Федор Вихрев

Пулеметчики. По рыцарской коннице – огонь!

Выражаю глубочайшую признательность за помощь всем друзьям и коллегам с форума «В вихре времен» за помощь, а также персонально: Алексею Махрову – за помощь, Сэю Алеку – за идею и содействие в написании отдельных эпизодов книги, Геннадию Плоткину и его журналу «Сержант» – за полезные материалы по военной истории Англии и Нормандии, Григорию Панченко – за консультацию по холодному оружию.

Глава I. Шел пятнадцатый год [1]

Ты много сделал для войны, когда смотрел со стороны, и ей достался целый континент.

Алькор

Шел одна тысяча девятьсот пятнадцатый год – второй год Великой Европейской войны, постепенно перераставшей в мировую. Начавшаяся год назад с убийства одного человека, она постепенно разрасталась вглубь и вширь, затягивая в кровавую воронку все новые страны. По итогам прошлого года ни одна из сторон не смогла добиться поставленных целей, причем все страны столкнулись с кризисом в боевом снабжении – запасы мирного времени заканчивались, а существовавшая военная промышленность не могла покрыть возросшие потребности.

Новый начальник германского Большого Генерального штаба фон Фалькенгайн принял решение перенести направление главного удара немецких войск с Западного на Восточный фронт. Предполагалось таким образом предотвратить поражение Австро-Венгрии и вывести из войны Россию. В результате Горлицкого прорыва в апреле – июне русские войска летом под напором немецко-австрийских войск оставили Галицию.

Так как Горлицкий прорыв не привёл, в конечном счете, к полному падению русского фронта, германское командование решило немедленно продолжать активное наступление в северной его части – в Варшавском выступе и в Восточной Пруссии. Успеху германского наступления способствовало то обстоятельство, что к лету кризис военного снабжения русской армии достиг максимума. Но несмотря на это, они упорно сопротивлялись. Весь мир с восхищением взирал на оборону Осовца, небольшой русской крепости недалеко от Восточной Пруссии. Крепость оборонялась полгода, несмотря на обстрел из самых тяжелых орудий. Немцы применили против крепости все свои новейшие достижения. Доставили знаменитые «Большие Берты» – осадные орудия 420-мм калибра, восьмисоткилограммовые снаряды которой проламывали двухметровые стальные и бетонные перекрытия. Воронка от такого взрыва была пяти метров глубиной и пятнадцати в диаметре. И два таких орудия были ими потеряны под стенами героического Осовца.

Так как на основных фронтах ослабить Австро-Венгрию и Германию не удалось, лидеры западных союзников в это время обратили свои взоры на самого слабого союзника Центральных держав – Турцию. Антанта собиралась решить одним махом сразу несколько проблем, захватив важные проливы Дарданеллы и Босфор, а заодно и столицу Турции Константинополь, что привело бы к выходу турок из войны. Кроме того, такая победа вынудила бы отказаться от вступления в войну на стороне Центральных держав нейтральные до этого времени балканские страны Грецию и Болгарию. Получившая название Дарданелльской, операция длилась около года и состояла из нескольких важных наземных и морских сражений.

Но из всей этой истории наблюдателей могли чрезвычайно заинтересовать несколько дней августа этого года и две воинские части, принимавшая участие в этой бойне…

«Батальон 1/5-й Норфолкского полка был на правом фланге и в какой-то момент почувствовал менее сильное сопротивление, чем то, которое встречала остальная часть бригады. Против отступающих сил противника полковник сэр Г. Бошамп – храбрый, уверенный в себе офицер – повёл упорный натиск, увлекая за собой лучшую часть батальона… К этой стадии боя многие бойцы были ранены или доведены до изнеможения жаждой. Им предстояло вернуться в лагерь ночью. Но полковник с шестнадцатью офицерами и 250 бойцами продолжал преследование, оттесняя противника… Они углубились в лес и перестали быть видны и слышны. Никто из них не вернулся».

Из отчета генерал-лейтенанта Й. Гамильтона военному министру.

«Честь имею доложить Вашему Превосходительству, что набег, проведенный силами конно-охотничьей команды в составе… под командой штабс-ротмистра Орлова А. Е., закончился частичным успехом. Наблюдатели отметили несколько больших взрывов в… что вместе с прекращением обстрела позволяет считать, что сверхтяжелое германское орудие уничтожено вместе со складом боеприпасов.

При этом с прискорбием сообщаю, что команда из набега не вернулась. По имеющимся сведениям о начавшейся на пути возвращения команды перестрелке, вынужден полагать о ее уничтожении противником».

Из рапорта командира 226-го пехотного Землянского полка коменданту крепости Осовец[2].

Глава II. Немцы убитых тащили во рвы

В безнадёжном бою победителей нет. В безнадёжном бою кто погиб, тот и прав.

Алькор

Штабс-ротмистр Алексей Орлов был уже и не слишком рад, что сам вызвался на это дело.

Ладно бы у него был хотя бы эскадрон его родного полка. Нет же, чтоб этим штабным писакам пусто было, пригнали его сюда одного. Хорошо, что денщика разрешили взять с собой. Вот так поневоле пожалеешь, что решил учить в свое время английский вместо привычного немецкого языка. Учил бы немецкий, как все, и сейчас спокойно воевал в своем полку, среди друзей и знакомых. Черти бы побрали того штабного, который вспомнил о нем и его знаниях и отправил сюда вместе с иностранными корреспондентами. Можно подумать, среди специальных корреспондентов, не один год проживших в России, никто не владеет языком. Так вот он и оказался здесь. Впрочем, о чем жалеть. Все равно уехать, когда вокруг идут бои, он не может. Поэтому будет делать то, что должен, и пусть все будет, как будет!

Штабс-ротмистр недовольно повертел головой. Чертов портной, заузил воротник кителя так, что он сдавливал шею. Надо бы, конечно, заняться перешивкой, но некогда. Ладно, потерпим, шею не натирает и ладно. Привычно поверив ребром ладони положение кокарды, Орлов выглянул из комнаты. Сидевший в сенях денщик, из малороссов, по фамилии Наливайко, вскочил и доложил:

– Усе хотово, вашбродь!

– Ну, раз готово, пойдем. Поглядим, как и что.

Сопровождаемый идущим сзади денщиком, Алексей прошел по улице, на которой выбитыми зубами торчали разрушенные дома, и вышел к крепостной стене. На небольшой утоптанной площадке уже строилась подчиненная штабс-ротмистру конно-охотничья команда. Унтера под присмотром фельдфебелей подравнивали ряды, на крайнем левом фланге нетерпеливо перебирали ногами удерживаемые коноводами несколько вьючных лошадей. За всей этой обычной армейской суетой сбоку поляны наблюдали молодой подтянутый прапорщик и стоящий рядом с ним бедновато одетый крестьянин, судя по всему, проводник из местных.

Заметив появившегося штабс-ротмистра, прапорщик подал команду «Смирно!», дождавшись ее выполнения, строевым шагом двинулся навстречу Орлову и доложил о готовности сводного отряда к набегу.

– Хорошо, Сергей Олегович. Никто не отказался?

– Никак нет, Алексей Евграфович.

– Ну, что же. Сейчас проверю готовность, два часа на отдых и, когда окончательно стемнеет, – пойдем. – Орлов прошел к стоящим в строю нижним чинам, на ходу вспоминая, как первый раз присутствовал при обстреле крепости. Снаряды вздымали гигантские столбы грязи и воды, выбивали в земле целые кратеры. Кирпичные строения разваливались, деревянные избы горели, бетонные укрепления давали огромные трещины в сводах и стенах. Проводная связь была прервана, шоссе испорчено воронками, а окопы, пулеметные гнезда, блиндажи – стерты с лица земли. Увиденное тогда сильно впечатлило европейских корреспондентов. Алексей, исполнявший заодно и обязанности цензора, читал позднее написанное англичанином: «Страшен вид крепости, окутанной дымом, сквозь который то здесь, то там вырывались огромные огненные языки взрывов; столбы земли, воды и целые деревья летели вверх; земля дрожала, и казалось, ничто не может выдержать этого огня, ни один человек не выйдет целым из железного урагана».

Но люди держались, оказавшись крепче и бетона и стали. Артиллеристы даже ухитрились подавить огонь нескольких сверхтяжелых мортир. Но обстрелы продолжались. Чтобы избавить позиции полка от очередного обстрела, Алексей предложил отправить в тыл германских войск отряд охотников, усиленный крепостными саперами. И вызвался исполнить эту задачу временно подчиненной ему конно-охотничьей командой.

В отличие от обычной полковой разведывательной команды, насчитывавшей по штату восемьдесят шесть конных разведчиков, в отряде штабс-ротмистра была почти сотня человек, в том числе «охотники» – добровольцы из казачьих сотен и саперы из крепостной саперной роты. Командир полка поглядывал на этот «партизанский отряд» с некоторым неодобрением, но, во-первых, командовал «партизанами» прикомандированный офицер, который подчинялся полковнику только по службе, а во-вторых, несколько блестяще проведенных боев сделали «охотников» и их командира весьма популярными персонами как в крепости, так и в газетах. Поэтому командир полка предпочел отстраниться от непосредственного командования, тем более что ему хватало забот. Так что штабс-капитана Орлова он своими распоряжениями не донимал, и конно-охотничья команда вела, по сути, «свою войну», терроризируя противостоящие части германского ландвера неожиданными набегами.

Едва стемнело, в окопах передового охранения полка стало людно. Несколько казаков сосредоточенно готовились «навестить» германские окопы и снять охранение.

– Мужик, подь на-час (на минутку), – подозвал к себе проводника хорунжий Григорий Мелехов. Отведя крестьянина в сторонку, он несколько минут что-то увлеченно с ним обсуждал. Потом собрал в кружок пластунов и что-то рассказал им, показывая куда-то в сторону позиций германцев рукой. После чего первые казаки начали выбираться из окопов. А хорунжий подбежал к Орлову и, отдав честь, доложил:

– Усе готово, вашбродь. Первые пошли, а мы следом. Мужик сказал, что справа от нас овражек есть, так мы, вашбродь, им к пулеметной точке подберемся.

– Хорошо, хорунжий, действуйте. Жду сигнала. С богом!

– Есть, вашбродь! – Небрежно отдав честь, Григорий бегом вернулся к своим и одним из последних исчез в темноте…

Пока часть казаков бесшумными тенями пробиралась по овражку, указанному проводником, выбравшиеся первыми по-пластунски добрались до окопчиков с охранением. Тем временем штабс-ротмистр по ходу сообщения вернулся к стоящему в полной готовности отряду.

Взяв из рук денщика поводья своего Орлика, Алексей осмотрелся. Вокруг в практически полной тишине, изредка прерываемой легким, еле слышным звоном упряжи или глухим перестуком обернутых тряпками копыт о землю, двигались всадники. Все терпеливо ждали сигнала.

И он поступил. Подбежавший унтер Овчинников даже не успел открыть рот, когда Орлов уже скомандовал.

– На конь! Вперед, марш!

Задумка, как признавал в глубине души Алексей, несла большую долю риска, и при других обстоятельствах начальство, что полковое, что крепостное, вряд ли разрешило бы так азардовать[3]. Одно только преодоление линии германских окопов в конном строю чего стоило. Но Орлов считал, что риск вполне оправдан, все же ландвер, пусть и обстрелянный, – это не кадровые части. А добраться до позиций осадной артиллерии пешком за короткую летнюю ночь они просто не успевали.

И риск вполне оправдался. На участке просачивания казаки-пластуны вырезали часовых и захватили пулеметное гнездо. Поэтому отряд проскочил передовую линию без задержек и помех. Если кто-то из германцев и видел скачущих прямо через окопы почти незаметных в неверном свете луны всадников, то, похоже, принял их за привидения. Тревога так и не поднялась.

Не останавливаясь, на ходу, казаки подобрали на свободных коней группу Мелехова. И конно-охотничья команда, практически бесшумно топоча по земле обернутыми тряпками копытами коней, устремилась в тыл немецкой армии…

До позиций осадных мортир добрались без происшествий.

А вот тут получилось совсем не по плану. Если в указанном проводником месте расположения артиллерийского склада было тихо и группа Мелехова спокойно принялась за свое привычное дело – вырезать караул, то у орудия кипела работа. Грохотал локомобиль, горело несколько электрических фонарей, гремел инструмент. Солдатики, облепив гигантскую мортиру, ремонтировали невидимые в темноте повреждения.

– Разъядись оно тризлозыбучим просвистом триездолядской свистопроушины, – не сдержавшись, выругался Орлов. – Что будем делать? – передавая бинокль прапорщику Сергееву, спросил он скорее самого себя, чем субалтерн-офицера.

– Атакуем, Алексей Евграфович! – азартно заметил Сергеев.

– Атакуем… атакуем, – задумчиво повторил штабс-капитан. – Ничего другого, похоже, не остается. Мореманы нисколько не соврали, как видите. Орудие они повредили, но, очевидно, недостаточно, раз его так споро ремонтируют.

– А завтра опять палить начнут, – добавил Сергеев.

– Вот именно, – заметил Орлов. – Значит, так. – Он несколькими словами объяснил план прапорщику и двум старшим унтер-офицерам. После чего некоторое время спешившиеся взводы добирались до назначенных мест.

А потом для немецких артиллеристов наступил ад. Меткий огонь из темноты, взрывы самодельных бомбочек быстро проредили их ряды. Уцелевшие еще в панике разбегались в разные стороны, когда к делу приступили саперы. И через некоторое время уцелевшие немцы поняли, что до этого было всего лишь чистилище, а ад… ад следовал за ним. Два грандиозных взрыва снесли с лица земли склад со снарядами для «Больших Берт» и несколько орудий, а ударная волна от этих взрывов донеслась даже до русских окопов.

После этого случая, а затем повреждения еще нескольких тяжелых орудий огнем российской крепостной артиллерии, среди которой была стодвадцатимиллиметровая гаубица во вращающейся бронебашне и две стопятидесятидвухмиллиметровые морские пушки, германское командование отвело «Большие Берты» и двенадцатидюймовые мортиры «Шкода» за пределы досягаемости защитников крепости. А потом начались еще более жестокие и кровавые бои, и о пропавшей команде почти забыли…

«6 августа 1915-го стало для защитников Осовца черным днем: для уничтожения гарнизона немцы применили отравляющие газы[4].

– Все живое на открытом воздухе на плацдарме крепости было отравлено насмерть, – вспоминал участник обороны. – Вся зелень в крепости и в ближайшем районе по пути движения газов была уничтожена, листья на деревьях пожелтели, свернулись и опали, трава почернела и легла на землю, лепестки цветов облетели.

– Полуотравленные брели назад, – это уже другой автор, – и, томимые жаждой, нагибались к источникам воды, но тут на низких местах газы задерживались, и вторичное отравление вело к смерти.

Германская артиллерия вновь открыла массированный огонь, вслед за огневым валом и газовым облаком на штурм русских позиций двинулись не менее семи тысяч пехотинцев. Но когда германские цепи приблизились к окопам, из густо-зеленого хлорного тумана на них обрушилась… контратакующая русская пехота. Зрелище было ужасающим: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплевывая куски легких на окровавленные гимнастерки. Это были остатки 13-й роты 226-го пехотного Землянского полка, чуть больше 60 человек. Но они ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. И по ним с окутанных хлорными клубами русских батарей стала бить, казалось, уже погибшая артиллерия. Несколько десятков полуживых русских бойцов обратили в бегство три германских пехотных полка! Ничего подобного мировое военное искусство не знало. Это сражение вошло в историю как «атака мертвецов».

Глава III. Прощай, Норфолк! За честь Короны мы умрем

Солдат воспитан для войны, не станет нас – и мир не обеднел!

Алькор

Норфолкский пехотный полк[5], выделенный в числе других частей для участия в Дарданелльской операции, седьмого августа высадил в бухте Сувла на полуострове Галлиполи 1/4-й и 1/5-й батальоны. Затем эти части приняли участие в наступлении на деревню Кучук-Анафарта. Двенадцатого августа 1915 года командующий десантом генерал-лейтенант Йен Гамильтон отдал приказ о дальнейшем наступлении в долине Анафарта с целью установления единой линии фронта высадившихся войск. В наступлении принимали участие части австралийско-новозеландского и девятого армейского корпусов, включая подчиненную девятому корпусу пятьдесят четвертую пехотную территориальную дивизию. В состав этой дивизии входила и сто шестьдесят третья бригада, среди батальонов которой был и первый дробь пятый батальон Норфолкского полка…

Наступил день, ясный, безоблачный, в общем, прекрасный средиземноморский день, какого и следовало ожидать в это время. Однако было одно исключение: в воздухе висели шесть или восемь туч в форме круглых буханок хлеба. Все эти одинаковые по форме облака находились прямо над высотой шестьдесят. Наблюдатели англичан заметили, что, несмотря на легкий ветер, дувший с юга со скоростью пять-шесть миль в час, ни расположение туч, ни их форма не изменялись[6].

До командного пункта дивизии время от времени доносился грохот залпов установленной неподалеку от батареи восемнадцатифунтовых пушек и более отдаленный треск ружейно-пулеметной перестрелки.

Командующий с недавних пор пятьдесят четвертой дивизией Фредерик Стопфорд смотрел на стоящего напротив полковника Бошампа с таким недовольным выражением лица, что и слепой догадался бы об истинном настроении генерала.

– Итак, господин полковник, ваш батальон, остававшийся до этого времени в резерве, приказано направить в поддержку наступления на высоту шестьдесят. От вашего удара зависит успех наших действий. Поэтому действуйте решительно.

– Есть, господин генерал, сэр. – Если у полковника были какие-то сомнения в исходе предстоящей операции, то ни по его внешнему виду, ни по тону заметно этого не было. – Разрешите вопрос, сэр?

– Спрашивайте, сэр Гораций.

– Как с артиллерийской поддержкой и, самое главное, с боеприпасами, сэр?

– Полковник, вы великолепно знаете, как недостаточно наше снабжение. Боеприпасы вам пополнили до максимально возможного. Большего не ожидайте. К тому же у вас в батальоне целых два взвода пулеметов МакЛен-Льюиса. Артиллерия… артиллерия поддержит вас огнем по мере возможности. Идите и принесите нам успех, полковник.

– Так точно, сэр. – Четкий поворот кругом и церемониальный шаг, как намек на мыслительные способности высшего командования. Максимально допустимая степень фронды для кадрового офицера. «Ave Caesar, morituri te salutant!»[7]

Едва полковник скрылся за поворотом хода сообщения, генерал, потеряв самообладание, повернулся к своему адъютанту, майору Мурхеду, и прорычал:

– Я должен выполнять самоубийственные приказы, черт побери! Нехватка артиллерии, недостаток боеприпасов и снабжения, полное отсутствие питьевой воды… А мне приказывают наступать! Вчера солдаты Лондонского батальона отбивались от турок камнями и штыками… – Генерал помолчал, потом, словно что-то вспомнив, спросил: – Докладная о недостаточном снабжении готова?

Майор кивнул, воспитанно делая вид, что не расслышал предыдущих фраз.

– Тогда давайте, я подпишу. Отправьте ее как можно быстрее. Генерал Гамильтон должен, в конце концов, узнать об истинном положении дел… Вот что еще, майор, съездите на наблюдательный пункт к соседям. Оттуда атака норфолкцев будет видна лучше. Если она увенчается успехом – срочно сообщайте мне. Бросим туда резерв…

Майор Майкл Мурхед был весьма честолюбив и планировал в будущем заработать известность и неплохие деньги на публикации мемуаров об идущей Великой войне. Поэтому он вел регулярные записи в своем дневнике. Вечером, вернувшись в свою палатку, он записал:

«С нашего наблюдательного пункта, расположенного в пятистах футах, мы видели, что странные тучи висят на угле возвышения шестьдесят градусов. На земле, прямо под этой группой облаков, находилась еще одна неподвижная туча такой же формы. Ее размеры были около восьмисот футов в длину, двести в высоту и двести в ширину. Эта туча была совершенно плотной и казалась почти твердой структурой. Она находилась на расстоянии от девяноста до ста футов от места сражения, на территории, уже занятой нашими войсками.

Двадцать два человека из третьего отделения первой полевой роты новозеландцев, их лейтенант и я наблюдали за всем этим из траншей на расстоянии в две тысячи пятьсот ярдов к юго-западу от тучи, находившейся ближе всех к земле. Наша точка наблюдения возвышалась над высотой шестьдесят где-то на триста футов; уже позже мы вспомнили, что эта туча растянулась над пересохшей речкой или размытой дорогой, и мы прекрасно видели ее бока и края. Она была, как и все остальные тучи, светло-серого цвета.

Наконец мы увидели норфолкский полк численностью в несколько сотен человек, который вышел на это высохшее русло или размытую дорогу и направился к высоте шестьдесят, чтобы атаковать противника на этой высоте. Они приблизились к месту, где находилась туча, и без колебаний вошли прямо в нее, но ни один из них на высоте шестьдесят не появился и не сражался. Примерно через час после того как последние группы солдат исчезли в туче, она легко покинула землю и, как это делает любой туман или туча, медленно поднялась и собрала остальные, похожие на нее тучи, упомянутые в начале рассказа. В течение всего происходящего тучи висели на одном и том же месте, но как только «земная» туча поднялась до их уровня, все вместе отправились в северном направлении, к Болгарии, и через три четверти часа потерялись из виду…»

Через несколько дней он дополнил свои записи:

«Затем мы провели крупное наступление на высоту Скимитар и высоту шестьдесят на юго-востоке равнины Сувла, а для этого с мыса Хеллес была переброшена двадцать девятая дивизия. Солдаты воевали в необычном для этого времени года тумане, который покрывал завесой холмы и в начале битвы мешал работе британской артиллерии, а с наступлением дня загорелся кустарник, наполняя воздух едким дымом… Про норфолкский батальон один дробь пять никаких новостей так и не появилось. Они вошли в туман и исчезли в нем без следа».

«Тела рядовых Коттера и Барнаби из Сэндрингэмской волонтерской роты были обнаружены недалеко от высоты 60 после окончания Первой мировой войны. Некоторое время считалось, что была обнаружена вся рота. […] Кроме Барнаби и Коттера, опознать никого не удалось. Принадлежность остальных убитых именно к Сэндрингэмской роте также доказана не была»

Из отчета английского офицера по проблемам захоронений [8] , 1919 г.

Глава IV. В темном ущелье пульсирует мрак

Уберите в ножны седой клинок! Мне уже пора: наступает срок. У меня – не смерть, У меня – дорога…

Алькор

– Бери вправо! – Громкий крик хорунжего перекрыл даже грохот стрельбы. Не обращая внимания на свистящие пули, всадники галопом мчались в сторону едва видимой в свете луны лощины, о которой успел предупредить перед гибелью проводник.

Пули, несущиеся над головой, пели песню смерти. Громко стучали о землю копыта, тряпки на которых давно оборвались. Иногда слышался характерный мягкий удар попадания пули в тело. Каждый раз Алексей молил Бога, чтобы больше не слышать этого. Да, азардовать на войне иногда надо, но платить за это жизнями своих подчиненных – тяжело…

Начиналось всё настолько хорошо, что Орлову даже не верилось. Часовых и дежурных пулеметчиков сняли тихо, проскочили окопы спокойно, словно у лошадей отросли мягкие и тихие кошачьи лапы. Даже то, что у орудия постреляли, Алексея не сильно взволновало. Все равно через четверть часа раздался такой «бада-бум», что германцам стало не до скачущего куда-то отряда. Но, видимо, сегодня был не их день. Наскочить на куда-то спешащий эскадрон ландвера можно было только по несчастливой случайности. Которая, как часто бывает на войне, – произошла.

Теперь они уходили от погони. Отстреливаясь на скаку, отметил Алексей, снова услышав характерное стрекотание датского ружья-пулемета. Скакавший одним из последних вольноопределяющийся Дроздов, отличавшийся весьма корпулентным телосложением, чрезвычайно ловко управлялся с этой датской машинкой, ухитряясь палить из нее на полном скаку. Как и в этот раз. Огонь преследователей стих на некоторое время… И в то же мгновение Орлик странно всхрапнул и сделал попытку затормозить, почему-то не желая входить в перегородившую лощину полосу тумана. Орлов все же заставил храпящего коня преодолеть испуг.

Туман был какой-то странный, словно из неведомой сказки. Не чувствовалось обычной для тумана повышенной влажности воздуха. Звуки боя начали словно бы удаляться и стремительно затихать, словно каждый шаг коня уносил штабс-ротмистра и его людей на целые версты от поля боя.

Кони двигались практически шагом, то и дело храпя. Вынужденные понукать их всадники почему-то все как один молчали, стараясь не потерять из виду скачущих впереди соратников. Таким порядком они ехали долго. По оценке Орлова, который не успел засечь время по своим наручным часам, они ехали уже минут пятнадцать, если не больше. А загадочный туман не кончался, как и лощина. Еще более необычным казалось полное исчезновение звуков боя. Всадники скользили в окружающем их белом облаке, словно во сне. И только стук копыт о землю, треньканье сбруи, звонкие удары металлических частей оружия да запахи лошадиного пота напоминали, что это происходит на самом деле.

Неожиданно звук от ударов копыт изменился. Словно они скакали не по мягкой земле, а по камням. И туман изменился. Он не то чтобы рассеялся полностью, но поредел. Теперь стало заметно, что вместо лощины отряд двигается по неведомо откуда взявшемуся ущелью, огражденному высокими, теряющимися где-то в вышине в складках тумана отвесными и даже на вид неприступными скалами.

– Господи боже… – Чьей-то сдавленный шепот достиг ушей штабс-ротмистра, заставив выйти из странного оцепенения, охватившего его при виде всей этой невозможной картины.

– Стой! – скомандовал он, уверенный, что его услышат. И действительно, команда быстро пронеслась от него до последнего нижнего чина. Отряд застыл на месте, теснясь среди неожиданно возникших скал. Хорунжий Мелехов, прапорщик Сергеев и старший унтер-офицер Иванюта пробились сквозь столпившихся всадников к Орлову.

– Где мы, господин штабс-ротмистр? – первым нарушил молчание Сергеев.

– Не знаю, – тяжело вздохнув, констатировал Алексей. – Но очень хочу знать. Как, не сомневаюсь, и вы все тоже.

– Будем возвращаться назад, вашбродь? – Казачий хорунжий держался намного смелее своих армейских коллег. Сказывалась привычка к несколько упрощенной субординации в казачьих частях, где офицерами часто служили родственники нижних чинов.

– Под пули германцев? – машинально по-еврейски, вопросом на вопрос, ответил Алексей.

– Виноват, вашбродь. Разрешите проверить, что спереду у нас находится? – нисколько не смутившись, предложил хорунжий.

– А съездите-ка, проведите рекогносцировку, – неожиданно согласился штабс-капитан. И предложил остальным: – А вы пока по рядам пройдитесь и уточните, сколько нас и что из вооружения сохранилось.

– Так точно! – почти хором ответили присутствующие, и через минуту Орлов остался в одиночестве. Если, конечно, позволительно назвать одиночеством сидение в седле жеребца посреди толпы минимум в полсотни вооруженных всадников. Которое к тому же продлилось совсем недолго. Сначала подъехали закончившие перекличку прапорщик и унтер с докладом.

Всего уцелело семьдесят человек, из которых десяток – легкораненых. Из вооружения – винтовка или карабин и по шесть обойм у каждого, плюс один пулемет «мадсен» с сотней патронов и четыре револьвера. У казаков и офицеров – шашки, у остальных – трофейные немецкие штык-ножи и саперные тесаки. Кроме того, саперы ухитрились сохранить пять динамитных шашек. Узнав об этом, Алексей сначала мысленно выругался. Потом успокоился, решив, что все к лучшему и взрывчатка может в будущем пригодиться.

Едва Сергеев и Иванюта закончили свой доклад, из тумана бесшумно вынырнули Мелехов и приказный Каргин.

– Разрешите доложить, вашбродь? Далее по ущелью небольшая поляна. Трава, ручеек. И тумана нет. Только тучи низко так висят… – Григорий вздохнул и, чуть тронув коня так, что он подошел вплотную к Орлику, шепотом спросил: – Вашбродь, мы что, живьем в рай попали? Или умерли?

– Сам посуди, хорунжий, какой это рай? И на ад не похоже. Скорее уж чистилище, как у католиков. Ну, а что умерли, вообще непохоже. Не думаю, что душа хочет есть или чувствует натертую о седло, прости господи, задницу.

– Ну, не знаю, вашбродь, што она чувствует, а што нет. Как-то никто не рассказывал, даже наш станичный батюшка. Но про седло вы совсем верно подметили, ваше благородие. Надо бы ноги размять, да и лошадям дать отдохнуть.

– Правильно мыслишь, хорунжий, – одобрил его Орлов. И отдал команду двигаться вперед.

Кони медленно двинулись вперед, и спустя примерно десяток минут отряд оказался на поляне. Не слишком большой, но вполне достаточной, чтобы конники могли свободно на ней расположиться. Полянка поросла совершенно обычной травой, которую выгулянные, расседланные и напоенные кони тут же начали щипать. Передние ноги лошадям на всякий случай все же спутали, хотя все вокруг дышало миром и покоем.

Позаботившись об Орлике, Алексей устроился у ручья и тут же пожалел, что денщик остался в крепости вместе с каптером. Есть хотелось просто невероятно, даже выпитая вода не могла заглушить сосущее чувство пустоты в желудке. Но оказалось, что опытный унтер подумал и об этом. К штабс-ротмистру подошел один из солдат.

– Разрешите обратиться, вашбродь?

– Разрешаю. – Орлов всегда неплохо ладил с нижними чинами, а уж с охотниками из своей команды – тем более. Непонятно было, что нужно рядовому Игнатьеву.

– Вот, вашбродь, господин старший унтер до вас прислали. – Расстелив незаметно извлеченную чистую тряпицу, рядовой выложил на нее кусок черного хлеба с салом и несколько долек чеснока. – Подкрепиться, так сказать, вам. Простите за скудный стол, но сами понимаете… Денщик-то ваш далеко… – пояснил он и тут же попросил разрешения убыть.

– Иди, иди, конечно. Спасибо, Игнатьев.

– Рад стараться, вашбродь.

Алексей аккуратно съел доставшуюся ему порцию. Пища, конечно, простонародная, но за неимением горничной, как известно…

Он еще улыбался, когда к нему постепенно подтянулись те же четверо уцелевших в набеге командиров.

– Разрешите, господин ротмистр? – Теперь первым подошел и заговорил Сергеев.

– Подходите, Сергей Олегович. И унтеров зовите.

Все подошли и расселись на траве, с надеждой глядя на своего командира.

– Проведем военный совет, – попытался улыбнуться Орлов. Правда, судя по реакции на его улыбку на лицах собеседников, получилась непонятная гримаса. – Что люди говорят? – поспешил он сменить тему.

– Ворчат, – Иванюта ответил первым. – Никто ништо не понимает. Гадают, как и куда нас забросило.

– И что думают?

– Дык это, господин вольнопределящийся сказал, что ОН на нас каку-то новую дрянь воружейную испытал. Газ новый, кубыть.

– Газ? – задумался ненадолго Алексей. – Может, и газ… Еще кто скажет?

– Казаки вобче ко всему готовы, вашбродь. Куда бы нас ни забросило, хоть в это, как вы назвали, – чистилищо. Наше дело – биться смело, так мы к этому готовы. Ждем, что вы прикажете. – Мелехов выглядел, как иллюстрация к приказу Петра Великого о субординации: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен вид иметь лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

– А вы что думаете, господин прапорщик?

– Газ не газ, а что-то такое германцы с нами точно сотворили. Туман этот, ущелье. Прямо какой-то Жюлиус Верне или какой другой сочинитель. Ничего подобного не помните, господин ротмистр? Говорят, английский какой-то писатель нечто такое писал. Что-то про перемещения с помощью какой-то машинерии, – заметил Сергеев.

– Herbert Wells’а, «The Time Machine», имеете в виду, Сергей Олегович? То бишь по-русски – «Машина времени», извините. Но там он садился в машину и по времени носился.

– Так, может, германцы придумали, как такой машиной других людей в другое время либо место переносить? Они вон какие суперпушки придумали, да моторы[9] блиндированные и газ удушающий. Почему бы и гадость такую не придумать? – развел руками Сергеев.

– Будем считать так, – согласился Орлов. – Не суть важно. Что предлагаете дальше делать?

– Назад возвращаться, вашбродь. Наши там против германца бьются, а мы вроде как сбежали, – ответил, не раздумывая, Иванюта.

– Согласен, вашбродь. Надо к своим пробывать пробиться, – поддержал его Мелехов.

– Думаю, господин ротмистр, надо рискнуть. Закончим отдых и назад попробуем вернуться, – заметил Сергеев.

– Коли так, – штабс-ротмистр взглянул на свой наручный хронометр, так называемые «траншейные часы» фирмы H. Williamson, которыми очень гордился, – дадим людям отдохнуть еще четверть часа. Потом движемся назад, впереди дозор, затем колонной по два основные силы. В дозор выделите лучших казаков, хорунжий. В первой паре поставьте вольноопределяющегося с ружьем-пулеметом.

Командиры откланялись, а Орлов разрешил себе поваляться на траве десять минут. После чего встал и начал седлать Орлика. Тот недовольно фыркал, переступал с ноги на ногу и пытался надуть брюхо.

– Балуй! – Несмотря на баловство жеребца, Орлов быстро его подседлал и был готов ко всему раньше назначенного им самим времени. Впрочем, остальные, заметив его подготовку, тоже поднялись и начали готовиться к выдвижению. Так что отряд был готов к маршу даже раньше, чем рассчитывал Орлов.

Обратно двигались намного быстрее. Кони уже свыклись с необычной обстановкой и не сопротивлялись, а седокам хотелось поскорее вернуться. Очень скоро скалы словно растворились в тумане, а жесткие звуки ударов копыт о камни сменились мягкими шлепками о землю. Сразу же колонна встала. И стояла уже десять минут, когда Орлов собрался поехать вперед. Но тут к нему подскакал находившийся до того в голове колонны Сергеев.

– Разрешите доложить, господин штабс-ротмистр! В тридцати саженях перед нами – плотные заросли терновника. Следуя вашему приказу, передовой дозор прорубился вперед, вышел на обнаруженную в кустарнике просеку и выдвинулся для дальнейшей рекогносцировки. Сразу за ним туман заканчивается. – Прапорщик замялся. – Вам нужно самому это увидеть, Алексей Евграфович. Там вообще нечто невообразимое.

– Встретили архангелов? – спросил, слегка бравируя вольнодумством, Алексей.

– Да уж лучше бы архангелов, – с тоской в голосе ответил прапорщик. – Хотя бы ясно было, куда мы попали.

– Хорошо, давайте посмотрим, что вас привело в такую ажитацию, – успокаивающе улыбнулся Орлов, трогая поводья.

Пользуясь остановкой, остальные конники спешивались и ослабляли подпруги, давая лошадям отдохнуть. Поэтому в голову колонны офицеры попали медленнее, чем один прапорщик добирался оттуда. За это время казаки из дозора и головы колонны успели немного пошарить неподалеку от выхода из терновника. И когда к ним подъехали Орлов и Сергеев, станичники с интересом разглядывали найденную неподалеку бумажную пачку и синего цвета емкость. В ней Алексей с первого взгляда узнал флягу английского пехотинца. Подобные сосуды из эмалированной жести он уже видел у английских корреспондентов. Только они обычно носили их в чехлах из коричневого фетра.

– Вот, вашбродь, – доложил приказный, отдав честь, – нашли германскую флягу да еще коробочку с ихними надписями.

Коробка оказалось упаковкой от английских же сигарет, с надписью «Marlboro».

– Не германские, казаки, вещи. Английские, – пояснил Орлов, с интересом оглядываясь вокруг и едва удерживаясь от грязной ругани.

Вместо белорусского пейзажа с лесами, болотами и разбросанными среди них деревнями изумленный штабс-капитан увидел заросшую дикорастущей травой и кустарником холмистую равнину. Абсолютно лишенную каких-либо признаков человеческой деятельности. Если не считать тянущуюся вдоль холма, на котором они стояли, ясно различимую линию окопов. Тут и там впереди виднелись рощи лиственных деревьев. Вдали, на самом горизонте, линию холмов оттеняла темная полоса леса. Орлов поднял бинокль и вгляделся вдаль. Приближенный окулярами лес, как и ближайшие рощи, представлял собой типичную для европейских стран смесь из лиственных деревьев различных пород и елок или сосен. Нижние ветви деревьев, наглядно подтверждая дикость и заброшенность окружающей местности, переплетались с густо растущими вокруг них кустарниками. В воздухе царили пряные ароматы полевых трав и цветов. В поле зрения штабс-капитана то и дело попадали птицы. До ушей стоящих на холме изредка доносились непонятные шумы, искаженные расстоянием. Эта местность просто не могла существовать… Но тем не менее она лежала перед Орловым и его спутниками.

– Да, теперь я понимаю вас, Сергей Олегович, – опуская бинокль, заметил Алексей. – Одно не пойму. Где мы оказались? Какая-то совершенно безлюдная местность.

– А окопы?

– Окопы – это ерунда, прапорщик. Окопы и найденные английские вещи означают лишь, что наши доблестные и коварные союзники, как всегда, пролезли вперед. Но вот куда, вот в чем вопрос. Слишком здесь пустынно для Европы или России.

– Может быть, Северо-Американские Соединенные Штаты?

– Вы сами-то верите, Сергей Олегович?

– Почему бы и нет, Алексей Евграфович. Должен же у них быть свой Мухосранск. А в его окрестностях вполне могут существовать места, куда не ступала нога аборигена.

– Не уверен, прапорщик. Но примем вашу гипотезу за истину. Тогда и вещи английские становятся понятны. Англичане продали для местной армии. Кстати, Каргин. Посмотрите-ка правее. Видите вытоптанный след колонны? Сколько вас тут? Пятеро? Отлично. Двигайте по нему и осторожно разведайте, что там. В бой не вступать! Посмотрите и назад с докладом.

– Слушаемся, вашбродь! Разрешите вопрос?

– Что еще?

– Разрешите по округе пошукать. Может, шо важное обнаружим.

– Разрешаю. Но долго не задерживайтесь. Версты две вперед разведайте и хватит. Все понял?

– Так точно, вашбродь. Не сумлевайтесь, все исполним как надо.

Пока казаки мчались куда-то вперед, то исчезая за очередной рощей, то становясь заметными, из колючего кустарника неторопливо, шагом, выехала вся колонна.

Увидев, куда они попали, люди напряженно осматривались вокруг, крестились и молились. Несколько казаков пытались рвануть куда-то вниз, но Мелехов остановил их порыв.

– Команда собрана на холме, господин штабс-капитан, – напомнил о реальности увлекшемуся осмотром окрестностей Орлову прапорщик.

– Это хорошо, Сергей Олегович. Постройте их, я расскажу обо всем, – Алексей со вздохом опустил бинокль, словно ожидая, что сейчас все изменится и вместо этого пейзажа перед ними предстанут окрестности Осовца.

Построились быстро, всем хотелось знать, что за чертовщина случилась и о чем думает отец-командир.

– Солдаты и казаки! Братцы, проклятый германец, как видно, испытал на нас очередную свою выдумку. Нас забросило неведомо куда вдаль от нашего полка. Но мы были, есть и будем часть непобедимого русского войска и такими фокусами нас с вами не застращать! Пока мне неизвестно, где мы находимся, но я полагаю, что это скоро выяснится, так как наш дозор нашел здесь вещи английской выделки. Нам осталось только встретить этих англичан, и наши союзники, без сомнения, предоставят нам возможность вернуться домой.

– Разрешите вопрос, ваше благородие? – раздалось из второй шеренги.

– Спрашивайте, – штабс-ротмистр ничем не проявил своего недовольства.

– А ежели нас забросило к германцу в тыл?

– Если так, то мы с вами будем действовать как партизаны Дениса Давыдова. Небось все про него слышали? – напомнил недавние всероссийские торжества по случаю столетия Отечественной войны двенадцатого года Орлов. В строю одобрительно загудели. – На этом болтовню прекращаем и занимаем на всякий случай оборону в окопах, благо нам их и копать не надо! Коноводам спрятать лошадей в кустарнике, остальные – по окопам!

После привычной суеты отряд занял оборону, ожидая появления отправленного на разведку дозора.

Глава V. Мы в рай едва ли попадем

Есть многое на свете, друг Горацио, Что и не снилось нашим мудрецам.

У. Шекспир

Едва Сэндрингэмская волонтерская рота Норфолкского полка вошла в этот странный туман, звуки боя начали стремительно затихать и словно бы удаляться, что не могло не вызвать у полковника Бошампа некоторого недоумения. Сэр Гораций, безусловно, знал, что туман глушит и искажает звуки – кому как не англичанину это знать, в конце концов, – однако чтобы до такой степени…

Но внешне волнение полковника выражалось лишь в том, что он несколько чаще, чем обычно, постукивал своим стеком по бедру правой ноги. Полковник, высокий, чуть полноватый джентльмен с типично английским лицом и слегка располневшей фигурой отошедшего от дел спортсмена, даже одетый в полевую форму выглядел так, словно собирался в клуб. Шедший рядом с ним командир роты капитан Фрэнк Реджинальд Бек, несмотря на свою безупречную родословную и законченный парой лет позже полковника Сандхерст, выглядел на его фоне не столь импозантно, хотя и старался во всем походить на своего начальника. Так же, как и полковник, капитан слегка нервничал, что можно было понять по тому, как часто он поглаживал рукой пышные усы. Державшийся позади командиров капитан Ворд, высокий, сухощавый джентльмен, состоявший в должности адъютанта полка, ухитрился на ходу несколько раз сделать пометки на карте в своем офицерском планшете, стараясь заранее подготовить данные для Военного дневника.

Между тем положение продвигающихся вперед англичан все больше и больше запутывалось. Если грохот канонады теоретически ослабевать мог (все же англичане удалялись от своих орудий), может быть, и не столь стремительно, словно за каждый шаг солдаты преодолевали по дюжине ярдов, то почему звуки стрельбы со стороны турецких позиций также затихают и отдаляются, причем не менее быстро? Полковник дорого бы дал, чтобы понять, что происходит. Конечно, можно предположить, что турки начали отступление, но тогда абсолютно невероятными были все еще слышимые залпы их орудий. Стрельба из них в этом случае должна была совершаться на ходу, что, как понятно любому, совершенно невозможно. Пушка – это не пехотинец, во время движения стрелять не может.

Неясным оставалось и появление тумана на пути роты. Летние дни вообще мало способствуют его возникновению, а уж на жарком, пропеченном солнцем полуострове Галлиполи его в это время года и вовсе быть не должно. Однако ж он есть. Феномен, да и только. Очень настораживало странное изменение запахов. Обычные для зоны боев запахи сгоревшего лиддита и кордита, разлагающихся трупов и пыли сменились доносящимися откуда-то спереди, сквозь туман, запахами близкой воды, влажной земли и цветущих растений, абсолютно невозможными в этой местности.

– Что-то долго идем, сэр, – обратился к полковнику Бек. – Со стороны казалось, что полоса тумана в ширину не более футов двухсот.

– Вы правы, это просто удивительно, капитан, – отозвался сэр Гораций. – Впрочем, мы идем по оврагу, здесь туман может держаться дальше, чем над его кромкой.

– О, а вот и причина его возникновения, господа, – догнавший их капитан Ворд указал на небольшой ручеек, появившийся словно из ниоткуда. – Наверняка это русло высохшей реки, и туман вызван испарением влаги. По крайней мере, иного разумного объяснения я не вижу.

– Полагаю, так и есть, капитан, – ответил Бек. – Кстати, обратите внимание, здесь начала появляться зелень.

– Влажно, оттого и растения не высохли, – флегматично отозвался Бошамп и добавил с немного изменившейся интонацией: – Однако я полагал, что мы бы должны уже добраться до высоты шестьдесят. Проклятый туман, как мне кажется, обманывает мое чувство расстояния. Не так ли, мистер Ворд? Что у вас, мистер Гастингс?

Последняя фраза была обращена к молодому лейтенанту, командовавшему авангардом.

– Разрешите доложить, сэр! В двухстах футах впереди мы натолкнулись на плотные заросли терновника. Сразу за ним туман заканчивается. Следуя вашему приказу, мы устроили просеку и выдвинулись для дальнейшей рекогносцировки… – Лейтенант замялся. – Вам нужно самому это увидеть, господин полковник, сэр.

Молодой, недавно закончивший Сандхерст, но уже понюхавший пороху и отнюдь не склонный к панике и преувеличениям, Генри Гастингс выглядел так, словно увидел тень отца Гамлета или появившуюся из терновника баньши.

– Терновник, растущий здесь, в этой богом забытой пустыне? Невероятно. Говорите сразу, чем еще вы хотите удивить меня, лейтенант. Капитан Бек, сосредоточьте роту возле просеки и дожидайтесь нас вместе с капитаном Вордом, – отдал распоряжение сэр Гораций, покачав от изумления головой. – Идемте, Гастингс.

«Никогда бы не подумал, что в этих диких краях может расти терновник», – усмехнулся про себя Бек, отдавая необходимые приказания и поспешая вслед за полковником и лейтенантом к просеке. Покуда капитан останавливал и собирал растянувшихся сэндрингэмцев, а также набредших на них в тумане солдат из батальона два дробь четыре, Бошамп и Гастингс стремительным шагом, которому не мешали даже торчащие кое-где из земли корни, остатки порубанных кустов и торчащие тут и там колючие ветки, почти миновали заросли.

– Надо же, самый настоящий терновник, такой же, как и у нас, в старой доброй Англии, – с удивлением и некоторой ноткой ностальгии в голосе ворчал по дороге полковник, отодвигая стеком в сторону наиболее неудобно торчащие ветви и следя, чтобы ничто не запачкало или не порвало его мундир, но в то же время ухитряясь нисколько не отставать от почти бегущего впереди лейтенанта.

Еще несколько шагов, и плотный туман, внезапно, как отрезанный ножом, кончился, а в лицо обоим офицерам ударил легкий, но прохладный ветерок, восхитительно бодрящий после предыдущей жары.

– Сэр, за время вашего отсутствия происшествий не случилось, сэр! – вытянулся перед Гастингсом боец с нашивками сержанта.

– Вольно, Уилмор, – отмахнулся лейтенант, наблюдая, как полковник, не обращая внимания ни на кого, делает несколько медленных шагов вперед. Почти минуту сэр Гораций просто потерянно оглядывался, после чего, наконец, справившись с изумлением, взял в руки бинокль и принялся изучать окрестности более внимательно.

Действительно, лежащая перед вышедшими из терновника англичанами местность разительно отличалась от оставленной ими за спиной. Вместо выжженной солнцем полупустыни, в которой лишь овраги и высохшие русла рек напоминали о влаге, перед изумленными офицерами и солдатами расстилалась поросшая некошеной, вольно растущей травой и кустарником холмистая равнина, на которой тут и там были разбросаны рощи лиственных деревьев, преимущественно дубов и тисов. На горизонте линию холмов оттеняла темная полоса густого, дикого леса. В бинокль полковника было ясно видно, что лес, как и ближайшие рощи, представляет собой типичную для европейских стран смесь из лиственных деревьев различных пород и некоторого количества елей или сосен. Нижние ветви деревьев, казалось, переплетались с густо растущими вокруг них кустарниками, среди которых выделялись обширные заросли боярышника. Холмистая равнина простиралась во все стороны, нигде не было и признака морского пространства, столь привычного для полуострова Галлиполи. Веющий ветерок доносил до полковника и его спутников ароматы полевых трав и запахи леса. В воздухе изредка мелькали какие-то птицы, из зарослей время от времени доносились непонятные шумы и крики, искаженные расстоянием, свидетельствующие о скрытой от глаз наблюдателей бурной жизни местных обитателей. Эта местность, столь непохожая на все окружавшее англичан ранее, просто не могла существовать… Но тем не менее она лежала перед глазами.

– Мистер Гастингс, подойдите ко мне, – наконец негромко приказал полковник.

Лейтенант приблизился к своему командиру и щелкнул каблуками.

– Отправьте кого-нибудь к капитану Ворду, пусть соберет всех офицеров и прибудет сюда. Батальон пока не выводить, пусть остаются в лощине, – командовал все более и более оправляющийся от шока Бошамп. Опустив бинокль и постукивая стеком по бедру, он прошелся несколько раз справа налево и обратно, внимательно разглядывая притоптанную траву и лежащих в ней солдат, нацеливших свои винтовки в сторону равнины. Тем временем Гастингс, отправив капрала к основной части батальона, вернулся к полковнику.

– Сэр, ваше приказание выполнено…

– Это не все, – перебил его полковник. – Сколько у вас осталось человек во взводе, лейтенант?

– Двадцать три, включая меня, сержанта и двух капралов, сэр.

– Тогда подождите капитана Бека и остальных офицеров вместе со мной. Но это не все, лейтенант. Сейчас же выберите из своих людей самых опытных и сообразительных, разделите на две группы и прикажите им провести разведку окрестностей под командованием сержанта и одного из капралов. Местным жителям, если они встретятся, на глаза по возможности не показываться, в беседы не вступать, от боя уклоняться, возвращение не позднее чем через час. Вам понятны распоряжения?

– Так точно, сэр!

– Выполняйте.

– Есть, сэр! Сержант Уилмор, капрал Браун – ко мне!

Пока лейтенант давал указания отобранному для разведки отделению, Бошамп, еще раз оглядев окрестности в бинокль и не заметив ничего подозрительного, достал из кармана кителя портсигар, неторопливо закурил и повернулся лицом к просеке, все больше затягивающейся плотным густым туманом.

Солдаты отправились на разведку, а примерно через пять минут, когда полковник почти докурил папиросу, из тумана появился капитан Ворд в сопровождении четырнадцати офицеров батальона. Сэр Гораций не отказал себе в удовольствии некоторое время наблюдать за изумленными лицами прибывших, после чего отбросил окурок и сделал шаг по направлению к еще не пришедшим в себя подчиненным.

– Подтянитесь, джентльмены, – произнес он. – Вы же британские офицеры, а выглядите деревенскими простаками на ярмарке. Придите в себя.

– Прошу прощения, сэр. Но что… – капитан Ворд помотал головой, словно отгоняя наваждение, и обвел рукой окружающее пространство, – что вот это такое?

– Как вы полагаете, на что это похоже, мистер Ворд? – усмехнулся полковник.

– Чертовски похоже на нашу родную Англию или на Северную Европу, сэр, – нахмурился капитан. – Но ведь… это невозможно! Куда же исчезла Турция?

Вокруг и впрямь расстилался пейзаж, характерный скорее для некоторых районов северо-западной Европы, а не для азиатского полуострова.

– Я тоже хотел бы это знать, капитан. С еще большим удовольствием я бы узнал, что эта чертова Турция провалилась в преисподнюю, пока мы блуждали в тумане. Но, увы, это вряд ли возможно. – Несмотря на необычность ситуации, офицеры только по непривычной разговорчивости полковника и его манипуляциям со стеком могли заметить, что он очень и очень взволнован. – Впрочем, делать выводы пока рано. Я отправил солдат мистера Гастингса разведать местность, и скоро мы узнаем, что же такое нас окружает: Англия, Нормандия, другие европейские страны, Северная Америка, или, упаси бог, мы в Северной Германии. Насчет же того, как мы тут очутились, я знаю не более вашего. Может, у кого-нибудь из вас, джентльмены, будут какие-нибудь соображения?

– Да, господин полковник, сэр, есть, – подал голос капитан Бек. – Надо послать несколько солдат назад. Возможно, батальону удастся вернуться на позиции и выполнить приказ по захвату высоты.

– Резонно, – кивнул полковник. – Мистер Бек и вы, Гастингс, распорядитесь. И еще одно, джентльмены. Я не желаю подрывать моральный дух наших солдат, так что нам предстоит вывести их из этого проклятого тумана и как-то объяснить происходящее.

– Быть может, пока не стоит их выводить, сэр? – спросил капитан Ворд.

– Предлагаете оставить их сидеть в этом киселе, словно мышей в норе? – Бошамп кивнул на облако тумана, совершенно закрывшее заросли терновника. – Так мы дождемся того, что они дезертируют полным составом. Поскольку, если ничего не известно и никаких распоряжений от офицеров не поступает, солдат имеет привычку полагать, что дело совсем плохо.

– Мы можем им пока сказать, что рота заблудилась в тумане и мы вышли туркам в тыл, – предложил капитан Кубитт. – Они, конечно, поверят не все… А когда у солдат появится время отдохнуть и подумать, так и вовсе уверятся в нашей лжи, но, полагаю, к тому времени уже будут донесения от разведчиков, сэр.

– Здравая мысль, капитан, – согласился сэр Гораций. – Пожалуй, так и поступим. А пока я бы все же хотел услышать ваши предположения по происшедшему с нами.

– Разрешите, сэр?

– Конечно, лейтенант Бек.

– Я полагаю, джентльмены, на нас испытали некое сверхсекретное военное устройство немецкого производства.

– А почему вы считаете это следствием испытания именно немецкого оружия? – подал голос капитан Мэйсон. – Прошу прощения, господин полковник, сэр.

– Ну не турецкого же, господин капитан, сэр, – пожал плечами Эдуард Бек.

– Эдуард, вы, если я правильно запомнил, увлекались книгами мистера Уэллса? – спросил Бошамп. – Это у него что-то подобное описывалось?

– Боюсь, что я ничего похожего на такую ситуацию в его произведениях не встречал, сэр, – отозвался лейтенант Бек. – К тому же он не ученый, а писатель-фантаст.

– Это обстоятельство мне хорошо известно. Однако когда мсье Верн описывал субмарину, это тоже было фантастикой, а сейчас и флот Его Величества, и боши широко их применяют. Но нет, значит – нет. Раз уж у фантастов для ситуации, подобной нашей, не хватило выдумки, то вывод только один: вы, скорее всего, правы, лейтенант. Ученые порой наизобретают такое, что ни одному фантасту в кошмарном сне не приснится.

Только сейчас и полковник, и офицеры до конца осознали, чем может обернуться для них это, как казалось вначале, заурядное происшествие.

– Вы считаете, господин полковник, сэр, что нас забросило куда-то далеко от района боев? – неуверенным, спотыкающимся голосом осведомился второй лейтенант Адамс.

– Ничего не могу сказать, мистер Адамс, кроме одного: местность, в которой мы оказались, ничем не напоминает Галлиполийский полуостров. Да и турок, как вы можете заметить, не наблюдается на расстоянии, по крайней мере, пары миль. Вы можете предложить другое объяснение случившемуся?

– Я… боюсь, что нет, сэр. – Заметно было, что лейтенант Адамс расстроился больше, чем допустимо офицеру и джентльмену.

– Тогда я полагаю, что до получения результатов разведки дальнейшие наши гадания бессмысленны. Поскольку мы вышли на удачное место, прямо на склоне холма, приказываю до прибытия посыльных или до получения известий от разведчиков мистера Гастингса занять оборону здесь. Справа налево, согласно номерам взводов. Пулеметные расчеты распределить равномерно по всей линии обороны. Оставшиеся солдаты взвода Гастингса – в резерве, их вернуть к просеке в кустарнике. Прошу всех приступить к выполнению своих обязанностей, джентльмены.

Следующие полчаса норфолкцы выбирались через узкую просеку в терновнике, попутно ее расширяя, и занимали оборонительные позиции. То тут, то там слышались окрики сержантов и офицеров, требовавших окопаться и замаскироваться как можно лучше. Солдаты, хотя были волонтерами, но как люди, в большинстве своем происходящие из малообразованных классов общества, конечно, не имели ни малейшего понятия о том, что окружающий их пейзаж для Турции совершенно нехарактерен. Однако даже и среди них поминутно слышались фразы наподобие: «Как на Норфолкшир все вокруг похоже». Более сообразительные и образованные волонтеры практически сразу догадались, что дело нечисто. Но занятые привычными делами и постоянно понукаемые приказами, просто не имели времени, чтобы обдумать свои подозрения. Постепенно вдоль склона холма от одного его конца до другого протянулась уже привычная на второй год войны траншея со стрелковыми ячейками, которые начали обживать солдаты. Выдвинутые впереди траншеи дозоры отрыли несколько одиночных окопчиков и принялись внимательно и настороженно осматриваться вокруг, стараясь обнаружить среди кустарников и высокой травы подбирающихся аскеров[10].

– После того как позиции будут полностью готовы, прикажите людям пообедать сухим пайком, мистер Бек, – распорядился полковник Бошамп и добавил вполголоса: – Еда отвлекает от любых странностей самым наилучшим образом.

Солдаты, довольные тем, что можно отдохнуть и перекусить, но по-прежнему настороженные – за две недели боев турки из тридцать шестой дивизии майора Муниб-бея отучили англичан от презрительно-наплевательского к себе отношения, – позволили себе слегка расслабиться. Некоторые, испросив разрешения у офицеров, даже закурили. Заметив, что сам полковник курит, закурили даже унтер-офицеры.

Однако долго такая идиллия продолжаться не могла, и сэр Гораций отлично это понимал. Втроем, с капитанами Вордом и Беком, вернувшимся к командному пункту батальона после проверки состояния дел, он вовсю ломал голову, пытаясь придумать, чем занять королевских пехотинцев.

– Может, все же попробовать вернуться, не дожидаясь вестей от посыльных? – предложил капитан Бек.

– Вернуться? В этот туман? – ответил капитан Ворд, а полковник добавил:

– Который к тому же исчез минут десять назад. Так что посланные назад солдаты…

– Коттер и Барнаби, сэр. Еще и отставший рядовой Браун из третьего взвода и два раненых офицера, капитан Коксон и второй лейтенант Фокс… Нет, они не вернулись, а раз туман полностью исчез… Полагаю, я не ошибусь, если предположу, что мы вряд ли их еще увидим, господин полковник, – ответил Ворд.

– Подозреваю, что вы правы, капитан. Чертовски правы! – с прорвавшейся в голосе злостью ответил Бошамп. – К тому же и разведка что-то задерживается.

Тут до офицеров донеслись оклики ближайшего секрета и ответы, по которым можно было судить, что вернулся разведывательный отряд капрала Брауна. Через пару минут капрал вместе с лейтенантом Гастингсом предстал перед нетерпеливо ожидавшим отчета сэром Горацием.

– Разрешите доложить, господин полковник, сэр! – вытянулся перед командирами Браун. – Дозор в количестве пяти человек под моим началом провел разведку местности к северо-востоку от расположения роты. Прошли около полутора миль по прямой, потом сделали небольшой полукруг по местности и вернулись обратно. Никаких следов противника, а также местного населения не обнаружено. Рядовой Дарси, он… сэр, он увлекался охотой до войны, – Гастингс, Бошамп, Ворд и Бек понимающе улыбнулись, все понятно без слов – браконьерствовал, конечно, – так вот, он уверяет, что обнаружил множество следов диких животных, так что местность, скорее всего, малонаселенная или очень редко посещается людьми. Мы вообще-то видели даже лису, которая нас совсем не испугалась. Дарси уверяет, сэр, что такое количество диких животных ни в одной из европейских стран не встречается. Правда я не уверен, что он такой уж знаток того, что делается в европейских странах, сэр, но думаю, что вы должны знать об этих его выводах.

– Хорошо, капрал. Вы правильно поступили, доложив мне. Объявляю вам благодарность. Идите, подкрепитесь и отдохните.

– Есть, сэр! Благодарю вас, сэр!

Едва капрал отошел подальше, как Ворд, посмотрев на стоящего рядом Гастингса, которого полковник оставил на командном пункте, обратился к Бошампу:

– Сэр, я считаю, необходимо отправить еще один отряд по пути дозора сержанта Уилмора. Что же касается результатов разведки капрала Брауна, полагаю, сэр, что ее данные свидетельствуют в пользу Северной Америки. Думаю, только там в настоящее время можно найти такие малонаселенные места, сэр.

– Вы так считаете, капитан? А Россию вы в расчет не берете?

– Сэр, я думаю, что в России больше лесов и более суровый климат. Август в Российской империи, как мне помнится, уже ближе к осени.

– Так и здесь, мистер Ворд, если внимательно присмотреться, на деревьях листья уже кое-где желтеют…

Дальнейшее обсуждение прервал подбежавший с взволнованным видом солдат. Наткнувшись неожиданно для себя на стоящих командиров, он застыл столбом и только через несколько томительных секунд, опомнившись, принял стойку «смирно» и обратился к полковнику Бошампу:

– Господин полковник, сэр! Разрешите обратиться к лейтенанту Гастингсу?

– Обращайтесь. Только вначале оправьтесь и представьтесь, рядовой. – Холода в тоне полковника вполне хватило бы на пару килограммов мороженого.

– Виноват, господин полковник, сэр. Рядовой Финч, сэр.

– Самый неопрятный и недисциплинированный рядовой вашего взвода, не так ли, лейтенант? – язвительно заметил капитан Бек.

– Ну что вы, сэр, – ответил Гастингс и, сурово взглянув на поспешно подтягивавшего ремень и застегивавшего крючки на воротнике рядового, спросил. – Что у вас, Финч?

– Виноват, господин лейтенант, сэр! С разрешения капрала я попытался вернуться по пройденной нами дороге назад, сэр. Я… оставил там свою флягу, на берегу ручья, сэр. И… осмелюсь доложить, господин лейтенант, господин полковник… господа офицеры – обратной дороги нет, всего лишь через полметра просеки – сплошные заросли терновника, сэр! Я… я решил срочно доложить вам, сэр.

– Доложил? Молодец. А теперь вернись в расположение взвода и чтобы больше никуда ни ногой, – приказал лейтенант.

– И молчать о том, что увидел! – добавил капитан Бек, многозначительно переглянувшись с полковником.

– Есть, сэр! – солдат поспешно убежал, гадая, прощен он или лейтенант потом вспомнит о его проступке и уж тогда точно накажет на всю катушку. Угораздило же его выскочить прямо на всех командиров, да еще, кажется, в тот момент, когда они обсуждали произошедшее. Впрочем, неудачливому вору на гражданке и не слишком дисциплинированному солдату не привыкать к наказаниям. И вообще, если бы не последнее дело, которое закончилось «мокрухой», эта армия видела бы его в лучшем случае в гробу и в белых тапочках.

– Вы были правы, сэр. – Даже привычный ко многому, прошедший бои в Судане с мусульманскими фанатиками, в других странах Африки с аборигенами и с бурами, полковник не смог скрыть своего настроения. И того, кто сказал бы, что оно хорошее, сэр Гораций лично разрубил бы пополам своей саблей.

– Печально, – согласно кивнул Ворд, и, обращаясь к лейтенанту, спросил: – Не проболтается?

– Нет. Не думаю, сэр. Рядовой Финч, конечно, не солдат, а недоразумение, но приказы выполняет точно.

– Полагаюсь на вас, лейтенант. Но где же задержался ваш сержант с его разведкой?

Не успел лейтенант ответить на этот вопрос, как появился посыльный от посланного в дозор сержанта Уилмора.

– Сэр, разрешите обратиться! – Молодой парень с винтовкой «ли-энфилд», поблескивающей примкнутым штыком, вырос перед офицерами словно из-под земли.

– Обращайтесь, солдат, – кивнул полковник.

– Господин полковник, сэр! Отделение сержанта Уилмора обнаружило ферму за тем холмом. – Рядовой ткнул пальцем, указывая направление. – Расстояние около мили, сэр. Ферма окружена, сержант просит дальнейших распоряжений.

– Сколько человек на ферме? Вооружены? – нахмурился капитан Бек. – Извините, сэр, – тут же добавил он, обращаясь к полковнику.

– Никак нет, сэр, оружия не замечено. Четверо гражданских и семь женщин.

– Мистер Бек и мистер Гастингс, разберитесь с ситуацией, – приказал Бошамп. – Нам необходимо знать, в какой стра…

Полковник осекся и бросил быстрый взгляд на рядового.

– Я понял, сэр, – ответил лейтенант. – Разрешите приступать?

– Действуйте, мистер Гастингс, и постарайтесь обойтись без стрельбы.

Лейтенант козырнул и собрался выполнить приказ полковника, направившись к отделению Уилмора вместе с посыльным.

– Подождите, лейтенант! Мистер Бек, подкрепите мистера Гастингса как минимум одним отделением, – приказал Бошамп. – Пусть займут позиции на указанном посыльным холме. Мало ли что. Мистер Ворд, распорядитесь, чтобы капитан Кубитт выделил на всякий случай пулеметный расчет для усиления взвода Гастингса.

Прошло не более пяти минут, и весь оставшийся личный состав взвода Гастингса колонной, выслав в головной дозор двух рядовых, двинулся в указанном прибывшим посыльным направлении. Солдаты, идя по вольно растущей, нетронутой траве, удивленно переглядывались, заметив разлетающихся птиц, свернувшегося ежа, а также множество летающих насекомых, всю эту бурлящую жизнь, резко отличающуюся от безжизненной, прокаленной солнцем действительности предыдущих дней.

Достигнув холма, два отделения под командой капралов расположились на его вершине, стараясь не выдать своего присутствия возможным наблюдателям. Тем временем лейтенант Гастингс практически беззвучно подполз к наблюдательному посту, который Уилмор оборудовал в какой-то сотне ярдов от невысокой, в половину человеческого роста, каменной ограды. Она окружала приземистые, крытые соломой строения, в которых легко угадывались хлев, амбар, другие хозяйственные постройки и собственно жилище – примитивная хижина с небольшими окошками и прибитыми над дверью оленьими рогами.

– Что у нас тут, сержант?

– Ферма, господин лейтенант, сэр, – чуть слышно отрапортовал тот. – Вон на том лугу один мужчина, скорее даже подросток, пасет коров и овец. В дубовой роще, вон там вдали, пасется несколько свиней. Еще двое мужчин косят что-то из посевов. Простите, сэр, я городской, что это именно, сказать не могу. Вон, посмотрите, сэр, вот это поле.

Лейтенант осмотрелся. В бинокль было видно, как на поле два оборванца в чем-то вроде длинных подпоясанных рубах, грязных и сильно изношенных, босые, шли, непрерывно наклоняясь и срезая серпами росшие на поле растения, после чего, связав в маленькие снопики, оставляли их позади себя.

– Серпами из… дерева? С какими-то вставками? Откуда они такое раздобыли? Сами сделали? – удивленно вымолвил он. – Странно, очень странно. А что четвертый?

– Пожилой джентльмен, сэр, но еще довольно крепкий. Колет дрова за амбаром. И еще семь женщин, три – так совсем девчушки, хлопочут по хозяйству. Да вот, гляньте, одна из курятника идет.

Гастингс вновь прильнул к окулярам бинокля.

«Определенно, я уверен, черт побери, что мы не в Турции», – подумал он, разглядывая невысокую девушку возрастом на вид не старше шестнадцати лет, с толстой, соломенного цвета, косой, светлой кожей и вполне европейскими чертами лица. Облачена девица была в какое-то подобие балахонистого платья из некрашеного сукна. «Однако и не в Европе. Бедновато тут народ живет. Россия или Североамериканские Штаты? Быть может, какие-нибудь сектанты? В Америке, как я слышал, полно таких вот религиозных фанатиков, отрицающих прогресс. Да и местность, судя по описаниям, похожа на Новую Англию. В России все же холоднее и, кажется, хвойных лесов больше. Да пресловутых медведей совершенно не наблюдается».

– Вам не удалось подслушать их беседы? – спросил лейтенант у Уилмора. – Хотелось бы знать, на каком языке они говорят.

– Рядовой Бартоломью подбирался очень близко, сэр, до самого забора, – ответил сержант. – Он утверждает, что язык у них… как бы это сказать, сэр… вроде бы странный.

– В каком смысле?

– Из того, что он подслушал, получается, сэр, что он вроде бы как похож на немецкий, только очень много вообще непонятных слов. И еще каких-то, вроде как валлийских. У него мать родом откуда-то из Карнарвона, он худо-бедно валлийский понимает, да еще год в Гамбурге работал, по-немецки немного болтает, поэтому мы можем верить его словам, господин лейтенант, сэр.

«Ну, точно – сектанты, – подумал лейтенант Гастингс. – Немецкие или голландские переселенцы, скорее всего. Значит, вероятнее всего – Североамериканские Штаты. Однако приказ есть приказ. Это с одной стороны. Только с другой, полагаю, нам еще придется объяснять местным властям, откуда мы на их голову взялись. Разбойное нападение на ферму вряд ли будет истолковано в нашу пользу. И что делать?»

– Значит, так, сержант, – произнес Гастингс, еще раз осмотрев местность. – Давайте-ка берите троих солдат и тихонечко, без шума и стрельбы, утащите мне этого лесоруба. Думается, раз он работает топором и без присмотра, то еще не выжил из ума окончательно. Только смотрите – без переполоха.

– Сделаем, господин лейтенант, сэр, – кивнул Уилмор.

Полчаса спустя лейтенант имел сомнительное удовольствие наблюдать немытого всклокоченного деда в грязных обносках, с заткнутым какой-то тряпицей ртом и связанными за спиной руками, который бешено вращал налитыми кровью глазами и норовил лягнуть держащих его солдат связанными босыми ногами.

– Уилмор, неужели это было обязательно? – Гастингс указал на ноги и синяк на правой скуле деда.

– Осмелюсь доложить, господин лейтенант, сэр, эта сволочь кусается, – сообщил капрал Браун, рассматривая свою левую ладонь. – Да еще и плюется, мерзавец. И ни в какую не хочет идти. Пришлось волочь его так.

– Так точно, господин лейтенант, сэр! – добавил сержант Уилмор. – Пленный вроде бы пытался драться, сэр, в том числе и ногами, и поднять тревогу. Мы вроде бы вынуждены были действовать жестко, сэр.

– Вы подумали, сержант, как мы поведем его с собой? Будем нести на руках?

– Нет, сэр. То есть да. Вроде бы подумали, сэр! Сейчас мы его «уговорим», сэр.

– Уговаривайте, – поморщился лейтенант, – только не слишком активно. Я тем временем прикажу взводу подготовиться к маршу, так что вы действуйте быстрее.

Уходя, Генри старался сделать вид, что не слышит раздающиеся сзади буцкающие звуки и приглушенную брань.

Через десяток минут взвод, имея в арьергарде отделение капрала Брауна и расчет пулемета «льюис», отправился к стоянке первого дробь пятого батальона Королевского Норфолкского полка. В середине колонны шел, поминутно озираясь на сопровождающих его сержанта Уилмора, рядовых Финча и Дарси и злобно глядя в спину впереди идущего лейтенанта Гастингса, захваченный в плен местный дед, на щеках которого симметрично с правой и с левой стороны наливались синевой солидные синяки. Обноски, в которые он был одет, выглядели отчего-то еще более грязными и рваными, чем раньше. Но шел он резво, ничуть не задерживая англичан. Рядовой Финч, время от времени грозно щерясь в сторону дедули, с уважением поглядывал на сержанта и изредка бормотал себе под нос:

– Да уж, добрым словом и кулаком много чудес сотворить можно.

К удивлению солдат, обратная дорога к лагерю обошлась без происшествий. Похоже, на ферме никто так и не заметил отсутствия дровосека, что было весьма странно. «Неужели фермеры так заняты своими делами, что не обратили внимания на исчезнувший звук от ударов топором? – удивленно думал, постоянно оглядываясь в сторону арьергарда, лейтенант Гастингс. – Надо признать, что это нам на руку, но сильно настораживает. Не оказалось бы, что этот старый пень совсем ничего не знает об окружающей действительности, или, хуже того, умственно отсталый дебил, которому поручают самую простейшую работу. Но… тогда его вряд ли отпустили бы поработать одного. Черт побери, пусть, в конце концов, обо всем этом голова болит у Старика», – окончательно решил он и прибавил шагу.

«Англия, Королевство Английское (англ. England, The Kingdom of England, лат. Anglia, Regnum Angliae)

История. Средневековье и начало Нового Времени […]

[…] Враждовавшие между собой кельтские вожди приглашали на службу дружины англов, саксов и ютов (германские племена) с континента. Такие дружины, оставшиеся на зимовку в Британии, и были первыми завоевателями. Достоверных сведений о том, как именно началось вторжение, нет. […] На территории Британии, завоеванной англосаксами (эта территория и стала впоследствии собственно Англией), в период со второй половины V до начала VII века образовалось несколько варварских англосаксонских королевств. К началу VIII века на этой территории сохранилось семь сравнительно больших королевств, так называемая Гептархия («Семицарствие»), в которую входили Нортумбрия, Мерсия, Восточная Англия, Уэссекс, Эссекс, Сассекс и Кент. Однако термин «Гептархия» не совсем корректен, поскольку в то время еще существовали более мелкие королевства. […]

Историков занимают два вопроса: о судьбе римских поселений в англосаксонскую эпоху и о взаимоотношениях кельтов и саксов. Одно направление в историографии считает, что преемственности между римской и англосаксонской эпохами нет, так как римские города были разрушены и стали необитаемыми. Другое направление в исторической науке признает, что нет оснований говорить о гибели всех римских городов, хотя действительно многие из них были разрушены и обезлюдели во время первых набегов саксов и англов. Равным образом необоснованно говорить о полной гибели римской цивилизации и об исчезновении латинского языка: Гильдас опровергает это, называя латынь «нашим языком» (nostra lingua), а бриттов – cives (граждане).

Григорий Великий указывал в 601 году на Лондон и Йорк как на густонаселенные города и наиболее подходящие пункты для резиденции епископов, что прямо противоречит утверждению об их полном разрушении. Об этом же свидетельствуют и данные археологии. Таким образом, можно считать в настоящее время доказанным, что какие-то элементы римской цивилизации в Британии остались. Если говорить о втором вопросе – о взаимоотношениях саксов и кельтского населения, то до середины XIX века господствовала теория полного истребления кельтов; в настоящее же время историки, археологи и лингвисты пришли к выводу, что значительная часть кельтского населения выжила и слилась с завоевателями. […]

Первоначально основу англосаксонского общества составляли свободные крестьяне-общинники – кэрлы, владевшие в пределах общины значительными участками пахотной земли, так называемой гайдой (участок земли, который можно было возделывать в течение года одним плугом с упряжкой в четыре пары волов)…Земля, которой владели общинники, долгое время не превращалась в свободно отчуждаемую собственность… В более поздних документах такое земельное владение, основанное на обычном, общинном праве, называется «фолкленд». Ограничения в распоряжении фолклендом задерживали возникновение частной собственности на землю и рост крупного феодального землевладения в Англии. Сохранение относительно прочной общины укрепляло силы свободных крестьян в борьбе против феодального закрепощения, что также замедляло здесь процесс феодализации. […]

Если у кэрлов надел состоял не более чем из одной гайды, то представители родовой знати – эрлы имели поместья в сорок гайд и больше, а королевские дружинники – гезиты (позднее вошедшие в сословие тэнов) – не менее пяти гайд. По англосаксонским «Правдам» за убийство человека убийца уплачивал вергельд, размеры которого соответствовали положению убитого. Система вергельдов дает представление о социальном строе англосаксонской эпохи. За убийство кэрла полагался вергельд в 200 шиллингов; за убийство эрла (крупного землевладельца) – 600 шиллингов; за королевского дружинника-гезита, владеющего землей, – 1200 шиллингов, а за дружинника, не владеющего землей, – 600 шиллингов. Помимо свободных крестьян-общинников англосаксонского происхождения – кэрлов, были крестьяне кельтского происхождения – леты, или уили. Они находились в зависимом состоянии, и за них платили от 40 до 80 шиллингов. Поскольку родовые связи во время завоевания оказались нарушенными, свободные образовывали союзы (гильдии) для совместной защиты. Члены гильдии в случае убийства собрата выступали как обвинители […] По мере развития феодальных отношений в зависимость попадала и часть ранее свободных кэрлов, образуя вместе с летами класс зависимых крестьян – гебиров. Эрлы из простых крупных землевладельцев превратились в феодальных владетелей, примерно соответствующих графам и герцогам Европы […].

В VIII в. из земли, принадлежащей племени (фолкленд), король начинает делать пожалования своим дружинникам. Эти пожалования оформляются грамотами, и пожалованная земля именуется боклендом. Первоначально по грамоте жаловались судебные и финансовые права над населением определенной территории, а затем к владельцу грамоты переходила и сама земля. И с населения фолкленда, и с владельцев бокленда король требовал несения трех повинностей: военной, повинности чинить мосты и дороги и службы по поддержанию укрепленных пунктов […]

В обстановке непрерывных войн с внешними врагами в Англии складывалось сословие воинов – тэнов, имевших землю, обрабатываемую зависимыми людьми, в условном держании. Тэны стали основной военной силой Англии, представителями военного сословия, близкого к королю. […] Правившая в 1016–1042 годах датская династия не могла, естественно, опираться на местную знать и тэнов, поэтому важнейшей частью ее вооруженной силы стала собственная наемная дружина, воины которой именовались хускарлами. […] Правившие после датской династии англосаксонские короли сохранили эту традицию […]

Слияние германских племен между собой и с покоренным населением привело к началу IX века к складыванию единой англосаксонской народности. Точнее ее следовало бы называть англичанами по самоназванию Angelcyn (cyn – племя, род) […]

В это же время правитель Уэссекса Эгберт смог объединить все королевства в единое государство. […] Тогда же начались набеги скандинавских пиратов – викингов, к 870 году захвативших большую часть Англии, за исключением Уэссекса. Однако к власти в Уэссексе в эти годы пришел выдающийся правитель Альфред, позднее прозванный Великим. […]

В 877 году Альфред Великий нанес серьезное поражение датчанам, после чего был заключен мир, разделивший Британию на две примерно равные части. […] В 1016 году к власти в Англии пришла датская династия – конунг Кнут II Великий. В это же время начались тесные сношения Англии с Нормандией: сестра Ричарда, герцога Нормандского, Эмма была замужем за Этельредом, королём Англии, и Этельред, изгнанный датчанами, укрылся в Нормандии […] В 1042 году, после смерти Хартакнута, по воле англосаксонской знати королем стал старший сын Этельреда Эдуард Исповедник. Проведший при дворе герцога Нормандии четверть века, Эдуард завёл многочисленные связи в этой стране […] В 1066 году, после смерти бездетного короля, совет знати выбрал на престол Гарольда II Годвинсона, знатнейшего эрла, брата овдовевшей королевы и по некоторым не вполне достоверным сведениям – потомка Альфреда Великого. [11] […]

Разгром нормандского вторжения, совпавший с кризисом английской государственности и церкви, инициировал начало эпохи Реформации. В короткое время Английское королевство из заштатного государства на задворках Европы превратилось в могучую державу, ядро возникающей Английской империи».

Talbooth «Encyclopedia Maxima mundi». vol. V. L., 1898.

Глава VI. Полк из Норфолка затерян в холмах

Мы галопом до упаду мчимся вдаль легко и резво, без преград… Повернуть бы, да отрезан путь назад…

Х. Манрике

Пока лейтенант Гастингс разведывал местность, а личный состав занимался обустройством обороны и прочими хозяйственными заботами, полковник Бошамп пытался разобраться в том, что же все-таки произошло и куда занесло его вместе с подчиненными. Опытный вояка, прошедший не одну кампанию, способный, как ему казалось, найти выход практически из любой ситуации, был растерян и подавлен. Что делать? Как вернуться назад и возможно ли вообще возвращение? Хорошо, если их закинуло в Северную Америку или Россию. А если это, не дай боже, Германская империя, тогда что? Начинать малую войну или сдаваться? А самое главное – как объяснить солдатам, что их забросило неведомо куда? Не начнутся ли брожения? Волонтеры – это не кадровые солдаты, так что кто может поручиться за их поведение в такой ситуации? Это не боевые действия, где все ясно и понятно. Это… это вообще неведомая чертовщина, с которой неизвестно что делать.

Закончивший обход окопов Бек застал полковника прохаживающимся вдоль командного пункта. Трава вокруг окопа была потоптана и сбита ударами стека. «Нервничает Старик», – подумал, приближаясь, Бек.

– О, вот и вы. Докладывайте, мистер Бек. – Полковник явно был рад отвлечься от своих размышлений.

– Окопы закончены полностью, сэр. Сможем продержаться здесь при необходимости не менее суток.

– Разрешите, господин полковник? – присоединился к ним капитан Ворд. – Боеприпасов маловато. На винтовку в среднем по сотне патронов, на пулемет – по триста. Еще хуже с продовольствием. Сухого пайка осталось на завтрак… ну, или на ужин. Вы не заметили, сэр, что в этой местности время не совпадает с…

– Заметил, мистер Ворд, – перебил адъютанта обычно весьма корректный Бошамп, еще раз подтвердив, насколько он расстроен случившимся. – По моим оценкам, в этой местности первая половина дня, а мы атаковали после полудня. Кто-нибудь еще заметил это?

– Кажется, поняли уже все, – ответил Бек. – Солдаты перешептываются и замолкают при моем приближении, лейтенанты прямо задают вопросы, сэр. Но пока внешне все спокойно.

– Что же, как только станут известны результаты разведки лейтенанта Гастингса, соберем офицеров. Сейчас прикажите солдатам отдыхать, оставив в окопах дежурных наблюдателей. Офицерам – следить за их поведением и строго пресекать любые попытки нарушения дисциплины. Сообщите, что лейтенант Гастингс послан для проведения разведки и связи с местными властями… нет, скажите лучше, что для связи с нашим командованием.

– Так точно, сэр.

– Возвращайтесь быстрее, по-моему, на горизонте уже показались наши разведчики. Я бы желал выслушать доклад о том, что они обнаружили, в вашем присутствии.

– Постараюсь, сэр. – Капитан быстрым шагом отправился по ходу сообщения. Приказания полковника он выполнил быстро и оказался на командном пункте одновременно с лейтенантом Гастингсом и его солдатами, приведшими с собой пленного. Местный житель, старый, но на вид еще крепкий крестьянин, а скорее всего, бродяга, судя по тем обноскам, что были на нем, и по окружающей его вони давно не мытого тела, несмотря на явно видимые следы довольно-таки грубого обращения, а может быть, именно благодаря ему, смотрел на окружающих налитыми кровью, злобными глазами.

– Лейтенант, вы полагаете, что он сможет нам рассказать что-нибудь толковое? – спросил, осмотрев пленного, сэр Гораций. – Это же явный бродяга-хобо.

– Никак нет, сэр. Он – один из обитателей фермы. Судя по всему, здесь живут сектанты, сэр. Они все выглядят примерно одинаково, – доложил Артур, не преминув ознакомить присутствующих и с результатами наблюдений рядового Бартоломью.

– Как же мы будем его допрашивать? Я лично знаю только французский. Кто-нибудь из офицеров разговаривает на немецком? – Полковник вопросительно посмотрел на капитана Ворда. – Или так и будем полагаться на рядового как переводчика?

– Из офицеров, насколько я помню, немецким владеют капитан Кубитт и лейтенант Берроуз, сэр. Только я не уверен, сэр, что они справятся с переводом. Разрешите напомнить, сэр, что согласно донесениям язык аборигенов только похож на немецкий. Однако я сейчас вызову их, сэр. – Ворд, повернувшись к Гастингсу, уже собирался отдать команду, как один из бойцов расчета «льюиса», приданного взводу лейтенанта Гастингса, вышел вперед:

– Господин полковник, сэр, разрешите обратиться!

– Обращайтесь, э… – Полковник посмотрел на солдата.

– Вольноопределяющийся Джон Томсен, господин полковник, сэр. Студент Оксфорда, с вашего разрешения, и племянник датского профессора филологии Томсена, сэр. Я изучал языки у профессора Толкиена[12], сэр. Знаю несколько немецких и романских языков, сэр.

– Тогда я могу быть уверенным, что вы сможете перевести его речь, вольноопределяющийся?

– Так точно, господин полковник, сэр! Постараюсь, сэр!

– Тогда выньте кляп изо рта пленного, капрал, – приказал сэр Гораций.

– Осмелюсь заметить, господин полковник, сэр, чтобы вы были как можно осторожнее. Эта гадина кусается, – сообщил капрал Браун, в очередной раз рассматривая перевязанную левую ладонь. – Да еще и плюется, как верблюд, своло… скотина… сэр.

– Все же освободите ему рот, – Бошамп сделал пару шагов назад. Быть оплеванным ему совершенно не хотелось. – Иначе, полагаю, нам так ничего и не удастся от него узнать.

В следующие полторы минуты и сам сэр Гораций, и весь Норфолкский пехотный полк, представленный в данном случае Сэндрингэмской ротой и частями батальона один дробь пять, а также несколькими прибившимися во время боя гентцами, саффолкцами и чеширцами из батальона два дробь четыре, могли бы узнать о себе много нового, интересного, причем, судя по интонации и экспрессивности речи, – явно нецензурного. Увы, понять речь старика никто не смог, кроме встрепенувшегося при первых же словах вольноопределяющегося Томсена.

– Ишь как заворачивает, старый, и, похоже, ни разу не повторился, – уважительно прошептал Финч, ввиду особенностей своей «профессии» привыкший к речам, где печатным было лишь каждое третье слово. – Узнать бы еще, что он говорит. Да и запомнить не помешало бы.

– Действительно, похоже на немецкий. Только какой-то архаичный и с вкраплениями чего-то похожего на французский, латынь и… кажется, какой-то из скандинавских языков, насколько я могу судить – шведский или датский, – задумчиво произнес полковник.

– Так точно, сэр, – ответил на замечания сэра Горация вольноопределяющийся Томсен, – не просто похож, а один из диалектов старонемецкого языка. Мне лично кажется, господин полковник, сэр, что пленный говорит на диалекте англосаксонского.

– Англосаксонского? – Изумление на лице полковника и офицеров сменилось недоверием.

– Вы имеете в виду древний английский[13]? – опомнившись, первым спросил лейтенант Гастингс и тут же извинился перед полковником: – Прошу прощения, сэр.

Полковник извиняюще кивнул и озабоченно спросил:

– Так вы сможете перевести ему наши вопросы?

– Постараюсь, сэр. Сами понимаете, практики у меня…

– Тогда переводите, – полковник, повысив голос и обращаясь к старику, добавил: – Сэр, вы меня понимаете?

Дед выслушал перевод, злобно зыркнул в сторону полковника, но промолчал.

– Сэр, вы не подскажете нам? – неторопливо спросил сэр Гораций, вслушиваясь в почти синхронный перевод Томсена.

– Ничтоже я вам не молвлю, воры. – Старик, выслушав сбивчивую речь вольноопределяющегося, плюнул под ноги Бошампу.

«Крепок, старый черт», – уважительно подумал капитан Бек.

– Развяжите его, – приказал сэр Гораций.

– При всем моем уважении, сэр… – начал было Гастингс, но был прерван адъютантом полка:

– Выполняйте приказание, лейтенант!

Веревки, которыми были спутаны руки старика, перерезали, однако доброжелательности в его взгляде не прибавилось.

– Сэр, мы зададим вам всего несколько вопросов и отпустим, – попытался уверить деда капитан Бек.

– К праотцам? – хмуро поинтересовался тот.

– Мы не разбойники, вы заблуждаетесь, – покачал головой капитан Ворд.

– Нигде я не блуждаю, тут он я стою, – отреагировал дед. – Кто ж вы есть, ежели не тати?

– Мы Королевские Норфолкские стрелки, а я их командир, сэр Гораций Бошамп. А кто вы, сэр?

– Я Эббе Вонге, арендатор тэна Вулфрика. – Сообщение об официальном статусе захвативших его непонятных людей странным образом мгновенно успокоило старика. – Так сии люди – твой фирд, тэн Хорейс? Аль вы хускарлы[14]? Пошто напали на меня, на моей земле?

– Дело в том, что мы… хм… сбились с дороги, – пояснил полковник, который определенно понимал едва ли половину из того, что говорил старик. Хотя, скорее всего, виноват в этом был перевод бывшего студента.

– Как же это вас угораздило, добрый тэн? Вон же она, за теми холмами идет. – Дед указал в сторону холмов, куда на разведку было направлено отделение сержанта Уилмора.

– Туман, – пожал плечами полковник.

– Не иначе, Ши над вами покуражились. Уж много дён тумана не было в этих краях. Зрю я, некрепок ты в вере, тэн Хорейс, коль сего сподобился.

Старик осуждающе покачал головой. «Я точно угадал, это самые настоящие сектанты», – подумал Гастингс, дослушав до конца перевод.

– А куда ведет эта дорога, мистер Вонге? – осведомился полковник.

– Так ведомо куда, в столицу эрлдома, – пожал плечами тот. – В Люнденбург.

– Люнденбург? – удивленно переспросил Бек и многозначительно посмотрел на Бошампа.

«Германия? Или все же Америка? Эрлдом… что-то знакомое. Где же я об этом читал?» – успел подумать полковник.

– Где-то это я читал или слышал, – задумался на минуту Томсен и вдруг удивленно выдохнул: – Но это же… это – англосаксонское название Лондона до нормандского завоевания!

Над импровизированным местом допроса повисло тяжелое молчание.

– А скажи… почтенный, – наконец вымолвил полковник. – Какой нынче месяц?

– Начало октября, тэн. Второй день после Святого Михаила[15]. Чего вопрошаешь о явном?

– Да нет, ничего… Идите, мистер Вонге, и простите нас за то, что мы доставили вас сюда связанным.

– Да уж, знамо сие, тэн. Не иначе, решили, что завидели разбойную лежку, – кивнул старик.

– Что-то в этом роде, – пробормотал Бошамп и добавил: – Можете не переводить, Томсен. Отпустите его, – приказал он солдатам.

– Старик явно не в себе, – заметил капитан Бек, дождавшись, когда солдаты отвели бывшего пленного на некоторое расстояние.

– Может быть, но погода вполне характерная для английской осени, – отметил капитан Кубитт и добавил: – Кроме того, мистер Уэллс описывал подобное в своем романе «Машина времени».

– Я читал это произведение, – кивнул полковник. – Занятно, если мы действительно переместились не только в пространстве, но и во времени. Надо было спросить у этого Вонге, который нынче год по его мнению.

– Прикажете догнать его и спросить, сэр? – произнес Гастингс.

– Не стоит, он действительно не в себе, – покачал головой сэр Гораций.

– Не могу в этом не согласиться с мистером Беком. Однако же, если за теми холмами и впрямь идет дорога на Лондон, то мы вскоре встретим кого-нибудь вменяемого. Полагаю…

– Разрешите, сэр? Все это мне кажется сплошной чепухой, сэр. Непонятный старик, говорящий на странном немецком диалекте, оазис среднеевропейской природы… Мы просто надышались какого-нибудь немецкого газа и бредим, господин полковник, сэр! – выпалил лейтенант Адамс (на место допроса, кроме конвоиров и Гастингса, постепенно подошел весь офицерский состав роты, за исключением дежурных лейтенантов). Судя по тону, лейтенант готов был впасть в неподобающую истинному джентльмену истерику.

– Спокойно, лейтенант, – приказал капитан Бек. – Бредить все вместе и абсолютно одинаково мы не можем. К тому же все происходящее не очень похоже на бред. Для бреда все слишком логично.

– Тогда объясните же мне, черт побери, наконец, что происходит? – сорвался Адамс.

– Что происходит? А черт его знает, что происходит, мистер Адамс. Пока ясно только одно – мы находимся в неизвестном месте и в неизвестное время. Но мы, дьявол меня раздери, второй лейтенант Адамс, не какие-нибудь шпаки. Мы – военнослужащие, получившие приказ и обязанные его выполнять. И если для этого надо будет спуститься в преисподнюю и насыпать соли на хвост сатане, – я прикажу это сделать, и вы это сделаете, черт побери! Поэтому я приказываю: ненужные и пустые споры о том, где мы находимся, прекратить. Если здесь действительно недалеко проходит дорога на Лондон – отправить к ней разведку… – Договорить полковник не успел, его перебил громкий звук выстрела и крики со стороны охранения.

– Все по местам. Выясните, что произошло, мистер Бек. – Полковник опять выглядел спокойно, лишь слишком нервно манипулируя стеком. Через несколько минут вернувшийся лейтенант Берроуз доложил, что солдаты, стоявшие в охранении от его взвода, заметили в кустах оборванца, пытавшегося подобраться к линии обороны. Капрал Джонсон, командовавший секретом, приказал захватить разведчика, но тот ускользнул в густой кустарник. Выслушав доклад Берроуза, полковник приказал Беку усилить охранение, продолжив сборы и выслав в холмы взвод лейтенанта Гастингса для нахождения дороги, ведущей в этот таинственный Люнденбург – Лондон. Через полчаса вслед ушедшему вперед взводу вышла основная колонна батальона, охраняемая со всех сторон дозорами.

Тем временем взвод Гастингса преодолел холмы и вышел на какую-то смутно различимую среди травы тропу или заброшенную деревенскую дорогу. Несколько сильно заплывших колей от телег, явно накатанных в разное время, и никаких следов нормального шоссе. Разочарованный увиденным, лейтенант разослал еще несколько дозоров, чтобы они все же попытались найти настоящую дорогу, заняв с оставшимися солдатами и расчетом пулемета «льюис» оборону на одном из ближайших холмов.

Неторопливо двигающаяся колонна сэндрингэмцев подошла к холмам как раз тогда, когда лейтенант Гастингс выслушивал доклады возвратившихся разведчиков. Уже привычно задерживался один дозор, теперь – под командой капрала Брауна. Но не успел Гастингс рассказать о результатах разведки вернувшихся разведчиков, как из-за холмов наконец появился опаздывающий дозор. Солдаты, среди которых капитан Бек сразу приметил рядовых Дарси и Финча, подгоняемые разозленным, что было видно даже издалека, капралом, тащили на длинной суковатой палке привязанную за ноги тушку свиньи.

– Не понял, лейтенант, ваши солдаты что – мародерством занялись? – зло спросил капитан Бек у заметно расстроенного увиденным Гастингса. – Разберитесь и доложите, пока полковник не заметил этого безобразия.

Гастингс быстрым шагом устремился навстречу возвращающемуся отделению. Увидев его, капрал также обогнал своих неторопливо бредущих подчиненных и поспешил первым встретить лейтенанта. Примерно с минуту они о чем-то разговаривали, потом снова обогнали успевших миновать их солдат и подошли к удивленно рассматривавшему внезапно замеченную им процессию новоявленных охотников сэру Горацию.

– И что это значит, лейтенант? – постукивая стеком и нахмурившись, спросил Бошамп у подошедшего Гастингса.

– Сэр, отделение капрала Брауна при проведении разведки было атаковано дикими кабанами и вынуждено было открыть огонь. Решив, что в связи с недостатком продовольствия мясо будет нелишним, капрал Браун приказал забрать с собой тушу одной из подстреленных свиней. Сэр, считаю, что он решил правильно.

Полковник несколько секунд недоуменно смотрел на лейтенанта и стоящего у него за спиной капрала с таким выражением на лице, словно неожиданно проглотил лягушку, потом вдруг расслабился, улыбнулся и ответил:

– Вы правы, лейтенант. Раз ваши солдаты добыли дикого зверя, то позаботьтесь о его приготовлении. А вы… – он полуобернулся к капитану Беку, – капитан, обеспечьте размещение личного состава и охранение места стоянки, после чего прикажите офицерам собраться на совет, – он посмотрел на часы, – через четверть часа. Выполняйте, мистер Бек.

Пока солдаты под руководством Уилмора и Дарси готовили костер и разделывали тушу, офицеры роты собрались у небольшого холмика, скорее даже кочки-переростка, и, поглядывая на работающих у костра рядовых, перебрасывались шутливыми воспоминаниями о забавных происшествиях на охоте и рыбалке. Полковник, проверив охранение, подошел к стоящим вместе с лейтенантом Гастингсом капитанам Беку и Ворду и вольноопределяющемуся Томсену.

– Вольно, джентльмены, – сказал он, доставая из кармана кителя портсигар. – Разрешаю курить. – И, расположившись на устроенном денщиком импровизированном сиденье, подозвал к себе вольноопределяющегося Томсена. – Мистер Томсен, вы твердо уверены, что допрашиваемый нами крестьянин говорил на англосаксонском?

– Уверен, господин полковник, сэр. Скажу даже больше – по некоторым используемым словам я бы отнес его речь к уэссекскому диалекту. Может быть, я и ошибаюсь, но, как утверждает профессор Толкиен…

– Неважно, мистер Томсен, – прервал разошедшегося студента полковник. – Лучше скажите мне, какова вероятность того, что мы встретим в европейских странах или в Америке оборванца, говорящего на древнеанглийском?

– Ничтожна, господин полковник, сэр. Именно поэтому у меня…

– Подождите, вольноопределяющийся. Напоминаю, джентльмены, что вы все присутствовали на допросе местного крестьянина. Полученные от него сведения вам также известны. У кого какие мнения, где мы находимся и что делать дальше?

– Господин полковник, сэр, джентльмены, – лейтенант Адамс не выдержал первым. – Неужели вам не видно, что старый пень соврал? Какой Лондон, какая Англия? Вы видите где-нибудь нормальную шоссейную или железную дорогу, или просто телеграфную линию? Где обычные для деревенского пейзажа фермы или деревни? Посмотрите – вокруг не нормальный английский лес, а какие-то чащобы. Таких в Англии не найти! Неужели не ясно, что мы просто попали в какой-то оазис на все том же проклятом полуострове и надо обязательно возвращаться назад?

– Даже если мистер Томсен не прав, все равно, боюсь, возвратиться нам не удастся, – заметил капитан Кубитт, оглядываясь, не слышит ли его кто-нибудь из солдат, – поскольку для этого, как мне кажется, нам понадобится машина мистера Уэллса.

– К моему сожалению, вы, капитан, правы. – Отвлекшийся на наблюдение за разделывавшими тушку свиньи солдатами, капитан Бек повернулся к Кубитту и нервно пригладил усы. – Рядовой Финч после исчезновения тумана пытался войти в терновник, – Бек еще раз пригладил усы и бросил взгляд в сторону молча кивнувшего Бошампа, – и обнаружил, что на расстоянии около пары футов просека исчезла и сменилась нетронутым кустарником. Так что обратной дороги у нас нет.

– В таком случае… – начал Адамс, но лейтенант Бек перебил его:

– Джентльмены, но если обратной дороги нет, то остается только отправиться к этому Лондону или как его… Люнденбургу. И выяснить, я полагаю, окончательно, как обстоят дела на самом деле. – Большинство присутствующих встретило предложение Генри одобрительно.

– Что же, джентльмены, я рад, что вы пришли к тому же выводу, что и я. Поэтому сейчас принимаем пищу, – полковник демонстративно принюхался, – тем более что, судя по доносящимся ароматам, мясо уже готово, и через час после обеда выдвигаемся…

– Господин полковник! Извините, сэр, что перебиваю. Но куда, сэр? – лейтенант Адамс, похоже, опять собирался начать обсуждение.

– Как куда? На восток, лейтенант, на восток. Именно туда показывал этот, как его… «старый пень» со странным именем Эббе Вонге. – Полковник в предвкушении обеда был настроен добродушно.

Отдыхающие солдаты, пользуясь относительной свободой в отсутствие офицеров, тоже обсуждали странности этого дня.

Солдаты из взвода лейтенанта Берроуза, расположившись на траве и с удивлением разглядывая окружающий пейзаж, внимательно слушали разговор двух капралов, обсуждавших последние новости:

– Слыхал, Томми Финч пытался вернуться назад, но просека исчезла.

– Не, не слыхал. Эт какой Финч? Из отделения Брауна, што ль?

– Он самый.

– Ну, тот соврет – недорого возьмет. Лучше скажи, сколь на твоих карманных?

– Ну, четыре часа, а чо?

– Угу, а по солнцу не больше двух, разрази меня господь!

– Ну, тут уж я не поверю. Эт, и подумай. А ежели Финч прав? Где мы тогда?

– Где, где… откуда мне знать. Вот лейтенант придет и скажет. Наше дело стрелять и помирать, а где и за чо – офицеры скажут. Радуйся лучше, што турков тута пока нету. Да и со зверьем хорошо. Глянь, скоро мяска свежего поедим.

– Свеженького мясца – это хорошо. Только хоцца узнать еще, в какую ерунду мы попали.

– Тс-с, молчи, вишь – лейтенант идет.

Подошедший Берроуз с недоверием посмотрел на внезапно замолчавших солдат, но промолчал. Потом он приказал отправить двоих для получения мяса и приступить к обеду.

Пообедавшие, пусть порции мяса, доставшиеся каждому, были и не слишком велики, и слегка повеселевшие, сэндрингэмцы построились в колонну. Вытянувшаяся вдоль дороги змея пехоты, мягко топоча всеми двумя с лишним сотнями пар ботинок и сапог, отправилась куда-то в неизвестность. В голове колонны, сразу за передовым взводом, шли Бошамп, Томсен, Ворд и Бек.

Взвод Гастингса, уже отличившийся сегодня, опять был назначен передовым. Сам лейтенант шел впереди, командуя головной заставой. Необычные обстоятельства заставляли всех настороженно следить за окружающим. Поэтому и лейтенанты Берроуз и Проктор тоже шли вместе с боковыми заставами, да и в арьергарде, которым командовал капитан Кубитт, вместе с тыловой заставой также шел второй лейтенант Бошамп.

Так, неторопливо передвигаясь и настороженно осматривая каждый встречный холм или заросль кустарника, батальон прошел мили две-три.

– Мистер Томсен, вы тоже, как я понял, полагаете, что мы, подобно герою произведения мистера Уэллса, перенеслись в прошлое? – Капитан Бек, до этого внимательно изучавший сорванную им травинку и даже попробовавший ее на вкус, полуобернулся к вольноопределяющемуся.

– Так точно, господин капитан, сэр, – не задумываясь, ответил Томсен. – Кроме архаичного языка допрашиваемого и обращения к господину полковнику как к англосаксонскому дворянину – тэну, я могу привести еще несколько фактов, свидетельствующих о моей правоте, сэр.

– Это каких же фактов, мистер Томсен? – заинтересованно переспросил прислушивавшийся к диалогу полковник.

– Например, в разговоре со мной рядовой Бартоломью и сержант Уилмор упомянули, что их удивило почти полное отсутствие железных инструментов на наблюдаемой ими ферме. Кстати, вспомните, и лейтенант Гастингс заметил, что серпы, которыми убирали урожай аборигены, были деревянными с режущими вставками. Это как раз характерно для англосаксонской эпохи, сэр.

– Не вижу ничего столь уж поразительного, господа, – произнес Ворд. – Не поразило же вас предположение о том, что мы перенеслись в пространстве? Так отчего мы не могли отправиться в прошлое?

– Потому, сэр, что оно уже произошло, – ответил капитан Бек.

– Но и будущее еще не случилось, господин капитан, сэр, – парировал Томсен. – К тому же напомню вам, что переноситься мгновенно с места на место люди не умеют, сэр.

– Джентльмены, вольноопределяющийся, успокойтесь, – произнес полковник. – Никто из вас не является ученым-физиком, так что давайте умозрительные споры о природе пространства и времени оставим на потом. Нам необходимо как-то довести полученные сведения до солдат. Долго истинное положение вещей скрывать мы не сможем, да и взвод мистера Гастингса пора в дозоре менять. Солнце зайдет максимум часа через три, если мы действительно оказались в Англии в октябре. До этого времени необходимо найти подходящее место для лагеря и решить проблему с питанием. Не знаю, как вы, джентльмены, а солдаты через час наверняка проголодаются. Как вы считаете, мистер Бек?

– Вы правы, сэр. Но выхода я пока не вижу. Придется им потерпеть, пока не найдется какой-нибудь деревни, – капитан покачал головой, – где бы мы могли конфисковать или купить продукты.

– Что же, скоро все равно делать большой привал. Потрудитесь собрать роту на построение, мистер Бек. Постараюсь довести до солдат трудности текущего момента, – натянуто улыбнулся сэр Гораций, опять несколько нервно манипулируя стеком.

– Сэр, извините, но не слишком ли рано? Ведь пока ничего в точности не известно. Не будет ли лучшим выходом – подождать до появления более точных сведений? – Фрэнк Реджинальд Бек всем своим видом показывал скептическое отношение к намерению сэра Горация.

– Вы полагаете, капитан, что солдаты ничего не поняли? Ситуацию же точно придется объяснить, поскольку, я полагаю, до самых тупых уже дошло, что окружает нас, – иронично ответил полковник, одновременно показывая на окружающий дорогу пейзаж, где поляна только что сменилась небольшой дубовой рощицей, почти вплотную примыкающей к дороге, – отнюдь не турецкая территория.

– Нет, сэр. Я полагаю, что пока солдатам не совсем понятно, что произошло в действительности, они не решатся ни на что более, чем обычное ворчание. Да и дезертировать в незнакомой местности, с риском попасть в руки турок… – Капитан еще раз отрицательно качнул головой, после чего машинально поправил усы. – Тем более, сэр, пока они выполняют марш и им некогда отвлекаться на посторонние дела. А позднее… думаю, мы либо наткнемся на кого-нибудь, либо найдем поселение аборигенов.

Полковник, хмыкнув, несколько минут шел молча, что-то обдумывая и машинально сбивая стеком верхушки изредка встречающихся травинок. Все идущие рядом тоже молчали, и колонна шла в тишине, нарушаемой лишь шелестом трав и приглушенным топотом солдатских ботинок о мягкую землю.

– Вы правы, капитан, – неожиданно прервал молчание сэр Гораций. «Старик», как его заглазно называли в батальоне, был любим офицерами именно за его способность самокритично признавать свои ошибки.

– Пожалуй, подождем с объяснениями, пусть даже эта мысль и не совсем мне нравится. Но, черт побери, если ничего не прояснится в течение ближайших нескольких часов, вам, мистер Бек, придется напрячь свои мыслительные способности, чтобы помочь мне придумать внятные объяснения случившемуся и заставить офицеров и солдат поверить в них.

– Так точно, сэр. Думаю, однако, пока этого не понадобится, сэр. Я вижу посыльного от лейтенанта Гастингса. – В голосе капитана прозвучала почти неразличимая ирония.

– Где? А, вижу. Черт побери, капитан, вы сегодня постоянно обыгрываете меня. Встреча, очевидно, произойдет раньше, чем мы думали, – со столь же слабо различимой иронией в интонации ответил полковник. – Мистер Томсен, не отставайте. Раз уж вы у нас за переводчика и знатока ситуации, так соизвольте находиться рядом со мной, – добавил он, полуобернувшись.

– Разрешите… э… доложить, господин полковник… сэр! – Посыльный, молодой крепкий парень, явно спешил и слегка запыхался. – Лейтенант Гастингс сообщает, что передовой дозор под командованием сержанта Уилмора дошел до развилки дороги и обнаружил двигающуюся с юга на расстоянии до двух миль колонну кавалерии, силой до взвода. Передовой дозор отступил к заставе. Взвод занял оборону на холме около дороги. Лейтенант ждет ваших указаний, сэр!

Полковник быстро осмотрелся, профессионально оценивая пригодность местности к обороне. Взвод кавалерии против роты пехоты с пулеметами – ничего серьезного. Но со времен кадетской юности полковник крепко запомнил одно – небольшая кавалерийская застава практически всегда предвещает подход двигающихся за ней основных, чаще всего не таких уж и маленьких, сил противника.

«Вон те два очень удачно расположенных холмика ярдах в трехстах справа. Пожалуй, подойдут. Сектора обстрела ничем не перекрыты, если не считать заросли кустарника слева, не очень обширные и вряд ли позволяющие укрыть больше десятка солдат. Трава густая, но помехой для наблюдений не будет. Других более удобных мест не вижу», – мысли промчались в голове сэра Горация быстрее, чем вспугнутый кулик над болотом.

– Капитан Бек, занять оборону фронтом на юг на тех двух возвышенностях справа. Боковые заставы снять, арьергард – в резерв. Приготовиться к атаке кавалерии. Огонь открывать только в случае явной враждебности. Капитан Ворд – следуйте с капитаном Беком. Я с вольноопределяющимся и расчетом пулемета – к Гастингсу. Выполняйте.

Солдаты, ворча и проклиная судьбу, подкинувшую вместо большого привала очередное приключение, быстрым шагом, а некоторые взводы – бегом устремились в указанном направлении. Взвод лейтенанта Бека, развернувшись в цепь прямо на дороге и стараясь укрыться в неглубокой колее или за малейшими кочками, остался прикрывать развертывание. Два пулеметных расчета, развернувшись за редкой цепью пехоты, заняли позиции на небольшом холмике, почти кочке. Тем временем полковник Бошамп, Томсен и расчет пулемета, в котором раньше числился вольноопределяющийся, а сейчас вместо него – рядовой Бартоломью, в сопровождении нескольких посыльных поспешили вперед, к взводу лейтенанта Гастингса.

Через примерно пять минут времени и пятьсот ярдов расстояния сэр Гораций смотрел в бинокль на приближающийся отряд конницы и испытывал чувства, для выражения которых литературных а тем более приличных эпитетов у него не находилось. Опустив бинокль, он повернулся к Генри Гастингсу и, заметив на его лице абсолютно идентичное выражение, улыбнулся:

– Не знаю, откуда и куда спешат эти люди, но лично я начинаю чувствовать себя Алисой из книги мистера Кэрролла.

– Понимаю вас, сэр. Все страньше и страньше? – понимающе улыбнулся в ответ лейтенант.

– Именно так, мистер Гастингс. Точнее и не скажешь…

Отряд конницы приближался неторопливой рысью к разместившимся на пригорке у дороги норфолкским пехотинцам и, наконец, приблизился на расстояние, когда мельчайшие подробности стали видны невооруженным взглядом. Удивленные солдаты не смогли сдержать ругательств, пусть произнесенных негромко, почти шепотом, но отчетливо расслышанных офицерами.

– Сержант Уилмор, закройте рот и прикажите солдатам приготовиться к отражению атаки, – скомандовал Гастингс.

– С-с-слушаюсь, сэр, – выдохнул тот.

Удивление храбрых норфолкских стрелков было легко объяснимо, поскольку по дороге к ним приближались непонятные бородатые длинноволосые оборванцы, весьма отдаленно напоминавшие башибузуков – иррегулярную турецкую конницу, которую ожидали увидеть англичане. За отрядом кавалеристов тянулось несколько неуклюжих, старинных, скрипучих, тяжелогруженых телег, влекомых упряжками волов. Одетые в какие-то длинные рубахи с разноцветными развевающимися плащами за спиной, некоторые – с копьями у ноги, притороченными к седлам шлемами и большими миндалевидными щитами конники, даже если не учитывать странных телег, всем своим видом отрицали принадлежность к двадцатому веку. Но и на привычных по иллюстрациям в книгах рыцарей эти странные всадники походили не больше, чем полковник Бошамп – на Санта Клауса. Кем бы ни были подъезжающие, к современным англичанам или туркам их отнести было нельзя даже с похмелья.

Заметив лежащих пехотинцев, всадники слегка придержали коней, однако через несколько мгновений уверенно направились в сторону норфолкцев.

– Неужели капитан Кубитт оказался прав, сэр? Но эти всадники мне кажутся нисколько не похожими на англосаксов, какими их описывают наши историки. В какую же чертову срань мы попали? Извините, господин полковник, сэр.

– Верно, мистер Гастингс. Попали. Точнее и не скажешь, – Бошамп встал, одновременно расстегивая кобуру своего «веблея», и положил ладонь на рукоять. Лейтенант последовал его примеру. Томсен поднялся вместе с ними, встав чуть левее полковника и взяв переднего всадника на прицел. Группа из семнадцати конников приблизилась к пехотинцам на расстояние в шесть-семь ярдов и остановилась, не выказывая, впрочем, никаких признаков агрессии.

– Я королевский тэн Вулфрик, здешний ширриф, – с удивлением разглядывая пригорок, лежащих и стоящих англичан, произнес один из всадников, в более чистом и не таком застиранном хитоне, как у его спутников – А кто будете вы?

Томсен привычно, без команды, перевел сказанное, вызвав еще один удивленный взгляд со стороны Вулфрика.

– Так кто же вы и что вы делаете на земле моего шайра[16]? – повторил всадник, кладя правую руку на рукоять внушительного топора на длинном древке, висящего сбоку от седла.

– Я сэр Гораций Бошамп, командир норфолкских королевских стрелков. – Полковник, выслушав перевод, собрал все свое мужество, гордо вскинул голову и положил левую ладонь на рукоять сабли.

Глава VII. Людям для войн не хватало земли

Коварный лев тянулся вновь к чужой короне, и, чуя будущую кровь, храпели кони.

Р. Киплинг

Утром Дня святого Михаила, небесного покровителя Нормандии, большой, красиво украшенный корабль потерянно дрейфовал у английских берегов. Стоящие на палубе люди с волнением и испугом осматривали поверхность моря.

Одинокое судно с большим красно-золотым парусом было во власти случая, который в любой момент мог столкнуть его с боевым кораблем англичан или с пиратским судном. Волнение словно парализовало экипаж, многие из доблестных и храбрых соратников находившегося на этом же судне герцога Нормандии Гильома[17] Бастарда были близки к панике. Большинству казалось, что катастрофа, которую так ждали с самого начала этой безрассудной затеи сюзерена, – завоевания престола Королевства Английского, произойдет с мгновенья на мгновенье. Только герцог и его оруженосец, Роберт де Гранмениль, племянник сенешаля Нормандии Гильома Фиц-Жере, спокойно принимали все происходящее. Роберт, видя, что господин, которому он безоговорочно доверял, спокойно приказывает убрать парус и бросить якорь, совершенно не волновался. В конце концов, уже больше тридцати лет, с момента смерти возвращавшегося из паломничества в Святую Землю отца – герцога Роберта, Гильому Нормандскому пришлось неоднократно доказывать свое право на высокий пост. Незаконнорожденный сын, он сумел привлечь на свою сторону большинство знати герцогства, подавить возникшую во время его малолетства смуту и навести такой порядок в своих владениях, что ему завидовали многие государи ближних и дальних земель. Деливший со своим герцогом большинство из выпавших на его долю испытаний, Роберт хорошо запомнил, что в самых тяжелых ситуациях его господин находил выход из казавшегося всем безвыходного положения. Он помнил, сколько раз предложенные герцогом меры казались окружающим и ошибочными, и неправильными, а в результате оказывались не просто единственно верными, но и приносящими максимальный успех. Пока Роберт предавался воспоминаниям, начав с заговора сеньоров Нижней Нормандии, герцог приказал подать на палубу завтрак. Едва ли не насильно усадив за свой стол самых знатных путников, герцог приступил к трапезе. Приказав оруженосцу поесть, герцог оставил прислуживать за столом одного из взятых в поход пажей. Роберт сейчас же устроился неподалеку, но кусок, несмотря на все его усилия не волноваться, не лез в глотку. Он больше приглядывался и прислушивался, что говорят за столом и что происходит на море. Герцог, наоборот, ел с великим удовольствием, поглощая одно за другим холодное мясо, паштеты и пироги, перемежая еду обильными возлияниями. При этом Гильом не переставая шутил, сам смеялся первым, стараясь беседой и юмором воодушевить своих соратников, к которым постепенно возвращалось хладнокровие. Скоро за столом установилась непринужденная атмосфера, как будто завтрак происходил не на качающейся палубе дрейфующего у вражеских берегов корабля, а где-нибудь на природе перед охотой, не сулящей ничего, кроме развлечения. Окончательно успокоившийся Роберт доел доставшийся ему пирог, запивая вином, после чего отправился в установленную на палубе палатку, чтобы осмотреть и приготовить оружие, свое и господина, к высадке. Не успел он откинуть полог, как наблюдатель на корме закричал, что видит на горизонте четыре мачты, и все, включая герцога и самого Роберта, устремились туда, чтобы посмотреть на приближающийся флот.

Сначала действительно были видны только четыре мачты, затем из-за горизонта появились еще столько же, потом еще и еще, пока все наблюдаемое пространство не покрылось кораблями. «Словно возник лес из деревьев, украшенных парусами», – мелькнула в голове Роберта мысль. Тут он сообразил, что, как только корабли подойдут поближе, начнется высадка, и, не теряя времени, отправился собирать все необходимое. Тем временем корабли подходили все ближе и ближе и, наконец, весь нормандский флот, почти тысяча кораблей и барж, собрался у берега обреченного на завоевание королевства. Наступил третий час дня[18], когда флот подошел к берегу около мыса Бичи-Хед. Корабли приткнулись к земле Англии в нескольких маленьких бухтах и на отмелях вдоль побережья между Певенси и Гастингсом. В пределах видимости – ни английских кораблей, ни наземных дозоров. Ни одной живой души ни на суше, ни на островках, которыми усеяно море. Тишину нарушал только шум прибоя, звон оружейного металла, скрип корабельных снастей и резкие команды шкиперов да редкие фразы обменивающихся мнениями начальников. Корабли бросили якоря, матросы спустили паруса, а первые воины, держа оружие наизготовку, уже спрыгивали с палубы в воду. Вслед за ними устремились сотни и тысячи. Высаживались норманны, понтейцы, фламандцы, отдельные рыцари и отряды из Бретани, Мэна, Пикардии, Пуату, Иль-де Франса и даже из далеких Наварры и Арагона. Выбираясь на берег, бойцы сбивались в отряды и занимали оборону, прикрывая высадку лошадей, выгрузку припасов и оружия. Выгружали копья и дротики, запасы стрел и кольчуги. Кольчуги и доспехи были настолько тяжелы, что их вытаскивали на берег по двое. Лошадей уже оседланными выводили на сушу длинными вереницами конюхи. Рыцари облачались в доспехи и, вооружившись, садились в седла. Томительно тянулось время для ожидающих высадки на борту «Моры», но все же около девяти часов дня[19] Гильом, сопровождаемый верным оруженосцем, последним покинул судно.

Раздались радостные приветственные крики: «Аой!» Роберт счастливо улыбался, радуясь, что долгое ожидание кончилось, и в этот момент герцог, поскользнувшись на мокром, пропитанном морской водой песке, упал. «Дурное предзнаменование», – мелькнула в голове Роберта первая мысль, а радостные крики войска сменились огорченными. Многие были охвачены ужасом, словно испуганные дети, а не закаленные в боях воины. Роберт бросился помочь, но Гильом уже встал сам, как ни в чем не бывало улыбаясь и показывая всем полные горсти песка, захваченного им при падении.

– Богом клянусь, эта земля, которую я захватил своими руками, больше не ускользнет от нас!

Мрачное молчание вновь сменилось воодушевленными радостными криками, а уже вскочивший на подведенного пажом коня Роберт, быстро оглядевшись, устремился к стоящей на берегу полуразрушенной хижине. Точнее – времянке, построенной, очевидно, рыбаками во время лова. Перед ним расступаются, провожая его удивленными взглядами, отряды воинов из Контантена. Подскакав к хижине, Роберт на ходу ловко выдернул из ее крытой полусгнившей соломой крыши пучок и вернулся обратно. Еще звучали крики, герцог не успел еще тронуться с места, когда подскакавший де Гранмениль протянул ему этот пучок соломы.

– Сир, я ввожу вас во владение Английским королевством! – произнес он под громкий, гомерический хохот присутствующих. Смеялись все, включая Гильома, мгновенно оценившего удачную пародию на инвеституру[20], придуманную оруженосцем. Но время поджимало, английское войско могло появиться в любой момент, поэтому герцог приказал срочно захватить ближайший городок на побережье, называемый Певенси.

Ворвавшись в опустевший город, норманны обнаружили огни, тлеющие в очагах, неопровержимое доказательство, что местные жители обратились в бегство совсем недавно, при виде чужеземного флота. Не удовлетворившись захватом города, норманны соорудили лагерь, окружив его рвом и частоколом. А на небольшой возвышенности неподалеку, господствующей над бухтой, по приказу герцога воздвигли деревянный замок.

Окружающая местность казалась Роберту дикой по сравнению с более обжитой Францией, коварные болотистые долины и густо заросшие холмы не внушали доверия. Обширные болота могли без особых усилий поглотить всю армию норманнов, а густые чащобы, пройти которые, не имея топора, было практически невозможно, преграждали путь, казалось, на каждом шагу. В этих лесах, в отличие от более густонаселенной Нормандии, бродили непуганые дикие звери. Стаи волков, ничуть не боясь проезжающих всадников, смело пересекали им путь. У подножия многочисленных дубов рыли землю стада кабанов, возглавляемые могучими секачами, способными одним ударом своих мощных клыков распороть брюхо боевому коню. Часто встречалась поистине королевская дичь – большие олени, чьи вожаки, заметив приближающуюся угрозу, сгоняли стадо в кучу, а сами, наклонив мощные рога, готовы были сразиться с наглыми двуногими, вторгшимися на их территорию.

Редкое население, жившее в небольших городишках и деревеньках, жалось поближе к побережью, оставляя огромные территории безлюдными. Дороги, больше похожие на тропы, часто так были изборождены колдобинами и буераками и залиты грязью, что совершенно не позволяли передвигаться по ним верхом. Приходилось спешиваться и вести коней в поводу.

Пока шла работа, отряды норманнов шарили по окрестностям, добывая продукты у испуганных вторжением крестьян, а заодно разведывая местность. Нередко в такие поездки, сопровождаемый небольшой свитой рыцарей, а то и вообще сам-друг, выезжал и герцог, вызывая у своих друзей и вассалов тревогу. Бывшее одной из черт характера герцога бесстрашие, иногда переходившее в безрассудство, порой толкало его на опрометчивые поступки.

Казалось, что англосаксонские воины бесследно исчезли с окружающих земель, но нормандские бароны, видя, как их сюзерен изо дня в день покидает лагерь верхом в сопровождении не более одного или двух десятков всадников, пребывали в постоянном страхе, как бы герцог не попал в засаду свирепых местных крестьян.

Как-то раз, когда уже наступили сумерки, а герцога все не было, группа во главе с Югом де Монфором отправилась его искать и в конце концов нашла. Гильом шел пешком, в кольчуге, неся на плече еще и кольчугу сенешаля Фитц-Осборна. Он выглядел бодрым, словно только что вышел на прогулку, и потешался над совершенно выбившимся из сил сенешалем, ведущим в поводу их коней. Сопровождающие их рыцари также шли пешком, давая отдых усталым лошадям. Среди них шел и мрачный де Гранмениль, обиженный недоверием своего господина, не отдавшего ему доспехи сенешаля. Подоспевший Юг де Монфор освободил Вильгельма от столь необычной ноши и, обратившись к герцогу суровым тоном, сказал.

– Монсеньор, вам ни разу не приходило в голову, что местные жители могут напасть на вас? – бросив укоризненный взгляд на оруженосца.

– Нет, Юг, никогда, – весело отозвался герцог и добавил: – Не ругай моего верного Роберта, он и так нагружен нашим оружием сверх меры.

В этих поездках Бастард обнаружил, что более удобной, чем Певенси, базой для его войск и флота мог бы стать город Гастингс, расположенный на несколько лье восточнее. Город этот господствовал над дорогой, ведущей в Люнденбург, и имел великолепную гавань, способную вместить и лучше защитить нормандский флот. Оставив в Певенси небольшой гарнизон, Гильом отвел свое войско на восток и приказал половину своих судов укрыть под прикрытием меловых утесов бухты у Гастингса. На холме возле бухты соорудили второй деревянный замок из одной-единственной башни, окруженный частоколом. Вокруг подножия холма прокопали ров, а довольно обширное поле позади рва образовало двор. На этом поле поставили жилые бараки и конюшни. Еще один – внешний ров с насыпанным за ним валом и частоколом окружал все сооружение. Прорезанные в частоколе ворота с подъемным мостом защищала еще одна, меньшая, деревянная башня. Работы по укреплению нового местопребывания были еще в полном разгаре, когда к герцогу прибыл гонец от некоего Робера – уроженца Нормандии, живущего недалеко от побережья, у Люнденбурга. Он прислал приветствие и старательно написанное письмо с последними известиями.

«Тостиг, брат и враг Гарольда, и норвежский король Харальд Хардрада, – писал осведомитель герцога, – высадились на севере, в решительном сражении под Фулфордом, неподалеку от Йорка, разбили ополчение Нортумбрии под руководством эрлов Эдвина и Моркара, и даже захватили Йорк. Но Гарольд Годвинсон со своей дружиной стремительно двинулся на север, по пути собирая отряды уэссекского ополчения. И неожиданно для норвежцев через четыре дня оказался от их войска на расстоянии полета стрелы. В битве у Стэмфордбриджа англичане наголову разбили противника, при этом погибли оба предводителя норвежцев – и Тостиг, и Харальд».

Далее доброжелатель сообщал герцогу, что один из жителей Гастингса, будучи свидетелем высадки норманнов, решил уведомить об этом событии Гарольда. В тот же день он отправился в Лондон. По его прибытию из города на север были посланы гонцы, которые со всевозможной скоростью отправились в Йорк, чтобы доставить королю весть о высадке норманнов на английском берегу. Одновременно шерифы Эссекса объявили сбор оставшегося на месте ополчения, отряды которого стекаются в Лондон. Автор письма советовал Вильгельму не покидать укрепленный лагерь, так как дошли слухи, что Гарольд поспешно двинулся на юг, поклявшись скорее погибнуть, чем пустить врага в глубь Англии хотя бы на милю.

– Передай своему господину, – сказал гонцу Гильом, – что я сражусь с Гарольдом при первой же возможности.

Дождавшись, пока гонец покинет залу, Гильом обернулся к своим приближенным. На его губах промелькнула недобрая усмешка, вызвавшая ликование в душе Роберта. О, ему не впервой было видеть это выражение лица сюзерена. Так он улыбался, получив известия о вторжении королевских войск, закончившемся полным их разгромом на реке Див.

– Двинулся на юг, – негромко повторил он и снова заглянул в письмо. – Ему следовало ждать меня в Лондоне. Тебе дали прекрасный совет, Гарольд Годвинсон! Но ты ни в коем случае не примешь его. – Герцог пододвинул письмо поближе и, оглядев присутствующих, добавил: – Друзья мои, я правильно оценил графа Гарольда[21], когда сказал вам, что он будет действовать сгоряча. Гарольд собирается дать нам сражение на этом берегу. А я только этого и жду! – Брови Гильома сурово сдвинулись. – Как же он глуп.

– Однако это храбрейший человек, пусть узурпатор и клятвопреступник, – сказал Юг де Монфор, глядя прямо в глаза герцогу.

– Храбрый как лев, несомненно. Однако он потеряет Англию по глупости своей. Он не пустит меня ни на лье в глубь страны, подумайте только! О, раны господни! Ему надлежало бы заманивать меня подальше от берега и от моих кораблей, в непривычную страну, где мое войско могло бы попасть в окружение, да и разорить всю местность на моем пути к тому же, чтобы нам нечего было есть и мы не могли держать осаду. А он пожалел невинный народ. Народ, подумать только! Как будто народ решит что-то в предстоящей войне.

– Да, монсеньор, ему следовало бы действовать, как вы действовали в тот час, когда король Франции нарушил границы наши. Отступать, заманивать и дать сражение в самый благоприятный момент, – подтвердил коннетабль Рауль де Тессон.

– Ты прав, Рауль, я не произносил тогда громких фраз, чтобы пробудить в людях преданность, и не рвался безоглядно в бой. Но, как умел, тщательно обдумывал каждый шаг свой, чтобы спасти Нормандию. Гарольд не хочет уступать нам земли, поклявшись оборонять ее любой ценою. Это говорит его сердце, гордое, полное мужества и благородства, но глупое сердце, не внемлющее доводам разума. Говорю вам, мессиры, если бы он остался в Лондоне, он смог бы одолеть нас. Но теперь он обречен. Свершится божий суд. Раны господни! Ведь Эдуард обещал мне отдать корону свою, а Гарольд клялся на святых мощах в том содействовать. Не так ли, мессиры? А теперь Гарольд, корону незаконно захватив, стремится нас атаковать. Явно Господь затмил его разум.

– Но вы совершенно не считаетесь с той возможностью, что его уговорят засесть в укреплениях Лондона, монсеньор? – спросил де Тессон.

Гильом рассмеялся.

– Нет, клянусь муками господними, в Лондоне он ни за что не останется. Еще раз повторю вам, мессиры, сей военачальник из тех, что выигрывает битвы, но проигрывает войны. Я знаю это с того самого дня, как увидел его в Нормандии. Помните, как он в походе на Динан, забыв обо всем, спасал простого воина, тонущего в зыбучих песках? Разве этим должен заниматься настоящий военачальник? Уверяю вас, мессиры, – все будет так, как я говорю. Наши стрелки забросают саксов стрелами и дротиками, пехота и конница развалят все, что останется от «стены щитов». Так победим, мессиры.

Так и закончилось в этот день обсуждение полученных новостей.

Едва был достроен лагерь у Гастингса, как отряды баронов снова отправились во все стороны на поиски продовольствия и фуража. Южное побережье подверглось опустошению на много лье вокруг. И опять саксонское войско не оказывало никакого сопротивления, словно его вообще не существовало на свете, а жившие в небольших деревнях и поселках крестьяне не осмеливались сопротивляться вооруженным до зубов многочисленным отрядам грабителей. Только у небольшого городка Ромни норманны столкнулись с упорным сопротивлением жителей. Отряд из кэрлов, как сельских, так и городских, вооруженных самым разнообразным оружием, вплоть до каменных топоров, под управлением нескольких храбрых тэнов, нанес серьезное поражение отряду барона де Авранша, причинив ему существенные потери. Оба участвовавших в бою конруа потеряли почти по половине своей численности ранеными и убитыми, но так и не смогли конными атаками пробить «стену щитов» отважных англосаксов. Таково было первое знакомство норманнов со стойкостью и храбростью своих противников.

Роберт, увидев привезенных раненых и расспросив знакомого рыцаря о битве, опять приуныл. По всему было видно, что даже распространенные норманнами рассказы о завещании Эдуардом Исповедником престола именно герцогу Нормандскому и о клятве Гарольда помочь ему занять трон английских королей нисколько не помогли. Англичане держались своего короля, отнюдь не собираясь переходить на сторону завоевателей-чужеземцев. И касалось это не только знатных людей, но и крестьян, которые поддерживали своих господ, явно и очевидно не желавших иметь на престоле чужеземца.

Вскоре герцогу пришло еще одно известие от его соотечественника-соглядатая. В нем сообщалось, что в первый день октября Гарольд получил известие о высадке, а уже на седьмой день он был в Лондоне со своими тэнами и всадниками, оставив Эдвина и Моркара с их потрепанными отрядами на севере, но приказав им собрать достаточные силы и присоединиться к нему позднее.

Уильям Малэ, хотя и был саксом по происхождению, вначале отказывался верить услышанному.

– Я знаю расстояние от Йорка до Лондона, его невозможно одолеть за семь дней со всем войском, это свыше сил человеческих. – Но вскоре полученная весть подтвердилась, и в Уильяме проснулась гордость за соплеменников. – Раны господни! – восклицал он. – Вот это герои – эти английские таны! Без отдыха и пищи! Стойкий, неустрашимый, достойный противник! – Он сказал это, и многим баронам сразу привиделись легионы светловолосых бородатых людей, марширующих днем и ночью, спешащих защитить родные земли от иноземного противника, то есть от них. А многие содрогнулись, вспомнив о количестве раненых и убитых, привезенных де Авраншем из мелкой стычки. Всем вдруг стало ясно, что ждала их впереди отнюдь не легкая битва.

Четыре дня, пока Гарольд находился в Лондоне, собирая ополчение, прошли для свиты герцога в томительном ожидании. Роберт, каждый день начищая оружие и кольчуги, лишь бы чем-нибудь занять время, мрачно вспоминал, каким богатырем выглядел сам узурпатор. Вспоминал и живших при дворе герцога английских заложников – высоких, гордых людей, настоящих воинов, несмотря на видимую изнеженность лиц и длинные волосы. Иногда вспоминал де Гранмениль и обман, с помощью которого его господин заставил поклясться сакса на священных реликвиях, спрятав их под скатертью, как обычный стол. Закончив свои дела и бродя по лагерю, он замечал, что многие выглядят не лучше него, да думают также. Многие из воинов вспоминали паломничество Роберта Великолепного, закончившееся его смертью. И делали вывод:

– Каков отец, таков и сын. Мы все обречены на разгром и гибель из-за непомерной гордыни нашего герцога.

Многие вспоминали все неудачи из истории Нормандии, военные поражения и провальные действия правящих герцогов, находя в них аналогию с нынешним положением норманнского войска. Появились и первые дезертиры, сбежавшие во время очередного похода за продуктами. А одной темной безлунной ночью из гавани исчезло несколько кораблей.

Лишь сам Гильом с уверенностью смотрел в будущее, поддерживая дух войска и своего оруженосца своими шутками.

Только на одиннадцатый день октября вышел Гарольд из Лондона, о чем норманнам немедленно сообщили соглядатаи, как и о том, что по пути к нему присоединяются многочисленные добровольцы. Одни – в полном вооружении, кольчуге и со щитом, другие – с каменными топорами, а кое-кто вообще с деревянной дубиной или лопатой из своего же хозяйства.

Три дня спустя пришло известие, что англосаксонское войско добралось до окрестностей Андредсвелда и расположилось лагерем милях в трех от Гастингса, там, где дорога на Лондон проходит по холму, возвышающемуся над долиной Сенлак и носящему то же имя. Герцог сразу же направил в лагерь Гарольда своего посланца, монаха Юона Марго, хорошо владевшего англосаксонским языком.

В лагере все ждали, чем же закончатся переговоры. Роберт поспорил на два су с бакалавром[22] Андрэ Фиц-Максом, что Гарольд откажется даже разговаривать с посланцем, и очень надеялся выиграть. Конечно, ждать быстрого возвращения долга от бедного, владеющего только оружием третьего сына не очень богатого вассала из Понтеи, настолько бедного, что он не имел даже боевого коня и был поставлен командовать отрядом понтейских лучников, можно было только после победы. Если им обоим повезет остаться в живых и если они захватят богатую добычу, то проигравший рассчитается.

А пока… пока Роберт и Андрэ пили скверное пиво, привезенное фуражирами из последней поездки, и обсуждали ассамблею норманнских баронов в Лилльбоне, на которой было принято решение вторгнуться в Англию.

Андрэ, гордый знакомством с самим оруженосцем герцога, раздобыл аж четыре кувшина этого не слишком вкусного, но единственно доступного в лагере питья и сейчас угощал им Роберта, внимательно слушая рассказ слегка подвыпившего гостя:

– В конце залы на возвышении стояли кресла, для благородных членов Совета предназначенные, окружавшие трон герцога, словно цыплята наседку. Герцог восседал на троне, опираясь ногами на скамеечку, обитую вышитой лично герцогиней тканью…

– Правда ль, что все вассалы там присутствовали?

– Самые знатные точно, а остальных виконты их баронств представляли. Но и при этом народу было так много, что зала вся заполнена была. Собрание же началось с того, что лично господин мой объявил, что собирается силой вернуть по праву ему принадлежащие права на трон английский, узурпированные Гарольдом.

– Во, за это и выпьем!

– Выпьем, правильно… – И они подняли кружки, чокнулись и сделали по большому глотку. После чего Роберт продолжил: – Но не сразу его поддержали мессиры, на ассамблее присутствующие. Не было ведь ранее такого в истории герцогства, да и у многих силы Королевства Английского опасение вызывали.

– Ахой, то-то мы уж сколько дней их войска ждем. Видать, не столь велики сии силы, раз их так долго собирают.

– Ты прав, Андрэ, но мы-то в тот час об этом не знали и большинство считало, что поход сей обречен на провал. – Услышав это, Фиц-Макс саркастически хмыкнул. – Ведь это не набег простой, а война, и надо через море армию большую перекинуть, способную на поле боя превзойти не меньшее войско противное. Так что шум поднялся большой. Я уже думал, что никто не поддержит господина моего. Но поднялся тут Гильом Фиц-Осберн и умными речами своими многих убедил поддержать затею господина моего. Потом опять монсеньор слово взял и всем про все подробнейшим образом рассказал. От каждого потребовал он, соразмерно силам его, определенное количество людей и кораблей. К тому ж сказал мой господин тогда, что всех желающих призовет со всех стран, кто с ним за веру и папу супротив еретических англов выступить захочет. Тогда согласились все, а многие, желая свою преданность показать, клялись предоставить все вдвое против предписанного. Но были и такие, кои до сих не верили в успех сего дела. Аббат Мармутье просил у монсеньора подтверждения всех пожалований, сделанных им монастырю сему в годы правления, поелику считал, что поход наш неудачей кончиться может. Но больше было тех, кто в успех уверовал и все для того пожертвовать готов был. Роберт де Мортен сто и еще двадцать судов, снаряженных полностью, с экипажами обученными дать обещался. Встала тогда и госпожа наша, герцогиня Матильда, и сказала, что корабль великолепный для господина моего построит и назовет его «Мора». На сем судне мы и приплыли сюда.

– Видел я корабль этот, дивно украшенный и вида великолепного, достойный нести самого короля английского. Хорошо рассказал ты о прошлом, а теперь нас ждет неизвестное будущее. Посему выпьем еще по кубку и, мыслю я, придется нам разойтись, поелику паж тот, что во-он там бежит, явно тебя разыскивает…

Глава VIII. Стынут молитвы и брань на устах

А вот они – условия, а вот она – среда, А в общем для здоровия Полезны холода.

Ю. Ким

– Кто? – с удивлением разглядывая англичан, произнес Вулфрик не менее удивленным тоном. – Какие, альвы меня побери, стрелки?

– Я сэр Гораций Бошамп, командир норфолкских королевских стрелков. – Полковник, выслушав перевод, повторил свои слова, продолжая держать руку на эфесе. – Верно ли, что эта дорога ведет в Лондон?

– Истинно так, – кивнул представившийся тэном мужчина, выслушав Томсена, и с интересом глянул на винтовки «ли-энфилд» в руках солдат. – Но я не имею никаких вестей ни о каких стрелках, к тому же говорящих на языке, похожем на французский. Кто вы и откуда? И что за странное оружие у вас в руках? Арбалеты? Коль правда сие, то вы вовремя здесь. Ныне приспел гонец от Гирта Годвинсона. Позавчера Вильгельм Бастард явился близ Певенси великими силами и почал зорить окрестности. Король, я полагаю, будет сбирать войска у Люнденбурга, и я со своими людьми спешу туда. Это все твои воины, тэн Хорейс?

Бошамп после этой короткой тирады чувствовал себя так, словно небеса всей своей тяжестью упали ему на голову.

– Нет, остальные две сотни за холмами, – машинально ответил он.

– Сколько же гайд земли отдал король тебе в управление, что ты ведешь такой фирд? – изумился собеседник полковника. – Или же вы хускарлы? Ну да, так оно и есть, ведь ты же сказал, что вы – королевские стрелки, а я пропустил это мимо ушей.

– Скажите, тэн, правильно ли я понимаю, что сегодня второе октября года, от Рождества Христова, одна тысяча шестьдесят шестого? – Сэра Горация сейчас совершенно не волновал вопрос, является ли он хускарлом, просто карлом или даже гномом.

– Воистину, так и есть, – кивнул Вулфрик, внимательно вслушиваясь в речь полковника и почти синхронный перевод Томсена, иногда слегка спотыкающегося на некоторых выражениях.

– Тогда я соберу своих сол… людей, и мы отправимся прямо по этой дороге в Лондон. Хорошо, если бы вы выделили нам провожатого, сэр. – Полковник внимательно наблюдал за реакцией шерифа.

– Так я сам отправлюсь с тобой и твоим войском, доблестный тэн Хорейс, чтобы не блуждал ты в дороге. Собирай своих воинов и двигайся вслед моему обозу.

– Отлично, сэр, – попрощался полковник и, дождавшись, когда всадники тронутся в путь, приказал Гастингсу: – Пошлите человека за офицерами, лейтенант. И прикажите своему взводу оставаться в дозоре.

Доведя собравшимся офицерам последние новости, сэр Гораций предложил высказать свои соображения.

– Не вижу ничего столь уж поразительного, джентльмены, – произнес лейтенант Бек. – Сразу после допроса было ясно, что мы не в Турции и, скорее всего, не в нашем времени.

– Чушь какая-то. Прошлое уже случилось. Как мы могли попасть в то, что уже было? – недоверчиво заметил Адамс.

– Мало ли причин. И то, что мы здесь, доказывает, что не все так просто, как вы полагаете, – иронично заметил капитан Кубитт.

– Джентльмены, успокойтесь, – произнес полковник. – Никто из нас не является достаточно компетентным в этих вещах, так что давайте умозрительные споры о природе времени и том, как мы здесь оказались, оставим на потом. Нам необходимо как-то довести сведения до солдат. Долго скрывать истинное положение вещей мы не сможем, да и взвод мистера Гастингса пора в дозоре поменять. К тому же солнце зайдет максимум через пару часов.

– Действительно, выдвигаться поздновато, – произнес лейтенант Адамс. – Да и куда нам двигаться?

– Что значит «куда», мистер Адамс? – нахмурился полковник. – Смею вам напомнить, что все мы являемся кадровыми офицерами и присягу на верность британской короне для нас никто не отменял. В настоящий момент законным королем Великобритании является Гарольд Второй Годвинсон, а герцог Вильгельм – захватчиком, которому мы обязаны противостоять. Или у кого-то на сей счет имеется иное мнение?

– Но ведь Вильгельм был нашим королем, – изумился лейтенант Адамс.

– Будет, – поправил подчиненного сэр Гораций. – После того как убьет законного английского монарха в битве при лейтенанте. – Полковник похлопал Гастингса по плечу, чтобы шутку поняли даже самые несообразительные.

– Вот именно, сэр, – продолжил гнуть свою линию Адамс, – Вильгельм разобьет англосаксонское войско, и мы все это знаем. Вы предлагаете нам погибнуть ни за что?

– Родина – это вам «ни за что», мистер Адамс? – изумился капитан Бек. – К тому же у короля Гарольда не было храбрых норфолкских пехотинцев, а теперь будут. Так неужели мы позволим лягушатникам одолеть нашего, английского, короля? Как верно заметил господин полковник, присягу короне никто не отменял.

Сэр Гораций обвел взглядом притихшее собрание офицеров и слегка усмехнулся.

– Как я вижу, больше возражений нет, – сказал он. – Объявляйте построение личного состава через пятнадцать минут. И, джентльмены, прошу не унывать. С нами Бог и десять пулеметов «льюис»!

Четверть часа спустя весь личный состав норфолкцев был выстроен в пять шеренг. Солдаты, изображая усердие, тянулись и преданно ели глазами полковника – всем было ясно, что ничем хорошим внезапное построение не грозит, особенно учитывая все уже происшедшее.

– Солдаты! Орлы! – обратился к личному составу сэр Гораций. – Мы с вами с честью прошли нелегкий двухнедельный путь от высадки в бухте Сувла и до сего дня. Я счастлив, что мне довелось командовать батальоном один дробь пять, в котором служат такие молодцы, как вы! Именно вы прорвали турецкую оборону и позволили развить наступление, которое, я уверен, приведет к победе. Теперь я вынужден довести до вас плохие известия.

Бошамп окинул взглядом солдат, проверяя, как те реагируют на резкую перемену темы. Солдаты пока реагировали с пониманием.

– Многие из вас уже поняли, что творится что-то не то. После проведенной рекогносцировки я могу подтвердить – творится что-то чертовски не то. Если говорить проще – чертовы боши испытали на нас какое-то свое чертово секретное оружие, черти б их взяли. Тот туман, через который мы прошли, был никакой не туман. Я не ученый и скажу прямо – это и было их оружие, которое закинуло нас подальше от поля боя!

Как ни были дисциплинированны британские солдаты, но от такой новости даже в их рядах пробежал легкий шелест восклицаний и недоуменных вопросов.

– Да, солдаты! – возвысил голос полковник Бошамп. – Вас, храбрых сэндрингэмцев, выбросили с поля битвы, как нашкодившего щенка! Вам дали пинок под зад так, что вы долетели до самой Англии!

Сэр Гораций сделал секундную паузу, давая мысли о коварстве врагов угнездиться в мозгу, но не давая ее осмыслить, и царственным жестом обвел окрестности рукой.

– Да, солдаты! Это – Англия! Это была хорошая новость. Теперь послушайте новость хреновую. Это не наша Англия. Чертовы боши перекинули нас не только в пространстве, но и во времени. Солдаты, мы – в заднице. Если быть точным – в одна тысяча шестьдесят шестом году от Рождества Христова.

Солдаты на такой неожиданный финт в командирской речи отреагировали вполне предсказуемо – застыли, как громом пораженные.

– Нет, орлы! Я не сошел с ума, и ваши друзья из взвода лейтенанта Гастингса подтвердят все мною сказанное. Но и это еще не все.

Полковник обвел шеренги многозначительным взглядом.

– Сегодня, когда разъяснилась ситуация с нашим местонахождением, я хотел всех вас демобилизовать. «Господи, боже мой, какую же чушь я несу», – подумал Бошамп. – Но только что я встретился с командующим местным военным округом, и он сообщил мне, что утром грязные лягушатники предательски напали на Великобританию и высадили десант на нашем южном побережье. Солдаты! Война еще не закончена! Вся Англия смотрит на нас! Норфолк ждет от своих сыновей подвига! Мы должны скинуть вражеский десант в море, и мы это, черт возьми, сделаем! Завтра мы выступаем к Лондону, где уже формируется ударная бригада, и присоединимся к ней! Пускай эти неверные союзники – французы – на своей шкуре узнают, каково дразнить британского льва! Я верю, что каждый из вас выполнит свой долг. Гип-гип, хура!

– Хур-ра! – отозвались ошарашенные и ошалевшие от свалившихся на их головы известий солдаты.

– Смирно! Вольно! Разойдись! Быть готовым к маршу через десять минут! – Полковник явно не хотел давать солдатам лишнего времени на размышления о произошедших неприятностях.

Через десять минут колонна пехотинцев вытянулась по тому, что изображало в этой местности дорогу. Впереди колонны скрипели телеги, а рядом с сэром Горацием шагал, держа коня на поводу, один из всадников тэна Вулфрика, с удивлением поглядывая на невиданную дисциплину и порядок. Через некоторое время к идущим перед колонной командирам норфолкцев присоединился и сам ширриф. Спешившись и передав поводья воину, он нагнал полковника Бошампа и некоторое время шел рядом, искоса поглядывая на сэра Горация. Бошамп, задумавшись и не обращая внимания на окружающих, шел, помахивая стеком и сбивая им на ходу стебли травы.

– Тэн Хорейс, – прервал размышления полковника Вулфрик. Встрепенувшийся Томсен подтянулся поближе и приготовился переводить. Бошамп, еле заметно вздрогнув, повернулся к идущему рядом Вулфрику. – Не можешь разъяснить мне, как вы оказались здесь без обоза, что за чудные арбалеты у твоих стрелков и что за одежду вы носите?

«Вот попали, так попали», – мелькнула в голове исправно переводящего сказанное саксом Томсена мысль.

– Это весьма длинная и удивительная история, – вздохнув, ответил сэр Гораций и начал длинный рассказ о невероятном приключении, свершившемся с тремя сотнями доблестных английских пехотинцев, неведомой силой перенесенных из адской мясорубки будущей войны всех государств Европы друг против друга во времена своих предков. Ширриф слушал эту удивительную повесть, раскрыв рот, и даже несколько раз споткнулся, увлекшись услышанным. Рассказ сэра Горация затянулся на все время перехода до ближайшей деревни, открывшейся удивленным взглядам англичан за очередным поворотом.

Удивляться было чему. Такой нищеты видеть большинству из них не доводилось за всю предыдущую жизнь. Окруженные общей оградой и небольшими палисадами, на довольно обширной поляне беспорядочно стояли строения, числом не более дюжины домов. Если, конечно, к этим постройкам можно было приложить столь гордое имя. Сэндрингэмцы увидели срубленные из дерева, грязные, с крышами, покрытыми соломой, лачуги с низкими дверями, над некоторыми из которых виднелись прибитые бычьи рога – обереги от злых чар, чуть дальше – стойло для скота, в которое как раз загоняли деревенское стадо. А еще суета, вызванная добравшимися раньше всадниками ширрифа, запах навоза и дыма из очагов, лай нескольких мелких шавок – все это сливалось в неописуемую обычными словами картину… Неподалеку от деревни, на холме, свободном от леса, несколько женщин поспешно накрывали длинный стол, а согнанные со всей деревни подростки готовили места для ночлега, выкладывая на земле импровизированные ложи из срезаемых двумя крестьянами постарше веток. Рядом с холмом полыхало несколько костров, к которым из ближайшей дубовой рощи уже гнали нескольких визжащих, словно чувствующих предстоящую гибель свиней. Несколько всадников ускакали куда-то, вооруженные лишь луками. Пока колонна пехоты подтягивалась к месту отдыха и уставшие сэндрингэмцы, освобождаясь от снаряжения, подходили к импровизированному столу, свиньи были уже разделаны и, аппетитно шипя, доходили до готовности на пламени костров. На столе, у которого сразу могли разместиться все триста человек, стояли деревянные миски с исходящими паром кашами, пареным горохом и репой, лежали несколько караваев странного, сероватого на разрезе хлеба из муки грубого помола, пучки лука и дикого чеснока. От костров уже несли куски прожаренного мяса, свиней сменили насаженные на деревянные вертела несколько диких гусей, а вернувшиеся охотники располагались за столом и присоединялись к трапезе.

Бошамп и Вулфрик, поев и проследив за размещением своих бойцов, снова встретились у самого большого костра. Понемногу темнело, солдаты, под контролем сержантов, готовились ко сну. Часовые, еще видимые в сумерках, исправно вышагивали на отведенных им постах, на всякий случай держа винтовки наизготовку – слишком заметно было неприязненное отношение местных к пришельцам. Безусловно, тэн мог рассчитывать на ночлег под крышей. Но упустить беседу с не носящим родовых знаков тэном, о котором сообщил ему гонец (то, что странный изогнутый меч тэна был именно мечом, в этом Вулфрик не сомневался ни на миг), да еще и ведущего столь много стрелков… Нет, упустить такой шанс он не мог – умер бы от любопытства. Не зря что-то подсказывало тэну Вулфрику, что встреченный воин в странной одежде, говорящий на необычном диалекте, не столь прост, и это «что-то» оказалось право как никогда. Сыны сынов сынов его, милостию божией перенесенные за дневной переход от Люнденбурга в сии тяжкие времена! Да кто помыслить-то мог о таком?

– Смотрю я на отряд твой, тэн Хорейс, и удивляюсь. Как тебе удалось так бойцов своих обучить, что слушаются они любого приказа, словно голоса самого Господа? – Вулфрику явно хотелось поговорить, настолько, что Томсен едва успевал переводить быструю речь сакса.

– Это не сложно, сэр, – неохотно отозвался Бошамп. Даже в неверном свете костра было заметно, что он сильно устал, что спасают его лишь железная воля, выучка и привычка. – Солдат держат в руках сержанты, а сержантов – офицеры. При любом невыполнении приказа солдата ждет наказание, вплоть до расстрела или повешения за серьезные преступления, – ответил Бошамп, присаживаясь у огня и предлагая Вулфрику устроиться рядом.

– Невероятно. И все равно не совсем понятно мне, как сие достигается. Но расскажи мне лучше о ваших временах и делах, тэн Хорейс, – попросил Вулфрик. – Как живут внуки моих правнуков?

– Неплохо живут, – немного подумав, ответил Бошамп. – Про именно ваших потомков, сэр, не скажу, не имел быть чести представлен роду Вулфрикофф…

– Роду! – расхохотался тэн. – Полностью звать меня Вулфрик Бидевен. Да токмо так мы зовемся лишь на торжественных церемониях.

– Боюсь, что Бидевеном также не был, – ответил полковник и подбросил пару веток в чуть подугасший костер. – Что же касается нашего житья, то оно весьма изобильно. От голода в Англии уже не умирают. Работа найдется всякому, кто ищет, и за нее непременно платят монетой.

– Поди ж ты! – непритворно изумился Вулфрик. – Монетой? И холопам?

– Иным, кроме денег, дают и специальной едой. Зависит от того, где и на кого работает человек. Но деньгами платить обязаны все. Например, мой дворецкий имеет и жалованье, и кормится от моего стола, и я позволил остатки еды передавать родственникам или беднякам, на его усмотрение.

– Достойный и благородный ты христианин, многое тебе за такое мягкое отношение к слугам зачтется. Но ведь, поди, воруют? Неужто не продает слуга твой остатки твоего стола?

– В благородную семью поступить без рекомендаций нельзя, – почти надменно ответил сэр Гораций, который очень гордился прогрессом и собственной родословной (ведь, сказать по чести, его род происходил от знатных рыцарей Вильгельма Завоевателя). – Мы, увы, не изжили воровство в низших слоях общества, но жулику поступить на службу к честному джентльмену невозможно. Впрочем, скорее всего, вы хотите знать про Англию как про страну, а не эти мелочи?

– Про всё послушаю с удовольствием, благородный тэн, – ответил Вулфрик.

– К году от Рождества Христова тысяча девятисотому не было у Британии ни одного противника, способного устоять в войне с ней в одиночку, – гордо произнес Бошамп. – Над страной нашей никогда не заходило солнце, ведь и Индия, и более восточные и западные земли стали нашими, а над ними солнце-то и заходит.

– Сколь сладостно слышать такое. – Тэн едва не заплакал от счастья. Про Индию он как-то раз слыхал, и, будучи человеком неглупым, а где-то даже и образованным, понимал, что это очень и очень далеко. А уж страны еще восточнее и западнее – это просто слов нет.

– Покой нашей страны бережет огромный флот кораблей, целиком изготовленных из лучшей стали…

– Как так? – прервал рассказчика тэн. – Ведь железо не дерево, плавать не может! Не издеваешься ли ты надо мной? Не шутишь ли?

– Всему есть форма, время и мера, сэр, – флегматично ответил Бошамп. – Человек тоже не может переплыть море и при такой попытке утонет, но реку, например, переплыть в силах любому, кто потратит достаточно сил для обучения плаванию. Так и британские корабелы, веками совершенствуя свое мастерство, стали лучшими в своем деле. Корабли наши действительно из стали, их… гм… устройства для стрельбы на мили отправляют… гм… огромные стальные… гм… ядра, и даже среднее из них насквозь пробьёт лучший из замков нынешней Англии, а малое разрушит башню одним попаданием. Никто не может равняться с нашей страной в океане. С тех пор, как мы разбили Великую Армаду…

– А это что? – простодушно поинтересовался тэн.

– Христианский король Испании обвинил нашу королеву в ересях и прелюбодействе, собрал огромный флот и отправил его на завоевание благословенной Британии. Этот-то флот и назвали Великой Армадой. Так вот…

– Погоди, тэн Хорейс. Обскажи мне, а где это – Испания?

– На Пиренейском полуострове, – пожал плечами Бошамп. – После изгнания мавров и объединения Кастилии и Арагона…

– Так нашим братьям во Христе все же удалось окончательно изгнать магометан из своих земель и объединиться под единой короной? – восторженно воскликнул Вулфрик. – Славная весть!

Полковник скептически хмыкнул, но ничего не сказал. Рассказывать про короля Генриха VII, Елизавету Девственницу или Карла I (да и не только про них) в нынешней Англии явно не стоило.

– А кто такие эти дойчи и турки, с которыми вы воюете? – Любопытству тэна Вулфрика, казалось, не было предела. Сэр Гораций вздохнул, чуть отодвинулся от стрельнувшего искрой костра, в который Томсен подкинул несколько веток, и начал краткий пересказ истории будущего мира. Вулфрик только вздыхал, то разочарованно, то радостно. Особенно поразил его рассказ о боях в Южной Африке, где голландцы – буры, в которых после нескольких уточнений тэн признал нынешних фризов, воинов стойких и умелых, долго сопротивлялись войскам англичан. Краткий курс истории и заодно географии, плавно перетекавшей в зоологию, – тэн Вулфрик был весьма разочарован отсутствием в мире драконов и левиафанов, как и русалок, а вот рассказ о кенгуру отчего-то привел его в неописуемый восторг, – грозил затянуться до самого утра. Но тут несколько раз зевнул в самый неподходящий момент Томсен, затем, не удержавшись, зевнул и Бошамп и клюнул носом даже самый стойкий из собеседников, сам Вулфрик.

– Пора нам соснуть, благородный тэн. Уже поздно… Все ж истинно диковинную и чудную весть, достойную лютни лучших из бардов, поведал ты мне, сэр Хорейс, – задумчиво произнес он. – Слыхивал я о том, что люди, проведшие время в гостях у альвов или фей, вертались домой через сотню лет, считая, что прошел всего час, но чтобы Ши смогли время вспять разворотить, да не для одного человека, а для сотни, сотни и еще семи десятков людей, такого я не слыхивал. Надобно будет поведать твою сказку Стиганду, архиепископу Кентерберийскому. Он зело мудрый и ученый муж, хоть и не получил на этот сан рукоположения от папы. Наверняка Его Преосвященство сможет дать эдакому чуду долженствующее толкование.

При упоминании о средневековых священнослужителях у сэра Хорейса в памяти отчего-то уверенно всплывала фамилия «Торквемада» и связанные с ней «прелести» судопроизводства той эпохи, особенно почему-то слово «аутодафе». Так что идея тэна у него особого энтузиазма не вызвала.

– Но помни, тэн Вулфрик, все, что я тебе поведал, – государев секрет, лишь король и его ближайшие люди должны знать правду. – Полковник как-то довольно легко смог перенять архаичный язык и способ выражения мыслей своего собеседника. Ну да, чертовски много малопонятных староанглийских и старонемецких словечек, постоянно какие-то непонятные валлийские или, как казалось полковнику, ирландские фразочки… Но сэр Гораций Бошамп не зря носил свое звание. Если ты кадровый офицер, то должен понимать своих солдат в любой ситуации – даже если они от страха говорят на жаргоне портовой шпаны, например, напрочь позабыв нормальный английский. Так что следовало ожидать, что услуги Томсена скоро ему будут совершенно не нужны. – Да и священник… Ведь он может заявить, что это я перенес своих солдат из Фракии посредством колдовства.

– Стиганд? – Вулфрик тоже был профессиональным воякой и, видимо, преодолевал те же неудобства с тем же успехом. – Командира арбалетчиков, прибывшего на помощь королю Гарольду в эти тяжелые для Англии дни? Да никогда! Не знаешь ты нашего преосвященного, тэн Хорейс. Нету у короля более верного сторонника, и прибудь в годину беды на подмогу сам дьявол – он и его сначала благословит, а потом канонизирует.

– Весьма здравомыслящий прелат. – Верить Вулфрику у Бошампа не было никаких оснований, как, впрочем, и не верить тоже, так что вывод о качествах архиепископа Кентерберийского он решил отложить до личной встречи с этим деятелем церкви.

«Коль правда сие, то ждет норманнов неожиданность. Подумать только, арбалеты, бьющие на сотни и сотни ярдов силою праха и пробивающие насквозь кольчуги, дубовые доски и человеческие тела. Вельми интересно глянуть на действие оружия наших потомков», – подумал тэн, ложась и устраиваясь поудобнее. Уже засыпая, тэн вспомнил о посланном им в Люнденбург гонце. «Как там посланец мой, успел ли до темноты добраться до какого-нибудь жилья? Иль скачет далее, несмотря на тьму ночную… Боже, храни Англию, молимся мы. И Ты – хранишь…» – мелькнула в голове засыпающего Вулфрика мысль.

Конечно, тэн был не так прост, чтобы привести войско в три сотни неизвестно кому подчиняющихся воинов, как бы они себя ни называли, прямо в неподготовленный для их встречи город. Гонец, получивший сменного коня, должен был доставить весть о неожиданном событии самому брату короля, Гирту Годвинсону, чтобы тот мог приготовиться ко всему.

Утомленные переходом, спали, казалось, все, кроме часовых. Но на самом деле многие из солдат не могли уснуть. Не спал и рядовой Генри Финч. Соблазненный мыслью наведаться к местным и пошарить по хижинам в поисках чего-нибудь ценного, он лежал, притворяясь спящим, и ждал, когда утихомирятся самые неугомонные, а часовые потеряют бдительность.

«Черт меня побери, куда ж нас запулили проклятые боши? Что бы ни твердил полкач, это точно не наша Англия. А раз так – нечего мне в армии делать. Сейчас собрать манатки, если удастся – что поценнее у лохов из взвода и местных, и рвать когти. Пусть дураки продолжают отрабатывать свой пенни, я ж найду себе дело поинтереснее», – думал, невольно ворочаясь на колючих еловых ветках, Финч. Наконец, ему показалось, что все затихло, и Генри решился.

Он тихонько приподнялся, осмотрелся и, прихватив парочку ранцев, так, чтобы не заметили часовые, неторопливо побрел к кустам. Остановившись у самого края вырытой выгребной ямы, Финч присел, подтянул к себе ранцы, вытащил, не поднимаясь, из них все самое ценное. Еще раз оглянулся… и скрылся в кустах. Некоторое время оттуда доносился только чуть слышный шорох веток, сменившийся непонятным шумом. Ближайший к кустам часовой что-то заподозрил, подошел поближе, напряженно всматриваясь в темноту, словно пытаясь пронзить ее взглядом. Но шум уже стих, и решив, что это какое-то животное, рядовой Том Аткинс пошел дальше по утвержденному начальником караула для часового маршруту.

Глава IX. И застыла на мгновенье ночь на ранах дня

Нас сведет дорога – в который раз, – Что из всех времен собирает нас.

Алькор

С рассветом над землей пополз прилегающий к земле холодный туман, заставляя англичан, одетых только в летние мундиры, ежиться от холода и прогоняя сон лучше любого командного окрика. Ворча не хуже старой гвардии Наполеона, норфолкцы поднимались и под удивленными взглядами саксов умывались, брились, чистили зубы.

Сержант Уилмор и несколько его подчинённых как раз обнаружили отсутствие рядового Финча и в комплекте к нему нескольких ранцев вместе с их содержимым, когда часовой на дороге поднял тревогу.

Ширриф и его люди, поспешно снаряжаясь, с восхищением следили, как пришельцы в течение нескольких мгновений приготовились к бою. Между тем лейтенант Бек, вместе с парой караульных бросившийся на помощь часовому, вернулся и доложил стоящему рядом с тэном Вулфриком полковнику Бошампу:

– Разрешите доложить, господин полковник, сэр! На дороге стоит отряд кавалерии численностью около полусотни человек. Форма кажется русская, насколько я ее помню. Прислали пешего парламентера – офицера и рядового с белым флагом, в сопровождении нашего рядового Финча. Просят встречи с вами, сэр.

– Русские? И эти здесь, прохвосты, – проворчал полковник, вызвав недоуменный взгляд Вулфрика, которой слушал синхронный перевод Томсена. – Это наши союзники в борьбе против германцев, но весь предыдущий век они оспаривали у нас господство над азиатскими странами. Коварный народ. – Полковник счел нужным пояснить Вулфрику свое поведение. Причем, как всякий англичанин викторианской эпохи, он с недоверием относился к этой могущественной полуевропейской-полуазиатской деспотии, раскинувшейся на шестой части суши.

– Ваши приказания, сэр? – Подошедшие к ним капитаны Ворд, Бек и Кубитт ждали, что решит полковник. Сэр Гораций думал недолго, как и всякий военный предпочитая разрубать гордиевы узлы простым и бесхитростным ударом меча. К тому же перед ним были союзники, да еще и кавалеристы. Все известные источники утверждали, что победа Вильгельма была обусловлена наличием у него конницы. Да и преследовать разбитые войска без кавалерии – все равно что пить виски без содовой.

– Я пойду на переговоры с парламентером. Со мной… лейтенант Гастингс и сержант Уилмор, – моментально решил он. – Кавалерия… то, что нам нужно, – пояснил он, опережая пытавшегося возразить Ворда. – Не забывайте, что русские – наши союзники.

– Есть, сэр, – ответил Ворд, позволив себе только недоуменно развести руками за спиной отошедшего полковника. Доблестный ширриф, узнав, что тэн Хорейс собирается идти на переговоры с неведомыми пришельцами, решил присоединиться. Томсену пришлось вновь потрудиться, переводя ему аргументы против, приведенные капитанами Беком и Вордом.

Поэтому, когда тройка парламентеров вышла навстречу дожидавшимся их русским, ширриф и его тэны устроились на окраине деревни, подальше от взглядов новых пришельцев.

– Здравствуйте, господин полковник. – Один из русских, судя по погонам – офицер в чине не ниже капитана, явно стремился перехватить инициативу. И это ему удалось, особенно учитывая его неплохое владение английским. Небольшой восточный акцент чувствовался, но в целом он говорил нисколько не хуже большинства субалтерн-офицеров Бошампа, что стало для полковника еще одним сюрпризом. – Разрешите представиться, сэр. Штабс-капитан Орлов.

– Здравствуйте, господин ротмистр. – Полковник посмотрел на своего собеседника с большим уважением. Чин невелик, но фамилия… про графов Орловых он слышал не раз. – Из графов Орловых? – уточнил он.

– Дальний родственник, сэр. Из ветви, не носящий титула, – спокойно ответил собеседник. Полковник невольно улыбнулся. Ну конечно, носитель такого титула и фамилии служит, скорее всего, в гвардии, а более бедные родственники – в обычных полках. Се ля ви, так сказать.

– Прошу простить, сэр, но мы собрались здесь не для обмена генеалогиями: – Русский не совсем вежливо, но твердо брал инициативу в свои руки. – Как любезно сообщил нам ваш солдат, – Орлов кивнул на стоящего с похоронным лицом Финча, – мы с вами, кажется, попали если не в переплет, то в странную историю. Почти как Алиса – в Страну Чудес.

– Вы правы, господин ротмистр. – Полковник так посмотрел на провинившегося рядового, что он даже как будто уменьшился в росте. – Давайте без чинов, сэр. Ну а что касается истории… Мы с вами находимся в году одна тысяча шестьдесят шестом от Рождества Христова, в средневековой Англии, в которую вторглись нормандские войска. И мною принято решение поддержать законную власть, – пояснил ситуацию полковник, следя за реакцией собеседника.

Ротмистр задумался на несколько мгновений, потом улыбнулся.

– Согласен, сэр. Меня зовут Алекс, сэр. Полагаю, что рядового мы можем вам вернуть?

Полковник понял намек абсолютно правильно.

– Гораций Бошамп. Сержант, отведите рядового к его отделению. И проследите, чтобы он опять не попал в какую-нибудь историю.

– Есть, сэр! – Уилмор жестом пригласил совсем расстроившегося Финча идти вперед.

Дождавшись, чтобы они удалились на десятка два шагов, штабс-ротмистр спросил:

– Могу я узнать, сэр Гораций, кого вы считаете законным королем Англии: Гарольда или Вильгельма?

– Конечно, Гарольда, сэр Алекс. Он законно избран парламентом и народом Англии, в то время как сведения о притязаниях нормандского герцога и их законности исходят только от его же сторонников.

– Благодарю за разъяснение, сэр Гораций. Но это ваша война, не так ли?

– Не только, сэр Алекс. Вы – наши союзники по Антанте. Поэтому я прошу вашей поддержки.

– Понимаете, сэр Гораций, – Орлов посмотрел по сторонам, словно решая, продолжать или лучше прекратить разговор, – союзные отношения предполагают некие взаимные обязательства.

– Я полаю, вы хотите попасть к себе на Родину?

– Думаю, это будет несколько затруднительно, – улыбнулся Алексей. – Моя губерния еще не вошла в состав Руси.

– Однако сама страна уже существует, и вы можете занять в ней не последнее положение, – рубанул сплеча полковник. – Я полагаю, что помощь, оказанная Его Величеству, может стать решающим доводом в пользу оказания ответной помощи вам и вашим солдатам в возвращении на Родину.

– Довод сильный, сэр Гораций. Но этого мало. Ничто не мешает нам уйти на север Британии, договориться с тамошними властителями и получить помощь от них.

– Разумно, – вынужденно согласился полковник. – И что вы предлагаете?

– Союз, – ошарашил англичанина Орлов. Нет, внешне Бошамп ничем себя не выдал, сохраняя спокойное, «покерное» выражение лица, словно готовясь выиграть тысячу фунтов. Но то, что он промолчал, уже выдавало его с головой. Алексей, также стараясь сохранить невозмутимый вид, мысленно усмехнулся. Не зря он вчера привлек к импровизированному «военному совету» вольноопределяющегося. И как хорошо совпало, что у Дроздова по истории России было круглое двенадцать[23]. Поэтому он напомнил штабс-капитану и остальным членам «совета» о двух весьма важных моментах во всей окружающей их рениксе[24]. Первое – вторжение Вильгельма поддерживал римский папа, так как английская церковь была не истинно католической, а скорее ближе к православной, и ее чины часто действовали по своему усмотрению, вразрез с линией Его Святейшества. Следовательно, после разгрома нормандцев на Англию может ополчиться вся католическая Европа и ей будут нужны союзники. И второе, пожалуй, не менее важное для них, как русских, – дочь Гарольда Гита должна была стать женой Владимира Мономаха. Одного из великих правителей Руси и самого перспективного князя, которому можно вполне оказать помощь для скорейшего занятия киевского престола. И создания второго полюса противостояния католикам на другой стороне Европы, союзного Англии. Причем союз будет закреплен самым традиционным для данного времени способом – браком. Родственные связи для Средневековья всегда были самым прочным фундаментом любого союза. Ночью все согласились выполнять этот план. И теперь можно было приступить к его воплощению в жизнь.

– Сэр Гораций, мы согласны помочь вам в обмен на вашу помощь. Но не забывайте, что во вторжении участвуют не только нормандцы, но и рыцари из окружающих стран. Да и католическая церковь в лице своего главы, – тут полковник и лейтенант невольно поморщились, словно проглотив кусок кислющего лайма. Орлов опять мысленно поставил себе дюжину баллов за правильное решение задачи. Не могли протестанты англичане спокойно воспринимать католическую церковь, – приняла немалое участие в этом мероприятии. Поэтому… – еще несколько минут объяснений, и полковник, не ожидавший столь хитроумного плана от простого офицера, согласился со всеми доводами русского. Мысленно сэр Гораций быстро нашел объяснение столь выдающемуся уму обычного армейского командира, вспомнив, что он находится в родстве, пусть и отдаленном, с одним из знатнейших родов могущественной империи.

Договорившись, что они подпишут обязывающий договор на бумаге сразу после объединения отрядов, высокие договаривающиеся стороны разошлись. История очередной раз получила крепкого тумака и начала сворачивать с избранного ей пути. И сэр Гораций мысленно гордился, что он один из тех, кто направляет это движение.

Через четверть часа русские и английские солдаты, с интересом и недоверием поглядывая друг на друга, готовились к совместному маршу. А у их командиров были более серьезные заботы. Полковник, взяв с собой Томсена и Ворда, вместе с русским штабс-капитаном отправился к главе местной власти, чтобы формально скрепить договоренности. Бумагу для договора дал Ворд, скрепя сердце вырвавший из своего Военного Дневника два листа. Саксонские ратники, тоже готовящиеся к походу, по-прежнему держались чуть в стороне, с интересом разглядывая появившихся неведомо откуда конников. Вулфрик, заметив полковника, что-то сказал своему собеседнику и внимательно посмотрел на идущего с ним штабс-ротмистра. Томсену, идущему в полушаге сзади, достался лишь короткий взгляд.

– Все прошло хорошо, доблестный тэн Хорейс? Здравствуйте, сэр, – поздоровался ширриф с новым пришельцем.

– Здравствуйте и вы, благородный ширриф, – ответил ему Орлов.

– Познакомьтесь, сэр Вулфрик, это наш новый соратник, русский, капитан Алекс Орлов.

– Вельми приятно познакомиться, благородный тэн, – поклонился Вулфрик. Орлов в ответ отвесил не менее изысканный поклон, вспоминая с благодарностью своего старенького учителя танцев.

Бошамп, впрочем, не дал им долго разводить политесы.

– Я тут обдумал наше положение и решил, что прибытие наше в город совсем нежелательно. Увидят нас многие жители, и начнутся разговоры, пойдут слухи. А они вполне могут дойти до соглядатаев Вильгельма. Помнится мне, что у вас в Англии живет много нормандцев, большинство из которых на стороне своего герцога окажется. Они сразу донесут ему о нашем прибытии, что может изменить его планы. Полагаю, лучше всего будет разместить моих солдат где-нибудь неподалеку от Лондона, чтобы мы могли быстро к королевскому войску присоединиться, но в то же время мало кто мог бы нас видеть. Если есть здесь поблизости какое-нибудь заброшенное селение или монастырь, что смог бы приютить нас на несколько дней, то мы вполне могли разместиться там.

– Пожалуй, ты прав, – по-военному быстро отреагировал Вулфрик и, повернувшись, окрикнул отошедшего спутника: – Тэн Кнут! Подойди к нам, прошу!

Тэн Кнут приветливо поздоровался с собеседниками.

– Благородный Кнут, этих тэнов с их войском из будущего должно скрыть от любопытных глаз до появления короля Гарольда. Посему, думаю я, им лучше всем в Люнденбурге не появляться. Не скажешь, город Свена еще годен для проживания? Поместятся там три сотни и еще сорок человек?

– Вполне пригоден, благородный тэн. Там размещались в свое время все две сотни мечей хирда. Полагаю, что три сотни воинов вполне там поместятся, ежели по-походному. Могу провести в Свенгард отряд уважаемого тэна Хорейса. – Кнут ожидающе посмотрел сначала на Вулфрика, потом на слегка нахмурившегося сэра Горация.

– Полагаю, так будет лучше всего. Но я считаю, что мне с несколькими моими офи… тэнами надо обязательно встретиться с Гиртом Годвинсоном, – ответил Бошамп, одновременно мысленно прокляв Вулфрика за болтливый язык и потом столь же мысленно извинившись, поскольку как-то объяснить увиденное Кнутом ширриф был просто обязан. – Только вот как Кнут и мои тэны поймут друг друга, ведь моего… оруженосца я с собой возьму?

– Я размыслил о сем, сэр Хорейс. Вчера узнал я, что твой тэн Бек-младший по-свейски говорит, хотя и с чудным акцентом, но вполне понятно. Кнут же из свейской семьи, так что понять им друг друга будет совсем несложно.

– Благодарю тебя, доблестный ширриф, что продумал все заранее, – слегка смущенно ответил Бошамп, мысленно делая заметку, что надо бы приказать Ворду составить полный список полезных профессий и знаний всех соотечественников.

– Но у нас есть еще одно небольшое дело. Поскольку русские хотят заключить с нами союзный договор, мы просили бы заверить его своей подписью уважаемого ширрифа. – Полковник решил не откладывать ничего на будущее. Естественно, он умолчал о перспективах союза, поскольку посчитал, что такие планы вне компетенций простого ширрифа, пусть он и называет себя королевским тэном. Поэтому Вулфрику пришлось поверить сэру Бошампу на слово, что договор лишь определяет, что и как должны делать русские и чем с ними расплатится полковник. Удивившись про себя столь странным обычаям будущего, в котором благородные тэны столь не доверяют друг другу, что вынуждены, словно евреи, записывать все свои договоренности, ширриф все же заверил обе копии своей личной печатью.

После чего уже готовые к маршу колонны тронулись в путь.

Глава X. В жилах кровь суровых бриттов бьется, словно ток

Чьи свершенья и утраты в годы мирного покоя и войны в край, откуда нет возврата, неподкупною рукою сметены.

Х. Манрике

Тем временем поднявшееся в зенит солнышко пригревало не по-осеннему, разогнав тучи на небе и плохое настроение на земле. Постепенно дорога становилась все утоптанней, колеи на ней – свежее, а вдали и вблизи от нее появлялось все больше клочков обработанной земли, огороженной от зверья заборами. На некоторых участках вовсю трудились, убирая урожай, крестьяне. На дороге стали появляться небольшие группы людей, причем большинство шло в том же направлении, что и колонна воинов, на которую многие поглядывали с интересом. Норфолкцы и русские с таким же неподдельным интересом разглядывали встречающихся местных жителей, одетых в короткие туники с поддетыми под них штанами, длинные плащи из серой, плотной на вид ткани с капюшонами и носящих длинные ножи – скрамасаксы на поясе. Особенно впечатляли гостей из будущего монахи, часто бредущие в одиночку или группами с пением гимнов на странном языке, в котором Томсен и большинство офицеров с трудом признали вульгарную варварскую латынь. Как ни странно, лошадей у встреченных аборигенов почти не было. Громоздкие телеги, визжащие несмазанными осями, тянули быки, некоторые путешественники, в основном монахи, ехали на мулах, а большинство просто шли пешком.

Неожиданно гряда холмов справа, закрывавшая до того горизонт, кончилась, и на стыке неба и земли заблестела лента реки, а на горизонте, прямо в направлении, куда вела все более увеличивающаяся в размерах дорога, появилось неподвижное пятно, в котором впередсмотрящие почти единогласно признали город.

Колонна шла неторопливо, почти прогулочным шагом, со всеми малыми и большим привалами, поэтому отошедшему после ночных невзгод сэру Горацию ничто не мешало обдумывать дальнейшие действия и возможные их последствия. Так что, едва на горизонте появился город, а дорога, вильнув, вывела на типичную римскую via[25], он вызвал капитана Бека и отдал ему какие-то распоряжения. Сам же, прихватив Томсена, волею случая ставшего чем-то вроде его оруженосца, быстрым шагом догнал разговаривающих тэнов.

Минут через тридцать, отдохнув и разделившись на два отряда, сводное войско англичан, русских и саксов тронулось по дороге дальше. Батальон норфолкцев и русская команда, под командованием капитана Бека, в сопровождении воинов Кнута, свернули на север. А отряд Вулфрика, а также Бошамп и Орлов, в сопровождении семерых английских офицеров, сержантов и старшего унтер-офицера, вооруженных только револьверами и саблями, отправились дальше по римской дороге, в сторону уже видимого на горизонте Лондона – Люнденбурга. Несколько часов пути, и перед путниками предстала древняя, еще римского происхождения, стена со следами недавнего ремонта, окружающая обширный, даже на взгляд людей двадцатого века, город.

У открытых ворот стояла стража – десятка полтора, а может, и больше, таких же бойцов, что сопровождали тэна Вулфрика. Саксонские пехотинцы были готовы ко всему. Бородатые, светловолосые, в кольчугах или простых рубахах, с миндалевидными и круглыми щитами, они были вооружены в основном огромными, внушающими почтение одним видом топорами на длинных рукоятях. Удар этого страшного оружия мог снести голову лошади, а человека развалить пополам с головы до ног, несмотря на доспехи. Об этом успел рассказать идущим впереди колонны полковнику и нескольким офицерам сам тэн. Норфолкцы с любопытством разглядывали потемневшие от времени стены, ворота и стоящих около них в вольных позах часовых и толпящихся на дороге воинов.

Сопровождавшие полковника офицеры невольно хмурились, глядя на столь вопиюще безобразное нарушение самих основ воинской службы. Разумеется, сейчас Средневековье, понятно, это не кадровые солдаты, а ополченцы, но столь беззаботно вести себя на посту и даже не попытаться подготовиться к возможному бою, не говоря уже о простой стойке «смирно» – против такого восставала сама душа добропорядочного английского офицера. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и офицеры лишь обменялись впечатлениями, причем вполголоса, и продолжали идти вперед, выровняв ряды почти как на параде.

Охрана ворот с удивлением разглядывала невиданное зрелище, отряд саксов начал сдвигаться вместе, пытаясь сбить «стену щитов», видимо, приняв непонятное поведение подходящих за подготовку атаки. Но растущее напряжение мигом исчезло, когда один из более богато одетых воинов вышел вперед и крикнул, подняв руку:

– Э-хей! Не почтенного ли тэна Вулфрика я созерцаю ныне? Отколь ты набрал таких чудных воинов в свой фирд, шериф Миддлсекса?

– О-хой, это же тэн Арт![26] Отколь же ты появился здесь, почтенный тэн? А фирд со мной лишь пришел, сии тэны – хускарлы, королевские арбалетчики из Норфолка.

– Из Норфолка? Отчего ж их в войске, что с норвегами билось, не было?

– Потом растолкую тебе, доблестный тэн Арт, как таковое случилось. Если разрешит король эти вести обнародовать. Но, поди ж ты, не пойму – как ты здесь оказался? Чудеса! Ведь в войске Гарольда твой фирд был, а теперь ты здесь стоишь пред моими очами.

– Ничего чудесного, тэн Вулфрик. Нас Гарольд морем послал в Люнденбург. И вот мы здесь, а флот в Серое море вышел, чтоб норманнам путь к нашим очагам перехватить. Но на слове тебя ловлю, почтенный тэн, – как можно станет, ты мне сказ о сем отряде поведаешь подробно.

– Коль будет судьбе угодно, тэн Арт. Ну, а сейчас поведай мне, кто ныне в городе главный? С тобою прибыл кто иль нет? Куда нам с сим войском идти?

– По-прежнему – Гирт Годвинсон, он ныне собирает войска и главный в эрлдоме. Вам надо прямо к королевскому двору направить путь.

– Благодарю, тэн Арт. О да, вы нас простите, сэр Хорейс, сэр Алекс, я вас не познакомил. Позвольте вас представить тэну Арту – это командир арбалетчиков благородный сэр Хорейс и командир отряда конных воинов сэр Алекс, – Вулфрик, с неожиданной на его лице извиняющейся улыбкой, представил подошедших к ним и внимательно слушающих переводимый Томсеном диалог полковника Бошампа и штабс-ротмистра Орлова.

– Рад знакомству, доблестный сэр Хорейс, – поклонился сэру Горацию тэн, – вельми рад, доблестный тэн Алекс.

– Я тоже весьма польщен знакомством со столь отважным воином, – Бошамп уже собирался сказать «рыцарем», но вдруг вспомнил, что английский рыцарь в эту эпоху – отнюдь не то, что позднее, а всего лишь безземельный конный дружинник, проживающий при дворе богатого тэна или эрла. «Вот так скажешь что-нибудь по привычке и нанесешь оскорбление, сам того не желая. Надо будет проинструктировать остальных», – подумал полковник.

Столь же куртуазно ответил и русский штабс-ротмистр, еще раз подтвердив свою оценку в глазах сэра Горация.

– Жаль только, что ваши отряды к Стэмфордбриджу не успели, – продолжил Арт. – Славная была битва, достойная быть воспетой в сагах лучших скальдов. Но ответствуй мне, доблестный сэр, твои люди никогда в Люнденбурге не были? Уж больно любопытствуют они, на стены глядя.

– Нет, сэр. Не видели мы таких городов до нынешнего дня, – ничуть не кривя душой, ответил сэр Гораций.

– Да, нет больше такого города ни в Англии, ни в странах, ее окружающих. Велик и славен град сей, занимающий больше сотни и трех десятков гайд земли и населенный многочисленно, – Арт явно был готов расхваливать родной город и дальше, но заметив нетерпение на лице Вулфрика, продолжил: – Но не буду утомлять вас с дороги. Вы и сами узрите славный наш город. До встречи, благородные тэны.

Распрощавшись с охраной и перестроившись в колонну по два, чтобы пройти в узкие ворота, норфолкцы проникли за стену и тут же невольно приостановились, сбиваясь в кучу. И встали, удивленно разглядывая открывшуюся их глазам панораму.

– Мой бог, неужели ЭТО – Лондон, джентльмены? – вырвалось у лейтенанта Адамса.

– Мистер Адамс, держите себя в руках, – заметил ему лейтенант Гастингс, быстрее оправившийся от потрясения увиденным. – Хочу напомнить вам, что местные жители так назвали этот город. Самое главное, полковник сэр Бошамп сказал, что это – Лондон. Так что ничем иным, как Лондоном, этот город быть не может. Или вы ожидали другого, мистер Адамс?

Осмотревшись и слегка привыкнув к увиденному, норфолкцы поспешили вслед за конниками тэна Вулфрика. Но их изумление было вполне понятно, не зря полковник и не пытался комментировать увиденное. Потому что представшая их глазам огромная… деревня?.. или какой-нибудь поселок в странах Азии или Африки?.. абсолютно не напоминал знакомого для многих гостей из будущего города. Разве можно было назвать это скопище деревянных, покрытых соломой хижин или двухэтажных, но таких же деревянных, грубо срубленных домов, теснившихся внутри городских стен, вдоль узких, загаженных отходами улочек, гордым именем столицы империи, над которой не заходит солнце? Если бы не возвышающиеся над крышами уже виденные пристенные башни, никто, даже сэр Гораций, не поверил бы, что они находятся в Лондоне.

Отряды норфолкцев и саксов, оттесняя одним своим видом встречающихся прохожих, двигались в глубь города. Невольное восклицание одного из сержантов заставило полковника оглянуться и выяснить, что же привлекло внимание его подчиненного. Оказалось, обычная для местных, не обративших на эту сценку ни малейшего внимания, ситуация. Одна из идущих по улице девушек спокойно присела у забора, приподняв юбку. Сделав свое грязное дело, так же спокойно, не обращая внимания на открывших при виде такой непосредственности рты норфолкцев, пошла дальше. На этот раз англичане приходили в себя намного дольше, многие столь сильно хотели поделиться своими мнениями об увиденном, что на время забыли про дисциплину. «Все же до дисциплинированности кадровых войск волонтерам, даже офицерам и сержантам, далеко», – мрачно подумал сэр Гораций, но от этих мыслей его отвлек доносящийся откуда-то из-за стоящих впереди домов шум.

Спустя пару минут он увидел большую площадь, занятую базаром, напомнившим ему времена пребывания в Судане. Гвалт на площади, на которую вышли воины Вулфрика и Бошампа, просто подавлял. Несмотря на войну, а может быть, именно поэтому, множество людей бродили от телег и тряпиц, расстеленных прямо на земле, с разложенными на них сырами, яйцами, зеленью, которыми торговали окрестные крестьяне, к лавкам купцов, азартно торговавших у мясных рядов, среди развешанных туш и жалобно мычащих, блеющих и хрюкающих пока еще живых скотинок, обреченных на то, чтобы рано или поздно попасть в котлы лондонцев. Гордые тэны и их жены торжественно переходили от одного торговца к другому, их обгоняли быстроногие молодцы – купеческие приказчики и слуги богатых владетелей. Среди толпы шныряли дети, то ли играя, то ли пытаясь что-то купить или стащить. На прилавках щедро лежали груды свечей и кувшинчики благовоний, в лавках висели куски тканей и меха русских соболей, белок и куниц, от некоторых столов явственно тянуло ароматом пряностей: гвоздики, корицы и даже имбиря и перца. Продавали и свежую, недавно пойманную рыбу, и буханки хлеба, каждую – с личным клеймом пекаря, зерно и репу в корзинах, горшки и прочую кухонную утварь, какие-то снадобья. Тут же, на краю базара, дюжий цирюльник с помощником рвали больной зуб у мычавшего от боли горожанина, а неподалеку от этой группы два тэна наблюдали, как кузнец точит меч одного из них. Шум и гам стояли такие, что никто, кроме самых ближайших соседей, и не обратил внимания на проходящих мимо и с удивлением глазеющих на все это столпотворение доблестных сэндрингэмцев. Никто, кроме продававшего меха купца, по виду отличавшегося от остальных. Он кликнул своего работника и, стараясь не попадаться на глаза идущим впереди норфолкцам и их сопровождению, последовал за колонной…

Пройдя после базарной площади еще несколько сот ярдов по узким изгибающимся улицам, полковник Бошамп и его сопровождающие вышли к двухэтажному деревянному зданию, на фоне остальных, увиденных ими, казавшимся ему королевским дворцом. Как оказалось, интуиция гостей из будущего их не подвела – это действительно был королевский дворец. Один из стоявших у входа воинов, узнав у Вулфрика, кто прибыл ко дворцу, зашел внутрь и через некоторое время появился, сопровождаемый братом короля Гиртом и его майордомом. По приказу Гирта отворили ворота в заборе рядом с дворцом, и майордом повел сэндрингэмцев внутрь двора. Оставшихся Бошампа, Орлова и тэна Вулфрика, уже отправившего своих воинов в усадьбу, Гирт пригласил пройти во дворец.

Внутренность первого этажа представляла собой гигантскую залу, разделенную на части деревянными столбами, освещаемую врывающимися в узкие окна лучами солнечного света и горящими факелами, чадящими и тусклыми в свете солнца, закрепленными на стенах. Полы были застланы соломой, в которой возились собаки, играя или грызясь из-за старой кости. Вдоль стен, на которых висело старое оружие, щиты и кольчуги, а кое-где и гобелены, тянулись лавки. Сидя на лавках и стоя рядом с ними, сбившись группами, громко разговаривали, шутили и смеялись дюжины две-три воинов, церковных деятелей или монахов в рясах, и даже совсем юных мальчишек. Воздух, спертый и напоенный специфическими запахами, заставил поморщиться даже привычного ко всему полковника. Но никто не заметил его гримасу, Гирт и Вулфрик шли впереди, разговаривая вполголоса, Орлов внимательно разглядывал помещение, а большинство остальных отвлекли слуги, начавшие устанавливать козлы вдоль лавок и укладывать на них мощные, сбитые из дубовых досок столешницы. Поэтому присутствующие не сразу обратили внимание и на Гирта с его спутниками, и на появившихся в зале остальных англичан. Полковник Бошамп, ротмистр Орлов, эрл Гирт и тэн Вулфрик поднялись на возвышенность, где уже стояли несколько стульев без спинок и три кресла за столом, ничем не отличающимся от устанавливаемых в зале. Сэр Гораций с интересом посмотрел на прочную конструкцию, увенчанную столешницей, которую можно было запросто использовать в качестве щита при штурме крепости. Его удивило, что столешница казалось не просто чистой, но даже гладкой на вид и слегка поблескивающей в солнечных лучах.

– Садитесь слева от меня, сэр Хорейс, а вы, ширриф, – рядом, – отвлек его от наблюдений голос Гирта. Усевшись на неудобный табурет, который стоял слева от одного из кресел, Бошамп наконец-то понял, почему стол такой чистый. Столешницу скоблили, и очень тщательно, следы можно было заметить только вблизи.

– Благородный сэр Хорейс, доблестный тэн Вулфрик поведал мне о тебе и твоих обстоятельствах. Поелику назвались вы королевскими стрелками и пришли, согласно обычаю, с оружием своим, то я, данной мне моим королем и братом властью, признаю твоих воинов хускарлами, – сказал негромко Гирт, пользуясь тем, что сидящие за столом отвлеклись на принесенные слугами блюда. Махнув рукой, он подозвал слугу и что-то прошептал ему. Тотчас принесли кувшин вина, вскрыли и разлили по кубкам всех сидевших за королевским столом. Дождавшись, пока слуги нальют всем присутствующим (сидящим за другими столами, естественно, досталось вино похуже), Гирт встал, поднял кубок и провозгласил могучим голосом, перекрывшим шумы зала:

– Поднимаю кубок за благородных тэнов Хорейса и Алекса. За их отряд арбалетчиков, волею Божьей пришедший на помощь королю Гарольду и нашей Англии!

Раздались приветственные крики, воины и монахи наравне осушали кубки, кричали: «Ахой!» и приподнимались, стараясь разглядеть сидящего рядом с Гиртом человека, после чего подавали кубки слугам, торопливо наливавшим в них вина, и опять выпивали. Тут же брали руками из блюд на столе куски мяса, рыбы или птицы. Происходящее напомнило сэру Горацию Афганистан, прием у Шир-хана и пуштунов, вытирающих руки о полы хитонов, то есть халатов. Мысленно вздохнув, он выпил из кубка кисловатого, прямо скажем, отнюдь не впечатляющего своим букетом вина и, по примеру соседей, взяв руками с блюда здоровый кусок еще теплого, хорошо прожаренного кабаньего мяса, откусил, положив оставшееся на служившую заодно и тарелкой лепешку. Поев и слегка насытившись, Бошамп деликатно осмотрелся и вслушался в разговоры за столом. Так ему удалось установить, что сидящий напротив пожилой примас в богатой, но уже засаленной рясе – архиепископ Кентерберийский Стиганд, а рядом с ним сидит советник Гарольда – Арчибальд из Кента. Чуть далее сидел, недоверчиво и зло поглядывая на Бошампа и Орлова, еще один деятель церкви, оказавшийся епископом Этельредом. Сидящий рядом с ним богато одетый эрл, имя которого узнать полковнику пока не удалось, тоже поглядывал на полковника и ротмистра не слишком дружелюбно.

После приема пищи, который можно было назвать ранним обедом или поздним завтраком, Гирт пожелал пообщаться с Горацием наедине. Это означало, что за столом остались сидеть всего-навсего личный советник, а также епископ Стиганд, да по залу продолжали бродить где-то с десяток рыцарей. Остальные сидевшие за «королевским столом» с явной неохотой поднялись и, бросая недоуменные, а иногда и откровенно злые взгляды на оставшихся с королем, покинули дворец. Едва все посторонние разошлись, Гирт потребовал подробного рассказа о том, как две с половиной сотни людей внезапно перенеслись из будущего и что им известно о предстоящей войне с норманнами. Ни эрл Гирт, ни епископ Стиганд не проронили ни слова, внимательно слушая рассказываемую сэром Горацием историю. Конечно, Бошамп ни намеком не рассказал о поведении епископа после разгрома англосаксов, также, естественно, умолчав и про гибель Гирта. Но эрл, по-видимому, уловил какие-то нюансы в его рассказе и нахмурился, однако сдержал себя и промолчал. Остальные слушали молча, причем если епископ с почти невозмутимым видом, то советник, дядя, да и сам Гирт напомнили сэру Горацию спортивных болельщиков во время соревнования любимых команд. Едва Бошамп закончил свою повесть, Стиганд заговорил:

– На все воля Божья, сын мой. Не переживай о потерянном тобой, ибо Господу виднее, как испытывать рабов своих. Прими сие как неизбежное и не ропщи, ибо Господу угодно было привести тебя к нам для свершений неведомых пока, но угодных Богу. Раз ты сам молвил ныне, что твои стрелки могут помочь избавить Англию от нашествия, то явно чту волю Божью в твоем появлении.

Бошамп, сохраняя «покерное», невозмутимое выражение лица, мысленно усмехнулся, вспомнив разговор с Вулфриком. «Что же, если церковь вполне лояльна к путешественникам во времени, это очень радует. Власти вообще преисполнены энтузиазма, просто неудобно наблюдать за детским поведением этих государственных мужей. Пожалуй, единственное, что их извиняет, – возраст. В наше время им выше лейтенанта не присвоили бы, а здесь они государством правят». – Задумавшись, Гораций едва не пропустил обращенный к нему вопрос Гирта, расслышав только последние слова из переведенного Томсеном:

– …показать действие своего оружия?

– Простите, сэр, я, кажется, немного утомлен свалившимися на меня необычными приключениями. Поэтому не совсем понял ваш вопрос. Вы хотите видеть наше оружие в действии?

– Несомненно, сэр, – почти хором ответили все, кроме епископа, сделавшего постно-расстроенное лицо при столь явном интересе к человекоубийственным орудиям.

– Приношу свои самые искренние извинения, господа, но я полагаю, что показ лучше отложить до прибытия Его Величества в Люнденбург. К тому же у нас не так много боевых припасов, а изготовить их, как я понимаю, сейчас не удастся. – Бошамп постарался придать своему голосу как можно больше убедительности. И это сработало – Гирт Годвинсон кивнул, соглашаясь, и заметил, взглянув на мающегося неподалеку майордома и двоих воинов, явно ожидающих возможности поговорить с ним.

– Я вижу утомление на лице вашем, сэр Хорейс. Да и нас ожидают дела. Посему расстанемся мы до часа вечерней молитвы.

Все прочие участники разговора, кивнув на прощание, а Стиганд – еще и благословив всех, начали расходиться. Задержались только Бошамп со своим переводчиком, которому Гирт сделал знак рукой.

– Сэр Хорейс, вы промолчали об участи моей в грядущей битве. Боитесь напугать меня? Я воин, и не мне пророчества бояться, к тому ж, сказали вы, что ничего еще не решено, – Гирт вопрошающе смотрел на Горация.

– Мне не хотелось быть печальным вестником, Ваше Высочество. Но раз вы спрашиваете, отвечу прямо: в той истории, откуда мы родом, вы и ваш брат Леофвайн тоже погибли в битве у Гастингса. – Сэр Гораций решил быть откровенным, насколько возможно, и поведать не только о гибели короля, – но, как вы справедливо заметили, еще ничего не решено. В той битве не было на вашей стороне доблестных норфолкских стрелков и не знали ни король, ни вы, Ваше Высочество, ничего о силах и воинском умении норманнов. И раз уж мы об этом заговорили, Ваше Высочество, хотел бы я напомнить, что у герцога Вильгельма много соглядатаев в Английском королевстве. Чтобы не могли они узнать подробностей о моем батальоне и его вооружении, я предложил бы поселить нас где-нибудь в стороне от города, где не появляются посторонние. Например, в том же горде, где сейчас мои солдаты находятся.

– Благодарю, сэр Хорейс, что честно мне о будущем поведал. Не тревожься и не думай о поведанном тобой, ибо во всем воля Божья. И если Он послал тебя и твой отряд помочь нам, то в Его воле изменить и судьбу мою. Пусть будет, как будет, но делать буду я, что должен. Касаемо же мысли твоей, я нахожу ее очень умной и думаю, что вполне можно оставить ваш отряд в том месте, пока мой брат и король будет войска собирать.

Вечером того же дня, за ужином, на котором снова присутствовали и все офицеры, эрл еще раз поднял кубок за здоровье сэра Хорейса, его благородных спутников и храбрых воинов. В разговоре, которым Гирт удостоил Горация, он сказал, что завтра отпустит его к воинам, а сегодня предложил воспользоваться его гостеприимством.

Проснувшись на следующее утро, еще не открывая глаз, сэр Гораций подумал, что все происшедшее ему почудилось во сне, но жжение от блошиных укусов, а еще запах старых шкур, которыми он укрывался, быстро вернули его к действительности. Завтрак был подан в том же зале, после чего Бошамп распрощался с королевским братом и его окружением и отправился на хозяйственный двор, где его и сопровождающих его англичан ждали подаренные лошади. Невзрачные и малорослые по сравнению со своим сородичами из двадцатого века, на первый взгляд немногим крупнее шотландских пони, местные лошадки оказались неплохо выезженными и выносливыми.

Небольшой отряд полковника быстро добрался до места постоянной дислокации. В царствование норвежско-английского короля Кнута в этом районе поставил свой горд в древненорманнском стиле один из приближенных к нему ярлов. Окруженное частоколом поселение состояло из длинного прямоугольного дома, вытянутого с восхода на закат, с дверями на обоих концах, и нескольких хижин. После изгнания норвежцев город, перешедший вместе с прилегающими землями королю, был заброшен. Теперь же это место вновь ожило, только вместо ярла и его викингов тут поселились две с половиной сотни гостей из будущего. Постройки горда, стоявшего без надзора, понемногу трухлявели и разваливались, так что забот по благоустройству доставшегося жилья хватало всем норфолкцам и русским. К счастью, среди русских почти каждый второй умел работать с деревом, а у саперов в их вьюках оказалось даже три хороших стальных топора. Поэтому ремонт домов не затянулся.

Глава XI. Хохот демонов и скрежет, черных змей клубок

А князья дружин не собирают. Не идут войной на супостата, Малое великим называют И куют крамолу брат на брата. А враги на Русь несутся тучей, И повсюду бедствие и горе.

«Слово о полку Игореве»

На городских улицах тесно от многолюдья, но спешащему к стенам отряду воев дорога свободна. Все расступаются в стороны, провожая защитников города взглядами, в которых появляется и тает надежда. Мало их, очень мало по сравнению с ордами и полками, обступившими город. Множество ополченцев уже покинуло город, пользуясь установившейся хорошей погодой, и отправилось в пятины по торговым и охотничьим делам. Так что и многолюдье в Новгороде в основном от набежавших с окрестностей крестьян. И не такое уж оно большое, просто заметное после обычного для начала зимы малолюдства.

Ко всему прочему, и князем новгородским числился Изяслав Ярославич, проживавший далеко на юге, в стольном граде Киеве, и посему не слишком вмешивающийся в дела Нового города. Поставил посадника Остромира, следившего в основном за поступлением дани да проживавшего вместо князя в Ярославовом Дворище. В мирное время это устраивало всех от «вятших людей»[27] до черни, зато теперь многие предпочли бы, чтобы князь был здесь, в городе вместе со своей дружиной. Потому что тот малый отряд, который был у посадника, город защитить не мог никак, даже если бы находился на месте. По несчастливому же для горожан совпадению обстоятельств и посадник с дружиной в эти дни был в отъезде. Так что спешащий сейчас малый отряд дружинников был первой и единственной силой, способной на равных встретить врага.

Едва прошедший отряд скрылся за поворотом, как стоявшие на разных сторонах улицы кумушки-соседки собрались у ворот одной из них.

– Ну, кума, последние дни настали, молвлю тебе. Не зря звезда кровавая висела над землею, ой, не зря. Целую седмицу! То ангелы небесные весть подавали, инда будут беды великие.

– И не говори, кума. Не только звезда сия, а и иные знаменья были. Помнишь, третьим от сих летом Волхов вспять тек? Ажно пяток дней!

– Те дни мы семьей в Водской пятине были. Вот про тьму дневную помню, самой зрить довелось.

– И я сие зрила. А днесь Сувориха рассказывала у колодца, что рыбали на Сетомли выловили неведомо существо. С виду как бы ребенок, но зело уродлив. Говорила она, что на лице у него были срамные части, а иного нельзя и сказать срама ради. Спужавшись, грит, рыбаки сие существо обратно в реку бросили.

– Ой, что деется! – всплеснула руками соседка.

Но тут появились мужья, которые ходили узнать последние новости, и разговор кумушек прервался, так как мужчин надо было покормить и собрать в ополчение.

Ополченцев Людинова конца, среди которых были и два кума, Ярыш и Гюрята, чьи жены недавно столь увлеченно обсуждали недобрые предзнаменования, разместили на стенах и в башнях, прикрывавших Новгород с юга, со стороны Мячина озера. Эти сооружения как раз и прикрывали Людин конец, так что ополченцы, можно сказать, грудью прикрывали свои дома и своих родных. Даже сбегать в свободное время домой можно было бы легко. Если бы на стенах народу собралось побольше, да еще если бы нападающие дали это самое свободное время.

– Ярыш, глянь! – Стоявший на забрале[28] у бойницы Гюрята показал на поднимающийся к небу густой дым. – Рюриково городище горит, мнится мне, – добавил он, не замечая сам, как побелели пальцы, вцепившиеся топорище. – Ну, вот и гости пожаловали.

Огромная, не меньше четырех сотен конников, орда половцев, что-то крича и улюлюкая, подскочила к стене на два перестрела и встала, словно заколдованная, на месте. Наконец из толпы выскочили двое удальцов, которые подскакали к стене на половину перестрела. Один из них, картинно остановившись и подняв на дыбы коня, замер. Второй, догнавший его мгновением позже, привстал на стременах и закричал, надрывая глотку:

– Люди новагородские! Хан Искал молвит моими устами! Хан Искал, правящий племенем етебичей, друг и союзник князя полоцкого, предлагает вам открыть ворота без брани и сдаться на милость князя сего!

– Щагол щаглуя на осиновом дубу! – крикнул в ответ Гюрята, вызвав бурю смеха среди собравшихся на стене. Всадники о чем-то переговорили и бирич[29], он же переводчик, опять закричал:

– Вы сами выбрали судьбу свою, говорит хан Искал! И посему не сетуйте, когда жены и дети ваши пойдут в полон, а дома ваши станут пеплом. Имущество же и животы ваши князь и союзник наш отдал на сей случай нам!

– Восхотела лягушка Нево испить, да лопнула! – опять рассмешил соседей Гюрята.

Кое-кто уже начал натягивать луки, но ни хан, ни его бирич не стали искушать судьбу и, пришпоривая коней, стремительно умчались прочь, подальше от стен. Когда же ополченцы наконец отвели взгляды от скачущих кочевников, то на стене раздалась дружная ругань. Оказалось, что пока шли переговоры, к орде присоединилось не меньше «тысячи» кривичей с осадными лестницами.

А из-за Волхова, со стороны Славенского конца уже видны были поднимающиеся в небо клубы дыма от огненных стрел, которыми забрасывали город нападающие, и пыли.

– На приступ пошли, на Славенский конец, – успел сказать Гюрята, когда половцы и кривичи на их стороне тоже вступили в бой. Шурша оперением, влетали в бойницы и стучали, вонзаясь в дерево стен, стрелы. Прячась за зубец, Гюрята успел заметить, как половцы, лавой несясь вдоль стены, орали и улюлюкали, выпуская стрелу за стрелой.

Несколько лучников-ополченцев, пытавшихся отвечать, упали, пробитые стрелами, вместе с не успевшими скрыться от обстрела. Стонали раненые, что-то неслышное за воем и криками из-за стены кричали из ближайшей стрельни[30]… Гюрята осмотрелся и обрадованно улыбнулся, заметив, что его кум, целый и невредимый, прячется от стрел за зубцом в дюжине шагов от него. Ярыш, не оглядываясь и не замечая кума, выглянул из-за зубца, метнув куда-то вниз одну из сулиц. И сразу схватился за десницу, в которую вонзилась половецкая стрела.

Гюрята рванулся было помочь соседу, но тут обстрел вдруг прервался и прямо под ним о стену что-то ударило. «Лестница!» – Гюрята даже не успел повернуться к бойнице, как в ней появилась чья-то голова в шлеме. Не теряя времени, ополченец подхватил прислоненный к стене топор на длинной боевой рукояти. С короткого замаха, хекнув, Гюрята ударил обухом по шлему уже влезшего по обтянутые кольчугой плечи в бойницу врага. Даже не вскрикнув, тот вылетел куда-то наружу. Гюрята шуйцей подхватил выроненный противником на пол забрала меч. Отставив ценную добычу в сторону, он высунулся в бойницу и топорищем уперся в верхнюю перекладину лестницы. Только тут новгородец понял, как ему повезло. Второй из лезущих на стену кривичей почему-то отстал, поэтому у новгородца появилась возможность оттолкнуть лестницу. Поднимавшийся вой что-то закричал, широко раскрытый рот напоминал внезапно появившуюся среди зарослей усов и бороды черную дыру. С шипением над головой Гюряты пронеслась стрела. Напрягая мышцы рук и спины, новгородец нажал… С хрустом треснуло топорище, но одновременно лестница отошла от стены… постояла несколько томительных мгновений, словно в раздумье или дожидаясь, пока с нее спрыгнут успевшие понять, что случилось, враги. А затем все быстрее и быстрее полетела назад, вниз, в пытающуюся разбежаться толпу воев. Еще одна стрела с силой ударила по шлему Гюряты, вызвав звон в ушах, словно от ударов колокола.

От неожиданности он присел, и следующая стрела, иначе точно попавшая бы ему прямо в лицо, улетела мимо.

Опомнившись, новгородец огляделся и мысленно помянул всех богов. Пока он бился с врагами, лезущими в его бойницу, они сумели влезть сразу в трех местах. Гюрята, схватив отставленный меч, бросился к ближайшей схватке. Двое новгородцев с трудом отмахивались от двоих влезших на стену воев, и только узость стены позволяла ополченцам пока держаться против опытных вояк. Но вот один из новгородцев упал, пропустив удар мечом в правую ногу. Второй ополченец сделал шаг назад… Ревя медведем, Гюрята метнул в кривичей топор и, перехватив меч в десницу, прыгнул к ошеломленному ударом противнику. Мечом плотник владел хуже, чем привычным по повседневной работе топором. Но кривич, еще не пришедший в себя, не смог отразить удар в шею. Брызнула кровь, заливая грудь и лицо Гюряты. Он невольно утерся. И тут же вынужден был отпрыгнуть назад от мелькнувшего прямо перед грудью меча.

Поскользнувшись, Гюрята упал, стукнувшись головой с такой силой, что на время потерял сознание…

И опять ему повезло. Приняв упавшего и залитого кровью новгородца за убитого, дружинник и другие поднявшиеся за это время на стену кривичи просто бросили его на стене, а сами побежали к стрельне, спеша скорее спуститься на землю…

Чуть позже всем стало вообще не до какого-то раненого ополченца.

Половцы, ворвавшиеся в город через ворота, открытые дружинниками Всеслава, неслись по улицам, как всадники Апокалипсиса, убивая всех встречных и на ходу подхватывая попавшиеся на глаза ценные предметы. Кое-где уже разгорались пожары. Вслед за конниками бежали отряды полочан, стремясь поскорее добежать до детинца, пока в нем не заперлись уцелевшие защитники. Новгород не успел полностью ополчиться, как был уже взят. В детинце еще добивали сопротивлявшихся, небольшие отряды, включая и оставшихся в живых дружинников посадника, отходили, огрызаясь стрелами и мечами, к Неревскому концу… А на улицах, во дворах и домах уже происходило то, что обычно происходит в городе, захваченном противником. Разбившись на мелкие отряды, половцы и кривичи бежали между домов, выглядывая дворы побогаче. Ворвавшись, хватали полон, вскрывали клети с добром и грузили на захваченных хозяев. И те сами несли собственное достояние на собственных спинах в лагерь победителей.

Въехавший последним со своими гридями[31] Всеслав ехал, делая вид, что не видит бродящие по дворам шайки грабителей, не слышит криков насилия и не чувствует дыма пожаров. Только подъехав к храму Софии, у которой несколько десятков дружинников охраняли сбежавшийся церковный клир, вятших мужей и бояр города, он укоризненно указал десятникам на ободранные одеяния.

– Что, мужи честные новагородские, не согласны стать под руку мою? – остановив коня, негромко спросил Всеслав у командовавшего дружинниками боярина Рогволда. Тот лишь молча развел руками.

– Мужи новагородские! – приподнявшись в стременах, крикнул князь. – Печалуя о бедах ваших и беспорядке в Землях Новагорода Великого при обилье вашем из-за того, что князя в ней нет, решил я, что беру на себя Новагород со всеми городами, пригородками и землями ближними и дальними! Отныне я есмь ваш князь, ваша защита и опора! – Князь внимательно всмотрелся в угрюмые лица новгородцев и добавил: – Сейчас всех проводят по домам, а монасей – до двора епископского! Жду до вечера решения вашего! – Опустившись в седло, он приказал Рогволду отправить собранное людство по домам и добавил шепотом, едва расслышанным боярином: – Не пойдут под руку, разорить домы их…

Пока в городе буйствовали вторгшиеся полочане и союзные им половцы, Гюрята, очнувшись, осторожно огляделся вокруг и, осознав случившееся, осторожно побрел по стене к стрельне. Отойдя немного от валяющихся тел, с которых было содрано все более-менее ценное, он нашел и подобрал брошенный кем-то топор. Чуть дальше валялось еще несколько трупов. Наклонившись над ними, Гюрята расслышал тихий стон. Отвалив в сторону валявшееся сверху тело кривича, он увидел под ним раненого Ярыша.

– Куме, жив? – негромко спросил Гюрята.

– Язвлен, но на жальник[32] не спешу, – слабым голосом ответил Ярыш.

– Ино побредем вон из града, пока живы, – предложил Гюрята, помогая куму подняться.

И снова Гюряте повезло. Стрельня пустовала, и у ворот никого не было. Прихватив с собой оставшуюся после воротников[33] торбу с едой, новгородцы осторожно выбрались за стены…

А через два дня они встретили один из отрядов земского войска, спешащий на помощь Новгороду. Еще через день они вернулись в Новгород. Понимая, что против воли Новгорода князю в городе и в землях его не удержаться, ушел Всеслав. Но перед уходом полоцкая рать еще раз ограбила нетронутые до того дома и даже храмы. Всеслав не пощадил и храма Святой Софии Новгородской – приказал снять с нее колокола и увезти к себе в Полоцк, а из самого храма люди Всеслава вынесли все самое ценное, вплоть до последнего паникадила.

Семья ж Ярыша уцелела, только старшую дочку, не успевшую спрятаться в схроне, угнали половцы. Ну и добро растащили, да дом сгорел. А вот у Гюряты горе великое случилось – жену убили и всех детей угнали кривичи. Но унывать и горевать долго плотники не стали, Ярыш достал из тайника кубышку и стал обустраиваться. А Гюрята, которому жить в городе расхотелось, распрощался с кумом да ушел в Торжок, где у него родственник в городской дружине состоял…

В то лето сыну Всеволода Ярославича Переяславского, третьего сына Ярослава Мудрого, Владимиру Мономаху исполнилось тринадцать лет. И отец отправил его в Ростов, чтобы княжил он там, удерживая землю ростовскую под рукой отцовой. Перед отъездом Всеволод рассказал сыну, что с Всеславом Брячиславичем начинается настоящая война. Князь полоцкий не идет на мировую, гонит гонцов прочь, хочет отложиться от Киева, не признает Ярославичей за старших князей. Поэтому главная для Владимира обязанность – не просто строго соблюдать порядок в ростово-суздальской земле и управлять ею, а обязательно подготовить войска для борьбы против кривичей.

Вместе с Владимиром князь Всеволод посылал полсотни своих опытных дружинников во главе с опытным и многознающим боярином Пореем, часть младшей дружины и Владимирова друга, молодого боярина Илью Дубенца.

С этого дня началась для тринадцатилетнего Владимира самостоятельная и нелегкая княжеская жизнь. Оказалось, что править самому намного труднее, чем смотреть, как это делает отец. Даже советы искушенного боярина Порея – это всего лишь советы, а решать и думать надо самому. И отвечать за решенное перед Богом и людьми – тоже самому. Владимир в Ростове обжился быстро, придясь ростовчанам по душе своим разумным правлением. Но полк набрать – это вам не княжеским судом заниматься. Воевать ростовчане не рвались. За что? Оскорбление Ярославичей трогало их мало, как и угроза нападения на Псков и Новгород. А время шло, уже начинали кое-где желтеть листья, зима стояла на пороге, только княжеское войско пополнялось плохо. Тогда Владимир позвал к себе воеводу, которым назначил боярина Порея, и спросил, что сделать, чтобы люди сами согласились пойти с ним на рать. Воевода сказал коротко: «Обещай им десятую часть всей добычи и отдание на поток захваченных градов». Не по душе было это князю, но понимал он, что иначе не поднять людей воевать непонятно за что. Поэтому продолжал он собирать свою дружину, обещая им не только славу, но и добычу. Так что дружина его пополнялась, хотя и не так быстро, как хотелось.

И когда до Ростова дошли слухи о взятии кривичами Новгорода, то Владимир созвал людей ростовских и звал их в поход, чтобы отомстить полочанам за разгром Новгорода, за поругание Святой Софии. Но при этом не забывал напоминать о богатствах и красоте полоцких городов, о полных разной утвари домах кривичских бояр и дружинников, о набитых снедью и рухлядью амбарах.

Поэтому, когда в конце декабря пришли в Ростов гонцы из Переяславля с посланием от Всеволода, дружина Владимира была готова к походу. Отец приказывал Владимиру привести ростово-суздальскую рать под Менеск к концу января. Туда же к этому сроку должны были подойти рати из Киева, Чернигова, Переяславля и прочих городов. Оттуда и начнется поход на Всеслава. К исходу месяца ударили сильные морозы, полностью стали реки, затянувшись льдом и открыв истинные дороги на Руси. Потянулись первые купеческие обозы и первые отряды войск к местам сбора. И вышел из Ростова в свой первый ратный поход князь Владимир, крещенный именем Василий, прозванный Мономахом по матери – греческой царевне…

Русь, Россия – (др. – рус. и ст. – слав. Роусь, Роусьскаѫ землѫ, лат. Russia, Ruthenia, Ruscia, Ruzzia, англ. Russia) – …

История. Средневековье.

В Х веке началось объединение разрозненных славянских племен в единое государство, выделился административный центр – Киев. […] Около 960 года Святослав принял власть в Киеве. […] После смерти Святослава между его сыновьями разгорелась междоусобица за право на престол (972–978 или 980). Старший сын Ярополк стал великим киевским князем, Олег получил древлянские земли, а Владимир – Новгород. В 977 году Ярополк разбил дружину Олега, а сам Олег погиб [42]. Владимир бежал «за море», но вернулся через два года с варяжской дружиной. Во время похода на Киев он покорил Полоцк – важный торговый пункт на Западной Двине и взял в жены дочь убитого им князя Рогволода Рогнеду.

В ходе междоусобицы Владимир Святославич отстоял свои права на престол (годы правления 980—1015). При нём завершилось формирование государственной территории Древней Руси, были присоединены червенские города и Карпатская Русь, которые оспаривала Польша. […] Добившись единовластия в русской земле, Владимир начал религиозную реформу, и в 988 году официальной религией Руси становится христианство. […] Став киевским князем, Владимир столкнулся с возросшей печенежской угрозой. […] После смерти Владимира на Руси произошла новая междоусобица. Святополк Окаянный в 1015-м убил своих братьев Бориса (по другой версии, Борис был убит скандинавскими наёмниками Ярослава), Глеба и Святослава. Сам Святополк дважды потерпел поражение и умер в изгнании. Борис и Глеб в 1071 году были причислены к лику святых. Правление Ярослава Мудрого (1019–1054) стало порой расцвета древнерусского государства. […] После Ярослава Мудрого окончательно утвердился «лествичный» принцип наследования земли в роде Рюриковичей. Старший в роде (не по возрасту, а по линии родства) получал Киев и становился великим князем, все остальные земли делились между членами рода и распределялись по старшинству. Власть переходила от брата к брату, от дяди – к племяннику. Второе место в иерархии столов занимал Чернигов. При смерти одного из членов рода все младшие по отношению к нему Рюриковичи переезжали в земли, соответствующие их старшинству. […]

Первым от Киева обособилось Полоцкое княжество – это произошло уже в начале XI века. Сконцентрировав все остальные русские земли под своей властью лишь через 21 год после смерти своего отца, Ярослав Мудрый, умирая в 1054 году, разделил их между пятью пережившими его сыновьями. После смерти двух младших из них все земли оказались под властью троих старших: Изяслава Киевского, Святослава Черниговского и Всеволода Переяславского (так называемый «триумвират Ярославичей»).

С 1061 года (сразу после разгрома торков русскими князьями в степях) начались набеги половцев, пришедших на смену откочевавшим на Балканы печенегам. В ходе долгих русско-половецких войн южные князья длительное время не могли справиться с противниками, предприняв целый ряд неудачных походов и понеся чувствительные поражения (битвы на реках Альте и Стугне).

После смерти Святослава в 1076 году киевские князья предприняли попытку лишить его сыновей черниговского наследства. В этой борьбе погибли Изяслав Киевский (1078) и сын Владимира Мономаха Изяслав (1096) [34] . […] На Любечском съезде (1097), призванном прекратить междоусобицы и объединить князей, в том числе и для защиты от половецких набегов, был провозглашён принцип единовластия. Полную власть получал Великий Князь Киевский Владимир Мономах, вместе с этим титулом получивший титул кагана, остальные князья считались «в его молодших братьев место». Киевский престол был закреплен за родом Ярославичей «на веки вечныя». При этом было оговорено, что при переносе великокняжеской резиденции потомками кагана Владимира Мономаха в любой город Руси титул и власть Великого Князя Киевского сохраняются за ними. «Лествичное» право по отношению к киевскому престолу не действовало, наследником Мономаха стал его сын Мстилав Владимирович, прозванный впоследствии Великим (после захвата Константинополя получивший также титул императора). […]

«Большая энциклопедия, или свод знаний обо всем на свете, что образованному человеку ведать надлежит, а также фактов куриозных и справок для памяти».

Г. Владимир Великий, «Кучково поле», 1778 год.

Владимир Всеволодович Мономах (др. – рус. Володимиръ Мономахъ; в крещении Василий; англ. Vladimir-Vasily Monomach, лат. Volodimirus-Vasileus Monomachus, 1053—19 мая 1125) – князь смоленский (1073 – 1078), ростовский и черниговский (1078 – 1094), великий князь киевский и каган Руси (1095—1125), государственный деятель, военачальник, писатель, мыслитель. Сын князя Всеволода Ярославича. Прозван Мономахом по названию рода матери, которая была дочерью византийского императора Константина IX Мономаха. […] Как известно, в XI веке, особенно во второй его половине, развивается феодальная раздробленность Руси. Каждый князь претендует на самостоятельное управление своей отчиной. Владимир-Василий Всеволодович не был противником все углублявшегося деления Русской земли на отдельные княжества, но стремился при этом сохранить политическое, военное и культурное единство Руси на новой моральной основе: на основе договоров о союзах князей между собой, скрепляемых целованием креста, взаимными обещаниями и сохранением за собой отчин без посягательств на отчины соседей. Свою идею союзов Владимир Мономах постоянно высказывал на встречах князей. Однако, убедившись в нереальности подобного устройства, в 1095 году занимает киевский стол и после непродолжительной междоусобной войны разбивает войска коалиции князей во главе со Святославом. После чего на Любечском съезде (1097), фактически объявляет всех остальных князей своими подданными, получая титулы Великого Князя Киевского и кагана Руси. […]

Talbooth, «Encyclopedia Maxima mundi». London, 1898.

Глава XII. Ни звона стали, ни звуков команд

Устав дан миру с давних пор: Всегда прошедшее с грядущим Вело тяжелый, трудный спор.

В. Бенедиктов

С реки дул ветер, проникая в раскрытые ставни и заставляя поеживаться от прохлады стоящего у окна монаха. Но епископ не замечал этого, слишком занятый своими мыслями, которые он тут же излагал, как на проповеди, не обращая внимания на малочисленность аудитории.

– … любовь к религии пришла в упадок. Малообразованные клирики с трудом и запинанием произносят слова священных молитв. Даже клирик, знающий грамматику, стал предметом всеобщего удивления. Монахи пренебрегают уставом, одеваясь в роскошные одежды и услаждаясь разнообразными и изысканными яствами. Знать, предаваясь роскоши и разврату, не ходит регулярно утром в церковь, как следует христианам, но только от случая к случаю приглашает на дом какого-нибудь священника, который торопливо совершает утреню и литургию для этой знати в перерывах между ласками их жен. Простые люди, не имеющие никакой защиты, становятся жертвами людей знатных, которые увеличивают свои богатства, захватывая их имущества и земли и продавая их французам. Пьяные оргии ночи напролет стали делом обычным. Грехи, сопутствовавшие пьянству, расслабляют их душу и ум. И не покаются они, и Бог не помилует их. А то, что принимают они за Божью помощь, на самом деле есть дьявольское прельщение, которое губит их еще вернее. Не могут они понять этой истины, ибо и пастыри их ложные. Не может епископ, не получивший палий[35] от папы, править церковью, – в этот момент он внезапно вспомнил, что в комнате он не один, и резко оборвал речь. Приподнявшись с кресла, епископ осторожно обогнул стоящий рядом пюпитр с раскрытой Библией и подошел почти вплотную к внимательно глядящему на него монаху.

– Так, говоришь, рыцари Кнута лично видели, как пришельцы изрыгают дым из своих ртов?

– Да, ваше преосвященство, они клялись мне, что многие из колдунов регулярно занимаются сим действом. Сам Кнут со мной не разговаривал, но слуги его поведали, что он рассказывал о том ширрифу Вулфрику. Но тот, говорят, лишь посмеялся, заявив, что это просто обычай тех земель, откуда прибыли сии хускарлы.

– Так откуда же они прибыли, из каких земель незнаемых, что глотают дым и дышат огнем? – снова начал епископ, отворачиваясь и не замечая, как поморщился монах. – Наверняка из Туле, о которой писал Беда Достопочтенный и коя названа так из-за того, что на закат от Ирландии, в окрестностях ада расположена. Дьявольские козни, я чувствую их как никогда уверенно. Недаром хвостатая звезда, кометой[36] именуемая, висела над землей нашей, всяческие беды предрекая…

Тут епископ замолчал, развернулся лицом к собеседнику и приказал:

– Пошли служку в дома эрла Вальтеофа и Эдгара Этелинга. Пусть просит прибыть в обед ко мне доблестного эрла и благородного советника Освульфа. Приготовь также двух преданных служек, пусть наготове будут к поездке к горду тому. Выбери тех, кто французский и датский знает, дабы могли они слова пришельцев различать и разговоры их слушать. Понял меня?

– Сделаю, ваше преосвященство. – Монах собрался уходить, когда архиепископ внезапно припомнил еще кое-что и выкрикнул ему вслед: – Позови заодно ко мне брата келаря и брата трапезничего.

– Хорошо, понятно, – кротко ответил монах, выходя из комнаты.

Посыльные успели вовремя, и на обеде в личной трапезной епископа присутствовали один из могущественных эрлов Королевства Английского, Вальтеоф, мускулистый и подвижный, несмотря на почтенный возраст, воин с грубым лицом, покрытым шрамами, и советник малолетнего сына бывшего короля Освульф, невысокий полноватый человек с лицом, напоминающим лисью мордочку. Разговаривали сидящие за столом на нейтральные темы, изредка поглядывая на приносящих блюда служек. Наконец принесли чаши с горячей водой и полотенца, гости и хозяин, омыв руки, встали из-за стола. Тут архиепископ Йоркский предложил пройти в скрипторий, посмотреть на переписываемый экземпляр хроники Беды Достопочтенного.

– Теперь мы можем говорить свободно, – едва закрылась дверь скриптория, сказал Освульф, – полагаю, ваше преосвященство хотел увидеть нас из-за того, о чем подумал я?

– Тэн Бошем, – с ненавистью промолвил эрл Вальтеоф, – проклятый иноземец, ставший одним из любимцев брата короля.

– Вы правы, милорды. Именно о нем и его воинах хотел поговорить я. Ибо они – колдуны и слуги дьявола, прельстившие Гирта Годвинсона, – ответил архиепископ Йоркский Элдред, поднимая очи горе и сделав столь постное лицо, что его собеседники, не выдержав, переглянулись с усмешкой. – Нам надо продумать деяния наши так, чтоб король осознал сие и отрекся от наваждения дьявольского. Негоже христианскому королю прибегать к колдовству.

– Какой он король! – возмущенно прогудел Вальтеоф. – Сам из худородных и ничего в управлении государством не понимает. Разве можно править, унижая именитых мужей.

– Настоящий homo novus[37], вы правы, благородный эрл, – с едва прикрытой иронией в голосе поддержал его Освульф. – Не признать ваших прав на Нортгемптон – это так плебейски. Уверяю вас, что мой господин, несмотря на молодость, вполне понимает правоту притязаний ваших и согласен с ними.

– Господа, мы отвлеклись от самой важной проблемы – как быть с колдунами? – нетерпеливо, с неподобающей сану поспешностью перебил их Элдред.

– Полагаю, собрать надлежит отряд верных нам тэнов и перебить их внезапным ночным налетом, – простодушно предложил эрл, заставив своих собеседников переглянуться в отчаянии.

– Primo[38], чтобы собрать достаточный отряд, нам нужны будут несколько недель. – Советник претендента на корону как будто хвастался своей ученостью. – Secundo, нападение на хускарлов приведет лишь к тому, что нас объявят мятежниками и ни один эрл в Совете Мудрых[39] не выскажется в пользу наших притязаний. Посему не вижу в сих циркумстанциях[40], как нам осуществить ваши мысли, хотя и мудрые, но несвоевременные.

– Тогда предложите свое, многомудрый вы наш… советник. – Обидевшийся эрл говорил оскорбительным тоном, и если бы не общее дело и присутствие епископа, разговор мог бы закончиться и вызовом на «божий суд»[41]. Но сейчас Освульф сделал вид, что принял слова эрла за шутку, и спокойно продолжил:

– Полагаю я, что надо народу о колдунах рассказать. Истинно христианские добродетели наших тэнов не позволят им терпеть сие непотребство на земле английской. Да и эрлы будут вынуждены прислушаться к голосам своих воинов.

– Мысли твои хороши, но время на их выполнение… – перебил советника эрл, но тут же замолчал, остановленный жестом епископа.

– Сия мысль явно навеяна тебе Господом, сын мой, – елейным тоном начал Элдред, мгновенно уловивший смысл предложения. – Действительно, собравшись вместе, тэны могут воздействовать на Совет Мудрых и самого короля, заставив его прогнать или истребить колдунов.

– Но если Гарольд не пойдет на это? Три и еще половина сотни воинов перед решающей битвой с норманнами нужнее ему, чем твоя поддержка, ваше преосвященство. Ибо победи он – и все склонятся пред его силой, а проиграй – все припомнят, что он сам отказался от помощи. – Несмотря на свою недалекую внешность и некоторую зашоренность ума, несостоявшийся эрл Нортумберленда был неплохим политиком.

– Значит, надо сделать так, чтобы он не победил. Знаю я от верных людей, что Эдвин и Моркар, будучи даже родственниками короля, не рвутся помогать Годвинсону. Их фирд, распущенный по домам после битвы с норвежцами, отнюдь не торопится ополчиться заново. Так и мы не будем помогать ни французам, ни Годвинсону. А когда они взаимно обессилят друг друга, придет наше время. – Улыбка епископа была отнюдь не образцом христианской доброты и всепрощения. – Пока же мы будем копить силы свои и действовать против колдунов словом…

– И делом! – неожиданно прервал его Освульф. – Слышал я, что привередливы они в пище. Майордом же Гирта, ведающий питанием этих колдунов, мой доброжелатель. Посему не получат они ни мяса, ни рыбы, да и хлеба к ним будут поступать не вовремя и в меньшем числе, чем они просят. Голодный колдун, как и голодный воин, – не боец. Да и возмущение сих колдунов против брата узурпатора сим вызвать можно.

– Хорошо придумал, советник, – расхохотался Вальтеоф.

– Так и сделаем, господа, – поддержал советника епископ. – Я ж, в свою очередь, монахам моим повелю рассказывать народу правду о происках дьявольских.

Заговорщики, договорившись, расстались в самых лучших чувствах. На следующий день по Люнденбургу поползли самые невероятные слухи. Говорили, что альвы, при попустительстве Господнем и помощи дьявольской, притащили на английскую землю колдунов, чтобы окончательно погубить королевство. Говорили, что Гарольду покровительствует сам Вотан, приславший на помощь против французов триста воинов из Валгаллы. Однако многие христиане при таких известиях лишь радостно улыбались, явно доказывая, что в душе остаются тайными язычниками. Ходили еще более невероятные слухи о связях Гарольда с нечистой силой, которая и помогла ему преступить клятву на святых реликвиях и захватить престол, обещанный им норманнскому герцогу. Говорили, что появился целый отряд альвов, вооруженный волшебными луками, скоро захватят они власть в Англии, и плохо тогда придется христианам, отрекшимся от веры отцов. Говорили многое, самое невероятное и необычное. Слухи множились и искажались так, что в конце концов, дня через три, народ был готов поверить даже во Второе Пришествие.

Но наконец в ночь с шестого на седьмое октября в Люнденбург прибыл с войском король Гарольд.

Сэр Гораций ожидал, что его пригласят во дворец, однако день прошел спокойно, никто так и не появился, кроме одного из майордомов, сопровождавшего обоз с очередной партией продуктов для отряда. Продуктов в это раз было необычно много, хотя, как всегда, оказалось, что часть круп поедена мышами, а зерно частично перепрело. Но даже солдатам было не до того, все ждали, когда же появится хоть кто-нибудь из королевской семьи. Люнденбург же загадочно молчал. Зато на следующий день с утра часовые заметили приближающийся по дороге конный отряд. Оказалось, что это вернулись в сопровождении нескольких рыцарей Гирта лейтенант Бек с сержантами.

– В Лондоне волнения. Часть эрлов и тэнов обвиняет короля в связях с колдунами и требует созыва Витанагемота – Совета Мудрых. Это что-то вроде парламента до Революции, как я понял, – рассказывал взволнованный Бек. – Чернь кое-где взбунтовалась, на нас пытались напасть. Ходят слухи, что мы – колдуны и что англосаксы проиграют битву, если прибегнут к колдовству. – Он перешел на норвежский и о чем-то спросил одного из сопровождающих тэнов. Тот ответил, долго объясняя и даже жестикулируя при этом.

– Кроме всего прочего, большинство саксонской армии в недоумении – высадившаяся норманнская армия засела в своем лагере и, кроме разорения окрестностей во время фуражировок, никаких действий не предпринимает. Королю советуют ждать, когда голод заставит их двинуться вперед, и только потом дать бой. Но Его Величество, говорят, заявил, что не позволит врагу разорять невинных людей.

– Благодарю вас, лейтенант Бек, за отличный доклад. Распорядитесь усилить посты и выставить дежурных пулеметчиков. Огонь открывать только в случае явно враждебных действий. Поверх голов не стрелять, бить на поражение, стараясь выбивать зачинщиков, – сэр Гораций был, как видимо, ничуть не удивлен новостями. Оглядев усталого, воняющего конским и своим потом взволнованного Берроуза, он улыбнулся краешком губ и снисходительно объяснил:

– Нынешнее положение напоминает мне суданские дела моей молодости. Так вот, там наше присутствие раздражало всех ортодоксальных мулл и сторонников Махди. Не думаю, чтобы здесь было иначе. Интриги, джентльмены, интриги… Томсен, не напомните, кто сейчас недоволен властью Гарольда Годвинсона?

– Насколько я помню, господин полковник, сэр, его вассалы и родственники по жене с севера не очень спешили ему на помощь. А потом охотно признали как его преемника, Эдгара, как я помню, так и власть герцога норманнского. Так же поступило и большинство членов Совета Мудрых.

– Но Его Величество был уже мертв, когда остальные признавали власть его соперников. А вот эти два северных эрла… Черт побери, как мне хотелось бы иметь хотя бы одного работника СИС[42] в батальоне. Эти господа, надо признать честно, всегда умели найти побудительные мотивы любого события. Хорошо, джентльмены, будем ждать развития событий дальше. Не думаю, чтобы Его Величество отказался от помощи трех сотен опытных воинов перед лицом нормандской опасности. Не волнуйтесь, джентльмены, с нами Бог и, напоминаю, десять пулеметов «льюис». Так что отдыхайте спокойно.

– На любой ваш вопрос у нас есть свой ответ. У нас есть «максим», а у вас его нет, – процитировал вернувшийся к беседующим капитан Бек. – Только одно «но», сэр. У нас не так много патронов.

– Ничего страшного, мистер Бек. Я думаю, что будет достаточно всего лишь несколько десятков убитых, чтобы разогнать этих суеверных людей. – Сэр Гораций был настроен оптимистично. Может быть, его оптимизм несколько бы увял, если бы он получил из Лондона более точные сведения. Но иногда незнание или полузнание вместе с оптимизмом спасает людей от ошибочных действий. Не часто, но бывает так, как и в этот раз.

На срочно собравшемся в это время Совете Мудрых Годвинсон молча выслушивал взаимную перепалку сторонников и противников колдовского вмешательства в дела королевства.

Слушал долго, так долго, что самые упорные спорщики начали выдыхаться. Наконец он поднял руку, и говоривший жаркую защитную речь его брат, Гирт Годвинсон, прервался на полуслове.

– Выслушав внимательно всё, что говорили, я принял решение. Негоже судить о том, чего сам не видел. Посему я с епископом Кентерберийским, эрлами Гиртом и Вальтеофом, королевскими тэнами Вулфриком и Артом и отрядом хускарлов во главе с Эдгебертом лично на сих людей отправлюсь посмотреть. Брат мой Леофвайн и архиепископ Йоркский остаются в городе и наводят в нем порядок. Придаю им всех оставшихся хускарлов и монахов дяди моего для вразумления народа словом и делом. По завершении успокоения Леофвайн остается старшим для сбора войск на норманнов. Смотрю я, забыли многие об опасности, нашему королевству грозящей. Сей час должно думать о борьбе с врагом…

Собравшиеся в зале королевского дворца, пусть даже и недовольные решением короля, замолчали. Лишь архиепископ Стиганд, одобрительно взглянув на короля, сказал:

– Справедливо решил, сын мой.

Архиепископ Йоркский и Вальтеоф лишь молча переглянулись. Такое решение было вполне предсказуемым, так что разделение двух самых активных «борцов с колдунами» не стало для них полной неожиданностью. Но выбор епископа Элдреда для усмирения народа мог служить доказательством, что Гарольд что-то знает или подозревает, ведь в основном кричали о колдунах именно монахи из его епархии. Беспокойство грызло обоих заговорщиков, но внешне они старались выглядеть как обычно. «Делай, что задумал, – случится, что суждено, – подумал Вальтеоф. – Ладно, раз решил так Годвинсон, увижу сих колдунов, а там, коль удастся, убью их главу». Архиепископ тем временем читал про себя молитвы, стараясь убедить себя, что это всего лишь случайное совпадение.

– Посему закрываю Совет сей и готовимся к поездке, – закончил Гарольд, внимательно оглядывая присутствующих.

Рота же сэндрингэмцев готовилась одновременно к двум вещам – отражению возможного нападения и встрече Его Величества короля Англии, если вдруг он все же решит лично посмотреть на гостей из будущего. Владеющие нужными ремеслами волонтеры под наблюдением лейтенанта Берроуза поспешно готовили во дворе форта всё необходимое для встречи, а остальные солдаты чистили и ремонтировали одежду, подгоняемые окриками сержантов. Больше повезло попавшим в усиленный караул, они спокойно отдыхали, расположившись в укрепленных стрелковых точках, и с иронией обсуждая происходящее в лагере.

Сержант Уилмор, командующий передовым секретом на дороге, ведущей в Лондон, долго делал вид, что не слышит праздных разговоров своих солдат, но все же не выдержал и приказал:

– Ну-ка, молчать! Вроде бы солдаты, а болтаете, как базарные бабы. Гоняют в лагере оставшихся или нет – не ваше дело. Вам сейчас надо к другому готовиться. Если вдруг разъяренные местные полезут, вроде бы колдунами нас числящие, думаете, одной обоймы, что нам дали, на них хватит? Штыки примкнуть! Всем занять свои стрелковые ячейки, и чтоб ни шума. У местных вроде бы воинов, способных к нам кустарником незаметно подкрасться, не меньше, чем у турков. Если еще услышу хоть слово – виновный будет под ружьем стоять до конца месяца.

Едва он закончил, как передовой пост в лице рядового Финча подал сигнал о приближении неизвестного отряда. Осторожно перебравшись в передовой окоп, Уилмор не менее осторожно достал выданный ему лейтенантом бинокль. Приближенные линзами бинокля, между прочим – отличного немецкого «Карл Цейсс из Йены», купленного лично Гастингсом еще до войны, воины приближающегося отряда выглядели грозно, но явно не по-боевому. Кольчуги были всего лишь на нескольких, кажется, телохранителях, остальные были одеты в более-менее роскошные местные наряды. Имевшееся при них оружие – мечи – спрятано в ножны. В середине строя бросались в глаза богато одетый всадник с блестящим, похоже, золотым обручем на непокрытой голове, и скачущий рядом с ним знаменосец. Порыв ветра развернул полотнище, и сержант увидел вышитую на нем фигуру воина, замахнувшегося мечом на неведомого противника.

– Финч, бросай изображать из себя вроде бы уставшего бегуна! Быстро к лейтенанту, доложишь, что прибыл Его Величество. Отряд человек вроде бы с полсотни, знамя Его Величества, такое, как нам описывали, – сражающийся воин. Понял?

– Так точно, сарж! Бегу!

Принесенные посыльными известия были приняты полковником с облегчением. Оказалось, что он не ошибся в оценке характера короля Гарольда Второго.

Что же, теперь осталось не ударить в грязь лицом при встрече Его Величества. Поспешно построенная во дворе лагеря рота и русская команда встретили подъехавшего короля и его эскорт в парадном строю. Едва Гарольд остановил коня и соскочил с седла, бросив поводья подбежавшему солдату, как полковник подал команду, и лошади чуть не взбесились от громкого приветственного клича: «Гип, гип, хура! Ур-ра-а!» Король застыл от неожиданности, а сэр Гораций строевым шагом под удивленными взглядами большинства лиц из королевской свиты, не посвященных в предстоящий ритуал, подошел к нему на три шага и, изящно отдав честь, отрапортовал:

– Ваше Величество! Честь имею доложить вам, что батальон один дробь пять Норфолкского королевского стрелкового полка в составе Сэндрингэмской волонтерской роты и приданных подразделений в количестве двухсот сорока человек для королевского смотра построен! Доложил полковник Бошамп! – успев при этом заметить веселые лица Гирта и усиленно подмигивающего ему Стиганда.

– Благодарю тебя и твоих воинов за сию торжественную встречу, тэн Хорейс Бошем, – ответил король и сделал шаг в сторону полковника. Тот отодвинулся, пропуская Его Величество вперед, и пристроился на полшага сзади, мысленно благодаря Гирта, судя по всему, не забывшего рассказать королю о принятых в будущем воинских ритуалах. Гарольд, пройдя вдоль строя и внимательно разглядывая стоящих по стойке «смирно» стрелков, а потом и сидящих на высоких, выше даже обычных воинских коней, лошадях всадников, не говоря ни слова, повернул к заранее подготовленной насыпи-трибуне, огороженной невысокой красивой резной оградой, вырезанной из дерева русскими умельцами.

Дождавшись, когда король, его свита и полковник заняли места на трибуне, капитан Бек отдал необходимые команды, и рота, повернув направо, прошла церемониальным маршем перед высокими гостями, удивленными и восхищенными этой необычной, но впечатляюще красивой церемонией. Вслед за пехотой, на коротком галопе, соблюдая строй, проскочили конники. Даже привычный к красочным церковным литургиям епископ Стиганд был впечатлен и не смог скрыть этого.

– Тэн Хорейс, дошло до меня, что твои воины весьма умелы в воинских искусствах. Вижу я, что умению их создать сильный строй позавидовали бы даже легендарные воины Александра Македонского и римские легионеры. Но донесли мне, что и оружием своим они владеют не хуже и что оружие это превосходит все, что есть сейчас. – Обернувшись к полковнику Бошампу, король Гарольд смотрел на него с непритворным интересом. С не меньшим интересом разглядывали полковника и остальные свитские вельможи, особенно один, могучий воин с хмурым лицом, покрытым шрамами.

– Так точно, Ваше Величество. Прошу вас пройти вон на то поле. Сейчас мы Вам покажем все, на что способны славные норфолкские стрелки, вооруженные винтовками «ли-энфильд».

Показанные возможности стрелкового оружия и лучших стрелков роты впечатлили короля Гарольда и его свиту. Убитый на расстоянии в пятьсот ярдов одним выстрелом бык, выпущенный из мешка заяц, сраженный на бегу, и пробитые пулями несколько деревянных щитов и старых кольчуг были внимательно рассмотрены, ощупаны и даже обнюханы. Особенно внимательно смотрел, старательно запоминая и выспрашивая мельчайшие детали, все тот же воинственно выглядевший вельможа. Гирт успел шепнуть капитану Беку, что это один из недоброжелателей, обвинявших пришельцев в колдовстве, эрл Вальтеоф. Фрэнк сейчас же принял меры, приказав лейтенанту Куббиту проследить, чтобы этот гость увидел как можно меньше внутри форта и, самое главное, не смог узнать ничего о системе охраны и укреплениях места проживания пришельцев.

После изучения мишеней король лично осмотрел одну из винтовок. Единственное, что его разочаровало, – доклад полковника о том, что стрелять это чудесное оружие может только специальными припасами, изготовить которые пока нет никакой возможности.

Не меньшее восхищение гостей и даже англичан вызвала показательная джигитовка казаков.

Всем предложили пройти на ближайшую поляну. Зрители расположились полукругом по периметру, и буквально через несколько мгновений в центр поляны выскочило полдюжины всадников. Проскакав по кругу, они начали показывать разнообразные трюки. Сначала быстрая посадка в седло – заскок. Затем в быстром темпе последовали соскок, заскок, перескок, выполняемые на галопе. Потом двое из казаков проскакали, стоя на лошадях, по кругу. В это же время остальные всадники ехали задом наперед, демонстрируя возможность стрельбы по догоняющим. Еще один круг был посвящен поднятию с земли предметов и обманным, вводящим в заблуждение движениям, таким, как, например «обрыв» – имитация смерти. Потом Каргин показал езду стоя на двух лошадях.

И в заключение всадники на скаку соскочили с лошадей, которые дружно завалились, словно мертвые. Казаки скинули висевшие за спиной карабины и показали оборону по кругу за поваленными лошадьми. Большинство присутствующих были шокированы таким способом верховой езды, гадая, что случилось, а некоторые даже посчитали, что лошади мертвы. Удивление возросло, когда «мёртвые лошади» в нужный момент ожили и казаки лавой начали атаку, остановившись в нескольких шагах от короля и его свиты. Наградой казакам послужили долгие приветственные крики саксов и аплодисменты англичан.

На последовавшем за показом обеде король был неразговорчив и задумчив, почти не уделяя внимания блюдам, приготовленным норфолкским поваром по рецептам из будущего и с использованием остатков приправ, которые нашлись у солдат. Пару банок все же открыли, использовав для приготовления блюд парадного обеда. Но даже необычный вкус этого мяса (консервированной кенгурятины австралийского приготовления) не отвлек короля от его дум. Видя такое состояние своего предводителя, сопровождающие его сановники вели себя не менее сдержанно. Поэтому пиршество, которое сэр Гораций планировал провести не быстрее, чем за два часа, закончилось намного раньше. Гарольд, явно спешивший закончить с едой, едва попробовав последнее из предложенных блюд, предложил Бошампу поговорить наедине.

– Сэр Хорейс, мне сказали, что ты знаешь все о грядущей битве с норманнами. Но, передавая твои слова, братья и советники столь явно уклонялись от некоторых моих вопросов, что я понял о печальной участи, меня ждущей. Посему прошу тебя рассказать мне все, что тебе о битве у Гастингса известно, не скрывая ничего, печального иль скверного, случившегося на сем поле. Все в Божьей воле, но нет судьбы предопределенной, как я ведаю.

– Ваше Величество, прошу меня простить, если я вынужден буду рассказывать не слишком приятные вашему слуху вещи, – начал Бошамп. – Войска ваши должны будут столкнуться с французами на поле у Гастингса, на холме, называющемся Сенлак. Вставшие стеной щитов войска норманны планируют обстрелять из луков, а потом атаковать… – Сегодняшний рассказ сэра Горация практически не отличался от рассказанного ранее Гирту, добавились только обстоятельства гибели братьев короля и самого Гарольда. Услышав про попавшую ему в глаз стрелу, король помрачнел и перекрестился, но не сказал ни слова.

Тем временем, пытаясь остановить стремящегося пройтись по лагерю Вальтеофа, лейтенант Куббит прибег к последнему средству, достав несколько заветных фляжек с виски, конфискованных в свое время у их владельцев по распоряжению полковника, и предложил выпить «вареного вина» за здоровье короля и английского войска. Естественно, новое вино, предложенное взамен пившегося за столом обычного виноградного из Франции и простонародного пива, заинтересовало саксов больше, чем осмотр укреплений и домов. Лейтенант отдал фляжки бойцу, исполнявшему обязанности сомелье, и тот аккуратно наполнил глиняные кружки.

– Это почему твой виночерпий наливает столь мало сего вина? – Разозленный невозможностью выбраться из-за стола, эрл Вальтеоф решил, что его пытаются оскорбить, налив столь маленькую порцию.

– Но виски очень крепкое, и пить его надо маленькими порциями, – попытался объяснить лейтенант.

– Ерунда. Это вам, пришельцам, может, и нужно наливать маленькие порции, а мне требую налить нормальную.

– Простите, сэр, но… – начал лейтенант, хитро подмигнув сидящему напротив епископу.

– Сын мой, не перечьте благородному эрлу, – тут же поддержал игру хитроумный служитель церкви. К тому же подошедший к разговаривающим хорунжий, тоже подмигнув Кубитту, подставил кружку и дождался, чтоб ее наполнили на две трети.

– Хорошо, – с видимой неохотой сдался Куббит, – но я предупреждал. Опьянеете, сэр…

– Я? Да мне надо несколько бочек выпить, чтоб слегка в голове закружилось, – хвастливо ответил Вальтеоф.

Ему тотчас долили в кружку еще, и под дружные крики: «За короля и английское войско! Боже, храни Англию!» все выпили. Причем выпивший одним из первых русский только крякнул, переворачивая кружку, из которой не вылилось ни капли.

Крепость напитка поразила саксов, многие из которых срочно стали запивать его водой или пивом. Но хуже всего пришлось Вальтеофу. Проглотив одним глотком почти полкружки виски, он внезапно закашлялся, покраснел, шипя «Отрава», – и начал лихорадочно перебирать руками по столу. Наконец, он схватил подсунутую кружку с вином, торопясь и шумно глотая, не обращая внимания на текущие по подбородку струйки, выпил ее всю. Слегка отдышавшись, он начал было подниматься из-за стола, гневно говоря при этом:

– Ты, колдун, пытался меня отра… ик. ить! Сщас… ик…

– Прекрати, сын мой, ты же сам просил налить тебе более других. Да и сей воин, коий вместе с тобой пил, ничуть не пострадал и даже готов выпить еще, – попытался увещевать его архиепископ, но эрл лишь отмахнулся от него, продолжая попытки встать на почему-то плохо слушавшихся ногах. Багровое лицо с выделяющимися на нем еще более побагровевшими шрамами делало его похожим на какое-то сказочное чудовище, страшное и смешное одновременно. Неуклюжие движения, неспособность перебраться через скамью, заплетающаяся речь вызывали невольные улыбки на лицах сидящих за столом, к тому же быстро запьяневших от непривычного напитка саксов, перешедшие в насмешки, еще более разозлившие опьяневшего эрла. Однако действие смеси виски и вина сказалось на непривычном организме, и вместо того, чтобы встать, Вальтеоф рухнул назад, прямо на руки подбежавших солдат, и, что-то пьяно пробормотав, затих, засыпая.

– Ох и крепко же ваше «вареное вино», – заметил отвлекшийся от разговора, невозмутимый, словно ничего не произошло, король. – Первый раз вижу благородного Вальтеофа упившимся. А русичи, как мною замечено, крепки на выпивку.

– Весьма крепкий напиток, Ваше Величество, – подтвердил, улыбаясь, сэр Гораций, получивший доклад от Бека еще до начала обеда. – Что же касается русских, они греются холодной зимой, которая у них продолжается почти полгода, такими напитками. Привычка, Ваше Величество. Поэтому мы и рискнули его налить нашим гостям, чтобы недоброжелатели не испортили наш обед. А русские, которые его пьют без последствий, наглядно показывают, что это отнюдь не отрава.

– Мудро, – согласился Гарольд, – но продолжайте далее, сэр Хорейс. Что произойдет после битвы? Иль не хотите вы рассказывать о сем?

– Увы, Ваше Величество, дальше идет печальная повесть о горе побежденных, предательстве неверных и отчаянии верных. Не хотелось бы мне рассказывать вам о том, чего сейчас можно будет избежать благодаря нашему вмешательству.

– Во многих знаниях много печали, так сие. Но продолжай, ибо мне надо знать, как повели себя мои люди после… – Гарольд смешался, похоже, не зная, как сформулировать свое предложение до конца.

– После победы Вильгельма? – пришел ему на помощь сэр Гораций. – По-разному, государь. Пытались выбрать королем Эдварда Этелинга, поскольку все ваши родственники погибли… – И он продолжил рассказ об истории Английского королевства, стараясь не особо акцентировать внимание короля на поступках архиепископа Стиганда. Потом так же кратко он рассказал о дальнейшей истории мира вплоть до начала Первой мировой войны. Но как ни краток был его рассказ, затянулся он почти на час, в течение которого остальные гости и хозяева терпеливо ждали, пока король удовлетворит свое любопытство.

Наконец, беседа закончилась, и задумчивый король приказал готовиться к обратной дороге.

– Жду твой отряд завтра на поле возле Саутуорка. Оттуда пойдем мы в поход на врагов наших. Верю я ныне безоговорочно, что с помощью Божией победим, – громко объявил напоследок король, и небольшой отряд отправился в путь, несмотря на надвигающуюся вечернюю тьму. Так и не очнувшегося до конца эрла Вальтеофа увезли в импровизированных носилках, закрепленных на двух лошадях. Из раскачивавшихся носилок временами доносилась отборная ругань, сменявшаяся икотой и отрывками песен, заставляя улыбаться всех присутствующих.

После отъезда короля, полковник приказал собрать всех офицеров, за исключением стоящих в карауле и наблюдающих за разборкой всего ненужного после встречи, в специально выгороженной части большого дома форта.

– Поздравляю, джентльмены. Его Величество определенно на нашей стороне, хотя, как вы понимаете, будут и недовольные таким решением. Будем настороже, господа. Но самое главное для нас сейчас – победить в грядущей битве. Его Величеством даны некоторые обещания, которые могут быть реализованы только после победы. Поэтому готовимся к бою, джентльмены. Со мной отправятся сто семьдесят солдат и десять офицеров, а именно… – перечислил сэр Гораций, – а остальные остаются в форту под командованием капитана Ворда в качестве резерва и охраны нашей основной базы. Мне удалось договориться, что оружейник Его Величества выделит нам несколько десятков кольчуг для защиты от стрел. В них оденем офицеров и взвод всадников, которые получат лошадей завтра. Командовать взводом назначаю лейтенанта Гастингса. Конникам отдаем все сабли. А также полученные от оружейника копья, если подойдут… Лейтенант Кубитт и вольноопределяющийся Томсен остаются в лагере. Их задача – создать сеть друзей-осведомителей из местного населения, которые могли бы ввести нас в курс местных интриг и новостей…

– Разрешите, господин полковник, сэр?

– Спрашивайте, лейтенант Адамс.

– Сэр, а как же будем общаться с местными мы?

– Ну, во-первых, не такой уж это и сложный язык. Будем учиться, тем более что Томсен составил словарь основных слов и выражений… какие смог вспомнить. Во-вторых, с нами в поход идет лейтенант Бек, который нашел общий язык с датчанами и норвежцами, служащими в английском войске. Поэтому беспокоиться вам не о чем, лейтенант. Еще вопросы есть? Нет? Отлично. Прошу подготовить подчиненных. Учтите, что завтра поднимаемся рано, чтобы успеть на «марсово поле»[43] у Саутуорка. Так что по местам, джентльмены. С нами Бог!

В то время, когда в Лондоне король и его окружение готовились к битве против опасного врага, вторгнувшегося в Англию, в северных землях после разгрома норвежских войск установилось спокойствие…

Оглядывая отстраивающийся Йорк и стараясь не попадать ногами в строительный мусор и встречающиеся на пути лужи, двое вельмож, если судить по их нарядам, шли по улице, переговариваясь между собой.

– Гонца в Люнденбург с ответом на полученное послание отправлять отнюдь не будем. Нечего нам и воинам нашим вмешиваться в сию войну, – говорил тот, что постарше, второй внимательно его слушал. – Никогда норманны не пойдут сюда, на север. Что им у нас делать? Разорены земли наши набегом норвежским, да и лежат за лесами и реками. Труден путь к нам, и не станет эрл французский рисковать войском своим. За глаза хватит ему добычи в саксонской части. К тому же здесь, в Данло[44], много его соплеменников живет.

– А Гарольд?

– Ничего он делать не будет. Если бы не его женитьба на нашей сестре и не наша поддержка в Совете Мудрых, не видать бы ему престола Королевства Английского.

– Знаю я это, брат, но сомнение меня гложет. Не сочтет ли Годвинсон наше поведение изменой ему?

– Ежели и решит так, ничего он поделать не сможет. Нет у него сторонников среди эрлов более могущественных, чем мы. Не поддержит его Совет Мудрых, коль решится он на борьбу с нами. Да и оправдание есть у нас – не успели мы войско собрать после набега.

Младший поморщился. Не нравилось ему вспоминать, как разбиты были они с братом норвежцами на поле у Фулфорда, стыдно было за бегство. Но эрл Нортумбрии, его старший брат, воспринимал все происшедшее более философски – сегодня их, а назавтра они. Жаль, конечно, что успели северяне пограбить его город, но зато после битвы у Стэмфордбриджа удалось поживиться добычей из лагеря самих норвежцев. А горожане отстроятся и снова разбогатеют, не впервой.

– Значит, мыслишь ты, будем мы, как и прежде, сидеть и выжидать, чем кончится дело это?

– Полагаю, сие будет самым умным для нас. Не станем вмешиваться в чужие дела. Лучше будем крепить свои войска, ведь угроза набега норвежцев не пропала совсем, да и датчане внушают мне опасения.

За разговором братья дошли до дворца, часть которого все еще была затянута лесами. Но в другой, отремонтированной, ждал их и сопровождающую свиту обед…

Глава XIII. В небе на битву сходились орлы

Рассвет будил грядущих вдов тревожной нотой.

Змея ползла среди холмов, змея пехоты…

Р. Киплинг

На следующее утро колонна сэндрингэмцев и русичей, в хвосте которой протестующе скрипели несколько телег, запряженных, в отличие от «современных англосаксонских обычаев», лошадьми, а не быками, перешла Темзу по мосту у деревушки Уолтон-Уэйбридж. Выбравшись на дорогу, ведущую к Саутуорку, небольшому поселку по правому берегу Темзы, к двадцатому веку давно вошедшему в черту Лондона, норфолкцы прибавили шагу, стремясь побыстрее прибыть к месту сбора.

Огромное вытоптанное поле неподалеку от поселка, к которому двигалась батальонная колонна, напоминало скорее закончившую работу ярмарку или готовящийся к перекочевке цыганский табор, чем воинский лагерь. Десятки и сотни тэнов, кэрлов и невооруженных слуг хаотично на первый взгляд перемещались по огромному, вытоптанному тысячами ног полю, сворачивая палатки и тенты, перегоняя и седлая лошадей, разыскивая кого-то или как будто от кого-то прячась. Стоял невероятный шум и гам, в крики воинов вплетались грохот падающих жердей, жуткий скрип телег, ржанье лошадей и рев быков. Мелкая, как пудра, пыль, взмывала в воздух из-под ног людей и животных и тут же ложилась обратно, покрывая грязными разводами потные лица. Мухи, летающие стаями, назойливо садящиеся на людей, жалящие их и животных, убиваемые сотнями и сменяемые следующими тысячами, дополняли эту картину.

– Вот так выглядит сбор современных отныне нам войск на войну, джентльмены, – поучающе отметил сэр Гораций идущим рядом офицерам. – Я знаю нескольких преподавателей в Сандхёрсте, которые отдали бы все свои богатства, а то и правую руку, чтобы лично увидеть такое зрелище.

– А я бы отдал ее, чтобы никогда этого не видеть, – негромко прошептал себе под нос лейтенант Адамс, сморщив нос от донесенного ветром из окружающих поле кустов запаха. До офицеров донесся дружный смех и подначки впереди идущих солдат, накрытых тем же порывом ветра, ароматом напоминающего о неубранном скотном дворе.

– Что, Джонни, сморщился? Не видишь, што ли, что здеся военный люд собран?

– Да уж. Когда столько военных в одном месте, без вони не обойтись.

– Ну, военный люд так уж устроен, что поесть любит. А поевши – срёть где попало и воняеть…

Разговоры солдат прервала команда сержанта, заметившего, что их слушают офицеры:

– Молчать! Подтянись! Держи ногу! Идете, как толпа шпаков!

Не успела колонна вплотную приблизиться к месту сбора английского войска, как навстречу ей вышел уже знакомый майордом и предложил свернуть на соседнюю поляну. Там стояло несколько телег, на которых возвышались сваленные грудой кольчуги и шлемы, связки копий и несколько десятков щитов и насаженных на длинные древки боевых топоров. У дальней границы поляны отряд дожидались несколько конюхов, явно сопровождавших привязанных к деревьям коней. Тройка довольно рослых, отнюдь не похожих на обычных саксонских лошадок, жеребцов. Один, особо выделявшийся своими статями, был привязан чуть в стороне. Он нервно косил взглядом на остальных и недовольно ржал.

– Король Гарольд дарит вам сие оружие и коней. Жеребец из Андалузии по кличке Аглаека – это личный подарок сэру Хорейсу от короля, а жеребец Арт – сэру Алексу! – торжественно объявил майордом.

– Передайте нашу благодарность Его Величеству за оказанную им высокую честь, – со столь же торжественным видом ответил полковник Бошамп.

– Передам всенепременно, благородный тэн, – поклонился майордом и добавил: – Государь приказал вам подготовиться к смотру и, коль будете готовы, присоединиться к войску на поле. Место, где встанет отряд ваш, укажет мой слуга. Дозвольте же мне сей час покинуть вас и поспешить с вестью о вашем прибытии к господину моему.

– Конечно, ступайте. Мы будем готовы, – сэр Гораций, отпустив майордома, занялся приведением своего отряда в готовность к «высочайшему смотру перед походом».

Пока норфолкцы и русские разбирали и примеряли кольчуги и прочее военное снаряжение, переседлывали доставшихся коней и делали на них пробные проездки по поляне, на поле король английский Гарольд проводил смотр собранных войск.

Ополчение строилось на поле по шайрам и «сотням» по раз и навсегда заведенному обычаем порядку. Первой на почетном правом фланге стояла личная дружина короля. Ровная стена однообразных щитов «современного» каплевидного типа, различавшихся лишь украшениями, чаще всего рисунками драконов и фантастических птиц, блестящие шлемы и кольчуги, знаменитые англосаксонские боевые топоры и, изредка, копья и дротики – строй хускарлов выглядел внушительно. Хускарлы, молодые и ветераны в одном строю, выделялись среди прочего войска дорогими, с украшениями, блестящими на солнце ножнами и рукоятками мечей. Обычай, введенный сравнительно недавно первым датским королем Англии, требовал, чтобы претендент на вступление в королевскую дружину имел дорогой меч. Это противоречило древним саксонским традициям, по которым вступающему в дружину воину именно вождь дарил меч, но зато позволяло снизить расходы на вооружение королевского войска. Иметь такой меч мог либо очень богатый человек, либо отличный воин, захвативший его в качестве трофея. К тому же, имея такой меч, претендент уж точно имел кольчугу, щит и шлем.

Король лишь бегло осмотрел строй своих воинов, не задерживаясь и не задавая никаких вопросов. Состояние своей дружины вплоть до самого последнего воина он знал не хуже командиров.

Следующий отряд, личная дружина брата, поразил Гарольда своим однообразным вооружением и неожиданно строгим строем, напомнившим королю о пришельцах из будущего. Стоящий впереди строя эрл, с необычным украшением на шлеме в виде далеко различимого черного султана, взмахнул мечом в воинском приветствии. Тотчас весь отряд, как один человек, дружно ударил в щиты оголовками боевых топоров и мечей. Король, правой рукой удерживая рванувшего от неожиданности коня, махнул левой, подзывая к себе Гирта.

– Ты хорошо поработал, брат мой, – сказал Гарольд, еще раз оглядывая ровные шеренги воинов, по сравнению с которыми даже строй его хускарлов выглядел более похожим на неорганизованную толпу.

– Да, Ваше Величество, мои воины старались превзойти науку войны, принесенную нам сэром Бошемом. Как зришь ты, кое-что нам удалось постичь, – с гордостью ответил Гирт.

– Надобно не забыть наградить тех, кто обучал твою дружину, – заметил король, помрачнев от непривычного и неприятного ему обращения, но сейчас же сменив выражение лица на благосклонное, – такой отряд и конных воинов на скаку остановит.

– Надеюсь, мы оправдаем твое доверие, Ваше Величество, – Гирт, казалось, не заметил реакции короля и продолжал по-прежнему называть его заимствованным у пришельцев выражением. Гарольд, не ответив, послал коня вперед. Столь же бегло осмотрев дружину Леофвайна, второго брата, строй которой был внешне похож на предыдущую, Гарольд опять придержал коня напротив стоявших следом за ней отрядов уэссекского ополчения во главе с Вулфриком Бидевеном и Артом Рутеном. Конечно, они стояли не столь ровно и красиво, как воины Гирта и Леофвайна, но пытались создать относительно ровные шеренги. И старательно копировали стойку «смирно», забросив щиты за спину, упирая в землю рукояти топоров и древки копий.

Король покачал головой. Похоже, новая манера воевать быстро распространялась в английском войске. Что не могло не радовать, поскольку из разговоров с гостями из будущего король уже извлек для себя, что дисциплина и порядок имеют для победы не меньшее значение, чем храбрость и качество оружия.

Не проверяя подготовку этих отрядов и оказав этим высшую степень доверия к командовавшим ими тэнам, король проследовал дальше. У следующего отряда свита задержалась дольше. Гарольд спешился, лично осмотрел экипировку одного из воинов, проверил лошадь другого, потом заводную лошадь третьего, а осмотрев – похвалил командовавшего отрядом ширрифа Колчестершира.

Смотр длился достаточно долго, чтобы батальон норфолкцев смог подготовиться и появиться перед англосаксами во всей красе…

Неожиданно по рядам войска пробежало множественное движение. Король, заметив, оторвался от разговора с ширрифом, командовавшим очередным проверяемым отрядом, и оглянулся.

На поле, посверкивая кольчугами и старательно держа равнение, выезжал отряд конников в странных одеждах, без плащей и щитов. За ним, так же держа строй, появился отряд пехотинцев с торчащими над плечами блестящими стволами палок, которые, как знал Гарольд, называются ружьями. Заинтересованные воины саксов даже толкались, пытаясь рассмотреть внезапно появившееся новое войско, столь отличающееся своим видом от остальных. Гарольд, отпустив ширрифа, вскочил на коня и двинулся к вновь прибывшему отряду, занимавшему отведенное ему место сразу за хускарлами. Подскакав к успевшим перестроиться союзникам, он поздоровался. И воины других отрядов услышали необычный клич – приветствие, которым ответил отряд королю: «Гип, Гип! Хурра! Ура! Ура!» Гарольд недолго осматривал новый отряд, затем выехал вместе со свитой в центр поля, его майордом подал ему какую-то странную расширяющуюся, блестящую трубу. Вот тут многие содрогнулись и закрестились, услышав колдовским образом усиленный голос короля, рассказывающего о вторжении нормандского герцога, собирающегося разорить королевство английское. Призвав всех доблестно сражаться, король объявил также, что Бог, не оставив своими милостями и храня Англию, прислал к ним в помощь отряд всадников и арбалетчиков с чудесным оружием, побивающим любые доспехи.

– Посему, – закончил он, – наше дело правое. Бог с нами, и никто не устоит против нас!

После речи войска в том же порядке, в каком стояли на поле, садились на коней. Вытягиваясь длинной, занимающей почти милю колонной, войска англичан неторопливо двинулись в поход на врага. Три последующих дня войска двигались по тому, что здесь называлось дорогами, к побережью, к месту высадки норманнских войск. Двигалась армия, к удивлению английских офицеров, довольно быстро. Дисциплину марша, как отметил лейтенант Гастингс, заменял обычай, предписывающий расположение отрядов в общей колонне и время остановок на отдых. Отсутствие обоза, также удивившее пришельцев из будущего, компенсировалось подвозом продовольствия местными жителями, заранее предупрежденными своими ширрифами.

Несколько раз по пути к ним примыкали отряды местного ополчения. Наиболее воинственно настроенным из них был отряд города Ромни, уже повоевавший с одним из отрядов норманн, высланным на фуражировку, и победивший его. Бросив несколько десятков убитых, враги позорно бежали. Гарольд беседовал с предводителем ромнийцев, тэном Альфредом, высоким, могучего телосложения саксом, с лицом, изборожденным шрамами. Тот подтвердил рассказанное до того главой пришельцев, что главную опасность представляют конные воины нормандцев. Они атакуют в конном строю, стараясь разрушить строй противника, забрасывая его копьями, а потом продолжают атаку с мечами в руках.

– Трудно пешему сражаться против соединенной вместе силы коня и человека, лишь высокое мужество и верная рука, оснащенная длинным топором или копьем, может помочь в тот час воину, – закончил свой рассказ тэн. Награжденный мечом из рук короля, он с гордостью покинул шатер. Пройдясь по маленькому помещению, как птица в клетке, Гарольд несколько мгновений обдумывал рассказ главы ромнийского ополчения. Сидевший у полога Гирт и несколько находившихся в королевском шатре эрлов и тэнов молча наблюдали за ним.

– Брат мой Гирт, ты прав был, советуя поступить, как предлагает нам сэр Бошем, – наконец прервал затянувшееся молчание Гарольд. – Нам осталось идти лишь день пути до долины Певенси. Посему велю собрать сегодня совет для обсуждения действий наших.

Военный совет собрался быстро. Среди присутствующих, одетых в повседневные туники, выделялись своими нарядами двое – сэр Гораций в полевом мундире с пришитыми к нему золотистыми погонами и не успевший снять кольчугу Вулфрик, только что вернувшийся из разведки. Он, с разрешения короля, и заговорил первым.

– Государь, выполняя твою волю своими глазами увидеть вражеское войско, я с моими воинами домчался на конях до самого Андредсвелда. Сия деревня норманнами не занята, но отряд французов неподалеку от нее мы встретили и в бой с ними вступили. Брань крепкая была, но мы верх одержали. Одного из раненых французов мои воины захватили и допросили. Поведал он, что норманны стоят по-прежнему укрепленным лагерем недалеко от Гастингса, нашего прихода дожидаясь. Окрестности же они разорили, и скоро у них голод начаться может, но герцог их продолжает на месте пребывать.

– Позволь, государь, молвить? – не выдержал эрл Аглаека. – Должно нам напасть на него, заставить выйти в поле и разбить. Разбили ж мы норвегов у Стэмфордбриджа.

Король только покачал головой и повернулся к Бошампу.

– Что скажет сэр Хорейс?

– Ваше Величество и вы, благородные эрлы и тэны. Герцог Нормандский отлично продумал войну с нами. Зная, что воины наши сильнее его в пешем бою, он специально не двигается с места, чтобы мы сами пришли к нему. Пришли уставшие после дороги и неспособные долго сопротивляться. Будучи сильнее нас в коннице, он рассчитывает разбить нас ее атаками на равнине. По этой причине я советую не наступать первыми, а занять оборону на холме, называемом Сенлак. Мы сразу оказываемся в лучшем положении, чем враги. Им придется атаковать нас снизу вверх, стреляя из неудобного положения. Обойти нас они не смогут, коль оба фланга нашего войска будут прикрыты лесами. Уйти, оставив нас на холме, норманны тоже не смогут, боясь, что мы ударим в тыл.

Как только сэр Гораций закончил, его дружно поддержало большинство из присутствующих.

– Так мыслил о грядущей битве и я, сэр Хорейс, – одобрительно подтвердил король. Затем, оглядев присутствующих, добавил. – Быть посему. Но мыслю я, что Вильгельм попробует все ж сначала уговорить нас отдать ему королевство наше миром. Посему гонца от него ждать надобно не позднее, чем станем мы лагерем у Сенлака, – Гарольд не стал упоминать ни словом, ни жестом, что Бошамп рассказал ему о предстоящем сражении и уверенность его основана на знании, полученном из будущего.

– Государь, брат мой, – тут же вступил в разговор Гирт, – а почему бы не встретить его за столом пиршественным? Чтоб видел посланец, что не боимся мы ни герцога его, ни войска французского. К тому ж, мыслю я, рассказ об изобилии припасов наших заставит Вильгельма в бой вступить из опасения, что запрем мы его в лагере, и с суши, и с моря, и голодом заморим.

– Мудро придумано, брат мой. Как считаете… джентльмены? – Король использовал новое, только недавно появившееся слово, с которым в войске уже стали обращаться по примеру пришельцев к эрлам и тэнам. – Все поддерживают мысль сию? Тогда повелеваю так и сделать утром. Лагерем сразу у холма Сенлак станем, а охрану будут нести отряды тэнов Эдгеберта и Вулфрика да хускарлы. Отряд же сэра Хорейса станет отдельно, чтобы посланец вражеский его видеть не мог. И еще, джентльмены, посланца Вильгельм выберет такого, кто язык наш знает. Посему повелеваю лишних слов никому не произносить и в разговоры с ним не вступать.

«Это точно, – подумал Бошамп, улыбаясь своим мыслям, – сержант Уилмор и его люди присмотрят, чтобы он лишнего не узнал и ничего ненужного не увидел».

Войска англичан поднялись с рассветом и, выслав вперед и в стороны сильные сторожевые отряды, двинулись неторопливо вперед, держа оружие наготове. Двигались неторопливо, часто отдыхая. Поэтому настала вторая половина дня, когда они дошли до холма Сенлак, у подножия которого и принялись разбивать лагерь. Ночь прошла спокойно, а на следующий день охранявшие лагерь хускарлы прислали гонца с вестью, что задержан посланец от герцога Нормандского – монах, говорящий по латыни и назвавший себя Юоном Марго. Тотчас же слуги подготовили все для пира и встречи вражеского посланника.

Переговоры затянулись на половину дня, но, как и в истории, знакомой пришельцам из будущего, закончились ничем. Да и что мог предложить завоеватель англичанам? Сдаться без боя и стать рабами врагов? Эта доля нисколько не привлекала гордых англосаксов. Поэтому, как только посланник герцога нормандского удалился, военачальники англичан дружно отправились на место будущего сражения, чтобы до темноты разобраться, где и как размещать войска.

На холме уже вовсю хозяйничали лейтенанты пришельцев. Под их руководством кэрлы и гебиры рыли узкий ров и ставили позади него легкий палисад – плетенку из ветвей для защиты от стрел и прикрытия боевого порядка саксов от наблюдения. Несколько десятков кэрлов и часть норфолкцев бродили по склону холма и перед ним, вытаптывая траву и срезая тростник, вырубая мешающий обзору кустарник на триста ярдов перед рвом.

Ночь прошла спокойно, часть саксов пировала, по обычаю, перед боем. Но большинство, выполняя волю короля, подготовили оружие и легли спать, отдыхая перед завтрашним тяжелым днем. Ближе к утру возвратились отправленные разведать, что творится у норманнов, воины Гирта. И доложили, что нормандцы молятся и готовятся к бою.

Утром войско англичан поднялось и начало строиться на вершине холма. Холм Сенлак оказался действительно очень удобен для обороны. Не слишком высокий, он отличался плоской вершиной, на которой могло поместиться все английское войско. С обоих боков прикрытый густым лесом, защищавшим от обходных маневров противника, сзади холм резко обрывался вниз, становясь непроходимым для конницы. Однако пехота могла вполне отойти, при необходимости, и по этим склонам. К тому же в центре позиции задний склон холма рассекала лощина, дававшая возможность отступить основной части войска сравнительно организованно. Передние склоны, сравнительно ровные и не очень крутые, манили противника соблазнительной возможностью атаковать, но атаковать вверх по склону, благодаря чему англичане имели преимущество. Более удачной позиции действительно нельзя было придумать. «Недаром в известной мне истории англосаксы так долго сопротивлялись атакам нормандской конницы» – подумал сэр Гораций, еще раз осмотрев подготовленные к бою войска англичан.

Посланные вперед дозоры донесли, что норманны разрушают свой лагерь и готовятся идти навстречу английскому войску. Поэтому воины готовились к бою не спеша, стараясь сохранять силы к решающему моменту. Почти шесть тысяч воинов заняли вершину Сенлака, распределившись по отрядам. В центре, под королевским штандартом и драконом Уэссекса стояла большая часть королевских хускарлов и небольшой резерв норфолкцев, а за ними – отряд кавалеристов Орлова. Казаки и десяток хороших всадников, вооруженных вместо обычных пик длинными копьями, построились в три шеренги на ровном месте на самой вершине холма. Всадники должны были, при удачном исходе боя, нанести последний удар по разбитым норманнам, не дав им организованно отступить и закрепиться на берегу моря. В случае же маловероятной, но возможной неудачи они составляли последний резерв, способный прикрыть отступление англо-саксов.

Еще несколько отрядов хускарлов были, по совету Бошампа, размещены между отрядами ополчения, для придания устойчивости и управляемости фронту англосаксов. Для управления боем всем командирам было доведено несколько простых сигналов, которые должны были флагами передавать стоящие вместе с королем сигнальщики.

Основная же часть норфолкских стрелков и пулеметчиков разместилась в вырытой перед строем войска узкой стрелковой траншее. Траншея, слегка изгибаясь, пересекала всю вершину холма, на флангах ее были дополнительно отрыты несколько пулеметных гнезд, прикрытых такой же плетенкой, что и стоящий перед войском хлипкий палисад.

Всё было подготовлено, и теперь оставалось только молиться и ждать прихода врагов.

В лагере нормандцев предстоящее столкновение с англосаксами ждали с не меньшим, если не большим нетерпением.

Под вечер посланец герцога вернулся в Гастингс и, явившись в его шатер, подробно отчитался обо всем, что произошло во время встречи с Гарольдом, королем Англии. Рассказал подробно, обо всех речах и всем, что удалось увидеть.

– Обратившись на хорошей латыни, он велел мне идти и сказать вам, монсеньор, что в битве с вами встретится обязательно, и да будет на все божья воля. После этого я отправился обратно в путь, задержавшись только, чтобы с несколькими монахами, что из аббатства Уолтхэм, перемолвиться. Монсеньор, отряды Эдвина и Моркера еще не подошли к войску Гарольда, но слухи ходят, что Бог, хранящий Англию, прислал Гарольду в помощь отряд арбалетчиков с оружием сказочным, на несколько сот ярдов громовыми стрелами бьющим. А кроме того, в том отряде есть и конные латники из русичей.

– Отряд? Каков отряд и велик ли он? Что это за громовые стрелы? Не пустые ли слухи принес ты нам, монах? – грозно спросил герцог, нахмурясь.

– Не знаю, монсеньор, пусты сии слухи или полны, но так говорят в народе, и монахи мне это передали. Слышал я, что отряд велик, не меньше трех сотен воинов, все в великолепных одинаковых одеждах, с оружием из стали.

Юон умолк и поклонился. Настала тишина. Первым нарушил ее де Тессон.

– Хей, монсеньор, три сотни арбалетчиков, пусть даже с мощными арбалетами, каковые, слышать мне довелось, у руссов и византийцев встречаются, не слишком английское войско усилят. У нас стрелков все равно больше, к тому ж кроме арбалетчиков и лучники многочисленные есть, и пращники, и метатели дротиков, как нормандские, так и бретонские. Не сомневаюсь, монсеньор, что подавим мы их стрельбу. А что касается русичей – сей враг, как мне известно, силен. Но много их быть не может. Пусть два или три десятка рыцарей, – заметил коннетабль, обернувшись и глядя на помрачневшего герцога, – мы их все равно разобьем.

– Знаю, знаю, мой верный Рауль, что превосходим мы в этом англичан. Но слухи эти мне не нравятся. Не вздумал ли Гарольд весь народ против нас настроить? Да еще и призвать на помощь другие народы?

– Народ? Быдло есть быдло, монсеньор, и нашим доблестным рыцарям оно противостоять не может, какую бы толпу ни поднял против нас наш противник, – Граф Фергон Бретонский пренебрежительным жестом отмел слова Гильома.

И вновь настала тишина, прерванная словами герцога.

– Быть посему: мы выступаем на рассвете.

Норманны провели большую часть ночи, исповедуясь в грехах, получая причастие и готовясь к битве. Весь лагерь охватила предбоевая сумятица, которая улеглась лишь, когда луна высоко поднялась в небе. Люди уснули где попало, часто прямо на земле, закутавшись в плащи и свернувшись калачиком. Одо, епископ из Байе, брат герцога, преспокойно улегся спать в своем шелковом шатре, повесив позади себя на кол свою кольчугу и положив рядом булаву, чтобы она была у него на всякий случай под рукой.

Взад-вперед расхаживали часовые, на шлемах которых отражался блеск звезд, прислушиваясь к вою стай волков, бродивших вокруг лагеря в поисках объедков, выбрасываемых в мусорные кучи. В начале ночи возникла сумятица, когда часовой, стоявший ближе всех к берегу, заметил двух лазутчиков, пытавшихся подобраться к лагерю. Отряд под командованием Фиц-Осберна, неожиданно для саксов выбравшийся из лагеря, настиг пытавшихся убежать шпионов и схватил их. Приведенные к герцогу, они злобно смотрели на окружающих, явно готовясь к смерти. Но Гильом лишь рассмеялся и приказал их развязать, а затем угостить вином. А потом он лично провел их по лагерю, после чего отправил восвояси, чтобы рассказали они своему господину, какой порядок и дисциплина царят у нормандцев и сколь грозно их войско.

Бастард оставался на ногах до полуночи, совещаясь с баронами, а потом лег на свое ложе и вскоре задремал, в полусне думая о том, чем сейчас занят его противник. Готовится к битве, исповедуется или по древнему саксонскому обычаю пирует перед битвой? Вскоре Гильом забылся беспокойным сном, терзаемый кошмарными видениями, в которых его настигала непонятная сила и чей-то голос вопрошал, зачем он с бою пытается взять то, что по праву принадлежит другому.

На рассвете, после мессы, герцог велел снести частокол и башни лагеря и повел свое войско тремя отрядами по дороге, которая тянулась к холму, называемому Тэлхэм, а через этот холм – к окраине Андредсвелда.

Первый отряд, состоявший в основном из французов Иль-де-Франса, фламандцев и воинов из Пикардии, возглавляли граф Эстас II Булонский и сенешаль Нормандии Фиц-Осборн. Этот отряд должен был стать на правом фланге войска и шел по дороге первым. В этом отряде были и тысяча нормандцев, возглавляемых юным Робером де Бомоном. Это было первое его ратное дело, и он гордо гарцевал на лошади, стремясь показать всем, что готов достойно выдержать это испытание.

Второй отряд, из одних норманнских всадников, возглавлял сам герцог. Восседавший на мощном арабском боевом коне, присланном ему из Арагона, Гильом ехал в одной кожаной накидке с нашитыми на нее стальными кольцами. Просторные рукава с разрезами спускались чуть ниже локтей, а сама накидка, тоже с разрезами на подоле со спины и с боков, доходила почти до колен, нисколько не стесняя движений герцога. Кольчугу, меч и шлем сеньора вез Роберт, а сам Гильом был вооружен только булавой, свисавшей с луки седла, и держал в руках полководческий жезл. Рядом с герцогом ехал епископ из Кутанса. Он был в своем пастырском облачении, с епископским посохом в руке. Тут же верхом на коне, рядом со своим братом – герцогом был и епископ Одо в белой сутане поверх кольчуги, вооруженный булавой, ибо его духовное звание не дозволяло ему проливать кровь. Высоко держа полученный от папы штандарт, скакал на полкорпуса сзади герцога ранее неизвестный рыцарь – Тустен Фиц-Рой Ле Блан, чрезвычайно гордый порученной ему задачей. Гильом предполагал доверить несение штандарта одному из знаменитых и блистательных сеньоров, Раулю Коншскому или Готье Жиффару, но они с благодарностью отклонили столь высокую честь, предпочтя ей опасности битвы. Рядом со знаменем ехал и коннетабль, Рауль де Тессон. Граф Мортен вместе с Неелом Сен-Совером по прозвищу Шеф-де-Фокон, одним из знаменитейших рыцарей Нормандии, также находились в этом отряде, возглавляя ратников из Контантена. Оруженосец вез впереди графа прикрепленное к кончику копья знамя Сен-Мишеля. Сразу за ними ехал Ральф де Монтгомери во главе многочисленного отряда из Белема, и рядом с ним держались ветераны-нормандцы Жиффар и Гурней. А впереди нормандского отряда ехал знаменитый скальд Тайлимфер, на скаку жонглируя своим мечом, и для поднятия духа воинов во весь голос скандировал – распевал «Песнь о Роланде»:

Во весь опор несется Карл Великий,

Поверх брони висит брада седая,

Вокруг него французские дружины

Несутся вскачь…

Третий отряд, который должен был занять левый фланг, вели за собой графы Ален Фергон и Айме Тур. В этом отряде собраны были бретонцы и люди из Мэна, Анжу и Пуату, а также немецкие добровольцы и наемники с берегов Рейна.

Герцог Нормандский, решив атаковать Гарольда на его позициях, поставил на карту все, понимая, что это его единственный шанс. Всего в войске было почти семь тысяч человек, в том числе не менее тысячи двухсот всадников, на шесть сотен больше лучников, метателей дротиков и арбалетчиков, и почти три тысячи тяжелой пехоты – спешенных рыцарей, сержантов и вавассоров[45]. Никто из ратников еще не облачился в полный доспех, чтобы тяжесть снаряжения не затрудняла движение войска в недолгом, но трудном пути. Дорога шла над подножием холма, ниже которого раскинулось болото Певенси, чьи испарения стесняли дыхание людей. Бряцало оружие, ржали кони, разнообразные вымпелы и знамена развевались над движущимися вперед отрядами. Когда солнце поднялось и стало припекать, все изрядно вспотели, а длинная линия копий блестела в его лучах, словно стальная змея, извивающаяся вдоль дороги. Запахи человеческого и конского пота, болотных испарений и раздавливаемого ногами и копытами навоза сливались в одну непередаваемую никакими словами атмосферу. Сильно досаждали налетевшие со всей окрестности на запахи злые осенние мухи.

Из-за деревьев не было видно английского войска, и Гильом послал вперед разведчиков, чтобы убедиться, что противник на месте. Разведчики не вернулись, и герцог приказал выдвинуть вперед отряд легконогих и подвижных лучников из Пуату, а остальному войску – следовать за ними в готовности к бою.

Глава XIV. В бой англичане бросались как львы

Бог не на стороне больших батальонов, а на стороне лучших стрелков.

Вольтер

Ветерок обдувал вершину холма, отгоняя надоедливых мух и неприятные запахи. Полковник передернул плечами. Хорошо, что он не надел доспехи, как его ни уговаривали. Хваленая датская кольчуга нисколько не облегала тело, как считали в его время историки, а довольно-таки ощутимо давила на плечи. Тело прело от поддоспешника и чесалось от пота. Так что сэр Гораций с удовольствием скинул эту тяжесть, оставшись в привычном мундире и снаряжении. Если понадобится – надеть все это на себя недолго, тем более с помощью денщика. Он посмотрел на стоящего рядом лейтенанта Берроуза, спокойно выставлявшего прицел своей винтовки, не обращая внимания на неудобный доспех. Как многие офицеры, получившие фронтовой опыт, лейтенант предпочитал идти в атаку не с саблей и револьвером, а с более мощным оружием. Сэр Гораций вздохнул. «Вот что значит юность. Насколько легче все переносится в молодые годы…» Бошамп поднял бинокль, рассматривая противоположный холм. И тут же опустил его.

– Вот и первые норманны. Скорее всего – разведчики. Передайте команду лучшим стрелкам уничтожить разведчиков, – приказал он стоящему рядом капитану Беку.

Появившиеся на склоне Тэлхэмского холма два норманнских разведчика еще не успели пройти и десятка шагов, как над долиной прозвучал напомнивший усиленный до грохота звук рвущегося полотна. Это слились в одно шесть прозвучавших одним залпом выстрелов.

Оба разведчика упали – один сразу, а второй – успев развернуться и сделать шаг назад. По рядам саксов пробежала волна удивления и испуга, большинство непрерывно крестилось, некоторые поминали вслух молот Тора и копье Одина.

Одно дело слышать рассказы о помощи Божьей и невиданном громовом оружии. Совсем другое – услышать необычный шум воочию и увидеть, как падают, словно пораженные невидимыми молниями, воины, сраженные колдовским образом на недоступном любому человеческому оружию расстоянии. Рассказы монахов из Питерборо во главе с самим аббатом оставались всего лишь рассказами о чудесах. Большинство саксов не слишком им верило, и тем неожиданней было увидеть все своими глазами…

Но постепенно все внимание воинов привлек появившийся из-за деревьев отряд вражеских лучников. Норманны, обнаружив убитых, обступили трупы, загородив их от взоров англичан. Отряд несколько мгновений стоял на месте, а затем осторожно двинулся вперед, спускаясь в долину. Пока норманнские лучники осторожно и неторопливо двигались вперед, внимательно разглядывая стоящий на вершине холма строй англосаксов, прикрытый рвом и частоколом, из-за деревьев, блестя на солнце остриями копий и кольчугами, словно рыба чешуей, появились остальные отряды норманнского войска.

– Все так, как я вам говорил, Ваше Величество, – обратился к Гарольду полковник, – легкая пехота и лучники впереди, за ними вперемешку конница и тяжелая пехота.

– Я вижу, что ты молвил правду, благородный тэн Хорейс. Они действительно хотят расстрелять нашу «стену щитов» и разбить ослабленное потерями войско атаками конных и пеших воинов. Отлично придумано, клянусь Вотаном. – И король покосился на стоящего невдалеке аббата Леофвика, который вместе с дюжиной монахов из аббатства в Питерборо, отложив на время дубины и щиты, как раз в это время молил Господа о победе.

– Ничего, Ваше Величество, мы им сейчас покажем, насколько они ошибаются. – Сэр Гораций сделал вид, что не обратил внимания на оговорку Гарольда.

Впрочем, его уже охватывал боевой азарт и, рассматривая наступающую толпу, он прикидывал, как перераспределить огонь ружей и пулеметов, куда лучше всего ударить резерву при необходимости и где самое слабое место наступающих. Увиденное им грозное войско было, пожалуй, не страшнее ополчения махдистов, несмотря на относительно лучшую дисциплину, и, если подумать, управление. Полковник припомнил, сколько битв выиграл Вильгельм, являвшийся одним из лучших полководцев этой эпохи, и кровожадно усмехнулся. Несмотря на происхождение от норманнских завоевателей, сэр Гораций был англичанином до мозга костей, и мысль о победе над зарвавшимися предками «лягушатников», которых он, несмотря на Антанту, недолюбливал, грела его душу. Подозвав посыльного, он надиктовал приказ для капитана Бека.

Пока полковник командовал, норманны неторопливо растекались по долине, не пересекая пока черту в триста ярдов, назначенную полковником как рубеж открытия огня. Из-за этого, как отметил Бошамп, конница и пехота основных сил противника вынуждена была растянуться по склонам Тэлхэмского холма, что еще больше должно было затруднить ввод их в бой…

Командовавший пуатевенскими лучниками бакалавр Андрэ Фиц Макс с удивлением смотрел на лежащие перед ним трупы. Мертвые разведчики, два личных вавассора герцога, в акетонах и одетых поверх кольчугах, лежали перед сгрудившимися вокруг стрелками, с удивлением разглядывавшими неповрежденные доспехи, отсутствие каких-либо видимых глазом ран на одном, лежащем вверх лицом, и громадную рану, словно вырванную лапой неведомого зверя, на спине у второго. Особенно пугало выражение лица убитого, искаженное предсмертной мукой. Андрэ мысленно выругался, поняв, что еще немного, и он не только не сможет заставить своих бойцов тронуть убитых, но даже и не сдвинет отряд с места. Поэтому он подозвал десятника Хьюго и велел ему, прихватив с собой для верности еще одного воина, отправиться с донесением к герцогу. Остальным лучникам он приказал развернуться и, приготовившись к стрельбе, идти вперед. Но лишь когда отряд тронулся, он наконец понял, что же казалось ему неправильным в развернувшейся перед ним картине.

Андрэ еще раз осмотрел расположение войска англосаксов. Вдоль всей линии неприятельского войска тянулся вырытый ров. Выкопанную землю утрамбовали в виде дополнительной насыпи впереди и за рвом. В насыпи через определенные промежутки виднелись странные ямки, зачем-то оставленные англичанами. На задней насыпи, кроме того, стояла наспех сделанная плетеная стенка, похоже, поставленная как защита от стрел. В центре строя противника развевался королевский штандарт с вышитым на нем воином, а рядом – значок в виде дракона, вокруг них располагались англосаксонские рыцари и воины. Склон холма и часть долины были очищены от кустарника и росшего в более болотистых местах камыша, вплоть до определенной, резко выделяющейся границы. Эта странность и бросилась ему в глаза, как теперь понял Андрэ.

– Гляньте, мессир, как прочно англы воткнули в землю свои значки, – сказал в этот момент, обращаясь к нему, сотник Одо, воевавший еще вместе с его отцом. – Когда отец мой сражался с королем Эдвардом под началом мессира Лонгвилля и короля Альфреда, у саксов все было так же. Ратники ихние со своими сеньорами встанут вокруг значков и ни туды, ни сюды. Хо, хо! Научим мы их новенькому, мессир. Не поможет им ни их хитрость, ни их колдовство.

– Колдовство колдовством, Одо, а ты еще ничего не заметил впереди? Посмотри-ка, – и рыцарь показал сотнику замеченную им границу.

– Мессир, саксы на кой-то притоптали или скосили весь кустарник и камыш перед своим строем. Ради облегчения колдовства?

– А может, им так легче напасть на нас, Одо? Нас видно хорошо будет, коль выйдем мы туда.

– Не-ет, мессир. Гляньте, как они укрепились. Не нападут они первыми, мессир, клянусь святым Дунстаном. Не таковы их привычки, мессир.

– Мыслю все же, задумали они коварство какое-то. Поэтому не велю двигаться дальше, на утоптанную землю. Стой! Приготовиться к отражению нападения! Луки наизготовку!

Пока рыцарь Фиц Макс и его отряд выдвигались для разведки вперед, переживали и пытались понять случившееся, остальные воины норманнского войска, готовясь к бою, надевали доспехи и шлемы. Де Гранмениль, оруженосец герцога, подавая ему кольчугу, поторопился, и она упала. Все видевшие это встревоженно переглянулись. Опять плохая примета! Первый раз это случилось еще при высадке, когда Гильом, прыгнув с борта «Моры», поскользнулся и упал. Тогда ему удалось рассеять тревогу окружающих. И вот теперь – второй случай. А тут еще Роберт, окончательно расстроившись, подал герцогу шлем обратной стороной, Гильом же заметил это, только пытаясь надеть его. Но и теперь герцог не потерял присутствия духа. Быстро развернув шлем, он, засмеявшись, прокричал:

– Это добрый знак! Мое герцогство обернется королевством, как оборачивается сей час шелом на моей голове!

Наконец войско двинулось вперед, растекаясь по склонам холма и спускаясь в долину. Первыми шли стрелки, сразу за ними – спешенные рыцари, чьим коням не хватило места на кораблях, сержанты и вавассоры, выстраиваясь в боевом порядке. Рядом с ними неторопливо скакали конники, держа в руках копья и миндалевидные щиты. Бряцали оружие и доспехи, отсвечивали солнечными бликами оковки щитов, шлемы и кольчуги, трепетали на ветру покрытые разнообразными эмблемами и девизами вымпелы и знамена.

Теперь войска полностью развернулись на равнине, причем передовые части инстинктивно остановились на границе очищенной от растительности земли. Казалось, всеми овладела нерешительность. Гильом окинул взглядом воинов, снова снял шлем и, выехав чуть вперед, обратился к войскам, ободряя их перед боем:

– Настал срок показать всю свою храбрость, мои воины. Сражаться – достойное дело для настоящих мужчин. Одержав победу, вы себя покроете славой и богатство добудете, а дрогнете в битве – погибнете иль будете влачить существование рабское у беспощадного врага. – Голос герцога становился все громче и громче. – Нет нам пути назад! С одной стороны – неприятельское войско и враждебная страна, с другой – море и английские корабли отрежут нам путь к спасению! Сражайтесь, славные воины, ибо смерть лучше поражения! Негоже мужам бояться! Бейтесь так, чтобы ничто не заставило вас отступить – и близок тогда будет час, когда радость победы преисполнит ваши сердца! – Последние слова герцога дышали уверенностью. Рауль де Тессон, беспокойно пришпоривая своего коня, подъехал к Гильому, надевавшему с помощью Роберта шлем:

– Монсеньор, мы слишком задержались на месте, и войска теряют уверенность, – отрывисто и недовольно посоветовал коннетабль. – Идемте! Вперед! Командуйте атаку!

Через несколько мгновений прозвучал приказ и, понукаемые командирами, группы стрелков двинулись вперед, а за ними – и все войско…

Наконец норманны решились, и их ряды двинулись вперед. Впереди, быстрым шагом, держа оружие наготове, шли, а точнее, почти бежали кучки лучников, арбалетчиков, метателей дротиков и пращников. Полковник бросил взгляд на Гарольда, внимательно рассматривавшего в бинокль надвигающееся войско, и тихонько заметил стоящему рядом Берроузу: – Почти так же выглядело войско махдистов в битве при Омдурмане. – В этот момент король, словно почувствовав взгляд или расслышав шепот, оторвался от окуляров и, в свою очередь повернувшись к Бошампу, произнес исторические слова:

– Начинайте ваш «огонь», сэр Хорейс.

Дождавшись, когда последние лучники пересекут границу зоны, очищенной от мешающей прицеливанию растительности, полковник скомандовал:

– Огонь!

Зазвучали дублирующие команды капитанов и лейтенантов. Из бойниц в окопе – передовом рве высунулись винтовки и пулеметы. Через несколько мгновений неслыханный ранее грохот первого залпа огнестрельного оружия расколол воздух над Сенлаком. За ним пророкотали несколько пулеметных очередей. Потом раздался еще один залп. После этого на равнине перед холмом воцарился хаос.

Нормандские легковооруженные пехотинцы падали, словно кегли в кегельбане под ударами шаров. Уцелевшие бросали оружие и устремлялись назад, врезаясь в ряды идущей за ними тяжелой пехоты и конницы. Начались давка и смятение. Задние ряды, не видя, что произошло, пытались двигаться вперед. А передние воины, напуганные невиданным колдовством, рвались скорее вернуться назад и оказаться за холмом. Пытавшихся восстановить порядок рыцарей отстреливали лучшие стрелки норфолкцев. Последние методично стреляли в любого, начинавшего командовать и, конечно же, при этом активно размахивать руками и кричать. Но кто-то из командиров нормандцев все же сохранил голову, не растерявшись в этом аду, и приказал отвести потрясенные случившимся войска. Вслед отходящим прозвучало еще несколько залпов норфолкцев. Нормандцы побежали, бросая упавших, подстегиваемые страшными криками брошенных раненых и умирающих воинов.

В рядах англосаксов царило ликование. Уже не обращая внимания на ставший привычным грохот стрельбы, они кричали: «Ut! – Долой!», и, в восторге размахивая мечами и топорами, порывались атаковать бежавших норманнов. Пока их в основном, сдерживали стоящие среди них отряды хускарлов и частокол, достаточно высокий, чтобы не дать его перескочить с налета. Однако несколько сотен наиболее нетерпеливых, не обращая внимания на команды и предостерегающие крики, сумели перелезть через заборчик и помчались по склону в атаку на отступающих врагов. Самые быстроногие из них успели добежать и ударить в спину бегущим норманнам. Первые зарубленные упали на землю под ликующие крики саксов, но в этот момент земля дрогнула от ударов нескольких тысяч копыт. В проходы между поспешно расступающимися пехотинцами, а то и прямо сквозь не успевший расступиться строй своих воинов, топча и давя их без всякой жалости, устремились, горяча мощных боевых коней, отряды конных рыцарей. Выскочившие вперед кучки англосаксов были мгновенно забросаны копьями. Теперь на землю падали убитые саксы, часть из которых побежала назад. Остальные же, сплотив щиты, пытались сдержать атаку конницы. Большинство из обороняющихся саксов были быстро затоптаны и вырублены. Но конники нормандцев тоже понесли потери. Саксы сбивали воинов противника с лошади ударами длинных топоров и копий. Кое-где дело дошло и до скармасаксов. Поскакали в разные стороны раненые или потерявшие всадников лошади. Над полем боя кроме грохота выстрелов, воинственных криков саксов «Долой!», поднялись, хватая за душу, душераздирающие крики тяжело раненых и умирающих людей и лошадей. Но сопротивление небольших сил саксов никак не смогло задержать атаку нормандских рыцарей. Лавина конницы мчалась вперед и вперед. Казалось, что на поле битвы нет ничего, способного ее удержать. Саксы невольно сплачивали ряды, с уважением поглядывая на продолжавших спокойно стоять во рву-траншее, прильнувших к прикладам винтовок и пулеметов норфолкцев. Переходя на все более быструю рысь, не удерживаемая даже необходимостью подниматься вверх по склону, конница через несколько мгновений должна была врезаться в строй англичан.

Но вот всадники наконец-то достигли рубежа в сто пятьдесят ярдов. Тотчас же раздался дружный залп. На этот раз огонь винтовок слился с непрерывным стрекотом пулеметов. На поле боя вновь воцарился филиал ада. Грозная лавина размахивающих оружием конников в блестящих кольчугах, мчащаяся, сотрясая землю, вперед на врага, внезапно словно налетела на невидимую стену. Рыцари вылетали из седел, как куклы, сбитые ударом мяча. Их кони падали, переворачивались через голову, валились на спину, давя и калеча всадников. Впрочем, большинству наездников было уже безразлично, что происходит с их расставшимся с душой телом. Но были и неудачники, заживо придавленные тушами убитых лошадей или попавшие под копыта продолжающих скакать живых коней.

Одна из лошадей, раненная еще при первом столкновении с саксами, с рассеченным брюхом, волоча по земле вывалившиеся из него кишки, таща за собой застрявшее ногой в стремени и тяжело подскакивающее на кочках тело всадника, добежала почти до самого рва. Сержант Уолтер, заметив ее, прицелился и прекратил мучения несчастного животного, первым же выстрелом попав точно в голову.

Ободрившаяся было и устремившаяся вслед за конницей норманнская пехота сначала в ужасе застыла, а потом дружно развернулась на сто восемьдесят градусов и побежала, бросая оружие и щиты. Всадники, разворачиваясь, также пытались отступить. Но кавалерист вместе с лошадью – большая и удобная мишень, лучшая, чем пригнувшийся, убегающий подобно зайцу пехотинец, поэтому продолжавшие песню смерти винтовки и пулеметы легко находили свои мишени.

Полковник внимательно смотрел на развернувшуюся перед ним картину и раздумывал, не пора ли контратаковать. Тем более что командиры с трудом удерживали нетерпеливых саксов от перехода в атаку.

Неожиданно Бошамп заметил несколько нормандских всадников. Один из них, приподняв личину шлема, что-то кричал, пытаясь перекрыть грохот боя. Собравшиеся вокруг рыцари дружно его поддерживали, стараясь обратить на своего предводителя внимание бегущих. Эти крики, похоже, достигали своей цели. Завидевшие происходящее норманны, пешие и конные, устремлялись к этой группе.

Почти одновременно с Горацием всадника увидел и Гарольд. Закричав: «Бастард! Долой!» и забыв обо всем, король бросился вперед. Как назло, никто из командовавших в окопах лейтенантов не обращал внимания на эту сцену, занятый уничтожением очевидных, маячивших перед глазами целей. За Гарольдом поневоле побежали и стоявшие рядом с ним хускарлы. Увидев это, устремились вперед и остальные отряды саксов.

Полковник выругался вслух.

– Черт возьми, сейчас начнется такая бойня!

Понятно любому дилетанту, что пешим, пусть не потрясенным потерями, но уже разрушившим строй саксам не устоять против конных норманнов. К тому же, перемешавшись с врагами, они перекроют директрису стрельбы норфолкцам. «Господи боже мой! Не хватало только потерять короля в практически бескровно выигранной битве!» – мелькнула в голове Бошампа мысль. В этот момент он наткнулся взглядом на стоявшего рядом лейтенанта Берроуза, по-прежнему сжимавшего в руке винтовку.

– Берроуз! Правее ориентира два – всадник! Уничтожить! – изо всех сил, стараясь перекричать грохот битвы, скомандовал полковник, одновременно отмахнув рукой сигнал стоящему за гребнем холма со своими конниками Гастингсу. Слава богу, Берроуз все же расслышал команду. Раздался громкий выстрел, за ним практически мгновенно – второй. Устройство затвора винтовки «ли-энфильд» и десятизарядный магазин позволяли вести огонь так быстро, что немцы в боях четырнадцатого года часто принимали его за пулеметный. Чем и воспользовался Гарри Берроуз, до войны – член добровольческого стрелкового клуба Нориджа. Стрелять он любил и умел. Да и расстояние, всего не более трех-четырех сотен ярдов, было для него пустяковым. Уже второй пулей Гарри поразил всадника точно в голову, прямо под поднятую личину шлема. Позднее он утверждал, что попадание было случайным, он-то целился в грудь, но все относили эти слова на счет его скромности.

Едва получивший пулю в голову рыцарь рухнул с лошади, как часть окружающих его норманнов, из тех, кто уцелел, начала разбегаться. Но несколько десятков самых приближенных или храбрых попытались спасти тело убитого. Двое из них спешились, причем один сразу упал, получив пулю из винтовки Берроуза прямо в грудь. Тогда спешились еще несколько, подхватывая тело и стремясь забросить его на лошадь.

В это время уже все саксы, уронив частокол и перепрыгивая через ров над головами норфолкцев, устремились вперед, в погоню за деморализованными, бегущими с поля боя норманнами.

В первых рядах, гневно крича что-то неразборчивое, бежал сам Гарольд Годвинсон, еще не подозревающий, что уже получил вошедшее в историю прозвище – Феликс[46]. Атакующий отряд хускарлов во главе с королем столкнулся с не успевшими ни отступить, ни контратаковать норманнами. Вокруг тела убитого герцога, свалившегося с лошади, на которой его пытались увезти, разгорелась кровавая схватка. Шесть или семь норманнских всадников, оставшихся в седле, устремились вперед, на атакующих саксов. Двоих сбили пули норфолкских стрелков. Еще один, получив прямо в грудь брошенную одним из хускарлов булаву, вылетел из седла, как кегля от удара шара. Трое оставшихся стоптали конями нескольких бегущих хускарлов, один из которых все же сумел ранить жеребца одного из рыцарей. Раненый конь от боли встал свечой, поскользнулся на трупе и упал, сломав себе хребет и раздавив своего всадника.

Один из уцелевших норманнов сумел отбить удар и ранить хускарла, но тут второй сакс достал его ударом меча, выбив из седла. На упавшего на землю рыцаря обрушились удары сразу нескольких подоспевших дружинников. Оставшийся последним норманн пытался пробиться к Гаральду, но не успел даже достать кого-нибудь мечом, сбитый с лошади мощными ударами нескольких топоров. Один из ударов попал в щит, тяжелый боевой топор скользнул и, продолжая движение, снес голову жеребцу.

Самопожертвование рыцарей так и не смогло спасти положение. Хускарлы и тэны в тот же момент, когда был убит первый норманнский конник, настигли отступающую кучку врагов. Затрещали щиты под ударами, зазвенели мечи, упали первые убитые и раненые. Недолго продержался строй нормандцев против всё усиливающегося натиска саксов. Он развалился на отдельные сопротивляющиеся островки, быстро тающие, как льдины под напором горячей воды. Остальные же норманны бежали, уже не оказывая сопротивления, подгоняемые только стремлением остаться в живых. Нагоняя бежавших, с вершины холма с громовым «Ура!» уже мчался отряд ротмистра Орлова. Впереди скакал, размахивая саблей и крича от давно не испытываемого им восторга, на время вытеснившего рассудочное поведение профессионала, штабс-ротмистр. Наконец-то он мог показать все, что может кавалерия, не стесняемая мощью современного пулеметного огня.

Остальные норфолкцы, по команде офицеров прекратив огонь, выбирались из окопа, строясь в колонны к атаке и примыкая штыки к винтовкам. Несколько минут – и взводные колонны устремились вслед за преследующими убегающих норманнов англичанами. Лейтенанты, командовавшие взводами, отнюдь не спешили вперед. Обычным шагом колонны двинулись по полю битвы, выделяя людей для охраны захваченных пленных и раненых. Пытавшихся сопротивляться норманнских воинов иногда добивали выстрелами, а в основном – штыками и другим холодным оружием, включая те самые моргенштерны.

Среди преследовавших бегущих противников англичан, не менее рьяно размахивая топором и крича: «Долой!», бежал и Вальтеоф. Охваченный боевым азартом, он пока забыл о своих претензиях к Гарольду и к этим наглым выскочкам, именующим себя англичанами, и мчался вместе со всеми вперед, размахивая своим излюбленным оружием – огромным и тяжелым боевым топором с полукруглым лезвием.

Пока не везло отдельным неудачникам, либо раненым, либо одетым в слишком тяжелые доспехи. Саксы нагоняли их и били в спину. Мало кто из убегавших в панике норманнов решался повернуться и встретить настигающую его смерть, как подобает воину, сражаясь. Бегущие вниз по склону холма саксы невольно замедляли шаг, огибая валяющиеся на земле трупы, и казалось, что основная часть норманнов, даже пеших, успеет скрыться.

Один из храбрецов встретился и на пути Вальтеофа. Эрл, приостановившись, сделал ложный выпад, словно собираясь рубануть сверху вниз. Но едва норманн поднял щит, прикрываясь от удара, топор в руках Вальтеофа вдруг резко сменил траекторию и врезался в правую ногу противника. Норманн от удара потерял равновесие и упал на колено раненой ноги, опуская щит. Тотчас последовал второй удар, пробивший хауберк и почти отделивший голову от тела. Вальтеоф победно заорал что-то неразборчивое и, с трудом выдернув топор, снова устремился вперед.

И все же большинство норманнов, особенно всадники, мчалось вперед, опережая пеших преследователей. Первые беглецы, кажется, имеют неплохой шанс добраться до кораблей, оставленных в гавани Гастингса…

Но тут сквозь мчащуюся вперед толпу воинов прорвались русские всадники. Тотчас началось самое страшное, что может случиться в бою, – преследование бегущего с поля врага конницей.

Вот мчащийся первым Орлов догнал бегущего пешего вавассора или рыцаря, одетого в тяжелый доспех. Медленно-медленно, словно во сне, перебирает ногами убегающий норманн, отсвечивают на солнце кольчужные кольца, шлем, который он не догадался или не успел сбросить, почему-то, несмотря на все завязки, ерзает по голове, заставляя поправлять себя рукой… Четыре ноги жеребца несут Алексея быстрее, чем две ноги испуганного беглеца, и вот уже спина убегающего совсем рядом, рука ротмистра автоматически повторяет вбитое еще в училище движение, сопровождаемое коротким мысленным вскриком: «Сабля! Он же в броне!» Сразу же выясняется, что добрая златоустовская сталь клинка намного лучше средневекового норманнского железа. Кольца лопаются и разлетаются, спина, вдруг покрывшаяся чем-то красным, резко пропадает где-то внизу. Сабля еще слегка дрожит в руке, а конь продолжает нести седока вперед. Полковника обгоняет один из саксов, на скаку размахивая огромным топором. Оказавшемуся у него на пути и вставшему на колени норманну не везет. Забыв все данные перед боем наставления о взятии как можно большего числа пленных, сакс ловко наносит удар, и голова буквально взлетает над продолжавшим стоять телом. Но конь мчит полковника дальше, вслед убегающим, поэтому он уже не видит, как обезглавленный труп, орошая все вокруг потоками крови, вдруг заваливается вперед, прямо под копыта следующего за саксом всадника, который от резкого скачка испуганного коня в сторону чуть не вываливается из седла. Не заметил увлеченный погоней Орлов и того, что один из всадников вслед за убегающим конным норманном покинул дорогу и оба они на всем скаку влетели в заросли тростника, покрывающие берег болота. Которое тут же начало засасывать сначала коней, а потом и кричащих от осознания неминуемой смерти людей. Но увлеченные взаимной резней бойцы не заметили этой трагедии, как и Орлов, вместе со своим отрядом уже проскочивший прямо к бывшему лагерю норманнов у Гастингса.

На берегу, около вытащенных кораблей, царил хаос. Кто-то пытался стащить корабли на воду, кто-то бежал прямо по сходням на борт, не обращая в панике внимания, что корабль надо сначала столкнуть с берега. Моряки стоящих на якоре кораблей, не пытаясь даже подобрать столпившихся на берегу соплеменников, рубили канаты и разворачивались к выходу из бухты. Некоторые рыцари, бросая оружие и коней, на ходу разрезали завязки доспехов, чтобы, сбросив их, вплавь добраться до качающихся на волнах кораблей, сулящих спасение от настигающих саксов. Несколько десятков воинов, первыми добравшихся до берега, успевают захватить лодки и сейчас усиленно выгребают всем, что попало в руки, пытаясь доплыть до уходящих судов. Несколько десятков рыцарей, сержантов и вавассоров, возглавляемые носящим на щите знакомый Бошампу герб, попытались остановить натиск саксов, сбив плотный строй. Они, похоже, надеялись дать время остальным, в панике пытающимся столкнуть в воду и погрузиться на корабли, возможность уйти от погони.

– Этот рыцарь – мой! – закричал Орлов, пришпорив Орлика, и устремился в атаку. Рыцарь, видя несущегося на него конника с саблей, выставил щит и наклонил копье. Вслед за ним эти движения, слаженно и четко, выдавая опытных ветеранов, повторили все воины маленького отряда. Немного не доскакав до приготовившегося противника, ротмистр внезапно остановил коня. Вместо шашки в руке Орлова вдруг оказалось что-то маленькое, блестящее, совсем не похожее на оружие. Загремели выстрелы, и рыцарь, выронив копье и щит, упал на землю, хватая руками ногу. Одновременно упали сбитые с коней ударами копий два не успевших или не захотевших притормозить всадника. Но строй отряда норманнов был уже разбит; кроме рыцаря, при таранном ударе копьями ранены и убиты еще несколько человек. Часть конников бросилась за растерявшимися и разбегающимися пехотинцами, рубя их без пощады, а остальные помчались к сталкивающим с берега на воду корабли беглецам.

Однако часть норманнов, осознав, что спастись не удастся, развернулись и контратаковали русских и саксов. Всадники успели отойти, потеряв еще одного, а вот прибежавшим первыми легковооруженным ополченцам и лучникам не повезло – на них обрушился основной удар уцелевшей пехоты и конницы норманнов. Начавшаяся кровавая резня продлилась недолго. Развернувшись на пятачке, кавалеристы обстреляли нормандцев из карабинов и револьверов, а затем с саблями наголо отбросили запаниковавший фланг норманнов, заставив повернуться против себя самых смелых и настойчивых врагов. Те попытались внезапно контратаковать русских, но в это время им на выручку успел прийти отряд хускарлов во главе с доблестным Эдбертом. В этом же отряде был и младший брат короля, немедленно сошедшийся в поединке с Неелом Сен-Совером. Бой продолжался недолго, более опытный и лучше владеющий оружием норманн срубил Леофвайна, но и сам пал от удара сабли хорунжего Мелехова.

Пока хускарлы резались с отчаянно защищающимся отрядом норманнов во главе с Шеф-де Фоконом, на побережье сквозь образовавшуюся мешанину из беглецов и преследователей прорвался отряд лейтенанта Гастингса с двумя расчетами «льюисов».

Появившийся на стороне англичан весомый аргумент в виде пулеметного огня решил исход боя. Только что отчаянно сражавшиеся воины в панике бросались на землю или начали разбегаться, крича от страха. Саксы безжалостно уничтожали немногих сопротивлявшихся, остальных, обезоруживая, захватывали в плен. Огромные толпы пленных, с испугом поглядывая на охранявших их саксов и «колдунов», потянулись к лагерю.

Там, сразу за холмом, пленных ждали своеобразные «загоны», построенные усилиями гебиров. Согнанные в загородку, словно скот, ошеломленные случившимся, норманны слышали радостные крики ликующих саксов и сжимали от ненависти кулаки. Немногочисленные раненые сдерживали стоны, чтобы не радовать своим горем победителей. Успевшие отойти от впечатлений боя пленные нормандцы бродили, стараясь найти в этой толпе родных и друзей. Многие, придя в себя после паники, посматривали по сторонам, прикидывая, как бы убежать. Но стоящая вокруг необычно одетая стража из «колдунов», направившая на пленных несколько больших трубообразных орудий, мигом отбивала даже у самых храбрых мысли о сопротивлении и побеге. Стражники, регулярно меняясь, все так же бдительно наблюдали, а у уставших и голодных пленников уже начинало бурчать в животе. Тем более что победители готовились отметить свою победу пиром и до пленных доносились манящие запахи готовящихся блюд.

Чуть позднее на поле боя остались только группы гебиров, под наблюдением нескольких десятков хускарлов собирающих добычу, да вороны, пирующие на трупах. Все остальное войско собралось в лагере, где уже стояли готовые столы, уставленные вареным и пареным, верченым и крученым, пивом и захваченным у противника вином и прочими разными закусками и запивками. За отдельным столом, стоящим на пригорке на виду у всех остальных пирующих, сидел король с братом Гиртом и самые отличившиеся воины, в их числе полковник Бошамп, ротмистр Орлов, хорунжий Мелехов и лейтенанты Гастингс и Берроуз.

Единственным убитым в сражении из королевской семьи стал младший брат короля Леофвайн. Его тело, завернутое в льняную ткань, передали монахам из Питерборо. Остальных убитых пока собирали отдельно, чтобы передать родным или отпеть и похоронить на месте.

Но горевать о своих потерях саксы собирались потом, сейчас же предстоял победный пир. Некоторое время стоял шум и гам, пока все занимали места за длинными столами, затем он постепенно стих, и Гарольд, встав, предложил всем вознести хвалу Господу за победу. Молитву, громогласно повторяемую всеми воинами, читал аббат Леофвик. Едва молитва закончилась, король поднял наполненный слугой кубок и крикнул:

– Пью за победу!

Громогласный клич: «За победу!», вырвавшийся из тысяч глоток, потревожил даже клевавших падаль ворон, которые с громким недовольным карканьем взмыли в воздух. Но никто и не глянул в ту сторону, так как именно в этот момент перед столами несколько воинов пронесли и бросили перед королем штандарт, подаренный папой Вильгельму, и еще десяток знамен и значков нормандского войска. Опять раздались приветственные крики всего войска, и снова полились в рога и кубки шипучее вино и пиво. Пили и закусывали все.

Король одного за другим вызвал самых отличившихся воинов, объявляя о награждении их только что введенной Сенлакской медалью, деньгами, землями и крепостными. Медали еще нет, вместо нее героям вручили заранее подготовленные и украшенные скорописью листы пергамента с прикрепленной свинцовой печатью.

Наконец, вызвали и сэра Горация.

– Волей Божьей пришедший на помощь нам и Королевству Английскому благородный сэр Хорейс! Зная твое знатное происхождение и ценя твои подвиги на поле брани, решил я и Совет Мудрых приговорил, что место убитого эрла Аглаеки из Глостершира займешь ты, став и эрлом, и ширрифом. А по личной просьбе твоей границы эрлдома сего меняются. Посему местность сия называться отныне будет в честь героев Сенлака, эрла Бошема и его войска – Бошемшир! – объявил под громкие одобрительные крики король. Радовались, как казалось, все, но чествуемый герой успел уловить несколько очень злых взглядов. Если бы взглядом можно было убить, то сэр Гораций, уцелевший в битве, сейчас упал бы замертво.

«Ничего, посмотрим, кто кого», – подумал, принимая награды из рук короля, новоиспеченный эрл.

Щедро наградил король и отличившихся русских. Объявив, что они на время до отправления на Родину являются почетными гостями короля, он дал им также несколько мешочков с золотыми монетами.

Шум и запахи пира, крики саксов, приветствующих награждаемых, доносились до голодных пленных, вызывая еще большее уныние и в то же время злобу. Ныли полученные в бою раны и ушибы, горело от жажды горло.

– Неужто хотят они заморить нас жаждой и голодом, – переговаривались между собой пленники, когда к ограде подъехало несколько груженых телег. До стоявших ближе к ограде нормандских пленных донесся запах жареного мяса. Стоящий у ворот воин достал какую-то странную трубу и крикнул в нее. Голос его имел колдовскую силу, донесшись до каждого норманна.

– Сейчас вас покормят и напоят. Подходить по одному, брать что дадут и отходить! Не толпиться, иначе последует наказание! – Он опустил свою колдовскую принадлежность, переговорил о чем-то со своим начальником и вновь крикнул: – Графы, бароны, виконты и раненые подходят первыми и записываются у писарей! Желающие перейти на службу Королевству Английскому могут также записаться у писарей и будут тотчас же отделены от остальных пленных! Все понятно?! Не толпиться, подходи по одному!

Сначала не поверившие словам сакса начали толкаться, стремясь пробиться вперед. Тотчас одно из колдовских орудий англичан плюнуло огнем, загрохотав, и над головами толпившихся словно промчалась стая разъяренных шершней, заставив испуганно дернуться в разные стороны, давя и топча упавших.

– Кто не понял? Еще одна такая давка, и мы будем убивать всех непослушных! – снова прокричал сакс в свою колдовскую трубу. Теперь испуганные пленники жались, боясь обратить на себя внимание колдунов. Наконец кто-то решился и вышел первым. За ним другой, третий… еды и воды в больших баклагах хватило всем. Несколько десятков наемников согласились послужить саксам и были уведены куда-то под конвоем нескольких солдат в колдовских одеяниях.

Съев доставшийся ему кусок мяса на лепешке, запив его восхитительно вкусной водой, Андрэ почувствовал себя намного лучше. Решив не торопиться и попытаться обдумать возможность перейти на сторону саксов, он в задумчивости брел по лагерю, не глядя по сторонам.

– Андрэ! – Заставив вздрогнуть от неожиданного крика, к нему протиснулся уцелевший в бою Роберт де Гранмениль. В грязном, испачканном землей и кровью акетоне, с повязкой на голове, раненый, бывший оруженосец герцога радостно обнял друга.

– Ты жив! Как я рад, – сказал ошеломленный встречей Андрэ и тут же осекся, увидев, как лицо Роберта перекосила гримаса горя.

– Герцог, мой добрый господин… он убит! И мой дядя тоже. Проклятые саксы!

– Роберт, ну что теперь поделаешь. Такова воля Божья.

– Нет, не утешай меня, мой добрый Андрэ. Не воля Божья, а сатанинское колдовство помогло саксам победить нас. Если б не эти колдуны, – Роберт опасливо оглянулся вокруг, – и не их колдовские молнии, мы раздавили бы саксов своими конями. А так… большинство воинов, скакавших рядом со мной, погибли, не успев даже увидеть глаз этих саксонских трусов.

– Зря ты называешь их трусами, Роберт. Говорят, они храбро рубились на берегу.

– Ты видел это своими очами?

– Нет, мне рассказал знакомый рыцарь из Понтеи, друг моего отца.

– Не верю. Не могут трусы, побеждающие на расстоянии силой колдовства, драться как настоящие воины.

– Ахой, ты можешь мне не верить, но можешь спросить у Шеф-де-Фокона. Если решишься, конечно. Он вон в том углу, сидит, ибо ранен. Его срубил один из этих колдунов, как говорят, каким-то чудным кривым мечом, прорубившим даже кольчатый доспех. А ведь именно Шеф-де-Фокон сразил младшего брата короля саксов в поединке у кораблей.

– Не верю. – Теперь в интонации де Гранмениля уже не было прежнего скепсиса. – Так говоришь, брат короля английского убит? Добрую весть поведал ты. Рад, что смерть господина моего отомщена. Жаль, что не я совершил сие.

– Не жалей о несбывшемся. Лучше подумай, что с нами сделают эти дикари?

– Ничего. Меня, скорее всего, обменяют за выкуп. Да и тебе может помочь твоя семья выкупиться из плена.

– Конечно, – Андрэ сразу поскучнел. Да уж, его семья за него и гроша ломаного не даст этим саксонским свиньям. Что же, придется, значит, выпутываться самому. Если подумать, выбор невелик – саксы либо заставят их всех работать на каких-нибудь тяжелых работах, либо… либо придется идти к ним на службу. Непонятно только, зачем им, одержавшим столь убедительную победу, еще и норманнские воины. Но раз нужны – надо использовать этот шанс. Глядишь, с оружием в руках удастся и выбраться с этого острова и вернуться в родную Понтею. Если же такой возможности и не будет, то лучше уж носить тяжесть оружия, чем кирки или лопаты.

«Битва при Гастингсе (ранее именовалась битвой на холме Сенлак, Сенлакской битвой) – решающее сражение между войсками нормандского герцога Вильгельма Бастарда и английскими войсками короля Гарольда […] Накануне похода 1066 года герцогство Нормандское уже добрых полвека испытывало ощутимый демографический и экономический подъем. Более того, после победы, одержанной при Вальс-де-Дюн в 1047 году над своим соперником Ги Брионским, Вильгельм Незаконнорожденный смог реорганизовать и даже навести порядок в своем герцогстве. На собрании светских и духовных вассалов в Кане он в свою пользу провозгласил «мир, который обычно называют перемирием Божьим». Те сеньоры, которые не собирались его соблюдать, принуждались к изгнанию и к возмещению причиненных убытков. Вильгельм увеличил количество феодальных пожалований за счет своего домена и грабежа церквей. Тем не менее поход 1066 года не был феодальным в прямом смысле этого слова: к нормандскому рыцарству присоединились добровольцы из Бретани, Фландрии и даже из более отдаленных мест (Шампани, Южной Италии). […] «Первоначально битва сия именовалась битвой на холме Сенлак, но позднее стали именовать ее битвой при Гастингсе, по городу, близ которого она свершилась. Ибо не личило как-то название простого холма битве, которая историю трех великих стран определила», – поясняет Эдгар Достопочтенный в своей «Хронике деяний Королей Англии». […]».

Talbooth, «Encyclopedia Maxima mundi». vol. X. London, 1898.

«Новая армия» – […] У Стэмфордбриджа действовало, если исходить из описаний имеющихся источников, еще старое ополчение, но у Гастингса уже основную роль играют войска нового стиля, полностью показавшие свои истинные возможности в бою у Бовилля и в сражениях Северного похода.

Конечно, переход к новой системе комплектования произошел не сразу, одним из первых деяний Гарольда Счастливого после отражения агрессии нормандцев была перепись населения и земель Англии и административные реформы. Тогда же был полностью изменён принцип построения английского войска. В небытие ушла система ополчения, возглавляемого эрлами крупных провинций, лишь формально подчинявшимися королю. Теперь все тэны приносили присягу на Библии и святых мощах на верность Короне и Королевству Английскому. […]

Изменилась и организация войск. Дошедший до нас список с именного указа короля английского, называемый «Assisa de Armis, habendis in Anglia» [47] , позволяет установить, что эта организация появилась именно в правление короля Гарольда Феликса. […]

Наименьшей единицей войска стал взвод или «платун» (platoon) – воинский контингент, который выставлял средний манор (название происходило, по-видимому, от искаженного латинского «дворец» – palatio). Командовал взводом воин, владевший усадьбой с разрешения короля и обязанный за это королю службой. Считалось, разрешение на владение землёй – это форма займа короля своему подчиненному за обязательную воинскую службу, поэтому командир взвода и назывался «лен-тэн» (loan-than – тэн, занявший у короля землю в обмен на службу), или, как их называли переселенцы – норманны и французы, – «лен-тенант». Титул «тэн» был для них тёмен и непонятен, а вот понятие «тенант» (иначе – арендатор коронной земли) вполне знакомо. Последнее слово, со временем превратившееся в «лейтенанта», и стало званием командира взвода.

Взводы соседей объединялись в роты (или отряды), которыми командовали главы местных танов, именовавшиеся на старинном англосаксонском языке cempaena (от cempa – солдат, воин). Для выделения их от подчиненных им вручался специальный шлем, прозванный «шапкой» (сарра). Постепенно прозвище «тан в шапке», или сокращенно – «cappa – than» стало синонимом воинского звания. Отсюда и произошло звание командира роты – капитан. А само слово, обозначающее командира отряда (роты), превратилось в название роты (на современном английском языке – company).

Но основной тактической единицей «Новой армии» стал батальон – (или полк) – «колонна» из нескольких рот (более крупные контингенты оказались не слишком удобны для пересеченной, лесистой территории Северной Европы). Командовал полком («колонной»), естественно, полковник («колонель» – colonel). У него был главный («майор» – от лат. major – «главный») помощник, ответственный, в первую очередь, за поддержание порядка в лагере батальона и снабжение.

Название «легион», однако, продолжало использоваться англосаксами, но теперь оно обозначало крупнейшее оперативное соединение (отдельную «армию»). Общее (генеральное) руководство такой армией осуществлял, естественно, генерал-легат (от латинского legatus generalis) которого, для краткости, стали называть впоследствии просто «генерал».

Несколько легионов, действующих на одном направлении, сводились в одно соединение, получившее название старого ополчения – «фирд». Командовал фирдом старший из генералов, называемый на французский манер маршалом войска – «фирд-маршал». […]

Введение такой системы в Английском Королевстве прошло тем легче, что еще в предыдущую эпоху стал складываться на местах механизм централизованного бюрократического управления через должностных лиц административных округов, подотчетных королю и действующих на основе письменных приказов за королевской печатью. […] Большое значение имела и привычка населения к уплате королевских налогов, так называемых «датских денег». […]

Эта организация «Новой армии» была постепенно заимствована другими государствами Европы[…]».

Шарль де Бац д’Артаньян (1715–1780), фирдмаршал королевства Наварра. «История войн и военного искусства, в примерах и изложениях, вкупе с основными принципами ведения боя, в современных армиях принятыми», издано в Бордо, 1775.

Глава XV. Сколько стен от белых молний факелом зажглось

История была пришпорена, история понеслась вскачь, звеня золотыми подковами по черепам дураков.

А. Толстой

Победоносные войска англичан возвращались домой, встречаемые по дороге ликующим народом. Радостные кличи возносились в небо, едва собравшиеся видели гордую посадку едущего впереди войск Гарольда Феликса, Счастливого, отмеченного Богом, возлюбленного богами и Ши. Кричали женщины, бросая в воздух цветы, кричали мужчины. Крики ненадолго смолкали, когда люди видели идущих за королем монахов из Питерборо, распевавших во весь голос Третий псалом Давида на саксонском языке:

Господи, как умножились враги мои!

Многие восстают на меня:

Но ты, Господи, щит предо мною, слава моя и ты

возносишь голову мою…

Не убоюсь тём народа, которые со всех сторон

ополчились на меня…

От Господа спасение и над народом твоим

благословение твое!

Услышав это пение, осеняли себя крестом все встречающие, в том числе даже многие язычники, вознося славу Богу, хранящему их милую Англию.

Потом вновь к небу рвались ликующие крики, и все показывали на отряд странно одетых воинов, идущих в невиданном ранее порядке, стройными красивыми рядами. А потом и на скачущих в столь же образцовом порядке всадников.

– Вот они, воины, посланные Богом для спасения Англии! Вот арбалетчики, поразившие тьму врагов своими громовыми стрелами! – раздавались в толпе возгласы. Самые же осведомленные рассказывали, что Господь волей своей прислал сих воинов из земель незнаемых, чтобы помогли они свершиться Божьему суду и наказали Вильгельма, герцога Нормандского, за ложь его и стремление отобрать у законного государя Королевство Английское. Оружие же у них волшебное, данное им самим архангелом, ибо нет на земле другого такого по мощи и дальности стрельбы.

Но в конце шествия, заставляя вновь умолкнуть ликующие крики, тянулись несколько запряженных волами телег. На первой везли лежащее в открытом гробу тело младшего брата короля, Леофвайна, на следующих – нескольких наиболее знатных эрлов. На последней из них, нисколько не отличающейся от других, но накрытой тканью с вышитыми нормандскими львами, лежало безразличное ко всему тело виновника, Вильгельма Бастарда.

Война на суше закончилась, но в море еще кипели бои. Примерно треть судов из тех неполных четырех сотен, что были вытащены на берег, успели выйти в море, часто с неукомплектованной командой, без малейших запасов пищи. Еще около полутора сотен кораблей, стоявших на якорях, смогли уйти первыми, чтобы встать во главе этой спасающейся от англичан армады. Но все они отплывали почти без надежды, не рассчитывая добраться до нормандской земли, так как вызванные предусмотрительным королем английские драккары уже кружили, как орлы, завидевшие добычу, в окрестностях Гастингса, покрывая Серое море. И те корабли, что плыли прямо, стремясь скорее уйти от враждебных английских берегов, попадали в заранее приготовленную ловушку.

Завидев несущиеся навстречу паруса, на нормандских судах обычно сразу спускали парус и, бросив оружие, собирались у кормы, ожидая уготованной им саксами участи с покорностью несчастливой судьбе. Потому что уже большинству команд было ясно, что Гильом, этот Бастард и Инфеликс[48], погиб, дерзая противостоять воле Божией. Поэтому они сдавались, даже не пытаясь сопротивляться. Саксы, как ни странно, не особо зверствовали, захватывая корабли. Старую команду сгоняли в середину корабля, обыскивали, связывали. А корабль, с новой командой из англичан, направлялся к берегу. Там его вытаскивали на сушу и ждали прибытия воинов береговой охраны, сопровождающих крестьянские телеги. С корабля снимали все ценное, без чего можно обойтись в плавании, сгоняли пленных в толпу и очередной караван отправляли в сторону Гастингса. Оставшаяся же команда уводила вновь вытащенный на воду корабль в Дувр или даже в Лондон.

Но иногда этот ставший почти привычным сценарий нарушался. Норманны, слишком гордые, чтобы сдаться, и слишком смелые, чтобы бояться каких-то саксов, принимали бой. И тогда трещали весла и борта. А на колыхающейся палубе начиналась резня. Бряцало оружие, хрипели умирающие. Среди обломков весел, скамеек гребцов, скользя на мокрой от воды и крови палубе, воины бились на мечах и топорах. Те норманны, кому удалось выжить в этом побоище, не дожидаясь конца, бросались за борт, прямо в волны, на которых плавали обломки и трупы. Честно сказать, чаще всего победу, требующую больших жертв, саксам приносили лучники с арбалетчиками, которых у французов в экипажах обычно не хватало, и большая численность.

Всего лишь четырем-шести десяткам кораблей из отплывших пяти с половиной сотен все же удалось прорваться к враждебным бретонским или родным нормандским берегам. Среди прорвавшихся – бывший флагманский корабль герцога «Мора». Стоявшее на якоре ближе к берегу, чем остальные, судно успело принять на борт несколько десятков воинов. Кроме того, по счастливой случайности весь экипаж оказался на борту. Первой вышедшая в море, «Мора» встретилась только с одним саксонским шнеккаром. Шнеккар был намного меньше размерами, поэтому и воинов на нем оказалось недостаточно, но саксы на свою беду решились атаковать. В результате ожесточенного боя они были вырезаны до единого человека. Нормандцы, благополучно выйдя из сражения на неповрежденном корабле, пусть и с поредевшим экипажем, на рассвете следующего дня достигли гавани Шербура, одними из первых вернувшись в Нормандию.

На берег, под взглядами ожидающих печальные известия горожан и виконта, управляющего этой местностью, с корабля сошли два десятка изможденных, покрытых ранами воинов и примерно столько же выглядевших немногим лучше моряков. Возглавлял этот отряд чудом уцелевший в битве Ральф де Монтгомери. Встав напротив виконта де Бретей, он пару минут смотрел на него взглядом раненого насмерть оленя и произнес медленно, тихо, но четко выговаривая, слова, в которые вслушивались все встречающие:

– Наше войско разбито. Герцог мертв. Проклятые англы применили против нас колдовство, противустать коему не смогли ни папское благословение, ни молитвы епископов из Байё и Кутанса. Погибло большинство благородных графов, баронов, рыцарей и бакалавров. Нас ждут тяжелые времена, нормандцы.

В толпе встречающих закричали и заплакали узнавшие, что они стали вдовами, женщины. Даже виконт не смог удержать изумленно-испуганного восклицания, услышав о печальной участи, настигшей герцога и самое грозное войско, что собирала в последние годы Нормандия. Какую катастрофу вызовет эта весть, когда она распространится! И он утвердительно склонил голову, когда Ральф потребовал немедленно отправить гонца в Руан, неподалеку от которого, в Лиллебоне, в новом, недавно отстроенном дворце ждала, чем закончится авантюра ее мужа, герцогиня нормандская Матильда.

Новости о печальной участи, постигшей вторгшееся нормандское войско, подобно кругам на воде, расходились по землям Нормандии и окружающих ее герцогств и графств Франции. И одними из первых о них узнали родственники Бастарда. Прибывший печальный вестник, рыцарь из свиты Ральфа де Монтгомери, на изнуренном, но еще довольно бодро передвигавшемся коне незамеченным обогнул Руан, направившись в замок. Стоящий на мосту у ворот страж окликнул его.

– Куда, эй! – Но, разглядев под слоем пыли богатые украшения сбруи, тотчас сменил тон. – Мессир, обождите, сейчас вызову начальника стражи, – и крикнул в глубь воротной башни: – Гурней, позови мессира Алана! Здесь благородный всадник!

Начальник охраны, узнавший прибывшего посланника в лицо, сам проводил его в замок. Они пересекли двор, окруженный аркадами, потом второй, потом поднялись по узкой каменной лестнице и вошли во внутренние покои. Потолки здесь выглядели непомерно высокими, а шаги как-то особенно гулко отдавались под сводами. Всюду царил полумрак. Замок выглядел опустевшим, навстречу идущим попалось лишь несколько служанок. В конце коридора длиной туазов в десять вестник наконец заметил довольно большую группу людей и стоящих у дверей двоих воинов в кольчугах и с мечами на боку. Это были слуги и стража герцогини. Начальник стражи подошел к стражам, не обращая внимания на заволновавшихся слуг, и спросил:

– Мадам в зале?

– Да, мессир. С ней советники и старший сын, – поспешно ответил стражник, с любопытством глядя на запыленного, пропахшего потом спутника начальника стражи, одновременно дав сигнал слуге распахнуть дверь. Они вошли в зал, где на высоком кресле, держась по обыкновению прямо, сидела Матильда и разговаривала о чем-то со старшим сыном, Робером Коротконожкой. Вокруг кресла на стульях без спинок сидели несколько придворных дам в окружении стоящих приближенных советников герцога. Увидев начальника стражи, сопровождающего запыленного, пропахшего путника, она с искренним интересом спросила:

– В чем дело, Жером? Кто… – и тут же замолчала, узнав, наконец, рыцаря.

– Мадам… – глухим, прерывающимся голосом начал вестник, – я… принес вам печальное известие. Наше войско разбито, мой государь, ваш муж, пал на поле брани. Из всего флота прибыло сей час едва ли три корабля. Проклятые англы применили против нас колдовство, против коего не спасало ни папское благословение, ни врученный им штандарт, ни молитвы епископов из Байё и Кутанса. Множество доблестных воинов осталось на поле битвы, убитых подлыми саксами каким-то колдовским способом. Я лично видел, как падали вокруг сраженные невидимыми молниями бойцы и лошади, хотя до саксов было еще не менее трех перестрелов. Мы были храбры, но колдовство английское было сильнее нашей храбрости. Саксы сломили нас своими невидимыми молниями, заставив отступать к кораблям. В войске возникла паника, и мы с трудом смогли сесть на корабли свои. Многие так и остались на берегу. Участь их неизвестна.

Еще ни разу в жизни Роберт, старший сын бывшего герцога Нормандии Гильома Бастарда и нынешний законный герцог, не видел свою мать в таком состоянии. Независимая и своенравная дочь герцога Фландрского всегда виделась сыну невозмутимой и гордой, спокойно взирающей на остальных людей и события с высоты своего положения. Теперь же восьмилетний мальчишка изумленно взирал на сгорбленную внезапно свалившимся несчастьем, с искаженным от горя лицом мать. Это длилось буквально несколько секунд, герцогиня быстро справилась с волнением, приняв прежний вид, но Роберт запомнил увиденное на всю жизнь. Потрясение, пережитое им в злосчастный день, когда до Лиллебонна дошла официальная весть о разгроме под Гастингсом, навсегда изменило его. До того своенравный, задиристый и грубоватый, не слушавший приставленного к нему наставника, уступавший любому своему желанию, Роберт внезапно переменился, хотя иногда прежние привычки и проявлялись в его деяниях. Пока Роберт медленно и мучительно взрослел прямо на глазах, Матильда, овладев собой, смотрела на стоящего перед ней вестника, пытаясь разобраться в его отношении к переданным с ним новостям. Однако рыцарь Жоффруа де Мандевиль стоял спокойный, и на его застывшем лице нельзя было прочесть ничего, кроме бесконечной усталости после проделанного им пути. Одна из дам, вскрикнув, упала в обморок. Ее тотчас окружили вынырнувшие откуда-то служанки и по кивку герцогини вынесли из зала.

Матильда милостиво кивнула, отпуская посланца, и повернула голову к стоящим вокруг советникам. Все они молчали, обдумывая услышанное. Оставленный самим герцогом в качестве главного советника старый Роже де Бомон что-то обдумывал, шевеля губами, словно произнося про себя молитву или читая ему одному видимые письмена. Аббат Лафранк, склонив голову, нервно теребил пальцами кипарисовый нагрудный крест, привезенный из Святой Земли. Стоящий рядом с ним епископ Руанский Мориль смотрел на Матильду с неприкрытым испугом в глазах и медленно, словно во сне, перебирал четки.

– Что полагают нужным совершить сей час советники герцога Роберта? – Матильда, уже овладевшая собой, явно хотела напомнить присутствующим, что еще не все потеряно, что в стоящем рядом великоватом для ребенка кресле сидит сын Гильома, законно провозглашенный Нормандским герцогом уплывавшим за море отцом.

– Мадам, – первым заговорил, как и следовало ожидать, Роже де Бомон, – мы скорбим вместе с вами. Но каждому дню свои заботы. Посему обдумаем, чем нам грозит сия весть. Полагаю, что самыми опасными будут отношения с Бретанью. Герцог Конан, будучи врагом нормандским и обозленный на поддержку нашим гер… нами Руаллона, мыслю, обязательно попытается нас уязвить, пока мы слабы. Посему необходимым полагаю собрать ополчение, оставшееся в Шербуре, Фалезе и Мортене, и усилить им оборону Доля и Мортена. Ибо наличные гарнизоны не сдержат вторжение, ежели Конан решится на него. Кроме того, возможен отказ графа Понтье от вассалитета, но я мыслю, что войны на этой границе не будет, ваш отец, мадам, не даст совершиться таковому. Он крепко держит власть во Фландрии, несмотря на пребывание свое в Париже.

– Что вы думаете о Мэне и Анжу? – заинтересованно спросила герцогиня.

– Слишком велики распри между сторонниками Жофруа Бородатого и его брата Фулька, – без задержки ответил Роже. – Думаю, что анжуйцы увязнут в сей междоусобице, поелику герцог ухитрился настроить против себя большинство баронов и лишь малая толика сторонников его поддерживает. Посему победит, как я мыслю, Фульк. Он уже подтвердил, что согласен на признание вассалитета вашего сына, как графа Мэна, при условии, что мы сторону Жофруа не примем. Нет, за сию границу мы можем не беспокоиться.

– Не могут ли англы в отместку напасть на нас? – Несмотря на все попытки Мориля, опытный слух советников уловил в его голосе испуганные нотки, отчего стоявшие за его спиной Лафранк и Роберт де Коммин невольно улыбнулись.

– Полагаю, нет, ваше преосвященство. Они до этого сражались с норвегами, как я слышал, посему ополчение, да, мыслю я, и дружина королевская не готовы к войне новой. Когда ж они подготовятся, мы тоже готовы будем, да и угрозу нового нападения норвежцев они должны учесть. Могут англы налеты пиратские творить, это да. Но ни замков, ни городов наших малыми дружинами им не взять.

– Все хорошо молвишь ты, Роже, но сил воинских у нас не достанет против бретонцев, да ежели еще побережье от набегов охранять придется. Предлагаю отправить посланца ко двору королевскому и просить регента о помощи в таком случае.

– Верно придумал, де Коммин, – поддержал советника Лафранк, – но еще, с вашего разрешения, мадам, посоветовал бы я отправить к римскому престолу гонца с прошением наложить интердикт на Королевство Английское за связь с богомерзкими колдунами, и просьбой о помощи.

– Не только в Рим и Париж, надо по всем графствам и герцогствам французским, и даже императору Священной империи гонцов отправить с сообщением о дьявольских кознях английских, – внезапно вмешался в разговор Роберт. Все с удивлением уставились на ребенка.

– Хм… хм… – прокашлялся Лафранк, – отличная мысль, монсеньор. Мадам, разрешите вас поздравить, ваш сын – подлинный герцог Нормандский.

Совещание продолжалось недолго, плавно перейдя в вечернюю трапезу. Решено было просить у Рима и всех христианских государей помощи против англов, принявших помощь у врага Господня.

Через несколько дней послания, отправленные от имени герцога Нормандского и подписанные Робертом и, как регентшей, его матерью, читали в шато[49] герцога Фландрского, в ставке императора в Ахене и даже в роскошной палатке герцога Бретонского Конана Второго, установленной неподалеку от осажденного города Доль, столицы диоцеза[50], в котором сидел на кафедре брат мятежного барона Руаллона.

А англосаксонские войска, за исключением уже разошедшихся по родным местам, тем временем достигли стен Люнденбурга. И тут, после торжественной встречи с горожанами, король распустил оставшееся ополчение. После этого в течение нескольких дней, торжественно отпев, похоронили всех привезенных в Лондон убитых в специально отведенных местах около и внутри недостроенного храма Вестминстерского аббатства. Над могилой Вильгельма позднее поставили временный деревянный мавзолей, покрашенный в черный цвет, с надписью латынью: «Capio cepi maximus, alias Deus vult»[51]…

Полковник Бошамп и его подчиненные с удовольствием вернулись в бывший горд, получивший за прошедшее время новое название – Форт-Уорд. Сильно изменившийся за время их отсутствия горд напоминал уже небольшой город. Капитан Ворд и его подчиненные не теряли времени даром. Кроме укреплений и капитально перестроенного дома, в форте появилось несколько хозяйственных построек, в том числе кузница и баня, а также большой, разделенный на офицерскую и солдатскую части, общественный туалет.

Неподалеку от Форт-Уорда, на берегу Темзы, закладывалась огромная по средневековым понятиям верфь. Согнанные с окрестностей королевские гебиры пока расчищали местность и рыли ямы под фундаменты. Очень кстати оказались подаренные королем в счет добычи военнопленные, незнатную часть которых бросили на эти работы.

В первый день полковник дал всем, прибывшим с поля боя и остававшимся на месте, отдых. Но уже утром второго дня он собрал офицеров на совещание. Офицеры собрались в отдельном «кабинете», отгороженном в основном доме. Кабинет был достаточно обширен, чтобы с удобствами разместить сразу десяток людей. В отличие от зала, отапливавшегося обычным очагом, в нем уже сложили из обтесанных камней традиционный английский камин. В нем по случаю прохладной погоды горели, радуя глаз игрой огня, дрова из отбракованных на верфи деревьев.

– Итак, джентльмены, мы победили в войне. Но этого мало. Теперь мы должны победить мир. Прошу вас, капитан Ворд, зачитайте нам собранные списки.

– Господин полковник, господа. Мы имеем в настоящее время в наличии двести восемьдесят два человека личного состава. Как всем вам известно, мы потеряли за это время одиннадцать человек, из которых семеро убиты во время сражения у Гастингса, один умер от неизвестной болезни, трое погибли во время стычек с местным населением. Личный состав, по полученным опросом данным, имеет следующие профессиональные навыки: кадровых офицеров – восемь, в том числе господин полковник сэр Бошамп, капитаны Бек, Кубитт и Ворд, то есть ваш покорный слуга, лейтенанты Гастингс, Бошамп и Бек. Сверхсрочнослужащих военных, не имеющих гражданских профессий, – десять. – И капитан перечислил всех поименно. Затем он рассказал обо всем личном составе волонтерской роты, от юристов и лингвистов до инженеров, яхтсменов и кузнецов, овцеводов и фермеров. Закончив перечисление, капитан зачитал полученные предложения о необходимых реформах, которые предлагались для внедрения в Английском королевстве.

– Что же, джентльмены, – заметил довольно полковник, – мне теперь есть что предложить Его Величеству. Может быть, у кого-то будут какие-нибудь дополнения?

– Разрешите, господин полковник, сэр? – спросил лейтенант Адамс. Полковник мысленно чертыхнулся. Капитан Бек уже неоднократно напомнил ему, что лейтенант Адамс до сих пор не приемлет все случившееся и скептически смотрит на возможности изменить что-нибудь «у этих дикарей».

– Говорите, лейтенант.

– Господин полковник, сэр! Джентльмены! Разве вы не видите, что нам нет места в этом мире? Это не наша страна и не наше время. Нам надо искать возможности возвратиться назад, а не заниматься сомнительными экспериментами. Тем более, что мы уже израсходовали почти половину наличного боезапаса…

– Извините, что перебиваю вас, мистер Адамс. Но ваше мнение неконструктивно и никак не может нам помочь. Дороги назад для нас нет. И как бы мы ни переживали об этом, надо жить здесь и сейчас.

– Но, сэр…

– Приказываю вам замолчать, лейтенант. Все рассуждения на эту тему запрещаю. Особо запрещаю вам высказывать нечто подобное нижним чинам. Вам все понятно, лейтенант?

– Слушаюсь, господин полковник, сэр. – Лейтенант сел на место, нисколько не убежденный, но пока еще подчиняющийся приказам.

– Еще кто-нибудь хочет высказаться? – Сэр Гораций так посмотрел на сидящих офицеров, что все предпочли промолчать. И только временный лейтенант Томсен попросил слова.

– Господин полковник. Сэр. Джентльмены. Что мы будем делать, когда патроны закончатся?

– Разрешите, господин полковник, сэр? Будем переснаряжать гильзы черным порохом, возможности его производства сейчас изучает капитан Мэйсон, – отрезал капитан Ворд.

После этого обсуждение, под дружные высказывания офицеров, что добавить к списку нечего, закончилось.

В кабинете остались только сэр Гораций и капитаны Ворд и Бек.

– Джентльмены, а как у нас в действительности обстоят дела с вооружением? – На сей раз полковник выглядел действительно озабоченным.

– Плохо, сэр, – Ворд смотрелся не лучше, – патронов осталось три тысячи двести штук. Имеется примерно полторы тысячи гильз для переснаряжения, но пока нет ни пороха, ни свинца.

– Что еще хуже, сэр, это небольшое количество ружейной смазки, – мрачно добавил Бек. – Вынужден заметить, что наличного запаса, как докладывал мне капитан Кубитт, нам хватит максимум на полгода.

– С этим надо что-то решать, джентльмены, – еще больше нахмурился Бошамп…

Пока сэр Гораций занимался политикой и прогрессом, его бойцы отдыхали. Возвратившиеся из похода и остававшиеся в городе сержанты собрались с разрешения офицеров отдельно от солдат, чтобы отметить успешное завершение еще одного похода. Им разрешалось многое, ведь именно сержанты составляют костяк любого подразделения, практически неизменный и несменяемый. Они тренируют и обучают солдат, руководят повседневной жизнью, занимаются войсковым хозяйством. Именно поэтому сержанта в английской армии ценят, холят и берегут. Поэтому же среди немногих домов, возведенных в Форт-Уорде, было и здание сержантского клуба, пусть не слишком роскошное, особенно по меркам двадцатого века, но вполне уютное и отвечающее своему назначению. Собравшиеся посидели, съели скудноватое, но вкусное угощение, выпили немного виски, вина и местного, немного кисловатого, но уже привычного эля. Теперь большинство из сидевших за столом вышли подышать на свежий воздух. Многие при этом привычно тянулись к карманам и тут же, выругавшись, отдергивали руку.

– Что, Гарри, курить хочется? – улыбнулся сержант Уилмор, посмотрев на помрачневшее лицо сержанта Гордона. – Говорил я тебе, бросай курить, вредно это для жизни. Я на бурской на таких, как вы, насмотрелся, курильщиков. Раз – и пуля в лоб. Потому и бросил.

– Достал ты меня, Энди, со своими проповедями хуже пресвитерианского священника. Курить хоцца, аж уши пухнут, а в голове токо мысля одна, как там мои без меня бедовать будут. – Несмотря на второй срок службы в армии, акцент в речи Гордона чувствовался даже сильнее, чем раньше. Уилмор лишь сочувственно кивнул, но вдруг, взглянув на нечто, происходящее за спиной Гордона, улыбнулся.

– Чо там? – удивленно спросил Гордон.

– Ну, Профессор, молодец! Сейчас тебе будет сюрприз, Гарри, – весело ответил Уилмор. Не успел Гордон повернуться, как сбоку вынырнул волонтер – сержант Поттер, прозванный Профессором за то, что успел проучиться в колледже. Он держал в руке вырезанную из дерева дымящуюся трубку. Вторая такая же торчала в уголке рта его довольной физиономии.

– Откуда? Табачок! – удивленно воскликнул Гордон, выхватил трубку и тут же, не обращая внимания на предостерегающие жесты Поттера, глубоко затянулся. Тотчас же лицо его исказилось, а громкий кашель прервал поток начинающейся ругани.

– Чо за… – откашлявшись, но продолжая злиться, начал было говорить Гордон, и тут лицо его озарила редкая гримаса, которую все окружающие уже давно идентифицировали как улыбку. – А ничо так. Крепко и на табак не совсем похоже, но забирает. Чо хоть намешали?

– Да травки всякие, мох сушеный, кору дуба немного и грибы, – неохотно ответил Поттер, явно не стремившийся открыть тайну изобретенной им смеси.

– Не, ничо, ничо. Молодец, Гарри, – теперь уже в неполную затяжку приложившись к трубке, довольно отметил Гордон.

– Что делать, приходится изворачиваться, как можем, – улыбнулся довольный похвалой молодой сержант. – Лейтенант Гастингс обещал, что когда несколько шхун достроят и опробуют в плаваниях, одну обязательно к Америке пошлют. Там табак и сейчас растет. Только вот когда это будет – никто же сказать не сможет. А курить прямо сейчас хочется. У меня в отделении солдаты чего только не пробовали, даже мох и мухоморы. Один чуть не отравился. Пришлось вот заняться, пока вы в походе были. Кучу смесей перебрал, пока получилось. А вчера даже капитан Мэйсон не удержался и затянулся. Хвалил тоже.

– Хвалил? – удивленно спросил Уилмор. – А мне показалось – ругал?

– Нет, ругал за другое… За работников… Да местные эти, дикари какие-то. Совсем ничего не соображают. Никакого понятия о времени и дисциплине. То опоздают, то вообще забудут выполнить задание. Сделали мы с лейтенантом для них клепсидру, водяные часы то есть, так они на них как бараны смотрят. Такое ощущение, что и считать они больше десяти не умеют. Не верится просто, что это англичане, черт возьми!

– Ну, дык, говорил же полковник, что это не наша Англия. Сраньдевековье, черт его забери, – ответил, выпустив клуб дыма, Гордон.

– Да уж, Средневековье, – задумчиво подтвердил сержант Уилмор…

Между тем вести о произошедшем в Англии как пожар переносились из деревни в деревню, из городка в городок, разносимые гонцами, купцами и просто слухами.

Выслушав прочитанный личным писарем текст, молодой герцог Конан Второй, высокий, крепкий, с мышцами атлета, внешне напоминающий старинные римские статуи борцов, поднялся, прошел по палатке, сопровождаемый взглядами придворных. Дойдя до полога палатки, он распахнул его и несколько минут разглядывал засыпающий лагерь, потом повернулся к гонцу и сказал:

– Передайте мадам Матильде, что я вельми благодарен за ее предупреждение. Но осаду Доля не сниму, и схваченного мною Руаллона не выпущу, пока он мне верным вассалом стать не поклянется. Если же герцог Нормандский захочет противустать мне, мои воины докажут безо всякого колдовства, что они лучше норманнов оружием владеют. А чтобы не забыл ты слова мои, писарь мой Гремлин письменно их изложит и с тобой передаст. Герцог и его бароны долго неверных вассалов моих поддерживали. Теперь же, когда Нормандия не в лучшем положении оказалась, просят меня забыть о том. Клянусь Господом, не хватит на такое моего терпения христианского.

Едва гонец покинул лагерь, как Конан немедленно созвал военный совет.

– …таковы новости, милорды. – Герцог осмотрел сидящих вокруг графов и баронов. Блестящие кольчуги, украшенные ножны кинжалов, бритые лица и короткостриженые волосы. Типичные бретонцы, среди которых затесалось несколько усатых франков и бритоголовых норманнов. Все они внимательно смотрели на неторопливо прохаживающегося по палатке герцога.

– Милорды, я за то, чтоб вести войско наше далее в глубь Нормандии. – Герцог высказался без всякой дипломатии. Молодость, как ты бываешь прямолинейна! – Нормандия потеряла сей час самых лучших воинов и самого правителя. Молодой Роберт и герцогиня имеют много врагов среди оставшихся вассалов. Робертины, потомки законных герцогов, престол у сына Бастарда оспаривать станут, клянусь кровью Господней, давая возможность нам восстановить свои законные права на Контантен и Авраншен, нормандцами захваченные.

Речь герцога, сулившая баронам военную добычу и новые владения, нашла в их сердцах горячий отклик. Не успел Конан, остановившись у столика со стоящими кубками, замолчать, как с места поднялся один из авторитетнейших баронов Реннского графства, Дрого ле Долуа.

– Мой герцог, милорды! Мы станем посмешищем в глазах потомков наших, если удачным для нас и герцогства нашего случаем не воспользуемся. Пора вернуть времена Эриспоэ и Саломона[52]. Пора вернуть нашему герцогу королевские регалии, утерянные в годы несчастий и пиратских вторжений. – Дрого благоразумно умолчал, что вторгались в Бретань норманнские пираты, некоторые из потомков которых присутствовали и на этом совете.

– Но армиям нашим замок Бёврон преграждает путь. Каменные стены его неодолимы, гарнизон велик и искусен в военном деле. – Скептически настроенных вассалов после недавно закончившейся гражданской войны в Бретани хватало. Вот и граф Хоэл де Корнуа, несомненно целивший на место Конана, частенько позволял себе критиковать действия молодого, лишь недавно ставшего совершеннолетним герцога, завоевывая себе авторитет.

– Гарнизон его большей частью вместе с другими воинами полег в Англии, – насмешливо заметил Дрого. Граф Хоэл раздраженно вскинулся, но промолчал, заметив, что герцог собрался что-то сказать.

– Милорды! – Решительный тон голоса Конана заставил всех подобраться. – Сегодня будем брать город, для чего велю все приготовить. Сей час же отправить к стенам города моего глашатая, чтоб объявил он о штурме предстоящем и о том, что в случае сопротивления город предан будет мечу и огню. А также предложил сим мятежникам сдаться на мою милость. Отряд Фродо отправить под Бёврон. Повелеваю его воинам вызнать досконально, какой гарнизон в Бёвроне стоит, не дать ему подкрепления получить и пополнить запасы на случай осады. Обязательно всех гонцов из замка перехватывать, и о том, что от вестников узнано будет, доносить. Согласны?

– Да будет так! – единогласно ответили присутствующие.

В парижском же шато герцога Фландрского, ныне – регента малолетнего французского короля Филиппа Первого, письмо выслушали с большим вниманием. Балдуин, посовещавшись с советниками, решил назначить Большой Королевский Совет, который и должен был принять решение о помощи Нормандии. Как ни хотелось герцогу помочь своей дочери, единоличное решение принять он не мог – слишком много недовольных политикой Гильома владетельных сеньоров было в Королевстве Французском, да и прямые королевские вассалы были бы отнюдь не в восторге, узнав о необходимости умирать за нормандцев. Так что приходилось созывать Совет и думать, как склонить его решение в свою пользу.

Конечно, король Филипп Первый, при его малолетстве и беззаботном характере, не станет противиться воле регента. И мать его, королева Анна Русская, дочь киевского князя Ярослава, выходя вторично замуж после смерти короля Генриха, договорилась с Балдуином о невмешательстве в дела Королевства Французского. А ее муж, граф Рауль де Валуа, поддержит любые действия регента. Однако такие недруги норманнские, как граф д’Эвре, герцоги Анжуйский или Бургундский, вполне могли не только саботировать решение, но и вообще уговорить Совет отказать предоставить военную помощь Нормандии. Кроме того, война в Нормандии не сулила ни особой добычи, ни славы, так что большинство вассалов и при положительном решении не очень захотят поучаствовать в ней, изобретая всевозможные причины для уклонения. К тому же старый, хотя и угасший на время конфликт Фландрии с императором сковывал силы самого герцога, заставляя охранять свои земли и не позволяя выделить большие силы для других задач. Но решать что-то надо было, и скоро по дорогам Франции помчались, не жалея коней, королевские гонцы.

В Латеранском дворце, да и в самом городе Риме, эти же известия вызвали не меньший переполох. Рассказывали, что, узнав о решениях, принятых в Ахене, епископ Кельнский Анно Второй, добившийся в тысяча шестьдесят втором году поддержки папы Александра и уже несколько лет живший в Риме, срочно, несмотря на зимнее время, отправился в Империю. Но до Ахена он так и не добрался, пропал в пути. По некоторым сведениям, караван, в котором ехал епископ, попал в Альпах под лавину…

В самом же Риме кардиналы перегрызлись между собой. Кардинал-канцлер Гильдебранд, сторонник идеи главенства пап, продолжал поддерживать Александра Второго. Но некоторые из итальянских кардиналов и присоединившийся к ним кардинал Бурхард, немец по происхождению, тайно связались с антипапой, смирно проживавшим в Парме. Их гонец привез Гонорию Второму предложение – восстановить его на папском престоле.

В Империи полученные известия о разгроме под Гастингсом стали очередной охапкой дров в разгорающийся костер борьбы между светской (император и его советники) и духовной (в лице римского папы и части кардиналов церкви) властями. После первых же слухов о поражении нормандского вторжения, которое, как было известно, поддерживалось и вдохновлялось Римом, в императорскую ставку в Кёльне начали понемногу съезжаться имперские князья и епископы.

Поэтому прибывший из Руана гонец зачитывал свое сообщение перед внушительным собранием вельмож. Сразу же после его прибытия фактически управляющий империей епископ Адальберт Бременский пытался созвать церковный собор, но под напором собравшихся и весьма недовольных этим решением князей, а также удерживавшего императора в Кёльне епископа Ганнона, имевшего некоторое влияние на императора, вынужден был объявить созыв общеимперского съезда. На съезде в Трибуре он и его соперник, аугсбурский епископ Генрих, неожиданно для многих поддержали требования Ганнона о признании истинным папой Гонория Второго и необходимости отрешения сидевшего в Риме Александра Второго, как антипапы, воюющего против христианских народов и государей и противно воле Господней пытающегося заменить собой власть императора, а кроме того, неспособного справиться с делами церкви.

Собравшиеся на отдельное заседание церковные иерархи обсудили этот же вопрос дополнительно. После бурного спора, зашедшего настолько далеко, что шестнадцатилетний император вынужден был прятаться за спинкой трона, а в зал для прекращения стычки между «миролюбивыми и незлобливыми» церковными иерархами пришлось вводить императорских дружинников в полном боевом облачении, это предложение было принято. В постановлении Трибурского Собора впервые появился впоследствии часто цитировавшийся абзац о двойном подчинении церкви: «Подобно человеку, состоящему одновременно из смертной земной плоти и бессмертной души небесной, церковь есть одновременно сад земной и сад небесный. Посему она подчиняется в сей земной юдоли земным же установлениям, отдавая кесарю кесарево, а в небесной – небесным, давая Богу Божье…» Опираясь на эти постулаты, Собор признал законность интронизации епископов императором, превратив их своим решением в светских князей, подчиненных имперской власти.

Глава XVI. Солнце жгло свой восход

Золото – хозяйке, серебро – слуге, Медяки – ремесленной всякой мелюзге. – Верно, – отрубил барон, надевая шлем, – но хладное железо властвует над всем!

Р. Киплинг

Архиепископ Йоркский вошел в трапезную сразу за эрлом Эльфнотом.

– Рад вас всех видеть в добром здравии, господа. Прошу разделить со мной мою скромную трапезу и мои размышления о судьбах страны нашей, – возгласил он, едва Эльфнот занял место по левую сторону.

Все расселись и молча приступили к еде, обильной и даже роскошной, несмотря на пост и смиренные заявления церковного владыки.

Утолив первый голод, епископ вытер руки поданным служкой полотенцем и жестом отпустил всех прислуживающих. Едва последний из них покинул трапезную, как Элдред начал свою речь.

– Вы собрались здесь по моей просьбе, дабы решить, как поступать нам на следующем заседании Совета Мудрых. С тех пор как король объявил, что собирает через две недели Совет, на котором приняты будут новые решения об улучшении жизни в Англии, прошло уже пять дней. Но ничего о том, что будет обсуждаться, нам так и неизвестно. Не так ли, господа?

– Так, ваше преосвященство, – отозвался сидящий по правую руку Вальтеоф.

– Токмо за малым исключением, – поспешил вступить в разговор Эльфнот. – Его… хм… Величество… хм, – новое титулование быстро становилось популярным, но по тону ясно было, что в данном случае эрл иронизирует, – восхотел утвердить на Совете изменение границ шайров. Которое объявил сам, наградив этого тэна титулом.

– Неслыханное попрание обычаев, господа. Никогда короли английские из рода Этелингов не позволяли себе такового, – не выдержал Освульф, напоминая, что его хозяин, Эдгар Этелинг, как представитель уэссексской королевской династии имеет неменьшие права на королевский престол. – Но не токмо это, – многозначительно продолжил он, – известно мне стало, что желает Гарольд церковь нашу из подчинения папе римскому вывести.

– Кощунство сие есть! – возгласил епископ, словно за кафедрой в храме, но тут же опомнился и спросил спокойно: – Вы уверены в сем?

– Не могу сказать, что полностью, но говорил мне о том человек знающий и к королю близкий, – ответил советник.

– Нам надо обсудить сие и решить, с кем и о чем перемолвить надо, чтобы сии безрассудные мысли не прошли утверждение Советом. Посему полагаю я, что королю надо донести недовольство знатных людей его действиями. – Вальтеоф прямо-таки пылал негодованием. Впрочем, судя по дружной поддержке его предложения, присутствующие полностью разделяли его точку зрения.

Собравшийся в это же время после возвращения в Лондон, который все чаще называли так вместо Люнденбурга, в королевском замке небольшой кружок ближайших советников короля, стихийно сложившийся во время похода против норманнов и уже получивший наименование Малого Королевского Совета, с напряженным вниманием слушал выступающего сэра Хорейса.

– … Для этого и упросил я, Ваше Величество, отдать мне Бошемшир во владение. Поистине огромные преимущества, имея возможность производить столько железа, сколько нам будет угодно. Одна торговля сталью, оружием и изделиями из него принесет огромные доходы казне Королевства Английского.

– Это все хорошо, но как кормить работников будем? Не хватит, мыслю я, нам всех податей королевства нашего, для содержания нужного сэру Хорейсу числа людей работных. – Скептически настроенный советник короля, Арчибальд из Уэссекса высказал свои опасения, преданно смотря на короля.

– Ваше Величество, один только новый способ хранения рыбы, предложенный моими знатоками, позволяет вдвое увеличить число едоков, – возразил Бошамп.

– Сие верно, – поддержал сэра Хорейса Гирт. – Я сам рыбу такую пробовал и скажу, что вкус ее все ранее пробованное мной превосходит, а храниться она может, как мыслю я, так долго, сколь нужно будет.

– Это прекрасно, но как мы будем ее добывать? – советник пытался найти слабые места в аргументации новоиспеченного эрла.

– Уже добываем, Арчибальд, – на этот раз сам король поддержал сэра Горация. – Люди сэра Хорейса во многих искусствах искусные, умеют и приближение шторма предсказать. Посему выходят в море рыбаки, когда предсказано, что оно тихим будет.

– Рыба эта вельми вкусна, – добавил Гирт с таким видом, что все невольно улыбнулись.

– Ну, коль брат мой заговорил о еде, предлагаю прерваться на трапезу, – предложил Гарольд, вставая.

Вслед за ним все поднялись и вышли из-за стола, красивого, не обычного для Средневековья вида «столешница на козлах», а викторианского стиля, изготовленного плотником-сэндрингэмцем, рядовым Смитом.

Едва все утолили первый голод, как в зал вошел знаменитый скальд, и, подойдя к возвышению, поклонился королю.

– Разреши, Ваше Величество, порадовать тебя и твоих приближенных новой песней?

Король, переглянувшись с сидящим напротив Стигандом и улыбнувшись, ответил:

– Давно в сем замке новых саг не слышно было. Спой же.

– Сага о достославном сэре Хорейсе Бошеме и его храбрых и верных сэндрингэмцах! – громко объявил скальд и, заиграв, запел:

Воевал он с дружиной в далеких местах —

Вольный сокол не знает застав.

И бойцам он дружинным законы писал —

Хочешь Бошема слышать устав?

«Воин должен оружие холить свое

И начальника слушать приказ.

А иначе склюет твой отряд воронье,

Враг побьет вас, забывших наказ».

Так он плыл по могиле из пенистых волн,

От победы к победам иным,

Но хранил он печаль по английской земле,

И архангел предстал перед ним.

«Отправляйся домой, сэр Хорейс, – он сказал, —

И спаси доброй Англии честь,

Потому что коварный нормандец напал,

Больше некому сбить его спесь…»

Грохотали «лиэльфы», звенела стрела,

Что пронзала доспехи врагов.

И бежал враг туда, куда доля вела

Побежденный «стеною щитов»…

После обеда Совет перешел к обсуждению предложений сэра Хорейса о женитьбе старшей дочери короля Гиты и возможности заключения при помощи этого брака союза с Русью. Хотя некоторые из советников сомневались в возможности русских оказать действенную поддержку королевству, идея показалась привлекательной. Большинство из присутствующих помнили о богатых торговцах, продававших меха и великолепные кольчуги и мечи. Союз с богатой и сильной державой мог быть полезен, согласился Гарольд и разрешил отправить вместе с плывущими на родину русичами и посольство с предложениями о браке.

Пока сэр Гораций занимался политикой и прогрессом для всего королевства, капитан Бек решал множество свалившихся на него проблем. Иногда им овладевала недостойная офицера и джентльмена слабость, и хотелось взвыть от их обилия, а самое главное, от нелепости некоторых из них. «Нет, ну подумайте: заставлять кадрового английского офицера командовать производством кирпича или постройкой корабля, это еще можно понять, но решать еще проблемы теологии…»

Конечно, он, как полагается, верит в Бога и всегда выполняет все положенные обряды, но то, с чем к нему пришел капрал Годдем…

– Господин капитан, сэр! Опять недовольные, сэр. Рядовые Бэкхем и Роллс, сэр. Утверждают, что ни за что не будут выслушивать папистские и ортодоксальные[53] бредни отца Тука, сэр!

– Так папистские или ортодоксальные? Насколько я помню, они противоположны. Черт побери, Бэкхем и Роллс у нас что – дипломированные теологи? По списку они проходят как фермеры, если не ошибаюсь. Так, капрал?

– Так точно, господин капитан, сэр! Но они…

– То есть, не будучи теологами, они лучше, чем служители церкви, разбираются в ее догматах? Сержант Кроун, вызовите ко мне лейтенанта Томсена, а вы, капрал, приведите рядовых.

– Есть, сэр!

Выражение лица подошедшего к капитану Беку Томсена было отнюдь не радостным. На нем и еще двух волонтерах, лейтенанте и вольноопределяющемся Этторни, лежала одна из важнейших задач – создание единого кодекса законов Королевства Английского. Томсен, вместе с несколькими монахами, таном Арчибальдом и дядей короля, эрлом Элдредом, занимался сбором и переводом для будущего кодекса основных законов и обычаев англосаксов. Работа объемная, требующая сосредоточения, поэтому любое отвлекающее от этого задание Томсен встречал не то чтобы «в штыки», но, мягко говоря, неодобрительно. Но услышав изложенную проблему, он сразу задумался и через несколько мгновений, когда вызванные рядовые доложились о прибытии, высказал свое мнение:

– Надо признать, что рядовые в чем-то правы, господин капитан, сэр. Средневековая английская церковь – одновременно и ортодоксальная, и католическая. Она признает решения первых шести Вселенских Соборов. В то же время признается главенство римского папы как первосвященника. Именно он утверждает епископов в должности. Но архиепископ Стиганд, например, занимает свою должность без его утверждения. Однако и патриарх Константинопольский тоже признается одним из высших иерархов…

– Мне нужно четкое объяснение – англосаксонская церковь от э-э… англиканской отличается? Или нет? – Взгляд капитана был настолько красноречив, что Томсен понял его мысль без слов.

– Практически нет, господин капитан, сэр! За исключением…

– Ну вот. Развели рассуждения на целый научный труд. Тут вам не университет, тут думать надо. – Капитан повернулся к рядовым и внимательно осмотрел их с ног до головы, заставив их вытянуться по стойке «смирно». – Все ясно, рядовые? Никакой ереси в словах отца Тука нет. Понятно?

– Но, господин капитан, сэр… – Видно было, что аргументы Томсена не произвели на Энди Бэкхема никакого впечатления или вообще остались за пределами его восприятия.

– Молчать! Не поняли, что я вам объясняю?! Повторяю еще раз, для слишком умных, – английская церковь – не еретическая! А отец Тук – заслуживающий уважения священнослужитель, присланный в нашу роту самим архиепископом Кентерберийским! Для тех, кто этого не понял, – три наряда на кухню вне очереди, лишение увольнения в город на неделю и пять часов строевой подготовки дополнительно! Все ясно, рядовые? Сержант, внести мое распоряжение в книгу приказов. Ответственный за проведение занятий – капрал Годдем. Капрал, уведите рядовых!

– Есть, господин капитан, сэр!

– А вас, лейтенант Томсен, попрошу пройтись со мной, – капитан произнес эти слова таким тоном, что собиравшийся протестовать Томсен молча последовал за ним. Выйдя во двор, капитан продолжил: – Лейтенант, мы с вами не в университете. Отвыкайте от этих студенческих привычек. С одной стороны, да с другой стороны… Нам не хватает только богословских споров, а то и какого-нибудь возмущения солдат. Поэтому срочно составьте небольшой вопросник, в котором доступно объяснялось бы, что никакой ереси в средневеков… тьфу, современной английской церкви нет. Вы поняли, лейтенант?

– Так точно, капитан, сэр! Разрешите привлечь к этому делу отца Тука?

– А вот это уже на ваше усмотрение, Томсен. Привыкайте к тому, что вы офицер, а не вольноопределяющийся и не штафирка, и должны сами принимать решения.

На этом капитан и лейтенант расстались. Казалось, все устаканилось, но через три дня Бэкхем и Роллс сбежали. Поиски, проведенные специально выделенным отрядом под командованием лейтенанта, результатов не дали, и беглецов просто вычеркнули из списков роты…

– Финч, ты ничего не знаешь, куда могли смыться Бэкхем и Роллс, точно? Вроде бы они последнее время с тобой часто болтали.

– Никак нет, сарж. Ничего не могу сказать, кроме того, што они действительно уговаривали меня бежать с ними. Но не на того напали, сэр. Я их отговаривал от дезертирства. Некуда бежать, я это уже понял, пока мы по стране маршировали туда и обратно. Народ здесь дикий, и мы никому не нужны. Они согласились с этим, сэр. Но, видимо, только, чтобы меня успокоить, сарж.

– Вроде бы не врешь. Смотри, если вдруг выяснится, что ты в их бегстве замешан, – сгною.

– Сарж, чо я, совсем дурной, што ле? И так за тот поход в туалет вы на меня не по делу тянете…

– И не придуривайся мне. А то опять вроде бы я не я и лошадь не моя. Свободен… пока.

Финч, с обиженным видом стоявший напротив сержанта Уилмора, отдал честь, лихо развернулся и, продолжая даже спиной показывать свою обиду на возведенную на него напраслину, пошел в казарму…

А в Королевстве Франкском начиналась серьезная смута. Большой Королевский Совет, как обычно, собрать в полном составе не удалось, большинство герцогов и графов проигнорировало приглашения. Пришлось Балдуину объявить весенний сбор своих фландрских воинов и, как королевскому регенту, вассалов Иль-де Франса. Посланные к графу Анжуйскому, графу Блуа и графу Шампани посланцы вернулись с весьма уклончивыми ответами.

В это время пришло известие, что герцог Бретонский объявил Нормандии войну. Тотчас же, пользуясь превосходством своих сил, осадил и взял город Доль, схватив тамошнего епископа, брата ранее захваченного барона Руаллона. После чего его войска с трудом, но форсировали занесенное песком устье реки Куэнон и вышли к замку Бёврон, защищающему проход в одноименную долину. Гарнизон замка, усиленный за время осады Доля и неторопливого передвижения бретонцев, закрыл ворота и отказался сдаться. Бретонцы же, зная, что помощь осажденным в ближайшее время прийти не сможет, не только осадили замок, но и отправили часть воинов грабить и разорять долину. Так что сейчас дымы и пожарища отмечали места, до которых добрались бретонские лучники и вавассоры. Не успели Балдуин Фландрский и его советники решить, что же делать, как пришли еще более ошеломляющие известия. Ги Второй Понтейский, как один из потомков Ричарда Нормандского, заявил о своих правах на герцогскую корону, начал собирать войска, а его личная дружина внезапным налетом захватила незащищенный город Э. Само собой, никаких грабежей и насилий в городе, жителям и вассалам, признавшим притязания Ги, обещаны были многие привилегии и послабления. В результате к нему уже присоединились несколько баронов и даже виконт города Э. Вестники говорили, что понтейцы заняли только баронство Э, но было ясно, что, накопив достаточно сил и сторонников, они двинуться прямо на Руан.

К тому же на берега Нормандии обрушилось еще одно бедствие – англичане. Несмотря на начало зимних штормов, они неожиданно для всех пересекли море и небольшими отрядами напали на прибрежные деревни и города. Их отряды угоняли людей и скот, грузили на корабли и увозили в Англию. Обороняться нормандцам было нечем, весь их флот составляли не более сотни уцелевших после вторжения в Англию кораблей, незначительные оставшиеся войска стягивались к Мортену, а в последнее время и к Руану. Началась паника. Кончились недолгие мирные дни Нормандии, возвратились времена безумных страстей и кровопролития. Знать забаррикадировалась в своих домах и замках, прелаты предавались многословию в своих церквях. Чуя поживу, со всех ближайших земель слетались стаи ворон в нормандские земли. Люди, охваченные ужасом, бежали кто куда, ища укрытия и мира. Вестники несчастий, беженцы, добравшиеся до Иль-де Франса и Парижа, рассказывали об этом со слезами на глазах. А в завершение набегов англосаксонские войска успели дать бой понтейцам и норманнам неподалеку от небольшого городка Бовилль.

Отряд понтейцев и местного норманнского ополчения, около двадцати конруа, под командованием коннетабля Гоше де Мармезона, получил известие, что до двух с половиной сотен англов напали на небольшой прибрежный городок Бовиль и разграбили его. Отряд устремился в погоню за англичанами, которые были обременены обозом. Обнаружив, что их настигают, английский командир капитан Вулфрик повел свой отряд к ближайшему холму неподалеку от леса, где и составил из телег обоза вагенбург. Подошедшие нормандцы обстреляли вагенбург из луков. А затем попытались взять его атакой спешенных тяжеловооруженных всадников. Но, понеся потери под ответным обстрелом из арбалетов и не сумев взойти на укрепление из телег, понтейцы в беспорядке отступили. Тут же они были атакованы с тыла. Оказалось, что англичане выделили половину батальона в специальный отряд, который просочился лесом в тыл противника, где и дождался благоприятного момента. В результате отступление противника превратилось в бегство. Конные англичане, вопреки тогдашним обычаям, гнали разбитые войска несколько лье, беспощадно убивая всех, не сумевших сбежать или укрыться. Разгром был полным, слухи о нем разошлись по всем окрестным землям, вселяя страх перед английскими набегами. Единственным спасением нормандцев стала зима. Зимние шторма и вьюги на время прервали сообщение, и войска убрались на зимние квартиры, оставляя за собой выжженные деревни, валяющиеся поживой для ворон и волков неубранные трупы и торчащие из сугробов стены полуразрушенных, взятых штурмом городов…

Перемены начинались понемногу, но сразу в нескольких направлениях, как вода реки, просачивающаяся через затор льда во время ледохода. Глядишь, ударили в нескольких местах струйки, резко усилились, слились в один могучий поток и уже несут ничего не понимающие льдины, только что гордо перегораживавшие им путь, вниз по течению, вдоль берегов.

– Ты, как прежде, думаешь, что необходимо опасаться мне коварства сэра Бошема? – Гарольд встал, и в два шага преодолев небольшую по размерам комнатку, резко повернулся у самой стены. Сидящий за столом с разложенными на нем свитками книг советник молча наклонил голову.

– И все же ты не прав, Арчи, – король явно был в хорошем настроении и склонен поговорить. – Кто такой сэр Хорейс? Неизвестный никому тэн якобы из Норфолка. Да, у него мощный отряд, способный разбить в бою все наше ополчение. Ну и что? Ни один эрл не пойдет за ним, а без поддержки Совета Мудрых он – никто. Править Англией с помощью двух сотен и полсотни людей невозможно. Следовательно, он мне не соперник. Лучше твои соглядатаи пусть за сторонниками Эдгара Этелинга и архиепископа Йоркского смотрят. Они у меня больше опасений вызывают. Да и мои родственники что-то не спешат свою сестру и своего короля проведать. Что о них слышно?

– Ваше Величество, – заметив гримасу на лице Гарольда, Арчибальд поправился, – милорд, они, видимо, считают, что ни ваша победа, ни ваше поражение ничего не меняют в их положении. Сейчас они распустили фирд и зимуют в своих землях. Соглядатаи не могут узнать, собираются ли они прибыть в Лондон на Совет Мудрых. Да и никаких признаков того, что сии эрлы вашу полную власть признают, тоже не замечено, милорд.

– Что же, если эрл не идет к королю, то король может прийти к эрлу. – Произнеся эту фразу, Годвинсон подошел к столу и взял стоящий на нем кубок. Отпив, он вытер усы и внимательно посмотрел на лежащий перед советником развернутый свиток.

– Это то, о чем я думаю? – спросил король.

– Да, милорд, первые записи переписной книги. Лондон и Саутуорк, первые сведения.

– И как все происходит?

– Пока хорошо, милорд. Только назвали уже в народе сию книгу «Книгой Страшного суда», за присягу о том, что переписываемый будет говорить только правду, как на Страшном суде. И слухи в деревнях и шайрах ближних уже расходятся о ней, милорд.

– Не страшно сие, мой добрый советник, не страшно. Пусть говорят, что хотят, лишь бы от переписи не уклонялись. А с моими «родственниками» нам придется серьезно разбираться, полагаю я, если на Совет они не прибудут…

«Неплохо, чтобы ни говорили, командовать волонтерами, особенно в таких необычных условиях», – думал, качаясь в седле, которое стало уже привычным, несмотря на то, что по удобству сильно уступало «современному» кавалерийскому, полковник Бошамп. Конечно, для выпускника Сандхерста, офицера и джентльмена, такие мысли, особенно высказанные вслух, были бы страшной ересью. Но в этом времени не было никого, кто осудил бы сэра Горация, поскольку на весь здешний мир было всего три выпускника этой «кузницы кадров» английской армии, дававшей, как теперь лично убедился полковник, абсолютно недостаточные знания. И теперь ему действительно приходилось радоваться, что в его батальоне собраны представители множества профессий, от овцеводов до инженеров и даже юристов.

Полковник прислушался. Его бойцы дружно затянули знаменитую походную песню английской армии:

Путь далекий до Типперери,

Путь далекий домой,

Путь далекий до крошки Мэри

И до Англии родной.

До свиданья на Пиккадилли,

Где мы бывали столько раз,

Где мы с девчонками бродили,

Где так скучно без нас!

Бодрая мелодия не отвлекла от размышлений сэра Горация, и он припомнил последние дни перед отбытием из Лондона: анализ перспектив промышленного развития со своими офицерами и несколько аудиенций у Его Величества, бурное обсуждение реформ на Совете Мудрых…

Совет Мудрых действительно прошел очень бурно. И если бы не присутствие на нем нескольких пришельцев, вооруженных револьверами, – вполне мог перейти в вооруженную схватку между сторонниками и противниками реформ. Разгоряченные тэны и эрлы не обратили внимания на кроткие увещевания архиепископов Кентерберийского и Уорчестерского. Вульфстан Уорчестерский вынужден был даже применить свой посох в качестве дубины, чтобы утихомирить потянувшего меч из ножен, за исчерпанием других доказательств, тэна Вальтеофа. Тут же за обиженного вступился Элдред Йоркский, начавший речь с библейских образов, которые незаметно для многих перетекли в довольно прозрачные намеки на связь короля и его сторонников с нечистой силой. Попытавшегося ответить Уолтера, епископа Херефордского, чуть было не избили сторонники Вальтеофа и епископа Йоркского. На его защиту бросилось несколько королевских тэнов. Заблестели мечи, раздались проклятия…

Сильный грохот выстрела заставил всех моментально забыть обо всем.

– Джентльмены, мы собрались сюда для обсуждения предложений Его Величества, а не для вульгарной драки, – сказал невозмутимый полковник Бошамп, с одобрением глядя на прячущего револьвер в кобуру капитана Бека.

Против такого аргумента возражений не нашлось ни у кого. Поэтому практически все предложенные Гаральдом Феликсом Годвинсоном реформы прошли при единодушном одобрении Совета Мудрых. И начали воплощаться в жизнь. Именно поэтому отряд полковника Бошампа и отправился в те места, которые уже получили название Бошемшир.

«Жаль, так и не удалось внушить Его Величеству и особенно его советникам, что для блага государства хороши все средства. Жаль… Правильно я тогда заметил – это мальчишки, заигравшиеся во взрослых. Но ничего не поделаешь. У них другие понятия, и многое из того, что считалось нормальным у нас, они никогда не примут. Придется играть по их правилам… Но создать специальную разведывательную и контрразведывательную службу на более организованной основе я их уговорил. Хорошо, что Гастингс, как я и подозревал, имел некоторое отношение к специальным заданиям. Теперь он передает свой опыт и известные ему секреты людям советника Арчибальда… Умнейшей души человек. Как он быстро сообразил, что можно незаметно охранять Его Величество, ничего ему об этом не рассказывая. И воинов отобрал, и вооружение предусмотрел. Жаль, миниатюрных арбалетов пока создать не удалось. Но надо работать в этом направлении. Да и порох для револьверов и винтовок. Обидно, придется затвор переделывать, не могут наши умельцы придумать, как капсюль сделать. Черт побери, лучшие в мире английские мастеровые спасовали перед какой-то дурацкой мелкой штуковиной. Нет, надо все же намекнуть им, что химия химией, а им надо думать получше. Запас патронов не бесконечен, в рукопашной схватке здешние воины превосходят на голову. Что ни говори – дикари были наши предки. Только и умели, что железками махать. Кстати, и железками не очень качественными. Эх, нам бы сейчас небольшой заводик из Шефилда. Лучшая в мире сталь…»

Сэр Гораций усмехнулся, вспомнив, как лейтенанты, инженеры и управляющие спорили, какой товар лучше всего будет продаваться. Сам полковник предпочел бы оружие, но с другой стороны, вооружать потенциальных противников не хотелось. Точку в споре поставил дневальный солдат, подкинувший в задымившую печь мелко наколотых дров. Переносные печки из железа и чугуна, как сразу поняли спорщики, можно продавать на всем севере Европы! Размышления сэра Хорейса опять прервали – один из воинов Гирта, окликнувший скакавшего навстречу посыльного:

– Что там?

– Подъезжаем к Оксфорду, сэр!

Оксфорд оказался очень маленьким, составлявшим по площади не более двух футбольных полей городком, прикрытым частично остатками старой римской стены, а частично – частоколом. Отряды англичан даже не стали входить в город, остановившись на большом лугу неподалеку, из-за чего некоторые горожане ворчали. Еще бы, ведь на этом месте находился общественный выпас. Теперь же выгнать городское стадо было некуда.

Отдохнув полдня у Оксфорда и пополнив запасы, отряд тронулся дальше. Впереди лежала дорога в богатую железной рудой местность, известную пришельцам из будущего как колыбель английской железоделательной промышленности. Теперь она должна была сыграть ту же роль, но несколькими веками раньше. «Англия была, есть и будет мастерской мира», – с удовлетворением подумал сэр Гораций, оглядывая окружающий его нетронутый пока цивилизацией пейзаж. Приехавшие через несколько месяцев для переписи королевские сержанты и монахи-писцы с удивлением разглядывали раскинувшийся перед ними пейзаж. Посмотреть было на что: свежесрубленные дома, сменявшиеся постройками «фабрики», строящаяся каменная стена, огороженный частоколом район старого поселения, в котором теперь жили одни пленные норманны, работающие на фабрике, и новый, только еще обживаемый, холл эрла Бошема на холме, возвышающемся на берегу реки. Кроме того, удивительные водяные колеса, силой речного течения приводящие в действие мехи и кузнечные молоты, огромное количество разнообразных лодок и судов у городской пристани, множество народа – все это заставило бы застыть от удивления даже жителя столицы тогдашней сверхдержавы Константинополя. Недавно возникший город рос со сказочной быстротой и сейчас почти не уступал по размерам Глостеру, считавшемуся ранее самым большим и главным городом нового эрлдома Бошемшир.

А на его окраине все росла и росла домна, возвышаясь над строениями города, словно диковинная сторожевая башня или донжон рыцарского замка…

Куда хуже, чем полковнику и его людям, пришлось бывшим рядовым, а ныне дезертирам Бэкхему и Роллсу. Оказалось, что бродяг, говорящих на непонятном языке, да еще странно одетых, в Англии не очень-то и уважают. В первой же деревне их сначала задразнили мальчишки, а потом несколько появившихся фермеров, больше похожих на хобо, чуть не избили. Спасла только быстрая реакция Роллса, с ходу определившего намерения угрюмых аборигенов и бросившегося бежать. Бэкхем рванул за ним, а потом как-то потерял своего напарника в густом кустарнике. Заблудившись, он несколько дней бродил по настоящим русским джунглям, которые, как рассказывали в роте, растут в далекой Сибири, пока не набрел на какую-то хижину. Зайдя и обнаружив, что никого нет, он обыскал все углы в поисках пищи. И нашел краюху черствого, но очень вкусного хлеба, немного твердого, как камень, сыра и бутыль с каким-то напитком. Желудок, отвыкший от такого изобилия, не выдержал уже через полчаса, и он вынужден был присесть под ближайшим кустиком. Там и застал грабителя лесничий Элфред…

Глава XVII. Смерть сегодня будет сытой

На Немизе снопы стелють головами, молотять чепи харалужными, на тоце животь кладуть, веють душю отъ тела. Немизе кръвави брезе не бологомъ бяхуть посеяни, посеяни костьми русьскыхъ сыновъ[54].

«Слово о полку Игореве»

Конь недовольно дернул головой, потянув повод. Гюрята поскользнулся и чуть не упал, заодно зацепившись концом корзна (плаща) за торчащую изо льда ветку. Громко и зло выругался.

– Почто шумишь, человече? – Внезапно раздавшийся над головой голос заставил его инстинктивно схватиться за рукоять топора.

– Не гоношись. Хотели бы прибить, давно б живота лишили, – заметил тот же голос.

Ветки растущего на самом краю берега куста дрогнули, роняя снег и, словно появившись из-под снега, на лед реки вышли двое дружинников. Белые длинные плащи поясняли, как они сумели остаться невидимыми для глаз новгородца, а нацеленный на Гюряту самострел у одного и длинный меч в руках второго воина сразу предостерегали от необдуманных поступков.

– Чьих будешь, вой? – недоверчиво спросил мечник, откровенно враждебно разглядывая путника и коня, навьюченного отнюдь не торговыми припасами.

– Ростовского полка, из охочих людей сотни Олексы Путятича, – понимая, что отбиться даже от этих двоих он не сможет, честно ответил Гюрята. А то, что, кроме них, кто-то еще сидит в засаде, можно было догадаться, даже не обращаясь к ведунье-гадалке. Да и по говору на полочан встреченные дружинники походили мало, это он, как житель торгового города, заметил сразу. – Отстал вчера от войска из-за брюшной хвори, догоняю теперь. – Не рассказывать же каждому встречному-поперечному, что нашел в последней встреченной на пути сотни разоренной деревне богатую захоронку и задержался, перепрятывая так, чтобы можно было незаметно забрать при возвращении. И ведь чудом нашел; не зайди в ту полуразрушенную хатку и не имей плотницкого опыта, искусно устроенного тайника он бы и не заметил. Повезло, видать, Велес помог…

– Вот и догнал, – улыбнулся стрелец, продолжая, вопреки выражению лица, держать самострел наготове. – Одинец! – крикнул он, не оборачиваясь. На лед выскочил еще один дружинник, помоложе, вооруженный коротким мечом и сулицей.

– Где дружина ростовчан стоит, ведаешь? – спросил стрелец, по-прежнему не отрывая взгляда от Гюряты.

– Есть такое дело, Стрига, – ответил молодой.

– Отведешь к ним путника и уточнишь у сотника Олексы, ведом ли ему сей муж. – Стрелец, еще раз улыбнувшись, добавил: – А топорик-то отдай Одинцу, ростовчанин. И не гоношись, добром тя прошу. Мы подсылов не любим.

– Ох, и едучий же ты, человече, – вытаскивая из-за опояски топор и нож и передавая все это Одинцу, заметил Гюрята. – Почто решил, что я подсыл вражеский? Что говор у меня не ростовский, так у нас в охотницкой сотне кого только нет. Я же сам новогородский есмь, а Олекса – из Торжка.

– Разберемся, человече. Иди с Одинцом, иди, покуда я добрый. – Теперь улыбка дружинника скорее напоминала оскал.

– С чего вожак твой озлобимшись? Аль заморозился? – когда они отошли подальше от дозора, рискнул спросить у сопровождающего Гюрята.

– Его брат под Менеском живот потерял[55], вот он на полочан и злобится, – спокойно ответил дружинник. – Рвется с кровниками посчитаться, а битвы почитай шестой день ждем. Ты на его месте не такой ли был?

– У меня полочане семью угнали, егда Новагород изгоном взяли, – вздохнул Гюрята.

– То-то и оно, – вздохнул понимающе дружинник. – Небось к охотникам не зря пристал.

Гюрята промолчал, не желая дальше рассказывать о себе каждому встречному. Видимо, поняв это, замолчал и сопровождающий.

Шли недолго, ростовчане, словно по заказу, стояли в ближнем конце лагеря Ярославичей. Олексу нашли быстро, и подтверждение последовало незамедлительно, после чего Гюрята отправился к костру своего десятка, а Одинец – назад в сторожу.

Ночь прошла спокойно, оба огромных войска, похоже, сговорились не тревожить друг друга. За шесть предыдущих дней уже успели помериться силами между собой конные сторожи, постреляв из луков и сойдясь в мечи на речном льду. Но основные силы стояли недвижно, словно страшась предстоящего. Но на этот раз утром объединенное войско Ярославичей подняли резкие звуки рогов. По этому сигналу воины вскакивали, быстро одевались, торопливо, словно на бегу, хватали с вечера приготовленный завтрак и собирались в отряды. Устраивая войско, носились из края в край сотники и десятники, громко кричали команды воеводы. Объединенная рать Всеволода и Владимира Мономаха развернулась слева от построенного в центре полка киевлян Изяслава. Черниговский князь строил свой полк с правой руки. Увидев эти приготовления, поднялись и полочане.

Владимир, сидя на лошади, ехал стремя в стремя с отцом вдоль обретающего стройность строя ростовского полка. Всеволод вдруг сдержал своего коня и, досадливо поморщившись, повернулся к Владимиру.

– Сыне, ты Порея вызови, да своих Олексу и Хвата. И неустройство в сотнях заставь исправить. Видишь, все их начальные в первых рядах собрались? Положат их в первой схватке, кто воями командовать будет? Сам станешь? Так тебя, даже вместе с воеводой, на весь полк не хватит…

– Внял, отче, – подозвав одного из ближников, Владимир приказал позвать воеводу и названных сотников. Подъехавшего воеводу он ругать не стал, только показал на замеченный непорядок. А уж тот самостоятельно разобрался с сотниками.

Гюрята стоял в строю своего десятка во втором ряду полка, сразу за десятским, крепким, хотя и пожилым, лет сорока, бывшим дружинным воем из Переяславля, по имени Таршила. Одетый в крепкую, новгородского дела, кольчугу, с двумя сулицами в руке и топором за поясом, Гюрята терпеливо ждал начала столкновения, разглядывая из-за спины Таршилы строящиеся напротив полоцкие войска. Две готовых к рати стены, ощетинившись копьями, сверкая на солнце доспехами и выделяясь на снежной равнине яркими красками щитов и штандартов, встали друг против друга. Всеслав собрал всех своих полочан, способных держать оружие и уже не ждавших после Менеска ничего хорошего от вторгшихся войск Ярославичей.

Владимир, сидя на лошади вновь рядом с отцом, видел, как полоцкие всадники ударили по киевскому полку, прогнули его, но пробить брешь в плотной стене щитов и рассеять воинов не смогли. Мешал глубокий снег, лежавший повсюду, даже на льду реки. Кони атакующих увязали в нем, двигались медленно, неуклюже.

– Вон, смотри, князь Всеслав, – показал Всеволод сыну в сторону полоцких всадников. Там на черном коне крутился на снегу всадник. Он размахивал мечом, призывая своих воинов атаковать. Владимир разглядел мрачное лицо Всеслава, его яростный раскрытый рот, белую пену на морде черного как смоль коня. Чародей почему-то не мог ничего поделать ни со снегом, ни с вражеской ратью. Не так уж и силен оказался ведун Брячиславич, как ему приписывала молва…

В этот момент он заметил знак с киевской стороны. Изяслав приказывал крыльям союзного войска атаковать Всеслава. Тут зашевелились переяславльская и черниговская дружины. Всеволод и Владимир двинулись вперед, полки правой и левой руки охватили войско полоцкого князя с боков. Оправившиеся после первого натиска полочан киевляне контратаковали одновременно.

Гюрята шел в строю по снегу, слегка притоптанному Таршилой, но все еще достаточно рыхлому и мешающему ходьбе. С трудом двигались, застревая в снежном пологе, ноги, тяжелело оружие, давила на плечи кольчуга и висящий на ремнях щит. Но он шел, напряженно вглядываясь во все более приближающийся строй полочан, вои которых пытались развернуться, чтобы встретить атакующих стеной щитов. Он уже наметил себе супротивника – выделявшегося из второго ряда полочан высокого, плечистого дружинника в конусообразном, кипчакского типа шлеме и в блестящем серебром чешуйчатом доспехе. Раздалась команда, дружно вверх взметнулись руки, и сулицы одна за другой улетели куда-то вперед, в приблизившуюся гущу врагов. Кто попал в намеченного им воя, Гюрята так и не заметил. Только мелькнул перед глазами, исчезая за вражескими щитами, падающий шлем…

В снежной каше, разворошенной копытами коней и ногами людей, сошлись лицом к лицу полоцкие, черниговские, ростовские, суздальские, киевские воины. Мерно поднимались и опускались боевые топоры, мечи, дубины. Они с грохотом сталкивались друг с другом, били о щиты и шлемы, рассекали, рвали на части, дробили тела и кольчуги, тулупы и поддоспешники. Белый до того снег все больше превращался в грязно-красное месиво, в котором зарывались кони и люди, утопали, падали и задыхались под грудами убитых и раненых воинов. Над заснеженным руслом реки и окружающим полем неслись громкие звуки кровавой бойни – стук и грохот оружия, ужасные крики раненых людей и лошадей, еле слышные стоны умирающих, храп уставших и еле передвигающихся коней. Атака Ярославичей закончилась не слишком удачно. Рать полочан, хотя и потерпевшая поражение, но не разбитая до конца, отступила по льду Немиги. Уцелел и князь. Говорили, что, обернувшись серым волком, он напугал коней преследователей, которые вынуждены были отпустить разбитых полочан. На самом же деле конница как победителей, так и проигравших была столь истощена в битве, что ни о каком преследовании не было и речи. Бойцы рати Ярославичей «стали на костях», хороня убитых, собирая добычу и стараясь облегчить участь многочисленных раненых.

Владимир, объезжая с несколькими дружинниками поле боя, встретил группу пешцев, несших на импровизированных носилках убитых.

– Кто еси? – спросил старший дружинник, боярин Гридя.

– Олекса Путятич да Таршила десятник, охотницкой сотни, – ответил один из несущих носилки с явным новгородским выговором. – Хоронить будем, яко хрестьян.

– А ты кто? – одобрительно кивнув, вновь спросил Гридя.

– Гюрята, прозвищем Хоромец[56], с Новагорода Великого родом, – ответил ему носильщик.

– Сам сие сделал? – неожиданно вступил в разговор Владимир.

– Сам, княже, – ответил сдержанно Гюрята.

– Ин молодец, вой. Скольких сразил?

– Не считал, княже, – сдержанно ответил новгородец, переступая с ноги на ногу.

– Так какой же ты Хоромец. Ушкуйник, как есть ушкуйник. А и то, вои, тяжко вам стоять. Делайте свое дело, а ты, Гюрята, потом ко мне в шатер зайди, – заметив состояние держащих носилки, сказал князь и слегка тронул поводья. Послушный конь, фыркнув от донесшегося с носилок густого запаха крови, неторопливо тронулся вперед.

Вечером в шатре молодого князя Гюрята получил из его рук меч и назначен был полусотником в своей сотне. Еще через несколько дней рати Ярославичей отправились восвояси, так и не завершив войну с полоцким князем. Большие потери и приближение весенней распутицы не оставляли другого выбора. Кроме того, старшие князья, Изяслав Киевский и Святослав Черниговский, поспорили меж собой крепко, обвиняя один другого в неудаче сражения и неоконченной войне. Вот и пришлось разъединенному войску уходить из враждебной земли по-добру, пока полоцкие после поражения не опомнились.

Переждав весеннюю распутицу в Переяславле, дружина Владимира двинулась в Ростов последней из всех отрядов ростово-суздальской рати. Двинулись неторопливо, сберегая коней и сами стараясь не утомляться. А в такой дороге нет ничего лучше, чем потешить свою душу разговором. Вот и сейчас Владимир беседовал с боярином Пореем, рассказывая ему свои мысли, возникшие после битвы.

– …сделаю все для того, чтобы такого не повторилось больше. У Руси хватает врагов с Дикого Поля и с запада, потому и не должны русичи воевать между собой.

– Не выйдет сие, княже, – убежденно ответил боярин. – Все думают о таком, церковь и Христос к сему многия лета призывают, а все равно все решает меч. Посмотри, что в мире творится. Ромейская империя не первый век насмерть бьется с арабами. Бьется с болгарами. Сейчас с турками бьются. Там – вот так! – Переплетя пальцы, он показал, как одна рука пытается поломать другую. – И остановиться им нельзя, ибо свалят на землю и разорвут. На западе, где Океан, франки-нурманны с папским знаменем пытались захватить Британию, но ходят слухи, что не вышло у них ничего. Так теперь все франки бросаются один на другого и упавшего душат сразу. Но подобное у них уже давно, почитай, со времени смерти императора Шарлеманя Великого. В Иберии уже сорок десятков лет, как испанцы режутся с маврами. В Германии местные князья дерутся между собой, дерутся с собственными императорами, сражаются с папами римскими да с итальянскими городами. У свеев, у норманнов, у датчан нет покоя. То ярлов король давит, то они всем миром на соседей бросаются. Не бывает в мире покоя…

– Не согласен я, боярин. Ты все собрал сразу. Будто весь мир пылает и каждый каждому режет горло. Сила же будто бы только в оружии. Нет. Вон там они, люди, – возражая, Владимир указал на окружающие поля. – Сидят на пашнях. За скотом ходят. Смолу гонят. Из дерева утварь режут. Ремесла у всех разные. Кто кузнец, кто кожевник, кто ткач, а кто златокузнец. В них истинная сила жизни и есть. От них нам идут и хлеб, и ратники. Им князь нужен по беде. Не будь беды…

– А беда сия всегда пребудет. С севера – нурманы, с юга – половцы, на западе – ляхи, на востоке – булгары. Не дадут жить спокойно, княже. Вспомни: печенегов разбили, стало спокойнее? Нет, половцы пришли. И сие от века, княже.

– Раз так, – подумав, заметил Владимир, – то мы должны самыми сильными быть. Чтоб ни у кого мысли на наши земли набегать не было. И возможно сие только при единстве русском.

Боярин не успел возразить, в голове колонны началась какая-то суета, а потом подскакавший вестник объявил, что встретился дружине гость (купец) Садко Новгородский с обозом с товарами франкскими. Решил Владимир, что встанут они на отдых, а купца пригласят к нему.

– Небось новостей изрядно расскажет, – заметил он, – раз товары чужедальние везет.

Владимир, проверив готовность дружины к следующему переходу, отдыхал в шатре и слушал рассказ новгородского гостя. Тот рассказывал о событиях в дальней земле, в которой побывал, и о том, что случилось в ней после его отъезда.

– После этого родной брат нового короля вместе с королем норвегов Гаральдом Суровым напали на англов и разбили ополчение двух князей северных земель английских. Заняв столицу северного княжества, они разграбили ее и стали рядом лагерем. Собирались, стал быть, грабить не торопясь всю землю этих княжеств. Только король английский оказался славным воином и полководцем. Он ждал вторжения герцога Нурманского и собирал для этой войны войско. Быстро, стал быть, дошел он с войском до северных земель и неожиданно напал на норвегов. В Битве у моста разбили англы противника. В этой битве погибли и оба вождя норвежские – как брат короля английского Толстик, так сам повелитель норвегов Гаральд Суровый. Но пока, стал быть, король отвлекся на север, на юге герцог норманнский Гиллем пересек море и высадился на побережье английское. В то время мы уже приплыли во Фландрию, где с прибылью продали английскую шерсть и отправились вдоль берегов Норвегии в Варяжское море. Там и настигли нас вести о победе англичан в короткой, но жестокой битве на холме. Говорят, англичанам помогли сам Бог и ангелы его, пославшие им в помощь сильный отряд, вооруженный чудесными самострелами. Оружие сие, благословенное Господом, было столь могуче, что убиты были самые знатные воины норманнские, да и сам Гиллем, а остальные разбежались, а опосля сдались англам в плен.

– Самострелами? А много ли самострелов у англов? Или они луки предпочитают? – заинтересованно спросил воевода Порей.

– Не любят англы ни луков, ни самострелов. Воевали они всегда так же, как наши русичи во времена до Святослава, – строили войско в один большой полк «стеной щитов» и дружно атаковали неприятеля или, отбив натиск врага, ударяли в ответ. Любимое их оружие – большой боевой топор. А метать, стал быть, они предпочитают дротики, малые топоры, да было еще в их войске немного пращников и лучников. Стрелков же из самострелов у них ранее, стал быть, совсем не было.

– Подробнее про битву ничего не сказывали? – опять не утерпел воевода, подав знак слуге, чтобы подлил он гостю еще меда ставленого.

– Говорят, построил на холме свое войско Гарольд, разместив между своими дружинниками воев из крестьян и стрелков из самострелов. Когда же воины норманнов пошли на англичан вверх по склону, стал быть, ударили стрелки. Рассказывают, самострелы их были столь сильны, что били норманнов на недоступных для луков последних расстояниях. Но, думаю, стал быть, лгут норманны об этом. Не хотят признаться, что англы просто лучшие воины оказались, чем норманны полагали до того.

– Может быть. Но англичане, значит, победили?

– Не просто победили, стал быть, разбили норманнов полностью. Едва три сотни бойцов и полусотня кораблей спаслись опосля сего побоища. И теперь в Нормандии усобица началась – уцелевшие князья меж собой и с войсками, поддерживающими сына Гиллема – Робера и его мать, воюют. Но это, стал быть, мы уже не застали…

Едва гость распрощавшись, ушел, как Владимир нетерпеливо встал и, расхаживая по шатру начал втолковывать воеводе.

– Надобно срочно дать заказы на самострелы мастерам нашим. Пусть измыслят, как сделать их мощнее и легче. Коль англам они пользу принесли, то и нам не лишними будут.

– Самострелы, княже, не такое чудо-оружие, как тебе после рассказа новогородца показаться могло. Медленно стреляют, громоздки и тяжелы, стрелок с таким оружием требует защиты, так как нет у него серьезного оружия для ближней схватки, – возразил Порей.

– Знаю сие, боярин, знаю. Но слышал же ты рассказ. Пойми, можно издалека проредить войска неприятеля и нанести удар потрясенному врагу конными и пешими воинами. Да, не вооружить всех стрельцов самострелами, но вместе с лучными стрелками они сильно помогут нашей победе. Кто у нас самый лучший лучный мастер?

– Гордята, он же и самострелы делает по заказу, – ответил Порей.

– Приедем в город, призови его ко мне…

Порей только кивнул в ответ, но ничего не успел сказать, так как заглянувший в шатер молодший дружинник удивленно заметил:

– Княже, тут два немца[57] датских просят их приняти.

– Немцы? Откуда? – удивился воевода.

– Они в обозе гостя новагородского шли. Прознав про тебя, пришли с поминками[58] и, как бают, разговором важным. По-русски говорят, но странно до невозможности.

– С поминками? И по-нашему разумеют? – Князь удивленно покрутил головой. – Зови. Да вели слуге вина греческого принести и заедок новых.

Едва слуга успел обновить стол, как в шатер вошли трое высоких, много выше большинства дружинников, гостей. Причем двигались они не как купцы, а как опытные воины; воевода, сидевший сбоку от князя, даже напрягся. Мало ли что бывает. Бориса и Глеба, как и Аскольда с Диром, зарезанных, на Руси все помнят. Но гости вели себя дружески. Поклонились, потом один из них, видимо, старший, поздоровался по-русски со странным акцентом, совсем не похожим на датский.

– Здравствуй, князь Владимир Ярославович.

– Будьте здравы и вы, гости дорогие, – ответил князь. – Сядьте, угоститесь и поведайте мне, в чем нужда ваша.

Гости действительно сели, и старший из них неожиданно попросил разговора наедине.

– Вы, князь, потом решите, кому и что рассказать из того, что я вам передам от имени моего командира, – к удивлению князя и воеводы сказал он. И его спутники, оставив в шатре небольшой, аккуратно сбитый ящик из тесаного дерева, без лишних слов вышли, поклонившись. Вышел и Порей.

Когда же князь и гость, в котором Владимир уже отказывался видеть датчанина и гадал только, откуда он, остались вдвоем, молодой князь услышал невероятную историю о пришедших из будущего потомков его потомков, перенесенных неведомой силой из-под осаждаемой имперскими немцами крепости в Англию. Не меньшее удивление вызвали у князя и подарки, привезенные лично ему: небольшой непонятный предмет, который силой заключенной в его внутренностях алхимии мог метать пули, похожие на пращные. Но больше всего поразили князя не подарки и даже не книга, неведомым способом написанная так, что одна буква не отличалась от другой, и не список истории, которая должна была произойти. В самое сердце поразило молодого, богобоязненного, но уже вполне сформировавшегося будущего повелителя земли Русской, что мечта его о союзе князей неосуществима. Что только прошедшие через много веков и много горя от завоевателей его потомки вернули Руси единство и силу. Но для этого они установили власть одного, по примеру Древнего Рима или Византии. И только тогда Русь стала великой. И не просто великой, а империей.

– Благодарен я тебе, Сергей, сын Олега, за столь мудрый рассказ. А отряд ваш жду, можешь так и сообщить своему… ротмейстеру, – закончил разговор князь. – Но тебя попрошу остаться и помочь мне в осознании дел предстоящих. А что касаемо тайны… сие я понимаю. Знание твое – тоже оружие, причем сильнее мечей, копий и стрел, сильнее дружин многотысячных. И отдавать его в руки толпы корыстных и недалеких людей, словно разведчиков израильских в руки жителей Содома и Гоморры, глупо будет. Но и зарывать его, как талант, в землю, еще большим грехом полагаю. Посему, раз уж Бог мне явный знак подает, с вашей помощью возвеличивать Русь будем. Чтобы никакие безбожные мунгалы над ней две сотни лет владеть не могли. Да и англов в союзниках иметь согласен. А с женитьбой сначала с батюшкой обговорить надо, но посольство англицкое примем с честью.

Так закончился еще один судьбоносный разговор, перевернувший историю не только Европы, но и Азии. А в Европе тем временем, как и говорил сведущий воевода, не воевали только ленивые и те, кто копил силы для новых войн.

Глава XVIII. Вспыхнуло криком разгневанных звезд…

А за рекой – свихнулась икебана… Кто с кем дерется и кому назло?! Ой, тяжело в деревне без нагана! Да и с наганом – тоже тяжело.

Алькор

В Нормандии тем временем набирали силу беспорядки. Даже в Руане стало неспокойно, сторонники Роберта и Ги Потейского устраивали стычки, переходящие во взаимную резню, прямо на улицах. Зато бретонцам повезло. Слуги герцога Конана составили заговор против своего господина, собираясь отравить его во время осады. Заговор разоблачили, виновных повесили, а заодно повесили смутьянов, развязавших войну, – Руаллона с Кадуаллоном. Ходили слухи, что Бастард организовал заговор, еще когда только начал подготовку к завоеванию английского трона, а некоторые говорили, что Матильда отважилась на это злодейство, видя неминучую беду Нормандии от бретонцев. Взбешенный герцог поклялся, как утверждали, отомстить и взял замок Беврон штурмом. После же наступления более-менее теплой погоды его войска ворвались в Нормандию с юга, неся смерть и опустошение. А с севера вновь вторглись понтейцы…

Город еще боролся, хотя окраины уже озарялись дымом пожаров, а бои шли на улицах, ведущих к центру. Только район порта был еще более-менее спокоен, если можно назвать спокойствием лихорадочную погрузку на корабли ценных вещей и припасов. Неожиданно на пристани началась паника, большинство грузчиков побросали тюки и пытались убежать или укрыться среди разбросанных на причале грузов, бочек и стоящих телег. Десятка три воинов, охранявших погрузку, бросились вперед, стремясь остановить ворвавшийся на припортовую площадь отряд конницы и пехоты. Разгорелся упорный бой, исход которого угадать было не слишком сложно: нападающие превосходили обороняющихся не только наличием конницы, но и численностью.

– Отчаливаем! – стоящий на кормовой палубе самого большого корабля, носящего имя «Мора», капитан покосился на стоящую рядом богато одетую женщину с невозмутимо-властным лицом. Она промолчала, и капитан занялся своими делами, изредка поглядывая на море, где среди волн виднелись корпуса пятерки боевых шнеккаров мятежников. Однако сейчас, когда пала последняя крепость, сохранявшая верность семье Бастарда, – уже не мятежников, а войск законного герцога Нормандии. Ги Понтейский одержал убедительную победу, и теперь только судьба и искусство капитана «Моры» могли спасти Матильду и ее детей от плена. Корабль, набирая скорость благодаря попутному ветру, устремился вперед, пытаясь ускользнуть от вражеских кораблей.

– Раны господни! – внезапно вырвалось у капитана. Он показал рукой герцогине на тройку многомачтовых кораблей, чьи паруса внезапно показались на горизонте и теперь приближались к «Море» с невиданной скоростью.

– Проклятые англы! – Капитан еще раз посмотрел на приближающиеся и нагоняющие корабли, покосился на все так же безмолвно стоящую Матильду, на лице которой сквозь маску высокомерия пробивалось отчаяние, и, перекрестившись, приказал: – Лечь в дрейф! Не сможем мы убежать ни от кого, – пояснил он свои действия герцогине. Она лишь молча кивнула, рассматривая приближающийся к «Море» корабль, явно собирающийся взять их на абордаж. Два других корабля устремились навстречу шнеккарам понтейцев.

Поднимающийся над гаванью дым однозначно свидетельствовал о судьбе остальных кораблей нормандцев и города, когда четыре корабля с английскими флагами на мачтах развернулись в сторону английских берегов, оставив на поверхности моря два плавающих догорающих остова понтейских шнеккаров и несколько обломков…

В Империи смута разрасталась еще быстрее и масштабнее. Император Генрих сидел в Госларе, не обращая внимания на то, что происходит вокруг, и игнорируя советы епископа Ганона. Образ жизни его оставался прежним: он проводил все время в развлечениях, охотился, развратничал, пировал и совершал всякие капризные дурачества. По свидетельству очевидцев, Генрих часто имел что-то вроде восточного гарема из двух или трех наложниц одновременно. Причем часто – и замужних женщин, и невинных до того девиц. Когда он слышал о красоте девицы или молодой женщины, то старался сначала достать ее обманом или обольщением. А если этот способ не удавался, то употреблял открытое насилие. Он сам по ночам совершал нападения на дома своих жертв, причем часто жизнь его подвергалась опасности. Эта страсть к женщинам доводила его и до преступлений, так как он безжалостно лишал жизни тех мужей, которые осмеливались противиться ему. Надругавшись над благородными женщинами и девицами, он выдавал их потом за своих служителей. Предводители императорских войск, расквартированные в провинциях Империи, имея перед собой такой образец, совершенно отбились от рук и тоже творили грабежи и беззакония. При этом жалобы на них до императора чаще всего не доходили, а если и доходили, то оставались без последствий. Тем более что никаких реальных способов воздействия на своих военачальников у Генриха не было. А вот они могли в любой момент перейти на сторону его противников, чем и шантажировали юного императора.

Впрочем, сторонники папы Александра Второго, предводительствуемые саксонским герцогом Магнусом и зятем императора маркграфом Сузским (недовольным пренебрежительным отношением императора к его дочери), вели себя немногим лучше. Гарц, Тюрингия и Франкония, ставшие основным полем соперничества двух партий в пределах Германии, разорялись обеими сторонами. Саксонские, баварские и швабские войска под командованием Вельфа IV, взяв принадлежащий императору замок Гарцбург, разрушили его до основания, уничтожив даже церковь и семейный склеп. Вельф IV, владелец земель в Баварии и Швабии, перешел на сторону саксонцев из-за отказа императора дать ему титул герцога Баварского, на который он имел право как наследник своего дяди, Вельфа III. Командуя войсками антиимперской коалиции, он одержал несколько громких побед над отрядами сторонников Генриха. В результате сторонники «истинного папы» и ограничения власти императора получили название вельфов, гвельфов или даже эльфов[59].

Смута не ограничилась только пределами немецких земель. В Италии сторонники двух пап также собирали вооруженные отряды и бились друг с другом, разоряя вражеские земли, города и замки. Гонория, тайно давшего согласие на развод Генриха с императрицей Бертой Сузской, поддержал отряд императорских войск, в результате чего ему удалось выбить войска Александра из Рима. В ответ тот объявил «крестовый поход» против лжепапы и нанял несколько отрядов северных наемников, включавших, кроме уроженцев Скандинавского полуострова, и беглецов из Нормандии. Последние осадили основные силы сторонников Гонория в замке Гиббелин на границе Папской области и герцогства Сполето. Однако осажденные держались крепко, отбивая одну атаку за другой. Славная осада замка заставила многих сторонников императора и папы Гонория говорить о себе как о гиббелинах, или гибеллинах, а противники отзывались о них, как о гоблинах, приравнивая их к нечистой силе.

Так и появились названия двух противоборствующих партий в Империи, вошедшие в историю…

Не осталась в стороне и Богемия, в которой князь Вратислав II боролся против своих младших братьев. Яромир, самый младший из них, которого Вратислав насильно постриг в дьяконы, сбежал два года назад в Польшу, опоясавшись как рыцарь и отринув духовный сан. Теперь же, узнав, что его брат и князь поддержал императора, он вторгся в Чехию с отрядом, состоящим из поляков, своих дружинников-чехов и наемных свеев. Большинство чешских властителей остались нейтральными, выжидая исхода борьбы. Но дружина и часть преданных князю людей поддержали решение Вратислава вступить в бой. Наиболее активно выступили против польского ставленника правитель дворца Койата, сын Вшебора, и правитель Жатеца Смил, сын Вожена.

Подойдя к Праге, польско-чешские войска встали лагерем у деревни Гостиварж и послали к князю посла. Решающая и одна из знаменитейших битв той эпохи произошла через три дня после Пасхи. В сражении отличился отряд княжеских дружинников во главе с рыцарем Генрихом фон Штейном, щедро награжденным впоследствии князем. Разгромленные поляки и дружина Яромира бежали, а отряд пеших северных наемников во главе со Свеном Бюргерсоном был уничтожен чехами до последнего человека.

Во всей этой заварушке не принимали участие только рыцари из славного Бургундского королевства Арелат. Оставив небольшие силы охранять свои границы от соседей, они вторглись во Францию с юго-запада, стремясь захватить герцогство Бургундское. Возглавил ополчение пфальцграф Бургундии Гильом I Великий, стремившийся занять трон объединенного и вышедшего из-под власти императора королевства. Епископ Безансона и архиканцлер королевства Гуго II не смог бороться с желаниями знатных людей графства Бургундского, к которым присоединились многие рыцари и даже графы Прованса. В результате того, что основные силы войск короля Франции и его вассалов были заняты борьбой за нормандское наследство, Бургундия после нескольких военных кампаний стала объединенным королевством, объявившим о независимости и от Империи, и от Франции, что стало первым камешком в лавине последовавших затем отделений новых королевств по всей Европе от образовавшихся было государств – Франции и Империи.

В Англии король Гарольд продолжил борьбу против северных ярлов, которых поддержали отъехавшие к ним недовольные тэны и эрлы из других земель королевства. Несколько легионов англичан, вторгшись в Мерсию и Нортумбрию, разбили противостоящие им войска мятежников и осадили брошенный Эдвином и Моркаром город Йорк.

Отошедшие к шотландской границе мятежники могли в любой момент прийти на помощь осажденным горожанам. Поэтому, дождавшись подкреплений во главе с братом короля, большая часть английского войска двинулась дальше на север. Но ни тайный королевский сыск, ни полковник Бошамп, ни даже сам король Гарольд не ожидали, что нортумбрийцы получат поддержку от кого-либо из недругов англичан. Услышанные разведчиками слухи о поддержке шотландцами мятежных эрлов оставались пока только слухами, а своих лазутчиков при дворе короля Малькольма у недавно созданной и пока только разворачивающейся SIS еще не было.

Поэтому строившееся на левом фланге, рядом с ополчением Нортумбрии и Мерсии, войско стало для сравнительно небольшой по численности королевской армии неожиданным и весьма неприятным сюрпризом. Отряды шотландцев, состоящие из свирепых, даже на вид разнообразно вооруженных воинов, в коротких туниках и накидках, оставляющих голыми ноги, мог не заметить только слепой.

Полковник опустил бинокль и обернулся. К его полевому штабу приближался сам фирдмаршал с небольшой свитой. «Боже мой, ну и зачем он отправился в этот поход? Рыцарство хорошо только тогда, когда оно выгодно. Сейчас, когда все висит на волоске и зависит от личностей короля и его брата, рисковать своей жизнью – нелепо, – раздраженно подумал генерал-легат, сэр Гораций. – Не дай Бог, погибнем мы в этой битве, а Гарольда убьют. Тогда Англией завладеет любой, кто захочет. Черт возьми, сколько раз я объяснял Его Высочеству Гирту, что фельдмаршал должен руководить. Он геройствовать собрался. Еле-еле на телохранителей с револьверами согласился. Только патронов у них совсем мало…» Спешившийся Гирт прервал размышления полковника, привычно принявшего строевую стойку и двинувшегося вперед для доклада. Но фирд-маршал махнул рукой и, улыбнувшись, сказал:

– Давай без церемоний, доблестный сэр Хорейс. Лучше сразу поведай мне, что думаешь ты о предстоящей битве. Как, то бишь, эту деревушку зовут? – обернувшись к свите, с истинно королевской небрежностью спросил Его Высочество.

– Баннокбурн, милорд, – ответил кто-то из так и оставшихся сидеть в седле свитских.

– Баннокбурн, точно. Так что ж мыслишь ты, сэр Хорейс, о грядущей битве при Баннокбурне?

– Ваше Высочество, мы уступаем в численности объединенному войску противника, но на нашей стороне преимущество в выучке, наличие кавалерии и как последний довод короля – два пулемета и сотня ружей. Конечно, не хотелось бы выкладывать этот козырь сейчас, но в крайнем случае…

– Последний довод короля… – повторил Гирт, усмехнувшись. – Не первый раз замечаю, что ты неплохо владеешь словом, доблестный сэр. Попробуй сочинить сагу… Но шутки оставим на потом. Твой полк на самом опасном месте стоит, а посему решил я здесь остаться. Хоть осуждаешь ты сие, но невместно главе стоять без дела, когда его воины совершают подвиги, – уловив осуждение в глазах Бошампа, добавил он.

Пока, мысленно проклиная все на свете, полковник подыскивал для брата короля и наследника престола наилучшее место в строю, одновременно и защищаемое самыми лучшими воинами и кажущееся достаточно опасным, войска мятежников, постепенно ускоряя шаг, двинулись на строй королевских войск.

Толпа, набегающая на ровные шеренги королевского войска, несмотря на всю свою неорганизованность, пугала, как пугает моряков набегающая волна девятого вала. Кое-где ровная стена щитов начала дрожать и выгибаться. Вдоль строя пробежались сержанты. Но больший эффект, чем палка сержанта, на впечатлительных бойцов оказал результат залпа стоящих во второй шеренге и на флангах арбалетчиков и немногочисленных лучников. Туча болтов и стрел влетела в набегающие толпы, оставив в них заметные, хотя и быстро затягивающиеся прорехи. Особенно плохо пришлось практически не имеющим доспехов, защищенным лишь маленькими щитами шотландцам. Неожиданно плотный обстрел, да еще столь мощный, от которого плохо защищали и доспехи, притормозил порыв наступающих. Воины первых шеренг, охлажденные видом падающих рядом убитых и раненых товарищей, пытались остановиться, а задним, рвущимся вперед, нужно было несколько мгновений, чтобы закрыть прорехи в строю. Наблюдавший за возникшей у атакующих сумятицей Гирт опустил бинокль и, повернувшись к стоящему рядом Бошампу, сказал:

– Токмо арбалетами не отобьемся. Велите открыть огонь, сэр Хорейс.

– Есть, – коротко ответил полковник и передал стоящим рядом связисту с гелиографом и трубачу. – Сигнал «Один»! – после чего пробурчал что-то себе под нос. К счастью для него, вновь внимательно смотревшему в бинокль фирдмаршалу было не до того. Едва грохнул залп и короткой очередью простучали поставленные на флангах пулеметы, как Гирт развернулся и крикнул:

– Сигнальте атаку! Сэр Хорейс, тебе поручаю я твой легион и роту конницы из Восточного легиона! Ударь справа, пока они не опрокинули нас!

Как ни странно, залп из «колдовского оружия» произвел не большее впечатление, чем стрельба из арбалетов. Несколько запаниковавших групп воинов, еще одна потеря темпа, побежавший на левом фланге один отряд шотландцев – этим все и ограничилось. Но сигнал «Один» предусматривал только один залп. Патроны, величайшую драгоценность пришельцев из будущего, пополнить было пока невозможно, и полковник берег их больше, чем свое здоровье.

Два устремившихся друг на друга войска столкнулись с воинственными криками, грохотом щитов и звоном стали. Несколько большая глубина строя мятежников компенсировалась торможением их перед столкновением и большим порядком в королевском строю. Первые шеренги в момент удара перемешались, многие воины, вооруженные привычными боевыми топорами, не могли уже в этой тесноте размахнуться ими для удара. Уже не копья и топоры, не стрелы и пули, а скрамасаксы, мечи и кинжалы совершали кровавое дело. Из возникшей свалки неслись вопли раненых и придавленных, затаптываемых стремящимися вцепиться в глотку противника воинами, задыхающихся от нехватки воздуха, захлебывающихся в крови, своей и чужой. Длинный, перекрывший большую часть равнины, строй королевских саксов качнулся назад под напором толп мятежников, но почти тотчас же в глубине строя противника возникла какая-то сумятица. Начавшись на правом фланге, она волной растеклась справа налево, к уже остановившемуся под напором лучше вооруженных саксов шотландскому войску. Несколько минут казалось, ничего не менялось на поле, все так же грохотало железо о щиты, но постепенно лишенные поддержки задних рядов храбрецы нортумбрийского и шотландского войска начали отходить, а потом внезапно наступил перелом. Как часто бывало в то время, только что храбро сражавшиеся бойцы вдруг дружно побежали, словно сломавшись и позабыв о своей храбрости.

– Да, это не Гастингс, – заметил сэр Гораций, вспомнив упорный бой за тело Вильгельма, – может, это и к лучшему. Патроны сэкономим, – улыбнулся он. Стоявший рядом лейтенант Бек промолчал, отреагировав лишь вежливой улыбкой.

Пешая часть отряда осталась после успешной атаки на достигнутом рубеже, не увлекаясь преследованием, продолжая держать строй на случай контратаки резервных частей противника. Предосторожность не лишняя, спасшая уже один раз королевское войско в предыдущих стычках, когда отряды мятежников внезапно напали на войска англичан, стоящие лагерем.

Зато конница сейчас развлекалась вовсю. Разбившись на группы, кавалеристы мчались вслед убегающим мятежникам и шотландцам, еще и еще раз на практике доказывая, что четыре ноги быстрее двух. Настигнутые всадниками, готовыми зарубить любого сопротивляющегося своими грозными палашами, мятежные бойцы чаще всего сдавались в плен. Пытающиеся сопротивляться, обычно группы шотландских «голоногих», беспощадно вырубались. Отдельные группы кавалеристов, вслед за бегущими проскочив болотистые берега ручья, продолжили погоню и дальше, стремясь отрезать убегающих от шотландской границы.

Неожиданно Бошамп увидел скачущего во весь опор всадника. Промчавшись мимо строя, он прокричал что-то, вызвавшее оживление среди стоящих воинов. Переходившее от шеренги к шеренге вместе с передаваемыми новостями, сообщение наконец дошло до стоящей за строем группы командования.

– Поймали мятежника Моркара! А Эдвин погиб в бою! – донеслось до Горация. Он облегченно вздохнул.

– Полагаю, что с мятежом покончено, господин полковник, сэр, – заметил повеселевший Бек.

– Думаю, что вы правы, лейтенант, – Бошамп повернулся назад, разглядывая стоящую на склоне холма свиту, окружившую короля и его брата. Понятно, что полученные известия и там вызвали бурную реакцию. «Интересно, решится ли Гарольд на казнь родственника?» – подумал Бошамп, вспомнив, что по новому Кодексу за преступления против Короны предусматривалась только смерть. Причем в самых неприятных ее проявлениях – от повешения до четвертования. Лейтенант Томсен был явным поклонником античности и законов Драконта. Так что у Моркара, пожалуй, будет время позавидовать участи павшего в бою родственника.

– Передайте своим людям, лейтенант, что каждый поступивший так же, как этот посыльный, будет наказан. Напомните им, что задача посыльного – доставить переданное ему сообщение адресату, а не служить глашатаем для каждого встречного.

– Слушаюсь, господин полковник, сэр. Напомню.

– Ну, а мне придется позаботиться, чтобы об этом помнили все, а не только наши, – озабоченно вздохнул сэр Гораций. Чем больше изменений вносил его батальон в жизнь Англии, тем больше требовалось менять в сложившемся укладе, причем чаще всего личным вмешательством.

– Где командующий? – уточнил он у Бека, который смотрел в бинокль.

– Командует, сэр! – возвращая бинокль Бошампу, ответил лейтенант.

«Ни один английский офицер не может быть спокоен, участвуя в битве с шотландцами у места со столь символическим названием», – приказав Беку взять взвод стрелков и пулеметы и усилить охрану ставки командующего, подумал сэр Гораций, продолжая с недоверием осматриваться вокруг и разглядывая стоящую на небольшом холме в полумиле от них свиту. Гирт, выделяющийся на фоне свиты ярким плащом и плюмажем над шлемом, в этот момент как раз что-то приказывал одному из посыльных. «Боже, кажется, мы все же вторгнемся в Шотландию. – На эту мысль генерал-легата, еще не привыкшего к новому званию, навел взмах руки командующего. – Надеюсь, Ворд, как всегда, заранее подготовил все для дальнейшего похода. Иначе придется импровизировать», – недовольно подумал он. Если подумать, импровизация – вещь необходимая на войне, но полковник ее не любил, особенно со времен службы в Судане, и ненавидел – при необходимости придумывать что-то, чтобы решить проблемы со снабжением. Впрочем, бывший полковой адъютант, а ныне Королевства Английского войсковой интендант, эрл полковник Ворд славился своей предусмотрительностью.

Вальтеоф, некогда знатный и богатый, настоящий эрл, а теперь – изгнанник и беглец, сидел на брошенной прямо на землю попоне и с тоской разглядывал унылый шотландский пейзаж. Конечно, в глубине души он сознавал, что несколько преувеличивает, но пейзаж настолько гармонировал с его настроением, что действительно казался унылейшим на свете. Хотелось сделать что-то… то ли убить кого-нибудь, то ли помолиться. «Возможно, стоит даже принести жертву Вотану, раз бог христиан отказывается ему помочь. Человеческую жертву… Почему бы и нет? Но… позднее, позднее. Сейчас надо дождаться этого… лен-тэна и быстрее отплывать в Ирландию, пока сюда не добрались королевские войска».

Он ждал и вспоминал, сдерживая свое нетерпение. «Да, бедному гонимому эрлу приходится быть сдержанным, – наблюдая, как суетятся слуги, помогая втащить только что появившийся корабль, подумал Вальтеоф. – Всё пошло не так с того злополучного посещения горда. Мало того, что эти пришельцы меня опоили тогда, они явно наложили на меня свое заклятье. Придется все же найти друида и принести жертву».

Привстав, он вежливо поприветствовал капитана судна, купца Олафа Трюгвассона, получившего титул тэна за неоднократные торговые экспедиции на материк, за Серое море. Последнее время Олаф стал часто плавать на остров Мэн и в Ирландию, причем нисколько не опасаясь ирландских пиратов. Поговаривали, что он стал побратимом одного из дружинников верховного короля Ирландии Дипомайта. Так это или нет, Вальтеофа интересовало мало. Главное, что Олаф был «его человеком» (вассалом) и в отличие от многих и многих других, подчинившихся узурпатору, не отринул этой связи. Вальтеоф со злобой вспомнил, что во многих графствах и герцогствах Королевства Французского действует очень полезное и необходимое правило: «Вассал моего вассала – не мой вассал».

– Благородный эрл кого-то ждет? – вежливо спросил Олаф, оглядываясь на слуг, неторопливо грузящих на кнорр тюки.

– Да, Олаф. Сейчас должен прибыть один из моих вассалов. – Кого угодно, но остающегося в королевстве купца, пусть и называющегося тэном, посвящать в свои секреты эрл не собирался.

– Надеюсь, ждать долго не придется, иначе мы упустим время…

«Добыча, черт возьми! Жалкие крохи, способные радовать только этих дикарей. – Такие мысли буквально светились на лице лейтенанта Адамса, скачущего в сопровождении двух тэнов Вальтеофа к месту предполагаемой посадки на корабль. – Нет, в этой стране и при таком народе здесь никогда не будет нормальной жизни. Прав был нормандец, захвативший ее в свои руки и силой цивилизовавший этих дикарей, создав Великую Британию! И насколько же неправ этот неудачник, черт побери, сэ-э-эр Гораций, полковник, тьфу… «Его Величества». Надо было либо сразу присоединяться к цивилизованным норманнам, либо самим завоевывать власть. Жаль, что потрясение от произошедшего на время выбило меня из колеи. Но теперь, теперь я наконец-то понял, что надо делать. Главное, попасть из Ирландии (вот уж еще одно место, где живут дикари) в цивилизованные страны. Например, в Испанию. Там сейчас арабы, а они в это время куда цивилизованнее всех этих грязных германоязычных народцев. Лучше всего было бы оказаться в Нормандии, но после гибели Вильгельма там наверняка идет такая борьба за власть… Нет, не будем рисковать. Пусть добыча и невелика, – он инстинктивно еще раз проверил, на месте ли вьюки, – но этого должно хватить для начала. А потом…» – Лейтенант мечтательно прикрыл глаза, представляя, как он развернется.

А в оставленном им лагере передовой роты сассекского батальона в это время… Часовой остановился, внезапно поняв, что далеко отошел от расположения отряда, и даже бодрствующая смена не успеет прийти ему на помощь. Но развернуться или даже вытащить из ножен саблю он уже не успел. Щелкнула тетива, и в разрез кольчуги стрелка ударила, наполняя тело болью, тяжелая охотничья стрела с широким наконечником.

– Врааа… – все же успел крикнуть, падая и теряя сознание, сэндрингэмец. Одновременно поднял тревогу отдыхавший сакс, с любопытством наблюдавший за непонятными передвижениями часового из королевских стрелков. Поднял и тоже упал, захлебываясь кровью из перерезанного охотничьим наконечником («срезнем») горла. Еще одна стрела, ударившись о его кольчугу, бессильно отскочила, так и не пробив доспех. Из кустарника на обоих склонах выскочили держащие луки и пращи наготове шотландцы. На опешивших от неожиданности саксов обрушился град стрел и камней, раня и убивая воинов и лошадей. Раненые лошади, оторвавшиеся от привязи, понеслись в разные стороны, внося в суматоху подвергшегося внезапному нападению лагеря дополнительный беспорядок. Шотландцы, обстреляв на бегу лагерь и не давая саксам ни мгновения опомниться, обрушились на пытающихся вооружиться и построиться бойцов. Лишь около десятка воинов, успевших схватить щиты и вооружиться, пытались сбить «стену щитов» в центре лагеря, вокруг каптэна Аглаека, но им не повезло. Нападавшие сумели спугнуть некоторых из бегающих по лагерю лошадей, направив их в сторону собирающихся саксов. И этот живой таран развалил так и не успевший до конца собраться строй.

Но даже после этого уничтожение отряда профессионалов дорого обошлось нападающим. Нападая небольшими группами на одного сакса, они рано или поздно подлавливали и убивали отбивавшегося воина. Вот только от группы к тому времени оставалось меньше половины, чаще всего раненых, «голоногих». Дольше всех продержались норфолкские стрелки. Они успели отбежать и прилечь неподалеку от горящих палаток, укрывшись за камнями. Заряжать «ли-энфильды» приходилось по одному патрону, так как магазины давно были сданы на хранение. Но шотландцы не испугались «колдунов». Они лишь начали прятаться и не торопясь окружать их, пользуясь подходящими укрытиями. Наконец, паре лучников удалось подобраться на перестрел к укрытию англичан. Они, вскочив, одновременно спустили тетивы. Одного из них сэндрингэмец успел застрелить, но обе выпущенные стрелы нашли цель. Один из солдат, получив стрелу в глаз, умер, не успев даже вскрикнуть. Второму попало в левое плечо, и он выронил винтовку, корчась от боли. Тут же него накинулись еще трое подползавших с другой стороны шотландцев, обрушившие на не успевшего опомниться англичанина удары топора и дубин. Один из них уже наклонился над телом, пытаясь извлечь из-под него винтовку, когда издалека донесся звук рога.

– Уходим, Брайан! – хрипло крикнул шотландец, вооруженный дубиной. – Англичане!

– Сейчас, – ответил Брайан, с натугой переворачивая убитого и доставая из-под него винтовку. Посмотрев на нее, он размахнулся и швырнул «ли-энфильд» в недалекое пламя. Второй воин, с топором, коротко хмыкнув, подхватил другую винтовку и, так же внимательно осмотрев, повесил за спину.

– Все, уходим! – Брайан МакМорн плюнул на тела и побежал вслед за своими товарищами, повторяя на бегу: – Не будет вам покоя, колдуны саксов, пока не отмщу я вам за гибель своего клана! Клянусь честью МакМорна!

А с юга в долину уже влетали на полном скаку первые всадники саксонского дозора, привлеченные сюда увиденным издалека дымом. На месте недавнего боя они обнаружили горящие палатки, из которых тянуло сладковато-выворачивающим запахом сгоревшей плоти, и груды убитых, англичан и шотландцев. Вокруг бродили не успевшие убежать кони, валялись развороченные тюки, а в центре всего это беспорядка среди кучки убитых шотландцев лежал изрубленный до неузнаваемости труп, опознанный лишь по гербу на щите. Тело же лейтенанта норфолкских стрелков не нашли, как и две их винтовки и примерно полусотню патронов. Предположили, что всё это попало к шотландцам.

Покорение Шотландии продолжалось…

Железные легионы англичан, противостоять которым в прямом столкновении было почти невозможно, шли вперед и вперед. А за ними шло второе войско англичан – торговцы. Они быстро приучали неприхотливых лэрдов и эрлов к комфортным чугунным печам, а их поваров – к сковородам и кастрюлям. Не менее быстро привыкали к новым украшениям и тонким шерстяным тканям и жены местной знати, а вслед за ними – и все остальное население.

Англия становилась единым королевством. Между тем в Империи продолжались кровавые схватки между эльфами и гоблинами, Византийская империя переживала поражение от турок в битве при Манцикерте, а на Руси князья враждовали между собой и с трудом отбивались от набегов половцев.

Глава XIX. Облако медленно вверх поднялось

Каждый выбрал правую из дорог, А правее – которая?… Мы дорогу из дому в новый мир Размечаем победами. Кто о чём мечтал, кто кому кумир – Не понять уже…

Алькор

Веселое время – весна, весенний месяц – май. И самый веселый из всех праздников – Бельтейн, которым месяц начинается, и не менее веселый день праздника Весны, которым месяц заканчивается. Все в мае цветет и радуется наступившей весне. Но больше всех радовался лейтенант, то есть, простите, уже несколько лет как капитан Гастингс, едущий по неширокой, но хорошо утоптанной дороге, на спокойной мерсийской лошадке, в сопровождении трех сержантов, одновременно охраны и адъютантов помощника начальника СИС. Еще бы не радоваться, когда он получил месяц отпуска, несмотря на продолжающуюся войну в Шотландии и на материке, и может, не отвлекаясь ни на что, съездить в манор Ошир, где живет самая лучшая девушка в мире. Жаль только, что он никак не может решиться сказать ей об этом. Но тут едущий впереди сержант поднял руку, призывая к вниманию. Осадив лошадей, все на всякий случай приготовили оружие. Три винтовки и револьвер позволяли не бояться отряда и в сотню воинов, а судя по звукам, навстречу мчались галопом не более тройки лошадей. Гастингс только собрался соскочить с лошади, по примеру своих сержантов, уже вставших для стрельбы с колена по сторонам дороги, когда дозорный подал сигнал отбоя. Артур уже тронул поводья, посылая лошадь вперед, на дорогу, когда из-за поворота, постепенно переходя с галопа на рысь, выскочила маленькая, похожая на пони, уэльсская лошадка, на которой сидела раскрасневшаяся от усилий удержаться в дамском седле Эльвина. Не замечая окружающего, она скакала вперед. Ее догоняли два всадника, судя по всему, служанка и один из воинов тэна Ошира.

– Эльвина! – Оклик Гастингса оказался настолько неожиданным, что девушка не удержалась в седле. Вскрикнув, она упала на обочину, к счастью, на мягкую моховую кочку. Соскочив с седла, Гастингс бросился к попытавшейся подняться и тут же со стоном опустившейся на кочку девушке. Одновременно с ним около Эльвины оказались служанка и сержант Браун. Отодвинув запричитавшую служанку, Браун наклонился и, не обращая внимания на ее протесты, ощупал ногу Эльвины.

– Что там, сержант? – обеспокоенно спросил Гастингс.

– Не волнуйтесь, господин капитан, сэр. Придержите миледи, пожалуй. А ты не ори! – прикрикнул сержант на служанку, начавшую было причитать во весь голос. Та замолчала, прикрыв рот руками и глядя на обоих англичан широко раскрытыми испуганными глазами. Неожиданно сержант локтем надавил Эльвине на колено, а другой рукой дернул за пятку так, что звенящий женский вопль метнулся меж стволов. Вслед за девушкой снова закричала и служанка, но тут же осеклась под гневным взглядом сержанта.

– Все нормально, миледи, господин капитан, сэр. Вывих. Немного полежите, миледи, пока боль утихнет, и можете ехать дальше. Вон, кстати, и ваш конь, – отметил сержант. К стоящим у Эльвины подскакал, держа на поводу пойманную лошадку, молодой безусый воин. Озабоченно посмотрев на лежащую девушку, он соскочил с коня, бросив поводья ловко поймавшему их сержанту, и обратился к Гастингсу:

– Сэр, что с миледи?

– Не волнуйтесь, извините, э…

– Рыцарь Робин Локсли, сэр.

– Не волнуйтесь, Робин, всего лишь вывих. Сержант уже принял меры. – Произнося это, Гастингс протянул Эльвине руку, помогая встать. Поднявшаяся девушка несколько недоверчиво и осторожно наступила на правую ногу, явно ожидая приступа боли. Поняв, что нога не болит, Эльвина рассмеялась и, поблагодарив Брауна и Гастингса, подошла к своей лошадке.

– Позволите помочь вам, миледи? – опередив Робина, спросил девушку Артур.

– Помогите, сэр Артур, – улыбнулась она в ответ, непроизвольно краснея.

Подсаживая девушку в седло, Гастингс невольно раскраснелся. Заметившие это сержанты, служанка и воин с улыбками переглядывались, вызвав недоуменно-гневный взгляд Эльвины, не обратившей внимание на состояние Артура.

– Куда же вы так неосторожно спешили, Эльвина? – вздохнув о чем-то, спросил Гастингс.

– Ах, Артур, мой батюшка решил, что пора наконец выполнить данное тэну Вульфстану обещание и сочетать меня браком с его сыном, Аттельстаном. Он даже пригласил их к нам. А мне… – Эльвина покраснела и, опустив голову, почти прошептала: – мне совершенно не нравится Аттельстан. Он такой… неуклюжий…

– Вот как? А я? Я вам нравлюсь? – неожиданно выпалил еще более раскрасневшийся Гастингс. – Вы согласитесь выйти за меня?

– Артур, вы… – Девушка внезапно и беспричинно разозлилась. – Вы пытаетесь воспользоваться моим положением, сэр? Так знайте, что благородная дочь тэна Ошира не рабыня, которую можно купить.

– Эльвина… поймите…

– Ничего не хочу слушать. Немедленно отпустите повод, я хочу вернуться домой!

– Эльвина! Стойте! Все за ней!

Вырвавшая повод из рук Гастингса девушка хлестнула лошадь, и та галопом устремилась по лесной дороге назад, к холлу. Замешкавшись из-за лошади Гастингса, перекрывшей путь остальным, несколько минут волновавшейся и не дававшей сесть в седло своему незадачливому всаднику, в погоню за Эльвиной устремились и остальные всадники.

Но нагнать мчащуюся во весь опор, не обращающую внимания на опасно торчащие над дорогой ветки и колдобины на дороге, чудом держащуюся в седле девушку они так и не смогли. Скачущий первым Робин успел только заметить, как она скрылась в воротах Оширхолла.

Убедившийся, что Эльвина пока благополучно преодолевает все препятствия дороги, мрачный и раздосадованный Гастингс уже давно не подгонял свою кобылку, задумчиво и не торопясь двигаясь следом за умчавшимися вперед участниками погони. Не обращал он внимания и на единственного оставшегося при нем сержанта, настороженно держащего наготове свой «ли-энфильд» с пристегнутым магазином.

– Что же мне теперь делать, – удрученно произнес вслух Артур и тут же вздрогнул от неожиданности; скакавший до этого незамеченным телохранитель неожиданно ответил:

– Осмелюсь посоветовать, господин капитан, сэр. Вам надо прямо сейчас просить у сэра Ошира руки его дочери.

– Ну, раз уж ты осмелился советовать, Роб, – хмуро глядя на сержанта, продолжил Гастингс, – то объясни, почему…

– Господин капитан, сэр. Потому что она в вас влюблена. Да и вы… неравнодушны к ней. Об этом уж несколько месяцев весь Айродейл шумит.

– Что? – Изумление на лице капитана было столь неподдельным, что сержант невольно улыбнулся, но тут же, сделавшись серьезным, ответил: – Со стороны виднее, господин капитан, сэр. Даю вам слово, сэр, что любит она вас, поэтому и психанула от неожиданности. Женщины, господин капитан, сэр, такие уж они существа…

Итогом этого неожиданного разговора стали один поединок до первой крови и одна помолвка, торжественно оглашенная в церкви Айрондейла неделю спустя.

А через полгода в Лондоне состоялся Королевский бал. Новое, недавно появившееся увлечение англосаксонской знати, ставшее невероятно быстро популярным в Королевстве Английском. Но этот бал – особенный, он посвящен очередной, уже третьей, годовщине победы при Гастингсе, и приглашение на него считается самой большой почестью для любого эрла и тэна. Стоит ли говорить, что интриги в борьбе за это право ничуть не уступали по интенсивности и напряженности недавно запрещенным по всей Англии междоусобным столкновениям, разве что не были столь кровавыми. Тем более что часть приглашений была уже заранее распределена между наиболее отличившимися в битве воинами и их родственниками, из-за чего оставшиеся места делились с еще большим азартом.

Поэтому сидевшая на скамье у стены, наряженная Эльвина светилась счастем еще большим, чем во время обручения. Еще бы, из всего Бошемшира на бал попали всего три девушки, и одна из них – она. К тому же стараниями Артура она сумела изучить сразу несколько новомодных контрдансов и даже вальс, так что теперь могла принять приглашение на любой танец.

– Сэр Артур, а кто это напротив нас сидит? – Разглядывая присутствующих, Эльвина увидела на противоположном конце Большого зала Концерт-холла девушку и женщину, одетых по нормандскому обычаю и выделяющихся своей красотой и надменным видом. Недалеко от женщин нетерпеливо бродил туда-сюда и с интересом разглядывал окружающее мальчик, выделяющийся слишком короткими ногами и маленькой герцогской короной на голове.

– Это Матильда Фландрская, вдова норманнского герцога Вильгельма, рядом, в короне, ее сын – законный герцог Нормандии Роберт, а рыжеволосая печальная девушка – ее дочь Алиса.

– Все интереснее и интереснее, – с удивлением проговорила Эльвина. – Как же они оказались в Англии? И почему не в узах, а на свободе?

– Как, ты разве не знаешь? – улыбнулся Гастингс. – Попросили убежища, поскольку герцогство Нормандское охвачено войной и мятежом. И всемилостивейший король Гарольд соизволил их принять и даже обещал вступиться за права Роберта на стол отцовский.

– Неужто? Как интересно. Но скажи, Артур, раз та девушка – Алиса, то печалится она по своему отцу, или, как слухи ходят, по Его Величеству?

– Не знаю, Эльвина, я не охотник до дамских сплетен, – начал отвечать Гастингс, но, заметив на лице девушки откровенное разочарование, продолжил: – Говорят в Лондоне, что она, будучи предназначена в жены королю, влюбилась в него, и теперь страдает от этой неразделенной любви. Но слухи эти ничем не подтверждены, и я не советовал бы тебе, дорогая, сильно интересоваться этой историей, пусть и чрезвычайно романтичной.

– Хорошо, дорогой, – кротко, хотя и с прорывающейся в интонациях ехидцей ответила нареченная и тут же привстала, приветствуя поклоном пышно одетого генерал-легата сэра Хорейса, который, поздоровавшись с Гастингсом, целеустремленно направился к сидящей женщине.

Расспросить об увиденном Эльвина не успела, загремели трубы, и в залу вошел Его Величество, король Англии, суверен Уэльса и Шотландии, Повелитель Заморских Земель, эрл Уэссекса, Сассекса и Корнуолла Гарольд Второй Феликс. А сразу после торжественной встречи было объявлено о сдаче последнего оплота шотландцев и принесении ярлом Оркнейских островов вассальной присяги. А потом…

Потом была жизнь… Но это совсем другая история.

Шарукан погрузился в раздумья. Его войско, доведенное до полного числа, представляло силу, какой не мог иметь ни один из урусутских правителей. Собрать пять тысяч хорошего войска – нужны месяцы, а разношерстный сброд хана не пугал. Ему снова повезло: князья, которых он не раз бивал всех вместе на реке Альта, перессорились, и один из них не нашел ничего лучшего, как призвать на помощь половцев. Когда передовая тысяча грабила и жгла взятую с ходу приграничную крепость Воинь, хан повернул на Ромен, рассчитывая по пути взять Прилуки. В монастырях, которые хан разорил по пути, оказалось меньше добычи, чем рассчитывал найти Шарукан.

Уже повернув с переяславской дороги, Шарукан получил весть, что в Ромене стоит с войском князь, и насторожился, как волк, зачуявший близко таящегося оленя. Памятуя битву при Альте, он стянул в кулак тройку своих лучших тысяч. На русских реках была межень, и его тысячи легко одолели неглубокий приток Ворсклы, затем перешли еще одну небольшую речку. Хан торопил начальников. Где князь, там и его войско. Время от времени разведчики замечали русских всадников, но те быстро скрывались в лесах. Лишь чуть позднее произошла стычка, в которой с обеих сторон имелись убитые, и Шарукан понял, что за его движением следят вражеские дозоры. Как поведет себя князь? Побежит или затворится в осаде? Топтание под городом в планы темника не входило, но Ромен – не столичный Переяславль и не Чернигов, взять его намного легче.

На другой день, миновав густолесье, половцы вышли на дорогу к городу. Войско, не останавливаясь, устремилось вперед, оставляя за собой четкие следы. Шарукан шел с легкой головной тысячей, ее он намеревался выбросить вперед, наперехват дорог севернее и западнее города, как только весь отряд втянется на равнину. Шарукан подал знак тысячнику Атраку ехать рядом, намереваясь объяснить ему предстоящее дело, как вдруг в облачке дорожной пыли возникли бешено скачущие всадники.

– Ойе! – не удержавшись, воскликнул тысячник. – Видно, важные вести.

Всадники круто осаживали лошадей, десятник закричал:

– Светлый хан! Впереди урусы! Наши сотни сражаются!

Усталый конь под ханом остановился от легкого движения.

– Сколько ты видел урусов?

– Много! Пять десятков… Десять сотен!

– Ой-хей, как хорошо ты считаешь! Тебя надо определить казначеем или менялой – пять десятков ты сравнял с тысячей. – После того как приезжий византиец сказал Шарукану, что хороший воин должен ценить шутки, он старался шутить, даже отправляя людей на казнь. – Привыкли гонять баранов, и первый козел показался волком?

– Я хотел сказать, светлый хан, их пять десятков и еще десять сотен, – оправдался воин.

– Слава богам, мы получили первую весть о враге. Пойдем, Атрак, поглядим.

Хан хлестнул жеребца камчой и помчался по дороге. Вслед за его телохранителями воины головной тысячи пришпорили лошадей. Поле с редкими рощицами наплывало, острые глаза темника приметили обычный на водоразделах сторожевой или могильный курган в одном перестреле от дороги, и он издали повернул к нему по серому жнивью. Атрак знал свое дело – его тысяча неслась туда, где курилась пыль над местом сечи. Конь шел резво, но громко и часто дышал – все же следовало его поменять. С кургана виделось далеко. Поля и дубравы верстах в двух впереди переходили в сплошной лес. Между купами берез крутилась конная схватка. Тела убитых серыми бугорками широко рассеялись вокруг непрерывной круговерти всадников, сверкающей искрами мечей. По полю носились и стояли, тревожно задирая головы, кони, потерявшие хозяев. До темника доносился раскатистый чужой рев: «Урра!»

От двух сотен прикрытия едва ли осталось пять десятков, и те уничтожались на глазах Шарукана, но он словно не замечал потерь. Внимание хана приковал русский полк, идущий на рыси той же дорогой навстречу его войску. В то время как голова полка приближалась к месту боя, замыкающие сотни только показались из дальнего леса. Походный строй урусов уже сломался. Они явно заметили половецкую тысячу и спешили развернуться для боя. С левой стороны их сковывала большая дубрава, вдоль которой бежала дорога, зато справа у них просторно – туда и смещались русские конные сотни, перестраиваясь из колонны в сплошную лаву. Кутлабуга видел перед собой до двух тысяч всадников, не считая тех, что добивали его прикрытие и клубились в поле, обеспечивая развертывание полка. Длинные копья большой колонны выдавали тяжелую русскую конницу, у темника тревожно екнуло сердце: нелегко будет расколошматить броненосную лавину урусутов.

Передние сотни Артака уже схлестнулись с вражескими всадниками, затухающая рубка завертелась с новой силой. Голова вражеского войска прекратила движение, а правое крыло его все время вытягивалось. «Вот сейчас бы врезаться в это изломанное, еще не расправленное крыло! Но одной тысячи Мурута мало для удара, и она занята всадниками русского заслона, – подумал хан, прищуривая и без того узкие глаза. – Нельзя давать врагу время для тщательного устройства своего порядка, надо быстро использовать превосходство в числе – напасть, охватить, окружить, смять их строй, прижать к дубраве на левом крыле, засыпать стрелами, ни одному не дать уйти из мешка».

Русские же дали ему неожиданный подарок, не атаковав сразу. Конница же, стоящая на месте, всегда бывает разбита. Атака, только атака! Поэтому он махнул рукой своим ближникам.

Стяги на кургане разом пришли в движение, и докатился глухой рокот больших бубнов, завыли дудки, заревела медь широкогорлых труб. Пять тысяч степных всадников одновременно стронулись, ходкой рысью покатились на стоящий русский полк. В строю русских послышалась отрывистая команда, шестьсот стрелков с помощниками выскочили вперед из глубины, стали редко-редко впереди строя. Арбалетчики и заряжающие стали колено к колену, лучники стояли сами по себе. Большая часть самострелов имела стальные пружины и приспособления для заряжания на коне. Враг прошел с четверть версты, когда снова раздались команды в строю русских.

Словно сотни натянутых струн одновременно лопнули вдоль русского строя. Черный рой железных болтов, едва мелькнув, истаял в воздухе. Арбалетчики сделали первый залп, и заряжающие передали им готовое к выстрелу оружие, принимая спущенные арбалеты.

Звон второго залпа был уже не так дружен. Но болты снова мелькнули в воздухе.

Невидимый вихрь вырвал из седел сотни всадников, спотыкаются и рушатся кони, вой отчаяния и злобы поднялся над атакующими половцами. Задние скакали через упавших, топча убитых и раненых. Половцы пытались отвечать, ответный град стрел хлестнул по русской рати, но был еще слаб – слишком с большого расстояния били русские арбалеты. Воины подняли щиты, защищаясь. Начали стрелять и русские лучники, полосуя небо стрелами. Арбалетчики били теперь вразброд, всаживая железную смерть в накатывающий серый вал. Грозное у них оружие, одно плохо – заряжать долго. Пока арбалетчик пошлет одну стрелу, простой лучник успеет выпустить десять.

Избиваемые летящим железом, половцы перешли на галоп. Сила ордынских стрел росла с каждым прыжком лошадей. Забарабанило по щитам, падали стрелки и копейщики, но и каждый выстрел русского арбалета разил теперь насмерть, пронизывая брони, как тонкую бересту. Наконец русские по крику своего начальника бросилась в стороны. Но половецкий каленый град пока не прервался, они еще не поняли, что случилось. Раздалась команда. Русский строй колыхнулся, и синеватая стена сверкающих лезвий встала впереди. Русские всадники набегали волной, ощетиненной длинными копьями, с неслыханным ранее громовым кличем: «Ур-ра-аа!..»

Словно порыв вихря смял, закрутил тучи пестрых всадников, ошарашенных видом конной лавы и этим леденящим криком. Прорвавшись сквозь ливень вражеских стрел, конники с яростным кличем врезались в самую середину врагов. Хан прикрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от происходящего на поле. Его непобедимые доселе храбрецы бегут, преследуемые по пятам броненосной конницей урусутов.

Так он и встретил летящую в него железную смерть – с закрытыми глазами…

Глава XX. Снова чист горизонт

Город чудный, город древний, Ты вместил в свои концы И посады, и деревни, И палаты, и дворцы!

Ф. Глинка

– Вот и место удобное, княже. – Боярин Порей, хоть и огрузнел за прошедшие годы и волосом стал бел, как заяц-беляк, но остроту зрения не утратил. Скорее наоборот, на дальнее расстояние видел боярин получше многих молодых и лишь жаловался, что вблизи все расплывается, словно полудницы над ним шутят.

Небольшой отряд стоял на опушке леса, пока князь разглядывал окрестности.

Окруженная буйными лесами, крупная судоходная водная артерия, соединявшая несколько княжеств, несла на себе множество купеческих караванов. Вдоль реки стояло несколько сел, которые принадлежали боярину Кучке. Эти поселения, несмотря на то что в них были и храмы, и боярские хоромы, не были объединены в один город и не имели крепости. В то же время месторасположение как нельзя лучше подходило для основания укрепленного городка. Причины, по которым город тут так и не возник ранее, доподлинно неизвестны, скорее всего, боярин не хотел передавать свои земли.

Но противостоять настойчивым требованиям Мономаха и не продать ему эти земли он так и не смог. Осмотревшемуся князю места столь понравились, что гонцы за строителями были отправлены немедленно. В результате этого к концу лета были возведены укрепленные деревянные стены кремля, которые служили для защиты жителей бывших сел Кучкова и новых поселенцев, постройки княжьего двора и некоторые другие строения. Так появился на Москве-реке новый город, названный Владимиром в честь основателя. Город рос быстро, благодаря своему хорошему положению и княжескому благоволению. Переселенцы получали большие льготы, что привлекало в ранее малонаселенную местность множество людей. Как и леса, прикрывающие город от вторжений половцев и княжеских междоусобиц.

Владимир зашевелился, прервав невнятные полусонные размышления. Утренняя полуявь-полусон снова захватила его. Однако его движение разбудило спавшую рядом жену. Проснувшись, она прислушалась, не вставая с постели. Рядом мерно дышал Владимир. Гита хорошо изучила все повадки мужа. Она уже убедилась, что он наделен спокойным, но непреклонным характером и ясным умом. Он мудро распоряжался в походах и в сражениях, защищая русские поля, бревенчатые города и прекрасные храмы. Он чувствовал себя господином, в уверенности, что сам Бог поручил ему блюсти установленный в мире порядок и что он несет ответственность за всех людей, живущих под его властью. И в этом он походил на свою жену. Гита унаследовала от матери зеленоватые глаза, льняные волосы, стройность нежной шеи. От отца ей достался сельский румянец. Но она была дочерью короля, и это обстоятельство наложило особый отпечаток на весь ее облик. Девочка гордо поднимала голову, разговаривая с придворными, с малых лет привыкла отдавать приказания и чувствовать себя хозяйкой не только своего дома, но и всей огромной страны. Которая с ее переездом к мужу стала еще огромнее…

Неожиданно Гита вспомнила, как впервые увидела своего жениха. Перед нею стоял в парчовой шапке, опушенной бобровым мехом, молодой воин, не очень высокого роста, однако хорошего телосложения и с сильными, широкими плечами. На юноше был красный плащ, застегнутый на правом плече жемчужной пряжкой, а под плащом виднелась длинная голубая рубаха.

Раздался звон колокола ближайшей звонницы. Словно эхо, приплыл далекий звон Высоцкого монастыря, недавно заложенного на возвышении Воробьевых гор недалеко от города. В тереме послышались шаги. Народ просыпался, разбуженный церковным колоколом. Люди спешили к заутрене, запел на окраине пастуший рожок, со двора донесся скрип колодезного журавля, сердитый голос конюха: «Балуй, черт!»

Гита поднялась осторожно, стараясь не потревожить мужа. Еще успеет заняться делом, тем более что завтра ему в дорогу – в далекий город Любеч, на княжеский собор. Тревожно было на душе у жены великого князя, слишком много недоброжелателей у ее мужа. И нет надежды, что спасут от них его гриди и казаки. Одна надежда – на Господа. Не раз он хранил ее вторую половинку и обе ее Родины, сохранит и сейчас.

Не вызывая служанок, Гита накинула на себя домашнее платье и тихонько вышла, чтобы помолиться в домашней церкви. Начинался новый день, полный неожиданных забот и новых тревог, и она хотела встретить его достойно.

Глава XXI. Мертвым славой не согреться…

Аудитория университета – помещение, внешне не изменявшееся, наверное, со времен античности и до двадцатого века, пусть даже сам университет имени знаменитого историка Энгельса и построен в Саратове всего полсотни лет назад. Уходящие к потолку ряды сидящих студентов, за кафедрой – профессор, читающий лекцию. Если подойти к двери аудитории по коридору, виден висящий над ней светящийся экран. На нем – надпись: «История средневековой Англии. Профессор А. Е. Герасимов». В самой аудитории царит внимательная тишина, прерываемая только голосом профессора:

– Таким образом, никаких достоверных сведений о происхождении одного из знаменитейших соратников короля Гарольда Счастливого не сохранилось. В настоящее время большинство исследователей разделяет точку зрения профессора Гершензона, который на основе анализа дошедших до нас документов установил, что Хорейс Бошем действительно принадлежит к роду Бошампов, но является либо младшим сыном одного из младших владетелей, либо усыновленным незаконнорожденным отпрыском. Поэтому он вынужден был, по тогдашнему обычаю, не дающему ему никаких прав на имущество семьи, искать счастья за пределами Нормандии. Судя по упоминанию среди его лейтенантов людей с англосаксонскими и норманнскими именами, а также по названию его батальона – Норфолкский, он последовал примеру множества других нормандцев и в царствование короля Эдуарда поселился в Англии. Однако в большинстве документов имеются точные сведения о том, что он прибыл в Англию незадолго до вторжения Гильома Бастарда. Профессор Гершензон выдвинул гипотезу, гениально разрешающую это противоречие. Как я уже упоминал ранее, в одна тысяча пятьдесят втором году по договоренности между Эдуардом Исповедником и эрлом Годвином большая часть нормандцев была изгнана из Английского королевства. Профессор Гершензон считает, что Бошем тоже был изгнан и провел это время в составе войск норманнов на юге, в Италии, в создававшемся в то время Королевстве Обеих Сицилий. Эта гипотеза объясняет и наличие в батальоне норманнских лейтенантов, и множество других фактов наподобие новых способов выработки железа, знакомство некоторых из его соратников с кодексом Юстиниана, рецептом пороха и огнестрельным оружием. Напоминаю, что, как доказано исследователями МакКормиком, Спесивцевым и Дельбрюком, мавры того времени владели всеми этими знаниями. Эта гипотеза удачно объясняет и наличие в войске Бошема отряда русской конницы – по некоторым сведениям, в это время византийцы, в тщетной попытке удержать Южную Италию, отправили в этот район отряд наемников из Руси.

Профессор окинул взглядом аудиторию и заметил поднятую руку.

– Спрашивайте, сударь.

– Профессор, как вы относитесь к сакспировскому «Сну в осеннюю ночь»?

Тишина аудитории сменилась шумом. Студенты шептались между собой, обсуждая смелый вопрос, многие привставали, стремясь разглядеть безрассудного смельчака. Все студенты знали, как Герасимов относится к «конспиролухам», и ждали резкой реакции. Но профессор только улыбнулся и спокойно ответил:

– Как к хорошей литературе, сударь. Если вы ее читаете, могу поздравить вас с неплохим литературным вкусом, – добавил он под смешки и перешептывания присутствующих. – Если же вы полагаете, что это произведение, как написано в предисловии, истинно, потому что основано на воспоминаниях тана Вулфрика, то вам лучше перейти на факультет литературы, к профессору Александру Васильевичу Захарову, или переехать в Корчев, к профессору математики и «конспиролуху» Юрию Владимировичу Фоменко. Потому что история, судари мои, – это наука. Она опирается на факты, а не на фантастические выдумки о путешествиях во времени и не на сказочные истории о таинственных народах.

Поверь: великое земное

Различно с мыслями людей.

Сверши с успехом дело злое —

Велик;

Не удалось —

Злодей…

М. Лермонтов

Примечания

1

В названиях глав использованы цитаты из текста песни группы «Ария» «Прощай, Норфолк». В произведение включены отрывки, написанные А. Герасимовым и Д. Хейер.

2

Текст рапорта выдуман.

3

Рисковать, идти на неоправданный риск.

4

Подлинные факты.

5

Сформированный в 1881 году, комплектовавшийся местным ополчением и волонтерами.

6

Использованы отрывки из воспоминаний участников операции.

7

Идущие на смерть приветствуют тебя, Цезарь! (лат.)

8

Реальный документ.

9

Автомобили.

10

Турецкие солдаты.

11

Реальная история Англии до завоевания ее нормандцами. Ниже идет авторский вариант альтернативной истории.

12

Автор знает, что профессором Джон Рональд Руэлл Толкиен стал в 1925 году, а в описываемое время ему было 22 года и он служил в Ланкаширском полку. Считайте этот разговор авторским произволом. Профессор Томсен – реальное лицо, а вот племянник – нет.

13

Old English – распространенное в Великобритании название англосаксонского языка.

14

Королевские дружинники, буквальный перевод – домашние парни (сравните с российским – дворянин от дворня – слуги при дворе).

15

День св. Михаила – 29 сентября.

16

Часть эрлдома, графство.

17

Правильное произношение имени нормандского герцога Вильгельма Завоевателя, будущего короля Англии, на нормандском диалекте старофранцузского. Вильгельм – англосаксонская версия имени. Бастард – незаконнорожденный. Вильгельм был сыном простой горожанки и герцога Роберта, рожденным вне брака.

18

9 часов утра.

19

Около 15 часов дня.

20

В средневековой Европе – юридический акт передачи земельного владения или должности, закреплявший вассальную зависимость и сопровождавшийся передачей символического предмета (кома земли, посоха, кинжала, перчатки и т. д.) от сеньора к вассалу.

21

Норманны не признавали законность провозглашения королем Гарольда Годвинсона, считая его узурпатором и называя его прежним титулом. Гарольд был эрлом Уэссекса. «Эрл» на французский переводилось как «граф», хотя фактически до норманнского завоевания этот титул по своему уровню соответствовал герцогскому.

22

Бакалавр – бедный рыцарь, не имеющий феода. Виконт – в то время в Нормандии – управляющий баронством от имени герцога Нормандского.

23

Сейчас это – «твердая пятерка». Отличные знания по истории у Дроздова.

24

Чепуха. От прочтения этого слова, написанного латинскими буквами.

25

Дорога.

26

А р т – саксонское имя, переводится как «Сокол». Серое море – часть Северного моря и пролива Ла-Манш.

27

Богатые люди, знать.

28

Верхняя часть стены с бойницами, перестрел – дальность полета стрелы.

29

Глашатай, объявлявший на площадях волю князя.

30

Стрельня – башня, сулица – метательное копье, десница – рука, обычно правая, левая называлась шуйцей.

31

Телохранители.

32

Кладбище.

33

Гарнизон башни с воротами.

34

Реальная история, далее идет АИ вариант.

35

Палий – парадное облачение, знак епископского сана. Присылался вновь утвержденному епископу в знак рукоположения его папой из Рима.

36

Комета Галлея была видна в 1066 году.

37

Homo novus – «Новый человек», лат. Название внезапно разбогатевшего человека. В некоторых источниках утверждается, что отец Гарольда, Годвин, был крестьянским сыном и пробился в ряды знати после того, как спас знатного норвежца.

38

Primo, первое. Secundo – второе лат.

39

Совет Мудрых, Витанагемот, – высший государственный орган в англосаксонскую эпоху – совет витанов, «мудрых». Это собрание достойных, «многоимущих» мужей включало самого короля, высшее духовенство, светскую знать, в том числе так называемых королевских танов, получивших личное приглашение короля. Кроме того, приглашались короли Шотландии и Уэльса и выборные от г. Лондона. Все важные государственные дела решались «по совету и с согласия» этого собрания. Его основные функции – избрание королей и высший суд.

40

Обстоятельствах, от лат. Сircumstantia.

41

Судебный поединок, победитель которого считался правым в своих претензиях.

42

Secret Intelligence Service, СИС – Секретная разведывательная служба, традиционное название разведки Великобритании.

43

Место сбора ополчения в средневековом Париже именовалось Марсовым полем, в честь латинского бога войны Марса. Позднее это название приобрело переносное значение.

44

Данло – так называемая «область датского права» в средневековой Англии, в которой жило много норвежских и датских переселенцев.

45

Вавассоры, вальвассоры (от позднелатинского vassus vassorum – вассал вассалов), в Средние века мелкие феодалы во Франции и Италии. Во Франции В. назывались вассалы рыцарей, получавшие от них феод (нередко незначительного размера) и большей частью обладавшие на этом феоде правом низшей юрисдикции.

46

Обычно переводится на русский как «Счастливый». Но такой перевод нельзя назвать корректным. Правильней слово «Феликс» переводить словосочетанием «Любимый судьбой». Для понимания этого прозвища необходимо учесть, что Судьба в римско-греческом менталитете считалась всемогущей неодолимой силой, которой покорялись даже боги.

47

Указ о вооружениях, имеющихся в Англии (лат.).

48

Бастард – незаконнорожденный, Инфеликс – несчастливый, неудачник или, точнее – имеющий плохую судьбу.

49

Шато – замок, в данном случае – городской, без внешних укреплений

50

Церковно-административная территориальная единица в римско-католической и некоторых других церквях, возглавляемая архиереем (епископом и архиепископом).

51

Я желал завоевать многое, но Бог желает иначе (лат.).

52

Имена основателя и самого могучего из бретонских королей. Герцогством Бретань стала в результате упадка из-за вторжений викингов.

53

Ортодоксальной в Европе называют православную (по-гречески – кафолическую) церковь.

54

На Немиге снопы стелют головами, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. Кровавые берега Немиги не добрым зерном были засеяны – засеяны костьми русских сынов.

55

Живот потерял – погиб.

56

Плотник – строитель.

57

Немцами на Руси называли всех иностранцев.

58

Подарки.

59

В текущей реальности борьба между гибеллинами и гвельфами проходила позднее, в XII–XVI веках. Гвельфы – от итал. guelfi, или нем. Guelfen/Welfen – представители политического течения, выступали за ограничение власти императора Священной Римской империи в Италии и усиление влияния папы римского. Получили название от Вельфов, герцогов Баварии и Саксонии, – соперников германской династии Штауфенов. Гибелли́ны (итал. ghibellini, нем. Ghibellinen/Waiblinger) – враждовавшая с гвельфами политическая группировка. Название «гибеллины» пошло от латинизированного названия одного из замков Штауфенов – Гаубелинг (нем.), Wiblingen (Вайблинген).

Content

Федор Вихрев
Пулеметчики. По рыцарской коннице – огонь!

Глава I. Шел пятнадцатый год

Глава II. Немцы убитых тащили во рвы

Глава III. Прощай, Норфолк! За честь Короны мы умрем

Глава IV. В темном ущелье пульсирует мрак

Глава V. Мы в рай едва ли попадем

Глава VI. Полк из Норфолка затерян в холмах

Глава VII. Людям для войн не хватало земли

Глава VIII. Стынут молитвы и брань на устах

Глава IX. И застыла на мгновенье ночь на ранах дня

Глава X. В жилах кровь суровых бриттов бьется, словно ток

Глава XI. Хохот демонов и скрежет, черных змей клубок

Глава XII. Ни звона стали, ни звуков команд

Глава XIII. В небе на битву сходились орлы

Глава XIV. В бой англичане бросались как львы

Глава XV. Сколько стен от белых молний факелом зажглось

Глава XVI. Солнце жгло свой восход

Глава XVII. Смерть сегодня будет сытой

Глава XVIII. Вспыхнуло криком разгневанных звезд…

Глава XIX. Облако медленно вверх поднялось

Глава XX. Снова чист горизонт

Глава XXI. Мертвым славой не согреться…

Примечания