Мередит Митчел

Леди и смерть

Mitchell Meredith

The Lady And The Death

Литературная обработка Н. Косаревой

© Митчел М., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

* * *

– Кэролайн, я нашла Харджеса! В двадцати ярдах отсюда столкнулись две кареты, кучер одной из них не заметил в тумане другой экипаж, и Харджесу пришлось проехать ниже по улице, чтобы дать им возможность разъехаться… Кэролайн, ты слышишь меня? Тебе дурно?

Молодая девушка поспешно склонилась к подруге, опиравшейся на уличную тумбу с мраморным вазоном, и вдруг пронзительно завизжала. На левом боку Кэролайн, как раз над согнутой в локте рукой, быстро росло влажное пятно винно-красного цвета. Новое голубое платье было безнадежно испорчено…

1

– Как чудесно, что вы, наконец, вернулись! – Сьюзен Холтон не могла усидеть за чайным столом, ей хотелось снова и снова обнимать и расцеловывать подруг – ведь она не виделась с ними почти три месяца.

– Я по-настоящему счастлива, – отозвалась леди Гренвилл, которую друзья называли просто «Эмили». – До сих пор я, оказывается, и не знала, что люди чувствуют, когда говорят, что скучают по дому.

– Вы так задержались… – в тоне Сьюзен явственно слышался укор.

– Когда мы уезжали, предполагалось, что поездка в Уэймут займет три-четыре недели. Но Стивен Аскли пригласил Уильяма поохотиться, и мы, конечно же, отправились с ним.

– И это притом, что лорд Гренвилл не особенно любит охоту! – усмехнулась Дафна.

– Ему, как и всем нам, не хотелось возвращаться, пока все эти ужасные события не начнут постепенно стираться из нашей памяти, – Джейн Соммерсвиль, по обыкновению, говорила разумные вещи. Недаром она считалась самой здравомыслящей юной леди во всем графстве. Насколько это здравомыслие было природным даром, а какая его часть развилась под влиянием обстоятельств, сказать с уверенностью не смог бы никто. Мисс Соммерсвиль едва исполнилось девятнадцать, когда после смерти родителей два года назад ей пришлось взять в свои руки управление домом. С таким братом, как Ричард Соммерсвиль, во всех отношениях приятным джентльменом, но неисправимым игроком, за эти два года спустившим почти все наследство за карточным столом, Джейн ничего не оставалось, как проявлять благоразумие и стараться сводить концы с концами.

Миссис Дафна Пейтон могла бы поучиться у Джейн рачительно вести хозяйство, но эта хорошенькая молодая женщина предпочитала поступать сообразно своим желаниям и вовсе не стремилась к экономии. Не было ничего удивительного в том, что ее муж, Джордж Пейтон, после того, как его неудачные вложения в сочетании с расточительностью супруги едва не привели их к разорению, вынужден был искать возможность поправить свои дела в колониях.

– Мы договорились постараться забыть обо всем, что случилось минувшим летом, и воздерживались от упоминания этих событий в своих письмах, но стоило нам встретиться, как мы сразу начали вспоминать о погибших горничных и несчастном Мортеме! Пора уже выбрать более приятную тему для беседы! [1]– леди Гренвилл ожидала от подруги поддержки, а Джейн, похоже, собиралась посплетничать!

Недовольство Эмили можно было понять, и подруги, хоть и не очень охотно, закивали, признавая ее правоту. Каждая из этих четверых леди недавно была вынуждена нанять новую горничную, так как их прежние помощницы одна за другой трагически погибли. Леди Гренвилл, наблюдательная и беспокойная, даже склонна была усмотреть в случившемся злой умысел, но позже выяснилось, что первые три смерти объяснялись злосчастным стечением обстоятельств. А вот Энн, горничная мисс Соммерсвиль, и в самом деле стала жертвой убийцы. Преступника удалось очень быстро разоблачить, и им оказался, к ужасу и возмущению соседей, молодой лорд Мортем, прежде считавшийся в кругу своих знакомых вполне достойным джентльменом. До сих пор соседи могли обвинить его разве что в склонности говорить лишь о своих будущих успехах на ниве политики, делающей его скучноватым собеседником.

Как это часто бывает, на преступный путь Мортема привело неумение противостоять соблазну. Недостойный роман с компаньонкой своей матери, некой мисс Гилбертс, мог повредить репутации джентльмена, и страх разоблачения оказался столь велик, что Мортем утратил здравомыслие и предпочел избавиться от угрожавшей выдать его секрет горничной, подруги мисс Гилбертс, нежели заплатить ей за молчание.

Из опасений за собственную жизнь мисс Гилбертс немедленно направилась в полицию с рассказом о своих подозрениях, и очень скоро среди корреспонденции лорда Мортема было найдено письмо горничной, в котором Энн оценила свою немоту в триста фунтов. Суперинтендент Миллз без промедления заключил Мортема под стражу, и мало кто в графстве сомневался в том, что суд назначит убийце самое суровое наказание.

Не дожидаясь окончания летнего сезона, большинство соседей Мортемов предпочло покинуть свои дома, и окрестности Торнвуда, небольшого городка, вокруг которого располагались многочисленные поместья, опустели. Кто-то, подобно лорду и леди Гренвилл и их друзьям, пожелал переменить обстановку и поправить расшатанные нервы на курортах. Другие же, менее щепетильные дамы и господа, торопились поделиться жуткими подробностями с друзьями и родственниками, проживавшими слишком далеко, а потому обделенными «удачей» находиться в центре событий. Ведь такие кошмарные истории, заставляющие сердца чувствительных натур неистово биться в груди, так приятно рассказывать в ярко освещенной гостиной, в компании друзей, в тепле и безопасности!

Мисс Холтон, ее дядя и опекун доктор Вуд и жених Генри Говард отправились к родителям Генри, познакомиться с будущими родственниками. Настроение молодых людей было испорчено, так как лорд Мортем не выбрал другого дня для осуществления своего бесчеловечного замысла, чем утро их помолвки. Сьюзен и Генри надеялись, что их супружеская жизнь все же не будет омрачена этим дурным предзнаменованием, и друзья старались укрепить их в этом. Особенно Эмили, немало поспособствовавшая их соединению, – ведь Сьюзен была ее близкой подругой, а милый, застенчивый Генри – кузеном ее супруга, лорда Гренвилла.

Ну а других своих подруг, миссис Пейтон и мисс Соммерсвиль, Эмили пригласила провести несколько недель в Уэймуте с ней, ее супругом и маленьким Лоренсом, сыном лорда Гренвилла от первого брака с Луизой, старшей сестрой Эмили.

После смерти Луизы лорд Гренвилл не мог найти себе утешения и не помышлял о новой привязанности, но его решительная бабушка сумела убедить молодого вдовца как в необходимости найти новую мать для своего сына и хозяйку великолепного Гренвилл-парка, так и в том, что на эту роль лучше всего подойдет сестра покойной Луизы, готовая все время проводить с осиротевшим племянником. Малыш Лори, и правда, обожал тетушку Эмили. Она же с пятнадцати лет была влюблена в лорда Гренвилла, о чем Уильям не подозревал до сих пор. Со своей больной ногой Эмили почти не имела шансов на замужество, и брак с лордом Гренвиллом ее семья сочла благом, с какой стороны на него ни посмотри. Вот так и получилось, что нынешняя леди Гренвилл словно бы получила в наследство жизнь своей сестры – ее мужа, сына и трех близких подруг. Все три леди очень скоро полюбили Эмили, чему немало способствовали ее доброта и жизнерадостность, за которой ей удавалось скрывать все свои многочисленные печали.

Известие о том, что лорд Мортем не нашел в себе сил перенести ожидающего его наказания и покончил с собой в тюрьме, пришло с письмом бабушки лорда Гренвилла, старой леди Пламсбери. Эмили и ее подруги всплакнули над судьбой назадачливого молодого человека, в одночасье потерявшего все, к чему он так стремился, из-за однажды проявленной слабости, но более всего они жалели мать лорда Мортема, некогда надменную, а теперь сломленную несчастьем леди.

Спустя два месяца разнообразные мелкие события немного сгладили гнетущие впечатления, но вовсе забыть о случившемся нечего было и надеяться. Сьюзен слегка взмахнула рукой, словно желая отогнать тягостные воспоминания.

– Миссис Говард так много говорила о том, что случилось с нами! Слушать это было совершенно невыносимо. К радости моей и Генри, дядюшка не выдержал и через несколько дней после нашего приезда запретил ей упоминать об убийстве Энн, сославшись на то, что подобные разговоры вредят нашему здоровью.

– И она послушалась, чем удивила даже своего мужа, – фыркнула Дафна, знавшая о событиях в доме Говардов из частых писем Сьюзен.

– А мне до сих пор снятся кошмары, – пожаловалась мисс Холтон. – Как будто моя Минни и бедная Энн приходят в столовую, где мы сидим за завтраком, и обе говорят, что лорд Мортем приехал просить моей руки!

– О, это в самом деле жутко! – по личику Дафны было понятно, что она воочию представила сон своей подруги. – Он ведь почти ухаживал за тобой, а сам в это время…

– Довольно, я полагаю, – леди Гренвилл решила пресечь мрачные разговоры, и на этот раз подруги послушались ее.

Все они прекрасно сознавали, что свет падок до сплетен и пересудов, но, подобно ребенку, назавтра забывает о вчерашнем развлечении, стоит только поманить его новой игрушкой.

Из последнего письма леди Пламсбери следовало, что именно так все и происходило. Горькая судьба лорда Мортема была почти позабыта, и те из соседей, кто успел вернуться к началу сезона охоты, пылко обсуждают напасти, постигшие другое семейство.

Впрочем, об этом Эмили тоже не хотелось говорить теперь, когда она наконец-то оказалась в своей уютной комнате, за привычным чайным столом, в окружении дорогих подруг. Но Дафна, наиболее любопытная из них, тормошила Сьюзен, которая уже три недели, как рассталась с Говардами и была осведомлена обо всем происходящем в Торнвуде и на тридцать миль вокруг.

– Так что там случилось с невестой Рис-Джонса? Миссис Блэквелл в своем письме расписывала всяческие ужасы, но нам всем известна склонность этой дамы к преувеличениям.

Сьюзен, надеявшаяся после слов Эмили на обсуждение своего будущего венчания, недовольно поморщилась, но все же ответила.

– Я писала вам, что Филипп Рис-Джонс заключил помолвку с Кэролайн Гринлоу еще в первые дни сентября. Она собиралась погостить у своей подруги в Лондоне, а к началу охоты приехать вместе с родителями в поместье Рис-Джонсов. Тогда мы все смогли бы поздравить влюбленных…

Мисс Холтон сделала паузу, и Эмили ободряюще погладила ее по руке, давая понять, что не позволит подругам забыть о том, что волновало Сьюзен намного больше чужих несчастий.

– Не прошло и месяца с того дня, когда Рис-Джонс сделал мисс Гринлоу предложение, как ее убили прямо на улице, в двух шагах от кондитерской, где она перед этим пила чай с подругой!

– Я всегда считала, что улицы Лондона опасны! – подхватила Дафна. – Женщины не должны находиться там одни!

– Нам уже известно, что обе девушки пробыли на улице совсем недолго, – возразила Джейн, желающая избавить Сьюзен от необходимости продолжать рассказ. – Подруга мисс Гринлоу пошла искать свой экипаж, по какой-то причине кучер не смог ожидать ее прямо у дверей кондитерской. Она отсутствовала всего несколько мгновений, а когда вернулась, обнаружила мисс Гринлоу истекающей кровью. Вероятно, грабитель хотел отобрать у нее сумочку, но не успел, помешали прохожие…

– Но ведь никто не видел этого грабителя? И почему она не кричала? – миссис Пейтон стремилась узнать как можно больше подробностей, из письма миссис Блэквелл трудно было составить приемлемую картину случившегося. – Ее сердце пронзили кинжалом, не так ли?

– Скорее, ножом, навряд ли уличные грабители ходят с кинжалами. Может быть, она и вскрикнула, но подруга не услышала ее, туман поглощает звуки, а преступник смог исчезнуть прежде, чем кто-то понял, что случилось. Больше я ничего не могу вам сообщить, дядя отказывается говорить со мной об убийстве мисс Гринлоу, он считает, что у нас достаточно своих переживаний, а эту девушку мы едва знали.

– Отчасти он прав, но мы ведь хорошо знакомы с Рис-Джонсами, – заметила Джейн. – Как Филипп пережил эту потерю? И это после того, как весной ему отказала какая-то леди, в которую он, по слухам, был очень влюблен! А его тетя, миссис Меллотт? Ее дочь только начала выезжать, и эта трагедия, должно быть, страшно напугала всех Меллоттов!

– Дядя несколько раз навещал миссис Меллотт, но, как я вам уже говорила, он не желает обсуждать это со мной, – непонятно было, благодарна ли Сьюзен своему дяде за эту заботу или сердится на него. – Почти сразу после помолвки Рис-Джонса и мисс Гринлоу миссис Меллотт привезла в Лондон свою дочь и Кэтрин, походить по магазинам…

– Мисс Рис-Джонс, наконец, вырвалась на свободу? – улыбнулась Эмили.

Она вспомнила, как несколько месяцев назад, на балу у леди Пламсбери, миссис Меллотт говорила о том, что не может позаботиться о племяннице, пока ее собственная дочь не нашла себе жениха. Леди Гренвилл тогда еще посочувствовала Кэтрин, вынужденной продолжать жить в пансионе, ведь девушка уже с успехом постигла все науки, которым ее могли там обучить.

– В середине лета от директрисы пансиона пришло письмо, в котором говорилось, что мисс Рис-Джонс тяжело заболела. Несколько дней она пролежала в горячке, потом жар спал, но она так ослабла, что навещавший ее врач счел за лучшее отправить ее домой. Директриса не хотела бы, чтоб в ее пансионе скончалась одна из учениц, а доктор решил, что дома, среди родных, бедняжка либо оправится, либо хотя бы попрощается с ними. Дядюшка Вуд несколько раз навещал Кэтрин и приложил все силы, стараясь поставить ее на ноги. К счастью, она поправилась…

– Я и не знала, что мисс Рис-Джонс была больна, – удивилась Эмили.

– Это случилось сразу после того, как мы вернулись от леди Пламсбери. Генри как раз сделал мне предложение, и дядюшка не захотел расстраивать нас, да и миссис Меллотт попросила сохранить возвращение и болезнь Китти в тайне от наших соседей из опасений, что кто-нибудь подумает, будто болезнь Кэтрин заразна, и Меллоттов не станут приглашать на летние балы.

– Миссис Меллотт – странная женщина, – осуждающе покачала головой Джейн. – Если бы ее племянница умерла, об этом стало бы известно, и все удивились бы, что они с дочерью ездили на балы и пикники, в то время как Кэтрин так страдала. Тогда их бы уж точно никуда больше не пригласили.

– Этого ведь не случилось, – Сьюзен была согласна с подругой, но хотела поскорее закончить рассказ и поговорить о своей свадьбе. – Так вот, после того, как мисс Рис-Джонс оправилась, они с тетушкой и мисс Меллотт поехали в Лондон. Миссис Меллотт хотела, чтобы Кэтрин подружилась с будущей женой своего брата, ведь после венчания новая миссис Рис-Джонс могла избавить ее от необходимости присматривать за племянницей. Они собирались вернуться вместе с мисс Гринлоу и ее родителями, а вместо этого им пришлось утешать убитую горем мать мисс Кэролайн. После же миссис Меллотт побоялась, что девочки в пансионе будут изводить Кэтрин расспросами, и не стала посылать ее назад, да и директриса не приняла бы ее из боязни повторения лихорадки. К тому же Филиппу сейчас нужна поддержка всей семьи. Хотя он ведь не был так уж влюблен в мисс Гринлоу…

– О, это верно! – Дафна поторопилась показать свою осведомленность. – Весь прошлый сезон он ухаживал за одной леди, а она решила выйти замуж за другого джентльмена. Вот тогда Рис-Джонс вспомнил о мисс Гринлоу! Ее отец был другом старого мистера Рис-Джонса, и оба джентльмена еще много лет назад решили поженить Кэролайн и Филиппа. До сих пор молодой Рис-Джонс не торопился выполнять волю покойных родителей, но, когда та леди разбила его сердце, решил, что брак с достойной девушкой избавит его от страданий и порадует мистера и миссис Гринлоу, если уж собственные родители не могут оценить, какой он послушный сын.

– Любил он мисс Гринлоу или нет, ее смерть – огромное горе для него и ее семьи, – Эмили не могла не подумать о своей старшей сестре, которую некогда боготворил лорд Гренвилл. – Какая несправедливость – стать жертвой уличного грабителя! Ты права, Дафна, даже самые респектабельные лондонские улицы опасны! Надеюсь, рано или поздно это изменится.

– Каким образом? У каждого дома поставят по констеблю? – скептически хмыкнула Джейн.

– Я имела в виду совсем другое… – Эмили помедлила и решила не продолжать.

Подругам не нравилось, когда она начинала говорить о том, что правительству необходимо улучшить жизнь простых людей, обеспечить их работой, обустроить повсюду школы для детей бедняков и прививать им склонность к честному труду. Вот тогда исчезнут трущобы, о которых Эмили читала в газетах, и на улицах будет безопасно даже одинокой даме, задержавшейся в гостях… Вместо всего этого леди Гренвилл заговорила о том, что так мечтала обсудить с ними Сьюзен.

– Когда ты покажешь нам эскизы своего свадебного платья, дорогая? Миссис Мюриэл превратит тебя в настоящую принцессу, я в этом не сомневаюсь.

Хорошенькое личико мисс Холтон просветлело.

– Ах, ну, конечно! Я привезла с собой целую папку с эскизами, но от радости вновь увидеть вас позабыла о ней. Кажется, я оставила ее на столике в холле…

– Я попрошу Хетти принести ее.

Следующие полтора часа они с упоением говорили только о предстоящем в середине января венчании Сьюзен и Говарда. Вдруг выяснилось, что они уже довольно давно не посещали ни одной свадьбы, и так приятно было переживать волнение, связанное с ожиданием этого радостного события. Тем более что виновницей будет их лучшая подруга.

Эмили предложила всем леди остаться на ночь в ее доме, и возражений не последовало. Брат Джейн, Ричард Соммерсвиль, принял приглашение какого-то приятеля поохотиться на севере и должен был вернуться не ранее чем через две или три недели. А супруг Дафны, мистер Пейтон, чьи финансы за последние несколько лет пришли в совершенное расстройство, отправился поправлять свои дела в колонии. Дафна и помыслить не могла поехать с ним, и, к взаимному облегчению, супруги расстались на некоторое время, обещающее быть весьма продолжительным, если карьера мистера Пейтона сложится удачно. Джордж Пейтон заехал в Уэймут, чтобы проститься с супругой, и за те три дня, что он смог уделить жене, между ними, против обыкновения, не возникло ни одной ссоры.

Дом Пейтонов уже с начала октября сдавался молодоженам, не успевшим пока обзавестись собственным кровом, а Дафна намеревалась радовать своим обществом поочередно Сьюзен и Джейн. Маленький лондонский особняк, также принадлежащий Пейтонам, ожидал новых жильцов перед Рождеством. Арендной платы за оба дома должно было хватить Дафне на комфортную жизнь до возвращения Джорджа.

Она собиралась лишь заехать в поместье и взять кое-что из своих вещей, после чего намеревалась водвориться в доме мисс Холтон. Дядюшка Сьюзен, доктор Вуд, посвятивший последние несколько лет заботам о племяннице и научным опытам, причем второе явно предпочитал первому, благоволил к Дафне и лишь радовался тому, что бесконечные разговоры о свадьбе Сьюзен будет вести не с ним.

Первой отдыхать направилась Джейн.

– Пожалуй, нам пора разойтись по комнатам, – сказала она, заметив, что Дафна подпирает ладонью щеку, а Эмили старается не зевать. – Завтра мы можем продолжить наши разговоры с самого утра, а сейчас лучше остановиться, пока мы не заснули прямо за столом.

– Ты права, моя дорогая, вот только, боюсь, завтра к нам выстроится очередь из визитеров, – устало вздохнула Эмили. – Мои родители и Кэролайн непременно навестят нас, леди Уитмен захочет убедиться, что ее внук вырос, а дочь окрепла за время пребывания на курорте. А следом явится и леди Пламсбери…

Джейн покровительственно улыбнулась – она одна знала то, что остальным еще было неизвестно.

– Уильям предвидел вереницу карет у ваших ворот и написал твоим родителям и своей бабушке, что мы возвращаемся только послезавтра. У нас есть еще целых два дня, чтобы избавиться от синевы под глазами и поговорить вдоволь.

– О, это большое облегчение, сознавать, что не придется выслушивать все эти сочувственные замечания относительно моей бледности, – Эмили с благодарностью подумала о лорде Гренвилле, а Дафна восторженно зааплодировала. – Но ведь Сьюзен и ее дядя точно знали, когда мы будем в Гренвилл-парке.

Ее недоумение рассеяла мисс Холтон.

– Лорд Гренвилл просил дядю сохранить ваш секрет, так что тебе нечего опасаться. Если только кто-то видел, как ваши кареты проезжали мимо Торнвуда…

– Надеюсь, нет, шел сильный дождь, мы несколько раз опасались увязнуть в грязи. В такую погоду не принято праздно разъезжать по дорогам, – Эмили совершенно успокоилась. – Тогда, пожалуй, стоит послушаться Джейн и пожелать друг другу доброй ночи.

Именно так они и поступили, и вскоре уютная гостиная леди Гренвилл опустела.

2

Мисс Соммерсвиль не случайно поторопилась уединиться в отведенной ей спальне. Предупредительный доктор Вуд еще накануне попросил доставить ему свежую почту, поступившую на имя миссис Пейтон и мисс Соммерсвиль за последние дни.

Среди полученных писем и приглашений, переданных ей Сьюзен, одно Джейн хотелось прочитать как можно скорее. Девушка весь вечер старалась не думать о взволновавшем ее конверте, почерк на котором она, кажется, узнала, но все же в конце концов не выдержала и предложила подругам распрощаться на ночь.

После ей пришлось вытерпеть обязательную процедуру подготовки ко сну. Новая горничная, нанятая ею в Уэймуте, беспрестанно отвлекалась – богатая и изящная обстановка комнаты приводила ее в восхищение. Дом, который лорд Гренвилл снимал в Уэймуте, отнюдь не выглядел скромным жилищем, но его нельзя было и сравнивать с отделкой Гренвилл-парка, так что восторги наивной горничной можно было понять. В другой день Джейн снисходительно выслушала бы болтовню прислуги, но сегодня ее терпение было полностью отдано подругам, и на Молли его уже не осталось.

Довольно резко молодая леди приказала девушке поскорее закончить свою работу и оставить ее в покое и сделала вид, что не заметила задрожавших губ Молли и готовых пролиться слез. Мисс Соммерсвиль не всегда помнила о хороших манерах, но мало кто из ее друзей замечал это.

Когда расстроенная горничная ушла, Джейн развернула письмо. Она не ошиблась! Послание было от незнакомца, перевернувшего ее и без того неспокойный мирок.

Прошло уже три с половиной месяца с того дня, когда она получила первое письмо от этого человека. И она до сих пор не смогла бы внятно описать чувства, испытываемые после прочтения того послания. В нем без обиняков говорилось, что автору известна тайна, необдуманно доверенная покойной матерью Джейн одной из своих подруг. Давно почивший мистер Соммерсвиль не является родным батюшкой мисс Джейн Соммерсвиль – вот в чем состоял этот удивительный секрет! А настоящий отец Джейн ныне здравствует и процветает.

Вот только сообщить имя этого джентльмена таинственный доброжелатель не то чтобы отказывался, но желал получить за свою протекцию сумму в пятьсот фунтов, слишком значительную для того, чтобы отнестись к полученному письму как к чьей-то дурной шутке.

Джейн намеренно оставила в стороне переживания по поводу возможного романа ее матери с каким-то мужчиной. В конце концов, она и сама не безгрешна, чтобы осуждать свою матушку. К тому же миссис Соммерсвиль давно упокоилась на кладбище.

Другое дело – неизвестный джентльмен. Если он и вправду благороден и состоятелен, как утверждает тот, кто сообщил о нем, то вполне может проявить радость, обретя дочь. Разумеется, Джейн не осмелится разрушить репутацию этого человека, да и свою собственную, и своей семьи, во всеуслышание назвавшись дочерью своего настоящего отца. Секрет необходимо будет уберечь от падкого до скандалов общества, но она с этим справится. Только бы узнать, есть ли во всем этом хоть доля правды…

Найти пятьсот фунтов было для нее почти непосильной задачей, тем не менее она согласилась бы на что угодно, лишь бы разрешить эту загадку. На летний пикник у миссис Пейтон она, в знак согласия на условия таинственного автора письма, надела голубой шарф и в последующие дни ожидала нового послания, но его не последовало.

Она и злилась, и расстраивалась, и давала себе слово позабыть о недостойном человеке, так гадко подшутившем над ней, но не могла. Много раз она перебирала в памяти всех известных ей подруг матери, ныне живущих и покойных, но так и не смогла решить, кому миссис Соммерсвиль могла доверить столь важный секрет. Мать Джейн отличалась легкомысленным нравом, и подруг у нее было множество, при этом Джейн не помнила, чтобы она кого-то выделяла особо.

Иначе дочери не потребовалось бы искать пятьсот фунтов и потакать шантажисту. Она просто пришла бы к этой даме и попросила рассказать всю правду. Хуже, если этой дамы уже нет в живых и ее переписка находится в руках наследников. Не исключено, что все обстоит именно так, и кто-то из них решил за счет мисс Соммерсвиль увеличить свое наследство на кругленькую сумму.

Неожиданно Дафна высказала мысль, показавшуюся Джейн разумной. Как-то, когда Эмили отдыхала в своей комнате после прогулки, а лорд Гренвилл беседовал с сыном в своем кабинете, миссис Пейтон завела разговор об убийстве на кладбище.

– Откуда вообще взялась эта мисс Гилбертс? И как она могла так быстро покорить лорда Мортема? Конечно, она недурна собой, но не настолько, я думаю, чтобы такой мужчина, как Мортем, забыл о своем долге!

– Не знаю. Право же, какая теперь разница… Думаю, кто-то из знакомых рекомендовал ее леди Мортем, – Джейн не была расположена говорить о гибели своей горничной, но Дафна не унималась.

– Я уверена, она заторопилась в полицию, потому что у нее были основания опасаться за свою жизнь. Наверняка они вместе с твоей Энн это придумали – требовать у Мортема денег. Энн не поступила бы так без чьего-то указания, она ведь была милой девушкой… Как ты считаешь?

Джейн вынуждена была призадуматься. Она и сама никак не могла поверить, что ее горничная способна на столь дерзкий и в то же время опрометчивый поступок, характер Энн казался ей совсем другим. Слова Дафны могли оказаться правдой, но узнать, как все было на самом деле, уже не удастся никому. Мисс Гилбертс ни за что не сознается, даже если она и придумала этот план, ведь это будет означать, что она отчасти повинна в смерти Энн!

Однако если подозрения Дафны достойны внимания, выходит, эта компаньонка леди Мортем – бесчестная особа, способная использовать любое обстоятельство для своей выгоды. Такая вполне может злоупотребить доверием нанявшей ее леди и проявить неподобающее любопытство, покопавшись в бумагах своей хозяйки. Что, если в какой-нибудь из шкатулок она нашла письмо миссис Соммерсвиль? И сколько еще чужих тайн можно отыскать у леди Мортем, бывшей некогда одной из первых сплетниц графства? Джейн вдруг испугалась, что окажется права.

– Боже мой! Я ведь думала о том, что письмо могла написать Энн, а теперь мне кажется возможным ее сговор с мисс Гилбертс. От моей горничной ее подруга узнала, как сильно меня беспокоит потеря нашего состояния, а мисс Гилбертс предложила ей заработать на моей беде. Сколько еще наших соседей получили подобные письма? Уж не придумала ли мисс Гилбертс всю эту историю о порочащей мою мать связи с неизвестным мужчиной с одной лишь целью – получить без всякого труда пятьсот фунтов?

Все эти вопросы мисс Соммерсвиль могла бы задавать себе каждый вечер, пока они были в Уэймуте, и позже, в гостях у мистера Аскли, но у нее хватило силы духа отложить их на потом и не испортить себе отдых.

Грезы о состоятельном джентльмене, который мог бы позаботиться о ее приданом, были слишком заманчивыми, чтобы отказаться от них вовсе, но молчание таинственного автора письма приводило к неутешительному выводу – всю эту историю следует раз и навсегда позабыть, а рассчитывать, как и прежде, на удачный брак Ричарда.

Брат редко писал Джейн, и она опасалась, вернувшись домой, найти в почте стопку писем от кредиторов. К ее радости, ничего подобного она не обнаружила. Либо Ричарду в последнее время сопутствовало везение, либо требования уплатить долги чести переправлялись туда, где он был сейчас. Веселый, обаятельный Ричард Соммерсвиль находил жизнь прекрасной, а самым большим удовольствием считал игру. И никакие увещевания сперва родителей, затем дяди, сестры и друзей не могли избавить его от склонности доверять свои деньги переменчивой удаче.

Но первый вечер после возвращения из затянувшегося путешествия Джейн собиралась посвятить заботе о самой себе, беспокойство о брате может подождать до тех пор, пока она не окажется под собственной крышей.

Оставшись одна, она развернула послание, увидеть которое страшилась и в то же время надеялась на лучшее. Как и первое письмо, оно представляло собой смесь вежливости и дерзости. Похоже, автор получил некоторое образование, но его никак нельзя назвать человеком утонченным и хорошо воспитанным.

«Мисс Соммерсвиль!

Приношу многочисленные извинения за то, что обстоятельства не позволили мне раньше продолжить нашу переписку. Сперва неотложные дела лишили меня возможности условиться с вами о встрече, хотя мной с благодарностью принято известие о вашем согласии принять из моих рук драгоценную бумагу, способную подарить вам отца. Отца, которого, замечу, вы не станете стыдиться, как и он, без сомнения, не найдет ни единого повода разочароваться в такой дочери, как вы. Но об этом вы скоро сможете судить сами, не полагаясь на чье-либо мнение.

Позже, когда мне оставалось лишь написать вам и предложить наиболее удобный способ завершить наши дела к обоюдному удовольствию, выяснилось, что вы в компании ваших друзей пожелали переменить унылую атмосферу окрестностей Торнвуда на более приятные места. Из опасений, что письмо попадет в нечистоплотные руки, мне оставалось лишь дожидаться вашего возвращения. Стоило мне узнать о скором окончании вашего путешествия, как я тотчас, отложив другие занятия, пишу вам это письмо.

Осмелюсь надеяться, ваши намерения добраться до благополучного финала этой истории остались неизменными. Как и ваша доброта, которая не позволит вам оставить меня прозябать в нищете после того, как судьба моя переменилась самым горьким образом.

Записку на имя Р.С.К. с приложением чека на некую сумму, о которой мы договорились несколько месяцев назад, мне желательно будет получить не позднее двадцатого ноября на почте Торнвуда, где вам незамедлительно вручат коричневый конверт с бесценным, осмелюсь это утверждать, посланием вашей матушки. Конверт уже ждет вас, на нем подписано ваше имя, поскольку у меня нет никаких сомнений в вашем благородстве и в моем полном к вам доверии.

На этом мне остается лишь пожелать вам пережить счастливейшие мгновения воссоединения с вашим батюшкой. Возможно, провидение когда-нибудь позволит мне выразить вам лично мое благорасположение и признательность за ваше бесконечное терпение и отзывчивость».

– Какая наглость! Если бы Ричард не знал, что у меня нет пятиста фунтов, я бы подумала, что это послание написал мой братец! – Джейн яростно скомкала письмо, затем развернула вновь.

Намек в последней фразе на будущую встречу напугал ее. Неужели этот человек будет требовать у нее еще денег? Мисс Соммерсвиль едва ли не согласилась с выходом, который избрал для себя лорд Мортем – покончить с шантажисткой прежде, чем она будет вымогать все новые и новые суммы!

Джейн насмешили лицемерные фразы о полном к ней доверии. Она не сможет обмануть писавшего ей, забрав на почте конверт и не оставив взамен обещанные пятьсот фунтов. Ей не позволит это сделать не только щепетильность, но и страх за свою жизнь. Последовать за Энн вовсе не хотелось, хотя горничная сама шантажировала другого человека, а мисс Соммерсвиль вот-вот станет жертвой вымогателя.

А вот сколь велики шансы, что в коричневом конверте окажется именно то, на что она хотела бы надеяться? Расстаться с огромной суммой и узнать, что тебя обманули, – как она перенесет это?

– И все же я должна рискнуть. Уже слишком поздно отказываться, я надела голубой шарф и дала понять, что согласна с тем, что предложит эта дерзкая особа. Теперь я не сомневаюсь, что это написала женщина, – говорила себе Джейн. – Намек на злую судьбу вполне можно отнести к мисс Гилбертс, ведь леди Мортем выгнала ее, и теперь ей не найти другого места, если только она не сменит имя и не уедет подальше отсюда. Кто бы ни был этот Р.С.К., я заплачу пятьсот фунтов, пусть даже разочарование лишит меня рассудка! И если я не воспользуюсь шансом изменить свое будущее, буду сожалеть всю жизнь!

Итак, решение она приняла. Оставалось придумать, где взять пятьсот фунтов. Даже если бы Ричард был дома и мог похвастаться хорошим выигрышем, она не станет просить денег у брата. Легкомысленный Соммерсвиль разболтает половине графства о таинственных делах своей сестры, и сплетницы не оставят Джейн в покое, пока не доберутся до истины или не сочинят какую-нибудь невероятную историю, и еще неизвестно, что для нее окажется хуже.

– Эмили! Только она сможет дать мне пятьсот фунтов сразу, если нужно, она без труда возьмет их у мужа. Придется попросить ее помочь мне, за оставшиеся три дня я не смогу собрать нужную сумму, если стану просить понемногу у всех своих друзей. – Другого выхода у мисс Соммерсвиль не было.

Но как объяснить леди Гренвилл, зачем ей потребовалась такая огромная, по ее собственным меркам, сумма?

– Я должна буду рассказать ей правду, – пробормотала Джейн, тяжело вздыхая. – Если не сказать ей ничего, Эмили подумает, что я хочу оплатить карточный долг Ричарда, и не даст мне денег.

Леди Гренвилл не одобряла образ жизни Соммерсвиля, хотя и относилась к нему по-дружески, ведь они вращались в одном кружке и виделись едва ли не каждый день.

Эмили не нравилось и то, что Джейн старается приискать брату невесту с большим приданым. Они даже ссорились из-за этого, так как мисс Соммерсвиль желала свадьбы Ричарда со Сьюзен Холтон в то время, как у Ричарда был тайный роман с миссис Пейтон, о чем случайно услышала Эмили.

Все они сумели пережить эту неприятную историю, сохранив дружбу, а Сьюзен так и не узнала о коварстве двух своих подруг и джентльмена, которому едва не отдала свое сердце. После недавних разоблачений скрывать что-либо от Эмили не было никакого смысла, и Джейн не сомневалась, что та поможет ей, даже если сочтет ее поиски настоящего отца непоправимой ошибкой.

– Она уже так много знает о нас с Ричардом, что еще одна тайна не испортит ее отношения ко мне. Тем более что я не собираюсь делать ничего дурного. Эмили всегда радуется, если справедливость торжествует, а я как раз ищу справедливости. Мой отец, если он и вправду жив, должен узнать обо мне!

Успокоив себя подобными рассуждениями, Джейн улеглась в постель. Конечно, лучше было бы пока вовсе ни с кем не делиться своим секретом, но, если уж по-другому нельзя, Эмили – самая надежная и верная ее подруга.

3

Спустя два дня миссис Меллотт с дочерью и племянницей принимали у себя леди Гренвилл и двух ее подруг, миссис Пейтон и мисс Холтон.

На поездке к Меллоттам настояла Дафна, которая никак не могла насытить любопытство и желала узнать побольше подробностей о трагедии, которой окончилась помолвка Филиппа Рис-Джонса. Эмили неохотно уступила, и то лишь потому, что считала необходимым по-соседски поддержать Рис-Джонсов и Меллоттов. Ей было жаль обеих молодых девушек, многие семьи не захотят теперь породниться с ними. Убийство – слишком заметное пятно на фамильном древе, пусть Рис-Джонс и не успел жениться на мисс Гринлоу.

Мисс Эвелин Меллотт, пышная восемнадцатилетняя блондинка, такая же говорливая, как ее матушка, была не прочь поделиться всем, что знала о смерти мисс Гринлоу, но при матери старалась держаться скромно. Две ее младших сестры еще не выезжали и могли хотя бы надеяться, что к моменту их выхода в свет злосчастная помолвка кузена забудется. Эвелин не так повезло, ее поклонник охладел к ней, и ее круглый розовый подбородок трясся от возмущения, когда она рассказывала о том, как презрительно смотрела на нее тетушка этого джентльмена.

Миссис Меллотт была польщена визитом леди Гренвилл и ее подруг, но, увы, ее рассказ не прибавил ничего нового к тому, что уже было известно всему графству. Эмили, испытывавшая с некоторых пор отвращение к статьям об убийствах и их обсуждению, довольно скоро постаралась переменить тему разговора, намеренно не замечая разочарованной гримаски миссис Пейтон.

– Я рада, что мисс Рис-Джонс снова со своей семьей. Должно быть, пансион наскучил вам после того, как вы добились ошеломительных успехов в науках, – обратилась леди Гренвилл к молчаливой Кэтрин Рис-Джонс. О ее болезни Эмили решила на всякий случай не упоминать.

Худощавая, все еще угловатая в свои семнадцать лет, мисс Рис-Джонс, увы, не могла считаться хорошенькой. Большие светлые глаза навыкате и непозволительно широкий рот придавали ей сходство с лягушкой, хотя улыбка ее была довольно милой. Девушка слегка покраснела, но не успела ответить на комплимент – вмешалась тетушка.

– О, директриса пансиона не менее четверти часа рассыпалась в похвалах нашей Кэтрин! Все три мои дочери вместе не прочли столько книг, сколько она одна! И она получила первый приз за умение красиво писать – великолепную старинную чернильницу! Принеси ее, Кэтрин, наши гостьи должны взглянуть на этот шедевр!

Мисс Рис-Джонс послушно поднялась и вышла из комнаты.

– Вы скоро увидите, какая это удивительная вещь! Один из попечителей пожертвовал ее в качестве приза, Кэтрин узнала, что чернильница хранилась в его семье чуть ли не сто лет! – продолжала восхищаться успехами племянницы заботливая тетушка, не обращая внимания на насмешливые гримаски мисс Эвелин.

– Мисс Рис-Джонс не выглядит счастливой, покинув стены пансиона, – заметила Сьюзен, которой надоели все эти разговоры о чистописании. – Ее, конечно, переполняет сочувствие к несчастьям брата.

– Вы совершенно правы, мисс Холтон! Она очень переживает из-за того, что Филипп стал таким замкнутым, потеряв невесту. Он и прежде не был особенно жизнерадостным юношей, но лучшего племянника и представить себе нельзя, – тут же ответила миссис Меллотт. – Последние недели он почти не занимается делами своего поместья, бродит по лесам и полям в одиночестве… Китти, бедняжка, хочет вернуться домой, чтоб ему не было так одиноко, но я не могу отпустить ее, это будет неприлично!

– Почему бы ей не найти компаньонку? У Рис-Джонсов ведь достаточно средств, – заметила миссис Пейтон.

Эмили сдержала улыбку – уж не сама ли Дафна метит на место этой компаньонки, пока муж в отъезде? Пожалуй, Кэтрин не повредило бы общество миссис Пейтон, Дафна смогла бы расшевелить ее. Девушка слишком вялая, похоже, она еще не осознает, что однообразные дни в пансионе миновали для нее безвозвратно. К тому же Кэтрин не мешает научиться подбирать себе туалеты, маскирующие худобу и неловкость, и опытная компаньонка сумела бы если не преобразить, то хотя бы заметно улучшить ее внешность.

– После того, как эта ужасная мисс Гилбертс разрушила жизнь Мортемов, я ни за что не позволю Филиппу привести в дом незнакомую женщину! – возмутилась миссис Меллотт, отчего ее пышно взбитая прическа, явно дополненная шиньоном, накренилась, словно знаменитая колокольня в Пизе. – Кто знает, как дурно она повлияет на Кэтрин да еще, чего доброго…

Тут почтенная женщина внезапно умолкла, бросив косой взгляд в сторону сидящих рядом Эвелин и Сьюзен. Дафна понимающе кивнула – конечно же, миссис Меллотт имела в виду, что компаньонка мисс Рис-Джонс может соблазнить Филиппа, подобно тому как мисс Гилбертс сбила с пути истинного лорда Мортема. Эмили подумала, что ведь это никому не известно – как начался роман Мортема и мисс Гилбертс, но едва ли не все члены местного общества единодушно обвинили в случившемся женщину, чуждую их кругу, а потому заведомо виновную. Хотя, конечно, в данном случае все, скорее всего, так и было, уж очень мало Мортем походил на сердцееда.

Гостьи сидели молча в ожидании мисс Рис-Джонс, и миссис Меллотт посчитала необходимым поддержать беседу, раз уж ее племянница задержалась.

– До того, как случилась эта трагедия в семье Гринлоу, мы все были потрясены жуткими убийствами молодых девушек, о которых писали все лондонские газеты. Вы ведь, наверное, тоже слышали эту историю о том, что убийца оказался сумасшедшим?

Дафна с готовностью подтвердила, что слухи об аресте убийцы дошли до Уэймута, правда, с некоторым опозданием, а Сьюзен прибавила, что ее дядя и миссис Говард проявили единодушие, запретив ей видеть любую из присылаемых в дом Говардов газет даже с расстояния десяти футов.

– Подумать только, человек из достойной семьи, с хорошей репутацией, внезапно начал убивать девушек, за которыми до того ухаживал! – миссис Меллотт, похоже, не находила в этой теме ничего неприличного для ушей Эвелин и мисс Холтон. – Его невеста расторгла помолвку, и он лишился рассудка!

– Я всегда считала, что мужчины слабы духом, – фыркнула Эвелин. – Ну какой женщине пришло бы в голову мстить так жестоко всем мужчинам подряд, если ее обманул один из них?

– Действительно! – засмеялась миссис Пейтон. – Женщина лучше сама обманет троих-четверых мужчин и почувствует себя удовлетворенной, нежели примется истреблять их!

Эмили раздраженно принялась листать лежащий на столике альбом с гравюрами. Она уже начала думать, что возвращение в Гренвилл-парк – не самая большая награда за то, что приходится ежедневно выслушивать бесконечные истории об убийствах. «Как будто мало того, что случилось всего лишь за пару недель с их знакомыми, так они еще обсуждают утратившего разум мужчину, с которым ни одна из них, к счастью, не встречалась!»

Сама она, конечно, читала в газетах об этом молодом человеке, сыне состоятельного торговца зерном. Он убил пятерых девушек в своем квартале после того, как его помолвка закончилась разрывом. Лондонская полиция почти год пыталась найти убийцу, а все потому, считала Эмили, что жертвы неосмотрительно скрывали от своих родителей нового поклонника.

«Этого не случилось бы, если б в их семьях царило доверие, – думала леди Гренвилл, не вслушиваясь в разговор. – Чрезмерно строгие или же расчетливые родители, выбирающие женихов для дочерей по своему вкусу, рискуют потерять намного больше, чем любовь своих детей. Луиза и я вышли замуж по любви, надеюсь, и Кэролайн, когда она полюбит кого-нибудь, не придется скрывать свои чувства от отца и матери!»

К радости Эмили, наконец, вернулась Кэтрин Рис-Джонс, и дамы с любопытством принялись рассматривать ее сокровище. Старинный чернильный прибор и в самом деле вызывал неподдельный интерес у каждого, кто его видел. На посеребренной подставке располагалась фигура рыцаря высотой не меньше фута, мечом поражающего некрупного, но довольно упитанного дракона. Чернила наливались внутрь дракона, а его голова служила чернильнице крышкой и поднималась, стоило только отвести в сторону руку рыцаря, сжимающую меч.

На взгляд леди Гренвилл, это была довольно громоздкая и бесполезная вещь. Скорее всего, попечитель пансиона получил ее в наследство от какого-нибудь дядюшки и не знал, что с ней делать дальше. Выбросить означало бы проявить неуважение к почившему, а для использования по назначению чернильница была слишком велика.

И тут подвернулась удачная возможность сбыть с рук эту диковинку и при этом произвести впечатление своей щедростью на директрису пансиона и других попечителей, чем владелец рыцаря с толстым драконом не преминул воспользоваться.

Следом за Кэтрин в гостиную пробрались младшая дочь миссис Меллотт и маленький Лоренс, будущий лорд Гренвилл, которого Эмили взяла в эту поездку, чтобы он мог поиграть с Патрицией. В отличие от своей мачехи мальчик пришел в полный восторг от чернильницы и принялся умолять Эмили подарить ему точно такую же на будущее Рождество.

Дамы рассмеялись, даже бледное лицо мисс Рис-Джонс порозовело от удовольствия, и она охотно позволила мастеру Лоренсу внимательно рассмотреть все детали рыцарских доспехов и несколько раз открыть и закрыть крышку в виде головы дракона, так как чернильница была пуста и ковер миссис Меллотт не подвергался опасности.

– Ты же слышал, что мисс Кэтрин получила этого рыцаря не как подарок, а как награду за прилежание. Тебе тоже надо хорошо выполнять все задания мисс Роули, и, когда она перестанет жаловаться на твое нежелание держать перо правильно, может быть, отец сумеет найти в Лондоне что-то подобное.

Ребенок огорчился, но леди Гренвилл не расположена была давать опрометчивых обещаний: во всей Англии, может быть, не нашлось бы второй такой же чернильницы.

Из опасений, что Лори начнет капризничать, Эмили пожелала прервать визит. На прощание она пригласила миссис Меллотт со старшей дочерью и племянницей на чай в воскресенье, и приглашение было охотно принято.

По дороге к дому мисс Холтон, где уже водворилась и Дафна, подруги неминуемо должны были обменяться впечатлениями. Начала, конечно же, миссис Пейтон.

– Эвелин вне себя от досады. Не сомневаюсь, она третирует кузину, как будто это Кэтрин повинна в том, что семья Меллоттов оказалась замешана в истории с убийством.

– Ее можно понять, – сочувственно вздохнула Сьюзен, чья помолвка тоже была омрачена смертью. – Эвелин теперь не скоро найдет жениха…

– Если бы горничную нашей Джейн убили до того, как Генри сделал тебе предложение, неужели, ты думаешь, он отказался бы от тебя? – покачала головой Эмили. – Мисс Меллотт просто еще никто не полюбил по-настоящему, настолько, чтобы не принимать во внимание неприятности в ее семье.

– Горничная все же не была связана со Сьюзен, – возразила Дафна. – Вот если бы ее Минни не умерла тихо в своей постели, а выпала из окна прямо под ноги гостей, как моя несчастная Салли, матушка мистера Говарда вполне могла бы попробовать отговорить его от помолвки.

– Тогда мне очень повезло, что миссис Говард живет в другом графстве, – протянула Сьюзен.

– В своем письме Уильяму она намекала, что могла бы две-три недели погостить в Гренвилл-парке, но мой муж предпочел не заметить намека, – усмехнулась Эмили. – С него достаточно визитов его властной бабушки, и даму с характером миссис Говард он в своем доме не потерпел бы.

Дафна попыталась еще что-то сказать об убийстве невесты Филиппа Рис-Джонса, но леди Гренвилл прервала ее, жестом указав на Лори, сидящего рядом с мисс Холтон. Не стоило вести подобные разговоры при ребенке, и остаток пути леди говорили лишь об осенних модах.

Почти весь вечер Эмили думала о Джейн. Сумела ли ее подруга хотя бы отчасти вернуть душевное равновесие или же лишилась и той малости, что оставалась у нее после того, как она открыла Эмили свой секрет?

На следующий день по возвращении из поездки, когда Сьюзен и Дафна после обеда отправились к Холтонам, Джейн, охотно принявшая приглашение леди Гренвилл остаться в ее доме еще на ночь, заявила, что хотела бы обсудить с ней вопрос огромной важности.

«Неужели Ричард проиграл все, что у них осталось? – забеспокоилась Эмили. – Или она нашла жениха? Навряд ли есть еще какие-то темы, которые могут казаться ей столь же важными».

– Уильям уже не потревожит нас сегодня, – произнесла она вслух. – Он, кажется, больше нас всех рад вернуться домой и теперь будет несколько недель сидеть затворником в своем кабинете.

– Ему придется выезжать, два или три раза он должен принять приглашения поохотиться и обязательно побывать на осенних балах, – возразила мисс Соммерсвиль. – Но, конечно, мы не будем видеть его так часто, как в Уэймуте и в гостях у мистера Аскли.

– О, да, учитывая, что он сперва и вовсе не хотел покидать Гренвилл-парк, мой муж проявил себя в последние недели образцом учтивости и общительности, – с некоторой горечью усмехнулась Эмили. – Но давай вернемся к тому, что тебя беспокоит, дорогая Джейн.

Мисс Соммерсвиль не требовалось время, чтобы собраться с духом, ведь она приняла решение поделиться с Эмили своей тайной еще накануне вечером, поэтому сейчас заговорила совершенно спокойно.

– Я бы хотела попросить у тебя в долг некоторую сумму денег, довольно большую. Мне необходимо пятьсот фунтов, послезавтра.

Леди Гренвилл, уже настроившаяся внутренне на финансовые затруднения Джейн, не особенно удивилась этой просьбе. Очевидно, по выражению ее лица подруга поняла, о чем она думает, потому что следующая фраза мисс Соммерсвиль разрушила теорию Эмили.

– Дело вовсе не в том, что Ричард опять проигрался и не может заплатить долг чести. Эти деньги нужны мне, и мне не у кого больше их попросить.

– Конечно же, ты можешь рассчитывать на мою поддержку, – любопытство Эмили было разбужено этой фразой, но она считала непозволительным расспрашивать Джейн. – Я возьму чек у лорда Гренвилла сегодня же вечером.

Она почувствовала благодарность Джейн за возможность пройти в кабинет Уильяма и поговорить с ним, пусть даже и о деньгах. Ей хотелось увидеть, чем он занят, неужели до сих пор часами рассматривает портрет своей первой жены, хотя вот уже четыре года женат на ней, Эмили?

Своих средств у леди Гренвилл сейчас не было, но супруг никогда ей не отказывал, тем более что она крайне редко просила его дать ей денег сверх того, что получала на платья, шляпки и другие столь необходимые леди вещи.

– Я должна рассказать, зачем мне потребовалась такая крупная сумма, – Джейн считала себя обязанной объясниться, но еще больше ей хотелось узнать, что скажет Эмили обо всей этой истории с появлением у нее нового батюшки. – Знаю, ты скажешь, что я могу не делать этого, твоя доброта и такт настолько велики, что иногда даже хочется, чтоб ты не была столь безупречной.

Светло-серые глаза Эмили удивленно расширились. Она и не думала, что подруг может раздражать ее бескорыстие и самоотверженность, к тому же она отнюдь не считала себя идеальной леди. Но Джейн не дала ей возможности увести разговор в сторону от главной темы.

– Выслушай меня, и мне станет легче, когда ты разделишь со мной груз этой тайны, ведь она давит на меня уже несколько месяцев.

Леди Гренвилл послушно кивнула и с этого момента ни одним звуком не собиралась прерывать мисс Соммерсвиль, догадываясь, что та расскажет ей что-то действительно важное.

– Пятьсот фунтов я должна уплатить совершенно незнакомому мне человеку в обмен на письмо моей матери, в котором говорится, что моим отцом, настоящим отцом, является не мистер Соммерсвиль, а совершенно другой джентльмен. И этот джентльмен, по всей видимости, ничего не знает о том, что у него есть дочь. Я вполне осознаю, что это письмо может быть обманом, что платить вымогателю – ошибка, которую совершают не слишком умные люди в погоне за призрачным шансом на удачу, но ничего не могу с собой поделать. Мне нужен этот шанс!

Джейн сделала паузу, но Эмили, верная своему намерению, продолжала молча смотреть на нее в ожидании продолжения, и только глаза ее еще более округлились, выдавая глубочайшее изумление. И что обрадовало мисс Соммерсвиль, осуждения на лице подруги она пока не заметила.

– Я получила первое послание от этого человека еще в конце июня. Мне предлагалось подать знак, если я согласна заплатить за письмо, на пикнике у Пейтонов. Ты, конечно, помнишь тот день, тогда случилось несчастье с горничной Дафны, и все мы были огорчены и растеряны. Наверное, незнакомец не нашел возможности поговорить со мной после пикника, мы ведь остались, чтобы поддержать Даффи, а все остальные гости спешно разъехались. Как бы там ни было, до вчерашнего дня я не получала больше никаких известий и все это время гадала, кто бы это мог быть.

– Вчера ты получила новое письмо? – осмелилась спросить леди Гренвилл.

– Да, с почтой, что передал сюда доктор Вуд. Я долгое время размышляла, что же мне делать…

– И что же ты решила? – Эмили могла и не задавать этот вопрос, ведь Джейн начала разговор с просьбы о пятистах фунтах.

– Даже если это обман, я должна сама убедиться, иначе всю жизнь буду думать, что упустила свою удачу и не познакомилась с настоящим отцом! – с горячностью отвечала мисс Соммерсвиль.

– Я так и думала, и, наверное, могу понять тебя, – медленно произнесла Эмили. – Надеюсь, истина не принесет тебе большого горя. Разве мистер Соммерсвиль был тебе плохим отцом?

– Вовсе нет! – Джейн неожиданно всхлипнула. – Но я всегда знала, что мы с Ричардом такие разные… Может быть, дело в том, что во мне течет кровь другого человека, более решительного и целеустремленного, чем моя мать и отец Ричарда?

– Пожалуй, я бы этому не удивилась… – Леди Гренвилл устроилась поудобнее в своем кресле. – Ты действительно мало походишь на своего брата характером, но вы так похожи внешне…

– Ты думаешь, что я собираюсь сделать глупость? Что не надо ворошить старые секреты и чернить память родителей?

– То, о чем ты рассказала, Джейн, так необычно… Мы привыкли читать о подобных вещах в романах, но редко задумываемся о том, что в жизни случаются куда более удивительные истории. Я хотела бы задать тебе множество вопросов, и в то же время не знаю, что и сказать. Мне надо все обдумать и немного успокоиться, прежде чем смогу составить какое-то мнение.

– Спасибо тебе! Я знала, что ты – единственный человек, который не будет судить меня сразу же, не попытавшись понять. Все эти месяцы мне было так тяжело носить эту тайну в себе… – тут Джейн несколько преувеличивала, она давно привыкла к тому, что ее секреты никому не известны.

– Ты не захотела поговорить об этом с Ричардом?

– Ах, нет, конечно же! Он так несдержан, тотчас разболтал бы всем в округе и вовлек бы нас в скандал! К тому же это – только мое дело, ведь речь идет о моемотце и моембудущем!

Эмили подумала, что вот она, истинная Джейн. Стремление подруги увеличить свое скромное приданое было ей хорошо известно, за что она не могла осуждать мисс Соммерсвиль. А последние слова Джейн ясно показали, что ее куда больше волнует состояние джентльмена, который может оказаться ее отцом, нежели счастливое воссоединение семьи. И если таковое случится, она ни единым пенни не поделится со своим братом! Правда, захочет ли отец принять ее?

– Ты не боишься встречи со своим отцом? У него ведь, скорее всего, есть жена и дети. Каково им будет узнать, что у него имеется дочь от другой женщины? Может, он не захочет огорчать их?

– Я заставляю пока себя об этом не думать. Сперва надо узнать, кто он и каковы обстоятельства его жизни, а уж после я подумаю, каким образом сообщить ему о своем существовании…

– Наверное, ты права, – согласилась Эмили. – Через несколько дней ты узнаешь, что было в письме миссис Соммерсвиль, и тогда решишь, как тебе лучше поступить.

– Надеюсь только, этот вымогатель передаст мне подлинное письмо моей матери, а не устроит какую-нибудь фальсификацию… – Джейн не скрывала своего беспокойства, что было необычно для нее, но кто в таких обстоятельствах смог бы сохранить полную невозмутимость?

– Этого стоит опасаться. Каким образом ты должна передать требуемую сумму и получить письмо твоей матушки?

Джейн поведала подруге об условиях, поставленных таинственным незнакомцем, и о своих догадках по поводу мисс Гилбертс. Что ж, Эмили не усмотрела в этом предположении ничего надуманного. Мисс Гилбертс зарекомендовала себя не лучшим образом, а леди Мортем была известна своим пристрастием к чужим секретам.

– Вот только почему она сама не рассказала мне правду о моем отце?

– Если она была дружна с твоей матушкой, и та попросила ее не раскрывать тайну, то как она могла нарушить обещание, данное умершей подруге?

Впрочем, Эмили не была уверена, что подобный секрет стоило хранить после смерти миссис Соммерсвиль. Ее жизненные наблюдения говорили ей, что умение держать слово не всегда характеризует человека с лучшей стороны, ведь иногда от чьего-то молчания зависит счастье или несчастье других людей. Вот только будет ли Джейн счастливее, узнав правду? На этот вопрос не было готового ответа, но ждать оставалось недолго.

– Я не знаю, что и думать. Леди Мортем никогда не выказывала особого пренебрежения ко мне, как должна была бы, знай она правду о том, что я не являюсь законной дочерью мистера Соммерсвиля. Вполне возможно, речь идет о другой даме или даже о наследниках этой дамы, а мисс Гилбертс пришла мне на ум только потому, что уже была замешана в кошмарном скандале.

– Что ж, надеюсь, после этих долгих недель ожидания ты не будешь разочарована тем, что прочтешь в этом письме. А теперь, пока еще не слишком поздно, я пройду к Уильяму, – Эмили хотелось прервать разговор и подумать обо всем, что узнала.

– Я же поднимусь в свою спальню и немного отдохну. Мне нелегко далось это признание, и я чувствую себя измученной.

Вполне довольные друг другом, подруги вместе вышли из комнаты. Эмили знала, что должна ценить доверие Джейн, особенно после того, как их дружба омрачилась неприятной историей с романом Ричарда и миссис Пейтон, который Джейн готова была покрывать, лишь бы Соммерсвиль женился на девушке с богатым приданым. А мисс Соммерсвиль порадовалась, что не ошиблась в подруге – леди Гренвилл обещала помочь ей деньгами и уже помогла, не выказав неодобрения ее намерению принять условия вымогателя.

4

…Кэтрин Рис-Джонс прогуливалась с братом по крошечной лужайке перед домом миссис Меллотт.

– Филипп, я хотела бы вернуться домой!

– Разве тебе плохо у тетушки? Уверен, тебе здесь веселее, твой брат сейчас – неподходящая компания для недавней выпускницы пансиона, у которой в голове должны быть только платья и кавалеры! – Филипп ласково смотрел на сестру и словно бы не замечал, что теплая коричневая шаль старит девушку, делает ее совсем уж некрасивой.

– Разумеется, дома мне было бы лучше! Эвелин терпеть меня не может! – пожаловалась Кэтрин. – Она считает, что из-за нас лишится всех поклонников. А тетя выставляет меня напоказ гостям, как какую-то диковинку, и я всякий раз должна отвечать на вопросы о бедной мисс Гринлоу!

– Полно, Китти, ты преувеличиваешь! – Рис-Джонс явно не принимал слова сестры всерьез, отчего ее рот обиженно искривился. – Эвелин стоило бы поменьше есть кексов и сладких булочек, если она хочет не растерять своих поклонников. И она ни в чем тебя не обвиняет, напротив, ты же сама заметила, что в дом дяди Меллотта стало приезжать намного больше визитеров, чем прежде. Нездоровое любопытство одолевает некоторых наших соседей, но, я уверен, среди них есть и те, кто искренне хочет поддержать нас!

– Ты так говоришь, потому что к тебе они не осмеливаются приставать с расспросами! – Кэтрин сердито притопнула ножкой, отчего ее ботинок погрузился в размякшую почву лужайки едва ли не на два дюйма. – Ты спрятался ото всех в нашем доме, а я должна терпеть болтовню тети и насмешки Эвелин! Это несправедливо, Филипп!

– Потерпи немного, дорогая, – брат нахмурился, похоже, жалобы начали раздражать его. – Ты же знаешь, тетя не хочет, чтобы ты переехала в наш дом, когда у тебя нет одинокой родственницы или компаньонки, которая могла бы за тобой присматривать. И я не могу спорить с тетушкой, у меня просто нет на это сил!

– А тебе известно, что мисс Соммерсвиль проживает в собственном доме вдвоем с братом, и никто не осуждает ее за то, что у нее нет компаньонки?

– Мисс Соммерсвиль на несколько лет старше тебя, к тому же в их семье все осуждение достается Ричарду. По сравнению с ним его сестра кажется соседям образцом благонравия. И у них нет такой тетушки, как миссис Меллотт!

– О, да, в глазах тети я все еще глупая девчонка, которой ни к чему заказывать собственные туалеты, ведь она может донашивать платья кузины!

– Да нет же, ты окончила пансион, и тетя прекрасно осознает, что ты выросла!

– Вспомни ее прошлогодний подарок на Рождество! Что она подарила тебе, ты помнишь? А я получила лишь сборник поучительных проповедей и ножницы, пристегивающиеся к поясу, как будто я так мала, что могу их потерять!

– В итоге мой подарок ведь тоже достался тебе, – возразил Филипп. – Конечно, тетушка иногда ведет себя странно, но ведь она небогата и считает необходимым использовать вещь до тех пор, пока она может быть полезной.

– Ты ничего не желаешь слушать!

Кэтрин заплакала. Филипп устало провел рукой по лбу, испытывая желание оказаться подальше от сестры, тетушки и всех соседей, вольно или невольно вмешивающихся в его жизнь.

– Прекрати, прошу тебя! – он обнял сестру, и Китти, почти такая же высокая, как и он, уткнулась носом в воротник его пальто. – Уже не так много времени осталось до Рождества, и, обещаю, мы устроим празднование в нашем доме! А пока тебе лучше поучиться у тетушки ведению домашнего хозяйства, ведь, как только ты вернешься домой, ты должна будешь стать хозяйкой, принимать гостей, заботиться о том, чтобы жаркое не сгорело, и все в том же духе…

– Разве наша экономка плохо справляется со всем этим? – мисс Рис-Джонс удивленно посмотрела на брата, которому удалось добиться своего – ее слезы перестали скользить по бледным щекам.

– Она исполняет свой долг выше всяких похвал, но ведь сейчас некому, кроме нее, позаботиться об одиноком холостяке, – Филипп с притворной угрюмостью свел угольно-черные брови над крепким прямым носом. – А когда в доме есть молодая хозяйка, экономке следует лишь слушаться ее приказаний.

– Ты дразнишь меня! – догадалась Кэтрин и собралась уже было снова топнуть ногой, но вовремя вспомнила о состоянии лужайки тети Меллотт и лишь сердито сжала кулачки.

– Вовсе нет, – Рис-Джонс сдержал улыбку. – Тебе, как и всякой леди, надо думать о замужестве, а умение управлять домом – неотъемлемое качество хорошей жены. Я думал, когда мы с Кэролайн поженимся, ты поселишься с нами и научишься всему у нее… Но, как видно, я не заслужил тихого семейного счастья, а вместе со мной страдаешь и ты, невинная душа…

Кэтрин сочувственно погладила брата по руке.

– Ты найдешь себе другую невесту, вот увидишь! И я буду учиться управлять домом у твоей жены, а до этого я предпочла бы все-таки жить с тобой. В пансионе меня многому научили, но в доме у тетушки я не могу проявить себя…

– Я знаю, что должен перестать так много думать о Кэролайн и начать снова бывать в обществе. Никто не осудит меня за это, ведь мы не успели пожениться, и я не обязан носить траур. Но это так тяжело, Китти!

– Ты же не любил ее! – теперь уже мисс Рис-Джонс стала терять терпение, а ее брат – жаловаться и стенать. – Ты просто хотел поскорее забыть Полли!

– Да, это так и есть, – Филипп и сам много раз говорил себе это, но ему не становилось легче. – Но мне так жаль Кэролайн! Я уважал и ценил ее, а в будущем мог полюбить… А теперь ее нет! Ты не сможешь понять меня, Китти, пока сама не полюбишь и не отчаешься! Впрочем, я не хотел бы, чтобы на твою долю досталась хотя бы малая часть моих горестей!

Кэтрин промолчала, хотя у нее было что ответить брату.

– Идем в дом, ты замерзнешь, – опомнился Филипп. – Завтра я навещу тебя снова.

– Помни, ты обещал, что я вернусь домой на Рождество! – воскликнула мисс Рис-Джонс, когда молодой человек уже шагал по дорожке в направлении конюшни.

Возвращаясь в свое одинокое жилище, Филипп Рис-Джонс размышлял о том, каким несчастливым оказался для него последний год. Знакомство с прелестной девушкой, глубокое чувство, так непохожее на прежние кратковременные увлечения, надежда на долгий счастливый брак… Все это случилось, кажется, много лет назад, а ведь на самом деле со дня его объяснения с очаровательной рыжеволосой мисс Полли едва минуло восемь месяцев. Сможет ли он когда-нибудь забыть тот день, когда разрушились его надежды на брак по любви?

Несколько недель он еще надеялся, что Полли просто желает крепче привязать его к себе, и собирался вновь просить ее руки, но вдруг узнал, что его избранница помолвлена с другим!

Советы друзей отправиться в путешествие, чтобы отвлечься от горьких сожалений, Рис-Джонс отверг сразу. Он бывал на континенте и не сомневался в том, что праздная поездка только усилит печаль. Необходимо было заняться каким-нибудь делом, и Филипп вернулся в свое поместье, чтобы погрузиться в заботы о его процветании, как того хотел отец. Двумя месяцами спустя он внезапно вспомнил и о другом желании своего батюшки, подкрепленном настойчивыми просьбами покойной матери, – жениться на Кэролайн Гринлоу.

Брак с достойной девушкой – вот спасение от хандры! В это лекарство Филипп уверовал сразу. Мисс Гринлоу показалась ему милой и доброй, и он начал ухаживать за ней, ничем не выдавая, что сердце его все еще несвободно. Родители мисс Гринлоу одобряли его намерения, возможно, они не знали о его ухаживаниях за Полли или не придавали им значения, полагая лишь флиртом, к которому так склонны молодые люди, прежде чем остепенятся. Быстрая помолвка – мисс Гринлоу уже двадцать два года, не стоит тянуть с замужеством – и вот уже назначена дата свадьбы, и Филипп не без удовольствия погружается в мечты о будущей семейной жизни…

И вдруг это ужасное убийство! Все снова разрушено в тот миг, когда он уже почти убедил себя, что счастлив! Кто способен пережить такое и не лишиться рассудка?

– Я должен вернуться к жизни! – бормотал Рис-Джонс, пока его лошадь медленно брела по неровной дороге. – Иначе сойду с ума, а я еще должен позаботиться о сестре и продолжить род Рис-Джонсов. Отец бы не принял моей слабости…

Старый мистер Рис-Джонс считал сыновний долг превыше всякого другого. В молодости он сам последовал требованию родителей и женился на состоятельной, но не слишком красивой и уже немолодой леди, на которую так походила Кэтрин. И от сына, который унаследовал его привлекательную, мужественную внешность, отец ожидал такого же слепого исполнения долга – выдать замуж сестру, умножить состояние Рис-Джонсов, заключив брак с мисс Гринлоу, воспитать правильно сыновей и дочерей.

Любовь к мисс Полли на какое-то время заставила Филиппа забыть обо всем остальном, но, потеряв ее, он понял, что его зависимость от мнения отца, ненадолго ослабшая, опять окрепла, пусть даже мистер Рис-Джонс уже три года как покоился в могиле, ненадолго пережив свою супругу.

– Что ж, начну все заново, – решение, к которому молодой Рис-Джонс пришел, пока ехал домой, немного улучшило его настроение. – Какая-нибудь милая, славная девушка утешит меня, и все эти переживания забудутся, как страшный сон. Ее приданое не будет иметь значения для меня, лишь бы я ей понравился, а уж ее родителям я понравиться сумею.

О жалобах сестры Филипп вспомнил, когда экономка спросила, как он нашел сегодня мисс Рис-Джонс. Вспомнил, какой бледной и грустной выглядела его сестра, как просила его не оставлять ее у Меллоттов.

«Мне не следует тянуть с женитьбой, это совершенно определенно. Пора перевернуть новую страницу нашей семейной саги. И у Китти появится наперсница. Ее пора вывозить в свет, она уже совсем взрослая, а тетушке нужно позаботиться о том, как лучше устроить Эвелин. Приданое моей кузины не столь привлекательно, как у Кэтрин, неудивительно, что Эвелин завидует бедняжке, – размышлял Рис-Джонс, ожидая в своем кабинете, когда ему подадут ужин. – Может быть, все же пренебречь мнением тети и привезти сестру домой?»

Филипп подумал о Ричарде и Джейн Соммерсвиль. Соседи привыкли, что мисс Соммерсвиль исполняет роль хозяйки дома, при этом всем известно, что у нее нет средств, чтобы платить компаньонке, и если кто-то и осуждает ее за это упущение, то не настолько, чтобы не поддерживать с ней дружбы.

– Пожалуй, я поговорю с мисс Соммерсвиль. Все в один голос утверждают, что в их семье благоразумие досталось ей, а легкомыслие – ее брату, так пусть она даст мне совет, как убедить тетушку Меллотт отпустить Китти. Жаль, что мисс Соммерсвиль еще не нашла себе мужа, иначе я мог бы попросить ее время от времени брать Кэтрин с собой на балы и музыкальные вечера.

Филипп не разделял увлечения Ричарда Соммерсвиля игрой, почти не бывал в его доме и редко беседовал с мисс Соммерсвиль, но сейчас ему пришло в голову, что эта девушка вполне отвечает его пожеланиям относительно будущей супруги – она хороша собой, добра и рассудительна, и наверняка обеспокоена тем, что до сих пор не получила предложения, которое бы ее устроило.

«Могу ли я надеяться, что она примет мои ухаживания благосклонно?» – с такими мыслями Филипп Рис-Джонс уселся за стол, не подозревая, что Джейн Соммерсвиль в эти мгновения сама думает о нем.

– Вот, мисс, думаю, это то письмо, о котором вы спрашивали, – низенькая веснушчатая девушка протянула Джейн плотный конверт из коричневой бумаги.

У мисс Соммерсвиль едва хватило душевных сил поблагодарить служащую почты, выйти на улицу и добраться до ожидаюшего ее экипажа леди Гренвилл, которым Джейн могла пользоваться, пока ее брат путешествовал в их собственной карете.

Перед тем, как получить долгожданное послание, Джейн передала девушке на почте конверт на имя Р.С.К. с чеком на пятьсот фунтов – все, как было условлено. И все же она вся трепетала, когда спросила, нет ли какого-либо сообщения для мисс Соммерсвиль.

Теперь же, держа в руках коричневый конверт, она испытывала не облегчение, но страх. Что, если в конверте ничего нет? Две или три минуты она разглядывала его в сумеречном свете, ноябрьское солнце почти не проникало в окна кареты. Наконец, она сообразила, что, если ее обманули, она ведь может вернуться на почту и забрать свой конверт с чеком. Достаточно будет сказать, что она ошиблась и положила в конверт не то письмо, или что-нибудь еще в этом роде, и чек лорда Гренвилла вернется к ней.

– Что ж, от того, что я сижу тут и не решаюсь посмотреть, что внутри, мои дела не улучшатся, – сказала она себе, немного успокоившись, и вскрыла послание недрогнувшей рукой.

Несколько сложенных листочков, исписанных мелким неровным почерком, избавили ее от опасений, что конверт окажется пуст, а прочтя первые строки, она безошибочно узнала манеру письма своей матери.

Джейн придвинулась ближе к окну, уселась поудобнее и принялась читать.

Миссис Соммерсвиль обращалась к своей подруге, которая, как было известно Джейн, умерла еще молодой, когда рожала четвертого ребенка.

– Выходит, леди Мортем и мисс Гилбертс тут ни при чем, – пробормотала девушка и продолжила читать, торопливо пробегая глазами неинтересные ей описания сплетен и домашних дел.

На третьем листе она нашла то, что было для нее самым важным.

«Вчера я узнала, что у Руперта родился ребенок, девочка. Думаю, я уже никогда не последую твоему совету признаться ему, что у него есть дочь. Если бы у миссис Несбитт не было детей, или она хотя бы родила ему сына, я могла бы рассказать ему о Джейн и попросить упомянуть ее в своем завещании – кто знает, кого она выберет себе в мужья…

Но теперь, когда у него появилась собственная малютка, его сердце будет отдано только ей. Он так и не простил мне решения выйти замуж за Соммерсвиля, а разве мужчина может полюбить ребенка женщины, которая предпочла ему другого? Даже такой чудесный человек, как Руперт, не способен на это, я уверена.

Я наделала слишком много ошибок, и теперь их уже не исправишь. Мне не следовало встречаться с Несбиттом после свадьбы, но так уж случилось… Зачем он только вернулся в наши края через столько лет? После рождения Ричарда мне казалось, что я стала толстой и некрасивой, и мне было так приятно вновь очаровать бывшего поклонника, убедиться, что моя красота все еще со мной, однако я должна была ограничиться лишь безопасным флиртом!

И о ребенке Руперту нужно было сказать раньше, чем я убедила всех, включая Соммерсвиля, что Джейн родилась на несколько недель раньше положенного срока. Счастье еще, старый добрый доктор Кирк помог мне, иначе неизвестно, чем бы все это закончилось! Ты помнишь, как лихорадка мучила меня, но только нам с тобой известно, что ее причиной послужили расстроенные нервы, а вовсе не преждевременные роды!

И я больше не желаю портить себе жизнь. Пусть Несбитт наслаждается отцовством, говорят, маленькая Флоренс его точная копия! Хотя о чем можно говорить, когда ребенку не исполнилось еще и месяца? Джейн уже идет третий годик, а я все еще не могу понять, на кого она больше похожа, на меня или на своего отца?

Если бы ты увидела ее сейчас, она бы тебе понравилась. Ричард в ее годы был совершенно невыносим, а она может часами сидеть с новой игрушкой и не доставляет няне никакого беспокойства! Это хладнокровие и вдумчивость она, вне всякого сомнения, получила от Руперта. Тебе давно бы следовало навестить нас, дорогая, мне так не хватает твоего общества! На будущей неделе состоится бал у Блэквеллов, мы могли бы поехать туда вместе! Возможно, там даже будет Руперт, он ведь состоит с ними в родстве! Жаль, что я не могу уже танцевать так много, как в годы нашей юности…»

Дальше миссис Соммерсвиль принялась рассказывать подруге о платье, которое приготовила для этого бала, а затем подробно изложила свои взгляды на туалеты соседок. До самого окончания письма ни слова больше не было сказано ею о мистере Несбитте и его маленькой дочери.

Но его второй дочери хватило и этого. Незнакомец не обманул ее и честно заработал свои пятьсот фунтов! Сведений, содержащихся в письме миссис Соммерсвиль, было вполне достаточно для того, чтобы разыскать настоящего отца Джейн.

– Мистер Несбитт! Кажется, я что-то слышала о нем, возможно даже, встречалась на каком-нибудь приеме у наших общих знакомых, – Джейн, подумав, положила письмо матери обратно в конверт и попросила кучера везти ее домой.

Через час она уже сидела в своей любимой комнате и составляла список людей, которые могли бы поделиться с нею сведениями о семье Несбитт. Разумеется, ее больше всего интересовало, каково состояние мистера Несбитта и сколько у него дочерей.

– Подумать только, у меня есть как минимум одна сестра! – надо сказать, эта мысль не очень понравилась Джейн. – В первом письме тот человек писал, что у моего отца нет наследников по мужской линии, значит, у него так и не появились сыновья либо они уже умерли. Сколько же лет Флоренс? Судя по письму матушки, ей должно быть около девятнадцати. Должно быть, она еще не замужем…

Мисс Соммерсвиль еще несколько раз перечитала листочки, и вправду оказавшиеся драгоценными для нее, затем внимательно рассмотрела бумагу и почерк. Не должно было остаться ни малейшего сомнения в том, что документ подлинный. Как ни старалась, она не нашла никаких признаков того, что вымогатель придумал всю историю, чтобы получить пятьсот фунтов. Оставалось признать, что у нее в руках настоящее письмо покойной миссис Соммерсвиль, либо согласиться с тем, что подделка выполнена очень искусно. И в том и в другом случае следовало извлечь из письма всю пользу, какую только оно могло дать.

– У моей матери был любовник! И мой отец ни о чем не подозревал! Разве такое возможно? – молодая леди пыталась вспомнить отношения своих родителей в те годы, когда она сама и ее брат были еще детьми. – Кажется, отец и мать редко ссорились, зато они частенько не замечали друг друга, словно бы жили каждый своей жизнью… И почему матушка не вышла замуж за этого мистера Несбитта, если он предлагал ей? Он, наверное, состоятельный джентльмен, к тому же любил ее, если сохранил привязанность к ней через несколько лет после того, как она вышла замуж за моего отца… То есть за мистера Соммерсвиля. Смогу ли я научиться называть отцом кого-то другого?

Конечно, она сможет. Для достижения своих целей она сыграет любую роль, но иногда и Джейн одолевали приступы неуверенности в собственных силах. Нелегко узнать, что ее мать тайно встречалась с каким-то мужчиной, когда уже несколько лет была замужем и растила сына!

Если бы на месте Джейн была мисс Холтон, она была бы потрясена намного сильнее, но у мисс Соммерсвиль, по сравнению со Сьюзен, имелось два преимущества: сильная натура и братец, после выходок которого ее уже трудно было сбить с толку.

– Итак, я теперь знаю все, что мне нужно, чтобы начать действовать. Но каким образом?

Весь остаток дня мисс Соммерсвиль продумывала фразы, с которыми могла бы обратиться к мистеру Несбитту, пока не поняла, что сперва ей нужно побольше узнать о нем, а еще лучше взглянуть на него и составить собственное мнение.

– Теперь, когда леди Мортем уехала из здешних мест, лучше всего обо всех семьях графства осведомлена леди Пламсбери. Я попрошу Эмили, чтобы она расспросила бабушку лорда Гренвилла…

Опять получалось, что ей требовалась помощь подруги. И она дала себе слово как-нибудь отблагодарить Эмили. После, когда ее судьба изменится. А пока она расскажет леди Гренвилл о том, что прочла в письме миссис Соммерсвиль, и спросит, что Эмили думает о его подлинности.

На всякий случай Джейн даже дважды переписала каждый листочек и спрятала их в разных местах. Кто знает, вдруг по какой-нибудь случайности она лишится бесценного документа? Тогда у нее хотя бы останется копия.

Когда горничная принесла ей ужин прямо в комнату, мисс Соммерсвиль уже чувствовала себя так, словно ей пришлось в одиночку составлять план военной кампании.

«Надо отвлечься, – думала она, отрезая себе маленький кусочек оставшегося от обеда жаркого. – Я ведь так хотела заполучить письмо матушки, и вот оно у меня в руках. Значит, надо радоваться, а вместо этого мое беспокойство только растет. Часть пути я прошла, но эта часть так мала по сравнению с тем, что меня ожидает!»

Чтобы занять голову чем-то другим, она принялась размышлять о предстоящих осенних и зимних празднествах и молодых джентльменах, которых могло бы устроить ее нынешнее приданое, а также о тех, кто обратит на нее внимание только в том случае, если она прибавит к нему пять-шесть тысяч фунтов. Неожиданно она вспомнила, как два дня назад у леди Гренвилл подруги говорили о драме в семье Рис-Джонсов.

– Есть же еще Филипп Рис-Джонс! Совсем недавно он считался удачной партией, а сейчас его персона в центре пересудов! Навряд ли матушки и тетушки наших юных леди захотят в ближайшем сезоне видеть его женихом одной из них. А это означает, что он может почувствовать признательность женщине, которая поддержит и ободрит его, но не будет изводить расспросами о погибшей невесте. И мне вполне по силам быть той самой женщиной!

Она подумала, что у них с Филиппом найдется немало общих тем для разговоров. Брат и сестра Рис-Джонсы, как и Соммерсвили, лишились родителей в сравнительно юном возрасте, а легкомысленного шалопая Ричарда вполне можно было сравнить по уровню здравомыслия с юной неопытной Кэтрин Рис-Джонс, несмотря на разницу в возрасте.

– Завтра же поеду к Эмили и спрошу, как прошел ее визит к Меллоттам. Жаль, что сестра Филиппа не живет сейчас вместе с ним, я могла бы навестить ее и поздравить с успешным завершением образования. Может быть, Уильяма удастся уговорить поехать к Рис-Джонсу или же пригласить его в Гренвилл-парк на чай. Все соседи, должно быть, уже постарались ободрить Филиппа, самое время проявить себя и нам. Мы, в отличие от Кастлтонов и Блэквеллов, не станем расспрашивать его о том, что он чувствует после смерти мисс Гринлоу!

Да, Джейн Соммерсвиль было о чем поговорить со своей лучшей подругой, и на следующее же утро она устремилась в Гренвилл-парк.

5

Эмили надеялась, что Джейн поделится с ней второй половиной тайны, раз уж раскрыла первую, но не была в этом уверена. Мисс Соммерсвиль могла попросту отказаться говорить о своем отце, если его имя оказалось не тем, какое могло бы ее устроить, а леди Гренвилл не стала бы ее расспрашивать.

После завтрака Эмили записывала в дневник подробности визита к миссис Меллотт. Она испытывала глубокую жалость к Кэтрин Рис-Джонс, недостаточно красивой и решительной, чтобы противостоять нападкам кузины и быстро сделать удачную партию.

«Я бы хотела помочь бедняжке, но как? – много лет страдающая из-за своей больной ноги, Эмили сочувствовала девушкам, которые по тем или иным не зависящим от них причинам уступали другим юным леди, быстрее добивающимся успеха. – Миссис Меллотт по-своему добра, но ее больше заботят приличия, нежели душевное состояние Кэтрин. Пожалуй, надо осторожно поговорить с ее братом. Он перенес тяжелый удар, но ведь он – мужчина и не имеет права предаваться своему горю слишком долго, тем более когда кто-то нуждается в нем».

Тут леди Гренвилл отложила перо и горестно покачала головой. Ее собственный супруг уже больше пяти лет тосковал по своей первой супруге и, похоже, не намеревался что-то менять в своем полузатворническом образе жизни. О, разумеется, он не пренебрегал делами поместья и финансовыми вопросами, касающимися вложенных им средств, и время от времени посещал балы и обеды у своих соседей, но его жена почти не видела его. В Гренвилл-парке лорд Гренвилл чаще всего проводил время в кабинете, куда Эмили заходила очень редко, и супруги порой за два или три дня обменивались лишь парой фраз. Единственную отраду и утешение Уильям находил в сыне, а для леди Гренвилл места в его сердце так и не хватило. С каждым годом она чувствовала, что одиночество и неразделенная любовь все сильнее давят на нее, и старалась заполнить свои дни встречами с друзьями и заботами о тех, кто, по ее мнению, в этом нуждается.

Минувшим летом она постаралась сделать все возможное, чтобы ее юная подруга Сьюзен и кузен ее супруга Генри Говард составили счастливую пару. Мысль об их предстоящем венчании согревала ее, позволяла отвлечься от ужасных, пугающих событий, случившихся на закате лета.

Теперь ее беспокоила Кэтрин Рис-Джонс, но душой она болела за Джейн. Мисс Соммерсвиль была ее подругой, к тому же в ее характере причудливо сочетались черты, которые могли доставить ей в будущем немало неприятностей, – доброта и корыстолюбие, прямота и хитрость, нежность и холодность…

Когда Хетти доложила о появлении мисс Соммерсвиль, Эмили с радостью закрыла свой новый дневник. В Уэймуте она начала писать в чистой тетради, чтобы страницы, посвященные недавним смертям горничных и разоблачению лорда Мортема, больше никогда не попадались ей на глаза. Как и история с потерянным и обретенным бриллиантовым ожерельем.

– Джейн! – Эмили не стала подниматься с кресла, близкие друзья охотно прощали ей это отступление от правил вежливости. – Хетти, прошу вас, принесите нам свежего чая и миндального печенья.

Горничная торопливо направилась выполнять поручение – за несколько месяцев, проведенных ею в Гренвилл-парке, она успела узнать, кому из визитеров хозяйка искренне рада, а кого лишь терпит из необходимости выполнять светские обязанности.

– Как ты себя чувствуешь? – осведомилась мисс Соммерсвиль, – Погода сегодня отвратительная, должно быть, твоя нога ноет больше обычного.

– Всего лишь немного больше, – Эмили поудобнее устроила больную ногу на подушке и повернулась так, чтобы хорошо было наблюдать за выражением лица Джейн, когда та начнет свой рассказ.

Мисс Соммерсвиль знала, что леди Гренвилл в беседах с друзьями не любит долгих предисловий, а предпочитает сразу обсуждать действительно важные вопросы, опуская бесконечные обмены мнениями о погоде и красоте чайного сервиза.

– Я приехала сообщить тебе, что мои чаяния оправдались, этот человек поступил со мной честно и оставил на почте письмо моей матери, – начала Джейн, как только уселась в кресло напротив Эмили.

– Что ж, если вымогателя можно назвать честным, давай будем считать, что он выполнил условия, – леди Гренвилл почувствовала облегчение, а ее любопытство возросло до небес, так ей хотелось услышать продолжение.

– Я привезла письмо с собой, чтобы ты могла прочесть, – просто сказала мисс Соммерсвиль.

Эмили осторожно взяла старые, пожелтевшие листки и вопросительно посмотрела на подругу. Джейн кивнула, давая понять, что не находит ничего предосудительного в том, что леди Гренвилл узнает содержимое этих листков сама, а не из пересказа.

Как и ее подруга накануне, Эмили торопливо пробежала глазами строки, касающиеся давних праздников и старых, никому уже не интересных сплетен. Но едва миссис Соммерсвиль упомянула о мистере Несбитте, молодая женщина принялась читать медленно, стараясь не упустить ни одного важного слова. Кое-что она даже перечитала дважды, пока Джейн молча разливала чай, принесенный Хетти.

– Что ты думаешь обо всем этом теперь? – спросила она, когда Эмили бережно свернула листочки и положила их на стол рядом с тарелочкой Джейн.

– Я, пожалуй, встречалась с мистером Несбиттом и его дочерью. Они и в самом деле какие-то кузены Блэквеллов. Мисс Ормонд однажды упоминала Флоренс, правда, я не могу вспомнить, в связи с чем. То ли она гостила у Несбиттов, то ли Флоренс должна была приехать к Ормондам по окончании сезона…

– Ты помнишь, как он выглядит? Пожалуйста, Эмили, мне важно узнать как можно больше прежде, чем я решу, как воспользоваться своим новым знанием!

Мисс Соммерсвиль редко выказывала подобную горячность, но ее подруга ничуть не удивилась – все-таки нынешняя ситуация была необычайной.

– Я постараюсь, моя дорогая, – мягко ответила она и жестом предложила гостье взять печенья, пока сама она будет напрягать свою память.

Джейн не торопила Эмили, она прекрасно понимала, как тяжело порой сопоставить известное имя и знакомое лицо. На празднествах и в церкви встречается множество людей, они раскланиваются друг с другом, но не всегда помнят, как фамилия того любезного джентльмена или этой милой дамы в старомодном платье.

– Что ж, – после небольшой паузы произнесла Эмили, – по-моему, мистер Несбитт – это тот высокий светловолосый человек, что на балу у леди Пламсбери заинтересовал Джорджа Пейтона. Генри Говард после бала говорил мне, что в курительной Джордж не отходил от одного представительного джентльмена, родственника мистера Блэквелла. А его интерес вызвало умение этого господина зарабатывать деньги. Кажется, его средства вложены в несколько крупных акционерных обществ, и ни одно из них до сих пор не потерпело краха…

– В отличие от тех, куда вкладывал свои деньги Джордж, – подхватила Джейн, неудачи мистера Пейтона в делах были хорошо известны обеим. – В поведении Пейтона нет ничего удивительного, жаль только, что он уехал и не сможет ничего рассказать нам. А Дафна наверняка не запомнила мистера Несбитта, если только тот не сделал ей какой-нибудь комплимент.

– По словам Генри, тот джентльмен предпочитал проводить время подальше от бальной залы. Кажется, он – вдовец, но я не смогу сказать тебе, почему так думаю. Вероятно, его дочь приехала на бал вместе с Блэквеллами, и отцу не нужно было за ней присматривать.

– У него только одна дочь? Хотелось бы знать, как выглядит мисс Несбитт! Сейчас я вспоминаю, что с Блэквеллами и мисс Ормонд были две девушки приблизительно моих лет, но их имен я не знаю.

– Ты была на том балу и могла заметить то же, что и я, Дафна или Сьюзен, – Эмили сожалела, что не может помочь подруге, но, с другой стороны, всегда есть кто-то, кому можно задать вопросы. – Завтра к нам на обед приедет бабушка Уильяма, если хочешь, я расспрошу ее о Несбиттах. Только надо придумать причину такого интереса, она обязательно потребует объяснений!

– Скажи, что я заинтересована приданым мисс Несбитт, – тут же откликнулась Джейн, и это не было ложью. – Ричард написал, что его окружают прелестные девушки, но его уже тянет домой, к его дорогим друзьям. А это означает, что ни одна из них не увлекла его, или же он не показался им подходящей партией.

Эмили кивнула – леди Пламсбери, без сомнений, удовлетворится таким объяснением, ей известно стремление мисс Соммерсвиль наилучшим образом устроить брак своего брата и свой собственный.

Сама же Эмили надеялась, что после бала в честь дня рождения старой леди у ее подруги появятся поклонники, а Ричард увлечется кем-нибудь из очаровательных леди с хорошим приданым.

Действительно, на Джейн с восхищением поглядывали тогда два или три джентльмена, а ее брат пользовался успехом у юных леди благодаря обаятельной улыбке и умению говорить дамам приятное, но, увы, новые знакомства не оправдали ожиданий. И мисс Соммерсвиль никто не смог бы переубедить в том, что неудача обусловлена недостатком средств, а не прихотью судьбы, не посчитавшей нужным до сих пор послать им предназначенных им избранников.

– Приезжай послезавтра, и сама сможешь поговорить с леди Пламсбери, она останется у нас на два-три дня, чтобы поехать вместе с нами на бал к миссис Блэквелл. Кстати, на этом балу может появиться и мистер Несбитт… твой отец. Как странно, я еще не привыкла к этой мысли…

– Думаешь, мне самой легко свыкнуться с тем, что вся моя прошлая жизнь была наполнена ложью? Я до сих пор не могу прийти в себя от изумления – как это моя легкомысленная мать столько лет могла сохранять свой секрет?

Эмили и сама поразилась взбалмошности миссис Соммерсвиль, обсуждавшей столь трепетную тайну в переписке с приятельницей и в то же время умудрившейся не втянуть семью в неблаговидную историю.

– Вероятно, эта дама была ее единственной наперсницей и никому не показывала письма твоей матери.

– Ох, не знаю, – Джейн накрыла ладонью листки письма, – я уже думала о том, у скольких еще людей могут обнаружиться похожие послания? Что, если о романе матушки и мистера Несбитта известно многим? Кто-то ведь завладел этим посланием и потребовал с меня пятьсот фунтов! Жаль, я не знакома с наследниками этой леди, она вышла замуж и уехала на север, но моя мать, похоже, продолжала считать ее самой близкой подругой.

Они еще немного поговорили о мистере Несбитте, выстраивая различные предположения о его нраве и возможной реакции на известие о том, что у него есть еще одна взрослая дочь, затем Джейн сочла, что пора переходить ко второй теме, которую она хотела обсудить с подругой.

– Расскажи мне, как прошел ваш визит к миссис Меллотт? Она сильно расстроена тем, что невеста ее племянника погибла? Кэтрин Рис-Джонс и в самом деле такая образованная, как о ней говорят? А ее брат убит горем?

Эмили вкратце рассказала о поездке к Меллоттам и прибавила:

– Я не встретилась с мистером Рис-Джонсом, но, мне кажется, бедняжка Кэтрин заслуживает не меньшего сочувствия, нежели ее брат. Пока длился наш визит, она почти все время молчала, тетушка и кузина ей и слова вставить не давали. Я-то устала от их болтовни, а Кэтрин должна выслушивать все это каждый день!

– Говорят, мисс Меллотт считает, что эта трагедия хоть и не успела стать для них семейной, повлияет на ее шансы сделать хорошую партию, – Джейн не спешила прямо выкладывать, почему интересуется Рис-Джонсами.

– Мне показалось, Эвелин и сама не знает, радоваться ей тому, что их семейство приобрело небывалую до сих пор популярность в окрестностях Торнвуда, или огорчаться: ведь мамаши некоторых молодых джентльменов не хотели бы видеть ее в качестве невестки. И свое раздражение она срывает на кузине, а Кэтрин слишком зависима от Меллоттов, чтобы бороться за себя.

– В следующем сезоне общество потрясет какой-нибудь новый скандал, Эвелин стоит лишь немного подождать. Вспомни, как переживала Дафна, когда ее горничная погибла во время пикника! А через месяц об этом несчастном случае помнили только мы с тобой, Сьюзен и сама Дафна.

– Вполне с тобой согласна.

– Не понимаю, почему бы Рис-Джонсу не увезти сестру домой? – мисс Соммерсвиль, наконец, подобралась к Филиппу. – Ему было бы не так одиноко, и она могла бы наслаждаться покоем и уединением после шумного пансиона и болтовни миссис Меллотт и Эвелин.

– Знаешь ли, я уже думала об этом, – Эмили пока что не подозревала, в каком направлении ее подруга намеревается продолжить беседу. – Миссис Меллотт вполне определенно выразилась по поводу несоблюдения приличий и возможности появления у Кэтрин компаньонки. Но брат и сестра могли объединиться и переманить на свою сторону Эвелин – та ведь наверняка мечтает избавиться от кузины.

– Неужели Филипп предпочитает страдать в одиночестве? Возможно ли, что Кэтрин сама не желает возвращаться в дом своей семьи?

– Мы со Сьюзен и Дафной единодушно решили, что мисс Рис-Джонс изнемогает от опеки тетушки и придирок Эвелин, но в ее возрасте она не может ничего решать. Мистер Меллотт и Филипп Рис-Джонс – ее опекуны, и, захоти Филипп по-настоящему, он сумел бы убедить дядюшку, что вполне способен позаботиться о сестре. Пример тебя и Ричарда явственно говорит о том, что молодые брат и сестра могут проживать без всяких компаньонок и наставников и вполне сносно управляться с делами.

– Вот именно! – Джейн явно оживилась и долила себе чая. – Почему бы тебе не пригласить Рис-Джонсов на чай? Только Кэтрин и ее брата? Я тоже буду здесь, и мы с тобой вместе поговорим с ними. Кэтрин, конечно же, будет нам признательна за возможность ускользнуть от бдительного взгляда миссис Меллотт!

Эмили лукаво улыбнулась, в душе обругав себя за недогадливость.

– Я уже пригласила миссис Меллотт и обеих девушек на чай в воскресенье, но охотно приглашу отдельно сестру и брата. А теперь, Джейн, скажи-ка мне, с чего это ты вдруг так прониклась невзгодами Кэтрин Рис-Джонс? Разве не ты говорила три года назад, что Филипп Рис-Джонс выглядит недостаточно благородно и больше походит на фермера, нежели на джентльмена? С тех пор твое мнение переменилось?

Мисс Соммерсвиль без всякого смущения кивнула головой.

– Не скрою, прежде я не находила Рис-Джонса обаятельным, но это потому, что передо мной всегда был пример твоего мужа и моего собственного брата, которых никто не упрекнет в отсутствии должных манер. Однако за прошедшее время он мог и перемениться, закончил образование, вращался в свете… Уверена, он способен вызвать нежное чувство в сердце молодой леди.

– Я-то всегда находила его привлекательным, хотя ему не мешало бы чаще улыбаться, – ответила леди Гренвилл. – Впрочем, мужчины вроде нашего Генри Говарда, маленькие и изящные, способные сыграть женскую роль в домашнем театре, не кажутся надежной защитой от невзгод, которые может принести семейная жизнь.

– Но ты же стремилась соединить Говарда и Сьюзен? – удивилась Джейн этому заявлению подруги.

– О, да, он подходит Сьюзен, я в этом уверена. Они будут рука об руку проживать радостные минуты, а в горестях опираться на доктора Вуда. Да и матушка Генри, если вдруг понадобится ее помощь, твердой рукой вернет в их дом мир и согласие, – непринужденно заявила Эмили. – Вернемся же к Филиппу Рис-Джонсу. Если ты вознамерилась излечить его от печали, я, конечно же, поучаствую в этом. На балу миссис Блэквелл ты сможешь мило поболтать с ним о чем-то, что не имеет отношения к его помолвке, а я постараюсь ободрить Кэтрин.

Джейн поблагодарила леди Гренвилл за прекрасный чай и вскоре откланялась. Ее порадовал сегодняшний разговор. Даже если со стороны Эмили было не только участие, но и желание избавиться от скуки и на время отвлечься от собственных переживаний, это было, может, и к лучшему. Когда мисс Соммерсвиль думала, что ее подруга так же подвержена любопытству, зависти или обидчивости, как и все остальные, ей становилось легче оправдывать свои не всегда подобающие леди помыслы. К тому же сейчас ей, как никогда, важно было заручиться содействием таких влиятельных персон, как Гренвиллы, а если повезет, то и леди Пламсбери.

6

– Вы уже написали письмо наследнику лорда Мортема?

– Разумеется, друг мой! И даже уже получила обнадеживающий ответ! – леди с интересом оглядела бальную залу. – Если я все правильно поняла, по завещанию он имеет право распоряжаться состоянием, землей и домами, как ему будет угодно, и собирается воспользоваться этим правом.

– Неужели он хочет продать все? И в наших краях не останется и самой памяти о том, что здесь когда-то жили Мортемы? – мужчина отпил из своего бокала и проследил взглядом за двумя хорошенькими девушками, пересекавшими залу, несомненно, ради того, чтобы привлечь к себе внимание.

– А как вы бы поступили на его месте? – усмехнулась его собеседница. – Семья Мортемов не скоро оправится от этого позора, и здесь новому Мортему постоянно пришлось бы доказывать, что он не похож на своего родственника-убийцу. Ему легче остаться в родных краях, где его знают, и достойным поведением хотя бы отчасти поправить репутацию своей фамилии.

– Вы, безусловно, правы! И я рад, что скоро вы получите то, что вам так дорого!

– Я помню, как вы обещали, что моя мечта исполнится к Рождеству, и теперь не сомневаюсь – так оно и будет!

Джентльмен несколько мгновений с улыбкой понаблюдал за тем, как лицо его собеседницы осветилось радостью, затем прислушался.

– О, оркестр, похоже, готов играть первый танец… наконец-то!

Музыка не помешала бы их разговору, но на данный момент все было сказано.

7

– Мисс Соммерсвиль, вы еще незнакомы с мисс Флоренс Несбитт? – миссис Блэквелл и не подозревала, что Джейн вовсе не случайно приблизилась к ней в тот момент, когда ее дальняя родственница стояла с ней рядом в ожидании, пока партнер по следующему танцу проберется к ней сквозь толпу.

– Боюсь, нам не доводилось прежде беседовать, – доброжелательно улыбнулась Джейн. – Но я, конечно, видела мисс Несбитт несколько раз, на балу у леди Пламсбери и еще у кого-то из наших соседей.

«Сестра! Она – моя сестра и даже не подозревает об этом! – думала девушка, разглядывая мисс Несбитт. – Почувствует ли она что-нибудь особенное?»

Мисс Флоренс Несбитт, если бы ее изобразили на семейном портрете рядом с Джейн и Ричардом Соммерсвиль, несомненно, сочли бы их младшей сестрой. Но разве мало на любом балу светловолосых девушек с большими невинными серыми глазами? Флоренс, однако, значительно уступала Джейн ростом и не выглядела такой величественной – скорее безмятежной, а черты ее лица были мягче и нежнее.

– Я помню вас и вашего брата, мисс Соммерсвиль, – приветливо ответила мисс Несбитт. – Раз или два я даже танцевала с ним.

«О, Ричард, похоже, произвел на нее впечатление, поэтому она запомнила и меня, – тут же решила Джейн. – И в самом деле, почему бы им не пожениться? Тогда все состояние моего отца останется в нашей семье!»

– Я не удивлена, – улыбнулась Джейн. – Мой брат прекрасно танцует.

Миссис Блэквелл собралась что-то добавить, но тут к дамам приблизился Филипп Рис-Джонс, соизволивший явиться на бал вместе с сестрой и семейством Меллоттов.

«Неужели хочет пригласить меня на следующий танец?» – встрепенулась Джейн.

Она обрадовалась, увидев на балу Рис-Джонсов, и поторопилась подойти к ним, пока Филипп не оставил сестру на попечение тетушки и не отправился искать общества джентльменов из опасений, что леди начнут одолевать его расспросами.

Джейн тепло приветствовала брата и сестру и выразила сожаление, что не смогла навестить Меллоттов вместе со своими подругами.

– Леди Гренвилл очень хвалила вас, мисс Рис-Джонс, ваши успехи в изучении наук действительно впечатлили ее!

Во внимательном взгляде мисс Соммерсвиль нельзя было найти и намека на болезненное любопытство, которое Рис-Джонсы замечали в глазах некоторых соседей, и Филипп почувствовал, что с удовольствием поболтал бы с такой привлекательной и умной девушкой, как Джейн Соммерсвиль. Он ведь и сам хотел побеседовать с нею, поэтому счел хорошим знаком, что они встретились, едва только он приехал к Блэквеллам.

Кэтрин же так и сияла. Накануне брат явился в дом Меллоттов и объявил, что намерен поехать на бал к Блэквеллам и взять ее с собой. Миссис Меллотт и Эвелин, разумеется, собирались туда, но ни той, ни другой и в голову не пришло узнать у Кэтрин, не желает ли и она повеселиться.

Тетушка попробовала было возразить, заметив, что племяннику слишком рано принимать участие в увеселениях, а у его сестры нет подходящего бального платья, но Рис-Джонс был неумолим. Раз уж он решил прекратить жизнь отшельника, осенний бал – самый подходящий повод порадовать знакомых своим обществом.

– На первом, втором и, может быть, третьем празднестве нам с Китти придется нелегко, – заявил он своей тетке. – Но чем скорее мы это переживем, тем скорее соседи зададут нам все интересующие их вопросы и потеряют к нам интерес. Поверьте, тетушка, к Рождеству мы уже ничем не будем отличаться от большинства этих скучных семейств. Подберите для моей сестры какое-нибудь из платьев Эвелин, и давайте немного потанцуем!

Миссис Меллотт ничего не оставалось, как согласиться. Чего доброго, Филипп предложит сестре надеть какое-нибудь из старых платьев, и подруги миссис Меллотт начнут судачить о том, как плохо тетушка заботится о бедняжке Кэтрин.

Эвелин пришла в ярость, но вынуждена была подчиниться требованию матери и заставила горничную найти свое прошлогоднее желтое платье, из которого давно выросла. Служанкам пришлось немного выпустить подол и убрать несколько дюймов в боковых швах, но к тому моменту, когда Рис-Джонс явился к Меллоттам в своей карете, Кэтрин была готова.

– Что это за прелестная юная леди?

Филипп не без оснований счел, что сегодня его сестрица выглядит лучше, чем когда-либо. Желтый цвет платья бросал теплый оттенок на бледную кожу, а глаза, сиявшие от радостного возбуждения, не казались чрезмерно выпуклыми.

– Надеюсь, ты не будешь слишком много улыбаться, иначе никто не поверит, что ты получила награду в пансионе, – язвительно заметила Эвелин, и Кэтрин сразу же сникла.

Рис-Джонс пообещал себе при случае отомстить зловредной кузине и подсадил сестру в карету, предоставив Эвелин возможность забираться самостоятельно. Миссис Меллотт уселась последней и всю дорогу не переставала беспокоиться о том, что подумают о Рис-Джонсах Блэквеллы.

– Мне совершенно наплевать на это, дорогая тетушка, – беззаботно заявил Филипп. – Блэквеллы прислали мне приглашение, и я приеду, вот и все. О чем еще говорить?

– Они проявили вежливость, и только. Я уверена, что они и не думали, что ты в самом деле можешь появиться на балу! – продолжала ворчать миссис Меллотт, но племянник решил не портить себе настроение и не захотел вступать в спор.

Беседуя с мисс Соммерсвиль, Филипп отчасти пожалел, что сестра находится рядом. Он желал бы осведомиться у молодой леди, как она ухитряется справляться с повседневными делами и не выглядеть при этом уставшей и измученной, а также задать ей еще несколько вопросов, а присутствие Китти стесняло его.

– Моя сестра с восторгом отзывалась о вашей подруге, леди Гренвилл, она была по-настоящему добра к Кэтрин, – сказал Рис-Джонс. – Теперь Китти ждет не дождется воскресенья, когда они с тетушкой и кузиной поедут в Гренвилл-парк. Это великолепный дом, а парк, насколько я помню, красив в любое время года.

– Вы, наверное, давно там не бывали, – подхватила Джейн, довольная, что Филипп сам заговорил о приглашении Эмили. – Почему бы вам не приехать вместе с ними? Уверена, лорд Гренвилл будет рад поговорить с вами, пока дамы будут беседовать о нотах и вышивании.

– Я не получил приглашения, – возразил Рис-Джонс не вполне уверенно. – В день, когда леди Гренвилл, миссис Пейтон и мисс Холтон были у тетушки, я тоже навещал сестру, но это было несколько позже, и гостьи уже уехали.

– Леди Гренвилл с радостью пригласит и вас тоже, как только я скажу ей, что вы перестали избегать общества, – это был единственный намек Джейн на недавние события, и Филипп почувствовал признательность к мисс Соммерсвиль за эту деликатность.

– Что ж, если вы находите это удобным, и леди Гренвилл не сочтет меня навязчивым…

– Ах, перестаньте, мистер Рис-Джонс, – улыбка Джейн стала кокетливой. – Мы же соседи и всегда можем запросто приехать друг к другу на чай!

Она проигнорировала тот факт, что поместье Рис-Джонсов находится довольно далеко от Гренвилл-парка, и их едва ли можно назвать соседями. Филиппу придется выехать из дома за три часа, чтобы добраться до Меллоттов, захватить с собой родственниц и прибыть на чай вовремя. Но Рис-Джонс не стал обращать внимания на эту нечаянную оговорку.

Гости все прибывали, кому-то хотелось поприветствовать мисс Соммерсвиль, кто-то поспешил выразить радость от встречи с Рис-Джонсами, и разговор прервался. Филипп не стал расстраиваться по этому поводу, в воскресенье у леди Гренвилл он найдет возможность продолжить беседу с мисс Соммерсвиль и, если повезет, даже заручиться поддержкой в борьбе за независимость Кэтрин от миссис Меллотт.

Позже Филипп подумал, что должен был пригласить мисс Соммерсвиль на танец, но, пока искал ее взглядом в переполненной зале, он заметил девушку, с которой ему внезапно захотелось потанцевать тотчас же.

Ее звали мисс Флоренс Несбитт, они были представлены друг другу весной в Лондоне, когда Филипп еще ухаживал за Полли. Повинуясь порыву, Рис-Джонс, не медля, направился к ней. Девушка приняла его приглашение и не стала округлять глаза в ужасе и восторге или перешептываться с подругами, когда он отошел, что весьма его обрадовало.

«Когда я говорил тетке, что о нас перестанут болтать еще до Рождества, я и сам не очень-то верил в это, – подумал он. – Но вот прошло всего полчаса, и я понял, что был прав. В зале найдется немало милых, добросердечных людей, готовых проявить к нам дружелюбие просто потому, что мы – соседи, и ценить наше общество ради нас самих, а не из желания утолить свою тягу к скандальным происшествиям».

В подходящий момент Филипп вернулся к мисс Несбитт и увидел рядом с ней мисс Соммерсвиль. Он приветливо улыбнулся Джейн и подал руку мисс Несбитт, после чего увлек ее в круг танцующих.

Следующие пять минут Джейн не слушала, что говорила ей миссис Блэквелл. «Кажется, моя сестра уже раздражает меня, а мы ведь даже не успели толком познакомиться! После того, как я проявила столько такта и участия, Рис-Джонс просто обязан был пригласить меня! Хотела бы я знать, что думает мистер Несбитт о молодых джентльменах, с которыми танцует его дочь. А моему братцу пора бы уже вернуться, если он не хочет упустить такую прекрасную партию. Ох, надеюсь, он не явится домой помолвленным с какой-нибудь бесприданницей!»

Леди Пламсбери, разумеется, рассказала Эмили и Джейн все, что знала о семействе Несбитт. Старая дама ничуть не удивилась интересу мисс Соммерсвиль к приданому мисс Несбитт и с одобрением отнеслась к возможному браку между Ричардом Соммерсвилем и Флоренс.

– Если кто и сможет приструнить твоего брата, дитя, так это мистер Несбитт, – сообщила леди Пламсбери Джейн, когда та приехала в Гренвилл-парк накануне бала у миссис Блэквелл. – Он был младшим сыном в семье и не получил почти никакого наследства от отца, тем не менее сейчас его состояние во много раз превышает то, чем владеет его старший брат. Он не мог рассчитывать на брак с дочерью состоятельных родителей и уехал из наших краев. Если я правильно помню, он устроился клерком в торговую компанию, а через несколько лет стал ее компаньоном и женился на дочери одного из владельцев. Позже он выкупил доли у других владельцев, и теперь он – единственный собственник компании.

Семья леди Пламсбери была богата, но не особенно родовита, и старая дама не находила ничего зазорного в том, чтобы младший отпрыск джентльмена зарабатывал себе состояние торговлей.

– Его старший брат, Итан Несбитт, после смерти отца оказался не способен содержать поместье, его высокомерие и спесь не могли помочь в делах. Так что и Руперт, разбогатев, выкупил у него родительский дом и фермерские земли. Теперь семья Итана живет в лондонском особняке, а поверенные Руперта управляют капиталом его брата. Несбитт вернулся к образу жизни джентльмена, передав компанию в руки толковых служащих, но ни одно решение не принимается без его одобрения.

– Должно быть, он оставил дела ради дочери, – заметила Джейн. – Мисс Несбитт пора подумать о замужестве, а дочь дельца не может рассчитывать на брак с наследником благородной фамилии.

Эмили наступила туфелькой на ногу мисс Соммерсвиль, и подруга испуганно умолкла – не стоило напоминать леди Пламсбери о предках – торговцах и стряпчих. К радости обеих молодых леди, почтенная дама не разозлилась.

– Мисс Несбитт хороша собой и унаследует все богатство отца, он ведь не обязан передавать его какому-нибудь бестолковому родственнику по мужской линии. Так что она сможет выйти замуж за кого захочет. Для твоего брата, Джейн, она была бы отличной партией, лучшей и пожелать нельзя, если только сам Несбитт не выдаст ее замуж за кого-то из среды уважаемых торговцев, способного сберечь его капитал и продолжить дело управления компанией.

– Вы думаете, он строг с дочерью? – Эмили видела, как Джейн старается скрыть волнение, и решила сама расспросить бабушку своего супруга, пока подруга собирается с мыслями.

– Миссис Блэквелл считает, что мисс Флоренс могла бы вертеть отцом, как ей угодно, после смерти жены она – его единственная отрада. Хвала господу, характер у девицы не вздорный, и она не использует свою власть над Несбиттом, как поступала бы, к примеру, ваша миссис Пейтон.

– Наверное, он огорчен тем, что у него нет сыновей.

– Любой мужчина был бы расстроен, не произведя на свет наследников, – пожала плечами старая леди. – Несбитт никогда не выглядел удрученным, сколько я помню, у него всегда невозмутимый вид, но трудно угадать, что скрывается за его уравновешенностью.

«Тогда он, действительно, отец Джейн, – подумала леди Гренвилл. – Остается только порадоваться, что покойный мистер Соммерсвиль был высоким и светловолосым, как и мистер Несбитт. Иначе кое у кого, кто знает Несбиттов и Соммерсвилей, могли бы появиться подозрения».

– И он, похоже, не стремится жениться во второй раз, – вставила мисс Соммерсвиль.

– Одно время ходили слухи… – леди Пламсбери недовольно поморщилась и замолчала.

Эмили поняла – старуха хотела бы рассказать больше, но считает недопустимым высказываться при Джейн, незамужним девицам не полагается слушать некоторые вещи. «Расспрошу ее позже, – подумала леди Гренвилл. – Пока же она сообщила вполне достаточно для того, чтобы моя подруга могла вообразить себе характер мистера Несбитта».

А Джейн насторожилась, ей показалось, что леди Пламсбери хотела заговорить о романе ее матери с мистером Несбиттом. «Это невозможно, – сказала она себе, с трудом сохраняя свой обычный невозмутимый вид. – Если бы такая женщина, как эта леди, была осведомлена об их связи, все графство еще много лет назад болтало бы об этом. Выходит, мой благородный отец неравнодушен к женскому полу. Кто знает, сколько еще романов у него было? А если у него есть еще сыновья и дочери, кроме Флоренс и меня?»

Это предположение испортило ей настроение на весь вечер, и сегодня на балу она никак не могла заставить себя быть справедливой к мисс Несбитт. Поступок Рис-Джонса внезапно показался ей предательством, и она отошла от миссис Блэквелл, дрожа от гнева.

Она не оставалась вовсе без партнеров по танцам, но приглашали ее лишь соседи и старые знакомые. Всех их Джейн уже давно мысленно отвергла как не подходящих на роль ее супруга, а просто наслаждаться балом она не могла из-за испытываемого ею смятения.

В конце концов она уселась на узкий диван возле Эмили и Сьюзен. Мисс Холтон танцевала мало, как и положено леди, находящейся в разлуке со своим женихом, а леди Гренвилл редко принимала участие в танцах из-за больной ноги. Несчастный случай, произошедший с ней в детстве, навсегда изменил ее жизнь.

8

Спустя две недели после бала у миссис Блэквелл Джейн пригласила близких друзей на обед по случаю возвращения брата.

За обедом Ричард Соммерсвиль развлекал гостей комичными эпизодами, произошедшими с ним и его приятелями за те месяцы, что он путешествовал. Эмили, сама с восторгом слушавшая Соммерсвиля, даже слегка встревожилась, когда заметила восхищение, с которым Сьюзен смотрела на Ричарда.

Сейчас, когда до венчания Сьюзен и Генри Говарда оставалось чуть больше месяца, никак нельзя было допустить, чтобы мисс Холтон охладела к своему жениху. К счастью, к Рождеству Генри собирался прибыть в Гренвилл-парк, а после наступления нового года Гренвиллы, Соммерсвили и мисс Холтон со своим дядей должны были отправиться в поместье Говардов, чтобы там дожидаться венчания.

Начать семейную жизнь будущая чета молодых Говардов собиралась в доме Сьюзен. Такому намерению способствовал как несносный характер старой миссис Говард, так и нежелание Сьюзен покидать родные места и расставаться со своими друзьями.

«Надо поговорить с Джейн, – подумала леди Гренвилл, когда дамы направились в гостиную мисс Соммерсвиль, а джентльмены перешли в кабинет Ричарда, чтобы выслушать пикантные части его историй, которые даже он не осмелился рассказать при дамах. – Собирается ли она объясниться с мистером Несбиттом? По слухам, Филипп Рис-Джонс слишком часто танцует с мисс Несбитт, это навряд ли понравится моей подруге».

Самый радостный вид сегодня был у миссис Пейтон. Ричард вернулся, и их роман наверняка продолжится. Эмили и Джейн только переглянулись, когда Дафна позволила Ричарду обнять себя и поцеловать, впрочем, Соммерсвиль так же приветствовал и двух других своих приятельниц, леди Гренвилл и мисс Холтон.

За чаем четверо дам беседовали о закончившихся наконец-то осенних балах, пытаясь выбрать среди них лучший, и о погоде, необычайно теплой и дождливой для начала декабря.

– Ричард еле добрался домой, его карета едва не лишилась колеса, – посетовала Джейн. – Неужели дороги никогда не подсохнут? Хотя бы несколько морозных деньков нам бы не помешало.

– На севере, должно быть, уже выпал снег… – мечтательно протянула Сьюзен. – Жаль, что у нас это большая редкость. Как было бы красиво выходить из церкви в свадебной фате, а вокруг – все искрится и сияет. А мне придется просить Джейн придерживать шлейф, чтобы он не волочился по грязи!

– Не настраивай себя на неприятности, дорогая, – защебетала миссис Пейтон. – Кто знает, каким окажется январь! Может быть, небеса смилостивятся над тобой и пошлют нам снег. Правда, я не нахожу в морозах ничего хорошего, нос покраснеет, от ветра кожа может стать сухой и грубой… И все время надо возить с собой жаровню в карете, я всегда боюсь обжечь себе ноги!

Эмили с нетерпением ожидала, когда у нее появится возможность пошептаться с Джейн. После чаепития в Гренвилл-парке, когда мисс Соммерсвиль и Филипп Рис-Джонс так долго уединенно беседовали в оконной нише, ей показалось, что Филипп смотрит на ее подругу с новым интересом, но на последоваших затем трех балах он танцевал с Джейн всего два раза, а с мисс Несбитт – целых пять!

«По крайней мере, он уже не выглядит таким унылым в отличие от Кэтрин Рис-Джонс, – думала Эмили, пока Дафна и Сьюзен спорили, кто первым будет петь после того, как придут мужчины. – Как только бедняжка Китти стала выезжать, ее кузина, похоже, еще больше озлилась на нее. Напрасно я пригласила их с братом на чай без Меллоттов! Филипп задавал Джейн все те же вопросы о том, как она управляет домом без старшей родственницы или компаньонки, и моя бедная подруга, наконец, поняла, что его все это интересует только потому, что он хотел бы увезти сестру от Меллоттов».

Разочарование Джейн не было бы таким сильным, если бы Рис-Джонс избрал объектом своих ухаживаний любую другую девушку, но тольно не мисс Несбитт!

– Ее жизнь протекает безоблачно, в роскоши и удовольствиях, которых я стараниями своего брата уже давно лишена! И надо же так случиться, что именно ей оказывает знаки внимания джентльмен, который внезапно заинтересовал меня! – в своей спальне мисс Соммерсвиль не стеснялась давать выход негодованию. – Я похожа на мистера Несбитта не меньше, чем она, к тому же я старше! Неужели он не обрадуется, когда узнает, что у него есть еще одна дочь? Жаль, конечно, что я не родилась мальчиком, тогда бы прелестная мисс Несбитт уж точно должна была удовольствоваться лишь приданым, а все остальное получила бы я! Но в любом случае я не намерена упускать своего, и, если она получит Филиппа Рис-Джонса, обязанность мистера Несбитта – найти мне еще более блестящего жениха.

С такими мыслями Джейн просыпалась и засыпала. До сих пор она не могла придумать способ открыться мистеру Несбитту, который гарантировал бы ей успех. Написать ему письмо? Он может счесть послание дурной шуткой и разорвать его, не дочитав до конца. Поехать и поговорить с ним? Джентльмен примет ее, но выслушает ли? И какой ответ родится в его душе, сумеет ли она затронуть его сердце?

Все эти сомнения она выложила Эмили, как только они смогли отдалиться от остальной части компании. Лорд Гренвилл, Ричард Соммерсвиль и доктор Вуд появились в гостиной как раз вовремя, Эмили уже изнывала от любопытства в ожидании разговора с Джейн.

Дафна принялась разливать чай, а Сьюзен было позволено спеть первой. Джейн кивком головы указала леди Гренвилл на маленький диванчик напротив камина, с которого так удобно было слушать музыку и в то же время шептаться, не боясь быть услышанными.

– Сколько еще ты собираешься выжидать? – спросила Эмили, когда подруга закончила говорить. – Что, если мисс Несбитт заключит помолвку с Рис-Джонсом или кем-то еще? Ее отец преисполнится мечтаний о внуках и может принять новость о твоем существовании далеко не так радостно, как тебе бы хотелось.

– После того, что случилось с первой помолвкой Филиппа, не думаю, что он осмелится попросить руки какой-нибудь девушки спустя лишь две недели после того, как начал ухаживать за ней! – возразила Джейн. – Я думаю, что поеду к мистеру Несбитту на следующий день после Рождества. У него, как и у всех нас, будет праздничное настроение, и моя чудесная новость окажется как раз кстати.

Леди Гренвилл некоторое время раздумывала, покачивая головой в такт музыке, потом вновь повернулась к Джейн.

– Пожалуй, ты неплохо придумала. Рождество – время волшебства, а что это, как не волшебство, – познакомиться с прелестной взрослой дочерью! Нужно узнать у миссис Блэквелл, не устраивают ли Несбитты бала или обеда в те дни, и, если так оно и есть, постараться получить приглашение. Тогда мы все могли бы поехать туда, и ты не чувствовала бы себя одинокой, входя в дом своего отца.

– Ты, по обыкновению, даешь только полезные советы, – просветлела Джейн. – Послезавтра мы обедаем у Блэквеллов и обязательно узнаем о планах ее родственников. Вот только как добиться, чтобы Несбитт пригласил нас? Мы не так близко знакомы…

– Придется напроситься в гости к леди Пламсбери, – Эмили всегда неохотно навещала бабушку своего супруга, но чего не сделаешь для друзей? – Ее владения граничат с запада с поместьем Несбиттов, значит, он наверняка пригласит ее на торжество, а вместе с ней ему придется позвать и ее гостей.

– Смогу ли я отблагодарить тебя за все, что ты для нас делаешь…

Фразу Джейн нельзя было назвать лишь данью вежливости, иногда она и вправду задумывалась, чем могла бы отплатить Эмили за это бесконечное участие в ее жизни. Как и в жизни других людей, которых леди Гренвилл любила, невзирая на все их недостатки.

«Если б только можно было заставить Уильяма понять, как сильно Эмили любит его! Он сам не понимает, сколько счастья теряет день за днем, год за годом, отворачиваясь от нее!» – «добрая» часть натуры Джейн брала верх над ее корыстолюбивой частью очень редко, и почти всегда это случалось, когда она думала о троих своих подругах.

Кэтрин Рис-Джонс упаковывала вещи и напевала какой-то мотив, когда в ее комнату заглянула кузина Эвелин.

– Какая ты все же бессердечная, Китти! – заявила она с порога. – Матушка так переживает из-за того, что ты уезжаешь, а ты веселишься!

– Но я ведь возвращаюсь домой! – после того, как все было решено, Эвелин стала более приветливой по отношению к кузине, и Кэтрин сочла, что ее терпения хватит еще на два или три дня. Если бы пришлось остаться в доме Меллоттов еще на месяц, она бы, наверное, запустила в Эвелин своим рыцарем-чернильницей.

– И будешь жить там совсем одна! – Мисс Меллотт, казалось, запугивает кузину.

– А как же Филипп? – удивилась Кэтрин.

– Много ли времени джентльмены проводят дома? – с видом многоопытной светской дамы изрекла Эвелин. – Теперь, когда твой братец вновь увидел все краски мира, он будет ездить по гостям, в свой лондонский клуб, на скачки и бог весть куда еще, а тебе останется только дожидаться его дома и следить за тем, чтобы кухарка не передержала пирог с почками.

– Мисс Соммерсвиль тоже живет вдвоем с братом, и она никогда не скучает! – за прошедший месяц пример Джейн Соммерсвиль стал для Кэтрин щитом, который защищал ее от нападок тетушки и кузины.

– Слышать не могу про мисс Соммерсвиль! – разозлилась Эвелин. – Она уже совсем взрослая, почти старая дева, и у нее множество знакомых, с которыми она может обмениваться визитами. Ее подруга – леди Гренвилл! А кому нужна ты? Ты столько лет провела в пансионе, у тебя здесь нет ни одной подруги!

– Леди Гренвилл очень добра и ко мне тоже! – большой рот мисс Рис-Джонс плаксиво искривился, но сейчас, когда до долгожданной свободы оставались какие-то часы, она не намерена была уступать Эвелин. – Она уже четыре раза приглашала меня на чай и на каждом балу или вечере всегда так любезно беседует со мной…

– Готова поспорить, она так мила, потому что ее подруга, твоя драгоценная мисс Соммерсвиль, хочет выйти замуж за Филиппа! – выпалила Эвелин, обозленная ее упрямством.

– Что? – от удивления Кэтрин выронила шляпку, которую до того безуспешно пыталась затолкать в слишком маленькую для нее картонку. – Что за ерунду ты говоришь?

– Ах, перестань, ты так глупа, что ничего не замечаешь у себя под носом! – довольная собой, мисс Меллот уселась на кровать, презрительно отодвинув от себя коробку с тщательно упакованным рыцарем-чернильницей. – Как только Филипп вновь начал бывать в обществе, все незамужние леди в округе снова нашли его неотразимым! Пока он ухаживал за той девушкой в Лондоне или был помолвлен с Кэролайн, они считали его грубоватым и неинтересным, а теперь так и вьются возле него!

– Мисс Соммерсвиль этого не делает! Филипп сам расспрашивал ее, как они справляются с делами вдвоем с братом, и она просто была с ним любезна!

– Просто Джейн умнее всех остальных, и тебя тоже! – постановила мисс Меллотт. – Она действует не так, как другие, и могла бы привлечь его внимание… Но ей опять не повезет, в который уже раз!

– Почему? – расстроенная Кэтрин не обратила внимания на злорадство в тоне кузины.

– Потому, что он женится на мисс Несбитт! Вчера, пока мы заворачивали шкатулки для рождественской ярмарки, все только об этом и говорили! Викарий Кастлтон получил письмо от другого викария, я забыла его имя, того, что служит в приходе мистера Несбитта. Так тот викарий уверен, что обвенчает их не позднее первого июля!

– Боже мой!

– Что с тобой, ты побледнела! – с некоторой тревогой спросила мисс Меллотт. – Ты не рада, что Филипп ухаживает за мисс Несбитт?

– Вовсе нет, – Кэтрин подобрала шляпку и принялась подбирать среди сваленных на кресло картонок подходящую по размеру. – Я просто не думала, что Филипп так скоро позабудет мисс Гринлоу… А мисс Несбитт очень милая, она немного напоминает мне мисс Джейн Соммерсвиль, только мисс Флоренс более… более…

Кэтрин замялась, не находя нужного слова, и Эвелин продолжила за нее:

– Более живая, это так и есть. Твоя любимая Джейн иногда напоминает мне садовую статую, такая же высокая и светлая, не хватает только постамента! Я бы на твоем месте была против женитьбы брата на ком-нибудь вроде мисс Соммерсвиль, она всегда знает, когда заговорить, когда промолчать, а когда улыбнуться… это меня порой так раздражает!

Китти не стала защищать Джейн Соммерсвиль, хотя эта девушка ей нравилась. Куда больше ее интересовала возможная помолвка брата. Как изменится ее собственная жизнь, если мисс Несбитт превратится в миссис Рис-Джонс? Кэтрин хотелось побыть хозяйкой в родительском доме хотя бы несколько месяцев, прежде чем придется передать бразды правления жене Филиппа. Прошлой весной, когда он был влюблен в Полли, Китти надеялась, что после свадьбы брата она тоже переедет в Лондон – мисс Полли не была создана для деревенской жизни и ни за что не согласилась бы поселиться в окрестностях Торнвуда. Но теперь Филипп заинтересовался девушкой совсем другого склада…

– Я все же не понимаю своего брата… – Она завязала ленты картонки и достала следующую шляпку, самую красивую из четырех, что были у нее. – Еще совсем недавно он сходил с ума от горя из-за того, что мисс Полли не захотела выходить за него замуж, а потом вдруг попросил руки мисс Кэролайн. После ее смерти прошло всего лишь три месяца, а он уже смотрит на других девушек…

– Таковы мужчины, не зря их непостоянство часто описывается в романах, а почти все самые трогательные арии посвящаются коварным изменникам! – мисс Меллотт поучала кузину с явным удовольствием.

– Я не верю, что все они такие! – бледные щеки Китти порозовели, но ее горячность только насмешила Эвелин.

– Ты можешь верить или не верить во что тебе угодно, но рано или поздно убедишься, что я права! Прежде чем выйти замуж, такой глупой девушке, как ты, необходимо разбить себе сердце, может даже, не один раз!

– А ты считаешь, что твое сердце останется целым? – неожиданная ирония в голосе кузины удивила Эвелин.

– Уж будь спокойна! Я не позволю себе влюбиться в кого-нибудь, похожего на Ричарда Соммерсвиля или на одного из тех болтунов, что перестали приезжать к нам после того, как невеста твоего брата стала жертвой грабителя! – похоже, мисс Меллотт не уступала самоуверенностью Джейн Соммерсвиль. – Продолжай складывать свои шляпки, а мне пора идти заниматься музыкой с Патрицией. Надеюсь, в следующем году отец все-таки наймет ей учителя!

9

«Рождество у леди Пламсбери оказалось не таким ужасным, как я опасалась. Она, похоже, скучает одна в своем огромном доме, но гордость или упрямство не позволяют ей в этом признаться. Не стоило ожидать, что порядки в доме старой леди изменятся из-за гостей, во всех комнатах слишком сильно натоплено, как и всегда, и вечером все обязательно должны сидеть за картами и слушать, как хозяйка перечисляет свои луга, поля и фермы, подобно тому как дворецкий моего отца пересчитывает серебро. Уильям был недоволен, когда узнал, что бабушка купила у наследника лорда Мортема его знаменитый лес, моему супругу неприятна мысль, что когда-нибудь он унаследует земли убийцы. Но, я полагаю, это лучшее, что можно было придумать. Новоиспеченный лорд Мортем не останется жить в наших краях, ему ни к чему наблюдать косые взгляды наших соседей и замечать, как вздрагивают молодые леди при упоминании его имени. Наследник отменил майорат и продает владения Мортемов, и среди покупателей не только леди Пламсбери. Блэквеллы тоже купили несколько ферм, и, похоже, арендаторы только рады этому. Пауэллы давно хотели прибавить к своим землям участок с мельницей ниже по реке, а особняк с парком, озером и несколькими фермами, кажется, покупает какая-то семья, ныне проживающая в Италии. Миссис Блэквелл говорила, что леди Мортем получила от наследника своего сына достаточное содержание, чтобы прожить остаток своих дней в безвестности и скорби. К тому же ей было позволено взять из дома все, что ей дорого, – драгоценности, картины, фарфор. Я слышала, она даже продала какой-то леди свой жемчуг, которым та так восхищалась, а другой – коллекцию старинных камей. Как мне кажется, это характеризует и ее, и покупательниц не с лучшей стороны, но я не стану судить их. В том состоянии, в каком находится несчастная женщина, позволительно совершать странные поступки. На этом довольно, я не хочу и в новом дневнике упоминать о печальных событиях.

Возвращаясь к Рождеству, замечу, что Лори прабабушка позволяет сколько угодно бегать по галерее, где висят портреты поколений Пламсбери. Мальчик совсем не занимается, но тут есть и моя вина. Я отпустила мисс Роули провести Рождество с матерью, миссис Роули не так давно была больна и будет рада повидаться с дочерью. К тому же гувернантке полезно отдохнуть немного от своего воспитанника. Лоренс, конечно, чудесный мальчик, но с каждым днем становится все более непоседливым, как все мальчишки в его возрасте. По крайней мере, леди Пламсбери утверждает, что Уильям был точно таков в его возрасте, да и моя мать, вспоминая шалости Реджи, порой прижимает пальцы к вискам, как будто у нее начинается мигрень.

Кстати о моем брате. Он приглашен провести Рождество и встретить начало нового года в дом одних наших знакомых, который, как пишет Реджи, буквально наводнен юными леди. Полагаю, брату грозит опасность вернуться уже помолвленным с одной из них. Нам остается лишь уповать на его благоразумие, до сих пор он счастливо избегал всех ловушек, но рано или поздно может угодить в одну из них, случайно или по собственной воле.

В целом мы проводим время на удивление приятно. Вчера вечером приехали мои родители, и теперь обе бабушки соревнуются в борьбе за внимание Лоренса, для его подарков, как говорит Джейн, понадобится отдельный экипаж.

Сегодняшний большой обед и последовавший за ним вечер были очень милы, жаль только, мистер Несбитт с дочерью не смогли приехать. Филипп Рис-Джонс пригласил их отпраздновать возвращение домой его сестры. Мы тоже получили приглашение, но вынуждены были отклонить его.

Любопытно было бы понаблюдать за тем, как мистер Несбитт встретится с Соммерсвилями в небольшом кругу. Неужели у него в душе ничего не вздрагивает, когда он видит Джейн и Ричарда или слышит упоминание о них? Ведь он любил их мать!

Боюсь, Джейн стоит забыть о Филиппе Рис-Джонсе, леди Пламсбери сама ей об этом сказала. Какая странная прихоть судьбы! Рис-Джонс всерьез увлечен мисс Несбитт! Филипп может стать братом Джейн, а она хотела бы считать Флоренс своей сестрой не только тайно, благодаря мистеру Несбитту, но и как супругу Ричарда. Увы, ни той, ни другой ее мечте не суждено осуществиться.

Я от всей души надеюсь, что завтра, когда мы поедем к Несбиттам, Джейн найдет подходящие слова, и его сердце откроется для нее! Несмотря на всю ее сдержанность, неудача глубоко ранит ее, и я боюсь того, что может случиться – взрыв отчаяния, холодное уныние или что-то еще?»

– Вместо того чтобы тратить чернила на описания своих переживаний, лучше помолюсь за нее и лягу в постель, – леди Гренвилл, неизменно почти каждый день обращавшаяся к своему дневнику, неуклюже поднялась со стула. – Следующим вечером я смогу записать уже не собственные измышления, а подлинные факты. Если, конечно, Джейн откроет мне всю правду…

– Могу ли я ненадолго лишить гостей вашего общества, мистер Несбитт?

– О, разумеется, мисс Соммерсвиль. Думаю, они вполне могут продолжить осмотр дома с Флоренс, – тут же с улыбкой ответил мужчина.

Руперту Несбитту недавно исполнилось пятьдесят, но выглядел он моложе. Очевидно, годы тяжелой работы – образ жизни, несвойственный джентльмену, – не подорвали его здоровье. Высокий лоб без морщин, светлые, начинающие редеть, но не разбавленные седыми прядями волосы, холодноватые серые глаза – за обедом у Джейн было довольно времени, чтобы внимательно рассмотреть лицо своего отца. Ей отчего-то казалось, что и он посматривает на нее чаще, чем на своих соседок по столу, леди Пламсбери и леди Гренвилл.

По окончании обеда кто-то из гостей пожелал осмотреть великолепный старый дом, в котором некогда жил старший брат мистера Несбитта с обширным семейством, а теперь там обитал лишь отошедший от дел коммерсант с дочерью.

Джейн обратилась к хозяину дома как раз в тот момент, когда компания собралась у огромного портрета матери мистера Несбитта, и леди Пламсбери принялась громко рассуждать о том, какой замечательной красавицей была эта дама в дни их молодости.

«Это ведь моя бабушка!» – подумала мисс Соммерсвиль и тут же поняла, что момент настал. Она заговорит с отцом сейчас, дальнейшее промедление ослабит ее решимость.

– Мы в двух шагах от моего кабинета, мисс Соммерсвиль, – сказал Несбитт. – Прошу вас, давайте войдем и поговорим.

«Он так дружелюбен ко всем своим гостям или же только ко мне, в память о моей матери? Что-то он скажет через четверть часа!» – Джейн послушно прошла в дверь, которую галантно распахнул перед ней мистер Несбитт.

Сам он непринужденно обратился к собравшейся у портрета компании с заявлением о том, что вынужден ее ненадолго покинуть – рассматривать семейные портреты слишком часто утомительно для его здоровья, а он делал это с другими гостями всего лишь два дня назад. Ричард Соммерсвиль подхватил шутку, а Филипп, который, конечно же, тоже был сегодня здесь, под руку увлек Флоренс Несбитт дальше по галерее. Остальные, весело переговариваясь, двинулись следом. Исчезновения мисс Соммерсвиль не заметил никто, кроме Эмили, напряженно ожидавшей, когда же ее подруга соберется с духом и завладеет вниманием хозяина дома.

– Итак, если я могу помочь вам любым доступным мне способом, я весь к вашим услугам, – заявил джентльмен, когда они с Джейн присели в уютные кресла возле тускло горевшего камина. В кабинете было зажжено лишь несколько ламп, и девушка смогла разглядеть только массивный стол на шести шарообразных ножках с аккуратно разложенными на нем бумагами и множество книжных шкафов с толстыми томами или папками, она не разобрала.

– Откровенно говоря, я даже не знаю, какие слова нужно произнести, – начала она, невольно краснея под внимательным, дружелюбным взглядом. – Я хотела поговорить с вами о своей матушке…

– Кажется, я догадываюсь и, как и обещал, помогу вам хотя бы тем, что начну разговор сам, – поистине, ее мать была права – Джейн унаследовала выдержку от этого человека! – Вам стало известно, что когда-то я любил миссис Клэр Соммерсвиль, и она некоторое время отвечала мне взаимностью. Что ж, вы уже довольно взрослая леди, и нет ничего страшного в том, что вы узнали наш давний секрет. Я лишь надеюсь, он не омрачил светлую память о вашей матушке.

– Нет-нет, – поспешила с ответом Джейн. – Я не так наивна, чтобы это известие стало для меня ударом. Я знаю, что порой любовь приходит к людям, которые состоят в браке с кем-то другим. Романы женатых мужчин и замужних дам случаются, наверное, даже чаще, чем я могу себе представить, ведь эти дамы стараются не допустить, чтобы сплетни доходили до ушей незамужних леди вроде меня.

– Вы проницательны, дитя мое, – мистер Несбитт явно не испытывал ни чувства вины, ни раскаяния, лишь легкое любопытство. – Так что же еще вы захотели узнать у меня? Или же просто поговорить о вашей матери с человеком, который ее хорошо знал?

Джейн судорожно вздохнула и открыла крошечную, сплетенную из серебряного шнура сумочку, висевшую у нее на запястье. Оттуда она достала несколько свернутых листочков, от которых в эту минуту зависела, без преувеличения, ее судьба.

– Боюсь, я не готова сама сказать вам это, – сокрушенно пробормотала она, лишь чуть-чуть преувеличивая испытываемое ею волнение. – Я только попрошу вас прочесть это письмо, его писала моя матушка одной своей подруге…

Мистер Несбитт заинтересованно приподнял темно-серые брови, но он еще не догадывался, какой сюрприз ожидает его, скрытый в этих небрежных строчках. Он кивнул, взял листки из рук молодой леди и придвинул ближе к себе лампу, стоявшую на маленьком столике возле его левой руки. Джейн догадалась, что ее отец сидит сейчас в своем любимом кресле, где, наверное, проводит немало часов за чтением и размышлениями о делах, и кто знает, о чем еще…

Читал он неторопливо, не пропуская ни единого слова. Если бы мисс Соммерсвиль не знала о содержании письма, она бы подумала, что в каждой строке содержатся необыкновенно важные сведения, а ведь большая часть письма представляла собой лишь пустую женскую болтовню!

Страх и отчаяние охватили Джейн, как только мистер Несбитт перевернул последний лист и принялся дочитывать письмо. Ничто не дрогнуло в его лице, когда он читал самые важные строки! Словно и там речь шла лишь о балах и новых платьях!

«Неужели не поверил? И сейчас скажет, что я каким-то образом подделала письмо, или моя мать хотела удивить свою подругу и разыграла ее, или еще что-нибудь столь же нелепое, но в данном случае кажущееся более правдивым, чем заключенная в этих листках истина!»

Джентльмен бережно сложил листочки и оставил их на столике, рядом с лампой и небольшой коричневой книгой с потертым золотым тиснением.

После этого он повернулся к взволнованной девушке и с легкой улыбкой покачал головой. Никто не смог бы догадаться, какие мысли витают в этой голове сейчас, но мистер Несбитт не стал затягивать паузу.

– Что ж, я и сам не раз думал о том, что мисс Джейн Соммерсвиль могла бы быть моей дочерью. Поэтому я не удивлен. Гордость не позволила мне спросить Клэр прямо, она ведь сама прервала наш роман! К тому же она, в отличие от меня и вас, не отличалась умением хранить тайны и, как я полагал, сама рассказала бы мне, будь ее младшая дочь моим ребенком. Теперь же я убедился, что плохо знал ее…

– Так вы верите, что это правда? – почти шепотом спросила Джейн.

– Вне всяких сомнений, мое дорогое дитя! – наконец, в его тоне появилось больше теплых красок! – Если бы я и сомневался, то достаточно было присмотреться к тому, как ты поворачиваешь голову и изгибаешь левую бровь, когда что-то вызывает у тебя насмешку, которую нельзя показать окружающим. Я не раз видел точно такие же жесты в зеркале. Сегодня во время обеда я смотрел на тебя и думал о том, как мало в тебе от мистера Соммерсвиля и как много от меня! Как будто твоя мать захотела сохранить память о нашей любви…

Мистер Несбитт замолчал, и Джейн поняла, что должна что-то сказать в ответ на эти слова. Они были ей приятны, но в них не было ни малейшего намека на дальнейшие намерения ее отца. Рад ли он или испытывает досаду на умершую возлюбленную за то, что обманула его? По сути, его самолюбию и проницательности нанесен тяжелый урон! Для талантливого дельца настоящее оскорбление – узнать, что его провели! К тому же – женщина, которую он привык считать легкомысленной!

– Я часто думала о том, как мало похожу характером на родителей и брата, – медленно произнесла она. – Но мне и в голову не могло прийти, что этому найдется объяснение. И что где-то есть человек, на которого я могу быть похожа…

– Наверное, мы оба сейчас испытываем странные чувства, – почти тем же тоном ответил мистер Несбитт. – Ты давно похоронила своего отца, а я привык всю жизнь довольствоваться мыслью, что у меня всего один ребенок, пусть даже и такой милый, как моя Флоренс… Внезапно все меняется, и вот – мы сидим друг против друга и стараемся не злиться на женщину, поставившую нас в такую неловкую ситуацию.

Джейн вздохнула. С того дня, как она узнала имя своего настоящего отца, она, как он только что и сказал, отгоняла от себя недобрые мысли о матери, стараясь сосредоточиться только на будущей встрече с мистером Несбиттом. Но иногда гнев заставлял ее щеки краснеть, а пальцы – стискивать ручки кресла. Почему миссис Соммерсвиль не поделилась этой тайной с дочерью, когда Джейн достаточно повзрослела, чтобы принять новое знание? Почему не написала мистеру Несбитту и не попросила заботиться об их девочке, когда ее самой не станет? Тем самым она обрекла дочь на несколько тревожных, нерадостных, сиротливых лет, наполненных тревогой за будущее и борьбой с неуправляемым братом!

– Вы думаете, мне лучше было сжечь это письмо и забыть о том, что в нем говорилось?

– Мое сердце не пылает страстным огнем, как в годы молодости, но оно не очерствело, а мысли так же ясны, как и тогда, – джентльмен слегка повел левой бровью. – Я готов найти в своей душе место для еще одной дочери, если, конечно, она этого захочет… А теперь, как мне кажется, нам лучше пойти в оранжерею, куда Флоренс уже наверняка привела моих гостей.

– Боюсь, мое сердце и теперь не способно гореть слишко ярко, – честно призналась Джейн. – Но я была бы так рада знать, что моя семья на самом деле чуть больше, чем думают мои знакомые!

Мистер Несбитт поднялся и протянул девушке руку.

– Идем, моя дорогая. Пройдет некоторое время, и мы сможем обнять друг друга, не чувствуя неловкости, пока же нам надлежит радоваться нашему умению владеть собой. Другие люди на нашем месте уже обливались бы слезами, как и те, кто мог бы прочесть нашу историю в романе. Мы же с тобой с улыбкой на губах и смятением в сердце продолжим веселиться в компании друзей.

Джейн позволила сильной ладони отца сжать ее пальцы, другой рукой она подхватила оставленное им на столике письмо матери.

– Я могу забрать эти листки с собой, или вы захотите еще перечитать их? Не стоит оставлять их здесь. Что, если кто-то увидит их?

– Уверен, в большей безопасности они будут в моем сейфе. Никто не сможет заглянуть туда, кроме меня.

Несбитт забрал у дочери письмо и спрятал в ящике стола, чтобы позже запереть в сейф. Джейн пока еще раз оглядела кабинет, желая запомнить даже самую малейшую деталь, по которой лучше могла бы понять характер отца. Хотя ей уже сейчас казалось, что она понимает его, как никого другого.

Когда они уже вышли в галерею, мистер Несбитт спросил девушку:

– Как давно это письмо в твоих руках? Сколько тебе понадобилось времени, чтобы настроиться на разговор со мной?

– Полгода назад я получила послание от незнакомца, предлагавшего открыть тайну мого рождения. Но само письмо матушки я прочла лишь месяц назад.

Джентльмен остановился и развернулся к молодой леди. Его скулы чуть напряглись, глаза потемнели.

– Прав ли я буду, если предположу, что этот человек попросил денег за свою услугу? И ты заплатила за раскрытие секрета?

Джейн молча кивнула. Что, если отец знает, кто завладел их тайной? Тогда почему вымогатель не обратился сразу к Несбитту? У него корыстолюбивый человек смог бы получить намного больше, нежели пятьсот фунтов! Или он сомневался в том, что Несбитт захочет узнать о существовании незаконнорожденной дочери?

– Я должен был задать этот вопрос на четверть часа раньше! Но ты успеешь все рассказать мне, пока мы идем в оранжерею, – мужчина предложил юной леди опереться на его руку, и они неторопливо направились вдоль галереи, а с семейных портретов к Джейн присматривались поколения Несбиттов, гадая, принять ли ее в свои ряды, или она недостойна со временем оказаться среди них.

10

– Как же я устала! – Эвелин поглубже упрятала ладони в муфту. – И стоило нам ехать так далеко ради того, чтобы два часа глазеть на эти безвкусные картины, пока ты любезничаешь с Флоренс Несбитт!

– Ты могла остаться дома, – коротко ответил Филипп Рис-Джонс.

Эвелин возмущенно фыркнула и повернулась к сидящей рядом с ней матери.

– Вы слышали это, матушка! Я могла остаться дома! Благодаря моему кузену о нашей семье болтают во всех домах Торнвуда, и он еще указывает мне, что я должна делать!

– В самом деле, Филипп! – миссис Меллотт подобрала край платья, чтобы, не дай бог, не поджечь его о стоявшую на полу кареты маленькую жаровню с углями. – Мне тоже не доставил удовольствия этот обед, мы поехали только ради тебя и Кэтрин…

– Вам не было нужды принимать приглашение мистера Несбитта! – Филипп запоздало жалел, что не отправился к Несбиттам один или хотя бы вдвоем с сестрой. – Мы с Китти могли бы заночевать у леди Пламсбери, леди Гренвилл говорила, что дом этой почтенной дамы вместит еще два десятка гостей.

Опасаясь насмешек Эвелин, Филипп не стал упоминать, что заметил интерес, который проявил к его сестре мистер Николас Ченнинг, чей отец унаследовал титул после смерти старого лорда Пламсбери. На Кэтрин впервые обратил внимание джентльмен, и пусть Николаса нельзя было назвать красавцем, ей было приятно беседовать с ним о всяких пустяках.

Миссис Меллотт ни за что бы не упустила возможности рассмотреть особняк Несбиттов, но сейчас слова племянника казались ей верхом неблагодарности.

– Только этого не хватало! Ты не можешь вывозить сестру без компаньонки! Как будто недостаточно того, что ты нарушаешь все правила приличия, ухаживая за мисс Несбитт, ведь со дня смерти Кэролайн не прошло и полугода!

Филипп, не в силах сдержаться, ударил кулаком по бархатной подушке, на которую до того опирался локтем.

– Давно ли вы говорили, что мне надо прекратить страдать в одиночестве и вернуться в общество друзей? Я последовал вашему совету и нашел исцеление в общении с мисс Несбитт, но вы опять недовольны моим поведением! Чего же вы от меня хотите, дорогая тетушка?

Кэтрин испуганно отодвинулась от брата, забившись в угол кареты. Миссис Меллотт сперва растерялась от столь яростного отпора, но очень быстро пришла в себя.

– Я хочу, чтобы ты вел себя достойно! После сегодняшнего вечера ни у кого из гостей Несбиттов не осталось сомнений в том, что скоро ты сделаешь ей предложение. Как можно, Филипп! Что скажут родители Кэролайн, как мы будем смотреть им в глаза?

– Родители Кэролайн живут в Лондоне, и вы можете никогда с ними больше не увидеться! – Рис-Джонс повысил голос, и даже Эвелин перестала насмешливо кривить губы, напуганная яростью кузена. – Напомнить вам, что мы с мисс Гринлоу не были женаты? Я не вдовец и могу хоть завтра обвенчаться, с кем пожелаю! А если вам кажется, что мое общество вредит репутации вашей семьи и попыткам Эвелин найти себе жениха, можете заявить всем, что не имеете со мной ничего общего! Ваши бесконечные нотации сводят меня с ума!

Миссис Меллотт разрыдалась, Эвелин поспешно принялась вытаскивать из муфты платок, бросая на кузена испепеляющие взгляды, впрочем, незаметные в сумраке экипажа.

– Филипп, не надо так! – жалобно воскликнула Китти. – Тетя желает нам только добра, она так заботилась обо мне, а ты совсем потерял голову из-за этой мисс Несбитт…

– Если тебе тоже неугодно мое общество, можешь вернуться к тетушке, я не стану возражать! – рявкнул джентльмен и снова нанес удар подушке, словно жалея, что нельзя расправиться с измучившими его женщинами.

Кэтрин тотчас заплакала. Эвелин, одна сохранявшая подобие хладнокровия, успокаивающе гладила мать по руке.

– Похоже, ты и вправду утратил рассудок, – язвительно заметила она. – Не знаю, что скажет матушка, я же охотно забуду о твоем существовании. Тебе, Китти, я могу только посочувствовать, так как вернуться в наш дом тебе не удастся. Ты сама решила оставить нас, так и пеняй на себя!

Рис-Джонс устало прикрыл глаза. Он знал, что вскоре пожалеет о своей вспышке и вынужден будет просить прощения у тетушки и Эвелин, но их вмешательство в его жизнь становилось невыносимым.

– Успокойся, Кэтрин, – обратился он к сестре, так как был еще не в состоянии разговаривать с теткой и кузиной. – Если ты не захочешь жить в нашем доме, можешь поехать к леди Гренвилл, она уже давно приглашает тебя провести у них две-три недели.

– Ну, конечно! Бедные родственники теперь – неподходящее общество для вас, мисс Рис-Джонс! – плачущая миссис Меллотт почувствовала себя еще более уязвленной, отчего ее рыдания пошли на убыль. – Ах, Кэтрин, придет время, и ты пожалеешь, что так обошлась с родными, но будет поздно!

– Что вы, тетушка, разве могу я не любить вас и Эвелин? – мисс Рис-Джонс чувствовала себя мышью, которой играют два кота, перебрасывая несчастную жертву друг другу. – Я так признательна вам за все…

Миссис Меллотт махнула рукой с зажатым в ней платком дочери.

– Я верю тебе, милая, но твой брат очень, очень разочаровал меня, – все-таки у этой женщины было доброе сердце, в отличие от Эвелин, обещавшей себе никогда не прощать кузена. – Пожалуй, теперь нам всем лучше помолчать, мы и так наговорили друг другу слишком много.

Никто не стал возражать, и остаток пути до дома Рис-Джонсов, где собирались ночевать миссис Меллотт и Эвелин, компания проделала в молчании, если не считать всхлипываний Кэтрин и ее тетушки и сердитых вздохов мисс Меллотт.

Филипп, как только вошел в дом, немедленно направился к себе, попрощавшись с дамами лишь холодным кивком головы.

Все три леди, изнуренные долгой дорогой и скандалом, стремились поскорее занять приготовленные спальни, но по пути миссис Меллотт нашла в себе силы тихонько пробормотать:

– И что это на него нашло сегодня? Никогда прежде не видела его в таком гневе!

– Иногда он пугает меня, – так же тихо ответила Кэтрин.

Особняк леди Пламсбери находился не так далеко от поместья мистера Несбитта, как дом Рис-Джонсов, и старая дама вернулась к себе вместе со своими гостями еще до полуночи. Несмотря на это, Эмили чувствовала себя утомленной и сожалела о своей уютной спальне на первом этаже, когда, оперевшись на руку мужа, с трудом поднималась на второй этаж. Но настроение леди Гренвилл было лучше, чем ее самочувствие. Она не имела возможности пошептаться с Джейн, но заметила радостную улыбку на лице подруги и предвкушала, что наутро та во всех подробностях расскажет ей о разговоре с отцом.

– И зачем ты притащила меня сюда? – вместо того, чтобы пожелать жене доброй ночи, с досадой произнес лорд Гренвилл, когда супруги остановились у дверей в комнату Эмили. – Не лучше ли было встретить Рождество дома?

Леди Гренвилл пожала плечами – ее муж, кажется, превращается в старого брюзгу. И это в тридцать лет!

– Меня интересует один джентльмен… – загадочно протянула она, собираясь объяснить Уильяму, что Джейн хотела бы женить Ричарда на мисс Несбитт, но после сегодняшнего вечера надежд на это не осталось.

– Что ж, теперь я понимаю, – увы, Уильям не дослушал ее.

Прежде, чем Эмили успела продолжить фразу, лорд Гренвилл зашагал по коридору. Его спальня находилась в дальнем крыле здания, и жена, со своей больной ногой, не смогла бы догнать его, как бы ни старалась.

Озадаченная, молодая женщина вошла в комнату, где Хетти уже ожидала свою госпожу.

«Жаль, что я не смогла рассказать ему историю о возможной помолвке Соммерсвиля и Флоренс Несбитт, – думала она, пока горничная перебирала ее локоны. – Нельзя, чтобы ему пришла в голову мысль, что Джейн интересуется Несбиттом по другой причине. Впрочем, я не успела назвать Несбитта, Уильям сразу ушел. Неужели он мог подумать, что какой-то мужчина привлек мое внимание?»

Изумленная своей догадкой, она дернулась, и щетка едва не застряла в ее густых волосах. Хетти поторопилась извиниться, но Эмили тут же успокоила ее.

– Я сама виновата, не надо было так резко поворачивать голову.

«Бог мой, мой муж решил, что я собираюсь вступить в любовную связь с другим мужчиной! Я отдала бы все свои брильянты, лишь бы узнать, что он подумал, когда я так сказала! Тем более что я ведь не люблю брильянты», – тут леди Гренвилл не смогла не улыбнуться, она умела посмеяться над собой.

Эмили постаралась избавиться от Хетти поскорее, наспех прочла молитву и забралась в постель. Она утомилась за эти несколько дней бесконечных поездок на празднества к знакомым леди Пламсбери и еще утром предвкушала, как завтра сядет в свой удобный экипаж и под смешную болтовню Лори поедет домой, в Гренвилл-парк.

Но сейчас ее мысли занимало не счастливое завершение поездки к бабушке лорда Гренвилла и не семейная драма Джейн, а недавний разговор с супругом. Вернее, последние фразы, которыми они обменялись друг с другом.

Поначалу Эмили находила забавным появление у мужа мыслей о ее возможном романе. Станет ли он хоть чуть-чуть ревновать?

– На моем месте Дафна непременно бы постаралась ввести его в заблуждение, она не раз мне это советовала, – рассуждала молодая женщина. – И, конечно, Даффи одобрила бы меня, если б это оказалось правдой. Но Уильям! Неужели он не почувствовал себя задетым? Пусть он не любит меня и когда-то, еще до нашей свадьбы, говорил, что не собирается стеснять меня, но одно дело – предполагать что-то маловероятное, и совсем другое – узнать, что так оно и есть.

Некоторое время она воображала себя флиртующей с мистером Несбиттом или каким-то другим джентльменом, ей ведь так и не довелось узнать, в чем сила женского кокетства. С юных лет она так же сильно любила Уильяма Гренвилла, как он любил ее старшую сестру, а полученное в двенадцать лет повреждение ноги избавило ее матушку от необходимости поисков жениха для дочери и заставлять девочку изучать все необходимые для этого уловки.

С полчаса Эмили забавлялась, представляя, как роняет веер, а мистер Несбитт торопливо поднимает его под гневным взглядом лорда Гренвилла, или, и того лучше, она сама неловко встает на больную ногу и падает прямо на руки какому-нибудь обаятельному мужчине.

Вскоре, однако, она почувствовала отвращение к себе, хотя еще не успела сделать ничего дурного.

– И как мне только в голову могло прийти подобное? Рассуждаю совсем как Дафна, чье поведение так часто осуждала в последние месяцы! Завтра же объяснюсь с Уильямом! Достаточно и того, что я скрыла от него кражу ожерелья, которое он подарил мне!

Леди Гренвилл решительно погасила лампу и закрыла глаза. За свои благие намерения она была незамедлительно вознаграждена – мрачные сны не тревожили ее ночной покой, а дурные предчувствия, которым самое время было появиться, где-то задержались.

11

После завтрака Джейн и Эмили отошли в сторонку от остальной компании, чтобы немного поболтать. В холле было слишком шумно, чтобы кто-то смог их подслушать, – гости леди Пламсбери разъезжались.

– Вчера, без этой шляпки, ты выглядела намного моложе, – поддразнивал Ричард Соммерсвиль Кэролайн, младшую сестру леди Гренвилл.

Кэролайн недавно исполнилось восемнадцать лет, и она мечтала о том, чтобы знакомые считали ее взрослой рассудительной барышней, похожей на мисс Джейн Соммерсвиль, и в то же время восхищались ее живостью, которой она не уступает мисс Сьюзен Холтон.

Увы, лорд и леди Уитмен, родители Кэролайн, продолжали видеть в ней ребенка. Они потеряли старшую дочь Луизу и сомневались в том, счастлива ли в браке их вторая дочь, Эмили, стоит ли винить их за нежелание признать, что Кэролайн выросла?

– А ваша сестра сказала, что мне идет эта шляпка! – с чопорным видом заявила леди Кэролайн.

– Одна леди никогда искренне не похвалит другую, по моим наблюдениям, – не унимался Ричард. – Вот если бы это сказал тебе какой-нибудь джентльмен, тогда другое дело.

– Откуда вам знать, мистер Соммерсвиль, может быть, джентльмен мне это тоже говорил! – кокетливая половина Кэролайн ненадолго взяла верх над благовоспитанной.

– Вот как! Хотел бы я знать, кто же этот джентльмен! Вчера у Несбиттов было не так уж много джентльменов, способных оценить миленькую шляпку на красивой головке. Пожалуй, кроме меня, еще Рис-Джонс мог бы обратить внимание на прелестную леди вроде тебя, но он был так занят мисс Несбитт… Так что тебе остается только поверить мне на слово и отдать шляпку своей горничной!

Кэролайн чуть покраснела и отвернулась от Ричарда как раз вовремя, чтобы заметить недовольную гримаску Дафны. Миссис Пейтон, к радости ее подруг, вела себя с Соммерсвилем не более любезно, чем обычно, и об их романе еще не начали болтать соседи.

– Мой брат, кажется, решил вскружить голову Кэролайн! – заметила Джейн, наблюдавшая за сценкой в холле.

– Только не моя сестра! – Эмили обернулась, на лице ее отразилась тревога, которая должна была бы оскорбить Джейн, но мисс Соммерсвиль отдавала себе отчет в том, сколь незавидной партией считали ее брата те, кто был с ним хорошо знаком.

– Не беспокойся, я пошутила, – Джейн улыбнулась как можно беззаботнее, но Эмили еще несколько мгновений наблюдала за сестрой, пока Кэролайн не подошла к матери.

– Мы отвлеклись от главного, – леди Гренвилл снова повернулась к подруге. – Судя по тому, какой у тебя довольный вид, разговор с мистером Несбиттом сложился удачно.

– Лучшего и пожелать нельзя! – Джейн понизила голос. – Мистер Несбитт уже давно задумывался о том, что он мог бы быть моим отцом, но моя матушка ни слова ему не сказала. Как и я, он очень удивился ее неожиданному выбору – она сохранила эту тайну от него и поделилась ею с подругой, да еще в письме! Но это недоумение не помешало ему признать меня своей дочерью, стоило нам поговорить всего несколько минут!

– Как же я рада за тебя, дорогая! – лишь присутствие в холле еще десятка человек помешало Эмили обнять подругу. – Какая тяжесть, должно быть, упала с твоей груди!

– Я и сама еще не осознала, что моим мукам пришел конец! – Джейн не спала почти всю ночь, строя планы на будущее. – Вот только не знаю, что теперь будет… Мистер Несбитт ведь не сможет открыто признать меня своей дочерью, ни ему и мисс Флоренс, ни нам с Ричардом не нужен скандал.

– Вам придется хранить свой секрет и дальше, лишь бы только человек, который написал тебе о мистере Несбитте, не разболтал кому-нибудь о том, что ему стало известно из письма твоей матери.

– Или не стал требовать у меня еще денег, – мисс Соммерсвиль знала, что никогда не сможет забыть о незнакомце, осведомленном о ее семейной тайне.

– Ты рассказала отцу о том, как узнала о его существовании? – Эмили заговорила шепотом, заметив, что леди Уитмен и Дафна слишком приблизились к ним с Джейн. – Как он отнесся к тому, что ты вынуждена была заплатить пятьсот фунтов?

– Думаю, он рассердился, но тут же выписал мне чек на тысячу фунтов! – Джейн готова была подхватить юбки и закружиться по холлу, чем несказанно удивила бы леди Пламсбери и ее гостей. – Я отдам тебе долг и еще успею сшить у миссис Мюриэл новое платье к свадьбе Сьюзен! А то, что я приготовила для этого события, надену на другой день, когда кузина миссис Говард устраивает большой прием.

Эмили обрадовалась щедрости мистера Несбитта. В последние два года ее подруга жестоко страдала из-за недостатка средств, и характер ее портился, а свойственная Джейн практичность уступала место завистливости и корыстолюбию. Эти перемены не радовали леди Гренвилл, как и стремление подруги любой ценой изменить существующее положение.

«Теперь все будет по-другому, – подумала Эмили. – Мистер Несбитт так богат, что ему не составит труда обеспечить Джейн достойное приданое. И он не позволит Ричарду нанести сестре урон. Но как джентльмены, которые могли бы понравиться моей дорогой подруге, смогут узнать, что она стала независимой молодой леди?»

– Как приятно слышать хорошие новости! Мы с тобой надолго запомним это рождественское чудо!

– И за него я должна благодарить тебя! – этого Джейн не собиралась забывать, она одинаково хорошо помнила и зло, и добро.

Карета лорда Уитмена подъехала к крыльцу, и Эмили пришлось прервать этот важный разговор, чтобы попрощаться с родителями и сестрой. Кэролайн собиралась поехать с леди Гренвилл на венчание мисс Холтон и быть подружкой невесты вместе с Джейн Соммерсвиль и Джемаймой Кастлтон, дочерью викария из Торнвуда.

– Не простудись, Кэролайн, не хватало еще, чтобы ты начала чихать в церкви! – Эмили окинула любящим взглядом стройную фигурку сестры и поцеловала мать и отца.

Следующий экипаж был предназначен для доктора Вуда, его племянницы и миссис Пейтон. Леди Пламсбери посетовала на то, что старый друг так скоро оставляет ее, но предстоящее венчание Сьюзен оправдывало доктора.

– Мы увидимся вновь через каких-то две недели! – пожилой джентльмен добродушно улыбался в ответ на ворчание суровой леди, а Дафна и Сьюзен торопились поскорее занять место в карете и всю дорогу строить предположения относительно будущей помолвки Филиппа Рис-Джонса и мисс Несбит.

Джейн и Ричард Соммерсвиль уехали почти сразу за доктором и его подопечными леди, и в холле остались только Эмили с супругом, маленький Лори и Николас Ченнинг.

– Ник обещал задержаться еще на два дня, чтобы развлечь меня теперь, когда дом опустел, – сообщила леди Пламсбери.

Эмили не стала высказывать вслух свои сомнения. Тощая фигура Николаса наводила на нее уныние. В отличие от своего дальнего родственника лорда Гренвилла будущий лорд Пламсбери не обещал стать отцом красивых детей. Блеклые голубые глазки Ника чаще всего выражали недовольство, длинное лицо вызывало в памяти скорбные лики святых, нарисованных неумелой рукой деревенского художника на стене какой-нибудь обветшалой церкви.

Леди Пламсбери не жаловала племянника своего покойного мужа, но предпочитала держать его при себе – молодой джентльмен до сих пор не смирился с тем, что его отцу досталось лишь небольшое родовое поместье, а все остальные земли старая леди благодаря талантам поверенных своей семьи сумела удержать за собой. Она частенько шпыняла Ника, такой уж у нее был нрав, но при этом не забывала покупать его лояльность подарками и чеками, надеясь избежать судебных тяжб, которыми поначалу грозил Ченнинг.

– До встречи на свадьбе у Генри, Ник, – без особой теплоты в голосе попрощался лорд Гренвилл со своим дядюшкой, поскольку двадцатитрехлетний Ченнинг приходился ему каким-то там троюродным дядей.

Мистер Ченнинг поцеловал руку леди Гренвилл и с выражением притворного смирения на лице встал за спиной леди Пламсбери, когда она соизволила выйти на крыльцо, чтобы проследить за тем, как ее внук с женой и сыном устраиваются в карете.

– Должно быть, ты рад, что возвращаешься домой, – заметила Эмили, когда поместье леди Пламсбери скрылось из виду.

– Надеюсь, ты тоже этому рада, – ворчливо ответил Уильям. – Или ты предпочла бы провести здесь первую неделю нового года?

Она подумала, что сейчас – наиболее подходящее время признаться мужу, что у нее нет никаких сердечных тайн. Кроме одной, которую он все еще не торопился раскрыть.

– Я напросилась погостить у твоей бабушки только ради Джейн, – начала молодая женщина.

Лорд Гренвилл с некоторым удивлением посмотрел на жену, но не спешил задавать вопросы – раз уж Эмили начала говорить, она сама расскажет все, что сочтет нужным.

– Она хотела побольше разузнать о мистере Несбитте и просила меня помочь ей, – продолжила Эмили, досадуя в душе на отсутствие у мужа хотя бы малейшего любопытства.

– Зачем ей это? Она хочет когда-нибудь превратиться в миссис Несбитт? – лорд Гренвилл все же дал себе труд задать вопрос.

«На самом деле она – мисс Несбитт, но я не могу рассказать тебе об этом, как бы мне ни хотелось поделиться с тобой этой удивительной новостью!» – подумала его супруга.

– Джейн надеялась, что мисс Несбитт однажды назовет себя миссис Соммерсвиль, – Эмили говорила осторожно, боясь, что Лори поймет больше, чем следует. – Но ее надежды рассеялись.

– Еще бы! Рис-Джонс не теряет времени даром, – Уильям насмешливо прищурил синие глаза.

– Ты тоже считаешь, что он должен был носить траур не меньше года? – леди Гренвилл тут же пожалела о своем вопросе.

– Как я могу осуждать его, когда сам женился всего лишь через год после того, как стал вдовцом! – мрачно ответил ее супруг.

– Ты поступил так из чувства долга, а Филипп, я надеюсь, искренне привязан к мисс Несбитт.

Только глухой не заметил бы горечи в словах Эмили, и лорд Гренвилл, похоже, был тем самым глухим. Да еще и слепым к тому же, как не преминула бы заметить Джейн Соммерсвиль.

– Как правило, леди замечают такие вещи лучше, чем джентльмены, поэтому мне остается лишь поверить тебе на слово, – Уильям и сам подтвердил то, в чем была уверена его жена и ее подруги.

– В таком случае ты навряд ли заметил, как твой юный дядюшка любезничал с Кэтрин Рис-Джонс, – усмехнулась Эмили.

– Ник? – лорд Гренвилл снова с удивлением посмотрел на жену. – Не думаю, что он способен увлечься кем-либо, он слишком самодоволен и скучен для этого. Просто он прежде не был знаком с мисс Рис-Джонс и немного поболтал с нею, вот и все.

«Жаль, если так. Николас и Китти подошли бы друг другу, – подумала леди Гренвилл. – Обоих нельзя назвать красивыми, так что ему не стоит опасаться, что его опередят другие поклонники, а Кэтрин может не беспокоиться о том, что Ник считается завидным женихом. Правда, он будет когда-нибудь лордом Пламсбери, но от бабушки Уильяма Ченнингам почти ничего не досталось, эта почтенная леди умеет сохранять то, что попало ей в руки. Впрочем, приданое Кэтрин, должно быть, не столь уж мало, чтобы не привлечь какого-нибудь небогатого лорда».

Лори надоело слушать, как его тетушка и дорогой папочка разговаривают о непонятных вещах, и он потребовал внимания к себе. Некоторое время лорд и леди Гренвилл отвечали на бесконечные вопросы мальчика. Устав болтать, Лори свернулся калачиком на сиденье и уснул под теплым дорожным одеялом. Голова ребенка лежала на коленях Эмили, и молодая женщина старалась сохранять неподвижность, даже когда экипаж потряхивало на подмерзших комьях дорожной грязи.

Уильям молчал, и его супруге оставалось только развлекать себя воображаемыми картинами скорой свадьбы Сьюзен и Генри. «Джейн, должно быть, чувствует себя неловко. Она старше Сьюзен на два года, а будет подружкой невесты! И почему Джейн так не везет с замужеством? Дело ведь не только в том, что Ричард проматывает ее приданое. Не все джентльмены так корыстны, кто-то ведь должен полюбить мою бедную подругу ради нее самой! Что же в ней отталкивает достойных мужчин? – Эмили не впервые задавала себе этот вопрос. – Она могла бы стать идеальной супругой для любого, будь то сельский сквайр или успешный политик! Прежде мы с таким нетерпением ждали каждый бал, на котором должны были появиться незнакомые джентльмены, ведь кто-то из них мог составить партию для Джейн. Но этого счастливого знакомства до сих пор не случилось! Может быть, в окружении Говардов найдется жених для нее? Нас ожидает прием, два бала и три обеда – должно же Джейн повезти! А как обрадовалась бы Сьюзен!»

– Что ты сказала? – переспросил лорд Гренвилл, так как Эмили невольно произнесла последнюю фразу вслух.

Ей не хотелось признаваться мужу в своих мыслях, Уильям и без того полагал, что Эмили и ее подруги слишком много говорят о поисках жениха для мисс Соммерсвиль.

– Прости, если я разбудила тебя. Я думала о том, как скоро у Сьюзен и Генри появится первенец.

– Дай им хотя бы пожениться, – усмехнулся лорд Гренвилл. – И потом, Генри еще слишком молод, чтобы становиться отцом.

– Тебе было столько же, когда родился Лори, – возразила Эмили.

– Вот поэтому я и могу судить об этом. А мой кузен к тому же гораздо более легкомыслен, нежели был я в его годы. Чему он сможет научить своего сына?

– Возможно, сперва у него появится дочь, – «И почему мужчины могут думать только о сыновьях?»

– Разумеется, – лорд Гренвилл, похоже, посчитал тему исчерпанной, но леди Гренвилл собралась продолжать.

– Я бы хотела, чтобы у Лори появилась сестра, – в карете было достаточно темно, чтобы у нее хватило смелости произнести это, жаль только, она не могла видеть выражения лица мужа.

– Если у Говардов родится дочь, она будет кузиной Лоренса, – после небольшой заминки ответил Уильям.

– Да, конечно же, но это не совсем то, что я имею в виду. Надеюсь, у Лори в будущем появится его собственная маленькая сестричка…

Ни один супруг, даже если он совершенно равнодушен к своей жене, не сможет проигнорировать подобное заявление.

– Ты что-то хочешь сказать мне, Эмили? – никогда еще лорд Гренвилл не говорил с нею таким холодным тоном. – Что-то, о чем мне бы следовало узнать?

– Нет, Уильям, – она постаралась, чтобы ее интонации были еще холоднее, но внутри нее все кипело от гнева и обиды.

«Неужели он подумал, что я нахожусь в особенном положении?! Да как он мог! Конечно, мог, он же в состоянии связать одно с другим, – через минуту догадалась она. – Мои вчерашние слова о том, что я интересуюсь каким-то джентльменом, и это заявление о сестре для Лоренса… Уильям решил, что я жду ребенка от любовника? Боже мой, это же просто смешно! Я же старалась объяснить ему, что это Джейн хотела побольше узнать о мистере Несбитте, а он так ничего и не понял!»

Эмили так разозлилась, что готова была высказать лорду Гренвиллу все, что накопилось в ее душе за четыре с половиной года их брака, если бы не спящий ребенок у нее на коленях. Присутствие Лори требовало осмотрительности, и до самого Гренвилл-парка она благоразумно молчала.

Когда же нянька забрала сонного мальчика и унесла его в детскую, Эмили уже расхотелось выяснять отношения с мужем. Да он и не дал ей такой возможности, тотчас удалившись на свою половину дома.

«Пожалуй, он не заслужил моей искренности, – молодая леди устроилась в кресле у камина с чашкой горячего чая и сожалениями о том, что она опять проводит вечер в одиночестве, словно какая-нибудь старая дева. – Если он так дурно думает обо мне – пусть так и будет. Еще вчера я переживала о том, что Уильям неверно меня понял, но с этого момента я буду считать, что мне нет дела до его чувств! И пусть пеняет на себя!»

Эмили и сама не знала, чем она грозит своему бессердечному мужу, но ей неожиданно понравилось злиться на него. Это было лучше, чем плакать тайком в своей спальне, а при встречах пытаться поймать его взгляд и уловить в нем хоть толику тепла, как она делала уже много лет подряд.

– Пора мне стать такой же практичной, как наша Джейн! После свадьбы Сьюзен и бала, который будет в Гренвилл-парке в честь молодоженов, я уеду в Лондон одна и буду наслаждаться театрами, модными магазинами и галереями. Можно пригласить поехать со мной Джейн и Кэтрин Рис-Джонс, с началом сезона мы премило будем проводить время, посещая балы и музыкальные вечера. А Уильям пусть упивается своей тоской по Луизе, сколько ему будет угодно!

Леди Гренвилл решительно выплеснула остатки чая в камин, поборола искушение швырнуть туда же и чашку и направилась в постель. Завтра мир увидит другую Эмили!

12

– В последнее время я не узнаю леди Гренвилл, – обратился доктор Вуд к лорду Гренвиллу. – Удивительно все же, как свадьбы благотворно влияют на молодых женщин!

– Я тоже ее не узнаю.

Лорд Гренвилл с мрачным недоумением смотрел на свою жену, весело болтавшую с несколькими молодыми леди в другом конце бальной залы. Эмили держала в руках вазочку с мороженым, ее новое рубиново-красное платье, расшитое стеклярусом, мерцало при каждом движении молодой женщины, высоко поднятые локоны украшало алое страусиное перо.

– Она выглядит такой жизнерадостной, хотя ее, должно быть, терзают сильные боли – в последние дни она столько времени провела на ногах! – Доктор чувствовал некоторую обеспокоенность, несмотря на цветущий вид молодой женщины. – Она не жаловалась на плохой аппетит?

– Помилуйте, доктор, она ест уже третью порцию мороженого! – лорд Гренвилл раздраженно отвернулся – туалет жены казался ему слишком вызывающим, он не привык к такой Эмили. Что еще скажет по этому поводу его бабушка…

– Она же может простудиться! В зале жарко, как и всегда, и молодые леди стремятся остудить пылающие щечки мороженым, но это однажды не доведет их до добра! Думаю, мне надо подойти и предостеречь их, не хватало еще, чтобы свадебные торжества закончились для кого-то из наших милых дам воспалением легких!

– Оставьте их, доктор! Почему бы вам хотя бы на один вечер не забыть о своем призвании? – Уильям уже протанцевал по разу со всеми знакомыми ему дамами и мечтал поскорее оказаться в комнате, отведенной для него миссис Говард. – Будем надеяться, ваша помощь в ближайшее время никому не понадобится, все самые волнительные моменты уже позади.

– Я тревожился о Сьюзен, но моя племянница выдержала испытание, – доктор Вуд с любовью посмотрел на Сьюзен, теперь уже миссис Генри Говард, танцующую с Николасом Ченнингом. – Теперь я буду спокоен за нее до того самого дня, когда она, даст бог, подарит мне внука.

– Это счастливое событие наступит не так уж скоро, – Уильям вдруг вспомнил разговор, состоявшийся между ним и Эмили три недели назад. – А до той поры вы можете убрать подальше ваш чемоданчик с медикаментами и заниматься своими научными изысканиями.

– Меня волнует не только здоровье Сьюзен, – может ли настоящий врач хотя бы на минуту забыть о том, кто он? – Этот нездоровый румянец на лице вашей прелестной супруги вызывает опасения.

– Вы же сами только что говорили о целебном влиянии на молодых женщин всей этой свадебной кутерьмы! – лорд Гренвилл невольно вытянул шею, чтобы получше разглядеть лицо Эмили.

– И не собираюсь отказываться от своих слов. Однако же, мой друг, радостные хлопоты не смогут вылечить ножку вашей жены, а она уже три раза отказывалась от моего притирания, хотя я специально заготовил его побольше перед выездом из дому. Иногда я удивляюсь, как она еще держится на ногах и выглядит такой счастливой!

– Возможно, поездка на курорт пошла ей на пользу, – неуверенно предположил Уильям.

– Хорошо, если так.

– Чего вы опасаетесь, доктор? Скажите прямо, прошу вас!

Мысль о том, что Эмили может быть серьезно больна, и болезнь не связана с ее поврежденной ногой, внезапно напугала лорда Гренвилла. Потерять еще одну жену – может ли быть судьба так жестока к нему? И не он ли приносит несчастье дочерям лорда Уитмена?

– О, я вовсе не собирался расстраивать вас, – вытянувшееся лицо молодого джентльмена подсказало наблюдательному доктору, что лорд Гренвилл встревожился не на шутку. – Я лишь обратил бы ваше внимание на лихорадочный румянец. Он может быть вызван как волнением, что вполне естественно для леди, чья подруга только что вышла замуж, так и различными возбуждающими средствами, к которым, увы, в последние годы все чаще и чаще прибегают дамы из общества.

– Вы имеете в виду бренди? – Уильям вздохнул с облегчением, – Эмили не пьет, я уверен в этом.

– Не только бренди, друг мой. Прежде она всегда отказывалась от лауданума и других снотворных средств, приготовленных мной собственноручно, но кто знает, не изменились ли ее взгляды? Постоянно испытываемые болезненные ощущения – тяжелая ноша даже для человека более крепкой конституции, чем ваша супруга.

– Опиум? Это невозможно! – лорд Гренвилл заметил, как Эмили поставила опустевшую вазочку на поднос приблизившегося к ней официанта и взяла еще одну, с ванильным мороженым. – А вот простудиться она, действительно, может. Посмотрите – она собирается съесть еще одну порцию! Прежде я не замечал за ней такую любовь к десертам!

Доктор не стал смущать друга словами о том, что Уильям слишком редко обедает вместе с женой, чтобы хорошо изучить ее привычки. Этот факт близкие друзья Гренвиллов предпочитали не замечать. Как и многие другие странности их семейной жизни.

– При ее стройности вашей супруге нечего бояться прибавить два-три фунта, скорее, они бы ей не помешали. На вашем месте я бы попросил ее не есть больше мороженого, а если уж ей так хочется сладостей, попробовать торт.

– И все же, вы находите это нормальным? – Уильям представил, как он будет выглядеть, отбирая у Эмили мороженое, и как при этом будут посмеиваться ее подруги. – Пристрастие к сладкому не говорит о какой-нибудь болезни?

– Это говорит только о том, что здесь подают очень вкусное мороженое. Я непременно отведаю фисташкового, – улыбнулся доктор и тут же задумчиво сдвинул брови. – Разве что…

– Да говорите же! – его собеседник нетерпеливо дернул подбородком.

– Дамы в деликатном положении порой изменяют своим привычкам, вызывая удивление своих близких… – доктор Вуд тактично не стал упоминать о том, что молодой джентльмен мог заметить такие странности прежде, когда его первая жена носила его ребенка.

Скулы лорда Гренвилла побагровели, он нервно сглотнул, и доктор Вуд пожалел о своих словах.

– Вы правы, я подойду к ней, – Уильям, словно не расслышав последней фразы друга, кивком закончил разговор и направился к жене в обход танцующих пар.

– Он не слищком-то удивился моему предположению, скорее, был смущен, – пробормотал пожилой джентльмен. – Неужели это правда, и леди Пламсбери вскоре сможет подержать на руках второго правнука? Почему же Эмили не поделилась этой новостью со мной? Да и Сьюзен ничего не говорила… Стоит ли мне обидеться за это недоверие или подождать немного, может быть, она еще не вполне уверена?

Несколько озадаченный, доктор Вуд прошел из зала в большую гостиную, где, он был уверен, найдет леди Пламсбери. Возможно, ее придирчивый взгляд уже заметил что-то необычное во внешности жены ее внука, кроме, конечно, ее невероятного платья!

Сама Эмили и не подозревала, что вызвала у мужа интерес к своей персоне, равного которому он не испытывал с самого первого дня их знакомства.

Уже третью неделю ей удавалось сдерживать данное себе обещание не портить жизнь из-за того, что Уильям никогда не сможет ее полюбить. Однажды она уже научилась жить со своим несчастьем, а ведь тогда ей было всего двенадцать лет! Теперь она в два раза старше, и у нее намного больше поводов для радости, чем было у одинокой девочки, ставшей разочарованием своей семьи. У нее есть Лори, племянник, для которого она стала матерью, и милые друзья, к которым она привязана, несмотря на их странности или недостатки. А если ей так хочется иметь дочь, она ведь может взять на воспитание бедную сиротку и вырастить из нее прелестную юную леди – Уильям и его бабушка не смогут помешать ей исполнить это благое намерение, даже если захотят!

Все три ее подруги пребывали в прекрасном расположении духа, такими счастливыми они не выглядели даже прошлой весной, еще до того, как погибли их горничные.

Все, казалось, было забыто.

Венчание Сьюзен прошло наилучшим образом, не было ни слякоти, ни снегопада, ни недовольных лиц. Приглушенное ворчание старшей миссис Говард из-за того, что одной из подружек невесты стала дочь деревенского викария, не испортило Сьюзен праздник, счастливая невеста его просто не заметила. Назавтра должен был состояться еще один прием в честь молодоженов, после которого они собирались вернуться домой, а вместе с ними и друзья, проживавшие в окрестностях Торнвуда. Медовый месяц новоиспеченные миссис и мистер Говард решили отложить до весны, а тогда уж посетить Богемию, о красотах которой так часто рассказывал побывавший там доктор Вуд, а затем доехать и до солнечной Италии.

Эмили была уверена, что по возвращении с континента Сьюзен обрадует всех особой новостью, пока же их ожидали зимние балы у соседей и уютные вечера дома, когда лишь несколько близких друзей за чайным столом могут поговорить о чем-то кроме светских сплетен.

Радовала подругу и Джейн. Она не могла видеться с отцом слишком часто, мистер Несбитт жил в удалении от Торнвуда и не поддерживал там обширных знакомств. Но ничто не мешало отцу и дочери узнавать друг друга по письмам.

Мистер Несбитт несколько раз обронил в кругу знакомых якобы случайные слова о том, что был когда-то дружен с покойными мистером и миссис Соммерсвиль и горячо сочувствует молодым Соммерсвилям, оставшимся без дружеской руки, способной направлять их, в особенности Ричарда. Благодаря этому жесту постепенное, незаметное сближение Джейн и семьи Несбитт со временем никого бы уже не удивило – друзья умерших родителей, если это истинные христиане, нередко поддерживают их детей.

Ожидаемая помолвка мисс Несбитт и Филиппа Рис-Джонса также служила поводом для укрепления связи между Джейн, ее отцом и сестрой. Их дома находились слишком далеко друг от друга, чтобы Филипп Рис-Джонс мог навещать Несбиттов ежедневно, учитывая погоду и состояние дорог.

Мисс Несбитт хотела бы видеть своего поклонника чаще, и Филипп, стремящийся к тому же, пригласил ее с отцом погостить в его доме, однако мистер Несбитт да и сама Флоренс сочли такой визит неприличным. Другое дело, если Несбитты проведут несколько недель в доме старых друзей, и Джейн, к удивлению брата, с радостью позвала мистера и мисс Несбитт быть ее гостями, сколько им захочется.

– Отец и Флоренс приезжали к нам, когда Ричарда не было дома, – рассказывала мисс Соммерсвиль Эмили накануне отъезда к Говардам. – Мистер Несбитт так наблюдателен… от него не укрылось, пожалуй, ни одно упущение прислуги, ни одна царапина на перилах и ни одно вытертое пятно на коврах. Позже он сказал, что удручен тем, каким ветхим стал выглядеть наш дом, и постарается это исправить. На следующее же утро он прислал мне чек, чтобы я могла кое-что подновить ко времени их визита! Я уже заказала все необходимое. Пока мы будем гостить у Говардов, экономка проследит за тем, чтобы все было готово к нашему возвращению. Мне не надо будет стыдиться собственного дома, как это было, когда Несбитты впервые навестили меня. Флоренс привыкла к роскоши, и, хоть она и делала вид, что выцветшие портьеры и продавленные кресла ее не шокируют, я заметила жалость в ее глазах.

Эмили оставалось лишь надеяться, что мисс Несбитт не увидела в глазах Джейн зависти. Впрочем, мисс Соммерсвиль, кажется, была полна самых радужных надежд – впервые после смерти родителей кто-то заботился о ней, решал за нее, что нужно сделать, чтобы дела пошли на лад. Ричард не мог оправдать ни малейших ожиданий в этом отношении. Кстати, о Ричарде…

– Как ты объяснишь происхождение всех этих улучшений своему брату? Вряд ли собранной вашим управляющим арендной платы может хватить на шторы и ковры, – не без тревоги спросила Эмили.

– Я сообщила ему правду, – тонкая улыбка Джейн говорила о том, что правда эта подана Ричарду в упаковке из изящной лжи.

– И в чем же она заключается? Скажи мне, иначе я не смогу скрыть удивления, если услышу от Ричарда что-нибудь вроде того, что ваш отец просил мистера Несбитта позаботиться о его детях, но письмо дошло до адресата лишь через несколько лет!

– Во-первых, Ричарду известно, что мисс Несбитт и Филипп Рис-Джонс вот-вот объявят о помолвке. И он прекрасно понимает стремление влюбленной парочки чаще бывать в обществе друг друга. Я сказала Ричарду, что мистеру Несбитту удобно возобновить знакомство с нами, так как от нашего дома до поместья Рис-Джонсов расстояние едва ли не в два раза меньше, чем от владений Несбиттов. И что мистер Несбитт оказался весьма щедр, когда увидел, в каком запустении находится дом его старых друзей, да и дочь мистера Несбитта предпочла бы принимать ухаживания своего поклонника в более приятной обстановке.

– И Ричард воспринял эту историю как должное? – Эмили подумала, что легкомыслию Соммерсвиля нет предела.

– Совершенно верно, дорогая! Он ведь не знает точно, какую сумму проставил на чеке мой отец! И потом, я еще прибавила, что попрошу мистера Несбитта вложить небольшую сумму, оставшуюся от аренды после уплаты всех долгов и необходимых приобретений, в какое-нибудь выгодное дело.

– А потом это дело окажется настолько выгодным, что ты сможешь обновить свой гардероб и поехать на сезон в Лондон? – подхватила Эмили.

– Не так скоро, конечно! – засмеялась Джейн. – Но ты рассуждаешь верно. В благодарность за наше гостеприимство после заключения помолвки мистер и мисс Несбитт пригласят меня в столицу, где отец уж наверняка найдет для меня жениха.

– Тебя не смутит, если этот жених будет банкиром или коммерсантом? – осторожно поинтересовалась леди Гренвилл.

– Если ты его одобришь, то – нет! – непонятно было, шутит мисс Соммерсвиль или говорит серьезно. Или, скорее, и то и другое. Прогрессивные взгляды леди Гренвилл всем известны, а Джейн достаточно самостоятельна, чтобы не зависеть от суждения знакомых, но мнение Эмили было важно для нее. Особенно после некоторых событий, когда Джейн могла лишиться дружбы леди Гренвилл, но все-таки сохранила ее.

– Я буду рада видеть тебя счастливой, – Эмили ответила именно то, чего от нее ожидали. – И Уильям не станет смотреть косо на твоего мужа, если он будет приятным человеком, каким бы способом он ни обеспечивал существование своей семьи.

– Ах, если бы только все сложилось так, как я мечтаю! – вздохнула Джейн, и подруга постаралась заверить ее, что все будет именно так, ведь мисс Соммерсвиль из тех, кто рано или поздно добивается своего. И судьба благоволит к ней, иначе чем объяснить столь своевременное «воскрешение» ее отца?

13

– Ты позволишь мне попробовать твое мороженое, Эмили? – внезапно появившийся за спиной жены лорд Гренвилл заставил молодую женщину вздрогнуть от неожиданности.

– Посмотри налево – возле колонны, на подносе у лакея не меньше дюжины вазочек с самым разным мороженым, – леди Гренвилл не собиралась отдавать свой десерт даже дорогому супругу.

Не так давно она обнаружила странную связь между своим самочувствием и количеством съеденных десертов. С детства равнодушная к тортам и пирожным, во всяком случае, не любившая их так, как ее старшая сестра, Эмили начала получать удовольствие от всевозможных сладких блюд. Долой скромные кексы и бисквиты с лимонным соусом! Она чувствовала, что настроение ее улучшается после двух порций мороженого или солидного куска вишневого торта, пропитанного шерри. Грустные мысли в панике уносятся прочь, ей хочется танцевать или даже петь, а боль в ноге притупляется, становясь почти незаметной.

Свадебные балы и торжественные обеды у соседей Говардов удовлетворяли ее склонности. Эмили даже не стремилась провести весь вечер, сидя на диване и наблюдая за танцующими. Вот и сейчас она стояла в группке молодежи, ее алое перо задорно покачивалось, когда она смеялась, и две молодые леди, незнакомые с ней прежде, смотрели на нее с восхищением – леди Гренвилл так весела и остроумна, так изящна и элегантна, несмотря на свою хромоту!

Появление широкоплечего, темноволосого и синеглазого лорда Гренвилла заставило юных девиц покраснеть и захихикать, тем более что они не ожидали от него такой нелепой темы для беседы, как мороженое.

– Я все же возьму твое, – не обращая внимания на смешки, Уильям ловко подхватил двумя пальцами ножку вазочки и через мгновение держал ее в правой руке, а ложечку – в левой. – Ты уже отдала должное этому десерту, так недолго и простудиться. Почему бы тебе вместе с твоими новыми друзьями не пойти в гостиную и не выпить горячего чая?

Эмили, от удивления даже забывшая рассердиться на его коварство, сообразила, что необходимо соблюдать приличия, и поспешно представила лорда Гренвилла. Дафна, присоединившаяся к их кружку как раз в момент, когда Уильям говорил о простуде, немедленно поддержала его, подхватила Эмили под руку и едва ли не силой потащила к выходу из бальной залы.

Правда, ею двигало вовсе не беспокойство о здоровье подруги, а желание поскорее расспросить Эмили о причинах такого внимания со стороны ее супруга.

Кэролайн предпочла остаться в зале – она была приглашена на следующий танец, остальные же дамы устремились следом за леди Гренвилл и миссис Пейтон. В гостиной Дафна выбрала дальний от леди Пламсбери и ее окружения конец стола и постаралась придвинуть свой стул поближе к Эмили, чтобы пошептаться с ней, пока юные леди наливали всем чай и придвигали поближе тарелки с пирожными.

– Твой муж, кажется, настроен весьма игриво, – прошептала миссис Пейтон, как только подруга уселась и расправила складки платья на коленях. – Я давно говорила, что пора тебе начать носить что-нибудь более яркое, чем эти надоевшие голубые, розоватые и серые платья. В красном ты великолепна!

– Боюсь, я слишком бледна для него, – Эмили долго думала, стоит ли ей надевать это платье сегодня, и все же решилась.

– И вовсе ты не бледная! – убежденно заявила миссис Пейтон. – В такой духоте у всех на лицах появляется румянец, и ты кажешься посвежевшей, как будто лишь вчера вернулась из Брайтона. В следующий раз, когда будешь надевать это платье, добавь чуть-чуть румян, и тогда уж точно никто не найдет в твоей внешности ни одного изъяна!

– Ты ведь знаешь, что у меня есть изъян, которого не скроет никакое платье, – возразила леди Гренвилл, но без привычной горечи – поистине, мороженое иногда творит чудеса, особенно если ему помогает абрикосовый торт!

– Ох, прекрати же! – Дафна не собиралась позволять подруге вновь начать грустить. – Лучше подумай о том, чтобы заказать у миссис Мюриэл еще три-четыре таких же модных и ярких туалета! Представь себя в белом шелке с бордовыми кружевами и бархатными розами на турнюре, к ним, кстати, прекрасно подойдут брильянты, подаренные тебе Уильямом! А на свой день рождения тебе следует придумать что-то совершенно невообразимое! Чтобы лорд Гренвилл, наконец, потерял голову!

Эмили с удивлением посмотрела на подругу – как может Дафна так спокойно говорить о бриллиантовом гарнитуре?! Ведь это она, чтобы выручить из паучьих лап кредиторов Ричарда Соммерсвиля, попросту стащила его у Гренвилл прямо в тот день, когда оно было подарено. К счастью, Эмили сумела вернуть подарок мужа так, что Уильям ничего не узнал об этом, и даже нашла в себе силы простить глупышку Дафну, но все же не могла себе и представить, что подруга сама осмелится вспомнить об этом! Но, похоже, миссис Пейтон благополучно вычеркнула из памяти неприятный эпизод, и Эмили оставалось поступить так же.

– Я подумаю над твоими словами, – только и сказала она в ответ.

Сьюзен в сопровождении молодого мужа разыскала подруг и присоединилась к ним за чайным столом. Разговор стал общим, и леди Гренвилл очень скоро позабыла о странном поведении Уильяма.

Новая странность была замечена ею, когда они возвращались в Гренвилл-парк.

– Уверена, никогда еще в своей жизни я так не веселилась! – жизнерадостно сообщила Эмили, удобно устроившись среди множества подушек.

Ее супруг закрыл книгу, которую пытался читать, пока бледное зимнее солнце еще давало хоть какой-то свет, и ответил:

– Я рад это слышать, вот только, боюсь, в Гренвилл-парке тебя снова ждет тихая уединенная жизнь. Надеюсь, ты не будешь жалеть, что возвращаешься в наш дом.

«Тихая уединенная жизнь ожидает тебя, мой дорогой! – усмехнулась про себя Эмили. – А я-то уж не собираюсь прятаться до самой старости! Двенадцать лет я провела почти затворницей, сперва в родительском доме, затем в Гренвилл-парке, и довольно!»

– Полагаю, в ближайшие месяцы уединение не покажется мне чрезмерным, – вслух сказала она. – Дома нас ожидают приглашения от соседей, и не успеют закончиться все эти балы и вечера с танцами, как уже подойдет время сезона.

– Кэролайн, должно быть, ждет его с нетерпением, – заметил лорд Гренвилл. – Твоя мать прямо из нашего дома повезет ее в Лондон?

– Я сама буду сопровождать ее, – не то чтобы Эмили нарочно выбирала время для своего сюрприза, это вышло как-то само собой.

– Ты собираешься в Лондон? – Уильям даже подался чуть вперед, стараясь разглядеть получше выражение лица жены – не шутит ли она?

– Я еще не успела сказать тебе, – беззаботный тон ее звучал совершенно искренне. – Кэролайн будет намного веселее со мной, нежели с нашей матушкой, и еще я решила пригласить с собой Кэтрин Рис-Джонс. Ее брат занят ухаживаниями за мисс Несбитт, и бедная девушка совсем заброшена. Мы не упустим ни единой возможности повеселиться, может быть, к нам присоединится и Джейн. И, уж конечно, Дафна тоже приедет, как только Сьюзен и Генри отправятся в свадебное путешествие.

Лорд Гренвилл был поражен. Ему и в голову не приходило, что Эмили захочет провести несколько недель в городе, который она до сих пор не жаловала за суетность и грязь, а она, оказывается, намерена развлекаться в большой компании! Или необходимость вывезти в свет Кэролайн и мисс Рис-Джонс – только предлог для того, чтобы уехать на какое-то время из Гренвилл-парка?

– В Лондоне ты собираешься посетить врача?

Неожиданный вопрос озадачил Эмили, и она ответила не сразу.

– Нет, зачем же? Ни один врач так хорошо не знаком с моим состоянием, как наш добрый друг доктор Вуд.

«С ее состоянием! И она так спокойно говорит об этом! А доктор! Старый интриган делал вид, что ничего не знает, или же просто хотел выяснить, что знаю я? – лорд Гренвилл откинулся назад, скрестил руки на груди и закрыл глаза, он просто не мог сейчас смотреть на жену. – Да, я сам предоставил ей свободу и не вправе наказывать ее за то, что наша семейная жизнь не сложилась. Но ребенок! Она мечтает о дочери, но что, если это будет сын? Соперник Лори? И как я смогу делать вид, что это мой ребенок?»

Леди Гренвилл решила, что ее супруг исчерпал свой запас общительности, и ничуть не обиделась на то, что Уильям внезапно прервал беседу. Самое главное, что она сообщила ему о своих планах, и он не высказался против ее желания оставить его в Гренвилл-парке с сыном.

А как будут рады ее сестра и Кэтрин Рис-Джонс!

Почти в это же время Кэтрин с несчастным видом сидела в своей заново отделанной маленькой гостиной. По просьбе сестры Филипп поменял обстановку нескольких комнат, чем заслужил одобрение не только Китти, но и мисс Несбитт.

Большая и малая гостиная, парадная столовая и зала для танцев приняли более современный вид, правда, несколько напоминали теперь Гренвилл-парк, служивший для мисс Рис-Джонс почти недостижимым идеалом. Ее брат с удовольствием наблюдал за тем, как радуется Кэтрин каждой новой безделушке, с каким тщанием переставляет вазы на каминной полке, стараясь найти наиболее удачную композицию, или поглаживает ладонью аккуратные складки на новых голубых с серебром портьерах. «Кажется, из нее может получиться хорошая хозяйка, – думал Филипп. – И Флоренс понравились все эти новшества… Я бы не хотел, чтобы после нашей свадьбы миссис Рис-Джонс начала все отделывать заново, это очень расстроит Китти».

Именно поэтому он был удивлен, застав свою сестру едва ли не в слезах.

– Что случилось, Кэтрин? Тебе кажется, что новый чайный столик слишком мал для всех леди, которых ты пригласила на чай в пятницу? – весело спросил он.

За истекшие два месяца Рис-Джонса не так уж часто можно было увидеть в мрачном расположении духа, и такие перемены очень порадовали его соседей.

– Перед твоим приходом я разговаривала с нашей экономкой, – Кэтрин не поддержала его шутливый тон.

– И чем она смогла расстроить тебя? – Филипп подвинул стул, нарушив идеальную симметрию, и присел напротив сестры.

– Я так боюсь этого бала! – пожаловалась мисс Рис-Джонс. – Когда я услышала обо всех этих приготовлениях, мне стало страшно! Мне кажется, я не справлюсь с обязанностями хозяйки – столько всего надо сделать! Я не запомнила и половины из того, что она мне сказала!

– Пустяки, Китти, у нас будет не так уж много гостей, и вместе мы, конечно же, справимся. И потом, среди наших соседей немало добросердечных леди, они поймут, что тебе трудно, и незаметно помогут исправить какие-то огрехи. Да и наша экономка привыкла готовиться к праздникам, когда родители были живы. Все, что зависит от нее, будет сделано в срок и с надлежащим усердием. Слуги, серебро, список блюд на ужин – все это не должно тебя беспокоить.

– Как бы я хотела, чтобы этот бал поскорее закончился! Жаль все-таки, что мы рассорились с тетушкой, она могла бы встречать гостей вместе со мной…

– Перестань, Кэтрин! Ты сама говорила, как сильно устала от насмешек Эвелин и бесконечной болтовни миссис Меллотт. Если ты позовешь их на помощь, тебе достанется роль бедной сиротки, недавно вышедшей из пансиона, и все гости позабудут, что настоящая хозяйка здесь – ты!

Филипп был прав, Китти уже представляла себе, как Эвелин выдвинется вперед и будет улыбаться входящим в бальную залу гостям, и ее, Кэтрин, никто и не заметит за плотной фигурой кузины. И все же девушке не хватало женской опеки, и сегодня она понимала это так ясно, как никогда прежде.

– Я недолго буду здесь хозяйкой, – она сказала это будто бы с облегчением. – Через несколько месяцев ты женишься на мисс Флоренс, и она станет управлять домом.

– Тебе не следует переживать еще и из-за этого, – Филиппу почему-то не хотелось говорить с сестрой о женитьбе, но он должен был ободрить Китти. – Мисс Флоренс так добра, она не будет обижать тебя, как Эвелин. Да я ведь еще и не сделал ей предложение, а ее отец навряд ли согласится на короткую помолвку, учитывая, как мало времени прошло…

Он не стал договаривать, Кэтрин и без того понимала, что он имеет в виду. Никто не знал, как мистер Несбитт относится к тому, что Рис-Джонс ухаживает за его дочерью, этот джентльмен не привык делиться с соседями подобными мыслями. Так что самому Филиппу, Кэтрин и даже Флоренс оставалось лишь строить предположения. Конечно, дочь задавала отцу вопросы о Рис-Джонсе, но мистер Несбитт отделывался ничего не значащими фразами вроде «Я еще не узнал его настолько, чтобы делать выводы» или «Кажется, он не подвержен дурным склонностям и умело справляется с делами, но это еще не все, что нужно для семейного счастья». Больше других было известно Джейн Соммерсвиль, но она не делилась своими сведениями ни с кем, даже с лучшей подругой, леди Гренвилл.

– Когда ты попросишь ее руки? – спросила Кэтрин.

– Через два-три дня после бала в нашем доме. На балу я хотел бы найти возможность поговорить с мисс Несбитт, она ведь может и отказать мне, зачем же тогда идти к ее отцу?

Китти была уверена, что этого не случится, мисс Несбитт испортила бы свою репутацию, отказав джентльмену, в чьем обществе на протяжении двух месяцев проводила столько времени, сколько позволяли приличия.

– Не думаю, что тебе стоит сомневаться в ее согласии.

Филипп поднялся на ноги.

– Постараюсь. А теперь я оставлю тебя, у меня есть кое-какие дела.

Кэтрин кивнула – ей еще нужно было написать несколько приглашений на бал, и чернильница-рыцарь ожидала ее на небольшом бюро возле окна вместе со стопкой красивой бледно-розовой бумаги.

Особенно приятно ей было писать приглашение мистеру Николасу Ченнингу…

Расставшись с сестрой, Рис-Джонс прошел в свой кабинет. На протяжении нескольких дней он испытывал смятение, которое никак не мог побороть, не мог забыться, отвлечься на повседневные дела.

– Скоро я узнаю, согласится ли Флоренс стать моей женой! Эта неизвестность гложет мое сердце, как те маленькие жучки, что испортили деревянные панели в бильярдной. А если ее отец не захочет отдать за меня свою дочь? Сможет ли она уговорить его, да и захочет ли?

Самый главный вопрос внезапно застрял у него в горле, и Филиппу пришлось откашляться.

А хочет ли он сам жениться на Флоренс? С каждой встречей она все больше напоминала ему Кэролайн, так, что это даже пугало. Милая, благоразумная, готовая с сочувствием выслушать любого, кто обратится к ней, мисс Несбитт являла собой натуру, способную занять место где-то посередине между Джейн Соммерсвиль и ее подругой Сьюзен, с недавних пор миссис Говард.

Его сердце билось радостнее, как только он встречался взглядом с Флоренс, но разум снова и снова вопрошал – будешь ли ты счастлив с этой девушкой? Как ни пытался, Филипп не мог забыть ту необыкновенную смесь нежности, восторга и страха, которую он испытывал, когда видел Полли.

О, он был уверен, что уже не любит ее, но тосковал по самому чувству, пытался удержать его в памяти, однако с каждым днем оно ускользало, оставляя лишь страх, который единственный из этого удивительного набора впечатлений не подвел его. Рис-Джонс так боялся потерять возлюбленную – и Полли не ответила ему взаимностью.

– Вряд ли мне суждено вновь пережить такую любовь, и это ощущение отравляет мне жизнь, делает раздражительным даже с Флоренс! – Филипп бродил от окна к окну просторного кабинета и не знал, как успокоиться. – А ведь я более искренен с нею, нежели с мисс Гринлоу! К бедняжке Кэролайн меня сперва привязал долг, желание исполнить волю отца, и лишь потом я оценил ее доброту и благоразумие. К мисс Несбитт меня сразу же потянуло всей душой, так отчего же я не могу успокоиться?

Еще не поздно остановиться, уехать куда-нибудь, не спешить связывать себя обещанием. На расстоянии он бы смог понять, насколько ему дорога Флоренс. Или их имена уже слишком прочно связаны в глазах знакомых? И невинная девушка пострадает из-за его слабости, станет жертвой сплетен и насмешек? Но не будет ли она страдать сильнее и дольше, если увидит, что он тяготится помолвкой, а затем и их браком?

«И как же я мог запутаться так быстро? Это жажда исцеления подвела, я и позабыл, что такие же сомнения одолевали меня, когда я попросил Кэролайн стать моей женой. И не мучаюсь ли я так оттого, что какая-то крошечная, подлая и жестокая часть меня испытывает благодарность судьбе за то, что я избежал женитьбы на Кэролайн? Так что же пугает меня больше – согласие Флоренс или ее отказ?»

– На балу все должно решиться! Скоро я избавлюсь от этой надоевшей тревоги! Только бы Флоренс не вздумала посмеяться надо мной, как когда-то Полли! Я не позволю так унизить себя во второй раз!

14

… – Как у вас мило! – Флоренс Несбитт оглядела комнату так внимательно, как будто видела ее впервые.

Джейн с любезной улыбкой радушной хозяйки наблюдала за сестрой. Захочет ли когда-нибудь мистер Несбитт рассказать младшей дочери о родственных отношениях с мисс Соммерсвиль? И он, и Джейн еще не заговаривали о такой возможности, а доверчивой Флоренс было достаточно рассказа отца о том, как в молодости он был дружен с семейством Соммерсвилей.

В гостиную заглянул Ричард, обещавший сестре не показываться, пока мисс Несбитт не освоится в их доме.

– Я вижу, вы тут мило болтаете, дорогие леди. – Его развязность отнюдь не смущала Флоренс. – Надеюсь, для меня найдется чашечка чая и кусочек пирога?

Джейн сердито прищурилась, но Ричард уже уселся к столу между ней и мисс Несбитт.

– Дорога не сильно утомила вас, мисс Несбитт? – обратился он к гостье.

– О, мы с отцом привыкли путешествовать и часто проезжаем за день куда большее расстояние, – Флоренс наверняка слышала о репутации Соммерсвиля, но держалась с ним приветливо, в отличие от Кэролайн Уитмен, так и не решившей, относиться ей к Ричарду с симпатией или же с опаской.

Мисс Соммерсвиль налила брату чай и положила на тарелочку кусок шарлотки. Она уже задавала Ричарду вопрос – не желает ли он стать соперником Филиппа Рис-Джонса? Пребывание в одном доме всегда способствует сближению молодой леди и джентльмена, а мистер Соммерсвиль, бесспорно, лучше Филиппа владел искусством нравиться женщинам.

– Я бы не желал видеть Рис-Джонса своим врагом, – Ричард, к удивлению сестры, не прельстился хорошим приданым и будущим наследством мисс Несбитт. – Кто знает, на что он способен в гневе. Да и отец твоей новой подруги не кажется мне таким уж добрым дядюшкой. Сколько бы он ни говорил, что с нашей семьей его связывают давние узы, я не припомню, чтобы он когда-нибудь держал меня на коленях!

Джейн не осмелилась защищать мистера Несбитта – вдруг ее незадачливый братец начнет о чем-то догадываться? Что ж, если Ричард не желает ухаживать за Флоренс, так тому и быть. Возможно, это и к лучшему, решила мисс Соммерсвиль.

Она никому бы в этом не призналась, но ее раздражала Флоренс. Она старалась убедить себя, что не испытывает к сестре ревности или зависти, но, если это и в самом деле так, почему ей не нравится прелестная девушка, не имеющая, как кажется, ни одного недостатка?

Впрочем, пару дней назад Джейн поняла, в чем причина. А помог ей в этом странный и неприятный сон. Мисс Соммерсвиль словно бы стояла перед большим напольным зеркалом и поправляла напоследок прическу перед тем, как отправиться в церковь и принять участие в венчании Сьюзен. Отражение показалось ей искаженным, словно в зеркале был изъян, и лишь спустя некоторое время она вдруг с ужасом поняла, что из рамы на нее смотрит Флоренс Несбитт!

– Что вы здесь делаете? – вскрикнула она и отпрянула от зеркала.

– Я буду подружкой невесты на свадьбе Сьюзен и Генри, разве вы не знаете? – Флоренс, напротив, шагнула из рамы к Джейн.

– Ничего подобного, это я – подруга Сьюзен, а вы с ней едва знакомы! – от возмущения Джейн позабыла о страхе.

– Это неважно! – хихикнула мисс Несбитт. – Мы так похожи, никто и не узнает, что это я, а не вы!

– У нас обеих светлые волосы и серые глаза, но это не значит, что кто-то из моих друзей способен нас спутать! Вы лишились разума, если верите, что сможете заменить меня!

– Зато вы надеетесь, что сможете заменить меня! – Флоренс перестала улыбаться, ее взгляд словно выпускал маленькие серебристые иголки, впивавшиеся в лицо Джейн. – Я знаю, вы хотите отобрать у меня все, что у меня есть по праву, а меня сослать на ферму воспитывать вашего незаконного ребенка!

«У меня нет никакого ребенка!» – хотела ответить мисс Соммерсвиль, но накапливающийся постепенно гнев внезапно прогнал разумные мысли.

– Уходите! – закричала она и резко толкнула мисс Несбитт обеими руками.

Ей захотелось вернуть Флоренс обратно в зеркало, в раму, из которой та вышла, чтобы испортить ей настроение перед венчанием подруги. Мисс Несбитт, очевидно, не ожидала подобной грубости со стороны собеседницы, она не успела отпрянуть и не смогла сохранить равновесие.

Джейн смотрела, как ее сестра падает назад, в раму, но рама, к ее изумлению, оказалась не пустой, там было зеркало! Мисс Несбитт налетела спиной на его гладкую поверхность, и стекло не выдержало удара. Десятки осколков брызнули во все стороны, большинство из них посыпалось на голову и плечи девушки. Джейн закрыла лицо руками, чтобы уберечь его от летящих осколков и не видеть, что стало с сестрой. Флоренс закричала.

И Джейн проснулась.

Она долго не могла успокоиться, ее колотила нервная дрожь, а руки никак не согревались. Но необходимо было заняться повседневными делами, и кошмар мало-помалу утратил свою реальность. Джейн закончила утренний туалет, позавтракала вместе с братом и обсудила с экономкой список блюд, которые должны быть поданы на обед по случаю начала визита мистера Несбитта и его дочери.

Позже, когда Джейн осталась одна в своей гостиной, она заставила себя вернуться к ужасному сну и обдумать его. Мысленно отбросив напугавшие ее подробности вроде выхода Флоренс из рамы и разбившегося зеркала, молодая леди смогла прийти к важному для нее выводу.

– Теперь я знаю, почему никогда не смогу полюбить сестру. Она так похожа на меня! Вернее, на ту девушку, какой я могла бы быть, если б не должна была постоянно думать о своем будущем, скрывать свои мысли и показывать всем, что я могу стать идеальной супругой для любого мужчины. О Ричард, в кого ты превратил меня? Меня скоро будут приглашать в пансионы для девочек как учебное пособие!

Вскоре, однако, практичность мисс Соммерсвиль взяла верх над эмоциями, как это обычно и бывало, и она прекратила свои стенания. В сущности, никто не виноват в том, что мисс Несбитт выросла в своей семье, а Джейн – в своей. И она не должна выказывать Флоренс свою неприязнь, их дружба в будущем может превратиться в сестринскую привязанность, по крайней мере, со стороны мисс Несбитт.

– Если отец позволит ей выйти замуж за Рис-Джонса, а так, скорее всего, и будет, он ни в чем не может отказать ей, Флоренс станет женой состоятельного джентльмена, – размышляла Джейн, совсем успокоившись. – И мистер Несбитт может не беспокоиться о ее будущем. Я почти уверена, что он внесет в завещание изменения и разделит свое состояние между нами… Почему бы ему не завещать мне большую часть? Я же его старшая дочь! Филипп Рис-Джонс никогда не станет утруждать себя коммерцией, и дело мистера Несбитта придется продать, когда он умрет или состарится настолько, что не сможет управлять компанией. А я могла бы выйти замуж за какого-нибудь способного стряпчего или банкира, как я и говорила Эмили, и мой супруг сумел бы взять в свои руки дела моего отца. Почему бы и нет? Да я бы и сама справилась, если бы кто-то объяснил мне, как это делается! Тогда мне бы и вовсе не нужен был муж! Жаль, женщинам не позволено заниматься торговлей, если только это не шляпная мастерская, кондитерская или небольшая лавка… Но, может быть, отец из тех людей, кто способен оценить таланты и умения независимо от того, является их обладатель мужчиной или женщиной?

Чем дольше мисс Соммерсвиль думала обо всем этом, тем сильнее становилась ее уверенность в том, что мистер Несбитт возлагает на нее те надежды, которые не оправдала Флоренс, выбрав в женихи джентльмена. Таких людей, как Филипп, с детства учили считать управление собственным поместьем достаточно серьезным трудом, чтобы заниматься еще и таким недостойным светского человека делом, как торговля.

Как недавно она мечтала отыскать в сундуке со старыми платьями своей матери какую-нибудь драгоценную безделушку, чтобы продать ее и обновить свой гардероб! А теперь ей представлялось возможным взять в свои нежные ручки половину огромного состояния! И лишь изящная светловолосая девушка отделяла ее от второй его половины…

Когда мисс Несбитт переступила порог их дома, Джейн встретила ее, словно давнюю подругу. Флоренс никогда бы и в голову не пришло, что мисс Соммерсвиль может быть неискренней. Даже Эмили, приглашенная на следующий день к чаю, с радостью уверилась в желании Джейн обрести сестру по духу, если уж она пока не может признаться мисс Несбитт в кровных узах, соединяющих их.

С отцом Джейн долго беседовала в первый же вечер, когда Флоренс после обеда прилегла отдохнуть, а Ричард поехал навестить Говардов, или, скорее, проживающую у них миссис Пейтон.

Мистер Несбитт по нескольким письмам и разговорам счел, что вполне разобрался в характере старшей дочери. Он заметил ее стремление улучшить свое благосостояние и не находил в этом ничего дурного, он и сам когда-то желал того же, добился желаемого и привык ценить трезвый взгляд на жизнь.

А Джейн и не пыталась ввести отца в заблуждение наивным лепетом, полным восторгов по поводу счастливого обретения дорогого батюшки, от которого ей ничего не нужно, кроме родительской любви.

Конечно, она обрадована, но ей уже почти двадцать два года, и она не нуждается в воспитателе, но скорее в советчике, который мог бы направлять ее и поддерживать, позволяя в то же время оставаться самостоятельной. Это вполне соответствовало тому, чего хотел мистер Несбитт, в глубине души поначалу опасавшийся слез, упреков или чего-либо подобного, на что могла быть способна дочь Клэр Соммерсвиль.

Он был доволен и горд тем, что Джейн пошла характером в него, а не в свою матушку. И то, как она принимала от него чеки – со сдержанной благодарностью, – тоже понравилось мистеру Несбитту, ведь для отца нет ничего более естественного, нежели забота о дочери.

Молодая леди показала отцу дом, и после за чаем они еще долго делились воспоминаниями, Джейн – детскими, а мистер Несбитт – более давними, когда он бывал здесь в годы своей молодости.

– Флоренс очень рада погостить у тебя, – сказал он перед тем, как подняться в приготовленную для него комнату. – У нее не так много подруг, а своих кузин она знает слишком хорошо, чтобы они все еще были ей интересны.

– Я хотела бы узнать ее получше, – без всякого лукавства ответила Джейн. – У меня чудесные подруги, и Флоренс скоро полюбит их так же, как и я. Она ведь может скоро поселиться недалеко от нас…

– Ты говоришь о браке с Рис-Джонсом? – мистер Несбитт нахмурился. – Надеюсь, их помолвка не будет стремительной.

– Вам не нравится, что мистер Рис-Джонс ухаживает за вашей дочерью? – девушка не скрывала своего любопытства.

– Не потому, что в недавнем прошлом он пережил трагедию, – тут же отозвался мистер Несбитт. – Рис-Джонс не повинен в случившемся. Не охотится он и за большим приданым, ему хватает и собственных средств: я уже навел справки о состоянии его дел.

– Почему же тогда? – заинтригованная, Джейн хотела услышать ответ.

– Думаю, я еще не готов отдать мое дитя какому-то мужчине, – с улыбкой, выдающей его смущение, ответил джентльмен. – Флоренс кажется мне совсем юной… И я буду чувствовать себя таким одиноким в нашем огромном доме. Правда, господь послал мне еще одну дочь, словно в утешение, чтобы уменьшить боль от расставания с другой.

– Обещаю, что буду всегда подбадривать вас, – улыбнулась и Джейн, тронутая этим проявлением сентиментальных чувств, неожиданным для нее. – И мы станем часто навещать Флоренс, а в другое время – говорить о ней столько, сколько вам захочется.

– Ты тоже скоро выйдешь замуж и покинешь меня, – возразил мистер Несбитт, одобрительно кивавший, пока она говорила. – Ведь ты старше Флоренс, тебе нужно думать о замужестве.

– Я так много думала о нем в последние три года, что, пожалуй, могу быть уверена – замужество мне не угрожает, – Джейн заговорила нарочито беззаботно.

– Ты не можешь остаться старой девой! – убежденность отца насмешила и в то же время обнадежила девушку. – Каждая молодая леди должна выйти замуж, рано или поздно.

– Если поздно, тогда она уже не будет молодой леди, – с усмешкой парировала Джейн и тут же осеклась – а вдруг ее отец не любит шутить на подобные темы?

– Для тебя это «поздно» наступит еще не скоро, – улыбнулся мистер Несбитт. – Своим присутствием ты облагородишь дом любого мужчины, да и его самого, если уж на то пошло. И не стоит отчаиваться, дорогая, до сих пор тебе мешало лишь неподобающее приданое, но я это исправлю, поверь мне!

Дочь не стала проявлять фальшивую скромность и возражать против щедрого предложения.

– Это все Ричард… – протянула она. – Родители оставили нам достаточно средств, но мой брат не сумел сохранить их…

– Я наслышан о склонностях мистера Соммерсвиля, – сухо ответил отец.

Ричард не был его сыном, и у него нет ни желания, ни необходимости заботиться о его благополучии – это Джейн уяснила почти сразу после знакомства с мистером Несбиттом. И если бы отец мог увезти ее из поместья Соммерсвилей, поселить в собственном доме и признать своей дочерью, он никогда бы и не вспомнил о существовании Ричарда. Но, поскольку такое развитие событий представлялось маловероятным, мистеру Несбитту волей-неволей придется принимать участие в делах не только дочери, но и ее брата.

– Нельзя ли как-нибудь повлиять на него? – поинтересовался он.

– Наш дядя, лорд Бетхерст, в прошлом сезоне пытался это сделать, но ничего хорошего не вышло, – Джейн не считала нужным скрывать от отца правду. – Разразился скандал, и с тех пор мы не поддерживаем отношений с Бетхерстами.

– Мне жаль, – мистер Несбитт сочувственно смотрел на молодую девушку. – Сколько неприятностей тебе пришлось вытерпеть из-за брата…

– Мы с Ричардом очень близки, несмотря на его недостатки, – Джейн подумала, что не должна слишком уж ругать брата. – Когда мы остались вдвоем, он поддерживал и утешал меня…

– Я восхищаюсь твоим добросердечием, но нельзя позволять ему и дальше губить ваше будущее. Я подумаю, что можно сделать, – обещание порадовало молодую леди, хотя она и не представляла, как ее отец собирается исполнять его.

– Для меня единственным спасением брата кажется брак с какой-нибудь очаровательной девушкой, ради которой он прекратил бы играть, – сказала она.

– Ты еще так молода и не представляешь себе, насколько этот порок овладевает людьми, – покачал головой мистер Несбитт. – Во все времена почтенные джентльмены, отцы семейств проигрывали огромные состояния, не задумываясь о судьбе своих близких. Женитьба не отобьет у него охоту садиться за карточный стол!

– Что же тогда делать? – мисс Соммерсвиль и сама порой думала так же, но продолжала отчаянно надеяться на чудо.

– Я обещал подумать, и я подумаю, посоветуюсь со знающими людьми, – Несбитт устало потер рукой лоб. – Теперь у тебя есть отец, и он снимет эту ношу с твоей хрупкой фигурки, милое мое дитя. Отныне ты должна думать только о платьях, балах и поклонниках, как и подобает девушке в твоем возрасте. Об остальном позабочусь я.

Джейн посчитала необходимым с признательностью пожать руку отца, он же поцеловал ее в лоб и предложил разойтись по спальням – дорога утомила его, а назавтра ему необходимо было ненадолго поехать в Лондон, побеседовать с управляющим его компанией.

Молодая леди поднялась в свою комнату, но не спешила ложиться. Несмотря на ласковые, ободряющие слова отца, доказывающие, что он впустил ее в свое сердце, Джейн испытывала некоторое разочарование.

Мистер Несбитт уже в молодости начал выстраивать свою жизнь так, как считал нужным, без оглядки на мнение семьи и ее окружения, и Джейн отчего-то решила, что его образ мыслей тоже выходит далеко за пределы понятия «прогрессивные взгляды», принятого в теперешнем обществе.

И как же она ошиблась! Как и большинство других джентльменов, ее отец считает, что главное предназначение девушки – выйти удачно замуж, а женщины – воспитывать детей и угождать мужу.

– Я-то думала, что он найдет во мне продолжательницу его трудов, раз уж у него нет сына, а он всего лишь собирается выдать меня замуж! Неужели другие возможности всегда будут открыты только для джентльменов? Эмили с таким восторгом говорила о том, что некоторые женщины уже начали изучать медицину! В будущем леди смогут заниматься наукой и, кто знает, может быть, опередят даже университетских профессоров по количеству сделанных открытий! И в то же время большинство из нас все еще зависит от воли невежественных, грубых или легкомысленных мужчин! О, если бы я родилась мальчиком вместо Ричарда!

Джейн могла бы изливать свою досаду еще долго, если бы ей вдруг не вспомнилось, как брезгливо искривилось хорошенькое личико Дафны, когда леди Гренвилл с воодушевлением говорила о том, что надеется еще застать наступление золотого века для женщин, не желающих довольствоваться привычными ролями. Миссис Пейтон и помыслить не могла о том, чтобы работать в больнице или преподавать науки в университете, и тогда Джейн в душе согласилась с ней – куда как приятнее жить в комфорте и достатке, которые принесет с собой брак, а если уж захочется помогать страждущим – всегда можно заняться благотворительностью.

– Почему же теперь меня задевает нежелание отца увидеть во мне нечто большее, свою помощницу? Даже лорд Гренвилл не согласился бы видеть Эмили отдающей приказы клеркам в конторе или отпиливающей ногу какому-нибудь несчастному больному, а ведь Уильяма никак нельзя назвать ограниченным человеком! Мистер Несбитт намного старше его и разделяет привычные в нашем кругу суждения, те же, что родители и воспитатели прививали мне и моим подругам. Да и я не представляла себе иной судьбы, пока не узнала, что у моего отца есть компания, которую некому унаследовать!

Мисс Соммерсвиль сумела успокоиться, настроение ее вновь улучшилось. Если уж нельзя будет помочь ему в делах, пусть тогда найдет ей хорошую партию! Супруг будет управляться с делами, а она – направлять его! Лишь бы только Флоренс и ее будущий муж не помешали исполнению ее планов!

15

– Ты поедешь на бал к Рис-Джонсам? – лорд Гренвилл вошел в гостиную жены, когда Эмили и Кэролайн сидели за вышиванием и болтали.

– Конечно же, поеду! – Леди Гренвилл и по возвращении домой продолжала исполнять свое намерение веселиться как можно больше и не забывала о тортах, желе и всевозможных сладостях. – Мы с Кэролайн как раз обсуждали наши туалеты. Как ты думаешь, мне лучше надеть что-то светлое или же лучше яркое?

Уильям растерялся от такого вопроса. Две молодые леди смотрели на него с ожиданием, и ему пришлось сделать вид, что он всерьез задумался. Лорд Гренвилл даже внимательно оглядел жену, как будто представлял ее в том или ином наряде.

Щеки Эмили чуть округлились и порозовели, крошечная ножка, опирающаяся на маленькую скамеечку, выглядела бы трогательно кокетливой в розовой атласной туфельке, если бы Уильям не знал, что его жена половину своей жизни страдает от частых болей. Но туфелька подсказала лорду Гренвиллу ответ на вопрос.

– Пожалуй, тебе лучше надеть розовое, – объявил он.

– Вот видишь, я говорила тебе то же самое! – обрадовалась Кэролайн. – Розовое освежает тебя и делает лицо моложе, а яркие платья, вроде того красного, напротив, превращают в важную даму, которая к тому же старше, чем есть на самом деле!

– Я еще могу позволить себе казаться старше! – кокетливо заметила Эмили. – И мне очень нравится красное платье! Я не смогу надеть его вновь так скоро, но у меня есть бордовое с черным кружевом и длинным шлейфом. Правда, в нем неудобно танцевать…

– Ты собираешься танцевать? – лорд Гренвилл уже готов был поверить в то, что его жену подменили и какая-то другая особа исполняет ее роль, не слишком хорошо изучив привычки прежней леди Гренвилл.

– Разумеется, дорогой, иначе зачем ехать на бал? – звонкий смех Эмили хотя бы был знаком ее супругу, пусть он слышал его не так уж часто.

– А как же твое… самочувствие?

Уильям пришел сюда, чтобы услышать отказ поехать на бал и получить подтверждение своим догадкам, но слова жены их опровергали.

– Боюсь, чуда не случилось, и я по-прежнему смогу танцевать очень недолго. – Эмили слегка погрустнела. – Но я намерена исчерпать все силы, прежде чем усядусь на диван рядом с миссис Блэквелл, миссис Меллотт и другими почтенными дамами.

Лорд Гренвилл не знал, что еще сказать жене, поэтому повернулся к Кэролайн.

– Ты тоже мечтаешь поехать на этот бал? Разве все они не похожи один на другой?

– Для пожилых джентльменов, возможно, так оно и есть, – фыркнула девушка. – Они собираются в курительной, бильярдной или в кабинете и несколько часов напролет твердят о политике, на каждом балу слово в слово повторяя то, что говорили на предыдущем. Я бы уже давно умерла со скуки на их месте!

– Вот тебя и записали в пожилые джентльмены, – Эмили все больше и больше радовалась тому, что сестра осталась погостить в Гренвилл-парке – подальше от леди Уитмен.

Уильям был задет. Подумать только, еще одна дочь лорда Уитмена выросла настолько, что осмеливается поддразнивать его!

– А чем же различаются балы для молодых пустоголовых леди, позвольте вас спросить? – язвительно поинтересовался он.

«Неужели он постепенно становится прежним? – подумала леди Гренвилл. – Ему надо чаще видеться с Филиппом Рис-Джонсом и поучиться, как побыстрее преодолеть страдания от потери возлюбленной и оценить другую женщину, которая готова полюбить его. Правда, если Уильям за столько лет так и не разглядел во мне свою Флоренс Несбитт, навряд ли это когда-нибудь произойдет. Самым горьким для меня будет тот день, когда я узнаю, что он нашел ее…»

Эти мысли едва не прогнали прочь ее хорошее настроение, и Эмили поторопилась вернуться к общему разговору. Она не слышала, что ответила Кэролайн на вопрос лорда Гренвилла, кажется, что-то про новое платье для каждого бала, очередность танцев и смену партнеров.

– Что ж, это, конечно, намного веселее, чем вести разговоры о политике, – с притворным смирением согласился Уильям. – Тем не менее некоторым леди хотелось бы, чтоб этого разнообразия было поменьше. Не у всех достаточно средств на новые наряды, а кое-кто так и вовсе предпочел бы одного-единственного партнера на все танцы.

– Этого все равно не позволят приличия, что толку мечтать об этом? – Кэролайн пожала плечами, являя собеседникам свою благоразумную сторону.

– Ты просто еще не встретила того, с кем не хотела бы разлучаться весь вечер! – Уильям подумал вдруг, что Эмили, к счастью, никогда не говорит таким поучительным тоном.

К удивлению обоих супругов, девушка почти мгновенно покраснела.

– О, похоже, я ошибся, и какой-то дамский угодник уже поселился в твоих мыслях, – лорд Гренвилл чуть нахмурился. – Надеюсь, это не Ричард Соммерсвиль!

– Упаси боже! – пробормотала Эмили, в свою очередь не сводя глаз с сестры.

– Разумеется, нет! – Кэролайн надулась. – И никто другой, если хотите знать!

– Пока ты гостишь у нас, я тебе вместо отца, – у лорда Гренвилла хватило такта не продолжать ни расспросы, ни насмешки. – Я отвечаю за тебя, как и Эмили. Мы не против, если у тебя появятся поклонники, но они должны получить наше одобрение. Ради твоего же блага!

– Я не делаю ничего предосудительного! – на глазах девушки показались слезы. – И у меня нет никаких особенных поклонников!

Не выдержав двух пристальных взглядов, Кэролайн вскочила и выбежала из комнаты.

Лорд и леди Гренвилл переглянулись.

– Уверен, она лжет! – решительно заявил Уильям. – Что с нами сделает твой отец, если она объявит о помолвке с кем-то вроде Ричарда?

– Соглашусь с тобой – у нее есть какой-то секрет. Но не думаю, что все может зайти так далеко, – Эмили укоризненно покачала головой. – Девушкам в ее возрасте всегда нравится то один джентльмен, то другой… У Кэролайн нет неподобающих знакомств, наша мать всегда строго следила за этим, а у нас она никуда не выезжает одна.

– Но она выходит на прогулки, – возразил лорд Гренвилл. – Кто знает, с кем она может тайком встречаться?

– Моя сестра – разумная девушка, – Эмили знала, что должна поддерживать супруга, но в споре с мужчиной женщина всегда поддержит другую женщину. – Она не совершит никакого безрассудства. Жаль только, что своей нотацией, подходящей скорее твоей бабушке, ты мог разрушить ее доверие к нам…

«Вот я еще и остался виноватым! – слова жены рассердили лорда Гренвилла. – Вместо того чтобы поблагодарить меня за заботу о ее сестре, Эмили упрекает меня! О каком доверии можно говорить, если я опасаюсь, что у моей жены есть любовник! Разве я когда-нибудь смогу спросить ее об этом? Если она подает дурной пример младшей сестре, неудивительно, что Кэролайн что-то скрывает!»

– Прошу меня простить, я лишь хотел напомнить, что леди должна вести себя подобающим образом! – Уильям коротко кивнул и вышел из комнаты, оставив жену в недоумении.

– Что нашло на них обоих? – Эмили несколько раз повторила про себя последние слова супруга, и ей показалось, что в них был какой-то скрытый смысл.

Ей не в чем было себя упрекнуть в отношении Уильяма, а потому она не приняла его слова на свой счет. Может быть, лорд Гренвилл знает о романе Дафны и Ричарда? Но долго думать об этом она не стала, миссис Пейтон и мистер Соммерсвиль в состоянии позаботиться о себе сами. Другое дело – Кэролайн.

– Уильям прав, кто-то из наших соседей или их гостей нравится моей сестрице сильнее, чем она хочет признать. Кто же это? Кто-нибудь из Блэквеллов, Пауэллов или Тейлоров?

Некоторое время Эмили перебирала в памяти известных ей молодых джентльменов приятной наружности, способных привлечь внимание молоденькой девушки, но так и не смогла вспомнить, чтобы Кэролайн с кем-то из них кокетничала или хотя бы танцевала больше, чем с остальными.

Другое дело – Кэтрин Рис-Джонс. После Рождества Эмили узнала от соседок, что Николас Ченнинг находит способы появляться на балах и обедах, где должна быть мисс Рис-Джонс, и непременно танцует и беседует с нею. После свадьбы Сьюзен и Генри Николас не вернулся в дом своего отца, как ожидалось, а предпочел вновь сделаться гостем леди Пламсбери. Учитывая напряженность его отношений со старой леди – это о чем-нибудь да говорит!

– Неужели Кэтрин и Ченнинг увлечены друг другом? Она ведь так молода, а он так скучен…

Эмили и представить себе не могла, чтоб она сама или ее младшая сестра могли находить нудного Ника достойным внимания, но Китти еще слишком мало знает свет….

16

Леди Гренвилл не надела на бал Рис-Джонсов розовое платье. От Сьюзен Говард она узнала, что в розовом будет Кэтрин, и не захотела использовать те же тона, что и хозяйка бала. Светло-синему платью леди Гренвилл добавляли теплоты кремовые кружева, не позволяя ей казаться излишне бледной. Свой любимый жемчуг сегодня она заменила кораллами, и в целом воздушный туалет напоминал одеяние морской девы, русалки, выбравшейся на берег посмотреть, как веселятся человеческие существа. Даже ее хромота казалась естественной для этого образа – морской обитательнице тяжело передвигаться по земле, она предпочитает качаться на волнах.

Дафна и Сьюзен одобрили туалет подруги, а Кэролайн нашла его излишне смелым. Впрочем, многие леди позволили себе экстравагантные наряды, но не все из них смотрелись так утонченно, как платье леди Гренвилл. Миссис Блэквелл в драпировках в восточном стиле выглядела словно продавщица тканей, увешанная образцами своего товара.

Против ожиданий, Кэтрин Рис-Джонс неплохо справлялась с ролью хозяйки дома. Она встречала гостей вместе с братом и вовсе не казалась запуганной, как предрекала ее кузина Эвелин. Ее ведь ждала встреча с одним джентльменом…

Мисс Меллотт в темно-зеленом платье, обманчиво уменьшающим ее формы, как она надеялась, сегодня пребывала в прекрасном расположении духа. Едва распространились слухи о будущей помолвке Филиппа Рис-Джонса и мисс Несбитт, на Эвелин вновь стали обращать внимание молодые люди из хороших семей и их маменьки, даже те, кто осуждал происхождение богатства мистера Несбитта. А ухаживания будущего лорда Пламсбери за Кэтрин только способствовали этому.

Будь Николас Ченнинг богат или хорош собой, Эвелин позавидовала бы кузине, но созерцание Кэтрин, неумело с ним кокетничающей, не могло испортить настроение мисс Меллотт. Она находила эту пару вполне подходящей друг другу и уверяла свою матушку, что вслед за помолвкой Филиппа все услышат и о помолвке его сестры. Может быть, это даже произойдет в один день, на сегодняшем балу – иначе отчего Кэтрин так и сияет?

После обмена приветствиями Филипп Рис-Джонс осторожно поинтересовался, намерена ли леди Гренвилл танцевать. Когда Эмили ответила утвердительно, он попросил ее составить ему пару и выбрать танец, наиболее удобный для нее, с этой мелодии музыканты и начнут бал.

Эмили понадеялась, что Флоренс Несбитт не обидится на нее за то, что хозяин дома открывает бал не с ней. Молодая леди получила необходимое воспитание и наверняка понимает, что сперва Филипп должен проявить уважение к высокородным гостям, а затем только сможет уделить время своей возлюбленной. Мисс Несбитт пригласил на первый танец кто-то из многочисленной родни Блэквеллов, а лорд Гренвилл, к удивлению Эмили, повел в паре мисс Рис-Джонс, опередив растерянного мистера Ченнинга.

Кэтрин заметно покраснела от смущения, а Эвелин, кажется, едва не позеленела от зависти – так говорила позже миссис Пейтон.

Верный друг Генри Говард, неизменно приглашавший Эмили на танец, если ее самочувствие это позволяло, не отступил от своего правила и теперь.

– Ты танцуешь уже третий танец вместо обычных двух! – заявил Генри, едва только они заняли свое место. – Мы со Сьюзен так рады видеть тебя полной сил и веселья! Должно быть, доктор Вуд постарался и приготовил для тебя особенное снадобье?

– Это все ваша свадьба! – рассмеялась Эмили. – Я уверена, это счастливое событие подействовало на меня лучше всякого лекарства!

– В таком случае хотел бы я, чтоб такие благотворные события следовали почаще, одно за другим! – засмеялся Говард.

– Надеюсь, что скоро мы будем поздравлять мистера и миссис Рис-Джонс со вступлением в брак, их помолвка не затянется надолго, как мне кажется.

Говард с некоторым сомнением на лице повертел головой, отыскивая мисс Несбитт и Рис-Джонса среди танцующих, но так и не увидел ни одну, ни другого.

– Четверть часа назад я случайно услышал, как они ссорились, – после паузы ответил Генри. – Кажется, мисс Несбитт в чем-то обвиняла Филиппа, а он был резок, едва ли не груб.

Эмили сочувственно вздохнула – ссоры влюбленных всегда вызывали в ней желание немедленно все уладить.

– Я уверена, еще до ужина они помирятся. Мисс Несбитт всегда бывает в хорошем настроении, она мила, приветлива и не умеет долго сердиться. А как можно сердиться на нее?! Рис-Джонс скоро раскается и попросит прощения!

– И будет прощен, – с улыбкой кивнул Говард. – Танец вот-вот закончится, чем ты намерена заняться после него?

– В гостиной наши почтенные матроны обсуждают младенца, появившегося недавно на свет в семействе Тейлоров. У меня нет никакого желания к ним присоединяться. А здесь самые удобные стулья занимают подруги миссис Меллотт. Пожалуй, я пройду в комнату, где мисс Рис-Джонс на днях поила нас чаем, она обещала, что и сегодня там будет накрыт стол для тех, кто не способен дотянуть до ужина.

– Прекрасная мысль! Я провожу тебя туда, – оживился Генри, никогда не отказывающийся от куска пирога. – Миссис Пейтон и Сьюзен тоже наверняка захотят подкрепиться. Я вернусь сюда и приведу их, и мы прекрасно проведем время.

Миссис Говард с трудом могла смириться с тем, что после замужества ей не подобает танцевать так много, как прежде, и заботливый супруг старался как-нибудь отвлечь ее, если она начинала хандрить.

Эмили нашла этот план превосходным. Когда она появилась на пороге гостиной, возле стола уже сидела одна гостья, миссис Логан. Эмили несколько раз видела ее прежде, эта леди приходилась родственницей кому-то из Пауэллов и время от времени появлялась в Торнвуде.

Маленькая пухлая старушка с пышными белоснежными волосами тут же бесцеремонно принялась махать рукой, подзывая Эмили к себе.

– Леди Гренвилл! Я только что думала о том, как было бы хорошо, если б мое уединение кто-нибудь нарушил. Садитесь же вот сюда, здесь искры от камина не повредят ваше платье – экран у мисс Рис-Джонс никуда не годится! Сейчас я налью вам чая.

Эмили медленно прошла вдоль стола и осторожно уселась на предложенное ей место. Нога ныла не больше обычного, но после танцев она испытывала желание съесть кусочек-другой торта и обязательно попробовать малиновое желе с ванильным соусом, обещанное Филиппом во время их танца.

– Мисс Рис-Джонс говорила, что ее кухарка порадует нас сегодня.

Несколько минут обе леди обсуждали поданные на стол пирожные, торты и желе, затем их прервала шумная компания, заявившая о своем намерении подкрепиться.

Мистер и миссис Генри Говард, миссис Пейтон и Ричард Соммерсвиль очень быстро устроились за столом, и беседа стала общей. Говорили о бале, о том, как мила сегодня мисс Рис-Джонс, и о прочей подобной чепухе, которую порой так приятно говорить и слушать.

– А где Джейн? Я не заметила ее среди танцующих, – спросила леди Гренвилл, вспомнившая, что не хватает еще одной ее подруги.

– Я видел, как она танцует с тем усатым полковником, другом старого мистера Рис-Джонса, а потом как-то упустил ее из виду, – ответил Соммерсвиль. – А вот на твою сестру я обратил внимание, кажется, она сегодня в дурном настроении?

– И я тоже это заметила, – прибавила Сьюзен. – Причем, я уверена, настроение у нее испортилось уже на балу, когда она вошла в зал, то вся сияла, а потом как-то сникла…

Эмили вспомнила недавнюю сцену в своей гостиной, когда Кэролайн убежала в слезах, стоило лорду Гренвиллу намекнуть на существование у нее сердечной тайны. «Ох, боюсь, моя девочка и в самом деле влюблена. Отчего же она расстроилась? Ее избранник должен был приехать на бал и не приехал? Или он ухаживает за другой леди? Как же мне помочь ей?»

Беспокойство за сестру испортило Эмили вечер. До самого ужина она просидела с миссис Логан, у нее больше не было желания наблюдать за танцующими и выслушивать комплименты своему бальному туалету.

17

Через четверть часа за леди Гренвилл и мисс Соммерсвиль явились лорд Гренвилл и Ричард Соммерсвиль. Бал закончился, пора было идти на ужин.

Эмили не испытывала голода, на протяжении последних двух часов она только и делала, что пила чай и попробовала четыре вида пирожных. Необходимо было хотя бы сделать вид, что она ест, иначе мисс Рис-Джонс может подумать, будто леди Гренвилл не нравятся подаваемые блюда. «Надеюсь, меня не затошнит, – говорила себе молодая леди. – Хотелось бы знать, завтра мне захочется пирожных?»

Филипп Рис-Джонс повел к столу свою тетушку, а леди Гренвилл должен был сопровождать тот самый полковник со старомодными усами, который, по словам Ричарда, танцевал с Джейн.

По другую сторону от Эмили уселся мистер Пауэлл, и она даже обрадовалась этому – сорокалетний толстяк увлекался собиранием старинных рукописей и всегда мог рассказать что-нибудь занимательное. Чего ожидать от полковника, она пока не знала.

Мистер Несбитт сел рядом с Джейн. Случайно так совпало, или Рис-Джонсы намеренно усадили мисс Соммерсвиль рядом с ее гостем, Эмили не представляла, да и не хотела об этом задумываться. Неподалеку она увидела Кэролайн, устроившуюся между викарием Кастлтоном и незнакомым молодым джентльменом вполне приятной наружности. Мужчины одновременно рассказывали что-то своей хорошенькой соседке, Кэролайн кивала то одному, то другому и прилежно улыбалась, но Эмили видела, что глаза сестры пусты. «Придется написать матери, – неохотно решила леди Гренвилл. – Возможно, будет лучше, если она заберет Кэролайн домой. Только как объяснить леди Уитмен, что моя младшая сестра в кого-то влюблена, а я не знаю в кого?»

Филипп уже давно занял свое место в одном конце стола, взволнованная и раскрасневшаяся мисс Рис-Джонс – в другом, но ужин все не начинался. Полковник Дейл громким шепотом осведомился у сидящей справа от него миссис Блэквелл о причине заминки, но она не смогла ответить.

– За столом не хватает мисс Несбитт, – заметила сидящая напротив Эмили Дафна.

Леди Гренвилл посмотрела направо. Действительно, недалеко от Рис-Джонса один стул пустовал.

Гости увидели, как хозяин дома подозвал к себе дворецкого и о чем-то поговорил с ним. Тот кивнул и вышел. После этого ужин, наконец, начался, но собравшиеся не торопились насладиться бараньей ножкой, они перешептывались и посматривали на незанятый стул.

Мистер Несбитт со своего места не мог видеть, куда села его дочь, но известие об отсутствии Флоренс, распространявшееся вдоль стола, дошло, наконец, и до него.

– Мистер Рис-Джонс, могу я осведомиться, где моя дочь? – громко спросил он.

– Мисс Несбитт где-то задержалась, – в голосе Филиппа явственно слышалось замешательство. – Я попросил дворецкого послать горничную разыскать ее.

– Наверное, молодая леди так устала от танцев, что присела где-нибудь на диван и задремала, – предположил полковник.

– У нее закружилась голова от духоты, и она могла упасть в обморок, необходимо срочно найти ее! – заявила миссис Блэквелл.

Только немногие из гостей отдавали должное подаваемым блюдам, остальные поглядывали то на дверь, то на пустой стул, то на растерянное лицо Рис-Джонса.

Эмили недоумевала вместе со всеми, но не торопилась высказывать свои мысли вслух. «Генри говорил, что Рис-Джонс и Флоренс поссорились. Неужели она решила отомстить, опоздав на ужин? Это некрасивый поступок. Даже если она сердится на Филиппа, Кэтрин Рис-Джонс ни в чем не виновата, зачем было портить ее первый большой прием?»

На лице Рис-Джонса явно читалась борьба между желанием самому отправиться на поиски девушки, за которой он ухаживал, и обязанностями хозяина дома.

Спустя еще десять минут двери в столовую с шумом распахнулись, но за разговорами это заметили не все. Постепенно, однако, собравшиеся увидели дворецкого Рис-Джонсов, с выражением ужаса на бледном лице направлявшегося к Филиппу. Многолетняя выучка одного из столпов этого дома не позволяла ему ускорить шаг или издать какое-то восклицание, но весь вид его говорил о том, что произошло что-то непоправимое.

– Господи! – прошептала Эмили и судорожно сжала кулаки, чтобы не вскрикнуть – точно такое же лицо было у ее собственной экономки, миссис Даррем, когда ровно восемь месяцев назад она пришла сообщить хозяйке о смерти ее горничной Фанни.

С каждым шагом дворецкого болтовня за столом стихала, головы нетерпеливо поворачивались ему вслед. Казалось, он никогда не дойдет до Рис-Джонса, с взволнованным видом привставшего уже ему навстречу.

Дворецкий подошел слишком близко, чтобы даже соседи Филиппа не могли услышать его, верный слуга до последнего пытался сохранить репутацию дома Рис-Джонсов, но после сказанных им нескольких слов молодой хозяин громко вскрикнул и зашатался.

– Нет, нет, этого не может быть! – его лицо побледнело, темные глаза на нем казались нарисованными углем.

Кто-то из юных леди взвизгнул от испуга. Мистер Несбитт с грохотом, вызвавшим новый вскрик, отодвинул свой стул и торопливо направился к Рис-Джонсу, которого бережно поддерживал под локоть дворецкий.

– Что с моей дочерью, узнаю я, наконец? – рявкнул Несбитт.

От его окрика Филипп вздрогнул и даже потряс головой, словно только что очнулся от кошмара. Увы, кошмар и не думал заканчиваться. Дворецкий вопросительно посмотрел на своего господина, но Рис-Джонс явно был не в состоянии произнести вслух то, что слуга сообщил ему приглушенным голосом. Дворецкому ничего не оставалось, как самому повторить свою страшную весть.

– Мы нашли мисс Несбитт в саду, сэр, – сидящие в отдалении жадно вытянули шеи, чтобы расслышать его слова. – Сожалею, сэр, но она мертва …

– Что-о? – привыкший к финансовым потерям мистер Несбитт умел переносить удары, но этот оказался не по силам и ему. Он ухватился за спинку ближайшего стула и несколько секунд молча смотрел на стоящих напротив него мужчин.

Миссис Меллотт вскрикнула, ее сосед поспешно прошептал несколько слов дергавшей его за рукав соседке справа, та ахнула и тоже повернула голову к ожидавшему новостей соседу…

Через минуту или две новость облетела весь стол. Ужин в одночасье превратился в хаос.

– Мертва, умерла, мисс Несбитт скончалась, – перешептывания и вскрики кое-где перемежались рыданиями.

В этом шуме невозможно было услышать, как дворецкий извиняющимся тоном сообщает мистеру Несбитту:

– Она сидела на скамье, сэр, в такой холод… Сначала лакей решил, что леди задремала, но потом увидел кровь на ее накидке…

Расслышавший эти слова Филипп застонал от боли и стиснул зубы. Лорд Гренвилл, викарий Кастлтон, мистер Блэквелл и еще несколько наиболее здравомыслящих и решительных джентльменов уже направлялись к нему, чтобы оказать необходимую помощь.

– Где она? Проводите меня! – потребовал Несбитт, очевидно, собравший остатки самообладания.

– Да-да, идемте же! Надо послать за доктором, может быть, что-то можно сделать, успеть спасти ее… – Филипп встретился взглядом с сестрой, в ужасе зажимавшей ладонью рот, чтобы не кричать, и понял вдруг, что говорит бессмыслицу.

– Боюсь, слишком поздно, сэр, тело мисс Несбитт совсем окоченело, – на слове «тело» дворецкий споткнулся, он не привык так говорить о леди.

Поддерживаемый дворецким, Рис-Джонс направился к ближайшей к нему двери столовой, через которую лакеи обычно заносили очередную перемену блюд. Пройти вдоль стола под любопытными или сочувственными взглядами у него не было сил. Мистер Несбитт шел сам, но по его походке можно было подумать, что это едва передвигается изможденный болезнями старик, а не мужчина, недавно отметивший пятидесятилетие.

Эмили, как и многие дамы, заплакала. Она не услышала последних слов дворецкого, но причина смерти мисс Несбитт пока не интересовала ее. Главным было то, что умерла молодая, добрая и славная девушка, и ее смерть – бесконечное горе для ее семьи и друзей. «Джейн лишилась сестры, так и не успев полюбить ее. А бедный мистер Несбитт! Он души не чаял в дочери… И Филипп! Узнать, что твоя возлюбленная скончалась прямо в твоем доме… – Эмили благодарно приняла у полковника большой квадратный, совершенно чистый платок и снова предалась слезам и печальным мыслям. – Господи! Для Рис-Джонса это ведь уже вторая трагедия подряд! Как ему выдержать это?»

Леди Гренвилл не сразу вспомнила о том, что несколько месяцев назад погибла невеста Филиппа, а вот его тетушка, миссис Меллотт, между истерическими всхлипываниями не переставала причитать, и в ее возгласах можно было разобрать не столько сочувствие несчастьям племянника, сколько жалость к себе и своей семье – к Меллоттам опять станут относиться предвзято…

Большинство собравшихся не знали, как себя вести. Несколько лакеев бестолково столпились около буфетов с расставленными на нем блюдами, остальные покинули столовую, чтобы исполнить поручения господина, если таковые последуют. Мисс Рис-Джонс нашла утешение в объятьях миссис Логан, и Эмили позавидовала умению старушки создавать вокруг себя атмосферу умиротворения. Остальные гости сидели перед нетронутыми тарелками и чего-то ждали. Воспитание подготавливало каждого из них к встрече со смертью, но обычно это была смерть пожилого родственника или младенца, и всем было известно, что́ надо сказать или сделать в подобной ситуации. Другое дело – смерть молодой леди во время праздничного ужина, или даже раньше, когда большинство веселилось на балу.

Необходимо было как-то справиться с ситуацией. Полковник откашлялся и явно приготовился сделать какое-то заявление, но его опередила миссис Пейтон. От удивления Эмили замерла с зажатым в руке платком, так и не успев поднести его к носу.

– Все мы уже знаем, что произошло несчастье.

Дафна говорила недостаточно громко, чтобы ее услышали на обоих концах стола, но полковник помог ей, постучав вилкой по своему бокалу. Неожиданный звук заставил умолкнуть даже самых громогласных леди, в столовой снова стало тихо.

– Я полагаю, мистеру Рис-Джонсу сейчас не до ужина, а мисс Рис-Джонс нужно уложить в постель. Лучшее, что все мы сможем сделать, это разъехаться по домам. Пусть кто-нибудь из лакеев известит кучеров, что им пора готовить экипажи.

– Прекрасная мысль, леди! – полковник восхищенно поглядел на изящную зеленоглазую женщину. – Только будет лучше, если мы спустимся в холл не все вместе, а постепенно, сперва те, чью карету подадут к крыльцу. Не стоит суетой и шумом причинять еще большую боль бедному мистеру Несбитту и нашему гостеприимному хозяину.

Полковник кивнул лакеям, и сразу двое поторопились исполнять поручение – наконец-то они знали, что делать.

– Нам всем необходимо успокоиться, и лучше всего для этой цели послужит глоточек бренди, – полковник снова кивнул оставшимся двум лакеям, и те устремились к буфету с выставленными на нем напитками. – Эээ… дамам можно налить что-то более подходящее их утонченным натурам.

Эмили улыбнулась сквозь слезы, так трогательно было смущение старого холостяка, не привыкшего угождать дамам. Она вспомнила, как они с подругами несколько раз подкрепляли расшатанные нервы бокалом шерри, а то и двумя.

Интенсивный звон бокалов и благодарные взгляды, которые джентльмены бросали на полковника, говорили о том, что его лекарство не уступает снадобьям доктора Вуда. Мистер Пауэлл налил Эмили вина, не спрашивая ее мнения, и ей пришлось сделать несколько глотков. Дафна же без стеснения потребовала у своего соседа налить ей шерри. Кто-то заметил, что не мешало бы перекусить, после бала многие проголодались, и крепкие напитки могут привести к нежелательным последствиям. Еще кто-то согласился с этим, и нестройный гул наполнил столовую, как будто в сегодняшнем ужине не было ничего необычного.

Появился лакей с сообщением, что готовы экипажи мистера Ченнинга, Блэквеллов и еще двух семейств. Мистер Блэквелл через лакея передал супруге настоятельный совет ехать домой без него, и миссис Блэквелл, ворча, подчинилась.

Миссис Меллотт довольно громко потребовала у мистера Меллотта пойти и узнать, почему так долго не возвращается ни один из ушедших джентльменов, чтобы сообщить им новости о том, что случилось с бедняжкой мисс Несбитт. Голос ее сорвался, и сосед тотчас добавил портвейна в ее бокал.

Мистер Меллотт, не отличавшийся отвагой и сообразительностью, а потому и остававшийся на месте, вынужден был покинуть столовую.

Дафна через стол обратилась к Эмили:

– У меня дурное предчувствие.

Леди Гренвилл уже несколько минут испытывала то же самое. От чего могла умереть мисс Несбитт? Вопрос, который Эмили не сразу смогла задать себе, а задав, уже не могла избавиться от него. Было ли у девушки больное сердце? Или какая-то другая болезнь, о которой не подозревал никто, может быть, даже она сама? Или дело в чем-то другом? Более страшном?..

– Кому-то уже давно пора появиться и вывести нас из этого состояния, когда ожидаешь неведомо чего и придумываешь себе различные жуткие вещи, – Джейн без стеснения оставила свое место, чтобы оказаться поближе к подругам.

Мистер Пауэлл тотчас поднялся и уступил ей свой стул. Мисс Соммерсвиль поблагодарила его невеселой улыбкой и присела рядом с Эмили. На другой стороне стола Генри Говард, ободренный поступком Джейн, занял место рядом со Сьюзен, освободившееся после ухода одного из гостей. Постепенно и другие гости начали объединяться в группы согласно родственным или дружеским связям. Заплаканная, перепуганная Кэролайн устроилась рядом с сестрой на месте полковника, галантно пододвинувшего ей свой стул. Миссис Логан все так же оставалась рядом с Кэтрин.

– Бедная мисс Рис-Джонс! – вздохнула Дафна. – В пансионе такому не учат. И Ченнинг уехал одним из первых вместо того, чтобы быть рядом с нею… Видимо, болтовня об их скорой помолвке не заслуживает внимания.

Миссис Пейтон уже успела вытереть слезы, а Джейн и вовсе не плакала, и Эмили тоже постаралась успокоиться, хотя это и было очень тяжело. Она обняла сестру, и ей тут же стало легче, горькие и тревожные чувства уступили место осознанию ответственности за Кэролайн и радости от того, что она будет бороться со своей печалью не одна.

– Вы проявили большую решимость, миссис Пейтон, – полковник так и остался стоять за спиной леди Гренвилл и ее сестры, и от его громкого голоса Кэролайн вздрогнула и сильнее прижалась к Эмили. – Не каждый мужчина сообразит, когда надо отдать команду и прекратить панику.

Дафна мило покраснела и кокетливо улыбнулась старому вояке.

– Минувшим летом во время пикника у нас в саду горничная выпала из окна и насмерть разбилась на террасе. После такого происшествия любая леди приобретет решимость.

Джейн тихонько хмыкнула, видимо, вспомнив о том, как повела себя ее подруга во время того жуткого происшествия. С другой стороны, миссис Пейтон обладала большей душевной силой, чем можно было подумать, глядя на нее и слушая ее не всегда здравые высказывания. В конце концов, именно она сейчас указала столь большой компании, что надо делать!

Чуть позже отправились домой и Пауэллы, но миссис Логан осталась. Кэтрин Рис-Джонс не пожелала отпустить свою утешительницу. Мало-помалу столовая пустела.

– Скоро мы окажемся тут одни, – вздохнула Джейн.

Перед этим она уговорила уехать Сьюзен с Генри и Дафну, проживавшую в их доме. Миссис Пейтон, как и многие гости до нее, не хотела покидать дом Рис-Джонсов, пока хоть что-нибудь не прояснится. Завтра все графство будет гудеть от слухов, и как обидно, что свидетели происшедшего не смогут рассказать своим знакомым ничего вразумительного! Джейн пообещала с самого утра прислать записку с сообщением о том, что случилось с мисс Несбитт, и только после этого ее друзья ушли.

Миссис Меллотт, напуганная тем, что ее муж все не возвращается, со слезами на глазах умоляла полковника пойти и узнать, что же происходит в этом доме. Может быть, мисс Несбитт поразила заразная болезнь, и теперь все они находятся в опасности?

Полковник считал своим долгом оставаться в столовой и подбадривать леди, но отказать плачущей женщине он не смог. Он уже почти добрался до двери, когда она распахнулась, и в столовую вошли лорд Гренвилл и Ричард Соммерсвиль, за ними с виноватым видом плелся мистер Меллотт.

– Наконец-то! – воскликнула миссис Меллотт.

– Вы заставили нас поволноваться, друзья мои, – одновременно с ней сказал полковник.

– Мы не могли оставить Филиппа, – мрачно ответил Ричард.

– И мистера Несбитта, – прибавил лорд Гренвилл и отыскал взглядом жену. – Эмили, вам с Кэролайн и Джейн лучше поехать в нашем экипаже к Соммерсвилям. Завтра мы с Ричардом вернемся в его карете, и я заберу вас домой.

Леди Гренвилл почувствовала, что сейчас не время для расспросов, и послушно кивнула. К сожалению, Эвелин Меллотт не отличалась умением тонко чувствовать ситуацию.

– Так что же все-таки случилось с мисс Несбитт? Мы уже два часа сидим тут без ужина, словно в заточении, когда все остальные уже на пути к своим кроватям!

– Разве вас кто-нибудь удерживал здесь насильно, мисс Меллотт? – к мрачному тону Уильям добавил холодности, что устрашило бы любую девицу. – Вы вольны были поехать домой. Как я слышал, миссис Пейтон предложила наилучшее решение проблемы несостоявшегося ужина.

– Мы собирались ночевать в доме моего племянника! – миссис Меллотт немедленно встала на защиту дочери. – И мы имеем право знать, что послужило причиной смерти девушки, на которой он собирался жениться!

– Мисс Несбитт была убита, заколота узким кинжалом или чем-то вроде этого, – Ричард Соммерсвиль в упор посмотрел на Эвелин, та вскрикнула и в испуге уставилась на него.

Одновременно с ней и другие леди не смогли удержаться от восклицания, выражавшего их эмоции. Кэтрин громко разрыдалась, и миссис Логан вновь принялась гладить ее по голове.

– Леди убили в саду во время бала? – недоверчиво переспросил полковник. – Неужели какие-то грабители осмелились явиться сюда, когда в доме полным-полно гостей и слуг?

– Получается, так, – Соммерсвиль пожал плечами. – Отец мисс Несбитт сказал, что на ее шее не было ожерелья, вор похитил его и скрылся…

– Зачем же она пошла в сад? – голос Джейн звучал глуховато.

– Когда мисс Несбитт не нашли в доме, экономка спросила служанок, занимавшихся уборкой плащей и пелерин гостей, не выходила ли она на улицу. И одна из девушек сообщила, что мисс Несбитт попросила подать ей пелерину, так как захотела немного освежиться после духоты в бальной зале. Служанки, скорее всего, заболтались и забыли, что леди не вернулась, или решили, что она оставила пелерину в холле, – Ричард говорил спокойно, но вокруг его чувственного рта собрались жесткие складки.

– Что же теперь будет? – растерянно спросила миссис Меллотт.

– С Генри я отправил записку доктору Вуду, как только сможет, он приедет сюда, его помощь может понадобиться. Мистер Блэквелл поехал за суперинтендентом Миллзом. Утром они вернутся вместе с констеблем и начнут расследование. Придется опросить всех слуг, возможно, кто-то из кучеров выходил проведать лошадей и что-нибудь видел.

– Леди и джентльменов тоже будут допрашивать? – скривилась миссис Меллотт.

– Не думаю, – лорд Гренвилл явно стремился поскорее закончить этот разговор. – Никто больше не выходил из дома, а окна бальной залы выходят на парадный вход, да и в любом случае рассмотреть что-нибудь в саду из освещенной комнаты было бы невозможно. Идемте, леди, мы с Ричардом проводим вас до экипажа.

– Миссис Меллотт, вам придется взять на себя обязанности хозяйки, – рассудительность Джейн и на сей раз не изменила ей, а ведь погибла ее сестра! – Мисс Рис-Джонс необходимо уложить в постель, она навряд ли сможет подняться со стула без чьей-либо помощи, а для миссис Логан надо приготовить комнату.

– Я останусь с бедной девочкой, – живо откликнулась миссис Логан. – В мои годы мне не требуется много времени на сон, а мисс Рис-Джонс нуждается в заботе.

Миссис Меллотт явно не знала, испытывать ей неприязнь к доброй старушке или благодарность. Всем присутствующим было ясно, что заботиться о Кэтрин должна любящая тетушка, но та была слишком взволнована, чтобы думать о племяннице. В конце концов ее природное добросердечие взяло верх над другими чувствами, и миссис Меллотт ласково улыбнулась старой даме.

Эмили поднялась, лорд Гренвилл был уже рядом, чтобы подать ей руку, Ричард предложил свою поддержку Кэролайн, а Джейн вполне в состоянии была сама добраться до кареты.

В холле перешептывались несколько слуг, откуда-то доносились звуки женского плача. Леди Гренвилл вздрогнула, когда супруг набросил на ее плечи теплую пелерину.

– Ты плохо себя чувствуешь? – Уильям развернул ее к себе и всмотрелся в заплаканное лицо.

– Опять этот кошмар… – пожаловалась молодая женщина и неожиданно и для себя, и для мужа уткнулась ему в грудь.

Даже если лорд Гренвилл и растерялся, Эмили этого не видела. Он обнял ее и ненадолго прижал к себе.

– Такое случается, дорогая, – он говорил с ней, как с ребенком, а не как с любимой женщиной, но и эта ласка обрадовала ее. – Тебе ни в коем случае нельзя позволять воспоминаниям о событиях недавнего прошлого вернуться и отравлять тебе жизнь. Эти трагедии никак не связаны, пусть они и являются частью некоего великого плана, постигнуть который пока не может никто не земле.

– Это так несправедливо, – пробормотала она и отстранилась, чтобы снизу вверх заглянуть ему в глаза.

– Викарий Кастлтон скажет тебе, что мы не должны судить об этом, – устало ответил Уильям. – А теперь идем, вам с Кэролайн давно пора лечь в постель. И Джейн тоже, хоть она и делает вид, что полна сил.

– Мистер и мисс Несбитт – ее гости, – вздохнула леди Гренвилл. – Вернее, были ими еще сегодня утром. А он останется здесь?

– Мистер Несбитт сидит рядом с телом дочери, и ни одна сила не сможет заставить его уйти оттуда. Надеюсь, викарий найдет для него какие-то подходящие слова, которые помогут ему смириться. Пока он к этому явно не готов.

– Как и Филипп, – заметил Ричард.

Три дамы в сопровождении двоих джентльменов вышли на крыльцо. Погода соответствовала первому февраля, на небе сияли многочисленные звезды, но никто не мог сейчас радоваться тому, что обещавшая быть слякотной зима сменила слезливые дожди на сдержанную морозную суровость. Признаться, дожди были бы даже уместнее, ведь, когда плачешь под дождем, слез не видно.

– Бедный мистер Несбитт, теперь у него никого не осталось, – пробормотала Кэролайн, когда Ричард подсаживал ее в карету.

Уже сидевшая рядом с Джейн Эмили расслышала, как ее подруга прошептала:

– Теперь у него осталась только я.

Дверца захлопнулась, Ричард махнул рукой, а лорд Гренвилл проводил экипаж лишь взглядом. Он не стал никому рассказывать о недавней тяжкой сцене, когда мистер Несбитт тряс за плечи Филиппа Рис-Джонса и исступленно кричал:

– Как ты позволил моей дочери умереть?

Перекошенное лицо Филиппа еще долго стояло перед глазами лорда Гренвилла…

18

Завтрак проходил в унынии. Ни Соммерсвиль, ни лорд Гренвилл до сих пор не вернулись, а три молодые леди не знали, о чем поговорить, чтобы не упоминать вчерашний бал и убийство Флоренс Несбитт.

Вытянутое личико Кэролайн осунулось, темно-серые глаза под набухшими от слез веками смотрели прямо перед собой, не замечая, как сестра подвигает ей то одно, то другое блюдо.

– Скоро мы начнем привыкать к смертям, подобно доктору Вуду или викарию, – Джейн отодвинула тарелочку с недоеденным куском шарлотки.

– Не говори так! – Эмили почти не спала, недавнее хорошее настроение улетучилось, осталась лишь боль в ноге и в сердце. – Я не хочу привыкать к постоянным кошмарам, во сне и наяву! Случившееся с мисс Несбитт еще раз напоминает нам, сколько же зла в этом мире, и мы не можем позволить ему поселиться и внутри нас!

– Думаешь, нам удастся об этом забыть? – робко спросила Кэролайн. – Помнишь, как наш старый викарий умер прямо за обедом у тетушки от удара и упал лицом в тарелку с супом? Я потом несколько месяцев не могла есть суп, и мне все снился и снился викарий без головы, а голова лежала в тарелке перед ним!

– Хорошенькие же сны снятся молодым леди! – голос, раздавшийся со стороны двери, принадлежал Ричарду Соммерсвилю. – Викарий не сказал, кто положил его голову в суп?

Кэролайн ахнула и покраснела, Джейн улыбнулась брату, явно пытавшемуся простенькой шуткой приободрить их.

– Кэролайн тогда было десять лет, неудивительно, что она испугалась, – Эмили постаралась подхватить нарочито беззаботный тон Ричарда. – Теперь же она – взрослая девушка и не позволит миру мрачных фантазий одолеть ее рассудок, не так ли?

Кэролайн кивнула и опустила глаза, а леди Гренвилл почувствовала себя виноватой – сколько раз она пугала сестру своими придуманными страшными историями? Что, если из-за этих рассказов она и стала слишком впечатлительной?

Эмили раздумывала, не посоветоваться ли с доктором Вудом насчет того, как успокоить Кэролайн, когда вошел Уильям. Его усталый вид говорил о том, что он, как и Соммерсвиль, вовсе не спал этой ночью.

– Карета готова, вы сможете собраться через четверть часа, пока я выпью чая? – отрывисто спросил он.

– Да, разумеется, – Эмили предпочла бы остаться еще ненадолго с Джейн, но муж явно не потерпел бы сейчас возражений.

– Мистер Несбитт не приехал с вами? – мисс Соммерсвиль уже наливала чай брату и лорду Гренвиллу.

– Вероятно, позже он пришлет слугу за своими вещами и багажом мисс Несбитт, пока же он дожидается представителя похоронной конторы из Торнвуда. Как только все будет… улажено, он повезет тело дочери домой, – Ричард выглядел более огорченным, чем можно было ожидать от такого легкомысленного повесы, каким он был. – Хорошо, что к ним приехал погостить полковник Дейл. Он разумный человек и способен принимать решения даже в необычных ситуациях.

Джейн порывисто вздохнула, она должна была сейчас быть рядом с отцом, но не может себе этого позволить!

– А как самочувствие мисс Рис-Джонс и ее брата? – спросила Кэролайн.

– Я не видел мисс Рис-Джонс с того момента, когда миссис Логан увела ее в спальню. Доктор Вуд был у нее рано утром и сообщил, что ее молодой организм справится с потрясением и без его медицинского ящика. А вот Филипп выглядит по-настоящему больным, он чуть не набросился на суперинтендента Миллза…

– Почему? – удивилась Джейн.

– Может быть, мы избавим наших дам от огорчительных подробностей? – лорд Гренвилл недовольно посмотрел на Ричарда.

– Ты прав, Уильям, – признал Соммерсвиль. – Боюсь только, миссис Меллотт все равно разболтает об этом всей округе.

– Это не в ее интересах, ведь из-за пересудов Эвелин опять может остаться без поклонников, – заметила Джейн. – И все же мы предпочли бы услышать правду от вас, тогда у нас появится возможность рассеять слухи. Так что там случилось с суперинтендентом?

– Суперинтендент Миллз припомнил, что предыдущая невеста Рис-Джонса умерла точно такой же смертью, – лорд Гренвилл не договорил, он достаточно хорошо знал свою жену и мисс Соммерсвиль, чтобы не сомневаться – они поймут намек.

– Да как ему в голову могла прийти подобная идея? Если Миллз всерьез может подозревать Рис-Джонса, тогда он просто старый болван!

Эмили не могла удержаться, чтобы выразить свое возмущение, а Джейн лишь озадаченно покачала головой. Джентльмены понимали, что слова лорда Гренвилла поразили обеих дам, но если леди Гренвилл тотчас безоговорочно отказалась принять на веру утверждение о виновности Рис-Джонса, то мисс Соммерсвиль собиралась сперва обдумать его и лишь потом высказывать свое мнение.

Одна лишь Кэролайн, в силу своей молодости и постоянной опеки со стороны семьи не привыкшая быстро делать самостоятельные выводы, не могла еще уразуметь, о чем идет речь. Она переводила взгляд с Соммерсвиля на Джейн и на свою сестру и не решалась задать вопрос.

Ей помог Ричард:

– Разумеется, здравомыслящие люди не поверят в подобную глупость, но, боюсь, в ближайшие недели Филиппу придется нелегко. Всегда найдутся те, кто готов будет рассуждать о его вине и находить связь между убийствами обеих девушек.

– Вине? Вы хотите сказать, что кто-то может обвинить Филиппа в убийстве мисс Несбитт и той девушки в Лондоне? – Кэролайн, наконец, поняла, о чем идет речь, и глубина ее возмущения показалась присутствующим по меньшей мере странной.

– Успокойся, дорогая, – ласково сказала Джейн. – Пока убийцу не нашли, все графство будет обсуждать случившееся и придумывать одну историю невероятнее другой. Убить мисс Несбитт мог кто угодно, бродяга, собиравшийся украсть из кладовой немного еды и поддавшийся соблазну, увидев одинокую девушку с дорогим ожерельем на шее, или любой из бывших в доме во время бала, если мисс Несбитт представляла для него какую-то угрозу.

– Да нет же, это не мог быть Филипп, не мог, не мог! – с рыданием Кэролайн вскочила, опрокинула стул и бросилась к двери, но Ричард отреагировал мгновенно и успел перехватить девушку у самого порога.

– Джейн, принеси какие-нибудь капли, – обратился он к сестре, прижимая к себе отбивающуюся Кэролайн.

– Совсем как в прошлый раз… – пробормотала Эмили и поднялась со своего места.

Ричард чуть ли не на руках дотащил плачущую девушку до дивана и усадил, крепко держа за плечи и тем самым не давая ей встать. Ее сестра поскорее села рядом и обняла Кэролайн.

– Пожалуйста, не плачь, милая, все скоро выяснится, я, как и ты, не верю, что Филипп может быть убийцей, он хороший человек, – бормотала леди Гренвилл, неуверенная, что ее слова доходят до ушей сестры.

Лорд Гренвилл лишь покачал головой, мрачное выражение его лица, как оказалось, могло быть еще мрачнее. Вернулась Джейн с успокоительными каплями, и общими усилиями подругам удалось заставить Кэролайн принять солидную дозу лекарства. Девушка все еще плакала, когда Джейн и Ричард отвели ее в спальню и уложили на кровать.

– Это ведь не так? Эмили, скажи, что Филиппа не станут обвинять в смерти мисс Несбитт? – бормотала Кэролайн, пока капли не усыпили ее.

О том, чтобы ехать немедленно в Гренвилл-парк, не могло быть и речи. Лорд Гренвилл и Соммерсвиль поднялись наверх отдохнуть, а Эмили и Джейн устроились в гостиной у зажженного камина. У обеих было тягостно на душе.

– Так, значит, твоя сестра влюблена в Рис-Джонса, – первой нарушила молчание мисс Соммерсвиль.

– Выходит, что так, – с сокрушенным видом согласилась леди Гренвилл.

– И ты ничего не знала? – недоверчиво переспросила Джейн.

– Я и не думала, что моя младшая сестра может быть такой скрытной. За пару дней до бала она обиделась на Уильяма, когда он пошутил насчет ее предполагаемых поклонников, и убежала, из чего мы оба заключили, что она, должно быть, кем-то увлечена, но я не стала ее расспрашивать. Вчера на балу твой брат, а после и я сама заметили, как предшествующее поездке к Рис-Джонсам воодушевление покинуло ее, но я так и не смогла понять его причины. Честно говоря, я как-то упустила ее из виду, наслаждаясь сперва танцами, а затем пирожными и желе… А теперь получается, что я плохо присматривала за ней и позволила потерять голову из-за джентльмена, который собирался жениться на другой. Что скажет наша мать, когда узнает?

– Тебе не в чем себя обвинять! – уверенно заявила Джейн. – Все молодые девушки умеют хранить свои секреты, когда захотят! Сколько лет тебе удается скрывать свои чувства от мужа?

– Она могла бы поделиться со мной, – Эмили не могла не признать правоту Джейн, но Кэролайн казалась ей еще совсем юной, чтобы иметь сердечные тайны. – Вся наша семья знала, что я влюблена в Уильяма, и матушка постоянно старалась оградить меня от встреч с ним.

– Тогда ты была намного моложе Кэролайн. Ей исполнилось восемнадцать! Наша Сьюзен в девятнадцать была помолвлена, а ты сама к двадцати годам уже пережила тяжелую болезнь, смерть сестры и свадьбу с ее вдовцом! Не стоит переоценивать восемнадцатилетних девиц, дорогая.

Джейн знала, о чем говорит, и ее подруге пришлось с ней согласиться.

– Пусть так, что толку нам сейчас говорить о том, как и когда она успела влюбиться в Рис-Джонса? Важнее понять, что же теперь делать? – Эмили была рада, что при неприятной сцене с истерикой сестры из всех ее подруг присутствовала именно Джейн, способная дать хороший совет и не болтать об увиденном.

– И что только она нашла в нем… – мисс Соммерсвиль словно и забыла, что еще недавно со всей серьезностью рассматривала вопрос своего брака с мистером Рис-Джонсом.

– Он довольно хорош собой, к тому же пережил трагедию. Кэролайн, как и все мы, большая любительница романов, а история Рис-Джонса так похожа на роман – смерть невесты с таким же, как у нее, именем, погружение в бездну отчаяния и обретение новой любви…

– Только вот эта любовь – не Кэролайн! – возразила Джейн. – По законам романов именно она должна была утешить его и пробудить к жизни, а на ее месте оказалась мисс Несбитт! Как Кэролайн увязала эту нестыковку в своем романе?

– Если она захочет, то расскажет, я не буду давить на нее… – леди Гренвилл внезапно едва не подскочила в своем кресле. – Господь милосердный, за этими переживаниями я забыла о причине, вызвавшей их! Мисс Несбитт мертва, а суперинтендент Миллз считает, что убить ее мог Филипп Рис-Джонс!

– Я ни на минуту не забываю о смерти Флоренс.

– Что ты чувствуешь, Джейн? – Эмили протянула руку, чтобы ободряюще погладить ладонь подруги. – Вы не успели даже познакомиться поближе, она едва скользнула по краю твоей жизни, и вот ее уже нет…

– Я не знаю, – мисс Соммерсвиль сжала пальцы Эмили, молчаливо выказывая свою благодарность. – Она не нравилась мне, не знаю почему. И я надеялась, что со временем все переменится, и отец найдет способ объединить нас в одну семью. Мистер Несбитт… вот о ком я думаю, Эмили! Флоренс уже не вернуть, а он должен продолжать жить! Как мне разделить его боль и одиночество?

Леди Гренвилл до выходки Кэролайн тоже думала о мистере Несбитте и о том, как жесток свет – он не позволит Джейн открыто утешать отца, стоять рядом с ним у гроба Флоренс. Самые гнусные сплетни отравят им жизнь уже через несколько дней после похорон мисс Несбитт. В подруге Эмили не сомневалась – Джейн сохранит свои чувства в тайне, в конце концов, множество женщин будут проливать слезы во время прощания с юной девушкой. А вот мистер Несбитт… Как поведет себя он, невозможно было предугадать тем, кто не знал его хорошо.

«Надеюсь, спустя три-четыре дня после похорон он приведет свои мысли хоть в какой-то порядок, – думала Эмили. – Друзьям полагается наносить визиты, и мы с Джейн сможем бывать у него и после похорон Флоренс, не вызывая подозрений – ведь половина графства съедется в поместье Несбиттов, и большинство – отнюдь не из желания поддержать несчастного отца. Скорее всего, мистер Несбитт не станет принимать всех и каждого, но для Джейн он, конечно, сделает исключение».

Подруги еще долго сидели рядом молча, то и дело утирая слезы. По стечению обстоятельств обе оказались вовлечены в трагедию глубже, чем кто-либо мог подумать. Джейн лишилась сестры, ее отец сходил с ума от горя, а сестра Эмили страдала от неразделенной любви к несостоявшемуся жениху мисс Несбитт.

К обеду Соммерсвиль и лорд Гренвилл спустились в столовую. Джейн поднялась к Кэролайн и убедилась, что девушка все еще спит, и сон для нее сейчас был благом, если только ей не снились кошмары. Но и они не могли быть ужаснее той действительности, в которой ей предстояло проснуться.

Уильям согласился остаться в доме Соммерсвилей еще на одну ночь. Посеревшее лицо Эмили вызывало в нем жалость, но он не умел выразить ее. Какой хорошенькой она была вчера на балу в своем экстравагантном туалете, а сегодня в коричневом старом платье мисс Соммерсвиль, которое было ей велико, казалась старше на десять лет и на столько же печальней.

После обеда Джейн попросила джентльменов не оставлять их одних и велела горничной принести шерри – уже не раз опробованное ими средство от горестной тоски. Ричард только насмешливо приподнял брови, но не осмелился шутить, а лорд Гренвилл сам наполнил их бокалы и даже предложил поиграть в карты, чтобы как-то отвлечься.

Все проявили воодушевление, которое никак нельзя было назвать искренним, тем не менее игра оказалась не самым плохим способом занять время.

Днем слуга Говардов привез записки от Дафны и Сьюзен. Обе леди были удручены случившимся, но если Сьюзен сильнее всего жалела мистера Несбитта и его дочь, то миссис Пейтон сетовала на то, что Кэтрин Рис-Джонс и Меллотты опять должны будут почувствовать на себе действие сплетен и пересудов. Беспокоило Дафну и то, что она и ее подруги опять будут много говорить и думать о смерти, что может привести к нервическому расстройству. Спасением, по мнению миссис Пейтон, должен стать приближающийся лондонский сезон. Если летом вся их компания спаслась от тягостных разговоров на курорте, то зимой для этого как нельзя лучше подойдут столичные развлечения.

– Мы ведь думали поехать в Лондон с Кэролайн и мисс Рис-Джонс… – вздохнула Эмили.

Джейн кивнула в ответ на понимающий взгляд подруги – она тоже собиралась в Лондон, только с отцом и сестрой, о чем не могла сказать при джентльменах.

Лорд Гренвилл, из головы которого это намерение жены также благополучно испарилось, теперь нашел идею превосходной. Обеим юным леди полезно будет оказаться подальше от Филиппа Рис-Джонса. А мистер Ченнинг, если он всерьез интересуется Кэтрин, может приехать в Лондон и продолжить свои ухаживания вне пределов бдительного ока леди Пламсбери, старавшейся держать Николаса поближе к себе, чтобы знать как можно больше о его намерениях – не собирается ли он затевать судебную тяжбу?

– Я же пригласила к чаю миссис Логан! – вспомнила вдруг леди Гренвилл. – Придется утром послать Пауэллам записку с извинениями и назначить другой день.

– Миссис Логан поймет тебя, должно быть, она все еще опекает мисс Рис-Джонс, – заметил Уильям.

19

Обещанное чаепитие состоялось через три дня. Обе дамы приятно провели время в гостиной Эмили, лишь Кэролайн не присоединилась к ним.

Все эти дни она не хотела ни с кем разговаривать и предпочитала проводить время в своей комнате. Старшая сестра решила пока ее не беспокоить. Девушке нужно было время, чтобы собраться с силами и прийти в себя, а чувство стыда, мучившее ее из-за того, что она выдала свою тайну, должно было постепенно пройти, так, чтобы она смогла смотреть на лорда Гренвилла и Соммерсвилей, не краснея.

Разговоров о том, что произошло в доме Рис-Джонсов в последний день января, невозможно было избежать. Миссис Логан лишь вчера вернулась к Пауэллам, Кэтрин не отпускала ее от себя, неожиданно найдя в старой леди ласку и заботу, которых не смогла получить от родной тетки.

Как сообщил миссис Логан полковник Дейл, принявший на себя обязанности хозяина, пока Филипп вновь не примется за дела, полиции не удалось отыскать следов преступника. На мерзлом гравии садовой дорожки ничего нельзя было разглядеть. Констебли опросили всех слуг, находящихся в доме и служебных постройках, но так и не получили полезных сведений. Лишь домыслы о разорившемся фермере покойного лорда Мортема, вынужденном скитаться и попрошайничать, чтобы прокормить семью, или слухи о браконьерах в лесу того же Мортема, которые бесчинствовали там, пока леди Пламсбери не выкупила лес у наследника лорда Мортема и силами своих людей не навела там порядок. Оставшиеся без пропитания браконьеры вполне могли превратиться в шайку грабителей и нападать на одиноких путешественников. В графстве уже лет двадцать не слышали ни о каких бандитах, но это не означало, что они не могли появиться вновь. Самые дерзкие из них могут даже осмелиться грабить богатые дома или убить леди ради ожерелья!

В доме Меллоттов миссис Меллотт успокаивала дочь.

– Не плачь, моя дорогая, все это скоро забудется. Филипп ведь не был помолвлен с мисс Несбитт, и мы можем считать, что она была лишь одной из приехавших на бал к Рис-Джонсам.

– Но мы же были там! – Эвелин расхаживала по комнате, не в силах усидеть на месте и заняться каким-нибудь рукодельем или чтением. – Это еще хуже, чем случай с мисс Гринлоу! Оказаться в доме, где произошло убийство!

– Вспомни, сколько людей было там кроме нас! – миссис Меллотт начинала терять терпение, в последние дни Эвелин была просто невыносима! – На этот раз никто из них не сможет показывать на нас пальцем, мы все в равном положении! И этот печальный случай никак не отразится на нашей репутации, поверь мне!

– Я бы согласилась, если б Рис-Джонсы не были нашими родственниками! Нам не повезло больше всех остальных!

– Подумай о Кэтрин и Филиппе! Вот уж кому не повезло! Кэтрин теперь не скоро захочет устраивать большой прием, а твой кузен должен оплакивать девушку, на которой уже летом мог жениться! – миссис Меллотт в этот момент была бы благодарна любому, кто захотел бы жениться на Эвелин и увезти ее из родного дома.

– Ах, бедный Филипп! – язвительно усмехнулась Эвелин. – Кто знает, может быть, он и убил обеих леди!

– Что ты такое говоришь? – миссис Меллотт охнула и прижала руку к груди, словно у нее заболело сердце.

– То, о чем сейчас думают все соседи! Многие видели, как он вел себя последние месяцы, какой был раздражительный и грубый! Вспомните, как мы читали о сыне торговца, убившем несколько девушек из-за того, что его невеста разорвала помолвку! С Филиппом ведь произошло то же самое, его отвергла Полли! А теперь он и вовсе лишился рассудка. Полковник Дейл говорил вчера отцу, что он крушил все без разбору в своем кабинете, полковнику и камердинеру пришлось силой его удерживать, пока доктор Вуд давал ему какое-то лекарство! Разве это не говорит о его душевном нездоровье? Не знаю, как вы, а я ни за что не останусь больше в одной комнате с ним, если рядом не будет какого-нибудь сильного мужчины, чтобы защитить меня!

Роковые слова были произнесены, и их расслышала миссис Пауэлл, явившаяся к Меллоттам с визитом. Она вошла слишком быстро вслед за горничной, которая должна была доложить о ней и тоже стала свидетельницей обвинительной речи мисс Меллотт.

По изумленно округлившимся глазам гостьи миссис Меллотт поняла, что Эвелин допустила непоправимую ошибку. Завтра же в Торнвуде станет известно о том, что семья подозревает Филиппа в убийствах! А горничная разболтает другим слугам, какую бы сумму ей ни предложили за молчание. Беду невозможно было предотвратить, хоть миссис Меллотт и попробовала.

– Ты расстроена, Эвелин, и говоришь глупости. Миссис Пауэлл, прошу прощения за поведение моей дочери, она, разумеется, ничего такого не думает.

Сообразившая, что зашла слишком далеко, Эвелин закивала, подтверждая слова матери. Миссис Пауэлл сделала вид, что все понимает, но ее визит был необыкновенно краток, она явно спешила поделиться тем, что узнала, с другими соседями.

– Подумай, что ты натворила! Вот теперь можешь забыть о том, чтобы найти себе жениха в ближайшие лет десять!

Миссис Меллотт обрушилась на дочь с упреками, хотя и понимала, что это бесполезно. Но надо же было отвести душу…

Траурный завтрак в доме мистера Несбитта напоминал другие подобные мероприятия – дамы в черном, сдержанные всхлипывания и вздохи, неслышно скользящие лакеи с подносами. Гостей собралось много, и в обеих гостиных и в большой столовой толпились родственники, соседи и старые и новые знакомые Несбиттов. Приехал старший брат мистера Несбитта с семьей.

Итан Несбитт выглядел точно так, как его описывала леди Пламсбери, – высокомерный мужчина, пренебрежительно оглядывающий людей, одетых скромнее, чем он сам или его супруга. С братом он почти не говорил и всем своим видом показывал, что не желает находиться здесь дольше, чем того требуют приличия.

Дама в дорогом черном платье с бокалом вина в руках холодно оглядела старшего Несбитта и повернулась к своему собеседнику:

– Мог хотя бы сделать вид, что сочувствует брату. В конце концов, теперь он или его дети унаследуют все состояние Руперта Несбитта.

– Совсем необязательно, – джентльмен даже не повернулся, он уже достаточно насмотрелся сегодня на мистера Итана Несбитта во время похорон. – Руперт Несбитт может оставить свои деньги кому угодно, какому-нибудь бедному кузену или племяннику, например. Блэквеллы добрее к нему, чем родной брат, и такой человек, как он, этого не забудет. В конце концов, он еще может жениться вновь и произвести на свет наследников – в его возрасте это вполне возможно.

– Возможно, вы и правы, друг мой. И все же это очень, очень печально…

– Мне тоже жаль мисс Несбитт, хотя ее смерть и была неизбежна…

– О, вот как? – леди подвинулась ближе к своему собеседнику. – Разве это не просто нападение грабителя?

– Я бы не стал утверждать с полной уверенностью, но, думаю, все же дело вовсе не в грабителе…

– Вы не хотите поделиться со мной своим предположением? – казалось, дама была обижена.

– Еще слишком рано, – хитровато улыбнулся мужчина. – Позвольте мне удивить вас. В свое время вы все узнаете. К тому же я не хотел бы ошибиться, в сад действительно мог проникнуть кто угодно…

– Как вам будет угодно, терпение – одна из моих добродетелей.

– А теперь я, пожалуй, попробую выразить свое сочувствие мистеру Итану Несбитту и его супруге. Хотелось бы знать, насколько далеко простирается его лицемерие.

– Вам никогда не надоест наблюдать за человеческой природой, – усмехнулась дама в черном. – Что ж, попробуйте.

20

Мистер Рис-Джонс укрылся в оконной нише. Филиппу не хотелось ни с кем разговаривать, ему равно отвратительны были как бесполезные утешения, так и подозрительные взгляды знакомых. Причем последних становилось все больше и больше, а первые предназначались скорее бедному отцу, нежели несостоявшемуся жениху мисс Несбитт.

Филипп смутно помнил все происходившее с ним после того, как он услышал от своего дворецкого, что мисс Несбитт умерла. Он не сразу понял, что дело не столько в потрясении от случившегося, сколько в успокаивающих средствах доктора Вуда, которыми полковник Дейл потчевал своего молодого друга с чрезмерным рвением. Как только Рис-Джонс, с трудом удерживая свои мысли, как будто тонущие в каком-то липком тумане, сообразил, что его телесная и умственная слабость вызвана желанием полковника Дейла защитить его от душевной боли, он отказался принимать лекарства.

Состояние его изменилось не сразу, но вчера Филипп впервые смог разобрать то, что пытался сообщить ему полковник, – назавтра состоятся похороны Флоренс. Но и тогда он не смог вспомнить, что же происходило в ночь после бала и последующие дни, осталось только смутное воспоминание о том, что он сделал что-то дурное, что уже невозможно поправить.

И лишь сегодня он вполне осознал, что больше никогда не увидит Флоренс. Ее портрет, заказанный отцом к восемнадцатилетию дочери, висел над камином в обрамлении траурных лент из черного крепа, но Рис-Джонс намеренно повернулся к нему спиной. Сама мысль о том, что он будет рассматривать нежные черты и лукавую улыбку той, кто час назад упокоилась в семейном склепе Несбиттов, страшила его. Филипп не был уверен, что сумеет дотянуть до окончания траурного завтрака и не устроить какой-нибудь сцены, до такой степени были напряжены его нервы. «Пожалуй, мне стоило с утра выпить немного этого проклятого лекарства, – подумал он. – Тогда я был бы спокоен, как мистер Несбитт. Как ему удается выносить все это с таким достоинством? Или его сила духа достойна восхищения, или доктор Вуд уговорил и его выпить что-нибудь из своего ящичка».

– Мистер Рис-Джонс! – кто-то позвал его, и Филипп повернулся на звук голоса.

Перед ним стояла бледная девушка в черном платье немного устаревшего фасона. Впрочем, Рис-Джонс не имел ни малейшего представления о том, соответствует ли наряд этой леди сегодняшней моде на траур. Носик девушки припух и покраснел, тонкие веки наполовину прикрывали заплаканные серые глаза, в руках она стискивала платочек.

– Леди Кэролайн Уитмен! – Филипп не сразу вспомнил, как ее зовут.

Кажется, она обрадовалась тому, что он узнал ее. Улыбнулась и тут же покраснела. Ее лицо было повернуто к окну, и зимнее солнце безжалостно показывало то, что есть, не пытаясь приукрасить черты или скрыть недостатки.

«Что мне ответить ей, когда она заговорит о том, как огорчена из-за смерти Флоренс? Они даже не были близко знакомы! Я не должен быть грубым, но сейчас она так напоминает Кэтрин с ее виноватой, напуганной улыбкой, что мне вот-вот захочется накричать на нее!»

Сестра старалась не попадаться ему на глаза, и Филипп смутно помнил, что у Кэтрин были на то причины. Должно быть, он обидел ее, когда она приходила поговорить с ним о Флоренс.

– Я хотела сказать вам… – начала Кэролайн и тут же настороженно обернулась, когда неподалеку раздался звучный голос леди Пламсбери. К счастью, старая леди стояла спиной к окну, а ее собеседники не обращали внимания на полускрытых портьерой Филиппа и Кэролайн.

– Так что же, леди Кэролайн? – Рис-Джонс подумал, что должен помочь ей высказать то, что она хочет. Тогда она оставит его в покое и уйдет. – Вы, вероятно, горюете о мисс… Несбитт, как и большинство присутствующих здесь леди?

– Я горюю о вас, – серьезно и без дрожи в голосе ответила девушка, не сводя глаз с его лица.

– Обо мне? – он слегка растерялся. – О чем же тут горевать? Как видите, я жив и буду жить дальше, а она уже никогда…

– Это очень печально, я знаю, – неожиданно перебила Рис-Джонса юная леди. – Но мисс Флоренс уже там, где ей хорошо, а вы обречены страдать здесь.

– Разве кому-то в этой комнате есть дело до моих страданий? – вот он и не удержался от резкости.

– Поверьте, есть. Вашим друзьям, потому что они любят вас… и мне, потому что я тоже вас люблю.

Филипп потерял дар речи. Неужели снадобье доктора Вуда способно сыграть с ним такую шутку, и все, что сейчас происходит, он видит во сне? А на самом деле похороны мисс Несбитт прошли без его участия?

Его обескураженное молчание Кэролайн поняла по-своему. Она не могла уже покраснеть сильнее и дала себе слово не плакать, так что ей оставалось только продолжать говорить, пока кто-нибудь их не прервал. К этой речи она готовилась несколько последних дней и знала, что другой случай увидеть Рис-Джонса может представиться очень не скоро.

– Да-да, я знаю, что леди не подобает говорить о своей любви джентльмену, но я хотела бы, чтоб вы знали. Я так боюсь, что вы не выдержите отчаяния и сделаете что-то с собой! Может быть, если вы будете знать, что я люблю вас, это поможет вам удержаться от рокового шага!

– Я сплю или брежу? – пробормотал Филипп.

Младшая дочь лорда Уитмена могла рассчитывать на более подходящий случаю ответ, а потому в растерянности уставилась на Рис-Джонса. Как и думала ее сестра, трагическая история любви Филиппа так напоминала сюжет романа, что Кэролайн просто не могла не думать о Рис-Джонсе с того самого дня, как впервые увидела его после смерти его невесты, мисс Гринлоу. И эта скоропалительная влюбленность, увы, отчасти проистекала от временной победы романтической стороны ее натуры над прагматичной. Но лишь отчасти…

Рис-Джонс потер виски и смущенно посмотрел на девушку. Кажется, он сказал глупость и обидел леди Кэролайн. Он подумал вдруг, что и представить не может, как тяжело далось ей признание в любви. Если предположить, что все происходит сейчас наяву, а не в недрах его разума, он оскорбил ни в чем не повинную девушку.

– Простите меня, – Рис-Джонс неловко взял ее за руку. – Уже несколько дней я плохо осознаю происходящее со мной и порой не могу отличить истину от кошмара…

Он осекся, понимая, что вновь говорит что-то не то, но Кэролайн была необыкновенно снисходительна к нему.

– Я понимаю, что вы должны чувствовать, – она не собиралась высвобождать ладонь из его руки, а он уже забыл о своем жесте. – Моя сестра умерла почти шесть лет назад, но мы до сих пор горюем о ней. И вы будете тосковать о мисс Несбитт еще очень долго, но только, ради бога, не губите себя! Уильям, муж моей сестры Луизы, все еще оплакивает ее, но он сумел оправиться до такой степени, чтобы вновь заняться своими делами и позаботиться о поиске матери для своего сына…

– Я должен вам признаться кое в чем ужасном, – Рис-Джонс почувствовал, что просто не может быть неискренним с этой девушкой. – Видите ли, леди Кэролайн, я вовсе не так сильно тоскую о Флоренс, как вы думаете. И из-за этого я сегодня переполнен чувством вины…

Кэролайн вздрогнула и отшатнулась. Она так старательно стремилась выбросить из головы слова лорда Гренвилла о том, что возможным убийцей мисс Несбитт, по мнению суперинтендента Миллза, может быть Филипп Рис-Джонс, что преуспела в обратном. Сколько пламенных речей в его защиту она мысленно произнесла, сколько аргументов ей удалось придумать, и это притом что, по сути, она очень смутно представляла себе характер Филиппа! Любая из юридических корпораций, доведись ее членам послушать одну из этих речей, тотчас присвоила бы юной леди звание почетного бенчера. И вдруг сам Рис-Джонс заявляет, будто его страдания совсем не велики! Что она должна теперь думать о нем? Неужели он может быть виновен в смерти девушки, в которую был влюблен?

Выражение страха на лице Кэролайн осталось непонятным Филиппу. Догадайся он, о чем она думает, их дальнейшие отношения сложились бы иначе. Но он решил, что девушка испугалась из-за того, что подарила свое признание недостойному бессердечному человеку.

– Боюсь, я все еще не вполне осознаю, что с ней случилось. Мои мысли спутаны, а сердце отказывается признать эту истину. Пройдет некоторое время, и этот удар обрушится на меня во второй раз. И если перенести его окажется мне по силам, то в этом будет и ваша заслуга.

Кэролайн снова придвинулась ближе. Несмотря на всю тяжесть этого разговора и боязнь, что кто-то прервет их, она какой-то частью своей натуры испытывала сладкий трепет от того, что впервые беседует с возлюбленным наедине. Пусть их уединение и было лишь условным.

– Пожалуйста, не запирайтесь в своем доме, когда это случится. Помните, что у вас есть друзья! Моя сестра и ее муж всегда будут рады видеть вас и не станут докучать разговорами, а я… я буду молиться за вас!

– Вы так добры ко мне, – неуверенная улыбка появилась на лице Рис-Джонса и тут же исчезла. – А я веду себя недостойно джентльмена! Вы открыли мне свое чувство, огромный дар для любого мужчины, я же только и говорю, что о себе и своих горестях! Как бы мне хотелось, чтобы вы полюбили кого-то другого!

– Разве мы можем располагать своим сердцем? – неожиданно мудро возразила юная леди, впрочем, возможно, она прочла эту фразу в каком-то романе. – Но вы не должны испытывать чувство вины еще и из-за того, что я полюбила вас. Вы не давали мне ни малейшего повода, вам не в чем себя упрекнуть!

– Если честно, один повод я вам все-таки дал, – на этот раз Рис-Джонс улыбнулся почти по-настоящему. – Наверное, вы не помните, как восемь лет назад, на свадьбе вашей старшей сестры и лорда Гренвилла…

– Кэролайн! Твоя сестра желает, чтобы ты немедленно присоединилась к ней в холле, – появление мисс Соммерсвиль не позволило закончить фразу. – Лорд Гренвилл объявил, что возвращается в Гренвилл-парк. Мистер Рис-Джонс, я прервала вашу беседу, но была вынуждена это сделать, так как моя подруга беспокоится о своей сестре, которая внезапно исчезла из гостиной…

Кэролайн почувствовала в словах Джейн упрек и неодобрение, но все же повернулась к Филиппу.

– Вы ошибаетесь, мистер Рис-Джонс. Я храню тот случай в своих воспоминаниях. Только венчание Луизы состоялось девять лет назад…

– Простите, время для меня идет так быстро… – под холодным взглядом мисс Соммерсвиль, недавно столь расположенной к нему, Филипп смешался. – Прошу вас, передайте леди Гренвилл, что я ненамеренно задержал ее сестру. Леди Кэролайн – одна из немногих, кто сегодня попытался ободрить меня, и я весьма признателен ей за это.

Теперь уже Джейн должна была почувствовать упрек, но она лишь кивнула и слегка улыбнулась Рис-Джонсу, прежде чем увести Кэролайн.

«Кажется, я начинаю понимать, в чем дело. Что же они со мной сделают?» – Рис-Джонс огляделся по сторонам и, убедившись, что находящиеся в комнате по-прежнему не обращают на него внимания, направился к выходу, держась поближе к стенам, чтобы избежать столкновения с группками беседующих людей.

21

Эмили очень хотелось узнать, о чем Кэролайн говорила с мистером Рис-Джонсом, но она решила потерпеть с расспросами до дома. В присутствии Уильяма девушка все равно ничего не скажет, только рассердится и еще больше отдалится от сестры. «Так больше продолжаться не может, – думала леди Гренвилл. – Джейн успела шепнуть мне, что Кэролайн и Рис-Джонс спрятались в углу комнаты и стояли непозволительно близко друг к другу. Нельзя допустить, чтобы про дочь лорда Уитмена говорили, будто она забыла о приличиях и флиртует на похоронах! Тем более с человеком с такой репутацией, как у Филиппа. Я не верю, что он мог совершить преступление, но наша матушка с ума сойдет, как только до нее дойдут слухи о том интересе, который Кэролайн проявляет к Рис-Джонсу. А леди Пламсбери уж постарается, чтобы все подробности сегодняшнего утра дошли до моей матери как можно скорее. Кэролайн, как же мне помочь тебе?»

– Я пригласила Кэтрин Рис-Джонс погостить у нас некоторое время, – Эмили устала от молчания, дорога домой начала казаться ей бесконечной. – Сейчас мне не хочется ехать в Лондон, не то настроение. Может быть, позже…

– Рис-Джонс останется в одиночестве, – заметил лорд Гренвилл, – Меллотты, похоже, не очень-то стремятся поддерживать с ним родственные отношения. Сегодня я ни разу не видел кого-то из них рядом с ним.

– Полковник Дейл присмотрит за Филиппом, он обещал продлить свой визит еще на две-три недели. Боюсь, Рис-Джонс погрузится в свою скорбь, как это было несколько месяцев назад, только сейчас сил на борьбу со своим горем у него намного меньше, – Эмили невольно покосилась на сестру, но Кэролайн делала вид, что ее очень интересует сумеречный пейзаж за окном. – И все же мне намного больше жаль мистера Несбитта. Филипп еще молод, его судьба рано или поздно повернется к нему светлым ликом, а мистер Несбитт останется совсем один… Правда, у него есть семья…

– Я подходил к старшему Несбитту, чтобы сказать несколько подобающих фраз. Похоже, его не столько огорчила смерть единственной племянницы, сколько необходимость соблюдать траур. Этот человек едва процедил десяток слов, а его супруга посмотрела на меня так, как будто я пришел на благотворительный обед попросить тарелку супа.

– У меня это семейство тоже не вызвало симпатии, – после знакомства с мистером Итаном Несбиттом Эмили порадовалась, что ее подруга – дочь не этого Несбитта.

Лорд Гренвилл как раз вспомнил о Джейн Соммерсвиль.

– Я думал, что Соммерсвили поедут домой вместе с нами. Но Ричард сказал, что мистер Несбитт попросил их остаться на день-два, похоже, на него благотворно влияет спокойствие Джейн.

– Мистер Несбитт давно знаком с Соммерсвилями, я думаю, их незавидное положение вызывало у него сочувствие. Во всяком случае, он был рад сближению своей дочери и Джейн, и, не случись этой беды, они с Флоренс прогостили бы у Соммерсвилей довольно долго.

– Мисс Несбитт было чему поучиться у твоей подруги, – согласился Уильям. – Они даже чем-то похожи, боюсь, как бы мистер Несбитт не разглядел в ней замену своей дочери.

Эмили вздрогнула – неужели ее муж что-то заподозрил?

– Что плохого, если он окажет Джейн и Ричарду покровительство? Старый друг семьи, преуспевший в делах, способен помочь Соммерсвилям улучшить свое положение.

– О, им бы очень пригодились его советы, но ведь Джейн – не Флоренс и никогда не будет ею. Мисс Соммерсвиль уже не требуется забота отца, она привыкла к самостоятельности, а мистер Несбитт может начать вмешиваться в ее жизнь, что приведет к ссоре.

«Ты сам никогда ведь не думал, что я – это какая-то часть Луизы, – подумала Эмили. – Так с чего бы мистеру Несбитту считать Джейн своей покойной дочерью? Тем более что она и так его дочь, абсолютно живая. И теперь единственная…»

– Пока Джейн лишь собирается говорить с ним о Флоренс, если он этого захочет, или отвлекать его какими-то другими темами, если он еще не готов к этому. А Ричард может посидеть с ним в кабинете, выпить и побеседовать о политике. Насколько я понимаю, старший Несбитт не собирался задерживаться, кажется, их экипаж должны были подать сразу вслед за нашим.

– Ричард не очень силен в политике, – усмехнулся лорд Гренвилл. – Но в остальном я с тобой согласен. Если кто и может успокоить Несбитта, так это Джейн.

«Отчего же ты не выбрал ее в свои утешительницы?» – в словах мужа Эмили послышалась зависть или какое-то другое похожее чувство. Сама она редко произносила в присутствии Уильяма имя Луизы, боясь расстроить его. Может быть, она была неправа?

– Кэролайн, я собираюсь поговорить с тобой о мистере Рис-Джонсе, – Эмили пришла в спальню сестры поздно вечером.

Кэролайн уже лежала в постели с книгой в руках, и Эмили именно на это и рассчитывала – даже если ее упрямая сестра не пожелает разговаривать, убежать из комнаты в ночной рубашке ей не удастся.

Две пары серых глаз с одинаковым упрямством смотрели друг на друга. Наконец, Кэролайн покраснела и опустила голову.

– Я хочу только всего самого лучшего для тебя, дорогая, – старшая сестра присела на край кровати. – И потом, я должна знать хоть что-то, если мне вдруг придется отвечать на вопросы матушки о том, что здесь происходит. После того как сегодня ты так долго беседовала с Рис-Джонсом наедине, боюсь, леди Пламсбери может написать матушке…

Румянец Кэролайн тотчас увял, как будто его и не было. Она совсем не подумала о леди Пламсбери! Среди тех, кто приехал на похороны Флоренс Несбитт, не было ни одной близкой подруги леди Уитмен, и Кэролайн не сильно беспокоилась о том, что ее мать узнает о странном поведении дочери. Но бабушка лорда Гренвилла с ее представлениями о том, что приличествует юной леди, а что нет, вполне способна предложить леди Уитмен получше смотреть за младшей дочерью!

– Я забыла о леди Пламсбери, – виновато прошептала Кэролайн. – Но я должна была поговорить с Филиппом! Я так боюсь за него! Что, если он захочет умереть?

– Чтобы увидеться на небесах с мисс Гринлоу и Флоренс? Навряд ли он пожелал бы встречи с двумя невестами сразу! – Эмили тут же пожалела о своей мрачной шутке – Кэролайн посмотрела на сестру с обидой и даже каким-то ужасом.

– О, как ты можешь шутить так жестоко! Ты жалеешь своего мужа, почему же ты не хочешь понять страдания Филиппа?

– Прости, – раскаяние в голосе Эмили должно было убедить сестру в ее искренности. – Я не хотела оскорбить Рис-Джонса, но я не думаю, что он пожелает покончить с собой. Уильям никогда бы так не поступил, сколько бы горя не принесла ему смерть Луизы. У него ведь есть сын, и он должен заботиться о своем состоянии до тех пор, пока Лори не вырастет. Так же и Филиппом Рис-Джонсом должны управлять не только его страдания, но и чувство долга.

– Ведь у него нет сына, – возразила Кэролайн. – И он уже в третий раз переживает несчастье в любви. За что ему досталось столько мук?

– Я не знаю, – леди Гренвилл пришла к сестре поговорить о ней самой, а вовсе не о страдальце Рис-Джонсе. – Жаль, что ты не была с нами во время чаепития с миссис Логан. Она удивительно хорошо умеет подбирать утешительные слова, после разговора с ней мне стало намного легче думать о Флоренс. Она так помогала Кэтрин в первые дни после трагедии, увы, Филипп был не способен тогда услышать ее… Скажи мне, Кэролайн, ты влюблена в Рис-Джонса?

– Да, я люблю его, – если уж она сказала это самому Филиппу, неужели побоится ответить сестре?

– Это так неожиданно… Ведь вы едва знакомы… Ты уверена, что это именно то самое чувство? – осторожно спросила Эмили.

– Ты не веришь мне? – глаза Кэролайн заблестели от слез. – Зачем ты тогда спрашиваешь?

– Я верю, что ты сама веришь в свою любовь, – мягко ответила ее сестра. – Меня пугает скоропалительность, с которой все это случилось. Ты виделась с Рис-Джонсом лишь несколько раз, немного потанцевала с ним и обменялась двумя-тремя фразами. Этого достаточно для того, чтобы влюбиться?

– Разве тебе понадобилось несколько лет, чтобы полюбить Уильяма? – юная леди шмыгнула носом и полезла под подушку за платком.

На это леди Гренвилл нечего было ответить. Она была покорена едва ли не с первого взгляда. Возможно, все женщины в их семье влюбляются сразу и навсегда? Луиза, правда, не ответила на расспросы младших сестер о том, как скоро возникло ее чувство к лорду Гренвиллу, но тогда Эмили была совсем юной, а Кэролайн и вовсе ребенком.

– Давным-давно, на свадьбе Луизы, я потеряла ленту… – медленно заговорила Кэролайн. – Один джентльмен нашел ее, но не пожелал отдать мне. Он сказал, что в далекие-далекие времена перед тем, как рыцарь отправлялся на битву, его дама повязывала ему свою ленту, которая защищала и оберегала его от стрел врага. И он бы хотел, чтобы моя лента была его счастливым талисманом…

– И на какую же войну он собирался? – Эмили и в голову не могло прийти, что ее младшая сестра запомнила Рис-Джонса еще с венчания Луизы.

– Ему предстояло учиться в университете, кажется, – юная леди мечтательно улыбнулась, видимо, это воспоминание было одним из самых счастливых. – Хотелось бы знать, что он сделал потом с моей ленточкой…

– Тебе было всего лишь девять лет! И ты никогда никому не рассказывала о том, что Филипп захотел стать твоим рыцарем?

– Конечно нет! Луиза посмеялась бы надо мной, а ты…

– И что же я? – Эмили почувствовала себя обиженной, оказывается, сестра не доверяла ей даже в детстве.

– Я боялась тебя, – смущенно потупившись, призналась Кэролайн. – Ты всегда придумывала какие-то жуткие истории, а я не хотела бы услышать что-нибудь о том, как мистера Рис-Джонса убьют разбойники по дороге в университет, и моя лента останется лежать в пыли, запачканная кровью.

– Да уж, я вполне могла сочинить что-нибудь подобное, – согласилась леди Гренвилл. – Прости меня, Кэролайн, я всегда любила фантазировать, но из-за болезни мои фантазии приобрели какой-то мрачноватый оттенок. Я не должна была запугивать тебя!

– Все это в прошлом, – младшая сестра нашла в складках одеяла ладонь Эмили и ласково погладила ее. – Из необходимости противостоять твоим попыткам заставить меня поверить во всяческие ужасы выросло мое здравомыслие. С другой стороны, эти фантазии манили и меня, поэтому я стала много читать, но только те романы, которые заканчивались счастливым соединением главных героев. Я всегда заглядывала в конец…

– И ты надеешься, что твой роман тоже закончится счастливым финалом? – тихо спросила леди Гренвилл.

– Навряд ли… – по печальному лицу девушки было видно, что Кэролайн неоднократно задавала себе этот вопрос, и ответ всякий раз был неутешительным. – Взрослые говорили о том, что через несколько лет он, по желанию родителей, обвенчается с мисс Гринлоу. Ее ведь тоже звали Кэролайн… И какое-то время мне казалось, что это я должна быть той самой Кэролайн, что когда он получит образование и вернется, он приедет ко мне, а вовсе не к Кэролайн Гринлоу! Конечно же, по мере того, как я взрослела, вся эта история мало-помалу переставала казаться мне правдоподобной. Я вовсе не мечтала о мистере Рис-Джонсе последние годы, так, вспоминала иногда о том эпизоде и понимала, что он просто пошутил тогда. А этой зимой, когда я увидела его на балу, мое сердце словно затанцевало. Я и забыла, каким мужественным и красивым он показался мне в день свадьбы Луизы, а потом вдруг разом те чувства вернулись, но стали уже другими… Сперва я пыталась понять, что со мной происходит, а потом узнала, что Филипп ухаживает за мисс Несбитт… Все только и говорили, что об их скорой помолвке…

– Дорогая моя, сколько же сил тебе понадобилось, чтобы не выдать своей печали…

– Я уговаривала себя, что это скоро пройдет, девушкам ведь постоянно нравится какой-нибудь джентльмен, и старалась обращать внимание на других мужчин. А мисс Несбитт внезапно умерла…

– И Филипп снова свободен, – закончила Эмили за сестру, когда та умолкла на середине фразы.

– О, я вовсе не так жестока, чтобы радоваться ее смерти, мне очень жаль мисс Несбитт!

Кэролайн убеждала то ли сестру, то ли себя саму, и леди Гренвилл могла понять ее лучше, чем кто-либо другой. Сама она точно так же боялась отыскать в своем сердце проблеск радости от того, что Луиза ушла и уступила ей Уильяма!

– Я вовсе не думаю, что ты способна на это, – Эмили знала, как важны ее слова для сестры. – Тем не менее это случилось, и Рис-Джонс опять одинок и несчастен. Ты можешь подождать некоторое время, а когда он справится с потерей и захочет окрасить свою жизнь в более радужные цвета, окажешься рядом и попытаешься стать ему для начала хорошим другом…

Своими словами леди Гренвилл надеялась удержать сестру от каких-либо необдуманных поступков, но она опоздала.

– Сегодня я открылась ему.

– Ты сделала… что? – Эмили надеялась, что не так ее поняла.

– Я сказала, что люблю его! – Кэролайн понравилось это ошеломленное выражение лица Эмили. – Мне показалось, это знание ободрит его, поможет сохранить рассудок, если ему вдруг захочется лишить себя жизни. Разве это не повод оставаться на этом свете? Если кто-то любит тебя?

Как позже честно записала в своем дневнике леди Гренвилл, первым посетившим ее чувством была зависть, а удивление следовало за ней по пятам. «Моя младшая сестра не побоялась признаться в любви человеку, которого видела лишь несколько раз за последние три месяца, а я не осмеливаюсь объясниться с мужем после почти пяти лет брака! Притом что люблю его в два раза дольше!»

Кэролайн терпеливо ждала, когда старшая сестра придет в себя после услышанного. Девушка и не подозревала, что Эмили думает вовсе не о ней, а о себе. Наконец, леди Гренвилл вернулась к действительности.

– Что же было дальше, скажи же мне! Что ответил тебе Рис-Джонс?

– Кажется, сперва он решил, что все это ему только снится. Последние дни он словно был в бреду или внутри кошмарного сна, – Кэролайн не собиралась пересказывать сестре все подробности, но кое-что готова была открыть. – Потом он сказал, что лучше бы я полюбила кого-нибудь другого.

«И в этом я с ним полностью согласна, – подумала леди Гренвилл. – Вот только этого может не случиться, если чувства Кэролайн так же глубоки, как мои собственные. Филипп – достойный человек, он не станет насмехаться над моей сестрой и делать ее признание достоянием посторонних. Может быть, его слова несколько отрезвили ее? Мне бы этого хотелось».

– А затем пришла Джейн и увела меня, – кажется, Кэролайн говорила что-то еще, но Эмили отвлеклась на собственные мысли, а переспрашивать сестру не решилась из боязни обидеть ее.

– Не лучше ли будет тебе вернуться домой? Присутствие в Гренвилл-парке Кэтрин Рис-Джонс будет напоминать тебе о ее брате, и ты станешь часто расстраиваться.

– Но ведь он непременно навестит сестру, и я смогу с ним увидеться! Пожалуйста, Эмили, не отсылай меня! Я обещаю вести себя скромно и не повторю той сцены, что произошла в доме твоих друзей. Я и сама не знаю, как не смогла сдержаться, но я до сих пор не могу успокоиться, когда думаю о том, что кто-то подозревает Филиппа в ужасных преступлениях!

– Если ты хочешь остаться, тебе придется научиться сдерживать себя! – Эмили заговорила строже. – С каждым днем подобные разговоры станут вестись все чаще и чаще, уже вчера ты могла заметить, как холодны были с Рис-Джонсами соседи, лишь недавно приглашавшие их на свои зимние балы. В окрестностях Торнвуда давно не случалось никаких происшествий, никто не давал поводов для сплетен, и люди с жадностью ухватятся за возможность вновь вернуться к такой щекочущей нервы теме, как убийства. Тебя не было здесь, когда лорд Мортем совершил преступление, и ты не представляешь, как судачили о нем почти в каждой гостиной на много миль в округе. Если хочешь помочь Филиппу и не погубить свою репутацию, не выступай слишком горячо в его защиту, прошу тебя!

– Ты говоришь так серьезно! – Кэролайн зябко подтянула рукава ночной рубашки.

– А все это и есть серьезно! Подумай над этим хорошенько, милая, и, если ты не уверена в себе, возвращайся домой, пока какая-нибудь новая история не завладеет вниманием наших знакомых!

– Я не уеду, пока есть возможность видеться с мистером Рис-Джонсом! И я хотела бы подружиться с Кэтрин, мы же собирались вместе отправиться в Лондон, ты забыла?

– Вовсе нет, – Эмили уже думала, не лучше ли вернуться к первоначальному плану и увезти девушек подальше от Рис-Джонса и пересудов, но пока не могла настроиться на беззаботное времяпровождение. – Но мне бы не хотелось уезжать прямо сейчас, да и Кэтрин, возможно, не захочет оставлять брата совсем одного. Мне показалось сегодня, Меллотты не собираются оказывать ему родственную поддержку.

– Это все из-за Эвелин, я уверена! – Кэролайн с первого же взгляда невзлюбила капризную кузину Филиппа. – Когда мы выходили из церкви, я слышала, как миссис Пауэлл рассказывала миссис Блэквелл о том, что Эвелин говорила о своем кузене. Она почти не сомневается в его виновности!

Юная леди опять начала закипать, и Эмили поторопилась погасить истерику, пока она не набрала силу.

– Довольно, Кэролайн! Ты как будто не слышала, что я недавно сказала. Если ты хочешь продолжать оставаться в Гренвилл-парке и видеться с Рис-Джонсом, тебе следует хорошенько обдумать мои слова и поучиться у Джейн Соммерсвиль скрывать свои чувства. Я постараюсь успокоить матушку, если до нее дойдут какие-нибудь преувеличенные слухи, но, если она приедет за тобой, я ничего не смогу сделать!

– Хорошо-хорошо, – благоразумие не совсем покинуло Кэролайн, и она тут же поняла, что ей выгодно, и поторопилась согласиться со всем, что предлагала сестра. – Я буду стараться изо всех сил, а если этого окажется недостаточно, просто уйду в свою комнату, когда какая-нибудь злобная сплетница примется чернить доброе имя Филиппа.

– В своем доме я этого не допущу, – зловеще усмехнулась леди Гренвилл. – В гостях же тебе придется очень постараться. Теперь я пожелаю тебе доброй ночи и пойду спать, это был еще один тяжелый день, который я бы предпочла поскорее забыть.

«А я буду помнить его всю свою жизнь», – подумала Кэролайн, вслух же лишь пожелала сестре доброй ночи.

22

Ричард Соммерсвиль уже давно спал, а его сестра и мистер Несбитт все сидели в маленькой гостиной Флоренс. Джейн впервые была здесь и чувствовала неловкость, смешанную с любопытством – ведь это ее сестра выбирала мебель и безделушки, ее рукоделие хранилось в корзинке возле дивана…

Мистер Несбитт привел Джейн сюда, чтобы рассказать ей о Флоренс. Каждое слово рождалось через боль, но в то же время он испытывал безмерную благодарность Создателю за то, что может говорить о погибшей дочери не с чужими людьми или бездушными родственниками, а с ее родной сестрой!

– Вы с Ричардом могли бы остаться на несколько дней? – мистер Несбитт как будто враз постарел и выглядел теперь старше своего брата Итана. – Твоя поддержка так много значит для меня…

– Я бы хотела, но Ричард будет томиться здесь, а если он уедет, я тоже не смогу остаться, – Джейн жалела отца, но не могла позволить жалости взять верх над всеми остальными чувствами, а их в ней бурлило ох как много! – Приезжайте к нам сами, ваши вещи – хороший предлог, чтобы навестить нас и пожить неделю-другую. Моего брата часто не бывает дома, и мы сможем говорить так много, как захотим.

– Дитя мое… – мужчина горестно вздохнул. – Я так и сделаю, мне невыносима мысль об одиночестве, но ничье другое общество мне сейчас не нужно! Мне кажется порой, что господь послал мне тебя в утешение, когда решил отнять у меня мою маленькую девочку…

«Или наоборот, – подумала Джейн. – Разве не мог господь счесть, что две дочери – слишком много для мистера Несбитта?»

– Это случилось так быстро, мы не успели подружиться… – она уже не в первый раз говорила это.

– Может быть, это и к лучшему, то, что вам не хватило времени полюбить друг друга, – сказал вдруг мистер Несбитт. – Потеря не так велика, когда тебе неведомо, что ты потерял.

– Я знаю, она была чудесной девушкой, и вижу, как велико ваше горе, этого мне достаточно, чтобы понимать, какой прекрасной сестры я лишилась…

– Эта боль останется с нами навсегда. Не знаю, наступит ли однажды мгновение, когда я перестану проклинать тот день, когда повез ее на бал к Рис-Джонсам…

– Филипп Рис-Джонс, должно быть, думает точно так же… – Джейн уже давно хотелось спросить, как относится ее отец к распространяющимся слухам о причастности Филиппа к смерти Флоренс и его первой невесты.

– Не сомневаюсь! Если он – настоящий джентльмен, чувство вины должно лишить его покоя и сна! – жестко ответил Несбитт. – Ему следовало позаботиться о безопасности своего дома!

«По крайней мере, он не принял всерьез эти пересуды, или никто еще не осмелился заговорить об этом при нем, – поняла Джейн. – Он убьет Рис-Джонса голыми руками, если заподозрит его в убийстве. Я должна приложить усилия, чтобы они не встречались до тех пор, пока отец немного не успокоится».

– Грабители редко встречались в наших краях, все мы привыкли гулять где вздумается, – Джейн сочла, что надо встать на защиту Филиппа. – Все изменилось с тех пор, как лорд Мортем убил мою горничную, а его поместье перешло к наследнику, который не собирается занять его место. Некоторые фермеры разорены, кто-то из них обозлился и стал преступником.

– Да, я слышал об этой мрачной истории, – согласился мистер Несбитт. – И все же, все же, как мог кто-то лишить жизни такую юную, невинную девушку лишь ради ее ожерелья, будь оно проклято! Она бы отдала его сама, если б какой-то нищий попросил ее!

Джейн терпеливо успокаивала отца, понимая, что ей еще много месяцев придется быть его опорой и утешительницей. Что ж, не такая уж большая цена за возможность быть его единственной дочерью.

– Надеюсь, твоя комната тебе понравилась, – Эмили вошла в Персиковую спальню посмотреть, как устроилась ее гостья. – Неподалеку спальня Кэролайн, вы можете сколько угодно болтать перед сном.

Кэтрин Рис-Джонс неуверенно улыбнулась. До появления хозяйки дома она бережно разложила свои вещи и водрузила на маленький столик у окна своего верного рыцаря-чернильницу.

Выбранная леди Гренвилл для юной гостьи спальня и в самом деле была очень уютной. Она получила название от обоев, разрисованных цветущими персиковыми ветками и спелыми плодами. Покрывало, обивка кресел и оконные шторы также были в тон, и их теплый отблеск заметно оживлял бледные лица, что было очень кстати и для мисс Рис-Джонс, и для хозяйки дома.

– Вы так неизмеримо добры ко мне, леди Гренвилл! – Кэтрин развела руками, словно хотела охватить все окружающее ее великолепие. – Не могу передать, как я рада возможности уехать из нашего дома, куда еще недавно стремилась всей душой!

– Друзья называют меня «Эмили», тебе придется к этому привыкнуть. Я хорошо представляю себе твои чувства, не так давно я сама вместе с мужем и подругами бежала из дома, желая развеять печаль и страх, владевшие нами в те дни. Пройдет две-три недели, и ты повеселеешь. Боюсь, твоему брату будет намного тяжелее оправиться, ведь он любил мисс Несбитт…

– Я знаю, что должна была остаться и поддерживать его, но я боюсь, – Кэтрин приняла слова леди Гренвилл за упрек, хотя Эмили вовсе не стремилась огорчить девушку. – Он столько всего сломал и разрушил, метался по дому, кричал, а потом, когда полковник Дейл сумел дать ему лекарство, стал бродить, словно тень, и это выглядело еще ужаснее…

Выпуклые глаза мисс Рис-Джонс стали казаться еще больше на осунувшемся личике, бедняжку никто бы не назвал сейчас даже миловидной. Эмили решила отвлечь гостью от воспоминаний о столь печально закончившемся празднике.

– Сегодня на обед приглашена миссис Логан. Я думаю, ты будешь рада ее увидеть.

– Конечно! – личико Кэтрин просветлело. – Миссис Логан напоминает мне бабушку, которую я почти не помню. Она такая ласковая и говорит забавные вещи!

«Эта девушка – еще совсем ребенок! Так о наших гостях мог бы сказать Лори. Кэролайн всего на год старше, и лишь несколько дней назад я считала ее юной беззаботной глупышкой, а она, оказывается, переживает свою несчастную любовь! Интересно, сколь глубоко Кэтрин увлечена Ченнингом? С ее внешностью ее ждет немало страданий, если ей понравится какой-нибудь бессердечный красавец навроде нашего Ричарда! Николас подходит ей, пожалуй, но не будет ли ей скучно с ним? Боже мой, ради нее мне ведь придется терпеть его визиты! Хоть бы он не напросился погостить у нас!»

– Вот и прекрасно! Уверена, мы проведем приятный вечер. Я бы хотела послушать, как вы играете, – на лице Эмили не отразилось ни следа этих промелькнувших недавних мыслей.

Кэтрин покраснела, но не стала отказываться – леди Гренвилл ведь была так добра к ней!

– Сегодня как раз подходящая погода, чтобы немного прокатиться верхом! Ветер стих, дороги сухие, любой из фермеров будет рад налить нам по кружке доброго эля! – полковник Дейл нашел своего молодого друга стоящим у окна в кабинете.

Филипп Рис-Джонс сначала хотел отказаться, но потом почувствовал себя неловко. Полковник пренебрег приглашением своей сестры на свадьбу дочери, чтобы не оставлять Филиппа в одиночестве, и заслужил хотя бы немного благодарности.

По дороге полковник развлекал Филиппа историями из своего армейского прошлого, и Рис-Джонс старался не упускать нити повествования и смеяться в нужный момент, но мысли его так и норовили ускользнуть в направлении Гренвилл-парка.

Уже третий день Филипп не решался навестить сестру. Он знал, что Кэтрин напугана его выходками, и собирался продемонстрировать ей сдержанного, контролирующего эмоции старшего брата, но не представлял себе, как встретится с леди Кэролайн Уитмен.

Ее признание занимало его дни и ночи, потеснив даже горе. Как теперь вести себя с ней, чего она ждет? Рис-Джонс не мог представить себе, чтобы слова Кэролайн оказались жестокой шуткой. Выходит, она и в самом деле любит его, но что из того? Разве он способен сделать ее счастливой? Тем более теперь…

Полковник выдохся и ненадолго умолк, а Филипп тотчас припомнил вечер бала и ссору с мисс Несбитт. Он разозлился тогда слишком сильно…

Флоренс назвала его трусом, когда он сознался, что не решается просить ее руки у мистера Несбитта. Она убеждала его, что не надо опасаться ее отца, но и тогда не сказала, что любит его. Леди не положено признаваться в своих чувствах, пока она не убедится, что джентльмен намерен сделать ей предложение, а лучше всего подождать, пока он попросит ее руки не только у нее, но и у ее отца или опекуна.

А Кэролайн не побоялась объясниться, в то время как едва ли не все общество отвернулось от него. Преподнесла ему свою любовь, как рождественский подарок, без надежды на ответный дар. Или она все-таки на что-то надеется?

«Я помню, как страдал, когда Полли отвергла меня. Ее отказ и послужил толчком ко всем последующим печальным событиям, заставил меня совершать поступки, о которых я, может быть, обречен сожалеть всю жизнь. Зачем я так поторопился? Что, если Кэролайн Уитмен – та самая женщина, с которой я мог бы быть счастлив, согреваясь ее любовью?»

Что толку теперь гадать? В одном он сегодня был уверен – если в его силах будет избавить Кэролайн от того, что он сам пережил прошлой весной, он сделает все, что угодно, лишь бы она не проливала слез. Девять лет назад он обещал быть ее рыцарем, как он мог забыть об этом? Разве подобные мимолетные встречи, крошечные эпизоды, кажущиеся ничего не значащими, происходят случайно? Во всем есть предопределенность, иногда Филипп верил в это.

«Если суперинтендент Миллз не испортит мне жизнь своими обвинениями, я искуплю прежние грехи. Слишком много я думал о себе и о своей неудавшейся любви, пора теперь подумать о той, кто любит меня».

Полковник Дейл уже спешивался у дома одного из самых работящих и удачливых фермеров Рис-Джонсов, и Филипп последовал за ним с твердым намерением завтра же побывать в Гренвилл-парке и впредь не избегать общества Кэролайн. И ему надо убедить ее семью в том, что он – не убийца!

23

По обыкновению, леди Гренвилл рано поднялась с кровати. В предутренние часы ее больная нога начинала ныть как-то по-особенному, и Эмили предпочитала встречать рассвет в кресле с хорошей книгой и чашечкой чая, нежели ворочаться в постели, тщетно пытаясь устроить ногу так, чтобы боль стала менее ощутимой. Часто по утрам молодая женщина записывала в дневник события, так или иначе затронувшие ее.

Сегодня Эмили вновь открыла тетрадь в кожаном переплете. Она уже успела сделать несколько записей, касающихся гибели мисс Несбитт, и теперь хотела изложить впечатления последних дней, не заглядывая в предыдущие записи, наполненные печалью. Более всего сейчас ее тревожила Кэролайн, и Эмили постаралась как можно точнее записать все, что говорила сестра о своих чувствах к Филиппу Рис-Джонсу.

Напоследок она оставила описание вчерашнего обеда.

«Появление миссис Логан так обрадовало Кэтрин, что она не отходила от своей доброй феи почти весь вечер. Пожалуй, можно предложить Филиппу пригласить старушку пожить в их доме на правах компаньонки Китти. Уверена, это доставит удовольствие им обеим. Такие люди, как миссис Логан, тяжело переживают забвение. Если им кажется, что никто не нуждается в их заботе, они впадают в хандру и уныние, а миссис Логан еще полна сил и желания приносить пользу. Кэтрин же давно лишена материнской ласки и готова открыть свои объятья любому, кто хотя бы просто заметит ее. Николас старался быть рядом с нею, но, кажется, Китти обиделась на него за то, что он уехал в тот вечер одним из первых. С другой стороны, он не мог поддерживать ее открыто до тех пор, пока они не помолвлены. Если это и в самом деле когда-нибудь произойдет!»

Эмили на мгновение оставила перо и посмотрела в высокое французское окно, но так ничего и не смогла рассмотреть в стылых февральских сумерках.

«Миссис Логан дождалась, когда Кэролайн и мисс Рис-Джонс отлучились в музыкальную комнату за нотами, а Ник увязался за ними, и поделилась с нами последними новостями. Разумеется, они имеют отношение к трагедии с мисс Несбитт.

Я уже было настроилась услышать очередные измышления по поводу душевного расстройства Рис-Джонса, но, как оказалось, ошиблась. По словам миссис Логан, после похорон бедняжки Флоренс Пауэллы говорят только о том, что в смерти мисс Несбитт повинен ее дядя! Подумать только, как за пару часов старший мистер Несбитт сумел настроить против себя все наше общество! Блэквеллы его родственники и привыкли воспринимать его таким, каков он есть, но все остальные, кто давно не виделся с ним или не был знаком вовсе, нашли Итана Несбитта и его супругу весьма неприятными особами.

Причем настолько, что кто-то из Пауэллов или их гостей выразил уверенность в том, что старший брат Руперта Несбитта захотел унаследовать все его богатство, для чего ему надо было лишь избавиться от своей племянницы. Судя по тому, как нахмурился Уильям, это предположение показалось ему не лишенным здравого смысла. Мы не успели обменяться мнениями, как вернулись обе девушки и Ченнинг – я едва успела попросить миссис Логан не продолжать при них.

Нельзя сказать, что я расстроена этой новостью. Пускай уж лучше наши соседи подозревают в злодеянии Итана Несбитта, который живет в Лондоне, нежели Филиппа Рис-Джонса. Если эти слухи помогут отвести от него подозрение, я сама готова поддерживать и распространять их!

Ох, нет! Даже ради спокойствия сестры я не должна забывать о справедливости! Мистер Итан Несбитт не может быть обвинен в убийстве только потому, что он нам не нравится! Пускай этим занимается полиция, наверняка суперинтендент Миллз и его коллеги в Лондоне уже задавались вопросом, кому выгодна смерть Флоренс Несбитт. Кроме вора или бродяги, польстившегося на ожерелье. На первый взгляд кажется, что семье Несбитта-старшего, но ведь никому не известно, что у младшего мистера Несбитта есть еще одна дочь. Никому, за исключением меня. И Джейн, разумеется».

– Джейн! – Эмили в который раз отложила перо. – Джейн?

Мысль, внезапно пришедшая ей в голову, была столь ужасна, что молодая женщина почувствовала себя предательницей. Некоторое время она пыталась справиться с угрызениями совести и доказать самой себе, что ее подозрения сродни тем фантазиям, которыми она прежде пугала младшую сестру и которым иногда была склонна предаваться в одиночестве.

Но чем упорнее она старалась изгнать эту фантазию, тем решительнее та овладевала ею.

– На что может решиться Джейн, чтобы избавиться от грозящей ей бедности? – Эмили наконец сдалась и решила пройти по пути своих размышлений до конца, даже если то, что она там обнаружит, глубоко ранит ее.

Появление мистера Несбитта в роли отца Джейн показалось и ей самой, и Эмили чудом. Вот оно, спасение! Мистер Несбитт сразу же признал в мисс Соммерсвиль свое дитя и твердо решил позаботиться о ее будущем. Казалось бы, о чем теперь мечтать Джейн? Все ее тревоги отныне позади, богатства отца хватит на обеих дочерей.

– Но что, если ей захотелось большего? – пробормотала леди Гренвилл. – Она сказала, что ей не нравилась Флоренс, и я не нашла в этом ничего предосудительного. Джейн надеялась, что сумеет сблизиться с сестрой и полюбить ее позже. Во всяком случае, она так сказала… Могла ли она обмануть меня?

Могла – должна была признать Эмили. Несмотря на то что они с Джейн были близкими подругами, леди Гренвилл прекрасно осознавала, что мисс Соммерсвиль не всегда бывает полностью откровенной. Но ведь у каждой леди есть свои маленькие тайны, некоторая скрытность сама по себе еще не считается недостатком в обществе, безраздельно преданном условностям и этикету.

Однако не всякую тайну можно счесть всего лишь дамским секретом, особенно если речь идет об убийстве. Эмили еще раз перевернула несколько страниц дневника, пока не нашла записи о том, чем закончился бал Кэтрин Рис-Джонс.

– Что же тогда сказала Джейн? Ее слова в тот момент не показались мне странными, и все же я постаралась запомнить и записать их как можно точнее… Ах, вот они. «Теперь у него осталась только я».

Леди Гренвилл закрыла глаза и представила себе тот эпизод в карете. Это Кэролайн пожалела мистера Несбитта, у которого не осталось никого после смерти дочери. И слова мисс Соммерсвиль прозвучали в ответ на реплику Кэролайн. Не послышалось ли в интонациях Джейн скрытое чувство удовлетворения? А если так, испытывает ли она благодарность к убийце, сделавшей ее единственной дочерью богатого человека, или же она сама направляла руку судьбы?

– Неужели мы никогда не узнаем истину? – Эмили стало страшно. – Даже если я прямо спрошу Джейн, все равно я не смогу определить, говорит она правду или притворяется! Да и как я смогу задать подруге такой вопрос? «Джейн, милая, ты не убивала свою сестру?» Боже, зачем ты вложил в мою голову эти мысли? Теперь мне не будет покоя, пока полиция не найдет убийцу, а этого может не случиться вовсе! Тайна смерти мисс Несбитт должна быть раскрыта!

Чтобы успокоиться, леди Гренвилл попросила горничную принести ей свежего чая и большой кусок сладкого пирога – она все еще не разочаровалась в целительной силе сладостей. Так это было или нет, но спустя два часа, когда ее юные гостьи пришли пожелать ей доброго утра, Эмили смогла приветствовать их вполне жизнерадостным тоном.

Сегодня мисс Рис-Джонс ожидала визита брата, и Эмили собиралась поговорить с ним о миссис Логан. Полковник Дейл не мог задержаться дольше, чем еще на две недели, и в доме Рис-Джонсов не мешало бы поселиться человеку опытному, разумному и добросердечному. Миссис Логан казалась леди Гренвилл соответствующей всем этим требованиям.

Кэролайн выказывала признаки нетерпения, и ее старшая сестра на время отвлеклась от своих тягостных раздумий, с интересом ожидая встречи Филиппа Рис-Джонса с влюбленной в него девушкой. Кроме того, Эмили все никак не могла решить, стоит ли ей поехать в Лондон с обеими девицами или же остаться дома и подождать, чем закончится полицейское расследование. Скорее всего, суперинтенденту Миллзу придется признать свое поражение!

24

Спустя три недели леди Гренвилл все же решила уехать из Гренвилл-парка. Причин, побудивших ее поступить таким образом, было несколько.

Письма, полученные от матери, расстроили Эмили и еще больше – Кэролайн. До леди Уитмен дошли слухи о том, что Гренвилл-парк часто посещает мистер Рис-Джонс, но встречи с сестрой являются лишь предлогом для свиданий с младшей дочерью лорда Уитмена.

«Я и помыслить не могла, что ты пренебрежительно относишься к своим обязанностям, Эмили, – писала леди Уитмен. – Мы оставили Кэролайн на твое попечение, будучи уверенными, что она будет находиться под должным присмотром. И что же я узнаю? В твоем доме постоянно бывает этот человек, Рис-Джонс! И это в то время, когда все только и говорят о смерти двух его невест! Неужели ты не понимаешь, какой опасности подвергаешь не только репутацию сестры, но и ее жизнь?

Уже твое желание поселить у себя сестру Рис-Джонса показалось мне странным. Порой твое стремление опекать лиц, которые в этом вовсе не нуждаются, удивляет меня до глубины души. Мисс Рис-Джонс надлежало бы оставаться в собственном доме и не показываться на людях до тех пор, пока ее брата подозревают в совершении ужасных преступлений! Не говоря уж о том, чтобы пригласить эту девицу в Гренвилл-парк в то время, когда там гостит твоя сестра! Но принимать у себя Рис-Джонса – это просто немыслимо! Миссис Блэквелл сообщила леди Пламсбери, что видела Кэролайн прогуливающейся по парку с этим человеком, а в другой раз они сидели рядом и беседовали так тихо, что невозможно было расслышать, о чем они говорят. И это в то время, когда почти никто из соседей не приглашает Рис-Джонса к себе, и даже его близкие родственники, Меллотты, прекратили всякое общение с ним!

Мне жаль, что я не могу доверять твоему здравомыслию, Эмили. Безусловно, тяжкий недуг оставил отпечаток на твоем рассудке и характере, но даже это тебя не извиняет.

Лорд Уитмен собирается на несколько дней в Лондон, оттуда он заедет в Гренвилл-парк и заберет Кэролайн домой, если только ты сама не отвезешь ее в город согласно первоначальным планам. Надеюсь, ты правильно воспримешь мои материнские наставления, и мисс Рис-Джонс в скором времени вернется домой, а вы с сестрой не будете видеться с мистером Рис-Джонсом. С этой же почтой я отправляю письмо Кэролайн, в котором укажу ей на необходимость вести себя достойным образом и тщательнее подходить к выбору знакомств».

– Ты ведь не позволишь отцу увезти меня домой? – Кэролайн со слезами вбежала в комнату Эмили, когда та как раз закончила читать письмо, адресованное ей.

– Я предупреждала тебя, дорогая, – леди Гренвилл и сама плакала, слова матери обидели ее, особенно намек на то, как больная нога повлияла на ее способность мыслить разумно. – Леди Пламсбери ни за что не оставит без внимания твои отношения с Филиппом Рис-Джонсом. Она не допустит, чтобы про кого-то из ее семьи болтали во всех гостиных.

– Какое ей до меня дело, я же ей не родственница! – возмутилась Кэролайн. – Присматривала бы лучше за Ником Ченнингом, как бы он не сбежал вместе с Кэтрин Рис-Джонс!

– Будущий лорд Пламсбери ведет себя безупречно, – возразила Эмили, она не любила Николаса, но не могла сказать о нем ничего дурного. – В отличие от тебя он понимает, как сильно может леди Пламсбери навредить ему, если он опозорит их фамилию. Ты – моя сестра, значит, тоже ее родственница, хочешь ты этого или нет. К тому же я уже не раз говорила тебе, что Рис-Джонсу еще слишком рано ухаживать за очередной юной леди!

– Он не ухаживает за мной! – вскинулась Кэролайн. – Разве ты хоть раз заметила, что я веду себя неприлично?

– Ваши уединенные прогулки не одобряет даже Уильям, а Кэтрин обижается на брата за невнимание, – леди Гренвилл хотела еще сказать, что муж уже намекал ей о недовольстве своей бабушки, но пожалела сестру. – Вы могли хотя бы брать на прогулки мисс Рис-Джонс, тогда вас не смогли бы упрекнуть в нарушении правил приличий!

– Кэтрин такая скучная! – Молодые девушки так и не подружились, хотя ежедневно проводили много времени вместе. – Филипп жалеет сестру, но ему не о чем с ней поговорить. К тому же она сама избегает его общества!

Отчасти это было правдой – мисс Рис-Джонс предпочитала встречаться с братом в гостиной леди Гренвилл в присутствии других людей. Похоже, она относилась к тем, кто подозревал Филиппа в убийстве мисс Несбитт. Или ее просто очень сильно напугало его несдержанное поведение в вечер бала.

– Ну, хорошо, – Эмили не стала говорить о том, что у мисс Рис-Джонс могут быть причины держаться от Филиппа подальше, и вернулась к тому, что беспокоило ее в данный момент. – Будем надеяться, что мне не придется жалеть о своем попустительстве. Нам остается решить, что делать?

– Я не поеду с отцом домой! – глаза Кэролайн снова заблестели от слез. – Ты должна помочь мне!

– Разве я не помогаю тебе, позволяя проводить так много времени с Рис-Джонсом? – старшая сестра укоризненно покачала головой – как эгоистичны бывают молодые девицы! – Из-за твоего нежелания вести себя более сдержанно матушка рассердилась на меня, а леди Пламсбери, я уверена, вскоре сама появится здесь, и уже тогда нам обеим придется выслушивать ее проповеди о распущенности!

– Господи, только не это! – Кэролайн содрогнулась, представив себе, как они с сестрой покорно сидят на жестких стульях, сложив руки на коленях, а почтенная матрона нависает над ними, словно коршун, и не замолкает на протяжении часа или двух. – Что же нам делать?

– Я думаю, нам остается только собраться и как можно быстрее направиться в Лондон. Вдали от Рис-Джонса ты вновь сможешь вести себя, как подобает воспитанной леди, и мы сумеем уговорить отца оставить тебя на моем попечении еще на какое-то время. Как бы мне хотелось, чтобы убийца был найден, и Рис-Джонса снова начали принимать как завидного холостяка!

– И я каждый день молюсь о том же!

– Так ты согласна поехать со мной и при отце не вспоминать о Филиппе Рис-Джонсе?

– Что мне еще остается… – молодая девушка с завистью посмотрела на замужнюю сестру, которая могла не слушать приказов родителей. – А Китти тоже поедет с нами?

– Как ты знаешь, миссис Логан согласилась стать ее компаньонкой хотя бы на несколько ближайших месяцев, так что Кэтрин самое время возвращаться домой. Если она поедет с нами, матушка решит, что Филипп будет наносить нам визиты и в Лондоне, а тогда уж тебе не удастся отвертеться от возвращения домой. И я бы не хотела видеть в своей лондонской гостиной Николаса Ченнинга, я уже порядком устала от него за последний месяц!

Кэролайн кивнула, хотя ее глаза выражали сожаление.

– А теперь иди и начинай собираться. Мне нужно поговорить с Уильямом и отправить несколько слуг в Лондон, подготовить дом к нашему приезду.

Лорд Гренвилл был не слишком удивлен, когда жена сообщила ему о своем намерении.

– Ты не хочешь поехать с нами? – спросила она.

– А тебе этого бы хотелось? – он был уверен, что она скажет «нет».

– Да, – просто ответила Эмили и тут же добавила: – Тогда мы смогли бы взять с собой Лори.

Неожиданно эти слова задели Уильяма. Выходит, его супруга не так уж нуждается в его обществе. О том, что и сам лорд Гренвилл не стремится видеть жену хотя бы раз в день, он как-то позабыл.

– Боюсь, я буду мешать тебе развлекаться, – довольно холодно произнес Уильям.

Эмили пожала плечами, почему-то она не сомневалась в том, что муж предпочтет остаться в Гренвилл-парке.

– Что ж, тогда мы поедем вдвоем с Кэролайн, а Дафна составит нам компанию через десять дней. Сьюзен и Генри собираются в свадебное путешествие и привезут Даффи.

– А мисс Соммерсвиль не собирается в Лондон? – лорд Гренвилл уже замечал, что в последние недели Эмили стала реже видеться с Джейн.

– Я не знаю о ее планах, возможно… – протянула леди Гренвилл и поторопилась закончить разговор.

«В последнюю нашу встречу за обедом у Пауэллов доктор Вуд рассеял мои сомнения, заявив, что Эмили ничуть не похожа на женщину, ожидающую появления на свет ребенка. И все же она ведет себя странно вот уже несколько месяцев, – оставшись один, лорд Гренвилл собирался написать поверенному, но не спешил брать в руки перо. – Конечно, мы все немного изменились после всего, что происходило на наших глазах, но моя жена стала совсем, совсем другой. Ее преувеличенное веселье сменяется слезами, наша кухарка не успевает готовить желе и торты, да еще эти разговоры о детях! А я считал, что благодаря поездке на курорт она полностью оправилась от своих переживаний из-за истории с Мортемом и горничной. Неужели смерть мисс Несбитт так сильно поразила ее? Что, если ее рассудок не готов к таким потрясениям? Возможно, я зря отказался ехать с ней в Лондон?»

Подумав еще немного, лорд Гренвилл решил вновь посоветоваться с доктором Вудом, теперь уже относительно душевного здоровья своей супруги.

– Март в Лондоне – не самое приятное время, – миссис Пейтон постаралась занять ближайшее к камину кресло. – Я завидую Генри и Сьюзен, они уже так далеко от лондонской грязи…

– Боюсь, пока они доберутся до Богемии, им придется немало страдать от размытых весенним дождем дорог, – леди Гренвилл поглядывала на дверь в ожидании Хетти с чайным подносом.

Обе дамы недавно вернулись из театра и сейчас чувствовали усталость людей, выполнивших не слишком приятный, но важный долг. Пьеса оказалась скучной, но лондонские знакомые леди Гренвилл так восторгались ею, что Эмили и Дафна сочли необходимым посмотреть ее.

– Кэролайн оказалась самой разумной из нас, – миссис Пейтон прищурилась, что-то вспоминая. – Кстати, она так и не рассказала тебе, что было в том письме?

Утром для леди Кэролайн доставили письмо, и она тотчас ушла с ним в свою комнату. У ее сестры и Дафны не было сомнений относительно автора послания, но позже, за обедом, они так и не смогли по выражению лица юной леди определить, обрадовало ее сообщение или же огорчило.

– Увы, нет, и я понимаю, что боюсь расспрашивать ее, – созналась Эмили. – Что, если она сообщит о своей помолвке с Филиппом Рис-Джонсом?

– Это невозможно, дорогая, тебе не стоит волноваться! – рассмеялась миссис Пейтон. – Не говоря уж о том, что Рис-Джонс всего полтора месяца назад лишился очередной дамы сердца, твои родители ни за что не позволят Кэролайн выйти за него замуж!

– Поэтому я и беспокоюсь. Что, если она решится на побег? – Хетти, наконец, принесла поднос с чаем и бисквитами, и леди Гренвилл ненадолго прервала разговор.

– Рис-Джонс не похож на человека, который за один год может влюбиться четыре раза! – хмыкнула Дафна и потянулась к чайнику. – Не могу себе представить также, чтоб он сбежал с юной леди, чтобы тайно обвенчаться. Он слишком серьезный для этого!

– А представить, что его подозревают в двух убийствах, ты можешь? – Эмили не поддержала ее насмешливого тона.

– В нем есть что-то от лорда Мортема, – рука миссис Пейтон замерла над молочником. – Про того мы ведь тоже не могли подумать, что он способен на такое… Нет, я не утверждаю, что Филипп виновен, есть еще этот жуткий брат мистера Несбитта, если уж подозревать кого-то, кроме обычного разбойника.

– Разбойники в Эссексе теперь как раз необычны, – возразила ее подруга. – Я не сомневаюсь в том, что мисс Гринлоу стала жертвой неудавшегося грабежа, но случившееся с мисс Несбитт не дает мне покоя… Пробраться в чужой дом в день бала – разве это не безрассудство?

– Может быть, вор оказался глупцом, – Дафна пожала плечами. В череде развлечений Лондона убийство мисс Несбитт уже не казалось ей занимательной темой. – Подумай лучше, что ты будешь делать, если Рис-Джонс явится сюда! Ты примешь его?

– Ох, я не знаю… В последнем письме наша мать ясно заявила о своем намерении тотчас вернуть Кэролайн домой, если только услышит, что этот негодяй, как она зовет Филиппа, бывает у нас.

– Кэролайн должна была написать ему, чтобы не вздумал приезжать. Их переписка само по себе явление недопустимое, тебе не кажется? Ты можешь запретить ей отвечать на письма?

– Боюсь, я ничего не могу поделать, – как Эмили не хватало Джейн с ее разумными советами! – Кэролайн всегда слушала наставления Луизы, но мои проповеди ее только раздражают. Я бы не хотела ссориться с ней, иначе я навсегда лишусь надежды на ее откровенность.

– Тогда твоим родителям следует увезти ее домой, а еще лучше – куда-нибудь подальше, – Дафна снова подумала о Генри и Сьюзен, которые отправились в свадебное путешествие.

– Я не могу так поступить с ней! Она ведь влюблена в Рис-Джонса!

– Разве ее сердце уже не разбито? Кэролайн полюбила человека, который собирался жениться на другой, точнее на других! Как она может надеяться на его ответное чувство после этого? – в редких случаях и миссис Пейтон рассуждала весьма здраво.

– Может быть, они просто не встретились в нужный момент… – мечтательно протянула Эмили. – И случилось то, что случилось. Рис-Джонс, может быть, немного мрачноват, но я верю в лучшую сторону его натуры. Когда-нибудь он должен быть вознагражден за эти тяжкие испытания…

– Я бы не стала отдавать ему в награду свою сестру! – Дафна вновь сощурила зеленые глаза. – Хотя, пожалуй, Мардж мне было бы ничуть не жаль.

– Прекрати, Дафна! – Эмили не могла шутить на подобную тему. – Через два дня приедет Реджи, я попрошу его поговорить с Кэролайн, может быть, она послушает его.

– Ты и правда считаешь, что мужчина способен дать подходящий совет восемнадцатилетней девушке? О, Эмили, ваш брат – не тот человек, которого она послушает! Здесь нужен кто-то другой…

– Кто же? – леди Гренвилл и сама знала, кто мог бы помочь образумить Кэролайн.

Мисс Джейн Соммерсвиль. До отъезда в Лондон Эмили почти не виделась со своей самой любимой подругой, а письма, которыми они обменивались, утратили свою задушевность.

Страшное подозрение, однажды зародившееся в голове леди Гренвилл, никак не желало покидать ее. Каждое утро, сидя над своим дневником, Эмили размышляла об убийстве Флоренс Несбитт. Могла ли Джейн оказаться чудовищем, скрывающим адские замыслы под маской благоразумия?

Увы, из всех людей, которых Эмили когда-либо встречала, именно Джейн казалась ей самой непредсказуемой. О большинстве своих знакомых леди Гренвилл могла с уверенностью сказать: «Я знаю, на что он или она способны». Пусть эта самонадеянность подчас и подводила ее, как это было с Дафной, сумевшей скрыть от всех свой роман с Ричардом. Эмили не теряла надежды на то, что со временем она обретет достаточно мудрости, чтобы не делать подобных ошибок. Но не с Джейн.

За последние полгода леди Гренвилл узнала о своей подруге больше, чем за несколько лет до того, и в то же время поняла, как мало ей известно. Это противоречие мучило ее и злило.

Она не пригласила Джейн приехать в Лондон. Казалось бы, тому есть причина – Джейн была нужна своему отцу, – но Эмили чувствовала недоумение подруги, весьма похожее на обиду, ведь она могла хотя бы спросить мисс Соммерсвиль о ее намерениях. Леди Гренвилл не сделала даже этого.

– Когда же это закончится? – спрашивала себя Эмили. – Откуда во мне эта подозрительность по каждому поводу? Я ведь один раз уже ошиблась, когда думала, что моя горничная и горничные Сьюзен и Дафны погибли не случайно. Неужели этот опыт меня ничему не научил? Что, если эти беспокойные мысли свидетельствуют о какой-то душевной болезни? Не пора ли мне посетить какого-нибудь известного специалиста, пока я в Лондоне? Да нет же, что я придумываю… Все наши знакомые обсуждают убийство Флоренс Несбитт и не прекратят до тех пор, пока не случится что-то еще. Но ведь никто из них не подозревает свою близкую подругу! Грабитель, Рис-Джонс, мистер Итан Несбитт – вот о ком говорят! И все же на что способна Джейн? Она же хотела женить брата на Сьюзен, даже когда ей стало известно о его романе с Дафной! А это не слишком хорошо ее характеризует. Но пойти на убийство?

И снова, и снова, и снова… Эмили стала пугаться, что, если сейчас она и рассуждает здраво, со временем подобные мысли могут свести ее с ума. И все же ей никак не удавалось отвлечься, даже в Лондоне, в обществе всегда беззаботной, несмотря ни на какие невзгоды, Дафны.

Лорд Гренвилл остался с сыном дома, и Эмили скучала по обоим, но не так сильно, как можно было ожидать. Она так мечтала поделиться с кем-нибудь своими сомнениями, но не могла выдать тайну Джейн!

В последнем письме мисс Соммерсвиль сообщала, что мистер Несбитт переписал свое завещание. Как будто и без этого известия у ее подруги было мало подозрений! Нет, пора возвращаться домой!

25

– Опять мы видим их вдвоем? – Джейн Соммерсвиль выпрямилась в кресле, чтобы разглядеть, как синий плащ Филиппа Рис-Джонса мелькает среди деревьев в глубине парка.

– Кэролайн лишь вчера приехала, а Рис-Джонс уже здесь! – подхватила и миссис Пейтон.

– Моя сестра оказалась очень упорна. Мне сразу пришлось предупредить ее, что я больше не стану потворствовать ей, если слухи о ее поведении вновь дойдут до родителей, – леди Гренвилл сидела на террасе спиной к лужайке и не стала оборачиваться.

– Ты еще сомневаешься? – хихикнула Дафна. – Миссис Меллотт вчера в шляпной лавке уже говорила о том, что вскоре ее племянник и племянница окажутся помолвленными!

– Она готова вернуть им свое расположение? – заинтересовалась Эмили – ей хотелось, чтобы на бал к Рис-Джонсам приехала и их тетушка, это порадовало бы Кэтрин.

– Если Филипп женится на дочери лорда Уитмена, а его сестра выйдет замуж за будущего лорда Пламсбери? Эмили, да как ты можешь сомневаться? Миссис Меллотт в самых радужных мечтах не смогла бы вообразить себе большего счастья! – Даффи с недоумением смотрела на подругу, растерявшую свою обычную догадливость. – Подобное родство позволит ей наконец избавиться от Эвелин!

– А ведь верно! Оба Рис-Джонса станут твоими родственниками, – Джейн задумчиво покачала головой, украшенной новой прелестной соломенной шляпкой. – Нет ли у вас еще какого-нибудь кузена для Эвелин Меллотт?

Леди рассмеялись.

– Что вас так развеселило, милые дамы? – на террасу вышел доктор Вуд в сопровождении лорда Гренвилла. К радости всех троих леди, Николас Ченнинг не явился.

– Мы говорили Эмили, что скоро ваше семейство увеличится, – Джейн первой сумела сдержать смех.

Уильям вздрогнул, а доктор Вуд вопросительно поднял седые брови.

– И у кого же ожидается прибавление, раз уж мы заговорили об этом? – добрый старый друг, к тому же врач, мог позволить себе задать леди такой вопрос.

– О, речь вовсе не о юных отпрысках нашего семейного древа! – Эмили в очередной раз подумала о том, как задевает ее супруга малейший намек на еще одного ребенка. – Весь Торнвуд взбудоражен слухами о помолвке мисс Рис-Джонс и мистера Ченнинга.

О своей сестре и Филиппе она не стала упоминать. Если чувства Кэролайн были ей известны, то относительно Рис-Джонса она не могла сказать ничего определенного, кроме того, что он выглядит не столь несчастным, как два месяца назад.

– Я искренне рад за них обоих! – доктор Вуд уселся рядом со своей любимицей, миссис Пейтон. – По моему мнению, они подходят друг другу. Их молодость – не помеха здравомыслию, и этот брак должен быть удачным!

– Жаль их детей, навряд ли они будут красивыми, бедняжки!

– Дафна! – Джейн, конечно, думала точно так же, но не могла позволить себе произнести это вслух при джентльменах.

Доктор расхохотался, а лорд Гренвилл осуждающе посмотрел на подругу своей жены, но тут же снова принял свой обычный вид – ни у кого, знавшего Дафну достаточно давно, не возникало сомнений в том, что сердиться на нее совершенно бессмысленно.

– А где леди Кэролайн?

– Прогуливается с мистером Рис-Джонсом, конечно же! – миссис Пейтон с любопытством ожидала, что на это скажет Уильям.

– Что ж, нам остается только порадоваться за него, – доктор Вуд, не имеющий собственных детей, похоже, готов был приветствовать любое соединение двух юных сердец. – Недавно я получил письмо от полковника Дейла, он беспокоится за своего молодого друга, и мне приятно будет ответить ему, что Филипп почти оправился и готов к новому началу.

«А вот готова ли Кэролайн? И наши родители? А я сама? – Эмили посмотрела на Джейн – такую нарядную в новом синем платье, явно обрадованную тем, что ее подруги вернулись. – Закончится ли это когда-нибудь?»

И Джейн, и доктор Вуд, и даже лорд Гренвилл заметили болезненный вид Эмили, очевидно, пребывание в Лондоне не пошло ей на пользу. Сегодня доктор собирался поговорить с ней о ее состоянии, и Джейн решила воспользоваться отсутствием подруги, чтобы обменяться парой фраз с лордом Гренвиллом.

Случай представился через полчаса, когда компания решила перебраться в гостиную – начало мая выдалось холодным, и даже шали и горячий чай не смогли удержать дам на террасе.

Дафна задержалась, высматривая в парке Кэролайн и Рис-Джонса, и Джейн поторопилась исполнить задуманное, остановив лорда Гренвилла в холле.

– До дня рождения Эмили осталось всего три недели, – заметила она как бы невзначай.

– Да, – Уильям не понимал, зачем лишний раз подтверждать очевидное.

– Ты уже придумал, что подаришь ей? Двадцать пять лет – прекрасное время для женщины, как говорят.

Лорд Гренвилл хмыкнул, но тут же стал серьезным.

– Когда я был в Лондоне, заглянул в тот ювелирный магазин, где покупал ей подарок в прошлом году. Мне предложили несколько вещиц, которые могут ей понравиться, но я пока не сделал выбор. Управляющий пообещал, что через неделю в магазин привезут какие-то новые украшения.

– Надеюсь, это будут не бриллианты, – тон Джейн стал чуть более холодным.

– Почему же?

– Потому, что Эмили их не любит, – холода еще прибавилось, и Уильям уже не мог этого не замечать.

– Вот как. Тогда почему же она этого никогда не говорила?

– Не потому ли, что ты никогда не интересовался тем, что ей нравится или не нравится? – это уже напоминало сарказм.

– В прошлом году я подарил ей бриллиантовое ожерелье и что-то еще… – лорд Гренвилл замешкался, вспоминая.

– Браслет! – прежде подобное раздражение мог вызвать у мисс Соммерсвиль лишь ее брат. – Сколько раз она надевала эти драгоценности за истекший год?

– Я… не знаю, – Уильям не мог понять, отчего Джейн на его глазах превращается в разъяренную фурию. – Как-то я видел ее в этом ожерелье, право же, не помню, когда…

– Разве это ни о чем не говорит?

– Да-да, я уже понял. Ей не нравятся бриллианты. Может быть, ты скажешь мне, что же ей нравится? – лорд Гренвилл не привык к нотациям от молодых леди, и ему хотелось закончить разговор прежде, чем он скажет что-то не подобающее джентльмену и старому другу.

– Жемчуг. Но ведь совсем необязательно дарить ей драгоценности всякий раз. Это могло бы быть что-то совсем другое…

– Другое? – Уильям представил себе Эмили, ее лукавую, чуть болезненную улыбку. – Я мог бы подарить ей лошадь, но она не может ездить верхом…

– Ты можешь устроить для нее какое-нибудь путешествие, отвезти ее туда, где она ни разу не была! Из-за ее болезни родители нечасто вывозили ее дальше морских курортов. Да даже модная шляпка, выбранная специально для нее, порадовала бы ее больше, чем купленные наспех бриллианты!

Пылкая речь Джейн удивила лорда Гренвилла тем, что, как ему начинало казаться, за ее словами скрывалось что-то другое. Проницательность не подвела его, но мисс Соммерсвиль не осмелилась произнести вслух то, что ей бы хотелось сказать на самом деле. «Ей нужна твоя любовь или хотя бы больше внимания! И она будет намного счастливее, чем если бы к ее ногам просыпался целый ливень из самых больших и чистых бриллиантов!»

– Ты знаешь, я не люблю уезжать далеко от Гренвилл-парка, – вежливость не позволяла Уильяму просто развернуться и уйти.

– Что ж, как видно, мне стоит предложить Эмили поехать на континент, – Джейн была не из тех, кто быстро сдается, но упрямство лорда Гренвилла, казалось, было непоколебимо.

– Она только что вернулась из Лондона!

– Так что из этого? – мисс Соммерсвиль уже направилась в сторону гостиной своей подруги, но ей пришлось остановиться.

– Ее здесь не хватало! – интонации лорда Гренвилла подразумевали, что он изрекает нечто само собой разумеющееся.

– Так пусть она об этом узнает! – резко бросила Джейн и продолжила свой путь.

– Когда вы уезжали в Лондон, друг мой, ваш вид был намного более… цветущим, – доктор Вуд озабоченно нахмурился, когда они с Эмили остались вдвоем. – Ваша нога так сильно беспокоит вас?

– Не больше, чем обычно, – молодая женщина улыбнулась в ответ на теплый взгляд своего доброго советчика. – Я устала развлекаться, вот и все. Дафна ни одного вечера не смогла бы усидеть дома, и мне приходилось сопровождать ее повсюду…

Джентльмен покачал головой, но не произнес ни слова. Из писем миссис Пейтон ему было доподлинно известно о том, как часто леди Гренвилл грустит и старается избежать поездки на бал или музыкальный вечер. Беспокойство о будущем Кэролайн казалось самой очевидной причиной такого поведения, но доктор не забыл смущения лорда Гренвилла, когда речь зашла о возможности появления в его семье еще одного ребенка. «Что, если она и в самом деле была беременна, когда уезжала, а в Лондоне потеряла дитя? Тогда ее печаль и нездоровый вид вполне объяснимы. Но Уильям не выглядит огорченным! Ничего не понимаю!»

Осторожные расспросы ни к чему не привели. Эмили ни на что не жаловалась, и доктору Вуду пришлось отступить.

Не могла же она рассказать ему о том, что тревожило ее сильнее, чем отношения Филиппа и Кэролайн! Встреча с Джейн была тяжелой для Эмили, полный искренней радости взгляд подруги уколол ее, словно тот нож или кинжал, которым была убита Флоренс Несбитт! «Как хорошо, что Джейн считает так же, как все они, будто мои переживания связаны только с моей сестрой! В нынешнем состоянии я не смогла бы придумать подходящую причину!»

К сожалению, избегать встречи с мисс Соммерсвиль не было никакой возможности. Друзья и соседи Гренвиллов возвращались из Лондона и зимних поездок на континент, скоро всех ожидали обычные в это время года балы, пикники и катания на лодках.

– Мне придется смириться с тем, что эта тайна так никогда и не будет раскрыта. И заставить себя поверить в то, что на Флоренс напал отчаявшийся бродяга, – решила леди Гренвилл, прежде чем погрузиться в домашние заботы.

26

На следующее утро после своего дня рождения Эмили сидела у раскрытого окна и писала в своем дневнике. Как и год назад, она постаралась изложить на бумаге показавшиеся ей значительными моменты празднества и свои впечатления. Ей исполнилось двадцать пять лет, но она не чувствовала себя мудрее. За прошедший год она перенесла целый ряд несчастий, но не больше, чем многие, вовлеченные в случившиеся события, а значит, и не стоит слишком уж жаловаться. И запись в дневнике вышла не такой уж грустной, как она опасалась.

«Бал был чудесен! Леди Пламсбери подвернула ногу на лестнице и не смогла приехать. Боюсь, годы подводят ее, и физическое нездоровье дурно сказывается на ее характере – мне ли этого не знать! Гадко с моей стороны радоваться болезни старушки, но что поделаешь, если так оно и есть?

Филипп Рис-Джонс и Кэролайн вели себя благоразумно – результат моих нравоучительных бесед с ними обоими и с каждым в отдельности. Они танцевали всего один раз, и наша матушка, кажется, не найдет, в чем упрекнуть своих дочерей. Впрочем, это будет ясно позднее.

На этот раз мой муж превзошел все ожидания. Он сделал мне необыкновенный подарок! Вчера утром к нам приехал сам мистер Сирил Бейл! Художник, чье внимание распределено между светскими леди едва ли не на два года вперед, будет жить в Гренвилл-парке и писать наш портрет! Мой и Лори. Уильям сказал мистеру Бейлу, что, поскольку его жена теперь часто путешествует, он хотел бы иметь возможность любоваться ею и в то время, когда она проводит время в Лондоне или где-то еще. Подумать только, за все эти годы мой муж ни разу не изъявил желания заказать мой портрет, и вдруг такая неожиданность! Как же я счастлива! Даже если в его словах было не так уж много правды, и он, скорее, захотел сохранить память о том, каким был Лоренс в семь лет, я все равно ему благодарна! О, я злоупотребляю восклицательными знаками. Но моя несдержанность проявляется скорее на бумаге, нежели в присутствии мужа. Я поблагодарила Уильяма не без пылкости, конечно, но присутствие мистера Бейла смутило меня, и я побоялась, что выражения чувств заставят лорда Гренвилла сбежать и укрыться в могильной тишине своего кабинета. Поэтому, мой дорогой дневник, тебе придется стерпеть еще некоторое количество восклицательных знаков. Уильям не знает, что сделал мне еще один подарок, не считая прекрасной индийской шали, которую он мне преподнес, в ней я должна буду позировать художнику. Тайком от мужа я договорилась с мистером Бейлом, что он напишет небольшую миниатюру Уильяма, которую я смогла бы поместить в медальон. Мне так давно хотелось иметь его портрет, и вот у меня появилась такая возможность! Мистер Бейл даже отказался взять у меня плату, заявив, что лорд Гренвилл достаточно вознаградил его, к тому же незаслуженно, так как отдохнуть в Гренвилл-парке после лондонской духоты и пыли – уже само по себе наслаждение для него. Любопытный человек, но я еще так мало знакома с ним, чтобы составить определенное мнение, поэтому я отложу это на будущее.

Какое счастье, что мне удалось не омрачить свой день рождения печальными мыслями! Я по-настоящему обрадовалась Джейн, которая привезла мне в подарок красивейший веер, судя по всему, она заказала его в Париже. А Сьюзен прислала с Джейн для меня два старинных серебряных браслета, украшенных гранатами – те края, где побывали они с Генри, славятся украшениями именно с этим камнем, таким простым в своей прозрачности и в то же время загадочным своей глубиной. Жаль, что милые Говарды не успели вернуться к моему дню рождения, но разве счастье бывает полным? Сьюзен обещала устроить в мою честь собственное празднество, когда их свадебное путешествие окончится, и ждать осталось немногим более месяца.

А вчера рядом со мной была моя семья и дорогие старые друзья – Дафна, доктор Вуд и Джейн. Даже ее брата я, несмотря ни на что, считаю своим старым другом и уверена в его теплом чувстве ко мне.

И Кэтрин Рис-Джонс, конечно, тоже была у меня. Я не смогла бы сказать, что рада ее помолвке с Ником Ченнингом (об этом они объявят через неделю, как тайком призналась мне Китти). Николас довольно скучен, но это отнюдь не самый худший его недостаток. Он чрезмерно корыстолюбив и даже не старается скрыть это. Неприятно наблюдать, как он заискивает перед леди Пламсбери в надежде прибавить к своему будущему наследству сотню-другую фунтов. Притом я не сомневаюсь, он ненавидит старую леди за то, что она так ловко провела Ченнингов, сохранив за собой почти все состояние! А как Николас оживляется, когда бабушка Уильяма, рассердившись на него из-за какого-нибудь пустяка, обещает лишить его наследства! Если это случится, Ник будет готов принять на себя бремя богатства!

Несколько дней назад я навестила Кэтрин и миссис Логан. Я застала Кэтрин, когда она сидела за столиком и писала. По ее отрешенному взгляду и улыбке мне сразу стало ясно, что пишет она своему возлюбленному. Надеюсь, Николас любит ее хотя бы наполовину так же сильно, как она – его. Она покраснела, увидев, что я наблюдаю за ней, и я, чтобы не смущать ее, постаралась заговорить о каком-нибудь пустяке, пока она не оправится от смущения.

Ее рыцарь-чернильница стоял перед ней, и я заметила, что меч, придерживающий крышку, лежит рядом. Я и не подозревала, что его можно снять, пока Кэтрин не объяснила мне, что этот меч на самом деле служит ножом для разрезания бумаги. Хорошо, что Лори не было со мной на этот раз, его желание иметь такого рыцаря многократно возросло бы, знай он, что меч можно использовать и для других целей.

Мистер Несбитт, по словам Джейн, все еще не смирился с потерей любимой дочери, но он вернулся к делам своей компании и старается заглушить боль работой. Они с Джейн видятся так часто, как позволяют приличия, и мало-помалу знакомые начинают смотреть на их дружбу именно так, как хочет умница-Джейн, – одинокий пожилой мужчина после смерти единственной дочери взял на себя заботу о детях своих старых друзей. Что по этому поводу думает мистер Итан Несбитт – неизвестно, но не надо иметь такое уж огромное воображение, чтобы это представить.

Ах, если бы только я послушалась своего сердца! Оно говорит мне, что моя дорогая подруга с внешностью ангела не может быть чудовищем внутри, но разум продолжает твердить, что сердцу не всегда можно доверять! Оно слишком наивно, слишком переполнено любовью, которую не может выплеснуть на моего дорогого лорда Гренвилла, и поэтому способно ошибиться, впустив того, кого нельзя впускать!

Может быть, однажды, когда мы с Джейн состаримся, я все же спрошу ее об этом. Если окажется, что я ошиблась, она простит меня. А если виновна, у нее не будет нужды скрывать от меня правду. Но до той поры мне лучше всего каждый день говорить себе, что мисс Флоренс погибла от руки грабителя, до тех пор, пока я не поверю в это. Больше я не буду писать здесь о своих подозрениях, и без того я едва ли не на каждой странице дневника перечисляю доводы в пользу Джейн и против нее. Довольно! Вчерашний праздник принес мне больше счастья, чем весь прошедший год, и я должна ценить это счастье и не отпугивать его мрачными мыслями!»

Эмили закрыла дневник и улыбнулась. Скоро ее подруги покинут свои комнаты и спустятся в сад, подышать свежим воздухом перед завтраком. Лучше ей подождать их на своей любимой скамье.

Через четверть часа к ней присоединилась Джейн.

– Помнишь, как год назад мы сидели здесь, и Сьюзен беспокоилась о здоровье Ричарда? – спросила мисс Соммерсвиль.

– Еще бы не помнить! – Эмили улыбнулась, немного удивленная тем, что помнит о такой мелочи после всего, что случилось за прошедший год. – Все по-прежнему, но что-то изменилось. На этот раз Ричард не мучается желудочными болями, а Сьюзен уже замужняя дама и путешествует где-то с Генри…

– Ты ведь не думаешь, что мы постарели? – Джейн быстро глянула на подругу, слегка обеспокоенная ее тоном.

– Один год не мог так уж изменить нас, – по крайней мере, Эмили могла на это надеяться. – Но за ним придет и другой, и третий…

– И каждое утро после твоего дня рождения мы будем сидеть здесь и ждать, пока спустятся остальные… – мечтательная задумчивость не была свойственна Джейн, вероятно, сегодняшнее утро располагало к этому.

– Боюсь, так будет не всегда. Ты скоро выйдешь замуж и уедешь куда-нибудь далеко. Нам останется лишь писать друг другу…

– На твой день рождения я буду приезжать до тех пор, пока ты не перестанешь меня приглашать, – возразила мисс Соммерсвиль.

Эмили на мгновение задумалась – а не прозвучал ли в словах Джейн упрек? Разве могла проницательная подруга не заметить, что Эмили не пригласила ее в Лондон? Задумывалась ли Джейн почему?

Поразмышлять об этом ей не удалось. На дорожке появилась ничуть не заспанная Кэролайн, а за ней доктор Вуд под руку с миссис Пейтон. Дафна выглядела сносно, но на балу подруги заметили ее обиженные взгляды на Ричарда Соммерсвиля, ни разу не танцевавшего с нею.

– Пожалуй, роман моего брата и Даффи закончен, – шепотом заметила Джейн, пока друзья подходили к ней.

– Я тоже это заметила, – тихо согласилась Эмили. – Надеюсь, она не очень страдает.

– Пока она живет в нашем доме, ей не удастся изгнать Ричарда из своего сердца и своих мыслей. Скорей бы вернулась Сьюзен! Даффи лучше бы переехать к ней.

Перед отъездом леди Уитмен пожелала поговорить со старшей дочерью.

– Кэролайн так просила меня оставить ее в Гренвилл-парке еще на неделю или две, что мне пришлось согласиться. Тем более на ее сторону встал и лорд Гренвилл. Я хотела бы надеяться, что это ее желание связано лишь с надеждой весело провести время и не имеет касательства к мистеру Рис-Джонсу.

– Но чем уж так плох Филипп Рис-Джонс? – не выдержала Эмили. – Он владеет приличными средствами, его предки не запятнали себя дурными поступками, и наконец, мисс Рис-Джонс вскоре выйдет замуж за будущего лорда Пламсбери!

– И лучше будет, если этим браком и ограничится присутствие Рис-Джонсов в нашей семье! – леди Уитмен обернулась, тон ее был полон не гнева, но горечи. – Честь Филиппа Рис-Джонса запятнана подозрением в убийстве. Я не стану говорить, что это он совершил преступление, хотя слышала о его дядюшке, окончившем свои дни в сумасшедшем доме…

– Неужели? – от изумления Эмили даже осмелилась перебить мать.

– Понятно, что в их семье об этом не говорят, – отмахнулась леди Гренвилл. – Так вот, даже если не считать его виновным, я не могу допустить, чтобы моя дочь стала женой человека, о котором болтают, будто он сошел с ума и убил двух своих невест! Когда-нибудь Кэролайн еще поблагодарит меня за заботу о ее благополучии, пусть даже сейчас она не способна понять, от чего я ее защищаю! Подумай хорошенько, Эмили, как сложится ее жизнь, если она выйдет замуж за этого человека!

Леди Гренвилл не нашла, что ответить. Она молча вышла в холл вслед за матерью, попрощалась с отцом и еще долго стояла на пороге, глядя в ту сторону, куда уехали родители. Признать, что леди Уитмен права и Кэролайн придется сносить как косые взгляды соседей, так и раздражительность измученного подозрениями Филиппа, было необходимо. Но как убедить сестру вступить в войну со своей любовью? Войну, в которой всегда выигрывает любовь. Эмили не имела представления, иначе еще десять лет назад начала бы с себя самой.

27

– Сегодня на удивление прохладный день для начала июня, не так ли? – миссис Пауэлл остановилась рядом с леди Гренвилл, когда они обе снимали плащи.

– О, несомненно, – согласилась Эмили, что от нее и требовалось. – Неудачный вечер для танцев в саду.

– Уж на это я бы ни за что не согласилась! Танцевать в саду, где совершилось убийство! – миссис Пауэлл с негодованием взмахнула веером. – Пусть будут благодарны за то, что мы все сюда приехали!

– Уверена, Рис-Джонсы признательны своим соседям за то, что мы навестили их сегодня, – Эмили не хотелось ссориться с миссис Пауэлл, она не была ни остроумной, ни добродушной женщиной, но мистер Пауэлл считался другом детства лорда Гренвилла, и это леди Гренвилл не могла проигнорировать.

– Надеюсь, сегодня ни с кем из гостей не случится ничего ужасного! – миссис Пауэлл направилась к выходу из комнаты, служившей сегодня гардеробной, и Эмили последовала за ней.

У входа в бальную залу Филипп Рис-Джонс встречал гостей вместе с сестрой, как и четыре месяца назад. Кэтрин выглядела еще более напряженной, чем на прошлом балу, где она впервые выступала в роли хозяйки. Филипп же, напротив, казался безмятежным и искренне приветствовал каждого, кто появлялся перед ним. Черпал он мужество из глубин своей души, или его ободряли воспоминания о прогулках с леди Кэролайн Уитмен – по его лицу ничего нельзя было прочесть, но Эмили почему-то была уверена, что без ее сестры тут не обошлось.

Сама Кэролайн в атласном платье сливочного цвета выглядела именно так, как должна выглядеть влюбленная восемнадцатилетняя девушка. Эмили не сомневалась в том, что каждому, кто взглянет на сестру, ее тайна станет тотчас известна. «Похоже, я преждевременно решила, что она научилась скрывать свои чувства, – леди Гренвилл устремилась к Дафне и Джейн, улыбками и жестами подзывающим ее к себе. – Или она ждет от этого бала чего-то особенного?»

После двух своих танцев Эмили перешла в гостиную, где они с миссис Логан пили чай в прошлый раз. Как и тогда, стол был уставлен всевозможными сладостями, и несколько дам и джентльменов отдавали им должное. Полковник Дейл тоже был здесь, и она обрадовалась встрече со старым солдатом и верным другом Филиппа Рис-Джонса. До ужина оставалось еще довольно времени, и полковник развлекал общество историями о последней кампании, в которой принимал участие, до тех пор, пока его бесцеремонно не прервала миссис Блэквелл, принявшаяся расспрашивать леди Гренвилл о будущей помолвке мистера Ченнинга и мисс Рис-Джонс.

– Уверена, за ужином мы услышим об их помолвке! А ваша сестра, должно быть, скоро получит предложение руки и сердца от брата мисс Рис-Джонс?

Эмили не успела ответить какой-нибудь колкостью в адрес любопытной соседки. Дверь гостиной распахнулась, на пороге возник лорд Гренвилл и непривычно громко воскликнул:

– На Кэролайн напали! Эмили, пойдем скорее! Полковник Дейл, вы тоже нам нужны!

Изумленные и испуганные восклицания наполнили комнату.

– О господи, нет! – Эмили едва успела подняться на ноги, как полковник уже отодвинул ее стул и предложил опереться на его руку. – Она жива? Ранена?

– Сильно напугана, но с ней все в порядке, – отрывисто сообщил Уильям и захлопнул за женой и полковником дверь гостиной, оставляя за ней возбужденный гул. Не приходилось сомневаться в том, что это ненадолго – те, кто остался в комнате, тут же последуют за ними, едва только в полной мере осознают услышанное.

В холле Эмили, цепляющаяся за руку мужа в отчаянном стремлении не отставать от него, застала рыдающую Кэролайн, которую с одной стороны поддерживал Ричард Соммерсвиль, с другой – Дафна. Рядом с ними стояли молодой джентльмен и леди, выглядевшие смущенно под многочисленными взглядами. Музыка наверху продолжала звучать, но по лестнице спускались все новые и новые гости, спешившие узнать, что стряслось.

Все это Эмили успела разглядеть и осознать чуть позже, сперва она бросилась к сестре, увлекая за собой мужа.

– Что случилось, дорогая моя? Ты не пострадала?

– Она даже не ранена, но все могло обернуться куда хуже, – Ричард ответил вместо Кэролайн, которая захлебывалась рыданиями, пока миссис Пейтон гладила ее по голове.

– Так что же все-таки случилось? Это был грабитель? – Эмили с недоумением покосилась на топтавшуюся рядом парочку. От волнения она не сразу вспомнила их имена, мисс Тодденли и мистер Ярнстон.

– Нет, Эмили, это был не грабитель, – по многозначительному тону Дафны леди Гренвилл должна была догадаться, что случилось что-то более ужасное, но что именно?

Кэролайн отняла от лица платок, чтобы что-то сказать сестре, и вдруг пронзительно вскрикнула. Большинство собравшихся тотчас пожелало узнать, что за призрак увидела леди Кэролайн, и все глаза с недоумением, удивлением и мгновенно вспыхнувшим кое у кого подозрением уставились на появившегося из глубины холла Филиппа Рис-Джонса.

– Что здесь происходит? Кому-то из леди стало дурно? Я тотчас распоряжусь, чтобы даме оказали необходимую помощь, – он было улыбнулся, но улыбка застыла, едва его взгляд поймал в толпе Кэролайн и окружавших ее друзей. – Леди Кэролайн?..

Вопросительный тон Рис-Джонса заставил Ричарда Соммерсвиля сжать кулаки.

– Вы еще спрашиваете, что случилось? После того как пытались убить эту девушку?! Негодяй!

– Что-о? – Эмили сделала шаг вперед, намереваясь то ли защитить сестру, то ли поскорее узнать истину.

– Что вы такое болтаете? – Рис-Джонс побелел от гнева и пошел прямо на Ричарда. Напуганные его видом гости поспешно расступались перед ним.

– Полковник Дейл, Уильям, кто-нибудь еще – немедленно схватите этого человека и будьте осторожны, у него кинжал! – Ричард Соммерсвиль проявлял себя с совершенно неожиданной стороны.

Его послушались тотчас. Пока по залу пролетала волна изумленных вздохов и шепотков, полковник Дейл оказался слева от Рис-Джонса, а лорд Гренвилл – справа. Мистер Блэквелл и мистер Пауэлл, без церемоний отодвигая со своего пути дам и джентльменов, приблизились и встали позади Филиппа.

– Вы все… Вы же не можете верить в эту чушь? Соммерсвиль, вы, видно, выпили лишнего, но я готов простить вам эту дерзость, если вы немедленно покинете мой дом! – Рис-Джонс повернулся к полковнику Дейлу. – Где ваш здравый смысл, полковник?

– Ярнстон, объясните, что произошло, леди Кэролайн сейчас не способна давать объяснения, – скомандовал Ричард и поискал глазами слуг, не собиравшихся терять возможность принять участие в скандале. – Лакеи, кто-нибудь, попросите на кухне приготовить для леди успокаивающее питье, она еле держится на ногах! И найдите доктора Вуда!

Двое лакеев, стоявшие неподалеку и потому попавшие в поле зрения Ричарда, неохотно направились исполнять приказание, в то время как остальные постарались смешаться с толпой гостей, чтобы не упустить ничего из происходящего.

Молодой джентльмен, мистер Ярнстон, смущенно прочистил горло и произнес:

– Мисс Тодденли и я… вышли в сад, чтобы немного освежиться после духоты в бальной зале. Мы свернули на аллею, ведущую к реке, и заметили на скамье леди Кэролайн… вернее, тогда мы ее еще не узнали. Мы подумали, что эта леди кого-то ждет, и решили пройти на другую дорожку, когда она вдруг испуганно закричала. Я сам чуть не сошел с ума от страха – сзади из кустов над сидящей дамой склонилась какая-то фигура в плаще, в руках у этого человека сверкал кинжал! Все это было так ясно видно в свете китайских фонариков…

При этих словах Кэролайн задрожала, а мисс Тодденли поежилась и обхватила ладонями плечи. По взгляду, которым ее одарил мистер Ярнстон, многие догадались, что ему бы хотелось обнять юную леди, но приличия не позволяют сделать это.

Уже догадывавшаяся, что будет сказано дальше, Эмили с болью и страхом посмотрела на Рис-Джонса. Неужели он все таки?..

Лицо Филиппа выражало лишь гнев, напряженно сжатые челюсти и прищуренные глаза могли напугать кого угодно, и вокруг Рис-Джонса и стоявших возле него мужчин образовалось пустое пространство не менее трех ярдов в диаметре.

– Продолжайте, Ярнстон! – нетерпеливо потребовал лорд Гренвилл, чье лицо казалось лишь ненамного мрачнее лица Рис-Джонса.

– Мы, я и мисс Тодденли, тоже закричали, и фигура исчезла в кустах. На наши крики с другой аллеи прибежало еще несколько наших знакомых, тоже захотевших подышать свежим воздухом, и мы сумели привести леди Кэролайн сюда. Собственно, это и все.

– Какой ужас! Бедная девушка, натерпеться такого страха…

Поднявшийся гул едва не затопил голос Рис-Джонса, но все же Филипп сумел заставить всех услышать свои слова:

– Я немедленно пошлю слуг на поиски преступника, но сперва, Соммерсвиль, ответьте мне – как вы посмели назвать негодяем меня?

– Он сказал так, потому что это были вы, сэр! – мистер Ярнстон выглядел напуганным, но в глазах стоявшей рядом с ним леди он должен был стать героем. – Леди Кэролайн узнала вас!

– Я? – Рис-Джонс на несколько мгновений потерял способность говорить, и надо заметить, не только он один.

Но уже через несколько секунд он стремительно двинулся вперед, к Кэролайн. Полковник и лорд Гренвилл не дали ему пройти и двух шагов.

– Вам лучше оставаться на месте, друг мой, пока все не выяснится, – решительно, хотя и беззлобно, объявил полковник, удерживая Рис-Джонса железной хваткой.

– Это же абсурд, как вы сами не понимаете! – Филипп снова дернулся, и сзади его обхватил мистер Блэквелл. – Кэролайн, ради бога! Как вы могли поверить, что я желаю вам зла? Я собирался сегодня просить вашей руки!

В толпе послышались восклицания и вздохи. Похоже, балам в доме Рис-Джонсов суждено было заканчиваться драмой, если не трагедией.

– Ты все-таки это сделал, Филипп! – Кэтрин Рис-Джонс сбежала по ступенькам, за ней несся мистер Ченнинг. – Ты все испортил!

Рис-Джонс даже не взглянул на сестру, он не отводил взгляда от Кэролайн, испуганно цепляющейся мокрыми пальцами за руку Ричарда Соммерсвиля. Эмили обнимала сестру, но смотрела, как и все остальные, на Филиппа.

– Кэролайн! – снова выкрикнул Рис-Джонс, голос его был полон муки, казалось, неподдельной.

– Я узнала вас, – слабым голосом откликнулась девушка. – Ваш синий плащ…

– Как? Что она сказала? – ее расслышали лишь стоявшие поблизости и поспешили передать эти слова своим соседям.

– Пойдемте в гостиную, я должен оказать леди Кэролайн помощь, она вот-вот упадет в обморок, – доктор Вуд, уже некоторое время назад присоединившийся к обществу в холле, выступил вперед. – Прошу последовать с нами только леди Гренвилл, мисс Соммерсвиль и миссис Пейтон. Уважаемое собрание, полагаю, наш праздник завершен, вам лучше отправиться по домам. Полковник Дейл, пожалуйста, убедитесь, что у вашего молодого друга нет при себе оружия, а мистера Соммерсвиля я бы попросил послать за полицией.

При упоминании полиции часть гостей тут же принялась громко выражать свое желание поскорее покинуть этот проклятый дом, другие, преисполненные волнующего любопытства, охотно остались бы и приняли участие в выяснении того, что случилось.

– Не думаю, что вы совершенно правы, доктор Вуд, – лорд Гренвилл оглядел собравшихся. – Мы уже знаем, что несколько наших друзей прогуливались по саду, они могли что-то увидеть… Думаю, надо дождаться суперинтендента Миллза. И только когда он позволит, можно будет отправляться домой.

– Да, пожалуй, я поспешил с этим советом, – тут же согласился доктор. – Мистер Ченнинг, позаботьтесь о мисс Рис-Джонс, она близка к истерике. Миссис Логан, идите с ними и попросите горничную принести нюхательную соль. Всем остальным я бы советовал подождать в столовой или бальной зале.

Ричард и Эмили принялись подталкивать Кэролайн в сторону гостиной, в то время как лорд Гренвилл вместе с друзьями старался увести сопротивлявшегося Рис-Джонса.

– Я не сделал ничего дурного, клянусь! Я ждал вас в оранжерее, как вы и хотели, поверьте мне, Кэролайн! – яростный крик Филиппа был слышен и после того, как Ричард Соммерсвиль закрыл за дамами и доктором Вудом дверь гостиной, оставшись снаружи.

– Господи, неужели этот кошмар – на самом деле явь? – Джейн помогла Эмили подвести Кэролайн к дивану и уложить.

– Кажется, Филипп действительно потерял рассудок, – пробормотала Дафна, морщась от доносившихся в гостиную выкриков Рис-Джонса.

– Как он мог, как же он мог? – заикаясь, сквозь рыдания бормотала Кэролайн, и сердце Эмили сжималось от боли при виде страданий девушки, которые ни она, ни кто-то другой не могли облегчить.

– Так что же все-таки случилось в саду? – мисс Соммерсвиль приняла из рук вошедшей служанки чашку с травяным настоем и подала ее доктору.

– Через несколько часов мы все узнаем, – доктор Вуд понюхал пар, исходящий от налитой в чашку зеленоватой жидкости, и одобрительно кивнул, – Леди Гренвилл, приподнимите голову вашей сестры, ей нужно выпить не меньше половины отвара, он поможет ей немного успокоиться и рассказать нам, что с ней случилось.

– Ей придется рассказывать и суперинтенденту Миллзу? – спросила Эмили, выполняя указания врача.

– Безусловно, как бы это ни было неприятно юной леди, она должна будет все объяснить. И мистер Ярнстон со своей спутницей ей в этом помогут.

– Кто бы мог подумать, мисс Тодденли! – тихо пробормотала Дафна.

– Вероятно, у них было свидание, – таким же приглушенным голосом заметила Джейн. – Неудивительно, что они так смутились. Если они не объявят о помолвке, их репутации будет нанесен заметный ущерб.

– С их стороны было очень смело выступить перед всеми со своим заявлением, – доктор Вуд, искоса поглядывая на Кэролайн, продолжил отвлеченную беседу, позволившую находящимся рядом с ним женщинам немного прийти в себя.

Всем, кроме Кэролайн, которой потребовалось намного больше времени, чтобы начать говорить связно, чем мог ожидать доктор. В одном он был прав – через несколько часов суперинтенденту Миллзу удалось составить более или менее правильное представление о случившемся.

28

– Я сидела на скамье и ждала Филиппа… мистера Рис-Джонса, когда увидела приближающихся людей, это и были мисс Тодденли и мистер Ярнстон, – Кэролайн говорила медленно, вздыхая и всхлипывая, но суперинтендент Миллз со своим немалым опытом вполне понимал сказанное. – Я смутилась и не знала, стоит ли мне заговорить с ними или убежать прежде, чем они приблизятся и узнают меня. Пока я раздумывала, за моей спиной что-то зашуршало, или ветка треснула, я уже не помню… Я обернулась…

Девушка шмыгнула носом, и стоявшая за ее спиной сестра ободряюще погладила ее по плечу.

– Обернулись, и…? – Миллз мягко подтолкнул ее к продолжению рассказа.

– И увидела… увидела руку… в серой перчатке, – Кэролайн сжалась от страшного воспоминания.

– И что делала эта рука? – терпению суперинтендента мог бы позавидовать и доктор Вуд, бывший здесь же.

– Она двинулась вправо и вверх, а в руке был нож, тонкий такой…

– Очевидно, этот человек решил размахнуться и ударить вас своим ножом, – глубокомысленно заявил Миллз. – Прошу вас, леди Кэролайн, скажите, что же было дальше?

– Я не сразу догадалась, что он хотел убить меня, я испугалась, скорее, от неожиданности, – с детской обидой в голосе заявила юная леди. – Но уже в следующую секунду, наверное, я закричала, кажется, кто-то еще тоже вскрикнул, наверное, мисс Тодденли или мистер Ярнстон… Рука скользнула назад, и тут я все-таки обернулась. Мне не надо было этого делать…

– Почему же? – суперинтендент подобрался, словно охотничья собака, готовая броситься в погоню. – Вы что-то увидели? Узнали злодея?

– Я… – Кэролайн все еще не могла произнести его имя. – Я увидела, как человек в синем плаще скрылся в кустах, снова послышался этот шорох и треск…

– Но вы узнали этого человека? – Миллз даже на полфута приподнялся со стула.

– Я узнала плащ, – Кэролайн закрыла ладонями лицо и вновь заплакала, на это раз тихо, сил на рыдания у нее уже не было.

– Прошу вас, леди Кэролайн, соберитесь с мыслями, – вмешался доктор Вуд. – Чем скорее наш добрый друг Миллз выяснит все, что ему нужно знать, тем скорее ваша сестра сможет отвезти вас домой. Итак, чей это был плаш?

– Мистера Рис-Джонса, – прошептала Кэролайн, не отрывая от щек мокрых пальцев.

– Но ты не видела его лица, свет фонариков вряд ли простирался за пределы дорожки, – сочла необходимым вставить Эмили. Она была потрясена случившимся едва ли не больше Кэролайн и никак не желала осознать, что ее доверие к Рис-Джонсу и его чувствам едва не погубило сестру.

– Я не успела рассмотреть его, но это был он, он! Его фигура, его плащ, он столько раз приезжал к нам в этом плаще… – действительно, синий плащ Рис-Джонса с коричневой бархатной отделкой могли видеть на нем многие из его знакомых – весна выдалась холодная, и Филипп часто надевал его.

– Что ж, мне все ясно, – мисс Тодденли и мистер Ярнстон уже поделились с суперинтендентом своим рассказом о том, как нашли Кэролайн, и он не счел необходимым мучить ее и дальше. – Скажите только, почему вы ожидали мистера Рис-Джонса именно на этой скамье? У вас была с ним договоренность?

Кэролайн опустила руки на колени, ее покрасневшее от слез лицо не могло покраснеть еще больше, но она явно смутилась.

– После одного из танцев я подошла к стулу, где оставила свой веер, и нашла под веером записку…

– В этой записке мистер Рис-Джонс приглашал вас… на свидание? – при этих словах Миллза Эмили озабоченно нахмурилась – она не присматривала за сестрой сегодня, и вот что из этого вышло!

– Д-да, он написал, что хотел бы поговорить со мной, и попросил ждать его на третьей скамье, если идти по дорожке от дома к реке. Там я и сидела…

– Вы ничего не опасались? – Миллз мог бы и не спрашивать об этом, за свою жизнь он повидал немало любовных записок и знал, как к ним относились юные девушки – уж точно не со страхом за свою жизнь!

– Я думала, он хочет объясниться со мной… О, ну почему, почему он…

– У вас есть эта записка? – суперинтендент попытался отвлечь Кэролайн, уверенный, что она вот-вот вновь примется рыдать, и от нее нельзя будет услышать ничего разумного.

– Кажется, я положила ее в сумочку, – девушка растерянно огляделась.

– Твоя сумочка осталась на диване в гостиной, я попрошу горничную отдать ее вам, – помогла сестре Эмили. – Если вы позволите, мы теперь же поедем домой, Кэролайн очень ослабела. Я бы уложила ее в постель, но она не захочет оставаться в этом доме.

– Я прошу прощения за то, что причиняю вам страдания, леди Кэролайн, – Миллз смотрел с сочувствием, но вид его был непреклонен. – Мне придется арестовать мистера Рис-Джонса, однако сперва я бы хотел, чтобы вы опознали плащ и кинжал, который он держал в руке. В этот самый момент констебли уже, должно быть, нашли плащ среди его вещей.

– А кинжал? – доктор Вуд тоже встал и подошел к обеим сестрам, тревожась за их состояние.

– Констебль с фонарем разыскал его в траве за скамьей. Скорей всего, убийца выронил его, когда убегал, – суперинтендент не считал нужным скрывать этот факт.

– Не могу поверить, что Филипп Рис-Джонс мог желать смерти моей сестры, – прошептала Эмили. – Я считала, он любит ее…

– Боюсь, его душевное здоровье оставляет желать лучшего, – доктор Вуд постарался сказать это как можно более деликатно.

– Я слышал, что его собственная сестра не сомневается в его виновности, – прибавил Миллз. – Кажется, она воскликнула что-то вроде «Ты это сделал!».

Леди Гренвилл только покачала головой и оперлась ладонями о спинку стула, на котором сидела Кэролайн.

Суперинтендент Миллз прошел к двери, распахнул ее и приказал стоявшему за ней лакею позвать констеблей. Филипп Рис-Джонс со связанными руками находился в своем кабинете под присмотром враз постаревшего полковника Дейла, мрачного лорда Гренвилла и озадаченного случившимся мистера Блэквелла. Миллз попросил их не спускать глаз с Рис-Джонса до тех пор, пока констебли не закончат свою работу, и всем троим ничего не оставалось, как согласиться.

Пока доктор Вуд не счел Кэролайн готовой к разговору, суперинтендент Миллз не терял времени. Он попросил разрешения поговорить с теми из гостей, кто был в саду или же готов был поделиться с полицией какими-то важными сведениями, остальным же позволил ехать домой и тотчас же уведомить его, если они вспомнят что-то, касающееся нападения на леди Кэролайн. Филипп Рис-Джонс отказался разговаривать с Миллзом, и суперинтендент отложил беседу с ним, уверенный, что молодому джентльмену рано или поздно придется ответить на все вопросы.

Мисс Тодденли пришлось задержаться, к досаде ее родителей, как и мистеру Ярнстону, чье смущение росло по мере того, как он осознавал необходимость жениться на мисс Тодденли. И это всего лишь после одного неудавшегося свидания!

Констебль Хей, румяный и полный деревенский парень, ныне преисполненный осознания собственной важности, как нельзя более подходил в помощники суперинтенденту Миллзу. Казалось, то, что его разбудили среди ночи и заставили ползать на коленях по темному саду, ничуть его не огорчило. В отличие от констебля Катлера, чье кислое вытянутое лицо говорило то ли о желудочных коликах, то ли о неудаче с поисками плаща Рис-Джонса.

Как оказалось, дело было во втором, хотя доктор Вуд не исключал и первое, но не стал говорить этого вслух.

– Я не нашел ничего похожего на синий плащ в гардеробной мистера Рис-Джонса, – ответил Катлер на вопрос Миллза. – Я обыскал все комнаты, которые он занимает, но не обнаружил подобной вещи. Камердинер мистера Рис-Джонса нанят взамен прежнего всего лишь несколько дней назад и не смог мне помочь.

– Придется обыскивать весь дом… и сад, он мог забросить плащ куда-нибудь в кусты или даже вовсе швырнуть его в реку, – Миллз не обратил внимания на то, как вытянулось лицо Катлера. – Если только у него было время дойти до реки. Как я понял, он появился в холле вскоре после того, как мисс Тодденли и мистер Ярнстон доставили леди Кэролайн в дом.

Ни Эмили, ни доктора Вуда не было рядом, когда влюбленная парочка привела Кэролайн, а сама юная леди не смогла бы ответить по этому поводу ничего вразумительного, поэтому ее сестра попросила у Миллза разрешения уехать.

– Нам нужно отдохнуть, – она надеялась, что суперинтендент не рассердится из-за того, что он вынужден не ложиться всю ночь, в то время как все эти леди и джентльмены будут спать в своих кроватях, а наутро с пылом обсуждать случившееся. – Если у вас будут еще какие-то вопросы, приезжайте в Гренвилл-парк к чаю. Уверена, завтра Кэролайн уже немного придет в себя и повторит свой рассказ более связно.

– Я не стану задерживать вас, леди Гренвилл, – Миллз еще способен был сочувствовать милой молоденькой девушке, попавшей в беду из-за того, что полюбила не того человека. – И все же, раз уж плащ не найден, я попрошу леди Кэролайн хотя бы взглянуть на клинок, который чуть не лишил ее жизни.

Кэролайн сглотнула. Меньше всего ей хотелось видеть это тонкое лезвие, несколько часов назад тянувшееся к ней над спинкой садовой скамьи. Но она понимала, что этого от нее ждут…

– Конечно, я посмотрю на него, – вялым голосом ответила она.

Миллз кивнул констеблю, и Хей извлек откуда-то и подал ему кинжал шириной менее дюйма и длиной около восьми. У лезвия не было ручки, оно заканчивалось небольшим крестообразным наконечником. Эмили в изумлении широко раскрыла глаза.

– Это тот самый кинжал, что был в руках у человека в плаще? – суперинтендент несколько секунд подождал, пока Кэролайн соберется с духом и посмотрит на оружие повнимательнее.

– Да, тот самый… – лицо девушки искривилось, предваряя новые слезы, но сестра отвлекла ее своим замечанием.

– Я знаю, что это такое!

– Леди Гренвилл? – доктор Вуд, суперинтендент Миллз, констебли и Кэролайн – все повернулись к Эмили.

– Это не кинжал, а меч, который держит в руках рыцарь, украшающий чернильницу мисс Рис-Джонс. Кэтрин получила ее в качестве награды за успехи в учении. На самом деле он используется как нож для разрезания бумаги.

– Конечно же! – воскликнула Кэролайн. – Я столько раз видела эту чернильницу, когда Китти гостила в Гренвилл-парке! Я и не знала, что меч можно снять…

– И я тоже, пока Кэтрин не сказала мне… – Эмили нахмурилась.

– Что ж, тогда мы можем не сомневаться в том, что злоумышленником был именно мистер Рис-Джонс. Навряд ли кто-то, кроме него, мог пробраться в комнату сестры и взять нож, – суперинтендент Миллз задумчиво покрутил меч в пальцах. – Пожалуй, убийство мисс Несбитт теперь предстает в другом свете…

Кэролайн издала какое-то недоверчивое восклицание, но ее сестра лишь покачала головой – Миллз озвучил ее собственные мысли. Всем было известно, что Флоренс Несбитт погибла от удара каким-то тонким лезвием, и нож для разрезания бумаги из чернильницы мисс Рис-Джонс мог быть тем самым лезвием.

– Благодарю вас, леди Кэролайн, вы мне так помогли, – суперинтендент уже, кажется, пожалел о своей болтливости и поторопился исправить оплошность. – Леди Гренвилл, я больше не стану вас задерживать. Если мы найдем плащ, я привезу его к вам завтра. Боюсь, мне ничего не остается, как арестовать мистера Рис-Джонса. Надеюсь, условия тюремной камеры усмирят его буйство и сподвигнут ответить на все вопросы. Констебль Катлер, попросите кого-нибудь из слуг позвать мисс Рис-Джонс, я должен сообщить ей, что забираю ее брата.

Катлер отправился исполнять поручение, а Эмили и мрачный доктор Вуд вывели тихо плачущую Кэролайн в холл. Миллз и второй констебль вышли следом за ними.

Экипаж Гренвиллов давно уже ожидал у крыльца, но Эмили медлила. Ей хотелось, чтобы Уильям вернулся домой вместе с ними. Доктора Вуда она уже успела уговорить провести день или два в Гренвилл-парке, понаблюдать за здоровьем Кэролайн. К тому же следовало ожидать появления лорда и леди Уитмен, едва только весть о происшествии с младшей дочерью достигнет их поместья. Присутствие надежного, невозмутимого доктора поможет предовратить семейный скандал, который непременно захочет устроить леди Уитмен. А если к тому же приедет бабушка лорда Гренвилла… Эмили предпочла пока даже не думать о том, что ее ждет, когда обе дамы накинутся на нее с обвинениями в легкомыслии и нежелании заботиться о сестре.

– Вас не затруднит передать моему мужу, что мы ждем его? – обратилась леди Гренвилл к суперинтенденту, который уже попрощался с ней и ее спутниками и собирался пройти в кабинет, где находились Рис-Джонс и его друзья, превратившиеся в одночасье в его тюремщиков.

Миллз не успел ответить – из бокового коридора вышла Кэтрин Рис-Джонс, за которой с озабоченным видом следовала миссис Логан. За ними плелся констебль Катлер все с тем же унылым видом. Николаса Ченнинга не было видно, а ведь это именно он должен был утешать и успокаивать Китти, которая явно в этом нуждалась, судя по ее жалкому облику – помятое бальное платье, безжизненно повисшие вдоль бледного лица локоны, нездоровый блеск глаз.

– Мисс Рис-Джонс, мне неприятно еще больше огорчать вас, но я должен увезти вашего брата, – суперинтендент Миллз не занимал бы свое место так долго, если бы не умел разговаривать с представителями светского общества.

– Куда? – Кэтрин тоже получила свою порцию успокаивающего отвара, и сейчас ее речь и жесты казались замедленными, словно она передвигалась и говорила во сне.

– Пока в Торнвуд, а дальше, полагаю, я должен буду доставить его в Лондон. Это дело слишком серьезно для нашего графства.

Кэтрин жалобно вздохнула, и миссис Логан погладила ее по плечу, наградив Миллза сердитым взглядом.

– Вы уверены, что это необходимо? – старушка сейчас не выглядела добродушной, она готова была защищать Кэтрин так же, как Эмили защищала свою сестру. – Как вы можете быть уверены, что это именно мистер Рис-Джонс хотел причинить зло леди Кэролайн?

– Леди Кэролайн узнала нож, который злодей держал в руке, – суперинтендент не скрывал правды, будет лучше, если мисс Рис-Джонс узнает все от него и смирится с будущим, которое ожидает ее брата. – А леди Гренвилл вспомнила, что этот кинжал принадлежит вам.

– Мне? – Китти не сразу смогла закрыть рот.

Эмили подошла ближе.

– Кэтрин, на самом деле это лезвие – меч твоего рыцаря, которым ты разрезаешь бумагу. Ты не заметила, что он пропал?

– Я обязательно хотел бы посмотреть на эту чернильницу, – Миллз не показал, что раздосадован вопросом леди Гренвилл, который должен был задать он сам.

– Когда вчера я составляла список того, что могла упустить перед балом, меч был на месте… – Кэтрин задумалась всего лишь на мгновение. – А сегодня я бы не заметила, если б исчез даже стол, на котором стояла чернильница, я так волновалась перед приездом гостей…

– Неудивительно, моя дорогая, – тут же вставила миссис Логан. – Я попрошу горничную показать мистеру Миллзу чернильницу. Прежде я и не знала, что меч снимается…

– И я тоже, – рассеянный вид мисс Рис-Джонс говорил о том, что она думает о чем-то другом. – Пока однажды моя горничная не нашла его на ковре в гостиной.

– Когда это было? – быстро спросил Миллз.

– Я не помню, – Кэтрин подняла на него удивленные глаза. – Зимой, кажется, после нашего предыдущего бала… Разве это имеет значение?

Суперинтендент издал неопределенное восклицание, а доктор Вуд переглянулся с Эмили. Мисс Несбитт была убита тонким лезвием – никто из них не забывал об этом с того самого дня.

– Похоже, доказать вину вашего брата не только в нападении на леди Кэролайн Уитмен, но и в гибели мисс Несбитт не составит труда, – веско произнес Миллз.

Удовлетворение в его голосе можно было понять – он получил несколько неприятных посланий из Лондона в связи с тем, что так и не смог разыскать убийцу дочери такого известного и влиятельного человека, как мистер Руперт Несбитт. А теперь, похоже, эта тайна будет раскрыта, и с него снимут обвинения в недостаточном рвении.

– Лучше бы, конечно, нам найти плащ, – прибавил стоявший за спиной Миллза констебль Хей.

– Уверен, мы найдем его, если только он не лежит на дне реки! – суперинтендент не столь уж расстроился отсутствию этого важнейшего для его расследования предмета.

– Плащ? – переспросила миссис Логан.

– Синий плащ мистера Рис-Джонса, который был на нем в тот момент, когда он хотел отнять жизнь у леди Кэролайн, – Миллз решил, что пора заканчивать этот разговор, но милая старая леди нравилась ему, и он посчитал правильным вежливо ответить на ее вопрос, прежде чем отправиться, наконец, за Рис-Джонсом. – Насколько я понял, это заметная вещь, многие видели в ней Рис-Джонса, и мне хотелось бы, чтоб она была найдена. Тогда леди Кэролайн смогла бы удостовериться, что на нее напал именно брат мисс Рис-Джонс.

При последних словах Кэролайн жалобно вздохнула, и Эмили подумала о том, как отчаянно ее сестра надеется на чудо, как мечтает о том, чтобы преступником оказался кто-то другой. И чем дальше, тем тяжелее ей будет смириться с его предательством.

– Я могу принести свой, – неожиданное заявление Кэтрин вернуло ей внимание всех присутствующих.

– Свой? – Миллз непонимающе уставился на девушку.

– Мой плащ… он точно такой же, как у Филиппа, – терпеливо пояснила мисс Рис-Джонс.

– Разве такое возможно? Леди и джентльмены не носят одинаковые плащи, мисс, – суперинтендент, кажется, решил, что от потрясения рассудок Кэтрин немного помутился, в конце концов, сумасшедший дядя Филиппа – и ее дядя тоже.

– На позапрошлое Рождество тетушка подарила Филиппу синий плащ, а он купил в Лондоне точно такой же, – монотонный рассказ Китти явно успокаивал ее, отвлекал от мыслей о том, что ее брат едва не совершил убийство, и, может быть, уже не первое. – Возникла неловкость, Филипп не знал, что ему делать со своим плащом, он же должен был носить подарок тети, может быть, отдать свой дамам из благотворительного комитета? Тетушке стало жаль такую дорогую вещь, и тут вдруг она решила, что второй плащ могу взять я. Мы с братом почти одного роста, такой синий цвет носят и дамы, так почему бы и нет?

Эмили про себя сказала несколько нелестных слов о миссис Меллотт, не считавшей необходимым постараться сделать Кэтрин более привлекательной девушкой, а Миллз заметно оживился.

– Немедленно пошлите за ним горничную, мисс Рис-Джонс! Если эти плащи ничем не отличаются, мы покажем леди Кэролайн ваш, и мне не нужно будет досаждать ей в Гренвилл-парке, когда мы разыщем плащ вашего брата.

Миссис Логан кивнула горничной, стоящей в отдалении с самым смиренным видом, а на самом деле жаждущей не упустить ни единого слова, и девушка немедленно отправилась в гардеробную мисс Рис-Джонс.

– Вы можете вернуться в гостиную и немного подождать, леди? – суперинтендент повернулся к леди Гренвилл и ее сестре.

– Мы побудем здесь, – Эмили не хотелось ни одной лишней минуты задерживаться в этом доме.

– Катлер и Хей, ступайте и сообщите Рис-Джонсу, что он уедет с нами. Пусть камердинер соберет, что ему нужно. Джентльмены, так любезно согласившиеся помочь следствию, могут быть свободны, мы и без того злоупотребили их помощью, заставив выполнять полицейские функции.

Констебли тотчас удалились исполнять приказ, а Миллз остался в ожидании, пока горничная не принесет плащ мисс Рис-Джонс. Доктор Вуд усадил Кэролайн на небольшую софу в оконной нише и предложил леди Гренвилл тоже присесть, но Эмили отказалась, несмотря на то, что в последние два часа боль в ноге усилилась. Она продолжала стоять рядом с Кэтрин Рис-Джонс, которую суперинтендент осторожно расспрашивал о характере ее брата, его поведении на сегодняшнем балу и в тот день, когда в саду нашли тело мисс Несбитт.

Мисс Рис-Джонс отвечала неуверенно, она явно стремилась представить брата в выгодном свете, но только еще больше запутывалась, как с болью отмечала миссис Логан, время от времени расстроенно поглядывавшая на леди Гренвилл. «По ее словам можно подумать, что он подвержен вспышкам ярости, часто наносит обиды сестре и тетушке, пугает слуг своей несдержанностью, – Эмили знала, что сомнения и неуверенность Китти суперинтендент Миллз трактует так, как ему удобно. – Она как будто боится его и старается это скрыть. О, Кэтрин, лучше бы тебе помолчать! Почему доктор Вуд не дал ей снотворного?»

Миллз уже трижды нетерпеливо посмотрел в сторону коридора, в котором исчезли констебли, когда из кабинета Рис-Джонса, наконец, вышел лорд Гренвилл в сопровождении мистера Блэквелла. Эмили тоже была удивлена этой задержкой, но еще больше она удивилась, когда ее супруг обратился к суперинтенденту:

– Мистер Рис-Джонс решительно настаивает, что не пытался причинить зло леди Кэролайн Уитмен, он ждал встречи с ней в оранжерее, но он согласен поехать в Торнвуд и рассказать все, что ему известно об этом ужасном происшествии. Однако прежде он хотел бы поговорить с моей женой.

– С леди Гренвилл?

– Со мной?

Слова Миллза и Эмили прозвучали одновременно. Кэролайн вскочила на ноги, Кэтрин и миссис Логан ахнули, а Уильям лишь пожал плечами, отметая любые вопросы.

– Совершенно верно, он желает сказать несколько слов леди Гренвилл.

– Почему не мне? – пробормотала Кэролайн, но ее услышал только доктор Вуд.

– Что ж… – Миллз сделал вид, что раздумывает, пытаясь скрыть растерянность под маской серьезных размышлений. – Возможно, он скажет вам, леди Гренвилл, что-то важное. Если лорд Гренвилл не считает, что подвергает вас опасности, позволяя приблизиться к убийце, я не стану возражать.

– Бога ради, Миллз! – раздраженно отозвался лорд Гренвилл. – У Рис-Джонса связаны руки, рядом с ним находятся два констебля и полковник Дейл! Не думаю, что он сможет причинить зло моей жене, которую считает своим другом.

– Я бы не стал доверять словам такогозлодея, – проворчал Миллз. – Я пойду с вами, леди Гренвилл, но буду держаться на расстоянии, достаточном, чтобы ваш разговор не был услышан.

– Рис-Джонс не настаивал на беседе наедине, – заметил мистер Блэквелл. – Он просто хотел сказать несколько слов леди Гренвилл.

– Вот как! – суперинтендент посмотрел сначала на Эмили, потом на ее сестру. – Странно все же…

Леди Гренвилл не стала ждать, пока Миллз закончит фразу. Чем скорее она услышит все, что желает сообщить ей Рис-Джонс, тем скорее этот кошмар закончится.

– Я скоро вернусь, экипаж уже ждет нас, – она подошла к лорду Гренвиллу и вгляделась в его усталое лицо. – Доктор Вуд поедет с нами, его помощь может потребоваться. Думаю, завтра приедет матушка…

Уильям понял ее тотчас и кивнул, не выдавая своего недовольства предстоящими объяснениями с матерью своей жены.

Эмили в сопровождении суперинтендента свернула в коридор, из которого только что вышли лорд Гренвилл и мистер Блэквелл.

29

Было уже утро, когда леди Гренвилл легла в постель. Не выдержавшая напряжения Кэролайн уснула в карете, уткнувшись носом в плечо сестры. Лорд Гренвилл и доктор Вуд дремали или притворялись спящими, и лишь Эмили не переставала думать о том, что случилось этой ночью.

«Что ж, выходит, я напрасно сомневалась в Джейн, – мысль о том, что ее подозрения были ошибочны, пришла в голову молодой женщины не сразу и должна была принести облегчение, но почему-то не приносила. – Кажется, ради Кэролайн я бы предпочла, чтобы мисс Несбитт погибла от руки моей лучшей подруги! Знать, что человек, которого ты любила с девяти лет, безумный убийца – каково это? Сумеет ли моя бедная сестра оправиться от такого удара? Сейчас она еще не осознает всю глубину этой бездны, кошмарная правда только прорастает из почвы, удобренной ее слезами, и вскоре в ее тени окажемся мы все. Был ли Филипп всегда слаб рассудком, или смерть мисс Гринлоу так поразила его? Каким искренним он выглядел, когда говорил со мной! Я знаю, что не должна ему верить, но что-то в душе не позволяет мне увидеть в нем убийцу!»

Чтобы перестать изводить себя, Эмили постаралась вспомнить как можно больше мелких, незначительных эпизодов, подмеченных ею на балу. Мирные, такие уютные воспоминания о танцах, модных прическах и чаепитии помогут ей отвлечься. А утром, как только проснется, она запишет все, что сказал ей Филипп Рис-Джонс. Слово в слово. И тогда позволит себе подумать о том, что мешает ей согласиться с суперинтендентом Миллзом.

Молодая женщина проснулась поздно, но все же раньше, чем ее сестра. Доктор Вуд и лорд Гренвилл прогуливались по лужайке и беседовали, Эмили могла видеть их из окна своей гостиной. Она торопливо позавтракала, не чувствуя вкуса свежайшей ветчины, и раскрыла свой дневник. Надо было успеть поделиться с ним своими мыслями до того, как приедут лорд и леди Уитмен или кто-нибудь из соседей, спешащих узнать последние новости. В тактичности Джейн она не сомневалась, как и в том, что ее подруга сумеет удержать брата и миссис Пейтон от преждевременного визита в Гренвилл-парк. Но все остальные… Определенно, надо торопиться, иначе ее воспоминания потонут в пустой болтовне.

«Признаюсь, я входила в кабинет со странным чувством. Посмотреть в глаза человеку, который обманул твое доверие, погубил одну невинную жизнь и хотел погубить другую, жизнь твоей сестры! Преступление лорда Мортема так потрясло нас всех, но то, что совершил и хотел совершить Филипп, – еще ужаснее! Надо ли было мне отказаться от встречи с ним? Большинство моих знакомых ответят на этот вопрос утвердительно, но я не удержалась. Мне хотелось еще раз взглянуть ему в глаза, попытаться найти там объяснение тому, что он сделал. Безумие, пожалуй, оправдало бы его в моем сердце, но он не выглядел безумным! Как это ни удивительно, за истекшие часы он сумел овладеть собой и казался почти спокойным. Ни исступленной ярости, ни слез и стенаний. Полковник Дейл выглядел более нездоровым, чем Рис-Джонс в ту минуту. Миллз вошел вслед за мной и сделал знак констеблям встать по обе стороны от Филиппа.

Он лишь горько усмехнулся, когда заметил это, а в дальнейшем не обрашал внимания ни на них, ни на суперинтендента, который не мог скрыть мстительной радости – Филипп был очень груб с ним после того, как Миллз заподозрил его в убийстве мисс Несбитт и мисс Гринлоу. Которая, кстати, умерла такой же смертью! Боже, я все это время думала про Флоренс, но ведь была еще мисс Гринлоу! Что, если Рис-Джонс совершил два убийства и пытался совершить третье этой ночью?

Филипп стоял возле своего стола, и я остановилась, не доходя до него пять-шесть футов. Он сам начал говорить со мной.

– Леди Гренвилл, я обратился к вам потому, что, как мне кажется, вы – единственный человек в этом доме, способный рассуждать здраво и при этом советоваться со своими чувствами. Уверен, вы способны понять, что я не мог быть тем человеком… убийцей. Вы поверили мне прежде, молю вас поверить мне снова, как бы тяжело это ни было! – тут он чуть повысил голос, но тут же вновь заговорил спокойнее – наверное, чтобы убедить нас всех в том, что он не опасен. – Я не знаю, кто пытался совершить это злодеяние, а если бы знал, этот человек уже был бы мертв от моей руки, и я до конца своих дней не стал бы сожалеть о содеянном. Но я и в самом деле ожидал леди Кэролайн в оранжерее. Я собирался в этот вечер просить ее руки…

Филипп замолчал, и я осмелилась задать вопрос. Он не первый раз упоминал оранжерею, и Миллз должен был обратить внимание на эти слова, раз уж их заметила я. Но он почему-то не спросил Рис-Джонса, лишь настороженно сопел у меня за спиной, что меня все больше и больше раздражало.

– Почему именно в оранжерее? У вас была договоренность встретиться там с моей сестрой?

– Так и было, леди Гренвилл. Или мне так казалось… – если Филипп лгал, то невероятно правдоподобно.

– Что это значит? – такой ответ меня, ясное дело, не устроил.

– Один из лакееев передал мне, что некая леди желает видеть меня через четверть часа в оранжерее, возле кривого апельсинового дерева в зеленой кадке.

– По-вашему, это была леди Кэролайн? – вмешался Миллз, и по его язвительному тону можно было догадаться – он не верит ни единому слову Рис-Джонса.

– Я надеялся на это… – казалось, Филипп растерялся. – Я просто не подумал, что это мог быть кто-то другой.

– Вы ведь сможете указать суперинтенденту Миллзу на этого лакея? – могло ведь быть и так, что Филипп не лгал?

Боюсь, наш суперинтендент еще не раз пожалеет о том, что не увез Рис-Джонса сразу и позволил мне вмешиваться в его работу! Он неохотно согласился с тем, что нужно найти и допросить этого лакея, но тут же скептически намекнул, что тот может быть подкуплен и скажет то, что ему приказано.

Полковник Дейл, кажется, хотел что-то возразить, но промолчал. Он очень привязан к Филиппу, словно к родному сыну, но он, конечно же, не станет защищать убийцу, кем бы тот ни был.

Рис-Джонс снова обратился ко мне:

– Я постараюсь доказать, что никогда не причинял вреда ни одной леди! Если уж я не отправил на тот свет свою кузину, которая этого заслуживает, как мог я лишить жизни милую и нежную мисс Несбитт? Или вынашивать план убийства леди Кэролайн, которая вывела меня из мрака, словно путеводная звезда?

Полковник осуждающе покачал головой – Филипп выбрал не то время, чтобы шутить. А уж Миллз и вовсе не мог оценить горечь, скрытую в этих словах, и лишь пробурчал что-то об угрожающем поведении Рис-Джонса.

Филипп же неуклюже поднял со стола какой-то небольшой сверток. Ему неудобно было делать это связанными руками, и у меня защипало глаза – больно было видеть его беспомощным, загнанным в ловушку. Я почему-то каждую минуту забывала о том, что он сделал, и только в следующий миг уже вспоминала об этом – ужасное чувство!

– Леди Гренвилл, я хотел бы обратиться к вам с небольшой просьбой, – Рис-Джонс протянул мне завернутый в розовую бумагу предмет. – Моей сестре совсем скоро исполнится восемнадцать лет. Я собирался подарить ей легкую коляску, в которой она могла бы разъезжать по гостям. Собственный экипаж порадовал бы ее и вызвал зависть у кузины Эвелин. Коляску доставят в день ее рождения, а вас я бы попросил передать ей еще один небольшой подарок. Неделю назад мы с Джулианом Мэйнсуртом заходили к одному антиквару, Джулиан искал подарок для своей матери. И там я нашел вот эту вещицу. Я просто не мог не купить ее, она прекрасно подойдет к чернильнице Кэтрин, той, в виде рыцаря.

Я молча взяла у него сверток, в тот момент я просто не нашлась, что сказать. Как он может так хладнокровно говорить о чернильнице, когда только что воспользовался частью ее, чтобы совершить покушение на Кэролайн? Как может этот человек быть так циничен?! Или же он правда невиновен в том, в чем его подозревают? Или безумие лишило его памяти?

– Я не уверен, что смогу вернуться домой до ее дня рождения… – Филипп, кажется, воспринял мое молчание по-своему. – Вы ведь передадите ей эту милую безделушку? Не думаю, что ее день рождения будет счастливым после того, что произошло сегодня, но, я надеюсь, ей приятно будет знать, что ее брат любит ее, где бы он ни был в тот день…

Мне оставалось лишь кивнуть ему и уйти. У меня просто не осталось сил говорить с этим человеком о чем бы то ни было. А присутствие Миллза, констеблей и полковника Дейла и вовсе не способствовало задушевной беседе.

Филипп поблагодарил меня. Когда я думаю о том, что мне чем-то обязан человек, чье изощренное коварство я не могу объяснить иначе, как помешательством, меня охватывает озноб. Ухаживать за юными девушками, дарить им надежду на будущий брак и в самый миг укрепления этой надежды жестоко убивать их! Как такой умысел мог зародиться в чьей-то нормальной голове? Разумеется, мне известно, сколько в мире совершается зла, я же читаю газеты! И в моей душе есть темные участки, раз уж я все эти месяцы так дурно думала о Джейн. Но я все равно не могу вообразить себе Филиппа, заманивающего Флоренс с Кэролайн на свидание, а затем тянущегося к ним рукой с кинжалом. Может быть, потому, что он этого не совершал?»

Эмили отложила перо и нервно хихикнула. Точно так же она долгие недели думала о Джейн, прислушивалась к здравому смыслу и советовалась со своими чувствами, как выразился Филипп.

Она взяла в руки сверток, который передал ей Рис-Джонс. Описывать сцену, произошедшую в холле после того, как суперинтендент заставил Филиппа надеть плащ сестры и отступить в малоосвещенный угол холла, ей совсем не хотелось. Эмили все еще помнила вскрик Кэролайн, ее лепет: «Это он, он!» и самодовольную ухмылку Миллза. Сомнений не осталось, по крайней мере, у полиции.

– Нет же, Кэролайн, нет! Кто-то нарочно захотел выставить меня убийцей, прошу, услышь меня! – так кричат люди, вместе с чем-то самым дорогим враз утратившие оболочку, искусно склеенную из хороших манер, светского лоска, необходимости вечно скрывать свои чувства.

Эмили содрогнулась от этого крика. Мистер Блэквелл едва успел подхватить Кэтрин Рис-Джонс, потерявшую сознание, а Уильям скорее нес, чем вел Кэролайн до кареты. Доктор Вуд задержался, чтобы дать миссис Логан несколько советов относительно состояния мисс Рис-Джонс, и Эмили должна была благодарить небеса хотя бы за то, что ее сестра не увидела, как констебли усаживают Филиппа в полицейский экипаж.

Сейчас перед глазами леди Гренвилл вновь пронеслись те последние минуты в доме Рис-Джонсов, и, чтобы отвлечься, она решительно развернула розовую бумагу. Под ней обнаружилась довольно потертая лакированная деревянная шкатулка, длинная и узкая. Эмили не колебалась, ей хотелось узнать, что оставил Филипп для своей сестры, и она это узнает, даже если ее поступок не подобает леди.

Взглянув на предмет, лежащий на выцветшем бархате, Эмили ахнула и полминуты смотрела на него, потом осторожно достала из шкатулки. Посеребренный нож для разрезания бумаги с ручкой в виде крылатого змея – красивая, изящная, несомненно старинная вещица.

– Филипп был прав, его подарок как нельзя лучше подойдет к чернильнице Кэтрин, – молодая леди повертела нож в руке, разглядывая мифического зверя с разных сторон. – Вот только зачем он купил сестре нож для бумаг, если знал, что у нее уже есть один? Ради его красоты? Или потому, что меч рыцаря неудобно снимать всякий раз, когда он понадобится?

Услышав голоса, Эмили поспешно убрала нож обратно в шкатулку и небрежно завернула ее в бумагу. Лорд Гренвилл и доктор Вуд собирались зайти в ее гостиную через раскрытое французское окно, и ей не хотелось сейчас обсужать с ними события прошлой ночи. Лучше поговорить о чем-нибудь… о чем угодно, лишь бы не о преступлениях Рис-Джонса и разбитом сердце Кэролайн.

Лори в последнее время ел без аппетита, и Эмили сочла эту тему достаточно важной, чтобы обсудить ее с доктором Вудом.

– Кэролайн еще не появлялась? – Уильям присел рядом с женой. – Может быть, мы все вместе поедем на прогулку? Напросимся на обед к Соммерсвилям, Джейн уж найдет, чем нас накормить. И вернемся только поздним вечером…

Эмили поняла умысел своего мужа. Сбежать, пока не появились лорд и леди Уитмен или другие нежелательные визитеры. Вот только согласится ли Кэролайн?

– Я не уверена, что сестра захочет кого-либо видеть сегодня.

– Друг мой, я согласен с вашим супругом, – заметил доктор Вуд. – Моей юной пациентке полезно побывать на людях. Пожалуй, я пропишу ей много вздорной болтовни, два пикника и один торжественный обед. Ей нельзя сейчас оставаться одной, неизвестно, к какому нервному расстройству могут привести такие переживания…

– Рад, что вы поддерживаете меня, – лорд Гренвилл безрадостно улыбнулся. – Я отправлю слугу с запиской к Соммерсвилям, может быть, они вместе с Дафной выедут нам навстречу, тогда мы сможем вдоволь наслушаться милой болтовни наших дам.

Эмили невольно фыркнула, услышав ироничный намек мужа на способности миссис Пейтон.

– Хорошо, я постараюсь уговорить Кэролайн. Мы возьмем с собой Лори?

– Не стоит, – решительно отказался Уильям. – Он может услышать что-нибудь… неподходящее. К тому же у него скорее пройдет кашель, если он не будет кататься в открытом экипаже.

Доктор кивком подтвердил согласие с другом, и Эмили собралась пойти и посмотреть, встала ли уже ее сестра, или ее нужно разбудить. Перед уходом она неуверенно посмотрела на лежащий на ее рабочем столике дневник, но не стала прятать его – это могло бы обидеть лорда Гренвилла и доктора. Они – настоящие джентльмены и не станут пытаться проникнуть в ее тайные мысли.

Она была бы удивлена, если б заметила, с каким живым любопытством ее муж, проследивший за ее взглядом, уставился на лежавшую на столике тетрадь.

30

Поездка к Соммерсвилям не развлекла Кэролайн. Впрочем, Эмили и не надеялась. Но здесь они хотя бы на время были избавлены от причитаний леди Уитмен. Тактичная Джейн как-то сумела убедить Дафну не говорить лишнего, а Ричард был почти так же оживлен, как обычно, и старался занимать дам безобидными историями.

Эмили думала, что ее неловкость в общении с лучшей подругой еще усилится теперь из-за чувства вины, но она ошиблась. Как оказалось, ей не просто легко вновь говорить с Джейн, ей этого отчаянно не хватало! Все прошлые сомнения рассеялись, как дурной сон, вот только после этого она сразу погрузилась в другой, не менее кошмарный. Но теперь в этом кошмаре с ней была ее дорогая Джейн!

Как только подругам удалось ускользнуть от остальной компании, мисс Соммерсвиль усадила Эмили на скамью и сама попросила рассказать обо всем, что случилось у Рис-Джонсов после того, как Соммерсвили уехали. Выслушав подругу, Джейн некоторое время сидела молча и размышляла.

– Как ни печально это для Кэролайн, но, боюсь, Филипп Рис-Джонс погиб. Суперинтендент Миллз не замедлит возложить на него вину и за смерть Флоренс, и даже за гибель мисс Гринлоу. В конце концов, никто ведь не видел грабителя, а Рис-Джонс в то время находился в Лондоне.

– Я думала о такой вероятности, – Эмили печально вздохнула. – Как ты считаешь, что заставило его совершить все это?

– Мы говорили об этом после завтрака, – Джейн нахмурилась. – Ричард полагает, и так наверняка будут рассуждать многие, что Филипп утратил рассудок после того, как его отвергла девушка, которую он полюбил. Ты ведь помнишь ту газетную статью о сыне торговца зерном, убившем нескольких молодых девушек после того, как одна из них предала его.

– Похоже, иногда мужчины так поступают… – невесело усмехнулась леди Гренвилл.

– К счастью, не все, – в тон ей ответила мисс Соммерсвиль. – Иначе ряды женщин заметно поредели бы.

– Выходит, отказ той девушки сломил его.

– В его семье уже был один душевнобольной, ты ведь слышала разговоры… Филипп подвержен вспышкам гнева, это видели мы все. Да и Кэтрин порой ведет себя странно, вспомни, как она едва не умерла от горячки прошлым летом. Возможно, слабый рассудок – это их семейная черта…

– Боже мой, что сделает отец, когда узнает, что все-таки это Филипп убил Флоренс! Лучше будет, если Миллз отошлет Рис-Джонса в Лондон, а там его запрут покрепче!

– Ты готова защищать Филиппа от мистера Несбитта? – как легко Джейн называет этого человека своим отцом!

– Я бы не хотела, чтобы отец попал в тюрьму из-за того, что напал на Рис-Джонса.

– На убийцу своей дочери, – возразила Эмили.

– Ты как будто в этом не уверена, – Джейн всматривалась в глаза подруги, словно в них явственно читалось сомнение.

– У мисс Несбитт пропало ожерелье, вдруг это все-таки был грабитель?

– Его мог взять Рис-Джонс, чтобы разыграть нападение на Флоренс обычного вора. Миллз не так глуп, чтобы забыть о колье, и наверняка обыщет каждый чулан в доме Рис-Джонсов.

– Если Филипп безумен, стал бы он подстраивать ограбление? – вот и повод для сомнений. – Он ведь попытался навредить Кэролайн, не скрываясь, когда в саду прогуливалось немало людей.

– Мы с тобой не знаем, как мыслит сумасшедший, – тут же остудила пыл подруги мисс Соммерсвиль. – И потом, может оказаться так, что он помешался недавно, как раз после смерти Флоренс, а на нее действительно напал грабитель. Вспомни, как Филипп выглядел, когда дворецкий сообщил ему о ее гибели!

– Бедняжка! – Эмили вдруг крепко обняла подругу. – Эта трагедия уже стала потихоньку забываться, а теперь к ней опять вернется внимание и полиции, и наших знакомых.

– Ни я, ни мой отец никогда не избавимся от мыслей о ней, – спокойно возразила Джейн. – Но для Филиппа лучше было бы рассказать всю правду, освободить душу от этого груза!

– По-моему, он собирается и дальше отрицать свою вину в каждом из этих преступлений.

– Может быть, он не помнит о том, что сделал? Был в каком-то особом состоянии помрачения рассудка, а позже разум вернулся к нему?

– Этого мы не узнаем, если он сам не расскажет. Да и никто не узнает, – Эмили снова подумала о том, сколько несчастий выпало на долю ее близких. А она разделяет их боль…

– А что он передал тебе для Кэтрин? – внезапно спросила Джейн. – Ты ведь посмотрела.

Уверенность подруги в том, что она обязательно удовлетворит свое любопытство, позабавила Эмили. Все-таки они с Джейн понимают друг друга лучше, чем кто бы то ни было. И как мисс Соммерсвиль еще не догадалась о том, как дурно думала о ней леди Гренвилл последние месяцы! Господи, хоть бы не догадалась!

– Нож для разрезания бумаг. Похож на серебряный, с ручкой в виде какого-то волшебного змея.

Должно быть, Джейн выглядела в этот момент точно так же, как Эмили сегодня утром, когда открыла шкатулку и увидела подарок, приготовленный Рис-Джонсом сестре.

– Я удивилась не меньше, чем ты. Зачем Филиппу дарить Китти нож, когда у нее уже есть один? Да, Рис-Джонс сказал, что его подарок подходит к чернильнице, может быть, обе эти вещи были сделаны в одно время или даже одним мастером, но это все равно странно.

– Он как будто хотел предложить ей новый взамен того, который использовал для своих преступлений, – Джейн решительно не находила объяснения поведению Филиппа Рис-Джонса.

– Ты сама только что сказала, что нам не постичь ход мыслей безумца, – Эмили не без сожаления должна была смириться с этим фактом. – Самое простое объяснение и может быть истинным – он просто увидел красивую старинную вещицу и решил купить ее.

– Наверное, ты права. Этот подарок не должен удивлять нас так, как сам выбор кинжала для убийства. Почему он не взял охотничий нож или что-то еще из оружейной? Зачем нужно было использовать чернильницу сестры? Кэтрин могла заметить, что меч рыцаря пропал как раз в то время, когда произошло убийство Флоренс!

– Она и заметила. Хотелось бы мне знать, не пропадал ли он, когда погибла Кэролайн Гринлоу?

– Прошло уже почти девять месяцев с ее смерти, не думаю, что кто-то вспомнит, как выглядела чернильница мисс Рис-Джонс тогда.

Эмили задумалась.

– Скорее всего, если Филипп и брал его, то очень скоро положил на место. Миссис Меллотт слишком часто демонстрировала чернильницу гостям как награду Кэтрин за успехи в учении. Если бы не хватало такой важной детали, как меч в руках рыцаря, это бы тут же кто-нибудь заметил.

– Это если предположить, что он убил мисс Гринлоу. Ни Миллзу, ни его лондонским коллегам не удастся ничего доказать, а Рис-Джонс, виновен он или нет, не поможет им, – Джейн была права.

На дорожке появился Ричард Соммерсвиль с запиской в руке, он выглядел взволнованным, светлая прядь прилипла к потному лбу.

– Что случилось? – Джейн выпрямила спину еще сильнее, словно готовясь встретить очередной удар судьбы. – Ты опять проиграл?

– Нет же! – Ричард раздраженно встряхнул листок бумаги. – Полковник Дейл прислал записку лорду Гренвиллу, а ваш дворецкий направил посланца сюда. Уильям прочел и попросил меня показать ее вам, пока сам он болтает с доктором, Кэролайн и Дафной. Эмили, твоей сестре лучше пока не знать о том, что сообщает Дейл.

– Нам-то ты скажешь, наконец? – Джейн не выносила привычку брата оттягивать момент объяснения, интригуя собеседника.

– Полковник пишет, что полицейские вернулись к полудню, чтобы обыскать дом и сад Рис-Джонсов. Миллз, похоже, призвал на помощь подкрепление из Лондона. Они все еще надеются найти плащ, в котором Филипп напал на свою жертву. Это будет иметь какое-то значение для судьи… – Ричард помедлил, словно раздумывая, стоит ли обсуждать с дамами механизм судебного процесса.

– Так они нашли плащ? – теперь уже не выдержала Эмили.

– Нет еще, хотя и продолжают поиски. В большом доме достаточно укромных уголков, где можно что-нибудь спрятать. К огорчению полковника Дейла, они нашли кое-что другое, – Соммерсвиль вновь сделал торжественную паузу, но разъяренные взгляды двух молодых женщин сказали ему, что лучше для него будет закончить поскорее. – В спальне Рис-Джонса, за комодом, полицейские обнаружили бархатный мешочек, в котором лежало порванное жемчужное ожерелье и золотой браслет с рубином.

– Ожерелье Флоренс! – ахнула Джейн и прижала ладонь к губам.

– А браслет? Чей он? – спросила Эмили.

– Мисс Рис-Джонс припомнила, что видела похожий браслет у мисс Гринлоу. Миллз покажет его родственникам несчастной леди, скорее всего, они узнают украшение.

– Неудивительно, что полковник расстроен, – мисс Соммерсвиль уже овладела собой. – Даже если плащ Филиппа не найдется, драгоценности убитых девушек в его спальне служат достаточным доказательством.

– Увы, Филипп разочаровал нас всех, – Ричард покачал головой, глядя на потемневшие от огорчения лица обеих леди. – Зачем ему нужно было хранить эти напоминания о своих преступлениях?

– Мы только что говорили об этом, – Эмили вздрогнула при мысли о том, что в жуткой коллекции Рис-Джонса могло бы появиться украшение ее сестры, – Филипп безумен, а как можно объяснить действия умалишенного? Может быть, ему доставляло удовольствие смотреть на них, если свои поступки он приписывает мести женскому полу за то, что одна девушка отказала ему в любви.

– Вполне возможно, – Ричард не собирался углубляться в размышления о мотивах сумасшедшего. – Мне жаль Кэтрин Рис-Джонс! Николас Ченнинг, должно быть, не успел сделать ей предложение, и уже вряд ли сделает его.

– Миссис Логан опасается, как бы Китти вновь не слегла в горячке, – Эмили попыталась представить себе, каким печальным будет день восемнадцатилетия Кэтрин Рис-Джонс. – Но я не удивлюсь, если Ник все же женится на ней, если только он на самом деле в нее влюблен. Да и приданое ее никуда не исчезнет…

– А кто станет наследником Рис-Джонса, если его казнят? – Соммерсвиль нахмурился, пытаясь вспомнить. – Вероятно, какой-нибудь кузен, может быть, даже сын того самого дяди, что оставил на их семье печать сумасшествия. Мисс Рис-Джонс лучше поторопиться выйти замуж, кто знает, каким окажется ее новый опекун? От Меллоттов она теперь вряд ли увидит много заботы.

– Скорее всего, Филиппа запрут в сумасшедшем доме, – возразила Джейн. – И тогда кому-то придется стать опекуном не только Кэтрин, но и всей собственности Рис-Джонсов до самой смерти Филиппа. Лучше бы Китти действительно выйти замуж. Тогда ее муж мог бы стать таким опекуном… Полковник Дейл тоже хорошо подойдет на эту роль, он по-отечески относится к Рис-Джонсам и безупречно честен.

– Да-да, пожалуй… – Эмили не хотелось продолжать этот разговор, она чувствовала нарастающую тревогу. – Пойдемте в дом, нам скоро пора возвращаться, Кэролайн нуждается в отдыхе.

– Как и вы с Уильямом, – сказала Джейн. – Полковник Дейл, конечно, не станет болтать по всей округе о находке полиции, но констебли и даже сам Миллз обязательно расскажут своим домашним, и новость вскоре распространится. Для Кэролайн сейчас самое время вернуться домой, ей слишком тяжело будет вынести все это.

Мисс Соммерсвиль, как обычно, не ошиблась. На следующий же день леди Уитмен, пылавшая праведным гневом, увезла Кэролайн домой, напоследок высказав все, что она думает о безответственном поведении лорда и леди Гренвилл.

А еще через два дня Эмили получила письмо от своей сестры.

«О, Эмили, каждый час, проведенный дома, кажется мне невыносимым! Матушка только и делает, что проклинает Филиппа. Я не могу без слез слушать ее, отчего она сердится еще больше. Отец старается поменьше бывать дома, он тоже недоволен мной. Вчера он был в Лондоне, в своем клубе, и вернулся раздраженным. Все, кого он там встретил, говорили с ним обо мне и мистере Рис-Джонсе, спрашивали, как это он позволил убийце ухаживать за своей дочерью! Отец не мог выносить такие разговоры долго и покинул клуб. Теперь он старается избегать встречи с соседями, мы отклонили несколько приглашений.

Я только рада этому, мучительная тоска, которая гложет меня, не позволяет даже представить, как можно веселиться, когда человек, которого ты любишь, кажется, всю свою жизнь, прозябает в лондонской тюрьме! Ты назовешь меня глупышкой, Эмили, и будешь права, но с каждым мгновением я все меньше и меньше верю в то, что в тот вечер в саду был он! И что он убил тех двух девушек. Я не знаю, почему так думаю. Скорее всего, это голос моего сердца, но кто способен его услышать?

Мне так страшно, Эмили! А если я ошиблась, и человек в плаще не был Филиппом? Какой-нибудь завистник, враг, захотевший разрушить его жизнь, мог выкрасть его плащ и напасть на меня! Тогда я сама становлюсь убийцей, помогая этому несносному Миллзу отправить мистера Рис-Джонса на гибель!

Прошу тебя, милая сестра, помоги мне! Филипп считает тебя своим другом, он не станет скрывать правду, если ты поговоришь с ним наедине! Скажи, что я прощаю его, если он виновен, ведь это болезнь сделала его таким, но, если он не сделал ничего дурного, мы должны спасти его. Матушка не выпустит меня из дома, но ты можешь поехать в Лондон, найти возможность поговорить с Филиппом. Я буду вечно признательна тебе за это, какую бы весть ты мне ни принесла!»

– Она как будто и сама лишилась рассудка! – Эмили не могла удержаться от слез, читая письмо сестры.

Кэролайн терзали муки совести, она обвиняла себя в том, что позволила себе усомниться в своем рыцаре, еще немного – и она сочтет, что недостойна его. Что с ней будет, когда суд признает Филиппа виновным?

Леди Гренвилл чувствовала, что понимает Кэролайн. Она сама сделала бы все, что угодно, чтобы спасти Уильяма, окажись он внезапно на месте Филиппа Рис-Джонса. Она защищала бы его… но до каких пор?

Когда надо отступиться и признать, что человек, которому ты верила, оказался предателем и жестоким злодеем?

– Будь я судьей, смогла бы я решить, виновен Филипп Рис-Джонс, или же он тоже жертва? Право, я должна радоваться, что освобождена от такой ответственности – распоряжаться чужими судьбами. Но Кэролайн не чужая мне, а значит, не чужой и Филипп. Он мог бы стать моим братом…

Через каких-нибудь полчаса Эмили уже твердо знала, что поедет в Лондон и поговорит с Филиппом, по крайней мере, попытается. И причина заключалась не только в просьбе сестры.

Почти все время, начиная с того момента, когда карета ее родителей отъехала от крыльца, Эмили провела в раздумьях. Она то писала что-то в дневнике, то перечитывала его, и чем длиннее становились вечерние тени, тем большее беспокойство она испытывала.

Прежде всего, полковнику Дейлу удалось найти лакея, который передал Филиппу Рис-Джонсу просьбу некоей леди прийти на свидание в оранжерею. Выходит, в этом Филипп не лгал! Значит, он мог быть правдив и в другом?

Суперинтендент Миллз, впрочем, не собирался придавать значение этому обстоятельству, уверенный в том, что Рис-Джонс попросту подкупил слугу, чтобы тот выдумал эту историю. Миллз, по словам полковника, даже пытался запугать лакея, требуя признаться во лжи, но верный слуга держался твердо.

Увы, лакей не знал, кто из бывших на балу дам попросил его об этой услуге. По его словам, он остановился с подносом, уставленным бокалами, неподалеку от окна в бальной зале, когда услышал женский голос. Дама скрывалась за портьерой в оконной нише, и слуга, имеющий представление об интрижках светских леди и джентльменов, счел за лучшее для себя не пытаться ее рассмотреть.

Миллзу было известно, что послание не передавала леди Кэролайн, а расспрашивать всех бывших на балу женщин не имело никакого смысла – если до сих пор никто не пожелал выступить в защиту Филиппа Рис-Джонса, значит, эта леди предпочитает сохранить инкогнито, или ее и вовсе не существует. Суперинтендент придерживался второй точки зрения.

А вот леди Гренвилл находила ее ошибочной. Точнее, допускала вероятность того, что кто-то из девушек, бывших на балу, попросил Филиппа прийти в оранжерею, воспользовавшись возможностью остаться неузнанной на случай, если лакей окажется болтлив.

– Кто же она? Кто? – Эмили составила список всех молодых леди, кого смогла вспомнить с того вечера. – Господи, что, если у Рис-Джонса был роман с кем-то, и он захотел избавиться от надоевшей ему Кэролайн? Но почему? Они не были помолвлены, и она ни за что не устроила бы скандал, если бы узнала, что Филипп любит какую-то девушку. Моя бедная сестра терпеливо сносила его ухаживания за Флоренс и смирилась бы с их свадьбой. Насколько было бы хорошо, если бы так все и вышло!

Эмили устала думать обо всем этом, но не могла остановиться. Не посоветоваться ли с лордом Гренвиллом? Уильям неглуп и смог бы понять, что ее тревожит. Но она пока не хотела сознаваться мужу в том, что поедет в Лондон и встретится с Филиппом. Тюрьма – не то место, где бы лорд Гренвилл, при всех его современных взглядах, захотел увидеть свою жену. Лучше ей поговорить с Джейн Соммерсвиль. Подруга умна и наблюдательна, когда-то она даже рассматривала Рис-Джонса в качестве жениха, а это, учитывая разборчивость Джейн, говорит в его пользу.

– Попрошу ее приехать завтра, – решила Эмили.

А пока она продолжала размышлять в одиночестве до тех пор, пока лицо ее не озарилось замечательной догадкой.

– Ну, конечно же! Как это не пришло мне в голову еще два дня назад?

31

– Ты хочешь увидеться с Филиппом? – Джейн смотрела на подругу то ли с восхищением, то ли с недоверием, а скорее всего, ее взгляд выражал и то и другое. – После всего, что произошло, ты по-прежнему веришь, что Рис-Джонс – лучшая партия для твоей сестры?

– Она любит его уже много лет, как оказалось, – грустно ответила Эмили. – И навряд ли когда-нибудь сможет так же сильно полюбить другого мужчину.

– Кэролайн придумала себе сказку про рыцаря, когда была ребенком, но ее рыцарь оказался драконом, пожирающим невинных дев, – возразила мисс Соммерсвиль. – Наверное, я смогла бы понять ее, она молода и упрямо не желает отказываться от своей мечты, но как можешь ты, Эмили, продолжать сомневаться в его злонамеренности и безумии?

– Во всей этой истории так много странного… Кроме того, у меня появилась веская причина сомневаться в том, что суперинтендент был прав, когда арестовал Филиппа.

– Хорошо, попробуй объяснить, что именно показалось тебе странным, не считая самой попытки убить юную леди в саду в то время, когда там находится множество людей.

– Это первое, что кажется мне невероятным, – живо откликнулась Эмили. – Мисс Гринлоу и Флоренс умерли в одиночестве, когда рядом никого не было. Почему убийца на этот раз не подождал, пока все гости пойдут на ужин, и не заманил Кэролайн в самую глубину сада, ограничившись едва ли не ближайшей скамьей?

– Мы же считаем его безумцем, – напомнила Джейн. – А такие люди находят другие объяснения своим поступкам.

– Давай предположим, что тот, кто напал на мою сестру, вовсе не безумен. И его цель – навредить Филиппу Рис-Джонсу.

Джейн была вынуждена согласиться с этим, уж очень взволнованной выглядела Эмили. К тому же, если умозаключения двух леди могли привести к разоблачению убийцы Флоренс, Джейн Соммерсвиль не стала бы ими пренебрегать.

– Мне никак не давал покоя плащ Филиппа. Похоже, полицейским так и не удалось отыскать его.

– Но Филипп, должно быть, успел его спрятать, – Джейн пока не понимала, почему Эмили так беспокоится о плаще.

– Допустим, но зачем? – многозначительный тон подруги заставил мисс Соммерсвиль насторожиться, но она все еще не могла проследить ход ее мыслей.

– Чтобы Кэролайн не смогла узнать его! Или я чего-то не замечаю, чего-то важного?

– Зачем Рис-Джонсу прятать плащ, когда ему известно, что, благодаря скаредности миссис Меллотт, в доме есть еще один точно такой же? И Кэтрин в любой момент может достать его и показать констеблям, как это и случилось? – Эмили выглядела довольной тем, что оказалась сообразительнее подруги.

– Вероятно, у тебя есть ответ на этот вопрос, – озадаченно откликнулась Джейн. – Я же, признаться, в недоумении.

– Подумай, Джейн! Ответ так прост, что ты не можешь его не найти!

Мисс Соммерсвиль замерла на несколько мгновений, напряженно глядя на стену напротив. Если Эмили догадалась, должна сообразить и она! Иначе она не заслуживает репутации самой здравомыслящей молодой леди в графстве!

– Ты хочешь сказать… – ошеломленная, Джейн запнулась и начала снова. – Он мог спрятать плащ, только если не знал о том, что у его сестры есть такой же!

– Совершенно верно! – леди Гренвилл была рада услышать подтверждение своей догадки от Джейн.

– Выходит, это не мог быть Филипп Рис-Джонс, – вот Джейн и произнесла это.

– Это уже не кажется невероятным, не так ли?

– Определенно нет. Но если тот человек украл плащ Филиппа, чтобы выдать себя за него, почему он не бросил его где-нибудь в саду? Зачем он его спрятал? И куда?

– Скорее всего, его рост или телосложение отличаются от Рис-Джонса, может быть, он выше или ниже, и Кэролайн могла не узнать в нем Филиппа, когда суперинтендент Миллз попросил Рис-Джонса надеть плащ. Этот человек явно не хотел рисковать. Думаю, плащ покинул дом Рис-Джонсов в одной из карет вместе с кем-то из гостей.

– Значит, твоя сестра сама навредила Филиппу… – задумчиво сказала Джейн.

– Увы, это так. Она была так напугана, наверняка не вгляделась как следует. К тому же она получила записку с приглашением встретиться и не ожидала никого другого, – с сожалением ответила Эмили.

– Записка! Миллзу нужно будет сверить ее с почерком Филиппа. Если ты рассуждаешь верно, отличия должны быть! Когда ты собираешься рассказать о своих догадках суперинтенденту?

– Боюсь, Миллз слишком сильно желает гибели Рис-Джонса, чтобы прислушаться к моим доводам. Я хочу попросить Уильяма поговорить с ним, а еще лучше, если бы он встретился с адвокатом Рис-Джонса и поделился с ним всем, что нам известно. Один мужчина скорее прислушается к другому, чем к мнению женщины.

– Согласна с тобой, – Джейн презрительно фыркнула, представляя, с каким напыщенным видом Миллз отвернется от леди Гренвилл и посоветует ей заниматься домом и воспитанием ребенка и не вмешиваться в полицейское расследование. – А ведь есть еще тот лакей, который передал Рис-Джонсу приглашение от некоей леди прийти в оранжерею…

– Миллз уверен, что Филипп подкупил лакея, но мне представляется, что это совсем не так, – Эмили считала это обстоятельство крайне важным.

– Постой, тогда получается, что против Рис-Джонса составлен целый заговор? Какая-то женщина заманила его в оранжерею, пока мужчина пытался убить Кэролайн?

– Думаю, это необязательно. Мужчина мог произнести несколько слов высоким голосом и ввел лакея в заблуждение. Не случайно же эта «леди» пряталась за портьерой, – возразила леди Гренвилл. – И еще… Я почти уверена, что этот человек не собирался убивать мою сестру.

– Как это возможно? Кинжал в его руке, то, как он подкрадывался к ней… Я не понимаю! – едва ли не жалобно воскликнула Джейн.

– Мы недавно говорили о том, как нелепо нападать на девушку в саду, когда там много людей. Что, если он нарочно все подстроил, чтобы только инсценировать нападение и дать повод Кэролайн обвинить Филиппа? Ведь если бы она погибла, Миллз мог подозревать как таинственного грабителя, так и любого, бывшего на балу! Нужно было, чтобы Кэролайн осталась жива и рассказала полиции все, что видела!

– Боже мой! Теперь, когда ты это говоришь, мне кажется, что именно так все и было! – Джейн уже не пыталась сохранять невозмутимый вид. – Но как тогда объяснить убийства мисс Гринлоу и моей сестры? Кто сделал это?

– Тот же самый человек, – с дрожью в голосе ответила Эмили, внезапно подумавшая о том, как этот человек опасен. – Он убил их и подбросил Филиппу украденные драгоценности.

– Зачем? Разве недостаточно было напугать Кэролайн? Или раньше точно таким же способом напасть на Флоренс, но оставить ее в живых? – голос Джейн был полон печали и горечи.

– Когда мы были с тобой в саду, что-то в твоих словах показалось мне важным, – медленно произнесла леди Гренвилл. – И лишь вчера я поняла, что это было. Ты сказала, что, если Филиппа запрут в сумасшедшем доме, кого-то назначат его опекуном.

– Я помню тот разговор, – согласилась Джейн. – Ты думаешь, кто-то нарочно захотел воспользоваться историей о сумасшедшем дяде Рис-Джонса и заставить всех думать, что Филипп тоже безумен? Но зачем придумывать такой сложный, кошмарный план, если хватило бы и одного убийства мисс Гринлоу? Рис-Джонса тогда наверняка казнили бы, а его состояние перешло бы к наследнику.

– Да, именно так я и считаю. Если Филиппа Рис-Джонса казнят, какой-то дальний родственник станет его наследником, а если его посчитают безумцем, кто-то должен будет распоряжаться всеми его деньгами. Что, если это могут быть разные люди?

Мисс Соммерсвиль хотела было что-то сказать, но издала лишь неопределенный возглас. Эмили не торопила подругу, ей хотелось, чтобы Джейн спокойно все обдумала и согласилась с услышанным, исходя из собственных выводов, а не потому, что она обладала даром убеждения.

– Опекуном мисс Рис-Джонс, кроме Филиппа, является мистер Меллотт, – Джейн явно продвинулась по пути отрицания вины Филиппа Рис-Джонса. – Но будет ли он управлять делами поместья, если Филипп окажется за стенами сумасшедшего дома?

– Господи, ты же не думаешь, что все это придумал мистер Меллотт? – настал черед Эмили удивляться измышлениям подруги. – Он не отличается умом и никогда не смог бы придумать столь дьявольский план.

– Если этот план существует, – сочла необходимым напомнить Джейн. – Мистер Меллотт не смог бы, как и миссис Меллотт. А вот Эвелин…

– Эвелин?!

– Почему бы и нет? Она не скрывает своего дурного отношения к Кэтрин и едва выносит Филиппа. Эвелин явно завидует Рис-Джонсам, которые располагают значительно большими средствами, нежели Меллотты.

Джейн вспомнила, что по окончании бала Меллотты уехали одними из первых, никто из них не сделал попытки ободрить Кэтрин или поддержать Филиппа, хотя миссис Меллотт и выглядела искренне огорченной. На выражение лица мисс Меллотт Джейн тогда не обратила внимания, расстроенная из-за Кэролайн.

– Кто же тогда этот мужчина? Какой-то неизвестный нам поклонник Эвелин?

– Это необязательно мог быть мужчина, Эмили. Что, если это и была мисс Меллотт?

Теперь леди Гренвилл смогла лишь потрясенно охнуть, а Джейн продолжала размышлять:

– Помнишь, ты говорила, что Филипп считал, будто Кэролайн назначила ему свидание у какого-то там кривого дерева в оранжерее?

– Конечно, я постаралась запомнить его слова как можно точнее и записала их в своем дневнике.

– Кэролайн была в доме Рис-Джонсов всего один раз, на прошлом столь же неудачном балу. Откуда ей знать, какое именно дерево и в каком горшке растет в их оранжерее?

– Мы обе знаем, что не Кэролайн попросила Филиппа встретиться в оранжерее, – с удивлением напомнила Эмили.

– Разумеется. Но я говорю о другом. Даже если бы мы не знали наверняка, предположим, не успели бы спросить Кэролайн, по содержанию этого приглашения могли бы догадаться, что этой загадочной леди не могла быть ни твоя сестра, ни ты, ни я или Даффи… никто, кто не бывал у Рис-Джонсов достаточно часто, чтобы так хорошо знать, какие деревца расположены в какой части оранжереи. Понимаешь?

– О, да, теперь понимаю… Заманить Филиппа в оранжерею мог только тот, кто много раз был там. Как и украсть плащ Рис-Джонса, и подбросить в его спальню браслет и ожерелье, и взять нож из чернильницы Кэтрин. Этот человек – кто-то очень близкий… – Эмили представила себе круглое лицо Эвелин, так часто выражавшее недовольство или зависть. – Но ведь мисс Меллотт намного ниже и полнее своего кузена, как могла Кэролайн их перепутать?

– А что она вообще успела заметить? Только руку с кинжалом и плащ, а уж воображение дополнило остальную картину, – резонно заметила мисс Соммерсвиль. – К тому же ты сама предположила, что у Эвелин может быть воздыхатель, которого не устраивает размер ее приданого.

– Конечно, мисс Меллотт нельзя назвать добросердечной, но оказаться способной на такое… К тому же всем Меллоттам известно о втором плаще…

– Эвелин могла спрятать его по какой-то другой причине, например, на нем остался запах ее духов…

– Что, если мы ошибаемся, Джейн? Мне кажется, адвокат Рис-Джонса просто посмеется над нашей историей и сочтет нас двумя взбалмошными женщинами, начитавшимися газетных статей о преступниках.

– Давай сперва расскажем все это твоему мужу и Ричарду. Если они сочтут наши доводы убедительными, пускай поедут в Лондон и встретятся с адвокатом, как ты и хотела, – Джейн встала и прошлась по комнате. – Господи, да я своими руками придушу ее, если это она убила Флоренс!

«И как я могла считать убийцей ее? – виновато подумала Эмили, глядя на праведный и такой искренний гнев подруги. – И все же не слишком ли это умно для Эвелин? Если только кто-то не направлял ее…»

– Ричард приедет за тобой? – спросила она. – Я приглашу Уильяма выпить с нами чаю, и мы поделимся с джентльменами нашей историей.

– Да, он обещал заехать после того, как навестит полковника Дейла и Кэтрин. Кстати, мы не подумали, что полковник может оказаться опекуном Филиппа…

– Он кажется истинным джентльменом, безупречно честным и преданным Филиппу, – Эмили вчера уже думала о полковнике и решительно отказалась от подозрений в его адрес. – К тому же прошлой осенью, когда убили мисс Гринлоу, полковник был в Шотландии, Рис-Джонс однажды упоминал об этом.

– Я тоже не стала бы считать его преступником, – согласилась Джейн. – Но мы должны подумать о каждом, кто близок к Рис-Джонсам. А теперь, прошу тебя, давай поговорим о чем-нибудь другом.

Эмили позвонила горничной и попросила ее передать лорду Гренвиллу приглашение явиться на чай в ее гостиную. В ожидании джентльменов подруги беседовали о всяких пустяках, главным образом о том, какими увеселениями встретят чету Говардов по возвращении их из свадебного путешествия.

Как бы ни относился лорд Гренвилл к жене, а Ричард Соммерсвиль – к сестре, оба джентльмена отдавали должное своим леди, находя их весьма разумными для представительниц слабого пола. Поэтому рассказ Эмили, подтвержденный кивками и уместными замечаниями мисс Соммерсвиль, был принят со всем вниманием. Правда, что касается мисс Меллотт, то ни тот, ни другой не согласились признать ее выдающиеся способности, а потому ее кандидатура на роль злодейки была ими категорически отвергнута.

– Я рад был выслушать доводы в защиту Филиппа Рис-Джонса, – заявил лорд Гренвилл. – Мне отвратительно считать его безумцем и убийцей. Но мисс Эвелин Меллотт не смогла бы придумать и осуществить подобный замысел.

– Соглашусь с Уильямом, – прибавил Ричард Соммерсвиль. – Даже если, как вы говорите, у мисс Меллотт есть неизвестный поклонник, я все равно не могу поверить в то, что она изобрела такой изощренный способ погубить своего кузена.

– О лорде Мортеме никто из нас тоже не мог подумать ничего дурного, – возразила Джейн. – И это говорит о том, насколько плохо мы знаем наших соседей.

«А порой и более близких людей», – зачем-то подумал лорд Гренвилл и покосился на свою супругу, разглядывавшую содержимое своей чашки, словно в надежде увидеть там ответ на какой-то важный вопрос.

– Так что вы все-таки думаете? – леди Гренвилл подняла глаза и, встретившись взглядом с мужем, удивленно моргнула и продолжила: – Стоит ли рассказать все это адвокату Рис-Джонса? Не направим ли мы его на неверный след?

– Определенно, стоит, – решительно высказался Уильям, и Ричард согласно кивнул. – Завтра же мы можем отправиться в Лондон и встретиться с адвокатом Филиппа. Полковник Дейл сообщил нам его имя. Кроме того, надо выяснить, кто из лондонских полицейских участвует в расследовании. Разговаривать с Миллзом я полагаю бесполезным, он слишком предубежден против Рис-Джонса.

– Не забудьте рассказать ему о подарке, который приготовил Филипп для своей сестры. Нож для разрезания бумаг в качестве подарка обретает смысл, только если Рис-Джонс не знал о том, что у Кэтрин уже есть такой предмет.

– Непременно! – Ричард Соммерсвиль смотрел на леди Гренвилл с восхищением. – Для хорошего адвоката каждая мелочь может оказаться краеугольным камнем в построении защиты.

Эмили улыбнулась. Каким бы ни был Соммерсвиль, она считала его своим другом. К тому же в последнее время Джейн не жаловалась на его проигрыши. То ли Ричарду везло, то ли мисс Соммерсвиль была слишком поглощена горем своего отца, чтобы обращать внимание на проделки брата.

– Как жаль, что нельзя узнать, когда Рис-Джонс потерял свой плащ, – неожиданно прибавил Ричард. – Возможно, это случилось еще до бала, когда кто-то был у Филиппа в гостях. Если бы нам стал известен день, можно было бы вспомнить, кто его тогда навещал.

– Но полиция же допрашивала камердинера Рис-Джонса и ничего не смогла выяснить, – возразила Эмили.

– Этого человека Филипп нанял совсем недавно, и новый камердинер еще не изучил как следует его гардероб, – объяснил Соммерсвиль. – Прежний некрасиво повел себя по отношению к служанке Мэйнсуортов, у которых гостил Филипп за неделю до бала, и Рис-Джонс тотчас уволил его. Домой он вернулся уже с новым слугой, и на поиски у него ушло всего два дня – небывалая удача по нынешним временам.

Леди Гренвилл вспомнила, что именно с Джулианом Мэйнсуортом Филипп Рис-Джонс был в антикварной лавке, где и купил подарок для Кэтрин. «Пожалуй, нужно поговорить с этим мистером Мэйнсуортом. Может быть, он помнит, был ли у Рис-Джонса с собой этот злополучный плащ, или же Филипп оставил его дома, и тогда его могли выкрасть в отсутствие хозяина».

– Вы не будете возражать, если мы с Джейн поедем вместе с вами? – с безмятежной улыбкой спросила она. – Из-за всех этих переживаний мы не приготовили подарки для Кэтрин Рис-Джонс, а ей сейчас так нужно хотя бы немного радости. Послезавтра ее день рождения, и он будет таким печальным для бедной девушки…

– Мы будем только рады провести день в вашей компании, милые дамы, – галантно произнес Ричард.

– О, я совсем забыл вам сообщить! – встрепенулся лорд Гренвилл. – Сегодня я получил письмо от своей бабушки. Леди Пламсбери узнала, что Николас Ченнинг все-таки сделал предложение мисс Рис-Джонс!

– И она, конечно же, сильно разгневана? – Эмили вздрогнула, представив, как скоро леди Пламсбери воочию предстанет в Гренвилл-парке, чтобы высказать свое мнение по этом поводу.

– Определенно, – подтвердил ее опасения Уильям. – Она находит поведение Ченнинга неосмотрительным и не понимает, как он осмелился на этот шаг после того, что случилось. Породниться с Рис-Джонсами кажется ей худшим из кошмаров. Она также написала леди Уитмен.

– Бедняжка Кэролайн!

– Что ж, полагаю, мы провели время не без пользы, а теперь, Джейн, нам пора ехать домой. Если завтра мы хотим отправиться в Лондон пораньше, нужно хорошенько отдохнуть, – вмешался Ричард.

Когда лорд и леди Гренвилл остались одни, Уильям попросил жену налить ему еще чая и устало вытянул ноги.

– Ты ведь с самого начала этой истории не верила, что Рис-Джонс – убийца, – он не спрашивал, он утверждал.

– Я бы так не сказала, – возразила Эмили. – Я не хотела верить, но я много раз ошибалась в прошлом… А Филипп не настолько близок нам, как Ричард или Генри…

– Это все Мортем, – неожиданно резко высказался лорд Гренвилл. – Он заставил всех думать, что любой из нас может хранить мрачные тайны и оказаться не тем, кем его привыкли видеть друзья…

– Но это так и есть! – Эмили подумала о тайнах Джейн, о романе Дафны с Ричардом и о том, чего еще она не знает о своих друзьях. – Если бы в чем-то подобном подозревали меня, разве ты мог бы быть уверен?..

Уильям растерянно заморгал, потом нахмурился. Слова жены ему определенно не понравились.

– Кому в голову придет подозревать тебя? Даже представить невозможно, что ты могла бы что-то украсть, а чтобы убить человека… Разумеется, я был бы в тебе уверен!

– И ты бы ошибся, Уильям, – леди Гренвилл неожиданно усмехнулась, ее серебристые глаза потемнели и прищурились, взгляд стал жестким.

Лорд Гренвилл не успел отреагировать – двери распахнулись, и в комнату вбежал Лори. Несчастное личико мальчика, мокрое от слез, явственно говорило о том, что с ним что-то случилось. Спешившая следом за воспитанником мисс Роули подтвердила опасения, возникшие у обоих родителей. Как оказалось, любимая механическая игрушка Лоренса, барабанщик в великолепном красном мундире, не пережила падения со стола. Барабанщик лишился правой руки и не мог больше вести в бой бравых солдат маленького лорда.

– Успокойся, милый, Томас сумеет вылечить твоего барабанщика, – Эмили ласково погладила по голове ребенка, уткнувшегося лицом в ее колени. – Ну-ну, довольно! Генералу не подобает проливать слезы из-за потери одного бойца.

Голос леди Гренвилл стал строже, и Лори торопливо выпрямился. В присутствии отца и гувернантки упрек тетушки Эмили сильно задел его, и мальчик, хоть и продолжал всхлипывать, все же постарался вернуть себе достоинство. Мисс Роули тут же протянула ему платок, от которого он отказался лишь пять минут назад, и Лори вытер лицо и прочистил нос.

– Вот так уже лучше, – одобрительно заметила Эмили. – Мисс Роули, присаживайтесь к столу, Лоренс сядет рядом со мной. Ничто так не помогает пережить тяготы военных действий, как чашечка хорошего чая и ломтик кекса. Я попрошу Хетти принести для вас чашки.

Уильям все никак не мог опомниться от откровения жены и сказать Лори что-нибудь подобающее, как-то ободрить его.

Глядя, как Эмили утешает его сына, лорд Гренвилл уже не был уверен в том, что на самом деле видел недавнее преображение жены. Возможно, ему лишь показалось, что леди Гренвилл на мгновение превратилась в незнакомку, чьи тайные помыслы тщательно скрыты под маской благонравия?

В присутствии мисс Роули и Лори он не мог вернуться к прерванному разговору. Момент был упущен, а к тому времени, как чаепитие закончилось и гувернантка увела успокоенного мальчика, Эмили казалась слишком озабоченной предстоящей поездкой в Лондон, и лорду Гренвиллу ничего не оставалось, как уйти к себе. Остаток вечера он провел за размышлениями о том, как много загадок принесла ему супружеская жизнь за последние полгода.

32

Для того чтобы проникнуть в Уандсворт и увидеться с Филиппом Рис-Джонсом, потребовалась немалая мзда и намек на романтическую историю. К счастью для Эмили, управляющий отсутствовал, а его помощник еще не настолько очерствел и обогатился на своем посту, чтобы отказать прелестной леди с печальным взглядом и трогательной хромотой во встрече с преступником.

Джейн осталась дожидаться подругу в карете. Вид огромного мрачного здания заставил обеих леди, никогда не бывавших в подобных местах, содрогнуться, но не лишил их желания исполнить свое намерение. Пока мисс Соммерсвиль думала о том, что очередной проигрыш ее брата может когда-нибудь привести сюда и Ричарда, Эмили сидела на простом деревянном стуле и с сожалением подмечала, как прошедшие несколько дней отразились на состоянии Филиппа. Рис-Джонс теперь уже вполне мог сойти за душевнобольного – нездоровый румянец, воспаленные глаза, нервные жесты. Отчасти его волнение можно было объяснить встречей с леди Гренвилл, при виде ее он скорее испугался, нежели обрадовался.

– Это вы! Что еще такого ужасного могло произойти, чтобы вы приехали в это кошмарное место? Леди Кэролайн… она здорова?

Эмили догадалась: Филипп ожидал увидеть не ее, а ее сестру. Очевидно, когда надзиратель предупредил Рис-Джонса о том, что его хочет видеть молодая леди, несчастный узник на мгновение позволил себе помечтать и сейчас испытывает жестокое разочарование, которое неумело пытается скрыть.

– Кэролайн здорова, но чувствует себя несчастной. Ваше положение огорчает ее, ведь ее чувства остались неизменными. Она жалеет, что поддалась всеобщему убеждению и поверила на некоторое время в то, что вы можете быть виновны в этих преступлениях.

У Эмили было не так уж много времени, и говорить она собиралась о другом. Но по тому, как просветлело лицо сидящего напротив нее мужчины, она сразу поняла, что поступает правильно. Филиппу необходимо знать, что Кэролайн верит ему, и это, пожалуй, нужно ему не меньше, чем доказательства невиновности, которые пытаются найти его друзья.

Стоявший у двери надзиратель неодобрительно покачал головой. Для него любой, попавший сюда, уже был виновен, а наивность юных леди, мешавшая им видеть истину, только делала их еще более несчастными.

– Я не заслуживаю вашей доброты и преданности вашей сестры, но я так рад слышать это! – Рис-Джонс подался вперед, опираясь на грязный стол скованными руками, и надзиратель тут же издал негодующий возглас. В конце концов, этого заключенного подозревают в безумии и убийстве девушек, кто знает, что ему придет в голову!

Филипп понял и отодвинулся. К нему уже приходили двое докторов, задавали бесчисленные вопросы, качали головами и хмурились. Только чувство самосохранения заставило его терпеливо отвечать им, иначе он мог навредить себе, попытавшись вышвырнуть обоих из своей камеры.

– Вы сможете поблагодарить меня и признаться Кэролайн в своих чувствах позже, когда выберетесь отсюда. Я решилась навестить вас не для того, чтобы передать слова моей сестры, – заявление леди Гренвилл заставило Рис-Джонса удивленно поднять брови.

– Нет? – переспросил он. – Вы хотите мне что-то рассказать? Полицейские нашли настоящего убийцу?

– До этого пока не дошло, – Эмили жаль было разрушать его надежду, но она весь путь до Лондона старалась настроиться на ровный, спокойный разговор, не поддаваться эмоциям и не собиралась позволять этого и Филиппу. – Но нам удалось вспомнить кое-какие мелочи, которые, возможно, позволят вашему адвокату добиться вашего освобождения. В этот самый момент мой муж и мистер Соммерсвиль беседуют с ним. Кстати, им неизвестно, что я здесь.

Надзиратель заинтересованно хмыкнул, Эмили поморщилась, но продолжила, пока Рис-Джонс не перебил ее. Она заранее продумала все, что скажет Филиппу, и рассказ ее был ясен и краток.

Рис-Джонс слушал внимательно, жадно, но при упоминании Эвелин на лице его появилась горькая усмешка.

– Простите меня, леди Гренвилл, но я не могу поверить в это. Моя кузина отличается склочным нравом, но она не смогла бы придумать ничего подобного.

– Этот план мог изобрести кто-то другой, поклонник, желающий получить больше, нежели ее приданое.

Филипп задумался, но ненадолго.

– Она постоянно упрекала меня в том, что из-за моей репутации ей не найти себе жениха, изводила своими жалобами Кэтрин… Не думаю, что она притворялась. Да и моя тетка утверждала то же самое… Нет, искать надо кого-то другого, вот только кого? Кого?

– Если бы нам удалось найти человека, у которого хранится ваш плащ… – Эмили была немного разочарована, она надеялась, что Рис-Джонс вспомнит что-то об Эвелин, что позволит им продвинуться дальше. – Вы помните, когда надевали его в последний раз?

– Май выдался прохладным, и я, совершенно определенно, надевал его в ту поездку в Лондон, когда Джулиан Мэйнсуорт пригласил меня погостить у него несколько дней. Джулиан провел на континенте почти год и по возвращении жаждал услышать историю о моих приключениях, – последние слова Рис-Джонс произнес с горечью.

– Мистер Мэйнсуорт – ваш друг? – осторожно спросила леди Гренвилл. – Он захочет помочь вам?

– Мы вместе учились, – Филипп пожал плечами. – Джулиан – добродушный, веселый малый, а его недостатками можно назвать лишь любопытство и тягу к развлечениям. В нем есть что-то от Соммерсвиля. Они бы, пожалуй, сдружились. И да, он не откажет в помощи, если только об этом не станет известно его матушке.

– Вы не станете возражать, если я встречусь с мистером Мэйнсуортом и попробую узнать что-нибудь о вашем бывшем камердинере? Может быть, он поддерживает отношения с той служанкой?

– Навряд ли, иначе девушка не стала бы жаловаться на его развязное поведение. Впрочем, кто знает…

– Тогда я увижусь с ним, если вы сообщите мне адрес мистера Мэйнсуорта, – решительно заявила Эмили. – А еще я хотела бы узнать имя той девушки, что была с мисс Гринлоу в день ее смерти. И ее адрес, разумеется.

Рис-Джонс в очередной раз удивленно взглянул на молодую женщину. Неужели она и в самом деле надеется отыскать убийцу Кэролайн Гринлоу? Когда прошло уже столько месяцев с того ужасного дня?

– Ее зовут мисс Чарити Парр. Семейства Гринлоу и Парр живут в соседних домах и поддерживают дружеские отношения уже очень много лет. Вы можете попробовать поговорить с мисс Парр, но полицейские наверняка уже узнали у нее все, что она могла рассказать о тех ужасных событиях.

– Тогда все думали, что на мисс Гринлоу напал грабитель, – живо возразила Эмили. – Я же хочу узнать у нее, не видели ли они с мисс Гринлоу кого-нибудь из знакомых неподалеку от места, где случилась трагедия. Вашу кузину, например, или кого-нибудь еще…

– Вы не признаете поражений, не так ли? – на этот раз в улыбке Рис-Джонса леди Гренвилл заметила восхищение.

– А вы уже готовы сдаться? – если бы лорд Гренвилл видел жену сейчас, он бы узнал товыражение ее лица. – Тогда мне лучше потратить свое время, убеждая сестру забыть вас и уехать на несколько месяцев в Италию, как этого желает наша мать.

Надзиратель у двери даже не пытался делать вид, что не таращится во все глаза на эту леди. Таких посетительниц он еще не видел. Плачущие невесты, негодующие жены, измученные матери… но эта леди, похоже, вообразила, что превосходит талантами полицейских. Нет, не так. Мужчин.Что, если ей и в самом деле удастся доказать, что этот парень неповинен в двух убийствах и одном покушении?

– Простите меня, леди Гренвилл, – Филипп виновато наклонил голову. – Я слишком много пережил за этот год, и мне кажется, что я угодил в какую-то западню, глубокую яму, стенки которой осыпаются, едва только я начинаю карабкаться вверх…

– Не жалуйтесь, господь не пошлет нам больше того, что мы можем вынести, – все еще резким тоном ответила Эмили. – Ваши друзья не бездействуют, но все наши усилия тщетны, если вы опустите руки и смиритесь с тем будущим, что приготовил для вас суперинтендент Миллз!

– Мадам дело говорит, – вмешался надзиратель, еще не осознавший, что эта леди заразила и его своей уверенностью. – Будешь хныкать, судья мигом отправит тебя на виселицу. Или в больницу. Не знаю уж, что и хуже.

Эмили сдержала улыбку – неожиданный союзник мог облегчить жизнь Филиппа в тюрьме.

– Вот именно! А теперь мне пора, если я хочу успеть закончить свои дела в Лондоне. Не унывайте, мистер Рис-Джонс, даже когда стоишь на эшафоте, есть еще надежда!

– Истинно так! – надзиратель улыбнулся, показывая испорченные зубы. – Пока твоя голова прямо сидит на плечах, нужно надеяться! Сейчас я провожу этого парня в его камеру, мадам, а потом выведу вас отсюда.

– Я буду очень признательна вам, сэр, – без тени насмешки ответила Эмили.

«Надо дать этому милому человеку пять фунтов. Пусть принесет Рис-Джонсу бритву, если это возможно, и какой-нибудь питательной еды. Сейчас он выглядит, как настоящий разбойник!»

– Надеюсь, ты не зря провела столько времени в этих мрачных стенах, – заявила Джейн, едва Эмили уселась напротив нее, и экипаж тронулся.

– Не скажу, что Филипп сильно помог мне. Кажется, он совсем сник. Хорошо, что моя сестра не видит его таким, это разбило бы ей сердце, если от него еще хоть что-нибудь осталось.

– Рис-Джонс не считает свою кузину способной на такие изощренные преступления? – догадалась мисс Соммерсвиль.

Эмили утвердительно кивнула.

– Но он хотя бы сообщил мне, где можно найти подругу мисс Гринлоу, мисс Парр, а также адрес своего приятеля, мистера Мэйнсуорта. Мы должны повидаться с ними.

– У нас не хватит на это времени, – рассудительно заметила Джейн. – Лорд Гренвилл и Ричард будут ждать нас в четыре, а уже без четверти два…

– Действительно… Я задержалась, но мне так хотелось подбодрить Рис-Джонса… Как же нам быть? – леди Гренвилл потерла пятнышко на перчатке, несомненно, появившееся после соприкосновения с тюремным столом или стулом.

– Давай нанесем визит мисс Парр, в это время она еще должна быть дома, а вот мистер Мэйнсуорт уже может отправиться в свой клуб…

– А мистеру Мэйнсуорту я отправлю записку. Совсем необязательно знакомиться с ним, чтобы выяснить что-то о бывшем камердинере Филиппа и о пропавшем плаще. Лучше расспросить мисс Парр.

– Если ее родители позволят нам задавать ей вопросы о смерти мисс Гринлоу. Должно быть, она очень испугалась, когда нашла свою подругу умирающей.

– Нам остается только уповать на милость провидения, – вздохнула Эмили, и через час обе леди уже входили в светлую бело-голубую гостиную Парров.

Обе они с трудом скрыли радость, когда горничная сообщила им, что миссис Парр поехала навестить больную сестру. Мистера Парра тоже не оказалось дома, но мисс Парр музицирует в гостиной и охотно примет леди Гренвилл и мисс Соммерсвиль.

Мисс Чарити Парр, миловидная рыжеволосая девушка, приветливо встретила неожиданных гостей, выказав ровно столько удивления, сколько было предписано этикетом. Когда обе посетительницы извинились за вторжение и представились, а горничная внесла неизменный поднос с чаем, Эмили заговорила о цели этого визита.

Мисс Парр тут же утратила манеры радушной хозяйки, ее веснушчатый носик сморщился, а глаза, наоборот, испуганно округлились.

– Простите, мы не хотели бы заставить вас вновь пережить ужасные впечатления того дня, но, возможно, ваши слова помогут спасти жизнь двоих влюбленных, – какая девушка, любительница романов, откажется помочь влюбленным? Эмили надеялась, что мисс Парр любит романы.

– После тех событий я несколько раз говорила с полицейскими и, кажется, не смогу уже сообщить ничего важного, – пробормотала девушка, но страх потихонечку таял в ее глазах, а любопытство давало о себе знать крошечными морщинками на лбу. – Я так хотела бы забыть тот день, но не думаю, что когда-нибудь у меня получится.

– Я понимаю вас, мисс Парр, – сочувственным тоном произнесла Джейн. – Вы потеряли близкую подругу, и я тоже. И убийца, совершивший оба этих злодеяния, до сих пор не наказан!

– Как? Разве вам известно имя грабителя, напавшего на Кэролайн? Он убил еще одну девушку? – похоже, Чарити все больше и больше терялась.

Эмили поняла, что мисс Парр ничего не известно об убийстве Флоренс Несбитт и обвинениях в адрес Филиппа Рис-Джонса. Родители мисс Гринлоу лишь в первые недели после смерти дочери поддерживали отношения с Филиппом, но мало-помалу их встречи прекратились. Рис-Джонс начал ухаживать за мисс Несбитт, а супруги Гринлоу уехали на зиму на континент и, кажется, до сих пор оставались на озере Гарда – здоровье миссис Гринлоу сильно пошатнулось, от горя она едва вовсе не слегла. Выходит, ни Гринлоу, ни Парры не осведомлены о трагических происшествиях в доме Филиппа Рис-Джонса.

Леди Гренвилл решила, что не станет излагать мисс Парр все подробности, чем меньше людей знают обо всем, тем меньше пострадает репутация Рис-Джонса и его близких. Если, конечно, его не осудят за эти убийства. В газетах уже стали появляться статьи о «кровавых балах» в Торнвуде, к счастью, мисс Парр навряд ли их читала.

– Полиция готова обвинить невинного, – уверенность в тоне Эмили заставила даже Джейн в удивлении поднять брови. – Его друзья стараются спасти его, а для этого надо найти истинного злодея. Скажите, мисс Парр, в тот день возле кондитерской или внутри нее вы с мисс Гринлоу не встретили кого-нибудь из ваших знакомых?

– Вы предполагаете, что Кэролайн могла знать того, кто так жестоко поступил с ней? – девушка недоверчиво смотрела на леди Гренвилл, которая явно занималась делом, неподобающим женщине ее возраста и положения. Как, впрочем, и любой другой женщине.

– В ее смерти вот-вот обвинят Филиппа Рис-Джонса, – Джейн не собиралась затягивать разговор, смущая мисс Парр неясными намеками.

– Жениха Кэролайн? Да это просто смешно! – Чарити едва не фыркнула, но серьезные лица обеих леди заставили ее сдержаться. – Это правда? Кто-то думает, что мистер Рис-Джонс убил свою невесту? И еще одну девушку?

– Увы, мисс Парр, так оно и есть. Поэтому мы и пришли к вам, – Эмили старалась быть как можно более убедительной. – Попробуйте вспомнить, прошу вас! Если вы кого-то видели, эта встреча может оказаться очень важной!

Чарити послушно нахмурила брови и погрузилась в воспоминания. Джейн и ее подруга терпеливо дожидались, пока юная леди заговорит. Увы, мисс Парр разочаровала их.

– Я очень сожалею, но не могу назвать среди посетителей кондитерской никого из своих знакомых, Кэролайн, по-моему, тоже не делала попыток улыбнуться кому-то или подойти поздороваться. А на улице я тут же пошла искать наш экипаж… – Чарити побледнела, видимо, перед ее глазами вновь предстала та ужасная картина, которую она застала потом. – Если кто-то и был неподалеку, в тумане его нельзя было разглядеть уже с двух ярдов.

– Что ж, мы очень благодарны вам за то, что согласились поговорить с нами, несмотря на боль, которую причиняют эти воспоминания, – Джейн уже сделала движение, чтобы подняться, но мисс Парр не собиралась прощаться с гостьями, не удовлетворив свое любопытство.

– И все же почему обвиняют мистера Рис-Джонса? Вы должны рассказать мне! Неужели Кэролайн могла так ошибиться в нем?

Эмили подумала о том, что не сегодня завтра полицейский инспектор появится на пороге дома Парров, едва только суперинтендент Миллз донесет до лондонского начальства свою точку зрения. Чарити наверняка узнает о найденных в доме Рис-Джонса драгоценностях убитых девушек, так какой же смысл скрывать это от нее сейчас, ведь она так добра к друзьям Филиппа?

– После смерти вашей подруги мистер Рис-Джонс был очень подавлен, но через некоторое время начал ухаживать за другой девушкой, мисс Несбитт. А спустя пару месяцев мисс Несбитт нашли в саду. Ее убили кинжалом, как и мисс Гринлоу.

Мисс Парр охнула и испуганно прижала ладонь к губам.

– Это очень страшная и печальная история, – леди Гренвилл понимающе кивнула, она прекрасно помнила свою реакцию на недавние кошмарные события. – Вам, вероятно, неизвестно, что до помолвки с мисс Гринлоу Филипп Рис-Джонс был влюблен в какую-то леди.

Чарити утвердительно наклонила голову, удивление и гнев отразились на ее выразительном личике.

– Совсем недавно кто-то попытался напасть с ножом еще на одну девушку, но она осталась жива. А Филиппа Рис-Джонса арестовали. У нас в Торнвуде суперинтендент Миллз считает, что мистер Рис-Джонс потерял рассудок после того, как возлюбленная отвергла его, и стал убивать других девушек из мести. Подобные случаи известны полицейским и врачам…

– Как это ужасно, – прошептала мисс Парр. – Жених Кэролайн казался мне немного мрачноватым, но я и подумать не могла, что он… сумасшедший.

– Это не так! – решительность леди Гренвилл должна была убедить Чарити. – Некоторые факты говорят о том, что кто-то хочет уничтожить Филиппа, выставив его в роли убийцы, и нам бы хотелось найти этого человека.

В гостиной воцарилось молчание. Поверила ли Чарити сказанному о Филиппе, или ей нужно время, чтобы все обдумать? Девушка явно была неглупа, но существование в уютном мире под присмотром заботливых родителей не готовило ее к встрече с другим миром, в котором живут настоящие злодеи, так не похожие на романтических книжных героев. Смерть подруги ненадолго показала Чарити этот другой мир, но она уже почти забыла о нем, когда появившиеся в ее гостиной две леди вновь об этом напомнили.

– Теперь вам все известно, мисс Парр, – Джейн Соммерсвиль сочувствовала Чарити, которую они с подругой втянули в историю с убийствами после того, как она столько месяцев боролась со своим горем и пережитым ужасом. – И нам следует еще раз принести извинения за этот визит, не доставивший вам удовольствия, и вернуться к нашим поискам истины.

– Вам не стоит извиняться, мисс Соммерсвиль, вы ведь хотите помочь вашему другу и его возлюбленной. Жаль, что я ничем не смогла помочь.

Чарити догадалась, что под влюбленными, находящимися в опасности, леди Гренвилл подразумевала Рис-Джонса и какую-то леди. Эмили поторопилась заговорить о чем-нибудь другом, прежде чем мисс Парр спросит, в кого же теперь влюблен Филипп Рис-Джонс.

– Родители мисс Гринлоу еще не вернулись из путешествия? – Эмили попыталась представить, что должны почувствовать эти люди, когда полиция сообщит им об аресте жениха их умершей дочери.

– Матушка говорила, что они должны приехать через три или четыре недели и сразу же отправятся в свое поместье. Миссис Гринлоу не может находиться в Лондоне, где погибла Кэролайн. В поместье им будет спокойнее, меньше знакомых станут докучать своим сочувствием…

– Суперинтендент Миллз непременно нанесет им визит, – Джейн понимала, что это необходимо, и опасалась за душевное состояние родителей мисс Гринлоу так же, как и за своего отца, которому Миллз, должно быть, уже сообщил о найденном ожерелье Флоренс. – В доме Рис-Джонсов нашли браслет с рубином, который был на мисс Гринлоу в день ее смерти, и полицейские должны будут сообщить об этом мистеру и миссис Гринлоу.

– Браслет с рубином? – на лице мисс Парр отразилось недоумение. – Она не надевала его в тот день.

– Вы, наверное, не помните, что мисс Гринлоу надела браслет, – сочувственно сказала Эмили. – Кто-то снял его с ее руки и подбросил Рис-Джонсу…

– Конечно же, я помню! – перебила ее Чарити. – В тот день на Кэролайн было новое голубое платье. Она ни за что не надела бы к нему браслет с рубином!

– О, разумеется, – Джейн и Эмили переглянулись. И как это им в голову не пришло спросить Чарити, какое платье надевала мисс Гринлоу в последний день своей жизни! А суперинтендент Миллз, даже если б и знал, не нашел бы в сочетании голубого шелка и рубинов ничего из ряда вон выходящего. Поистине, полицейским иногда следовало бы консультироваться у женщин! Некоторые преступления были бы раскрыты намного быстрее!

– И что это может означать?

– Только одно, – Эмили не испытывала сомнений. – Браслет украли у мисс Гринлоу раньше, скорее всего, когда подвернулся удобный случай.

– Выходит, кто-то планировал совершить убийство мисс Гринлоу заранее, – Джейн нахмурилась.

– Мисс Парр, похоже, нам еще рано уходить, – леди Гренвилл даже не подумала извиниться, она чувствовала, что вот-вот ей откроется что-то по-настоящему важное. – Вы могли бы попытаться вспомнить, когда мисс Гринлоу надевала этот браслет в последний раз?

– И кто мог украсть его? – второй вопрос намного больше интересовал Джейн, да и ее подругу тоже.

– Он достался ей от бабушки, тяжелая, старинная вещь… – Чарити заразилась волнением обеих леди – неужели она и вправду сможет помочь найти убийцу ее дорогой Кэролайн? – Моя бедная подруга надевала его только с двумя подходящими платьями, довольно редко. Я не смогу сказать точнее, наверное, на какой-нибудь из зимних балов…

Обе гостьи снова испытали чувство разочарования, не скрывая вздохов, но мисс Парр еще раз удивила их.

– Однако я видела этот браслет за несколько дней до смерти Кэролайн. Миссис Гринлоу устраивала обед, а после него мы с подругами поднялись в спальню Кэролайн немного поболтать, пока старшие дамы обсуждают ее приданое, а джентльмены беседуют о политике. Рози, еще одна наша подруга, попросила показать ожерелье с мелкими изумрудами, подарок мистера Гринлоу к помолвке его дочери и мистера Рис-Джонса, – Чарити запнулась, но продолжила довольно живо: – Кэролайн достала всю шкатулку с драгоценностями, и мы с удовольствием рассматривали их, пока миссис Гринлоу не прислала за нами горничную.

Мисс Соммерсвиль и леди Гренвилл понимающе закивали – юным девушкам никогда не надоест любоваться украшениями.

– А кто еще, кроме вас и вашей подруги Рози, находился в спальне мисс Гринлоу? – Эмили подумала о том, как легко в общей суете можно было спрятать браслет в кармашек или крошечную сумочку, а мисс Гринлоу могла не обнаружить пропажу еще несколько дней или даже недель. – Мисс Меллотт, кузины мистера Рис-Джонса, в тот вечер не было с вами?

Мисс Парр покачала головой.

– Мисс Эвелин Меллот? Нет, ее не было на обеде, я прекрасно это помню, потому что накануне она задела Кэролайн каким-то язвительным замечанием, и моя милая подруга еще порадовалась потом, что Меллотты не приглашены на обед к ее матери. В гостях у Кэролайн кроме меня были две ее близкие подруги, сестры Рози и Лаванда Соммбридж, моя кузина Бетти и сестра мистера Рис-Джонса.

– Кэтрин? – в один голос спросили Джейн и Эмили.

– Да, она старалась казаться милой, но мы видели, что она смущается, – Чарити не могла понять, что так удивило обеих дам. – Кэролайн говорила, что у мисс Рис-Джонс совсем нет подруг, она недавно вернулась из пансиона и очень застенчива. Мы старались растормошить ее, но она лишь улыбалась и краснела… О, вы же не думаете, что Кэтрин взяла браслет?

Хорошее воспитание помешало мисс Парр произнести слово «украла», но всем им было понятно, что имеется в виду. Пока леди Гренвилл пыталась придумать подходящий ответ, положение спасла мисс Соммерсвиль.

– Мы не так хорошо знакомы с мисс Рис-Джонс, она провела очень много времени в пансионе, – невозмутимости Джейн можно было позавидовать, что Эмили нередко и делала. – Возможно, она поддалась внезапному искушению и взяла браслет, а потом испугалась разоблачения и спрятала его в комнате брата.

– Да-да, вполне возможно, что именно так оно и было, – мисс Парр охотно ухватилась за это объяснение, принять его ей было проще, чем вообразить себе нечто более пугающее, и Джейн нашла момент удобным для того, чтобы снова начать прощаться.

– Нам придется поговорить с мисс Рис-Джонс, чтобы узнать о браслете побольше. Может статься, мистер Рис-Джонс ничего не подозревал о спрятанной в его комнате драгоценности, – об ожерелье Флоренс мисс Соммерсвиль намеренно умолчала. – Теперь же нам точно пора прощаться. Мой брат и муж Эмили, лорд Гренвилл, уже давно ждут нас, к тому же мы непростительно растянули визит.

Чарити тут же принялась возражать, причем вполне искренне. Несмотря на печальную и даже пугающую тему, выбранную гостьями для разговора, мисс Парр не жалела о неожиданном знакомстве. Эти две леди нарушили однообразие ее жизни, и она была им признательна.

Девушка не скрывала своего желания узнать как можно больше об обстоятельствах гибели своей несчастной подруги и, прежде чем отпустить обеих дам, взяла с Джейн обещание написать ей, как только тайна браслета раскроется.

33

По дороге в клуб, где лорд Гренвилл и Ричард Соммерсвиль должны были обедать, подруги молчали. Ни одна из них не решалась первой озвучить догадку, пришедшую в голову обеим после слов мисс Парр. Наконец, Эмили порывисто вздохнула и заговорила.

– Кэтрин? Возможно ли, чтобы она натворила столько бед? Или ты права, и она всего лишь не смогла удержаться от того, чтобы завладеть красивой вещицей, которых у нее было так мало, пока еще училась в пансионе?

– А как тогда объяснить ожерелье Флоренс? У Китти не было возможностей украсть его до того ужасного бала, не так ли? Ведь оно было на шее моей сестры… Или Кэтрин нашла в саду мертвую Флоренс, забрала жемчуг и спрятала его? – Джейн передернула плечами, вообразив себе эту сцену.

– Кажется, эти загадки неподвластны нашему разуму! – Эмили потерла пальцами виски, голова начинала болеть, то ли от духоты кареты, то ли от избытка мыслей. – Если это не Филипп хранил украшения погибших девушек, а мы предполагаем, что это не он, то его сестра должна была сознаться! Она не могла не понимать, что эта находка приведет его в тюрьму!

– Выходит, она не захотела спасти брата, – медленно произнесла мисс Соммерсвиль. – Или испугалась обвинений в воровстве.

– За кражу она должна была понести наказание, но оно, я думаю, несопоставимо с тем, что ожидает ее брата. Она ненавидит Филиппа, – леди Гренвилл представила некрасивое лицо Кэтрин Рис-Джонс. Все они замечали только, как не повезло юной девушке иметь такую неудачную внешность, но никто даже и не пытался прочесть, что скрывают ее глаза. Увы, люди, как правило, видят лишь то, что снаружи, и тотчас отворачиваются, чтобы взглянуть на что-то более красивое и гармоничное, не заглядывая в глубину!

– Ты помнишь, Сьюзен говорила, что перед самым окончанием пансиона Кэтрин тяжело заболела? Миссис Меллотт забрала ее домой, и только доктору Вуду удалось вылечить ее. Что, если горячка повредила ее разум? – Джейн тоже представляла себе бледные щеки и выпуклые глаза мисс Рис-Джонс и не могла не признать, что испытывала к девушке жалость, но не симпатию. И не могла понять расположение Эмили, принявшей Кэтрин под свою опеку.

– О, конечно! – подруга восприняла слова мисс Соммерсвиль с большим воодушевлением – куда как проще приписать жестокие, отвратительные поступки знакомого человека его болезни, нежели дурному нраву. – Все вокруг полагают больным Филиппа, но разве его сестра не может быть одержима страстями, которые тщательно скрывает?

– Мы должны добиться правды, но каким образом? – Джейн озабоченно хмурилась. – Если выяснится, что она так тщательно продумала свой план и медленно, день за днем, готовилась к тому, чтобы избавиться от брата, то она не просто лишилась рассудка! Его вытеснил какой-то дьявольский разум, занял чужое место и сделал Кэтрин проводником своей воли!

Эмили почувствовала, как при этих словах страх медленно наполняет ее душу.

– Это звучит просто ужасно, Джейн, но, может статься, ты права, и это уже не прежняя Кэтрин Рис-Джонс, а какая-то другая, незнакомая нам личность. Иначе с чего бы это ей желать такой судьбы родному брату?

Мисс Соммерсвиль горько улыбнулась. Она как никто, пожалуй, могла понять Китти. Сколько раз она сама мечтала как-нибудь избавиться от брата или заставить его исполнять ее волю! А ведь Филипп не имел и половины недостатков Ричарда!

– У тебя ведь тоже есть старший брат. Тебе в голову никогда не приходила эта мысль, словно яд отравляющая разум? Почему он может получать от жизни все, что захочет, а ты должна довольствоваться малым, подчиняться ему и ждать, когда он выдаст тебя замуж? Только потому, что он – мужчина, а ты – женщина, тебе нельзя распоряжаться ни своей судьбой, ни своими деньгами, хотя ты намного умнее его и способна на большее, нежели проводить все дни за вышиванием и сплетнями?

Эмили наклонилась вперед и взяла подругу за руку. Она понимала, что Джейн говорит о себе, но слова подходили и к Кэтрин Рис-Джонс. Что могла вообразить себе эта одинокая девушка, лежа без сна в плохо протопленной спальне пансиона или прячась в укромном уголке сада от нападок язвительной кузины?

– Но Китти еще так молода и не столь уж умна… Неужели она всерьез полагала себя способной вести дела лучше Филиппа, испытывала к нему зависть, однажды перешедшую в ненависть?

– Я не знаю, – если мисс Соммерсвиль и пожалела о проявленной ею горячности, она этого никак не выразила.

– Постой… – Эмили рассеянно скользила взглядом по нарядным фасадам богатых домов, не замечая ни лепнины, ни ажурных балконов. – Может быть, кто-то помогал Кэтрин осуществить этот гнусный замысел? Направлял ее?

– Мы как будто уже решили, что это она, хрупкая семнадцатилетняя девушка, твердой рукой поразила кинжалом двух своих знакомых и до полусмерти напугала твою сестру! Что, если мы ошибаемся? Несколько часов назад мы считали, что это сделала Эвелин, – сомнения Джейн были понятны ее подруге, – Кэролайн получила записку с приглашением выйти в сад, и суперинтендент Миллз считает, что послание написано рукой Филиппа.

«Она получила первый приз за умение красиво писать – великолепную старинную чернильницу!» – неожиданно вспомнились слова миссис Меллотт, сказанные ею давным-давно…

– Это Кэтрин написала записку! Этой проклятой чернильницей ее наградили в пансионе! С такими способностями ей ничего не стоило подделать почерк брата! – Эмили уже не пыталась убедить самое себя в преступных помыслах мисс Рис-Джонс, она была в них уверена! – Не знаю, как ты, Джейн, но я больше не сомневаюсь ни в том, что Китти – убийца, ни в том, ради кого и ради чего она это сделала. Неважно, в здравом уме или в состоянии помешательства!

Мисс Соммерсвиль потребовалось на раздумья лишь несколько мгновений.

– Так все дело в Ченнинге?!

– Полагаю, что так, – молодая женщина представила себе лицо родственника лорда Гренвилла и почувствовала отвращение, словно перед ее глазами возникло блюдо со скользкими полусгнившими ягодами. – Кэтрин опасалась, что ее приданое могло показаться Нику не таким уж приклекательным, чтобы жениться на ней. Совсем другое – завладеть домом Рис-Джонсов и всем его состоянием!

– Но почему ты решила, что Ченнингу достанутся владения Филиппа? – Джейн могла представить себе алчность будущего лорда Пламсбери, но выбранный им путь казался ей слишком сложным и страшным для достижения цели. Впрочем, ее собственные намерения тоже порой были далеки от добродетельных.

– Вспомни наш вчерашний разговор об опекуне Филиппа, которого назначат, если Рис-Джонса запрут в сумасшедшем доме! – Эмили могла бы гордиться своей памятью, если бы загадка, решаемая ею, не была забрызгана кровью двух невинных девушек. – Кому и быть им, как не мужу его родной сестры? В этом случае все устроится превосходным образом. Кэтрин не понадобится уезжать из родного дома, дядюшке Меллотту не нужно будет брать на себя ответственность за поиски опекуна и управление делами, а Николас может и дальше находиться неподалеку от леди Пламсбери и присматривать за ней. Так же, как и она станет наблюдать за ним – не затеет ли он тяжбу против нее, получив в распоряжение приданое жены?

– Господи! – пробормотала Джейн. – То, что ты говоришь… кажется таким правильным и вместе с тем жутким.

– Посмотрим, что скажут Уильям и Ричард, – леди Гренвилл посмотрела в окно кареты. – Мы опаздываем, и я вижу, они дожидаются нас на крыльце и выглядят не очень-то приветливо. Неужели встреча с адвокатом была бесполезной?

Как и подобает провинившимся женщинам, обе леди сперва попросили прощения за задержку и выслушали все, что могли сообщить джентльмены, и лишь потом приступили к рассказу о собственных трудах.

Адвокат Рис-Джонса признателен за неожиданно подоспевшую помощь, похоже, что до сих пор он и сам не считал Филиппа виновным и был бы только рад, если бы ему не нужно было защищать преступника или сумасшедшего.

– Вот только, – вздохнул Ричард, – он не считает наши доводы убедительными и уж тем более не верит в то, что суд примет их как достойные внимания. Кузина Рис-Джонса, хотя адвокат ни разу ее не видел, не кажется ему подходящей на роль убийцы.

– Он явно принадлежит к тем мужчинам, кому суждено всю жизнь недооценивать женщин, – прибавил лорд Гренвилл.

– Что ж, хотя бы в отношении Эвелин он прав. Это не она – наш убийца, – Джейн с любопытством посмотрела сначала на брата, потом на Уильяма – как-то они воспримут новость?

– Только не говорите, что, пока мы проявляли свои ораторские таланты перед этим тщедушным человечком, вы, милые леди, сумели отыскать новую кандидатуру на роль преступника! – Ричард театрально вцепился руками в свои светлые волосы.

– Так оно и есть! – Эмили тихонько засмеялась, ей уже давно не хватало простого беззаботного смеха, а Ричард Соммерсвиль мог насмешить кого угодно. – Виновна не Эвелин, а Кэтрин Рис-Джонс.

– Похоже, вам есть о чем рассказать, – кажется, лорд Гренвилл тоже чувствовал легкую досаду из-за того, что его жена и мисс Соммерсвиль, похоже, оказались более прыткими. – И что же позволило вам теперь так думать?

Повествование о встрече леди Гренвилл с Филиппом Рис-Джонсом и последующий визит к мисс Парр оба джентльмена выслушали со всем вниманием, не отвлекаясь на уличный шум, пробивавшийся в экипаж даже сквозь закрытые окна. При упоминании Николаса Ченнинга лорд Гренвилл болезненно искривился, но не попытался высказаться в защиту своего родственника.

– Что ж, многое из того, что вам удалось узнать, говорит о том, как мало нам известно о характере и помыслах мисс Рис-Джонс. Впрочем, как и о масштабах корыстолюбия моего дядюшки, – Уильям заговорил не сразу, не меньше четверти часа он сам и его друг молчали, обдумывая услышанное. – Но одно обстоятельство не позволяет мне согласиться с вашими обвинениями.

– И какое же? – с некоторой враждебностью в голосе спросила Эмили – неужели муж сейчас заявит, что они с Джейн – всего лишь две бестолковые женщины, занимающиеся поисками истины, недоступной их пониманию?

– Мисс Рис-Джонс познакомилась с Ником и начала принимать его ухаживания через несколько месяцев после смерти мисс Гринлоу. Так что он никак не мог быть человеком, направлявшим руку убийцы.

– Это говорит лишь о том, что Кэтрин уже давно испытывает ненависть к своему брату, настолько глубокую, чтобы желать ему бесконечных страданий. Может быть, сперва она лишь хотела разрушить его счастье с мисс Гринлоу, а мысли о том, что из этого преступления можно извлечь выгоду, пришли ей в голову позже, – мисс Соммерсвиль посмотрела на сидящего рядом с ней брата, с удивлением сознавая, что испытывает облегчение от того, что она говорит все это не о себе, а о Кэтрин Рис-Джонс.

– К тому же у нас нет сомнений в том, что именно Кэтрин похитила браслет мисс Гринлоу! – решительно поддержала подругу леди Гренвилл. – И если она хотела иметь его для себя, зачем ей было подбрасывать эту вещицу брату? Одно то, что она не созналась, в то время как и браслет, и ожерелье мисс Несбитт превратились в камень, утягивающий Филиппа на самое дно, говорит и о ее отношении к брату, и о ее преступных помыслах.

– Я согласен с Эмили, – Ричард Соммерсвиль имел причины доверять суждениям леди Гренвилл, – Мисс Рис-Джонс, несмотря на свой юный возраст, кажется мне способной на сильные чувства, будь то любовь или ненависть. Вот только Миллз не выпустит из своих когтей Филиппа, пока не будет полностью убежден в том, что Рис-Джонс виновен лишь в том, что слишком часто менял свои привязанности на протяжении последнего года. Жаль, что ваша мисс Парр не видела мисс Рис-Джонс на улице, когда они с подругой вышли из кондитерской. Наличие свидетеля помогло бы нам убедить Миллза или хотя бы заставить его засомневаться в своем первоначальном мнении.

– Значит, мисс Парр виделаКэтрин! – резко бросила Эмили.

– Что ты хочешь этим сказать? – Уильям в изумлении посмотрел на жену.

– Мы должны заставить ее признаться! – леди Гренвилл явно не собиралась отступать, тем более теперь, когда видела Филиппа там. – Кэтрин ведь не может знать наверняка, что именно заметила мисс Парр в тот день! Почему бы не сказать, что Чарити узнала ее в тумане, но никому и в голову не пришло тогда связать эту встречу с нападением уличного грабителя на мисс Гринлоу! До тех пор пока не стало известно о том, что на руке мисс Гринлоу в момент смерти не было браслета с рубином.

– Ты предлагаешь рискнуть? – игрок в Ричарде Соммерсвиле всецело одобрял это намерение.

– Ничего другого не остается, – Эмили пожала плечами. – Пока она сама не признается в содеянном, ее брат будет оставаться в тюрьме или попадет в сумасшедший дом. Завтра у мисс Рис-Джонс день рождения, почему бы не воспользоваться этим поводом и не навестить ее? У меня ведь есть для нее подарок от брата!

– Нож! Как зловеще! – Ричард смотрел на молодую женщину с восхищением, которое не ускользнуло от ее супруга.

– Смелая идея, – неохотно признал лорд Гренвилл. – Но я бы пригласил суперинтендента Миллза нанести визит мисс Рис-Джонс вместе с нами. Он должен первым услышать ее признание, если, конечно, мы сумеем его добиться. Если она так хитра и коварна, как следует из ее поступков, она может впоследствии убедить Миллза в том, что ее неверно поняли, или и вовсе отказаться от своих слов.

– И каков тогда наш план? – Джейн начала опасаться, что джентльмены воспользуются результатами трудов своих леди, но не позволят им продолжать участвовать в поисках истины.

– Завтра мы с Ричардом попробуем отыскать Миллза и убедить его поехать к Рис-Джонсам, даже если нам придется выдумать какую-нибудь причину, – слова лорда Гренвилла подтверждали подозрения Джейн, и обе дамы нахмурились. – А следующий день вполне подойдет для разоблачений.

– Вы же не думаете, что отправитесь в дом Рис-Джонсов без нас? – негодование явственно слышалось в тоне леди Гренвилл.

– Вам недостаточно визита в Уандсворт? – холодный тон Уильяма ясно говорил о том, что он не одобряет выходку своей жены.

– Предоставь это Эмили и моей сестре, – миролюбиво произнес Ричард. – Если бы не их старания, нам бы и в голову не пришло искать убийцу так близко. К тому же речь идет о молодой девушке, и две леди, которые до сих пор были добры к ней, скорее найдут способ заставить ее проговориться, нежели двое мужчин, известные мисс Рис-Джонс как приятели ее брата.

Лорд Гренвилл был вынужден согласиться, но всю обратную дорогу до Гренвилл-парка Эмили явственно чувствовала его раздражение, смешанное с любопытством – что же все-таки за женщину он выбрал в жены?

34

Пауза, предложенная лордом Гренвиллом, оказалась неожиданно полезной.

На следующий день, после чая, Эмили описывала в своем дневнике визит к мисс Чарити Парр. Подробности встречи с Филиппом Рис-Джонсом она решила записать позже из опасений, что испортит страницы дневника, пока что она не могла вспоминать измученное лицо Рис-Джонса без того, чтобы глаза не начинало щипать от подступающих слез.

Лорд Гренвилл и Соммерсвиль, как и обещали, поехали в Торнвуд с намерением встретиться с суперинтендентом Миллзом, даже если придется вернуться за ним в Лондон. Джейн собиралась навестить доктора Вуда и расспросить его о болезни Кэтрин – не заметил ли он, когда лечил девушку, как меняется ее образ мысли под влиянием лихорадки.

В одиночестве леди Гренвилл снова и снова продумывала, как лучше начать разговор с Кэтрин Рис-Джонс, и почти не выпускала из рук дневник. Так могло бы продолжаться до самого вечера, если бы Хетти не принесла ей письмо, сопровождавшее довольно объемистый сверток.

Эмили с любопытством оглядела посылку, но все же решила сперва прочесть письмо. С первых же строк, едва она узнала имя автора, волнение ее многократно усилилось, и она постаралась прочесть послание так быстро, как только возможно, так, что строчки расплывались у нее перед глазами.

«Леди Гренвилл!

Счастлив оказать вам услугу, пусть и не имею чести быть знакомым с вами. Однако нас нельзя назвать вовсе незнакомыми людьми, исходя из того, что вы уже писали мне. Мое имя – Джулиан Мэйнсуорт – уже известно вам от моего приятеля, Филиппа Рис-Джонса, чьи злоключения стали мне известны лишь из вашего послания. Разумеется, я готов сделать все, что в моих силах, ради восстановления справедливости и буду чрезвычайно рад, если моя помощь окажется полезной Филиппу. Сегодня же я намерен добиться встречи с ним и предложить свою поддержку.

Вчерашний вечер я посвятил поискам сведений о прежнем камердинере Рис-Джонса и провел целое расследование среди своей прислуги. Безотлагательно хочу сообщить вам, что мне удалось разузнать, где ныне подвизается этот человек, но не думаю, что это так уж важно для нашего дела. Говорю это потому, что нам нет нужды разыскивать этого малого, чтобы узнать у него о плаще Рис-Джонса, когда у нас есть сам плащ!..»

Тут Эмили на мгновение оторвалась от чтения и посмотрела на сверток, оставленный Хетти на стуле. Так вот что в нем! Поистине, находка плаща казалась чудом! Молодая женщина немедленно захотела узнать, каким образом эта вещь оказалась у Мэйнсуорта, а для этого ей всего лишь требовалось дочитать письмо.

«…Должно быть, вам уже известно, что камердинер Рис-Джонса повел себя непозволительно с одной из моих служанок и был уволен тотчас же, как мой друг узнал об этом. Укладывать тот немногий багаж, что был с Филиппом во время визита ко мне, было поручено столь вовремя найденному им новому камердинеру, который, к сожалению или к счастью, не проявил должного рвения и ограничился лишь теми вещами, что находились в спальне Филиппа. Я совершенно точно помню, что на Филиппе, когда мы с ним прощались, плаща также не было, так как буйствовавшая всю неделю непогода сменилась солнечным и теплым днем.

Мне пришлось прибегнуть к помощи своего дворецкого, который обещал порасспрашивать других слуг о прежнем камердинере Рис-Джонса. Возможно, тот что-то говорил о планах по дальнейшему устройству своей жизни. Один из лакеев сообщил адрес меблированных комнат, где собирался остановиться этот негодный человек. Мой дворецкий уже собирался вернуться ко мне с этой вестью, когда младшая горничная вдруг заявила, что, как ей кажется, плащ мистера Рис-Джонса, о котором дворецкий вскользь упомянул, лежит на полке в гладильной комнате. Подумать только, все это время плащ был в моем доме! Причиной подобного недоразумения явилось злосчастное стечение обстоятельств, которое я тотчас пожелал уяснить во всей полноте, чтобы получить возможность написать вам обо всем как можно более подробно.

Я дал себе труд спуститься в комнату, где моя прислуга пьет чай, и попросил горничную повторить свой рассказ. Утром того же дня, когда Рис-Джонс велел своему камердинеру убраться восвояси, мы с Филиппом провели довольно много времени в поисках подарка для моей досточтимой матушки, переходя из одной лавки в другую. В одной из таких лавок я забыл свой зонт, что было очень досадно, учитывая отвратительную погоду. Перед тем как мы сели в экипаж, желая поскорее оказаться в тепле и сухости, какой-то уличный торговец не удержал свою тележку на скользкой мостовой, и она проехала прямо посередине обширной лужи, обдав Филиппа целым фонтаном грязных брызг. Своей спиной мой друг защитил меня от подобной участи, и на обратном пути мы немало посмеялись над этим случаем, хоть я и не позволил ему сесть в мокром плаще на заново обитое сиденье моего экипажа.

По возвращении в мой дом Рис-Джонс приказал камердинеру отчистить и отгладить плащ. Дальнейшая часть истории состоит из моих предположений, но я, скорее всего, не сильно ошибусь. Вероятнее всего, слуга исполнил приказ лишь наполовину, почистив плащ и положив его на полку, чтобы утром погладить. Тем же вечером разразился скандал, и камердинер Филиппа был вынужден заботиться уже о своем собственном гардеробе.

Новый камердинер Рис-Джонса ничего не знал о плаще, а сам он был слишком озабочен поисками слуги и не хватился плаща, так как в нем не было надобности из-за теплой погоды.

По какой причине никто из моих слуг не обратил внимания на чужую вещь, я не готов вам сообщить. Так или иначе, я сделал им всем выговор за небрежение, но не столь сурово, как это сделала бы моя мать, от которой всю эту историю удалось пока сохранить в тайне. Отчасти моя мягкость объясняется тем, что я сразу же понял, как важна эта находка для бедного Рис-Джонса, правда, принесет она пользу или вред, мне неясно. Если его плащ был все это время здесь, значит, он не мог надеть его в день бала! Из вашей короткой записки я не могу составить себе полную картину случившегося, но в дальнейшем надеюсь узнать все подробности от самого Филиппа.

Плащ я посылаю вам, чтобы вы распорядились им так, как будет лучше для моего друга. Он упоминал о вас и лорде Гренвилле, называя вас прекрасными людьми, не дававшими ему отчаяться в тяжелые мгновения. Подумать только, тогда он еще не знал, как скоро ему вновь придется воспользоваться вашим добрым к себе отношением!

Боюсь, я отнял у вас так много времени, но я всегда отличался многословием, в противоположность Рис-Джонсу, которого порой можно назвать мрачной натурой. Надеюсь вскоре увидеть вас воочию, если вы позволите мне нанести визит в Гренвилл-парк и быть принятым в число ваших друзей.

Джулиан Мэйнсуорт».

Несмотря на множество самых разных чувств, охвативших Эмили, над последними двумя фразами она не могла не улыбнуться. Мистер Мэйнсуорт написал весьма пространное письмо, больше подходящее какой-нибудь леди, но она была так обрадована, что согласилась бы простить Мэйнсуорта, напиши он даже в два раза больше!

Через два часа, когда вернулся лорд Гренвилл, супруга объяснила ему причину своей радости.

– Ты понимаешь, что это означает? – глаза Эмили сияли серебром. – Кэтрин не знала о том, что ее брат вернулся домой без плаща, и использовала эту заметную вещь, чтобы заставить всех поверить, будто в саду был он! Должно быть, для нее было неприятным сюрпризом то, что констебли не нашли плаща в гардеробной Филиппа, ведь он должен был быть там! Но она сумела взять себя в руки и с такой готовностью принесла собственный плащ, ведь она не могла позволить Филиппу остаться неузнанным! Мерзкая маленькая ведьма!

Лорд Гренвилл насмешливо приподнял брови, но тут же вновь стал серьезным. Помощь мистера Мэйнсуорта казалась неоценимой. Новый камердинер Филиппа ничего не знал о потере плаща, а сам Рис-Джонс просто не сумел бы за те несколько минут, что его не было в бальной зале, пробраться в комнаты сестры, найти ее плащ, напугать в нем Кэролайн и вернуть плащ на место. Если только он не взял его заранее… И все равно он не успел бы вернуть плащ, ведь он оказался в холле вместе с другими гостями почти сразу же после того, как мисс Тодденли и мистер Ярнстон привели Кэролайн и бал прервался.

– Несмотря на находку мистера Мэйнсуорта, я бы не стал утверждать, что Рис-Джонс в безопасности, – ответил муж Эмили. – Без признания его сестры Миллз не оставит Филиппа в покое.

Суперинтендент скептически выслушал двоих джентльменов, обнаруживших его в конце концов едва ли не на другом конце графства, занятого поиском пропавших драгоценностей одной леди. В полицию обратился супруг этой дамы, желавший разыскать бриллианты. Сама леди тоже исчезла, но ее муж, похоже, считал это благом, так как в последние месяцы соседи довольно часто вспоминали его герб – щит, украшенный изображением оленя.

Если бы не стенания покинутого мужа, надоевшие Миллзу, он вряд ли согласился бы нанести визит мисс Рис-Джонс. Суперинтендент не был глуп и понимал, что должен прислушиваться к мнению таких людей, как лорд Гренвилл, к тому же и Гренвилл и Соммерсвиль были весьма красноречивы, когда намекали, как на карьеру и репутацию Миллза может повлиять подобная ошибка – ложное обвинение невинного человека, джентльмена.

– У нас уже более чем достаточно причин для основательной беседы с мисс Рис-Джонс, – заявила леди Гренвилл. – Если мы будем говорить уверенно, она поймет, что попалась, и выдаст себя, вот увидишь.

– Хотелось бы, чтобы это было так, – вздохнул Уильям. – И чтобы это поскорее закончилось.

– Я от всей души согласна с тобой, – Эмили устало потерла пальцами веки. – Меня поддерживает только мысль о будущей помолвке Филиппа и Кэролайн, счастье которых вознаградит нас за эти тяжелые дни…

Лорд Гренвилл не стал огорчать супругу предположением, что леди Уитмен вряд ли отнесется к этой возможной помолвке благосклонно, и оставил Эмили возможность грезить о безоблачном будущем. Увы, это будущее ожидало кого-то другого, отнюдь не леди Гренвилл и ее семью.

35

Из всей компании ложь лучше всего удавалась Ричарду Соммерсвилю, поэтому он взял на себя труд сообщить мисс Рис-Джонс, какая поистине счастливая случайность позволила им встретить по дороге суперинтендента Миллза, который также хотел проведать мисс Рис-Джонс и пожелать ей всяческих благ.

Немного растерянная, Кэтрин все же казалась польщенной. Не считая мистера Ченнинга, вчера, в день ее рождения, Китти навестила лишь тетушка, несмотря ни на что, испытывавшая привязанность к племяннице. Кузина Эвелин не желала даже слышать о Рис-Джонсах, что не мешало ей проклинать их почти ежеминутно, и миссис Меллотт уже отчаялась выдать дочь замуж, о чем и поведала Кэтрин. Доверчивое признание тетушки не обрадовало мисс Рис-Джонс, и день своего восемнадцатилетия она провела бы в слезах, если б Николас Ченнинг, полковник Дейл и миссис Логан не постарались и не устроили для нее маленький праздник, пикник на берегу реки.

Сегодня гости не застали полковника дома, он поехал на встречу с арендаторами Рис-Джонсов, обеспокоенными своим будущим.

Миссис Логан, довольная тем, что друзья не забыли ее подопечную, попросила горничную накрыть чайный стол на террасе, раз уж погода это позволяла.

Эмили жалела добрую старушку, которой предстояло узнать о другой, чудовищной стороне натуры Кэтрин, но не хотела затягивать объяснение надолго. Едва только все, кроме нее, расселись, леди Гренвилл направилась прямо к мисс Рис-Джонс, уже успевшей заинтересованно взглянуть на предмет, завернутый в розовую бумагу, который держала в руках гостья.

– Ваш брат, мисс Рис-Джонс, не забыл о вашем дне рождения даже в эти трудные для него времена, – начала Эмили. – Вы знаете, он хотел подарить вам собственный экипаж, но это не единственный его подарок. Перед тем как полицейские увезли его, он оставил мне еще кое-что для вас и попросил вручить вам, если не сможет сделать это сам.

Кэтрин слегка побледнела, ее светлые глаза с беспокойством метнулись к свертку в руках леди Гренвилл. Эмили, с трудом улыбаясь, протянула девушке подарок брата.

Все присутствующие нетерпеливо ожидали реакции мисс Рис-Джонс, когда она увидит подарок, но лишь миссис Логан смотрела на Китти с заботливым сочувствием.

Кэтрин поднялась со своего стула, чтобы принять подарок, положила сверток на рабочий столик и принялась разворачивать бумагу. Потертая шкатулка не произвела на нее особенного впечатления, и девушка поспешно откинула крышку, чтобы посмотреть на содержимое. Надежда на то, что внутри окажется что-то более привлекательное, оправдалась, судя по ее тихому возгласу и тому, с каким интересом она через мгновение поворачивала нож, разглядывая затейливую ручку.

– Очень мило, не правда ли? – легкомысленный тон Эмили не предвещал ничего опасного. – Этот нож для разрезания бумаги мистер Рис-Джонс увидел в антикварном магазине и счел, что он станет прекрасным дополнением к вашей чернильнице.

– Да-да, – мисс Рис-Джонс хотела сказать что-то еще, но внезапно остановилась.

– Вы можете использовать его, когда снова захотите кого-нибудь убить, – леди Гренвилл все так же улыбалась.

Миссис Логан ахнула и прижала ладонь ко рту, суперинтендент Миллз хмыкнул, а Ричард Соммерсвиль едва удержался от того, чтобы послать Эмили воздушный поцелуй – пока она играла свою роль безупречно.

– Ч-что? – Китти, верно, решила, что ей послышалось – настолько невероятны были эти слова, но вряд ли леди Гренвилл позволила бы себе столь дурную шутку.

– Нам известно, что вы убили невесту вашего брата, мисс Гринлоу, а через несколько месяцев от вашей руки погибла и мисс Флоренс, – процедила Эмили, она уже не улыбалась. – Неделю назад на балу вы до полусмерти напугали мою сестру, устроив все так, чтобы подозрения пали на вашего брата. Довольно притворства, Кэтрин!

Девушка побледнела еще сильнее, так, что ее бесцветные глаза стали казаться темными, а с губ сорвался какой-то невнятный звук.

Суперинтендент Миллз подался вперед. До сих пор он считал рассуждения Гренвиллов и Соммерсвилей плодом их фантазии и ожидал, что мисс Рис-Джонс попросту посмеется над обвинениями или почувствует себя оскорбленной, но ее ошеломленный вид заставил его насторожиться.

– Как вы… что вы такое говорите? – Кэтрин чувствовала, что все смотрят на нее, и должна была собраться с силами, чтобы вынести все это. – Все знают, что убийца – мой брат!

– Мы говорили с мисс Чарити Парр, – спокойный голос Джейн Соммерсвиль должен был напугать Китти, а у Эмили появилось время немного передохнуть. – Мисс Парр видела вас на улице неподалеку от кондитерской в тот день, когда погибла мисс Гринлоу. Она не придала этому значения, ведь сперва она была озабочена поисками своего экипажа, а позже вид умирающей подруги так потряс ее, что мисс Чарити и не вспомнила о вас.

Эмили показалось, что на Кэтрин эти слова не произвели особенного впечатления. Возможно, она предполагала, что кто-то может увидеть ее, и готовилась к ответу. Кажется даже, длинная речь Джейн дала ей возможность вернуть себе самообладание.

– Я не помню, где была в тот день, кажется, мы с тетей и Эвелин ездили по магазинам. На улице было много людей, и мисс Парр ошиблась в тумане, а если и нет, что с того? Я могла просто пройти мимо и даже не заметить мисс Парр и мисс Гринлоу! Это сделал Филипп, он сумасшедший, и мне это известно лучше, чем кому бы то ни было! А вы оскорбляете меня в моем доме, прошу вас, уходите! – Китти все же повысила голос, но это могло быть реакцией на оскорбления.

– Действительно, как вы можете так расстраивать бедную девочку? – миссис Логан с разочарованием и гневом смотрела на милых леди, которых считала друзьями мисс Рис-Джонс.

– Эта бедная девочка на самом деле безжалостная, коварная и хитрая преступница! – Эмили сжала кулаки, она почти ненавидела Кэтрин, так легко отмахнувшуюся от своего брата, который любил ее. – Она сделала все, чтобы погубить Филиппа Рис-Джонса! Это она подбросила в его спальню похищенные драгоценности убитых ею девушек, она подделала почерк брата, чтобы заманить мою сестру в сад, а его с помощью лакея отправила ждать свидания в оранжерее. Вам не стоит защищать ее, миссис Логан!

– Это все ложь! – Кэтрин должна была защищаться, и она защищалась. – Филипп забрал браслет и ожерелье, чтобы оставить себе память о мертвых возлюбленных, его подвигло на это безумие! И ваша сестра узнала его в саду, когда он напал на нее!

Что ж, именно этих слов и ждала Эмили. Она коротко взглянула на Уильяма, ища поддержки, и он кивнул ей, его стальной взгляд ненадолго смягчился, но он тут же снова обратил свое внимание на мисс Рис-Джонс.

– Браслета с рубином не было на мисс Гринлоу в день ее смерти, он не подходил к ее платью. Вы взяли его раньше, когда мисс Гринлоу показывала подругам свои украшения, – леди Гренвилл старалась подражать невозмутимым интонациям Джейн. – И, конечно, вам не могло быть известно, что ваш брат забыл свой плащ в доме мистера Мэйнсуорта, когда ездил в Лондон выбирать для вас подарок. Так что в вечер бала здесь находился только один из двух одинаковых плащей, и он был надет на вас! Вы воспользовались тем, что в саду темно, а вы почти такая же высокая, как Филипп, и напугали мою сестру. Но вы не ожидали, что констебли не обнаружат плаща мистера Рис-Джонса! Тем не менее вы очень быстро оправились от удивления и принесли свой, ведь вам во что бы то ни стало надо было убедить всех присутствующих в том, что Филипп хотел заколоть Кэролайн, и лишь случайность помешала ему. На самом деле вы не собирались убивать мою сестру, она должна была стать вашим орудием и обвинить Рис-Джонса! И еще в одном вы просчитались, Кэтрин, – ваш брат не знал, что меч рыцаря в вашей чернильнице снимается, и вы держите в руках доказательство его неосведомленности. Иначе зачем бы ему покупать вам еще один нож для резки бумаги?

Эмили остановилась, чтобы перевести дух, она потратила на эту речь немало сил, но ужас, отразившийся на лице мисс Рис-Джонс, показался чрезмерным даже миссис Логан.

– Так за что же вы так ненавидите своего брата, мисс Рис-Джонс?

Вкрадчивый, любезный голос Ричарда Соммерсвиля заставил Кэтрин вздрогнуть, ее большой рот искривился, за ним перекосилось и все лицо, словно кто-то попытался сложить две разорванные половинки страницы, но составил их неровно.

– Да, я ненавижу его! Он должен был жениться на Полли, тогда я смогла бы жить в Лондоне, ходить по магазинам, ездить на балы! Но мой брат слишком глуп и скучен, чтобы понравиться такой девушке, как она! Вместо этого он собрался похоронить себя в этом доме, среди своих полей и ферм, ведь мисс Гринлоу не нравился Лондон! И мне пришлось бы жить здесь, как в тюрьме, как до этого я была заперта в том ужасном пансионе! – слова рвались на волю одно за другим, и девушка уже не могла удержать их, даже если бы зажала рот руками. – Он никогда не думал обо мне, ему было наплевать на то, что я ношу старые платья, а Эвелин смеется надо мной, он был занят лишь своими любовными горестями! Когда умерла Кэролайн, я поддерживала его, мне казалось, Филипп стал ближе ко мне, я надеялась уговорить его вернуться в Лондон, как вдруг он вновь начал ухаживать за девушкой, чей дом находился неподалеку! И снова забыл обо мне! Почему я должна была все это терпеть? Какое право он имеет распоряжаться моей судьбой? Не-ет, он должен был заплатить за все мои унижения!

– Боже мой, боже мой, – шептала миссис Логан, покачивая головой.

Суперинтендент Миллз встал, хотя, скорее всего, он даже не осознавал своих действий. На лице Джейн наряду с отвращением можно было заметить понимание, ведь именно она первой заподозрила, что Кэтрин ненавидит брата за то, что он – мужчина и ее опекун.

– А за что должны были платить две невинные девушки? – холодно поинтересовался лорд Гренвилл.

– Если бы Филипп уехал со мной в Лондон, с мисс Несбитт ничего бы не случилось! Но он остался, а я прочла в газете о том сумасшедшем, который убил нескольких леди…

Теперь уже понимающе кивнула Эмили, она прекрасно помнила, как соседи обсуждали ту историю, говорили о ней и в доме миссис Меллотт, где тогда жила Китти.

– И вы подумали, что одного убийства недостаточно, чтобы отправить вашего брата на виселицу или в сумасшедший дом? – суперинтендент Миллз счел, что предоставил другим достаточно времени для разоблачения убийцы, теперь ему хотелось сыграть и свою роль.

Мисс Рис-Джонс повернулась к нему.

– Он должен был страдать так, как страдала я, должен, должен! – кажется, Китти высказала все, что скопилось в ее темной душе, и теперь могла лишь повторять одно и то же.

– Ваш жених… мистер Ченнинг… знал о ваших намерениях упрятать Филиппа в сумасшедший дом? – лорд Гренвилл не мог не задать этот вопрос, ему необходимо было знать, виновен ли его родственник в преступных помыслах.

– Николас? Нет, конечно же, нет! – Кэтрин, кажется, сообразила, что опасность может грозить ее возлюбленному, и собиралась защищать его. – Я попросила бы его стать опекуном моего брата, вместе мы бы управляли поместьем из Лондона и были бы счастливы… Он любит меня!

– Не думаю, что его любовь продлится слишком долго, – усмехнулся Ричард Соммерсвиль. – Ник ищет лишь выгодной партии. Как только суперинтендент Миллз арестует вас, Ченнинг устремится на поиски новой возлюбленной. Правда, теперь ему, пожалуй, придется тяжело – какая леди захочет выйти замуж за того, чью невесту повесили за два убийства?

Кэтрин издала яростный крик, на нее было страшно смотреть, и без того некрасивое лицо превратилось в отталкивающую маску. Эмили невольно попятилась.

– Ник любит меня! – прошипела Китти, упрямо цепляясь за свою мечту.

– В таком случае ему остается лишь оплакивать вас, мисс Рис-Джонс, – строго произнес Миллз, но кто-то мог бы заметить в его голосе нотки сожаления. – Как сказал мистер Соммерсвиль, ваша помолвка не будет долгой. Вам придется поехать со мной в Торнвуд, а оттуда в сопровождении констеблей мы отправимся в Лондон. Ваш брат должен обрести свободу.

Суперинтендент признал свою ошибку, и, как бы тяжело ему ни было отказаться от убежденности в преступной натуре Рис-Джонса, он сделал это, не потеряв достоинства.

Миссис Логан тихо заплакала. Лицо лорда Гренвилла казалось бесстрастным, непохоже было, что он испытывает облегчение, узнав о том, что Николас Ченнинг не направлял руку своей невесты. Джейн смотрела на Кэтрин с растущей яростью – Флоренс Несбитт не должна была погибнуть всего лишь из-за нездорового желания семнадцатилетней девушки жить в Лондоне и развлекаться в свое удовольствие.

Эмили и Ричард переглянулись – все было кончено. Кэтрин призналась, Филипп Рис-Джонс скоро будет дома и сможет восстановить свое доброе имя, но ему снова предстоит пережить осуждающие взгляды соседей, истерики кузины и борьбу за свою любовь.

На несколько мгновений присутствующие забыли о мисс Рис-Джонс, погруженные каждый в свои мысли. Сама Кэтрин тоже замерла, постепенно осознавая слова Миллза. Не будет ни свадьбы с Николасом, ни особняка в Лондоне, ни новых нарядов, прогулок и театров, которые грезились ей, когда она лежала в горячке. Не будет ничего…

Нет, она не позволит запереть себя еще раз. Никто больше не станет решать за нее ее судьбу, с нее довольно!

Взволнованные происходящим, ее обвинители забыли о том, что она все еще держит в руке нож с рукояткой в виде крылатого змея. Забыла и она сама. Что ж, последний подарок брата как нельзя лучше подойдет, чтобы освободиться от его опеки.

– Стой! – вскрикнул Ричард и бросился к Кэтрин, но он сидел в нескольких ярдах от нее, а остальные, даже Миллз, замерли, как это часто бывает с людьми, когда какое-то событие неожиданно глубоко поражает их.

Девушка высоко подняла правую руку и с размаха воткнула нож себе в грудь, стараясь попасть выше корсета, который мог помешать ей исполнить свой последний замысел.

Эмили, находившаяся ближе всего, успела лишь подхватить оседающую на пол Кэтрин. Через мгновение всем стало понятно, что мисс Рис-Джонс преуспела в своем намерении – и в третий раз ее рука оказалась все так же тверда.

36

Через несколько дней, когда леди Гренвилл описывала случившееся на страницах своего дневника, она вдруг поняла, что очень плохо помнит те несколько часов после самоубийства мисс Рис-Джонс.

Кажется, миссис Логан лишилась чувств, Джейн пыталась помочь ей, а сама Эмили рыдала на груди своего мужа, пачкая его белоснежную рубашку кровью Кэтрин Рис-Джонс.

Суперинтендент Миллз оправился от потрясения быстрее всех, как ему и подобало, и послал в Торнвуд за констеблями и доктором Сайксом. Ричард Соммерсвиль отправил свой экипаж за доктором Вудом – дамы доверяли ему больше, чем молодому Сайксу, и его дружеское участие могло помочь им не хуже, чем успокаивающие настои.

Вернувшись, полковник Дейл нашел дом Рис-Джонсов лишившимся не только хозяина, но и хозяйки. Прямолинейный старый вояка не стал скрывать своего облегчения – его молодой друг вскоре станет свободным, а для юной леди лучшим выходом было расстаться с жизнью, нежели позволить судейским порочить славное имя Рис-Джонсов, не говоря уж о настырных газетчиках.

– Кто бы мог подумать, что маленькая Китти окажется такой злобной хищницей! – заявил полковник, не обращая внимания на укоризненные взгляды миссис Логан. – Навряд ли кто-то будет скорбеть о ней, хотя, конечно, жаль, что все случилось так, а не иначе.

Николас Ченнинг спешно покинул окрестности Торнвуда, не дожидаясь похорон своей невесты. Бежал он от сплетен или гнева леди Пламсбери – особого значения не имело, и то и другое должно было преследовать его еще очень много времени, где бы он ни находился.

Общее мнение соседей Рис-Джонсов свелось к тому, что молоденькая наивная девушка не могла без чьей-то указки совершить все эти преступления, и, хотя суперинтендент Миллз не нашел, в чем обвинить будущего лорда Пламсбери, Ченнинг все равно был признан нежелательной персоной во всех домах графства.

Доктор Вуд после смерти своей пациентки не стал скрывать, что во время болезни в лихорадочном бормотании мисс Рис-Джонс можно было разобрать и досаду на брата, и грезы о Лондоне, но ни он, ни тетушка Кэтрин не придали значения сказанному в бреду. Повлияла ли болезнь на рассудок Китти – доктор Вуд утверждать не осмеливался, но ради того, чтобы уменьшить количество злобных выпадов в адрес Рис-Джонсов, не отрицал такой возможности и даже намеками подтверждал ее.

По завершении всех полицейских формальностей Филипп Рис-Джонс вернулся домой вместе со своим другом, мистером Мэйнсуортом, который пожелал нанести визит лорду и леди Гренвилл. Полноватый, но довольно привлекательный, Джулиан Мэйнсуорт понравился Эмили, хотя и был несколько болтлив, а миссис Пейтон нашла его совершенно очаровательным и любезным джентльменом, выгодно отличавшимся этими качествами от своего мрачноватого друга.

Сам Филипп позже приехал в Гренвилл-парк один, и, если он и не мог в полной мере выразить леди Гренвилл свою благодарность, его красноречивые взгляды и нескрываемое волнение говорили в его пользу.

К Соммерсвилям на пару дней заехал мистер Несбитт, и Джейн рассказала ему обо всем, в том числе и о найденных констеблем Катлером на дне чернильницы мисс Рис-Джонс жемчужинах из порванного ожерелья Флоренс. Зачем Кэтрин сохранила их, никто уже не мог узнать. Мистер Несбитт почувствовал себя немного спокойнее от осознания, что тайна смерти его дочери раскрыта, а убийца пусть и не сможет предстать перед королевским судом, уже предстал перед высшим судией.

Джейн сдержала свое обещание и написала мисс Чарити Парр, а та, в свою очередь, пообещала известить родителей мисс Гринлоу, которые имели право знать, как и почему погибла их дочь, хотя это знание и причинит им новую боль.

Сьюзен и Генри Говард, вернувшиеся из свадебного путешествия в конце июня, пожелали услышать невероятную историю Кэтрин Рис-Джонс и ее преступлений во всех подробностях, но ничуть не сожалели о том, что не были свидетелями трагических событий. А вот Дафна несколько раз упрекнула Джейн и Эмили за то, что они не взяли ее к Рис-Джонсам и она не смогла принять участие в драматической развязке, пока Ричард Соммерсвиль довольно резко не попросил миссис Пейтон сдерживать свое любопытство.

Помолвку леди Кэролайн Уитмен и мистера Филиппа Рис-Джонса отпраздновали очень скромно, в узком кругу родственников и близких друзей. Филипп не собирался долго носить траур по сестре, ставшей его злым гением, но леди Уитмен настояла на том, чтобы помолвка продолжалась не менее полутора лет.

Лишь Эмили и Кэролайн знали, скольких усилий им стоило убедить матушку согласиться на брак младшей дочери с человеком, меняющим возлюбленных по четыре раза в год и чья сестра к тому же оказалась душевнобольной преступницей. Помощь неожиданно пришла от лорда Гренвилла, поступившегося ради сестры своей жены гордостью и напомнившего леди Уитмен, что на чести их семьи также лежит темное пятно, ведь виновным в преступлениях Кэтрин Рис-Джонс все их знакомые считают родственника Гренвиллов, мистера Николаса Ченнинга. И еще неизвестно, удастся ли леди Кэролайн найти такого жениха, который бы устроил ее мать. Отец и брат Кэролайн поддержали Уильяма, и леди Уитмен ничего не оставалось, как сдаться перед единодушием, проявленным на семейном совете.

Леди Пламсбери заявила было, что никогда не примет Кэролайн и Филиппа в своем доме, и лорду Гренвиллу пришлось повторить своей бабке то, что он уже сказал леди Уитмен, прибавив угрозу разорвать всякие отношения между старой леди и обитателями Гренвилл-парка. Леди Пламсбери была жестоко уязвлена поведением Ченнинга, ей казалось, что все соседи только и говорят о том, какой негодный побег произвело фамильное древо семейства Пламсбери, и старая дама на протяжении всего лета не посещала балы и вечера в окрестностях Торнвуда, даже если ее туда приглашали.

Миссис Меллотт спешно уехала с дочерьми погостить у каких-то дальних родственников мистера Меллотта, и отсутствие сердитого лица Эвелин весьма украшало летние праздники.

В самом конце августа миссис Блэквелл прислала своим соседям приглашения на бал по случаю ее дня рождения.

Лорд Гренвилл сообщил жене, что его бабушка окажет миссис Блэквелл любезность и приедет на праздник.

– Она уже так устала от своего добровольного затворничества, что будет рада вновь оказаться в обществе, даже если знакомые станут перешептываться за ее спиной.

– Не думаю, что кто-то осмелится, – улыбнулась Эмили, довольная тем, что Уильям зашел к ней вот так, запросто, поболтать о предстоящем бале. – Все знают, что у нее поразительно острый для ее возраста слух. И потом, на следующей неделе в поместье лорда Мортема приезжают новые владельцы, семья Феллоуз. Все будут говорить только о них.

– Ты, как и всегда, права, – улыбнулся и лорд Гренвилл. Он был рад вновь видеть Эмили прежней, несколько недель она выглядела мрачной и уставшей.

– Я права далеко не всегда, – возразила молодая женщина, но не скрывала, что слова мужа ей приятны.

– Порой мне кажется, что все обстоит именно так, – настаивал Уильям. – Ты верила в честность Филиппа Рис-Джонса сильнее, чем все мы, и не ошиблась. Твоя проницательность начинает тревожить меня.

– У тебя есть для этого причины? – лукавый взгляд серебристых глаз показался лорду Гренвиллу… притягательным. – Ты утаиваешь от меня какую-то страшную тайну?

– Какую, например? – тень пробежала по лицу джентльмена, но он продолжал улыбаться.

– Откуда мне знать? Может быть, ты последовал примеру Ричарда и начал проигрывать крупные суммы… Или же тебе не нравится мой портрет…

– Уверяю, тебе не о чем беспокоиться. Ричард не может дурно повлиять на меня, скорее наоборот. Кажется, он теперь не так увлечен игрой, как год назад, может быть, он, наконец, повзрослеет и излечится от этого порока. Что касается портрета… Мистер Бейл заверил меня, что сделал все возможное, чтобы передать на портрете отблеск твоей души, но ему так и не удалось постичь самую суть. После такого признания я вынужден был сказать ему, что и сам не всегда понимаю свою жену, и заплатить на сто фунтов больше, чтобы утешить его оскорбленное самолюбие.

Эмили засмеялась. Портрет нравился ей, но порой ей казалось, что на нем изображена совсем другая женщина, спокойная и величавая, не переживающая все то, что на самом деле бурлит в душе у леди Гренвилл. Объяснение Уильяма помогло ей понять почему. Лори же получился очень милым, как и лорд Гренвилл на миниатюре, которую она получила тайно от своего мужа. Сам мистер Бейл остался очень доволен визитом в Гренвилл-парк, ведь он оказался немного причастен к истории об убийствах юных леди, о чем мог рассказывать своим знакомым, добавляя себе популярности.

– Ты наденешь на бал к Блэквеллам бриллиантовый гарнитур? – неожиданно спросил лорд Гренвилл.

– Хочешь, чтобы я выглядела как подобает твоей супруге? Ты любишь свою бабушку сильнее, чем можно подумать по твоим обычным отзывам о ней, – тут же догадалась Эмили. – Хорошо, я надену браслет и ожерелье, если ты пообещаешь устроить пикник для нас с Лори, только для нас троих, пока еще погода это позволяет.

Уильям с готовностью дал такое обещание. Он уже замечал, что в последние месяцы ему все приятнее общество жены, и подозрения в ее неверности, которые он испытывал прошедшей зимой, казались ему столь же нелепыми, как возможность брака между полковником Дейлом и Джейн Соммерсвиль.

Как оказалось позднее, воображение подвело лорда Гренвилла – в мире встречаются и более нелепые вещи.

37

– Итак, вы потерпели поражение, – леди и джентльмен вместе с другими гостями миссис Блэквелл наблюдали за танцующими и тихо переговаривались.

– Иногда такое случается, друг мой.

– Мисс Рис-Джонс допустила не так уж много ошибок для ее возраста. Она оказалась способной ученицей.

– Тем не менее ее разоблачили. И если я правильно понимаю, это сделала другая молодая леди.

– Кто бы мог подумать, что леди Гренвилл окажется довольно умна. Но не думаю, что она стала бы заниматься поисками истины, если бы в этой истории не оказалась замешана ее сестра.

– Что поделаешь, время от времени случай вмешивается в наши планы. Если бы мы не умели смиряться с поражением, не одерживали бы побед.

– Вы хотите сказать, что ничуть не задеты?

– Я хочу сказать, что нам следует повнимательнее присмотреться к талантам леди Гренвилл. Она может помешать нам, а может и помочь. В зависимости от того, куда будут направлены ее способности.

– В наших силах направить их в нужную сторону, не так ли? Ведь нам известны ее слабости.

– Если понадобится, мы сыграем на них. Но, надеюсь, этого не случится, и она больше никогда не встанет на пути наших замыслов.

– Вы это несерьезно! Разве можно считать достойным противником молодую женщину, с детских лет измученную болезнью и одиночеством, поглощенную заботами о семье и доме?

– Вы должны знать ее лучше многих других, странно, что вы ее недооцениваете. Она могла навредить нам еще во время той истории с горничными. К счастью, тогда она отступила сама, приписав свои справедливые подозрения склонности к фантазиям. Не хотелось бы причинять ей вред…

– Разумеется, нет! Я вам этого не позволяю. Во всяком случае, пока.

– Мне бы тоже этого не хотелось, поверьте, дорогой друг. А сейчас давайте выберемся из залы прежде, чем этот танец закончится и все гости толпой устремятся в столовую. Будет неприятно, если кто-нибудь отдавит нам ноги.

* * *

– Джейн, а что ты думаешь о мистере Мэйнсуорте? – миссис Пейтон иногда словно бы сожалела о том, что в их компании осталась всего одна незамужняя леди.

– Я не думала о нем, пока ты не спросила, так что я, право же, не знаю, что я о нем думаю, – Джейн выглядела лишь слегка озадаченной вопросом.

– Ах, ну что за ерунда! – Дафна слишком хорошо знала подругу, чтобы поверить в ее недоумение. – Ты сразу же оцениваешь любого неженатого мужчину, стоит тебе только увидеть его или что-то узнать о нем. По его часам ты тут же высчитываешь его годовой доход, а по одному его жесту ты способна представить его привычки, пороки и добродетели.

– В самом деле? – Сьюзен Говард явно наслаждалась тем, что ее замужние подруги теперь говорят при ней то, о чем прежде умолчали бы.

– Откуда же тебе это известно, дорогая? – мисс Соммерсвиль удивилась по-настоящему, миссис Пейтон обычно не изрекала столь глубокомысленных тирад.

– Ричард так говорит, – Дафна невинно потупила зеленоватые глаза – несмотря на то что ее роман с Соммерсвилем закончился, миссис Пейтон все еще опасалась неодобрения Эмили.

– Мой несносный брат! И как я не догадалась! – Джейн не выглядела раздраженной, но ее подруг было трудно провести.

– По слухам, матушка мистера Мэйнсуорта – невыносимая женщина, – леди Гренвилл не желала, чтобы Джейн и Дафна поспорили и невольно выдали Сьюзен столь тщательно охраняемый от нее секрет, ведь молодая миссис Говард когда-то была влюблена в Ричарда Соммерсвиля.

– Вчера на балу было несколько привлекательных джентльменов, – заметила Сьюзен. – Я говорила тебе, Эмили, что один из них спрашивал о тебе мистера Блэквелла? Я сама слышала, как он поинтересовался, кто эта очаровательная леди в синем платье и бриллиантах.

– Я знаю, о ком ты говоришь, – леди Гренвилл поморщилась. – Этот джентльмен гостит у викария Кастлтона и, как говорит миссис Кастлтон, ищет выгодного брака с упорством Николаса Ченнинга.

Несколько мгновений за столом было тихо. Эмили пожалела, что упомянула Ченнинга, говорить о нем теперь считалось дурным тоном, к тому же у нее самой его имя пробуждало печальные воспоминания об умирающей на ее руках Кэтрин Рис-Джонс.

Сьюзен первая нашла тему, которая могла их отвлечь.

– Кстати, ты не могла бы показать свои бриллианты? В Лондоне Генри хотел купить мне подарок, но мне показалось, что браслет очень напоминает твой, возможно, их делал один и тот же мастер.

Леди Гренвилл благодарно улыбнулась самой юной из своих подруг и попросила Хетти принести футляр с гарнитуром. Дамы пили чай на террасе, пока джентльмены на конюшне обсуждали достоинства новой лошади Генри Говарда. На лужайке будущий лорд Гренвилл сражался деревянным мечом с воображаемыми разбойниками, а его гувернантка, мисс Роули, представляла жителей захваченной деревни и подбадривала своего спасителя соответствующими возгласами.

«Вот и еще одно лето позади. В отличие от прошлого, оно было почти спокойным. В этом году все тревоги пришлись на зиму и весну, какой же будет осень? – думала Эмили, любуясь на своего племянника. – Мистер Несбитт обещал представить Джейн двух подходящих, по его мнению, джентльменов. Ожидает ли нас помолвка? И когда Сьюзен преподнесет нам новость, которая обрадует нас всех, а больше всего – Генри и доктора Вуда? Завтра Уильям повезет нас с Лори на пикник, и я позабочусь о том, чтобы моим мужчинам не захотелось оставить меня одну и устремиться на поиски приключений в лесную чащу…»

Вернулась Хетти, и подруги дружно склонили безупречно причесанные головки над раскрытым футляром.

– Так и есть, браслет, который я видела, очень, очень похож на этот, но не настолько, чтобы считаться его близнецом, – сказала после недолгого раздумья Сьюзен. – Пожалуй, я скажу Генри, что согласна получить его вместе с кулоном, который к нему прилагался.

Лоренс заметил, что подруги его тетушки рассматривают что-то интересное, отбросил меч и взбежал на террасу.

– Что это? – мальчик смотрел на браслет в руках миссис Говард. – Я видел это вчера на руке тетушки Эмили. Как будто она надела множество маленьких солнц! А сегодня это просто камешки…

– Хочешь посмотреть? – леди Гренвилл ласково пригладила встрепанные вьющиеся волосы своего любимца. – Возьми браслет и выйди из-под тента, как только лучи солнца коснутся его, камешки снова превратся в маленькие солнышки.

Сьюзен отдала мальчику украшение, и все четыре леди с разной степенью умиления смотрели, как Лори поворачивает драгоценность так и этак, зачарованный блеском бриллиантов.

– Чем это вы заняты, молодой джентльмен? – лорд Гренвилл, одетый для поездки верхом, легко поднимался по ступеням. – Мы решили немного проехаться, Ричарда смущает левая передняя нога Юпитера, а мы с Генри не замечаем ничего странного…

Увлеченный разглядыванием сияющих солнц, Лори не заметил появления отца и вздрогнул, услышав его голос почти над своей головой. От неожиданности мальчик уронил свою новую игрушку как раз под ноги Уильяму.

– Осторожно! – вскрикнула Дафна, опасаясь, что лорд Гренвилл наступит на браслет и повредит оправу, но было уже поздно.

Уильям не успел сдержать движение, и его подкованный сапог опустился как раз на украшение жены. Послышался отвратительный хруст, и лорд Гренвилл поспешно отступил в сторону.

– Боже праведный, что это? – Джейн, сидевшая ближе всех к ступеням, с изумлением смотрела на растертые почти в пыль стеклянные осколки, в которые превратились бриллианты леди Гренвилл…

Примечания

1

Подробнее об этих событиях читайте в романе М. Митчел «Проклятье горничных».

Content

Мередит Митчел
Леди и смерть

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

Примечания