Евгений Костюченко

Расплата за любовь

1. Москвичка

Алина знала, что в Петербурге ее должны встретить. Она могла бы взять с собой гораздо больше вещей, но ограничилась чемоданом и дорожной сумкой, потому что привыкла рассчитывать только на себя.

На перроне ее ждала целая делегация: трое близнецов в черных костюмах и сам Артем Кириллович Голопанов, в белой тенниске, бежевых широких брюках и парусиновых туфлях на босу ногу. Густые седые волосы были коротко острижены, а на загорелом лице сияла голливудская улыбка. Он был похож скорее на беззаботного туриста, чем на генерального директора.

— Алиночка, и это — весь багаж? — огорчился он, вручая пышный букет.

Близнецы подхватили чемодан и сумку, Голопанов взял Алину под локоть, и, не доходя до здания вокзала, они быстро оторвались от толпы пассажиров, свернув в сторону. Здесь, у багажного отделения, стоял огромный сверкающий джип, и еще один близнец в черном костюме распахнул перед Алиной тяжелую дверь.

— Я полагал, вы привезете с собой немного больше, — говорил Голопанов, усаживаясь рядом на заднее сиденье. — Когда я переезжал в Питер, понадобились три машины. На одних носильщиков потратил семьсот долларов.

— Я не собираюсь переезжать, Артем Кириллович.

— Вы разбиваете мое сердце, как говорят американцы, — улыбнулся Голопанов. — Зачем же так сразу? Поживете, осмотритесь, понемногу заболеете этим городом. Рано или поздно надо перебираться в Питер. Или в Париж. Или по крайней мере в Лондон. Но только не оставаться в Москве.

— Чем же вам так Москва-то не нравится?

— Нравится, еще как нравится. Но Питер есть Питер. Сами все увидите, Алиночка. Вы попали в самое удачное время. Начало белых ночей. Лето в Питере — это сказка. А как прекрасен сентябрь в Царском Селе…

— Не хочу разбивать ваше сердце, — улыбнулась Алина, — но я надеюсь завершить все наши дела до сентября.

— О, беспощадная! — картинно всплеснул руками Голопанов и попросил водителя: — Толенька, пожалуйста, не гони. Маршрут такой: Невский, Дворцовая и дальше — по набережной.

Алина не раз бывала в Ленинграде, поэтому она поняла, что Голопанов выбрал не самый короткий путь. От вокзала до офиса компании «Мадлен Руж» можно было дойти пешком минут за десять. Но она не стала возражать против экскурсии.

Артем Кириллович хотел произвести впечатление, и это ему удалось. После ночного дождя город выглядел так, словно его специально помыли к приезду дорогих гостей. Алина залюбовалась нежными пастельными оттенками фасадов, чугунными кружевами мостов и набережных, блеском воды и сиянием адмиралтейского шпиля. Голопанов деликатно молчал, не отвлекая Алину от восхитительных картинок, сменявшихся за окном.

Эрмитаж, Летний сад, Фонтанка… Машина пересекла Литейный проспект и скоро остановилась в просторном чистом дворе.

— Приехали? — удивилась Алина. — Я не знала, что вы сменили офис.

— С офисом все в порядке, никуда не делся. Но зачем же сразу кидаться в работу? Вы устали с дороги, вам надо отдохнуть, разобрать вещи…

Консьержка, сидевшая в парадной, приветливо улыбнулась Алине.

— Тамара Тихоновна, знакомьтесь, это Алиночка, — сказал Голопанов. — Прошу любить и жаловать.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж. На лестничной площадке в полукруглом окне переливался сине-зеленый витраж.

Близнецы оставили чемодан и сумку у порога квартиры и бесшумно сбежали вниз.

Голопанов протянул Алине ключи:

— Открывайте, хозяюшка.

Мягко повернув ключ, Алина открыла одну дверь, другую, и оказалась в полутемной прихожей, где еще сохранился запах краски и свежеструганного дерева.

— Старый фонд, — говорил Голопанов, занося вещи и закрывая за собой двери. — Все коммуникации новые, паркет старый, после реставрации. Есть камин, действующий. Обратите внимание на вид из кухни.

— Чудесная квартира, — согласилась Алина.

— Рад, что вам понравилось. Скромненько, но со вкусом.

— Но я думала, что вы просто снимете номер в гостинице.

— Здесь вам будет удобнее. Ни о чем не надо беспокоиться. Два раза в день приходит уборщица, ресторан в соседнем доме, охрана. И ни одного чужого человека. Чисто домашние условия. К тому же вы должны увидеть, где будут жить наши клиенты. Все гостевые квартиры примерно такие же, все в красивых местах. Если у вас появятся замечания и предложения, мы их учтем и сразу выполним. Так что можете считать себя испытателем.

Открыв щиток в прихожей, он пощелкал выключателями. Затем прошелся, распахивая все двери, и открыл краны в ванной и в кухне.

— Пусть вода стечет. Полотенца и все остальное вы найдете сами. Располагайтесь, Алиночка. Не буду вам мешать.

— Все это замечательно, Артем Кириллович, но…

— Никаких «но». Я позвоню ровно в двенадцать. Есть какие-нибудь замечания, пожелания, вопросы?

— Вопрос только один. Когда мы начнем работать?

— А мы уже начали, — улыбнулся Голопанов. — Все ваши бумаги — на столе в кабинете.

Оставшись одна, Алина долго ходила по квартире. Кабинет, спальня, а вот эта комната, поменьше, видимо, предназначена для ребенка. Голопанов предусмотрел почти все, и в детской был даже турник с подвешенной к нему боксерской грушей.

В кабинете, на столе возле компьютера, Алина обнаружила сотовый телефон, папку с документами, а также запечатанный конверт. Внутри оказались деньги, тысяча долларов, и записка: «Это подъемные».

Здесь же, в конверте, она нашла несколько своих новых визиток.

«Alina I. Gusarova.

MR-group.

President».

«MR-group» Алина перевела как «Группа Мадлен Руж». Так на визитке было обозначено ее новое место работы.

Впрочем, то, чем предстояло заниматься Алине, трудно было назвать работой.

Международный фонд «Юнона», в котором Алина числилась региональным координатором, решил вложить деньги в развитие российского туризма. Несколько фирм и агентств, приобретенных фондом, были объединены в новую компанию. Разработкой проекта занимались зарубежные специалисты, его реализация была доверена российским менеджерам, а Алина должна была контролировать их деятельность и периодически отчитываться перед «Юноной».

Работа, прямо скажем, не слишком сложная. Но все-таки это уже было реальное дело, и Алина была рада даже такому поручению. До сих пор фонд доверял ей только «представительские функции». Алина была обязана примерно раз в месяц показаться на приеме по случаю какой-нибудь акции фонда. От нее даже не требовалось никаких речей. Достаточно было только приподняться из-за стола и улыбнуться, услышав, как о ее присутствии объявляет конферансье. И уже через час после начала приема Алина могла спокойно покинуть его. Если кто-то из гостей и пытался удержать ее, то не слишком настойчиво, потому что его внимание быстро переключалось на девушек, специально для этого приглашенных.

Ежемесячный оклад «регионального координатора» составлял семьсот долларов. Негусто по столичным меркам, но ей с сыном хватало.

Когда Алина работала моделью, она получала гораздо больше, и сейчас ей трудно было понять, куда же уходили те деньги? Став женой банкира, Алина так и не решилась вернуться в мир высокой моды, а все ее попытки найти себе другую работу наталкивались на ласковые, но непреклонные возражения мужа. В конце концов, именно он ввел Алину в штат фонда, который создавался с помощью его банка. Когда же банк «приостановил деятельность», а муж скрылся за границей, работа в «Юноне» неожиданно стала единственным источником доходов.

Теперь же ее назначили президентом в новой структуре фонда. Кроме существенной денежной прибавки, новая должность означала для Алины и другие перемены в жизни. Ей придется часто и подолгу бывать в Петербурге, выезжать за границу, общаться с множеством новых людей — и эта обязанность, наверно, будет самой тяжелой из обязанностей президента…

Она раскрыла папку, лежавшую на столе. Там оказались финансовые отчеты, справки и еще какие-то документы. Алина решила ознакомиться с ними вечером. А сейчас надо последовать совету Голопанова и отдохнуть после дороги.

В холодильнике были только бананы, сыр, черная икра и минеральная вода. Фарфоровые баночки на кухонных полках были пусты, а в шкафчике она нашла пакет сахара и банку растворимого кофе. Зато в ванной Алину ожидало множество разнообразных шампуней и гелей, которыми, впрочем, она не собиралась пользоваться, потому что привезла с собой все, что нужно.

Приняв ванну, обернутая полотенцем, она подошла к окну. Отсюда открывался прекрасный вид на огромный парк через дорогу. Среди густых крон зеленели ровные лужайки, блестел пруд, тянулись ровные дорожки. «Прекрасное место. Здесь можно кататься на велосипеде не хуже, чем в деревне», — подумала Алина.

Вспомнив о сыне, она схватилась за телефон.

— Мама? Я уже в Ленинграде. Устроилась хорошо. Даже очень хорошо. Мам, у меня новый номер телефона, записывай… А наш рыбак опять на озере? У нас тут тоже хорошая погода. Жара. Я голая хожу по дому. Дом в хорошем месте. Сад рядом огромный. Может быть, приедешь? Это было бы здорово, когда еще будет такая возможность… Ну да, я понимаю, хозяйство… Целую, мамочка.

Со стаканом воды в руке она еще раз обошла свое новое жилище. Квартира нравилась Алине все больше и больше. Камин, отделанный старинными изразцами, давно уже не знал огня, судя по чистеньким кирпичам свода. Алина представила, как приятно будет сидеть возле него зимой. Она опустилась в кресло-качалку, взяла с полки первую попавшуюся книжку и открыла наугад.

«Так как в придворные маскарады допускалось очень много публики, то первоначально некоторые посетители являлись в несоответствующем платье. В 1742 году было предписано указом: “Дабы впредь в маскарад желающим ездить в хорошем и не гнусном платье, а в телогреях, полушубках и кокошниках не ездить”. Маскарады давались также и в Летнем саду…»

Она увлеклась чтением, и от книги ее оторвал только неожиданный звук, похожий на удар грома. Глянув на часы, Алина догадалась, что это был полуденный выстрел из пушки. И тут же зазвонил ее новый мобильник.

— Местное время двенадцать часов ноль минут, — отчеканил Голопанов. — Ну как, Алиночка, устроились на новом месте? Не отвлек? Чем занимаетесь?

— Ем бананы и читаю «Историю города Петербурга».

— Бананы? Не перебивайте аппетит, сейчас мы поедем завтракать.

— Только не сейчас, — сказала Алина, потому что так до сих пор и не оделась.

— Через полчаса встречаемся во дворе, вам это удобно? Успеете собраться?

— Полчаса? Это зависит от того, куда мы пойдем.

— Скромный китайский ресторанчик. Безлюдный, как пустыня Гоби. Можете не напрягаться с макияжем и выбором платья.

— Договорились, — усмехнулась Алина. — Через полчаса, внизу.

Она надела голубой брючный костюм, белую прозрачную блузку и босоножки на каблуке. Волосы собрала в пучок, подумав, что пора стричься. Уже несколько раз за прошедшую весну Алина планировала учинить себе новую стрижку, но так и не решилась. Но, кажется, теперь у нее есть достойный повод для радикальных перемен в имидже. Положение обязывает.

Голопанов стоял возле своей «Тойоты», обмахиваясь газетой.

— Вам идет голубое, — заметил он. — Сразу видно, что вы натуральная блондинка. Жаль, что в салоне не было голубой машины для вас. Придется первое время покататься на красной. Не хотите опробовать аппарат?

Он небрежно кивнул на красную кургузую машинку, стоявшую в глубине двора.

— Что за аппарат?

— Президент не может ездить в метро. Это ваш джип, для наших дорог самое приемлемое транспортное средство.

— Джип? А я с ним справлюсь? — с сомнением протянула Алина. — Я привыкла к «Вольво»…

— Что же вы не предупредили? Хорошо, подыщем «Вольво». Но и с этим «самураем» у вас не будет никаких проблем, — подбодрил ее Голопанов. — Попробуйте, вам понравится.

— В следующий раз, — отказалась она. — Надо еще посмотреть, как тут у вас в Питере принято ездить, какие дороги, какие тарифы у гаишников…

— Разумно. Тем более что в ресторан мы пойдем пешком, это рядом. Знаете, у нас тут все рядом, — он бросил газету на сиденье и сказал водителю: — Толенька, я у китайцев. Подъезжай через часик. Заправь машину, и сам заправься.

Китайский ресторан оказался на соседней улице, и в нем не было никого, кроме пары улыбчивых официанток. Голопанов усадил Алину за столик в углу, у тихо журчащего фонтана, в котором плавали золотые рыбки.

— Алиночка, вы любите китайскую кухню?

— Я люблю вкусно поесть, — ответила она. — Это моя беда. Китайская, итальянская, турецкая кухня — все равно.

Алина сказала это лишь из вежливости. На самом деле она любила есть только то, что приготовила сама. Именно поэтому посещение ресторанов было ей в тягость. Из любого, даже самого изысканного меню Алина выбирала какие-нибудь простенькие салаты. А ко всем чудесам кулинарного искусства она относилась с осторожным любопытством: можно попробовать, а если понравится, то узнать рецепт и приготовить дома, из своих продуктов, в своей посуде, своими руками.

Артем Кириллович правильно понял ее ответ.

— Значит, вы не частый гость в китайских ресторанах?

— Не частый.

— Два европейских прибора, пожалуйста, — попросил он официантку, передавая Алине меню.

На желтых страницах названия блюд были напечатаны сразу на четырех языках. Бегло проглядев список, Алина пожала плечами:

— Знаете, я полагаюсь на вас. Закажите что-нибудь попроще.

— Попроще? Это трудновато, — Голопанов повернулся к официантке. — Вы слышали, Шурочка? Вот и принесите. Грибной суп, перепелиные яйца с зеленью и ваш знаменитый компот.

Он достал сигареты и вопросительно посмотрел на Алину.

— Вы позволите?

— Пожалуйста.

— Ненавижу выезжать за границу, — Голопанов щелкнул золотой зажигалкой. — Все такие правильные, такие прилизанные. Все бросили курить, приходится и мне делать вид, что я такой же хороший мальчик. Попробовал бы я достать сигарету в бостонском офисе… А здесь — красота. Свобода. Между прочим, повар тут — настоящий китаец. Тайваньский, а не из красного Китая, понимаете? Не испорченный социалистическим общепитом. Вы уже просмотрели бумаги?

— По диагонали, как говорится.

— Там есть пара счетов, которые надо подписать. А остальные бумажки я положил просто в порядке информации к размышлению.

— Нет, я еще ничего не подписывала, — сказала Алина. — Хочу сначала во всем разобраться. С вашей помощью. Там какие-то новые названия появились…

— Просто мы переименовали все те фирмочки, которые вошли в структуру. Как вы судно назовете, так оно и поплывет. Название должно приносить удачу. А раз контора зачахла, значит, имя у нее было несчастливым. Так что теперь у нас вместо бассейна «Лагуна» будет фитнес-центр «Атлантика». Кроме того, в придачу к турфирме я еще прикупил модельное агентство, новое название — «Шарм». Надо будет поработать с кадрами, разогнать шваль. Из бассейна нам никто не нужен, моделей тоже уволим. Ну, можно оставить несколько приличных девчонок. Для эскорта, или там для работы в офисе.

Алину покоробило слово «шваль».

— Кто будет отбирать девчонок, вы или я? — спросила она.

— Конечно вы. Это же ваша епархия, модельный бизнес.

— Что у нас намечено на сегодня?

— Инвестиционно-тендерная комиссия, в четырнадцать тридцать. В восемнадцать ужин в «Астории» с нашим депутатом. После ужина едем в сауну.

— График напряженный, — улыбнулась Алина.

— Вы напрасно иронизируете, — Голопанов покачал головой. — Все вопросы приходится решать именно так. В кабаках, на шашлыках, в сауне, на теннисном корте. Я верчусь, как Фигаро. Не представляете, как я ждал вас, Алиночка. Красивая женщина в нашем деле гораздо эффективнее, чем мужик. Вам достаточно просто улыбнуться, чтобы на бумажке появилась нужная подпись. А мне для этого придется с тем же чиновником выпить литра два. Кстати, как насчет вина?

— Нет, спасибо.

— Как же так? А я надеялся выпить на брудершафт. Мне трудно общаться на «вы». Наверно, это американцы меня испортили, у них все проще. Ну, ничего, у нас впереди ужин, буду надеяться на вечер…

«Брудершафт ему нужен, — с неприязнью подумала Алина. — Не успели познакомиться, лезет целоваться. Уже надеется на ужин. У него все рассчитано. Ресторан, сауна, потом чашечка кофе в моей новой квартире, тост за новоселье, а вино он незаметно для меня прихватит из ресторана… Как объяснить ему, что я не вписываюсь в такие сценарии?»

— Не стоит ждать вечера, — сказала она. — Если так удобнее, будем на «ты».

— Ты экономишь мое время.

— Артем, я хочу быстро закончить работу и вернуться домой. Я приехала работать, понимаешь? Если сауна нужна для дела — пожалуйста. Но развлечения мне, пожалуйста, не предлагай. Не хочу тебя обидеть, пойми меня правильно.

— Понял, понял, сдаюсь, — он со смехом поднял руки. — Никаких развлечений. Алиночка, мы с тобой очень похожи. Если бы ты только знала, как давно я не развлекался. Одна работа на уме, честное слово. Бизнес нон-стоп. Двадцать пять часов в сутки…

Официантка подкатила сервировочный столик, и Голопанов умолк. Ел он молча, только иногда сопел от удовольствия. После компота он поглядел сначала на часы, потом в окно, и нахмурился.

— Какие-то проблемы? — спросила Алина.

— Нет-нет. Может быть, закажем десерт?

— Спасибо, нет.

Голопанов поднес к уху мобильник и спросил:

— Ты где? Понятно. Через пять минут я выхожу.

Он скомкал салфетку.

— Беда с этими шоферами. Никак не могут понять, что если я сказал «через час», значит, ровно через шестьдесят минут машина должна подъехать к дверям.

— А почему он не мог подождать нас здесь, у ресторана? — спросила Алина.

— Потому что мою машину все знают. И всем будет ясно, что я сейчас сижу здесь. А я не люблю светиться.

— Безопасность прежде всего?

— Ты, Алиночка, думаешь, что у меня мания преследования. Да, это мания. Но иначе не получается. Слишком многим мы наступили на хвост. И я прошу тебя очень серьезно отнестись к таким вопросам, — Голопанов многозначительно поднял палец. — Конкуренция.

— Это даже интересно. У нас есть соперники?

— Как всегда. Именно поэтому я хочу избавиться от всех старых работников. Наберем новых, своих, чистых. Не имеющих никаких порочных связей.

— Знаешь, Артем, давай не будем разбрасываться людьми, — сказала Алина. — Во-первых, так очень легко нажить себе врагов. Во-вторых, где гарантия, что новый персонал будет лучше старого? Надо присмотреться, не рубить сплеча. Дай мне неделю, потом видно будет. Я хочу каждого проверить, понимаешь?

— Ну, одну штатную единицу ты можешь проверить уже сегодня, — согласился Голопанов. — Я вызову в сауну массажистку из бассейна. Если она тебе понравится, оставим.

— А нельзя как-нибудь обойтись без сауны сегодня?

Он пожал плечами:

— Я хотел тебя порадовать. Но если не хочешь — нет проблем. Сауна никуда не денется.

— Я тоже.

— И как ты проведешь свой первый вечер в Петербурге? Одна, в пустой квартире?

— Именно так.

— Кстати, почему не взяла с собой сына?

— Он в деревне, на свежем воздухе и витаминах.

— Эх, бросить бы все, — Голопанов мечтательно прищурился, — завалиться бы в деревню на недельку, с удочкой, и телефон выключить… Мечты, мечты…

Он встал первым, и, не дожидаясь счета, оставил деньги на столе, под чашкой.

«Тойота» уже стояла у ресторана. Водитель виновато развел руками:

— Застрял на заправке, Артем Кириллович!

— Ничего страшного, Толенька, ничего страшного. Сам-то перекусил?

— Потом.

— Давай сейчас к администрации, там в буфете пообедаешь. Мы надолго застрянем, поставишь машину в губернаторский угол и отдыхай в буфете.

Алина остановилась перед распахнутой дверью «Тойоты»:

— Я не знала, что мы прямо сейчас поедем. Мне надо переодеться.

— Умоляю, не делай этого, — Голопанов сложил ладони перед грудью. — Ты идеально выглядишь. Нам сегодня все подпишут бесплатно.

«Как бы не пришлось доплачивать потом», — подумала Алина, но ничего не ответила.

2. Список живых

Из окна квартиры Яна Стрельника был виден уголок пруда и зеленый берег, где томились под солнцем розовые тушки. Когда надоедало следить за ними в подзорную трубу, можно было перейти к другому окну, выходящему на футбольную площадку, и поболеть за отчаянных пацанов. Осенью за окнами что-то желтело и багровело, но полюбоваться осенним садом Ян не успевал, потому что возвращался домой затемно. Если возвращался. А зимой из окон не было видно ничего, потому что стекла покрывались ажурной коркой морозных узоров. Да и на что смотреть в саду зимой?

Был он высоким и худым. В паспорте значилось, что он латыш, но из-за черных глаз и длинного носа его часто принимали за еврея, особенно когда он был выбрит и надевал пиджак. Стоило ему пару дней не побриться и надеть кожаную куртку, как к нему начинали обращаться на родном языке приезжие дети гор. Такое сходство его не огорчало. Он и сам иногда, наблюдая свое отражение в зеркале, принимал себя за молодого античного бога, то есть за грека.

Спал Ян обычно на диване без ножек и спинки. Готовил на кухне, если приходили гости. Ел где придется. Пил что попало. Влюблялся пылко и часто.

Мысли, возникающие по поводу того, как он любил, пил, ел и спал, были аккуратно записаны на обоях возле дивана. Гостям разрешалось читать эти записи и дополнять их. Некоторые тексты со Стены Мудрости иногда исполнялись под аккомпанемент гитары, которая висела тут же, рядом. Кроме собственного творчества, Ян Стрельник мог предложить гостям одну из трех имевшихся в доме книг: «Занимательная психиатрия», «Лоция о. Куба» и толстый женский роман без обложки и первых семнадцати страниц. Гости обычно вежливо отказывались и становились к стенке, чтобы оставить свой след на обоях. Там же красовалась коллекция телефонных номеров, написанных разными оттенками губной помады. Некоторые номера были написаны поверх соседних, потому что места на обоях было мало, а номеров много. Помада впитывалась в обои и расплывалась со временем, но это было неважно, потому что он все равно никогда не звонил по этим номерам. В свои тридцать два он считал, что уже поздно быть за кого-то в ответе, поэтому старался никого не приручать.

Стрельник работал тренером по плаванию в бассейне. Летом бассейн закрывался на профилактику, и тогда Ян устраивался спасателем на пляже. Разглядывание девочек в мощный бинокль и периодический обход пляжа частенько заканчивались появлением нового номера в коллекции.

В это лето новые хозяева бассейна решили обойтись без профилактики, ограничившись текущим ремонтом. Вместо того чтобы загорать на спасательной вышке, Яну приходилось каждое утро являться в бассейн. И вместо того, чтобы спасать опрометчивых купальщиц, ему приходилось наблюдать за вялотекущим ремонтом и отвечать на телефонные звонки. «Нет, бассейн не закрылся. Нет, не работает. Позвоните через недельку».

Но однажды звонивший представился кем-то из отдела по расследованию убийств. Начало фразы Ян не услышал, потому что в этот момент строители уронили и вдребезги разбили зеркало. А может, и расслышал, но словосочетание «расследование убийств» заслонило в его сознании все, что прозвучало до этого.

— Да-да, я вас слушаю, — торопливо сказал он в трубку, отмахиваясь от строителей, извиняющихся матом.

— Простите, это что за организация?

— Это бассейн «Лагуна», — ответил Ян. — А что случилось?

— Бассейн? Бассейн… Ясненько. Да нет, ничего не случилось. Может быть, это к вам и не относится… А у вас случайно, никто не пропал?

— Где, в бассейне? Вы что? Он сейчас без воды.

— А из персонала?

— Нет, все на месте, вроде бы, — растерялся Ян. — Но вообще-то наш номер в городе многие знают.

— Так, ясненько… В общем, запишите мой телефон. Позовите следователя Магницкого. Если обнаружите, что кто-то пропал, дайте знать.

— Обязательно, — сказал Ян, записывая номер на странице календаря. — В какое время звонить?

— Да в любое, я с шести утра на ногах.

Уже опустив трубку, Ян сообразил, что надо было спросить, откуда в убойном отделе знают телефон бассейна. И что значит «пропал»? Когда пропал? Где пропал? Бред какой-то.

Бред не бред, а в расследовании убийств Ян еще никогда не участвовал. Он раскопал в ящике стола чистый лист бумаги и написал в углу: «Список живых».

Раздел 1. Персонал.

Первым в этом списке он поставил себя.

За персонал можно было не беспокоиться, благо он насчитывал всего три единицы. Кроме тренера, Я. Стрельника, в штатном расписании числились главный тренер и главный инженер.

Главного тренера звали Танькой.

Директор требовал, чтобы ее называли Татьяной Викторовной, но на такое был способен только тот, кто никогда ее не видел. Чтобы зваться по имени-отчеству, ей еще нужно было добрать килограмм сорок живого веса и три-четыре размера одежды.

При бассейне был небольшой спортзал. Вдоль стен стояли несколько тренажеров и стоек со штангами, а в центре зала, на блестящем дубовом паркете времен Екатерины, обычно занимались группы любителей таеквондо. Вот их-то и тренировала Танька. Кроме того, она была массажисткой, но никогда не делала массаж тем, кого учила драться. Соответственно, и ее клиенты, блаженствуя на массажном столе, не знали, что эти горячие сильные руки, так сладостно разминающие спину, способны доставить и более сильные ощущения.

«Когда я последний раз видел Таньку?» — добросовестно спросил себя Ян. И ответил — вчера. Значит, она не пропала. С главным тренером все в порядке. Пошли дальше.

Громкая должность главного инженера, которую занимал Иван Петрович Амурский, никак не соответствовала его черным рукам, промасленному комбинезону и привычной позе — на спине под машиной. Петрович проводил в бассейне гораздо больше времени, чем все остальные работники, вместе взятые. Точнее, под бассейном. Там располагался гараж, где он колдовал над очередным четырехколесным шедевром — гоночным «Вольво-480». В свободное от шедевра время инженер Амурский сторожил яхт-клуб, а во время отдыха чинил все, что ломалось поблизости — от сливного бачка до компьютера. Ничего не случилось и с Петровичем — он и сегодня пришел раньше всех.

Так, с персоналом разобрались, добросовестно отметил Стрельник. Займемся администрацией.

Директор бассейна, Лев Сергеевич Хорьков, тоже не мог пропасть. Во всяком случае, надолго. Если бы он исчез хоть на денек, строители просто разбежались бы по своим халтуркам, унося с собой чешский кафель, итальянские джакузи, эстонские светильники и все прочее барахло, которое Хорьков накупил непонятно зачем. Спрашивается, зачем в бассейне нужны джакузи, причем четыре комплекта? Зачем нам четыре массажных стола, выписанных прямо из Англии? Экономические чувства Стрельника оскорбляло то, с каким сладострастием Хорьков тратил деньги новых хозяев бассейна.

Дойдя до хозяев, Ян остановился. Он еще их ни разу не видел и ничего о них не знал. Единственным доказательством их существования в природе служили только деньги, которые вдруг появились у Хорькова.

Осталось перебрать знакомых, но Яна отвлек новый звонок. На этот раз он был внимателен с самого начала разговора — и не напрасно. Мягкий женский голос произнес:

— Я могу связаться с Татьяной Викторовной?

Ян Стрельник влюбился в этот голос, растерянный и беззащитный.

— Позовите, пожалуйста, Татьяну Викторовну.

— Ее еще нет, — сказал он, переведя дыхание.

— А с кем я говорю? Вы, наверно, администратор?

— Я тренер.

— Тогда, если вас не затруднит, вы не могли бы передать ей, что Алина задерживается? Видите ли, у меня назначен сеанс массажа, но я тут в аварию попала, и непонятно, когда освобожусь… Поэтому, если она может подождать, то пусть подождет, а если нет…

— Минуточку, минуточку, — Ян расправил внезапно выросшие орлиные крылья. — Значит, Алина? Серьезная авария? Где вы находитесь?

— Недалеко от вас, на заправке. Ничего серьезного, но нам никак не разъехаться, какие-то бандиты кругом…

— На заправке? Через три минуты я подъеду, — сказал Ян. — Вы только ничего не предпринимайте. Сейчас я все улажу. Какая у вас машина?

— Ой, зачем… У меня красный джип.

— Мой любимый цвет, — мечтательно пропел Ян и стремглав сбежал вниз, к гаражу, где деликатно, но нетерпеливо пнул ноги, торчащие из-под «Вольво».

— Петрович, не спи на земле, придатки отморозишь. Хорош валяться, я тебе работу нашел.

— Ну вот, как всегда, на самом интересном месте… — принялся ворчать инженер Амурский, выкатываясь на свет божий.

Аварийно-спасательный «запорожец» прибыл на место аварии через три минуты. На ходу открывая дверь, Ян оценил ситуацию как благоприятную. Во-первых, никакой аварии не было — красный джип «Судзуки-Самурай» аккуратно, но намертво вцепился кенгурятником в задний бампер «Хонды» с непрозрачными стеклами типа «антиснайпер». Во-вторых, Ян хорошо знал хозяина «Хонды».

Потерпевший весело говорил по мобильному телефону, небрежно прислонившись к виноватому «самураю».

— О, Яныч, здорово, братан! — сказал он, полуобняв Стрельника свободной рукой. — Прикинь, как меня уделали. На ровном месте в задницу трахнули.

— Ну, Леха, ты знаешь, кому задницу подставлять, — озабоченно сказал Ян.

— А что такого? В чем проблема-то?

— Ты видел, какие номера у «самурая»? Три тройки. Это же Алина…

— Серьезно? Алина?

Ян, на всякий случай покачав головой вместо ответа, наклонился к зеркальному окошку «самурая».

— Алиночка, вот и мы. Это я с вами говорил по телефону. Сейчас все уладим. Сдайте назад, пожалуйста.

Стекло медленно опустилось.

— Я бы сдала, — виновато сказала женщина в темных очках и бейсболке. — Мотор заглох.

— Давайте все-таки попробуем, — сказал Ян, открывая дверь и подавая женщине руку. — Посадим за руль специалиста, а мы в сторонке постоим.

Из джипа вытянулась длинная загорелая нога. Женщина в черной майке и белых шортах, ступив на брусчатку, оказалась высокой и стройной. Пожалуй, бедра были чуть полноваты, но это компенсировалось высокой грудью — когда она сняла темные очки и небрежно повесила их дужкой за ворот майки, очки не повисли, а легли. Еще он успел отметить классический нос, полные некрашеные губы и синие глаза.

— Яныч, что за дела? Так вы знакомы? — спросил потерпевший. — Тогда нет проблем. Только пускай Петрович тормоза у джипа проверит.

— Какие тормоза, какие тормоза, — обиженно повернулась к нему женщина, и Ян встал между ними, вскинув руки в стороны, как рефери на ринге.

— Сейчас все сделаем, Алиночка, только не надо лишнего шума, — мягко сказал он. — Не надо. Мы все уладим тихо.

Петрович уселся за руль джипа. Устроился поудобнее. Окинул приборы строгим взглядом, как командир «Боинга». Поправил зеркало заднего вида. Перекрестился и повернул ключ. Радостно зачирикал стартер, фыркнул двигатель, и джип откатился, выпустив надкушенный бампер «Хонды».

— Чудеса, — ахнула женщина.

— Чудес не бывает, — заявил Ян. — Просто каждый должен заниматься своим делом. Вот инженер Амурский, например, чинит машины. А я простой спасатель, моя работа — спасать людей.

— Где ты был раньше? — недовольно спросил потерпевший. — Спас бы мою задницу.

Петрович присел у бампера «Хонды», постучал по пластику пальцем, потом поманил к себе Яна.

— Ну-ка, стукни вот сюда, у вмятины.

— Чем?

— Чем-нибудь мягким.

Ян сбросил кроссовки, примерился и нанес удар пяткой по указанной цели. Потерпевший тревожно выругался, но было поздно. Бампер щелкнул и распрямился.

— Леха, с тебя сто баксов за ремонт, — сказал Ян, завязывая шнурки.

— За счет фирмы, — Леха недоверчиво разглядывал бампер без малейших следов аварии. — Ну, пацаны, вы просто асы. Когда вас Хорек выгонит, приходите к нам в таможню.

«Хонда» откатилась на безопасное расстояние, и потерпевший поманил к себе Стрельника.

— Яшка, это в натуре та самая Алина? Москвичка?

— В натуре, — важно кивнул Ян, наслаждаясь эффектом своего безобидного розыгрыша.

— Ядрен корень, — потерпевший протянул ему стодолларовую бумажку. — Перед Голым неудобно.

«Кто из нас голый?» — хотел спросить Ян, но промолчал, кивнув с важным видом.

— Отдай ей компенсацию, скажи, что я номера не разглядел. Нет, ну в натуре, братан, как я мог разглядеть номера, если она сразу в задницу!

— Я ей все объясню.

— Спасибо, Яныч, выручил.

«Ужель та самая Алина?» — Ян Стрельник расхохотался в глубине души. Надо было бы спросить потерпевшего, что же такого он слышал об этой Алине, если ему не жаль заплатить месячную зарплату тренера в бассейне. Но гоблины отличаются звериной быстротой реакции перед лицом реальной или мнимой опасности, и «Хонда» давно уже скрылась за горизонтом, прежде чем Стрельник успел сунуть купюру в карман.

Он решил оставить сотню у себя. Если Леха узнает о розыгрыше, он получит ее обратно. Если не узнает, будем считать это гонораром за ремонт.

— Как вы быстро справились! Я должна вам что-нибудь за ремонт? — спросила женщина, садясь в джип и поправляя зеркало заднего вида, чтобы поглядеться в него.

— Не было никакого ремонта, — буркнул Петрович.

— Хотите, я покажу вам короткую дорогу к бассейну? — спросил Ян Стрельник.

— Я знаю, — послышалось из-за приспущенного стекла, и джип дернулся с места.

Петрович завел свой «запорожец», Ян на ходу прыгнул на место стрелка-радиста, и они долетели до бассейна ровно за сто шестьдесят секунд. Через три минуты появилась Алина. Она все же успела на свой сеанс массажа. Ян проводил ее до кабинета, где Танька уже нетерпеливо растирала руки.

— Я даже не успела сказать вам спасибо, — сказала Алина, снимая бейсболку и поправляя свои упругие светло-русые волосы.

— Еще успеете. И не раз, — улыбнулся Ян.

— Думаете, я так часто попадаю в аварии?

— Думаю, что вы не в последний раз сюда пришли. К Таньке люди ходят всю жизнь. Мы будем часто встречаться в районе ее кабинета.

— А откуда вы знаете того бандита?

Ян не успел ответить, потому что Танька выглянула из-за ширмы:

— Алина Ивановна, вы еще одеты? На стол, бегом на стол! Стрельник, оставь человека в покое!

Концовка разговора получилась какой-то смятой. Яну не понравилось, что бедного Леху, безобидного работника таможни, Алина обозвала бандитом.

Ничего не поделаешь, за время работы в школе телохранителей у Яна Стрельника появилось много знакомых с характерной внешностью. Моряки распроданного флота, офицеры разогнанной армии, кандидаты в мастера спорта несуществующей больше страны. Привитая дисциплина спасла их, и они не спились, к тому же их навыки и способности пригодились новым хозяевам жизни. Оставалось только немного подучиться, и главными предметами в этой учебе были стрельба, рукопашный бой и вождение.

А заправлял школой гоблинов сам великий Коршун, или Илья Исаевич Корш. В его школе телохранителей нашел себе применение и Стрельник в качестве инструктора по вождению автомобиля.

Школа процветала, и к тому времени, когда государство спохватилось и вспомнило о лицензиях и налогах, председатель кооператива «Лагуна» И.И. Корш уже вполне официально стал владельцем одноименного бассейна. Обучение телохранителей было хорошим бизнесом. Даже слишком хорошим… Именно поэтому на него и обратили внимание.

Однажды Коршун подсел в учебную машину Яна и попросил отвезти подальше за город, отменив на сегодня все занятия. Они забрались в какие-то болота, и там, замораживая бутылку водки в ручейке, старик поведал, что ему предложили продать свой бизнес. Кому-то очень хотелось заполучить бассейн и разогнать школу гоблинов. «Как бы ты поступил на моем месте?», — спросил он Яна. «Это очень похоже на предложение, от которого невозможно отказаться, — сказал Ян. — На вашем месте я бы объявил общий сбор и раздал патроны». Коршун мрачно ухмыльнулся, и больше они к этой теме не возвращались. Но после той поездки он стал появляться в бассейне все реже и реже, а потом стало известно, что у бассейна новые хозяева, и у Хорькова, наконец-то, появились деньги на ремонт.

От школы Корша остались только битые-перебитые манекены, гора залатанных фанерных мишеней и боевой «Вольво» по кличке «волчонок». На этой машине гонял сам Корш. Ему больше нравилось быть штурманом, а за рулем сидел или Ян, или кто-нибудь из бывших учеников. В чемпионате мира он, правда, не участвовал, но два раза в год непременно стартовал — в Крыму и в Карелии. Сейчас Петрович и Ян готовили «волчонка» к карельским сопкам.

Яну было немного обидно, что Коршун исчез так внезапно и не забрал его с собой. И дело было даже не в том, что он ощутимо потерял в зарплате. Было досадно ощущать себя частью проданного бизнеса. Каким-то пунктом из описи переданного имущества. Чем-то между тренажером и ковровой дорожкой. Но он привык не задерживаться на неприятных переживаниях. К тому же и при новых хозяевах работа в бассейне оставляла в его жизни место для маленьких радостей.

Сейчас, например, он предвкушал радость новой встречи с Алиной и обдумывал варианты своего поведения. Надежнее всего было не дожидаться новых встреч, а просто не расставаться сегодня. И он сидел у дверей массажного кабинета, прислушиваясь к доносящейся оттуда музыке.

— Вот он где прячется!

Суровый голос инженера Амурского разрушил романтическое настроение Яна.

— Я не прячусь. Я человека жду.

— А тормоза кто прокачивать будет?

— Да зачем они нужны…

— А чтобы я спал спокойно, вот зачем, — сказал Петрович, уводя Яна за собой в гараж. — И чтоб работы лишней не создавать. Думаешь, легко гнутые крылья развязывать? Ты, конечно, и с тормозами их погнешь, но моя-то совесть будет чиста.

Они еще не закончили возиться с тормозами, когда во дворе хлопнула дверца джипа, и красный «самурай» судорожно дернулся, заглох, дернулся еще раз и наконец благополучно выкатился за ворота.

— И кто только учил ее ездить, — сказал Ян, провожая джип печальным взглядом. — Ускользнула девочка. Так и не поговорили. Ну почему я не массажист? Почему я должен возиться с грязными железками, а не гладить шелковистую кожу? А впрочем, нет. Это очень хорошо, что я не массажист. Я бы не смог брать деньги с таких клиентов. И умер бы от голода и истощения сил.

— Кстати, Танька с ней возится бесплатно, — усмехнулся Петрович.

— Откуда ты знаешь?

— Нажми-ка лучше на тормоз пару раз посильнее.

— Нет. Откуда ты знаешь?

— Ты на что жмешь?

— Не буду я ни на что жать, пока не скажешь. Почему Танька работает с ней бесплатно?

— Потому что эта девочка — новая хозяйка бассейна. И Танька просто зарплату отрабатывает, понял? И вообще, она тебе не девочка, а Алина Ивановна. Свою хозяйку надо знать в лицо. А теперь нажми в последний раз.

Ян Стрельник нажал на педаль. Из-под машины доносились неясные звуки борьбы человека и гидравлики, слышался голос Петровича, но Стрельник не замечал этого. Он обдумывал ситуацию. Еще никогда ему не доводилось влюбляться в свою хозяйку. Да и не было у него хозяйки до сих пор.

3. Обратный сурдоперевод

Утром ее разбудил телефонный звонок.

— У нас сегодня очень важная встреча, — сказал Голопанов. — Подъезжай к Мариинскому дворцу ровно в полдень. Форма одежды — джинсы и купальник. Захвати крем для загара.

— Ты шутишь?

— Пацаны не шутят.

В Мариинском дворце, напротив Исаакиевского собора, когда-то располагался Ленсовет, а теперь заседали депутаты городского Законодательного Собрания. Алина не представляла, как она сможет войти во дворец, одетая, словно собралась на пикник.

Однако ей и не пришлось входить во дворец. Когда она остановила свой джип на площади между черными депутатскими «Волгами», там уже стояла «Тойота» Артема. Он живо выпрыгнул из машины, и Алина отметила, что его вид никак не соответствовал официальному месту встречи. Сегодня Голопанов был в камуфляжных брюках с накладными карманами и в высоких рыжих ботинках. На голове красовалась ковбойская шляпа с лихо закрученными полями. Но больше всего Алину удивила тельняшка, видневшаяся под распахнутым зеленым жилетом.

На воде покачивался длинный белоснежный катер. Загорелый матрос в тельняшке и белых брюках подал Алине руку, и она ступила на палубу. Голопанов шагнул следом за ней и скомандовал:

— Отдать концы!

— Кто тут концы отдает? — послышался зычный бас, и Алина увидела за зеленым стеклом рубки натурального моржа: лысый, с длинными седыми усами и прищуренными глазками. Морж нахлобучил капитанскую фуражку и рявкнул: — Артем Кириллыч, прошу в салон. Объясните пассажирам, как себя вести, а то некоторые уже меня учат. Санька, отходим!

Заклокотала вода за кормой, катер едва заметно качнулся и отошел от гранитной стены. Голопанов шагнул вниз по деревянному трапу, поманив за собой Алину:

— Пошли вниз, не мешай команде.

Спустившись в полутемный прохладный салон, Алина села на мягкий кожаный диван рядом с Артемом. Напротив сидели двое — миниатюрная брюнетка в золотых очках и небритый кавказец в черной майке.

— Алиночка, позволь тебе представить наших друзей. Жанна, юрист. Рафик, экономист.

— Ненавижу этих морских волков, — сказала Жанна. — Вечно лезут со своими дурацкими традициями. Почему я не могу ходить по палубе в туфлях? Пусть выдают пассажирам белые тапочки, если они так трясутся над своей посудиной!

— Э, зачем тапочки? — поморщился Рафик. — Босиком ходить надо. Сейчас из города выйдем, разденемся, будем совсем голые ходить.

Голопанов запустил пальцы в один из многочисленных карманов жилета и вытянул оттуда толстую золотую цепочку. Застегнув ее на шее, он достал еще и массивный перстень.

— Цацки для конкретного базара, — сказал он, перехватив насмешливый взгляд Алины. — Если я покажусь без желтого металла, пацаны этого не поймут.

— Это и есть важная встреча? — спросила Алина. — Стрелка с бандитами?

— Что за выражения! — укоризненно протянула Жанна. — Как можно называть незнакомых людей бандитами только на том основании, что они любят украшения и не умеют разговаривать без помощи пальцев? У вас есть против них конкретные эпизоды? Показания свидетелей? Хотя бы данные оперативных разработок? Нет, у вас ничего на них нет. И у нас нет. Поэтому мы поддерживаем с ними деловые отношения. Хотя все прекрасно знают, что они и в самом деле бандосы. Алина, не хочешь подстричься? У меня есть классный мастер.

— Ой, хочу, — Алину рассмешил этот внезапный переход от адвокатской речи к чисто женскому разговору. — Ты там стриглась? Очень мило.

Жанна взъерошила челку:

— Всю жизнь мечтала отрастить волосы и носить косу, как у мамы. Знаешь, мама у меня гуцулка, у нее коса вот такая, до пояса, и ни одного седого волоска. А я уже подкрашиваюсь, представляешь? Вот такая вредная у меня работа. А ты в самом деле снималась для журналов, или это Артем на тебя злобно клевещет?

— Снималась.

— Какой журнал? — спросил Рафик. — «Плейбой», да?

— Нет, «Крестьянка», — отрезала Жанна. — Бабаев, не лезь в женские разговоры. Пойдем отсюда, Алин, переоденемся.

Она порывисто вскочила с дивана и, прихватив сумку, сдвинула в сторону зеркальную дверь носовой каюты. Алина прошла за ней.

— Закрывайся, — сказала Жанна, — пусть секретничают. Почти всю каюту занимала постель, от стенки до стенки. Слева за полуоткрытой дверью виднелся хромированный умывальник, справа высился узкий шкаф. За узкими овальными иллюминаторами проплывали, покачиваясь, гранитные тумбы и витая решетка набережной.

Усевшись на постели, Жанна быстро сбросила платье. Она достала из сумки пакет и вытряхнула несколько купальников:

— На всякий случай я для тебя тоже прихватила. Смотри, этот подойдет? Нет, маловат будет. У тебя вон какие булки, все наружу полезет.

Алина приложила к груди черный купальник, посмотрелась в зеркало.

— Как я растолстела, ужас…

— Ничего, Артем худых не любит. Я с ним сколько ни билась, на меня ноль внимания. Ты давно с ним?

Алина пожала плечами:

— У меня с ним ничего нет. Чисто деловые отношения.

— Это пройдет, — хихикнула Жанна.

Голая, она перекатилась с одного края постели на другой и обняла подушку.

— Роскошный сексодром. Надо будет затащить сюда кого-нибудь. Ты как? Бабаев с тебя глаз не сводит. Он вообще-то со мной, но я ревновать не стану. Только смотри, он марафонец, ему надо часа два для полного счастья. Ну, чего ты ждешь? Переодевайся, и пойдем на палубу, позагораем. Самый лучший загар получается, когда на катере. Ветерок, солнце от воды отражается — красота!

«Господи, куда я попала? — подумала Алина. — За кого они меня принимают? Надо было пожестче себя поставить с самого начала».

— Голопанов говорил, что у нас важная встреча, — сказала она, присев на край постели. — На ответственные мероприятия обычно я хожу в одетом виде.

— Это у него важная встреча. А мы с тобой — группа сексуальной поддержки. Ты что, не понимаешь?

Жанна натянула розовый купальник и заправила свои маленькие груди. Вертясь перед зеркалом, она продолжала:

— Ты должна показать, какие люди работают на «Юнону». Координатор фонда, президент компании и при этом — модель экстра-класса. Пацаны не так часто видят женщину, которая стоит двадцать миллионов баксов. А я тут для того, чтобы осуществлять обратный сурдоперевод.

— Это как?

— Ну, они же между собой все на пальцах объясняют, а я перевожу с пальцовки на человеческий язык. Все их «типа» да «опа» в договор не внесешь. Алин, скорее. Я же без тебя не пойду. Ты вообще загорала в этом году?

— Немного, — Алина неохотно стянула футболку.

Начало лета она провела в деревне с сыном и успела загореть, целыми днями пропадая с мамой на огороде. Сейчас, надев черный, очень открытый купальник, Алина расстроилась, увидев светлые полосы на плечах. «Пожалуй, не мешало бы и в самом деле поваляться на солнышке», — подумала она.

— Готова? За мной, — Жанна решительно отодвинула дверь каюты.

Мужчины в салоне замолчали, увидев своих спутниц. Рафик восхищенно поцокал языком.

— Мы — загорать, а вы тут разлагайтесь, — бросила Жанна.

Поднимаясь по трапу, Алина слышала, как Рафик проговорил:

— Я тоже роскошную тетку недавно снял на пляже. На шее вот такая цепь, как палец, честное слово. Сережки — белое золото, один бриллиант голубой, другой розовый… такая тетка роскошная…

— Не отвлекайся, — остановил его Голопанов. — Когда надо подогнать бабки за катер?

На корме уже стояли два шезлонга и раскладной столик. Жанна передвинула свой шезлонг поближе к Алине, продолжая тараторить:

— Представь, как бы выглядели документы на их языке. Тема базара, условия постановки на счетчик, ответственность на случай кидалова, сроки предъявы, юридические адреса пацанов. Представляешь, с кем приходится работать? Тундра неогороженная! Но ничего не поделаешь, других контрагентов в этой стране пока нет. Санька, не вижу сервиса! Ну-ка, организуй нам водичку!

— Что, жарко? Могу побрызгать, — ухмыльнулся матрос, откровенно разглядывая пассажирок.

— Брызгать будешь в другом месте и в другое время. Нам бы попить. Алин, тебе чего, пива или пепси?

— Просто воды.

Надев темные очки, Алина откинулась на спинку, подставляя грудь и плечи солнечным лучам.

Мимо проплывали какие-то старинные полуразрушенные постройки, высившиеся над берегами. Этот район города выглядел совсем не так парадно, как набережная у Мариинского дворца. Закопченные стены, пустые провалы окон. Берега, заросшие травой и кустарником, усеянные строительным мусором и ржавым железом.

Катер прошел под мостом, и река вдруг раздалась вширь. Берегов уже не было видно за сваями и причалами, а скоро показались буксиры, теплоходы и серые военные корабли, стоявшие рядком. В небо тянулись угловатые стрелы кранов. Где-то рядом протрубил басовитый гудок, и чайка ответила ему пронзительным писком. Катер качнулся на волне и заурчал громче, набирая ход.

— Ну что ты все вертишь головой, — насмешливо проговорила Жанна. — Расслабься и загорай.

— Красиво здесь, — сказала Алина, оглядываясь. — Корабли, чайки. Никогда не была в открытом море.

— Да где же тут открытое море, — сказал матрос, подавая ей стакан и запотевшую бутылку минеральной воды. — Устье Невы. А дальше будет залив. Маркизова лужа. Это не море, акватория порта.

— «Акватория», — передразнила Жанна. — Если президент сказал, что это море, значит море. Алин, Артем сейчас прокручивает вариант с покупкой этого катера. Я вот думаю, будем его брать с командой или без? У Голопанова мания преследования, ему лишь бы всех разогнать и набрать своих. Но старые кадры лучше обращаются с техникой. А тут техники тысяч на пятьдесят. Вот я и думаю, что ребят надо на катере оставить. Если будут себя хорошо вести, конечно. Что скажешь?

— Надо разобраться сначала, нужен ли нам такой дорогой катер.

— Дорогой? Не знаю, как у вас в Москве, а у нас такое корыто стоит не меньше сотни. Финская постройка, пять лет эксплуатации, двигатели «Вольво-Пента» — класс! Голопанов цену сбил вдвое, это будет очень выгодная сделка. А без катера, сама подумай, на чем вы будете возить иностранцев в свой лагерь на Ладоге? Дороги там ужасные, просто нет никаких дорог. Вертолетом? Прогорите в первый же год. А на таком катере — это же сервис мирового уровня! Нет, Алина, это вещь абсолютно необходимая.

— Я еще не во всем разобралась, — призналась Алина. — Ты можешь меня просветить? Что за лагерь на Ладоге? Впервые слышу. Артем, кажется, не любит делиться информацией.

— Не любит он делиться, это точно, — Жанна поставила стакан в углубление на краю столика и повернулась к Алине. — Так вот, к вопросу о лагере. При Советах там держали пионеров. Лагерь стоял на балансе небольшого, но очень оборонного предприятия. Предприятие накрылось медным тазиком одновременно с советской властью, и все эти бараки остались без хозяина. Артем приобрел их почти даром. Там сейчас бешеными темпами идет ремонт, все будет на уровне мировых стандартов. Фирма «Маугли». Звучит? Дорогу рано или поздно проложат. Но пока есть только причал. Он там и раньше был, пионеры выходили кататься по Ладоге на старых рыбацких баркасах. Шефская помощь соседнему рыбколхозу. Он так и назывался, «Пионер». Сейчас, естественно, колхоза тоже нет. Вообще ничего там нет, одни бараки. Место глухое, экологически чистое. Всеволожский район вообще престижная территория. Тем более — берег Ладоги. Рыбалка, ягоды, охота — все для дорогих гостей.

— Интересно получается, — сказала Алина. — Ты говоришь, нет дороги. А как же туда детей возили? И самое главное — как доставлять туда стройматериалы для ремонта? Вот на этом катере, что ли? Не знаю, не знаю… Кажется, господин Голопанов поторопился с покупкой лагеря. Да и кто туда поедет, в такую глухомань?

— Ты не поняла. В том-то весь смак, в глухомани, — щелкнула пальцами Жанна. — Дорогу туда перекопали несколько лет назад. Там вояки чего-то строили, нарыли траншей, да так и оставили. Потому-то и лагерь закрыли, что там сделали запретную зону. Детям там делать нечего. А иностранцам — самое милое дело. Они ж у себя там, в заграницах, живут, как бройлеры в инкубаторе. Дом, работа, постель. Потом снова — дом, работа, постель. В пятницу вечером две кружки пива в баре. И опять по новой. А тут — тайга, медведи за каждым кустом. Умываться? В ручейке, битте. Мыться? Раз в неделю, да еще в бане по черному. Красота. А если ты ему еще оружие дашь подержать, не говорю уже — пострелять! Да из «Калашникова», да из окопчика на полигоне! Да километров пять пройти по сопкам, а потом баня, водка, да еще бабу ему нашу подложить — где еще он такое найдет? Да нигде. Только тут несчастный иностранец чувствует, что он мужик, а не мешок с говном. А теперь представь, как он вернется в свою заграницу и в пятницу вечером пойдет с дружками пива попить. Они ему про Канары там, про Майами, про Монте-Карло. А он небрежно так скажет, мол, был в России, ходил на медведя, стрелял. Всё. Они со своими круизами — пацаны желторотые, а он мужик. Так что Артем с этой фирмой «Маугли» все правильно рассчитал.

— А я всегда все правильно рассчитываю, — послышался голос Голопанова.

Он уселся прямо на палубу, по-свойски прислонившись к шезлонгу Алины и касаясь плечом ее колен.

— Не можете отдыхать, девчонки? — сказал он, закуривая. — Всё о делах, о делах… Посмотрите, какая красота вокруг, а вы о каком-то ремонте.

— Вы оценивали расходы на ремонт? — спросила Алина, отодвинув колено от горячего плеча Артема. — Это довольно серьезное вложение, насколько я понимаю. А во сколько обойдется содержание этого лагеря, рассчитывали?

— Деньги вложить придется, — согласился Голопанов. — Но очень небольшие деньги, по сравнению с общим объемом инвестиций. А содержание — копеечное. Энергоносители растут под боком, еда плавает в речке. Потратиться пришлось бы разве что на медведей. Почем сейчас медведи, Жанка?

— Можно брать напрокат в зоопарке.

— А можно и не брать, — засмеялся Артем. — Можно обойтись одной шкурой, если нарядить в нее бедного студента или бомжика. Да я бы и сам поработал медведем. А что, работа не пыльная. Днем шумишь в малиннике, ходишь вокруг лагеря, оставляешь следы и кучки медвежьего кала. Почем сейчас медвежий кал? Ну, нарвешься на охотников, придется порычать, помахать руками, то есть лапами — чтобы они оставили кучки своего кала. А вечером скинул шкуру — и в лагерь, а там все как у людей: баня, водка, бабы.

— С медведями понятно, — сказала Алина. — А откуда в тайге бабы?

— А они там будут вахтовым методом работать, как нефтяники на Севере, — вставила Жанна.

— Кто производит работы? Тот же подрядчик, что работает в бассейне? Кто контролирует ремонт?

— Ой, Алин, давай это потом обсудим, — взмолился Артем.

— Потом у меня появятся другие вопросы.

— Узнаю московский стиль, — он вздохнул: — Отвечаю в порядке поступления. Работы выполняет тот же подрядчик. Контролирует ход работ бывший владелец бассейна, Корш. Старик не мог сидеть без дела, вот я и уступил ему это направление. Отказать ему тоже нельзя, все-таки у него большой процент акций.

— Когда мы заглянем к нему?

— Как только разберемся со всеми делами в городе, — сказал Голопанов, неожиданно перестав улыбаться.

Он привстал, как бы невзначай опершись о бедро Алины, и повернулся к рубке:

— Капитан, видите вон тот крейсер, с красным тентом?

— Вижу, — крикнул капитан из рубки. — «Марианна», что ли? Ну да, она самая.

— Все, девочки, шутки в сторону, нас уже ждут, — сказал Голопанов, поднимаясь на ноги. — Капитан, мы должны быть на месте в тринадцать ноль-ноль. Ни минутой раньше, ни секундой позже. Так принято у настоящих пацанов.

Он перебрался в рубку. Двигатели зашумели громче, откуда-то потянуло гарью отработанной солярки, и катер пошел гораздо быстрее.

Алина встала, держась за поручни. Она глядела вперед, придерживая бейсболку. Колючие брызги обдавали ее, и палуба дрожала под ногами.

На сверкающей глади залива белели паруса яхт, а впереди виднелись голубые острова, над которыми блестел высокий купол.

— Что это там блестит?

— Кронштадтский собор, — подсказал матрос.

— Мы идем в Кронштадт?

— Нет, ближе. На Золотые Ворота. Вон, видите маяк? Там начинается Морской канал. Мы там, у маяка, раньше каждое воскресенье стояли, возили хозяина на шашлыки. Там клево.

— А теперь не возите? — спросила Алина.

— Так некого возить. Умер хозяин. А жена воды боится, морская болезнь у нее. Вот она и продает катер.

— Санька, — капризно позвала Жанна. — У меня сейчас тоже морская болезнь начнется. Ну-ка, помоги старой больной женщине. Что-то меня мутит.

Она вытянула руки и обвила ими шею матроса, когда он наклонился к ней. Поддерживая Жанну за талию, Санька подвел ее к трапу и спустился вместе с ней. Люк за ними закрылся, но тут же откинулся снова, выпуская наверх Рафика. Тот был уже без майки, в одних шортах. Его грудь и спина были плотно укрыты курчавыми волосами.

— Называется, свежий воздух, да? Соляркой воняет, как трактор, — сказал он Алине. — Нет, надо кататься на яхте. Хотите, завтра покатаемся? Пока нормальная погода, надо ловить момент. Яхта — совсем другое дело. Хотите?

— С удовольствием, но как-нибудь в другой раз, — ответила Алина, возвращаясь в шезлонг.

Рафик достал пиво из ящика.

— Будете?

— Нет, спасибо.

— Алина Ивановна, вы не стесняйтесь. Что надо, сразу говорите, мы для вас все сделаем.

— Спасибо, мне ничего не надо.

— Я вам не помешаю, тут рядом посижу?

Алина пожала плечами и закрыла глаза. Она слышала, как Рафик уселся в шезлонг, как он открыл банку и принялся шумно прихлебывать пиво. Ее немного раздражало такое соседство, но деваться было некуда.

Скоро катер остановился, покачиваясь на редкой волне. Что-то мягко ударило в борт, раздался скрип, послышались незнакомые голоса. Алина открыла глаза и увидела, что к их катеру прижался другой, повыше и подлиннее, с надписью «Марианна» на борту. От высокой белой рубки до кормы был натянут красный полупрозрачный тент, а под ним стоял мангал, от которого веяло аппетитным дымком шашлыка. Две длинноногие девчонки в купальниках лежали на надувных матрасах, лениво потягивая пиво из банок и разглядывая Алину.

Рафик встал, потянулся и прошлепал босыми ногами по палубе, переходя на нос катера, туда, где стоял Голопанов. Сквозь рокот моторов до Алины долетали обрывки фраз, которыми Артем перебрасывался с двумя парнями, стоявшими на носу «Марианны»:

— …стоянка… аренда… субаренда… свой процент…

Алина поняла, что «очень важная встреча» началась без ее участия. Что ж, если переговоры закончатся также без нее, она не станет расстраиваться.

Мысленно послав всех к черту, она продолжала загорать и любоваться чайками, которые кружили над катером.

Неожиданно двигатели утихли, и послышался голос Рафика:

— Максимум до августа. В сентябре все сворачиваем, и скажем, что так и было.

— Это ваши дела. Но аренду прописываем до конца года.

— Базара нет, — ответил Голопанов. — Хоть до конца века.

— Ништяк. КУГИ наедет, сами отмазывайтесь.

— Отмажемся.

— Завтра с утреца мы подошлем юриста. Ну что, Голый, отметим? По шашлычку да по стакашке?

— У вас шашлык из свинины, нам такой нельзя, — сказал Рафик.

— Мы на маяк, пошли с нами.

— Надо у Алины спросить, — сказал Голопанов. — Как она скажет. Она вообще-то сегодня не в настроении. Покатаю по заливу, может, отойдет.

Рафик негромко добавил что-то, от чего парни на «Марианне» расхохотались.

— Даже не мечтай, — сказал Артем. — Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Мы там не проходим ни в каком виде.

— А кто проходит? Ален Делон? Или кто? Чубайс?

— Кончай базар, — оборвал его Голопанов. — Пойду, спрошу мнение руководства.

Алина услышала его шаги и повернулась:

— Как проходит встреча на высшем уровне?

Он присел у ее ног и, виновато улыбаясь, заглянул в глаза:

— Не сердись. Так надо, понимаешь?

— Я все понимаю. Кроме одного, — сказала Алина. — Зачем надо было меня сюда тащить?

— Ты решаешь вопросы, — тихо и твердо сказал он. — Я могу обсуждать, торговаться и все такое. Но вопросы решаешь ты. Эти парни владеют автостоянкой рядом с бассейном. Я хочу ее арендовать, расширить и превратить в нашу парковку. Чтобы людям было где оставить машины. Условия приемлемые. Рассчитываемся наличкой, ежемесячно, из дохода, пятьдесят на пятьдесят. Что скажешь?

— Что я должна сказать?

— Да или нет.

Алина вздохнула, потирая лоб.

— Делай, как знаешь.

— Значит, да?

— Да.

Он кивнул.

— Второй вопрос. Пацаны предлагают отметить договор. Высаживаемся на остров, устраиваем небольшой пикничок. У них все готово. Мясо, вино, все остальное. Твое мнение?

— Нет.

— Точно?

— Нет, нет, нет, — повторила она. — Всё?

— Пока всё.

Он ушел. Загудели моторы, забурлила вода за кормой, и катера разошлись в разные стороны.

4. Бассейн меняет ориентацию

— Алина Ивановна просила, чтобы ты заехал к ней в офис, — Лев Сергеевич Хорьков сердито забарабанил авторучкой по крышке стола.

— Зачем? — удивился Стрельник.

— Какая разница? Все равно от тебя тут пользы мало. Зеркало вон разбили, куда ты смотрел?

— Мне надо машину готовить.

— Вот приготовь и поезжай, и сам приготовься. Насколько я понял, Алина Ивановна хочет тебя поиметь как личного водителя, — осклабился Хорьков, отметил что-то в своем блокноте и продолжил совещание: — Так, пошли дальше. Татьяна Викторовна, твоя секция закрывается. Сегодня предупредишь людей, что занятия прекращаются.

— Как? — удивилась Танька. — Люди только вчера внесли деньги за месяц вперед.

— Деньги придется отдать.

— Не знаю… Как-то неудобно получается…

— Удобно, удобно. Мне зал нужен для других занятий. Но это не для огласки. Придумай что-нибудь. По техническим причинам или ты вдруг заболела. Женщины часто болеют.

— Я не женщина, я тренер, — сказала Танька. — Наверно, придется в другой зал перенести занятия. Только куда? Ну, дайте хоть недельку, Лев Сергеевич!

— Не могу, просто не могу. Хватит нам этих воинских искусств. Надо ориентироваться на приличную публику.

— Но мои ребята очень приличные, — безнадежно сопротивлялась Танька. — Врачи, юристы, есть даже один депутат!

— Приличная публика платит приличные деньги, — доходчиво объяснил директор. — Если мы хотим стать приличной фирмой, надо менять ориентацию. Всё. Цели намечены, задачи поставлены. За работу, господа.

Последняя, любимая, фраза директора представляла собой слегка искаженную цитату. Кажется, примерно такими были последние слова Н.С. Хрущева на историческом Двадцать втором съезде. Хорьков часто произносил лозунги, всплывавшие в его подсознании из темного прошлого.

Петрович успел отскрести бортовой номер и рекламные наклейки, и теперь у «Вольво» был довольно ободранный вид. О спортивном прошлом напоминал только лимонный цвет и две продольные синие полосы на капоте и крыше. Ян постарался компенсировать непрезентабельную внешность внутренним комфортом. Он тщательно вычистил штурманское место и даже натянул на кресло относительно новый чехол, пока Петрович прикручивал городские номера и подтягивал глушитель. По дороге он еще заправился под завязку, чтобы никакие досадные мелочи не отвлекали его в пути. Личный водитель? О таком повороте судьбы можно только мечтать. Куда ехать, зачем ехать? Это его не интересовало. Это не имеет никакого значения, если ты везешь женщину, в которую влюблен.

Представление о том, что такое приличная фирма, Ян Стрельник получил сразу же, как только добрался до офиса Алины Ивановны Гусаровой. Еще недавно этот офис был штаб-квартирой Корша. Тогда на панели перед крыльцом стояли, вызывая нарекания пешеходов, немытые «восьмерки», «девятки» и «Нивы». У входа всегда можно было увидеть троих-четверых гоблинов, шумно обсуждавших курс доллара и происки спартаковской мафии. Теперь все изменилось.

На входе его встретил милиционер в бронежилете. Яна трудно было удивить мерами предосторожности. Удивило другое — милиционер благоухал. Цитрусовый запах парфюма «Расо Rabanne» наполнял вестибюль. На пульте охранника среди нескольких мониторов он заметил хрустальную пепельницу, пачку самых модных сигарет «Parlament» и журнал «Cosmopolitan».

— Excuse me, sir… — чуть было не сказал Ян, но тут приоткрылась боковая дверь с табличкой «Комната для переговоров», и оттуда выглянула сама Алина.

— Вы уже приехали? — обрадовалась она. — Заходите сюда.

Он прошел в комнатку и сел в удобное кресло.

— Вы знаете, что в вашей организации произошли некоторые изменения, — сказала Алина. — Но мне бы хотелось, чтобы… В общем, вам не надо искать другую работу. Я хочу, чтобы вы остались у нас.

— Я тоже, — усмехнулся Ян.

— Это хорошо. Только… — она подыскивала слова. — Инструктор по вождению — хорошая специальность, но для туристической компании не самая необходимая, понимаете? В дальнейшем мы что-нибудь придумаем, нагрузим вас работой, не сомневайтесь. А для начала вы позанимаетесь вождением с девочками.

— С какими еще девочками?

— С нашими. Которые у нас работают.

— С радостью, — сказал Ян. — Девочки — это хорошо. Только зачем им экстремальное вождение? Хотите сделать из них телохранительниц?

— Нет, что вы! Никакого экстремального вождения не надо. Просто покатаетесь с ними по городу. Мы готовим их для эскорта. Знаете, что это такое? Будут сопровождать гостей. Иногда им придется садиться за руль. И я должна быть уверена, что они нормально будут ездить, понимаете?

— Задача понятна.

— Я рада. Значит, договорились? Тогда завтра можете приступать к занятиям. Где-то к часу подходите, не раньше.

— Надеюсь, после девочек я смогу позаниматься и с вами, Алина Ивановна? — Ян встал.

— Надеюсь, — ее улыбка показалась ему весьма многообещающей. — Ой, чуть не забыла. Вы мне не подскажете, как быстрее попасть на дорогу в сторону Всеволожска?

Она развернула карту на столе, и Ян показал два маршрута — один самый короткий, другой самый безопасный.

— Если не секрет, зачем вы туда едете? Я знаю эти места, могу подсказать что-нибудь.

— Мне надо попасть на один наш объект, в лагерь на берегу Ладоги… — ответила она, растерянно глядя на карту.

Такой, растерянной и беспомощной, она ему нравилась больше всего. Вспомнив, с какими судорогами выезжал ее джип со двора, Ян сказал:

— Алина Ивановна, дорогая, от Всеволожска до Ладоги еще пилить и пилить.

— Ничего, у меня весь день свободен. Только вечером надо заехать к Татьяне Викторовне.

— У меня тоже день свободен. Могу поехать с вами.

— А вам это не трудно? — она обрадованно улыбнулась. — Честно говоря, я пока не привыкла к джипу. Не слушается он меня, не признает за хозяйку. Может быть, вас послушается?

— Джип нам не понадобится, — сказал Ян. — Есть предложение. Сегодня мне как раз надо обкатать боевую машину после ремонта. Я отвезу вас туда и обратно. Эти дороги — самое подходящее место для обкатки. Возьмите с собой воду, потому что в горле пересохнет, и неоднократно. Ехать будем быстро, но недолго.

— Вы серьезно?

— Я самый серьезный инструктор по вождению.

— Кстати, хотела спросить… — Алина сбросила туфли и достала из-под шкафа кроссовки. — Почему вы работаете инструктором? Я видела вашу трудовую книжку — судоводитель по образованию, последняя должность — вахтенный капитан, нигде водителем не работали, и в бассейне числитесь тренером по плаванию. Так откуда взялся инструктор по вождению?

— А ниоткуда, — ответил Ян, любуясь процессом шнуровки кроссовок. — Что, такая большая разница между судоводителем и просто водителем? Отнимите судно — вот вам и водитель.

— Получается, любой может стать инструктором?

— Любой, — согласился Ян, — если страна прикажет.

— Ну, тогда поехали.

Она попрыгала на месте, подтянула носки и накинула на плечи ветровку цвета хаки.

— Вперед, на Ладогу!

— Мы не слишком быстро едем? — забеспокоилась его спутница, когда машина вырвалась на проспект.

— Что вы! Не слишком, и не быстро. Строго шестьдесят, — он даже постучал пальцем по спидометру. — Быстрая езда начнется за городом. Любите скорость?

— Не всегда.

— Я тоже. А что вы любите всегда?

Он увидел в зеркале ее улыбку.

— Долго перечислять.

— Огласите весь список, пожалуйста.

— Нельзя отвлекать водителя разговорами.

— А я не водитель, я инструктор, — парировал Ян. — А разговоры в этой машине — священная обязанность пассажира, потому что, как видите, здесь нет ни радио, ни магнитофона, и водитель может просто заснуть от скуки, если его не развлекать.

— Да, здесь много чего нет, — заметила Алина, оглядывая салон боевого «Вольво».

Ян хотел выразить восхищение ее наблюдательностью, но удержался. Действительно, в машине не было ничего лишнего — ни заднего сиденья, ни обшивки на дверях и потолке, не было стереосистемы и прикуривателя, не было даже пепельниц. Зато были титановые трубы внутреннего жесткого каркаса, благодаря которым «Вольво» после опрокидывания на любой скорости мог бы остаться автомобилем, а не смятой консервной банкой. Так что внутри этой машины могли поместиться только два человека — не слишком толстых, не слишком впечатлительных и с предварительно очищенным желудком.

— Кстати, Алина, а куда мы, собственно, едем?

— Собственно, я и сама хотела бы это знать, — ответила она.

5. Формула семейного счастья

Алина решила сама посмотреть на лагерь, о котором узнала почти случайно. Если бы не болтушка Жанна, этот объект еще долго мог бы оставаться без ее контроля.

Вполне возможно, что Артем и сам рассказал бы о нем со временем, но пока он не обмолвился о лагере ни словом. Конечно, можно было махнуть на него рукой и заниматься другими делами. Но почему-то этот лагерь не давал ей покоя. «В конце концов, — решила Алина, — в том и заключается моя работа, чтобы следить, куда уходят деньги фонда».

До сих пор у нее не было повода для беспокойства. Работы в бассейне велись быстро и с отличным качеством. Все оборудование, закупленное Артемом, соответствовало требованиям «Юноны». Хотя Алина и не была обязана проверять бухгалтерскую отчетность, Голопанов предоставил ей все документы, и там не оказалось никаких расхождений. Девушки, работавшие в модельном агентстве, легко согласились с предложениями своих новых начальников: оказывать эскорт-услуги даже интереснее, чем позировать, к тому же за это больше платят. В общем, пока все шло гладко. Если не считать этого лагеря…

Она старалась думать только о работе. Наверно, это не очень-то нравилось Артему. Алина чувствовала, что после прогулки на катере его отношение к ней изменилось. Что ж, этого следовало ожидать. Она привыкла к тому, что все мужчины воспринимают ее как легкую добычу. Одинокая молодая женщина, по их мнению, просто физически страдает без мужской ласки. Все они, женатые, разведенные и убежденные холостяки, были готовы скрасить ее одиночество. И все принимали ее отказ с легким недоумением. Не могла же она каждому объяснять, что вовсе не страдает от одиночества.

После того как исчез муж, Алина первое время просто не замечала никого вокруг. А потом, когда понемногу пришла в себя, обнаружила, что одной жить легче. Не надо уступать и подстраиваться, не надо скрывать свои проблемы и переживать из-за чужих. Только одинокий человек может быть самим собой, без тени притворства. Кроме того, какое же это одиночество, если рядом с тобой растет сын?

Всему свое время, решила Алина. Было у нее время страстной любви, было счастливое замужество. Она запретила себе вспоминать мужа. Все это позади, и теперь она может посвятить себя воспитанию сына. А мужчины остались в прошлом.

Хорошо, если Артем поймет это как можно скорее и отстанет от нее, без лишних вопросов и обид.

Задумавшись, Алина слушала, как инструктор Стрельник расписывает достоинства своей машины.

— …пришлось разобрать все до последнего винтика, а потом собирать снова, но уже с новыми деталями. Если бы нас увидел какой-нибудь инженер с завода, где делают «Вольво», он бы за голову схватился. Потому что они там делают семейный автомобиль, а у нас получился гоночный болид. Двойные амортизаторы, титановое днище, все стойки усилены, я уж не говорю про двигатель. Правда, эта модель, «четыреста восьмидесятая», как раз выпадает из общей картины, не вписывается в шаблонный образ «Вольво». Это спортивный вариант, очень редкий, надо сказать. А как вам нравится краска? Специально подбирали. Цвет кубинского лимона. Когда красил, у меня такое слюноотделение было — павловские собаки с их рефлексами в гробу переворачивались. Зато нас теперь видно даже из космоса. Представляете? Катит такой лимон по дороге, а у космонавтов скулы сводит от кислоты…

«Забавно, — подумала Алина. — Любой мужик будет хвастаться своим автомобилем перед женщиной. Неужели и этот собирается ко мне приставать? Мог бы и побриться по такому случаю».

Но пока инструктор ничем не выдавал своих намерений и развлекался обгонами. Настигнув подходящую цель, он держался за ней в десяти метрах какое-то время, потом предупреждающе сигналил и с ревом проскакивал вперед. Перестроившись в правый ряд, Стрельник сбрасывал скорость — со ста восьмидесяти до прежних ста — и не мешал тем, кого только что оставил за спиной, утолить свою ярость и обогнать «семейный автомобиль».

— Зачем вы издеваетесь над ними? — спросила Алина.

— И не думал издеваться. Наоборот, помогаю этим чайникам не заснуть за рулем. Знаете, какое самое сильное снотворное? Вид набегающих километровых столбиков. Особенно если их считать. Кстати, вы следите за расстоянием? Мы не проскочили поворот?

Алина снова развернула карту на коленях.

— После озера поворот направо. Но озера, по-моему, еще не было.

Стрельник резко свернул к обочине. Остановив машину, он повернулся к Алине:

— Будет лучше, если вы укажете конечную точку маршрута. Потому что иначе мы можем запросто оказаться где-нибудь в Петрозаводске. Мы проскочили мимо пяти озер подряд. То есть мы уже пять раз могли бы повернуть направо. Кстати, направо или налево? Покажите рукой, в какую сторону надо поворачивать после очередного озера, договорились?

— Не злитесь, я же не виновата, что вы так быстро едете, — Алина растерянно водила пальцем по карте, пытаясь сориентироваться.

— Что вы. Я не злюсь, — сказал он мягко. — Наоборот, это вы должны сердиться на меня. Я во всем виноват. Надо было с самого начала сверить маршрут, а я побоялся задавать лишние вопросы. Сам не знаю, что на меня нашло. Кажется, вы пагубно влияете на мой интеллект. Но это не страшно. Сейчас мы все исправим. Ну, где у нас финиш?

Она указала пальцем зеленый выступ береговой линии на карте:

— Мне надо попасть сюда. Гавань Пионерская. Вот по этой дороге.

Стрельник наклонился над картой, лежавшей на коленях Алины.

— Так-так, очень мило, — пробормотал он. — Это у вас какого года карта? Девяностого? Очень, очень мило. Ну, что ж, отступать некуда.

— Что, мы не туда заехали? — оробев, спросила Алина.

— Немного не туда, — он резко развернул машину, и камешки простучали по днищу. — Километров тридцать. Но это не страшно. Даже наоборот. Несколько лишних минут рядом с красивой женщиной.

«Все-таки не удержался от комплиментов, — подумала Алина. — Стандартный сценарий. Сначала похвальба, потом снисходительный комплимент, и всё, женщина уже неспособна устоять перед такой атакой».

— А что вы забыли в этой Пионерской гавани? — спросил он.

— Хочу посмотреть, как идут дела на нашем объекте. И с человеком встретиться надо. Да вы же его знаете, это ваш бывший начальник, Корш.

— Ах вот куда мы едем? — обрадовался Стрельник. — Это меняет дело. Мне ведь и самому надо Коршуна увидеть. Машину ему показать. Надо же, как все удачно складывается.

— Ага, а вот и наше озеро, — Стрельник немного притормозил, высматривая что-то в зарослях на обочине. — А вот и поворот. Видите? А вы боялись…

От шоссе отходила довольно широкая дорога со следами покрытия. Она вела в глубину леса, постепенно сужаясь. После нескольких поворотов Стрельник остановил «Вольво».

Поперек лесной дороги стояла грузовая машина. Самосвал на спущенных колесах.

— Подводная лодка в степях Украины, — сказал Стрельник. — Чего только не растет в наших лесах.

Алина вышла из машины и огляделась. Стрельник тоже выбрался, растирая колени.

— Никак не объехать, — сказал он. — Придется искать другую дорогу.

— А она есть?

— Не знаю.

Он открыл дверцу самосвала, заглянул в кабину.

— Вот чайники, ключи оставили в замке.

Алина, пробравшись через кусты, обошла самосвал и увидела, что за ним высилась гора строительного мусора. Смесь битого кирпича и штукатурки была высыпана поперек дороги. Слева тек ручей, наполовину присыпанный этим мусором. Справа росли деревья, тоже придавленные этой кучей.

Стрельник остановился рядом с ней.

— Ну что, — сказал он. — Картина вырисовывается знакомая. Кто-то вез мусор на свалку, да решил сэкономить время. Свернул в лес, разгрузился. Тут самосвал и сдох. Наверно, водитель ушел за подмогой. И не вернулся.

— Чем тут пахнет? — Алина недовольно поморщилась. — Кажется, тухлятина какая-то.

— Это торф горит где-то, — пояснил Стрельник, принюхавшись. — Лето сухое, торфяники горят.

— Так что же их не тушат?

— А их не потушить. Торф, он тлеет под землей, даже дыма не видно. Вот, наверно, из-за этого и не стали дальше тут возиться, — решил он. — Испугались пожара. А может быть, из-за лесных пожаров запретили в лес въезжать, вот они все и бросили.

— Как давно это могло случиться?

— Неделя, самый большой срок неделя. Смотрите, на куче почти нет ни листьев, ни веток. Как неудачно получается, на машине это не объехать никак. Придется идти пешком. Если верить карте, отсюда до лагеря шесть километров. За два часа обернемся. Только вот…

— Что?

— Я не уверен, что это та самая дорога, которая нам нужна. Непохоже, что она ведет к какому-нибудь объекту. Дикая она какая-то, нехоженая. Похоже, что это тупик. Возможно, там дальше — свалка, а вовсе не лагерь.

— И что же делать? — спросила Алина.

— Бороться и искать, найти и сдать посуду. Алина Ивановна, у нас два варианта… Ваша карта годится только на растопку. Будем искать Корша другими способами. Вариант первый: идем пешком по этой дороге, пока не упремся в лагерь или в болото. Вариант номер два: возвращаемся на трассу и сворачиваем на любую дорогу в направлении Ладоги. Что выбираем?

— Почему я должна выбирать? — спросила Алина.

— Потому что это вам надо на объект, а не мне.

— Тогда я выбираю третий вариант.

— Какой?

— Вы действуете самостоятельно и ни о чем меня не спрашиваете. Подходит?

— Вполне. Тогда — по коням, — скомандовал Стрельник и отогнул в сторону тонкое деревце, пропуская Алину обратно к «Вольво».

Когда они забрались в машину и развернулись на узкой дороге, Стрельник сказал:

— Знаете, а ведь мы сейчас открыли формулу семейного счастья. Надо будет записать ее. Звучит примерно так: «Женщина всегда права. Но решать должен мужчина». Жалко, что я не додумался до этого раньше.

— Семейное счастье нельзя выразить никакими формулами, — сказала Алина, подумав. — Оно у каждого свое.

— Конечно. Потому что у каждого — своя любовь. А счастливая семья — это та, в которой любовь не пропала. Нет любви — нет счастья. Все очень просто… — он неожиданно рассмеялся: — Не обращайте внимания. Все-таки я — инструктор. Все время сбиваюсь на поучения. Хотя сам, если разобраться, ничего не знаю. Всё, молчу, молчу.

— Нет, почему же, говорите, — попросила Алина. — Мне интересно, что вы думаете.

— Серьезно? Я думаю, что если бы знал эту формулу, когда был женат, то мог бы сохранить семью. Надо было все решать самому. А жена бы ставила оценки моим решениям. Чтобы я исправлял свои ошибки. Мои решения, мои ошибки — я должен был все делать сам. Не грузить жену. А получилось наоборот.

— Это очень трудно, — сказала Алина. — Самое трудное — принимать решения. Мужчины всегда сваливают эту тяжесть на женщин.

— Не всегда, и не все, но вы правы, — он притормозил. — Кажется, впереди поворот. Точно. Сворачиваем здесь?

— Вот опять, — сказала Алина. — Снова я должна решать?

Он, смеясь, стукнул себя кулаком по лбу и резко вывернул руль. «Вольво» скатился с асфальта на грунтовую дорогу, и под колесами затрещали сухие ветки. Минут через пять Стрельник остановился и сказал:

— Не то. Уклоняемся на север, а нам надо на юг.

Он повернулся, обхватив спинку сиденья, и дал задний ход. При этом машина двигалась так же быстро, как и вперед.

— Здорово у вас получается, — не удержалась Алина. — У меня вечно были проблемы с задним ходом.

— Могу научить.

— Ловлю на слове.

Завывая мотором и стреляя камешками из-под колес, «Вольво» выбрался на трассу. Они проехали до следующего поворота, но и там скоро остановились перед поваленным деревом.

— На сегодня всё, — объявил Стрельник, когда машина снова вернулась на твердую дорогу. — Бензина осталось только на обратный путь. Конечно, можно рискнуть… если следующая попытка будет удачной, и если мы найдем ваш объект, и если на объекте будет бензин… Слишком много «если». Нет, отпадает. Алина, делайте со мной что угодно, но я возвращаюсь на базу.

— Плохо.

— Ну, извините, — сухо сказал он.

«Вольво» рванулась вперед так, что деревья за окном слились в сплошную пеструю стену.

— Не гоните так, мне страшно, — попросила Алина.

— А вы не смотрите по сторонам. Или закройте глаза.

— Пробовала. Так еще страшнее.

— Ой, беда с вами, с девчонками, — проворчал Стрельник, но скорость поубавил.

«Кажется, я его чем-то обидела, — подумала Алина. — Странный он какой-то». Стрельник молчал, и ей захотелось снова услышать его голос.

— Вы поддерживаете отношения с Коршем? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— А какие могут быть отношения? Раньше я работал на него, а теперь нет. Какие у меня могут быть отношения с человеком, который продал меня вместе с бассейном? Хорошо еще, что покупатель оказался приличный. Я имею в виду вас. Это ведь вы купили бассейн?

— Лично я ничего не покупала, — сказала Алина. — Это все дела фонда, в котором я работаю. Ян, вы меня с кем-то путаете. Я такой же наемный работник, как и вы, как ваш директор, как Татьяна Викторовна. Мы все работаем на кого-то другого.

— Не все. Например, Корш работает только на себя. Говорят, ему заплатили пятьсот тысяч, чтобы он уступил бассейн. Это правда?

— Понятия не имею, — призналась Алина. — Честно. Я не занимаюсь такими вопросами. А у вас откуда такие сведения?

— Говорят, — Стрельник пожал плечами.

— И, по-вашему, я похожа на женщину, которая может выложить полмиллиона долларов? — спросила Алина.

Он на секунду оторвался от дороги, чтобы окинуть Алину быстрым взглядом.

— Да.

Она рассмеялась.

— Скажу больше, — добавил он. — Вы похожи на женщину, которая заплатит любую цену, чтобы получить то что ей нужно.

— Это не так. Просто потому, что мне ничего не нужно, — сказала она.

— Верно. Ничего не нужно. У вас уже все есть.

— А вы — злой.

— Да, злой, — Стрельник повернулся к ней и зарычал. — И больно кусаюсь!

Он скорчил такую гримасу, что Алина испуганно отшатнулась и расхохоталась.

— Расскажите о себе, — попросила она.

— Вам обо мне все известно, — он помотал головой. — Лучше поговорим о вас. Хотя, конечно, мне и не положено владеть такой конфиденциальной информацией.

— Я и сама о себе ничего не знаю, — сказала Алина.

— Значит, вы давно не смотрелись в зеркало.

— Что там можно увидеть?

— Самую очаровательную женщину на свете.

— Не надо, Ян.

— Вы спросили, я ответил.

Алина отвернулась к окну. Ей хотелось поставить его на место. Она уже жалела, что согласилась ехать с ним. Теперь у нее появился еще один поклонник, которого придется огорчить отказом.

— Вы жалеете, что поехали со мной? — спросил он. — Алина, если вам так нужен этот лагерь, я его найду. Дайте мне сутки. Через день я вас туда доставлю.

— Договорились. Только одно условие. Когда вы будете ездить со мной, не говорите комплиментов.

— Почему?

— Меня трясет от них. Это лишнее. Понимаете?

— Нет. Но вы правы. Это лишнее.

Когда они остановились у офиса, Алина растерянно огляделась:

— А где мой джип?

Вместо красного «самурая» у крыльца стоял голубой «Вольво». Милиционер-охранник вышел на крыльцо:

— Алина Ивановна! Приходил Голопанов, забрал джип, оставил вот эту машину. Сказал, подарок. Вот документы и ключи.

Стрельник иронично хмыкнул:

— Поздравляю. «Кросс-кантри» — очень милый подарочек. Скромненько, но со вкусом. Тачка прямо из салона. Тысяч пятьдесят, похоже.

— Господи, я и не видела таких машин никогда, — говорила Алина, обходя сверкающий новенький автомобиль и робко прикасаясь то к зеркалу, то к дверным ручкам. — Что мне с ней делать?

— Наслаждаться, — сказал Стрельник, садясь в свою боевую машину.

— Подождите, Ян, — попросила она. — Это какая-то ошибка. Мне не нужен такой лимузин. Артем что-то намудрил. Я даже боюсь сесть за руль… Обязательно поцарапаю или сломаю что-нибудь.

— Не бойтесь. Даже женщина не способна сломать «Вольво».

Он захлопнул дверь и запустил двигатель. Алина наклонилась к нему и спросила через опущенное стекло:

— Я понимаю, что вам надоело со мной возиться, но… Вы не отвезете меня в бассейн?

— Садитесь.

— Нет. На новой машине.

— А чем вам моя не нравится?

— Если вам трудно, я скорее поеду на такси, чем сяду за руль, — сказала Алина.

— Вечно эти девчонки все усложняют, — вздохнул Стрельник, пересаживаясь в новый «Вольво».

«Не такой он и злой, — скрывая торжествующую улыбку, подумала Алина. — Он только притворяется. Им можно управлять. Надо только все время сохранять дистанцию. Ничего, справимся».

— Мне надо переодеться, — сказала она. — Потом едем в бассейн. После массажа отвезете меня домой. Хорошо?

— Я могу рассчитывать на чашечку кофе? — спросил Стрельник.

— На очень маленькую, — рассмеялась Алина.

6. Первая чашечка кофе

Обычно Ян Стрельник ездил на машинах, которые не жалко было гонять по бездорожью питерских улиц. Новенький «Вольво» явно не принадлежал к такой категории. Обозначение «кросс-кантри» в переводе на русский могло подразумевать несколько разных действий. Например, «проехаться по деревне». Или «пробежаться с банджо и губной гармошкой». Но только не «преодолеть рельсы, промоины и незакрытые колодцы». А именно по таким ингредиентам дорожного покрытия предстояло катиться этим колесам, которые источали сладковатый запах свежей резины…

Инженер Амурский скептически хмыкнул, обойдя машину.

— Нет, Яшка, в такие игрушки я не играюсь. Даже не предлагай. Гони в родной сервис, вольвовский. Мне тут нечего делать.

— Петрович, ты не понял. Чинить ничего не надо.

— А зачем пригнал?

— Не пригнал, а привез. Ты что, не видел, с кем я приехал?

— Лучше бы не видел. У хозяйки новый лимузин. Меняет как перчатки. А ты, значит, пошел на повышение? Открой капот.

Вид стерильно чистого моторного отсека поверг Амурского в глубокий траур.

— Живут же люди, — прошептал он и длинно выругался, также шепотом. — Вот как после этого не возненавидеть капиталистов, а, Яшка? И что ты теперь будешь с ней делать?

— Ты о ком? Об Алине или о машине?

— О жизни, бляха-муха.

Петрович вытер руки и метко запустил скомканную тряпку в открытый ящик для ветоши.

— О жизни, Яшка. Ухожу я отсюда. Вот такие дела. Уже приходил новый главный инженер. Два высших образования. Три языка. Ездит на «Саабе».

— Погоди, дед, не гони. Тебя уволили?

— Отправили в отпуск. До первого сентября.

— Петрович, ты что? — Ян хлопнул Амурского по спине. — Ты когда последний раз был в отпуске? Да еще летом? Радоваться надо, а ты ворчишь.

— Я радуюсь, — буркнул Петрович. — Смотри, как бы и тебя не порадовали. Избавляются от нас. Хотят ликвидировать как класс. Первого сентября придем — и получим выходное пособие. И гуляй, Вася.

— Ничего, пробьемся! — бодро ответил Ян.

Он поспешил наверх, к массажному кабинету. Там звучала музыка. Приоткрыв дверь и просунув в щелку один глаз, Ян увидел на плечиках строгое серое платье Алины. Рядом на спинке стула блестела струйка голубого шелка, а под стулом стояли две туфельки.

Не совладав с собой, он просунул и второй глаз, и в секторе обзора оказалась отодвинутая занавеска, а за ней — напряженно округлившаяся спина Таньки, обтянутая зеленым халатиком без рукавов. Халатик была короткий, и Ян видел крепкие ягодицы, когда она наклонялась вперед. Танька была сегодня в черных трусиках. Она отошла от стола, растирая руки, и оказалось, что Алина сегодня была в голубых трусиках — это они висели на спинке стула.

Она лежала на боку, спиной к нему, и он еще успел полюбоваться белым треугольником на крестце, ослепительно белым на фоне остальной шоколадной кожи.

Танька вернулась на свое место, заслонив прекрасную картину, и принялась звонко хлестать пальцами по тем самым местам, которые так восхитили Яна.

— О-о-о, — жалобно пропела Алина.

— Что, больно? Целлюлиту больнее, — сурово ответила Танька. — Он не выдержит таких ударов и убежит.

— Кажется, я убегу раньше… О!

Ян Стрельник бесшумно прикрыл дверь и отступил. Он опустился в кресло и принялся перелистывать какой-то журнал. «За этот голос я готов простить ей все», — подумал он.

— Так и знал, что ты здесь, — сказал инженер Амурский.

— Где же мне еще быть? Мое собачье дело — валяться у ног хозяйки.

— Нездоровая эйфория, вот как это называется.

— Что же тут нездорового? — возразил Ян. — Как раз наоборот, очень даже здорово, когда два половозрелых организма испытывают взаимное притяжение.

— Пока я вижу, что только один организм что-то испытывает, а именно — нездоровую эйфорию. А вот насчет второго организма никакого притяжения не наблюдается. И не может наблюдаться.

— Может, может. Будет тяга, Петрович, дай только срок. Просто она не так сильно выражена, ее может уловить только чуткий и внимательный наблюдатель. То есть я.

— Яшка, пойдем лучше в гараже приберем напоследок, — Амурский присел рядом и обнял Яна за плечи. — Наше дело — железяки крутить да канализацию продувать. А у хозяйкиных ног найдется кому поваляться. Пойдем, Яшка, не заглядывай ты в эту пропасть, головка закружится.

— Какую еще пропасть?

— Известно какую, социальную. Сам подумай, что ты можешь предложить женщине, которая ездит на таком лимузине?

— У меня всегда есть, что предложить женщине, — скромно ответил Ян Стрельник. — Кстати, о лимузинах. Я нашего «волчонка» оставил у коршуновского офиса. Перегонишь сюда, тебе не в лом?

— Пускай там и стоит. Сам перегонишь. На кой черт мне с ним возиться, если я в отпуску?

— Да ты не переживай, дед, — сказал Ян сочувственно. — Исаич-то в чем виноват? Не сделаем тачку, подставим старика. Нехорошо.

— Да сделаем мы ее, никуда не денемся. Надо все-таки поговорить с ним, — сказал Петрович. — Куда он гонит? До старта еще вагон времени. Может быть, у него планы изменились? Позвони ему.

— Да его нет сейчас в городе, — сказал Ян. — Он где-то в лесу прячется. Сам приедет, когда надо будет.

— Ты понял мой намек насчет социальной пропасти? — не отставал Петрович.

— Потом о классовой борьбе потолкуем, потом. У меня сейчас более важное занятие. Все, дед, будь человеком, иди в гараж. Не мешай ты моему счастью в личной жизни.

Ян чувствовал, что надо обязательно дождаться и уже не отпускать Алину от себя. Сегодня все получится. Наверно, они все-таки не зря потратили эту пару часов на тесной дороге. Наверно, и ей не хочется расставаться так быстро. Какие-то ниточки уже протянулись между ними, уже переплелись, уже есть что-то общее, и оно притягивает их друг к другу… Надо только не оборвать эти ниточки неосторожным телодвижением. И все будет хорошо.

Сегодня все получится. А если не сегодня, то уже никогда. Вот, например, так вышло с Танькой. Они сразу понравились друг другу, но как-то не нашлось времени для любви. А потом уже было поздно. Ну как ты потащишь в постель товарища по работе? Возможно, у Таньки и было другое мнение по этому поводу, но она никогда его не высказывала. Возможно, ее даже обижало то, что он относится к ней подчеркнуто по-товарищески. И наверное, именно эта обида проявлялась в том, что на тренировках она бросала его так, что он не успевал страховаться. Но Ян все равно уже не мог смотреть на нее как на женщину. Тоненькая, миниатюрная, хрупкая на вид — она была не в его стиле. Когда гормональный уровень позволял проявлять разборчивость, Стрельник предпочитал крупных женщин. Не гимнасток, а дискоболок. Вот как Алиночка, например.

Алина вышла из массажного кабинета, рассеянно улыбаясь. Она двигалась плавно и замедленно, словно боясь расплескать благостное ощущение внутри себя.

Ян встал и поддержал ее за локоть, потому что она пошатнулась.

— Вам плохо?

— Мне слишком хорошо, — ответила она, — даже неловко как-то.

Она вдруг оступилась, и он подхватил ее за талию.

— Голова кружится.

— Хорошо, что у вас есть персональный водитель, — сказал Ян Стрельник, не отпуская ее. Впрочем, Алина и не вырывалась. — В таком состоянии нельзя вести машину. Это строго запрещено. ПДД, пункт два точка семь.

— Это сейчас пройдет. Я просто отвыкла от таких приятных процедур.

Из кабинета вышла Танька, уже переодетая в свою обычную униформу — джинсы, футболка, кроссовки. Со своей короткой стрижкой, маленькой грудью и узкими бедрами она была похожа на подростка. «Я не женщина, я тренер».

— Стрельник, оставь человека в покое, — приказала она.

— Не могу.

— Наверно, давление скачет, — сказала Алина. — Может, это климакс подкрался незаметно?

— От незаметного климакса прекрасно помогает одно швейцарское средство, — сказала Танька. — У меня как раз остался один комплект. Снимает синдромы, улучшает перцепцию. Может быть, добавить его к вашему заказу, просто для ровного счета?

— И каким будет этот ровный счет? — спросила Алина.

— Ровно сто двадцать долларов.

— Замечательно.

— Тань, тебя подвезти до метро? — вмешался Ян в женскую беседу на лестнице. Это было невежливо, но презентация швейцарских медикаментов могла затянуться. — Обсудим перцепцию по дороге.

— С тобой? Никогда! — отрезала Танька.

Алина, как оказалось, жила у Таврического сада. В обычной ситуации Ян долетел бы минут за двадцать. Но сейчас, когда Алина задремала у него на плече, он катился по городу со скоростью инвалидной коляски, и его обгоняли даже троллейбусы.

Она проснулась, как только он остановился у ее дома. «Чашечку кофе?» — мысленно подсказал ей Ян.

— Как насчет чашечки кофе? — спросила она.

— Вы читаете мои мысли, — сказал он.

— Но предупреждаю, кофе — растворимый.

— Мой любимый сорт. Куда поставить машину?

— Во дворе парковка. Там на асфальте написано: «квартира 4».

За железной кодовой дверью оказалась просторная светлая парадная со сводчатым потолком, консьержкой в аквариуме и витражом на широкой лестнице. Дом, как видно, был заселен после ремонта совсем недавно, потому что сильно пахло свежей побелкой, краской, замазкой — в общем, стоял тот же самый строительный запах, который уже надоел Стрельнику в бассейне.

На мраморных лестницах блестели латунные колечки. Ян знал, что это крепления для ковровых дорожек, которыми в прежние времена устилали парадные лестницы. Он подивился тому, что крепления уцелели за годы разрухи. Но потом пригляделся и понял, что их ввинтили в ступени совсем недавно. Значит, новые жильцы рассчитывают со временем ходить по коврам.

Снаружи этот дом ничем особенным не выделялся, разве что стены его были почище, да стекла сияли зеркальным блеском. Обычный доходный дом времен Ф.М. Достоевского. Ян невольно усмехнулся, сравнив это здание с «Вольво» Корша — там тоже под непритязательной внешностью таилась изысканная начинка.

Алина провела его в просторную кухню и показала:

— Вот кофе, вот чайник, вот посуда. Тебе с сахаром? Вот сахар. Приступай, а мне надо почту посмотреть.

Он обрадовался переходу на «ты» и спросил первое, что пришло в голову:

— Послушай, это твоя квартира?

— Служебная. Точнее, гостевая. А что?

— Дорогая, наверно?

— Какая разница? Ты больше ничего не хочешь у меня спросить?

— Хочу.

— Тогда приготовь кофе, — она улыбнулась.

Он остался на кухне один. В ванной зашумела вода, в комнате заговорил автоответчик.

«Сбросить платье и туфли, — продолжал подсказывать телепат и экстрасенс Ян Стрельник. — Накинуть на плечи легкий пеньюар. Включить музыку…»

Из комнаты тотчас же послышалась музыка — но это был не магнитофон с дежурной кассетой «Sax & Sex», а всего лишь телевизор, он забубнил про защиту от кариеса, что никак не могло создать подходящую интимную атмосферу.

Стрельник знал: женщины ведут себя раскованнее, находясь в собственном гнезде, поэтому и не сопротивлялся, когда они заманивали его к себе. Он понимал, что им очень важно искупаться в собственной ванне, и лечь в собственную постель, и превратить мужчину в свою собственность — пусть и на время — и после всего остаться дома. А мужчина пусть отправляется в свою берлогу, и не мешает спать, и не видит ее утром, когда она и сама не рада себя видеть…

Помешивая кофе, Ян бесшумно вышел из кухни и оглядел прихожую. На вешалках висели только женские вещи, и женский зонтик стоял в углу, и домашние тапочки были только маленьких размеров. Здесь не ступала нога мужчины. Значит, можно было не опасаться внезапного прихода мужа — даже если он был.

Так зачем же терять время? Он заглянул в комнату. Алина сидела перед компьютером и читала свою электронную почту. Свободной рукой она, не глядя, палила по телевизору из дистанционного пультика, переключая каналы, но на всех каналах шла реклама. Увы. Никакого пеньюара. Она даже не скинула туфли, а когда заговорила по телефону, Ян понял, что сегодня у него ничего не получится. Деловая женщина просто перешла из одного офиса в другой, по дороге посетив массажистку и выспавшись на плече бесплатного таксиста.

— … Я успокоюсь, только когда увижу, что все работники кафе надели нашу униформу, — говорила она. — Постарайся понять. Да, по принципу маркиза Карабаса, ну и что? Им что, трудно? Такая симпатичная униформочка. Извини, меня ждут.

Она повернулась к нему, и Ян улыбнулся, но ее ответная улыбка была скорее прощальной.

— Все нашел? Извини, куча дел. Алло, Валерия Валентиновна? Алина. У меня все движется. Да, конечно, Корш согласен. Нет, с ним у меня намечен контакт на послезавтра. Да, новый устав уже согласован, осталось две подписи…

«Хозяйка за работой, а ты тут под ногами путаешься», — с болезненной ясностью прозвучал где-то в мозжечке укоризненный голос Петровича. Да, она — хозяйка, а ты кто? Никто. Ян понял, что оказался на самом дне социальной пропасти, так и не сумев ее перепрыгнуть.

— Я пошел, — сказал он. — Спасибо за кофе.

— Подожди минутку.

За эту минутку он успел выпить свой кофейный напиток «Вялость», а она четыре раза попыталась найти кого-то по телефону. Ян не сразу понял, что Алина ищет Корша.

— Ты торопишься? — спросила она, набирая очередной номер. — Алло? Можно Илью Исаевича? А когда он будет? А как его найти?

Тут у Алины зазвонил мобильник, и она взяла его, положив другую трубку на стол.

— Да. Где я? Дома, конечно. Когда? Прямо сейчас?

Она повернулась к Яну:

— Мои планы опять меняются. Очень важная встреча. Надо ехать в баню. Хочешь со мной?

— В качестве персонального банщика?

— Ну, почему. Скажу, что ты — мой водитель. Разве не так? — она сообщила в мобильник: — Я буду с водителем.

Похоже, собеседник ее возражал.

Ян поднял руки:

— Всё понятно. Тебя отвезут туда и обратно.

— Да, — сказала она виновато. — Они ждут меня внизу. Как-то нескладно все получается.

— Наоборот, очень даже складно.

Они спустились во двор, где стояла «Тойота» с ярко горящими фарами.

— Не забудь, завтра у тебя занятия с девочками, — напомнила Алина.

Он молча кивнул.

«Тойота» фыркнула и плавно выкатилась со двора. Ян остался один.

— Очень мило, — сказал он. — Хозяйка поехала в баню. А ты занимайся с девочками. Все правильно. Каждому свое.

Он пошел домой. Пешком, потому что в карманах не было ни копейки.

Дома он долго стоял у окна, глядя на сад, окутанный синими сумерками. Внизу играла музыка в ночном кафе под шатром. Можно было бы посидеть там за кружкой пива и вернуться к себе с какой-нибудь любительницей ночных прогулок. Он поступал так каждый раз, когда накатывало одиночество. А таким одиноким, как сегодня, Ян Стрельник еще никогда не был.

Но он никуда не ушел. Почему-то вспомнилась странная беседа с этим следователем, Магницким. «Кто у них пропал?» — глупый вопрос. И тут Ян хлопнул себя по лбу: ей ведь так и не удалось нигде отыскать Корша! Может, он-то и пропал?!.

7. Кобры в бане

Неожиданное приглашение на важную встречу в баню оказалось очень своевременным, позволив Алине выпутаться из неловкой ситуации. Ведь она и сама не знала, зачем пригласила Стрельника к себе, зачем удерживала его?

Ей не хотелось расставаться с ним, это очевидно. Хотелось слышать его голос. Инструктор был неглуп и ненавязчив. Рядом с ним она чувствовала себя удивительно легко и спокойно, словно они были знакомы уже давно. Да, с ним приятно было бы поболтать за чашкой кофе. Но что потом? Потом пришлось бы разочаровать его, ведь парень наверняка рассчитывал на какое-то романтическое продолжение.

Нет, Артем позвонил очень вовремя. Правда, Алина все же немного обиделась на то, с какой легкостью Стрельник воспринял поправку к сценарию. Возможно, все его комплименты были просто обычной любезностью…

— Место, куда мы едем, называется «Кобра», — говорил Голопанов. — То есть «Клуб Одиноких Богатых РАспутниц». Женское общество очень закрытого типа.

— Ты сказал, что встреча назначена в бане, — напомнила Алина.

— Это и есть баня. Сегодня там парятся нужные нам люди. Женщины, которые раздают землю. А нам нужна земля. Поэтому постарайся им понравиться. Ты должна подружиться с ними.

— Я не умею.

— Умеешь, умеешь. Ты нравишься всем.

— Артем, я очень трудно схожусь с людьми, — предупредила Алина. — Новые люди, новая обстановка, это для меня просто кошмар.

— Я заметил. Не волнуйся, тебе никого не придется соблазнять и очаровывать. Знаешь, у летчиков есть такая команда: «делай, как я». Вот и ты — делай, как я. А если придется говорить, во всем поддерживай меня. Вероятно, зайдет спор насчет автостоянки. Если спросят твое мнение, говори то же самое, что и я, — он достал сигарету, повертел в пальцах, но, так и не прикурив, выбросил в окно. — Черт, нельзя курить, они не любят табачного запаха. Продолжаю инструктаж. Пойдешь с ними в парилку, там начнутся ваши женские разговоры. Имей в виду, они о тебе наводили справки. И последнее. Если вдруг я не смогу их убедить, и если они не пойдут на наши условия насчет аренды, то ты скажешь, что должна посоветоваться с Пауэрсом.

— Кто такой Пауэрс?

— Реальный хозяин «Юноны». Американец. Под ним вся эта банковская система, а наш фонд у него типа любимой игрушки. Ты что, Пауэрса не знаешь?

— Теперь знаю.

— Вот и скажешь, что должна с ним переговорить.

— А как я с ним свяжусь?

Голопанов рассмеялся и похлопал Алину по колену:

— Ты моя радость… Зачем с ним связываться? Сами решим вопросы. Ты скажешь, что должна с ним посоветоваться. Это чистая правда. Должна. Но ты же не говоришь, что будешь советоваться. Главное — сказать волшебное слово «Пауэрс», как только в переговорах возникнут осложнения. Поняла?

Алина кивнула:

— Поняла. Но мне это не нравится.

— Это с непривычки, — успокоил Голопанов. — Меня тоже поначалу мутило. А сегодня я буду им пятки облизывать, если понадобится. Бизнес есть бизнес. Кстати, как тебе новая машинка? Справляешься с управлением?

— Ой, Артем, я даже забыла тебя поблагодарить, — смутилась она. — Машина — просто чудо.

— Ты говорила про какого-то водителя, или это была шутка?

— Нет, не шутка.

— Что за человек?

— Инструктор из бассейна. Отличный водитель, между прочим.

— Стрельник? — Голопанов удовлетворенно кивнул. — Знаю такого. Бабник, пьяница и лентяй. Директор давно хотел от него избавиться. Если тебе нужен водитель, я дам своего человека. Но мне почему-то кажется, что ты не потерпишь постороннего мужчину за рулем своей машины. Женщины в этом плане страшно ревнивы. Они скорее простят мужа, если тот вильнет налево, но свою машиночку в чужие руки не отдадут. Я неправ?

Алина изобразила вежливую улыбку:

— Ты абсолютно прав.

«Он прав, — подумала она. — Я не хочу, чтобы моей машиной управлял чужой человек. В том-то и беда, что этот Стрельник не кажется мне чужим… В том-то и беда».

— Знаешь, Алиночка… Постарайся на время отбросить эту свою демократическую, чисто московскую манеру. Не допускай панибратства. Держи дистанцию. Персонал должен знать, что он всего лишь персонал. Понимаешь, о чем я? Умница. А вот с тетками, которые нас в бане ждут, наоборот, постарайся наладить максимально близкий контакт. Плотный контакт.

— Они лесбиянки? — спросила Алина, подавив раздражение.

— Нет. Впрочем, не знаю. Но это хорошо, что ты спросила. Если бы они того захотели от меня, я бы пошел и на секс. Бизнес есть бизнес.

После такого инструктажа у Алины не осталось ни малейшего желания париться в бане. Однако ее настроение поднялось, как только она переступила порог небольшого флигеля, окруженного кустами сирени. Милые сердцу запахи березовых веников и разогретого дерева быстро успокоили Алину. «Работа есть работа», — повторяла она, раздеваясь в уютной тесной комнатке, где уже все вешалки, кроме одной, были заняты чужой одеждой, источавшей запах дорогих духов.

Обернувшись простыней, она вышла в коридор. Артем ждал ее, туго затягивая узлом махровое полотенце на бедрах. В этот раз на его шее вместо золотой цепочки болтался на кожаном шнурке деревянный крестик.

Он потянул на себя тяжелую дверь и подтолкнул Алину вперед.

Посреди просторной столовой с дощатыми стенами она увидела длинный стол. Голубая клеенка едва проглядывала между множеством тарелок с закусками, а над всем этим изобилием сиял медный самовар. По одну сторону стола сидели четыре женщины — кто в халате, кто в простыне по грудь. Кресла по другую сторону стола были отодвинуты.

— А вот и наши москвичи! — раздался знакомый голос, и Алина узнала Жанну. — Штрафную им!

Не успела Алина оглядеться, как Жанна уже стояла перед ней, держа на подносе две запотевшие рюмки, вазочку с черной икрой, откуда торчал черенок серебряной ложки, и блюдце с мелкими солеными огурчиками.

— Хлопнем, Алиночка, — скомандовал Артем. — Ваше здоровье, милые дамы!

— Я… Вообще-то я не пью, — растерялась Алина, поднимая рюмку. — Но… Ваше здоровье!

Она храбро проглотила водку, зажмурилась и нащупала скользкий огурчик.

— Сразу видно — наш человек! — сказала женщина в красном махровом халате, сидевшая во главе стола. — Под водку — только огурец!

— А чужие здесь не ходят, Раиса Георгиевна, — ответил Голопанов, подвигая Алине кресло. — Садитесь, госпожа президентша. Девчонки, вы тут сами знакомьтесь, а я — в парилку. Мужики все уже там, как я понимаю?

— Скажи им, чтоб закруглялись, — попросила Жанна. — А то мы сейчас ввалимся всей толпой и повыкидываем их оттуда на фиг.

— Зачем же выкидывать, да еще сразу на фиг? Науке неизвестны факты, чтобы мужчина и женщина не смогли разместиться на одной лавке, — сказал Артем.

— Иди, иди, старый развратник, — властным жестом напутствовала Артема дама в халате.

А когда за Голопановым закрылась дверь, Жанна добавила негромко:

— Развратник-разговорник.

Женщины расхохотались.

— Алина, вот наша девичья команда, — Жанна обвела рукой сидевших за столом. — Вот Раиса Георгиевна, это Фира, а это Зинаида.

— Как вам у нас в Петербурге? — спросила узкоглазая и круглолицая Фира. — Нравится? Я только что из Москвы. Это просто ужас, что там делается. Все бегут, толкаются, на дорогах пробки. Мы от ГУМа до ЦУМа сорок минут ехали, ужас!

Алина пожала плечами, но не успела ответить, потому что Раиса Георгиевна и Зинаида заговорили одновременно, убеждая Фиру, что москвичи не ходят по гумам и цумам, там одни приезжие, да и что там можно купить, а настоящие эксклюзивные вещи приобретаются на показах «от кутюр». Затем последовали воспоминания Раисы Георгиевны о недавней поездке в Лондон, где стало хуже, чем в Москве, из-за черных и китайцев, и во всех магазинах одни арабы и турки.

С шумом распахнулась дверь, и в столовую вошли распаренные мужики с накинутыми на плечи простынями. Отдуваясь и блаженно улыбаясь, они расселись на другой половине стола и тут же принялись открывать пивные банки.

Жанна вскочила и потянула Алину за собой:

— Пошли скорее, погреемся.

— Идите, девчонки, — разрешила Раиса Георгиевна, — а я пока чаю попью.

Фира и Зинаида тоже остались за столом и потянулись с чашками к самовару.

Парилка оказалась высокой и светлой. Жанна улеглась на самом нижнем полке и похлопала ладошкой рядом с собой, приглашая Алину.

— Эта Раиса тут самая главная, да? — спросила Алина, расправляя на горячих досках простыню.

— Не только тут, — усмехнулась Жанна. — Пока нам не мешают, могу просветить насчет нее и прочих.

Не дожидаясь ответа Алины, она заговорила быстро и негромко.

— Раиса — это банк, у которого Артем получил кредит на раскрутку вашей компании. Земфира Касимовна, или просто Фира — это городская администрация, вопросы землепользования. Зинка — из налоговой. Эту неразлучную троицу называют «черными вдовами». Их мужья были на самом верху. Нажимали кнопки. Теперь их нет, а все кнопочки перешли по наследству. У Раисы мужа отравили, когда он лечился в Чехии. В минеральной воде оказались лишние минералы. У Фиры муж был нефтяным королем. Он перегонял сибирскую нефть в Прибалтику через питерский порт, ну и попутно пристроил сюда жену и детей. Хорошо, что успел протащить ее наверх до того, как подорвался на противотанковой мине. Потому что иначе вряд ли для его могилы нашелся бы участок земли на главном кладбище. А Зинаида — дважды вдова. Ее мужик был в бегах. С ним получилось очень неудачно. Вышел человек из дома — и не вернулся. Ровно через год Зинка подает заявление о признании мужа безвестно пропавшим. Становится наследницей, все бабки, акции и недвижимость переходят к ней. Но тут появляется адвокат и заявляет от имени беглого мужа, что наследование незаконно, потому что заявление подано преждевременно. Оказывается, год-то был високосный, Зинка не дождалась ровно одного дня. Ну, мы все — в шоке, у Зинки — обширный инфаркт…

— И она после обширного инфаркта ходит в баню? — не удержалась Алина.

— Ходит, и не только в баню! Ты дальше слушай. У нее инфаркт, ее кладут в реанимацию и держат там ровно до того момента, пока по телевизору не сообщают о смерти мужа. Представляешь? Его там, за границей, греческая полиция пыталась задержать, заходят в номер — а он плавает в ванне с перерезанными венами. И что ты думаешь? Инфаркт как рукой сняло и никаких осложнений!

Жанна перевернулась на спину.

— Так что не удивляйся, что сегодня тебя примут в эту группировку.

— Я не собираюсь никуда вступать, — Алина стряхнула обильные капли пота с плеч и груди.

— А что? Про твою историю они знают.

— Моя история? Она совсем не такая. Я не вдова.

— Какая разница? Ты такая же, как они. Одинокая и богатая.

— А ты? — спросила Алина, чтобы сменить неприятную тему.

— Я? Мне к вам еще рано, я девочка незамужняя. Алин, а как насчет веников? Хочешь, похлещемся?

Алина слушала ее, не раскрывая глаз, с наслаждением впитывая всем телом душистый жар. Но непоседа Жанна, как видно, привыкла моментально переходить от слов к делу. Послышался знакомый плеск, шорох липких листьев — и горячий мокрый веник вдруг хлестнул Алину по лопаткам.

— Ой, да кто ж так делает! — смеясь, Алина соскочила с полка. — Ложись сама, я покажу, как надо!

Она успела обработать ей только ноги, когда на визгливые причитания Жанны сбежались остальные тетки, и Алина по очереди отхлестала всех, а потом вручила каждой по венику, и они трудились над ней, что называется, в четыре руки. Под шумок в парилку набились и мужики, но после веников они не представляли никакого интереса для женщин, удалившихся в душ. Компания снова соединилась вокруг самовара, перемывая косточки московским знаменитостям.

Алина все ждала, когда же заговорят о делах, но так и не дождалась. Они еще раз заглянули в парилку, и снова расселись у самовара, и на этот раз, если верить примете, приступ неукротимой икоты должен был поразить добрую половину высшего эшелона власти. Алина узнала самые интимные подробности личной жизни депутатов и министров, но ни о фонде «Юнона», ни о компании «Мадлен Руж» не было сказано ни слова. В конце концов Алина с ужасом поняла, что уже не может вспомнить фамилию того американца, с кем она «должна посоветоваться» в случае каких-то осложнений в переговорах. К счастью, не было ни осложнений, ни переговоров.

— А теперь — массаж! — вдруг сказала Раиса Георгиевна и хлопнула в ладоши.

Один из мужиков встал из-за стола, вытирая губы углом простыни, и подал ей руку, помогая подняться. Артем тоже встал и подошел к Алине:

— Госпожа президентша, прошу на стол.

— Какой еще стол?

Ей не хотелось никуда идти с Артемом, но все остальные тоже поднялись и парочками разошлись из столовой. Он за руку вывел ее в коридор. Жанна со своим спутником шагала впереди, шлепая мокрыми тапками и придерживая спадающую простыню.

— Куда мы? — спросила Алина.

— Ты же слышала. На массаж.

Он завел ее в комнатку без окон, с квадратной тахтой посредине и телевизором в углу. На узком стеллаже лежали стопки простыней и полотенец, на полке поблескивали разноцветные флакончики.

— Ложись, тебе надо расслабиться, — сказал Артем, расстилая голубую простыню.

— Вот еще, — Алина осталась у порога, скрестив руки на груди.

— Ничего не поделаешь, тут такие порядки, — Голопанов выдавил на ладонь крем. — Я здорово делаю массаж. Все-таки двадцать лет в спорте. Ложись, я поработаю с твоим позвоночником.

— Спасибо, не надо, — категорически отказалась Алина, прижавшись спиной к двери. — Сегодня со мной уже Татьяна Викторовна поработала.

Ей вдруг пришло в голову, что с тех пор, как она последний раз видела мужа, с той секунды, когда они в последний раз поцеловались в аэропорту — да, с тех самых пор к ней не прикасался ни один мужчина.

И не прикоснется.

— Странная ты все-таки, — Артем усмехнулся и принялся растирать крем по своей груди. — Я не предлагаю тебе ничего такого… о чем ты подумала. Просто массаж.

— Пойдем лучше чай пить, — Алина первой вышла в коридор и вернулась в столовую.

Через полчаса туда вернулись и все остальные, и на этот раз в парилку отправились все вместе. За столом остались только Алина и Раиса Георгиевна.

— Я знаю вашего мужа, — негромко сказала она. — Мы отдыхали в одном и том же месте в Чехии несколько лет, и он тоже там бывал. Очень милый, порядочный и чистый человек.

— Спасибо.

— Вы похожи на него, — Раиса Георгиевна царственно улыбнулась и потрепала Алину по щеке. — У вас все будет прекрасно. Не беспокойтесь ни о чем.

— Спасибо, — прошептала Алина.

На обратном пути Алина устроилась в углу, нахохлившись. Артем молча сидел рядом с водителем. Когда «Тойота» въехала во двор, Алина первой выскочила из машины.

— Не надо меня провожать. Все было чудесно. Голопанов смотрел на нее поверх опущенного стекла.

— Ты успела поговорить с Раисой? — спросил он.

— Да. Контакт состоялся.

— Умница. Может быть, погуляем по набережной? Сейчас мосты разведут. Это незабываемое зрелище.

— Спасибо, потом как-нибудь. Спать очень хочется. — Алина даже зевнула, чтобы он поверил. — Ой, извини. Побегу я, Артем, а то засну прямо здесь.

— Если ты заснешь, я отнесу тебя на руках, — пообещал он. — Прямо в кровать.

Алина увидела, что дверь подъезда приоткрыта, и за ней стоит консьержка, наблюдая за сценой прощания.

— Кстати, — сказал Артем. — Ты не ответила насчет водителя. Подослать тебе человечка? Или сама будешь ездить?

— Сама. Я все делаю сама. Спокойной ночи, — и она побежала домой, зябко потирая плечи.

8. Опознание в шашлычной

Мысль о том, что Корш пропал, не давала Яну покоя всю ночь. Заехав утром в бассейн, он сразу же позвонил следователю.

— Есть пропавшие? — спросил следователь Магницкий.

— Видите, какое дело, — замялся Ян.

Что-то вдруг помешало ему прямо заявить о своих подозрениях. Вероятно, то, что одно только упоминание о Корше в разговоре с милицией было смехотворным.

Старого Корша знали, наверно, все. По крайней мере все работники силовых структур. Ну, не знали, так слышали. И если бы он пропал, его хватились бы через пять минут.

И, самое главное, — такие люди не пропадают. Потому-то Ян и остановился, пытаясь выкрутиться и как-то прекратить ненужный разговор.

— Какое дело? — забеспокоился следователь.

— У нас идет ремонт, — затараторил Ян, — работают строители. И вот один из них что-то давно не появляется.

— Строители? Отлично, — сказал следователь. — Строитель — это просто замечательно.

— Вообще-то он стекольщик.

— Говорите, стекольщик… Возраст?

— Где-то под шестьдесят.

— Установочные данные? Фамилия, адрес, телефон?

— Я не знаю. Это надо с начальством разговаривать.

— Но вы его в лицо-то знаете?

— Конечно.

— Можете опознать?

— В каком смысле? — у Яна засосало под ложечкой. В его планы на сегодня не входило опознавание клиентов убойного отдела.

— Так будет удобнее всего, — торопился следователь. — Вы подъезжаете, я вам показываю, вы говорите — он или не он. И все.

— Я, вообще-то, сейчас на работе…

— А я что, на дискотеке? — хохотнул следователь. — Вас не отпустят с работы без повестки? Давайте не будем усложнять. Приезжайте к нам на Старо-Невский, в шашлычную, я иду туда обедать.

— У вас там что, морг поблизости? — поинтересовался Ян.

— Причем тут морг?

— Ну, обычно слово «опознавать» относится к трупам.

— Опознавать можно что угодно. Не волнуйтесь. Я вам фотографии покажу, — успокоил его следователь.

— Хорошо, я еду. Как я вас… узнаю? — Ян с трудом удержался, чтобы не сказать «опознаю».

— Да узнаете, узнаете, — сказал следователь. — Я там буду с друзьями, а они в форме. Вот человек в штатском среди ментов — это я. Приезжайте, вместе и пообедаем.

— Рано еще обедать.

— Да? А сколько сейчас? — удивился следователь. — Одиннадцать? Ну, это кому как. Мы-то с шести утра на ногах, так что для нас обед в одиннадцать нормально. Не каждый день удается пообедать с друзьями.

Яну Стрельнику тоже не каждый день удавалось пообедать с друзьями. А без друзей он и не обедал.

Ментовский обед состоял из солянки, нескольких пачек сигарет на столе и бутылки водки в дипломате. Плеснув по стаканчикам, человек в штатском спрятал пустую бутылку обратно в дипломат. Оттуда же, спустя несколько минут, он достал пачку фотографий, чтобы показать их подошедшему Яну.

Человек в штатском, наверное, потому и носил штатское, что милицейский китель не застегнулся бы на его выпирающем животе. А штатское можно не застегивать. К тому же широкий галстук, призванный замаскировать столь выдающуюся часть тела, можно было расслабить под воротником, и все складки шеи свободно нависали над спущенным узлом. Следователь Магницкий был толст, но лицо имел бледное, землистое, со страдальчески поднятыми прозрачными бровями и такими же прозрачными усиками.

Они пересели за свободный столик, и Магницкий сказал, отдуваясь после такого перемещения в пространстве:

— Лучше бы вы принесли установочные данные на этого вашего стекольщика. Тогда бы не пришлось вас беспокоить. Запрос, фото по факсу, и все дела. А теперь будьте внимательнее. Вот посмотрите, знакомо ли вам это лицо? Это стекольщик?

— Нет, — выдавил Ян. — Это не стекольщик.

— Почему вы так побледнели? Вы знаете этого человека?

— Выражение лица очень странное, — сказал Ян.

— Потому что это лицо покойника, — сказал Магницкий. — Глаза открыты, потому что веки пришлось подтянуть. С закрытыми глазами вообще редко удается сразу опознать. А так все же проще. Ну, так что? Знаете его?

— Я не уверен. Но какое-то сходство есть…

— Товарищ Стрельник, у меня солянка остывает, — напомнил следователь. — И друзья ждут. Назовите фамилию, ну?

— Корш, Илья Исаевич, — выдохнул Ян чуть слышно.

— Очень хорошо, — сказал Магницкий.

— В каком смысле? — растерялся Ян.

— В смысле, что вы подтверждаете нашу версию. Мы его как раз сегодня утром вроде бы установили.

— Что с ним случилось? — спросил Ян.

— Мне это, знаете, и самому интересно. На то и следствие ведется, чтобы узнать, что с ним случилось, — сказал Магницкий, запихивая фотографии в карман пиджака. — Тело его нашли в реке. Точнее, на берегу. Река Валога, знаете такую?

— Видел на карте.

— Это довольно далеко. Там дорог практически нет. Туристы, байдарочники, нашли тело на песке. Вот ведь уроды, — продолжал следователь. — Мы к нему еле-еле подобрались. Хорошо еще, опера смогли лодку резиновую организовать, а то бы лежать вашему Коршу до самой зимы. Старик нам подкинул работы. Был бы труп как труп. Ну, утонул, бывает. Так и плыви себе в Ладогу, всплывай на том берегу, на земле областного управления. Огнестрельное ранение в грудь. Навылет. В принципе мог бы выжить. Он был еще жив какое-то время. Его застрелили и сбросили в реку, так он выбрался на берег, но уже не встал. Здоровый старик. Ни документов, ни денег, ни часов. Причем след от часов на руке остался. Наверно, часы были именные. Или просто дорогие. Костюмчик спортивный на нем был дешевый, отечественный. Кеды. И кругом остатки строительного мусора, во всех складках, карманах, в кедах, даже во рту — крошки цемента, щепки, штукатурка, обрывки обоев. Почему я и обрадовался, когда вы сказали, что пропал строитель. Там же на песке были цифры. Он пытался написать ваш телефонный номер, но последнюю цифру не успел. Вот так.

— А когда… Впрочем, какое это имеет значение, — сказал Ян. — Надо, наверно, родственникам сказать. Я даже не знаю, кто у него остался.

— Никто не заявлял о розыске, — нахмурился следователь. — Дело возбуждено по факту обнаружения трупа.

— Какой черт понес его на эту Валогу… Кто это мог сделать…

— Это вы меня спрашиваете? — усмехнулся следователь. — Это я должен спросить вообще-то.

— Да я не в том смысле, — сказал Ян. — Я просто удивляюсь. Потому что тот, кто это сделал, уже покойник, понимаете? Его же достанут хоть в Австралии. Как только все узнают, что старика убили… Я могу сказать его друзьям?

Следователь сделал предостерегающий жест:

— Нет. Сначала мы с ними поговорим. Вы могли бы составить список его знакомых?

— Мог бы. Но это будет большой список.

— Мне хватит человек десять для начала. Вот вам бумага, пишите. Прямо здесь. Что вас смущает?

— Меня удивляет, что старика никто из ваших не опознал, — сказал Ян, выписывая на оборотной стороне какого-то бланка фамилии наиболее известных учеников, клиентов и приятелей Корша. — У него целая толпа знакомых в милиции. Все же занимаются самбо, все его знают.

— Ну, самбо сейчас почти никто не занимается, — заметил Магницкий. — Сейчас все даже теннис позабросили и встали на горные лыжи. Ну и дзюдо, естественно. А что, Корш был настолько известным тренером? Я вижу, вы записываете к нему в друзья таких людей…

— Это только десять самых-самых. И еще каждый из них вам назовет по десятку. Говорю вам, старика знают все.

— Напишите там еще его домашний адрес. Не место прописки, а где он реально жил. Он один жил, похоже?

— Один, — сказал Ян. — Чаще всего один.

— Какое-нибудь личное имущество Корша находится в бассейне? Сейф, документы, компьютер?

— Что вы, какой компьютер? Он и на калькуляторе не мог считать… Имущество? В гараже остался «Вольво» гоночный, техпаспорт на его имя. Но на нем вся команда ездила вообще-то. По доверенности.

— Передайте команде, чтобы больше не ездила, — усмехнулся следователь. — Со смертью доверителя доверенность теряет силу. Мы машину заберем. Напишите, где гараж.

— Заберете? А потом что с ней будет?

— Наследники получат. Так, ясненько. Если не возражаете, на этом и остановимся, — сказал следователь, отняв у Яна листок. — У меня обед кончается. Спасибо за помощь. Я вам позвоню. Да, чуть не забыл. Встреча наша с вами — мероприятие неофициальное. Формально труп пока что не опознан. Понимаете, о чем я?

— Нет.

— Никому не говорите, что Корш убит. В интересах следствия. Теперь понятно? Представляете, что будет, если вы ошиблись? Если Корш — живой и здоровый? Понимаете?

Ян кивнул, хотя ничего не понял.

«Значит, машину можно не готовить. Надо предупредить Петровича», — это была первая мысль, которая пришла в голову Яна Стрельника, когда он узнал о смерти Корша. Первая и последняя, потому что потом уже не было никаких мыслей, а лезли в голову всякие воспоминания и картины. Коршун на борцовском ковре показывает приемы страховки, он падает на спину, звучно хлопнув ладонями по ковру… Коршун на берегу лесной речки, он задумчиво вертит на пальце солдатскую кружку и рассуждает, куда податься — в Нью-Йорке шумно, в Израиле слишком много наших, а в Питере не дают работать. Купить, что ли, яхту, да причалить где-нибудь на Канарских островах?

Ян пожалел, что не мог остаться в кафе со следователем. Сейчас не мешало бы выпить за упокой.

Нет, пить нельзя — он сегодня за рулем. Ян задумчиво остановился перед витриной винного магазина. Никто еще ничего не знает…

Стоп, сказал себе Ян Стрельник. Никто не знает?

«А ведь Хорьков знает, что старика больше нет», — понял Ян. На том совещании он распорядился поменять рекламу на машине, разве посмел бы он это сделать при живом Корше?

Нет, следователь прав, никому нельзя говорить о гибели Коршуна, решил Ян. Пусть это всплывет попозже. А пока надо понаблюдать за окружающими. Старика грохнули по заказу, это ясно. И заказчик где-то рядом.

Он брел по Невскому, разглядывая витрины. Скоро Ян отметил интересный факт: если долго смотреть на свое отражение в стекле, то там появляется лицо Коршуна, застывшее, с глазами без зрачков…

В два часа дня инструктор Стрельник, как ни в чем не бывало, явился в офис компании «Мадлен Руж». Обычно он не извинялся за опоздания и исчезновения: если это случалось, то не по его вине, а под действием неодолимых обстоятельств. А извиняться — значит признавать свою вину. Чем чаще ты извиняешься, тем чаще тебя считают виноватым. И в конце концов тебя считают виноватым всегда и во всем.

— Я боялась, что вы не придете, — обрадовалась Алина. — Девочки уже загрустили. Решили, что вы нас бросили.

«Мы опять на “вы”. Действие массажа окончилось, — подумал Ян равнодушно. — Сказать ей про Корша? Вот ведь как интересно получается. Мы его весь день ищем, а он лежит себе в морге…»

— Я никого не бросаю, Алиночка. По крайней мере, так быстро.

— У вас все в порядке?

— У меня? Да. А почему вы спрашиваете?

— Показалось, вы чем-то расстроены. Ну, если вы готовы, то заводите свою машину и ждите первую ученицу на углу Невского и Марата.

— Вы хотите, чтобы мы занимались учебной ездой на Невском? На боевом «Вольво»?

— Да какая там учебная езда? Они же все умеют ездить, вы их просто проверить должны, что-то подсказать, понимаете? А я пока сброшу девчонкам на пейджер. Девочек даю вам на день. Каждую на день, понимаете? Занимаетесь индивидуально с каждой, весь рабочий день. А остальные будут вам по ходу звонить и назначать место, где вы их назавтра подберете. Вот такой график.

— Интересный график, — сказал Ян. — Я почему-то думал, девочки сидят на рабочем месте.

— Зачем им торчать в офисе? — удивилась Алина.

Ян Стрельник обычно не интересовался, чем занимаются его подопечные в свободное от тренировок время. Так было полезнее для учебного процесса. Ученик он и есть ученик. Пусть выполняет задания и не обижается на замечания. После урока некоторые ученики пересаживались на свои «линкольны» и «ягуары» и отправлялись в свои банки и администрации, но об этом Ян узнавал обычно от Таньки. Вот она-то как раз никогда не упускала случая уточнить род занятий своих клиентов, чтобы использовать их при необходимости. Иногда они помогали ей, чаще — другим ее клиентам, и многие деловые линии связи сходились на ее массажном столе. А Стрельник был выше этого. Потому что помнил поговорку: «Меньше знаешь — лучше спишь».

И сейчас его вполне устраивала информация, полученная путем осмотра офиса. Скромная вывеска туристической фирмы. На журнальном столике распахнутый каталог с интерьерами гостиничных номеров. Когда Алина выдвинула ящик стола, он заметил там стопку загранпаспортов.

Непонятно только, почему сотрудницы не сидят на рабочем месте. «Но это уже не моего ума дело, — заключил Ян Стрельник. — Мое дело — научить их плавно трогаться и вовремя тормозить».

Первая ученица, Вероника, была в черных кожаных брючках и белом замшевом пиджачке. «Давно у меня в берлоге не было таких куколок, — усмехнулся Ян, глядя, как она садится за руль. — После занятий попробую пригласить. Может быть, ей тоже не спится в эти белые ночи».

Вероника бережно устроила свою блестящую попку на водительском сиденье и сразу же принялась поправлять зеркало заднего вида.

— Что вас не устраивает в зеркале? — спросил Ян.

— Не видно же ничего, — пожаловалась она, поправляя свою слегка взбитую челку. Ее черные короткие волосы были гладкими и мягкими на вид, и вся она была гладкая и мягкая, с белым выпуклым лбом и розовыми скулами. — Так, я готова. Поедем куда-нибудь за город?

«Я бы с удовольствием, куколка, — подумал Ян, — но работа есть работа. Вечером, все вечером».

— У вас есть машина?

— Да, «Мазда», такая белая и пушистая, я ее называю «хризантема». Так, знаете, утром подойду, все чистой тряпочкой вытру, здравствуйте, хризантема-сан, как спалось? И она сразу заводится, не капризничает. А если не поздороваюсь…

— Вы ездили по Невскому?

— Сто раз.

— Тогда отвезите меня к Лавре, там на кольце разворот, и возвращаемся сюда.

Вероника завела двигатель и резко вывернула руль. Сзади испуганно засигналили.

— Поворотник, — подсказал Ян. Он сидел боком и глядел назад, терпеливо дожидаясь удобного момента. — Пропусти всех.

Главная черта настоящего инструктора — терпеливость. Даже самый тупой ученик когда-нибудь сможет сделать то, чему ты его терпеливо учишь. Или, по крайней мере, бросит занятия. Надо только дотерпеть. И не срываться. Куколка Вероника сидела неправильно, и руль держала неправильно, и в зеркало смотрела неправильно, — но этим мы займемся потом. А сейчас главным было правильно выехать на свою полосу движения, и Ян терпеливо ждал, когда же сзади не останется ни одной помехи.

Машины опасливо огибали рычащий «Вольво». Наконец, позади осталась только грязная белая «пятерка», которая тоже собиралась отъехать от бордюра, но не делала этого, хотя ей никто не мешал. «Вот же соплежуй», — обругал Ян водителя, невидимого за тонированными стеклами.

— Трогаемся, — скомандовал он. — Куда, куда? В правый ряд. Поворотник не забывайте. Пропускаем пешеходов. Нейтраль, пожалуйста. Трогаемся. Поворотник. Во второй ряд. Нейтраль. Тормоз…

На кольце у Лавры он не выдержал и спросил:

— Вы всегда так ездили по Невскому? Или только со мной?

— Только с вами.

— Но почему?

— Ну, не знаю… Потому что с другими я сидела сзади. А на своей машине я по центру не езжу никогда.

— Стоп! Хватит.

Он поменялся с ней местами.

— И все-таки мы едем за город? — спросила Вероника.

— За городом вы справитесь и без меня, — сказал Ян, сворачивая на Обводный.

Грязная «пятерка», упорно державшаяся сзади, наконец-то обогнала их. «Или у меня мания преследования, — подумал Ян, — или позади сейчас появилась совершенно незаметная машина».

— За городом ничему хорошему не научат. Учиться будем в условиях, максимально приближенных к боевым. Есть у меня пара заветных улочек для тренировок с таким контингентом.

— С каким?

— Женским.

— А какие еще бывают контингента?

— Еще бывают гоблины. Академики. Сынки. Да разных людей приходилось натаскивать.

— А вы кого любите?

— Вы будете смеяться, но я люблю женщин.

— Я тоже, — сказала Вероника. — А почему? Их легче учить?

— Нет, не легче, — сказал Ян. — Я их просто так люблю. Помните анекдот? «Гиви, ты памадоры любишь?» — «Э, кушать люблю, а так — нэт». А я женщин люблю и кушать, и так, понимаете?

— Вы говорите, как Алина Ивановна. «Понимаете, понимаете?» А на вид такой молодой…

— А она что, старуха?

— Конечно, старуха, — сказала Вероника. — Ей уже тридцать.

— А тебе?

— Я тоже старуха, мне уже девятнадцать.

— Давай, старуха, садись за руль, — сказал Ян, сворачивая под «кирпич» на набережную.

— Ты что? Тут же знак! Я почти все знаки знаю!

— Это не для нас. Проезд закрыт в связи с ремонтом дороги, так что никто нам не помешает. За руль, бабуся!

Этот участок Фонтанки был перекрыт уже лет десять, и Ян Стрельник провел здесь немало уроков. Но, кроме педагогических задач, сейчас Ян собирался решить задачу психологическую. На этом участке негде было спрятаться. И если за ним следят, то сейчас все откроется.

Ничего не открылось. «Все-таки мания, — расстроился Ян Стрельник. — Мания преследования, порожденная манией величия. Кто я такой, чтобы за мной следить?»

Целый час Вероника каталась по набережной. Сначала она отрабатывала плавный, но стремительный старт, потом пыталась удержаться на прямой при заднем ходе. Для разнообразия Ян поучил ее парковаться.

Как Вероника ни старалась, все у нее получалось ужасно. Непонятно, как она получила права. Зато понятно, чем занимался с ней за городом прежний инструктор — отнюдь не вождением.

Впрочем, чем хуже начальный уровень, тем заметнее успехи. Вероника вскрикивала «Вау!», когда ей удавалось остановиться в намеченном месте или развернуться в три приема и ни разу не заглохнуть. Ян сидел рядом, обняв левой рукой спинку сиденья, а правой иногда поправляя руль. И когда он похвалил ее после особо удачной парковки, она восторженно поцеловала его, обвив шею горячими гибкими руками.

— Нейтраль… — промычал он ей в рот.

Ее острый язычок скользнул между его зубов и не дал закончить очередную инструкцию. Машина дернулась и заглохла, а Вероника все не отрывалась от него.

Ян Стрельник не любил целоваться, особенно в машине. Особенно, когда был влюблен в одну женщину, а целоваться приходилось с другой. Но эта другая была такой непосредственной, и такой пылкой, и так зажмуривалась от удовольствия и чуть постанывала, а что вытворял ее язычок…

— Так, что дальше? — невозмутимо спросила она, выпустив его и вернув руки на руль.

— Можно попробовать проезд перекрестков, — неуверенно сказал Ян. — Только ты соберись.

— Это ты соберись, — улыбнулась она. — Жалко, ты не видишь, какие у тебя сейчас губы. Красные и дрожащие. Жутко эротично. Обязательно отпусти усы. Нельзя ходить с такими губами. Я же не могу смотреть на дорогу. Думаю только о твоих губах.

— Отставить разговорчики, бабуся. Никогда не думай за рулем. Все внимание на дорогу. Следи сразу за двумя светофорами. За ближним и за дальним, на следующем перекрестке, чтобы зря не разгоняться. Поехали. А поворотник кто будет включать?

— Так нет же никого! Какой зануда.

Они благополучно добрались до Садовой, и Ян попросил ее остановиться у аптеки. Когда он вернулся, она насмешливо спросила:

— Что, за валидолом ходил?

— Почти угадала, — сказал он. — Поехали. За первым светофором поворот налево. Выезжаешь на перекресток и спокойно всех пропускаешь, потом быстро уезжаешь.

Она выполнила все почти безукоризненно, только после поворота оказалась на встречной полосе. Ян успел резко дернуть руль к себе, и машина увернулась от черного «мерса». Завизжали чьи-то тормоза, еще чьи-то, и еще. Вероника, почуяв неладное, газанула испуганно, и «Вольво» испарился с перекрестка.

— А вот здесь я живу, — сказал Ян.

— Ой, я так устала, — простонала она. — Может, посидим у тебя, кока-колы попьем?

— Не насиделась?

— Ну, полежим тогда, — сказала она просто. — Так хочется ножки протянуть. Загонял ты бедную старушку.

Поднимаясь по лестнице, Вероника обняла его за талию.

— Как я устала, как устала, — приговаривала она.

— Я тоже просто как лимон выжатый, — сказал он, отпирая дверь. — С таким контингентом ездить никаких нервов не хватит. Посиди пока здесь. В холодильнике остатки вина, остатки минералки. Можешь смешать себе коктейль, сегодня ты за руль уже не сядешь.

— А ты?

— А я в душ.

— Нет, а за руль сядешь? На тебя разливать?

— Разливай, — решил он. — Выпью. Тем более, повод есть.

— Какой повод?

— Да знакомого моего убили. Хороший повод выпить.

— Дурак. Я думала, ты за знакомство хочешь…

— Одно другому не мешает.

Стоя под холодной струей, он слышал, как она смеется, читая вслух его записи на Стене Мудрости.

«Фига о вкусной и здоровой пище. Пельмени Холостяцкие. Взять пачку пельменей и положить в холодильник. Холодильник отключить. Через день включить. Через неделю достать пачку, утоптать ее в кастрюлю и залить кипятком. Поставить на медленный огонь и включить телевизор. По окончании футбольного матча содержимое кастрюли расчленить на порции по количеству гостей. Перед тем, как подавать на стол, приготовить надежное укрытие для повара…»

— Пусти меня, — она распахнула дверь и вошла в ванную с двумя чашками. — Вот, не нашла другой посуды. Хочешь?

— Хочу, конечно, хочу.

— Вижу. Какой у тебя живот пушистый. Можно потрогать?

Когда он на руках нес ее к дивану, она по пути прихватила свою сумочку, успела ее открыть и, уже падая в постель, держала в кулачке презерватив.

— Надевай скорее, я уже не могу, — простонала она.

— Зря, значит, в аптеку бегал, — сказал он.

— Какая аптека… Ну где ты… Скорее, скорее… О!

Она сладостно вздохнула, когда он только коснулся ее мокрой мышки и застыл на миг. «Что я делаю, — подумал он. — А как же прелюдия, как же ласки, как же прогулка по эрогенным зонам…» Но тут она с неожиданной силой обхватила его так, что безо всяких прелюдий он вошел в нее по самый копчик, и думать уже было некогда и незачем.

Ее страстные всхлипывания и вздохи иногда чередовались с изумленными вскрикиваниями, а то и повизгиваниями. Однако все это исполнялось в рамках звукового приличия, поэтому чирикание пейджера было услышано сразу. Стоя на коленях, она дотянулась до сумочки, извлекла пейджер и кинула на него быстрый взгляд — не прекращая ритмично вскрикивать. Наверно, сообщение было очень важным, потому что она вдруг взвинтила темп, и Ян отвалился от нее раньше, чем рассчитывал.

— О, как хорошо, как чудесно, — промурлыкала она блаженно. — Ты просто зверь. Можно, я позвоню? Где у тебя телефон?

Ян нащупал на полу шнур, вытянул телефон из-за дивана и подключил его. Пока она набирала номер, он ушел в кухню, чтобы не мешать разговору, и заглянул в заветный шкафчик, где была припрятана бутылка шампанского. Сегодня за руль он уже не сядет.

— Какой у тебя телефон странный, — сказала она.

— Специальный. Для слабослышащих, с усилителем. Петрович соорудил. Годы берут свое, — горестно вздохнул Ян. — Знаешь, какие приборы нужны мужчине в старости? Усилитель для ушей, увеличитель для глаз. И выпрямитель.

— Ах ты мой старичок… Интересная татуировка, — она погладила его плечо. — Что она означает?

— Ничего. Якорь и все.

— Ты матрос?

— Судоводитель.

— Да? Ты плавал по морям?

— Плавают бычки в унитазе, — ответил он. — По морю ходят. Ходил и я. На плавучей тюрьме с красивым именем.

— Ты что такой злой? Расстроился из-за того знакомого? Ну, которого убили?

— Не будем об этом, старушка.

— Не будем. Расскажи о себе, — нежно попросила она.

— Зачем?

— Ну, все любят рассказывать о себе.

— Тогда начнем с тебя, — сказал он.

— Да что обо мне говорить?

— Ну, например, о чем ты мечтаешь?

— Вообще или сейчас? — она села в позу лотоса и поставила чашку с шампанским между ног. — Вообще я мечтаю… О многом. Ну, например, поскорее за границу уехать. Но сейчас… Сейчас я мечтаю о тебе. Чтобы снова увидеть тебя в первый раз. Такой строгий, такой зануда. И в первый раз тебя поцеловать, и почувствовать, что ты заводишься, хоть и зануда, и в первый раз тебя трахнуть.

— Второй раз иногда получается лучше.

— Я знаю.

— Потому что во второй раз никто уже не притворяется, — продолжал Ян. — Уже можно не орать дурным голосом и не рычать от страсти, а просто и спокойно делать ритмичные движения.

— Тебе не нравится, как я себя веду? — удивилась Вероника. — Какой же ты все-таки зануда! Разве тебе не приятно, когда я показываю, что мне хорошо?

— Мне все в тебе приятно, — сказал он, — особенно сейчас, когда ты злишься.

— Я никогда не злюсь, — просто ответила она. — Какой смысл? А если ты думаешь, что я притворялась, когда кричала и стонала, то да, я притворялась. Старалась для тебя. Мне-то лично на фиг не нужны все эти вопли. Мне-то лично вообще все это не больно-то нужно. Просто хочется, чтоб тебе было хорошо. А мне все равно, что трахаться, что картошку жарить. Картошка даже приятнее иногда.

— Ну, за неимением картошки… — Ян наклонился над ее грудью и бережно поймал губами бледно-розовый, почти бесцветный шарик сосочка.

— Все притворяются, только по-разному, — не реагируя на его ласки, продолжала мурлыкать Вероника. — Нельзя без этого. Это как одежда, как макияж. Все хотят казаться лучше. Все хотят нравиться. Если тебе нравится, когда женщина лежит, как бревно, тогда пожалуйста, я буду лежать, как бревно. Меня первым трахнул учитель физкультуры. Вот это был учитель, всему научил. Я к девятому классу уже всех его приятелей обошла, и все с ума сходили. Всем нравилось, один ты такой зануда.

Ян ущипнул ее за крестец, и она удивленно ахнула. Он почувствовал, что сосок между его губами вдруг отвердел и потянулся вверх. Продолжая покалывать ногтями ее тонкую кожу ниже поясницы, он поцеловал и вторую грудь. Вероника замолчала и закрыла глаза. Ее щеки вдруг порозовели, и губы приоткрылись.

— Почему ты остановился? — прошептала она. — Я сама не знаю, когда притворяюсь, когда нет. Но ты не останавливайся.

И он больше не останавливался.

Она ушла поздно вечером. Ян проводил ее до Садовой.

— Отвезти тебя? — спросил он, надеясь, что она откажется. — Я уже абсолютно трезвый.

— Иди, отдыхай, — засмеялась она, останавливая такси небрежным взмахом пальцев. — Только знаешь что? Если тебя завтра спросят, скажи, что я ночевала у тебя, ладно?

— Кто спросит?

— Кто бы ни спросил. Так и скажи. Всю ночь, ладно?

— Тебе нужно алиби?

— А кому оно не нужно?

Он побрел к своему дому, расслабленно шаркая и сунув руки в карманы. Но, не сделав и пяти шагов, вдруг остановился. Опустился на одно колено, пытаясь развязать и снова завязать шнурок. И при этом незаметно выворачивал голову, чтобы посмотреть вдоль Садовой.

Наверное, у всех инструкторов по вождению вырабатывается сверхъестественное умение видеть затылком. Во всяком случае, сейчас Ян эту способность у себя обнаружил, оставалось ее только проверить. Именно затылком он увидел, что вслед за такси, на котором уехала Вероника, от тротуара оторвалась грязно-белая «пятерка», почти неразличимая в неверном свете белой ночи.

Он выворачивал шею, он даже привстал, забыв о конспирации, но ничего не увидел — ни такси, ни «пятерки». Обе машины свернули в сторону Фонтанки, и Яну оставалось только снова поставить себе диагноз. Мания преследования.

Когда он вернулся домой, телефон трещал уже охрипшим звонком.

— Ты где шатаешься? — укоризненно спросил Петрович.

— Уже неважно. Слушай, дед, есть новости. Как думаешь, нас прослушивают?

— Не обобщай, Яшка. Не нас, а тебя. Мои разговоры никому не интересны. Что стряслось-то?

— Машину к гонкам можешь не готовить, вот что. Некому на ней будет гонять. Некому больше. Понимаешь намек?

— Понимаю, — помолчав, ответил Амурский. — Гонщик сошел с дистанции?

— Сняли его с дистанции, Петрович. Одним выстрелом сняли.

В трубке долго не было слышно ничего, кроме шороха и вздохов. Наконец, Амурский произнес:

— Ну, все там будем. Приезжай, помянем.

— Сегодня я не могу, — сказал Ян. — Завтра в бассейне увидимся с утра, есть о чем потолковать.

— До утра я не дотерплю. Приезжай, потолкуем.

— Нет, извини.

В ответ Петрович пожелал спокойной ночи, используя матросский лексикон.

9. Засада в лесу

Послав ежедневный отчет в московский офис «Юноны», Алина получила в ответ длинный, на восьми страницах, перечень неотложных дел. К счастью, к этому времени она уже успела выполнить почти всю намеченную программу, но несколько позиций из перечня заставили ее призадуматься.

3.1. «Природоохранные мероприятия на территории лесного лагеря.

Выполненные: (перечислить с указанием произведенных затрат).

Намеченные к выполнению: (перечислить с указанием срока и ориентировочного размера сметы)».

3.2. «Схема водоснабжения лесного лагеря».

3.3. «Система и схема канализации лесного лагеря. Канализационные сооружения (год постройки, конструктивные признаки отстойников — горизонтальные/вертикальные/ радиальные)».

Как только в офисе появился Артем, она спросила:

— Ты знаешь, что такое радиальные отстойники?

— Конечно. Кто же не знает таких элементарных вещей? Алиночка, не забивай голову всякой ерундой. У нас сегодня будет тяжелый день. Проверка из администрации. Приедет Фира, ей надо все показать в лучшем виде.

Он опустился в кресло, положил ноги на журнальный столик и закурил.

— Как тебе мои девчонки? Не капризничают?

— Подожди, сейчас это не главное, — Алина встала из-за стола и открыла окно. — Мне надо отправить отчет в Москву. И я не знаю, что писать про наш лагерь. Понимаешь, я не могу ответить на вопросы, пока не увижу все собственными глазами. А в Москве хотят знать подробности. Вот, к примеру, какие там, в лагере, отстойники?

— Да какая разница? — Голопанов с интересом перелистывал рекламный проспект. — Классный слоган, полюбуйся. «Ибица ждет юных». Фиру надо будет отправить на Ибицу, наверное. Пусть почувствует себя юной. Как, одобряешь?

— Хорошо, отправим. Артем, давай съездим в лагерь. Корша я не могу поймать, его нигде нет.

— Он сидит в лесу, занимается ремонтом. Ему сейчас не до нас с тобой. А может быть, Фира захочет в круиз по островам Адриатики? Нет, на три недели она не решится из города уехать. Уик-энд на Ибице — еще туда-сюда, но оставить без присмотра город на три недели…

Алине стало понятно, что Артем ни под каким видом не пустит ее в лагерь. Настаивать на своем? Спорить? Неизвестно, что из этого выйдет. К тому же гораздо важнее понять — почему он так себя ведет? Почему он прячет от нее этот лагерь?

— Я бы и сама не прочь слетать на Ибицу, — вздохнула она.

— Нет проблем, — оживился Голопанов. — Вот сдадим объекты и махнем.

— Когда ждать Фиру?

— С шестнадцати до семнадцати. Потом кормим ее в ресторане.

— В каком?

— Она скажет. Фира — баба непредсказуемая. Будь с ней поласковее. А если тебе так хочется увидеть лагерь, я организую прогулку на катере. Только имей в виду, на это уйдет целый день.

— Когда?

— Ну, давай завтра. Или послезавтра.

— Завтра, — сказала Алина, делая пометку в ежедневнике.

— Кстати, о катере. Чуть не забыл. Нужна твоя подпись, — он достал из папки несколько бланков. — Вот здесь, договор о покупке катера. Все четыре экземпляра, подпись на каждой странице. Так, хорошо. Это счет за катер, в углу напиши «оплатить». И подпись. А это счет за ГСМ, на следующий квартал. Вот так, умница.

— Люди, которые работали на катере, они остались? Или ты их уволил? — спросила Алина, подписав счет.

— Формально они и не работали ни на каком катере. Но я их оставил. Надо будет заключить соглашение. Или взять на постоянную работу, на какую-нибудь должность при бассейне. Учти это, когда будешь пересматривать штатное расписание. Я еду осматривать новую квартиру. Поедешь со мной?

— У меня свои планы.

— Тогда встречаемся у бассейна в полчетвертого.

Алина с облегчением закрыла за ним дверь. Если бы он спросил о ее планах, снова пришлось бы хитрить, выдумывать, изворачиваться. Не могла же она ему сказать, что собирается предпринять новую попытку добраться до лагеря.

Она развернула новую карту, купленную в туристическом магазине. Здесь был отмечен и лагерь, и дорога к нему. Теперь Алине было понятно, что в прошлый раз они со Стрельником не промахнулись. Они были на верном пути, но им помешала преграда на дороге. Очевидно, это был как раз мусор из лагеря, ведь там идет ремонт. Надо было не тратить время, а дойти до лагеря пешком.

Алина посмотрела на часы. Двенадцать. Успеет ли она обернуться за четыре часа?

За окном раздался шум подъехавшей машины. Алина отогнула занавеску и увидела Стрельника, выходящего из боевого «Вольво» цвета кубинского лимона.

«Вот кто мне нужен», — подумала она.

Зайдя в ее кабинет, инструктор неловко остановился на пороге. Сегодня он был почему-то в сапогах и в камуфляжной куртке с капюшоном.

— Садитесь, — пригласила его Алина.

— Да я в рабочем, — отказался он, разглядывая рекламные плакаты на стенах. — Алина Ивановна, сегодня не смогу я позаниматься с вашими девочками. Это как, не смертельно?

— А что случилось?

— Надо съездить кое-куда.

— Жаль, — сказала Алина. — А я хотела вас попросить об одной услуге.

— Просите.

— Но вы заняты.

— Это не имеет значения, если вы просите. Вам я не могу отказать.

— Помните дорогу к лагерю? Я все-таки хочу туда попасть.

Она не стала напоминать о том, что Стрельник сам обещал доставить ее туда. Мужчины всегда обижаются, когда их тыкают носом в невыполненные обещания.

Он удивленно развел руками:

— Алина, вы меня просто убиваете. Я как раз туда и собрался.

— Зачем?

— Ну, я же вам обещал найти дорогу, — он смутился. — И потом, открылись новые обстоятельства… В общем, я не успокоюсь, пока не увижу Корша.

— Я тоже должна его увидеть, — сказала Алина. — Подождите меня в машине, мне надо переодеться.

— Можно от вас позвонить?

— Конечно.

Он подсел к телефону, отвернувшись лицом к выходу. Алина, укрывшись за распахнутой дверцей шкафа, скинула платье и достала с полки джинсы, клетчатую рубашку и ветровку, купленные в том же туристическом магазине, где она нашла карту. Ей вдруг пришло в голову, что впервые за два последних года она переодевается в присутствии мужчины. Когда Алина работала манекенщицей, ей приходилось проделывать это по сто раз в день. И тогда эта процедура не вызывала у нее никаких эмоций. А вот сейчас… Она пристыдила себя, но медлила, скатывая чулки: ей хотелось, чтобы Стрельник оглянулся.

Однако бесчувственный инструктор не воспользовался возможностью насладиться бесплатным стриптизом.

— Лев Сергеич? — говорил он в трубку. — Нет, меня сегодня не будет. Да машину я обкатываю. Прокачусь до лесного лагеря. Там удобнее. Движения никакого, до самой Ладоги. Я не перебиваю. Слушаю, слушаю. Да. Да… Все понял… да…

Алина переоделась и захлопнула шкаф, Стрельник оглянулся и с виноватой улыбкой постучал по телефону:

— Да-да, Лев Сергеевич. Понял, все понял. Вернусь, сразу займусь вождением. Одна нога здесь, другое колесо там.

Он положил трубку:

— Вот ведь любитель разговорного жанра. Вцепился и не отпускает. Алина, я имею право на один комплимент? Ну, один-единственный, а?

— Нет.

— Тогда мне нечего сказать о том, как вы смотритесь в этих джинсах.

— Поехали, у нас очень мало времени, — сказала она, стараясь скрыть улыбку, и застегнула молнию куртки.

Он помог ей пристегнуть ремни безопасности, которые крест-накрест охватили грудь и туго прижали ее к спинке сиденья.

— Как у нас с бензином? — спросила она.

— Сегодня я взял запас. Но, надеюсь, он не понадобится. Я посмотрел на своих картах: мы были на верном пути. Если бы не та куча, попали бы прямиком в лагерь. Я мог бы и сам догадаться, откуда она взялась там.

— Из лагеря, откуда же еще, — сказала Алина, удивляясь тому, что Стрельник повторяет ее мысли.

— Верно. И самосвал наверняка коршуновский, — кивнул инструктор. — Остается только выяснить, что там стряслось.

Алина хотела спросить его о чем-то, но не успела — «Вольво», понесся с такой скоростью, что она стиснула зубы, боясь прикусить язык.

Стрельник вел машину молча, никак не реагируя на поведение других участников движения. Ни одного комментария по адресу тех, кто мешал юркому «Вольво» пробиваться вперед. Когда перед самым бампером вдруг резко затормозил необъятный «Мерседес», Алина не выдержала:

— Вот козел! Сам же подставляет задницу!

Стрельник только хмыкнул и неуловимым движением руля перебросил машину вправо, потом влево, и снова оказался на свободной полосе.

— Он не козел, — мягко сказал инструктор, ударив по рычагу переключения скоростей. — Он просто заметил впереди ямку и пожалел свою подвеску. О заднице в таких случаях никто не думает. За разбитый зад ему заплатят те, у кого плохая реакция. А вот ремонт подвески — за свой счет.

— Странно, — сказала Алина. — Первый раз вижу такого добренького водителя.

— Я не водитель, я инструктор.

— Вы так гордо об этом говорите. Наверное, очень любите свою работу?

— А как можно не любить работу? Работа — часть жизни. Как можно не любить жизнь?

— По-моему, очень редко кому удается зарабатывать на жизнь любимым делом, — подумав, сказала Алина.

— Ну и напрасно. Лучше голодать, чем делать то, что тебе противно. Выбор есть всегда. Просто некоторые хотят получить больше денег, чем удовольствия от жизни.

— На эти деньги они купят себе другие удовольствия, — не сдавалась Алина.

— Например? Секс? Анчоусы, фаршированные устрицами? Круиз по Карибскому морю в компании таких же любителей платных удовольствий? Кстати, я заметил, что у таких типов резко портится настроение, когда за полученное удовольствие приходится расплачиваться.

— С вами трудно спорить.

— Никогда не спорьте с инструктором, — важно сказал Стрельник. — Между прочим, не знаю, как для женщин, но для мужчины очень важно иметь свое дело. Причем делать его очень хорошо, желательно лучше всех. И чтобы результат был виден. И чтобы дело было полезным для остальных людей. Не люблю обсуждать присутствующих, но придется. Вот я, к примеру, учу людей безопасно ездить. Результат: кому-то эти занятия спасут машину и кошелек, а кому-то здоровье и жизнь. Ну, стоит любить такую работу?

— Стоит, стоит. Кстати, как прошло первое занятие, товарищ инструктор?

Стрельник покачал головой.

— О, на высоком организационном уровне.

Машину тряхнуло так, что Алина подпрыгнула в кресле, и ремни больно резанули по плечам.

— А вот вы не очень-то бережете подвеску, — заметила она. — Что это было?

— Яма. Обычная ленинградская яма. Такие надо перелетать, а не объезжать. Что мы и сделали.

Как только Стрельник выбрался за город, он помчал еще быстрее, причем в основном по встречной полосе.

Алина уже боялась задавать вопросы и смотрела только на приборный щиток, чтобы не видеть, с какой скоростью пролетают мимо нее встречные и попутные автомобили.

На панели под лобовым стеклом была приклеена репродукция иконы.

Коснувшись ее пальцем, Алина спросила:

— Это ваш ангел-хранитель?

— Святой Николай, — коротко ответил Стрельник.

— Там, кажется, ничего не написано. Откуда вы знаете, что это именно он?

— Кресты на одежде.

— Вот почему вы так быстро едете, — сказала Алина. — Надеетесь на силу молитвы?

— За рулем нельзя молиться. На дорогу смотреть надо. А Николай помогает путникам. Не дожидаясь молитвы. Работа у него такая.

На этот раз, очевидно, не без помощи высших сил, они достигли нужного поворота всего за час, о чем скромно доложил Стрельник, останавливаясь перед знакомым самосвалом.

— Ну что, дальше пешком? — бодро спросила Алина, пытаясь дрожащими пальцами совладать с пряжками ремней.

— Посмотрим, — Стрельник отвел ее пальцы и надавил на пряжку, отчего та разжалась. — Извините, Алина, я забыл настроить ремень под вас. Туговато было, да? Как же вы дышали с такой-то натяжкой?

— А я не дышала.

— Ну и правильно. Дышать можно и дома.

Он забрался в кабину самосвала и пощелкал ключами. Потом выскочил с длинной рукояткой, вставил ее в дырку под радиатором и принялся крутить.

После нескольких неудачных попыток завести самосвал Стрельник вытер лоб:

— Эх, сюда бы Петровича… Вот кто у нас специалист по реанимации таких агрегатов.

Возле кучи мусора Стрельник повел себя странно. Он долго ходил вокруг нее, словно Что-то выискивал среди штукатурки, щепок и обломков. Потом извлек из кармана полиэтиленовый пакет и наполнил его мусором. Пакет он отнес и спрятал в бардачке «Вольво», а когда вернулся, то спустился к ручью и сделал несколько шагов по течению, низко наклоняясь и даже иногда ощупывая дно.

— Вы что-то ищете? — спросила Алина, поглядев на часы. — Может быть, уже пойдем?

— Может быть, нам уже не надо никуда идти, — хмуро ответил Стрельник. — Корша вы сегодня не увидите. В лагере его нет.

— С чего вы взяли? — Алина разозлилась. — Впрочем, неважно. Я пошла. Ждите меня в машине.

— Я похож на человека, который может бросить женщину в лесу? — Стрельник поднял капюшон. — Прикройте волосы. С веток часто падают кровососущие организмы типа клещей. Не хотелось бы занести их в машину.

Он первым взошел на верх кучи и подал Алине руку. Поднявшись к нему, она увидела впереди дорогу с отчетливыми следами самосвала. Да, он приехал из лагеря. И если идти по следу, то…

— Тихо! Слышала? — шепнул Стрельник.

Алина прислушалась. Шумела листва, скрипели ветки, где-то отрабатывала свое гадалка-кукушка. Обычная лесная тишина. Правда, секунду назад ей почудился звук, немыслимый в лесной глуши.

— Что-то скрипнуло? — так же шепотом переспросила Алина. — Тормоза?

— Тормозные колодки. Кто-то приехал. Остановился у поворота.

— Ну и что? — спросила Алина громко. — На то она и дорога, чтобы по ней ездить.

— Золотые слова, — сказал Стрельник. — Вернусь домой, обязательно запишу. Алина Ивановна, я понимаю, вы меня просто разорвете на лоскутки, если я скажу, что надо ехать домой. Так вот, рвите меня, плюйте мне в глаза, можете даже поцеловать меня в ухо — но надо ехать домой.

— Надо, значит надо, — неожиданно для себя согласилась Алина.

Он быстро, почти бегом, вернулся к «Вольво» и запустил двигатель, когда она еще только открывала свою дверь.

— Пристегнуть ремни! — весело приказал Стрельник. — Я борт шестьсот восемьдесят. Разрешите взлет!

— Разрешаю, — так же бодро ответила Алина, хотя ей было совсем не весело.

«Заколдованное место», — думала она, глядя, как быстро разворачивается перед ней лесная дорога.

— Ну вот, я так и знал, — обрадовался Стрельник. — Стоят, голубчики.

Черная «девятка» стояла поперек дороги. Двери распахнулись, и оттуда выбрались двое с ружьями. До них было метров сто, и Алина не могла разглядеть подробностей. Но подъезжать ради этого поближе ей совсем не хотелось, и она обрадовалась, когда Стрельник затормозил.

— Кто это там? — спросила она.

— Да лесники, кто же еще, — небрежно ответил инструктор. — Только зря они надеются содрать с меня штраф. Если въезд в лес запрещен, так вы поставьте соответствующие знаки. Нет знаков — нет и штрафа. Верно?

— И что теперь делать?

— Петь «Интернационал». Знаете, какой мой любимый фильм? «Мы из Кронштадта». Между прочим, я сам из Кронштадта. Место рождения — Ленинградская военно-морская база. А вы где родились, Аля?

— Не помню, — ответила она, пытаясь скрыть испуг.

Еще можно было надеяться, что это и в самом деле местные лесники, которые штрафуют нарушителей запрета. Да вроде лесники не раскатывают на «девятках». А может, это заблудившиеся охотники? Вот сейчас они углубятся в лес, а на капоте расстелют скатерть-самобранку… Но они остались на дороге. И, что самое неприятное, их лица были затянуты черными масками.

— Алька, ты что, испугалась? Беда мне с вами, с девчонками, — рассмеялся Стрельник. — Сейчас мы сами этих уродов напугаем. Так напугаем, что они всю оставшуюся жизнь будут мимо унитаза писать!

«Вольво» зарычал мотором и двинулся вперед.

— Куда ты? — спросила Алина, вцепившись в трубу над головой. — Нет же дороги.

— Серьезно? А мне кажется, есть.

Алина понимала, что объехать препятствие будет сложно. Справа ручей, слева кустарник. Оставался свободным примерно метр заросшей обочины, все остальное пространство заняла «девятка». Двое стояли на дороге, задрав кверху стволы ружей.

— Прорвемся, — снова заговорил Стрельник. — Смотри, как это делается. Сначала набираем скорость…

Мотор зарычал громче — и бандиты разом опустили ружья и навели их на разгонявшийся «Вольво». Стрельник тут же сбросил газ, и стоило мотору притихнуть, как стрелки снова задрали ружья к небу, и один из них выставил вперед руку, приказывая остановиться.

— Не надо, не надо, — повторяла Алина, — не останавливайся…

— И в мыслях такого не было. Держись крепче. Рассчитываем схему тарана. Видишь лючок бензобака над задним колесом? Вот сюда и надо целиться. Так, скорость — сорок. Отлично. Алька, держись!

Когда до «девятки» оставалось метров десять, мотор снова взревел, и Алину вдавило в кресло.

Она словно собственной кожей почувствовала удар и скоблящее трение металла о металл. Короткого рывка хватило на то, чтобы развернуть «девятку» и прорваться вперед.

— Пригнись! — крикнул Стрельник, вертя руль то влево, то вправо.

Машина, виляя и подпрыгивая, пронеслась по лесной дороге и с визгом затормозила, вылетев на шоссе. «Вольво» занесло, и Алина ударилась головой о трубу, а потом снова перегрузка вдавила ее в кресло.

— Я работал в школе телохранителей, учил гоблинов приемам безопасной езды, — кричал Стрельник. — Особенно трудно им давался как раз таран. Гоблины никак не могли избавиться от опасных иллюзий. Им все казалось, что для тарана надо как следует разогнаться и врезаться во врага. Конечно, можно и так. Фирма гарантирует посмертные почести. Но лучше скромный ремонт, чем роскошные похороны. Поэтому таранить надо спокойно и расчетливо. Лучше всего подготовить тачку заранее. Приделать защитные панели снизу и трубчатый каркас внутри кузова. Петрович в свое время очень огорчался, что у нас нижняя защита не титановая. Но зато как сейчас-то пригодились эти лишние килограммы!

Его голос подействовал на Алину лучше валерьянки. Она успокоилась и даже пожалела, что все кончилось так быстро.

— Не кричи, — попросила Алина, глядя в зеркало заднего вида. — Я не слышу, может быть, они едут за нами.

— Может быть, и едут. Но им нас не догнать.

Она все-таки обернулась и посмотрела назад. Дорога была пуста.

— Извини, — сказал Стрельник уже нормальным голосом. — Я тебя напугал своими криками, да? Извини, давно не попадал в такие ситуации. Потерял форму.

— Не извиняйся, все нормально.

— В следующий раз я приеду сюда на танке, — сказал он. — Надо расколдовать это заколдованное место.

«Следующего раза не будет, — подумала Алина. — Ни за какие коврижки я сюда больше не сунусь. Пусть Артем сам вытаскивает этого Корша из леса, пусть сам лазит по всяким радиальным отстойникам. А не будет лазить — уволю к чертовой матери».

— Куда теперь, в офис? — спросил инструктор.

— Да-да, у меня еще много дел…

Остановившись возле офиса, Стрельник быстро выскочил из «Вольво», чтобы обогнуть машину и открыть дверь Алине. Он даже подал ей руку, на которую она благодарно оперлась. При этом с его губ не сходила виноватая улыбка.

— Аля, мое обещание остается в силе.

— Какое именно?

Он на секунду задумался, не выпуская ее руку из своей.

— Я доставлю вас в лагерь. И научу ездить задним ходом.

Стрельник церемонно поднес ее кисть к своим губам и поцеловал кончики пальцев.

— Надеюсь, это не считается комплиментом?

— Идите за мной, — сказала Алина.

Он послушно прошел за ней в кабинет и остановился на пороге, небрежно прислонившись к закрытой двери.

— Жду ваших указаний, — шутливо поклонился Стрельник.

Алина стояла перед ним, разглядывая его густые короткие волосы с проблесками седины на висках.

— В следующий раз, если придете на работу небритым, получите взыскание.

— Строгое или мягкое?

— Там видно будет. Вы говорили, что я могу рвать вас на части или поцеловать в ухо.

Он стиснул зубы и зажмурился:

— Такой поцелуй называется «Смерть радиста».

Она привстала на цыпочки и поцеловала его в губы, сухие и горячие. Он вздрогнул и с силой обхватил ее, но Алина вырвалась, шагнув назад.

— Всё, спасибо, отправляйтесь на занятия, — сказала она, отступив еще на пару шагов. — Сейчас я позвоню девочкам. Кто свободен, позанимается с вами.

Стрельник потрогал свои губы, посмотрел на пальцы.

— Я не пользуюсь помадой, — усмехнулась Алина.

— А жаль, — сказал он. — Помада — штука полезная. Как-нибудь я вам расскажу, где она применяется.

— Это уже третье обещание.

— И не последнее.

10. Презерватив и мораль

«Она сказала, что ее трясет от комплиментов. А меня трясет от нее. Но как ей это объяснить?» — думал Ян Стрельник, поджидая новую ученицу у Гостиного Двора. Теперь, после этой веселенькой прогулки, он особенно остро почувствовал, что Алина никогда не подпустит его к себе. Вежливый поцелуй, не больше, вот и все, что ему светит. Ну, в самом крайнем случае, в состоянии опьянения или глубокой депрессии, или в порыве нечеловеческой благодарности она может переспать с ним — но только один-единственный раз. Или два, или три, неважно. Но это ничего не будет означать. Наутро она снова будет называть его на «вы», и социальная пропасть между ними будет расти и углубляться. «Так мы и проживем с ней всю жизнь, и я буду перепрыгивать через эту пропасть, прямо к ней в постель», — размечтался Ян.

Он нащупал в бардачке пакет со строительным мусором. Его надо будет передать следователю Магницкому. Ян был почти уверен, что Корша убили именно там, возле самосвала. Наверно, он скатился с этой кучи в ручей. Или его тело стащили вниз и по ручью отволокли к реке, и столкнули, чтобы труп уплыл по течению… Стоп. Об этом лучше не думать. У нас — урок.

— Меня зовут Магда, — сказала вторая ученица.

Она оказалась высокой блондинкой с темными глазами и остро-модной фигурой без бедер и талии, когда колени переходят непосредственно в бюст. Ее белая мини-юбка потеряла всякий смысл, когда она разместила длинные ноги на педалях.

— Ух, какая тачка, — сказала она, поигрывая акселератором. — Какой движок. Тормоза-то есть?

— Зачем? — спросил Ян. — Это же учебная машина.

— Давно меня никто не учил. Куда поедем? — спросила она. — За город или в парк?

— Маршрут будет таким, — внушительно сказал Ян. — Трогаемся, едем пять метров и останавливаемся у фонаря. Если вы сделаете все правильно, поедем дальше. Если хоть одна ошибка, меняемся местами. Все понятно?

— Вы можете называть меня Маней, — сказала она. — Я знаю, что многих мое имя смущает. Магдалена. У меня мама чешка, это она придумала. А почему вас так зовут, вы тоже чех? А может, мне вас по имени-отчеству называть?

— Зовите меня просто «товарищ инструктор».

— Поняла. Какой вы строгий, товарищ инструктор.

— Когда будете готовы, начинайте движение, — попросил Ян.

Она кивнула, не отрывая взгляда от зеркала:

— Ну что он муму тянет, козел!

Оглянувшись, Ян увидел позади серую «восьмерку», которая отъехала от тротуара одновременно с «Вольво».

«Если это все-таки слежка, то скоро они поменяются, и мы увидим старых знакомых», — подумал Ян Стрельник.

Магда все делала правильно. Включила поворотник, пропустила автобус и плавно вырулила во второй ряд. Ян хотел было ее похвалить, но машина вдруг рванула вперед, лавируя из ряда в ряд, проскочила под желтый свет, обошла впритирку «Мерседес» и вылетела на Дворцовую площадь.

— Куда? На мост или по набережной? Быстрей решайте! — приказала Магда. — Все! Поздно, едем на мост!

На Васильевском «восьмерка» пропала, а вместо нее в зеркале иногда мелькала и тут же пряталась грязная «пятерка».

«Итак, с нами работает наружка, — сказал себе Ян Стрельник. — Служба наружного наблюдения. Надеюсь, что государственная, а не бандитская. Что их интересует? Мой образ жизни? С удовольствием продемонстрирую и скрывать ничего не буду. Неужели это все из-за Корша? Черт его дернул написать на песке именно мой номер… Они меня подозревают? Тогда придется показать себя законопослушным гражданином. Главное при этом не дать им понять, что я их засек. А то они подумают, что я притворяюсь. Надо бы все же помедленнее, поспокойнее ехать…»

Ученица не догадывалась о законопослушных порывах инструктора, и скоро у Яна заныла правая нога — он судорожно упирался ей в пол, рефлекторно давя на несуществующий тормоз. Магда гнала машину, почти не нарушая правил. Нагло, рискованно, с жутким визгом покрышек, но не нарушая. Ян и сам так водил, когда хотел понравиться пассажиркам. Теперь ему стало понятно, почему они так охотно соглашались заехать к нему на чашечку кофе. Да хоть на чашечку керосина, лишь бы скорее выйти из машины!

Чтобы отвлечься от мрачных размышлений о бренности всего сущего, он попытался поговорить с ней о делах ее туристической фирмы. Она отвечала слегка раздраженно и немногословно, одновременно комментируя действия остальных участников дорожного движения.

Зачирикал пейджер.

— Посмотри, что там, — попросила она, пытаясь обогнать БМВ. — Что за соплежуй попался, занял ряд и не пропускает… А, все понятно, там же баба за рулем!

— Жду завтра в десять у «Прибалтийской». Наташа, — прочитал Ян.

— Не терпится ей, — сказала Магда. — Ради такого дела она даже готова проснуться в десять утра, сучка. Ну что, по набережным покатаемся? Или все-таки за город?

— Маня не сушите мне мозги, — сказал Ян. — На фиг тебе инструктор?

— А просто хотелось познакомиться. У тебя высокий рейтинг.

— Да? В какой системе?

— Мадам имеет на тебя виды, — сказала Магда. — Может быть, сыграем на опережение?

«Какая такая мадам?» — хотел спросить Ян, но тут ученица положила обжигающую ладонь на его бедро. Он перехватил ее ладонь и вернул на рычаг скоростей. Потом, не удержавшись, сам погладил ее гладкое, вздрогнувшее колено.

— Каким спортом ты занималась?

— Гандбол, семь лет, юношеская сборная. А что, до сих пор заметно?

— Местами. Давай, Маня, прокатимся по Неве туда и обратно, — сказал Ян, машинально продолжая гладить ее колено. — А сыграть мы с тобой еще сыграем. Когда-нибудь.

— Что в переводе означает: «Девочка, у тебя никаких шансов», — сказала она. — Поняла. Ты, случайно, не женат? Так ведь никто не узнает, а я скоро уеду, причем навсегда. И вообще, не всякая интимная связь обязательно становится изменой.

— Не всякая измена обязательно становится интимной связью, — ответил Ян Стрельник и постарался запомнить две эти фразы, чтобы записать у себя на стенке, скромно не указывая автора.

— Отпад, — сказала Магда. — Ты что, тоже учился на философском? Я, между прочим, не только в гандбол гоняла. Вообще-то я социолог. У меня даже работа есть напечатанная. Название клевое — «Презерватив и Мораль».

— Дашь почитать?

— Да мне ее теперь не найти, завалялась где-то. Вообще-то статья — полный отстой.

— А в чем суть?

— Тебе интересно? Суть в том, что половой акт на бактериальном уровне — это контакт двух слизистых. А презерватив этот уровень снимает. Прибавь еще, что сейчас секс практически не затрагивает партнеров на духовном уровне, и очень часто даже на эмоциональном уровне тоже нет контакта. Что остается — голое механическое раздражение, то есть парный онанизм, только не мануальный, а генитальный.

— И такую статью смогли напечатать? — удивился Ян.

— Да и не такое печатали. Тем более это было в папочкином журнале. У меня папашка видный деятель философских наук, — она остановилась под светофором и вдруг расхохоталась, прижимая ладони к лицу. — Ой, не слушай ты меня, что-то меня понесло. И папочка у меня, и статья, и сборная…

— А я вот простой инструктор.

— На простых инструкторов мадам не клюет. Кстати, она как раз замужем, но это для нее ничего не значит.

— «Мадам» — это ты про Алину? Так она замужем? — спросил Ян, неприятно удивленный этой новостью.

— Муж у нее — банкир, живет в Америке, а она тут с нами пока, до осени. Так имей в виду, ты обещал сыграть на опережение, не забыл?

— Сначала посмотрим, как ты ведешь себя в пробках, — сказал строгий инструктор.

В пробках она вела себя безобразно. Ее рука все время промахивалась мимо рычага и падала ему на бедро. Надолго застряв между грузовиками, она успела расстегнуть ему молнию и скользнуть внутрь. «Ага, — проговорила она, снова хватаясь за руль, — мои шансы растут, товарищ инструктор». Он посмеивался, не пытаясь сопротивляться. Не выкручивать же руки водителю, так и до аварии недалеко. Больше всего его смешило, что он и сам иногда вел себя точно так же. Бедные, бедные мои пассажирки…

— А здесь я живу, — сказал он.

Она кивнула, и «Вольво» залетел во двор.

— Где машину поставить?

— На газоне.

— Там же травка. Не жалко?

— Она привыкла, — сказал Ян. — Подожди. Мне надо в магазин. Тебе взять чего-нибудь?

— Пепси.

— А если шампанского?

— Фу, алкоголь, — сказала Магда. — Только пепси.

И все повторилось, но на этот раз почти бесшумно. Она даже не дала ему включить музыку. Весь день они занимались контактами на разных уровнях. Закусив губу и закрыв глаза, она обхватывала его руками и прижимала к себе, она выпячивала живот и неистово терлась об него, она поднимала ноги и сжимала его, она раскачивалась и вверх, и вбок, подставляя ему самые глубокие уголки, она и приподнималась, и парила над ним, и выгибалась всем телом, — но все это была лишь аэробика.

В перерывах они принимали душ и рассуждали о высоких материях. Когда материи кончились, перешли на личности. Сплетничать Магда не любила, поэтому рассказывала о себе.

Шесть лет назад ей, студентке-отличнице, поручили сопровождать группу зарубежных банкиров. Гости дивились успехам демократии и бурному развитию малого бизнеса, особенно в сфере обслуживания. Частные ресторанчики, ночные клубы, варьете и даже казино — все это тогда вдруг возникло в Питере вместе с биржами и коммерческими банками. Но с успехами банковского и биржевого дела гости знакомились в основном по материалам прессы и по рассказам самих новорожденных биржевиков и банкиров (вчерашних обкомовцев и райкомовцев), а рассказы эти лучше всего воспринимались как раз в уютной обстановке ночных клубов. Там-то Маня и познакомилась с Голым, который был главным экскурсоводом по биржам и банкам, но в основном — по ночному Питеру.

Она долго считала его сотрудником КГБ, приставленным к иностранцам. А он умело поддерживал это впечатление. Когда в кабаке пьяный банкир впервые усадил ее к себе на колени, и она оглянулась на Голого, тот одобрительно кивнул. А потом пригласил ее на танец и ласково прошептал на ушко короткую, но емкую лекцию о технике сексуального допроса. «Но если я не хочу?» — на всякий случай спросила она. «Надо, товарищ, надо», — подбодрил ее Голый. Что ж. Надо так надо. Тем более что после шампанского она и сама хотела завершить эту ночь достойным финалом. К утренней встрече с Голым у нее был подготовлен отчет о проделанной работе и справка о финансовых возможностях и намерениях обработанного банкира. Про пятьдесят долларов и блок сигарет она умолчала.

Умолчала тогда, шесть лет назад. А когда лежала на диванчике в берлоге Яна Стрельника, это вырвалось само собой. Блок сигарет и пятьдесят долларов одной бумажкой. Проговорившись, Магда осеклась, выжидающе глядя Яну в глаза. Он понял, чего она ждет, и усмехнулся. Стрельник обнял ее покрепче и рассказал о расценках на Кубе.

Он бывал там, когда ходил по морям-океанам, снабжая трудящихся Колумбии и Анголы продукцией ленинградских заводов и карельских лесов. И первая сеньорита согласилась зайти с ним за пальму, как только он показал ей банку тушенки. Было очень обидно отдавать банку, потому что он не успел даже донести до сеньориты свою матросскую страсть, излив ее по дороге. Последующие свидания были более успешными и обходились дешевле. Он расплачивался сигаретами, потому что «псами», местной валютой, приходилось расплачиваться за вино.

Я больше никогда не брала сигарет, сказала Магда, и он услышал облегчение в ее голосе, и понял, что правильно отреагировал на ее молчание. Теперь она говорила без пауз. Я больше никогда не брала сигарет. Только деньгами. Или тем, что могло поместиться в сумочку. Так они работали год, а потом Голый исчез.

Она успела окончить университет и успела понять, что зря училась в университете. И тут Голый вдруг появляется снова. На этот раз не один, а с Алиной. С новой хозяйкой старого бизнеса. Вместе с туристической фирмой и квартирой у Таврического сада Голый передал Алине и базу данных. Пользуясь ей, можно было узнать, например, продолжительность менструального цикла у многих известных женщин, которым Голый когда-то говорил «Надо, товарищ, надо». Алина могла обратиться к этим товарищам только в самом крайнем случае. А для начала она сняла квартиру для Магды, и та помогла ей набрать новые кадры для работы с иностранцами.

«Интересно, — подумал Ян Стрельник, — а не вхожу ли и я в число рекомендованных кадров? Были, были у меня в берлоге подозрительные товарищи…» Рассказанная история подействовала на них, как хороший допинг, и они вернулись к аэробике. И когда все кончилось, она убежала, прихватив недопитую пепси-колу.

— А мадам мы скажем, что я у тебя ночевала, договорились?

— Врать начальству? — сказал он, не вставая и удерживая ее за ногу. — Только за отдельную плату.

— С ума сошел? Прямо сейчас? Я больше не могу.

— Ладно, будешь мне должна, — легко согласился он. — У тебя есть помада? Дай на минутку. Запишу мудрую мысль на стенке.

— Лови, философ!

Как только ее шаги затихли на лестнице, он дополз до телефона, подключил его и позвонил инженеру Амурскому.

— Петрович, я готов. Могу приехать. Пустишь?

— Если закусь привезешь. Я тут книжку читаю очень интересную. На середине закуска кончилась, а там еще читать и читать. Без тебя не справлюсь.

— На меня особо не рассчитывай, — предупредил Ян. — Я на машине. И завтра с утра тоже.

— Тогда можешь не приезжать, — обиженно сказал Петрович; — Без закуски обойдусь, Сухари размочу, на худой конец.

— Не говори мне о худых концах.

— Тогда мотай сюда.

— Все понял, вылетаю, — сказал Ян, положил трубку и заснул.

Когда он проснулся, небо в окне было пепельно-розовым. Белая ночь догорала. Обидно терять эту роскошь так бездарно, валяясь в смятой постели. Он вскочил, наспех принял душ и сбежал вниз к машине.

У инженера Амурского была отличная трехкомнатная квартира в прекрасном доме с видом на залив. Главным достоинством этой квартиры сам Петрович считал то, что из окон отчетливо просматривался тот участок берега, где располагался яхт-клуб. Если в домике сторожа яхт-клуба загорался свет, это означало, что туда можно позвонить и сообщить, что в квартире что-то сломалось. И через полчаса инженер Амурский появлялся в своей квартире, чинил стиральную машину или принтер, или прочищал сифон, затем выпивал чашку кофе с бывшей женой и снова уезжал. Потому что он не жил в своей квартире. Ну, не мог он оставаться под одной крышей с женщиной, которая по нескольку раз на день повторяла, что он — неудачник, сгубивший ее молодость.

Однако бездомного Петровича никто не жалел. Ян Стрельник даже завидовал ему, и тайно мечтал хотя бы раз придти к нему в гости с девушкой, да и остаться на ночку-другую.

Деревянный дом на берегу пропитался морскими запахами — соляркой и рыбой. Стены были завещаны гравюрами, фотографиями и детскими рисунками. Техника, манера и уровень мастерства были разные, но тема оставалась одна — это были корабли. Парусники и авианосцы, подводные лодки и гоночные катера. Был даже баркас таможенника Верещагина.

Чтобы добраться до старого яхт-клуба, где жил Петрович, Ян выбрал самый красивый маршрут — по набережным, мимо разведенных мостов. Правда, вел этот маршрут совсем в другую сторону. Ян оставил «Вольво» у ночного клуба, обменялся парой слов с вышибалой — одним из своих бывших учеников — и через две минуты отъехал от служебного выхода на его «Тойоте». Если слежка продолжается, пусть ребята отдохнут, наблюдая за «волчонком». Незачем им знать про домик сторожа. Хотя бы потому, что Петрович жил там нелегально — в яхт-клубе он работал по чужим документам.

Обычно Ян Стрельник старался пореже выпивать с инженером Амурским. У того была дурная привычка доводить собутыльников до беспамятства. Но сейчас Яну просто необходимо было встретиться. Ему не терпелось рассказать о жутких испытаниях, выпавших на его долю в последние два дня, и о новых пытках, наверняка еще предстоящих. Хотелось наконец и выпить за упокой коршуновой души. Только рассказывать о слежке он не собирался. Боялся услышать диагноз.

Он привез ему вина и еды, но Петровичу уже ничего не требовалось. Инженер Амурский свернулся калачиком на рундуке, укрывшись солдатской шинелью.

В домике сторожа не включали свет, принимая гостей. Отнюдь не из-за экономии, а просто чтобы вид светящихся окон не вызывал у госпожи Амурской законного желания позвонить бывшему мужу и пригласить его для производства ремонтных работ. Но и в рассеянном свете белой ночи, сидя у раскрытого окна, Ян смог легко прочитать ту самую книгу, над которой заснул Петрович.

Это была трудовая книжка инженера Амурского. Если поднимать тост за каждую запись в этом документе, можно серьезно подорвать здоровье. Впрочем, организм потомственного ленинградского пролетария, аборигена Нарвской заставы, мог перенести и не такие нагрузки.

Ян знал, что еще дед Амурского, так сказать, Иван Амурский-Первый, был мастером на Путиловском заводе. Отец, Петр Иванович, слесарил там же, на Кировском, и некоторые его изделия дошли до Берлина, а потом, входе развития развивающихся стран, намочили свои траки в волнах всех океанов. Изделие, к которому приложил руки последний из династии Амурских, заехало еще дальше, на самую Луну, и оставило на пыльных тропинках отпечаток широких колес. Но, по всей видимости, покорением ближнего космоса и завершилась историческая миссия Нарвской заставы. Дальнейшая карьера инженера Амурского выглядела непрерывным сползанием с завоеванных вершин — КБ закрывались, кооперативы разорялись, мастерские сгорали, лишь их бассейн еще продолжал функционировать.

Но поэма трудового подвига была перечеркнута последней записью.

Оказывается, кооператив «Лагуна» несколько дней назад был преобразован в совместное предприятие «Мадлен Руж». И инженер Амурский был принят туда на должность дежурного администратора, с каковой должности и был уволен по собственному желанию. Дата — сегодня. Подпись — исполнительный директор СП «Мадлен Руж» Л.С. Хорьков. Круглая печать с русским и английским текстом.

— Вот так живешь-живешь, и не догадываешься, что ты уже наполовину не россиянин, — сказал себе Ян Стрельник.

— Это ты не россиянин. А я родину не продаю, — пробурчал Амурский из-под шинели.

— Вставай, Петрович.

— А я и не ложился.

Петрович казался совершенно трезвым, и только багровый нос выдавал его, пламенея в сумраке. Они помянули Илью Исаевича, обсудили моральную деградацию Хорькова и пришли к выводу, что подозрения в его склонности к гомосексуализму подтвердились. Как известно, друзья познаются в самый неподходящий момент. Что же тогда говорить о врагах?

— Ты обещал подробности насчет Коршуна, — напомнил немного повеселевший Амурский, обгладывая копченого цыпленка.

— Я был на месте преступления, — доложил Ян. — Старика грохнули недалеко от его лагеря.

— Какого лагеря? Строгого режима? Или социалистического?

— Пионерского.

— Так это не сказки? — Петрович прекратил жевать. — Я тут как-то встретил одного нашего гоблина, из первых выпусков. В народе уже ходят легенды об этом лагере. Что Коршун выкупил его у какого-то военного завода, сделал евроремонт и заселил беспризорниками. Типа колонии Макаренко. Значит, это правда. Ну, и как тебе лагерь?

— Не видел, не знаю. К нему не проехать.

— Что бы ты — и не проехал? — усомнился Амурский. — Где это?

— На Ладоге. Пристань Пионерская.

— Закрытая зона? Полигоны всякие, танкодромы, окопы? Надо было мой «запор» взять, тогда бы точно пробился.

— Я бы пробился, если б один был. И кстати, меня пасли, — вспомнил Ян. — Не знаю, откуда они взялись, как из-под земли выросли. Может, и ехали за мной, но я их не видел… Черная «девятка». Двое быков. Угрожали предметами, похожими на «Сайгу». Пытались блокировать. Я их снес и уехал.

— Таранил, значит? «Волчонка» сильно помял? — расстроился Амурский.

— Крыло поцарапал, ерунда, уже сбрызнул краской. Тем более что это уже неважно. Тачку у нас отнимают.

— А мне все равно, — обиженно насупился Петрович. — Пусть отнимают, мне-то что? Я — человек вольный. Не то, что некоторые.

— Я тоже уйду оттуда, — сказал Ян.

— Ну и правильно. Молодец, Яшка, — Петрович наполнил стаканы. — Все эти козлы только на нас и выезжают. Если бы все нормальные люди перестали работать на козлов, жизнь была бы совсем другой. Будь здоров.

Ян чокнулся с ним, но пить не стал, только пригубив вино. Ему еще предстояло возвращаться на чужой машине.

Когда, уже при ярком свете низкого солнца, Ян подъехал к ночному клубу и пересел в боевой «Вольво», ему больше не хотелось встречаться со следователем. Каждый должен заниматься своим делом. Если свидетеля Стрельника вызовут на допрос, он даст исчерпывающие показания, и будет говорить правду, только правду, ничего кроме правды. А если не вызовут, и вместо этого будут продолжать негласное наблюдение за ним — то хрен вам, а не показания. Он притормозил на набережной и полез в бардачок за пакетом со строительным мусором из леса, чтобы выбросить его в воду. Если этот мусор может послужить уликой, то пусть следователь сам порыщет в лесу, и сам эту улику откопает. А свидетель Стрельник…

Ян не успел додумать эту мысль до конца, потому что рука не нащупала в бардачке никакого пакета. Несколько секунд лихорадочных и тщетных поисков — и он вытер холодный пот.

Если мусор мог послужить уликой, то эта улика пропала. Нет, все гораздо хуже. Улика попала в чужие руки.

11. Новости архитектуры

Алина уже привыкла к тому, что все чиновники, проверяющие работу фонда, на самом деле приходили только для того, чтобы чем-нибудь поживиться. Опытный в таких делах Артем с первых же минут озадачил Земфиру Касимовну, предложив ей на выбор две загранпоездки. И Фира, мельком осмотрев объекты, весь вечер была поглощена решением неимоверно трудной задачи — куда поехать? Что выбрать — выходные на Ибице либо отпуск на Адриатике? Трагизм ситуации заключался в том, что обе поездки предлагались ей бесплатно, но Фира знала, что Ибица в четыре раза дешевле Адриатики. А из двух халяв надо выбирать ту, что пожирнее. Однако каждый день, проведенный не на рабочем месте, наносил бюджету Фиры ощутимый урон. Передоверить решение вопросов своим заместителям? А выдержат ли они такое искушение? Не войдут ли во вкус? Не обзаведутся ли собственными клиентами, пока начальница загорает на Адриатике? Фира, не стесняясь, обсуждала с Алиной эту животрепещущую проблему, смакуя гусиную печень во французском ресторане.

Неизвестно, что написала Земфира Касимовна в своем отчете о проверке, но на следующий день она явилась снова — на этот раз без предупреждения, и не одна, а вместе с Раисой Георгиевной.

— Алина Ивановна, а как у вас обстоят дела с социалкой? — спросила Раиса.

— Все нормально, — заверила Алина. — Наш фонд реализует множество социальных программ, как в России, так и во всем мире, например…

— Не надо, не надо, — Раиса поморщилась. — Мы не на брифинге. Ты знаешь, что жильцы накатали телегу на вашу контору? И коммунальщики недовольны. Ты план застройки района видела? С архитектурным отделом согласовывали? Что это за баррикады вы там нагородили у бассейна?

— Баррикады? — Алина растерялась.

Самым гадким в ее работе было то, что все чаще и чаще приходилось сталкиваться с вещами, в которых Алина ничего не понимала. Если бы она была строителем, или экономистом, или юристом — тогда другое дело. Но она была манекенщицей. Академий она не кончала, ей вполне хватило школы моделей при ГУМе. И когда речь заходила о планах, балансах и статьях Гражданского кодекса, Алина ощущала себя двоечницей на экзамене. Возможно, со временем она и научится свободно ориентироваться во всех этих дебрях. Но времени у нее не было. Никто не собирался ждать, и отвечать надо было здесь и сейчас. И посоветоваться было не с кем.

— Вези нас в бассейн, на месте разберемся, — решила Раиса.

— Сейчас вызову машину, — Алина набрала номер Стрельника. — Товарищ инструктор, вы можете подъехать к офису? Занятия? Вождение переносится на неопределенный срок. Отлично, жду вас.

Она решила, что не очень-то солидно получится, если президент будет сидеть за рулем. Конечно, можно было позвать и Голопанова с его «Тойотой», но… Не придумав никакого объяснения, Алина была вынуждена признать — ей просто хотелось, чтобы сегодня Стрельник возил по городу ее, а не кого-то другого. И она была рада любому поводу, чтобы снова оказаться рядом с вечно небритым инструктором.

Он и сегодня был небрит, и выглядел усталым, как после бессонной ночи.

— Пожалуйста, сегодня не устраивайте гонок, — попросила Алина, садясь рядом с ним в «кросс-кантри».

— Как скажете.

— Ну уж нет, я привыкла ездить с ветерком, — сказала Раиса, устраиваясь на заднем сиденье. — Вопросы с ГАИ беру на себя.

— Алина Ивановна, с ветерком или как? — дипломатично уточнил Стрельник.

— Слово гостя — закон, — сказала Алина и тут же пожалела об этом, услышав визг покрышек.

Ей показалось, что не прошло и минуты, когда машина остановилась перед бассейном.

— Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, — сказала Раиса. — Это что за новый забор поперек двора?

Алина увидела, что к машине торопливо шагает директор Хорьков в костюме цвета топленого молока и фиолетовой сорочке.

— Вон идет директор, он все сейчас объяснит, — сказала она.

При виде столь внушительной делегации Лев Сергеевич Хорьков приосанился, откашлялся и, казалось, вот-вот пойдет строевым шагом.

— Здравствуй, Лев Сергеич. Так что это у тебя за баррикада? — грозно спросила Раиса, указывая пальцем на свежевыкрашенную решетку ограды.

— Ограждение автостоянки, — доложил Хорьков. — Согласно договора аренды. Новая площадка. Для обслуживания посетителей. Предоставление парковочных мест. Охрана и техобслуживание.

— Жильцы соседних домов написали жалобу в районную администрацию, — проговорила Фира, перелистывая записную книжку. — Стоянка мешает им. Не могут попасть в метро. Блин, это не та книжка. Сейчас, сейчас…

Она достала из сумки блокнот и принялась листать его.

— Хорошо, мы уберем ограждение, — сказал Хорьков.

— Что значит «уберем»? — возразила Алина. — Парковка должна быть огорожена. Неужели жильцам трудно обойти несколько метров?

— Всякие арендаторы приходят и уходят, а жильцы остаются навеки, — сказала Раиса. — Мы не можем начинать войну с населением. Если народ требует убрать забор, придется убрать. Лев Сергеич, куда думаешь перенести ограду?

— Ну, в данной ситуации мне представляется… — Хорьков глубокомысленно пожевал губами. — Надо предварительно согласовать со специалистами. Мы закажем обследование в «Ленгоржилпроекте», они произведут обмеры, съемку местности и так далее. Когда у нас на руках будет заключение, произведем установку ограждения строго по утвержденному плану. И пусть потом жильцы пишут, куда угодно, У нас на руках будет бумага и всё. Уже ничего они не добьются.

«Теперь мне еще и горжилпроект надо будет обхаживать, — ужаснулась Алина. — Месяц потеряем, не меньше».

— Бумага тут не поможет, — нахмурилась Раиса Георгиевна. — Жильцы на твою бумажку не посмотрят, снесут забор, и будут ходить там, где привыкли. Да еще и гадить начнут. Подожгут тебе пару «мерседесов», всю жизнь будешь расплачиваться. Алина, у тебя в машине сидит специалист, давай его сюда.

Стрельник неохотно покинул «Вольво».

— Вот вы шофер, — обратилась к нему Раиса. — Вот и скажите, как, по-вашему, надо оградить стоянку, чтоб и жильцам было удобно, и шоферам?

— Только не так, как сейчас, — сказал он. — Люди привыкли ходить по определенной траектории. Это уже не исправить. Надо оставить траекторию свободной.

Он присел на корточки, достал из кармана губную помаду и начертил на асфальте простенькую схему.

— Смотрите. Стоянку разделим на две смежные части. Ограду перенесем вот сюда и вот сюда. Получится проход. И машинам будет удобнее — отсюда заезжают, оттуда выезжают. Одностороннее движение.

Раиса Георгиевна наклонилась над схемой, а Фира даже присела рядом со Стрельником. «Откуда у него губная помада?» — подумала Алина.

— Элементарно, как Ватсон, — заключил Стрельник, выпрямляясь и подав руку Фире.

— Неужели сразу нельзя было так поставить забор? — Раиса укоризненно глянула на Хорькова, и тот залился краской. — Сколько времени нужно вам, чтобы исправить положение?

— Мы мигом! — выпалил директор. — Сейчас все силы брошу! Стрельник, переодевайтесь! Зовите всех! Сейчас мигом перенесем!

— Э, нет, Лев Сергеевич, — Раиса покачала пальцем. — Стрельник твой останется с нами. Штурмовщиной заниматься будешь, когда мы уедем. А пока давай, покажи, что творится на объекте. Фира, да что ты там копаешься?

— Сейчас, сейчас, — бормотала Земфира Касимовна, запихивая блокнот в сумочку и доставая оттуда еще какой-то блокнотик. — Где-то у меня было записано… Бассейн я вчера смотрела, там все более-менее…

Алина могла с чистой совестью показывать этот объект, потому что бассейн преобразился. Строители поработали в ударном темпе, и уже сегодня утром все работы были завершены, строительный мусор вывезен, и уборщицы выскребли и вылизали каждый уголок до неземного сияния.

Спортзал, где совсем недавно дрались таеквондисты, превратился в зал торжественных приемов. Впрочем, он и был им когда-то. Лет сто назад на этом дубовом паркете шаркали гусары и фрейлины, кружась в мазурках и вальсах. Историческая справедливость восторжествовала в соответствии с архитектурным замыслом, и на высоченных окнах — от пола до потолка — снова повисли струящиеся портьеры. Вдоль стен выстроились мягчайшие кожаные диваны и кресла, разделенные изысканными столиками. А в углу появился уютный грот, увитый тропической зеленью из пожаробезопасного пластика, и в глубине его посверкивали бутылки, привезенные из Шотландии, из Франции или Грузии.

Чаша бассейна наполнилась водой, но не на всю глубину, а только на полтора метра. Вместо разграничительных дорожек появились фигурные перегородки, которые разделили водную гладь на секторы. Над серединой бассейна была сооружена площадка с цветными прожекторами. Как пояснил Хорьков, на этой эстраде будет работать тренер по аквашейпингу, демонстрируя движения, которые будут повторять клиенты, каждый в своем секторе.

— Что-то больно мудрено, — засомневалась Раиса Георгиевна. — А без переборок нельзя заниматься?

— Так положено по методике. Комфортнее работается, когда тебя не видят соседи, — сказал Хорьков. — Особенно, если заниматься парой.

— Так, что у нас дальше?

Дальше было посещение массажных кабинетов, которых стало четыре, по одному на каждый вид массажа — классический, восточный, спортивный и лечебный. Несмотря на принципиальные различия в методике, оснащались кабинеты одинаково роскошно: ковры, джакузи, стерео и видео. Кроме массажного стола, в каждом кабинете имелся и диван для отдыха, и бар для пополнения угасших сил.

Все это было удивительно, но больше всего поражало другое. Ни ударные темпы, ни качество работ, ни странная метаморфоза спортивного сооружения не удивляли так, как внешний вид нового персонала. В бассейне появились люди в униформе. Все они ходили в белоснежных лосинах и пурпурных курточках с золотыми погончиками.

Но и это еще не все. Такие же курточки были подарены сторожам автостоянки и официанткам соседнего кафе. Получилось, что в радиусе прямой видимости вокруг бассейна «Лагуна» все работники сферы услуг стали золотопогонниками.

Провожая гостей, Хорьков пообещал, что к утру «решит вопрос с забором».

— Все это хорошо, — сказала Раиса на обратном пути. — Но все-таки надо проработать вопрос с социалкой. Чтобы не было жалоб. Какую-нибудь услугу населению придумать надо, Алиночка.

— Население будет посещать бассейн, — неуверенно сказала Алина. — Жителям соседних домов мы будем продавать абонементы по сниженным ценам. Организуем группы для малышей, уроки плавания и так далее…

— Этого мало, — сказала Фира. — Они все равно недовольны тем, что автостоянка у них под окнами. Все равно будут кляузничать. Между прочим, раньше на месте стоянки была детская площадка. Если жильцы докопаются, договор придется расторгнуть.

— Я этого не знала, — Алина повернулась к Стрельнику. — Вы здесь давно работаете. Что это за история с детской площадкой?

Инструктор пожал плечами.

— Подробности надо спрашивать у Льва Сергеевича. Он в курсе. Только это была не детская площадка, а игровое поле. Летом играли в футбол, зимой заливали под каток. Жильцы были недовольны, что шум под окнами. Тут появился какой-то тип и устроил там стоянку. Все жалобы прекратились. На жильцов не угодишь.

Он аккуратно притормозил у самого крыльца офиса, и, как всегда, успел открыть Алине дверь раньше, чем она отстегнула ремень безопасности.

— Да, и вот еще что, — вспомнил Стрельник. — Если так уж необходимо оказать услуги населению, то можно покопаться в истории вопроса. Игровое поле принадлежало бассейну. То есть земля, на которой сейчас стоянка — это наша земля.

Он галантно подал руку Раисе Георгиевне и добавил:

— Если найти хороших юристов, все можно переиграть. Двадцать машин поместятся на одной половине стоянки. А на второй половине можно построить хоккейную коробку. В районе за это время выросли новые дети, им некуда податься. Летом будут гонять в футбол, зимой — в хоккей. Вот вам и будет социалка.

— Кем вы работаете, молодой человек? — спросила Раиса.

— Пока еще — тренером. Дальше не знаю. Алина Ивановна, я могу ехать? Или подождать вас?

— Ждите, — сухо бросила Алина, поднимаясь на крыльцо офиса.

Она проводила гостей в кабинет, а сама задержалась, попросив Магду, которая сегодня дежурила в офисе, съездить с Яном за пирожными в «Норд».

— Сейчас попьем кофейку, — сказала она, входя в кабинет.

Раиса Георгиевна, устроившаяся в ее кресле, сказала:

— Алиночка, забрось ко мне резюме на этого молодого человека, Стрельника. Мне как раз не хватает тренера.

— Я не знала, что он собирается уходить от нас, — Алина поставила чашки на подогревающую площадку кофе-машины и постелила на столе салфетки. — Данные я, конечно, заброшу. Но зачем в банке нужен тренер?

— А тебе зачем? Ты завтра сдашь объекты и вернешься в Москву. А нам тут еще жить и работать. У меня, милочка, каждый приличный человек на счету. Или ты заберешь его с собой?

Алина не успела ответить, потому что в кабинет ворвался Голопанов.

— Вот они где, красавицы! Чаевничают! Раиса Георгиевна, как хорошо, что я вас застал. Мне звонили из «Юноны». Американцы завтра вылетают в Москву. Скоро будут у нас!

— Я знаю, — спокойно ответила Раиса. — Потому и пришла глянуть, как ты тратишь мои деньги.

Алина застыла с сахарницей в руках. Приезд инвесторов планировался на конец августа. К этому сроку компания уже должна была отработать хотя бы один заезд группы клиентов. Их отзывы, плюс рекламный ролик о пребывании в Петербурге, плюс заработанные деньги — все это составит заключительную часть проекта. А в сентябре важные шишки из «Юноны» оценят проект и примут решение о финансовых вливаниях в компанию. Погашение кредита и все прочее.

— Почему так рано? — спросила она, и сама поняла, что в устах президента этот вопрос звучит глупо.

— А чего тянуть? — Голопанов набрал номер на мобильнике: — Жанка, ты где? Закругляй свои дела, хватай Бабаева, и вечером найдите меня. Надо срочно готовить собрание акционеров. Да, есть хорошие новости. Очень хорошие.

— Ты зря радуешься, — сказала Раиса. — Пауэрса не будет, вместо него прилетает заместитель, этот Скотт Фишер. И два члена совета директоров. Считай, что это лишняя проверка. Они ничего не решают.

— Члены решают всё, — заявил Артем. — Пауэрс лежит в клинике, его готовят к операции. Скотт Фишер и члены уполномочены погасить наш кредит. Так что вы получите свои денежки в лучшем виде уже в августе.

— Думаешь, я сейчас начну плакать от счастья?

— Раиса Георгиевна, миленькая, я же не виноват, что они хотят поскорее выбраться из-под вашего кредитного ига! Алиночка, сегодня мы пронесемся по всем нашим точкам. Всё проверить, все недоделки устранить, весь личный состав — в ружье, и полная боевая готовность!

— Сколько квартир готовы принять гостей? — спросила Раиса.

— Двенадцать, — сказала Алина.

— Я хочу лично посмотреть парочку.

— Нет проблем, — Артем долго перебирал сухарики в вазочке, пока не выбрал самый поджаристый. — Алиночка, мне капуччино, пожалуйста. Земфира Касимовна, что вы там ищете в своем блокноте?

Фира с досадой захлопнула сумочку:

— Блин, где-то записала, и не помню — где. Как это называется, то, что мы вчера кушали? Ну, это, печенка гусиная?

— Фуагра, — сказал Артем. — Запомнить очень легко. Представьте, что первая часть — от рыбы фугу, а вторая — от виагры. Фугу плюс виагра, получится фу-агра.

Пирожные от «Норда» оказались нежнейшими — корзиночки со сливками, наполеоны и буше. Земфира Касимовна не могла от них оторваться, как ее ни торопила Раиса, поэтому на осмотр гостевых квартир выехали только через час. Все дамы погрузились в «Вольво», отказавшись от настойчивых предложений Голопанова.

— У меня в джипах голова кружится, — насмешливо сказала Раиса. — Боюсь я высоты. А в Алиночкиной машинке так уютно, и водитель у нее первоклассный.

Первоклассный водитель мирно дремал, откинувшись на спинку сиденья. Но как только Алина коснулась дверной ручки, он, не открывая глаз, бодро спросил:

— Куда едем, Алина Ивановна?

— Вперед, только вперед! — ответила за Алину Раиса. Весь день Раиса Георгиевна ездила с Алиной по городу, словно у нее не было других, более важных дел. И в каждой из осмотренных квартир ее хозяйский глаз находил какие-то недостатки. Где-то слишком туго проворачивались дверные замки, где-то кондиционер завывал при включении, а одну квартиру она вообще забраковала и запретила показывать иностранцам, потому что из окна открывался вид на мусорные баки, невесть откуда появившиеся на набережной. Картинка за окном действительно получилась прелестная. Мостик, изысканные фонари, блестящая рябь воды в узоре кованой решетки — и на этом великолепном фоне пара оборванцев деловито ковыряется в помоях, допивая содержимое найденных банок…

Каждый раз, возвращаясь к машине, Алина видела, что се водитель использует остановку, чтобы поспать. Только после обеда, когда Стрельник был отпущен на часок в кофейню, его сонливость, наконец, улетучилась. «Где он провел ночь? — ревниво думала Алина. — Погулял товарищ инструктор, погулял. И эта помада… Лучше бы выспался перед работой. Вопиющая безответственность». Впрочем, несмотря на свой сонный вид, Стрельник вел «кросс-кантри» по-прежнему быстро лавируя в плотном городском потоке. Раиса Георгиевна несколько раз похвалила его, но Стрельник переадресовал комплименты автомобилю.

Алина со страхом ожидала, когда же Раиса спросит о лесном лагере. Она не могла придумать ни одной приличной отговорки и надеялась только на Голопанова. Однако страшный вопрос так и не прозвучал.

Последняя из квартир находилась рядом с рестораном, где и было решено поужинать. Раиса Георгиевна потребовала водки и заставила Алину выпить с ней. Фира попыталась заказать «фиговой виагры из печени», но никто даже не засмеялся — так все устали. Когда музыканты наконец настроили свои гитары и заиграли, Артем подал руку Алине и, не спрашивая, вывел ее танцевать.

— Ты отлично держишься, — шепнул он ей в ухо. — Не бойся ничего, все будет отлично. Ты даже не представляешь, как отлично все у нас получится.

— Я боюсь за лагерь, — призналась она, устало опуская голову к нему на плечо. — Артем, скажи честно, почему…

— Тихо, девочка. Не задавай лишних вопросов, и тебя никогда не обманут.

Он вел ее спокойно и плавно, и его горячая тяжелая рука властно давила на талию. Алина любила танцевать, и сейчас ей было приятно на какое-то время стать послушной и чуткой, гибко поддаваясь уверенным движениям партнера.

— Сегодня нам обязательно надо поговорить наедине, — прошептал он, щекоча губами ее ухо. — Без свидетелей. Поедем ко мне, хорошо? Ты ведь даже не знаешь, где я живу.

— Хочешь познакомить меня с женой?

— Жена отдыхает на Валдае.

— Вот как? Нет, к тебе мы не поедем.

— Значит, у тебя?

— Хорошо, — согласилась Алина, стараясь погасить непонятную тревогу.

«Ничего страшного, если он зайдет ко мне. Нам действительно есть что обсудить», — убеждала она себя, пока он вел ее обратно к столику.

Там уже сидела Жанна, с ней приехал и Бабаев, в белом пиджаке и черной рубашке. Раиса Георгиевна, надев очки, просматривала какие-то бумаги, которые подавал ей Рафик. Напряженная работа продолжалась даже в ресторане. — Никаких проблем с этой землей не будет, — говорила Жанна. — Договор аренды был заключен при старом хозяине, Корше. Я вам не глядя могу сказать, что это не договор, а сплошное нарушение действующего законодательства. Мы его аннулируем за пять минут, никто и не пикнет. Особенно, когда в администрации узнают, что земля пойдет под развитие детского спорта, нам еще и средства выделят из бюджета. Правильно, Земфира Касимовна?

— Администрацию не трогай. Для меня вся эта ваша земля — пятно застройки. Захочу — отдам под жилой дом. У меня в приемной строители в очереди стоят, просят кусок в центре.

— Не пугай их, Фира. Иди лучше, потанцуй с Рафиком, — распорядилась Раиса, снимая очки. — Алина, давай еще по двадцать грамм. Значит, мы с тобой согласовали вопрос о тренере? Его в известность ставить не надо, пусть мои кадровики его прощупают. Резюме завтра мне по факсу скинешь, договорились?

Алина машинально кивнула, плохо соображая, о чем речь. После выпитого, а особенно после танца у нее вдруг закружилась голова, и ни о чем не хотелось думать. Хотелось сидеть и смотреть, как горят свечи, и чтобы музыка не кончалась, и чтобы люди вокруг замолчали…

Она и не заметила, как оказалась в «Тойоте» рядом с Артемом. Только когда машина остановилась, она вспомнила:

— А где все? Где Раиса, Жанка?

— Твой водитель их развезет. А нам с тобой надо серьезно поговорить. Пойдем. Э, да ты, девочка, совсем устала, как я погляжу…

Его голос звучал заботливо и ласково. Он поддерживал ее за талию, ведя к дому. Увидев консьержку, Алина шлепнула Артема по руке, освобождаясь, и поднялась по лестнице. Голопанов о чем-то говорил со старушкой. «Спасибо, спасибо, да не стоило, спасибо», — повторяла Тамара Тихоновна.

Алина прошла в ванную и, распустив волосы, склонила голову под струю холодной воды. Укутавшись полотенцем, села на кухне за пустой стол, ожидая Артема. Тот задержался, запирая дверь.

Голопанов сел напротив и закурил.

— Пришла в себя? Умница. А то я уже испугался, — сказал он серьезно. — Разговор-то важный. И неотложный. Ты почему меня не предупредила насчет американцев?

— А я знала? — вспылила Алина. — Я тут у вас вообще как девочка на побегушках. Подай-принеси.

— Странно, что у тебя сложилось такое впечатление. По-моему, все обстоит как раз наоборот. Перед тобой люди вытягиваются в струнку, ты не заметила? Раиса ни с кем не стала бы носиться так, как с тобой. Я не говорю уже про Фиру, та вообще — шемаханская царица, чаю ни с кем не сядет пить, кто чином ниже. А ты ее с руки кормишь, — он взял с полки блюдце и стряхнул в него пепел. — Я же тебя предупреждал. Мы провели работу с населением, тебе сделана конкретная реклама. Ты — лицо фонда. А фонд — это миллионы баксов. И эти миллионы просвечивают через твою улыбку. Поэтому людям так нравится, когда ты улыбаешься. Улыбайся, больше от тебя ничего не требуется.

Алина скривила губы:

— Улыбнулась. Что дальше?

— Дальше на повестке дня два вопроса. Первое — что за разговоры о тренере для Раисы?

— Она переманивает к себе моего инструктора.

— А он хочет остаться у нас?

— Какая разница? — Алина отвернулась, разглядывая свое отражение в окне.

Голопанов раздавил сигарету в блюдце и задумчиво почесал кончик носа.

— Вот что. Прозондируй его настроение. Если он откажется от перехода в банк и захочет остаться у нас — пусть остается. Тогда с ним все будет ясно. Я так думаю, что его к нам подводят. Не знаю пока, кто, но подводят. Не страшно. Им надо за нами присматривать? Пусть. Нам скрывать нечего. Да и не увидит он ничего, что их интересует. Пусть остается, если откажется от банка.

— Что значит «подводят»? — переспросила Алина, хотя и сама уже догадалась, в чем Голопанов подозревает Стрельника. — Чтобы он шпионил за нами?

— Ну что за выражения! Не шпионил, а контролировал ситуацию. Теперь второй вопрос. О лагере. Ты должна это знать. Лесной лагерь — одна из основных частей проекта. Так вот. Сейчас у нас этой части нет. Просто нет. Понимаешь? Лагеря больше нет.

Он выжидающе смотрел ей в глаза, и Алина поняла, что должна что-то сказать. Но у нее не было слов.

— А куда он делся?

— Никуда. Стоял, где стоит. Но он уже не наш. Корш… Этот старый пердун решил, от нас отколоться. Он платит налом и забирает лагерь себе. Вот такое предложение. Я отказался. Потому что без лагеря проект не примут.

— Не примут, — согласилась Алина. — Я давно чуяла что-то неладное. Почему ты сразу не свел меня с ним?

— Потому что на него твоя улыбка не подействует. Это упертый старик. С большими связями на высоких уровнях. Он даже говорить с нами не будет. Дал срок на размышление, и оборвал все контакты. Придется соглашаться.

— Но это же…. Это же катастрофа.

— Катастрофа. Но знаешь, Алиночка, в мире каждый день происходят тысячи катастроф. А мы про них ничего не знаем, Вот и про нашу катастрофу никто не должен знать. Деньги мы у старика возьмем. На них организуем другой лагерь, в сто раз лучше.

— Когда?

— Хороший вопрос. Деловой. Все упирается в это слово — «когда». Когда получится. Во всяком случае, не сегодня.

Алина почувствовала, что ее начинает бить мелкая дрожь. До нее только сейчас начал доходить смысл сказанного. Проект, о котором она отсылала такие радужные отчеты, оказался проваленным. Все рушилось.

— Артем, я не понимаю, почему ты так спокойно мне это сообщаешь. Почему ты думаешь, что я сейчас не позвоню в Москву и не доложу, что…

— Потому что ты — умница. Потому что пока об этом не знают в Москве, лагерь — чисто наша проблема, и мы с тобой эту проблему закроем. А если мы будем перекладывать вопросы на Москву, то она скажет — а на фиг мне такие работники? Вот так. Все очень просто.

Артем спокойно закурил, встал, прошелся по кухне.

— А ты неплохо тут все украсила. Могла бы помочь моим дизайнерам. Цветы, картинки. Это сын? — он остановился перед фотографией сына. — Красавец. А где ты спишь? В кабинете или в детской?

Он ходил по комнатам, продолжая нахваливать ее вкус. Включил телевизор, сменил несколько каналов, выключил.

Алина стянула с головы полотенце, и мокрые волосы рассыпались по плечам. Она встала в проеме, глядя, как Артем, непринужденно сидя в кресле у камина, листает книгу.

— Что я должна делать? — спросила она.

— То же самое, что раньше. Улыбаться, — он захлопнул книгу и аккуратно положил ее на столик под торшером. — Улыбаться. Ну, улыбнись, девочка. У нас все отлично!

Голопанов поднялся и подошел к ней. Взял за руки, заглянул в глаза.

— Обожаю мокрые волосы, — тихо сказал он. — Улыбнись, а то я обижусь и уйду. И не расскажу тебе самое интересное.

— Знаешь, Артем, а ведь мы кое-что не учли, — спокойно сказала Алина, отойдя к окну. — У нас ни в одной квартире нет аптечки.

— Серьезно? Зачем тебе аптечка? — он встал сзади и соединил свои руки у нее на животе, прижавшись грудью к спине. — Обожаю мокрые волосы… ты пахнешь зеленым яблоком…

— Извини, но я вспомнила об этом потому, что мне сейчас нужен аспирин. Голова раскалывается.

Она не могла его оттолкнуть и ненавидела себя за это. А его рука гладила ее живот, поднимаясь все выше, и уже скользнула под грудью, и еще чуть выше, коснулась сосков — и испуганно отпрянула снова книзу, и его пальцы сцепились на поясе. Он тяжело дышал у нее за спиной и явно не собирался отступать.

— Вот теперь я точно знаю, что ты спишь в детской, — прошептал он. — Потому что аптечка у нас есть. Она в тумбочке возле дивана. Ты даже не заглянула туда?

— Там есть аспирин?

Артем наконец отпустил ее и потянул за руку к дивану:

— Там есть все.

Она присела у тумбочки, открыла дверцу и увидела белую коробку с красным крестом. Артем, посмеиваясь, опустился на диван.

Алина открыла аптечку и тут же захлопнула ее — там не было никаких лекарств, зато пестрели разноцветные блестящие упаковки презервативов. Голопанов расхохотался, увидев ее реакцию, и обхватил Алину за плечи.

В тишине еле слышно прозвучала трель телефона.

— Мой сотовый, — Алина осторожно освободилась от жарких рук Артема и кинулась в прихожую, где висела сумочка. «Как вовремя, как вовремя», — стучало в голове.

В трубке раздался голос Стрельника:

— Алё, гараж? Кобылу распрягать? Алина Ивановна, вы где? Я всех раскидал по норкам, могу за вами заехать.

— Спасибо, я уже дома.

— Вот как? Машину куда поставить? Во двор?

— Как вы узнали мой телефон?

— Вы не ответили на вопрос.

— Вы тоже.

— Я первый спросил. Короче, машина будет во дворе, ключи у старухи-процентщицы, которая в будке сидит. Извините за беспокойство. Спокойной ночи.

Услышав гудки отбоя, Алина сказала:

— Хам. Невоспитанный хам.

«Вот сейчас возьму, и назло ему уложу Артема к себе под одеяло», — обиженно подумала она.

— Кого это ты там ругаешь? — спросил Голопанов.

— Мужиков. Все вы одинаковы.

Он засмеялся и шагнул к ней, но она выставила руки:

— Стоп. На сегодня хватит. Мне надо переварить информацию. Уезжай.

— Мы еще не все обсудили.

Смеясь, он прижал ее к стене в прихожей и попытался поцеловать. Алина отвернулась, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его коленом в пах — а стоял он очень удобно для такого удара…

— Ну что ты, девочка? О муже вспомнила? Думаешь, он там, в Америке, тоже сопротивляется, как и ты? Ему труднее. Был я в Вегасе. Там трудно устоять. Думаешь, он выдержит? Ну, не прячь губки, дурочка….

Он все-таки поймал ее губы своими и жадно впился в них. И снова его рука робко коснулась ее груди — и снова отпрянула. «Он дразнит меня? — подумала Алина. — Или чего-то боится? Или хочет, чтобы я сама все сделала?»

— Ты меня задушишь, — сказала она, отступая.

Ее рука сама нащупала дверной замок и провернула задвижку. Дверь открылась.

— Ты меня прогоняешь? — удивленно спросил Артем.

— Нет. Не прогоняю. А только прощаюсь.

Он вздохнул и послушно вышел.

Закрыв за ним дверь, Алина еще долго стояла в прихожей, прислонившись к стене, и слушала, как колотится сердце.

12. Занятия окончены

В женщинах Ян Стрельник больше всего ценил определенность. Он всегда точно знал, чего они от него хотят. Или не хотят. Поэтому он и не поленился подобрать визитку Алины, выпавшую из сумки восточной красавицы Фирочки, и не постеснялся эту визитку присвоить. И позвонил, чтобы добиться от Алины определенности. И добился. Судя по голосу, она говорила с ним, лежа в постели. Она немного задыхалась, она не понимала вопросов, короче — она трахалась, а он ей помешал.

Наутро его встретила у офиса третья ученица, и он уехал с ней, так и не увидев Алину.

Пышные рыжие волосы Наташи были подняты на висках и собраны в тяжелый узел, который колыхался при каждом движении. Она была в длинном черном платье. Чтобы сесть в машину, ей понадобилось расстегнуть какие-то крючки на поясе, и Ян долго возился с ними. При этом открылась ее голая спина — от шеи до ягодиц. На молочно-белой коже пестрели золотистые веснушки, а слегка вспотевший крестец был покрыт медным пушком. Ее рыжая масть была натуральной, а не химической, и глаза у Наташи оказались, естественно, зелеными.

— Вы серьезно намерены меня учить? — спросила она, садясь за руль и наполняя машину густым ароматом дорогих духов. — Или мы просто поедем куда-нибудь за город?

— Это зависит от ваших планов, — сказал Ян, любуясь ее византийским профилем. — Если вы собираетесь работать в эскорте, то я должен, по крайней мере, проверить ваши навыки.

— Да, я собираюсь работать в эскорте, — сказала она. — Но при чем здесь мои навыки?

— Я имел в виду вождение, — целомудренно уточнил Ян.

— Тогда поехали, — она уверенно тронулась. — Вообще-то до сих пор я водила машину только в Германии. В прошлом году пришлось покататься по Гамбургу. За вечер три-четыре выступления в разных концах. Включая частный сектор.

— Как это?

— Например, юбилей какого-то дедушки. Меня привезли в большой коробке. Он развязал ленточку. Я возникаю в подарочной упаковке, и он меня распаковывает под аплодисменты жены и гостей. Очень мило. Потом идет мой номер, потом я с ними слегка ужинаю, одеваюсь — и в машину, в кабаке надо быть в двадцать два сорок семь. Германия это Германия. Если в Японию сумею записаться, там это не нужно. Там живешь в гостинице, кабаре на втором этаже, ездить придется только на лифте. Даже магазины там же, в гостинице. Там вообще все прекрасно организовано. Заработок небольшой, двести баксов за вечер, зато никаких затрат. Если без интима, спокойно отрабатываешь месяц, тебя еще раз приглашают. Жить можно.

— А если не без интима?

— Тогда можно за пару ночей заработать сумасшедшие деньги. И вылететь навсегда. Некоторые рискуют. Я не собираюсь. Лучше спокойно танцевать, чем рисковать, правильно? Правда, японцы публика придирчивая. Там надо стараться. Это где-нибудь в Швеции можно просто ходить по залу в одних трусах, чтоб они туда свои кроны пихали. Вот и вся хореография. А Япония такого не любит. Там надо показывать все, чему научили.

Наташа вела машину спокойно и уверенно, продолжая непрерывно говорить. Они объездили весь Васильевский остров по параллельным улицам-линиям, и где-то ближе к Стрелке Ян уже мог считать себя крупным специалистом по эротическому танцу. Оставалось только сходить на балет «Спартак», чтобы завершить свое образование в этой области.

— А вот здесь я живу, — сказала Наташа. — Давайте заглянем ко мне буквально на минутку. Мне надо переодеться.

— Я подожду в машине, — сказал Ян.

— У вас есть видеомагнитофон? — спросила она. — Я дам вам кассету с моими выступлениями, если вам это интересно.

— Ну конечно интересно, только я почти не бываю дома. И потом, как я вам ее верну?

— Как-нибудь, — сказала она, оставаясь на месте и улыбаясь. — Интересно. Ну почему все мужики меня боятся? Почему вас надо обязательно напоить, чтобы вы смогли перешагнуть через свой страх?

— Страх? А что это такое? — спросил Ян и первым вышел из машины.

Она, наверно, могла бы очень убедительно объяснить ему, что такое страх. В этой антикварной квартире, с картинами в пыльных рамах и плюшевыми портьерами на высоченных окнах, в резном шкафу за мутным стеклом висели кожаные ремни с блестящими пряжками, ошейники, кандалы (правда, легкие, алюминиевые), а также целая коллекция разнообразных плеток и бичей.

Но сегодня ей не понадобился этот арсенал, и она обошлась душистой ванной и розовой постелью. И забыв о хореографии, она, фрейлина императорского двора, лежала на спине, раскинув ноги, как пьяная крестьянка. И только обнимала Яна все крепче и крепче, шепча: «Мой хороший, мой милый…»

И говорить она могла не только о балете. Оказывается, она знала Леву Хорькова с детства. Точнее, с юности. Еще точнее, с комсомольской юности. Он принимал ее в ряды, и он же потом был ее шефом, когда она попала на работу в райком, в учетный сектор. И именно Лева Хорьков рекомендовал ее для поездки за границу, на форум молодых коммунистов одной зарубежной страны.

Она так и сказала — «одной зарубежной страны». Там, в зарубежной стране, она встретила молодого зарубежного коммуниста и вышла за него замуж. Ухаживание, обручение и регистрация брака — все эти процедуры заняли у нее всего три месяца. Она переехала в зарубежную страну. Через полгода муж оставил ее и ушел к другому. «Этот балбес Левка никогда не был силен в английском, и даже не смог точно перевести текст приглашения, — пояснила Наташа. — А там ведь черным по белому значилось, что в повестке дня форума основной вопрос — переименование организации. Вместо зарубежного комсомола на форуме был создан Союз Молодых Коммунистов-Гомосексуалистов. То есть, гомсомол».

Так она и осталась в зарубежной стране. Муж снял для нее квартирку, которую надо было отапливать углем. Он платил за аренду, но уголь она покупала сама. Наташа пыталась преподавать русский, но мода на «перестройку» быстро прошла, и ей пришлось искать другую работу.

Однако в письмах на родину она бодрилась и хвасталась. Ее тянуло в Ленинград, но на поездку не было денег. Кроме того, она боялась, что потом не сможет вернуться обратно в свою холодную квартирку.

Два года она работала посудомойкой в станционном буфете. Получала гроши, но пользовалась льготами — бесплатный проезд в электричке и право на объедки.

Там, в буфете, ее и нашел Голопанов, который приехал в эту зарубежную страну с приветом от Левы Хорькова. Артем Кириллович поселился у нее, чтобы не тратиться на отель. Артем Кириллович поговорил с ее мужем, и тот мгновенно дал ей развод. Артем Кириллович предложил Наташе перспективную работу. И однажды в субботу, получив недельное жалование посудомойки и традиционный пакет с объедками, она вышла из буфета, села в «Ягуар» и уехала из этой зарубежной страны навсегда.

В Россию она вернулась с глубоким убеждением, что русский человек — это ужасно. Но все остальные — в сто раз ужаснее.

— Если хочешь, можешь курить, — сказала Наташа, не открывая глаз. — Открой тумбочку, там сигареты. Есть трубка, табак. Сигары. В буфете коньяк. Только не шуми. И не трогай меня, не надо…

— У тебя здесь все такое старинное, — он огляделся. — А телевизор, наверно, на кухне?

— Нет у меня никакого телевизора. Я здесь не живу. Это просто хата. Рабочее место.

Он не стал спрашивать, какую работу она выполняет на своем рабочем месте. Наташа сказала об этом сама:

— Иногда ко мне приходит друг. Он очень серьезный человек, все время на виду. Мы можем встречаться только здесь, на нейтральной территории. Это его квартира. Он называет ее библиотекой.

— Прямо как Ленин, — заметил Ян. — Помнишь анекдот? Жене сказал, что будет у любовницы, любовница думает, что он у жены, а сам тайком спрятался в библиотеке и конспектирует, конспектирует, конспектирует…

— Ты будешь смеяться, мой хороший. Но с ним мы больше говорим, чем «конспектируем». У него слишком тяжелая жизнь, и я счастлива, когда могу дать ему хоть какую-нибудь разрядку. Ты не поверишь, но иногда я просто танцую для него до самой ночи.

— Тяжелая у тебя работа, — сказал Ян сочувственно. — Я бы не смог так. Танцевать до самой ночи? Легче удавиться. Но квартирка очень уютная.

— Не знаю. Я так привыкла к ней, что не замечаю, уютная она или нет. Вот Вероника обставила все очень мило, тебе понравилось у нее? Говорят, Магда у себя все сделала в американском стиле, сломала перегородки, и получился один большой зал. По-моему, старые интерьеры все же уютнее, ты не находишь? Ты не сердишься, что я тебя заманила?

— Уже нет.

— Мой хороший…

— Ты тоже будешь меня держать у себя всю ночь? — спросил он. — Я к тому, что это не обязательно.

— Всю ночь? Ночью надо спать, — сказала она, потягиваясь. — Секс — это творчество, это работа, это физическая и психическая нагрузка. А ночью надо отдыхать. Но, конечно, мой хороший, если ты останешься у меня на ночь, то мы превратим ее в день.

— Я не могу спать в чужой постели, — сказал Ян. — А сегодня надо выспаться. Отложим превращение до следующего раза.

— Как скажешь, — легко согласилась Наташа.

— А у тебя не будет проблем из-за меня? Из-за того что я не остался на ночь? Тебя ведь просили быть со мной до утра.

— Ну и что? — она пожала плечами. — Я в эти шпионские страсти не играю. Если им так надо, чтоб ты был под присмотром, пусть поручают это другим.

— Ты об Алине?

— Причем тут она? Это Артем Кириллович за тобой установил наблюдение. Да не переживай, он за всеми новыми работниками следит.

— Я не новый работник.

— Для него ты новый. Как смешно получилось, — она приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ведь это не я должна была рассказывать о себе, а ты. Я ничего о тебе не узнала.

— Провалила задание?

— Плохая из меня Мата Хари, — вздохнула Наташа. — Не гожусь в разведку. Что мне говорить, если шеф потребует отчета?

— А что его интересует?

— На кого ты работаешь. На прокуратуру, или на гэбэ, или на тамбовских?

— На амурских, — чистосердечно признался Ян, вставая с постели.

Еще минуту назад он предвкушал, как снова набросится на это пышное тело. Ему не удалось кончить с первой попытки, и он собирался довести процесс до логического завершения. Сказать по правде, Наташа была не в его вкусе, и он уступил ей, просто боясь обидеть отказом. Вежливость — хороший мотив, но слабый стимул. Однако, раз уж оказался с человеком в одной постели, веди себя по-человечески. Она ждет новых ласк, и она их получит.

Нет, не получит. Стоило ей упомянуть шефа, как Ян Стрельник превратился из любовника в объект оперативной разработки. И он встал с постели.

— Прими ванну, — томно попросила Наташа. — Не хочу, чтобы от тебя пахло этой хатой.

Она остановила машину у заправки, когда раздался сигнал пейджера. Очередное сообщение было подписано Алиной. «Жду инструктора у моста на Невском».

— У какого моста? — спросил Ян. — Восхищает меня эта женская способность к конкретизации.

— Неужели не понятно? У офиса «Мост-банка», — сказали Наташа. — Может быть, вы сами туда поедете? У меня еще дела на Васильевском.

В этом переходе на «вы» не было ни холодности, ни отчуждения. Надев свое длинное платье и подобрав волосы кверху, Наташа снова превратилась в придворную даму и подчинялась строгому этикету. Таковы правила игры, и Ян принял их безропотно.

— До чего же приятно иногда посидеть на месте пассажира, — вздохнул он, выходя из машины. — И город посмотрел, и с красивым человеком пообщался. Теперь я начинаю понимать одного своего знакомого. Он любил участвовать в гонках не как пилот, а как штурман. Ощущения те же самые, а работы меньше.

— Где-то у меня была визитка, — Наташа порылась в сумочке. — Звоните в любое время, но не вечером. Мы можем продолжить разговор. И обязательно сходите на «Спартак» при случае. Мы можем для этого даже вместе слетать в Москву. Только не откладывайте надолго.

Добираясь до офиса «Мост-банка», он застрял в пробке на Старо-Невском. Коптящее стадо машин перекатывалось за метром метр. Пешеходы обгоняли его по тротуарам, насмешливо поглядывая на пленников сверкающих коробок, и дерзко переходили Невский проспект, просачиваясь сквозь вереницы ползущих автомобилей. Несколько минут Ян стоял напротив шашлычной, где опознал Корша. Может быть, там опять обедает человек в штатском?

Вот удивятся ребята из «наружки», если Ян сейчас у них на глазах встретится с Магницким. Интересно, это они выкрали пакет с мусором? Вряд ли. Эти ребята не оставляют никаких следов. Кто мог рыться в машине? Неужели Хорьков? Может быть, к нему приходили менты? Может быть, следствие по делу Корша уже раскрутилось на всю катушку, а Ян все еще беззаботно катается по городу с девочками?

Все эти мысли вылетели из головы, как только он увидел Алину, стоящую на краешке тротуара. Он даже не сразу узнал ее — в клетчатой юбке и белых гольфах, в блузке с галстучком и распахнутом жилете, да еще с портфельчиком она была больше похожа на воспитанницу английского колледжа, чем на хозяйку солидной фирмы.

И снова он влюбился в нее. Что бы там ни говорил инженер Амурский, а гормоны не виноваты. Сегодня, после секс-марафона с тремя очаровательными женщинами, Ян чувствовал, что влюблен в Алину еще сильнее. Ему хотелось встать рядом с ней и обнять — только для того, чтобы оградить от толпы, которая все надвигалась и надвигалась на нее, грозя смять, растоптать, столкнуть под колеса ее, такую беззащитную и одинокую…

— Занятия окончены? Ну и как вам мои девочки? — спросила Алина, садясь в машину. — В пятибалльной системе, пожалуйста.

— Наташа — пятерка. Магда — четверка. Вероника — ноль.

— Вы, Ян, злой. Бяка. Верунька больше всех вами восхищалась, а вы ей ноль ставите. Это ужасно. Все должно быть наоборот, понимаете? Неужели Верунька безнадежна?

— Недели две, чтобы натаскать, понадобится.

— Плохо, — Алина устало потерла переносицу.

— У вас такой озабоченный вид, — сказал Ян. — Какие-то проблемы?

— Море проблем, — вздохнула она. — Надо устроить передышку. Кажется, у меня начинается депрессия.

— Один урок экстремального вождения — и никакой депрессии! Кстати, вы обещали, что я буду заниматься с вами после девочек. Помните?

— Может быть, и в самом деле… — она улыбнулась. — Так хочется ни о чем не думать Хорошо бы поехать куда-нибудь за город, чтобы нам никто не мешал. Вы не устали, товарищ инструктор?

Ян Стрельник только улыбнулся в ответ.

Он хотел выдать в ответ что-нибудь беззаботное и смешное, но у него просто скулы свело от острого желания. Услышав этот голос, он мгновенно простил ей вчерашнюю ночь и тысячи других ночей, и всё прошлое и будущее… Он и себя простил заодно. Всё зачеркнуть и выбросить. Есть только она — рядом. И есть только он, сгорающий от страсти рядом с ней.

Она хочет быть с ним. Она хочет, чтобы им никто не мешал. «Сегодня или никогда», — мысленно воскликнул Ян Стрельник и поблагодарил Наташу за ванну.

Но радость его оказалась преждевременной.

Чтобы спокойно заниматься любовью в машине, надо хорошо знать свой город и окрестности. Ян Стрельник обычно выбирал для этого Выборгское шоссе. И сейчас он уже стал привычно прикидывать, как побыстрее пробиться туда с Невского — но вдруг ощутил убийственный холод в низу живота. «Вы не устали?» — спросила она, и он в ответ только мужественно улыбнулся. А ведь напрасно. Все внимательнее и все тревожнее прислушивался он к своим ощущениям и даже забыл перестроиться в левый ряд. Алина что-то говорила рядом, и он кивал, продолжая улыбаться, но тревога постепенно перерастала в ужас. Покрываясь холодным потом, он свернул на Садовую. Горло его пересохло у Марсова поля. А на Троицком мосту Ян Стрельник понял, что такое импотенция.

Он вдруг почувствовал, что его тело лишилось некоторых органов. Руки на месте, грудь, живот — все в наличии. Хотя в низу живота уже заметно какое-то онемение. Ниже живота — как отрезало. Ну-ка, попробуем подойти с другой стороны. Ступни работают, жмут на педали. Колени двигаются. Бедренные мышцы уже ощущаются хуже, словно затекли. А между ног? Пустота.

Импотенция — это та самая беда, которая не приходит, если сам ее не позовешь. И чем больше ее боишься, тем она сильнее.

Наверно, Ян боялся ее слишком сильно, потому что вскоре он потерял связь не только с гениталиями, но и с ногами. Он заметил это, когда машина принялась непривычно дергаться и завывать.

— Что-то сцепление барахлит, — сказал он, и тут же сам понял, что во всем виновата его левая нога, которая давит на педаль невпопад.

— Все понятно, — огорчилась Алина. — Ничего удивительного. Бедная машинка… Все-таки измучили ее девчонки за три дня.

«Она догадалась! — ужаснулся Ян. — Или она говорит все-таки о “Вольво”»?

Стервы! Проститутки! Они нарочно все это устроили. Выжали из меня все соки, чтобы хозяйке ничего не досталось!

«Нет, мы так просто не сдадимся. Вот назло вам напрягусь…» — он попытался напрячься. С таким же успехом можно было попытаться моргнуть пупком.

— Да, это сцепление. Лучше не рисковать, — озабоченно сказал он. — Пока процесс не зашел слишком далеко, надо на ремонт. Придется ехать в бассейн.

— Я не хочу сейчас появляться на работе, — улыбнулась она. — Ни в офисе, ни в бассейне. Я сбежала от работы, чтобы покататься с тобой, понимаешь? Ну, что ты так переживаешь? Машина едет? И пусть едет. А когда сломается, тогда и будем переживать.

— Ты, как всегда, права, — окончательно растерялся он. — Едем на природу!

— Может быть, в Павловск?

— Чудесная мысль, — согласился Ян.

В Павловске сейчас полно туристов, уединиться будет невозможно. В крайнем случае, размышлял Ян, можно будет сослаться на непривычность обстановки. В нашем возрасте не пристало ютиться на откинутых сиденьях и упираться ногами в стекло.

И потом, не все еще потеряно. Влюбленность хороша тем, что даже невинные ласки доставляют наслаждение. Просто обнять ее, зарыться носом в ее грудь, обхватить прохладные ягодицы… Нет, воображение не помогает.

Он положил руку поверх ее ладони и сжал ее мягкие пальцы, и теплая ладонь ответила ему.

Нет, так не бывает. Обязательно должно что-то случиться. Пусть лучше авария, чем такой позор. Врезаться, что ли, в машину ГАИ?

— Все правильно, — сказал он. — Давно я не был в Павловске.

Ян так и не вспомнил, когда и с кем он был там в последний раз. Однажды, оказавшись там на пляже, он слишком часто оглядывался, по мнению попутчицы. И не помогли никакие оправдания, никакие ссылки на профессиональные спасательские рефлексы. Ревнивая попутчица вылила на него бутылку пива и уехала на автобусе. С тех пор на сексуальной карте мира не было места для Павловска.

— Давай все же заглянем в офис, — попросила она вдруг. — Мне надо переодеться.

— Зачем? — удивился Ян. — Ты одета просто идеально. Рядом с такой ученицей я чувствую себя настоящим учителем. Особенно портфельчик меня восхищает.

— Не смейтесь, товарищ инструктор, не смейтесь, — попросила она почти жалобно. — У меня была такая тяжелая встреча с банкирами. Пришлось девочку из себя строить. Наивную дурочку. Там наклониться, тут коленки раздвинуть — все наши маленькие женские хитрости. Хотя этих финансистов не проймешь ничем. А портфельчик? Да, портфельчик мой любимый, из Парижа. Ой, совсем забыла! Стой, стой, мы же офис проехали!

— Все-таки надумала переодеться? — Ян остановился и, задним ходом поднявшись на тротуар, подал машину прямо к крыльцу офиса.

— Нет, не только. Есть и более важное дело. Угадай, что у меня в портфельчике?

— Бумаги? Косметика? Оружие? Наркотики?

Она со смехом щелкнула золотым замочком и откинула мягкий кожаный клапан.

— Не угадал. Это косточка!

В пластиковом футляре действительно лежала отличная мозговая кость, густо заросшая остатками мяса.

— У банкиров своя кухня, я проходила мимо и увидела в ведре такую роскошную косточку. Там просто в осадок выпали все, когда я у них ее попросила.

— У тебя есть собака?

— Нет. Но тут в подвале поселилась дворняжка, а вчера у нее щенки появились. Она же кормящая мать, ей некогда пищу искать. Подожди меня, я быстро.

«Меня вот никто не покормит, — горестно вздохнул Ян Стрельник. — Кстати, может быть, мне просто надо поесть — и все пройдет?» И тут же он вспомнил, очень некстати, одну гречанку из Сухуми.

С той у него получилось то же самое, — то есть ничего не получилось. Промаявшись над его бесчувственным телом, она сказала, что ему надо кушать больше орехов и зелени, больше мяса, больше яиц, больше сметаны. На самом-то деле причина была в другом. Это ей надо было кушать меньше. Как только гречанка высвободилась из своих кримпленов и нейлонов, и он увидел складки на животе и спине, и эти ножки, которые, как ни раздвигай, все равно слипаются чуть выше колен, и эти жуткие рубцы от резинок — сердце его начало разрываться от сострадания. Какие там орехи…

«Алина кормит не меня, а бездомную собаку, — подумал Ян с завистью. — Она заботится о чужих щенках. Ей просто необходимо, чтобы под боком был кто-то, о ком она могла бы заботиться. А я не гожусь на эту роль. Но почему? Потому что я сам готов кормить ее, а также поить, одевать и носить на руках.

Где нас водила судьба все эти годы? Почему наши пути не пересеклись, когда мы были молоды и беззаботны? Вот она — женщина, о которой я мечтал всю жизнь. Оказывается, я влюблялся только в тех, кто хоть чем-то был похож на нее. У одной были такие же волосы, у другой — ее голос. Третья была такой же сильной и беззащитной одновременно. Четвертая, тридцатая и сотая — все они носили какую-то частицу Алины, словно яркую деталь мозаики. И вот теперь все детали слились в целую картину, и не картина, а живая теплая мягкая женщина сидит рядом со мной. Почему же мы встретились только сейчас? Тебя подарили мне, как последнюю радость? Или как спасательный круг?»

От прилива нежности у него перехватило дыхание. Ян вдруг понял, что Алина — единственный человек, о котором он хочет заботиться. Вот в чем беда-то! Он просто слишком дорожит ею. Оказывается, избыток нежности нарушает некоторые физиологические реакции.

Ошеломленный своим неожиданным открытием, Ян даже не заметил, когда Алина вышла из офиса. Лицо ее было озабоченным и растерянным.

— Кошмар. Все отменяется. Мне надо быть одновременно в трех разных местах.

— Это не проблема, — обрадовался Ян. — Полетели!

— Подожди, подожди, — она села рядом и закрыла лицо ладонями. — Это кошмар. Не знаю, с чего начать. Ехать к ментам? Сидеть в офисе? Или спасать Веронику?

— Конечно, спасать!

— Да подожди, не торопи меня! Мне еще надо разыскать этого поляка! Ой, как все сразу навалилось… Что же делать, что делать?

— Где Вероника? — спросил Ян, потеребив ее за плечо, чтобы она открыла лицо.

Но ее пальцы только теснее сомкнулись под бровями, и на лбу появилась морщинка.

— Верунька на Синопской, но что делать, что делать, где я найду сейчас этого поляка? Что же делать?

— Срочно вводи меня в курс, а я скажу, что делать, — ответил он и рванул с места, оставив за спиной визг покрышек и копоть паленой резины.

13. Налет на обитель смирения

Ян Стрельник быстро рассчитал десяток маршрутов до Синопской набережной и выбрал самый короткий. Правда, ему пришлось несколько минут ехать задним ходом по улице с односторонним движением. Водители мигали ему фарами, крутили пальцем у виска и даже не ленились опускать стекло, чтобы высказаться. Но он их не слушал, потому что слушал Алину. Отсеивая ее причитания и междометия, он смог составить представление о ситуации. Нельзя сказать, что ситуация ему понравилась. Но все лучше, чем приступ импотенции.

Несколько лет назад в Питере появились католические монахи, которые с помощью Артема Голопанова купили себе недвижимость под штаб-квартиру регионального отделения своего ордена. На особняк в готическом стиле у них не хватило денег. То есть на само здание с садом и чугунным забором они могли бы найти десяток миллионов, но даже этот, не самый бедный, орден был не в силах оплатить услуги всех чиновников и политиков, которые «чисто по закону» отдали бы монахам памятник архитектуры. Так что пришлось братии довольствоваться расселением восьми комнатной коммуналки.

Монахи хорошо заплатили за евроремонт, завезли два трейлера мебели, атрибутики и оргтехники, после чего принялись вербовать в свои ряды местную молодежь. Гуманитарная кормежка, летние лагеря, экскурсии по культурным центрам ордена в Польше, Испании, Португалии. Молодежь охотно поддавалась пропаганде и каталась по заграницам. Но как только речь заходила о поступлении в специальные учебные заведения, энтузиазм свежеиспеченных католиков мгновенно улетучивался. Конечно, совсем неплохо было бы уехать по распределению в какой-нибудь благополучный и чистенький европейский городок, где прихожане будут крайне рады новому пастору, голубоглазому и русоволосому. Такие физиономии в католических храмах сейчас попадаются все реже и реже, их почти не видно на фоне азиатов и африканцев. Однако голубоглазые неофиты уже знали, что вместе с необременительной должностью они получат «в нагрузку» обет безбрачия. И далеко не каждый мог найти в себе силы отказаться от женских ласк на всю оставшуюся жизнь.

Целый год упорные монахи пытались переломить сексуальную озабоченность местной молодежи, но в конце концов, осознали тщетность своих усилий. Гуманитарную помощь проели, лагеря закрылись, а бывшая штаб-квартира постепенно превратилась в обычную гостиницу, где останавливались странствующие миссионеры по дороге в далекие российские регионы.

На этой стадии к монахам снова подключился Голопанов, потому что без него они не смогли бы организовать свой гостиничный бизнес на должном уровне, то есть со всем комплексом как стандартных, так и особых услуг.

Все было бы хорошо, если б не конкуренты. Они всячески вредили монахам и Голопанову, а вот сегодня натравили на незаметную и скромную гостиницу какую-то ужасную комиссию.

Осведомители смогли предупредить Алину слишком поздно. Комиссия уже была в пути. Поэтому Ян и гнал своего резвого «волчонка», чтобы опередить ее.

За годы трудовой деятельности на морском флоте и спасательной станции Ян успел узнать, что комиссия завершается банкетом. Но наиболее опытные руководители стараются и начинать ее с банкета. Это гарантирует нормальные результаты любой проверки.

— Мы успеем организовать прием? — спросил он. — Небольшой фуршет перед началом работы уважаемых членов комиссии? Просто чтобы им легче работалось?

— Бесполезно, — Алина наконец-то оторвала ладони от лица и вытерла нос платочком. — Они уже приезжали. А охрана их завернула. Теперь они злые. Еще один прокол, и они приедут туда с ОМОНом. В том-то и беда. А вторая беда, что они хотят встретиться с арендаторами. И если хозяин там не появится, помещение опечатают. Это ведь не просто комиссия. С ними полиция нравов. Знаешь такую контору?

— Ну и что? — Ян рассмеялся как можно беспечнее. — Нашли, у кого нравственность проверять, у монахов!

— Если бы там были монахи… Если бы хотя б одного монаха им показать… — Алина скомкала платочек и выбросила его в открытое окно. — Очень неудачное время для скандала. Накануне открытия. Ну, просто хуже времени не подобрать. Это специально кто-то устроил.

— Показывай, куда машину поставить.

— Как? Уже приехали? — изумилась она.

— Семь минут, — скромно сказал Ян.

В ухоженном дворе перед крыльцом углового подъезда стояла белая «девятка». Оттуда вылез бритоголовый богатырь в строгой джинсовой робе с надписью «security» спереди и сзади.

— Все путем, Алина Ивановна, пока никто не беспокоил, — доложил он.

— Мигом отсюда, — бросила она, взбегая на крыльцо.

— Не понял?

— Мигом! Пулей отсюда! — закричала она, не оборачиваясь. — Ян, за мной! Вероника, ты где там?

Закрыв за собой тяжелую дверь, Ян прошел за Алиной в узкий коридор, освещенный тусклыми розовыми светильниками в виде факелов. Он никогда раньше не думал, что монахи умеют обставлять свои кельи с таким комфортом. Справа и слева вдоль стен темнели высокие двери с полукруглым верхом и массивными бронзовыми ручками. На стенах между дверями поблескивали картины под стеклом: всякие там купальщицы и Венеры. Впереди из-за лиловых портьер просвечивала люстра, освещавшая уютный холл. Войдя туда, Алина закричала:

— Вероника! Куда ты подевалась! Нашла время ванны принимать!

Ян увидел на спинке кожаного дивана розовый прозрачный халатик. Кажется, вот это и называют пеньюаром. За матовой стеклянной дверью слышался плеск воды.

У Алины запел сотовый телефон. Прежде чем ответить, она попросила Яна:

— Поторопи эту копушу! Только ее здесь не хватало, такой подарок для полиции нравов!

Он потянул стеклянную дверь и увидел низкую квадратную ванну на четыре персоны. Ванна была наполнена душистой пеной, а посреди этой пены чернела головка Вероники. Ее уши были надежно укрыты огромными желтыми наушниками.

— Ой, откуда ты взялся? — громко спросила она. — Ныряй ко мне, у нас еще три часа времени.

Он постучал себя пальцем по уху, и она, поняв его жест, сняла наушники.

— Не три часа, а три минуты, — сказал он. — Одевайся быстрее, мы сматываемся. Тревога, понятно?

Вероника выбралась из ванны, стряхивая с себя хлопья пены, и Ян набросил на нее розовую махровую простыню. Алина ворвалась в ванную:

— Все пропало, они уже зашли к участковому. Он их задержит немного, но не больше чем на полчаса.

— Не открывай им, — сказал Ян. — Никого нет дома.

— Взломают двери, — она устало опустилась на край ванны. — Я их знаю. Что же делать…

Ян вытянул из ее безвольных пальцев папку с бумагами.

— Что здесь?

— Документы по аренде.

— И ты молчала? Да нам больше ничего и не нужно, — спокойно сказал он. — Им хочется видеть монахов? Покажем им монахов. Девочки, внимание. Алина, живо смывай всю косметику. Волосы назад. Короче, девочки, будьте максимально страшными. Приберите тут построже. А я встречаю гостей. Как зовут участкового?

— Какая разница? Кажется, Роберт Альбертович. Кличка «Робот».

— Он наш человек?

— Наш.

— Ну вот, а ты боялась!

Ян пронесся по холлу, сгребая одежду Вероники и непотребные журнальчики. В тумбочке под огромным телевизором он нашел перевязанную бечевкой упаковку каких-то белых брошюрок с синими крестами на обложке. Эти книжки он равномерно распределил по всей площади, попутно убирая с глаз долой бутылки и пепельницы.

В платяном шкафу он нашел еще с десяток разных пеньюаров, но продолжал перебирать вешалки. Предчувствие его не обмануло. В самом конце ряда висел коричневый балахон с капюшоном. Ян живо влез в него, морщась от застарелого запаха чужого пота. В одном кармане он нашел заплесневелый сухарь, в другом — белые мелкие четки.

— Алина! — позвал он, оглядывая стены коридора. — А куда подевались огнетушители?

— Не знаю! — ответила она из соседнего номера. — Может, их и не было никогда?

— Были! Крепления-то остались! Ищи в кладовке! — приказал он, снимая с обнаруженных креплений легкомысленные репродукции в тяжелых золоченых багетах. — Как у вас отношения с соседним офисом? Может, у них попросить?

— Ой, там такое жлобье, — Алина вышла из номера с охапкой каких-то прозрачных одеяний, черных и красных. — Какая-то страховая компания. К ним лучше не обращаться.

— Без огнетушителей нам не отстреляться, понимаешь?

Ян выскочил на крыльцо, оглянулся и перебежал через двор к противоположному подъезду. Там было такое же высокое крыльцо и такой же оцинкованный козырек. Как видно, ремонт обоих помещений выполнял один и тот же подрядчик.

Он нажал кнопку звонка, и, как только щелкнул динамик домофона, торопливо заговорил:

— Соседи, братцы, выручайте! Горим!

Дверь приотворилась на ширину цепочки, и в проеме показалась бдительная физиономия охранника:

— Вам чего?

— Не одолжите пару огнетушителей напрокат? До вечера. Мы заплатим.

— Еще чего, — процедил охранник. — Бог подаст.

Дверь с лязгом захлопнулась перед носом Яна. Это было вдвойне обидно, потому что он успел разглядеть за спиной охранника целых три огнетушителя на красном щите. Заметил он и еще кое-что. Над щитом была натянута веревка, с которой свисали банные веники.

Ян бегом, подобрав полы балахона, вернулся к Алине.

— Я же тебя предупреждала, — сказала она. — Вот, я нашла один. Но он, наверно, никуда не годится.

— Сойдет! Слушай, а чем это воняет?

— Это Вероника на кухне жарит селедку. Маринованную селедку. Чтобы запахи перебить.

— Гениально! — Ян в восторге попытался обнять Алину, но она, зажав нос, отстранилась.

Он повесил огнетушитель на самое видное место и бережно обтер рукавом балахона. Этот красный цилиндр с черным раструбом мгновенно преобразил весь интерьер. Всяк, сюда входящий, сразу поймет, что переступил порог серьезного учреждения.

В коридоре нетерпеливо клокотал колокольчик. Ян пошел открывать, на ходу листая документы. Он старался топать громко и уверенно, чтобы внушить почтение тем, кто ломился в двери. Все-таки они ломятся не в какой-нибудь притон и не в «малину», а в обитель благонравия и смирения. Документы были подписаны его тезкой, настоятелем Яном Рогаликом. Упоминались в них и еще два персонажа — отец Гжегож Псерох и координатор Сигизмунд Вечорек. Ян Стрельник вспомнил одну из своих знакомых полек, и с удовольствием восстановил в памяти ее чарующий говорок.

Теперь, с огнетушителем за спиной, с папкой в руках и с гордой полячкой в голове — теперь он был готов встретить любую комиссию.

— Мир вам, — сказал он, приоткрыв дверь на длину толстой цепочки.

— Миру мир, войне пиписька, — грубо ответили снаружи. — Сами откроете или доктора Кувалду вызвать?

— Пшепрашам[1], какого доктора? — вежливо удивился Ян. — Мы не вызывали никакого доктора.

— А нас не вызывают, мы сами приходим.

— Пан милицьонер? О, пан Роберт? — еще более вежливо удивился Ян. — Один момент, открываю.

В узком проеме он видел, что на площадке перед дверью стояли двое в штатском и один в форме. Капитан милиции несмело топтался позади своих напористых спутников.

— Проше панству, — приветливо пропел Ян Стрельник, распахивая дверь. — Как говорят русские, вас теща любит, ибо вы пришли к обеду.

Гости переступили порог, озадаченно оглядываясь.

— Это Синопская набережная, дом 31? — спросил краснощекий крепыш с продавленным боксерским носом.

— Так есть, — смиренно кивнул Ян Стрельник, перебирая четки, — Проше, проше.

Он отступил, приглашая их пройти, но они теснились в коридоре, разом утратив нагловатый тон.

— Вы хозяин?

— Хозяин всему Господь Бог. А мы все только временные жильцы.

— Понятно, понятно, — крепыш насмешливо помахал ладонью, словно призывал спуститься на грешную землю. — Бумаги можно глянуть?

— Проше пана, — Ян с готовностью раскрыл перед ними свою папку.

— Соседи на вас жалуются, батюшка, — заявил спутник крепыша, статный юноша в клетчатой рубашке и в темных очках. — Сигнализирует население, что у вас тут по ночам машины приезжают-отъезжают, шум, гам, музыка.

— Музыка? — Ян изумленно прижал руки к груди. — Проше панства, посмотрите, как мы живем, какая может быть музыка?

— Альбертыч, ты чего молчишь? — крепыш повернулся к участковому, но тот только пожал плечами, со скучающим видом разглядывая огнетушитель.

Яна осенила захватывающая идея, и он склонил голову, чтобы совладать с неудержимым приступом смеха.

— Музыка в другом офисе, — сказал он, наконец. — Если вам нужен офис, где музыка, то идите к нашим соседзям. У них такой же адрес, как и у нас, Синопская, тридцать един. Из-за этого многие ошибаются. Стучат в нашу дверь, привозят женщин. Очень неприятно, когда случаются такие ошибки.

— К вам привозят женщин? Это интересно, — сказал крепыш в очках.

— Не к нам. К нашим соседзям. Мы тоже хотели жаловаться. Хорошо, что вы пришли. Там сауна, туда машины приезжают с, женщинами, там «секъюрити» сидят во дворе в белой машине. Очшень подозрительное заведзение. Очшень нас беспокоит такое соседство.

Гости переглянулись.

— Проше панства к столу, — пригласил Ян, делая широкий жест рукой в сторону холла, откуда тянулся едкий аромат жареной селедки и подгоревшего лука. — Как говорят русские, чем богаты, тем и рады.

— В другой раз, батюшка, — ответил крепыш. — И что, этот другой офис, он каждый день вас беспокоит?

— Вечор, — кивнул Ян. — Почти каждый вечор.

— И «секъюрити», говорите, в белой машине сидит?

— А что, — сказал второй опер, что был в клетчатой рубашке. — Адрес-то совпадает. Не на то крыльцо мы поднялись, получается. Пошли, проверим?

— Чего проверять? И так все ясно. Спугнем только, — ответил крепыш. — Оставим наблюдение. Будет сигнал, навалимся.

— А смысл? — недовольно поморщился опер. — Что ты им предъявишь? Момент оплаты не зафиксируем, значит, люди просто со знакомыми девочками отдыхают. Содержание притона не предъявишь, значит — результата нет.

— Результат будет, я тебе отвечаю. Девок сюда привозят явно местных, а в этом районе они у меня все на учете. А если мальчики зовут в гости установленную проститутку, то это уже притон.

— Ничего подобного!

— Да ладно тебе. Работать надо, а не в носу ковырять. А то бойцы застоялись. Уже два дня копытом землю роют. Спасибо, батюшка. До свидания.

— А как же покушать? — огорчился сердобольный Ян.

— В другой раз, — дружно ответили все трое, пятясь и теснясь в дверях.

Из-за закрытой двери еще доносился их спор.

— Нет, все-таки как ты докажешь суду, что это притон?

— А не моя забота!

Когда их голоса стихли во дворе, Алина осторожно выглянула из соседнего номера. Ее волосы были туго стянуты в пучок на затылке, а вместо клетчатой юбки Ян увидел на ней просторные тренировочные штаны, подвернутые на щиколотках. Она порывисто бросилась к Яну на шею.

— Настоящий поляк! — горячо прошептала она ему в ухо, и он зажмурился от щекотки. — Вылитый ксендз!

Он крепко обнял ее, пользуясь случаем, и хотел поцеловать, но она успела отвернуться.

— Я не заслужил никакой благодарности?

— Заслужил, заслужил. Только сними скорее эту рвань, пока не провонял ей насквозь.

— Ничего, отмоюсь. Здесь придется долго проветривать. И где вы нашли такую вонючую селедку?

— В холодильнике. Сельдь исландская в винном соусе. Деликатес.

— Это был гениальный трюк, — Ян снова притянул ее к себе.

— Ты тоже хорош, — Алина, смеясь, все-таки вырвалась из его рук. — С чего ты взял, что у соседей сауна и женщины?

— А я знаю, как устроены все эти маленькие офисы в незаметных домах, — ответил Ян, сбрасывая тяжелый балахон. — Свой буфет, своя комната отдыха и своя потайная сауна. Лучшее место для переговоров и заключения выгодных сделок. Если полиция нравов проявит оперативность, то у них будет неплохой улов. В такие фирмы часто привозят девочек по вызову.

— Откуда ты все это знаешь?

— А вот как раз от девочек и знаю, — неосторожно ответил Ян.

Алина нахмурилась. Отвернувшись к зеркалу, она сдернула резинку, стягивавшую волосы, тряхнула головой и принялась расчесываться.

Из кухни вышла Вероника — в черной футболке, черных мужских брюках и белом фартуке.

— Никто не хочет рыбки жареной? — невинно осведомилась она. — Вкусненько получилось, между прочим.

— Помой посуду и исчезни, — сухо приказала Алина.

14. Любой ценой

— Этот запах меня компрометирует, — сказал Стрельник. — Пожалуй, надо искупаться. У нас есть пятнадцать минут на гигиену?

— Мойся спокойно, — Алина посмотрела на часы. Все равно придется подождать здесь какое-то время. Ты же слышал, они оставили наблюдение. Мы не можем уйти отсюда так быстро. Это будет подозрительно.

Он плескался под душем, а Алина переходила из комнаты в комнату, пытаясь унять волнение. Сегодня все обошлось. А завтра? Сколько еще будет таких проверок, сколько раз еще придется изворачиваться и ловчить? И что делать, если инвесторы попросят показать им лесной лагерь?

Стрельник вышел из ванной, приглаживая мокрые волосы руками.

— Мог бы и побриться заодно, — заметила Алина.

— Да я сегодня брился. А ты, кстати, могла бы искупаться. Заодно.

— Я тоже сегодня купалась, — сердито ответила она. — Надо проветрить помещения, здесь же дышать нечем.

— Что с тобой? — Стрельник присел на край стола и закинул ступню на колено, зашнуровывая кроссовки. — Мы так отлично всё провернули. Веронику спасли, ментов развели. Всё прекрасно, Алина Ивановна.

— Конечно, у тебя все прекрасно, — сказала она, садясь на диван. Но, провалившись в эту мягкую, обволакивающую ловушку, тут же вскочила: не время расслабляться. — Конечно, тебе хорошо. А у меня проблема на проблеме.

— У тебя только одна проблема. Нервы.

— Я совершенно спокойна, — сказала она и, проходя мимо стола, нечаянно сбила с него вазу.

Стрельник собрал осколки на развернутый журнал и отнес на кухню. Алина слышала, как он открыл воду, как что-то искал, перебирая посуду и открывая шкафчики. Из кухни он вернулся с белым тазом, наполненным водой, и полотенцем через плечо.

— Садись, — кивнул он на кресло. Алина скрестила руки на груди:

— Что ты затеял?

— Сеанс очень восточной медицины. Мылотерапия. Садитесь, больной.

Алина подчинилась и села в кресло. Стрельник поставил таз у ее ног:

— Ноги в воду, больной.

Скинув босоножки, она опустила ступни в теплую воду, Стрельник намылил ладони и сложил их лодочкой над тазом.

— Первую ножку сюда.

— Как?

— Ну, закинь ногу на ногу. Беда с вами, девчонками. Учи всему, учи…

Она, поколебавшись, коснулась стопой его ладоней. От них шло приятное тепло. Намылив ступню, он принялся разминать ее медленными и точными движениями, а потом осторожно вытягивал пальчики ног и перекатывал их между своими пальцами.

— У тебя явные способности к медицине, — сказала Алина, закрыв глаза от удовольствия.

— Что, уже легче? Не обольщайтесь, больной. Эффект от мылотерапии длится крайне недолго. Поэтому сеансы требуется повторять ежедневно.

— Всё, я беру тебя на работу. Мылотерапевтом. Доктор, у меня еще и вторая нога есть…

— Да что вы говорите? Редкий случай.

— Я серьезно насчет работы, — сказала Алина. — Банкирша хочет тебя переманить к себе. Просит переслать твои данные. Не знаю, зачем ты ей нужен. Что ты будешь делать у нее в банке?

— Интим не предлагать, так ей и скажи.

— Ты согласишься уйти к ней? Банк — это банк.

— А кто будет лечить твои нервы? — Стрельник, стоя на коленях, смотрел на Алину снизу вверх. — И вообще, больной, вам вредно разговаривать. Дышите носом и постанывайте от удовольствия.

— Я готова похрюкивать от удовольствия.

Стрельник снова обхватил сильными пальцами ее лодыжку.

— Между прочим, в Англии проводится всемирный конкурс женских щиколоток. Дамы стоят за ширмой, а в окошке перед строгим жюри показывается только ножка — до середины голени, вот так. Не хочешь подать заявку на участие? У тебя хорошие шансы.

— Опять комплименты?

— Что ты! Просто можем срубить неплохие призовые.

Она услышала звонок своего мобильника и подумала: «Черт с вами. Никому не отвечаю. Меня нигде нет».

— Звонят? — Стрельник выпрямился, вытирая руки. — Подать тебе?

Алина кивнула и с досадой поднесла телефон к уху.

— Ты где? — озабоченно спросил Голопанов.

— У монахов.

— Не уходи. Я сейчас буду.

Она с усмешкой вспомнила, что вчера ночью звонок Стрельника, возможно, нарушил все планы Артема. А сейчас, кажется, Голопанов ему невольно отомстил.

— Ян, ты просто волшебник, — протянула Алина, блаженно улыбаясь. — Никогда не думала, что простой массаж ног может доставить такие ощущения.

— Это меня Танька научила, — сказал он, снова опускаясь на пол к ее ногам и растирая полотенцем ступни. — Говорят, в стопах какие-то нервные окончания, которые ведут ко всем органам. Нажмешь вот тут — действуешь на печень. А тут — на почки. Или наоборот. По-моему, это все бред. Китайская мифология. Но тебе стало лучше, правда?

— Ой, правда, — засмеялась Алина. — Когда мне станет плохо, я вызову тебя к себе в Москву. Приедешь?

— Со своим тазиком?

Смеясь, она вдруг поняла, что Стрельник все превращает в шутку. «Это черта характера? — подумала она. — Или способ уклоняться от ответов? Кажется, инструктор совсем не так прост».

— Ян, мне надо знать точно. Ты будешь работать в компании? Или хочешь уйти?

— Аля, я хочу быть там, где ты, — сказал он просто, надевая ей босоножку. — Мне хочется тебе помогать. Мне хочется, чтобы ты меня просила о чем-нибудь. О чем угодно.

— И ты все исполнишь?

— Это уж как получится. Но просить ты можешь о чем угодно.

— Премного благодарю.

Колокольчик робко дернулся в коридоре — и затих.

— Это свои. Открой, пожалуйста, — попросила Алина.

Голопанов пришел не один. С ним был плотный и краснолицый мужчина с седыми аккуратными усиками.

— Михаил Николаевич, — представил его Артем — Алиночка, отпусти водителя, я тебя потом отвезу.

— Вы можете ехать домой, доктор, — сказала она Стрельнику. — Завтра, как обычно, подъезжайте к офису в полдень.

Он странно улыбнулся и вышел, не простившись.

— Ты с ним говорила? — спросил Голопанов. — Моя версия подтверждается?

— Не совсем. Ему все равно, где работать.

— Где бы ни работать, лишь бы не работать, — усмехнулся Михаил Николаевич, опускаясь на диван. — Артем, ближе к делу.

— Алиночка, ты только не волнуйся. Сядь. Соберись. Есть новая информация, — Артем закурил, ходя из угла в угол. — Михаил Николаевич — наш человек. Полковник милиции. От него можешь ничего не скрывать, он в курсе наших дел. Сейчас он задаст тебе несколько вопросов. Ты готова?

— Что случилось? Что-то серьезное? — Алина осталась стоять посреди комнаты. — Артем, умоляю, не мучай меня этими предисловиями. Что стряслось?

Артем задумчиво почесал нос:

— Как бы это сформулировать… В общем, Корша убили.

— Кого? — она прислонилась к стене. — Что? Убили?

— Да не волнуйтесь вы так, — заговорил Михаил Николаевич, улыбаясь. — Он вам кто, близкий родственник? Нет. Друг, товарищ и брат? Нет. Вы с ним общались?

— Нет.

— Вот видите. Он вам — никто. Не стоит принимать это так близко к сердцу. Успокоились?

— Да я и не волновалась. Просто как-то неприятно… — она опустилась в кресло. — Все-таки человека убили… Когда?

— Несколько дней назад. У вас с ним были какие-то связи?

— Никаких. Я даже не видела его никогда. Только фамилию встречала в документах.

— Вы в курсе, что он написал заявление о выходе из компании?

Артем не дал ей ответить:

— Нет. Алина Ивановна об этом не знала. Я и сам только вчера узнал. Не успел поставить в известность.

Михаил Николаевич удовлетворенно кивнул.

— Сделаем так. Заявление до вас не дошло. Затерялось. Если о нем кто-то знает, этот вопрос мы решим. Если он говорил с кем-нибудь, то это только разговоры. Это намерения, но не юридический шаг. Следователь отрабатывает по персоналу, ведет предварительные беседы. К вам, Алина Ивановна, он не придет, потому что вы никакого отношения к делу не имеете. Тем более что вы скоро уезжаете. Но если вдруг возникнут какие-то проблемы, я помогу. Теперь такой вопрос. Какова балансовая стоимость лагеря?

— Около семи миллионов, — быстро ответил Голопанов. — Рублей, естественно.

— А в долларах?

— Не знаю, у нас все расчеты в рублях, — сказал Артем, нажимая кнопки на мобильнике. — Сейчас посчитаем. Вот — двести тридцать четыре тысячи.

— То есть ему, чтобы выкупить лагерь, нужно было заплатить, скажем, двести тысяч баксов.

— Кому заплатить? — спросила Алина.

— Вопросы здесь задаю я, — невозмутимо ответил полковник. — Итак, двести тонн. Он мог собрать такую сумму?

— Налом? Легко, — сказал Артем. — Мог продать акции компании, у него их было миллионов на десять, по моим прикидкам.

— Кому он мог их продать?

— Кому угодно. У Корша море знакомых.

— Отлично, — кивнул полковник. — Все срастается. Теперь поговорим о ваших действиях в этой ситуации. Итак, руководитель одного из подразделений компании умер. Ваше решение?

— Назначить нового директора, — сказал Артем.

— Кандидатура?

— Скажем, Бабаев, мой экономист.

— Отпадает, — отрезал полковник. — Это все-таки лесной лагерь, а не ларек на Сенном рынке. Рафик, блин, и в лесу-то не бывал никогда. Какие основания для такого назначения? Нужен боевой мужик, кто-то из старых кадров. Человека с улицы на такое место не посадишь. Никто не поверит, что ты его принял на работу за красивые глаза.

Голопанов снова принялся ходить из угла в угол.

— Алина Ивановна, может быть, у вас есть предложения? — спросил полковник.

— Не знаю… А что, если Стрельник? — сказала Алина. — Назначим директором Стрельника. Он давно работает с Коршем. То есть — работал…

— Ты в нем уверена? — спросил Голопанов. — Хотя, если подумать, больше некого и предлагать.

— Решайте вопрос, — полковник встал, с трудом вырвавшись из объятий дивана. — У вас в распоряжении сутки. Завтра вечером директор лагеря должен быть на презентации. В полной боевой готовности. Чтобы ни одна тварь не подкопалась. Алина Ивановна, вы не волнуйтесь. Я вас прикрою. Сейчас к вам заявятся ребята из полиции нравов. Я с ними поговорю, вы не вмешивайтесь.

— Полиция нравов? Она уже была здесь, — сказала Алина.

Голопанов и полковник переглянулись.

— И что? — спросил Артем.

— Ничего. Стрельник все уладил. Объяснил, что они ошиблись адресом. Теперь они будут проверять соседнюю контору.

— Значит, перевели стрелки? Ну, блин, орлы, — одобрительно крякнул Михаил Николаевич. — То-то я смотрю, автобус омоновский за углом притаился. А что там, в конторе?

— Понятия не имею, — Алина пожала плечами. — Сауна, девочки по вечерам. Скажите, а как он умер? Что с ним случилось?

— Я же сказал. Убили. Подробности лучше не знать. Незачем показывать излишнюю осведомленность.

Артем немного раздвинул занавески:

— А вот и девчонок привезли. Такси. Три пташки. Их встречают. Сопровождающий остался с водилой.

— Через час начнется захват, — сказал полковник. — Тут главное — не торопиться. Надо им дать время. Пока выпьют, пока в баньке посидят, через час созреют. Будет весело. Жалко, не могу остаться. Значит, директор у вас практически есть. Успеете все сделать? Банковскую подпись не забудьте оформить, ему же платежки подписывать.

— Мы-то все сделаем, — сказал Артем. — А вы, Михаил Николаевич, не могли бы пробить Стрельника по своим каналам? Насчет порочащих связей. Чтобы накладок не было. Больно он шустрый, этот инструктор.

— Пробьем. Но на это время нужно, Кириллыч, время. Так что решай сейчас, если ты в нем сомневаешься.

— Да я во всех сомневаюсь. Ладно, — кивнул Артем. — Берем Стрельника. В конце концов, он нам нужен только на пару вечеров. Будет хорошо себя вести, оставим в должности. А избавиться от него нетрудно. Мы приняли, мы и уволим.

— Тоже верно, — поддержал его полковник. — Ну, мне пора. А то потом, блин, не вырвемся. Расходимся по одному. Артем Кириллович, выпусти меня через черный ход. Алина Ивановна, очень приятно было познакомиться.

Алина сидела в кресле, ошеломленная скоростью и напором, с которыми действовали Артем и полковник. Десять минут назад ей казалось, что все катится в пропасть. И вдруг ситуация уладилась сама собой. Как это говорят? «Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблем». Вопрос решен. Цена вопроса — одна человеческая жизнь.

Артем закрыл за полковником и вернулся к ней. Он плюхнулся на диван и похлопал ладонью рядом:

— Сядь поближе, а то притулилась, как сирота казанская.

— Я не поняла, о какой презентации он говорил? — спросила Алина, не поддержав игривого тона.

— Завтра открываем бассейн. Вечером прилетают америкосы, и мы их прямо из аэропорта — за стол. Все шишки будут в гости к нам. Банк, администрация, депутаты, менты. Я уже зарядил «Метрополь» на доставку холодных закусок. Разблюдовка будет на международном уровне.

— Завтра? И ты только сейчас мне это сообщаешь? Спасибо, что поставил в известность. Успею причесаться.

— Ну, девочка, не дуйся, — он развалился, вытянув ноги, на диване. — Я же генеральный, я должен все вопросы брать на себя. А ты меня контролируй.

— А вопрос с лагерем — тоже на тебе? Что ты будешь показывать?

— Директора, — улыбнулся Голопанов. — Я покажу им живого настоящего директора. А ехать в лес они и сами не захотят. Ты телевизор смотришь? Все выпуски новостей сообщают о лесных пожарах. В лес никого не пускают. Особенно иностранцев. Так что лагерь мы им покажем где-то в октябре. Когда дым развеется. Ну, довольна?

Он обвел взглядом стены.

— А где картинки? Тут, между прочим, подлинники висели. Антиквариат.

— Спрятала я твой антиквариат.

— Можешь повесить обратно. Отбой. Я так думаю, что больше сюда никто не сунется. Полковник Федулов порешает все вопросы. Ты уже догадалась, кто он такой? Это наша крыша, девочка. Полиция нравов для него — детский сад. Но это хорошо, что мы обошлись без него. Пусть считает, что он нам остался должен. Как тебе тут обстановочка? Ванна у монахов роскошная, видела? На четыре персоны.

— Ты уверен, что Стрельник согласится на наше предложение?

— Если это будет твое предложение — согласится. Ты ему только улыбнись, и он — твой. Он же бабник отпетый, кобелина еще тот. Ни одной юбки не пропустит. Думаешь, он с моими девками чем занимался? Изучал правила дорожного движения? Загонял до полусмерти обеих, до утра глаз не дал сомкнуть.

— Да? — Алина усмехнулась. — Вот пусть твои девки и делают ему такое предложение.

— Ты что, ревнуешь? — изумился Голопанов. — Девочка, да ты просто зациклилась на работе. Надо срочно расслабиться. Впереди три дня дурдома. Надо быть в форме, а ты на взводе. Так и сорваться недолго. Вот что, сейчас принимаешь ванну со всякими травами, потом я работаю с твоим позвоночником, а потом везу тебя домой. Выспишься, приведешь себя в порядок, и часа в два я за тобой заеду.

Он встал и направился в ванную.

Алина тоже встала и решительно схватилась за свой портфель.

— Ванну я и дома могу принять. Поехали скорее из этого притона.

— А как же позвоночник? — Голопанов, потирая ладони, встал перед ней. — Девочка, у нас больше не будет такого шанса.

— Ты о чем?

— Ты понимаешь, о чем, — понизив голос, проворковал Артем. — Не притворяйся. Я же тебе нравлюсь. И ты мне нравишься. Ты одна, и я один. Это же так естественно, что мы тянемся друг к другу. Зачем притворяться? Мы с тобой хотим одного и того же. Так пусть это случится здесь и сейчас, потому что завтра будет поздно.

Он обнял ее за талию и осторожно притянул к себе. Но Алина выставила перед собой портфель и откинула голову назад, уклоняясь от его поцелуя, и сказала:

— Только не здесь. И только не сейчас.

«И только не с таким, как ты», — мысленно добавила она.

Он поморщился, как от зубной боли.

— Что ты со мной делаешь. Я голову теряю. Ни о чем думать не могу, только о тебе. Как ты пахнешь. Какая у тебя кожа. Как ты двигаешься, как говоришь — я все время представляю, какая ты без одежды, как ты ведешь себя в постели. Я с ума схожу. Это мешает работать.

— Ах, так это производственная необходимость, — протянула Алина, вырываясь из его рук. — Артем, не обижайся.

— Я тебе ни капельки не нравлюсь?

— Дело не в этом. У меня голова забита совсем другим, понимаешь? Чтобы расслабиться, нужно настроение. Пока работа не сделана, я настроена только на работу. Извини.

— Нет тебе прощения, — буркнул он, одергивая рубашку. — Ладно, поехали работать.

Через запасной выход они вышли на улицу, и Алина увидела рядом с громоздкой «Тойотой» приплюснутый желтый силуэт боевого «Вольво».

— Тебя ждут, — натянуто улыбнулся Артем. — Очень удачно. Можешь обработать его прямо сейчас. Девочка, пусти в ход все свое обаяние. Пусть он сходит с ума так же, как и я.

Когда Алина подошла к «Вольво», дверь сама распахнулась перед ней. Стрельник глядел выжидающе.

«Вот почему он был такой сонный, — подумала Алина, вспомнив слова Голопанова. — Вот откуда у него помада в кармане. Интересно, а им он тоже ноги гладил? Ай да инструктор».

— Отвезите меня домой, — попросила Алина. — Надо поговорить. …..

— А здесь нельзя?

— Можно. У меня неприятные новости. Убили Корша.

— Вот как, — Стрельник побарабанил пальцами по рулю. — Вот, значит, как. Жалко старика.

— В компании освободилось место директора лагеря, — медленно сказала Алина, тщательно подбирая слова. Я предложила вас на это место.

— Значит, нас, — он продолжал выстукивать дробь, спокойно глядя перед собой. — Значит, вместо Коршуна.

— Я уверена, что вы справитесь.

— Значит, справимся.

— Ян! Перестань! Мне и так тошно, — пожаловалась Алина. — Ты согласен?

Он пожал плечами и отвернулся, глядя в боковое зеркало:

— Омоновцы пошли на штурм.

Алина оглянулась и увидела, как группа бойцов в бронежилетах строем бежит во двор. Когда они скрылись за углом, Стрельник сказал:

— Аля, не обижайся. Но ты меня с кем-то путаешь. Мне тридцать два года. Жизнь, можно сказать, прожита. Если бы я хотел стать директором, я давно уже крутился бы в этой системе. Шагал бы по ступенькам. От должности к должности. Но я этого не делал. Мне это не нужно. Я не хочу менять свою жизнь.

— Я тоже не хотела, — задумчиво проговорила Алина. — Но пришлось. Жизнь не спрашивает, хотим мы перемен или нет. Она меняется сама собой. Значит, ты отказываешься?

Он не отвечал. «Не могу я на него злиться, — вдруг подумала Алина. — Голопанов на него наговаривает. Ревнует. И завидует. Хотя чему тут можно завидовать? Как можно завидовать человеку, который три дня ходит в одной и той же майке и в старых джинсах, ездит на чужих машинах, живет на одну зарплату? Кстати, надо позаботиться о гардеробе нового директора».

— У тебя есть костюм? — спросила она.

— Есть. Спортивный. С гербом СССР. Чистая шерсть.

«Нет, он не согласится, — думала Алина, глядя, как его длинные узловатые пальцы постукивают по оплетке руля, — Должность — это слишком большая ответственность. А он не привык ни за что отвечать. Ему бы только с девочками по городу покататься. Да затащить их к себе в постель. Нет, Голопанов не врал про него…»

— Смотри, они уже всех победили, — Стрельник развернулся к заднему стеклу.

Из двора выходила странная процессия. Впереди, с руками за головой, шагали двое парней в расстегнутых рубашках. У них явно не было времени даже заправить их в брюки. За ними шли двое омоновцев. Парней остановили, подведя к дому. Руки на стенку, ноги шире, еще шире. Тут из-за угла в сопровождении нескольких бойцов показались три полуголые девицы. Прикрывая груди руками и скомканной одеждой, они подбежали к серому автобусу и неловко забрались внутрь. Бойцы, гогоча и матерясь, полезли за ними, и дверь с лязгом захлопнулась. Последними из двора вышли еще двое парней, с руками за спиной. Омоновцы сзади подталкивали их автоматами. Этих двоих усадили в серо-голубой «уазик».

— Историческая победа морали над развратом, — прокомментировал Стрельник. — Эти двое, которых в командирский «уазик» загрузили — они не при чем. Водитель и охранник. Просто доставили девчонок и смотрели, чтоб их не обижали. А эти двое у стенки — клиенты. Наверно, стали права качать, когда налет начался. А девчонки, бедные, будут отрабатывать с ментами. К утру в ментовку приедет сутенер, выкупит их. Начальство ментовское отрапортует об успешной операции. У девчонок вычтут из зарплаты. А контора потратится на ремонт помещения. Это в лучшем случае. А в худшем могут и закрыть за содержание притона. Вот придурки. Огнетушитель пожалели дать напрокат. Так им и надо.

— Ты не ответил, — сказала Алина. — Ты опять уклоняешься от ответа. Ян, ты согласен?

— Тебе очень надо, чтоб я согласился?

— Да. Очень.

— Аля, посмотри на меня. Какой из меня, к черту, директор?

— А какой из тебя, к черту, монах?

— Прикинуться монахом и быть монахом — это два разных вида спорта.

— Значит, считай, что я прошу тебя прикинуться директором, — сказала Алина.

И снова ей вспомнились слова Голопанова. Она почувствовала, что начинает ненавидеть своих девчонок. Стрельника она тоже уже почти ненавидела. Но смогла улыбнуться ему и погладить по руке:

— Соглашайся. Ты же обещал исполнять все мои желания…

— Серьезно? Ну, с желанием бороться нельзя… Хорошо. Я согласен.

— Спасибо.

— Но как только ты уедешь, я увольняюсь.

15. Пан Директор

Ян Стрельник и не подозревал, какой суетой заполнится его новая, директорская, жизнь. С самого утра он попал под опеку своего первого и пока единственного подчиненного, главбуха Бабаева. Рафик отвез его в банк, и они потратили полдня на то, чтобы правильно заполнить все анкеты и выработать устойчивую подпись. После банка пришлось сразу мчаться в офис компании, потому что американцы, нарушив все планы, прилетели дневным рейсом, а не вечерним. До открытия бассейна гостей надо было развезти по их квартирам, а потом доставить на презентацию. Рафик умчался, а Ян остался с Алиной.

— Ты так и ездил в банк? В джинсах и кроссовках? — спросила она.

— А как надо было одеться?

— Никак. Все равно я тебя переодену, — сказала она.

В ее офисе был специальный кабинет. Ян разделся там, и Алина унесла одежду, оставив ему черный махровый халат. Через минуту в кабинет вошла пожилая женщина с хозяйственной сумкой. Оказалось, что это косметолог. Она побрила Яна, подстригла, сделала маникюр, покрыв ногти бесцветным лаком.

— Может, еще и губки подкрасим? — спросил Ян.

— Как угодно, — равнодушно отозвалась косметичка.

— Сегодня обойдемся без этого, — сказала Алина, внося хрустящие пакеты. — Одевайся, нас уже ждут.

«Ей бы тоже не мешало обратиться к услугам косметолога, — подумал Ян. — Сейчас она выглядит, как после бурной ночи. Неужели этот хмырь из “Тойоты” опять остался у нее? Убью. Убью обоих».

— Что ты копаешься? Одевайся быстрее, — попросила Алина. — Тебе еще с бумагами надо ознакомиться.

Она выложила из портфеля на стол несколько папок.

— Это бумаги Корша, которые хранились у него дома. Голопанов только сегодня смог их раздобыть.

— Что такое «Голопанов»?

— Твой босс.

— Я думал, что мой босс — ты.

— Я уеду, а ты будешь работать с Артемом Кирилловичем. Он гендиректор компании.

— Который на «Тойоте» ездит? С гоблинами? Я думал, он какой-то крутой бандит. А это всего лишь генеральный директор. А откуда у него коршуновские бумаги?

— Какая разница. Переодевайся и начинай читать.

— Зачем столько рубашек? — удивился Ян, перебирая пакеты.

— Я не знаю размер твоего воротника, сейчас подберем.

— Ненавижу голубые рубашки.

— Придется потерпеть. Нет, эта не подходит.

— Да ладно, галстук потуже затяну, — сказал он, застегиваясь. — А где на манжетах пуговки?

— Какой же ты босяк, — Алина покачала головой. — Снимай.

Он нехотя стянул рубашку:

— Ты сама говоришь, что нас люди ждут.

— Подождут. Но воротник должен идеально облегать шею. Вот запонки.

— О, запонки… Сто лет не пользовался. Золотые?

— Естественно. Как тебе брюки?

— Штаны как штаны. Вроде нормально. Не короткие?

— Брюки меряют в туфлях, — сказала Алина, распаковывая коробку. — Я выбрала по твоим кроссовкам.

— Как мне все это надоело, — сказал Ян. — Еще ничего не началось, а я уже жду, чтоб поскорее кончилось.

— Когда все кончится, костюм повесишь в шкаф и побрызгаешь средством от моли. Это чистая шерсть, — предупредила Алина. — Ты как-то странно галстук завязываешь. Дай лучше я это сделаю. Ну вот, повернись, отлично. Теперь пиджак. Опусти руки. Пальцы согни, У тебя талия слишком тонкая.

— Я сегодня еще ничего не ел, — вспомнил Ян. — Не мешало бы талию увеличить.

— Сейчас принесут, — сказала Алина. — Обязательно поедим, чтоб не развезло. Пить придется долго. Ты вообще-то не увлекаешься этим делом, насколько я знаю. Это плохо. Тут тоже навык необходим. Что ты обычно пьешь?

— Сухое вино. Если пиво, то только темное, разливное.

— Сегодня придется пить водку. Когда пойдем за стол, сядешь строго на свое место, — инструктировала его Алина, поправляя узел галстука. — Там будет бутылка «Московской особой», она с разбавленной водкой. Запомнил? Пей только из нее, «Абсолют» и «Столичную» не трогай. Закусывай салатиками, горячее не ешь. Так, что еще? Первым не заговаривай. Вопросы тебе будет задавать Никита Андреевич. В «Юноне» он самый главный, по крайней мере, в России. Он всё решает. От его мнения зависит, будет жить компания или ее свернут, понимаешь? Отвечай бодро. Никаких жалоб. У нас все отлично, лучше всех.

— Если я скажу это таким же тоном, как ты…

— К вечеру я буду в форме, не волнуйся, — сказала она, придирчиво одергивая на нем пиджак. — Нет, не сидит вещь, не смотрится. Зайдешь в кабинет, сразу снимешь. Так, знаешь, по-свойски. А то как будто с чужого плеча.

— А разве не с чужого? — усмехнулся Ян. Его уже начала раздражать эта возня с костюмом.

Ян Стрельник обычно не замечал, как он одет. Просто старался надевать чистое. Или относительно чистое, если приходилось выбирать из кучи одежды, накопившейся в бельевой коробке в ожидании стирки. Когда выбирать уже было нечего, он устраивал ночную постирушку в бассейне, то есть занимал на ночь бельевую. Там к его услугам была могучая стиральная машина, сушилка и утюг. Впрочем, утюгом он пользовался только чтобы ускорить процесс сушки.

— Если ты будешь неправильно одет, американцы даже слушать тебя не будут, — сказала Алина. — Они такие барахольщики. Для них все, что ты говоришь, имеет значение, только если ты правильно одет. Ну не может человек в мятой рубашке рассуждать о перспективах бизнеса. То есть рассуждать-то он может, но им и без его рассуждений уже понятно, что перспективы у него нулевые, понимаешь? А вот и обед.

Обед принесла Магда. Она вынула два пластиковых контейнера из корзинки, раскрыла на столе, разложила вилки и салфетки.

— Спасибо, Мася, — сказала Алина. — Будут звонить, скажи, что меня уже нет, уехала в бассейн.

— Поняла, — сказала Магда, и Яну показалось, что она ему подмигнула. — Алина Ивановна, мне тоже надо собраться. Артем Кириллович звонил, мне сегодня работать с гостями.

— Так что же ты стоишь! — возмутилась Алина. — Бегом собирайся. Мася, ты понимаешь, что это не просто гости? Бегом! Ян, ешь быстрее!

Ян взял вилку правой рукой, ожидая, что Алина начнет учить его пользоваться столовыми приборами. Но она удержалась от этого. А может быть, просто уже времени не хватало. Она разложила перед ним на столе лагерную документацию, чтобы он изучил ее за едой.

Мясо было нежным и легко расчленялось без ножа. Причем его в контейнере было больше, чем картофельного пюре. Такая пропорция гарнира Яну очень понравилась. И соус ему понравился — золотисто-рыжий, с полосками зелени и грибным ароматом. Документация ему понравилась гораздо меньше.

Он и не собирался запоминать все, что излагалось в папке, добротно переплетенной в зеленый коленкор. Положение о лагере. Ксерокопия письма из Министерства образования. Параграфы: «Цели и задачи», «Руководство», «Программа и содержание», «Финансовое обеспечение». От всех этих канцелярских гадостей Ян вдруг перестал замечать вкус еды. Если кто-нибудь спросит его хоть про один из этих параграфов, он провалится, как последний двоечник на экзамене.

Но тут же ему пришло в голову, что сам Корш наверняка и не раскрывал эту папку. Документация нужна, чтобы издалека показывать ее начальству. А вовсе не для изучения.

Он снова ощутил вкус тушеной баранины. Полистаем дальше. В порядке ознакомления.

Смета расходов включала зарплату штата лагеря, командировочные расходы, питание штата и отдельно — питание посетителей, экскурсионные расходы, прокат снаряжения, канцелярские расходы, расходы на приобретение ГСМ, приобретение медикаментов, оплату телефонных переговоров, аренду территории и аренду автотранспорта. Расходы получались приличные, и Ян Стрельник подумал, что вряд ли лагерь станет рентабельным предприятием.

В штатном расписании Ян с особо теплым чувством встретил строку «заместитель начальника лагеря по воспитательной работе». Вполне понятны обязанности таких работников, как врач, завхоз и инструкторы-методисты. Была предусмотрена даже должность старшины-моториста для обслуживания прогулочного катера. Но вот замполит — он-то чем должен заниматься в лагере для иностранцев? Впрочем, все стало ясно, как только Ян заметил в верхнем правом углу бумажки гриф «Утверждаю» и подпись какого-то зама из городской администрации. Разве могло быть утверждено штатное расписание без такой важной единицы?

— Что смешного? — спросила Алина. — Ты задавай, задавай вопросы. Ты директор лагеря, ты должен знать все до последнего гвоздя. Почему ты улыбаешься? Какие-то опечатки?

— Да нет, все нормально. Я просто вспомнил, зачем нужны были замполиты, первые помощники на пароходах. Если, к примеру, в загранке случалось громкое ЧП, то полагалось увольнять кого-то из руководства. Капитанов мало, да и жалко разбрасываться специалистами. А замполитов можно было рубить сплеча, и это не влияло на работу. Только я, как директор лагеря, не понимаю, что будет делать замполит с иностранцами.

— Почему с иностранцами? С иностранцами будут работать инструкторы. А зам по воспитанию занимается своими прямыми обязанностями.

— Ну и кого же он будет воспитывать?

— Как это кого? Детей.

— Чьих детей? — спросил Ян, отрываясь от еды и бумаг. — Не понимаю. Это пионерский лагерь? Или лагерь для взрослых? Или для иностранных детей? Ничего не понимаю.

Алина отодвинула свой контейнер и вытерла губы салфеткой. Ян заметил, что она почти ничего не съела, только поковырялась в пюре и салате.

— Я думала, ты в курсе, — сказала она.

— Нет, не в курсе. Так что это будут за дети?

— Значит, дети… Это будут уличные дети. Бездомные.

— Детдомовские?

— Нет. Просто бездомные. Как собаки, — сказала она. — Думаешь, так легко оформить ребенка в детдом? Официально они называются «оставшимися без попечения родителей». У них у всех есть родители, но дети не живут дома. Они убежали. А ты их подобрал. Обогрел. Приютил.

— Что-то на эту тему я слышал про Коршуна, — сказал Ян. — Но это как-то неправдоподобно. Этот народ привык жить где-нибудь вокруг вокзалов. Беспризорники не очень-то любят всякие лагеря. И обычно убегают.

— Ничего, полюбят, — сказала Алина. — Все равно оттуда не убежишь. С одной стороны Ладога, с другой — лес и болота. А потом они и сами поймут, что им там лучше, чем в подвалах или на чердаках.

— Чем лучше? Ладно, ладно, извини, нашел время для педагогической дискуссии. И что они в моем лагере будут делать?

Алина постучала пальцем по столу:

— Не будут делать, а делают. Ты должен вести себя так, словно лагерь уже работает. Понимаешь?

— Не понимаю, но черт со мной. Ладно, и что же беспризорники в моем лагере делают?

— Живут, что же еще? Работают немножко. По хозяйству, по ремонту, на огороде. А приедут клиенты, будут их обслуживать.

— Как это?

— Ну, например, будут сопровождать — на рыбалку, да просто на прогулку. Вообще детям надо больше доверять, они способны выполнить любую работу, если им доверяют, как взрослым, понимаешь? Ты поел? Все, полетели, у нас еще семь минут на дорогу.

— Стоп, — сказал Ян. — Значит, формально лагерь считается детским, так?

— Какая разница? Формальности тебя не касаются, — сказала Алина. — Ты слишком вошел в образ.

— Ты мне скажи — лагерь реальный или только на бумаге? — спросил Ян.

— Я и сама хотела бы это знать. Нет времени разбираться. Подозреваю, что это пока что только проект. Вот почему для нас так важно не подпустить к нему американцев. Они его не увидят. Но зато они увидят тебя, директора. Вот ты им все и расскажешь про лагерь.

— То есть я должен им врать?

Алина сжала его руку:

— Придется. Нам нужно, чтобы они уехали довольные. Все наши проблемы мы уладим потом. И в лагерь поедем, и все там устроим. Это твоя работа, Ян.

— Сделаем, — бодро ответил он. — Произведем навеску лапши на уши.

— Поменьше лапши, побольше водки, — сказала Алина, улыбаясь. — Наша задача — напоить этих американцев до полусмерти, чтобы они забыли, зачем приехали.

— Так бы сразу и сказала. Я мог бы на эту роль предложить кандидатуру получше. Петрович и по возрасту подошел бы, да и внешне он больше похож на директора.

— После второй рюмки им уже будет все равно, кто из вас больше похож на директора. Ты читай, читай. Постарайся усвоить всю информацию. Считай, что ты идешь на самый главный экзамен, а не на презентацию.

Обычно Ян Стрельник на презентации не ходил. Подружки иногда зазывали его на всякие мероприятия с бесплатной выпивкой — то на открытие выставки, то на первый кинопросмотр, то еще куда-нибудь, где можно было появиться в вечернем платье и желательно со спутником. Обязанности спутника могли быть самыми разными. Например, не дать даме напиться. Или наоборот, дать. А потом доставить тело домой.

Поначалу это было даже интересно, но быстро надоело. К тому же он привык видеть своих женщин совсем в другой обстановке: солнце, воздух и вода. И минимум одежды. А на мероприятиях приходилось еще и самому одеваться во что-то приличное. Как выяснилось со временем, таких хлопот не стоила ни одна из его знакомых.

Приехав на презентацию бассейна, Ян Стрельник сразу понял, что сегодня все будет иначе. В вестибюле он остановился, чтобы осмотреть себя в огромном зеркале, и получил наглядное подтверждение оптического закона насчет угла отражения. За плюшевой занавеской у себя за спиной он увидел пару загорелых девчонок, которые торопливо скинули платья и нарядились в купальники из нескольких шнурков. И так, в чисто символических одеждах, пробежали мимо него наверх по лестнице, туда, где гремела и плескалась музыка.

— Что, нравятся? Красивые у нас девочки? — спросила Алина, становясь рядом с ним у зеркала.

— Все равно ты лучше.

Она осторожно поправила свои пышно уложенные волосы. На ней был серебристый костюм с черной прозрачной блузкой. Ян заметил у нее роскошные серьги и толстую золотую цепь, на которой висел крестик, сверкнувший парой бриллиантов.

— Я не лучше, я дороже, — сказала она, пробуя перед зеркалом разные улыбки, от ослепительно широкой до неуловимо смущенной. — Смотри, а мы чудная пара. Голопанов нас убьет. Конечно, после презентации.

Ян тоже смотрел в зеркало. Нет, ему не нравилась эта пара из великосветской хроники.

— Ну что ты скривился? Неужели тебе не нравится, как мы смотримся? Неужели ты не хотел бы вот так одеваться всю жизнь? Красивая одежда, здоровая пища, интересная работа? Почему бы тебе не жить так, как я живу, как все мои знакомые?

— Потому что ты богатая, а я бедный.

— Тебе нравится быть бедным?

— Нет. Мне нравится быть богатым. Но я не хочу для этого делать то, что мне не нравится.

— А что тебе нравится делать?

— Я тебе потом скажу, — Ян засмеялся. — А кстати, куда побежали те девчонки?

— Наверх. Там идет шоу для узкого круга. Можешь посмотреть одним глазом.

Она провела его по другой лестнице в застекленную галерею, которая тянулась к директорскому кабинету. Одна сторона галереи была заставлена тренажерами, которые перекочевали сюда из спортзала. Через круглые окна другой стороны Ян мог увидеть, во что превратился бассейн. От старого спортивного сооружения осталась только вода, да и та изменилась. Вода подсвечивалась изнутри. Чаша бассейна была поделена на разноцветные сектора, и в этих розовых, зеленых, голубых лепестках ритмично вскидывались то руки, то ноги. Там работала команда синхронного плавания. Над водой висела «летающая тарелка», и на ней пританцовывала сверкающая женская фигурка. Длинноногая девчонка была затянута в серебристое прозрачное трико. Лучи цветных прожекторов пересекались на ней, и она становилась то фиолетовой, то зеленой, но оставалась при этом сверкающей и голой — даже отсюда ему были видны темные пятачки ее грудей и треугольник в низу живота.

Вдоль бортиков бассейна были установлены несколько столиков, за каждым сидела пара. В темноте, в отсветах прожекторов, Яну трудно было разглядеть их лица, но он все же заметил, что женщины за столиками были отнюдь не из числа синхронных пловчих или хотя бы гимнасток. Скорее, они могли бы защищать спортивную честь Ленинградской области на состязаниях по сумо. Все четыре дамы были увешаны золотом и жемчугами, и в своих длинных широких платьях выглядели здесь неуместно. Правда, если б они вдруг скинули одежду и остались в купальниках, это не улучшило бы общую картину. Кавалеры тоже давненько не брали в руки шашек или других спортивных снарядов. Между ними прохаживались двое официантов в белых лосинах и красных гусарских курточках.

На каждом столике поблескивало серебряное ведерко для шампанского, и высилась горка фруктов. Ян заметил, что один из мужчин попыхивал сигарой.

— Ничего себе, — он сокрушенно покачал головой. — Курить в бассейне — это уже полный бардак.

— Да, это, конечно, Андрей Иванович обнаглел, — сказала Алина и вынула из сумочки телефон. — Надо его приструнить, наверное. Это он у себя на работе прокурор, а здесь пускай ведет здоровый образ жизни. Алло, Андрей Иванович? Как дела? Какие просьбы, пожелания? Я тебя прошу, побереги здоровье. В смысле сигару свою выключи. Ах, ты не куришь? Ну, значит, моя видеосистема барахлит, извини.

Толстяк за столиком, держа трубку у щеки, принялся уминать сигару в тарелке и оглядываться. Но он не мог увидеть Алину, которая, посмеиваясь, следила за ним через круглое окно галереи.

— Я смотрю, больших людей пригласили, — сказал Ян. — Прокуроры всякие.

— Ну, его-то пригласили из-за жены, — объяснила Алина. — Валерия Валентиновна очень много для нас сделала, она из комитета по городскому имуществу. И в дальнейшем нам без нее не обойтись. Политика, понимаешь?

Она немного оживилась, разглядывая публику за столиками.

— Если бы ты знал, сколько сил пришлось положить на это заведение. Сейчас смотрю на них, и вижу не людей, а бумажки. За одним столиком сидит решение инвестиционно-тендерной комиссии, за другим — комплексная проектная документация…

— Что, два человека сделали тебе проект?

— Один. Один человек. Вот эта квадратная тетка. За два часа. С помощью телефона и авторучки.

— Да, талант. Просто самородок. А это что за опустившийся интеллигент за соседним столиком? — спросил Ян, невоспитанно тыча пальцем в сторону человека с клиновидной бородкой. — Откуда здесь этот разночинец?

— О, это наша тяжелая артиллерия. Это власть, — почтительно сказала Алина. — Наш депутат.

— А девчонок-то где таких набрали? Здорово работают.

— Все, хватит, не отвлекайся, — ревниво проговорила Алина и потянула его за рукав. — Пошли скорей, твое место не здесь, а за столом.

Стол был накрыт в кабинете Хорькова. Из-за двери доносились приглушенные пьяные голоса и позвякивание посуды.

— Совсем забыла! — Алина вдруг остановилась и достала из сумочки свой мобильник. — Держи. Будут звонить, отвечай, что занят гостями. Умеешь обращаться?

— Разберусь.

— Разбираться некогда. Смотри, эта кнопка — начало разговора. Эта — конец. Положи в карман пиджака. Достань. Опять положи. Достань. Еще раз. Надо, чтобы движение стало автоматическим, понимаешь?

— Движение становится автоматическим после пяти тысяч повторений, — сказал Ян.

— Я научу тебя быстрее.

— Кто из нас инструктор, ты или я? Нужно пять тысяч, ну минимум три тысячи.

— Так, о чем спорим? — раздался сзади голос Голопанова. — Кому еще я должен дать три тысячи?

Ян давно уже заметил его за спиной, но не стал оглядываться. Генеральный директор стоял в темном углу за тренажером, явно скрываясь, и Ян не собирался его разоблачать.

— Вы, кажется, незнакомы, — сказала Алина. — Это Ян, это…

— Да ладно, — перебил ее Голопанов, не протягивая руки, — Так, Ян Борисович, я в курсе. Мне приятно, что вы со мной. Вам со мной тоже будет приятно. Алиночка, подожди нас за столом.

— Я здесь подожду.

— Что, ревнуешь? У мальчиков свои секреты, — Голопанов взял Яна под локоть, чтобы отвести в сторонку. — Итак, Яша. Вы работаете со мной. Я планирую определенные перемены в вашей карьере. В нашей фирме некоторые позиции свободны. Сегодня все будет ясно, и тогда будем говорить конкретно. Ваши условия?

Ян вспомнил классическое дело о Золотой Рыбке из курса начальной школы. Хотя в данном случае он скорее всего имел дело с джинном. Джинны теперь носят белые сорочки от Кендзо и шелковые изысканные галстуки. Интересно, как он будет исполнять желания повелителя? Старик Хоттабыч пользовался волосками из своей бороды, а щеки этого джинна были выскоблены до младенческого уровня. Благообразная седина была подбрита по-боксерски на висках, и торчала упругим ежиком над покатым лбом. Единственным атрибутом колдовства можно было считать золотые часы, на которые джинн поглядывал каждые пятнадцать секунд. Ян еще вспомнил, что полагается исполнить три желания, но сформулировать их он не успел. Гендиректор не дал ему времени на литературные изыскания.

— Имею в виду ваш должностной оклад, — сказал он. — Вас устроит пятьсот баксов? Корша такая сумма устраивала, но у него были и другие источники.

— Такие вопросы на ходу не решаются, — замялся Ян.

— Только на ходу, Яша, только на ходу! В этой жизни все надо решать на ходу, иначе застрянете на обочине.

— Мне все равно. Пятьсот так пятьсот.

Голопанов недоверчиво наклонил голову:

— Первый раз вижу человека, которому все равно, сколько он получает.

Алина торопливо подошла к ним и потянула Яна за рукав:

— Хватит шушукаться. Надо появиться, пока там все не напились в зюзю.

Голопанов протянул руку:

— Товарищ директор, желаю удачи на экзамене. Ни пуха, ни пера.

— К черту, к черту, — за Яна ответила Алина, уводя его за собой.

Перед кабинетом она остановилась и в последний раз придирчиво оглядела костюм и поправила галстук.

— Поехали, — по-гагарински, но шепотом прокричал Ян Стрельник.

Алина перекрестилась.

— А вот и мы! — сказала она, входя в кабинет, и Ян шагнул за ней. — Еле-еле добрались…

16. Вводная

Ему сразу стало понятно, что сегодня не придется проявлять чудеса актерского перевоплощения. Никто и не заметил, что в компанию влился директор лагеря. Содержание алкоголя в крови гостей уже достигло того самого уровня, когда слышишь только себя, когда язык так гибок и подвижен, а голос так звучен, но петь еще не хочется, а хочется срочно рассказать окружающим все, что приходит на ум. Яну показалось, что он попал куда-то на юг, потому что за столом сидели очень загорелые люди. Они говорили одновременно и громко, причем на непонятном языке. От их красно-бронзовых лиц в кабинете было жарко, и он невольно потянулся к галстуку.

— Сымай пиджачишко, — по-свойски махнул ему рукой красавец с голливудской улыбкой, — тут у нас свой этикет, междусобойный. Будем знакомы, я Никита. Дальше по часовой стрелке — Пил, Дичь, Скат.

Он привстал и протянул Яну свою руку через стол. Ян едва успел перевести в уме услышанные имена, сделав поправку на акцент собеседника. Пил — это Фил, Дичь — Дик, а Скат — Скотт.

Никита, не выпуская его руки, сказал:

— Ян Борисович! А тебе штрафная полагается. Мы тут заждались уже. У нас график железный. Ровно в ноль-ноль по первой накатили, в ноль пять по второй, а ты все где-то пропадаешь.

— Он только что из леса приехал, еле-еле успел переодеться, — сказала Алина, подталкивая Яна к свободному стулу.

— Как там лес, все горит? — поинтересовался Никита, наполняя водкой винный фужер. — Давай штрафную, хлопни с дороги, за то, чтоб пожары кончились, и тогда мы спокойно поедем в твой лагерь. Надоело уже торчать в городе. У тебя там все готово?

— Все в лучшем виде, — сказал Ян, неожиданно вспомнив, как говорил Корш. — Полет нормальный.

— Завтра поедем? Давай завтра, с утреца, в лес, на речку, с удочками посидим, давай?

— Надо лесников уговорить, чтобы пропустили. Лес закрыт из-за пожаров, никого не пускают, — сказал Ян, подняв запотевший фужер. — Но мы постараемся нажать кнопки.

— Постарайся, Борисыч. Ну, со знакомством!

Этот Никита сразу понравился Яну. Он говорил с певучим акцентом, как говорили американцы в старых советских фильмах, немного утрируя мягкость согласных. И выглядел он вполне по-американски — лоснящаяся кожа, шестьдесят четыре белоснежных зуба. Но по тому, как четко он налил водку, и по тому, что водка эта была «Московская особая», то есть разбавленная, да еще по незаметной хитрой усмешке Ян догадался, что Никита — свой.

Молодцевато отставив локоть, Ян выпил холодную кипяченую воду, разбавленную тоником, и неспешно закусил долькой ананаса.

— Вот так! — одобрительно выкрикнул Никита.

Сам он явно пил из другой бутылки, потому что говорил чуть громче, чем следовало, и часто облизывал губы. И все в кабинете говорили слишком громко. Причем, не обращая на Яна никакого внимания.

Во главе стола, в кресле Хорькова, сидел Скотт, крашеный блондин в черной рубашке, расстегнутой до пояса. Златая цепь тяжело раскачивалась по впалой шоколадной груди. Держа полусогнутый палец перед носом, словно собираясь ковыряться, он что-то бубнил по-английски. Потом вдруг передумал ковыряться, загнул указательный палец к ладони, а оттопыренным большим принялся размахивать перед носом своей соседки, жгучей брюнетки в золотых очках, и что-то настойчиво спрашивать.

— Ник, Ник! — закричала брюнетка в золотых очках. — Я не могу ему объяснить! Как это будет по-английски, что бассейн и спортивный лагерь относятся к учреждениям физической культуры, и если используются по профилю, то оснований для уплаты земельного налога не имеется?

«Неужели такое можно перевести на английский?» — подумал Ян Стрельник, пытаясь разворошить свой словарный запас. Обычно он непринужденно объяснялся с иностранками, и на стене его берлоги было несколько номеров, начинавшихся с кодов Нью-Йорка и Гамбурга. Но сейчас он обнаружил пробелы в подготовке. Не было таких слов в его английском. Наверно, только русские могут кого-то «использовать по профилю».

Однако Никита не растерялся. Он схватил квадратную бутылку и потянулся через стол к этому крашеному Скотту и его соседке. Наполнив их стопки, он произнес длинную фразу, и блондин послушно кивнул и пригубил виски. А брюнетка в золотых очках выпила до дна и вместо закуски закурила. Ее тонкий нос моментально покрылся блестящими капельками испарины, и очки поползли с переносицы. Она, не поправляя очков, поверх стекол оглядела стол, и Ян встретился с ней взглядом.

Алина под столом наступила ему на ногу и повернулась к брюнетке:

— Жанна, ну, сколько можно говорить о делах!

— Дела… Ой, — брюнетка икнула. — Дела у прокурора, у нас делишки. Линка, а кого ты привела? Какой лапочка. Лапусик. Ой! Когда мы пойдем в сауну? Вашу мать! Мы сюда жрать пришли?

Напротив Яна сидели узколобые братья-близнецы, один из них Фил, другой Дик. Или наоборот? Они оба напряженно выслушали брюнетку, синхронно кивая одинаковыми, плоскими сверху, головами. Но, как только она замолчала, повернулись друг к другу и снова загалдели о своем.

Кроме явных иностранцев, за столом сидели и несколько наших, бледнолицых представителей чиновного племени. Лев Сергеевич Хорьков примостился на дальнем углу стола. Была там и пожилая банкирша, Раиса Георгиевна, со своей неизменной спутницей, восточной красавицей Земфирой, Но Ян не успел как следует разглядеть компанию, потому что появился Голопанов. Он наклонился к Яну, обняв за плечи, и жарко прошептал в ухо:

— Я тут посовещался с бухгалтерией, и мы решили, что пять сотен — это несерьезно. Положим сразу тысячу, плюс служебный транспорт. Есть «Гольф»-трехлетка и «самурай», новый, полгода из салона. Что выбираем?

— Мне все равно. Но лучше, наверное, джип, — Ян подумал, что это скорее всего тот самый «самурай», который познакомил его с Алиной. Как давно это было…

— Отлично, — Голопанов похлопал его по плечу. — Теперь о деле. Даю вводную. Очкастую мымру видите? Это Жанка, берете ее на себя. Ее надо оторвать от коллектива. Публика уже созрела. Через двадцать минут, когда я поведу народ в сауну, затащите ее в массажный кабинет и как следует вдуйте. Она девочка одинокая и дико озабоченная. Нам с ней еще долго работать, и надо, чтобы у нее было хорошее настроение. Как меня понял, прием?

— Вас понял, — сказал Ян Стрельник и посмотрел на часы.

— Что понял? — спросила Алина.

— У мальчиков свои секреты, — сказал Голопанов. — Господа, давайте выпьем за очаровательную хозяйку этого дома.

Он щелкнул пальцами над головой, и стеклянная дверь распахнулась. Вошли двое официантов в белых лосинах и красных курточках. Они держали подносы, на которых сверкали высокие, почти полуметровые, бокалы с шампанским.

«Шампанское после водки? Им явно завтра не идти на работу», — подумал Ян, чокаясь сначала с Алиной, а потом с Никитой. Еще один бокал подтянулся издалека, и он чокнулся и с ним, и на другом конце длинной голой руки увидел золотые очки и узкие губы. Губы раздвинулись в хищной улыбке, и кончик языка трепетно скользнул по ним.

Ян понял, что вводная задача Голопанова не относится к категории невыполнимых. И не стал мучиться вопросом «пить или не пить?». Глоток шампанского не помешает ему. А вот два глотка — они даже помогут выполнить задание. Если, конечно, придется его выполнять. Пока еще Ян надеялся на слабость женского организма. Его подопечная осушила свой бокал залпом и победно поглядела на Яна, но на этот раз их взгляды не встретились, потому что ее глаза смотрели в разные стороны.

Голопанов продолжал произносить здравицы, а Никита продолжал пытать Яна — а есть ли в лагере туалет, а откуда берется горячая вода, а как показывает телевизор.

В своих ответах Ян старался не приукрашать суровую действительность и добросовестно описывал состояние коммунального хозяйства в избушке инженера Амурского. Взяв за основу ответов конкретный и хорошо изученный объект, он подстраховался от проверочных вопросов. Чтобы хорошо врать, нужно помнить все, что говорил раньше. А Ян Стрельник никогда не тренировал свою память, и даже наоборот, стремился развивать забывчивость. Чем меньше мы помним, тем легче живем.

Однако были и вопросы, на которые ему меньше всего хотелось отвечать.

Вопрос: А сколько малышей сейчас в лагере?

Ответ уклончивый: Ну, какие же они малыши. Вполне сознательные люди.

Вопрос: Так сколько?

Ответ наугад: Сейчас двенадцать.

Вопрос: Почему так мало?

Ответ с умным лицом: Это число непостоянное. Кто-то уезжает, кто-то приезжает.

Вопрос Фила или Дика: Как же они уезжают и приезжают, если все дороги перекрыты?

Ответ с пожатием плеч: Но я же приехал.

Вопрос: А когда поедешь обратно?

Ответ деловитый: Как только сделаю все дела в городе.

Вопрос Скотта: Кого в лагере больше, девочек или мальчиков?

Ответ Никиты, спасительный: Да какая разница? Давайте лучше выпьем.

Директор Стрельник старался отвечать легко и непринужденно. Во всяком случае, Никита остался доволен, и сидевшие рядом Фил и Дик тоже.

И только Скотт все мрачнел и мрачнел рядом со своей соседкой.

— Артем, мы имеем проблему, — сказал Никита. — Скотт грустный. Наверно, ему надо делать массаж.

— Сауна уже готова, — ответил Голопанов. — Сейчас мы все туда пойдем. И там он получит свой массаж.

— Ему нужен очень хороший мастер. Скотт очень грустный. Он так хотел поехать в лагерь. Сейчас ему нужен очень хороший массаж.

— Мастер уже ждет его. Это лучший мастер в городе. Этот мастер делает массаж Алине Ивановне.

«Значит, Танька здесь? — подумал Ян. — Интересно, а ей тоже предложили новую должность?»

— Ты уверен, что это понравится Скотту? Лучше позови мастера, который делает массаж тебе! — Никита засмеялся, очень довольный своей шуткой, и заговорил по-английски: — Скотт! Скотт! Сейчас будет сауна, потом массаж. О’кей?

— Массаж номер один, — сказал Скотт. — Сауна — номер два.

— О’кей„— сказал Голопанов. — Всё для дорогих гостей.

Ян видел, что брюнетка в золотых очках уже набралась по самые зрачки. Она побледнела, сняла очки и бумажной салфеткой принялась вытирать губы. Икота ее становилась все сильнее.

— Жанка готова, — сказала Алина тихо.

— Надо помочь человеку, — сказал Ян. — Пока не заблевала тут весь дизайн.

— Доведи ее до туалета, а сам сразу возвращайся, — сказала Алина, подкладывая в свою тарелку черной икры из вазы. — И смотри, не поддавайся на провокации.

— Постараюсь.

— Не бросай меня, — сказала Алина, глядя куда-то в сторону. — Что-то мне неуютно здесь. Возвращайся скорее.

— Да я еще не ушел.

— Скорей бы все кончилось, — проговорила она. — Только не уходи без меня, хорошо? Не хочу, чтобы меня увезли на чужой машине. Ты меня подвезешь?

— Если позволишь, — сказал Ян, вставая и надевая пиджак.

Он подоспел к Жанне в самый опасный момент, когда та уже оглядывалась по сторонам, не в силах приподняться.

— Потанцуем? — он схватил ее за потные локти и вытянул из-за стола. — Тут рядом дискотека.

— А что? П-п-пойдем, по-по-трясемся… — хрипло ответила она. — А сауна будет?

— Будет, будет, все тебе будет, — приговаривал Ян, в обнимку выходя с ней из кабинета.

До туалета он ее не довел, ее вырвало на лестнице. Он дал ей свой носовой платок, чтобы она вытерла губы. Она так и сделала, но потом этим же платком принялась вытирать нос, глаза, руки. А потом последовал еще один взрыв, и Ян стоял рядом, удерживая ее трясущееся костлявое тельце, чтоб она не свалилась лицом в собственные кучи.

— Лапусик, ты еще здесь? — спрашивала она между стенаниями. — Ты меня не бросишь?

Он услышал, как открылась дверь в директорском кабинете, голоса и шумные шаги приближались к ним по галерее. Пришлось затащить Жанну под лестницу и усадить на пол, но гости не стали спускаться, а прошли куда-то дальше. Значит, перед сауной все пошли еще раз полюбоваться бассейном, догадался Ян.

— Лапусик, где мы? — спросила Жанна, пытаясь встать.

— Посиди тут, я принесу тебе воды.

— А потом мы пойдем в сауну?

Поднявшись к бассейну, Ян увидел, что хотя музыка продолжала греметь, представление давно окончилось. Погасли прожектора и подсветка воды, и светились только лампочки над столиками, за которыми никого уже не было. И в то же время присутствие людей ощущалось. Он не сразу сообразил, почему. Пока не увидел одежду, оставленную на стульях возле столиков. Тогда-то он и голоса расслышал: кто-то смеялся в воде.

Отсюда, с бортика бассейна, ему не видны были люди, плескавшиеся в секторах. Но по кучам одежды, сброшенной прямо на кафельный пол, он догадался, что все участники презентации сейчас предаются водным процедурам. Прислушавшись, он различил голос Алины. «А отсюда бьют струи посильнее, как душ Шарко, — объясняла она. — Нет, регулировки нет, все настроено заранее. Ты можешь выбрать себе другое место, где струя послабее. А вот здесь струя с вибрацией. Ну, это на твой вкус. Каждый подставляет то место, какое хочет…» Никита что-то сказал, и она засмеялась: «Все зависит от фантазии партнеров».

По краям бассейна прошлись официанты и разложили возле каждой кучи одежды какие-то объемистые пакеты. «Пора в сауну, а то замерзнем! Отвернись, я вылезаю», — раздался голос Алины, и Ян увидел, как она поднимается из воды по трапу — сначала ее блестящие плечи, потом цилиндрические груди, по которым стекала вода… Она с треском вскрыла пакет, вытянула оттуда длинный халат с капюшоном и быстро закуталась. А по трапу уже выбирался Никита, тоже голый, с волосатой грудью и выбритым низом живота. «Встречаемся в сауне!» — Алина помахала рукой тем, кто оставался в воде, и ушла. Никита спешил за ней, на ходу вытираясь своим халатом. Из бассейна с плеском и смехом полезли гости, стряхивая с себя воду и шлепая босыми ногами по кафелю.

Ян увидел на одном из столиков бутылку минералки и, вспомнив о Жанне, подошел к нему. Из сектора бассейна, словно из-под воды, доносился сдавленный женский голос: «Успокойся… Все равно не кончишь… С ума сошел, с ума сошел…»

Он протянул руку к бутылке, но столик вдруг дернулся и отодвинулся от него, звонко скребя ножками по кафельному полу.

— Приехали, — сказал себе Ян.

Сначала из-под стола показалась костлявая задница, потом спина, прикрытая смятой и закатившейся простынкой. Наконец, перед застывшим Яном неловко распрямился мужчина с длинными редкими волосами и клиновидной бородкой.

— Вот, — сказал разночинец, — зажигалку искал.

— Нашли?

— Нашел. А позвольте спросить, милостивый государь, где все? Где же почтеннейшая публика, собственно говоря?

— В сауне.

— Вот-вот. И мне туда же. Благодарствуйте, сударь.

— Не стоит, товарищ, — неожиданно для себя ответил Ян Стрельник.

Обычно Ян Стрельник менял обстановку, когда замечал у себя признаки переутомления. А первым признаком переутомления у него был внезапный и мимолетный ступор. Вот и сейчас он вдруг застыл, протянув руку к бутылке с водой, и тупо глядел в пространство, пытаясь понять — что он здесь делает? Как он здесь оказался? К чему это все?

Голый мужик с отвисшим животом выбрался из воды и спросил у Яна:

— Молодой человек, как в сауну пройти?

Ян махнул рукой в ту сторону, куда ушла Алина и куда он уже спровадил разночинца. Мужик закутался в халат и подал руку женщине, которая выбралась из воды вслед за ним. На ней была черная комбинация, облепившая пышное тело.

«Зачем я здесь? — думал Ян, провожая гостей взглядом. — Эти пришли повеселиться на халяву, Голопанов обслуживает американцев, Алина носится со своим боссом, а я-то здесь зачем? У всех свое дело. У меня тоже. Но неужели это мое дело — обхаживать пьяную мерзкую бабу, гнусную стерву, ублажать ее? А мою Алю в это время, наверно, хватает за грудь какой-то американец. Стоп. Не мое собачье дело».

Наверняка этот Голопанов владеет гипнозом. Как иначе объяснить, что Ян с таким удовольствием согласился выполнять любые его приказы? Впрочем, надо признать, что генеральный директор знал, кому какое задание поручить. Пьяную Жанку следовало трахнуть хотя бы для того, чтобы отомстить Алине, которая проводит ночи напролет с Голопановым. И если б не переутомление, Ян свою боевую задачу выполнил бы по-гвардейски. Не рассуждая, а проявляя смекалку и разумную инициативу. А по выполнению доложил бы. И был бы готов к новым заданиям командования.

— Лапусик, где ты пропадал, я так скучала… — заныла Жанна, свернувшись калачиком под лестницей.

— Пошли, я покажу тебе интересное место.

— А в сауну пойдем?

— Обязательно.

Жанна брела, спотыкаясь, за ним и все бормотала:

— А куда все подевались? Бросили меня, гады. Ненавижу. Всех ненавижу. Куда ты меня тащишь? Брось меня здесь. Дай умереть спокойно. Ненавижу…

Она вдруг остановилась, вырвала руку и опустилась на пол.

— Не пойду никуда.

— Ты же хотела в сауну.

— Хотела, да расхотела. Все меня бросили, гады. Ненавижу. Я дальше не пойду. Делай со мной что хочешь, но прямо здесь. Я дальше не пойду.

— Здесь крысы, — предупредил Ян.

— Ну и что? Я крыс люблю. Крысы лучше людей.

— Пошли, уже близко. Ты же хотела в сауну.

— Все не так, — она помотала головой так яростно, что очки свалились на пол. — Ненавижу всех. Зачем это все? Ты что думаешь, я сауны не видела? Видела. Такие видела сауны, каких ты никогда не увидишь.

— Ну, пожалуйста, встань, — Ян потянул ее за руку, но она с неожиданной силой притянула его к себе, и ему пришлось присесть рядом на корточки.

— Нет, ты слушай, когда женщина говорит. Ты слушаешь, лапусик? Когда я говорю, что хочу в сауну, это означает, что я хочу в сауну с тобой. Но если я уже с тобой, то зачем мне сауна? Вот ты, вот я, и никто нам не мешает, что еще надо?

— Что еще? Много чего, — сказал Ян.

— Да сказки это все, сказки! Что тебе надо сейчас? Крахмальных простыней тебе не хватает? Не смеши меня, лапусик. Мы же не собираемся тут спать. А чтобы румяного в слякоть заколотить, можно и на полу поваляться. Правда?

— Зачем же на полу, когда рядом все условия? Пошли, тебе понравится.

— Не надо песен, лапусик. У тебя есть расческа? Ой, а где очки? Спасибо. Не надо песен, лапусик. Как же я всех вас ненавижу. Ты знаешь, сколько я зарабатываю? Ты знаешь, какая у меня тачка? Хочешь, прямо сейчас ресторан для тебя сниму, будем сидеть вдвоем в пустом кабаке, хочешь? Я все могу. Но знаешь, чего не могу? Как же я ненавижу вас, мужиков. Эти козлы, эти шестерки, бычары стриженые… Он только захочет яйца почесать, выйдет на Невский, и за несчастных сто баксов найдет себе бабу. И не просто бабу, а еще и выбирать будет на свой вкус. А я? А мне что делать, лапусик? Когда у меня вот тут чешется? Когда горит все? Мне куда идти? К военному училищу, что ли?

— Понятно. Горит, значит… Да, проблема. Ну, где я тебе мужика найду? — Ян подхватил ее на руки и понес по коридору к массажному кабинету.

— Злой ты, лапусик, — говорила она. — За что ты меня так? Я ведь тебе ничего еще не сделала. Куда ты меня тащишь… Ненавижу. Просто чисто конкретно всех ненавижу. Проституток всех перестреляю. Всех. Курвы гнилые. Ты покупаешь проституток, лапусик?

— Я не такой богатый, — сказал Ян, ногой распахнув дверь и опустив Жанну на диван.

— Правильно. И не связывайся никогда с проститутками. Это такая клоака… Ой, а почему у меня трусы мокрые? Ты куда меня затащил? Ага, вспоминаю проект, вспоминаю, — сказала она, оглядываясь. — Называется «массажная для VlP-гостей». А где мальчики? Тут кругом должны мельтешить мальчики в униформе.

— Сейчас они мельтешат в другом месте, — сказал Ян.

— А где массажист? — она икнула. — А почему платье мокрое? Ненавижу. Такой дворец продать проституткам. За какие-то пять миллионов. Ты смотри, какие окна. Какая лепнина на потолке. Это же все подлинное. Какая роскошь. Слушай, но я же не могу жить в мокрых трусах. Ты обещал меня переодеть.

Ян Стрельник никогда ничего не обещал. Но бедную Жанку и в самом деле нельзя было оставлять в мокром. Он открыл шкафчик и снял с плечиков зеленый халат. В таком иногда работала Танька.

— Надень.

— Сними с меня эту дрянь, — жалобно попросила она и вытянула руки вверх.

— Трусы тоже через голову снимать будем? — спросил он, оглядываясь, куда бы повесить ее мокрое платье.

— А что, можно попробовать, — она засмеялась, стряхивая трусики с ноги. — Лапусик, ты уже не злишься? А где тут джакузница? Я хочу, чтоб ты меня помыл.

За полупрозрачной дверью Ян обнаружил душевую, Он открыл воду, плеснул в ванну шампуня побольше, чтобы поднялась пена, и подтолкнул Жанку вперед:

— Ныряй.

— О, так сразу? Я одна боюсь нырять, вдруг там акулы, — голая, она надвигалась на него, протягивая руки к его поясу. — Только вдвоем. Ты не смотри, что я с виду интеллигентка, я в жизни видала виды, могу опытом поделиться…

«Как портит людей одежда, — подумал Ян Стрельник. — Надо будет записать это у себя на стенке. Какими простыми и милыми становятся голые люди. Какие все они добрые. Равные. Беззащитные. Безопасные».

Раздевшись, «очкастая мымра» превратилась в красавицу. У нее оказалась точеная фигурка, маленькие упругие груди и ровная холеная кожа. На безупречно выбритом лобке осталась только узенькая полоска. Если не считать ее, то больше ни одного волоска Стрельник не увидел. Впрочем, он особо и не приглядывался, чтобы случайно не возбудиться. Он уже принял решение. Звучало оно примерно так: «А идите вы все!»

— Ныряй, а я сбегаю за шампанским, — сказал он.

— Вечно вы всё усложняете, — капризно протянула она. — Вечно вам стимуляторы нужны, Ладно, беги. Одна нога здесь, другая там. А третью мог бы и даме оставить.

17. Последняя ночь

Никита Андреевич Котляр был не просто одним из начальников Алины. Возглавляя российское отделение фонда «Юнона», он жил в Штатах, лишь изредка наведываясь в Москву. Тот факт, что Котляр лично приехал на открытие бассейна, лишний раз свидетельствовал о важности проекта. И Алина была поражена, когда прямо в сауне, в перерыве между заходами в парилку, Никита подписал акт приемки. Высокие договаривающиеся стороны, обернувшись простынями и освободив уголок стола от бутылок и бокалов, раскрыли папки с тиснением и оставили свои подписи на документе ценой в пятнадцать миллионов долларов. Именно такая сумма будет переведена в банк Раисы Георгиевны, которая, в отличие от мужиков, не куталась в простынку, а щеголяла в неизменном махровом халате.

Папки были спрятаны в сейф, бутылки и бокалы вернулись на прежнее место, и банное веселье продолжилось по раз и навсегда установленному сценарию.

Никита все время держался рядом с Алиной. Она заметила, что Артем ревниво поглядывает на них, развлекая драгоценных американцев. А когда Котляр попросил Алину показать ему массажные кабинеты, то Голопанов пролил пиво мимо бокалов.

Она сменила мокрый купальник на сухой и вышла с Котляром в коридор. Ближайший кабинет оказался заперт изнутри. В следующем на диване валялась чья-то одежда. Только третий кабинет был свободен, и Никита завел туда Алину, заперев за собой дверь.

Увидев, что она нахмурилась, Котляр смешно замахал руками:

— Хотел поговорить без посторонних, не подумай чего-нибудь! Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться и уехать?

— Куда уехать?

— Сначала домой, в Москву. За день свернешься? Завтра с утра сдашь все банковские дела Артему и улетаешь в Москву первым дневным рейсом. Чтобы вечером уже была дома.

— Почему такая спешка?

Он подобрал концы простыни, волочившиеся за ним по ковру, и прошелся по кабинету, придирчиво оглядывая стены. В шкафчике с массажными принадлежностями нашел авторучку и тетрадку, вырвал страницу и что-то написал, после чего поднес бумажку к лицу Алины: «Вокруг компании криминальная возня. Нужна зачистка».

— Спешка, не спешка, а ты свое дело сделала, — сказал он, аккуратно сложив страницу и разорвав на множество клочков. — Тебя ждет новое назначение. Не знаю, согласишься ли ты, но я бы хотел, чтобы на это место поставили именно тебя. Нам нужен представитель фонда в Латинской Америке. Будешь жить на острове Аруба. Международный курорт.

— Что я там буду делать?

— То же, что и здесь. Контролировать процесс обслуживания русских туристов. Наших клиентов, естественно.

— Аруба? А это где?

— Карибское море.

— Далековато…

— Как у твоего сына с английским?

— С трех лет учит.

— Значит, возьмешь с собой, там есть школа для детей иностранного персонала.

— Неужели нельзя послать кого-то другого? — спросила Алина. — Я ни по-испански, ни по-английски не говорю. И только-только компанию на ноги поставили, столько работы еще…

Никита приложил палец к ее губам, и она замолчала.

— Обсудим это в Москве, — сказал он. — Я вылетаю сегодня ночью. Послезавтра утром жду тебя в «Юноне», свежую, отдохнувшую, полную сил и новых планов. А кабинет у вас, ребята, роскошный. Даже жалко выходить.

Она дошла с ним до сауны, но у самых дверей вдруг остановилась:

— Никита Андреевич, можно мне уйти? Там уже и без меня весело, а мне еще собираться…

— Понимаю, — сказал он серьезно. — Не держу. И — не прощаюсь.

Он пожал ей руку и снова напустил на себя безмятежный и пьяноватый вид, заходя в сауну.

Алина переоделась и вернулась в директорский кабинет. Ян Стрельник сидел в кресле, рассеянно глядя на экран телевизора.

— Почему ты здесь? — спросила она.

— Тебя жду. Сама же просила, чтобы я отвез тебя домой.

— А если бы я задержалась до утра? Ждал бы всю ночь?

— Ночь еще не началась, — пожал он плечами. — Так мы едем или как?

Она оглядела длинный стол. Выбрала пару нетронутых салатов и, поставив одну салатницу на другую, попросила Стрельника:

— А ты захвати шампанское. Поужинаем у меня.

Она все решила. Теперь она чувствовала себя легко и свободно. Предстоящие сутки были расписаны по минутам, но отсчет начинался с утра. А ночь еще не кончилась. Ночь еще даже не началась.

Предложение Никиты означало, что Алина уже никогда не сможет взять у инструктора Стрельника уроки экстремального вождения. Что будет с компанией «Мадлен Руж»? А с лагерем? Как погиб Корш? С кем будет кататься по городу Стрельник? Эти вопросы еще будут преследовать Алину какое-то время, пока не скроются под грузом новых проблем, новых вопросов.

— Как прошла презентация? — спросил Стрельник.

— Что? Какая презентация? Ах, ты про бассейн… — она тряхнула головой. — Все прекрасно. Ты был бесподобен. Настоящий директор.

— Когда ты уезжаешь?

— Что? А почему ты спрашиваешь?

— Хочу знать, сколько мне еще быть директором. Я же сказал, как только ты уедешь, я увольняюсь.

— Не торопись, — попросила она. — Покатай меня по городу. С этой работой все на свете забываешь. Живу в таком месте, такая красота вокруг, и всё мимо пролетает. Обидно.

— Начнем нашу экскурсию с набережных, — голосом старого гида произнес Стрельник.

Машина бесшумно катилась по опустевшим улицам, залитым теплым светом. Казалось, что это сияние излучают сами стены домов.

— До чего красиво, — повторяла Алина, любуясь городом. И вдруг спохватилась: — Так можно и до утра кататься. Нет, поехали скорее домой.

Дома она сменила надоевший костюм на длинную майку и шорты. Стрельник аккуратно повесил пиджак на плечики в прихожей, закатал рукава и ослабил узел галстука.

— Проходи, садись в кресло у камина, — пригласила Алина.

— Шампанское открыть?

— Ой, я и забыла, — обрадовалась Алина. — Конечно, открывай! Отпразднуем.

«И попрощаемся», — мысленно добавила она, раскладывая салат в две тарелки.

— Что ты думаешь про Корша? — спросила она. — Есть идеи? За что его убили?

— Есть вещи, о которых лучше никогда не знать, — неохотно ответил он.

— Нет таких вещей. Знать надо все. Я не настолько сентиментальна, чтобы переживать из-за смерти акционера, — сказала она. — Извини, я понимаю, что это близкий тебе человек. Но для меня он прежде всего деловой партнер, понимаешь? И его смерть нарушает наши планы, мешает нашему делу, это гораздо серьезнее, чем личные переживания.

— Я понимаю.

— Это тебе только кажется, что ты понимаешь, — сказала Алина. — Ты видишь только верхушку айсберга, а семь восьмых остались под водой. И вот эти-то семь восьмых и топят всякие «Титаники».

— Мы уже тонем? Так быстро? — он наполнил бокалы. — Но выпить-то мы успеем?

Алина погрузила губы в шипящую пену. Стрельник не пил, глядя на нее.

— Душно здесь, — сказал он.

— Я включу кондиционер.

— Не надо. Лучше откроем окно.

Он распахнул высокие створки. В комнату ворвался свежий ночной воздух, насыщенный запахом скошенной травы. Наверно, в парке стригли газон.

— Хорошее место, — Стрельник уселся на широкий подоконник. — Люблю я Таврический сад. Даже не верится, что это центр города.

Он развязал галстук и расстегнул верхние пуговицы сорочки. Алина увидела треугольник загорелой кожи в проеме воротника. От шампанского у нее всегда начинала немного кружиться голова. Так было и сейчас, но при этом ей вдруг ужасно захотелось прикоснуться к шее Стрельника, вот к этому открытому месту… Она села рядом с ним.

— Странно, — сказала она. — У меня такое чувство, что я с тобой знакома очень давно. Что мы уже живем с тобой тысячу лет. Мне легко с тобой.

— Мне с тобой тоже, — ответил Стрельник. — Хотя — ты первая женщина, которая все решает за меня. Обычно бывает наоборот. Но я не могу с тобой спорить. Потому что ты всегда права.

— Скажи это еще раз, — попросила она тихо.

— Что именно?

— Последнее предложение… Ну?

— Ты думаешь, я его помню? — он пожал плечами и соскочил с подоконника, уворачиваясь от ее рук.

Но она все-таки настигла его, схватила за горло и принялась душить, задыхаясь от смеха.

— Повтори, что я всегда права!

— Неужели… я мог… такое сказать…

Отступая, Ян наткнулся на диван, и они повалились в постель. Алина оказалась сверху. Она выпрямила руки, упираясь в его плечи, и ее груди под майкой раскачивались перед его лицом.

— Повтори, что я всегда права!

— Дорогая, ты всегда права, — сказал Ян, запуская руки под ее майку, чтобы остановить это возмутительное раскачивание.

— Ну, хватит, — сказала она дрогнувшим голосом. — Ну, отпусти… Нет, еще минуточку полежим…

Когда Алина сказала «минуточку», это означало ровно шестьдесят секунд. Ян успел только пару раз поцеловать ее грудь, когда она тряхнула головой и поднялась с дивана.

— На чем мы остановились? — она поправила майку перед зеркалом и пригладила волосы. — Так вот, об айсбергах. Тебе не надо увольняться, потому что компания просуществует недолго. Она нерентабельна. Когда хозяева увидят счета за свет, тепло и аренду земли, они бросят эту дорогую игрушку. И ты будешь свободен. Но я хочу, чтобы к этому времени у тебя уже наладилось свое дело. Например, лагерь. Ты мог бы его поднять. Сделать из него что-то вроде турбазы. Или еще что-нибудь. Только не теряй время. Деньги на счету есть, и большие деньги. Постарайся истратить как можно больше и как можно быстрее.

— Это мы умеем, — кивнул Ян, не вставая с дивана. — А зачем ты причесываешься? Мы опять пойдем гулять по городу?

Она растрепала волосы и снова легла рядом с ним.

— Я просто не вижу, что можно еще для тебя сделать. Кстати, ты будешь жить в этой квартире. Вместо меня. Я договорюсь с Голопановым. И машина моя останется у тебя. Держи ее в форме, чтобы мне было на чем покататься, когда приеду.

— А когда ты приедешь? — спросил Ян, бережно отводя ее волосы со лба.

Она закрыла глаза. Теплые кончики его пальцев скользили над бровями.

— Я еще не уехала, — прошептала Алина и потянулась навстречу его губам.

Горячие пальцы ласково сжали ее подбородок, поднимая лицо. Она ощутила его жаркое и свежее дыхание. Сухие упругие губы прижались к щеке, у самого уголка рта. Потом осторожно коснулись закрытых глаз. Он целовал ее виски, шею, подбородок — и Алина сама, не выдержав этой сладкой пытки, поймала его губы своими.

Они набросились друг на друга жадно и молча. Пальцы пробивались сквозь одежду к горячей ласковой коже. Оказавшись под ним на ковре, Алина только успела шепнуть: «Осторожнее… Я сто лет этим не занималась…» Его ласковый смех сменился жарким неразборчивым шепотом, а потом она уже ничего не слышала и не видела, ошеломленная взрывом страсти…

Первым очнулся Ян. Он привстал на локте, проводя по ее губам пальцами, и она попыталась схватить их зубами.

— Ага, кусаешься, — удовлетворенно заметил он. — Значит, живая.

Алина села, оглядываясь.

— Какой ужас. Что мы натворили, — она, смеясь, схватилась за голову.

По всей комнате была разбросана одежда. Ян прошелся, собирая ее в охапку, и развесил на спинках стульев.

Потом снова опустился на ковер рядом с Алиной. Она погладила его плечо, стряхивая налипшие ворсинки.

— Теперь можно и шампанского, — сказал он и повалился на спину, раскинув руки.

— А я умираю от голода, — призналась Алина.

Они мылись под душем, по очереди поливая друг друга. Потом сидели на кухне, обмотавшись полотенцами. Салат был изумительно вкусным, но Стрельник ничего не ел. Он не сводил с нее глаз. Алина сокрушенно вздохнула:

— Я всё съела одна. Теперь ты будешь думать, что я обжора. Да, я обжора.

— Это незаметно. Ты худая и легкая, как котенок.

— Нет, я растолстела. Вот раньше я была и в самом деле, как котенок. Как мышонок.

— Ты была манекенщицей или это только слухи?

— Была. Давно. В другой жизни, и не надо об этом.

— Я думал, что в манекенщицы берут только высоких девчонок.

— А я высокая.

— Ты — малышка. Крошка. Мышонок.

— Что? Да я выше тебя, если встану на каблуки! Ну-ка, встань! Встань, встань!

Она вытянула его из-за стола и встала перед ним на носки. Да, они были почти одного роста, потому что ее нос был как раз на уровне его губ, и Стрельник тут же цапнул ее за кончик носа.

Алина не успела возмутиться, как он подхватил ее на руки.

— Высокая ты, высокая, — успокаивал он ее, унося из кухни. — Высокий котенок.

Он носил ее по комнате, пританцовывая. У Алины кружилась голова, и она боялась, что он уронит ее. Но сильные руки держали ее уверенно и крепко, и ей казалось, что она и в самом деле легка, словно котенок…

— Включи музыку, — попросила она.

Не выпуская ее из рук, он подошел к музыкальному центру. Зазвучало радио.

— Ночью в эфире почти нет рекламы, — сказал Ян. — Потому что основные ее потребители давно спят. А те, кто не спит, все равно забудут к утру, какой сорт моторного масла лучше всего отбеливает зубы и удаляет перхоть…

Он опустил ее в кресло и встал перед ней на колени. Алина перебирала его волосы, пока он покрывал поцелуями все ее тело, от шеи до кончиков пальцев на ногах. Потом он отнес ее в постель. Ее голова свешивалась с края дивана, и Алине казалось, что она то падает в пропасть, то взлетает… Он был ласков и осторожен, но настойчив. Ей не хотелось шевелиться лишний раз, чтобы не спугнуть блаженство, однако она уступила ему и перевернулась, и легла животом на подушку. Оказалось, что так даже лучше… И теперь она безропотно подчинялась властным рукам, а его атаки становились все яростнее. Они снова оказались на ковре, и Алина услышала, как он зарычал от наслаждения…

Слушая его ровное дыхание, Алина вдруг подумала: «Завтра я уеду. Нет, уже сегодня. Что я наделала… Думала, станет легче. Но стало еще тяжелее».

— Я заснул? Извини, — он поцеловал ее волосы. — Ты что-то сказала?

— Нет.

— Значит, мне это приснилось.

— Что?

— Твои слова. «Завтра я уеду», сказала ты.

— Я не знаю, что будет завтра, — она прижалась к нему, пытаясь спрятаться на его груди. — Никто не знает, что будет завтра. Но эту ночь у нас никто не отнимет. Правда? Ты со мной?

— Я с тобой, — сказал он.

— Ты ведь даже не знаешь, кто я, — она подняла лицо. — Я и сама этого не знаю. Наверное, я живу уже в третий или четвертый раз. У меня было другое имя, другая фамилия, у меня был сначала один муж, потом другой, я жила в одном городе, в другом, в третьем…

— И все равно, — сказал он, — ты — это ты. Самая очаровательная, самая прелестная, самая желанная женщина на свете. Алька, не мудри. Ты — богиня. Ты вечная, бессмертная. Поэтому у тебя в голове все и перемешалось. Афины, Рим, мрачное средневековье, костры инквизиции. Тебя сжигали на кострах, помнишь?

— Все было гораздо хуже, — улыбнулась она, чувствуя, что готова разрыдаться. — Знаешь, почему я сменила имя? Мужу надо было срочно уехать в Штаты. Он хотел ехать со мной, только со мной. А мне не дали визу. Без комментариев. Просто — отказ. Наверно, из-за первого мужа. Там были очень серьезные проблемы. Тогда мы решили сменить фамилию и попытаться снова, по новым документам. И снова отказ. Муж уехал, а я осталась. Я теперь — невыездная.

— Ты его очень любишь? — сдержанно спросил он.

— Очень любила. Он был замечательным человеком. Он меня спас. Да, я его безумно любила.

— А теперь?

— А теперь его нет. Я даже не знаю, жив он, умер, ничего не знаю.

— Почему он уехал?

— Чтобы выжить. Тут его могли убить.

— Он у тебя кто? Авторитет?

— Нет, что ты. Он финансист. Банкир.

— Понятно. Банкиры очень любят жить.

— А ты не любишь?

— Сейчас — очень люблю. А без тебя…

— Не надо, — она закрыла ладонью его губы. — Не болтай глупости.

— Вам надо было развестись, — сказал Ян. — Устроить тебе фиктивный брак с евреем. Эмигрировать на его историческую родину. Через год вы бы снова встретились в Штатах.

— Мне нечего делать в Штатах.

— Бедный мой котенок, — он гладил ее по голове, и Алина чувствовала, как горячие капли сползают по щекам. — Не плачь, Алька. Мы пробьемся.

Она вытерла слезы.

— Знаешь, я сегодня улетаю в Москву. Потом — еще дальше. Но я уже сейчас мечтаю о том времени, когда снова приеду в Питер. Мне было очень хорошо с тобой. Честно. Просто сидеть с тобой в машине. Никогда не забуду, как мы ездили с тобой в лес. Как нас чуть не убили какие-то бандиты. Как ты приехал на заправку, когда я там в аварию попала. Я страшная трусиха, особенно за рулем. Всегда боюсь кого-нибудь стукнуть, зацепить. В Москве ездила очень осторожно. А тут вдруг, в чужом городе, врезалась в такую дорогую машину… Чуть не умерла от страха. И вдруг приезжаешь ты, такой спокойный, веселый, все моментально уладил… Я тогда подумала, что мне всю жизнь не хватало вот такого человека, как ты.

— Теперь хватает? — спросил Ян.

Она прижалась щекой к его груди и услышала, как ровно и сильно бьется его сердце.

— Да, теперь ты у меня есть. И это неважно, что я улетаю. Все равно — ты есть, ты будешь…

— Есть, — подсказал он. — Ты есть, и ты будешь есть.

Она рассмеялась вместе с ним и шлепнула его по губам:

— Я серьезно, а тебе все шуточки.

— Да какие там шуточки. Меня просто трясет от злости, — проговорил он, ласково перебирая и потягивая ее волосы, и Алина зажмурилась от удовольствия. — Сколько времени потеряли. Я готов был на тебя наброситься в первый же вечер, как только зашел в эту квартиру. Прямо в прихожей.

— Почему не набросился?

— Ну да. На президента компании?

— Я чувствовала, что ты готов, — призналась она. — И если бы нам тогда не помешали…

— Но сейчас никто не мешает, — сказал он. — Набрасываюсь.

18. Полная тумбочка денег

Ночь так и не наступила. Ян не сомкнул глаз до самого утра, а когда за окном стал слышен шум улицы, Алина просто вытолкала его из дому.

— Ключи от квартиры будут у консьержки, — сказала она. — Машину забери сейчас. В аэропорт меня отвезут.

— Я хочу тебя проводить.

— Не надо.

Он попытался ее поцеловать, но Алина отвернулась:

— Не надо. Всё, всё, уходи.

— Когда мы увидимся? — спросил он, немного обидевшись.

— Не знаю. Если и увидимся, то очень нескоро.

— А если я вдруг окажусь в Москве, к тебе можно будет хотя бы подойти?

— В Москве ты меня не найдешь, — она зябко куталась в халат. — Беги, мне надо собираться.

— Я найду тебя.

— Не говори глупостей. Не надо меня искать.

— Алька, да что с тобой?

— Ничего. Все нормально. Прощай.

— До свидания, Алина Ивановна, очень приятно было познакомиться, — сказал он официальным тоном, надеясь, что она разозлится, или засмеется, или шлепнет его по губам.

Но она молча захлопнула за ним дверь.

Он поднес руку к звонку, но не решился нажать на кнопку. Алина его выгнала. Она не хочет его больше видеть.

Ян сел на мраморную ступеньку. Как всегда некстати ему вспомнился аналогичный случай из практики. Журналистка. Восходящая телезвезда. Он познакомился с ней на пляже, покатал на спасательном катере и на руках донес до берлоги. Между прочим, четвертый этаж. После изнурительной ночи Ян попросил журналистку оставить свой телефонный номер на Стене Мудрости. «Зачем? — удивилась та. — Все было чудесно. Но мы больше никогда не увидимся. Ты же — одноразовый».

— Если она думает, что я буду сидеть у порога, как верный лес, то она жестоко ошибается, — мрачно сказал себе Ян Стрельник. Но просидел на ступеньке еще несколько минут, пока не затекли ноги.

Он встал, растирая колени, и оглянулся в последний раз. «Если бы Петрович меня сейчас увидел, снова завел бы свою песню о социальной пропасти, — подумал Ян. — Хорошо еще, что он не знает, как я был директором».

Подходя к машине, Ян увидел в стеклах свое отражение — и не узнал себя. Впрочем, в таком «Вольво» и должен ездить человек в приличном костюме, при галстуке. С синевой под глазами и со щетиной на ввалившихся щеках. Он облизал пересохшие губы и поднял голову, пытаясь разглядеть ее окно. Но все окна были одинаковы — белые рамы, зеркальные стекла.

Обида испарилась быстро. Ян знал, что все равно отыщет Алину, куда бы она ни сбежала. В Москве или Хабаровске, все равно. Вопрос времени. Он ей докажет, что это было не одноразовое приключение. И никакой муж его не остановит.

Подъезжая к своему дому, Ян уже разработал несколько вариантов на будущее. Самым лучшим показался ему такой — быстренько собрать вещи и вернуться к Таврическому саду, пока Алина еще никуда не уехала. В конце концов, она сама предложила ему занять квартиру. Вот он и займет, прямо сегодня же, прямо сейчас. Полчаса ей хватит, чтобы привести себя в порядок. Ну, дадим ей еще минут пятнадцать. И застукаем еще тепленькую. И она уже не сможет его прогнать. Он будет рядом весь день, и отвезет ее в аэропорт, и, может быть, сам тут же рванет в Москву. Прямо на машине. То-то она удивится, когда столкнется с ним где-нибудь на Арбате…

В почтовом ящике белела бумажка. Ян удивился. Обычно ему присылали только счета за квартиру.

«Срочно надо встретиться!! Сл. Магн.!»

Кто бы мог подумать, что жалкий клочок бумаги с несколькими каракулями может так резко испортить настроение. Минуту назад Ян был готов обнять целый мир, напоить всех пьяниц и расцеловать первого встречного гаишника. Он совсем забыл о том, что в мире существуют не только они с Алиной, но и кое-кто еще.

Следователь Магницкий поднял трубку после первого гудка, словно всю ночь караулил у телефона.

— Я получил ваше письмо, — сказал Ян. — Мы можем встретиться завтра? Вы завтра пойдете обедать?

— Минутку, — сказал следователь.

В трубке зашуршало, и Ян понял, что Магницкий прикрыл ее ладонью. Но это не влияло на слышимость. «Ты представляешь? Он сам звонит. Хочет увидеться». «Пускай сюда придет». «Правильно. На месте все оформим».

— Завтра будет поздно. Я и сегодня без обеда, — сказал следователь в трубку. — Дел по горло, с шести утра на ногах. Приходите к нам в центральное управление, на месте все и оформим.

— Что оформим?

— Как что? Свидетельские показания. Дело-то никто не закрывал. Показаний ноль, никто ничего не видел и не слышал, как всегда. Так что если у вас есть что-то конкретное, я вас жду.

«Скажи, что повестку ему послали, все равно придется явиться», — подсказывал кто-то рядом.

— Вообще-то я всем уже разослал повестки, и уже кое-кого допросил, — сказал следователь, — так что рано или поздно все равно мы увидимся. Оформим наши отношения официально, так сказать.

— Все понятно, — сказал Ян. — Когда мне придти?

— А вот прямо сейчас и приходите.

— У меня рабочий день еще не кончился, — сказал Ян.

Его рабочий день еще и не начинался, но он уже решил никуда не ходить. Телефонная трубка просто обжигала его, излучая ощущение близкой опасности.

— Какая может быть работа? Сегодня суббота.

— Но вы же работаете, — выкрутился Ян.

— Да ладно вам, — настаивал следователь. — Это у вас отнимет полчаса, не больше.

— Полчаса? Хорошо, — сказал Ян. — Я вам с работы перезвоню, как только отпрошусь.

Оформим на месте? Знаем мы, как у вас оформляют. Как легко вам удаются удивительные превращения — из свидетеля в обвиняемого, а там и до осужденного недалеко. Юридическая алхимия.

Через пять минут ему позвонил Магницкий.

— Я говорю с другого аппарата, — сказал он приглушенно. — Вы меня хорошо слышите?

— А что случилось? — спросил Ян.

— Есть разговор. Не для протокола. Личный, так сказать.

— На тему?

— На тему бассейна «Лагуна». Давайте встретимся на нейтральной территории, не у нас. Учтите, что это и в ваших интересах.

— Давайте, — сказал Ян. — Только не сегодня. Я уже выхожу из дома. Уже на пороге. Давайте завтра.

— Завтра может быть поздно, — предупредил Магницкий. — И поздно, и бесполезно, понимаете?

— Понимаю, — сказал Ян. — Постараюсь придти сегодня.

— Постарайтесь, — попросил Магницкий. — Повторяю, это в ваших же интересах.

Ян положил трубку и засунул аппарат для слабослышащих обратно под диван. Никуда он не пойдет. Великий конспиратор Магницкий хочет предложить ему что-нибудь вроде негласного сотрудничества, будет в стукачи вербовать. Конечно, неплохо иметь информатора в таком криминальном гнезде. У Яна были совсем другие планы. Из этого бассейна, пока не поздно, надо было уносить ноги.

Если презентация устраивается для того, чтобы показать лицо фирмы, то Голопанов, несомненно, добился своей цели. Компания «Мадлен Руж» явила себя во всей красе. Было совершенно ясно, что новые хозяева решили открыть в бассейне бордель для иностранцев. А этот вид бизнеса традиционно находится под присмотром бандитов. Возможно, что Голопанов и Алина столкнулись с новым бандитским поколением. С молодежью, которая не скована цепями предрассудков и устаревших соглашений. Так что нет ничего удивительного в том, что Коршуна уволили таким радикальным способом.

Ясно было и ближайшее будущее. Пока публичные дома не получили официального разрешения, этот бизнес будет подпольным, и власти будут терпеть его до поры до времени. Возможно, старые связи Голопанова позволят ему продержаться достаточно долго, чтобы окупить хотя бы часть расходов. А может выйти и так, что молодежь победит, и все достанется им, и тогда все кончится гораздо быстрее. В любом случае — притон прихлопнут. Хозяева, как обычно, окажутся в стороне, а рядовой персонал вкусит все прелести внезапного налета неустрашимых богатырей в масках.

Нет, от бассейна надо держаться подальше. Алина уезжает, и директор Стрельник с чистой совестью подает в отставку. В связи с переходом на другую работу. То есть на спасательную станцию.

Все эти рассуждения оказали губительное воздействие на организм Яна Стрельника, потому что голова вдруг налилась свинцом, глаза закрылись сами собой, и он рухнул на свой продавленный диван. Когда же нечеловеческим усилием воли он заставил себя встать, было уже слишком поздно ехать к Алине…

Горюя и проклиная себя за минутную слабость, Ян принялся собираться.

Он уже уложил все свои вещи в рюкзак и сумку, когда прозвучал робкий, короткий звонок. Еще один — еще короче, словно на кнопку звонка не нажимали, а только слегка постукивали кончиком пальца.

«Алька! — подумал Ян Стрельник. — Не выдержала разлуки! Примчалась на крыльях любви. Но как она нашла меня?»

Динь — динь. Так могла звонить только она. Ян радостно распахнул дверь.

На пороге, тяжело отдуваясь и упираясь ладонью в стену, стоял следователь Магницкий.

— Как хорошо, что вы еще не ушли, — сказал он. — Разговор неотложный. Может быть, вы меня впустите в помещение?

— Может быть, — Ян нехотя отступил, и следователь Магницкий прошел в комнату. — Нет, пожалуйста, в кухню.

Магницкий осторожно опустил свое грузное тело на облезлый венский стул, давно просящийся к антиквару. Стул недовольно заскрипел, но не развалился. Ян подвинул к столу табуретку, уселся и сказал:

— Все условия для разговора. Не хватает только бутылки.

— Это как раз тот случай, когда без бутылки не разобраться, — сказал Магницкий. — Ян Борисович, а зачем вам двойное гражданство?

— Что?

— Следствию известно, что у вас есть паспорт гражданина Латвии на имя Яниса Стрельникса, — сказал Магницкий. — Зачем он вам? Вы собрались уехать вместе с вашей женой?

— Что??

— Я знаю, что ваша супруга оформляет документы на ПМЖ в Канаде.

— Она мне не жена, — сказал Ян.

— Но вы не разведены. Значит, жена, — сказал Магницкий. — Вы видите, что я знаю очень много. Я знаю почти все. Почти. Я не знаю только одного. Не могу я понять. Неужели вы рассчитываете, что вам это удастся сделать? Вы же имеете представление об этом мире, о законах этого криминального мира. Вы же должны ясно понимать, что вас не выпустят с такими деньгами.

— С какими деньгами? — Ян окончательно растерялся.

Магницкий казался трезвым, и по роду занятий не мог быть шизофреником. Не мог быть, потому что они там все медкомиссию проходят. Но мог им стать, потому что работа больно вредная. Во всяком случае, все, что он сказал, было слишком похоже на цитату из учебника по психиатрии. У психов своя логика, непостижимая для нормального человека. И сейчас Ян тщетно пытался понять, какая связь между латвийском паспортом и бывшей женой, с которой он никуда не собирался ехать — наоборот, был бы рад поскорее ее проводить. Что еще? Какие-то деньги. Какие деньги?

— Вы меня с кем-то путаете.

— Ян, вы мне симпатичны, — сказал Магницкий. — Вы нормальный человек. Я искренне хочу вам помочь. Ян, отдайте деньги. Лучше всего, если вы отдадите их мне.

— Ладно, уговорили, — сказал Ян. — Возьмите в тумбочке.

— В тумбочке? — переспросил Магницкий, оглядываясь.

— Ах да, совсем забыл, они под матрасом, — сказал Ян. — Товарищ следователь, вы заберете все деньги или немножко оставите?

— Хорошо, зайдем с другой стороны, — сказал Магницкий, — может быть, и нет никаких денег. Может быть, ваш директор дает ложные показания. Может быть, Корша никто и не убивал.

— Я как-то потерял нить разговора, — сказал Ян. — Если вы меня спрашиваете, то хоть дайте время ответить.

— Хорошо, спрашиваю. В каких отношениях вы находитесь с Хорьковым?

— В нормальных отношениях нахожусь, — сказал Ян, следя за мимикой и интонациями. — А что?

— А как вы тогда объясните, что он вас топит? В своих показаниях он прямо называет вас участником убийства Корша.

— Что? Что… Что?!?!

— Ничего особенного. Это нормально. Подозреваются всегда самые близкие, а вы были близким другом убитого, ведь так?

— Стоп, — сказал Ян. — Это допрос? Тогда я звоню своему адвокату. И пока он не приедет, я буду молчать. А вы можете говорить, сколько угодно.

Никакого адвоката у него не было. Было несколько подружек с юрфака, так они сейчас на каникулах. Можно, правда, Амурскому позвонить. Если его причесать, сойдет за адвоката.

— Зачем нам лишние люди? Кухня у вас такая тесная, — сказал Магницкий. — Нет, Ян Борисович, это не допрос. И вы можете молчать. Говорить буду я. А вы слушайте. Итак, цена нашего разговора — сто пятьдесят тысяч долларов.

— Прилично, — сказал Ян, постепенно приходя в себя после психической атаки. — Вот теперь я точно знаю, что вы меня с кем-то путаете. Такие деньги и я — две вещи несовместные.

— Вот и я говорю, что вам с такими деньгами не стоит связываться. Это деньги, которые убитый должен был привезти вместе с вами в бассейн. Это деньги, которые предназначались для передачи Алине Ивановне Гусаровой в присутствии Хорькова и вас, как свидетелей сделки. Это те самые деньги, которые Корш должен был заплатить, чтобы выйти из совместного предприятия и оставить лагерь в своей собственности. Сто пятьдесят тысяч долларов в двух полиэтиленовых пакетах. Корш мог доверить такую перевозку только вам, как самому близкому ученику. А вы его по дороге убили. Вот почему он пытался написать ваш номер телефона на песке. Он, умирая, хотел навести нас на убийцу. А теперь самое главное. Ян Борисович, отдайте эти деньги. И тогда все будет нормально. Дело будет закрыто, и никто вас не тронет.

— А если не отдам? — спросил Ян.

— Тогда вы будете задержаны по подозрению в убийстве. Это с нашей стороны. А с бандитской стороны на вас будут давить уже другими методами. Вы все равно отдадите эти деньги, рано или поздно. Где у вас туалет?

— Что?

— Где туалет? — спросил Магницкий, вставая. — Я почками страдаю, знаете, просто кошмар. Каждые полчаса приходится бегать. Просто кошмар.

— Пожалуйста, — Ян показал ему на дверь.

Ему пришла в голову отличная идея. Запереть следователя в туалете, забить дверь гвоздями и уйти. Уехать куда-нибудь на месяц. Нет, лучше на два, для верности. Толстяк Магницкий может протянуть долго за счет своих жировых запасов, а вода у него будет в унитазе, свежая, проточная. Пожалуй, даже на три месяца придется уехать.

Пока он рассчитывал запас жизнестойкости следователя, тот успел выйти на свободу, избежав страшной участи.

— Так вот, — Ян старался говорить спокойно. — Все это очень занятно. Но мой паспорт — это мое личное дело. Жена со мной не разводится, потому что из-за развода задержится ее отъезд. Корша я не видел сто лет. Мы с ним не общались с весны, когда он продал бассейн. Я не был его близким другом или там лучшим учеником. Я вообще не был его учеником, его ученики на «Мерседесах» ездят. Я на него работал, и все.

— Каким полотенцем можно руки вытереть? — спросил Магницкий. — Можно этим?

— Нет, возьмите чистое с веревки, — сказал Ян. — Дальше. В эти дела, с продажей бассейна и с лагерем, я никогда не влезал и понятия не имею, где чья собственность, и меня это не касается никак. И последнее. Я никого не убивал. И денег никаких в глаза не видел. У меня все ходы записаны. Я всегда на виду. Где я был все это время, и что я делал днем и ночью, это вам могут рассказать десятка два свидетелей. Только не таких придурков, как Хорьков. Почему он на меня наговаривает, я не знаю. И не понимаю. Здесь нужен психиатр, а я простой инструктор. И еще раз говорю. Если хотите меня допрашивать, присылайте повестку, я приду, отвечу на ваши вопросы, подпишусь под протоколом и так далее.

— Ясненько, — сказал Магницкий, вытирая руки. — Успокойтесь, успокойтесь. Считайте, что мы ни о чем не говорили. Только давайте уточним одну деталь. Вы говорите, что не были близким другом Корша. Допустим. Но вы были его личным водителем, а это почти член семьи.

— Это вам тоже Хорьков наговорил? Бред. Корш сам всегда ездил, никакого личного водителя у него не было.

— Ясненько. А вот Хорьков утверждает, что вы были его телохранителем, и даже оружие носили незаконно.

— Ну и пусть утверждает, — сказал Ян, ощутив странное равнодушие. Он уже и не пытался ничего понять. — Да, кстати, когда это вы успели допросить Хорькова?

— А никто его не допрашивал, он вчера с утра пораньше сам пришел и заявление принес, — сказал Магницкий с усмешкой. — Подробное такое заявление, на пяти страницах. Его, правда, уговорили переписать покороче. Он выбросил все лирические отступления, вроде вашего паспорта, планов скрыться за границей и так далее. Про ваш аморальный образ жизни тоже все выбросил, хотя ему это и тяжело давалось. В общем, изложил суть дела на одной странице. Почему я и спросил о ваших отношениях.

— Вот гондон, — не удержался Ян.

— Абсолютно с вами согласен.

— Я же говорю, тут нужен психиатр, — сказал Ян. — Вы вот не первый год, я думаю, работаете. У вас были случаи, чтобы психически полноценный человек ни с того ни с сего взял и прибежал в убойный отдел с таким заявлением?

— Сколько угодно. У него, как он заявляет, всегда были смутные подозрения в ваш адрес. В связи с вашим образом жизни и окружением. В общем, с ним все ясно.

— Что вам ясно? — удивился Ян.

— Ясно, что он не зря суетится. Боится. Хочет отвести подозрения от себя, значит, замешан по самую маковку. Хорькова вашего будем вполне конкретно шерстить.

— А меня?

— А вас никто не тронет.

— Что? Прикройте уши, потому что сейчас я буду очень громко смеяться, — предупредил Ян. — У вас лежит заявление, и меня не будут трогать?

— Да успокойтесь вы, успокойтесь, — сказал Магницкий. — Нет никакого заявления. В дежурной части сидел нормальный опер, он сам во всем разобрался. Думаете, нам очень нужно это заявление? Заявление — это документ. Серьезная бумага, которая отнимет у нас кучу времени, и в результате мы получим ноль. Хорьков, кстати, как раз на это мог и рассчитывать. Что мы дернемся не в ту сторону. Но оперу удалось вашего Хорькова завернуть в безопасном направлении. Дали ему протокол досмотра помещения, и он там на свободном месте все и изложил. Без подписи. Обычная анонимка. Никто ее не принимал, не регистрировал. Просто по старой дружбе скинули мне по факсу. Вот и все. Успокойтесь. Я же с вами просто так поговорил, без формальностей. Обычная проверка на вшивость. Считайте, что вы ее прошли.

— В каком смысле прошел?

— В положительном. Для вас. Мне интересна была ваша реакция, — застенчиво улыбаясь, сказал Магницкий. — Дыма без огня не бывает, и в каждом сигнале есть доля истины. Так что разговор наш далеко не последний. Но для себя я выяснил самое главное. Вы не убийца.

— Если не секрет, почему вы так решили?

— Зачем вам это знать? Интересуетесь криминалистикой? Ну ладно, скажу. Потому что вы кинулись опровергать все, что я нагородил, а про обвинение в убийстве вспомнили в последнюю очередь. То есть для вас это не проблема, вы это не пытаетесь скрыть. А вот насчет денег реакция была не такая четкая, должен заметить. Так что в этом направлении мы еще поработаем, поработаем.

— Насчет денег у вас тоже реакция нездоровая. Кстати, а вы Хорькова проверяли, как он на деньги реагирует?

— Думаю, причина не в деньгах. То есть опосредованно, конечно, в них все упирается. Но в данном чисто конкретном случае мы имеем дело с другой базой для подлости. Карьера, понимаете? У вас в бассейне, как вы сами заметили, идет кадровая перестройка. Хорьков может опасаться, что его место займет новый человек. То есть вы. У вас личный контакт с новыми хозяевами, плюс опыт работы, плюс чистая репутация, а Хорьков — мелкий воришка, расхищал капиталистическую собственность. То есть это мои подозрения, а не факты. Пока он сидит в директорском кресле, он может скрыть все свои делишки. Но как только его снимут, все сразу и откроется. Вот он и суетится. В общем, картина кристально прозрачная. У него есть мотивы от вас избавиться. А теперь и у вас есть такие же мотивы.

— Ага, вот к чему вы клоните, — догадался Ян. — Теперь я должен его охранять, что ли? Если он завтра отравится кефиром, вы меня посадите?

— Обсудим это в другой обстановке, — сказал следователь. — Ждите повестку, вам в какое время будет удобно придти? Давайте с утра, на ясную голову, ладно?

— Значит, меня не задержат? — спросил Ян. — А я уже думал, там группа захвата топчется на лестнице.

— Там кто-то поднимается, — сказал Магницкий, прислушиваясь. — Но это не группа захвата.

На лестничной площадке послышались шаги, и в дверь постучали. Потом раздался звонок, длинный и уверенный.

— Вы ждете гостей? — шепотом спросил Магницкий.

— Нет. Я собираюсь на работу, какие гости?

— Не открывайте. Почему у вас нет глазка? Спросите хотя бы, кто там. И замок у вас слабенький, — недовольно шептал следователь, отступая в темный угол и держа руку в кармане пиджака.

— А мне некого бояться, — сказал Ян, отпирая замок.

19. Вылет задерживается

Давно уже Алина не чувствовала себя так прекрасно. Голова не просто болела, она раскалывалась от боли. Спину ломило так, что Алина едва могла наклоняться. Саднила натертая кожа на локтях, коленках и ягодицах, и даже просто ходить было больно. Однако Алина не ходила, а порхала по комнатам, собирая вещи. Она казалась себе легкой, как пушинка, и могла, наверное, взлететь, если посильнее оттолкнулась от земли. Она прекрасно себя чувствовала, а боль пройдет, стоит только выспаться.

«В самолете высплюсь», — решила она и позвонила Артему.

— Ты где? — как всегда, вместо приветствия, спросил он. — Так, вижу, что дома.

— Ты подсматриваешь в окно?

— Нет, смотрю на определитель номера. Никуда не выходи, сейчас я тебя заберу.

— Спасибо.

Она нажала отбой и, не опуская трубку, тут же позвонила маме в деревню. К телефону подошел сын. Он говорил грубовато и отрывисто, как и должен говорить деревенский мальчишка. Да, у них все нормально. Бабушка на огороде, сейчас и он туда пойдет. Погода нормальная. Вода в пруду нормальная. Рыба клюет нормально.

— Сынок, я улетаю домой и скоро приеду за тобой, — сказала Алина.

— Когда?

— Может быть, через неделю, или даже раньше. Заберу тебя в Москву.

— А картошку копать кто будет?

— Посмотрим. Придумаем что-нибудь, — засмеялась Алина.

Она поговорила с ним еще немного, и сын, наконец, оттаял.

— Приезжай скорее, колорадских жуков будем собирать, а то я один с ними тут борюсь, — пожаловался он. — Бабушка их боится руками трогать, а я в бутылку собираю, а потом в костер. А бабушка говорит, что их надо керосином поливать, а тогда картошка будет экологически нечистая. Приезжай скорее, хорошо? Постараешься?

— Хорошо, сынок, постараюсь.

Она оделась в свой любимый голубой брючный костюм, в последний раз оглядела квартиру и присела на чемодан. За месяц она успела сродниться с временным жильем, и ей было жалко уезжать отсюда. Ничего не поделаешь. Ее ждут новые дороги, новые встречи, и новое жилье, такое же временное, как и это.

Алина оставила ключи у консьержки.

— Тамара Тихоновна, вместо меня здесь будет жить наш работник, Ян Борисович, — предупредила Алина. — Возможно, уже сегодня заселится. Вы его видели, он подвозил меня на машине.

— Видела. Ален Делон, — кивнула старушка. — Вылитый Ален Делон. Что-то он сегодня такой бледный-бледный вышел. Как будто всю ночь не спал.

— Как можно спать в белую ночь? — улыбнулась в ответ Алина. — Никак не заснуть. Одно мучение, все время светло.

— А мы и не спим летом. Вот, помню, я в твои годы даже не ложилась, — мечтательно прищурилась консьержка. — Так и гуляли ночи напролет, а утром — на завод. После смены приляжешь в уголке на часок, и снова — на танцы, потом на бульвар, а кругом — сирень… Сейчас и сирени-то нигде не осталось…

Алине хотелось еще поговорить с милой старушкой. Странно, что раньше Тамара Тихоновна казалась ей такой суровой. Сегодня, впрочем, и солнце светило иначе, не так, как вчера. И даже воробьи во дворе чирикали весело и приветливо.

А вот Голопанов был хмур и озабочен.

— Никита меня порадовал на прощание. Поздравляю с повышением, — сказал он, помогая уложить на заднее сиденье «Тойоты» сумку и чемодан. — Я заказал билет. Почему такая спешка, не понимаю. И почему обязательно лететь самолетом? Поездом гораздо удобнее. Села, заснула, проснулась в центре Москвы. Красота. Что за любовь к полетам?

Он сел за руль.

— Ты сегодня один? А где водитель? — спросила Алина, садясь рядом.

— Народ восстанавливает силы после вчерашнего. Ты-то сбежала вчера, бросила меня на произвол судьбы. А мероприятие, между прочим, продолжается. Американцы потребовали продолжения банкета. Всю ночь катал их по рекам и каналам на ментовском катере.

— Почему на ментовском? У нас же есть свой.

— Потому что ночью водные прогулки запрещены. Тут тебе не Москва-река. Тут судоходный фарватер, — ворчал он, неловко разворачиваясь во дворе, слишком тесном для громоздкого джипа. — Но все остались довольны. Даже слишком. Сейчас дрыхнут. А Никита улетел. А я тут один должен всё разруливать.

— Значит, все прошло нормально?

— В лучшем виде. Ты Стрельника отпустила вчера? Или он самовольно слинял?

— Отпустила, — сказала Алина, и это была чистая правда.

— Надо его вызвать в бассейн. Начал дело, доведи до ума. А то бросил все на меня. А я тоже не железный. А прокурор вырубился в массажной, наверно, еще не проснулся. Мне еще всех опохмелять…

Алина не слушала его. Она смотрела в окно, пытаясь запомнить город таким, каким он виделся ей сейчас, ярким и теплым. Стоило ей закрыть на секунду глаза, как веки наливались тяжестью, и воспоминания о прошедшей ночи бросали ее в жар, и губы раздвигались в улыбке. Она знала, что такое не повторится никогда. Ну и пусть. С нее довольно и того, что это все-таки было. Было. И останется с ней навсегда.

Может быть, они когда-нибудь встретятся снова. Сколько женщин побывает в объятиях инструктора Стрельника к тому времени? Алина впервые в жизни почувствовала ревность. Смешно. Какое она имеет право ревновать Стрельника? Он свободный человек. Слишком свободный. Пусть живет и дальше так, как жил до встречи с ней. Он забудет ее через неделю, а вот она будет помнить о нем всю жизнь… К сожалению. Ну, почему нельзя выбросить ненужные воспоминания так же легко, как стираются лишние файлы в памяти компьютера?

«Тойота» остановилась перед закрытыми воротами бассейна.

— Ты куда меня привез? — удивилась Алина. — Нам же в офис надо. Раиса туда приедет.

— Успеем. Надо кое-что забрать, и ты еще не все бумажки подписала, — он ударил по сигналу. — Да что они там, не проснулись?

— Оставь машину здесь, все равно скоро ехать, — сказала Алина, открывая дверь.

— Сиди, — приказал Артем. — Закрой дверь. Такие люди пешком не ходят.

Один из его охранников, близнец в черном костюме, распахнул створку ворот, и «Тойота» подкатила прямо к стеклянным дверям вестибюля.

— Может, меня дальше на руках понесут? — насмешливо спросила Алина.

«Да, я бы не возражала, — подумала она. — Никогда еще меня не носили на руках всю ночь. К хорошему быстро привыкаешь».

— На руках? Я так думаю, что данный вид сервиса ожидает тебя в Москве, — ответил Артем. — Твой Никита, женатый человек, весь вечер слюнки пускал, на тебя пялился. Я так думаю, теперь он тебя в покое не оставит. Наверное, потому и спешка, да? Бедный Никита Андреевич, он и не знает, что у тебя ледяное сердце.

— Ладно, Ромео, пошли бумажки подписывать, — нахмурившись, сказала Алина. — У вас, мужиков, одно на уме. Застарелый мужской расизм, вот чем вы страдаете. Не можете представить, что на работе нет женщин и мужчин, а есть только деловые партнеры.

— Эх, я-то как раз слишком хорошо это представляю, — вздохнул Голопанов. — Спасибо за науку, госпожа президентша.

В вестибюле, свернувшись калачиком на диване, спал охранник в черном костюме. Другой вытянулся перед Артемом, одергивая пиджак, и доложил:

— За время вашего отсутствия происшествий не произошло. Приехал Михаил Николаевич. Вторая смена отдыхает, третья — на обходе территории.

— Вольно, — махнул рукой Артем. — Установку помнишь?

— Так точно. Всех впускать, никого не выпускать.

— Расслабься, Санек. Алина Ивановна, дайте, пожалуйста, паспорт. Вот, Санек, держи. Сейчас привезут билет из кассы. За ворота не пускай, сам выйдешь к ним, покажешь паспорт, заберешь билет. Михаилу Николаевичу скажи, что я с Алиной Ивановной работаю над документами. Всё понял?

— Так точно!

Поднимаясь по лестнице, Алина спросила:

— А что тут делает твой Михаил Николаевич? У нас опять какие-то проблемы?

— Наоборот. Пока Федулов с нами, проблем не будет. Я хочу создать в компании свою службу безопасности. Федулова поставлю начальником. Он подтянет к нам своих ребят, все бывшие менты. Наведет железный порядок. Он такой, железный кулак. Классный мужик. Его из органов комиссовали по контузии. Сейчас числится советником в РУБОПе, а мы ему дадим реальную должность, конкретный оклад…

— А зачем нам нужен контуженый начальник службы безопасности?

— Да они все контуженые, — хохотнул Голопанов.

Он первым вошел в директорский кабинет, где на одной половине стола еще оставались непочатые бутылки и салатницы, прикрытые тарелками.

— Салат надо было в холодильник спрятать, — заметила Алина.

— Спрятали, что поместилось, — Артем открыл сейф, доставая стопку бумаг. — Сегодня, наверно, все не съедим. Жалко выбрасывать. Эх, едоки! Салат из ананасов и крабов! Бешеных бабок стоит, и почти ничего не съедено. А шампанского-то сколько осталось! Вот договора, вот счета, подписывай, а я пока насчет кофе распоряжусь.

— Не надо кофе. Давай возьмем бумаги с собой, в офисе я их просмотрю и подпишу. Неудобно получится, если Раиса приедет туда раньше нас.

— Не приедет, она всегда предупреждает, — успокоил ее Артем. — А без кофе ты свалишься. Я же вижу, в каком ты состоянии.

Алина перебрала бумаги. Счета за поставку оборудования. Счет за составление проектной документации. Счет за геодезическое обследование. А это что такое?

В отдельной папке были собраны копии устава компании, учредительный договор, протокол общего собрания, свидетельство о регистрации предприятия и еще целая куча справок. Поверх всей этой стопки лежало заявление на открытие счета в коммерческом банке и карточка для образцов подписи.

Голопанов вошел с подносом, на котором дымились две чашки.

— Я знаю, что ты любишь капуччино, — заявил он.

— Спасибо. Артем, а зачем нам новый счет в банке?

— Как зачем? Чтобы было куда деньги перевести из «Юноны».

— У нас есть счет.

Он поморщился:

— Ну, господа начальники, вы бы как-нибудь договорились между собой, что ли… Я не знаю, зачем такая комбинация нужна. Но уговор был такой. Как только проект принимают, компания открывает отдельный счет. Наверно, чтобы у Раисы не было проблем с налоговой. Тебе с сахаром?

— Нет, я не понимаю… А что будет с нашим счетом в банке Раисы?

— Откуда я знаю? — Голопанов присел на край стола, шумно отхлебнув пенку. — Кайф… Кофеин в чистом виде. Не понимаю, что тебя смущает? Смотри, тут такая схема. Когда мы открыли компанию, Раиса дала нам кредит на десять лимонов под гарантию «Юноны». Открыла счет. Кредит у нас — онкольный, значит, как только на нашем счету появляется сумма, превышающая размеры кредита, по первому требованию банка мы все бабки с процентами возвращаем. Мы — или «Юнона». Так?

— Так, — кивнула Алина.

— Нам даже делать ничего не надо, потому что по договору кредитор имеет право на безусловное списание этой суммы с нашего счета или со счетов гаранта. Все чисто. Понимаешь?

— Понимаю. Но зачем нам счет в другом банке?

— Это уж ты у своих боссов спроси, — Голопанов допил кофе. — Подписывай, и поедем в офис. Там у Раисы подробности узнаешь, если уж они тебя так волнуют.

— А тебя не волнуют?

— Меня уже ничто не волнует. Работать надо, а не волноваться. Ты геодезистам счет подписала? Надо прокладывать новую теплотрассу, это такая головная боль! Геодезия, потом согласования всякие, потом строители… Вот это проблема так проблема. Понятно, тебе это уже не интересно. Не знаешь, кто будет новым президентом? Хорошо бы мужика прислали. Нет, ты не обижайся, мне с тобой приятно было работать. Но такие вещи, как новая теплотрасса — это не женское дело, согласись.

«Что это он мне зубы заговаривает? — задумалась Алина, постукивая ручкой по столу. — Зачем понадобился новый счет? И Котляр вчера ничего о нем не говорил…» Конечно, ее могли и не посвящать во все детали финансовой операции. Но почему этот счет всплыл в самый последний момент?

Она снова ощутила себя двоечницей на экзамене. Но на этот раз Алина знала, что может рассчитывать на подсказку.

— Я позвоню Раисе и предупрежу, что задерживаюсь, — сказала она, пересев к телефону на другом конце директорского стола. — А что это за банк? Я о таком не слышала.

— Банк хороший, проверенный, — улыбнулся Голопанов и выдернул телефонный шнур из розетки. — Не надо никуда звонить, Алиночка.

Стеклянная дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет вошел Михаил Николаевич.

— Я же тебя предупреждал, что так и будет, — раздраженно бросил он Артему. — Алина Ивановна, вашу руку.

— Что? — изумилась она.

— Руку! Левую, блин, левую!

Он схватил ее запястье и защелкнул на нем кольцо наручников. Второе кольцо лязгнуло возле батареи отопления. Алина оказалась прикованной к трубе.

Полковник похлопал ее по бедрам, проверяя карманы брюк, вытряхнул сумочку на стол.

— Мобильника нету? — хмыкнул он. — Ну и ладненько. Алина Ивановна, вы уж извините, что так получилось. Но нет времени на уговоры.

— Мишаня, ну ты уж слишком резко все делаешь, — поморщился Голопанов. — Налетел, как танк. Можно же помягче как-то.

— Помягче некогда, — отрезал Федулов. — В общем, так, Алина Ивановна. У вас есть два часа на размышление. Вы подписываете все, что надо. Потом спокойно улетаете на Кипр. Карточка «Виза» на пять тысяч баксов. Вторую часть денег получите через месяц. Это будет где-то двести, ну, там, двести тридцать тысяч. Чистыми. За вычетом всех расходов. Год живете за границей, потом возвращаетесь. За это время у вас появятся новые документы, новое имя, новый дом. И примерно четыреста-пятьсот тысяч долларов. На жизнь хватит. Что скажете?

Она ничего не могла сказать. Горло сковал смертельный холод. Озноб бил ее так, что Алина выронила авторучку.

— Что скажете? — повторил полковник.

Алина зажала рот рукой, чтобы скрыть трясущиеся губы.

— Ну что ты гонишь! — раздраженно вступил Артем. — Все испортил. Она бы и так все подписала, а ты навалился. Ну, чего ты добился своими силовыми методами? Крыша у человека поехала со страху. Алина Ивановна, вы не бойтесь. Мы вам ничего плохого не сделаем. Просто ситуация так повернулась, что нам нужна ваша подпись. Маленькая такая закорючка, и все. Больше от вас ничего не требуется. Ничего криминального в этом нет. Все чисто по закону. Мы имеем право работать с любым банком. А если банк хочет нас отблагодарить за наш выбор, так в этом тоже ничего противозаконного. Вы получите как бы премию и проценты от сделки. А уехать вам придется, чтобы Раиса не докопалась. В целях вашей собственной безопасности. Чтобы на вас никто не давил, и все такое, понимаете? Алина Ивановна, вы меня слышите?

— Мне надо подумать, — с трудом выговорила Алина, не узнавая собственного голоса.

— Думайте, — разрешил Федулов. — Через два часа мы за вами придем. Если все пойдет нормально, сегодня же улетите. К морю, блин. А если будут возражения, придется вас уговаривать. Не сомневайтесь, уговорим. Пошли, Кириллыч, пусть девушка подумает в тишине.

— Я буду кричать, — неожиданно для себя сказала Алина. — Я разобью стекло и буду кричать, что у нас пожар.

— Это ваше право, — улыбнулся полковник. — Не порежьтесь. Некрасиво, когда на документах пятна крови.

20. Слоны в унитазе

Ян открыл дверь и увидел Наташу.

— Здравствуй, мой хороший. Ты один?

Магницкий деликатно откашлялся и вышел на свет:

— Не буду мешать, Ян Борисович. Исчезаю. До свидания. До скорого свидания.

— Желаю успехов по службе, — сказал Ян.

Уже за порогом следователь обернулся и опустил в карман пиджака Яна свою визитку:

— Если захотите продолжить разговор, звоните. Сегодня я работаю с вами. Завтра у меня будет много других вопросов. А те два пакета все-таки лучше отдать.

Наташа подождала, пока Стрельник закроет дверь, и спросила:

— Что за гнусный толстяк?

— Порфирий Петрович, — сказал Ян. — Не ругай его. Он доставил мне огромное удовольствие.

— Ты что, предпочитаешь мужчин?

— Он не мужчина, он следователь.

— Да? — она обернулась, глядя на дверь, словно пыталась сквозь нее разглядеть уходящего Магницкого. — Жалко, что он не остался. Может быть, ему бы тоже было интересно послушать.

— Что послушать?

— Мы так и будем стоять в прихожей?

— Извини, — Ян отступил, пропуская Наташу в кухню. — Прошу в кабинет для переговоров. Кстати, а как ты меня нашла?

— Вероника подвезла. Она в машине осталась. Ян, ты Алину Ивановну давно видел?

— Недавно.

— Когда в последний раз?

«Еще один допрос», — подумал Ян Стрельник и сел за стол, сложив руки перед собой, как отличник.

— Отвечаю. Надеюсь, что видел ее не в последний раз. И было это сегодня утром. А в чем дело?

— Вот в чем, — Наташа бросила на стол паспорт в тисненой кожаной обложке. — Посмотри, это она?

— Она, — кивнул Ян, увидев фотографию.

Он изучил паспорт и постарался запомнить, когда у Алины день рождения.

«Надо же, первого апреля. Какого года? Ей еще и тридцати нет. Девчонка. Хотя… Она же говорила, что меняла свои установочные данные. Наверно, и дата вымышленная», — подумал он.

— Это не она, — сказала Наташа, осторожно опускаясь на скрипучий стул. — Ты будешь смеяться, но это я. Вот билет. Сейчас Вероника отвезет меня в Пулково, и я улечу в Москву. По этому паспорту. Вернусь поездом.

— Зачем тебе в Москву? На балет?

— Мой хороший, очнись, — ласково пропела Наташа и потрепала его за нос. — Ты ничего не понял? Я улетаю в Москву под именем Алины Ивановны. Это приказ Голопанова.

— Приказ? Ну, приказы не обсуждаются. А Алина что же, не летит никуда? Постой, постой, — протянул Ян, задумавшись. — Что за шпионские штучки? Надо позвонить Алине и все выяснить.

— Ее нигде нет. Ни дома, ни на работе. Я уже звонила, мой хороший, — улыбнулась Наташа. — Я не хочу в этом участвовать. И тебе не советую.

— А я и не участвую. Только непонятно, куда могла пропасть Алина. Я же буквально только что с ней расстался. Ну, пару часов назад. Или чуть больше.

— О ней не стоит беспокоиться. Если тебя это так уж волнует, то… — она замялась, но все-таки договорила: — Твоя Алина улетает в другом направлении. Верунька видела, что заказаны билет на Кипр. Она улетает вместе с Артемом Кирилловичем.

Ян вскочил, уронив табурет, и заходил по кухне. Возможно, если бы не беседа со следователем, он бы воспринял слова Наташи гораздо спокойнее. Но сейчас его просто трясло от злости.

— Убью, — прорычал он сквозь зубы. — Этот Голопанов давно напрашивался. Убью.

— Не связывайся, — спокойно сказала Наташа. — Он сам убьет любого. Я точно знаю, что те, кто ему мешает, долго не живут. Может быть, он и не собственноручно убивает, а только нанимает исполнителей, но мне-то какая разница? Я не хочу участвовать в бандитских махинациях. Но если я откажусь, он мне голову оторвет. Только ты мне можешь помочь.

— Это как? — Ян остановился. — Что я должен сделать?

— Позвони в аэропорт. Предупреди, что на регистрации будет предъявлен чужой паспорт. Здесь же ее фотография, а не моя. Мы, конечно, похожи. Если не приглядываться. Обычно никто и не приглядывается, когда билеты проверяют.

— Ну, позвоню я, дальше что?

— Дальше? Меня задерживают. Трясут. Самолет улетает без меня. Я в ужасе. Перепутала документы. Взяла чужой по ошибке.

— И билет перепутала?

— Ну да, — улыбнулась она все также спокойно. — Мы вместе должны были лететь. А мой билет и паспорт — они остались у нее. Наверно.

— Хороший ход. Тогда тебе надо срочно купить билет и на свое имя, — сообразил Ян.

— Уже купила. От тебя требуется только одно. Позвони в аэропорт. Не хочу я лететь в Москву, мой хороший. Не хочу. Страшновато как-то. Ты все понял? — она встала и погладила его по щеке. — Позвонишь? Выручишь?

— Нет проблем.

Ян задержал ее руку в своей, поцеловал мягкое запястье. «Вот между мной и Наташкой нет никакой социальной пропасти, — подумал он. — И между Алиной и Голопановым — тоже. Каждому свое».

— Я знала, что ты согласишься. Ты поможешь мне, а я — тебе. Можешь уехать куда-нибудь на время?

— Легко. На Кипр.

— Не смейся. Они разбегаются, значит, пахнет жареным. Мне с самого начала не нравилась эта фирма. Мой друг — я тебе о нем говорила — он советует держаться подальше от Голопанова. Там какие-то махинации всплыли, за фирму скоро очень серьезно возьмутся. Я никто и звать меня никак. А ты, говорят, уже директор. Это правда? Ты не боишься, что придется отвечать за чужие дела?

— Да я и за свои-то никогда не отвечаю. Но за предупреждение — спасибо.

— Предупрежден, значит вооружен, — она рассмеялась: — Кстати, что ты сделал с Верунькой?

— А с ней-то что случилось?

— Да ничего. Раньше мне с ней ездить было страшно. А теперь нет. Ты долго с ней занимался?

— Вождением? Один раз.

— Или она — гениальная ученица, или ты — гениальный учитель. Я склоняюсь ко второй версии. Позвонишь мне, мой хороший? Мне тоже нужны твои уроки.

Когда она ушла, Ян еще долго стоял в прихожей. В ярости он ударил лбом об дверь. Не помогло.

Он долго стоял под холодным душем. Когда убедился, что может говорить нормальным голосом, позвонил в аэропорт. Наташу он выручил. А кто выручит Алину?

«А почему ее надо выручать?» — спросил он себя. Действительно, с чего он взял, что с Алиной что-то случилось? Она недаром предупреждала, что ему видна только верхушка айсберга. А что происходит там, под водой?

Это же банальный приемчик, каким отрываются от розыска. Лже-Алина отправляется в Москву, сыщики идут по ложному следу и упираются в тупик. А настоящая Алина уже, наверно, летит в теплые края. Вот что означали ее слова. «Мы увидимся очень нескоро, если увидимся».

Он вспомнил, с каким лицом Алина говорила это… Она была совсем чужая, когда прощалась.

«Да нет, она просто хотела поскорее остаться одна, — убеждал себя Ян. — Хотела привести себя в порядок, хотела прибрать в квартире, а я тут мешаюсь под ногами, любовь-морковь… Да они всегда выглядят совсем чужими наутро. Никогда не смотрите на женщин утром, ребята».

Но стоило ему вспомнить о ней, как снова жаром налились губы. Утренняя, хмурая и усталая, Алина была еще милей и родней, чем вечерняя, накрашенная, блестящая. И даже ближе, чем ночная, то неистовая, то податливая… Ну почему она улетает не с ним, а с этим бандитом?

«Зачеркни и забудь», — приказал он себе, но мысли снова и снова возвращались к Алине, и Ян понял, что сходит с ума от тоски и ревности.

Инженер Амурский позвонил вовремя. Ян уже собрался ехать в аэропорт и встретить там Артема Кирилловича Голопанова с целью нанесения ему телесных повреждений.

— Слава Богу, ты дома, — голос Петровича был необычно нежным. — Проспался? Давай, все бросай и резко подтягивайся к бассейну, пивка попьем.

— Что так срочно-то? — спросил Ян, вытирая холодный пот.

— А пока пиво не кончилось, — очень весело ответил Петрович. — Давай-давай, на полных оборотах. Я уже тут засел, в баре на углу. Рыбка имеется, сухарики, все как у людей. Только тебя не хватает для полноты картины.

«Чего это он такой веселый?», — пытался сообразить Ян Стрельник, тупо глядя на мачете. Амурский был хорошим инженером, но плохим актером. Он переигрывал, изображая безмятежность. Но на какую публику он работал? На ту, которая сидела возле него в пивном баре? Или на ту, которая, возможно, прослушивала телефонную линию?

Ян Стрельник уже открыл дверь, чтобы выйти, как вдруг словно что-то толкнуло его обратно в комнату. Переезд в роскошную квартиру у Таврического сада, видимо, отменяется. Но и здесь оставаться нельзя. Он рассовал по карманам все свои документы, законные и не очень. Оружия и наркотиков дома не было, и если Магницкий устроит негласный обыск в поисках пакетов с деньгами, то следственно-оперативную группу ждет глубочайшее разочарование.

Он добрался до бассейна, стараясь не оторваться от слежки, которую, впрочем, не смог за собой заметить. Поставил «кросс-кантри» на стоянку, поговорил с охранниками о футболе. Пошел к бару, не оглядываясь. Ян Стрельник никогда не думал, что так трудно, очень трудно изображать ничего не подозревающего законопослушного гражданина.

У инженера Амурского это тоже получалось не идеально. Он сидел за дальним столиком в углу бара и все время незаметно оглядывался. Хотя никто, кроме мух и голодной кошки, за ним не следил.

— Ты чего это в костюме? — спросил он. — У тебя все в порядке?

— Трудно сказать, — ответил Ян. — Начнем лучше с тебя.

— Это правильно, — сказал Петрович, — потому что со мной проще. У меня не все в порядке. Очень даже не все. В общем, Яшка, тут дело такое. Вчера звонит моя благоверная. Раковина у нее забилась. Пришлось ехать к ней. Только-только разобрал сифон, на самом интересном месте раздается звонок в дверь. Заходит мужик в штатском, но по лицу видно, что мент. Здравствуйте, говорит, я ваш участковый. Проверка паспортного режима. За ним второй заходит, такой же.

— Не могу я это слышать, — не выдержал Ян. — Взрослый человек, с высшим образованием. И спокойно открывает двери каждому встречному-поперечному.

— Так ведь участковый…

— Тем более! Тем более, — Ян сбавил тон и оглянулся. — Тем более что участковый, которого ты раньше никогда не видел.

— Он корочки показал, все нормально. Что же я, по-твоему, должен мешать проверке паспортного режима? Мне нечего скрывать. Паспорт у меня в порядке, я там прописан, чеченцев с автоматами под кроватью не держу, — обиженно сказал Амурский.

— Дальше-то что было?

— Да не было ничего. Посмотрел паспорт, поспрашивал, где работаю, сколько получаю и все такое. Как идет ремонт бассейна. Он туда раньше ходил. Приличный такой мужик, трезвый.

— А потом?

— А потом ничего. Встали и ушли. Я и не заметил ничего, — Петрович вздохнул и полез в карман пиджака. — Называется, слона-то я и не приметил.

Он поставил на стол рядом с пивными кружками пистолетный патрон, толстенький, с округлой блестящей пулей:

— Вот какие слоны водятся в наших унитазах. Девять миллиметров.

— В унитазах?

— Когда они ушли, — виновато сказал Амурский, — я доделал сифон. Все почистил, а жена просит еще бачок подтянуть, чтобы не журчал. Я полез, а там, в воде, вот это.

— Откуда?

— Да один из них в туалет ходил. Думаю, что он и подложил. Ты что-нибудь понимаешь?

— А что тут понимать? — сказал Ян, стараясь сохранить спокойствие. — Это закладка. Вечерком жди старых друзей в расширенном составе. Придут с понятыми. Досмотр помещения. Для виду перевернут мебель. Потом обнаружат закладку. Все, гражданин Амурский, будьте так любезны проехать с нами. В отделение. А оттуда ты уже просто так не выйдешь. Или на себя что-нибудь навесишь, или покажешь на того, кого им надо закрыть. Ты же, Петрович, подозреваемый. У тебя на работе убийство, а ты всем двери нараспашку открываешь.

— А к тебе, случайно, не приходили с проверкой паспортного режима? — спросил Амурский, рукавом вытирая блестящий лоб. — Или ты у нас вне подозрений? Тогда я у тебя отсижусь.

Ян аккуратно поставил кружку обратно на ее круглый мокрый отпечаток на столе. «Ясненько, ясненько», — прозвучал в ушах голос следователя Магницкого.

— Нет, — сказал он. — Ко мне с проверкой режима не приходили. Но у меня не отсидишься. Это даже еще хуже, что не приходили. Значит, негласно наблюдают. Чтобы не спугнуть. А потом как навалятся толпой, как начнут прессовать…

Амурский вдруг принялся громко кашлять. Это был конспиративный кашель: в бар вошли двое посетителей. Один из них остался у стойки, поджидая бармена, а второй сел за свободный столик. Ян, не оборачиваясь, наблюдал за ним в зеркале над стойкой. Нет, такие в «наружке» не работают. Слишком заметные персоны. Косынка на голове, серьга в ухе, замысловатая татуировка на руке.

«А может быть, наоборот? — подумал Ян. — Может быть, они знают, что я знаю, как они должны выглядеть, и делают все наоборот? Но тогда они могли бы догадаться, что я знаю, что они знают… И наоборот. Началось. Вот она, паранойя».

Новые посетители выпили по сто грамм водки и привычно запили пивом. Только после этого Амурский перестал кашлять.

— И что теперь делать? — спросил Петрович. — Спокойно ждать?

— Не знаю, — сказал Ян. — Я бы на твоем месте не стал ждать. Я бы постарался свалить отсюда куда-нибудь подальше. Ты для ментов сейчас никто, просто полуфабрикат. Если вдруг пропадешь из виду, они, конечно, очень огорчатся, но ничего сделать не смогут. И потянут следствие в другую сторону. Найдут более подходящие объекты. Ты ведь на подозреваемого не очень-то тянешь. Не судимый, не наркоман, не алкаш. Положительный, в общем. А закладка в унитазе ничего не значит, если ее без тебя найдут. Так что я бы на твоем месте свалил.

— Я готов, — сказал Петрович. — Хоть сейчас. А ты? Без меня они на тебя переключатся.

— У меня другая ситуация, — сказал Ян. — Может быть, мне тоже надо зарыться куда-нибудь. Но не сегодня. Сначала надо разобраться, что за дела творятся в бассейне. А ты давай, не теряй время. Только веди себя естественно. Сначала всех оповести, что уезжаешь. Ты остался без работы, правильно? Отправился на заработки. Например, в Архангельск. А еще лучше в Сыктывкар. Оставь супруге телефончик, по которому она с тобой может связаться.

— Ну да. Еще из Сыктывкара приезжать ей канализацию чистить? Перебьется, — отрезал Амурский. — Знаешь, что, Яшка? Поехали в Карелию, а? Есть там на лесном кордоне человек один, ему как раз пара помощников не помешает. До зимы дотянем, поохотимся, порыбачим. А ближе к Новому году, я думаю, все уже уладится без нас. Ты как, Яшка, насчет лесного кордона?

— Кордон — дело хорошее. Надежное место. Только мне с бассейном разобраться надо, — повторил Ян. — Ты оставь координаты, я к тебе приеду.

— Яшка, не зарывайся. С бассейном без тебя разберутся. Если даже за меня взялись, то ты у них, наверно, вообще подозреваемый номер один, — подавшись вперед, зашептал Амурский. — Засадят тебя за милую душу. Я все понял. На меня будут давить, чтоб я на тебя показал. А я не герой-пионер. Я ведь долго не продержусь. Ты не обижайся, но я подпишу все, что прикажут.

— Не обижусь.

— Надо вместе уходить, — Амурский огляделся и повторил. — Если уходить, то вместе. Других вариантов у нас с тобой нет.

Инженер Амурский был прав на двести процентов. Других вариантов не было.

Ян Стрельник не привык резко менять свои планы, потому что обычно ничего не планировал. Обычно он был готов к любым поворотам в сюжете дня, но никогда раньше эти повороты не были такими крутыми. Он еще раз попытался спокойно обдумать перемены, которые произошли в его жизни, пока он сидел в баре и пил пиво.

Итак, он был совершенно прав, когда надумал уходить из бассейна. Правда, до сих пор у него были для этого только эмоциональные мотивы. Ну не мог он долго бороться с приступами отвращения. А в бассейне теперь все стало отвратительным. Когда Голопанов заговорил с ним о зарплате, а потом приказал ублажать Жанку — уже тогда было ясно, что надо уносить ноги. В бассейне должны плавать трудные подростки, а вместо этого там устраивают пьяные оргии всякие прокуроры и депутаты.

Решено. Директор Я.Б. Стрельник должен исчезнуть. Не будет он получать тысячу долларов в месяц. Не будет строить лесной лагерь. Не будет наведываться в Москву при каждом удобном и неудобном случае, чтобы обнять Алину… Ничего этого не будет. А будет паническое бегство в лес, будет житье в землянке, мытье в ледяном озере, скользкая плотва на завтрак, обед и ужин.

Да, еще не будет никаких развлечений, кроме рыбалки, пьянки и похмелья. Но зато он останется на свободе. И когда-нибудь сможет вернуться в свой город. Он зарастет бородой, он привыкнет к ватнику и сапогам, и он отвыкнет от женщин. Навсегда.

А любимая женщина будет нежиться под ласковым солнцем, пить вкусное вино и спать с пузатым стариком.

Они покинули бар, оставив недопитое пиво. Инженер Амурский сел за руль «Запорожца» и тщательно поправил зеркало.

— С утра за нами хвоста не было, — проговорил он, не шевеля губами. — А за тобой?

— Было чисто, — ответил Ян и принялся протирать заднее стекло, внимательно разглядывая все машины, стоявшие позади них. — И сейчас чисто. Если увидишь серую «пятерку», то это за нами.

— Лучше серая пятерка, чем черный воронок, — философски заметил инженер Амурский.

Для страховки они покатались вокруг квартала, и Петрович сказал почти радостно:

— «Волгу» засек. Не оглядывайся. Нас пасет такси. Что будем делать?

Ян не удержался и все-таки оглянулся. Неприметное такси держалось сзади, скрываясь за двумя другими машинами.

— Прилично работают мужики, — одобрительно говорил Петрович. — Ценят нас.

«Они нас высоко ценят, — мысленно согласился Ян. — Ровно в сто пятьдесят тысяч долларов. За такими деньгами и я бы согласился последить».

— Давай на Петроградскую сторону, — сказал он. — К Сытному рынку, а там я покажу куда ехать. Смотри, «волжанку» не потеряй по дороге. Хочу их повеселить. На таких мастеров у меня есть заветный дворик.

Проходной двор вел к другому, не менее проходному, а тот, изгибаясь в два колена, выводил к третьему, откуда можно было попасть прямиком к мосту. Этим путем пользовались тогда, когда надо было срочно объехать пробки на Кировском проспекте. Дворовый лабиринт позволял иногда выиграть полчаса. Но иногда и не позволял. Все зависело от мусорных баков. Если они были пустыми, то их можно было вытолкать из-под арки и проехать. Если же баки не вывозили хотя бы два дня, то арка становилась непроходимой для транспорта.

— В правый ряд, за светофором направо, — диктовал он по-штурмански. — Внимание, стой!

Ян выскочил из машины и нырнул в черный зев арки. Вдоль стены выстроились круглые мусорные баки.

— Не впишемся, — сказал Ян. — Когда стоят баки, не протиснешься. Проверено неоднократно.

— Не протиснемся? Значит, пробьемся, — решил Петрович и уверенно двинулся вперед. — Мы и не в такие щели залезали!

«Запорожец» оглушительно урчал и пукал в гулком тоннеле, но проскользнул между ободранной стеной и баками, источающими аромат пищевых отходов трехдневной выдержки.

Через минуту они остановились на каких-то задворках. Ян был уверен, что им удалось оторваться от слежки, потому что там, где может пройти «запор», «Волга» застревает навеки. Но точно так же он был уверен, что сообщение об ускользнувшем «Запорожце» уже передано всем другим участникам слежки.

— Уходим пешком, — сказал он, и Петрович согласно кивнул. — Разделимся. Прыгай в метро, а я уйду дворами. Заберу вещи из машины и на такси приеду к тебе.

— Встречаемся в яхт-клубе?

— Через два часа. Если не появлюсь, не жди.

— Ждать не буду. Адресок оставлю под рундуком, — предупредил Амурский.

Ян пересчитал все свои деньги и отдал половину Петровичу:

— Держи, на дорогу хватит. Как туда ехать-то, на кордон? Поездом до Петрозаводска, а дальше?

— Какой поезд? Мы же на нелегальном положении! Выбираемся на Мурманское шоссе, и там где-нибудь на заправке подсаживаемся к дальнобойщикам. Так, на перекладных, и доберемся. Яшка, плюнь ты на свои вещи. На кордоне все есть.

— На свои-то наплевать. Кое-какое чужое барахло отдать надо. Все, дед, разбегаемся.

21. Вылет отменяется

Между прочим, Голопанов был прав. Алина уже была готова подписать договор. Если бы не полковник со своими наручниками, она бы подписала все, что угодно, лишь бы поскорее вырваться. А вырвавшись, она связалась бы с Никитой или с Раисой, и все бы выяснила. Любую ошибку можно исправить.

Нет, не любую. Например, заковать в наручники женщину — это непоправимая ошибка.

Теперь они не смогут ее обмануть. Она не верила ни единому их слову. Она знала, что они хотят убить ее. Не здесь, не сейчас. Сначала они должны открыть счет. Почему-то без ее подписи это невозможно. Затем они организуют ее бегство за границу. А вот там ее и убьют.

А почему не здесь? Наверное, потому что Алину будут искать. Президент компании не может пропасть бесследно. Если она не появится в Москве, Котляр поставит на ноги всю службу безопасности, не говоря уже о милиции и Интерполе.

И что он найдет? Ее фамилию в списке улетевших на Кипр? Вот на что рассчитывает Голопанов.

Пусть не рассчитывает. Пусть не надеется. Алина никуда не полетит. «Если надумали убить меня, убивайте, — решила она. — Но я сорву ваши планы. Просто назло вам».

Не сдаваться, не сдаваться! Ее взгляд метался в поисках какого-нибудь предмета, каким можно было бы разбить стекло. Кресло не поднять. До тарелок не дотянуться. Интересно, а каблуки босоножек могут справиться со стеклом?

Она посмотрела в окно и с досадой обнаружила, что оно выходит во внутренний дворик. Кричи не кричи, никто, кроме охранников, не услышит.

С босоножкой в руке она снова опустилась на кресло. Вспышка ярости отняла у нее последние силы.

Обводя взглядом стены, она вдруг увидела на сейфе, возле директорского кресла, небольшую иконку в золоченом окладе. Отсюда ей трудно было разглядеть, чья это икона. Какой-то святой. Кажется, Николай, судя по крестам на ризе. «Господи, помилуй мя, грешную, — взмолилась Алина. — Святой Николай, ты же помогаешь путникам в дороге, помоги же и мне! Не знаю, как тут помочь. Сама во всем виновата. Сама же видела, что Голопанов — жулик, еще когда он с бандитами договаривался, там, на катерах. Так и знала, что такие друзья до хорошего не доведут. В общем, сама во всем виновата. Но я просто хотела справиться с работой. Мне пришлось заниматься делом, в котором я ничего не понимаю. И учиться было некогда. Я была просто марионеткой. Не надо было соглашаться на такую работу? Но другой мне не предлагали. Что теперь делать? Как мне помочь? Не знаю, Святой Николай, но ты-то ведь лучше меня знаешь, что делать! Вот и сделай что-нибудь».

Отправив это сообщение высшим силам, Алина устроилась в кресле поудобнее, обняв свободной рукой колени и положив на них голову. Хорошо бы сейчас заснуть, чтобы показать Голопанову, что она его совершенно не боится. За два часа вполне можно выспаться…

Но они не дали ей даже задремать.

— Ну, что надумали? — спросил полковник.

— Зачем это вам? — спросила Алина. — Разве нельзя было спокойно работать, не ловчить, не устраивать все эти лишние хлопоты?

— А не было бы никаких лишних хлопот, если бы ты не выделывалась, — сказал Артем. — Подписала, улетела, и пол-лимона в кармане. Чем плохо?

— Неплохо. Но ты мог бы меня заранее подготовить как-нибудь. А то так сразу…

— Я тебя готовил, — вздохнул Голопанов. — И до сих пор ты вела себя хорошо. Катер мы с тобой купили? Купили. При этом наварили по десять штук. Обналичили полтинник, заплатили тридцатку. Десять мне, десять тебе, в виде «кросс-кантри». Ты думаешь, «Вольво» с неба свалился? Если ты такая честная, могла бы и поинтересоваться, откуда тачка появилась. А ты проглотила. С лагерем то же самое. Могла бы настучать в Москву. Не настучала, даже наоборот, стала подыгрывать. Ты все делала правильно, и вдруг такая промашка.

— Ты чего, Тема? — спросил Федулов, приподнимая тарелку над салатницей и шумно принюхиваясь. — Где это «кросс-кантри» за десять штук продаются?

— Места знать надо. Давай, Мишаня, перекусим, что ли. Тебе водки или вискаря?

— Сначала — водки.

Они расположились за столом, спиной к ней, и принялись за водку. После первой стопки Артем повернулся к Алине и спросил с набитым ртом:

— Выпьешь? Винишка французского, а? Стаканчик бордо?

— Выпьет, выпьет, — сказал полковник, открывая бутылку.

«Нельзя пить, — подумала Алина. — Нельзя расслабляться. Нет, надо выпить с ними. Надо усыпить их бдительность. Пусть напьются, с пьяными легче справиться».

Алина старалась не думать о том, как именно может справиться с двумя здоровенными мужиками женщина, прикованная к батарее. Но она точно знала, что справится с ними.

Она отпила немного из бокала и оставила его в руке. Бокал был из тонкого розоватого стекла, на длинной ножке. «Отличное оружие», — подумала Алина, представив, как она располосует разбитым бокалом физиономию полковника. Нет, сначала выколоть глаз Голопанову. Ладно, начнем с того, кто первым подвернется под руку.

Не догадываясь о кровожадных планах своей пленницы, даже совершенно не обращая на нее внимания, Артем и Федулов пропустили по третьей, закурили, и, как водится, завели разговор.

— Знаешь, в чем твоя тактическая ошибка? — корил генерального директора полковник милиции. — Плотнее надо работать с людями, плотнее. Сексуальный контакт — основа оперативно-агентурной работы. Тебе надо было оттрахать ее в особо извращенной форме, чтобы повязать по рукам и ногам, чтоб она бегала за тобой, как кошка. Вот как я с паспортной службой. Загляну вечерком — утром у меня на столе любая справка, любая информация. Плотнее надо, Тема.

— Сам понимаю, Мишаня. Ты не поверишь, два раза пытался. Не встал и всё. Хоть что с ним делай, не стоит. С другими — как штык. А на москвичку — облом.

— Может, ты таблетки какие принимал, от давления? — заботливо спросил полковник. — Это бывает. Побочное явление.

— Какие, на хрен, таблетки? Я после нее вызвал девку, так кувыркался до утра!

— Э, брат, то-то и оно-то! Девка за сто баксов будет работать хоть со стоячим, хоть с лежачим, хоть с каким. А вот чтобы самому поработать? А? Это уже промблема. Я, Тема, далеко ходить не буду. Я по себе сужу. Если баба сама не подработает, я — пас. Не царское это дело. И найду другую. Половчее. Да ну их всех. Давай лучше выпьем.

«Они забыли обо мне, — думала Алина. — Они думают, что я ничего не слышу? Или им уже все равно? Да, им все равно. Я для них — уже труп. Посмотрим, кто из нас труп, посмотрим».

Она храбрилась, и отпивала по глоточку, пока бокал не опустел.

А пьяная беседа все не кончалась.

— Даже не верится, Мишаня, что завтра утром мы встанем, а вокруг тишина. Никакого головняка. Будем чисто по-человечески отдыхать. Пойдем в «Метрополь» и нажремся до полусмерти.

— Забыл спросить, твой Скотт остался доволен?

— Скотт никогда не будет доволен. «О’кей» да «о’кей», а морда кислая.

— Может, массажистка не понравилась?

— Должна была понравиться. Скотт у нас любитель пионерок. Педофил.

— Сколько ты ей дал, если не секрет?

— Пятьсот. Клянусь, пятьсот.

— А обычно сколько она берет?

— Она не такая. Что ты ржешь? Она вообще первый раз за бабки дала. Точно тебе говорю. Она тут тренером работала. А массаж типа халтуры. Баба толковая, буду при себе держать. Теперь не вырвется.

— Но расценки, Тема, расценки…

— Расценки снизим. Сегодня просто случай особый. Такой гость. Ладно, все путем. Я Скотта знаю. Кислая морда — это для нас. Со своими-то он щеки раздует. Теперь на неделю разговоров хватит.

— В лес не поедут? Точно? Скотт удержит их?

— Удержит. Да они и сами не рвутся. Я им как напел про клещей, про комаров. А тут еще пожары. Нет, не поедут.

— А вдруг? — полковник суеверно убрал со стола пустую бутылку на пол. — Давай вискаря хряпнем. Артем Кириллович, а вдруг они пошлют твоего Скотта, да и поедут в лес?

— Далеко не уедут, — Голопанов хихикнул, а потом добавил уже серьезно: — Ты бы видел, какая там баррикада на дороге. Маннергейм отдыхает. Честно, на танке не пройдешь.

— Баррикада? Технично, блин. А если они на вертолете?

— А пожар? Там все горит, — Голопанов махнул рукой. — Горит конкретно, не сомневайся. Нет, не поедут. Я им здесь все красиво развернул, по полной программе. Они довольны. Особенно, что никакой аренды, а сплошная частная собственность. Для них главное слово «собственность». И еврейчик наш, Ян Борухович, тоже в масть попал. Они евреям доверяют больше, чем нам.

— Технично с директором получилось.

— Стараемся. Будь здоров.

«Баррикада?» Алина живо припомнила кучу строительного мусора на лесной дороге. Так вот кто за этим стоит! Значит, и те мужики с ружьями, которые пытались остановить ее — это тоже люди Голопанова? Да он бандит! Самый обыкновенный бандит!

— Блин, так все классно срасталось, и вдруг такой облом, — полковник ударил кулаком по столу. — Недоработал ты с бабой, Тема, недоработал. Баба — вещь тонкая, чувствительная. Надо было все ее промблемы решать с чуткостью и нежностью. Тогда она тебе все сделает. А ты, блин, недоработал.

— Еще не вечер. — Голопанов встал, шумно отодвинув кресло, и повернулся к Алине. — Алина Ивановна, ваше время истекло, знаете ли. Давайте определяться. Будем подписывать или как?

Она смотрела на него — и не узнавала. Куда делся весь его петербургский шарм? Одутловатые щеки раскраснелись, нижняя губа отвисла, и в уголке рта прилипла белая крошка. Он был сейчас не просто противен ей, он был омерзителен.

— Давайте ваши бумаги, — вздохнула Алина.

— Что? Не слышу, — Артем наклонился, приставив ладонь к уху. — Что вы сказали?

— Давайте ваши бумаги.

— Это не наши, а ваши бумаги, — поправил Голопанов. — Я так думаю, что вам они нужнее, чем нам. Можете не подписывать, пожалуйста. Ну, мы еще что-нибудь придумаем, все равно свое возьмем. А ваше обезображенное тело найдут месяца через три в болоте. Вам это надо?

— Я же сказала, — чуть не плача, Алина повторила: — Давайте бумаги, я всё подпишу!

— А сразу нельзя было? — продолжал куражиться Артем. — Зачем столько времени и нервов потеряли?

— Ладно, Тема, не тяни резину, хватит ее ломать, — сжалился полковник. — Дай ручку, бумаги, но браслеты снимать пока не будем. На всякий случай.

Алина поставила свою подпись везде, куда тыкал пальцем Голопанов. «Они все равно убьют меня, все равно убьют. Зачем я соглашаюсь, зачем? — думала она. — Да и черт с ними, пусть убивают, лишь бы скорее все это кончилось!»

— Красота, — сказал Федулов, перебирая документы. — Блин, такую подпись хрен подделаешь.

— И не такие подделывали, — пренебрежительно сказал Артем. — Но сейчас не тот случай. Слишком много подписей. Один договор, смотри, пять страниц, на каждой — подпись, да еще два экземпляра. Нет, Алина Ивановна, спасибо вам огромное, вы нам реально облегчили работу.

— Вы довольны? Я могу идти? Отстегните меня в конце концов, — потребовала Алина.

— Сейчас, сейчас, — полковник позвенел ключами перед ее лицом. — Сейчас всё расстегнем.

— Всё не надо, — сказал Артем.

— Это почему? На то и фотомодель, чтоб ее расстегивать. Да ладно, ну, чего окрысилась? Шучу я. Шучу, — Федулов присел перед ней на корточки и заглянул в глаза. — Всё, отошла? Теперь слушай сюда, подруга. Ты сына своего любишь?

У Алины замерло дыхание. Все закружилось перед глазами, и она вцепилась в подлокотник.

— Сейчас ты нам скажешь, где твой сынок отдыхает. Мы за ним съездим. За границу полетишь вместе с ним. Так нам всем будет спокойнее.

— Мишаня, что ты лепишь? — Артем рассмеялся. — До инфаркта доведешь. Алина, успокойся, никто твоего сына не тронет. Пускай пока поживет у родственников, ну, вы там придумаете что-нибудь…

— Тихо! — рявкнул полковник. — Вопросы здесь задаю я.

Он сидел на корточках, глядя в глаза Алины и держась за ее колено своими ледяными пальцами. «Он не контуженый, он сумасшедший! — испугалась она. — От такого всего можно ожидать. Его нельзя провоцировать. Не спорить с ним. Лишь бы вырваться отсюда поскорее, лишь бы разжались эти страшные железные пальцы!»

Она видела, что Федулов сильно пьян. Серые водянистые глаза смотрели в разные стороны. По узким губам перебегал кончик языка. На носу проступила багровая сетка. Но голос полковника был четким и звучным, и язык не заплетался.

— Она поедет с сыном. Мать не может бросить сына. Всем ясно? — Федулов встал и ударил кулаком по подоконнику. — Сын должен быть с матерью. Точка. Мы его привезем. Потом отправим обоих. Только так.

— Черт с тобой, — сказал Артем. — Алина, где эта ваша деревня? Позвони мальчику, предупреди, что за ним приедут твои работники.

— Там… там нет телефона, — быстро ответила Алина.

— Что, вообще никакого телефона? — недоверчиво спросил Голопанов.

— Ну, только в санчасти. Но медсестра не каждый день приходит…

— Короче, — сказал полковник. — Кириллыч, мудрить не будем. Принимаем простейшее, блин, решение. Ты посылаешь бойцов. Они берут пацана. Идут в эту сраную санчасть, и мы проводим сеанс связи. Нормально?

Голопанов кивнул, и Федулов повернулся к Алине:

— Нормально?

— Да-да, хорошо, пожалуйста, так даже лучше.

— Говори, куда ехать.

— Волгоградская область, Михайловский район, село Заречное, — выпалила Алина. — Улица Свердлова, дом тринадцать.

Поразительно, как быстро всплыл в ее памяти адрес школьной подружки! Та когда-то работала в клубе в этом Заречном. Там и жила, в библиотеке.

Пусть бандиты потратят сутки, чтобы добраться до деревни и поцеловать замок на двери давно закрытого клуба. Пусть они попробуют оттуда дозвониться до Голопанова. За это время Алина сто раз успеет от них ускользнуть. Или Котляр успеет заняться ее поисками. Или случится еще какое-то чудо. Главное — выиграть время.

— …Свердлова, тринадцать, — повторил Артем, записывая адрес. — Жалко, Пашка занят в лесу. Придется послать кого-то из молодых.

— Смотри, чтобы приличные пацаны были, — предупредил Федулов. — Чтобы не напугали мальчишку.

Он снова присел у ног Алины, заглядывая в ее глаза. Неожиданно полковник нахмурился и сжал ее запястье.

— Пульс ровный, — многозначительно произнес он.

«Какой там ровный пульс! — готова была закричать Алина. — У меня сейчас сердце выскочит».

Не выпуская ее запястья, Федулов повернулся к Артему:

— Кириллыч, нас развели, как лохов.

— Михаил Николаевич, хватит уже, — страдальчески протянул Голопанов. — Садись за стол, допьем, да начнем собираться. Нам еще в банк ехать, еще америкосов опохмелять, еще провожать, еще вагон дел, а ты со своим пульсом!

— Нас развели, как лохов, — торжествующе повторил Федулов, брезгливо отбрасывая руку Алины. — Эта сучка сдала нам своего драгоценного ребенка, и глазом не моргнула! Блин, да в Волгоградской области и деревни такой нет! Сукой буду, она нас разводит!

— Да брось. Ей это надо? Кто из нас полковник милиции, ты или я? — Голопанов разлил виски по стопкам. — Давай по последней. А потом ты по своим каналам пробиваешь эту сраную деревню. Запрос в райотдел и всё!

Алина крепко сжимала бокал. Она поняла, что ее хитрость не удалась. Значит, терять больше нечего. Если они хотят ее убить, то пусть делают свое дело побыстрее. Но она успеет пустить им кровь…

— Райотдел, говоришь? — полковник снова вытряхнул на стол сумочку Алины. — Запрос, говоришь? Блин, современная женщина, ни блокнота, ни хрена. Что ж она, в памяти держит все телефоны?

Он замер на секунду, а потом в ярости бросил сумочку на пол.

— В памяти! Где ее мобильник? Тема, где ее мобильник? Там в памяти все номера! И сыну она звонила, блин, каждый день!

— Алина Ивановна, скажите, пожалуйста, где ваш мобильник? — осведомился Голопанов.

— Дома, — едва шевеля непослушными губами, ответила она.

— Бойцов на хату, живо! — распорядился полковник, потирая руки.

— Секундочку, — поднял руку Голопанов. — Вчера она отдала свою трубу этому Яну Боруховичу. И я так думаю, что труба осталась у него.

Он поднес к уху свой мобильник и подмигнул Алине:

— Алина Ивановна, как ваш пульс? Ага, абонент доступен… Ян Борисович? Хорошо, что я вас нашел, Яша. Это Артем Кириллович беспокоит. Вы не могли бы подъехать к бассейну? Прямо сейчас. Не можете? Ну, когда сможете, тогда и подтягивайтесь. Как говорят наши союзники-американцы: «шоу маст гоу он». Будет весело, не пожалеете. Ах, вы заняты? Тогда будьте так любезны, завезите в бассейн телефончик Алины Ивановны. Я так думаю, что вы нечаянно его с собой увезли. Оставите у охраны, договорились? Вот и отлично.

Алина рванулась с кресла и закричала, раздирая губы:

— Не приезжай! Ян! Не приезжай!

— Поздно кричать, — с издевательским сочувствием развел руками Голопанов.

Мобильник в его руке снова запел.

— Да? Твою мать! Летим! — Артем замахал рукой полковнику, показывая на бумаги. — Да, у нас все готово! Летим!

— Что еще там? — недовольно спросил полковник.

— В банке ждут! Пока с москвичкой мудохались, банкиры чуть не разъехались! Летим, Мишаня, летим!

Они сгребли все бумаги в портфель. Федулов внимательно оглядел кабинет. Неожиданно шагнул к Алине и вырвал бокал из ее дрожащих пальцев.

— Без глупостей. Ясно? Мы скоро вернемся.

— Не скучай тут, — бросил Голопанов через плечо, и стеклянная дверь со звоном захлопнулась за ними.

22. Прятки, сосульки и другие народные игры

«Вот же крохоборы», — подумал Ян, глядя на мобильник.

Напоминание было тем более обидным, что он и сам собирался занести телефон в офис Алины. Не нужны ему чужие вещи. Он и свои-то бросает на произвол судьбы.

Однако — что означал звонок Голопанова? Он означал, что Стрельника заподозрили в присвоении чужой собственности.

Такие обиды не прощают. И Ян с чистой совестью набрал номер следователя, чтобы напоследок поговорить по душам, нанеся существенный ущерб телефонному кредиту Голопанова.

— Хочу посоветоваться с вами, уважаемый Александр Александрович, — сказал он, прочитав блеклую визитку Магницкого. — Не знаю, как жить дальше. За мной все время следят какие-то подозрительные типы. Если это ваши работники, то я не возражаю. Мне скрывать нечего. А если не ваши, тогда кто? Может быть, в милицию обратиться?

— Приходите к нам, расскажите подробнее, примем меры, — сухо ответил следователь.

— Только на вас и надеюсь, — горячо заверил его Ян. — Теперь вот еще что. Насчет Корша. У вас есть возможность проверить его сделку по приобретению лагеря? Бумаги-то вы, конечно, все просмотрели. А сам лагерь видели? Очень рекомендую посмотреть, ехать туда придется на бульдозере. На дороге огромная куча строительного мусора. Я там был, взял образцы, хотел вам передать, чтобы вы сравнили с той штукатуркой, которую нашли в одежде Корша.

— Ясненько, ясненько, — бодро проговорил Магницкий. — Скорее везите ваши образцы.

— А нужно? Не проще ли вам послать оперативников на эту кучу? Старика грохнули там, я на сто процентов уверен. Обследуйте место преступления, поищите следы, улики, отпечатки пальцев и все такое.

— Так-так, — следователь понизил голос, — вы помните, о ком мы говорили сегодня? У вас на кухне?

— Такое не забывается.

— Он тоже нашел какой-то мусор. И тоже считает, что этот мусор имеет отношение к делу.

— А где он его нашел? Случайно, не в моей машине?

— Ход мысли правильный.

Мысленно помянув Хорькова простыми русскими словами, Ян сказал:

— И последнее. Если мой телефон запеленговали, то меня легко найдут.

— За кого вы нас принимаете? — обиженно протянул Магницкий. — Какая там пеленгация? Я транспорт не могу выбить, чтобы на место преступления съездить, а вы мне про пеленгацию… В общем, Ян Борисович, приезжайте скорее. Чувствую, что вы что-то недоговариваете. Жду вас.

— Ждите, ждите.

— Погодите, Ян, не бросайте трубку. Вы меня слушаете, алло?

— Внимательно слушаю.

— Оставьте ваши шуточки. Не играйте с огнем. Вам мало одного покойника? Все очень серьезно, Ян, очень серьезно, вы меня слышите? Мне уже приходилось решать такие задачки из жизни малого бизнеса. Когда большие деньги поступают в одну трубу, вылетают из другой в неизвестном направлении, а в бассейне остается сухой осадок в виде нескольких скелетов.

— О, какие скелеты вчера плескались в нашем бассейне, — мечтательно протянул Ян. — Жалко, вы не видели эти тазовые кости.

— Ну-ну, смейтесь. Только не забывайте: хорошо смеется тот, кто еще может смеяться.

— Золотые ваши слова.

— Жду вас. Не пропадайте.

— Постараюсь, — пообещал Ян.

Он спрятал телефон в карман. Больше звонить некому. Даже попрощаться не с кем.

Подходя к бассейну, Ян удивился тому, что въездные ворота оказались закрытыми. Обычно их запирали только на ночь, да и то не всегда. Конечно, он мог бы легко перемахнуть через забор, как и делал всегда в таких случаях раньше. Но раньше он не носил костюма.

«Как портит людей одежда, — подумал Ян Стрельник, барабаня кулаком по гулкому железу. — Ценная мысль. Все-таки стоит записать ее на Стене Мудрости».

Кто-то приблизился к воротам с той стороны, цокая подкованными каблуками.

— Бассейн закрыт на мероприятие! — сказали из-за ворот.

— Голопанов на месте? Он просил зайти.

— Нет его.

— Что, так и будем перекрикиваться? — спросил Ян. — Вообще-то я тут работаю.

— Сегодня выходной, никто не работает. Мероприятие, — ответили ворота.

— А Голопанов скоро будет?

— Он не докладывал.

«Хрен вам, а не телефон», — со злобным удовлетворением подумал Ян и сказал:

— Тогда передай ему, что приходил директор лагеря. И что он обиделся. И что больше он не придет. Как понял, прием?

— Заколебали, — вполголоса ответили ворота, и Ян услышал удаляющееся цоканье каблуков.

Давно уже Ян Стрельник не испытывал такого глубокого разочарования. Нельзя сказать, что он так уж стремился встретиться с Голопановым. Но когда тебя не пускают на твое родное рабочее место — значит, в жизни и в самом деле наступили перемены.

Он уныло побрел прочь. Но оказалось, что список неприятных перемен не ограничился запертыми воротами. Как пишут в романах, чаша унижения еще не была выпита до дна.

Завернув за угол, Ян услышал, что ворота завыли, распахиваясь, и этот вой был заглушен другим звуком, от которого Стрельник просто застыл на месте. Это ревел мощный двигатель боевого «Вольво».

Он обернулся. Машина пролетела мимо по двору и с визгом затормозила перед поворотом на улицу.

Ян отметил, что «волчонок» был тщательно вымыт. Стекла сверкали, явно начищенные заботливой рукой, и номерной знак был как новенький.

«А поворотник кто включать будет? — сердито подумал бывший инструктор Стрельник. — И долго будем стоять на поребрике? Пропускаем одну машину и вперед, остальные перебьются…»

Но вместо того, чтобы вырулить на улицу, «Вольво» откатился чуть назад. Правая дверца приоткрылась, и Ян увидел смеющееся лицо Магды.

— Товарищ инструктор! Не поможете девушке? Ну, садись!

Он не заставил себя упрашивать и упал на штурманское сиденье.

— Ты где прятался-то? Я тебя искала, когда все рванули на катере кататься. Все кабинеты обошла, а ты где спал?

— Искала меня? Зачем?

— Не догадываешься? Единственный приличный человек на все заведение. После меня. Хотела отдохнуть рядом с тобой. Душевных сил набраться. Восстановить психическую энергию, — она резко вывернула руль, обгоняя кого-то. — Достали меня эти уроды. Теперь вот в магазин послали. Представляешь? Сигары им подавай! Тебя куда подбросить?

— Вообще-то мне надо в яхт-клуб, за стадионом, знаешь?

— Найду. Только давай сначала клиентов обслужим, — она расхохоталась, увидев, как вытянулось его лицо. — Не бойся, я в том смысле, что сигары им привезем. А потом махнем в твой яхт-клуб. Обожаю всякие яхты, катера, байдарки. Ты собрался выйти в море? Возьмешь меня с собой?

Она остановилась у табачного магазина. Пока Магда делала покупки, Ян пересел на место водителя.

Его пальцы привычно обхватили руль. Поерзав в кресле, Ян подстроил его под себя. Поправил зеркало, чуть подтянул ремень безопасности, который Магда уже успела подогнать под размер своей груди. Он вознамерился уже не уступать никому свое место — по крайней мере, в ближайшие полчаса.

Магда вышла из магазина с двумя пакетами и коробкой пива, и Яну все же пришлось отстегнуться и помочь ей. Но потом он быстро вернулся за руль, опередив Магду.

— Ревнуешь? — усмехнулась она. — Классная тачка. Как раз по мне. Жесткая, резкая. Говорят, ты теперь на лимузине будешь рассекать? Все-таки директор.

— Уже не директор.

Когда он остановился перед воротами, Магда коротко ударила по сигналу.

— Я быстро, — сказала она. — Сейчас придумаю что-нибудь, отпрошусь и поеду с тобой в яхт-клуб. Девки, паразитки, разбежались куда-то. Ни Верки, ни Наташки, я одна за всех. Но ничего, не впервой.

Ян заехал во двор и лихо развернулся носом к воротам. Он первым выскочил из машины и принял у Магды коробку с пивом. Охранник в черном костюме услужливо придержал двери, и Ян пошел за Магдой. Она не умолкала, шагая по лестнице:

— Сейчас соберу грязные простыни, отвезем в прачечную. Ты бы видел, где я заснула. На массажном столе, представляешь? Он узкий, не повернешься. Все время снилось, что падаю. Просыпаюсь — а я на полу!

— Сон в руку, — сказал Ян.

Он поднимался за ней, любуясь мускулистой попкой, обтянутой белыми джинсами. Неожиданно Магда остановилась:

— Черт, опоздали. Курилка занята. Бросай все, дальше я сама понесу.

Угол коридора впереди был перегорожен стеной дымчатого стекла. За стеклом угадывались заросли искусственных пальм и лиан, а среди них прохаживалась фигура, окутанная белой простыней.

Магда присела, зашуршав пакетами.

— Возьми ром, это тебе. Выпьем в яхт-клубе. Черт, я как только представлю: яхты, паруса, ветер! Бросила бы все и убежала с тобой.

— Бросай, и бежим, — сказал Ян, пытаясь засунуть во внутренний карман пиджака длинную темную бутылку.

— Ха-ха, — мрачно ответила она. — А работать кто будет?

Переложив из коробки в пакет несколько пивных банок, она встала и тряхнула головой.

— Я пошла, — сказала Магда. — У тебя есть время? Сколько ты можешь меня ждать?

— Полчаса.

— Управлюсь.

Танцующей походкой она направилась к курительному залу. Стеклянная дверь приоткрылась, и до Яна донеслась мелодия старомодной ламбады.

Он спустился в вестибюль и сел в кресло.

Напротив него на диване сидели двое гоблинов в черных костюмах. Один из них говорил по телефону тоненьким, медовым голоском:

— Алё! Добрый вечер. Извините, пожалуйста, за беспокойство. А можно Юлечку к телефону? Это однокурсник беспокоит. Я ей реферат помогаю писать, возникли кое-какие вопросы. А когда она придет? Ничего страшного, я перезвоню.

Он положил трубку и добавил все тем же медовым голоском:

— У, сучара. Заколебала.

Ян Стрельник никогда прежде не видел этих гоблинов. Похоже, что они заменили прежних охранников бассейна. Раньше на входе дежурили сонные пенсионеры, которые отвлекались от кроссвордов только для просмотра телепередач. При новых хозяевах им, конечно, пришлось уступить столь ответственный пост более энергичным сторожам.

Новые охранники чувствовали себя вполне комфортно. Один из них дремал, откинув голову на спинку дивана. Второй, не замечая мерного посапывания собеседника, рассказывал ему, какая хитрая тварь эта Юлька, как она морочит голову мужу, и какие вообще бабы суки. Слушая его монотонный голос, Ян и сам чуть не заснул. А разговорчивый гоблин уже рассказывал, как зимой на даче они с пацанами заплатили проституткам тройной тариф, чтобы те согласились поиграть в новую для них игру «сосульки». Игра заключалась в том, что голых девчонок связали подвесили на ветках дерева и кидали в них снежками.

— А в чем прикол? — спросил второй гоблин, не открывая глаз.

— Ну, они типа сосульки, а мы их сбивали.

— Сбили?

— Ты что, не въехал? Юмор надо тренировать.

— Я въехал, — сказал второй гоблин. — А в чем прикол?

— Ну, прикинь. Они думали, что их трахать будут, а мы их — снежками.

— Прикольно, — вяло согласился второй гоблин. — Иди открой, там Голый приехал. Не слышишь, «крузер» сигналит?

— Твоя очередь, — возразил первый.

— Я старший.

Ян сообразил, что Голый на «крузере» — это Голопанов на «Тойоте». Встречаться с генеральным директором ему совершенно не хотелось, и он ленивой походкой направился к туалету.

«А ведь с ним может и Алина приехать, — подумал он. — Ну да, они отсюда вместе и рванут в аэропорт. Вот и попрощаюсь».

Ему нестерпимо захотелось снова увидеть ее. Хотя бы издалека. Хотя бы на миг. Увидеть, как она пройдет мимо него. А потом пройти по ее следу, пытаясь уловить в воздухе остатки ее запаха.

«Хорошо, что я не буду жить в ее квартире, — подумал он. — Там же все будет напоминать о ней. Рехнуться можно. Она забудет там колготки, и я повешусь на них».

Нет, вешаться еще рано. Надо найти Алину. Сегодня ночью она чувствовала то же, что и он. Они понимали друг друга без слов. Ему нужна только она. И ей нужен только он. Они должны быть вместе…

Ян даже глаза прикрыл, ожидая услышать голос Алины.

Но вместо нее приехал кто-то другой. Хрипловатый мужской голос посоветовал Голопанову:

— Блин, Тема, не распускай ребят. По уставу надо обращаться. Служба есть служба. Пусть доложат по форме.

— Уймись, Мишаня, — рассмеялся Голопанов, — Иди проведай москвичку. В моем коллективе я решаю, как докладывать, когда докладывать и кому докладывать. Так, орлы, расслабьтесь. Этот еврей не приходил? Ян Борисович? Должен был занести кое-чего. Не приходил?

— Никак нет!

— Появится, проводите ко мне. Очень я его жду. Очень надеюсь поскорее увидеть.

Услышав такое, Ян мигом избавился от романтического настроения. Он-то, наоборот, надеялся, что никогда больше не увидит Голопанова. Поэтому Ян отступил дальше по коридору, прижимаясь спиной к стене.

Голопанов и его спутник, не доходя до лестницы, свернули к туалетам. Ян в панике огляделся. Скрыться было негде. Разве что…

Он бесшумно поддел ключом створку стенного шкафа, шагнул внутрь и закрылся. Нога угодила в какие-то тряпки, а в спину уперлась ручка швабры. Ян вспомнил, что уборщицы хранили инвентарь в этом шкафу.

Затаив дыхание, он слышал, как хлопнула дверь туалета. Потом она хлопнула еще раз, и до него донеслись голоса.

— Мне тоже не очень-то по кайфу здесь торчать, — говорил Голопанов. — Но пока Скотт не переведет бабки по всей цепочке, надо ждать. Тихо и спокойно ждать.

— А Борухович нас не подставит?

— Не успеет. Когда менты возьмут его за жопу, мы с тобой уже будем загорать.

— Расколется, сучий потрох.

— Насрать. Все равно ему никто не поверит. А дело закрывать надо. Надо кого-то брать за жопу. Самая подходящая жопа — это наш Борухович. Так что все навесят на него. С ним промблем не будет. Я таких знаю. Что прикажут, то и подпишет.

Их шаги удалились. Но Ян еще долго не мог выбраться из шкафа.

Недаром с самого утра его преследовало ощущение близкой опасности. Вот она, прошла совсем рядом, опалив волосы.

«Бежать, — думал он. — Бежать отсюда. Не надо было даже приближаться к бассейну! Распустил сопли, романтик хренов! Хотел увидеть любимую женщину? А небо в клеточку не хочешь увидеть? Тебя подставили, как последнего лоха! Директор! Вот для чего им был нужен директор — чтобы списать на меня какую-то свою аферу! И Алина с ними заодно. Одна шайка. Бежать отсюда, пока не поздно!»

Стараясь не издать ни звука, он выбрался из шкафа и тщательно отряхнул костюм.

На лестнице простучали каблучки, и Магда сбежала вниз с простынями, связанными в тюк.

— А вот и я! Поехали.

Ян перехватил тюк и закинул его на плечо.

— Не поехали, а полетели.

Он прошел мимо гоблинов, ожидая, что они встанут на пути и задержат его. Он был готов к драке, но гоблины даже не посмотрели в его сторону.

Ян поднял заднюю дверцу «Вольво» и опустил тюк в багажный отсек. Сел за руль, не сводя глаз с зеркала. Гоблины все так же сидели на диване.

Магда сама распахнула ворота, и сама же закрыла их, когда Ян выехал со двора.

— Лодыри, — проворчала она. — Лень задницу оторвать от дивана. Ты что такой красный?

Ян вытер холодный пот со лба.

— Маня, ты ничего странного не заметила? Как там обстановка в бассейне?

— Нормальная обстановка. Беспредельный разврат, пьянка-гулянка. А что?

— Ты собираешься туда вернуться?

— В бассейн? Нет. Часам к десяти должна быть на хате. Следующий пункт программы — культпоход. Клиента поведу в ночной клуб. А что такое? Что за вопросы?

Остановившись под светофором, Ян поправил наружное зеркало и оглядел улицу. Но никаких подозрительных машин не заметил.

— Я еще точно не знаю, — сказал он, — но эти уроды что-то затеяли. Голопанов когти рвет. Срочно сматывается на Кипр. Я тут посоветовался сам с собой и решил держаться подальше.

— Значит, мне не показалось. Козлы! — убежденно произнесла Магда и добавила сочную фразу на иностранном языке.

— Это по-чешски? — поинтересовался Ян.

— Извини, по-русски слишком мягко получается. То-то я смотрю, какая-то нездоровая суета началась! Мадам прикатила, бочком-бочком прошмыгнула в кабинет и не выходит. Шестерки на воротах сидят с пушками. И девки куда-то рассосались. Конечно, они самые умные. Товарищ инструктор, что будем делать? Отсиживаться в яхт-клубе? Или уйдем в открытое море?

Ян свернул на набережную и разогнался. Он уже видел позади знакомую серую «пятерку».

— Открытое море — это прекрасно, — сказал он. — Ты пристегнулась?

В ответ послышался щелчок замка.

— Говоришь, мадам заперлась в кабинете? Ты ее видела?

— Нет. Уборщицы между собой болтали.

— Говоришь, уборщицы?

Он потянул ручник и вывернул руль. «Вольво» послушно развернулся в заносе, перелетев разделительную полосу. Педаль в пол! Завизжали покрышки, и «волчонок» полетел обратно. Мимо пронеслась «пятерка», скрипя тормозами. Сердито засигналили машины, но Ян уже не обращал на них внимания, отрываясь от слежки. Проскочил перекресток под желтым светом, нырнул во двор, вынырнул на кольце вокруг сквера и остановился.

— Маня, на этом занятие окончено, — сказал он. — Спрячься где-нибудь на пару дней. Может быть, я параноик, но я очень хочу, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Мы не можем спрятаться вместе? — спросила она, открывая дверь.

— Нет. Не можем. Знаешь, чем прятки отличаются от гандбола? Гандбол — командный вид спорта.

23. Брызги шампанского

Полковник Федулов подкатил кресло и уселся рядом с Алиной.

— Как самочувствие, Алина Ивановна? — заботливо спросил он. — Браслетик не беспокоит? Если не дергаться, то все будет нормально. А если дергаться, зажим будет усиливаться. Рука не затекла?

— Затекла, — нехотя ответила Апина. — Зачем вам все это? Зачем наручники? Зачем вам мой ребенок? Вам мало денег, которые вы получите? Что вам еще от меня надо? Хотите меня убить? Так убейте, а мучить-то зачем?

— Спокойно, спокойно. Что вы такое говорите? Вы нас совсем за зверей держите, — обиженно протянул Федулов. — Никто вас не мучает. И мыслей таких не было даже. Вы теперь наш компаньон, член команды, можно сказать. Одно дело делаем, у нас теперь все общее, и деньги, и риск. Риск, правда, небольшой, но есть. А деньги очень большие, очень. Так что есть смысл рискнуть. Вы же не собираетесь всю жизнь горбатиться на одну зарплату, верно? Да еще без уверенности в завтрашнем дне. Ну что такое ваш фонд? Фикция. Сегодня он есть, а завтра его не будет. И куда вы денетесь? Опять пойдете попкой крутить перед мужиками? Глухой номер. На Тверскую вас молодые проститутки не пустят, там конкурс выше, чем в МГИМО. Куда вы пойдете? Профессии у вас нет, мужа нет. Ну, абсолютно никакой перспективы. А мы вам такой шанс дали. А вы нас убийцами обзываете. Оскорбляете в лучших чувствах.

— Думаете, начну извиняться? Не дождетесь.

Алина отвечала ему грубо, с вызовом. Но ее тон не задевал полковника, и он продолжал говорить мягко, почти ласково:

— Дождусь, дождусь. Вы не только извиняться, вы и благодарить нас будете, придет время. Я же понимаю, вам трудно так быстро перестроиться. У вас были свои планы, а теперь они поменялись. Артем не сумел вас подготовить, вот и пришлось… Знаете, как зубы рвут? Одним резким движением. А если долго тянуть, то можно и загнуться от болевого шока.

Она не хотела поддерживать разговор, но молчать было невыносимо трудно. Ей вдруг подумалось, что все ее страхи были напрасными. Может быть, полковник говорит правду, и она действительно нужна им, живая и здоровая? Сейчас он казался совсем другим человеком.

— Если вы такой гуманист, снимите с меня наручники, — потребовала Алина. — И потом, я хочу в туалет.

— Придется потерпеть еще немного, — Федулов посмотрел на часы. — Сейчас помещение освободим от посторонних, тогда вы сможете ходить где угодно. Нам тут придется побыть еще денек. Переночуем, в баньке попаримся, отдохнем перед дорогой. Сына вашего привезем сюда. Потом прямо отсюда — в аэропорт. И — прощай, немытая Россия.

«Что-то случилось, — поняла Алина. — Случилось что-то такое, отчего их планы изменились. Они же собирались улететь сегодня! И вдруг застряли. Значит, все не так плохо. Нет, все плохо, очень плохо. Кажется, теперь я превратилась в заложницу».

— Ладно, я потерплю, но наручники-то снимите! — снова попросила она, уже спокойнее.

— А зачем? Мне так спокойнее, — ответил Федулов. — Был у меня неприятный эпизод из оперативной работы. Беседовал с одной дамочкой. Культурно, в кабинете ресторана, вел с ней профилактическую работу. Склонял к добровольной даче показаний на ее сожителя. Она хвостом виляет, ничего не знает, ничего не слышала, вся такая из себя благородная. А сама, между прочим, могла пройти по делу как соучастница. Короче, я на нее начал потихоньку давить. Пригрозил компроматом. Показал фотографии интересные, где она участвует в групповом сексе с неграми. На секундочку отвлекся, и вдруг — что такое? Открываю глаза — я на полу, весь в шампанском, рядом лежит разбитая бутылка, а дамочки моей нету. Ни дамочки, ни карточек, ни удостоверения. Потом еще шантажировала меня. Очень неприятный эпизод. Так что с тех пор я с такими дамочками жестко работаю.

Алина невольно улыбнулась, представив, как бутылка шампанского опускается на голову полковника.

— А вот и улыбочка, — обрадовался Федулов. — Вот уже человеческий взгляд. А то смотришь зверем, даже страшно.

— Так вот, значит, где вас контузило? А я думала, где-нибудь в горячей точке, — сказала она.

— Блин, да что ты знаешь о горячих точках! — беззлобно усмехнулся полковник. — Сейчас вся страна — горячая точка. В Москве у вас за месяц гибнет больше народу, чем в Чечне. Видишь, я тебе такие интимные подробности открываю, а ты все ерепенишься. Короче, подруга, пока ты свое отношение к нам не переменишь, буду держать тебя в строгом ошейнике. Въехала? С нами надо дружить. Потому что других друзей у тебя не осталось.

В кабинет вошел Голопанов.

— Еле-еле выгнал, — пожаловался он. — Прокурор опять набрался, на ногах не стоит. Такси ему вызвал. Америкосов сам развез по хатам. Скотт икру мечет, психует. А что я могу сделать, если банк сегодня не работает! Из-за этих москвичей все наперекосяк пошло.

При появлении Артема лицо полковника снова приняло злобное выражение.

— Не нравится мне это, — сказал Федулов. — С чего бы им дергаться, Тема? Все вроде шло путем, все срасталось. И вдруг — пожар, тревога, шухер. Чего они задергались? Нам бы еще денек, один рабочий день, и всё. А теперь сиди тут, как последний лох.

— Подождем, не промблема, — Голопанов наклонился над столом, оглядывая тарелки с объедками. — Чего бы еще пожрать? Алина Ивановна, вы не проголодались? Михаил Николаич, отстегни человека, хватит уже.

— Рановато. Не наблюдаю готовности к сотрудничеству, — Федулов, не вставая с кресла, перекатился на нем к столу. — Наливай. Пока все не выпьем, никуда не поедем.

— А что тут пить-то? — засмеялся Голопанов.

Алину снова охватила злость. Чего добиваются эти негодяи? Какое еще сотрудничество? Мало им того, что она подписала все бумаги?

Наверно, ей было бы легче, если б они бросили ее в какой-нибудь подвал с крысами и пауками. Но сидеть тут, рядом с ними, и видеть, как они жрут? И слышать их пьяную болтовню? Вот это пытка так пытка.

В прикованной руке разгоралась ноющая боль, но гораздо больше мучило Алину сознание своей полной беспомощности. Она никогда не опускала рук, никогда не сдавалась на милость судьбы. Какие бы трудности и беды ни встречались ей, она всегда билась до последней возможности. Когда-то в юности она услышала притчу о двух лягушках, угодивших в кувшин с молоком. Выбраться оттуда мешало высокое горлышко. Умная лягушка трезво оценила ситуацию, сложила лапки и утонула. Глупая же продолжала барахтаться изо всех сил. Наконец, молоко сбилось в масло, и, оттолкнувшись от этого островка, лягушка смогла выпрыгнуть из кувшина.

Но сейчас Алина не могла даже встать с места. Ей оставалось только ждать и надеяться на чудо.

А Голопанов с Федуловым снова, казалось, забыли о ней. Доедая остатки вчерашнего пиршества, они в который уже раз обсуждали сложившуюся ситуацию. Оказывается, тот банк, где Алина открыла счет, был только промежуточным звеном в цепочке финансовой аферы. Деньги, переведенные из «Юноны» на этот счет, должны были тут же оказаться в другом банке. Оттуда их перекачают еще куда-то, потом еще раз. И, если бы не выходной день, вся операция заняла бы несколько часов. Федулов подозревал, что Скотт Фишер, американский соучастник аферы, просто не хочет нести лишние расходы. Банкиры тоже люди, и они бы не отказались от лишнего заработка, пусть даже и пришлось бы поработать в субботу. Сунуть на лапу кому надо — и все дела! Но Голопанов объяснил, что с такими предложениями нельзя соваться в солидные конторы.

— Весь фокус в том, что бабки потекут через чисто легальные каналы, — говорил он, слизывая с ложки присохшие комочки черной икры. — Во всей цепочке только наш банк — левый, все остальные — честные. Там даже разговаривать с нами не стали бы. Сразу бы настучали куда надо. Знаешь, как там все просвечивают? До пятого колена. Нам это надо?

— Ты мужиков послал? — невпопад спросил Федулов.

— Каких мужиков? Куда?

— В Волгоградскую, блин, область, мать твою! За мальчишкой! Послал?

— Успеем еще, — спокойно ответил Голопанов. — Вот Борухович трубу привезет, номерок прочитаем, адресок установим, тогда и пошлем ребят. Сколько туда ехать?

— Десять часов до Москвы, потом по «волгоградке» часов пять, — наморщил лоб полковник. — Считай, туда-сюда за двое суток обернутся.

— А нам быстрее и не надо. Верно, Алина Ивановна? — Голопанов встал, опираясь руками о стол. — Нам ведь спешить некуда, да, Алиночка? У нас тут все условия. Евроремонт в чистом виде. Сантехника на уровне мировых стандартов. И ни одного постороннего рыла в радиусе до километра. Выпьешь, Алиночка?

Вместо ответа она привстала и, чуть не вывихнув руку, прикованную к батарее, развернула свое кресло так, чтобы сидеть спиной к ним.

— Ой, она объявила голодовку! — Федулов расхохотался. — Ой, мы такие гордые! Блин, я сейчас застрелюсь от горя!

— Мишаня, тут другая промблема. Нас с тобой за людей не считают, ты понял? Не уважают нас, Мишаня.

Федулов что-то прошептал, и Артем в ответ рассмеялся:

— Ну, рискни. Лично я — пас. Может быть, после тебя.

— После меня ловить уже нечего, — заржал полковник. — Сауна горячая?

— Не остыла еще с ночи.

— Принеси нам простыней. Ты тут хозяин или кто? Вот и обслужи гостей. А мы пока поворкуем.

Как только Голопанов вышел, полковник снова заговорил с Алиной. И снова его голос звучал совсем не так, как минуту назад.

— Боишься меня? И напрасно. Бояться надо было раньше, когда ты с Кириллычем дела проворачивала. Я и сам его иногда боюсь. Серьезно. Страшный он человек, беспредельщик.

Он схватился за стол и с грохотом подвинул его ближе к Алине.

— Поешь, подруга. Хочешь, я тебя с ложечки покормлю? Вот рыбка красная. Хочешь, шампанское открою?

Она отвернулась от него, но полковник с силой развернул ее кресло к столу.

— Не дуйся. Лучше выпей со мной.

— Снимите наручники.

— Сниму. Обязательно сниму. Вот выпьешь со мной, сразу сниму. И наручники, и все остальное. И в баньке тебя попарю от души. Сразу настроение поднимется.

Ухмыляясь, он навис над ней, опираясь на подлокотники. Его лицо приблизилось, и от жгучего перегара у Алины запершило в горле. Она отвела взгляд от налитых кровью глаз полковника.

— Первый раз вижу такие синие глаза, — прошептал Федулов. — Настоящий синий цвет. Думал, такое бывает только на картинках. А губки бледные. Ты не кусай губы-то, не кусай. Дай лучше я укушу…

Он вдруг навалился на нее, и кресло покатилось в сторону. Резкая боль полоснула прикованное запястье, и Алина вскрикнула. Мокрые губы метались по ее лицу, а ледяная рука больно схватила грудь. Колено Федулова с силой раздвинуло ее бедра. Алина затрепетала в кресле, пытаясь вырваться, а липкая холодная ладонь уже забралась под блузку и нащупала на спине застежку бюстгальтера.

— Тише, подруга, тише, — шептал полковник. — Ты меня не нервируй, я контуженый, я за себя не отвечаю…

Она застыла, парализованная страхом и отвращением. Федулов задрал блузку спереди, дернул неподатливый бюстгальтер книзу, и прижался мокрым ртом к груди. Алина задрожала от ужаса, когда его зубы коснулись соска.

— Вот это буфера, — промычал полковник. — Как в кино, блин. Тебе только в порнухе сниматься…

Он стоял перед ней на коленях, шершавым языком теребя то один сосок, то другой, а рука нетерпеливо дергала застежку ее брючного пояса. Алина даже не пыталась сопротивляться. Она задыхалась. Все плыло перед глазами. Вот он, наконец, расстегнул пояс, и она почувствовала, как его рука скользнула под резинку трусиков…

И вдруг все кончилось. Полковник застыл, неподвижно уткнувшись тяжелой головой в ее колени. А Алина растерянно смотрела на горлышко разбитой бутылки, невесть как оказавшееся в ее руке.

Когда она успела схватить со стола бутылку шампанского? Как смогла ударить по затылку? Ничего этого она не помнила. Но полковник был неподвижен, а в его мокрых волосах блестели зеленые осколки.

«Я убила его», — подумала Алина, и от этой мысли ее охватила дикая радость. Он больше не будет мучить ее! Все кончено! Сейчас она найдет ключи, освободится, вырвется отсюда!

Но тут дверь кабинета отворилась, и на пороге появился Артем, прижимавший к животу стопку простыней.

— Не помешаю? Ой, я извиняюсь, — игриво ухмыльнулся Он. — Такой интимный момент. Мишаня, да ты мастер…

Он замолк, и брови его удивленно вскинулись.

— Мишаня, ты чего?

Бросив простыни на диван, он шагнул вперед, но Алина закричала, выставив перед собой осколок бутылки:

— Стоять! Один шаг, и я его зарежу!

Голопанов остановился и поднял руки:

— Спокойно, Алиночка, спокойно. Стою, стою. Ничего страшного, все нормально. Смотри, что это у тебя на щеке? Кровь?

Она невольно поднесла руку к лицу, и Голопанов кинулся вперед. Он схватил ее за кисть, пытаясь разжать пальцы. Горлышко со звоном упало на пол.

— Ах ты, сука! — Артем занес руку и с размаху ударил Алину.

Она успела пригнуть голову, и его тяжелая ладонь только чиркнула по виску.

— Ах ты, тварь!

Она зажмурилась. Зазвенело разбитое стекло, и Голопанов с грохотом повалился на пол.

Алина не сразу открыла глаза. Перед ней стоял Ян Стрельник, аккуратно вытирая салфеткой рукав пиджака.

24. Везде и рядом

Он и сам не мог бы объяснить, зачем вернулся. Какой-то план, конечно, вырисовывался. Ян Стрельник рассуждал примерно так: «Враги хотят меня подставить. Но я знаю об этом. А они не знают, что я знаю. Поэтому у них ничего не получится. А я смогу все выведать. И увижу Алину в последний раз».

Несмотря на всю абсурдность этого плана, он был реализован почти на сто процентов. Ян увидел Алину. И у врагов ничего не получилось. Вот только выведать Ян ничего не успел. И отличную бутылку кубинского рома использовал не по прямому назначению.

— Ты убил его, — тихо проговорила Алина.

— Да непохоже, — ответил он, обыскивая Голопанова. — Пьяного не так легко убить. Черт, это от машины ключи, эти — от дома, а где от наручников?

— У второго посмотри, — подсказала Алина.

— Точно. Как же я сам не догадался.

Он расстегнул наручники на ее запястье и не удержался, поцеловал глубокий рубец.

— Больно?

— Не чувствую руку, — чуть не плача, ответила она, встряхивая кистью.

— До свадьбы заживет.

Наручники защелкнулись на руках Голопанова. Локти полковника Ян связал брючным ремнем. Алина тем временем быстро собирала со стола какие-то бумаги.

— Готова? Полетели, пока шум не поднялся.

Она прижала к груди портфель и остановилась перед зеркалом, поправляя одежду.

— Как мы выйдем?

— Легко и непринужденно. Ты готова?

Он внимательно посмотрел в ее глаза. Взгляд был осмысленный. Никаких слез. Губы плотно сжаты. Дыхание ровное.

— Что ты меня разглядываешь? — спросила она.

— Просто так. Давно не видел. Я тебя люблю.

— Нашел время, — сердито нахмурилась Алина.

— Повторяю, мы с тобой идем к выходу легко и непринужденно. Ты президент компании. Я твой водитель. Шестерки на выходе ничего не знают.

Спускаясь по лестнице, Ян слышал, как гоблин медовым голоском разговаривает по телефону со своей ненаглядной Юлечкой.

— А ты? А она? Вот сучара! А ты?

Второй гоблин мирно спал, развалясь в кресле. Ян придержал стеклянную дверь, пропуская Алину вперед, и шепнул:

— Иди сразу к воротам. Откроешь, и стой за ними.

— А где твоя машина? — так же шепотом спросила она.

— Сейчас увидишь.

Он задержался на крыльце, поставив ногу на урну и завязывая несуществующий шнурок. Краем глаза Ян следил за гоблинами. Как только он услышал знакомый скрип ворот, шнурок наконец завязался. И урна сдвинулась в сторону ровно настолько, чтобы заклинить входную дверь. Гоблин продолжал сладко щуриться, улыбаясь в телефонную трубку. А Ян небрежной походкой подошел к голопановской «Тойоте», поигрывая трофейными ключами. Садясь за руль, он приоткрыл правую дверь для Алины. Сзади раздался характерный шум. Гоблины все-таки заметили, что в хозяйскую машину сел чужак. И теперь они в бессильной злобе бились об стекло, как мухи, подпрыгивая и разбегаясь снова.

Зашелестел могучий турбодизель, и Ян плавно подкатил к Алине.

— Ворота закрывать? — спросила она.

— Прыгай! — закричал он, увидев в зеркале, что гоблины собираются таранить стеклянную дверь креслом.

Алина оказалась рядом, с мягким чавканьем захлопнулась дверь, и «Тойота» понеслась напрямик через газон к набережной.

— Зачем ты угнал джип? — спросила Алина. — Они же сейчас заявят об угоне, и нас остановят. Где твоя машина?

— Вот моя машина, — Ян похлопал по рулю. — Чтобы заявить угон, надо, как минимум, добраться до телефона. И мне почему-то кажется, что для начала они все-таки вызовут скорую помощь. Кстати, что там со вторым? Одного я приложил бутылкой, а второй уже был в нокауте, и весь в шампанском. Это ты его?

— Я. Думаешь, это не опасно? Они там не помрут?

— К сожалению, нет. По всем правилам полагалось бы их добить на месте, — сказал Ян. — Мы проявили преступную мягкотелость.

— Не говори глупости. Только убийства нам не хватало. Тем более что он полковник милиции.

— Семь бед, один ответ.

Он постарался вложить в эту нехитрую реплику весь оставшийся запас беспечности. На самом деле то, что он сделал, не так уж сильно отличалось от убийства. Вырубить таких крутых типов, какими, несомненно, были те двое в кабинете, — такое деяние тянет на высшую меру по бандитским понятиям. На этом фоне угон выглядел невинной шалостью.

— А что за бумажки ты прихватила?

— Сама не знаю. Потом разберемся. Какие-то банковские махинации. На несколько миллионов.

— Замечательно.

Ян еле-еле справился с приступом истерического смеха. Приложить бутылкой по черепу — это невинная шалость на фоне кражи банковских документов. Теперь на один ответ приходилось не семь бед, а примерно семьсот.

— Как быстро растут цены, — сказал он. — Сегодня утром на меня вешали сто пятьдесят тысяч. А теперь уже миллионы. Интересно, сколько я буду стоить к утру.

— Не понимаю, чему ты радуешься.

— А я всегда радуюсь, когда тебя вижу. Они тебе ничего не сделали?

— Ничего, — Алина вдруг разрыдалась, прижав ладони к лицу. Вздрагивая всем телом, она повторяла: — Ничего, ничего, ничего…

— Если нас кто-то увидит, подумает, что мы сбежали из дурдома, — сказал Ян. — Один псих сияет идиотской улыбкой, а другая плачет.

— Я не плачу, — проговорила она сквозь пальцы. — И ты, пожалуйста, перестань улыбаться. Ничего смешного. Нас убьют. Понимаешь? Нас просто убьют.

— Этого не может быть. По гороскопу я умру примерно через семьдесят лет в объятиях жены.

Ян Стрельник обычно не верил гороскопам. Но сейчас вдруг вспомнил слова одной из своих подружек. Та обладала третьим глазом, снимала порчу и предсказывала судьбу по расположению волос на спине. Именно эта трехглазая ворожея и предрекла ему столь доблестную кончину. Безусловно, она могла и ошибиться, но только лет на десять, не больше. В ту или иную сторону.

Нет, его не могут убить. Опасаться следовало другого. Визит следователя, плюс патроны в унитазе Амурского, плюс эта странная фраза о ментах, которых так притягивают ягодицы Стрельника — все это складывалось в очень неприятную картину.

Никто не может быть назван преступником до того, как суд вынесет приговор. Но в ожидании этого приговора обычно приходится какое-то время посидеть в тюрьме. Если приговор будет обвинительным, то вас назовут преступником, и вы будете спокойно сидеть дальше. Если приговор окажется — вдруг — оправдательным, то вас выпустят из тюрьмы и преступником называть не будут.

Ян Стрельник обычно не интересовался вопросами правосудия. Но в тюрьму ему не хотелось. Сейчас ему больше всего хотелось поехать с недозволенной скоростью по полосе встречного движения, стараясь в кратчайшие сроки максимально удалиться как от гоблинов Голопанова, так и от соратников зашибленного полковника, а также от вопросов правосудия, в которых оба эти коллектива предпочитали простые решения.

По фильмам о буднях милиции Ян знал, что убегающие преступники обречены на неизбежную поимку в рамках операции «Перехват». Уже несутся, наверно, в эфире ориентировки на «крузер» с такими-то номерами, движущийся в таком-то направлении, а за рулем такой-то и растакой-то, так что при задержании можно не церемониться. В фильмах о буднях милиции с преступниками и правда не церемонились, причем не дожидаясь никакого решения суда. Ян Стрельник не был уверен, что фильмы правдиво отражают действительность. Но проверять это на собственной шкуре он не собирался. Поэтому и надеялся исчезнуть бесследно и быстро.

— Куда мы едем?

— В надежное место.

— Они нас найдут везде.

— Везде? А мы не будем прятаться везде. Мы будем рядом.

Он посмотрел на часы. Петрович, наверно, уже собрал вещи в дорогу. Консервы, запас лески и крючков, набор инструментов — что еще может понадобиться на лесном кордоне? Жаль, но Петровичу придется в одиночку добираться до Карелии. Ян не может сейчас бросить Алину, а в лес она с ним не поедет.

— Мне надо попасть в Москву, — сказала она, словно услышав его мысли. — Ты поедешь со мной. Там они нас не достанут.

— Ты уверена?

— Я уже ни в чем не уверена. Но выбирать не приходится.

— Нам нельзя показываться на вокзале или в аэропорту. А пешком, наверно, недели за две дойдем.

— Ян, ты можешь хотя бы сейчас говорить серьезно?

— Серьезно я могу только молчать.

— Тогда молчи.

«Тойота» свернула с дороги и покатила по траве вдоль канала. Впереди над кустами высились мачты. Вот показались лодки, ржавый катер и ободранные корпуса яхт, лежащие на берегу. Ян опустил стекло и помахал сторожихе, которая сидела возле поднятого шлагбаума.

— Петрович пришел? — спросил он, притормозив.

— Убежал куда-то. Как угорелый, — проворчала бабка, не отрываясь от вязания.

«Не выдержал дед, — подумал Ян с легкой обидой. — Не дотерпел, не дождался. Впрочем, оно и к лучшему. Обойдемся без лишних слов. Да и незачем ему знать, куда я делся. Поеду с Алиной в Москву, потом можно будет и на кордон».

Домик сторожа запирался на большой гаражный замок, ключ от которого покоился, вероятно, в глубинах Финского залива. Во всяком случае, Петрович всегда отпирал замок отверткой, монеткой или кончиком ножа. Сегодня Ян обошелся пилкой для ногтей, которая болталась на связке голопановских ключей.

— Ну и избушка, — Алина остановилась на пороге, оглядывая бревенчатые стены.

— Не избушка, а памятник зодчества.

Ян откинул крышку рундука. Здесь хранились тельняшки, робы, фланелевые матросские штаны с застежками сбоку. Этим списанным, но вполне приличным бельем расплачивался с Петровичем хозяин одного из катеров на стоянке яхт-клуба. Другие судовладельцы, пользовавшиеся стоянкой, тоже предпочитали оплату натурой. Поэтому в гараже инженера Амурского не переводились запчасти и материалы, а запасов бензина и. консервов хватило бы до окончания третьей мировой.

Но сейчас Яна интересовала записка, которую должен был оставить Петрович. Должен был, но не оставил. «Интересно, как же я его найду? Значит, кордон отпадает», — с досадой подумал Ян. Он не ожидал, что инженер Амурский будет настолько охвачен паникой, что забудет обо всем на свете. Забудет о нем. Товарищ, называется. Да, друзья познаются тогда, когда этого, меньше всего ожидаешь.

— Мы будем отсиживаться здесь? — спросила Алина.

— Здесь можно не просто отсиживаться, а еще и оборону держать, — бодро ответил Ян, вытаскивая из рундука тельняшку и комбинезон. Он давно уже мечтал избавиться от парадного костюма. — Алька, ты не хочешь переодеться?

— Хочу. Ой, у меня же все мои вещи с собой! В «Тойоте». Как удачно получилось!

— Да уж, повезло так повезло.

Невесело рассмеявшись, она обняла его:

— Ладно, будем жить дальше.

Она деловито оглядела комнату, убрала со стола посуду на полку, переставила стулья, поправила занавески — и в доме вдруг стало уютно. «Хозяйка, — подумал Ян. — Если запустить ее в мою берлогу на полчаса, она и там бы устроила гнездышко. Наверняка она умеет здорово готовить. Только ей все некогда. Она ведь у нас — президент. Занимается всякой ерундой, вместо того чтобы сидеть дома, готовить мужу обед, кормить детей… Наших детей».

— Ночью ты будешь спать на рундуке, а я в кресле, — сказал Ян.

— Какой рундук, о чем ты говоришь? — она покачала головой. — Ты хоть понимаешь, что случилось?

— Есть вещи, которых лучше не понимать. Зачем голову забивать? Все равно ничего не изменится оттого, понимаешь ты или нет, — сказал Ян. — Вот я понимаю, что скоро ночь, значит, надо приготовить постель. Завтра будет день, тогда и будем что-то делать. А ночью надо спать.

Алина прижалась к нему. Ян гладил ее волосы, успокаивающе приговаривая:

— Все нормально, Алька, мы пробьемся. Все нормально…

— Ты ни капельки не злишься на меня? — глухо позвучал ее голос, и она подняла к нему заплаканное лицо.

Он поцеловал ее глаза, соленые от слез.

— Я злюсь только на себя. Не надо было мне уходить сегодня утром. Если бы я остался, с тобой ничего не случилось бы.

— Да нет, все равно бы это случилось. Ты ни в чем не виноват, но теперь будешь мучиться вместе со мной.

— Лучше мучиться вместе с тобой, чем без тебя. Алька, это же справедливо. Должен же я чем-то расплатиться за такое счастье.

— Какое счастье?

— Ты — мое счастье. Сопливое заплаканное счастье. С синими глазами, золотыми волосами и чудесным характером, — сказал он, вытирая своим платком ее глаза. — Этот страшный день кончился. Ночь пролетит быстро. А утром все будет в порядке.

Алина забрала его платок, чтобы вытереть нос.

— Просто удивительно, как с таким отношением к жизни ты еще жив, — вздохнула она. — Ты что, серьезно? Спокойно ляжешь и заснешь?

— Если ты ляжешь рядом, то я не засну.

— Не говори глупости. Можно позвонить?

Она подсела к старинному черному аппарату, а Ян вернулся к машине. Он достал из багажника чемодан и сумку, посмотрел, чего бы еще оставить себе на память. От машины надо поскорее избавиться. Загнать ее в какой-нибудь укромный уголок между старыми катерами, откуда ее, может быть, сегодня же ночью и угонят. Такие машины недолго остаются без присмотра.

В избушке требовательно затрещал телефон.

— Не бери трубку, — почему-то шепотом попросила Алина.

— А вдруг это Петрович? — обрадовался Ян.

— А вдруг это Голопанов?

— Вот и проверим.

Они оба ошиблись в своих предположениях, но Ян был гораздо ближе к правильному ответу.

У бывшей жены инженера Амурского был такой могучий голос, что она вполне могла бы обойтись без телефона, если бы просто встала у окна и взяла рупор. Пролетев над гладью залива, ее крик достиг бы ушей Яна так же успешно, как и посредством телефонной сети.

— Амурский, слушай меня внимательно! — раздалось в трубке так громко, что Ян невольно отстранил ее подальше от себя. — Ты сгубил мою молодость, а теперь хочешь лишить покоя и в старости! Сиди у телефона и никуда не выходи! Тебя по всему городу ищет милиция! Если они тебя схватят, советую не выкручиваться и не сочинять фантастику, они все про тебя знают! Про тебя и твои темные делишки! Они нашли следы оружейной смазки на нашем унитазе! Амурский, зачем ты прятал оружие в моем унитазе? Я отдала тебе свои лучшие годы, а теперь ко мне приезжает милиция с обыском! Я все про тебя рассказала! Они спрашивали, откуда у тебя оружие, и я все рассказала! Все! Про ваш кооператив телохранителей, про тир, про бандитов ваших, я все рассказала! Мне нечего скрывать! Амурский, вместо благодарности за все, что я для тебя сделала, ты смылся, и оставил только следы оружейной смазки на моем унитазе! Знаешь, я…

— Это не смазка, — перебил ее Ян Стрельник. — Вам надо было самой хотя бы понюхать то, что они нашли. Не было там никакой оружейной смазки.

— Кто говорит, Яшка? Как это «не было»! Я сама видела, на ватке у эксперта!

— Это были фекалии, — сказал Ян. — Вас жестоко обманули. Вы сказали им про яхт-клуб?

— За кого ты меня принимаешь? Я сказала, что. Амурский уехал к друзьям, на лесной кордон, в Карелию. Пусть ищут его там. Яшка, у вас есть продукты? Я могу привезти ночью. Что вам нужно? Крупа, соль, сухари?

— Спасибо, у нас все есть. Больше не звоните сюда.

— Понимаю, — прокричала Амурская. — Яшка, повлияй хоть ты на этого недотепу! Главное, не пейте там! Слышишь, не давай ему пить!

Ян бросил трубку и сказал Алине:

— Милиция уже была на квартире Петровича. Наверно, и у меня дома побывали. Может быть, и засаду оставили. Ты хотела куда-то позвонить?

— Уже позвонила. В Москву. Кстати, где мой мобильник?

Он отдал ей телефон и спросил:

— Ну, и что говорит Москва?

— Говорит, сиди спокойно, мы за тобой пришлем роту спецназа.

— Роты маловато будет, — Ян задумчиво подошел к окну и окинул взглядом залив. — Пока твоя рота доберется, много чего может произойти… Вот что. Сейчас мы сядем в лодочку и выйдем в залив. Покатаемся. С воды понаблюдаем за обстановкой. Если увидим неприятных типов рядом с избушкой, то спокойно отгребем подальше и высадимся где-нибудь в зарослях. Или вообще попросимся на борт проходящего судна, как жертвы кораблекрушения. Ты не против морской прогулки?

— Я уже ничего не соображаю, — махнула рукой Алина. — Делай то, что считаешь нужным.

— Нужно одно — остаться на свободе. Никого они не найдут, — продолжал размышлять Ян. — У них в распоряжении только Хорьков. Петрович смылся, Магду я предупредил…

— Вот, — сказала Алина, уперев палец в его грудь. — Вот о ней ты беспокоишься. Ты обо всех беспокоишься, всех готов на руках носить.

— Нет, очень даже не всех.

Он подхватил ее на руки и закружил по комнате. Алина обвила его шею руками и зажмурилась, улыбаясь. Но тут же открыла глаза и спросила:

— Ты с ней спал?

— Нет, — твердо сказал Ян и уточнил: — С кем?

Она схватила его за горло.

— Когда-нибудь я тебя задушу.

— Взаимно, — прохрипел Ян, выкатывая глаза и язык.

— Но не сейчас, — она снова обняла его. — Сейчас ты мне нужен. Будешь мои сумки таскать. Ты никогда не хотел побывать на островах Карибского моря?

— Был я там. Проездом.

— Шутишь?

— Я много где был, — сказал Ян. — Шарик — он маленький. А продукция ленинградских машиностроителей пользуется большим спросом в Южной Америке. Колумбия, Венесуэла, не говоря уже о Кубе. Так что места эти мне знакомы. Ты что, предлагаешь мне эмиграцию?

— Нет, командировку. Фирма отправляет меня туда. Надолго. Попробую убедить начальство, что мне нужен помощник.

Ян опустился в кресло-качалку, усадив Алину на колени.

— С тобой я готов хоть на Канары, хоть на Курилы.

Она вдруг встала, беспокойно оглядываясь.

— Где здесь туалет?

— Не туалет, а гальюн. По-морскому.

— «По-морскому», — передразнила она. — Лучше бы ты знал, как сказать «туалет» по-испански.

25. Во всем виноваты дети

Разговор с Никитой получился удивительно коротким.

— У меня проблемы, — начала Алина.

— Ничего не говори, — оборвал ее Котляр. — Все понятно. Мы ждали тебя в Шереметьеве, ты не прилетела, и все стало понятно. Ты в надежном месте?

— Да.

— К тебе сейчас вылетят наши люди. Максимум через пять, шесть часов они будут на месте. Жди звонка на мобильник, наведешь их.

— Спасибо.

— Не волнуйся, все будет хорошо.

Вот и все. Не потребовалось никаких объяснений. Никита говорил с ней так спокойно и деловито, словно речь шла о банальной текущей работе. Возможно, он был готов к такому повороту событий. Недаром же Котляр предупреждал ее о какой-то зачистке внутри фирмы.

«Он знал, что это случится, — вдруг поняла Алина. — Все всё знали. Все вели свою игру, одна я ничего не понимала. Да, так и есть. Кто я такая? Марионетка. Они использовали меня втемную. Кукла не знает сценария. Ее просто дергают за нитки, и она пляшет, машет руками, кланяется зрителям… А теперь марионетку переоденут в новое платье и отправят в новый кукольный театр. Если с ней ничего не случится».

Несмотря на обиду, она все же была благодарна Никите. По крайней мере теперь она знала, что в эту самую минуту крепкие мужики из службы безопасности фонда собираются по тревоге. Скоро они погрузятся в самолет, принадлежащий фонду, прилетят в Питер и спасут Алину.

Она немного успокоилась, но тревога за сына по-прежнему не отпускала ее. Впрочем, этот страх был совершенно беспочвенным. Голопанов не сможет найти деревню, даже если захочет, и если у него еще будет время на поиски. Нет, этим жуликам сейчас придется больше беспокоиться о своей шкуре.

Ян ушел искать лодку, а Алина сидела в кресле-качалке, перебирая бумаги, которыми был набит портфель. Она прихватила с собой все, что попалось под руку. На всякий случай. Ей совсем не хотелось, чтобы некоторые документы попались на глаза милиции или Котляру. Например, вот этот злосчастный счет на покупку катера. Не надо было его подписывать. И договор с бандитским банком… Сжечь эти бумаги? Бесполезно. Все равно существуют дубликаты. Придется оправдываться.

Среди прочих бумаг в портфеле оказалась и лагерная документация, которой Алина до сих пор не видела. Штатное расписание с фамилиями и должностными окладами. Оказывается, в лагере работали шесть человек, включая самого Корша. Алине показалось странным, что некоторые работники согласились на такую низкую зарплату.

Корнеев Саша — 300 рублей. Кузнецова Олеся — 300 рублей. Саблина Рита — 500 рублей…

«Да это же дети, — догадалась Алина. — Те самые дети, для которых и затевался проект. Но, если они там работают, значит, лагерь — не фикция?»

Пораженная своим открытием, она вдруг обнаружила еще один список. Смятый листок. Копия расписки. Дана в том, что Корш И.И., паспортные данные такие-то, действительно получил в приемнике-распределителе группу несовершеннолетних нарушителей, в составе девяти человек, список прилагается…

Значит, Корш и в самом деле жил в своем лагере, работал, занимался ремонтом? И с ним все это время жили вот эти несовершеннолетние нарушители? Значит, они и сейчас там?

Она вскочила навстречу Яну:

— Сколько времени нужно, чтобы съездить в лагерь?

— Какой лагерь? Ты о чем? Переодевайся, я нашел отличный катерок.

— Сколько времени нужно, чтобы съездить в лагерь? — повторила она.

— Туда и обратно? Можно обернуться часа за четыре.

— Поехали, — она торопливо запихнула бумаги в портфель. — Поехали быстрее.

Ян присел на край стола, закатывая рукава тельняшки.

— Алька, уймись. На сегодня все поездки отменяются. Сейчас мы выходим в залив. Я знаю одно место, там в яме живет старый лещ, он уже съел десяток моих блесен. Пора бы его навестить.

— Какой лещ! — в отчаянии воскликнула Алина. — В лагере остались дети! Ты понимаешь? Там дети!

— С чего ты взяла? — невозмутимо пожал плечами Ян. — Ты же сама говорила, что лагерь существует только на бумаге.

— Мало ли что я говорила! Я ничего не знала! Я вообще — никто!

— Ну-ну, товарищ президент, это вы уж загнули…

— Не смейся! Собирайся!

Он схватил ее за плечи и встряхнул:

— Алька, стоп. Сделай глубокий вдох и сосчитай до двадцати, пока я буду говорить. Итак, ты думаешь, что в лагере есть дети. Пусть даже так. Допустим. Ну и зачем мы туда поедем? Чтобы в этом убедиться? Это могут сделать другие. У тебя есть своя задача — дождаться людей из Москвы. Вот и решай свою задачу. С лагерем будут разбираться уже другие люди. И с лагерем, и со всей компанией, и с теми, кто убил Илью Исаича. Это задача для других людей, ты понимаешь? Ты считаешь до двадцати?

— Пока я считаю, они там сгорят, — чуть не плача, проговорила Алина. — Там же все горит. Лесные пожары. Я сама слышала, как Голопанов говорил. Он хочет, чтобы лагерь сгорел.

— Ты хочешь сгореть вместе с этим чертовым лагерем?

— Ян, мы быстренько слетаем туда и обратно, — Алина умоляюще сложила ладони перед грудью. — Ну, пожалуйста! Если там дети, мы их вывезем. В джипе все поместятся, их всего девять человек, и они же маленькие!

Он прижал ее к себе.

— Что мне с тобой делать? Ты понимаешь, на что идешь? Эта прогулка может нам очень дорого обойтись. Ты понимаешь, что будет, если нас перехватят по дороге?

— А ты понимаешь, что с нами будет, если дети сгорят?

Ян вздохнул:

— Дорогая, ты, как всегда, права. Придется забрать у Петровича всю солярку. А ты, пожалуйста, надень что-нибудь попроще. Все-таки в лес едем, не на презентацию. Жду тебя в машине.

Она раскрыла чемодан и торопливо разворошила тщательно уложенные вещи. Переодевшись в джинсы и ветровку, Алина даже не стала укладывать все обратно. Так и оставила открытый чемодан на полу. Оглянулась напоследок, ногой задвинула чемодан и сумку под стол и, выходя, перекрестилась на иконку, которую только сейчас заметила. Теперь она легко узнала, кто был изображен на темной доске — Святой Николай, покровитель мореходов и путешественников.

Ян нес к «Тойоте» две канистры. Алина догнала его и подхватила одну из них на ходу:

— Дай помогу.

— Не надо, она тяжелая.

Солнце еще согревало верхушки деревьев, но внизу, на берегу, было сыро и прохладно, и гладкая темная вода просвечивала сквозь густую паутину тумана.

— Куда ты? — спросила Алина, когда Ян развернул «Тойоту» и поехал вдоль воды, по песчаному берегу, покрытому ветками и кучками водорослей. — Мы же заезжали сюда с другой стороны?

— Вот именно, — кивнул он. — В нашем положении не принято выходить через вход. И дороги общего пользования тоже не для нас. Мы пойдем другим путем, как завещал классик. Алька, даю тебе задание. Ужасно тяжелое.

Он стянул с руки часы, нажал на них какую-то кнопку и передал Алине. На циферблате моргали четыре нуля.

— Будешь следить за отсчетом времени. Каждые полчаса докладываешь. Спокойным голосом. Никаких эмоций. Зачем нужен штурман, знаешь? Чтобы беречь нервы пилота.

Задача и в самом деле была нелегкой. Алина поняла это уже через пятнадцать минут, когда «Тойота» все еще пробиралась мимо зарослей камыша, и никаких признаков дороги не было видно. Ей очень хотелось поторопить Яна, но она сдержалась. Он знает, что делает. Он все сделает так, как надо. «Господи, только бы мы успели, — взмолилась она. — Только бы все обошлось».

Алина скосила глаза на Яна, который сосредоточенно крутил руль, и подумала: «Как хорошо, что он вернулся. Как хорошо, что он есть. Господи, только бы он остался со мной. Я не хочу его терять. О чем это я? Разве об этом нужно сейчас думать? Я не знаю, о чем думать. Но я хочу, чтобы он был со мной всегда».

Джип нырнул в широкую канаву, подняв сверкающую стену брызг, и, завывая, выбрался наверх.

— Ого, — сказал Ян, резко останавливаясь. — Ты видишь?

Отсюда за катерами и сараями была видна дорога. И по этой дороге в сторону яхт-клуба пролетели два джипа. Черные, огромные, они остановились возле поднятого шлагбаума, и из переднего неловко вылез человек с перевязанной головой. За ним — другой, в светлом костюме.

— Узнаешь потерпевшего? — спросил Ян. — А рядом-то, знаешь, кто? Это же Хорьков! Как они быстро все пронюхали!

— Вот видишь! — дрогнувшим голосом сказала Алина. — Я же говорила, что они нас найдут!

— Во-вторых, они нас не нашли. И не найдут, — спокойно ответил Ян.

— А что во-первых?

— А во-первых? Могла бы и не спрашивать. Во-первых, ты всегда права. А теперь пристегнись, пожалуйста. И следи за временем.

26. Со скоростью огня

Он гнал «Тойоту» по рвам и насыпям, через свалки и недостроенные мосты. «Если они смогут организовать настоящий перехват, то сейчас их люди караулят нас на перекрестках, — думал Ян. — Ну и пусть. Нам перекрестки не нужны. Нам не нужны ваши улицы и ваши дороги. Мы поедем напрямик, как танки по Берлину. Это чужая машина, и незачем ее жалеть. Доехать бы до леса, да выбраться бы на просеку, а там нас уже никто не найдет».

Промелькнул синий указатель — «пос. Малые Стрельбы — 4 км», и Ян резко вывернул руль, чтобы успеть вписаться, хоть и не без заноса, в незаметный съезд с дороги. Хрустнула осинка, а потом под колесами застучали стыки бетонных плит. Это была одна из заброшенных взлетно-посадочных полос, которые встречаются в наших северных лесах, но никогда не обозначаются на картах. Кто их построил, наши, финны, немцы или марсиане — Ян не знал. Но он знал, где они проложены, и умел ими пользоваться.

— Прошел час, — доложила Алина.

— Отлично. Идем с опережением графика, — сказал Ян, хотя никакого, даже самого приблизительного графика движения у него не было, и быть не могло. Он просто гнал с максимальной скоростью.

— Через час будем на месте? — спросила Алина.

— Безусловно. Будем на месте. На каком-нибудь, но будим.

— Не злись. Я ужасная дура, втянула тебя в такую историю, но надо же что-то делать, я просто не могла сидеть сложа руки…

— Все нормально, тебе незачем оправдываться.

— Я не оправдываюсь, я пытаюсь объяснить. Понимаешь, я все время делала то, что мне приказывали другие. Ну, не приказывали, а как бы подталкивали, понимаешь? Я была как игрушка в чужих руках. Наверно, за все это время я первый раз что-то делаю сама, по собственной воле. Может быть, я совершаю глупость, но это — моя глупость.

— Ты все делаешь правильно, — сказал Ян. — Лес горит в том районе, ветер гонит огонь в сторону Ладоги. Значит, пожар рано или поздно дойдет до лагеря. Все правильно, детей надо вывозить. Если они там. И даже если их там нет, мы все равно сделали правильно, что уехали. По крайней мере, в лесу нас точно никто не найдет.

Ян притормозил перед железнодорожной насыпью и прислушался! На рельсы-то забраться легко, а вот соскакивать с них труднее, особенно перед лицом набегающего товарняка. Но в лесу было тихо.

Джип перевалил через рельсы, чиркнув днищем на крутом спуске с насыпи. Хорошая машинка, похвалил его Ян. Дальше будет легче. Почти асфальт. Ровная лесная дорога, без светофоров и знаков. Никаких препятствии. Разве что березка какая встретится посреди проезжей части. Березки растут быстро, а ездят здесь редко, так что она не виновата. Если не удавалось такую молодую красавицу объехать, Ян старался наезжать на нее осторожно и плавно, подминая и пропуская под машиной. Он надеялся, что гибкое молодое деревце не сломается и будет жить дальше.

В окно врывался запах гари. Он становился все гуще и гуще, гарь была почти осязаемой. Ян на секунду опустил взгляд и увидел, что кисти, лежавшие на руле, покрылись бурым блестящим налетом. Это была копоть.

Машина выбралась снова на асфальт и мчалась в сторону Ладоги. Небо впереди между стенами сосен было грязно-рыжим.

— Закрой окно, — попросила Алина. — Дым глаза режет. Лучше включи кондиционер.

— Он не поможет, — сказал Ян, потому что не знал, как включать кондиционер. — Опусти стекло со своей стороны, пусть салон проветривается. А то угарный газ накопится, не заметим, как задохнемся.

— Не пугай меня, мне и так страшно.

На обочине за поворотом стоял голубой вагончик-бытовка. Рядом, за деревьями, краснел бок пожарной машины. Еще дальше виднелся задранный ковш бульдозера. Подъезжая все ближе, Ян различил в тумане еще пару легковушек на обочине и переносной полосатый барьер поперек дороги. Перед барьером стоял белый фанерный щит с какой-то длинной надписью, кончавшейся словами «…ЗАПРЕЩЕН. Штраф…». Сумму штрафа Ян узнать не успел, потому что снес щит вместе с барьером и пролетел вперед — мимо вагончика, мимо пожарной машины, мимо костерка на обочине, дальше, дальше в лес, уже наполнившийся полупрозрачным дымом, в котором светились косые нити солнечных лучей.

— Что это было? — спросила Алина. — Пост ГАИ?

— Вроде того. Богатырская застава. Чтобы людей в лес не пускать. Нам крупно повезло. Богатыри, видать, присели поужинать жареной дичью, а мы и проскочили.

— Как много дыма, — с тревогой заметила Алина.

— Да это туман, — сказал Ян. — К ночи в лесу всегда поднимается туман.

— Но пахнет дымом, — настаивала она.

— Запах на скорость не влияет.

Скоро ему пришлось включить противотуманные фары, чтобы различать дорогу за слоистым дымом. Горело где-то недалеко, но огня не было видно. На вершине крутого подъема Ян остановился, прислушиваясь и оглядывая лес.

— Проскочили, — сказал он, трогаясь под уклон. — Впереди все чисто. Пока. Сюда пожар еще не дошел.

Он ошибся. Это стало понятно, когда дым рассеялся, и стали видны кроны деревьев. Старые высокие сосны стояли голые, как выброшенные новогодние елки. Молодые деревца сохранили хвою, но она стала бурой. И только самая мелкая поросль осталась зеленеть среди черных подпалин.

— А здесь было жарко, — бодро сказал Ян. — Прошел верховой огонь, по макушкам. Нам повезло, что мы не успели в самый разгар.

— Смотри! Не всем так повезло, — проговорила Алина, схватив его за плечо. — Стой, стой!

Но Ян уже и сам видел, что ему придется остановиться. Не мог он проехать мимо тех, кому было хуже, чем ему.

Черная «девятка» стояла на обочине, уткнувшись носом в старую сосну. Из-под нее расползались завитки дыма. На крыше машины лежала догорающая разлапистая ветка. Она тихо потрескивала и сочилась дымом, когда Ян подбежал и сбросил ее на землю.

— Затопчи! — крикнул он Алине и потянул на себя дверь.

С водительского места на руки ему вывалился парень в камуфляже. Ян оттащил его на дорогу и бегом вернулся к машине. Он слышал треск горящих сучьев и шишек. Странно, что еще не взорвался бензин. Вторая дверца никак не открывалась, и ему пришлось вытягивать пассажира через водительское место. Пассажир был необычайно тяжелым и неподатливым. Ян увидел, что больше никого в машине не было, а на заднем сиденье среди канистр торчали два ружейных ствола. Он забрался в салон, задыхаясь от кислой гари, и вытащил обе винтовки.

— Они не дышат! — крикнула Алина.

— Найди, пожалуйста, аптечку, — попросил Ян, — там должен быть нашатырь.

— Господи, если бы я еще знала, как он выглядит, этот нашатырь?

— Тащи всю аптечку! Стоп! Лучше оттащим их отсюда подальше! А то сейчас как рванет…

Рвануло, когда они дотащили второго до джипа. Жаркий воздух хлестнул по спине песком. Ян оглянулся. Он еще никогда не видел, как взрываются машины не в кино, а в жизни. Он был разочарован. Никаких пышных клубов огня, никаких снопов раскаленных искр. «Девятка», почти не изменившись, стояла на месте и даже не горела, только дымилась сильнее, и серый дым смешивался с черным.

Алина прижалась спиной к джипу и подняла ладони к лицу. Ян уже знал, что этот жест всегда выдает ее растерянность. Но сейчас у них не было времени, чтобы давать волю эмоциям. Поэтому он с силой сжал ее ладони и опустил книзу.

— Соберись, Алька. Все в порядке.

— Как это в порядке? Они мертвые!

— Еще не совсем. Просто угорели. Наверно, попали в зону сильного задымления, задраились и надеялись проскочить. А угарный газ все равно в машину набрался. И вот результат. Потеряли сознание, врезались в дерево, сверху упали горящие ветки…

Он отпустил ее руки, и они остались внизу. Алина встряхнула волосами и пригладила их.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — спросила она, уже спокойнее.

— Не тебе. Это я себе рассказываю. Воссоздаю картину происшествия, — сказал Ян, смачивая ватку нашатырным спиртом. — Чтобы планировать свои действия в такой ситуации. Например, я надеялся на кондиционер, если попадем в густой дым. Все, больше не надеюсь. Наоборот, откроем все окна, и будем лететь со скоростью звука.

— А с этими что делать? Нельзя же их тут оставить.

— Придется везти с собой. Кажется, мы с этими ребятами уже встречались.

Он подумал, что это может быть та самая «девятка», которая когда-то, очень давно, целую вечность назад, перегородила дорогу его «волчонку». Вполне возможно, что и ее экипаж был тем же самым. «Черт возьми! Это же они целились в нас из “Сайги”! — понял Ян. — И на заднем крыле свежая шпаклевка! Это же я им задницу смял, когда таранил! Вот так встреча! Э, ребята, с вами надо поосторожнее общаться».

— Сейчас откачаем и повезем. А то сгорят. Посмотри, вроде бы в «крузере», на полу, валяется рулончик скотча. Принеси его, пожалуйста.

Пока Алина искала скотч, Ян успел сделать искусственное дыхание одному из парней. Тот долго и надрывно откашливался, потом вдруг захрипел, и Ян повернул его набок, чтобы потерпевший не захлебнулся рвотными массами.

Затем он потратил остатки скотча, чтобы связать потерпевшему запястья. Вдвоем с Алиной они затолкали его в задний отсек джипа. Парень стонал, мычал и вяло сопротивлялся.

Второй потерпевший был гораздо спокойнее. Правильнее сказать — покойнее. На холодной шее не прощупывался пульс. Осторожно приподняв липкое веко, Ян увидел застывший глаз без зрачка и понял, что здесь уже бесполезно делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Ян не стал сообщать это Алине и в одиночку погрузил неподъемное тело.

— Мы поедем когда-нибудь уже? — крикнула Алина. — Ты посмотри, посмотри назад!

Он оглянулся. Дорога была перекрыта клубящейся стеной дыма. Оттуда доносилось гудение и треск, и эта стена медленно накатывалась на них.

Ян задержался еще на секунду, не в силах оторваться от зрелища. Для полноты картины не хватало огня. Он видел, как ветки кустарника оживали перед надвигающейся стеной дрожащего воздуха, как они вскидывались и надламывались, но огня не было видно.

«Он умер, не мучаясь», — вдруг подумал Ян о том, чье тело только что загрузил в багажник. Просто заснул и не проснулся. Угарный газ действует гуманно, то есть незаметно и быстро.

Остаться здесь. Когда еще представится такая возможность? Встать на пути огня. Давить его ногами, сбивать рубашкой, забрасывать землей. И вдруг лишиться сил, потерять сознание, упасть лицом вперед. Потом — естественная и бесплатная кремация. И никаких хлопот для родных и знакомых.

Он вернулся за руль, словно проснувшись. Ничто так не бодрит, как близость смерти.

— Штурман, время!

— Час… — Алина откашлялась. — Час сорок семь!

— Идем по графику!

Сейчас лес выглядел не так, как раньше. Дым скрадывал перспективу и изменял очертания кустов, но Ян все равно узнал ту старую березу, за которой был поворот в сторону лагеря. Он свернул, и ветви кустарника с визгом хлестнули по стеклам.

Здесь, под густыми кронами, не тронутыми огнем, воздух был чище, прозрачнее, и Ян порадовался тому, что опередил пожар. Может быть, ветер погонит верховое пламя дальше на север, и детей удастся вывезти по этой же дороге. А если нет? Тогда надо будет искать обход. Наверняка вдоль берега есть еще какие-то пути…

Но тут он увидел такое, что все мысли вылетели из головы.

Аварийно-спасательный «Запорожец» инженера Амурского стоял на лесной дороге перед горой строительного мусора. Его дверцы были распахнуты, и даже издалека было видно, что в машине никого нет.

Рядом, у ручья, лежало что-то длинное, покрытое куском брезента. Подъехав ближе, Ян разглядел, что из-под брезента торчат подметки кроссовок. Еще один труп.

— Господи, что тут случилось? — глухо произнесла Алина. — Поехали скорее отсюда, скорее.

— Сейчас поедем. Вот кучку раскидаем и поедем.

— Как раскидаем?

— Частично. Тут работы на пять минут. Просто сделать уклон не таким крутым. Похоже, Петрович уже начал, только вот я не вижу, куда он отлучился. И вообще, как он тут оказался? Я сейчас вернусь.

— Не ходи туда, — сказала она. — Там покойник.

— Не обращай внимания. Смотри в другую сторону, и все.

— Мне страшно.

— Садись за руль, — сказал он. — Если что-нибудь случится, не разворачивайся, задним ходом докатишься до асфальта, а там разберешься.

— Что может случиться?

— Всякое бывает в лесу.

— А эти гоблины из «девятки»?

— Они со мной пойдут, — сказал Ян. — А ты соберись, малыш. Без паники, договорились? Если что, встречаемся в Москве.

Он опустил предохранитель «Сайги» и, оглядываясь, подошел к укрытому телу. Приподнял брезент, выпустив облачко жирных жужжащих мух, и невольно зажал нос. Покойника он не знал. Но вся его одежда была в штукатурке, и Ян понял, что это тело извлекли из-под кучи, которая возвышалась рядом. Вот и лопата валяется. Кстати, знакомая лопата, из «Запорожца».

Ян поднялся на кучу и увидел, что самосвал исчез. Остались только четкие глубокие следы там, где он разворачивался. Белел на изломе ствол надломленной сосенки, и две черные полосы тянулись по рыжему хвойному покрову в глубину леса. Все понятно. Петрович приехал сюда. Попытался переехать кучу. Не получилось. Тогда он сумел завести самосвал и на нем уехал в сторону лагеря. Все понятно, кроме одного — почему он оказался здесь, а не уехал в Карелию?

Держа в одной руке лопату, в другой ружье, он вернулся к джипу и распахнул заднюю дверь.

— Оклемался? — спросил он у парня в камуфляже.

— Ну.

— Тебя как звать-то?

— Витек.

— Не помнишь меня, Витек?

Парень вытаращил глаза и помотал головой.

— А я вот тебя очень хорошо запомнил. Я тогда был на другой машине. На желтом «Вольво». А ты в меня стрелял. Помнишь?

— Я не стрелял. Это Пашка стрелял. Я за рулем сидел.

— Пашка, говоришь? А чем же я ему так не понравился?

— Голый приказал догнать. Сказал номер. Чтоб ты в лагерь не поехал. А если поедешь в лагерь, чтоб не вернулся.

«Причем тут Голопанов? — подумал Ян. — Откуда он знал, что я поехал в лагерь? Ясно, откуда — от Хорькова. Я же сам ему доложил, идиот. А Хорьков — Голому. А Голый — Пашке. А Пашка принял простое решение — мочить».

— Все ясно. Вылезай, Витек.

— Зачем?

— Сейчас объясню.

— Я-а, я-а, я ни-ни-чего не сделал, я чистый, — заикаясь, сказал Витек. — Я чисто водила. Мое дело — привезти, увезти. Я ничего не делал, ну честное слово, ничего. Это Пашка стрелял.

Ян не хотел продолжать этот разговор при Алине, поэтому он схватил за лодыжки тело, лежавшее в джипе, и вытянул его наружу. За воротник оттащил к ручью. Накрыть его было нечем, и он просто задрал покойнику майку, натянув на лицо.

— Так, говоришь, Пашка стрелял? Это он?

— Ну. И в тебя стрелял, и старика тоже он замочил.

— Что? — не понял Ян. — Как это?

— Зашел сзади и положил обоих. И водилу, и старика. Ян почувствовал, что горло сдавил невидимый обруч.

Эти люди убили Коршуна.

— Старика, говоришь? А ну вылезай без разговоров!

Витек, неловко опираясь на связанные руки, задом выполз наружу.

— Иди сюда.

— Да не пойду я никуда! — тихо заныл Витек. — Я же говорю, я тут вообще не в теме! Это чисто ваши дела, со своими разбирайтесь.

— Стоп, — сказал Ян. — На истерики времени не осталось. Я сюда не для этого приехал.

— Ме-ме… Меня-то за что? — выдохнул парень и упал на колени.

Ян собирался дать ему лопату и попросить скинуть мусор с вершины кучи к ее подножию, чтобы куча стала пониже, и чтобы ее можно было переехать на джипе. Но он совсем забыл, что сам связал парню руки. И теперь бедолага, на глазах которого только что оттащили труп его товарища, стоял на коленях и явно ждал своего смертного часа. Ситуация была крайне неловкая, а главное, она отнимала время. Чтобы как-то выпутаться из нее, Ян показал парню лопату.

— Вот, — сказал он. — Видишь? Знакомый инструмент?

— Знакомый, — прошептал парень. — Только я могилу себе рыть не буду. Я из-за этих козлов погибать не собираюсь. Я все расскажу, как все было, все по-честному.

— Рассказывай, только коротко и погромче, — сказал Ян.

— Ну, короче, поехали мы в лагерь на стрелку. Старик этот, Коршун, сам первый погнал волну. Голого конкретно на хер послал. А Пашка по нему из «Сайги» — бац, бац! И готово. Водила из самосвала с монтировкой выскочил, Пашка и его положил. Что делать? Присыпали их. Все.

— Ладно, Витек, — сказал Ян. — Все нормально.

Он верил парню. В таком состоянии тот просто не смог бы ничего придумать, потому что все его внимание было приковано к вороненому стволу винтовки. Да и лопата здесь смотрелась весьма многозначительно. Неудивительно, что у пленника развязался язык. Он выложил все, хотя его ни о чем и не спрашивали.

Ян стоял, задумчиво постукивая пальцами по затвору. До него не сразу дошел смысл сказанного. Чистосердечное признание, вот что это было. Соучастник преступления дал показания. Илью Исаевича Корша застрелил какой-то Пашка. Вот он, лежит рядом с другим убитым, водителем самосвала. Эх, сюда бы следователя Магницкого!

— А что вы делали тут? — спросил он, очнувшись. — Зачем в лес поехали?

— Голый приказал ставить дымзавесу. Кусты поджигали, чтобы дым шел. Чтоб никто к лагерю не поехал. Со вчерашнего утра тут торчим.

— Хорошо подожгли. От души.

— Так ветер поднялся! — уныло пожаловался Витек. — Кто ж знал, что ветер такой будет! Мы туда-сюда покрутились, две канистры потратили. Поехали обратно, а там уже полыхает. Мы назад, а там еще хуже. Потом смотрю, Пашка поплыл, стекло царапает, блюет, потом на меня кинулся. Я ему локтем в глаз, а тут и меня как по башке долбануло…

Алина прокричала через окно «Тойоты»:

— Ян, ты ничего не слышишь?

— Ничего.

Она вышла из машины и несмело подошла к ним:

— А я слышу. Горит где-то рядом!

— Да здесь сейчас все горит, — сказал Ян. — Мы от пожара оторвались, не бойся. Здесь ветер в другую сторону.

— Но я же слышу, что горит! — выкрикнула Алина, отходя в сторону и прислушиваясь.

— В общем так, Витек, — сказал Ян. — Не для того я тебя откачивал, чтобы потом прикончить, согласен? Так что сейчас я дам тебе лопату, и ты займешься общественно-полезным трудом.

— Согласен, — кивнул Витек, подняв связанные руки.

— Я-а-ан! — закричала Алина. — Смотри! Что я говорила! Бежим отсюда! Горит, все горит!

Теперь и Ян услышал гул и тихий треск близкого огня. Между стволами сосен на глазах росла, вскипая, волна дыма. Она то поднималась, то опадала, и тогда за ней были видны черные обгоревшие стволы и полосы огня под ними.

— По машинам! — скомандовал Ян и подсадил Витька, решив пока не развязывать ему руки.

Он успел осмотреться и принять решение. «Тойота» проломила кусты, плюхнулась в ручей и, завывая и стреляя во все стороны галькой, объехала неприступную кучу. А дальше оставалось только мчаться по следам Петровича.

27. На Малой Земле

В детстве Алина проводила в пионерских лагерях каждое лето. Она побывала во всех отрядах — от «Звездочки» до «Юности», прошла все ступени несложной лагерной иерархии — от звеньевой до вожатой. Если бы не уехала в Москву, наверное, так до самой пенсии и продолжала бы возиться с ребятней. Разучивать песни и танцы, усмирять нарушителей «тихого часа», взвешивать своих питомцев, и, как всегда, вытирать слезы девчонкам на прощальной линейке перед погрузкой в автобус.

Но ей пришлось уехать в Москву, у нее началась новая жизнь, и с тех пор многое переменилось. Алина думала, что в стране не осталось ни одного пионерского лагеря. Поэтому она с изумлением увидела среди сосен высокую мачту с развевающимся красным флагом.

И больше того, под мачтой стоял человек с красным галстуком на шее, и вокруг него сгрудились дети, тоже с красными галстуками. Некоторые из них оглянулись, чтобы бросить быстрый взгляд на подъезжающий джип, но тотчас же отвернулись, продолжая внимательно слушать своего вожатого.

Когда «Тойота» остановилась, до Алины донеслись звуки марша — вожатый включил магнитолу. Под «Прощание славянки» красный флаг медленно, с остановками, скользил вниз по мачте, а пионеры вскинули руки, салютуя ему.

Самосвал с поднятым капотом стоял в стороне между соснами. Инженер Амурский разогнулся, вытирая руки, и спрыгнул с бампера.

— Ты чего так долго, Яшка? — недовольно сказал он. — Здравствуйте, Алина Ивановна. Только зря вы тоже приехали. У нас каждое посадочное место на вес золота.

— Ты как тут оказался? — спросил Ян.

Амурский захлопнул капот.

— Здравствуйте, я ваша тетя! Ты записку читал? Я тебе специально большими буквами написал, чтоб ты разглядел.

— Не было никакой записки.

— Яшка, ты шутишь? На входе, прямо над дверью мелом написал. «Уехал в лагерь».

— Значит, я не заметил, — виновато развел руками Стрельник. — Не до того было, дед.

— Не до того?! Да в три кочерыжки…

Амурский, глянув на Алину, густо покраснел и сдержался. Откашлявшись, он заговорил снова:

— Начал я рюкзак собирать, тут в новостях говорят про пожары. Меня как током пробило. Мать честная, думаю, так это ж у Коршуна леса горят! Прикинул по ветру, получается, что еще сутки — и все до самого берега будет гореть. Я все бросил, бегом за машиной. Подлетаю сюда — там куча. Ну, тут я вспомнил, как ты сюда ездил. Смотрю — «ЗИЛ» стоит. Переставил на него свой аккумулятор, завел, колеса подкачал — и вперед.

— А зачем «запор» открытым оставил?

— А чтоб не ломали. Если кто подойдет, увидит, что ничего нет, и ломать не будет, — Амурский оглянулся и понизил голос: — Ты покойника видел? Это я его откопал. Начал кучу ровнять, чтобы переехать, смотрю — мухи. Копнул еще — рука. Он у самого ручейка лежал. Там, где бережок обвалился.

— Понятно, — сказал Ян. — Вот теперь мне все понятно. Почти все. Пойдем, Алька, детей на борт принимать.

Вожатый уже сам шагал к ним. Невысокий и плотный, с темным обветренным лицом, он улыбнулся, приложив ладонь к черной пилотке. Под красным галстуком, из распахнутого воротника зеленой ветровки, выглядывал треугольник тельняшки.

— Яшка, здорово, — пророкотал его хрипловатый бас. — Кого это ты привез на Малую Землю? Санитарка, звать Тамарка?

— Алина Ивановна, разрешите вам представить нашего Макаренко, — официальным тоном произнес Стрельник. — Брагин, Сергей Сергеевич, инструктор по оздоровительной гимнастике и наоборот.

— Наоборот?

— То есть по рукопашному бою.

— Алина Ивановна? — переспросил вожатый, внимательно поглядев ей в глаза и перестав улыбаться. — Из Москвы?

— Да.

— С Голопановым, значит, работаете?

— Уже не работаю, — сухо ответила Алина. — Давайте собирать детей. Время дорого.

— А мы уже два дня как собраны. Если б вы сегодня не приехали, с утра ушли бы пешком.

— Извините, но мы никак не могли приехать раньше.

— Да, я в курсе, — кивнул вожатый. — Петрович обрисовал обстановку. Детей перебросим в Горелово, там у меня дружок в вертолетном полку. Пристроим в общежитии, а дальше видно будет. Ну что, по машинам?

Алина направилась к детям, по пути оглядывая то, что в документах называлось фирмой «Маугли» и во что, если верить бумагам, было вложено очень много долларов. Ну конечно, такое нельзя было показывать инвесторам. Несколько дощатых домиков между высокими соснами. Площадка, заросшая бурьяном, с прогнившей трибуной и мачтой для флага. Гипсовые ботинки на ржавой тумбе остались от статуи горниста, или авиамоделиста, или юнната — по ботинкам не определить. Под высокой старой березой догорал костер.

— Картошки не дождались, — сказал вожатый, присев на корточки и ковыряясь в золе. — Ничего, скоро дойдет. Вот эта, поменьше, вроде готова. Давайте, мужики, соберем, в дороге пожуют.

Ян с Амурским остались рядом с ним, а Алина подошла к детям. Четверо мальчишек, пять девчонок, в тельняшках и джинсах, они замолкли, глядя на нее. Самому маленькому было, наверно, лет восемь, самому старшему — не больше двенадцати. Но лица у всех были серьезны по-взрослому. Алина заметила, что у девчонок блестят глаза, а малыш хлюпал носом.

— Здравствуйте, ребята, — сказала она, чувствуя, как волнение сжимает горло. — Нам придется уехать. Прямо сейчас. Как вы, не соскучились по городу?

— Нет, не соскучились, — ответила высокая рыжая девчушка. — А когда обратно приедем?

— Скоро. Тебя как зовут?

— Рита. Я старшина. В какую машину садиться?

— В джип.

— Значит, так, — звонким командным голосом сказана девчонка. — Малыши в джип, личные вещи под ноги. Кузнецова — старшая. Корнеев и Смирнов, грузите рюкзаки и матрасы в самосвал, поедете в кузове. Мы с Ивановой в кабине. Вопросы есть?

Алина не успела слова вымолвить, как ребятишки разбежались в разные стороны.

— Матрасы не брать! — закричал от костра вожатый, — Саблина, давай без самодеятельности! Поедешь в джипе, и Иванова тоже! И матрасы не брать!

— Сгорят же, — повернулась к нему Рита. — Жалко, Сергей Сергеич!

— Сгорят — спишем. А таскаться с ними по городу не будем. Ясно выражаюсь?

— Отставить матрасы, — скомандовала старшина Рита и проворчала: — Лишь бы списывать все… Матрасы совсем почти новые. Сгорят же…

Алина пошла вслед за ней к полуразрушенному бараку с оконными проемами, затянутыми полиэтиленовой пленкой. Внутри барака царила идеальная чистота. Вдоль стены выстроились одинаковые брезентовые рюкзаки, а на выскобленном дощатом полулежали скатанные матрасы. Двое мальчишек постарше схватили сразу по два рюкзака и потащили их к самосвалу. Алина тоже взялась за широкие лямки и удивилась тяжести.

— Осторожнее, — сердито сказала Рита. — Там стекло. Малиновое варенье.

— Сами варили? — догадалась Алина.

— Ну а кто ж еще? Мы и варенье, мы и рыбы насолили. Грибов совсем не было, лето сухое. А вы с нами будете работать или с голопановцами?

— Конечно, с вами, — сказана Алина и увидела, что это был правильный ответ.

Строгая Рита улыбнулась и схватилась за вторую лямку:

— Вдвоем понесем. А я так и знала, что вы с нами, Илья Исаевич рассказывал, что вы приедете из Москвы и наведете порядок. А вы знаете, что его убили? Вот уроды. Он же никому ничего плохого не делал! Уроды позорные. Ой, я извиняюсь. А вы купите нам катер? А то мы только на шлюпке выходим, на веслах. Хорошо бы катер побольше. И пару швертботов, чтобы учиться под парусом ходить.

Алина не решилась сказать, что катер для лагеря уже куплен. Отличный большой катер, с кожаным диваном и огромной постелью на всю каюту, но только вот предназначен он не для того, чтобы на нем обучались юные моряки. Вспомнив о Голопанове, она стиснула зубы и проговорила:

— Всё у вас будет. И катер, и швертботы. И лагерь построим настоящий. Всё у вас будет.

Вдвоем они подняли тяжелый рюкзак, и Ян наклонился к ним, перевешиваясь через высокий борт самосвала.

— Шевелитесь, девчонки, — весело прикрикнул он. — Еще успеете наговориться.

Рядом с ним в кузове стоял хмурый гоблин из «девятки». Он двигался неуверенно, хватаясь за борт, и беззвучно шевелил губами, принимая рюкзаки.

— Витек, поедешь в кузове. Следи, чтоб ничего не побилось, — приказал Ян, ловко спрыгивая на землю.

Он обнял Алину за плечи и подтолкнул к джипу:

— Штурман, как у нас со временем?

— Два тридцать.

— Отдай хронометр. Теперь я буду штурманом, а ты — за руль.

— Ты с ума сошел. Я никогда не водила джип.

— А «самурай» забыла? — улыбнулся он. — Вот и с «Тойотой» справишься. Тем более что в лесу тебе не с кем сталкиваться. Разве что с Петровичем, но он осторожный водитель, он будет держаться сзади.

Зачихал, заводясь, самосвал. Инженер Амурский махнул рукой:

— Яшка, первым пойдешь!

Алина села за руль, со страхом оглядев приборную доску. За ее спиной вполголоса переговаривались дети. Ян сел рядом, поставив винтовку между колен.

— Смелее, Алька, поехали.

— Куда мы сейчас?

— Только вперед! Вот по этой дорожке, и на просеку, и вперед, — Ян обернулся к детям. — Граждане пассажиры! Рейс «Малая Земля — Ленинград» отправляется через три секунды. Просим пристегнуть ремни и захлопнуть рот. Администрация не несет ответственности за откушенные языки.

Алина устроила поудобнее ногу на педали газа и положила ладонь на рычаг передач. «Ну, милая, — мысленно обратилась она к машине, — будь послушной, не подведи меня». Рычаг поддался удивительно мягко, и руль, как оказалось, можно было крутить без малейшего усилия.

«Тойота», плавно раскачиваясь, объехала лагерь и выбралась на узкую просеку. Впереди, в просвете между деревьями, Алина вдруг увидала зеленую сверкающую полосу под свинцовыми тучами.

«Вот она, Ладога, — подумала Алина. — Но почему мы едем туда, нам же надо в другую сторону?»

— Мы опять идем другим путем, штурман? — спросила она.

— Верно, командир. Мы не выходим через вход.

Алина вспомнила, что обратной дороги уже не было, ее перерезал огонь. Наверно, Ян знает какой-то обходный путь, раз он так уверенно приказал свернуть на эту просеку.

Лес расступился и остался позади, и перед Алиной распахнулся сумрачный простор Ладоги.

Джип ехал вдоль высокого обрывистого берега. Далеко внизу вспыхивали и гасли среди валунов белые полоски прибоя. Справа несокрушимой стеной стоял высокий лес, и Алине вдруг подумалось, что ему не страшен никакой огонь. Пожар не может одолеть эти могучие медные стволы и густые кроны. Может быть, не стоит никуда ехать? Может быть, лучше было бы остаться здесь, на берегу?

В открытое окно ворвался порыв ветра, и густой запах горящей хвои заполнил салон. «Огонь наступает, — поняла Алина. — Здесь не переждать. Нет-нет, никаких остановок. Через два часа я должна быть в городе».

— А вы костер-то загасили? — снова повернулся Ян к детям.

— Конечно, загасили, — в один голос ответили они.

— А электроприборы выключили? А воду закрыли?

— Ага, — бойко ответил мальчишеский голосок. — И ключ под ковриком оставили. А куда вы едете? Там ведь дорога-то кончается.

— Эх, браток, дорога только начинается, — сказал Ян.

Алина уже знала, что чем хуже идут дела, тем бодрее звучит голос Яна Стрельника. И сейчас, глядя вперед, она видела, что дорога поднимается все круче, вот уже и полоска воды скрылась, и впереди только мохнатые тучи… «Наверно, эти тучи скоро прольются дождем, — подумала она. — Жаль, что ветер уносит их дальше над озером, и этот дождь не упадет на горящие леса. Как бессмысленно устроена природа…»

Машина остановилась на гребне сопки, и стало видно, что дорога спускается вниз и упирается прямо в озеро.

28. Перестрелки не будет

Услышав, как испуганно ахнула Алина, Ян пожалел, что не успел ее предупредить. Он-то знал, что все дороги отрезаны. Это стало ясно, как только Петрович рассказал о своей записке. «Уехал в лагерь», коротко и ясно. Если гоблины, которых Хорьков привез в яхт-клуб, еще не разучились читать по-русски, то теперь они знают, где искать Яна.

Значит, они сейчас мчатся сюда. Отрыв — примерно полчаса. Даже меньше. Они едут через город, по более длинной дороге, но у них не будет лишних остановок.

Значит, встречи с ними не избежать. И оставшееся время надо использовать для подготовки.

Именно об этом и шла речь у догорающего костерка в лагере, пока Алина отошла к детям.

— Говорят, за тобой менты охотятся? — спросил Брагин.

— Не только менты. За нами два джипа с отморозками, — сказал Ян, вороша прутиком золу. — Не оторваться. Они думают, что я от них прячусь в лагере. Серега, отсюда можно уехать вдоль берега?

— Можно, но недалеко, — Брагин откатил обугленную картофелину. — Петрович, сними пробу. А что, Яшка, по-хорошему с ними не договориться?

— Не получится.

Ян Стрельник давно был знаком с мичманом Брагиным, и знал, что тот не задает лишних вопросов. Наверно, любой другой на его месте начал бы расспрашивать — «что за отморозки?», да «почему они за вами гонятся?», да «что ты такое натворил?», да «зачем ты вообще сюда приехал?». Все это очень интересно, но к делу не относится. Потому что главное дело сейчас — вывезти детей из горящего леса. И Брагин сказал просто:

— Тогда надо отрываться. От нас три километра до рыбколхоза. Если там кто-то есть, нас вывезут на баркасе. Часа за три дойдем до Петрокрепости. Машины придется бросить. Не жалко «Тойоту»?

— Подумаешь, — проворчал инженер Амурский, перекатывая в ладонях горячую картошку. — Я «запорожец» бросил на произвол судьбы, а тут чужое барахло жалеть?

— Ясно, — сказал Ян Стрельник. — Сделаем так. Вы уходите к рыбакам, а я тут останусь. У меня две винтовки, двадцать патронов. Задержу этих уродов. А потом уйду лесом. Одному легче уйти.

— Не торопись, — нахмурился Брагин. — Выдвигаемся вместе. Там, на причале, будет видно. Если твои отморозки появятся на дороге, тогда и будем с ними работать. Вдвоем-то мы их всяко задержим.

— Нет, Серега, на тебе дети. Я один справлюсь.

— Отставить разговоры. Вопрос закрыт, — Брагин снова разгреб золу в поисках картошки. — Достань-ка вон ту, с серединки. Отличная картошка, надо сказать. Мы с Коршуном полтонны завезли. Думали, до зимы хватит. Куда там. Целыми днями пекли.

— Что, голодали тут? — спросил Амурский.

— Да нет, рацион по норме. Тушенка, макароны, сухофрукты. Да это же дети, Петрович. Ягоды да картошка, им больше ничего не надо. Хотя, конечно, поначалу были недовольные. Ныли. Но после первого выхода на шлюпке все как рукой сняло. Флотская закалка, она любого вылечит. Это ж дети-то непростые. И по вокзалам помотались, и по трассам. Исаич их в ментовке под расписку получил. Такого наслушался… Голопанов-то почему на нас наезжал? Мы ему сроки срывали. Он думал, забросит сюда гостей, мы их начнем обслуживать. А Исаич уперся. И у фирмы пошли сплошные убытки. Дети должны приносить доход, а тут одни расходы.

— Доход? Какой с них доход? — не понял Амурский.

— В условных единицах. Посниматься только стоит десять долларов.

— Как это «посниматься»?

— На фоне природы. С голой жопой.

— Да ну тебя.

— Что, дорого? Ценители детского тела денег не считают, Петрович. Будешь картошечку? Давай пополам.

Простодушный Амурский подул на свою половинку и уже собирался откусить, когда Брагин добавил:

— А вот отсосать уже дороже. Уже двадцатничек. Пока Петрович отплевывался и откашливался, Ян спросил:

— А Коршун не знал, для чего ему детей дали?

— Сначала не знал, — кивнул Брагин. — А когда мы тут сориентировались, Коршун решил отколоться от этих педофилов. Уехал в город с Гришкой на самосвале. Сказал, что на два дня. Вот тебе и два дня.

Ян расковырял черную корку и вдохнул душистый пар, поднимавшийся от белоснежной рассыпчатой мякоти.

— Да, Серега, картошечка знатная. Не доехал Исаич до города, не доехал. В лесу его перехватили. И всё. Место глухое. Идеальное, можно сказать. В общем, расстреляли наших. Каким-то образом Илья Исаич из-под кучи выполз. Наверно, он с того краю лежал, который в ручей обвалился. Смог добраться до реки, где его нашли. Там на песке и начал писать номер моего телефона… — Ян задумался. — Теперь меня из-за этого сажают.

— Найти бы, кто стрелял, — покачал головой Брагин. — Кто заказал, ясно. Стрелка бы найти.

— Стрелок лежит рядом с Гришкой, — Ян встал, отряхивая золу с ладоней. — Серега, время, время. Я тут по дороге парнишку интересного подобрал. Он все видел. Поспрашивай его на досуге. Только потом. А сейчас давай скорее грузиться. Засиделись мы тут.

Воспитанники мичмана Брагина перекрыли все нормативы по скорости погрузки, и колонна из двух «коробочек» выдвинулась в направлении Ладожского озера. Ян все время оглядывался не только для того, чтобы заговаривать зубы пассажирам, но и чтобы следить за тылом. Впрочем, заднего стекла все равно не было видно за детскими мордашками.

Ян поправил наружное зеркало. Он был готов в любую секунду выброситься из машины на ходу. Если преследователи появятся слишком рано, самосвал встанет поперек дороги. Прицельный огонь из двух винтовок может весьма значительно повлиять на настроение гоблинов. Вряд ли в их должностные обязанности входят фронтальные атаки и штурм укрепленных позиций. Ни за какие деньги голопановские работнички не станут подставляться под пули. Так что скорее всего они легко найдут достойные пути для отступления. В конце концов, если Голопанову так уж необходимо найти Яна и Алину, он может поручить розыск своим друзьям в правоохранительных органах. И все будет сделано чисто по закону.

Ну, а если он действует не по закону, а по понятиям? Тогда, отступив под огнем охотничьего ружья, Голопанов потеряет репутацию. Значит, если он настоящий бандит, то все решится здесь и сейчас, на пустом берегу.

Ян вытер о джинсы вспотевшие ладони и снова сжал винтовку.

Алина притормозила на спуске.

— Куда ехать?

— Вперед, к причалу, — спокойно подсказал Ян.

— А дальше?

— А дальше я тебе скажу.

С высокого берега ему хорошо был виден длинный причал, два сарая на сваях, перевернутая лодка и ржавый кузов легковушки без колес. Вот и все, что осталось от рыболовецкого колхоза. И ни одного суденышка у причала.

«Ну и ладно, — подумал Ян. — Не очень-то и хотелось болтаться в вашей скорлупке. Придумаем что-нибудь повеселее».

— Не доезжая причала, направо, — сказал он. — И останови, подождем наших.

Алина, закусив губу, старательно крутила руль, объезжая выбоины на старой разбитой дороге.

— Мотор не глуши, — попросил Ян.

Он побежал навстречу самосвалу и вскочил на подножку.

— Ну, мичман, и где твои баркасы?

— Там же, где и твои.

— Какие будут предложения?

— Сейчас решим. Как там народ себя ведет? Не бузят салажата?

— Народ ведет себя идеально. Вот что, Серега. Предлагаю двигать вдоль воды. Берег ровный, проедем. Если не засядем в песке.

— Давление в шинах сбросим, — предложил Амурский. — Не засядем. А засядем, враскачку вытолкаем, народу хватает. Что там, за мыском?

— Забор, — сказал Брагин. — Точка военных геодезистов. Брошена лет десять назад.

— А дальше?

— А дальше я не был. С воды ничего не видно, только лес.

— Может там быть дорога? — спросил Ян. — Должна же быть! Хоть тропинка, но должна. Будем пробиваться через геодезистов.

— Дыму там много, — сказал Брагин хмуро. — Не хочется мне детей через дым везти. Лучше бы, конечно, отсидеться на берегу.

— Сделаем так, — решил Ян. — Оставляем вас на точке, а мы с Алиной рвем когти дальше. Сегодня мы и не такой дым видели. И ничего, проскочили. Проскочим и здесь.

— Яшка, обойдемся без подвигов.

Мичман долго глядел куда-то вперед. Наконец, он сказал:

— Не проскочишь. Горит уже на берегу.

— Мы пробьемся, — уверенно ответил Ян. — Была бы дорога. Ну что, едем к воякам?

Брагин кивнул, и Ян вернулся к «Тойоте».

— Все отлично, — сказал он Алине. — Мы уже почти приехали. Давай потихоньку вдоль берега. Обогнем мыс, и всё.

— И всё? — переспросила она.

— В том смысле, что там ты снова станешь штурманом. Там начнется скоростная трасса.

— Это хорошо. Через два часа нам надо быть в городе. Меня будут искать.

«А сейчас тебя не ищут?» — хотел спросить Ян Стрельник, но побоялся, что Алина не оценит юмора.

— Давай, потихоньку, на второй передаче. И камни, смотри, не пропускай между колесами.

— Знаю, знаю, — отмахнулась она.

«Как хорошо, что у нее есть занятие, — подумал Ян. — Пока Алька крутит руль, ей некогда бояться. Пока ее голова занята дорогой, она не думает о будущем. Эх, только бы эта дорога не кончилась слишком рано!»

То, что он называл дорогой, на самом деле было лишь полоской ровного берега под скалистыми стенами обрыва. Объезжая мыс, джип намочил колеса в волнах, и галька барабанила по днищу. Самосвал уверенно держался сзади, и сколько Ян ни оглядывался, преследователей не было видно. Только дым над покинутым лагерем становился все гуще. «Наверно, бараки занялись, — подумал Ян. — Доски старые, сухие. Хорошо будут гореть. Оно и к лучшему. Все равно эти сараи надо было сносить. А теперь нам достанется ровная стройплощадка».

«Тойота» обогнула мыс, и лес пропал из виду за высоким берегом. А впереди показался забор из бетонных плит, над ним высилась покосившаяся деревянная вышка, и на ржавых воротах еще можно было различить очертания когда-то красной звезды.

Увидав в зеркале, что Петрович машет из окна рукой, Ян попросил Алину:

— Останови, у нас еще один военный совет.

Но на этот раз мичман Брагин, видно, решил не тратить время на согласования и обсуждения. Самосвал объехал «Тойоту» и выбрался на дорогу, ведущую к воротам из леса. Там он, завывая и стреляя выхлопами, кое-как развернулся и попятился к лесу.

— Что они делают? — спросила Алина.

— Набирают дистанцию для разгона, — догадался Ян.

И точно. Самосвал вдруг покатил вперед, набирая скорость, и со страшным грохотом и лязгом врезался в железные ворота. Подняв облако пыли, он остановился, наполовину скрывшись за забором. Когда пыль немного осела, стало видно, что ворота верхним краем лежат на капоте «ЗИЛа», кабина смята, все стекла выбиты, а левая дверца распахнута, и оттуда свисает седая голова Петровича.

Ян и не заметил, как оказался рядом. Он схватил Амурского под мышки и вытянул наружу. Рядом уже суетился Брагин.

— Говорил я ему, что надо задом таранить, говорил же! — расстроено ворчал мичман, помогая Яну уложить Петровича на гальку.

Амурский открыл глаза и внятно произнес:

— Задом не разогнаться.

Он сел, встряхивая головой.

— Ну что расселись? Двери открыты, чего стоять на пороге?

— Ты в порядке? — Ян стряхнул с седых коротких волос блестящие осколки.

— В порядке, в порядке! Хватит из меня покойника строить, детей напугаете!

— Серега, осмотри хозяйство, — сказал Ян. — Вам тут жить. Я покараулю.

— Саблина! — закричал мичман Брагин. — Все ко мне!

Ян повесил винтовку за спину и забрался в кузов самосвала. Витек сидел в углу на рюкзаках, держась за голову.

— Ну вы, отцы, даете, — простонал он. — Хоть бы предупредили.

— Предупреждаю, — сказал Ян. — Я сейчас уеду. А за тобой присмотрит Сергей Сергеич. Ты с ним, Витек, не спорь. Он мужик добрый, но вспыльчивый.

Витек, чертыхаясь сквозь зубы, подавал рюкзаки вниз, где их принимала цепочка малолетних грузчиков в тельняшках. Потом он ушел вместе с детьми, а к самосвалу подошла Алина.

— Милая, отгони джип на дорогу, — попросил Ян, сидя на крыше самосвала с винтовкой на коленях. — Минут через пять тронемся.

— Чего мы ждем?

— Ничего не ждем. Я же говорю, выезжай на дорогу.

Она пожала плечами:

— Можно, я хотя бы посмотрю, как дети тут устроились?

— Посмотри. Пять минут у нас еще есть.

Ян сам не знал, чего ждал. Он пытался убедить себя, что ветер меняется, и дым в лесу вроде бы становится не таким плотным. Может быть, минут через пять там уже вполне можно будет проехать. Правда, неизвестно, что творится дальше. Но ветер меняется, значит, можно надеяться… Подождем еще немного.

А еще Яну не хотелось слезать с самосвала, потому что уж очень ему нравилась эта огневая позиция. Скрываясь за железными бортами, можно долго отстреливаться от гоблинов с их пистолетиками. Жаль только, что не будет никакой перестрелки. Здесь дети. Им тут отсиживаться, пережидая пожар. Вот если бы дети могли уехать вместе с Алиной… С каким бы кайфом он устроился тут, разложил бы патроны под рукой, приготовил бы флягу с водой, чтобы не отвлекаться. И устроил бы для Голопанова настоящее шоу.

— Яшка! — донесся до него голос Брагина. — Бегом сюда!

Отложив на время свои партизанские мечты, Ян перемахнул через кабину и по створкам ворот сбежал вниз. Мичман нетерпеливо махал ему рукой, стоя на песчаной дорожке между двумя кирпичными домиками.

— Сюда! Ты посмотри, что тут они для нас приготовили!

Подбегая к нему, Ян уже издалека увидел белую рубку какого-то суденышка, стоявшего у стенки причала.

Это был небольшой буксир, с белым номером на сером борту. Дети уже шныряли по нему, и чья-то мордашка белела за стеклом рубки над штурвалом.

— Ты смотри, какой пароход! — восторженно басил Брагин. — Я так и знал, что он тут остался! Ты понимаешь, Яшка?

Ян перешагнул невысокие леера и прошелся по гулкой зеленой палубе. Из машинного отделения по пояс высунулся Петрович, и на его лбу уже красовалась черная полоса.

— Машина в порядке, — доложил он. — Вода стоит, но я так думаю, что это дождевая. Солярки — полные баки. Дойдем до Москвы, не то что до Питера. Яшка, принимай пароход.

Ян Стрельник попытался вспомнить, когда он в последний раз стоял за штурвалом — и не смог. Прогулки на катерах не в счет. «Я все забыл, — подумал он. — Я никогда не ходил по Ладоге. Я даже не знаю, где мы сейчас стоим».

— Ну что ты ждешь? — спросила Алина.

Он, словно очнувшись, огляделся по сторонам и увидел, что все смотрят на него.

— Детей в носовой кубрик, — приказал Ян. — Серега, видишь лодку? Привяжи к корме, с собой возьмем. Весла не забудь. Алина, ты с детьми. Петрович, в машинное. Витек, поможешь Петровичу. Я на мостике.

Он вошел в рубку, смахнул со штурманского столика луковую шелуху и окурки. Под столом перекатывались рулоны морских карт. Перед штурвалом блестело стекло компаса. Глядя на слегка качавшиеся цифры, Ян Стрельник подумал: «А все-таки жаль, что не удалось пострелять».

29. Возвращение

Все стенки и переборки кубрика были густо оклеены фотографиями голых красоток, и первые полчаса Алина потратила на то, чтобы содрать все это безобразие. Впрочем, то была не ее инициатива, а приказ старшины Риты Саблиной. Вместе с бумажными останками красоток набралось еще несколько ведер мусора — бутылки, банки с окурками, стоптанные башмаки и драные тельняшки. А кроме носового кубрика на буксире были еще и две каюты, со спальными откидными полками и диванами, обитыми дерматином, а еще был камбуз, где среди мисок и ржавых сковородок девчонки нашли иссохшую крысу. Никто ее не испугался. Наоборот, было решено, что, раз уж крыса скончалась на корабле, а не убежала с него, значит, кораблю ничего не грозит. Наводя порядок, Алина и не заметила, как буксир отошел от причала. Когда же она поднялась по крутому трапу на палубу, берег уже отдалялся, на глазах исчезая за пеленой дыма.

Палуба дрожала и раскачивалась под ногами.

— Алька! — позвал ее Стрельник через открытую дверь рубки. — Не хочешь стать на вахту?

Она встала рядом с ним, и он уступил ей место у штурвала. Алина робко взялась за полированные рукоятки.

— Как этим управлять? А где приборы?

— Прибор тут один — компас. Следи, чтобы метка все время была на румбе «сто сорок», точнее — между четверкой и нулем. Когда надо будет сменить курс, капитан назовет тебе новые цифры. Вот и все. Этот рычаг — обороты. Не трогай. Этот — реверс. То есть задний ход. Да не трогай же. Держи штурвал и смотри на компас.

— Джипом управлять было веселее, — сказала Алина.

— Как там дети? — спросил Ян, склонившись над развернутым рулоном карты.

— Идет борьба за чистоту. Мичман пытается раскочегарить печку. Ян, а почему мы уходим от берега? — спросила Алина, глядя на пустынный горизонт под нависшими тучами.

— Уходим от одного берега, приближаемся к другому.

— А когда он появится, этот другой берег?

— Примерно через час ты увидишь по правому борту скалы и полосатую вышку. Там сменим курс.

— Через час? — ужаснулась она. — А когда же мы будем в городе?

— Ориентировочно через три часа выйдем на Петрокрепость. Там можно высадиться. Взять тачку. Через час будешь в городе.

— Четыре часа? Это поздно, — сказала она и тут же пожалела об этом, увидев, что Ян нахмурился. — То есть, я хотела сказать, что меня же будут ждать там. Люди из Москвы приедут, а меня нигде нет…

— Подождут. Рулевой, повторите, где должна быть метка?

— На цифре «сто сорок», — Алина наклонилась над компасом и увидела, что сбилась с курса.

Она лихорадочно крутанула штурвал, и Ян перехватил ее руки.

— Полегче, рулевой, полегче.

Он стоял сзади, положив свои ладони поверх ее.

— Все очень просто, Алька. Держи курс. Ни о чем не думай. Пока мы дойдем до города, все изменится к лучшему. Просто потому, что наступит новый день. Нам некуда спешить. Мы успели вытащить пацанят из пожара. Мы свое дело сделали. Из Москвы приедут твои ребята, и тоже сделают свое дело. Все будет хорошо.

Она вздохнула:

— Мне до сих пор не верится, что мы успели. Все время кажется, что в лесу кто-то остался. Словно мы там кого-то забыли.

— Не забыли. Вся команда на борту. Есть даже лишний человечек. Но и он нужен. Следи за курсом, Алька. А я проведаю моториста.

Алина не могла понять, почему ее по-прежнему терзает неясная тревога. Наверно, слишком много пришлось пережить за сегодняшний день. А ведь была еще и бессонная ночь… Неудивительно, что напряжение не покидает ее. Надо расслабиться. Надо смотреть на компас и ни о чем не думать.

Рита сменила ее у штурвала.

— Там уже чай пьют, идите скорее, а то варенье слопают, — сурово сказала она, вытирая стекло компаса рукавом тельняшки.

— Не хочется. Я лучше с тобой постою.

— Идите, идите, там вам и картошку оставили, — натаивала Рита. — Поешьте обязательно. На пустой желудок вахту стоять тяжело.

Она спустилась в кубрик и съела две холодные печеные картофелины, запив чаем с малиновым вареньем.

Брагин и Ян, сидя рядом с ней за откидным столиком, тихо переговаривались.

— …А я и не собираюсь никому отдавать такой крейсер, — говорил мичман. — Найти бы хорошую стоянку.

— Поставим буксир в яхт-клубе, — предложил Ян. — Никто его искать не будет. Перекрасим. Выпишем документы на маломерное судно. Ни одна собака не подкопается.

— Главное, что салажатам теперь есть где жить. Сами все зачистим, покрасим. Не пароход будет, а музей.

— И никакой лагерь не нужен.

— Точно.

— Зря вы отказываетесь от лагеря, — вмешалась Алина. — Его можно восстановить. А еще лучше, если мы займем эти казармы. Отличное место, верно, Ян?

— Верно. Перекусила? Пойдем.

— Куда?

— Пассажиров усыплять.

В каютах возились малыши, укладываясь спать. Ян усадил Алину на узкий диван и сказал:

— Алина Ивановна будет вам сказки рассказывать.

С верхних полок раздался дружный смех.

— Посидишь с ними? — спросил Ян. — Можешь и сама пока вздремнуть. Время-то уже позднее. Одиннадцатый час.

— Да ты что? — изумилась она. — Опять меня сбили с толку эти ваши белые ночи. Погоди, но значит, скоро стемнеет? Как же мы будем плыть ночью?

— А мы не будем плыть. Мы будем спокойно идти по курсу. Сиди, отдыхай, и подбирай тех, кто свалится.

— Никто не свалится! — пообещали с верхней полки.

— Ян, подожди, не убегай.

Он присел рядом.

— Знаешь, я, кажется, поняла, почему никак не могу успокоиться. Из-за сына.

— А что с ним?

— С ним-то ничего. Просто… Эти двое, Голопанов и Федулов, они хотели выпытать у меня, где он сейчас. Не знаю, зачем. Но мне страшно. Понимаешь? Пока не увижу его, не успокоюсь.

— И это всё? — он похлопал ее по колену. — А где он?

— В деревне у мамы?

— Далеко?

— На Дону. Пятьсот километров от Москвы.

— Значит, тысяча двести от нас. Ночь хорошей езды со сменным водителем. Если хочешь, слетаем за ним вместе, как только высадим народ на берег, — предложил Ян.

— Хочу, — прошептала Алина благодарно. — Ян, ты… Она не нашла слов и просто поцеловала его.

— А тебе не трудно это? У тебя же столько дел будет, а ты все бросишь и уедешь со мной?

— Мы же договорились, забыла? Пока ты со мной, я буду с тобой. Всегда и везде. Тебя опасно оставлять одну, — он поцеловал ее и погладил по голове, как ребенка. — А теперь спи.

Прислонившись спиной к дрожащей переборке и слушая ровный гул двигателя, Алина думала о том, как ей повезло. Наверно, она не заслужила такого счастья. Наверно, это аванс, который придется отрабатывать. Ну и пусть. Главное, что теперь она не одна. Есть человек, который хочет всегда быть рядом с ней. Человек, с которым и ей хочется быть неразлучно. Чтобы он всегда был рядом. Вот он только что был здесь, и все было чудесно. Он просто вышел за дверь, и все изменилось. Нет, не все. Какая-то его частица осталась с ней. Колено еще хранит тепло его ладони. И на губах, кажется, сохранился отпечаток его губ, сухих и упругих… Улыбаясь во сне, она свернулась калачиком на узком диване, сложив ладони под щекой…

Ее разбудил телефонный звонок. Открыв глаза, она не могла понять, где находится. Фанерная полка над головой… Что-то шумит, и вода плещется прямо за стенкой…

Она порывисто села на диване, протирая глаза. Телефон продолжал высвистывать свои трели в кармане ветровки.

— Да. Слушаю!

— Слава Богу, живая! — закричал ей в ухо Никита Котляр. — Алина Ивановна, ты нас без ножа режешь! Куда пропала? Где ты сейчас?

— Я? — она растерянно огляделась и подошла к иллюминатору. — Я на катере. Мы на Ладожском озере.

— Что ты там делаешь? — продолжал кричать Котляр. — Мы думали, тебя уже нет! Мы тут весь город на уши поставили, а она на катере катается!

— Я не катаюсь. Никита Андреевич, вы можете мне перезвонить через пять минут?

— Через пять минут я бы хотел тебя видеть. Где ты конкретно находишься?

— Честное слово, не знаю, — с отчаянием повторила Алина. — Перезвоните!

В каюте никого не было. На нижнем диване стояли зеленые рюкзаки. Алина все вспомнила и кинулась по трапу наверх, больно задевая коленями высокие ступеньки.

Дети сидели на палубе вокруг мичмана Брагина, внимательно его слушая.

— Герой-десантник, командир морских пехотинцев Цезарь Куников до войны имел самую мирную профессию. Он был журналистом… Доброе утро, Алина Ивановна, — мичман прервал свой рассказ. — Как самочувствие?

— Спасибо. Почему меня никто не разбудил?

— По приказу капитана, — развел руками Брагин.

— Ах, так? Вот я сейчас вашему капитану…

Она ворвалась в рубку. Ян даже не повернулся к ней, напряженно глядя вперед из-под козырька детской бейсболки.

— Входим в город, — коротко бросил он.

— Я все проспала из-за тебя, — обиженно сказала Алина. — А кто стоял за меня на вахте? Рита?

— Мы с Серегой. Ты что такая сердитая с утра? Смотри, какой денек чудный.

Широкая река сверкала под низким солнцем. Над зелеными берегами виднелись старинные кирпичные строения, а дальше за деревьями высились фабричные трубы.

— Где мы? — спросила Алина.

— Считай, что уже в городе. Через час остановимся прямо у метро.

— Мне не нужно метро. Мне нужно точно знать, где мы находимся. Мне только что звонил Котляр. Он здесь, в Питере. Прилетел за мной из Москвы. Сейчас он перезвонит, и я должна сказать, а я даже не знаю, что ему сказать, ты понимаешь?

— Да успокойся, Алька. Что с тобой? Телефон снова заверещал.

— Вот видишь! — Алина поднесла трубку к уху. — Да, Никита Андреевич, определилась. Передаю телефон капитану, поговорите с ним сами.

Она отдала трубку Яну и хотела взяться за штурвал, но Стрельник решительно отодвинул ее руку. Алина обиженно вышла из рубки.

— Да, понимаю, — говорил Стрельник. — Все ясно. Проще всего назначить конкретное место, где вы ее подберете. Скажем, Дворцовая набережная, напротив Эрмитажа. Там есть причал для прогулочных пароходиков. Вот мы туда и подойдем. Часов в десять ориентировочно. Устраивает? Нет? Ну, тогда думайте.

Он замолчал, наверно, слушая Никиту.

— Ясно, — сказал он, наконец. — Пароход у нас такой: белая рубка, серый корпус. Такой небольшой буксирчик. Чтоб вам было легче, я сейчас на мачте флаг подниму. Красный. Государственный. Кому бывший, кому нет. Уж какой есть. Зато точно узнаете, не промахнетесь.

Ян, не глядя, протянул телефон через открытую дверь и сказал Алине:

— Мичмана Брагина позови, — и добавил, — пожалуйста.

Алина подсела к детям.

— Товарищ мичман, вас вызывает капитан. Извините, что приходится прерывать занятие.

— А никто и не прерывает, — Брагин встал и приказал: — Саблина, расскажи ребятам про Стрельнинскую операцию, пока меня нет.

Алина осталась в кругу детей. Вместе с ними она выслушала увлекательную историю о том, как группа водолазов по дну залива перешла от Кронштадта до Стрельны и заминировала там причалы немецких торпедных катеров. Вместе с детьми она рассмеялась, когда Рита важным голосом процитировала рапорт отважного старшины: «Причалы, катера и немцы взлетели на воздух. Обратно никто не падал».

— Ой, смотрите! — Рита вскочила с места.

На мачте буксира развевался красный флаг. Мичман Брагин, удовлетворенно потирая руки, вернулся к своим слушателям.

— Так-то оно лучше будет, — улыбнулся он, садясь рядом с Ритой. — А то катаемся, как туристы. На чем мы остановились?

— Сергей Сергеевич, а как же водолазы не заблудились под водой? — спросил рыжий мальчуган. — Там же темно. По компасу шли?

— Нет, не по компасу. Сначала протянули телефонный шнур. И шли по нему. По нему и вернулись. А вот при обороне Севастополя был случай…

Брагин знал, наверно, тысячи случаев из подводно-диверсионной практики, но Алине не удалось дослушать его лекцию до конца. Снова позвонил Котляр, и ей пришлось уйти на нос буксира, чтобы не отвлекать детей посторонними разговорами.

— Мы идем за тобой, — весело сказал Никита. — Я же говорю, весь город на уши поставили. Сейчас снимем тебя с твоего буксира. О, да я уже вас наблюдаю. Молодец капитан, здорово с флагом придумал. Откуда у вас такой антиквариат?

— Вы про флаг? Это из лагеря.

— Какого?

— Нашего лагеря. Который сгорел. А капитан — это директор. Бывший директор бывшего лагеря, — Алина говорила, следя за белым катером, стремительно выраставшим впереди. — А я тоже вас вижу. И катер я этот знаю. Это наш катер.

— Все верно. Передай капитану, пусть остановится.

Но капитан Стрельник и сам все понял правильно. Буксир заметно замедлил ход, хотя гул мотора и стал громче. Сизый дым поднялся над кормой. Инженер Амурский выбрался из машинного отделения и встал у борта.

Белый катер, поднимая волну за собой, описал широкую дугу вокруг буксира и сбросил скорость, оседая в воду. Почти неслышно фыркая, он подошел ближе и прижался бортом. Амурский крепко схватил катер за белоснежные поручни, притягивая его к буксиру.

Никита Котляр стоял на корме, приветливо улыбаясь и размахивая рукой:

— Четко сработано! Разрешите принять на борт вашего пассажира? Алина Ивановна, смелее!

Алина быстро перенесла ногу через поручни и оказалась на деревянной палубе катера. Никита бережно схватил ее за локти.

— Осторожнее, моя дорогая! Отходим!

— Как отходим?

Она оглянулась и увидела, как инженер Амурский отталкивает катер от буксира. Полоса воды между бортами становилась все шире. Зарокотал мощный двигатель, и катер, слегка накренившись, тронулся вперед.

— Как же так? — растерялась Алина. — Я не знала, что все так быстро получится…

Дети, сгрудившись на носу буксира, махали ей руками.

— Возвращайтесь скорее, Алина Ивановна! — различила она звонкий голос Риты.

Мотор взревел, катер задрал нос выше и понесся по широкой реке, а серый буксир с белой рубкой остался далеко позади. Он становился все меньше и меньше, пока совсем не пропал из виду, слившись с блеском воды.

— Я так понимаю, что все твои вещи дома? — спросил Котляр.

— Все пропало, — проговорила Алина.

— Не беда. Купим новое. Если бы ты знала, как я рад видеть тебя живой и здоровой. Честно говоря, мы тебя уже мысленно похоронили.

Она машинально кивала, спускаясь за ним в салон. Матрос улыбнулся ей, как старой знакомой. Котляр говорил непрерывно, но она плохо понимала его.

Зачем она перешагнула через борт? Почему не остановилась? Почему Ян не остановил ее?

— … За этой парочкой мы давно уже установили наблюдение. Голопанов и раньше был у нас на подозрении, но мы не знали его связей в милиции. Наверное, если бы ты успела уехать, они бы отложили свою махинацию. И мы еще долго не смогли бы их схватить за руку. Но они не выдержали. Сорвались. Так что благодаря тебе мы избавились от очень вредных паразитов.

— Избавились? — переспросила она.

— Ну, пока не совсем. Они оба в бегах. Скажу тебе по секрету, за Голопановым присматривал наш человек. Внедренный, так сказать, в банду. Последнее его сообщение было вчера вечером. Вся шайка поехала в лес, за тобой. Попали в зону сильного задымления, и группа раскололась. Наш человек оказался в той машине, которая вернулась в город. А Голопанов с Федуловым не вернулись. Но ты не бойся, им от нас никуда не скрыться. И это очень хорошо, что они пошли на прямой криминал. Никто их теперь не отмажет. А на их международных адвокатов у нас есть свои отечественные прокуроры, так что тебе нечего бояться…

«Господи, я даже не знаю, где его теперь искать, — думала Алина. — Где он живет? Есть ли у него телефон? Я ничего не знаю о человеке, которого считала самым близким. Да он и есть самый близкий. И самый далекий. Ну почему он не остановил меня!»

— Зачем вы забрали меня? — спросила она. — Вы даже не спросили ничего. Может быть, у меня были другие планы…

— Планы у нас общие, Алина Ивановна. Сейчас вам придется выдержать тяжелый разговор со следователями.

— Прямо сейчас?

— О нет, — Котляр рассмеялся. — Это я все никак не могу сбросить обороты. Но и ты пойми, тут без тебя такие гонки, такой поиск организовали… Конечно, драгоценная Алина Ивановна, сейчас вы приведете себя в порядок, отдохнете. Потом — следователи. Наши и американские. Это неприятно, неизбежно и необходимо. Разговор затянется, потому что нам надо все сделать сегодня. А вечером садимся в поезд и возвращаемся домой. И все. Все приключения позади. Начнутся серые будни. Тихая спокойная работа на берегу Карибского моря.

— А нельзя ли послать туда кого-нибудь вместо меня? — спросила Алина.

— Это еще почему?

— Потому что мне хочется остаться здесь, — просто ответила она.

— Здесь ты уже все сделала, — Котляр пожал плечами. — Не представляю, чем ты будешь тут заниматься. Фирму, как ты сама догадываешься, мы сворачиваем. Это была ловушка. Она сработала. Остатки мышеловки достанутся Раисе Георгиевне. Должна же она получить какое-то вознаграждение за сотрудничество.

— Я буду заниматься лагерем.

— Который сгорел?

— Мы построим новый.

— Красиво звучит, — усмехнулся Никита. — Но есть одно малоприятное обстоятельство. Кроме всего прочего, ты — свидетель. Наверно, единственный свидетель против Голопанова, Федулова и всей этой шайки международных аферистов. Тебе нельзя оставаться в городе, пока они на свободе. Да и если их даже задержат, все равно тебя придется прятать.

— Я не боюсь их, — сказала Алина. — Их больше нет. Они сгорели в лесу.

Эти слова вырвались сами собой, потому что, разговаривая с Никитой, Алина думала совсем о другом. Но то, что она сказала, было чистой правдой. Она и в самом деле больше никого не боялась.

— Ты просто переутомилась, — сказал Котляр. — Отоспись, приди в себя. Обсудим все это в Москве. Но имей в виду, что мне очень нужен свой человек на Канарах. Понимаешь? Свой, проверенный. Такой, как ты.

«Мне тоже нужен свой человек, — хотела закричать Алина ему в лицо. — Свой, проверенный, любимый, нежный, сильный, спокойный. И он был у меня! А теперь его нет!»

Весь ужас положения был в том, что даже спросить было не у кого. Ни Котляр, ни вежливые следователи, никто на свете не мог подсказать ей, как отыскать в этом городе человека по имени Ян Стрельник, высокого, черноволосого, похожего на еврея, или на грека, или на кавказца, вечно небритого, несерьезного, легкомысленного, обидчивого, глупого, противного, ненавистного. Ну почему он не остановил ее!

Ее возили по городу в микроавтобусе с зашторенными окнами. Прокуратура, гостиница, угрозыск, снова гостиница… Никита и еще какие-то люди, явно иностранцы, все время сопровождали ее, и Алина снова ощутила себя марионеткой в чужих руках. Смирившись, она делала то, что от нее требовалось. Такая работа.

К вечеру, когда все было закончено, она догадалась позвонить своим девчонкам. Ни Натальи, ни Вероники она не нашла, но Магда взяла трубку. Не вдаваясь в подробности, Алина сказала ей:

— Я сегодня уезжаю в Москву. Поезд отходит в полночь. Если кто-нибудь будет меня искать, пусть ловит на вокзале.

— Он не звонил, — сказала Магда. — Но если позвонит, я передам.

— А ты можешь ему позвонить?

— Я звонила. Телефон не отвечает. Короткие гудки все время.

— Спасибо, — сказала Алина.

— За что? — в голосе Магды слышалось искреннее удивление. — Это вам спасибо. Было очень приятно с вами работать. Жаль, что так все вышло. Не беспокойтесь. Если он позвонит, я все передам.

Она стояла на перроне до самой последней минуты. Котляр чуть не силой затянул ее в отходящий вагон.

Ночью она проснулась оттого, что подушка под щекой была мокрой. Алина поняла, что плакала во сне.

Она умылась, вышла в коридор и до самого утра простояла у темного окна. Она не хотела никого видеть.

Котляр, наверно, почувствовал, что с ней творится, и не досаждал разговорами. Она молча шагнула вслед за ним из вагона.

Выйдя из здания Ленинградского вокзала, она остановилась перед широкими ступенями, ведущими к стоянке, где их ожидала машина.

Алина оглядела площадь, и сердце чуть не выскочило из груди. Среди белых, черных, красных автомобилей она заметила яркое пятно. Приземистая машина пронзительно-лимонного цвета, с двумя синими полосами вдоль капота… Она стояла поодаль, рядом с троллейбусной остановкой, как раз под знаком «остановка запрещена».

Не веря своим глазам, Алина сбежала по ступеням и остановилась перед боевым «Вольво», почти до самых стекол покрытым коркой густой дорожной пыли.

Ян Стрельник мирно дремал, сложив руки на руле. Он даже не пошевелился, когда Алина осторожно села рядом. Только пробурчал, не открывая глаз:

— А дальше ты сама поведешь. До своей деревни. Я свою часть маршрута уже проехал.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Пшепрашам — извините.

Content

Евгений Костюченко
Расплата за любовь

1. Москвичка

2. Список живых

3. Обратный сурдоперевод

4. Бассейн меняет ориентацию

5. Формула семейного счастья

6. Первая чашечка кофе

7. Кобры в бане

8. Опознание в шашлычной

9. Засада в лесу

10. Презерватив и мораль

11. Новости архитектуры

12. Занятия окончены

13. Налет на обитель смирения

14. Любой ценой

15. Пан Директор

16. Вводная

17. Последняя ночь

18. Полная тумбочка денег

19. Вылет задерживается

20. Слоны в унитазе

21. Вылет отменяется

22. Прятки, сосульки и другие народные игры

23. Брызги шампанского

24. Везде и рядом

25. Во всем виноваты дети

26. Со скоростью огня

27. На Малой Земле

28. Перестрелки не будет

29. Возвращение

Примечания