Монах Евгений

Люди мы резкие (повести)

ЗАПИСКИ

КРИМИНАЛЬНОГО

АВТОРИТЕТА

ЧТОБ УМЕРЕТЬ, ДОСТАТОЧНО РОДИТЬСЯ

В ходе яростной получасовой перестрелки уже несколько наших ребят вышли в тираж. Вон неподвижно повисли в живописных позах на железных могильных оградах, словно торопясь спрятаться под земляными холмиками.

Потерпите, мальчики, скоро вы найдете свою долгожданную тихую гавань. Впрочем, вполне возможно, мне тоже придется составить вам теплую компанию. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Я полулежал за надгробной скульптурой сенбернара и вяло огрызался от наседавшей кодлы из своего малокалиберного "марголина", скрупулезно считая оставшиеся в последней обойме патроны. Один свинцовый "птенчик смерти" надо бы по уму сэкономить для себя. Это не оголтелый героизм, а чистой воды рационализм: попасться живым – наверняка обречь себя на такие весьма сомнительные удовольствия, как выкалывание глаз, выдергивание ногтей и массаж каблуками наиболее болезненно-уязвимых точек организма.

Впервые я вдруг остро пожалел, что отдал всю свою искреннюю любовь "маргоше", а не двадцатизарядному скорострельному "стечкину". Вон как он солидно бухает одиночными где-то слева. Это верный Цыпа там старается, свинтив с пистолета глушитель для звукового устрашения. Тоже, по ходу, уже вынужден скупиться в расходовании боезапаса, судя по редким пулевым посланиям его "АПСа".

Отчаяния я не испытывал ни на децал, так как оставался пока еще серьезный шанс "выйти сухим из воды", благополучно "замочив" всех врагов. Даже на краю могилы я не утратил способность каламбурить, что уже говорит само за себя, подтверждая мою твердую убежденность в конечном успехе.

Проблема состояла в том, что надо было сдвинуть тяжеленную надгробную плиту с сенбернаром, дабы добраться до тайника, где хранился основной арсенал нашей организации. В полулежачем и даже сидячем положении сей подвиг Геракла был мне явно не под силу, как я ни жилился, наваливаясь плечом на плиту из черного мрамора.

Пули щелкали все ближе и, рикошетя от памятников, с противным визгом от неудовлетворенной жажды смерти бестолково разлетались в разные стороны.

– Цыпа! – гаркнул я, когда в "магазине" осталась лишь свинцовая "сиротка". – Мухой ко мне!

Верный телохранитель не заставил себя ждать. Пренебрегая смертельной опасностью, он выскочил из-за чугунной скульптуры немецкой овчарки и, пригибаясь, скачками кинулся в мою сторону.

Хоть было и не до того, но я все же успел с удовлетворением отметить, что страха или паники фэйс соратника не выражал. Лицо было замкнуто-сосредоточенное и злое. Правда, бело-мраморного цвета и с обильными капельками пота на лбу.

В тот момент, когда Цыпа уже практически достиг цели – могилы сенбернара то бишь, – его все же слегка зацепило. Охнув, он шлепнулся на траву рядом со мной и, жалостно постанывая, скорчился чуть ли не в клубок, как сворачиваются бдительные ежики, почуяв близость врага.

– Ладно, братишка, кончай скулить! До свадьбы, верняк, заживет! – чисто по-дружески подбодрил я расклеившегося телохранителя. – Нужно эту чертову плиту сдвинуть. Иначе всем кранты. Помогай давай!

Используя соседний могильный холмик как точку опоры, я уперся ногами в мраморную плиту и до боли напряг все мышцы, словно отчаянно отпихивался от госпожи Смерти. Впрочем, так оно и было в натуре.

Цыпа дисциплинированно перестал действовать мне на нервы низкими утробными звуками и присоединил свои усилия к моим. Общими стараниями мы добились триумфа – тяжеленная черная плита сползла с низкого постамента, открыв полое нутро псевдомогилы.

Перестав жадничать, я выпустил последнюю пулю в мелькнувшую совсем рядом фигуру в синем джинсовом костюме и нырнул в двухметровую, обшитую сосновыми досками яму. На дне ее аккуратными рядами лежали ящики с армейской маркировкой. Откинув крышку самого длинного, я вытащил автомат Калашникова, уже освобожденный от заводской смазки и полностью готовый к эксплуатации. Даже "магазин" был на положенном месте.

Когда я подал "АКСМ" с тремя патронными рожками Цыпе, тот буквально ожил на глазах и из его горла вырвался звук, совсем не похожий на стон раненого. Скорее – на радостно-победное звериное рычание. Хотя левый бок его так заметно намок, словно кто-то выплеснул на него литровую банку клюквенного сока.

Вооружившись аналогичным образом, я собрался было вылезть из схрона и присоединить басистый голос своего автомата к грохоту Цыпиного, но тут моя голова разродилась одной весьма дельной мыслишкой.

Зачем излишне рисковать? Можно ведь сделать просто и качественно. Дешево и сердито то бишь. В натуре, как это я раньше не сообразил, чудак-человек?

Вскрыв квадратный ящик, с удовольствием оглядел его опасное содержимое – в строгом порядке уложенные в специальные гнезда "эргэдэшки". Лимонки по-народному. Цыпа, дорвавшись до бесплатного, палил длинными очередями почти безостановочно, и мне пришлось с полминуты орать, пока он наконец услышал.

– Буду прямо отсюда гранаты кидать, – объяснил я ему, – а ты корректируй направление и расстояние до цели. Усек?

– Само собой. Гарантия! – отозвался Цыпа и ткнул пальцем куда-то вправо. Пятнадцать метров до цели.

Выдернув кольцо чеки, я с размаху швырнул стальной шарик в небо, прикинув, что он должен приземлиться именно там, где надо. Но чуток промахнулся.

– Недолет целых три метра, – разочарованно сообщил мой "наводчик", когда стих грохот взрыва.

– Не беспокойся. Первый блин завсегда комом! – оптимизировал я настрой соратника и заслал в небо осколочного дублера.

Короче, худо-бедно, но дело пошло на лад. Противные слова "перелет" и "недолет" с каждым разом мне приходилось слышать все реже и реже, а под конец, когда армейский ящик на две трети опустел, все мои "шарики" ложились уже точно в "лузу". Госпожа Фортуна явно улыбалась мне сейчас во все свое симпатичное круглое личико. Что ж, это лишь справедливо. Не вечно же мне любоваться ее задницей. Во всем обязательно должно присутствовать разнообразие и чувство меры. Милашка судьба не дурочка и, видать, отлично это понимает.

Просидев в наступившей мертвой тишине минут пять, я выбрался из ямы и подобрал с земли свой автомат. Цыпа как-то умудрился сделать себе перевязку, но выглядел очень неважнецки – щеки поменяли обычно розовый цвет на пепельный, а глаза были красными и слезящимися, как у алкаша, вовремя не успевшего опохмелиться.

– Ты как? Сильно больно? – искренне посочувствовал я. – Идти сможешь?

– Гарантия! – с всегдашним апломбом заявил Цыпа, не потеряв, по ходу, своей привычной самонадеянности. Это обнадеживало.

Забавно покряхтывая, Цыпленок поднялся с колен и встал рядом со мной, слегка покачиваясь.

– Терпи, казак, – атаманом будешь! – подбодрил я коллегу затертым афоризмом. – Айда ревизию производить!

Держа автоматы на изготовку, мы медленно двинулись между собачьих могил, выискивая раненых, а может даже – чем черт не шутит! – целых и невредимых врагов. По пути к нам присоединились четверо наших ребят. Должно быть, это были все, кто остался в живых. Значит, наши потери составляют восемь гавриков. Что ж, могло быть хуже. Впрочем, возможно, еще отыщутся подранки. Если у них ранения несерьезные и не требуют профессионального хирургического вмешательства – добивать их никто и не подумает. В натуре. Ей-богу то бишь.

Я как в воду глядел – один из наших схлопотал всего лишь одну дырку в плечо и, судя по трясущейся башке, легкую контузию от близкого разрыва гранаты. Скорчившись у гипсовой статуи какой-то псины, он таращил на нас бессмысленные глаза и беззвучно шевелил посиневшими губами. Рядом валялась его лупара – обрез охотничьего ружья.

– Валерка! – шумно обрадовался Цыпа, будто золотой клад нашел. – Жив, бродяга! Вот молодец!

– Он что, был твоим кентом? – полюбопытствовал я.

– Почему – был?! – возмутился соратник. – Рана-то плевая! Он оклемается, гарантия!

– Ну, это вряд ли! – мрачно усмехнулся я и, опустив ствол, дал короткую очередь поперек груди Валерки.

Из свежих пробоин забили маленькие красные фонтанчики, но тут же иссякли. Оно и понятно: слишком много было отверстий и внутрикровя-ное давление сразу сошло на нет.

– Зачем? – явно расстроился Цыпа, стараясь не встречаться со мной взглядом. – Пулю из плеча выковырять, что два пальца обоссать!

– Внимательнее надо быть, братишка! – по-отечески попенял я, поднимая с земли лупару, к концу ствола которой был привязан белый носовой платок. – Усек?

Мнение Цыпы о собрате мигом кардинально изменилось.

– Ах ты, сука! Предатель! Сдаться хотел?! – не выговаривая слова, а буквально плюясь ими, заорал он и, подскочив к трупу, стал его остервенело пинать.

Мне с невероятным трудом удалось оттащить бойца от бездыханного тела.

– Не глупи, Цыпленок! Во-первых, он уже благополучно помер, а во-вторых, ты же себе все штаны забрызгал! Выглядишь как мясник на бойне!

Цыпа уже не вырывался, но не потому, что благоразумно внял моим увещеваниям, – просто вконец обессилел да и рану свою сильно растревожил резкими телодвижениями, как можно было понять по насквозь промокшей повязке.

– Кто-нибудь хоть децал смыслит в медицине? – обернулся я к четверым мальчикам, равнодушно взиравшим на только что убитого товарища. Ребята аховые, много повидавшие в жизни, конечно, но такое бессердечие несколько покоробило меня. Все-таки слишком уж бесчувственно жестокие кадры подбирает Цыпа в нашу команду. "Отмороженные" глаза и застывшие лица-маски. Какие-то манекены, а не живые люди, в натуре.

– Я на фельдшера полтора года учился, – выступил вперед один из "манекенов", высокий рыжий парень с забавными конопушками на круглой морде. Весна на дворе, правда...

– Вот и ладушки! Почти профессор, значит, – усмехнулся я. – С нами пойдешь, надо Цыпу грамотно осмотреть и оказать ему первую врачебную помощь.

Остальные тоже не остались без дела – я поручил им стащить разбросанные по всему кладбищу тела в близлежащий овраг, где потихоньку и закопать.

– Особое внимание установлению личностей нападавших, – напутствовал я новоявленных могильщиков. – Документы и любые бумажки изымайте, авось сумеем разобраться, кто на нас бочку катит. Да, кстати, наших мальчиков в отдельной, более глубокой яме захороните. Кроме Валерки, разумеется. Лопаты в сарае...

По пути к дому-сторожке на краю собачьего кладбища я не сдержал тяжкого вздоха:

– Какой ужасный итог, Цыпа!

– Не переживай так, Евген. Жаль, ясно, ребятишек, но ты ведь известный фаталист. Просто судьба у них, по ходу, такая! Тут уж ничего не попишешь, как ты сам любишь говорить.

– Да совсем не о том! – отмахнулся я от наивного доморощенного философа. Ты только глянь – почти все скульптуры пулями и осколками покоцаны, на ремонт памятников целое состояние уйдет!

У сторожки меня поджидала приятная неожиданность, и я чуток оттаял, даже возблагодарил судьбу в глубине души – все три наши машины оказались целыми и невредимыми. "Мерс" и две "волжанки", словно с заводского конвейера сошли только что, радостно сияли на солнце полировкой и неразбитыми стеклами. И то вперед, как говорится. Все же очень верно я поступил, что увел ребят на кладбище, как только на лесной дороге появился неизвестный кортеж легковых автомашин. В сторожке нас всех махом перехлопали бы. Просто полили б – и вся недолга. Домишко-то деревянный.

– Вы в дом идите, – сказал я рыжему верзиле и Цыпе, – а мне хочется транспорт нападавших осмотреть. Может, надыбаю че-нибудь интересное и познавательное.

Так как у чужих машин могли оставить охранника, полета метров до них я преодолел со всеми мерами предосторожности, держа автомат на изготовку и сняв боевую пружину с предохранителя.

Должно быть, кому-то крупно пофартило и удалось благополучно слинять от летально-фатального конца – из пяти прибывших сюда машин в наличии было лишь четыре. Шалости господина Случая или государыни Судьбы – тут уж ничего не попишешь. Впрочем, в очень скором времени я, уверен, выясню, кто так грубо на нас "наехал", и тогда "мы еще будем посмотреть", как говорится. То бишь сберегут ли выжившие наемники свои организмы и дальше без лишних дырок. Раз на раз не приходится, как доподлинно мне известно из собственного жизненного опыта.

Сорвавшиеся на пятом автомобиле гаврики, видать, не слишком-то и спешили успели выгрести из оставшихся машин все дочиста. Ни в "бардачках", ни под сиденьями, ни в багажниках ничего достойного внимания я не обнаружил. Продуманные сволочуги удрали нынче от смерти, судя по всему.

Госномера машин я и записывать не стал – наверняка "левые". А вот номера двигателей я аккуратно занес в свою записную книжку. С помощью майора Инина из УГРО по ним я моментально узнаю имена автовладельцев. Конечно, если машины числятся в угоне, все пойдет насмарку – через хозяев транспорта на неизвестных пока врагов мне не выйти, как пить дать. Ну да ладно, буду крепко надеяться на лучшее. Все одно: ничего более перспективного на горизонте пока не просматривается.

Чтобы слегка отвлечься – отдохнуть от неожиданно выдавшихся нынче хлопот, я присел на молодую травку под высокой сосной и неспешно выкурил сигарету, наслаждаясь сочными ароматами хвои и нагретой земли, шевелением дремлющего в ветвях деревьев ветра и нежными ласками весеннего солнца. Так разомлел от всего этого, что чуть было не заснул. Но дело превыше всего – таков мой незыблемый принцип. Поэтому, скинув с себя истому усталости несколькими энергичными приседаниями, я подобрал с земли автомат и споро зашагал обратно.

Толкнув обитую фанерой дверь сторожки, вошел внутрь. В горнице на деревянной лавке у окна сидел голый до пояса Цыпа, а фельдшер-недоучка накладывал на его торс тугую повязку.

– Все путем, Монах, – доложил рыжий боевик, закончив эскулапствовать. Пуля прошла навылет. Третье ребро задето, но не сломано. Главное, чтоб заражения крови не было. В аптечке вашего "мерса" я нашел лишь стрептоцидовую мазь. По уму, надо бы обязательно укол пенициллина сделать. Да и противостолбнячная сыворотка не помешала бы.

– Ерунда. Ни черта ты в медикаментах не петришь, – без обиняков брякнул я этому дилетанту от медицины очевидный факт и вынул из кармана своей кожанки черный катышек мумие, завернутый в полиэтилен/!– Наилучшее средство от всех болячек. Самый сильный природный антибиотик, короче. Кстати, мумие также и на мужскую потенцию влияет в положительном ракурсе.

– Мумие я знаю, Монах, – заявил ярый приверженец пенициллина и противостолбнячной сыворотки. – Но девяносто процентов этой горной смолы подделка. Фуфло, короче. Где гарантия, что и тебя с бальзамом не накололи?

– Дурак ты, братец! – не стал я темнить, скрывая от собеседника сей прискорбный диагноз. – Грамотные люди, навроде меня, прежде чем купить товар, в обязаловку проверяют его на ржавость. Усек? Как зовут тебя, кстати?

– Олег.

– Кликуха?

– Студент.

– Так вот, брат Студент. Бесплатно делюсь приобретенным опытом: сейчас, когда горная смола в полиэтилене, она мягкая навроде пластилина, но стоит лишь развернуть и открыть доступ воздуху, как мумие становится каменным. Таким вот нехитрым способом его и проверяют. Если на воздухе моментально твердеет высшее качество. Усек?

– Угу, – буркнул Студент, явно оставаясь при своем низкопробном мнении. И что я мечу бисер перед свиньями, в натуре? Самое неблагодарное и беспонтовое это занятие!

– Ладушки! – закрывая тему, я резко, на каблуках, развернулся к Цыпе и подал ему весьма дорогой, между прочим, препарат. – Разведешь на пол-литра теплой воды и будешь пить каждые два часа по полста грамм. Все микробы и бактерии в твоем организме махом передохнут, как дустом посыпанные.

Спровадив Студента помогать "похоронной команде", я, благородно решив не тревожить раненого телохранителя, сам приготовил легкий полдник из бутербродов с колбасой и сыром, а также двухлитровой бутылки очаковского пива.

– Да я себя отлично чувствую! – возмущался соратник, порываясь взять на себя заботы о нашей трапезе.

– Сиди и не рыпайся! – приказал я. – Не лишай меня редкого удовольствия совершить нечто доброе и светлое!

Когда первый приступ голода был благополучно подавлен парой-тройкой бутербродов, я пригубил терпкого напитка и откинулся на спинку стула:

– Ну, брат Цыпа, какие у тебя имеются мыслишки о нынешнем хипише?

– Кто-то на нас неровно дышит, – забавно наморщив девственно гладкий лоб, высказался подручный.

– Это я и сам, знаешь ли, как-то допер, – усмехнулся я, закуривая "Стюардессу". – Дальше размышляй давай.

– Ну, продуманные оглоеды, по ходу. Вся группа ликвидаторов была одета в синие джинсовые костюмы – чтоб своих не перестрелять, думаю. Значит, .знали, что наши ребята, подражая тебе, ходят в черном прикиде, и сразу готовились к огневому контакту. Одного не вкурю – каким манером узнали, что у нас сегодня тут пикничок был намечен? В курсе ведь были только свои. Ты не допускаешь, что ихняя группа по наколке работала?

– Скорее всего, – пораскинув мозгами в указанном направлении, вынужден был согласиться я. – Боюсь, наш пиратский фрегат опять где-то дал опасную течь. Надо составить полный список всех, кто знал о пикнике. И особенно выдели ребят, которые почему-либо не смогли поехать.

– А может, все просто, Евген, – предатель Валерка? Тогда проблема уже решена.

– Черт его знает! По уму, нужно было, конечно, сперва чуток побазарить с ним по душам. Но дело сделано – тут уж ничего не поменять, – слегка покусал я себе локти, опять приходя к очевидному выводу, что слишком спешить с "мокрухой" никогда не стоит. Да и на самом деле – минутой раньше, минутой позже – какая разница? Надо научиться, наконец, сдерживать эмоции, в натуре.

– Ладушки! Оставим обсуждение до возвращения в город, – подвел я черту под первым после налета оперативным совещанием. – Как самочувствие? Я тебе сейчас водички в чайнике согрею, чтоб мумие растворить. Сиди-сиди, не дергайся! Я сам.

Через час примерно вернулась явно сильно уставшая "похоронная команда", четырьмя парами глаз сразу жадно уставившаяся на тарелку с бутербродами. Оголодали мальчики на свежем воздухе, видать.

– Студент, волоки из багажника "мерса" провизию и выпивку. Пикник нам козлы сорвали, но на здоровом аппетите, к счастью, это не сказалось. Верно, братва?

Ребятишки благодарно-одобрительно загудели, и я еще раз убедился, что кадры Цыпа подбирает не просто жестокие до крокодильства, но и примитивные до крайности. Впрочем, если разобраться, это не так уж и плохо. Мозгового центра Монаха хватит на весь наш "монастырь". Как изображают мафию в разных иллюстрированных журнальчиках? В виде спрута. Опасных щупальцев у него превеликое множество, а голова всего одна-единственная. И это правильно. Многоголовые существа долго не живут, как убедительно видно из русского народного эпоса. Взять хоть легендарного Змея Горыныча.

– Сколько всего закопали? – полюбопытствовал я, с улыбкой наблюдая за азартно двигающимися челюстями-жерновами боевиков.

– Восемь наших и четырнадцать чужаков, – забавно шепелявя битком набитым ртом, доложил Студент.

– Раненые были? Что-нибудь удалось у них выяснить?

– Нет, Монах. Все почему-то оказались очень сильно неразговорчивы, ухмыльнулся недоучка фельдшер. – И никаких документов на трупах не найдено. Оружие только. Мы все "волыны" в тайник к сенбернару заховали. Четыре "Макарова", шестнадцать "тотош" и две "лупары".

– Ладушки, брат. Всех удалось разместить в овражке?

– С большим трудом, Монах. Своих-то, по уму, надо было бы на взгорке похоронить. Из уважения.

– От нашего уважения им уже ни жарко, ни холодно! – сразу пресек я попытку критиканства моих распоряжений. – Зато в овраге влажность почвы значительно выше. Значит, ребята махом обратятся в скелетики, уже непригодные к идентификации личности. Соображать надо!

– Евген! Нам тоже нужно соображать и линять отсюда, короче, – подал хриплый голос Цыпа, уже успевший совершить стриптиз наоборот, одеться то бишь. – Нападение запросто может повториться, иль менты вдруг нагрянут. Лучше здесь особо не задерживаться и рвать когти от греха подальше.

– Мудрая мысль! – похвалил я верного телохранителя за бдительность. Мальчики, давайте-ка закругляйтесь с хавкой и отгоните "колеса" покойных в глубь леса.

– Сжечь? – уточнил один из боевиков.

– Само собой. Их машины нам без надобности.

Признаться, предостережения Цыпы не оставили меня беспечно равнодушным те сорок минут, что ребята канителились с моим поручением, я буквально места себе не находил, поминутно выглядывая в окошко и визуально ревизуя лесную дорогу, ведущую прямо к порогу нашей избушки на курьих ножках.

Подшефное малое предприятие "Приют для друга", частное кладбище для четвероногих друзей человека, с некоторых пор постоянного сторожа не имело, и поэтому сейчас здесь никто не остался. Покинули место недавнего кровавого побоища всем скопом, разместившись по двое в трех наших авто.

За руль "мерса" я сел лично сам, заботливо освободив раненого соратника от его обычных шоферских обязанностей. Пусть децал отдохнет братишка, оклемается от болезнетворного огнестрельного "презента".

Почти целую неделю я, следуя настоятельным советам соратников, дисциплинированно-терпеливо просидел за бронированными окнами и дверями своей четырехкомнатной фатеры. Ничего экстраординарного не происходило – наши "точки" функционировали исправно, ребята не выпадали в осадок при странных обстоятельствах или вследствие несчастных случаев. Все дела шли привычным, давно проторенным и хорошо отлаженным путем.

Так как никаких угрожающих эксцессов на горизонте не наблюдалось, я пришел к очевидному, казалось, выводу: неизвестные враги схлопотали на собачьем кладбище столь увесисто-ощутимую оплеуху, потеряв в одночасье четырнадцать своих бойцов, что не скоро сумеют оправиться. Должно быть, забились в глубокие норы или вообще по-умному уже слиняли из города.

За дни моего вынужденного затворничества Цыпа вполне оправился после сквозного ранения и смотрелся как новенький – сытая круглая мордаха и самодовольный взгляд, как и прежде.

Незнакомец, сидящий за соседним столиком, слишком уж старательно делал вид, что в нашу сторону вообще не смотрит, тем самым вызывая у меня серьезные подозрения.

– Цыпа, глянь-ка на рыжего фраера в сиреневом костюме, – вполголоса сказал я, наклонившись к телохранителю, за обе щеки уплетавшему жареную баранину. Ты, случаем, его не знаешь?

– Нет. – Молодой ни на долю секунды не оторвался от мясного блюда, всецело увлеченный постыдным занятием. Чревоугодием то бишь.

– Да ты ведь даже не посмотрел! – возмутился я, охваченный праведным негодованием на вопиющую халатность телохранителя при исполнении профессиональных обязанностей.

– Не хипишуй, Евген, зазря. Я этого типа давно засек и пасу каждое его движение. Мой шпалер уже взведен и снят с предохранителя, а кобура расстегнута. Беспокоиться тебе не о чем – гад и прицелиться не успеет, как я из него знатный дуршлаг сотворю. Гарантия! – Верный Цыпа скосил на меня самодовольный взгляд. Если начнется заварушка, махом падай на пол.

Как-то враз я успокоился и вернулся к прерванной трапезе:

– Пустяки, братишка. На киллера он совсем не похож. Скорее всего банальный "топтун" из уголовного розыска.

– Я тоже думаю, что из наружного наблюдения, – солидаризировался со мной соратник, пренебрежительно выпятив губы, блестевшие от жира.

– Салфеткой, Цыпа, не забывай пользоваться, – по-отечески попенял я. – Мы же культурные люди как-никак! Скорее никак, чем как.

Зал ресторана, где мы приземлились отужинать, весьма напоминал дорогой импортный гроб – продолговатый и овальный по форме, а стены почти сплошь обиты красивеньким красным шелком поверх полированных дубовых панелей. Впрочем, данный малосимпатичный нюанс на моем и Цыпином аппетите никак не отразился. Мы люди совсем не суеверные. Да и нервные наши системы по прочности, думаю, не уступят железобетонной конструкции. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Благополучно прикончив по две порции хорошо наперченной прожаренной баранины и запив это нехитрое дело бутылкой полусухого шампанского, мы покинули "гробовое" заведение без всякого хипиша и ненужной стрельбы. Я даже где-то в глубинах души слегка порадовался такой приятной неожиданности.

– А ведь рыжий гад все-таки за нами увязался, – сообщил Цыпа, включив двигатель "мерса". – Вон за руль белой "шестерки" садится, падла.

– Ничего опасного, братишка. Он всего лишь один, – успокоил я бдительного соратника, всмотревшись в зеркало заднего обзора. – Обычная профилактическая слежка ментов. Ладушки! Давай домой рули.

Учитывая факт неотвязно-назойливого внимания рыжего кадра, я поехал не в законспирированную однокомнатную фатеру, а в свою легальную четырехкомнатную. Осторожный Цыпа не просто высадил меня у подъезда, как обычно, а проводил до самых дверей квартиры для полной страховки.

– Может, на обратном пути аккуратненько разберусь с филером? – предложил на прощание всегда радикально мыслящий соратник.

– Не стоит, Цыпленок, – усмехнулся я, дружески потрепав преданного костолома по непослушным рыжим вихрам. – Он не опаснее осенней мухи – жужжать жужжит, а кусать не в состоянии. Ладушки. До завтра!

В родных пенатах с удовольствием позанимался привычными бытовыми делишками – обильно полил водичкой все цветочные горшки на подоконниках, сыпанул прожорливым "кардиналам" сухого корма в аквариум и чуток подегустировал любимый марочный коньяк на сон грядущий.

Отправляясь на свидание с пуховой подушкой, не удержался и поглядел через толстое бронированное стекло окна во двор. Белый "жигуль-шестерка", совершенно не скрываясь, стоял с погашенными фарами у детской песочницы прямо посреди двора.

– Ну и нахал! – невольно восхитился я беспримерной лихости неизвестного бойца легавого наружного наблюдения. – Впрочем, может, ты просто дурак? Ладно, паси малину. Авось от вечного недосыпания шизиком вскорости станешь!

Приятно согретый мыслью, что у меня совсем иная доля – с юности выбрал другую жизненную стезю, – я отправился в спальню на завлекательный просмотр своих, обычно цветных и приключенческих снов. Каждому свое, как говорится. И это справедливо.

Утром проснулся как всегда – ближе к полудню, когда солнечные зайчики уже притомились весело-беспечно прыгать по моей австрийской мебели и неподвижно замерли на полированных поверхностях, отдыхая.

Приняв контрастный душ и профилактическую рюмашку янтарного напитка, я слегка "заморил червячка" глазуньей из полудюжины яиц и парой бутербродов с маслом и сыром. Завершив калорийное насыщение личного организма бокалом пива "Монарх", вообще стал как новенький.

Лишь тогда вспомнил о бедолаге из угрозыска и выглянул в окно гостиной. Белый "жигуленок" томился на прежнем месте, не соизволив даже подыскать себе при дневном свете более подходящее и незаметное место парковки.

Цыпа должен был нарисоваться с минуты на минуту, и я решил, спустившись, дождаться его на скамье у подъезда. Во-первых, глотну свежего воздуха, а во-вторых, время – деньги. Я, конечно, не американский миллиардер Морган, каждая секунда которого оценивается в несколько дюжин штук баксов, но и мое время кое-чего стоит, в натуре. В том числе и в долларовом исчислении.

Во дворе родной пятиэтажки царила натуральная божья благодать. Ласково пригревало солнышко, запах цветущей акации кружил голову не хуже дурман-травы, упитанные сизые голуби, важно разгуливавшие по пыльному асфальту, создавали уютное чувство незыблемого постоянства окружающего мира. Июльская лепота, короче.

Присел на скамью, закурил "Стюардессу". С недавних пор я перешел на эту марку, так как любимые "Родопи" почему-то стали сильно горчить. На болгарской табачной фабрике нагло мухлюют, видать, нарушая технологию, чтоб увеличить выпуск продукции. Законченные прохиндеи, короче. Хоть и иностранцы.

От белого ментовского авто "наружки" меня отделяло всего метров десять, не больше. Я, не скрываясь, исподлобья уставился на водителя "жигуленка", желая хоть чуток смутить нахального соглядатая и нанести ему легкий моральный урон. Менты ведь тоже люди как-никак, и далеко Не все из их легаво-краснопогонного племени "обморожены" до полного оборзения. Еще не успели особачиться до последней стадии то бишь.

Но я совершенно зазря так напрягался, метая глазами "молнии", – никакого положительного эффекта это не дало. Рыжий тип в штатском сиреневом прикиде, должно быть, умотавшись за бессонную ночь, банально кемарил, свесив отяжелевшую голову набок. Вот ведь хохма, в натуре!

Верный святому долгу каждого честного гражданина не позволять спать органам правопорядка при исполнении служебных обязанностей, я поднялся со скамьи и подошел к "жигуленку".

– Не спи – замерзнешь! – гаркнул, наклонившись к опущенному боковому окошку со стороны водителя.

Впрочем, как выяснилось, юморил я совсем некстати. Во-первых, голова рыжего субъекта и впрямь отяжелела, но в прямом смысле: от попадания пули крупного калибра – судя по объемно-круглой дырке на виске. А во-вторых, водитель уже и на самом деле успел изрядно "замерзнуть", как можно было легко понять по склеившимся от засохшей крови волосам с левой стороны черепа.

Совершенно машинально я стер с капота машины рукавом куртки свою пальчиковую "визитную карточку", чтоб не доставлять бедолажкам-дактилоскопистам лишней работы, и неспешно вернулся на родную скамейку у подъезда. Кажется, ни один мимопроходящий фраер внимания не обратил на мой "визит вежливости" к автомашине. И то вперед, как говорится.

Через минуту-другую подкатил "мерс" с Цыпой. Плюхнувшись на заднее сиденье, я дал волю своему праведному негодованию:

– Своевольничать вздумал?! Я же ясно вчера сказал – "наружника" пальцем не трогать! А ты ему вообще всю башку "АПСом" раскроил! Тем паче напротив моего дома.

– Что случилось, Евген? – Цыпа повернул ко мне обеспокоенную мордаху. По его искренне-невинным глазенкам я моментально просек, что соратник в данном конкретном случае явно не при делах.

– Ладно, братишка, рули в "Кент". Там все досконально обсудим.

Наше обычное место деловых и прочих сборищ, гостиница "Кент", благополучно располагалась на прежней точке – посередине улицы Вайнера. С некоторых пор все наши ребята кучкуются именно здесь, а не в пивбаре "Вспомни былое", так как людишек в группе заметно прибавилось и требуется большая квадратура, чем в малогабаритной пивной. Жизнь вносит свои своевременно-необходимые коррективы то бишь.

Собрались в малом банкетном зале на первом этаже гостиницы. В креслах за длинным дубовым столом приземлились четверо: я, Цыпа, Том и Петрович по кличке Фунт. Последний присутствовал на "оперативке" чисто номинально. Вследствие весьма преклонно-ветхого возраста Фунт не только мозгами, но и пистолетом активно работать был уже не в состояний. Но из уважения к старому рецидивисту я не выбрасывал его из нашей колоды, позволяя доживать свой нелегкий век в привычном ему уголовном обществе. Официально Петрович числился управляющим гостиницы. Пусть потешит старикан личное самолюбие солидно-громкой должностью перед недалекой и всех уравнивающей дорогой в ад.

Выслушав мое подробное сообщение о странном смертельном происшествии с филером, мальчики стали старательно выуживать из своих черепушек разные мысли и идеи. Правда, шибко заумные, надо отметить.

– Может, Евген, это глупая случайность? Простое совпадение? – неуверенно предположил Том, видно сам остро желая поверить в столь абсурдный, но весьма успокоительный вариант.

– Все возможно в подлунном мире, – понимающе усмехнулся я. – Но господин Случай здесь явно не при делах. Слишком уж неправдоподобно, брат. Иллюзиями питаться приятно, но сильно вредно.

– А что, если "крякнувший" фраер и не из органов вовсе? – забавно дребезжащим низким голосом высказался Фунт, по привычке нервно потирая свои узловатые кисти рук, будто кровь с них тщательно смывая.

– Было бы весьма даже неплохо, – мечтательно вздохнул я. – Но боюсь, что это слишком хорошо, чтоб оказаться правдой. Впрочем, выяснить данный факт особого труда не составит.

Поднял телефонную трубку и набрал на цифровой клавиатуре ведомственный номер старшего опера уголовного розыска майора Инина, давно и активно подрабатывающего в нашей фирме внештатным осведомителем. Сексотом то бишь. Услышав на том конце провода утробный басок торговца служебными тайнами, я сразу взял быка за рога:

– Привет, майор! Узнал, надеюсь? Тут небольшая проблемка нарисовалась, требующая для быстрого решения общих усилий. Короче, встретиться надо.

– До вечера терпит?

– Нет, Владимир. Дела делаются либо скоро, либо никак. К тому же время деньги, утверждают американцы. А они крупные доки на рынке спроса и предложения...

– Понял. Тогда через час на прежнем месте. Нормально?

– Ладушки! До встречи, дорогой майор! – В слово "дорогой" я вкладывал прямолинейный и язвительно-саркастический смысл, учитывая наш ежемесячный расход на услуги Инина в размере пяти тысяч гринов. Мент, конечно; этого не просек, так как матушка-природа наделить его тонким чувством юмора позабыла. Или просто не сочла нужным.

Вечерние деловые свидания мы с опером всегда проводим у меня на фатере, а днем обычно встречаемся в скромной кафешке под банально-непритязательным названием "Пельменная", на улице Космонавтов.

В назначенное время я сидел в обществе неразлучного Цыпы за угловым столиком и нетерпеливо поглядывал на минутную стрелку своего "Ролекса". Опер нахально позволял себе опаздывать уже на целых семь с половиной минут. Приходилось констатировать, что не только чувство юмора, но и "вежливость королей" у него начисто отсутствует, в натуре.

По прошествии еще пяти минут, когда я уже начал закипать праведным негодованием, Инин наконец соизволил появиться. Чтоб не привлекать нездорового внимания ярых любителей уральских пельменей, мы тоже заказали себе по порции мясо-мучных изделий и три бутылки светлого "Жигулевского".

– Прости за опоздание, Евгений, – не счел все же лишним извиниться опер, как-то странно уставившись на меня своими синими глазами-"омутами". – Но сия задержка имеет серьезную причину.

– Наверно, срочно понадобилось посетить сортир? – еще не до конца остыв, невинно полюбопытствовал я.

– Не ехидничай, Евгений. Дело-то совсем не смешное и, подозреваю, имеет к тебе самое непосредственное отношение...

– Кончай луну крутить, майор! В чем суть?

– А вот в чем: прямо напротив твоего подъезда только что обнаружен труп с простреленной башкой.

– В белом "жигуленке"?

– Ну вот! Я был уверен, что ты в курсе, но одного никак не пойму – неужто нельзя было чуточку поаккуратнее сработать и отогнать машину куда подальше? А сейчас ты наверняка попадешь в поле зрения следствия. Это уж как пить дать! И как тебя отмазывать прикажешь?

– Не волнуйся и не хипишуй, майор. Верно, я случайно в курсе происшедшего, но совершенно тут не при делах! – заверил я и добавил: – Гадом буду! Замочил того типа не я.

– Он? – Инин кивнул на Цыпу, с упоением уплетавшего свою порцию пельменей и явно застигнутого врасплох.

– Что? Я?! – возмутился молодой соратник, поспешно и с трудом проглотив непрожеванную пищу и закашлявшись. – Я ни в жизнь не бросил бы труп рядом с домом Евгена! Гарантия! Соображаю не хуже тебя!

Инин, кажется, не сильно поверил в искренность моего подручного, но вида не подал. И очень благоразумно поступил, учитывая непредсказуемо-вспыльчивый характер Цыпы, привыкшего доказывать свою правоту не логическими построениями, а пистолетом. Это, кстати, всегда получается у него значительно убедительнее и быстрее. В натуре.

– Нисколько не сомневаюсь, господин Цепелев. Вы, безусловно, не стали бы так глупо подставлять своего хозяина, – старательно сдерживая насмешку в голосе, заявил опер, отводя глаза в сторону.

Чтобы внимание Цыпы случайно не акцентировалось на унизительном для соратника слове "хозяин", я вмешался в разговор, грозивший выйти из-под контроля:

– Ладушки! Никто из моих мальчиков к трупу в "жигуле" никакого отношения не имеет – и хватит об этом! Лучше скажи, удалось выяснить личность потерпевшего?

– Само собой. У него целая куча визиток в кармане была. Все на одно имя Романова Бориса Николаевича, директора частно-сыскного агентства "Орбита".

– Все-таки мент оказался хоть и вневедомственный! – пришлось констатировать мне сей печальный факт. – Тогда ясно, почему следственная бригада вскорости пожелает списать на меня "мокруху". Очень удобная версия и прямо на поверхности плавает, как дерьмо в проруби.

– Вот именно! – поддакнул Инин, набулькивая себе в стеклянную кружку пенного напитка из запотевшей бутылки. – Мой тебе добрый совет: не мешкая, позаботься о надежном алиби на время убийства.

– Откуда же я могу знать это самое время?! – чуть было не вспылил я, возмущенный до глубины души туповато-нахальной ментовской уловкой.

– Тогда для всякого-якого на всю ночь алиби себе обеспечь, – ухмыльнулся опер, совсем не расстроившись, что его банальный "номер" не прошел.

– Одну из визитных карточек, надеюсь, ты для меня догадался припасти?

– Само собой. Недооцениваешь, дорогой Евгений, как всегда! – Инин состроил обиженную морду и выудил из кармана своей коричневой замшевой куртки глянцевый картонный квадратик с отпечатанным готикой типографским текстом.

– Ладушки! – Я приватизировал "визитку" и поднялся из-за стола. – У нас срочно-неотложные дела-делишки, мы уходим. От тебя завтра жду подробности инцидента. В частности – отчет судмедэксперта о вскрытии трупа.

– Стрелку забьем здесь же?

– Нет. Встречаемся у меня на фатере в полдень. Удачи, майор, до завтрашнего рандеву!

Когда Цыпа завел мотор нашего фасонистого "мерса", я проложил курс:

– Давай в офис "Орбиты". Менты, уверен, еще там не нарисовались. Они ведь людишки лениво-медлительные и весьма малосообразительные, как всем известно. Особенно нам, эрцэдэ.

Цыпа скосил на меня озабоченные глаза и хмыкнул неопределенно:

– Как скажешь, Евген.

Офис частного сыскного агентства, судя по адресу на визитной карточке, располагался недалече-в деловой части города на улице Розы Люксембург.

Мы добрались до намеченной цели за каких-то семь-восемь минут. Серое двенадцатиэтажное здание было стандартным – сплошь из стекла, железа и бетона. Ни ума, ни фантазии у отечественных архитекторов, видать.

– Остаешься в машине. Если менты уже там и меня задержат – сразу сообщи майору и моему адвокату. Усек?

– Может, тебе не стоит так рисковать? – попытался удержать шефа преданный телохранитель. – Давай я туда наведаюсь? Или кого-нибудь из ребят пошлем.

– Нет, братишка, – улыбнувшись, дружески потрепал я Цыпу по его рыжим вихрам. – Ты не справишься. Ведь неизвестно, с чем именно придется столкнуться и что конкретно надо искать. Здесь необходимы редкая интуиция и высокая находчивость. Так что, сам понимаешь, кроме меня, на разведку идти просто некому.

Охраны и даже банального вахтера на входе в здание не было, что меня одновременно и удивило и порадовало. Надо будет обязательно занести в личный черепной компьютер сей факт безалаберности. Авось когда-то пригодится. Чем черт не шутит, когда бог спит.

То, что удалось проникнуть в данный высотный домишко "без сучка и задоринки", я посчитал за очень хорошее предзнаменование. За добрый и поощрительный знак свыше то бишь. В "бизнес-здании" располагалось, наверно, несколько сотен различных контор, агентств и фирм. Мне пришлось убить не менее пяти минут, пока смог разобраться в веренице настенных указателей, исполненных в основном почему-то на английском языке, и отыскать запертую дверь "Орбиты" в конце четвертого этажа.

Убедившись, что редко сновавшие по коридору клерки не обращают на меня ни малейшего внимания, я нагнулся и с пристрастием осмотрел дверной замок. Он оказался солидного бельгийского производства и явно имел целую кучу степеней защиты от взлома.

Зато сама дверь являла собой типичный образец российской безалаберности была фанерной, короче. Мне даже стало весело от столь вопиющего несоответствия формы и содержания.

Я тяжело навалился плечом в середину хрупкой преграды и тут же получил логично ожидаемый результат: дверь выгнулась, и "язычок" замка выскочил из своего стального гнезда в косяке.

Скользнув за ставшую нетоварной дверь, я тихо прикрыл ее за собой и огляделся. Не знаю точно, что я ожидал увидеть, но явно совсем не то, что меня окружало. Офис сыскного агентства "Орбита" состоял всего из одной комнаты-кабинета. Как в какой-нибудь подсобке, окон здесь не было, а вся непрезентабельно-скудная меблировка состояла из обшарпанного письменного стола с небрежно разбросанными по нему бумагами, двух колченогих стульев и жалкой ковровой дорожки, малоуспешно прикрывавшей давно не крашенный пол. Да, весьма небогато жил покойный Романов. Бизнес сыскаря если и приносил ему доход, то очень незначительный, видать. Плату за аренду помещения наверняка постоянно задерживал, бедолага.

Натянув тонкие лайковые перчатки, я приставил к входной двери один из стульев, чтоб случайно не оказаться застигнутым врасплох, и подошел к столу. В бумажном барахле, состоявшем из разрозненных листочков, блокнотов и толстых "амбарных" книг, разобраться было нелегко. Тут сам черт запросто ногу себе сломит, в натуре. Если же читать все подряд, несколько часов убить придется. Столько у меня нет, это как пить дать.

Мое внимание привлекла одна из "амбарных" книг, на корешке которой была выведена от руки надпись: "Посетители". Пролистав ее до половины, нашел окончание записей. Каково же было мое удивление, граничившее с ошарашением, когда я увидел Цыпину фамилию, стоявшую в перечне посетителей предпоследней. Я чувствовал себя так, словно только что получил жестокий удар кастетом в челюсть.

Впрочем, личное замешательство длилось самый децал – уже через пару-тройку десятков секунд я поспешно вырывал подозрительную страницу вместе с несколькими следующими, так как и по слабому оттиску на чистой странице менты, как известно, научились с помощью лазера запросто восстанавливать утраченный текст. Сложив листки вчетверо, сунул их в карман и покинул задрипанный офис, сильно смахивающий на волчий капкан. Лампочку под низким потолком гасить не счел нужным – все одно взломанную дверь спрятать не удастся. Даже от часто близоруких работников прокуратуры. Спускаясь по лестничным маршам, стянул кожаные перчатки и сунул их, как обычно, в задний брючный карман.

В холле на первом этаже старикашка почтальон скучающе рассовывал корреспонденцию по нескончаемому тройному ряду металлических ящичков. Упруго-бодро подойдя к нему, я доброжелательно улыбнулся и по-деловому спросил:

– Для "Орбиты" писем нет?

– Какой номер офиса? – сухо уточнил ветхий служитель ведомства, no-достоинству, видать, оценив мой крокодильско-золотой оскал и решив по-умному зря не нарываться.

– Двести девяносто второй. – Я щедро угостил почтальона сигаретой, и тот слегка смягчил голос.

– Писем нет. Вот только счет телефонный.

– Ладно, давайте. Благодарю, что сэкономили мое время. Его стоимость после кризиса только возросла.

– А цена моего времени окончательно упала, – тяжко вздохнул собеседник, жадно затягиваясь табачным презентом. – До этого молокососа Кириенки пенсии на прожитье мне кое-как хватало, а нынче пришлось вот на почте подрабатывать, чтоб с голодухи не сдохнуть! Зачем в главные министры, паршивец, сдуру полез? Все гордыня человеческая!

– Полностью с тобой солидарен, земляк! – сочувствующе кивнул я и, сунув в кармашек его тужурки почти полную пачку сигарет, поскорее слинял от словоохотливого старикана. Базарить на навязшие в зубах темы инфляции, девальвации и повсеместного обнищания народонаселения никакого желания у меня не было. Да и нервных сил тоже, так как по характеру я чувствителен и сильно сердоболен. Натура интеллигентно-хрупкая – тут уж ничего не изменить.

Весь путь до пивбара "Вспомни былое" я сосредоточенно молчал, отдавшись мрачным размышлениям о странной записи в книге учета клиентов. Впрочем, когда "мерс", шипя шипованными шинами, свернул к автостоянке, я почти успокоился. Нет, весьма все же маловероятно, что Цыпа способен на какую-то мутную интригу у меня за спиной. Неоднократно я лично и жестко проверял его преданность – это во-первых, а во-вторых, не так у соратника мозговые извилины устроены. Закручиваются лишь в одну, предсказуемую то бишь, сторону. За что и люблю братишку.

Все же в кабинетике Тома я решил, чисто для понта, разыграть карту до конца. Выложив на стол перед Цыпленком давеча вырванный из "амбарной" книги лист, спросил, старательно нахмурив брови:

– Как это понимать прикажешь? Давай колись, короче!

Наивный телохранитель-соратник, уловив в моем голосе неприкрытую угрозу, обиженно насупился и поднял листок, вцепившись в него глазами, как бульдог в горло врага.

Пока Цыпа, забавно шевеля губами, вчитывался в явно незнакомые ему фамилии посетителей частного сыскного агентства, я развернул желтый листочек телефонного счета и тут же схлопотал себе новый "кастетный" удар, неожиданно наткнувшись скучающим взглядом на хорошо знакомый мне номер. Как наглядно явствовало из счета, покойный сыщик два раза в прошлом месяце звонил из своего офиса в Тюмень вору в законе Караганову по кличке Нахрап. С этим неприятным типом мы были знакомы уже давненько. В Тюмени он занимался примерно тем же, чем я в Екатеринбурге, но бизнес его с каждым годом все больше и больше хирел из-за постоянно ухудшающегося финансово-экономического положения региона. Клиентов становилось все меньше и меньше то бишь. Поэтому вполне понятно и логично, что Нахрап год назад восхотел перебраться в сравнительно сытый Екатеринбург вместе со всей своей уголовной кодлой. Но я был категорически против появления под боком крупного конкурента, и наши дипломатические переговоры чуть было не переросли в натуральную войну местного значения. Острые разногласия кровью, к счастью, не разродились благодаря урало-сибирской сходке воров в законе. "Сходняк" нас формально помирил, постановив: более никому не зариться на чужие территории. На том конфликт и закончился, не успев толком разгореться. Кому из нас при таком раскладе тогда крупнее повезло, бабушка надвое сказала, так как я уже всерьез собирался отправлять в Тюмень Тома с "деликатным" поручением. Он даже на звук по движущейся цели стреляет почти так же грамотно, как и Цыпа. Этого у него никак не отнять – разве только вместе с жизнью.

– Я тут не при делах, гарантия! – заявил Цыпленок и, положив листок на стол, прихлопнул по нему для убедительности своей чугунной дланью. – Никогда посетителем "Орбиты" не был. Это чья-то гнилая мутка, Евген! И почерк не мой!

– Почерк везде один. Думаю, принадлежит хозяину кабинета Романову, усмехнулся я. – Ладушки, тут все предельно ясно. Меня сейчас другое беспокоит неужто это тюменский Нахрап на прошлой неделе кладбищенскую заварушку организовал?

– С чего ты так подумал? – удивился Цыпа. – На сходке ведь разрулили ситуацию, от и до.

Когда я популярно "жеванул" телохранителю происхождение своих подозрений, тот весь нахохлился и безапелляционно заявил:

– Вот ведь козел! Ну, я ему рога-то отверну вместе с его тупорылой башкой!

– Это вряд ли. Если понадобится – Том поедет. Ты мне здесь нужен, браток.

Цыпа благодарно засиял своим розовым детским личиком, как пацаненок, которого ласково погладил по голове строгий папаша.

– Кстати, Том! Я тебе поручал выяснить, кто из наших не смог по какой-либо причине на пикник поехать. Перечисли-ка ребятишек.

– А нечего перечислять. Не поехал один лишь я. – Сидевший до этого момента с сонно-отсутствующим видом, наверное сочиняя в уме очередной стих, Том очнулся наконец от творческой "спячки" и напряженно уставил на меня свои серо-стальные глаза, словно дула двуствольной лупары. – Таким образом, первый подозреваемый я. Не так ли, Евген?

– Не в цвет, браток, – усмехнулся я невероятной близорукости соратника. Если бы я тебя подозревал, то ты уже давно оказался бы в лапах Цыпы и корчился, на дыбе подвешенный. Неужто неясно? Нет, Том, ты вне всяких подозрений. Я в курсе, что у тебя в тот раз неожиданно поднялось кровяное давление в черепушке и поломало планы на лесной отдых. Дома отлеживался, верно?

– Да, точно. – Том заметно расслабился и облегченно откинулся на спинку кресла. – Остальные ребята все поехали, кроме тех, кто не мог работу оставить. Вышибал и метрдотелей имею в виду. Обслуживающий персонал.

– Вот среди них и надо суку искать, – встрял в разговор Цыпа, очень довольный неожиданно народившейся у него идеей.

– Мысль дельная, – похвалил я и, вдоволь налюбовавшись на засветившуюся самодовольством мордаху соратника, жестко добавил: – Но бесперспективная! Каким хитромудрым манером среди пары дюжин рыл наводчика вычислять прикажешь? Нет, братва! Для успешного розыска предателя информации у нас пока явно недостаточно. Будем ждать!

– А может, на фатеру к частному сыскарю наведаться? Авось что-нибудь да срастется! – предложил Цыпа, не любивший сидеть без дела.

– Чревато, брат, – отрицательно помахал я горевшей сигаретой. – Менты в первую очередь по домашнему адресу потерпевшего рванули. Сейчас красноперых там – как грязи! Давай-ка лучше в нардишки разомнемся. Давненько я тебе "кокс" не ставил. Том, достань из холодильника свеженького чешского для куражу.

Следующий весенний день народился весьма позитивно-приятным. Оказался насыщенным и результативным то бишь.

Проснувшись ближе к полудню, я, памятуя добрый совет из телепередачи "Здоровье", вылезать из-под верблюжьего покрывала не спешил. Сперва спокойно полежал-понежился, осваиваясь с окружающим миром и своим местом в нем. Как утверждают некоторые эскулапы, это необходимо для оптимистического восприятия действительности и энергетической психоподзарядки.

Потом принял ставший привычным контрастный душ и тщательно побрился. Словно чувствовал, что денек нынче ответственный до супера и надо выглядеть соответственно.

Опер Инин не заставил себя ждать. Проявив редкую для него пунктуальность, нарисовался ровно в двенадцать часов. Правда, вполне возможно, что ночью просто вырубался свет и настенные электрочасы нагло врали в пользу мента, зачем-то поднимая в моих глазах его имидж в паре с рейтингом.

– Привет, майор! Что-то не вижу за плечами рюкзака с оперативной информацией! – слегка подковырнул я, открывая дверцу камин-бара.

– Как умный человек, информацию я предпочитаю хранить в голове, благодушно отозвался Инин, с удовольствием разглядывая батарею разнокалиберных бутылок и даже, казалось, лаская их взглядом беззаветно искреннего поклонника зеленого Змия.

Весьма неравнодушен опер к алкоголю, и поэтому, как человек гуманный, я не стал томить его вечно жаждущее нутро и тут же набулькал в две стопки марочной сорокатрехградусной амброзии импортного производства и качества.

– Прими бальзамчика для просветления мозгов и рассказывай о результатах экспертиз.

Инин, видать, нынче был с похмелья, так как не стал привычно смаковать напиток, а сразу махнул все сто граммов и многозначительно поглядел на пузатую бутылку счастливо-слезящимися глазами.

Я моментально просек, что к чему, и плеснул в опорожненную хрустальную емкость новую дозу. С "приговором" второго стопарика опер не спешил, любовно грея его в своих лопатообразных ладонях, – это обнадеживало. Конечно, я не возражаю против того, чтобы он надрался до поросячьего визга, но лучше пусть это произойдет не у меня на фатере. Ведь в дупель пьяные менты так же опасны и непредсказуемы, как и нажравшиеся уголовники. Такой вот банально-странный парадокс.

– Ладушки, майор! – сказал я, закусывая сочной мякотью мандарина. – Дело превыше всего. Рассказывай!

– Начну по порядку, – пророкотал Инин, удовлетворенно облизывая свои змеевидные губешки. – Где-то с недельку назад ты давал мне номера с моторов четырех легковушек. Я пробил на их счет – все эти машины числятся в угоне.

– Я так и думал! – отмахнулся я. – Давай, короче, результаты вскрытия Романова.

Майор недовольно поморщился на мои подстегивания, но благоразумно подчинился:

– Ну, так вот. Убит господин Романов примерно в шесть утра выстрелом в упор через боковое окошко его авто. Стреляли из немецкого "парабеллума". Ствол люгера, по-видимому, не изношенный – пуля не только башку потерпевшему навылет пробила, но и дверцу "жигуленка".

– Кстати, майор, ты в курсе, как переводятся слова "пара беллум"? – не удержался я от приятной возможности блеснуть глубокими познаниями. – Это латынь. В переводе: "готовься к войне". Очень символично, не находишь? Ладно. Что еще?

– Немного, Евгений. Судя по положению трупа в машине, частный сыщик в момент выстрела разговаривал со своим убийцей. Полагаю, что хотя бы шапочно был с ним знаком. Это тебе что-нибудь дает?

– Пока не знаю, – честно признался я, закуривая "Стюардессу". – Какие-то записи покойного в "жигуле" найдены?

– Естественно, Евгений. – Опер как-то усмешливо-изучающе поглядел мне в глаза и добавил, словно извиняясь: – Я при всем желании скрыть блокнот потерпевшего не смог бы. Ей-богу!

– Кончай кота за хвост тянуть и ходить вокруг да около! В чем конкретно суть?

– А в том, Евгений, что все записи в блокноте покойника касались исключительно одного лишь тебя. Все твои передвижения по городу с обязательным указанием точного времени. Две недели он тебя пас. Кстати, мои братья-коллеги еще не наведывались? Надеюсь, ты уже подсуетился и обеспечил себе железное алиби?

– Железное и даже пуленепробиваемое алиби мне сварганишь именно ты, дорогой! – жестко заявил я, любуясь на забавно широко распахнувшиеся гяаза-"омуты" собеседника, явно сбитого с толку. – Хватит таращиться, как карась на удочке рыболова! Все предельно просто: при необходимости, майор, ты подтвердишь, что с пяти утра до половины седьмого находился у меня для получения оперативной информации и инструктажа. Зря, что ли, я числюсь в вашем ведомстве осведомителем?

– Зачем же так пошло-грубо? – неискренне поморщился Инин. – Ты у нас проходишь внештатным сотрудником. Почувствуй разницу!

– Уже почувствовал! – пресек я глупые филологические изыски мента. – Ну так что? Дашь такие показания при острой надобности? Учти – ты получаешь от нашей фирмы в четыре раза больше положенного. Отрабатывай свой хлеб с маслом и икрой, майор!

– В четыре раза? – радостно изумился опер, алчно заблестев голубенькими глазками. – Не шутишь?

– Не раскатывай губешки раньше времени, дорогуша! – сразу содрал я с размечтавшегося опера "розовые очки". – Ты не в ту сторону подумал! И не в том ракурсе! После прошлогоднего летнего кризиса доллар аж вчетверо подскочил. Я имел все моральные права перевести тебя на рублевое довольствие, верно? Но я не кусочник и благородно сохранил за тобой месячные пять "штук" баксов. Сечешь поляну?

– Да, понял, – заметно поскучнев лицом и голосом, вяло кивнул крупный чин местных органов правопорядка. – Хорошо, Евгений. Коли сильно припрет – смело ссылайся на меня. Я подтвержу факт нашей конспиративной встречи.

– Вот и ладушки! Значит, все путем! – Я словно бы даже ощутил, как с моих плеч свалился тяжелый и опасный груз. – Ты не обманул моих ожиданий, майор. С меня причитается!

Когда с бутылкой марочного коньяка было благополучно покончено, опер патриотично-поспешно засобирался на службу отечеству. В родное управление внутренних дел то бишь. Впрочем, думаю, Инин так рвался в контору не на борьбу с преступностью, а в свой рабочий кабинет, где у него, как мне было доподлинно известно, всегда имелась алкогольная заначка в виде штофа смирновской водки.

Удерживать продажного мента я и не думал – и так уж надоел он мне хуже пареной репы. Хуже лагерной баланды то бишь.

Буквально через минуту после ухода Инина у меня появился Цыпа.

– Какие новости, Евген? – с порога поинтересовался преданный соратник. Ситуация прояснилась хоть децал?

– Наин, нихт, ноу, братишка, – ответил я, пытаясь за красивыми импортными отрицаниями спрятать свое невеселое настроение.

Цыпа разочарованно вздохнул и уселся в кресло, терпеливо дожидаясь, пока я оденусь.

Сменив стеганый шелковый халат на свой обычный повседневный прикид черные рубашку, джинсы и кожанку, – я почувствовал себя более оптимистично и уверенно. В особенности когда ощутил в кобуре под мышкой приятную тяжесть безотказно-верного "маргоши" с навинченным на ствол цилиндриком глушителя. Сунув в задний брючный карман запасную десятизарядную обойму, стал полностью готов к труду и обороне, так сказать.

Не прошло и четверти часа, как мы с Цыпой уже входили в малый банкетный зал гостиницы "Кент". Там уже находились Том и Петрович, резавшиеся со скуки в карты. При моем появлении соратники сразу прекратили данное постыдное развлечение, тем паче что играли они в плебейского "дурака", а не в приличную "буру".

– Фунт, тряхни стариной и организуй-ка свежего холодного пивка на нашу честную компанию, – обратился я к Петровичу, усаживаясь на свое законное место во главе длинного, на весь зал, стола.

– Дружественная нам строительная фирма "Феникс" закончила ремонт собачьего кладбища. Сейчас памятники смотрятся даже лучше, чем раньше. Я сам вчера ездил в "Приют для друга" принимать ихнюю работу, – доложил Том.

– Замечательно, – без всякого энтузиазма отозвался я. – Но у нас более важные вопросы в наличии. Кто-то очень старательно мутит воду в нашем тихом пруду. Интригует по-крупному, короче. Сильно подозреваю, что убийство господина Романова и налет на кладбище как-то взаимосвязаны между собой и являются делом одних и тех же лап. Весьма вероятно, что за всеми этими событиями стоит не кто иной, как тюменский Нахрап. Наверняка покойный Романов следил за мною по его заказу. Как мыслите, мальчики?

Фунт приволок на деревянном подносе полдюжины кружек ледяного пива, и обсуждение наших животрепещущих проблем сразу активизировалось. Хотя в настоящем случае определение проблем как "мертвотрепещущих" было бы явно более в тему.

– Надо замочить Нахрапа – и вся недолга! – решительно высказался Цыпа. Даже если он не при делах, все одно, пора козлу на покой.

– Я тоже так думаю, – поддержал рацпредложение Цыпы Том. – Лучше перестраховаться от греха. Тем более что никаких других контрмер мы предпринять не можем. На безрыбье и жопа соловей, как говорится.

– Ну, кое-какие шаги мы сделать все же в состоянии. К примеру, грамотно пустить информацию, что некто левый продает патроны к "парабеллуму". Товар весьма дефицитный, и если стрелок трется где-то поблизости, то вполне может клюнуть на приманку и засветиться.

– Козырная идея, Евген! – восхитился Цыпленок, возбужденно блестя глазами. – Махом выцепим мутнорылого ухаря, который спецом кокнул частника сыскаря напротив твоего подъезда!

– Сомневаюсь, что такое мероприятие станет успешным, – пессимистично заметил Том. – Ежели у неизвестного нам кадра есть уголовный опыт, он и за ящик патронов навряд ли храповик из норы высунет. Не законченный идиот, поди.

– Я никак не вкурю, Михалыч, – проскрипел со своего кресла Фунт, глядя на меня своими выцветшими буркалами. – Ты хочешь найти какой-то особенный "парабел"?

– Самый что ни на есть обыкновенный. Не лезь, Петрович, в серьезный базар. Лучше принеси-ка еще пивка.

– Но ведь этих германских шпалеров пруд пруди, – упрямо не сдавался наш старикан, явно не спеша заменить на столе порожние кружки на полные.

– Да неужели? – мягко улыбнулся я, не желая излишней резкостью обидеть ветерана уголовного "труда". – Я, к примеру, за всю свою жизнь лишь пару раз лицезрел "парабеллум". Даже в нашем, далеко не бедном арсенале ни одной такой "волыны" нет. Кончай мудрствовать, старик, – ступай за пивом!

– Погоди чуток, Михалыч! Я всего несколько дней назад видел "люгер" у Сержа за поясом. Случайно это вышло – тот как раз пиджак снял, чтоб фрак надеть. На работу он заступал. "Парабел" я ни с чем не спутаю – в штрафбате почти всю Отечественную протрубил.

– Какой Серж? Здешний вышибала? – уточнил Цыпа, весь подавшись вперед, словно хищник, готовящийся к смертельному для кого-то прыжку.

– Ну да. Он самый. А что случилось? – Петрович, явно забеспокоившись, стал нервно потирать свои руки. – Я его сюда не принимал! Это Том взять его порекомендовал – сидели они когда-то вместе! Гадом буду!

– Не хипишуй, Фунтик. К тебе претензий не имеется, – поспешил успокоить я разволновавшегося старикана. Не хватало еще, чтоб Петровича "кондратий" прямо тут прихлопнул, в натуре. Нет уж, пусть и дальше продолжает потихоньку коптить небо, не вешая на меня заботу о своих похоронах.

– Серж на пикнике присутствовал? – обратился я к Цыпе и Тому одновременно.

– Нет, Евген. В тот день Серж на работе был – наблюдал за обстановкой в баре, – мрачно ответил Том, скорбно поджав губы. – Я его почти не знаю. Просто в одном отряде на зоне чалились. На воле случайно пересеклись. Не веришь?

– Верю, брат. Не бери в голову. Ладушки! Фунт, ступай за пивом. А так как ты сильно обветшал на восьмом десятке, то вполне логично, коль попросишь Сержа помочь донести сюда кружки. Сечешь поляну?

– Секу, Михалыч! – Фунт бодренько поднялся с кресла и, прихватив поднос с пустыми кружками, засеменил к дверям.

– Я подстрахую на всякий пожарный. Он наверняка вооружен. – Цыпа пружинисто поднялся и тоже направился к дверям, но не вышел из зала, как Петрович, а встал сбоку за косяком. Бдительный у меня телохранитель, просто спасу нет. За что и дорог, впрочем.

Щелкнув зажигалкой, я запалил "Стюардессу", с удовольствием вдыхая душистый болгарский дым и размышляя о превратностях госпожи Судьбы и выкрутасах господина Случая. Но решить, кто из них главнее, так и не смог. Ладно, как-нибудь на досуге поразмышляю над данной философской дилеммой в дружеском обществе "Наполеона". Древние мудрецы говорили: "Истина в вине". От себя могу ответственно добавить – в коньяке тоже.

Дверь отворилась, и в банкетный зал вошли двое. Прокладывая курс, впереди шаркал по паркету Фунт, а за ним уверенно шагал тридцатилетний черноволосый детина с короткой стрижкой, держа в вытянутых лапах поднос, плотно заставленный запотевшими кружками. Незамеченный пивоносом, замыкал шествие мой рыжий костолом.

– Отлично, братец! – сказал я, когда поднос с пенным напитком благополучно оказался на столе. – Я тебя задержу чуток. Небольшое дельце есть. Кстати, ты при "козырях"?

Правая рука Сержа дернулась под фрак к поясному ремню, но цели не достигла – сцепленные в "замок" кулаки Цыпы обрушились на затылок вышибалы, и он моментально потерял "систему координат", свалившись бесчувственной тушей на паркетный пол.

– Надеюсь, ты не слишком перестарался, – вздохнул я, разглядывая неподвижное тело. – Сколько уж раз говорено: бей по сонной артерии! Зачем нежный мозжечок так грубо трогать?! Если Серж сейчас "крякнет", мы уже ничего не узнаем! Соображать надо!

– Все путем, Евген! – ухмыльнулся Цыпа и выплеснул кружку "Жигулевского" на голову вышибалы. – Вскорости очухается, гарантия!

Передо мной на стол легли пистолет "Макаров" с двумя запасными обоймами, пачка презервативов "Фаворит", носовой платок и связка ключей.

– Больше ничего нет, – разочарованно сообщил Цыпа.

– Нормалек! – по-умному не стал я ввергать соратника во вредный пессимизм. – Серж не кретин и от "парабеллума", ясно, уже избавился.

Конечно, для обоснованного обвинения Сержа в предательстве фактов явно не хватало, но я почти оптимист по натуре и вследствие этого отступать не собирался.

Цыпа оказался прав – не прошло и пяти минут, как Серж начал подавать признаки жизни. Сначала дернулась его правая нога, затем руки сошлись на животе, а уж потом открылись глаза.

– Посади его в кресло, – сказал я Цыпе, сидевшему на корточках над "клиентом".

Когда Серж с чужой помощью занял указанное место, я встретил его малоосмысленный взгляд доброжелательной улыбкой:

– Очухался, земляк? Вот и ладушки! Ответь на несколько вопросов, и закончим это неприятное дело. Принципиальных возражений, надеюсь, не имеется?

– Какое дело? И как ты его закончишь? – хрипловатым после нокаута голосом поинтересовался Серж, уже заметно оклемавшись и поблескивая на меня своими агатовыми глазами, в которых почему-то не проглядывало даже тени страха.

– Дело, уверен, сам знаешь. А оконцовка его будет очень простой и логичной, как полагается. Человек ты не глупый и уже, по ходу, догадался, что срок годности твоего личного организма сегодня истекает, – без лишних обиняков и церемоний сообщил я Сержу, чтоб сразу поставить все точки над "i" и сбить с него нахальную спесь.

Но желаемого результата слова мои не дали – гостиничный вышибала в ответ на них лишь криво улыбнулся, как на неумную шутку.

Слегка задетый за живое, я вынул из-под куртки вороненого "братишку" и демонстративно передернул затвор, ставя пружину на боевой взвод:

– Советую облегчить душу покаянием. Чтоб на тот свет с чистой совестью отправиться. И, что тоже немаловажно, без сломанных ребер.

– Не понимаю, Монах, о чем речь? Кроссворд какой-то! – спокойно заявил кандидат в покойники, совершенно не прореагировав на мрачно уставившийся ему в лоб хищный пистолетный зрачок.

– Позволь, Евген, я с ним по душам чуток побеседую, – угрожающе проворковал Цыпа, почти ласково положив свои чугунные ладони на литые плечи Сержа. Тот, продолжая глупо форсить, даже не оглянулся на моего костолома.

– Видимо, без этого нам никак уже не обойтись, – вполне искренне вздохнул я, так как вид грубого насилия не доставляет мне ни капли удовольствия. И нередко к тому же Цыпины "разговоры по душам" весьма вредно сказываются на моем оптимистическом восприятии окружающего мира. Бывает, почти целый день потом приходится испытывать приступы меланхолии. Такая вот нежно-чувствительная у меня душа, в натуре. Ей-богу то бишь.

– Михалыч, можно я при этом не буду присутствовать? – попросил Фунт, подкрепляя слова умоляюще-жалким взглядом.

– Ладно, Петрович, встань на стреме с той стороны двери и никого сюда не пускай, – пошел я навстречу желанию нашего ветерана, понимая, что нервишки у него давно уже не те – успели изрядно поизноситься то есть.

Дав знак Цыпе, чтобы он погодил с применением своих зубодробильных методов убеждения, пока Фунт не выйдет из зала, я откинулся на спинку кресла и закурил,' стараясь таким нехитрым способом дистанцироваться от происходящего, загородившись дымовой завесой. В такие моменты лучше всего отвлекать себя разными глобальными мыслями – размышлять о бренности и никчемности человеческой жизни, к примеру. Либо думать о морях-океанах, бескрайних пустынях и загадочных пирамидах Хеопса. Очень помогает, не акцентироваться вниманием на всякого рода посторонних звуках. Вопли, ругательства и стоны "клиента" имею в виду.

Когда я благополучно переместился сознанием к основанию какой-то грандиозной по размерам египетской пирамиды и даже ощутил под ногами приятное похрустывание песка, меня вернул обратно голос Тома:

– У Сержа, мне известно, младший брат имеется... В политехническом на пятом курсе учится.

– Вот как? Любопытно! – понимающей улыбкой одобрил я очень вовремя включившуюся смекалистую память соратника и повернулся к вышибале: – Значит, смерти ты не боишься, да?

– Верно, Монах. Душа бессмертна, и, потеряв скучную телесную оболочку, она станет лишь чище и свободней, – хмуро отозвался Серж, с неприкрытой ненавистью косясь на Тома.

– Вот и ладушки! Весьма рад, что ты так спокойно относишься к своей смерти, – сказал я и, децал помолчав, жестко спросил: – А к безвременной смерти родного брательника как? На дыбе, к примеру?

– Или на сосновом колу! – добавил клиенту психического напряга Цыпа, оскалив для большей убедительности зубы в крокодильской улыбке.

Конфигурация настроения Сержа моментально и кардинально изменилась, и он, перестав наконец выкобениваться, устало выдохнул давно ожидаемые от него слова:

– Хорошо, Монах! Готов ответить на любые вопросы при условии твоей гарантии безопасности для всех моих родственников. Лично для себя ничего не прошу.

– Как вижу, ты еще не до донышка проржавел. Все же осталось в тебе нечто человеческое! – искренне похвалил я Сержа, благоразумно смирившегося с неизбежным. – Даю твердое обязательство родичей твоих и пальцем не трогать. Доволен, надеюсь?

– Спрашивай, Монах! Ежели честно, мне уже обрыдло глядеть на твою елейную рожу.

Ну вот: ярко-наглядный пример обычной черной неблагодарности. К нему вежливо-культурно пытаешься с открытой душой подойти, а он так и норовит в нее высморкаться, козел.

– Ладушки! – скинув с лица явно поизносившуюся доброжелательную гримасу, сухо сказал я, поглаживая "братишку", нетерпеливо шевельнувшегося у меня в руке. – Давно работаешь на Нахрапа? Как он на тебя вышел? Или вы еще с лагеря кентуетесь?

– Не знаю такого. Даже не слыхал эту кликуху никогда. – Серж скривил губы в насмешливой ухмылке. – Не в ту сторону гребешь, Монах! Рубль за сто!

– Может, и господина Романова не знаешь? Убитого тобой директора частного сыскного агентства "Орбита"?

– Почему же. Знал фраера. – Вышибала уже не ухмылялся, став скучно постным, как попадья в первую брачную ночь. – С месяц назад дорожки наши пересеклись. Случайно.

– Ладушки, рассказывай. Подробненько, землячок! Если будет хоть одно расхождение с моими сведениями – я обещание о твоих родичах с себя снимаю. Поимей это в виду, прежде чем лапшу нам на уши вешать.

– Луну крутить не собираюсь! – окрысился Серж, сверкнув своими черными "агатами". – Смысла нет. Все одно, живым мне отсюда не уйти. В цвет, Монах?

– Я сразу говорил, что ты человек очень неглупый, – слегка подсластил я фатально-горькую пилюлю. – Не менжуйся и рассказывай. Только от тебя зависит отправишься "в Сочи" в благородно-гордом одиночестве или в паре со студентом брательником.

Конечно, я брал подозреваемого на чисто голый понт и никакими уликами против него не обладал – кроме слабенько-косвенной в виде "парабеллума", – но так как ставки в этой игре для Сержа были слишком высоки, я твердо рассчитывал на полный успех. И как в родниковую воду глядел.

– Я плотно на игле сижу, – сразу начал с признаний вышибала. – В день мне уже три дозы требуется. Частный детектив случайно засек, как я порошок у банчилы в туалете покупал. Ну и махом подкатил ко мне с деловым предложением. Понимал, сука, что наш брат-наркоман папашу родного за грамм "герика" продаст, а не то что какого-то...

Серж замялся, явно подыскивая слово поприличнее, но я великодушно пришел ему на помощь:

– Ладно, ясно. Давай дальше.

– Детектив предложил три куска в долларах за информацию, когда и где соберется основной костяк твоей группы за городом. Он был в курсе, что ты обожаешь пикники на природе устраивать. Я не смог отказаться.

– Падла дешевая! – не сдержал праведных эмоций Том. – Скажешь, что не просек, зачем такие сведения обычно покупают?! Евген, дай я его одними руками прям тут кончу!

– Не лезь поперед батьки в пекло, брат! – окоротил я разбушевавшегося соратника. – Три тысячи баксов нехило – лакомый навар за простую наколку. Мало кто устоит перед искушением. Романов хоть слово сдержал, заплатил без обмана?

– Да. Сразу, как я сообщил ему о намеченном в "Приюте для друга" пикнике.

– Ясно. А шлепнул ты его, чтоб на меня ментов навести?

– Не только для этого, – цинично заявил Серж, хитро прищурившись. – Так как акция на кладбище сорвалась и тебе посчастливилось выйти сухим из воды, то мне нужно было обезопаситься. Убрав детектива, я оборвал единственную ниточку, ведущую ко мне. За двумя зайцами погнался, короче. И где-то сильно просчитался, ежели вы все-таки на меня вышли. Судьба – индейка!

– А жизнь твоя сейчас – копейка, – согласился я. – Но не скромничай, Серж. Ты погнался не за двумя, а за тремя зайцами. Верно, приятель? Фамилия Цыпы в книге посетителей агентства твоих рук дело? Как сумел такую запись сварганить?

– Все предельно просто, Монах, – уже заметно устав исповедоваться, безжизненно-пустым голосом сказал Серж. – Подослал к детективу левого кадра, назвавшегося господином Цепелевым. Я его использовал чисто втемную. Он не при делах, короче. Но ежели настаиваешь, могу назвать человечка.

– Не требуется. Пусть живет, – уже вторично за последние четверть часа проявил я великодушие. – Под каким предлогом твой "левак" в сыскное агентство обратился?

– Якобы у него пропала породистая колли. Медалистка. – Серж нашел в себе силы улыбнуться.

Железобетонные у нашего бывшего боевика нервы, ничего не скажешь. Я даже где-то в глубине души зауважал его за силу духа. Очень жаль, что такая неординарная личность, кроме беспримерной выдержки и лихости, имеет еще на балансе склонность к измене и наркопристрастие. Отрицательные качества явно перевешивают положительные то бишь. Единственное, что я мог для него сделать, это не тянуть резину. Поэтому я подвел итог:

– Ну что ж, приятель, ты сам выбрал свою судьбу, а от нее, как известно, не уйдешь... Гибель наших восьмерых мальчиков требует отмщения – сам должен понимать.

– Давай хоть сейчас, Монах, обойдемся без твоих вечных нравоучений, нетактично прервал меня Серж, сверкнув цыганскими глазами. – Скоро у меня ломка начнется. Ежели сильно приспичило побазарить – дай укольчик. Шприц и порошок в личном шкафчике раздевалки.

Правая клешня Цыпы скользнула в боковой карман джинсовой куртки и появилась оттуда уже отягченная увесистым медным кастетом:

– Евген, клиент сам торопится "в Сочи". Я махом сварганю ему туда бесплатную путевку, гарантия!

– Нет, браток! Это негуманно, – категорически отклонил я предложенный бандитский метод. – Серж как-никак полгода вполне нормальным боевиком у нас был и заслужил по крайней мере приличную солдатскую смерть.

Я поднял пистолет и в последний раз посмотрел в немигающие агатовые глаза приговоренного. Но тот опускать взгляд даже сейчас явно не собирался.

– Неужели не страшно расставаться с жизнью? – все еще не до конца веря, поинтересовался я, не сдержавшись.

– Ты ведь мнишь себя крупным философом, Монах, а не знаешь, что жизнь это тяжкая дурная болезнь, передающаяся половым путем и всегда заканчивающаяся летальным исходом.

Мысль показалась мне довольно убедительной, хотя голос, ее высказавший, звучал глухо, словно уже из-под земли. Следуя привычке, я попытался слегка поднять образовательный уровень собеседника. Пусть и напоследок. Может, и на том свете человеческие знания имеют свою рыночную стоимость:

– Безбожно многословен ты, Серж! Еще Чехов грамотно указывал: "Краткость сестра таланта". Всю твою длинную аксиому запросто можно всего в четыре слова уложить – чтоб умереть, достаточно родиться!

"Братишка" в моей руке дважды негромко "кашлянул", тупыми толчками отдавая в плечо, и Серж наконец отвел от меня свой взгляд – с откинутой на спинку кресла головой бессмысленно уставился в потолок. Уже пустыми глазницами, правда.

– Цыпа, замени Петровича в коридоре, а его сюда зашли.

Когда телохранитель двинулся выполнять поручение, я обернулся к Тому:

– Чего хмурый такой? Не выспался с проказницей Ксюшей, по ходу?

– По закону следовало мне Сержа пришить. Это же я его в нашу группу ввел. – Том покосился на кресло с бывшим "гомо сапиенсом". – Вот ведь козлина мутнорылая! А еще червонец за разбой тянул, как нормальный пацан!

– Ну прости, брат, что слегка нарушил воровские обычаи-традиции, усмехнулся я, ободряюще хлопнув соратника-формалиста по плечу. – Тебе не менее ответственное поручение есть. Поедешь завтра в Тюмень и передашь Нахрапу от моего имени пару-тройку горячих приветов.

– Девятого калибра? – оживился Том, понимающе прищурив свои серо-стальные глаза.

– В цвет, братишка! Тупорылый Нахрап достоин лишь грубого калибра. Кесарю кесарево, как говорится.

Дверь в банкетный зал на секунду открылась, впустив Петровича, забавно засеменившего к нам по паркетному полу.

– Ну, слава тебе господи! – Пергаментное, сильно поношенное лицо нашего старикана облегченно разгладилось, когда он узрел окровавленный фэйс неподвижно сидящего в кресле человека. – Все уже закончилось. По-тихому и без хипиша.

Склонившись над телом, Фунт деятельно принялся расстегивать пуговицы на одежде трупа.

– Что ты делаешь, старик? – Я даже слегка удивился.

– Фрак-то служебный и почти новый, – вздохнув, пояснил управляющий гостиницы. – Он у меня на балансе числится. Не пропадать же добру!

– Кончай крохоборствовать, Фунт! Мы же культурные люди, в натуре! – осудил я излишнюю рачительность Петровича. – Пусть бывший вышибала в красивом прикиде под землицей спит. Отвезете его с Томом в лес и закопаете. Костерок потом на месте захоронения сварганьте, чтоб ни одна собака тайную могилку не учуяла и не разрыла. Усекли? Вот и ладушки! Я в клубе "У Мари" буду. Обедать уже время приспело...

В сопровождении Цыпы выйдя из гостиницы на свежий воздух, я не смог отказать себе в удовольствии и, зажмурившись, подставил лицо ласкам прямых, но по-весеннему нежных солнечных лучей. Для моей вечно бледной физиономии это очень полезно.

– Кстати, Цыпа, чуть не забыл! – не открывая глаз, дал я новое задание соратнику. – Проверь всех наших мальчиков на наркозависимость. Если выявишь хроников, увольняй без всякого выходного пособия.

– Все понял, Евген. Сделаю в лучшем виде, гарантия!

– Только, пожалуйста, работай погуманнее, браток. А то знаю я твои бандитские методы, – слегка пожурил я подручного. – Помнишь изречение – "какой мерой мерите, той и вам отмерено будет"?

– Кто-то из твоих любимых философов? Сократ? – неуверенно высказал догадку соратник.

– Мне за тебя просто стыдно, братишка! – не смог удержать я глубокого вздоха. – Это сказал сам Христос. Библию, Цыпленок, надо хотя бы изредка почитывать! Для успокоения души и развития мозговых хранилищ мудрости.

ПОПКА, ДУРАК И Я

Стоя над свежим могильным холмиком, я вдруг ощутил себя невыразимо одиноким и почти несчастным, хоть и был в обществе двух верных друзей-соратников, присутствовавших на скромной похоронной церемонии исключительно только из уважения ко мне.

Цветущие сытые лица Цыпы и Тома не выражали даже тени скорби или печали. Какие-то бесчувственные у коллег души, атрофированные к переживаниям и адаптированные к горю. В силу специфики их чуть ли не ежедневной грязно-кровавой работы, наверное. Впрочем, и среди профессиональных убийц довольно часто встречаются весьма тонкие, сентиментальные личности. Я наглядное тому подтверждение. Однажды, помню, чуть было не прослезился, увидев на трассе сбитую машиной и раздавленную собачонку. В натуре, хотя это была всего лишь самая обыкновенная беспризорная дворняжка.

Где-то высоко над нашими головами в густых ветвях деревьев беззаботно порхали невидимые пичуги, во все горло восхищаясь летним солнечным днем, но их певческие старания на сей раз ничуть не подняли моего настроения. Наоборот, веселый птичий щебет нагло вступал в диссонанс с проходящим траурным мероприятием и мешал мне тихо насладиться благородной печалью.

Если бы под мышкой находился верный десятизарядный "братишка", я, пожалуй, не пожалел бы пару-тройку "маслят", чтоб заставить глупых пернатых тварей угомониться.

Поминки устроили тут же на лесной поляне, в близком соседстве с могильным холмиком.

Цыпа разостлал на траве шерстяное одеяло, а Том выудил из багажника нашего "мерса" спиртное "горячительное" и нехитрую закусь, состоявшую из мандаринов, палки копченой колбасы, хлебного батона и трехсотграммовой банки красной зернистой икры.

Я благоразумно решил обойтись без чисто формальных прощально-заупокойных речей. Просто щедро окропил маленький сиротливый холмик марочным коньяком перед тем, как выпить самому. Но даже отлично выдержанный "Матр" не сумел оптимизировать мое психическое состояние. Стрелка барометра личного настроения как показывала на "пасмурно", так и замерзла там, негодяйка. Натурально-пакостное ощущение потерянности не исчезало. Кстати, мне уже пришлось испытать подобное чувство в нежном младенческом возрасте.

Как-то зимой отец вез любимое чадо, завернутое в ватное одеяло, на деревянных санках без спинки и без страховочных бортиков. В то весьма далекое время родитель мой как раз заканчивал философский факультет Уральского госуниверситета и готовил дипломную работу. В общем, мысленно постоянно витал в заоблачных эмпиреях, решая основной извечный философский вопрос – об отношении сознания к бытию. Поэтому, по ходу, и не заметил, что санки вдруг необычайно полегчали, освободившись от своего живого груза.

Мягко скатившись в сугроб на краю тротуара, я с удивленным отчаянием смотрел на быстро удалявшуюся родную фигуру в куцем драповом пальто и молчал. Разговаривать я тогда еще не умел, а зареветь в голос почему-то не догадался. Впрочем, в душевном дискомфорте пребывать мне пришлось совсем недолго – кто-то из прохожих строго указал незадачливому папаше на его безобразную расточительность в отношении собственного потомства. Кстати, я был и остался единственным чадом в семье. Так что потеря явилась бы для предков не банальным расточительством, а настоящим банкротством – катастрофой. Но это так, к слову.

– Пусть земля будет покойному Наркоше лебяжьим пухом! – торжественно провозгласил я, намахнув первую поминальную стопку и закусывая сочным мандарином.

– И чего, Евген, ты так расстраиваешься из-за какого-то глупого попугая? слегка посетовал Цыпа, самозабвенно уплетая столовой ложкой свое излюбленное рыбное лакомство.

– Тебе, браток, таких высоких материй не понять, – без лишних дипломатичных обиняков популярно "жеванул" я молодому соратнику. – Поясняю для легкомысленных: сегодня я похоронил не просто пернатого друга, а личную розовую мечту. Надеялся, что после смерти моего тела душа сможет вселиться в Наркошу. В одной брошюрке читал, что попугаи аж триста лет живут. Лафа! Впрочем, нагло наврали зоологи, как видно на примере Наркоши.

– Ха! – пренебрежительно скривил губы Том. – Если уж вселяться, так во что-нибудь более крупное. В крокодила хотя бы аль в тигра.

– Плосковато мыслишь, брат! – по-дружески сразу и прямо указал я Тому на его серьезный недостаток. – Летать завсегда лучше, чем ползать! Это еще Максим Горький верно подметил. А к мнению классиков я привык прислушиваться – коллеги как-никак.

– Ты про свое литературное творчество, по ходу, базаришь? – проявил некоторую догадливость Цыпа.

– Само собой! – Я не сдержал усмешки. – Не про наши же ежедневные головоломные дела! Всегда, правда, с летальным для кого-то исходом, но это же две большие разницы! Так говорят в Одессе.

Мы немного посидели на травке-муравке, скромно поминая усопшую пернатую тварь. Лишь Том позволил себе некоторую вольность, язвительно отозвавшись о пристрастии попугая к конопляным зернам, что и послужило причиной такой необычной птичьей клички.

Обратный путь до Екатеринбурга прошел в молчаливой тишине. Только колеса "мерса" мягко шипели по гравию дороги, пока не выехали на широкую бетонку шоссе.

Через час мы сидели в кабинете пивбара "Вспомни былое" и занимались обычными развлечениями: радовали желудки холодным пивом и сырными палочками, а глаза – очередным боевиком с Джеки Чаном в главной роли. Боевики чистой воды я не люблю – слишком часто приходится лицезреть их в реальной жизни, надоело. А вот фильмы Джеки – совсем иное дело. Кровавые перестрелки и зубодробительный мордобой подаются в них беззаботно-легко и весело – юмористично. Такая кинопродукция переваривается моей нервной системой со зверским аппетитом и с неподдельным удовольствием.

– Может, лучше "Титаник" прокрутим? – предложил Том. – Я вчера видеокассету купил. На эту грандиозную картину народ в кинотеатры валом валит. Прямо с ума все посходили!

– Вот именно поэтому и не желаю глядеть эту дребедень, – популярно пояснил я управляющему баром.

– Это совсем не дребедень! – попытался оспорить мой вердикт Том. – Фильм одиннадцать "Оскаров" урвал!

– А мне глубоко наплевать. Хоть сорок четыре! Во-первых, стадному чувству я как устойчивый индивидуалист совершенно не подвержен, а во-вторых, из чувства противоречия спецам смотреть не буду. Уяснил, браток? – Вскрыв следующую банку с пивом, я снова вернулся к завлекательно-развлекательной новинке Джеки Чана.

– И что вам здесь в кайф? – не хотел так просто капитулировать Том. Сплошное ж вранье! После таких падений и травм ни один нормальный человек не выживает, а ваш Джеки бегает и дерется как новенький!

– Ни хрена ты в искусстве не понимаешь, – снисходительно улыбнулся я, ставя сей печальный диагноз. – Гипербола и элемент фантастики украшают сюжет, как гирлянды новогоднюю елку. К тому же всяко в жизни бывает. Ты вот, к примеру, не так давно пулю девятого калибра в затылок схлопотал и выжил. Ненаучная фантастика, в натуре! Запамятовал?

Том тут же благополучно заглох, насупившись, и перестал наконец отвлекать меня от боевика, предавшись, видать, весьма грустным воспоминаниям.

Но досмотреть замечательный кинофильм мне не было суждено. Дверь бесшумно отворилась, и в кабинете нарисовался Студент, безуспешно пытавшийся стереть с губ широкий оскал идиотской ухмылки.

– В чем дело? – спросил я, слегка удивленный необычно веселой рожей одного из наших костоломов. – Обкурился, по ходу?

– Нет, Монах, – кажется, даже децал оскорбился Студент, справившись наконец с выкрутасами мимики. – Я наркотой не балуюсь, себе дороже. Рюмашку спиртного, правда, иногда употребляю, но без запоев. Гадом буду!

– Ладушки! – поспешил оборвать я сей панегирик Студента своим собственным добродетелям. – Покороче излагай!

– В общем, суть в том, что по общей зале бродит какой-то чокнутый чудак. Умственно неполноценный фраер, считаю. Даун.

– Какие основания к столь смелым выводам? – чуток заинтересовался я.

– А он к столикам подсаживается и базарит всякую чушь. Натуральный побегушник из дурдома. Верняк!

– Что именно базарит?

– Уговаривает грохнуть какого-то кадра, две "штуки" баксов сулит. Верняк лох законченный. Ребята на него глаз уже положили, Монах. Подозреваю, что уйдет отсюда он уже без своих долларов. А может, и без башки... Вот я и решил доложить, на всякий случай.

– Молодец! – похвалил я. – Давай-ка его сюда. Любопытно на такой экземплярчик взглянуть. Я ведь наивно считал, что кретины в Екатеринбурге давным-давно перевелись. В лагеря и на погост, имею в виду.

Когда дверь за Студентом закрылась, Цыпа выключил телевизор и вставил свое веское слово:

– Поосторожней с ним, Евген. Уверен – это ментовской провокатор. Гарантия!

– Мы тоже не лыком шиты, брат. Ошмонаешь его при входе на предмет наличия диктофона. Да и документики проверим заодно.

Сопровождаемый Студентом, в кабинет, мелко ступая и озираясь по сторонам, вошел белобрысый сорокапятилетний толстячок в крупных тонированных очках и добротной шерстяной "тройке" серого цвета.

– Как вас звать-величать прикажете? – елейным голосом спросил я, знаком отправляя Студента за дверь.

– Владилен Яковлевич, имею честь представиться, – проблеяла эта подозрительная овца, изо всех сил пыжась, чтоб выглядеть солидно и уверенно. Даже ладонь мне нагло протянул.

– Рад знакомству, уважаемый Владилен Яковлевич, – усмехнулся я и пожал его холеную руку с замечательно ухоженными розовыми ногтями. – Вы не станете возражать против некоторых необходимых мер профилактики?

Не дожидаясь ответа, дал знак Цыпе приступить к своим прямым обязанностям. Моего личного телохранителя то бишь.

Цыпа профессионально быстро "прохлопал" клиента, после чего на столе передо мной появилась целая куча разных карманных предметов.

– Ни оружия, ни микрофона при нем нет, – явно разочарованно сообщил подручный, порываясь произвести повторный шмон.

– Не суетись, братишка, – мягко осадил я его, впрочем, в глубине души весьма довольный рвением и ответственностью соратника, нависшего над растерявшимся Владиленом Яковлевичем, как хищный коршун над жирным голубем.

– В ногах правды нет, – щедро поделился я с новым знакомым частичкой народного фольклора. – Присаживайтесь, уважаемый.

Владилен Яковлевич, опасливо покосившись на Цыпу, не заставил себя упрашивать – устроился на краешке дивана и застыл там монументом, тараща на нас "квадратные" глаза через свои желто-коричневые "амбразуры". Очки имею в виду.

Я внимательно-придирчиво ознакомился с личными вещами странноватого гостя. Дорогое портмоне из тонкой лайковой кожи выглядело словно змея, только что заглотившая годовалого кролика. Правда, "лопатник" был битком набит всего лишь российскими деньгами. Ни долларов, ни дойчмарок я в нем не обнаружил. Не так уж прост сын Якова, раз валюту за "ликвид" при себе не держит. Если, конечно, "зелень" вообще имеется у него в наличии.

Из документов было только несколько визитных карточек, из которых следовало, что Владилен Яковлевич Кац является директором Шарташского рынка. Особое мое внимание привлек самый обыкновенный незапечатанный конверт. Точнее его содержимое. В невинном с виду бумажном квадратике лежала, как я сразу понял, фотография приговоренного "объекта". С глянцевого листочка на меня доброжелательно смотрел мужчина лет сорока довольно приятной наружности. Интеллигентной, можно сказать смело. Чем-то он смахивал на портрет писателя Тургенева – только без усов и бороды. Да и на голове "объекта" растительности было негусто, кстати. Но ранние залысины его ничуть не портили. Даже создавали некий своеобразный шарм. На обороте фотографии печатными буквами было выведено:

"Дягилев Иван Васильевич" – и предусмотрительно указаны его домашние координаты.

– Что за фраер? – полюбопытствовал я, вскинув прямой взгляд на гостя.

– Самый подлый человек из мне известных! – горячо и убежденно заявил Владилен Яковлевич, прижав ладони к груди, словно клятву давал.

– А почему, любезнейший, вы обратились именно сюда за разрешением столь личной и наболевшей, видать, проблемки? Не боитесь, что мы сдадим вас ментам? Или вы дурак с рождения?

– Я отличнейшим образом понимаю возникающие у вас сомнения, – кивнул Владилен Яковлевич и снял очки, должно быть, чтоб создать впечатление полной открытости и доверительности. – Но вы совершенно напрасно дуете на воду, уважаемый господин Монах.

– Откуда меня знаете? – спросил я, гася в пепельнице вдруг сильно загорчившую сигарету.

– Кто же в городе не знает знаменитый пивбар "Вспомни былое" и его владельца? – невоспитанно вопросом на вопрос ответил гость, хитро прищурившись голубенькими глазками. – Все знают, что здесь собираются только очень серьезные и ответственные люди без комплексов. Без всякой опаски им можно поручить любое трудное дело, и они его выполнят, не задавая лишних слов. За соответствующее денежное вознаграждение. В твердой конвертируемой валюте, естественно.

– Понятно. – Я с неподдельным живым интересом разглядывал этого самодовольного фарисея, явно неравнодушного в словесной игре к софистике и шулерским передергиваниям. – Все же на один вопрос я бы хотел получить объяснение. Чем вам так не угодил господин Дягилев? Где заслонил солнышко?

– Он наипервейшая сволочь! – с жаром продублировал свое прежнее высказывание Владилен Яковлевич, по новой водружая на мясистый нос тонированные очки.

– А слегка конкретизировать это утверждение можно? На вид Иван Васильевич производит впечатление весьма интеллигентной личности. Но я вполне допускаю, что в тихом омуте водятся черти. Внешность очень часто бывает обманчива то бишь.

– Вы совершенно правы, господин Монах! – солидаризировался со мной и с двумя народными пословицами заказчик "ликвида". – Именно им, обаятельно-благообразным – на первый взгляд – обликом, он и подкупает людей, втираясь в полное к ним доверие.

– Нельзя ли покороче, любезнейший? – слегка подстегнул я этого ярого любителя тянуть резину и ходить вокруг да около. – У нас, конечно, рабочий день ненормированный, но все же... Чем конкретно вам не угодил двойник Тургенева?

– Хорошо. Буду с вами, господин Монах, предельно откровенен, – словно делая мне огромное одолжение, вкрадчивым голосом сообщил Владилен Яковлевич, вновь снимая очки со своего мясистого шнобеля. – Мы с Дягилевым сослуживцы. Даже более того – он мой заместитель по хозяйственной части. Поначалу наши отношения были почти товарищескими, но с некоторых пор я стал замечать, что он люто меня ненавидит из-за своего подчиненного положения, которое он воспринимает почему-то как унизительное. В общем, банальная история заместитель начал меня подло подсиживать, возмечтав, видно, занять директорское кресло.

– Из чего вы сделали такой чудненький вывод? г– полюбопытствовал я, закуривая очередную "Стюардессу".

– Это очевидно. Лежит на поверхности, так сказать, – заявил Кац. – С недавних пор Шарташский рынок буквально трясет от всяческих, чуть ли не ежедневных проверок. Благодаря своим связям я точно выяснил – "телеги" в разные контролирующие организации пишет именно мой зам Дягилев. Сплошные домыслы и чистейшая клевета, конечно, но мое терпение лопнуло. Пора примерно наказать подлого интригана! Чтоб другим неповадно было! .

– Не слишком-то убедительная причина для ликвидации божьего создания, замечательно скопированного с великого русского литератора – усмехнулся я, разглядывая директора рынка так, как это обычно делают люди, увидав чрезвычайно редкое насекомое. Сороконожку, имеющую в два раза больше конечностей, к примеру.

– Почему же неубедительная?! – возмущенно удивился Кац, жадно рыская глазами по лицам моих подручных в поисках поддержки и понимания.

– Где гарантия, что вы, Владилен Яковлевич, через недельку не раскаетесь в содеянном и не побежите к ментам давать явку с повинной? – солидаризировался со мною Цыпа, пренебрежительно скривив губы. – У всех чинуш, Евген, совершенно задрипанные нервы, для серьезного делового мероприятия ни к черту не годятся, короче.

– Уверяю вас, господа, что мое решение насчет Дягилева твердо и окончательно! – заверил "заказчик" и даже слегка пошутил в доказательство крепости личной нервной системы: – Приговор обжалованию не подлежит, как говорится!..

– Ладушки! – подвел я итог своим размышлениям и сильно затянувшейся дискуссии. – Ответ на сделанное предложение вы получите сегодня в девятнадцать часов. Здесь же. Такой вариант устраивает, господин хороший?

– Вполне! – Кац рывком поднялся с места и смерил нас явно насмешливым взглядом, в котором ясно читалось без переводчика: "Цену вы просто себе набиваете, душегубское отродье!"

– Тогда до вечера, – доброжелательно кивнул я, сделав вид, что "читать" по глазам ни бельмеса не умею.

Когда дверь за гостем закрылась, Цыпа поспешил застолбить за собой (авторские права нынче дороги) "рационализаторское" предложение. Малооригинальное, впрочем:

– Деньги, считаю, надо за "ликвид" взять, но замочить не только заместителя, а и директора. Для полной страховки и гарантии нашей безопасности. Сварганю это мероприятие в самом лучшем виде, Евген, не сомневайся!

– Ты бы хоть изредка чисто для разнообразия менял репертуар! – чуток попенял я соратнику за примитивность и однобокость мышления. – Пока окончательное решение принимать не будем. Кто поспешит – тот людей насмешит, как верно утверждает русская народная мудрость. Сначала мне почему-то очень хочется с тургеневским дубликатом встретиться и побазарить о том о сем. Якобы случайно, ясно. Было бы в кайф получить подтверждение и двум другим пословицам: "внешность обманчива" и " в тихом омуте черти водятся".

– Зачем тебе это? – не просек Том тонких движений моей натуры.

– Для успокоения личной совести, – популярно разжевал я соратнику главный мотив. – Как у всех глубоко творческих личностей, она у меня сильно нежная и чуткая. Сам такие простейшие вещи понимать должен, коли лирические стишки кропаешь в свободное от работы время! Ладно, не хмурься, это я так, к слову. Пойдем, Цыпа, покатаемся чуток по родному городу.

Небесное светило уже во всю дневную мощь шпарило из своих солнечных "огнеметов", успешно плавя асфальт тротуара. Забравшись на заднее сиденье "мерса", я поспешно задействовал стационарный кондиционер, чтобы освежить салон машины, сильно напоминающий в данный момент жаркую духовку. Я же не цыпленок-табака, в натуре.

– Куда двинем? На Шарташский рынок? – уточнил маршрут Цыпа, заводя мотор нашего германского автотранспорта.

– Нет, браток. Сперва проверим наличие господина Дягилева по домашнему адресу. Так как нынче понедельник, то вполне вероятно, что он законно отдыхает от дел своих неправедных.

Указанная на обороте фотографии девятиэтажка стояла на тихой улице Сакко и Ванцетти в симпатичном окружении подстриженных тополей и симметрично растущих кустов акации. Еще раз с удовлетворением убедился, что с озеленением Екатеринбурга все у нас в порядке. Ништяк то бишь.

Оставив Цыпу стеречь наши "колеса" на близлежащей автостоянке, я бодро направил личные стопы во второй подъезд на свидание с мерзопакостным "Тургеневым".

Нужную мне квартиру без всяких хлопот обнаружил на лестничной площадке пятого этажа. Надавив на квадратную кнопку электрозвонка, результата я ждал совсем недолго. Щелкнул допотопный "английский" замок, и дверь слегка приоткрылась, удерживаемая короткой стальной цепочкой.

"Бдительный тип!"– с неудовольствием мысленно отметил я, пытаясь разглядеть стоявшего за дверью человека. Но в прихожей было полутемно, и моим глазам удалось лишь различить, что это высокий мужчина довольно солидной комплекции. С подобным тяжелым экземпляром лучше не грубить и вежливо-уважительно базарить либо тут же бить кастетом по башке. И, чтоб крупно не рисковать, ударов должно быть сразу несколько. По виску и затылку – самое надежно-результативное.

– Вам кого? – не слишком любезным тоном спросил открывший фраер, прервав мои деловые размышлизмы. Рабочеподготовительные прикидки то бишь.

– Если не ошибаюсь, господин Дягилев? Иван Васильевич? – по возможности бархатным голосом уточнил я, старательно изобразив доброжелательность не только профессионально отработанной улыбкой, но и открытым искренним взглядом. – Я к вам по делу.

Тип в дверном проеме несколько секунд молчал, придирчиво изучая, по ходу, мою честную физиономию, затем звякнула снимаемая цепочка, и деревянная преграда отворилась, давая мне свободный доступ к "объекту".

– Проходите. Я тот, кто вам нужен. Какое у вас дело? – Не дожидаясь ответа, хозяин квартиры прошел в гостиную и там обернулся ко мне, саркастически скривив губы: – Только не пугайтесь, пожалуйста...

Я даже слегка оскорбился на донышке души – Иван Васильевич явно сильно недооценивал крепость моей нервной системы. Был о ней самого невысокого мнения, короче.

Дабы наглядно доказать его ошибку на мой счет, я хотел было рассмеяться, но вовремя сдержал порыв. Для проявления особой веселости не было оснований, Иван Васильевич меня просто-напросто не поймет. И будет, безусловно, прав.

Хотя зрелище было довольно-таки забавное – невероятно опухшее лицо заместителя директора очень смахивало на негритянское, так как являло, собой сплошной фиолетовый синяк, обильно разрисованный ссадинами и царапинами. Заплывшие красные глаза пристально смотрели на меня, словно ожидая, что я сейчас моментально хлопнусь в обморок. Конечно, откуда господин Дягилев может знать, что мне в жизни много чего довелось повидать.

– Кто это с вами так грубовато поработал? – полюбопытствовал я, водрузив наличный фэйс подходящую случаю маску сочувствия.

– Это вас не касается! – огрызнулся хозяин квартиры. – Так что за дело? Прошу без длинных предисловий!

– Не стоит так нервничать! – слегка попенял я. – Дело весьма банальное желаю взять в аренду один Из павильонов вашего уважаемого рынка. Естественно, готов уплатить необходимый гонорар. Наличкой, конечно, без всяких там глупых налоговых контрибуций.

– Вы меня не за того принимаете, господин, не знаю вашего имени-отчества! – неожиданно

окрысился слегка подпорченный дубликат великого русского писателя.

– Да? – почти искренне удивился Л. – Неужели? Разве вы не Иван Васильевич, заместитель Директора Шарташского рынка по хозяйственной части?

– Именно он, – не стал отпираться чернолицый тип, еще больше потемнев лицом. – И что из этого следует?

– Да ничего особенного. Расслабьтесь, уважаемый! Просто имею конфиденциальную информацию, что через вас легко можно оформить это дело без особых хлопот. Не слишком накладно то бишь. Но я не слишком большой скупердяй, поимейте в виду!

– Идите отсюда вон! – безапелляционно заявил хозяин фатеры, с явной неприязнью уставившись на меня своими заплывшими глазками. – Повторять не намерен! Либо сами уберетесь, либо я вас просто вышвырну!

– Не стоит так грубо, – заметил я, опуская руку во внутренний карман своей кожаной куртки. – Советую сначала осмыслить возникшую ситуацию. Чтобы потом не было невыразимо жалко за неправильно прожитые годы, примерно в этом смысле выражался классик! Мировой литературы, между прочим!

– Может, тебе голову просто сломать? – равнодушно поинтересовался Иван Васильевич, вставая в боксерскую стойку. – Это я разом! Кто тебя послал? Кац, да?

– Очень неверно мыслите, уважаемый! – сообщил я собеседнику, на всякий пожарный сунув правую руку под мышку к верному десятизаряд-ному "братишке". Нарываетесь на неприятность, кажись? Или как?

Иван Васильевич явно просек ситуацию и опустился в кресло, глядя на меня открыто-прямым небоязливым взглядом:

– И что дальше? Вам заказали меня убить?

– Зачем так грубо? – удивился я, но все же вынул из кобуры вороненого "братишку". – Давай поговорим серьезно, уважаемый. Напоследок хотя бы! Категорических возражений не имеется, надеюсь?

– Под пистолетом возражать бесполезно, правильно? – довольно-таки спокойным голосом спросил Иван Васильевич, откидываясь на спинку кресла. – А я так и знал, что Кац не остановится на мордобое!

– В смысле? – уточнил я, чуток даже заинтригованный. – Избили вас по его приказу?

– Естественно! – в голосе Ивана Васильевича слышалась неприкрытая ярость. – Будто вы сами не знаете!

– А кто такой Кац, позвольте между делом полюбопытствовать? – состроил я вполне невинные глазки и для создания между нами более доверительно-товарищеской обстановки устроился в соседнем кресле, спокойно засовывая шпалер обратно в кобуру.

– Ну вы и наглец! – то ли сильно восхитился, то ли очень возмутился мой черномазенький собеседник, благоразумно не предпринимая новой попытки принять воинственную боксерскую стойку. В его жизни она стала бы последней – при повторении позы агрессии я, в натуре, не сдержался бы.

– Все же вы грубы до безобразия! – в который уж раз вынужден был слегка попенять я хозяину квартиры на излишнюю категоричность в суждениях. – Мы видимся впервые, а вы не устаете оскорблять меня на каждом шагу. Неинтеллигентно это, недостойно дальнего родственника русского классика!

Собеседник, кажется, был явно поражен моим беспримерным нахальством, так как заткнулся на несколько секунд, не просекая, по ходу, шуткую я или базарю на полном серьезе.

Чуток полюбовавшись на забавно вытаращенные заплывшие глазки "африканского Тургенева", я неторопливо закурил и благодушно продолжил:

– Расслабьтесь, уважаемый. Наверно, читаете исключительно только детективы, вот и нервный такой. А в наше психованное время надо на досуге почитывать спокойно-теплые произведения. "Записки охотника", к примеру.

– Что вам, в конце концов, от меня надо? – охрипшим голосом устало спросил Иван Васильевич, отводя взгляд. Пришел к выводу небось, что я либо типичный беглец из дурдома, либо законченный садист с вурдалачьими наклонностями. Ничего он, козел, в таком случае не смыслит в нормальных деловых людях – приходится с прискорбием констатировать.

– Ни черта мне уже от вас, господин Дягилев, не нужно, – сообщил я. Просто хотел заиметь в собственность один из торговых павильонов, но раз вы категорически против, то настаивать благородно не буду. Кстати, ежели разобраться, мне как-то больше по душе Уралмашевский рынок. Только сейчас это понял. Так как время мое нынче страшно дорого, то вынужден уже откланяться. Не возражаете, надеюсь?

Хозяин квартиры, явно не веря, что я вот так просто покину его фатеру, неуверенно поднялся из кресла и сделал шаг в сторону прихожей, желая показать мне дорогу к выходу, видать. Полный кретин, хоть и на писателя сильно смахивает.

– Секундочку, Иван Васильевич! – заявил я, не спеша расставаться с мягким насиженным местом. – У меня с раннего детства имеется в наличии немножко скверная привычка – люблю расставлять все точки над "i". Любопытен я не в меру, признаться. Раз вы сами упомянули некоего Каца, то уж будьте любезны объяснить, что это за зверь такой?

– С определением директора Шарташского рынка вы в точку попали! – сухо заметил тургеневский дубликат, подозрительно покосившись на мой левый локоть, неплотно прилегавший к телу. – Это он наглядно доказал, подослав ко мне какое-то хулиганье! Но я не из пугливых, учтите! И если мне удастся после милого общения с вами остаться в живых, то я уже через неделю выведу Каца на чистую воду с его махинациями и злостными злоупотреблениями служебным положением в своекорыстных целях! Почти десять торговцев согласились подписать заявление о его наглых вымогательствах, так ему и передайте!

– Ладушки, передам! – легко согласился я, даже сквозь фиолетовый "грим" заметив, как сильно побледнело лицо этого донкихотствующего борца с "ветряными мельницами" местной коррупции. – Если, понятно, когда-нибудь случайно приведется встретить данного кадра...

С удовлетворением убедившись, что после моих последних слов фэйс Ивана Васильевича облегченно разгладился, потеряв бдительную настороженность, я уже собрался было закончить дело обычным кардинально-фатальным способом, но тут мой взгляд натолкнулся ненароком на фотографию в симпатичной деревянно-декоративной рамке, стоявшую на тумбочке между креслами. С глянцевого листочка на меня улыбчиво смотрел вихрастый пяти-семилетний мальчуган в матроске. Точно такой синий костюмчик был и у меня в нежном детсадовском возрасте. В натуре, я точно помню.

– Кто это? – заинтересовался я.

– Мой сынишка Женька, – нехотя ответил папаша и решительно отвернул от меня фотографическое изображение, словно я простым взглядом мог нанести его родному чаду какой-то невосполнимый вред.

– И мамаша у него имеется? Ваша жена то бишь?

– Имеется. Но она чистой сучкой оказалась, ценящей в жизни лишь материальные блага. Уже второй месяц с Кацем живет, коли вы и вправду не знаете!

– Ага! – моментально просек я истинные мотивы рыночной баталии. Оказывается, предо мной не главный герой Сервантеса, а персонаж из "Маскарада" Лермонтова. Арбенин, имею в виду.

– Ладушки, мне пора. Счастливо оставаться! – Тренированным рывком я выбросил личное тело из уютных объятий кресла и направился к выходу, хлопнув панибратски между делом господина Дягилева по плечу. Конечно, бугай он здоровенный, но я его совсем не опасался. В случае физического единоборства ему со мной явно не совладать – когда он давеча поднимался с кресла, то сильно морщился от боли. Весьма качественно у него, видать, внутренние органы отбиты. А возможно, и ребра сломаны.

– Кстати, простите, что слегка попугал вас имитацией пистолета. Это всего лишь корейская игрушка, – сообщил я, уже взявшись за ручку двери. – Меня ведь "Сникерсом" не корми, дай только немножко поиграть да позабавиться. За чужой счет, разумеется.

– Можно поближе взглянуть? – требовательно протянул ко мне лапу Иван Васильевич.

– Нет, уважаемый, – отрицательно покачал я головой. – Стыдно признаться, но эгоизм не чужд мне с детства. Личные игрушки даже своим детсадовским дружкам не давал! Всего доброго!

Благополучно обнаружил и "мерс" и Цыпу на прежнем месте.

– Ты что-то под задержался, Евген, – ухмыльнулся преданный соратник. Рубль за сто, что уже решил проблемку. Верняк?

– Пальцем в небо, братишка. Давай в нашу пивнушку рули. Там все подробно расскажу.

*.* *

Мы уже несколько часов резались с телохранителем в нарды, и мне это дело успело изрядно поднадоесть. И совсем не из-за того, что нынче я заметно отставал по очкам от Цыпленка, а потому что длительное однообразие – ближайший родич натуральной скуке.

Том, не обращая на нас внимания, бессмысленно уставившись в потолок, сочинял свой очередной стих.

Заканчивать игровое единоборство со столь позорным счетом мне было как-то неловко, если не сказать больше. Но я нашел в себе силы и, мобилизовав личный интеллект, все же сумел добиться ничейного результата.

– Контровую? – азартно блестя глазенками, предложил Цыпа, поспешно расставляя фишки вдоль бортиков.

– Нет, братишка, – нарочито равнодушно отказался я, неторопливо закуривая "Стюардессу". – Оставим это удовольствие до следующего раза. Ничейный результат – очень даже для тебя неплохо, прогрессируешь прямо на глазах, как паралич, можно смело сказать. Так что побудь именинником чуток – мне не жалко. Да и времени свободного у нас с гулькин нос осталось, скоро уже заказчик нарисоваться должен.

– Я мыслю, Евген, что Кац не дурошлеп и гонорарчик за "ликвид" сюда не притаранит, – тут же переключился подручный на тему, явно сильно беспокоившую его, недовольно скривив свои слегка полноватые губы и забавно нахмурившись по-детски розоватым и гладким личиком.

– Не волнуйся по пустякам, браток, и не лезь поперед батьки в пекло, нравоучительно заметил я, усмехнувшись столь похвальной заботе соратника о положительном конечном результате предстоящей работы. – Я это дело уже прошевелил слегка. Можно твердо рассчитывать, что и на этот раз бандитский фарт от нас не отвернется.

– Гарантия! – бесхитростно воодушевился Цыпленок, махом возвращая на засиявшую мордаху обычное самодовольное и уверенное выражение. – Раз ты говоришь – так и будет!

– Посмотрим, – не слишком определенно откликнулся я, так как сам лично в сегодняшнюю валютную прибыль не очень верил и Цыпиного энтузиазма вовсе не разделял.

Верна все же старинная народная мудрость: "человек неосознанно стремится к своей гибели". И очень при этом поспешает – хочу скромно прибавить от себя.

"Ролекс" на моей руке показывал лишь без четверти девятнадцать, а дубовая дверь в кабинетик управляющего пивбаром уже Открывалась, впуская к нам плотную фигуру Владилена Яковлевича Каца.

Как и днем, он был в серой шерстяной "тройке" и со своими крупными тонированными очками на кругло-упитанной морде.

– Я не слишком рано? – культурно уточнил директор Шарташского рынка, подозрительно пуская в разные стороны гладкими поверхностями личной диоптрии "зайчики" от люстры.

– Нисколько, уважаемый! В самый раз! – поощрительно улыбнулся я, гостеприимно указывая на диван. – Присаживайтесь, Владилен Яковлевич, чувствуйте себя как у Христа за пазухой.

– Не стоит поминать имя Господне всуе, – поморщился Кац, словно жевал лимон вместе с кожурой.

– Баксы принесли? – не удержался нетерпеливый Цыпа с вопросом, занимавшим сейчас, по ходу, всю его черепную коробочку без остатка.

– Поспешишь – людей насмешишь! – кривовато усмехнулся, усаживаясь на предложенное место, Владилен Яковлевич. – Мы ведь, кажется, еще ни о чем не договорились. Верно, господа?

– А ты чего, сильно конкретный, да? – прицепился к слову Цыпа, явно провоцируя ссору с гостем. Вечно торопится мой костолом, не соображая, что всему свое время.

– Ладушки! – вклинился я в базар, чреватый опасностью излишне насторожить клиента. – Том, организуй-ка нам по кружечке свежего пивка. Сядем рядком, поговорим ладком, как советует житейская мудрость. Хочу сразу заметить: ваше деловое предложение, Владилен Яковлевич, мы принимаем и сейчас обсудим все детали. Конкретно и досконально.

Том уже успел установить на симпатичненький жостовский поднос четыре высоких бокала с янтарным пивом и как завзятый официант обслужил всех присутствующих. Я внимательно наблюдал за гостем, но никакого особого интереса появившаяся пред ним емкость с пивом у него не вызвала. А напрасно – по договоренности с Томом в содержимом бокала Каца уже находился вредный ингредиент в виде сорока миллиграммов паркопана, часто используемого мной при подобных обстоятельствах. Весьма результативно действенный медицинский препарат, стоит отметить. Клиент после него на время теряет волю и становится маловменяемым. Причем внешне выглядит при этом вполне благопристойно. В натуре.

В качестве подобающей закуски Том выставил из холодильника на стол объемную деревянную тарелку с солеными крабовыми и сырными палочками.

– Пиво следует потреблять, пока не упала пена, – поделился я ценным личным открытием, пригубливая свой бокал. – Так значительно вкуснее.

– Может, к делу наконец перейдем? – спросил Кац, с явной неприязнью наблюдая, как мои мальчики с волчьим аппетитом накинулись на содержимое тарелки. Делали это они, правда, не слишком культурно, излишне торопливо набивая пасти, словно последний раз дорвались до бесплатного. Ну, с Цыпой ясно – он проглот по жизни, а Том эдак старался-жадничал с единственной целью отвлечь на себя внимание гостя. И это ему вполне удалось, судя по реакции Каца.

– Сейчас перейдем. Но вы же сами утверждаете: поспешишь – людей насмешишь, – слегка поддел я, верный давно укоренившейся привычке. – Пейте, не стесняйтесь, пиво замечательное. Чешское, мое любимое.

– Я вовсе не стесняюсь! – заявила эта рыночная овца, пойманная на совершенно детскую уловку.

В подтверждение сказанного Владилен Яковлевич взял семисотграммовый бокал своими холеными пальчиками-сардельками и махом опорожнил его чуть ли не на две трети.

– Вот это по-нашему, по-мужицки, – одобрил я и, откинувшись в кресле, глянул на наручные часы, засекая время приема клиентом фирменного "лекарства".

– И ничего хорошего в вашем чешском пиве не нахожу, – отдышавшись, поделился впечатлением Кац. – "Жигулевское" и то лучше. А у этого неприятный металлический привкус. Наверное, в железной бочке хранилось.

– У чехов с деревом сильная напряженка, – поддержал Том завиральную мысль Каца. – А в пластмассовых емкостях пиво вообще задыхается и мылом отдает.

Цыпа, не знавший о паркопане, услышав слова "металлический привкус", моментально и сообразительно просек ситуацию, скосив на меня засветившийся пониманием взгляд:

– По средней программе?..

– Само собой, братишка. Не хочешь же ты грыжу себе заработать, тяжести таская?

Как и следовало ожидать, очень скоро главного пройдоху Шарташского рьшка начала одолевать жажда из-за вконец пересохшей глотки. Обеими руками сграбастав бокал, Владилен Яковлевич жадно прикончил остатки жидкости и поднял на меня уже благополучно мутнеющий взгляд:

– Так как с нашим дельцем?

– Все нормалек, уважаемый. Ништяк то бишь, – доброжелательно улыбнулся я заказчику, закуривая. – Ваши условия нас вполне устраивают. Две штуки баксов за ликвид Дягилева, имею в виду. Только хотелось бы уточнить насчет срока выплаты гонорара. Мы привыкли брать деньги вперед.

– Оплата сразу по выполнению работы. Вперед платят либо круглые дураки, либо ваши хорошие знакомые. Ни к тем, ни к другим я себя, извиняюсь, не причисляю.

– Ладушки. После, так после, – легко согласился я, раздосадованно глядя на часы. По моим скромным подсчетам, пар копан уже должен был полностью всосаться в кровь клиента и по венам достигнуть мозга. Но, судя по логично-складной речи Каца, этого почему-то не произошло.

– Том, ты из-за своих идиотских стихов опять что-то напутал! Постоянно витаешь в поэтических эмпиреях, вместо того чтоб ответственно о деле думать!

– И ничего подобного, Евген! – уставился на меня как баран на новые ворота подручный. – Вскорости сам убедишься. Гадом буду!

Кац на нашу чисто семейную перепалку никакого внимания не обратил, что навело меня на мысль об ошибочности первоначального вывода. Что зря "качу бочку" на соратника то бишь.

Гость явно впадал в прострацию, тупо уставившись на свои сильно покрасневшие, словно ошпаренные, ладони.

– Владилен Яковлевич, как вас звали в детстве? Обзывали, точнее, забросил я пробный шар, проверяя, до какой степени "открытости" уже добрел клиент на паркопанских костылях.

– Жиртрест, – вяло откликнулся заказчик ликвидации собственного зама, продолжая глупо любоваться своими сильно патриотичными по цвету клешнями.

– А еще?

– Жидовская морда. – Кац, казалось, даже чуток застеснялся, как проститутка, которой после бурной страстной ночи клиент вместо ста баксов вдруг предложил зарегистрироваться в загсе.

– Он уже приплыл, – поделился наблюдениями Цыпа. – Слушай сюда, Жиртрест! Сколько будет дважды один?

– Двадцать один, – немного поразмыслив, откликнулся Кац, насмешливо скривив губы. – Я школу с золотой медалью кончил!

– Надо говорить: закончил, – поправил я этого хвастуна. – По русскому языку тебе пятерку наверняка за взятку дали! А сколько будет пятью пять?

– Пятьдесят пять! – моментально вычислил Владилен Яковлевич, победно вскинув голову.

– Правильно, земляк! – восхитился я поразительным математическим способностям золотого медалиста. – Ладушки. Теперь вот что: заказ твой уже выполнен и господин Дягилев мертв. Где наш гонорар?

– Правда? – Морковная морда Каца расплылась в блаженной улыбке. – Отлично работаешь, Монах! Доллары в моей "волжанке" под ковриком.

– Очень умно! – усмехнувшись, одобрил я похвальную осторожность директора рынка. – Как говорится, береженого бог бережет! Лучше перестраховаться то бишь. В родном Екатеринбурге одни ведь бандиты, куда ни плюнь.

– Вот-вот! – радостно закивал Кац. – И я о том!

– Ладушки. Пойдемте, дорогой Владилен Яковлевич, к вашему замечательному тайнику. Как говорится, долг платежом красен! Мальчики, пособите гостю. Он, видать, слегка переутомился, служа отечеству на нелегкой ниве рыночных отношений.

Бережно поддерживаемый с двух сторон Цыпой и Томом, Кац вяло передвигал ноги к выходу из пивного заведения.

На улице потихоньку начинало смеркаться. В безоблачном сером небе просматривалась уже пара-тройка самых активных звезд. Не знаю их названий. В астрономии, признаться, я ни в зуб ногой. И совершенно данного факта не стесняюсь, кстати. В натуре, будь у человека хоть семь пядей во лбу, не может же он сразу во всех науках крупным докой быть. Даже для меня это нереально.

С помощью Каца мы без особых хлопот отыскали его черную "Волгу" на близлежащей автостоянке.

Цыпа решительно отобрал ключи у директора рынка, безуспешно пытавшегося открыть ими замок дверцы автомобиля.

– Как сказал Евген, вы нынче децал переутомились. Так что поведу машину я, – вежливо пояснил молодой соратник клиенту, обалдело уставившемуся на свою вдруг опустевшую ладонь.

Том с Цыпой сели впереди, а мы с Кацем устроились на заднем сиденье. Владилен Яковлевич, не задавая лишних вопросов, сразу благополучно закемарил с полуоткрытыми глазами. Похоже, Том, отмеряя дозу, все-таки витал мыслями где-то в заоблачных далях и, задумавшись, вбухал паркопана в кружку Кацу на двадцать-тридцать миллиграммов больше необходимого. Ну да ладно. Все к лучшему, как говорится. По крайней мере, клиент не задает глупых вопросов, типа куда это мы едем на ночь глядя.

Чтобы отыскать американскую валюту, ни малейших физических усилий мне прилагать не понадобилось. И не потому что голова, как всегда, отлично варила. Искреннюю благодарность за быструю находку заслужила совсем иная часть моего тела. На первой же колдобине я ясно ощутил под собой нечто инородное. Конечно, я не принцесса на горошине, но все же... Короче, сунув руку вниз под коврик сиденья, я тут же выудил золотую рыбку. Пачку пятидесятидолларовых банкнот имею в виду. Здесь было в наличии в два с половиной раза больше оговоренной суммы, должно быть, хитромудрый заказчик предусматривал вероятность увеличения гонорара за "ликвид".

Через четверть часа ландшафт за окнами автомобиля кардинально и приятно изменился – вместо высотных бетонных и кирпичных жилых "коробок", расцвеченных разноцветной неоновой рекламой, сейчас с обеих сторон дороги загадочно и величественно стояли плотные ряды "корабельных" сосен, слегка разбавленные березками.

По загородному шоссе долго ехать Цыпа не рискнул – здесь за каждым поворотом можно было запросто нарваться на омоновский патруль. Менты за последние месяцы вконец оборзели, под дулами автоматов тормозят любую машину и при малейшем подозрении сразу открывают огонь на поражение. Куда катится матушка-Россия, в натуре?!

Мы свернули с бетонки на какую-то боковую проселочную дорогу, не имеющую даже банального гравийного покрытия, и, подпрыгивая на многочисленных кочках и колдобинах, медленным аллюром въехали в глубину темного леса.

– Узнаешь места, Евген? – спросил Цыпа, останавливая "волжанку" на небольшой круглой полянке. – Где-то здесь мы нынче пернатого Наркошу на тот свет провожали.

– Очень логично получается, – откликнулся я и довольно-таки плосковато пошутил: – Попка и дурак завсегда одно целое составляют, даже пишутся вместе через дефис. Вот пусть дурак Кац и лежит поблизости от попугая Наркоши. Для порядка и общей гармонии.

Директор рынка продолжал счастливо плавать в космической прострации и на мои слова никак не прореагировал. Оно и к лучшему, кстати, – слушать скулеж и мольбы о пощаде мне хуже некуда. Да и Владилен Яковлевич не в накладе – умрет тихо-спокойно, благополучно, даже не осознав ужаса своего положения. И то вперед, как говорится.

Мы втроем вышли из авто, не мешая Кацу продолжать наслаждаться сомнительным парко-панским кайфом.

– Цыпа, глянь-ка в багажнике лопату, – велел я. – Владилен Яковлевич мужик хозяйственный и наверняка имеет в наличии всяческий полезный, в том числе и шанцевый инструмент.

Я как в воду глядел – лопата с укороченным черенком мирно лежала на положенном месте. Это было замечательно – если бы ее не оказалось, нам пришлось бы массу времени потерять на сжигании трупа.

– Ладно, мальчики. Вы тут и сами отлично управитесь. А я пока поброжу по окрестностям, подышу свежим воздухом.

Ночной лес я обожаю с детства. Помню, мальчишкой частенько перед сном гулял в одиночестве по лесопарку, примыкавшему к нашему микрорайону.

Бытует мнение, что после заката солнца лес затихает, будто засыпая. Полнейшая ахинея. Неправда то бишь. Просто с наступлением темноты звуки становятся качественно другими: веселое посвистывание ветра в ветвях деревьев сменяется на тревожный шелест, беззаботный щебет разных пичуг умолкает, и ему на смену приходят странные шорохи в траве, подозрительные скрипы, плач-хохот невидимой далекой совы и злорадное уханье филина. Короче, жизнь в лесу продолжается и глубокой ночью. Но, видимо, по другим правилам-законам. Загадочно малоизвестным и скорее всего более жестоким, чем днем. Впрочем, то же самое можно наблюдать в любом буквально городе. Даже самом захолустно-провинциальном.

При слабом свете бледной луны я неторопливо шел по едва различимой тропинке и старательно вдыхал терпко-хвойный прохладный воздух. Это очень полезно для моих вконец прокуренных легких. Сколько ни пробовал сократить свой сигаретный рацион – все дохлый номер. Как курил две пачки в день, так и продолжаю.

Мысль о табаке вызвала острое желание тут же задымить любимой "болгарией", но я мужественно удержался, постаравшись переключиться на другие, менее вредные для здоровья мысли.

Невдалеке позади меня хлопнул одиночный пистолетный выстрел. Судя по солидному резкому звуку, это Цыпин "АПС" голос подал. Я непроизвольно покачал головой, осуждая соратника за непроходимое легкомыслие. Хоть мы и в чаще леса находимся, но нелишне все же было бы глушитель на ствол надеть, от греха подальше. Ну да ладно, горбатого могила исправит, как известно. Один позитивный момент все-таки появился – суетливая деловая и личная жизнь господина Каца благополучно пришла к своему логическому завершению, и можно навсегда выбросить директора рынка из головы. Конечно, по уму надо бы и его заместителя "шлепнуть" для полной страховки, но я знал, что у господина Дягилева причин для беспокойства даже в перспективе не имеется – "мочить" его не буду. Очень сильно меня подкупила фотография вихрастого пацаненка, моего тезки в синем матросском костюмчике. Тут уж ничего не поделать.

Выждав некоторое время, дабы не лицезреть малосимпатичные землекопные работы, всегда обычно оставлявшие на душе неприятный осадок, я вернулся к ребятам.

Почти посередине поляны уже жизнерадостно потрескивал костер, отбрасывая по сторонам причудливые тени, слегка похожие на пляшущих дикарей.

– Может, Монах, поминки сварганим по новопреставленному? – встретил меня оригинальным рацпредложением Том. – В багажнике директорской тачки ящик шампанского без дела стоит.

– Это будет выглядеть натуральным извращенчеством и шизофренией! – без колебаний напрочь отмел я идиотскую идею нашего поэта. – Землю хорошо утрамбовали? Не просядет?

– Недооцениваешь, как всегда, Евген! – подал голос Цыпа, по-детски обиженно надув губы. – Перед тем как костерок запалить, мы по месту захоронения несколько раз на "волжанке" проехались. Так что все путем, гарантия!

– Ладушки, братишки, – примирительно подмигнул я подручным. – Погнали в наш клуб. Там в теплом обществе марочного коньяка мы запросто похороним данное дельце в самом дальнем Уголке памяти.

– Это у нас будут уже третьи похороны за день! – хрипловато засмеялся Том, хлопнув в ладоши от избытка чувств. Цыпа громко присоединился к странному веселью управляющего баром, буквально зашедшись кашляющим смехом. Потом икать будет, бедолага, как обычно. Все-таки слегка чокнутые у меня соратники. Но тут уж ничего не попишешь.

Пришлось и мне, чтоб не отрываться от коллектива, старательно хохотнуть пару-тройку раз из солидарности.

Через час, бросив директорскую "волжанку" во дворе какой-то девятиэтажки, мы уже благополучно входили в ресторанный зал ночного стриптиз-клуба "У Мари". Ансамбль старательно-бодро наяривал что-то оптимистично-попсовое, запахи были в тему – аппетитные то бишь, и настроение мое моментально поперло в гору, поставив жирный крест в памяти на недавнем лесном "мероприятии".

ЧЕМ БОЛЬШЕ УЗНАЮ ЛЮДЕЙ...

"Я все возьму в свои руки и обо всем позабочусь..."

Зачем я так необдуманно брякнул Джокеру эти слова на прощание? Ясно, просто желал приободрить приятеля, но теперь-то придется отвечать за "базар". По крайней мере, перед самим собой. А это, кстати, самое трудное.

По захламленному больничному дворику важно, будто по законной своей вотчине, разгуливали вороны. Впрочем, возможно, у траурно-черных птиц были на то некоторые объективные основания – лечебное учреждение было отделением травматологии, и значительная часть его пациентов отправлялась отсюда вперед ногами. Прямиком на кладбище то бишь.

Цыпа скучал за рулем нашего престижного авто, чисто по привычке косясь по сторонам своими бдительными небесно-голубыми глазами. С таким надежным телохранителем можно смело чувствовать себя как у Христа за пазухой.

– Как Джокер? Поправляется? – дуплетньтм вопросом встретил меня Цыпа, распахивая дверцу "мерса".

– Так себе. Дыхание регулярное, – несколько туманно отозвался я, чтоб излишним оптимизмом не искушать Судьбу. – Гони в "Кент", братишка.

Наш кирпичный двухэтажный бордель, скрывавшийся под громким названием "Гостиница "Кент", находился недалеко – в семи минутах езды от больницы.

В просторном холле рядом с администраторской стойкой разгуливали два звероподобных охранника, страхуя заведение от разных нежелательных посетителей. От неизвестных подозрительных субъектов то бишь.

Охранники-вышибалы благодаря своим синим фракам и белым манишкам сильно смахивали на вымуштрованных цирковых горилл. Посадить их еще на трехколесные велосипеды – и сходство будет один к одному. В натуре.

Невольно усмехнувшись этому игривому сравнению, я подмигнул вытянувшимся во фрунт боевикам и прошел в малый банкетный зал, пустовавший в это время.

– Что будешь пить, Евген? – полюбопытствовал Цыпа тоном человека, уже давно смирившегося с неизбежным злом.

– Ничего, – отказался я, немного удивив и порадовав тем соратника. Но, чтоб он не слишком долго плавал в розовых мечтах, тут же пояснил: – Пока ничего. Мозгами надо пораскинуть в нужных направлениях. Глядишь, какую-нибудь дельную мыслишку выловить удастся. А ты пока прошвырнись по заведению, наведи необходимый порядок, если где-то вредную слабину обнаружишь. Лады?

– В лучшем виде, – ухмыльнулся верный подручный и моментально исчез за солидно высокими двустворчатыми дверями банкетного зала, оставив меня в гордом одиночестве. Правда, всего лишь физическом. Мыслями я был с несчастным Джокером, которого только что оставил на скрипучей больничной койке, продолжающего получать сомнительные удовольствия от уколов в задницу и всяких других лечебных процедур.

Какие-то ребятки вчера вечером здорово отделали его. Работали довольно грамотно, стоит отметить, – на Джокере живого места не осталось. Сплошной синяк, короче. Но, что удивительно, почти ничего не сломали и необратимого вреда его организму не нанесли. Закрытый перелом правой руки, сотрясение головного мозга, отбитые почки и печень в серьезный расчет можно не брать. До свадьбы заживет, как говорится. Впрочем, кажется, Джокер уже женат. Ну, да наплевать. Суть вовсе не в этом.

Проблема в том, что Джокер член нашей фирмы, и отметелили его при исполнении им своих служебных обязанностей. Когда он направлялся в "подшефный" магазин "Кардинал" за ежемесячной данью то бишь.

Если бы нашего кадра избили прямо в магазине либо рядом, то все вопросы отпадали бы сами собой. Но Джокер попал в зубодробильный переплет в двух кварталах от торговой точки, что не давало мне необходимой уверенной ясности в понимании ситуации. Могла иметь место банальная случайность, а вовсе не заговор недовольных коммерсантов или наших конкурентов на благодатной ниве местного рэкета.

Личные мозги хоть и были трезво-свежими, но, сколько я ни раскидывал ими в темной заводи догадок и домыслов, ничего путного выловить не удавалось. Тут явно "без бутылки не разобраться". Все-таки в русских пословицах и поговорках заключена порой глубинная житейская мудрость. Не зря я их так сильно уважаю и даже свято следую их рекомендациям, по мере сил и возможностей.

Чтоб и в данном случае не отходить от заведенного правила, я надавил под столом кнопку вызова метрдотеля.

После недавно умершего в камере изолятора временного содержания Григория обязанности метра выполнял один из Цыпиных костоломов, имевший благообразную внешность старшекурсника духовной семинарии. И кликуха у него была самая подходящая – Студент.

Новый метрдотель заметно отставал от почившего Григория в расторопности ждать его пришлось чуть ли не три минуты. Истинный беспредел, в натуре.

Впрочем, Студент проявил если не сноровку, то явную сообразительность – на круглом жостовском подносе приволок с собой бутылку марочного французского коньяка, две рюмки и вазочку очищенных мандаринов. Мысленно я даже слегка поаплодировал ему, как говорится. Все же неплохая замена Григорию подвернулась, скоро отшлифуется и станет вполне приличным метром.

А мои прогнозы имеют устойчивую тенденцию к исполнению, кстати.

Но вслух я ничего не сказал – совершенно незачем баловать обслуживающий персонал похвалами. Знаки одобрения и поощрения надо тратить скупо – экономно то бишь. При слишком частом употреблении эта блестящая монета очень быстро тускнеет и дешевеет. Диалектика.

Когда Студент благополучно освободился от своей аппетитной ноши, поставив поднос передо мной на столе, я отправил его взмахом руки восвояси и набулькал в рюмку любимого янтарного напитка.

Эта доза алкоголя была первой за нынешний день и потому моментально взбодрила меня, оптимизировав мое настроение.

В конце концов, к чему себе голову ломать понапрасну? Какая-нибудь дельная перспективная идея и сама там нарисуется. Так уже неоднократно бывало. Задание мозгам я дал, пусть теперь подольше шевелятся самостоятельно без моих подталкиваний и понуканий.

Весьма ободренный этим решением, я повторил набег на непрозрачно-черную бутылку и с удовольствием закусил мякотью мандарина.

Только наполнил хрустальную емкость по третьему заходу, как появился Цыпленок. Верный добрым традициям гостеприимства, я плеснул и ему:

– Давай, брат, хапнем по рюмашке за скорейшее выздоровление Джокера. Святое дело!

– Не очень-то долго ты страдал воздержанием, – усмехнулся Цыпа, в один глоток приговорив свою порцию. Не умеет, в натуре, пить культурно, интеллигентно смакуя. Это ж не водка, а благородный напиток. Импортный, в натуре.

Но от нотаций я воздержался – лень было, да и надо всегда помнить: "привычка – вторая натура". Горбатого лишь могила исправит то бишь.

– Что морщишься? – вдруг заметил я, слегка удивившись. – "Наполеончик" не в кайф пошел?

– Да нет. Кажись, я мизинец чуток вывихнул, когда бармену вмазал. Надо было кулаком, а не ладонью бить. Зря пожалел козла!

– А что случилось?

– Да он по телефону вздумал базарить, хотя у стойки несколько клиентов его дожидались.

– Ясно. Давай-ка я тебя за палец дерну на всякий пожарный. Ты его просто выбил, по ходу.

Цыпа явно не оценил моего благородного порыва облегчить страдание ближнего – так взвыл, словно я не мизинец ему дерганул, а все коренные зубы разом выхлестнул.

– Выпей, браток, махом полегчает.

Соратник поднял на меня покрасневшие увлажненные глаза, но промолчал и по-умному последовал совету. Потом запыхтел своим вонючим "Кэмелом", осторожно "баюкая" поврежденную правую руку, словно мамаша спящего младенца. Со стороны это выглядело довольно забавно, но я удержался и не стал "дразнить гусей", сохранив на лице серьезное выражение.

– Благодарю, Евген, – все же отдал должное моим врачевательским талантам Цыпа, отводя глаза в сторону. – Кажись, боль отпускает помаленьку.

– А я что говорил?! – искренне порадовался я за друга. – Может, еще разок дернуть для полной гарантии?

– Нет, спасибо, Евген! – Цыпа отшатнулся от меня, как черт от ладана, и даже поспешно спрятал правую руку в карман. – Палец уже почти совсем не болит. В натуре!

– Хозяин – барин. Насильно люб не будешь, – слегка посетовал я, закрывая тему. – Кроме бармена, никто своими обязанностями не манкирует?

– Нет, – облегченно вздохнул молодой соратник, убедившись, что на его правую клешню никто больше не покушается. – Ив ресторане, и в номерах все путем, как положено.

– Ладушки. Баранку крутить в состоянии?

– Гарантия! – Цыпа, по-моему, даже слегка оскорбился. – Я и с простреленным плечом машиной запросто могу управлять!

– Не сомневаюсь, брат, – улыбнулся я такой нахальной самонадеянности телохранителя, поощрительно потрепав его по рыжим вихрам. – Тогда по коням. Навестим коммерческий магазин "Кардинал". Проведем рекогносцировку на месте, как делают все великие полководцы. Мы ведь тоже не лыком шиты, верно? Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, как глаголет старинная сермяжная правда.

Натикало уже три часа пополудни, и на улице царила устойчивая жара. Да и не мудрено – май на дворе, хоть и уральском.

Осоловевшие от прямых солнечных лучей голуби сонно разгуливали по пыльному тротуару, так и норовя угодить под ноги прохожим. Нам с Цыпой приходилось проявлять чудеса изворотливости, пока пробирались к автостоянке, чтоб не загубить ненароком какую-нибудь невинную пернатую жизнь. Я бы себе этого никогда не простил, в натуре. Но бог миловал, и мы добрались до нашего "мерса" благополучно, не растоптав ни одной беспечной в своем нахальстве птахи. Думаю, где-то на небесных весах прибавилась гирька в пользу Монаха. Эта приятная мыслишка слегка согрела мою вечно зябнущую душу не хуже пятидесяти граммов шестидесятиградусного шотландского виски.

– Что-то примечательно важное о "Кардинале" можешь сообщить? поинтересовался я, когда мы выехали со стоянки на проспект.

– Особо ничего, Евген, – не поворачивая головы, ответил Цыпа, виртуозно лавируя в плотном автомобильном потоке центральной улицы. – Обыкновенная коммерческая точка. Мебелью в основном торгуют. Командует парадом баба. Она и директор, и владелица магазина одновременно. Экономная сучка, видать. Вечерком я к ней вместо Джокера кого-нибудь другого из ребят зашлю. Не заплатит – лично сам ею займусь, будь спокоен.

Должно быть, в предвкушении этого занятия, Цыпа расплылся в задумчивой улыбке. Даже, кажется, плотоядно облизнулся. Нет, все-таки мой подручный натуральный крокодил, несмотря на свою простоватую, чисто мальчишескую мордаху. Не зря еще в глубокой древности точно подметили – внешность обычно бывает обманчива.

– Без моего разрешения ничего не предпринимай, – распорядился я на всякий случай, так как заподозрил, что у соратника уже созрел какой-то свой план действий. Кровожадные методы Цыпы были известны мне очень даже хорошо. Радикализм в работе, ясно, я признаю и уважаю, но он не всегда дает положительный эффект. Позитивный результат лучше всего достигается интенсивным шевелением личными мозгами, а не грубым вышибанием их из чужих черепов. Семь раз отмерь – один зарежь то бишь.

Недалеко от нужного магазина располагалась вполне приличная по размерам автостоянка. Без малейшего труда мы нашли свободное место для наших "колес"..

– Оставайся на месте, я один прошвырнусь, чтоб лишнего внимания не привлекать, – хлопнул я Цыпу по плечу, покидая салон "мерса".

Свою легкую бежевую шведскую куртку оставил в машине, благо обстоятельства это мне позволяли – сегодня я был без обычной "сбруи" из кожаных ремней, кобуры и тяжелого десятизарядного "братишки" системы конструктора Марголина.

Мебельный салон-магазин "Кардинал" занимал почти весь нижний этаж обычной панельной пятиэтажки, похожей благодаря своему густожелтому цвету на дурдом. Впрочем, сейчас вся Россия сильно смахивает на психоневрологический диспансер из-за обалдевшего от дикой инфляции голодного населения, дебильности зажравшихся правителей и явного беспредела не только преступников, но и так называемых блюстителей правопорядка. Государственная шизофрения сразу во всех стадиях патологического развития, короче. И процесс, по ходу, необратимый. Если, понятно, срочно не отыщется для страны грамотный Врачеватель. Боюсь только, что без изрядного кровопускания ему уже не обойтись.

Поднявшись на невысокое гранитное крыльцо, я толкнул стеклянную дверь и вошел внутрь мебельного салона.

Сколь старательно ни рыскал мой любопытствующий взгляд по окружающему интерьеру, я не отыскал никаких намеков на религию или католиков. Видно, названию "Кардинал" магазин был обязан всего лишь банальной случайности. Хотя, возможно, и нет – выставленные здесь мебельные гарнитуры оказались в большинстве своем итальянского производства. А в Италии, как я читал, сплошные католики, куда ни плюнь. Там у них водится целая куча кардиналов и даже настоящий папа римский имеется в наличии.

Посетителей было совсем немного, а покупателей – вообще кот наплакал. Публика в основном обалдело таращилась не на произведения мебельных фабрик, а на шальные ценники с "космическими" цифрами. Обыкновенный деревянный стул, к примеру, стоил две минимальные месячные зарплаты. Идиотизм какой-то, честное слово.

Пожалуй, визуальным способом здесь ни черта не разведать. "Нам надо идти другим путем", – как в молодости говорил соратникам будущий вождь мирового пролетариата.

В глубине третьего зала, где радовали глаз всевозможные спальные гарнитуры, имелась дверь с надписью: "Директор". Неожиданно в моей голове родилась одна простенькая, но перспективная мысль, и я без колебаний, постучав для приличия, толкнул дверь и вошел в служебное помещение.

Кабинет по размерам больше смахивал на тесную кладовку. Письменный стол орехового дерева и пара стульев помещались здесь с явным трудом. Левую и правую стены украшали цветные репродукции с картин известных живописцев: с одной стороны "Утро в сосновом лесу" Шишкина, а с другой – какой-то морской пейзаж Айвазовского. Ну, образовательно-культурная планка хозяйки кабинета находится на весьма примитивном уровне, судя по ее художественным вкусам. Это очень даже неплохо – терпеть не могу высоколобых интеллектуалок, мнящих о себе бог весть что.

Директриса, средних лет полненькая женщина с каштановыми волосами, отложив в сторону пачку квитанций, выжидательно смотрела на меня довольно симпатичными карими глазами, напоминающими две влажно блестящие маслины.

– Добрый день, сударыня, – вежливо сообщил я по возможности мягким баритоном. – Простите, не знаю вашего имени-отчества...

– Зинаида Власовна, – пришла мне на помощь толстушка, доброжелательно улыбнувшись. – Какие-то проблемы? Наверно, вы желаете сделать индивидуальный заказ?

– Нет, я не покупатель, хотя мебель ваша выше всяческих похвал. К сожалению, в настоящее время мое финансовое положение не позволяет делать столь крупные покупки.

– Тогда что вы хотели? – явно теряя ко мне интерес, спросила хозяйка кабинета уже без наигранной профессионально-радушной улыбки.

– Не только хотел, но и упорно продолжаю хотеть, – слегка подкорректировал я директрису, стараясь вернуть на ее губы где-то затерявшуюся улыбку. – Имею сильное желание, уважаемая Зинаида Власовна, добросовестно поработать под вашим чутким руководством.

– В каком качестве, любопытно? – Собеседница все же одарила меня улыбкой, но, правда, всего лишь снисходительной. Ладно, на безрыбье и рак рыба, как говорится.

– В любом! – ответственно заверил я, для убедительности прижав ладонь к груди и даже слегка поклонившись. С чувством собственного достоинства, разумеется.

– Судя по вашей интеллигентной речи, вы бывший администратор или бухгалтер? – высказала догадку Зинаида Власовна. – Но эти вакансии у меня давно заняты. Попытайте счастья в другой фирме, может, повезет.

– На работу "белым воротничком" я вовсе не претендую. Мне бы что-нибудь попроще – шофером или экспедитором.

– Также не требуется. – Директриса окинула мою фигуру явно оценивающим взглядом. – А грузчиком пойдете? Комплекция у вас очень подходящая, наверняка справитесь.

– Физический труд облагораживает человека, – поделился я с собеседницей известным философско-марксистским постулатом, в который лично сам, признаться, никогда не верил, воспринимая его как банальный образчик коммунистической пропаганды. Как чистейшее плебейское вранье и запудривание мозгов то бишь.

– Так вы согласны? Я правильно поняла?

– В принципе – да. Но хотелось бы прежде узнать график работы и оклад грузчика.

– В штате магазина вы числиться не будете. Мне лишние налоги ни к чему. Каждую неделю я стану выплачивать вам по триста рублей, да и от покупателей в ваш карман что-то перепадет, не сомневайтесь. Работа с восьми утра до семнадцати часов шесть раз в неделю с перерывом на обед с часу до двух. Выходной – понедельник.

– Ясно, – кивнул я, вдруг остро пожалев, что сдуру самолично влез в натуральное ярмо. Это ж пытка инквизиторская вставать на работу в такую несусветную рань!

– Вот и прекрасно. Кстати, как вас звать-величать?

– Евгений Михайлович. Можно просто по имени. В душе я крупный демократ и свойский парень. Враг всяких глупых условностей то бишь.

– Хорошо, Евгений. Тогда до завтра. На работу прошу не опаздывать. Не разочаровывайте меня, ладно?

– По натуре человек я весьма ответственный, – честно признался я. – Дело для меня завсегда превыше всего. Сами вскорости убедитесь.

Попрощавшись с Зинаидой Власовной, покинул свое новое место работы и грядущих трудовых подвигов на ниве поднятия мебельных тяжестей. Одно слегка утешало – здесь мне наверняка удастся растрясти лишний жирок, которым уже заметно стал обрастать из-за малоподвижной сидячей жизни. Так что нет худа без добра, как говорится.

– Какие сделал выводы, Евген? – полюбопытствовал Цыпа, поворачивая ключ зажигания. – Ты уже просек, что почем?

– Покамест нет. Но мыслю, очень скоро смогу поставить точку над "i".

– Огнестрельной авторучкой? – понимающе усмехнулся соратник. – Свинцовую точку промеж глаз?

– Ты, как обычно, в своем репертуаре, – чуток посетовал-пожурил я. – Не будем загадывать заранее, браток. Неблагодарное это занятие. Жизнь сама подскажет, какими картами играть. Короче, беру дело с "Кардиналом" на личный баланс, ты не вмешивайся и ребятишек сюда не присылай. Усек?

– Само собой. – Цыпленок разочарованно вздохнул. – Куда сейчас двинем? В клуб к Мари?

– Нет, рули до моей хаты. Нынче треба отдохнуть на всю катушку – завтра в семь утра вставать. Решил, знаешь ли, кардинально изменить свой вредный образ жизни, занявшись благородным и сильно полезным физическим трудом.

Цыпа скосил на меня удивленно-недоверчивый взгляд, но промолчал, решив, по ходу, что я просто шуткую.

Еле-еле выбрался из теплых объятий бога сна Морфея благодаря надрывно-визгливым стараниям будильника, который я благоразумно завел накануне на семь утра.

Встал, ясно, не с головой, а с чугунным ядром на плечах. Пятиминутный освежающий контрастный душ слегка поправил это дело, взбодрив мой невыспавшийся органон, насколько был в силах.

Сел завтракать, не имея даже слабых проблесков аппетита, насильно заставив себя проглотить яичницу с ветчиной и две чашки крепчайшего черного кофе. Уму непостижимо – основное взрослое население нашей страны ежедневно по утрам отправляется на работу, не чувствуя при этом ни малейшего дискомфорта. На такой великий подвиг я явно не способен, в натуре.

Разительно отличается утренний город от вечернего – морды у людей в подавляющем большинстве хмуроозабоченные и поэтому малопривлекательные. Оно и понятно, впрочем: почти на всех предприятиях хроническая задержка зарплаты. Непонятно другое: почему все дисциплинированно продолжают ходить на работу, как какие-то роботы? Кретински зациклились на условных рефлексах, видать. Привычка – вторая натура то бишь.

Мысленно искренне посочувствовав бедному обманутому пролетариату Урала и всей России, я бодренько втиснулся в переполненный трамвай. Цыпу нынче не вызывал, и приходилось добираться до "Кардинала" демократичным общественным транспортом. Зато в полной мере ощутил единение с родными согражданами – не только моральное, но и физическое. За краткое время поездки мне успели изрядно отдавить ноги и помять бока. Но внешне никакого раздражения я интеллигентно не выказал, успокоив себя народной пословицей, правда не слишком-то отвечающей данной конкретной ситуации: в тесноте, да не в обиде.

Главные "парадные" двери в мебельный салон-магазин были еще заперты, и мне в поисках служебного входа пришлось обойти здание с тыла. Со двора то бишь.

Мои расчеты оказались верны – служебный вход находился в углу лестничной площадки первого этажа второго цодъезда.

Пройдя узким кривым коридорчиком, я оказался в выставочном зале салона-магазина. Худосочная старушка-уборщица наводила последний марафет, старательно елозя тряпкой по полу, а двое жизнерадостных парней-продавцов, уединившись за конторкой, то и дело громко ржали, должно быть рассказывая друг другу о своих недавних молодецких подвигах. Любовно-сексуальных ночных похождениях то бишь. Одно слово – жеребцы, которыми рулит не голова, а "головка". Впрочем, меня это совершенно не касается. В данное место меня привел не обывательский интерес к уровню падения современной молодежной морали, а совсем иная "головная боль". Кстати, я лелеял устойчиво-твердую надежду, что очень скоро моя здешняя проблемка благополучно станет уже чужой головной болью, даже и в прямом смысле – при попадании в затылок пули, например.

Решив проявить должное чинопочитание, я тут же направился в закуток директрисы, чтоб отметиться.

В крохотном кабинетике на этот раз находились двое. Зинаида Власовна была в обществе расфуфыренного фраера средних лет. Его белая манишка с галстуком "бабочка", голубая "тройка" из натуральной шерсти и гладко выбритое лицо, распространявшее запах дорогого импортного лосьона, сразу вызвали у меня чувство неприязни. Конечно, за своей внешностью любой уважающий себя мужчина обязан внимательно следить (ведь еще Александр Сергеевич Пушкин заметил, что можно быть дельным человеком и думать о красе ногтей), но не до такой же крайней степени! Впрочем, возможно, у лощеного типа есть сомнительно смягчающее обстоятельство – в случае, если он и не мужчина вовсе, а обыкновенный педераст.

– Познакомьтесь, мальчики, – проворковала директриса, входя в роль радушной хозяйки. – Владислав Петрович, наш старший продавец и по совместительству бухгалтер, а это – Женя, наш новый грузчик.

Мы торжественно пожали друг другу руки. Я даже изобразил на лице искреннюю благодарность – демократия демократией, мол, но я ведь отлично понимаю, что начальник и внештатный грузчик далеко не ровня.

– Бич? – усмехнулся старший продавец, весело поблескивая на меня темно-синими глазами.

– В смысле? – Признаться, я чуть было не оскорбился, но вовремя удержал свой правый кулак, затолкав его от греха поглубже в карман.

– Бывший интеллигентный человек? – расшифровал Владислав Петрович, демонстрируя присутствующим белозубую улыбку, полную самодовольного превосходства.

– Истинный интеллигент на всю жизнь остается интеллигентом, несмотря ни на что! Это как выжженное тавро или татуировка – раз есть, то уж навсегда. До самой могилы то бишь, – мягко разъяснил я этому хлыщу и поспешно закурил, чтоб скрыть сильнейшее раздражение. – А что вынужден подрабатывать столь малопрестижным физическим трудом, так в этом виноват экономический кризис, и больше ничего. На ниве литературы нынче не прокормишься. А явно и нагло халтурить – писать левой ногой через правое плечо по пять-шесть книг в год мне западло из-за уважения к читательской аудитории.

– Так вы писатель? – вылупил на меня недоверчивые глаза мебельный торгаш. – В каком жанре работаете? Не дадите что-нибудь свое почитать?

– Нет. Саморекламой не занимаюсь принципиально! – отрезал я, слегка даже развеселившись в душе. – Впрочем, там видно будет. Все зависит от качества наших дальнейших отношений, Владислав Петрович.

– Отношения будут самые что ни на есть замечательные! – уверенно заявил бухгалтер, поменяв выражение лица с насмешливо-снисходительного на доброжелательное. – В доказательство этого приглашаю вас, Женя, сегодня после работы ко мне на день рождения. Сороковник незаметно набежал! Круглая дата!

"Сам ты круглый!" – очень хотелось мне сказать, но я интеллигентно сдержался и озвучил совсем другое:

– Почту за честь, Владислав Петрович, нынешний вечер у меня как раз свободен. Но что делать с подарком? Неприлично как-то на такое торжество пустым являться.

– Пустяки, Женя, не берите в голову, пожалуйста. Одно присутствие за столом профессионального литератора – уже подарок мне неоценимый. Я ведь, между прочим, тоже не чужд высоким материям искусства. Стихи, знаете ли, пописываю на досуге. Даже издать их собираюсь. За свой счет, разумеется.

– Задымлять атмосферу, мальчики, ступайте в курительную комнату, поспешно предложила Зинаида Власовна, заметив, что Владислав Петрович вынул из кармана красную пачку "Мальборо".

Как выяснилось, "курительной" комнатой оказался обычный мужской туалет рядом с подсобками. Наслаждаться благородным болгарским табаком вкупе с сопутствующими специфическими "ароматами" мне не улыбалось, и я быстренько оттуда ретировался, сославшись на то, что хочу поподробней осмотреть поле грядущей трудовой деятельности. Торговый зал то бишь. Впрочем, это была лишь отговорка для главбуха – любоваться мебельными итальянскими изысками я вовсе не собирался.

Вспомнив, что не худо бы познакомиться с коллегой, я толкнул дверь подсобки ногой и без стука вошел внутрь. Совершенно естественно: коли я вдруг заделался пролетарием самого низкого пошиба, то и вести себя надо соответственно. Для полной убедительности и достоверности образа, короче.

Подсобное помещение "Кардинала" оказалось втрое больше, чем кабинет директрисы, но развернуться здесь вообще было невозможно из-за натурального столпотворения разного рода мебели. В одном из кресел, заботливо покрытом полиэтиленовой пленкой, восседал средних лет мужик в светло-голубом джинсовом костюме и, чисто по-кошачьи жмурясь от удовольствия, попивал бутылочное пиво прямо из горлышка.

– Внештатный грузчик? – враз просек он ситуацию, с профессиональным интересом оценивающе ощупывая мою фигуру взглядом. – Комплекция, кажись, подходящая. Думаю, сработаемся. Меня Василием кличут, а тебя, приятель?

– Евгением. – Я ответил той же монетой, разглядывая нового знакомого так, как это делает гробовщик, прикидывающий размер гроба для будущего клиента. Здорово ты накачался, мебель таская. Прямо атлетом-тяжеловесом смотришься!

– Чуток не угадал, приятель! – ухмыльнулся явно польщенный Вася. – Я кандидат в мастера спорта по боксу в тяжелом весе. В прошлом, правда. Что губит нашего брата? Как думаешь?

– Водка, – моментально догадался я, учтя морковный цвет носа собеседника и мешки под его глазами.

– Не только. В основном – портвейн и пиво, – слегка подправил меня Василий, скорбно и громко вздыхая. Впрочем, возможно, это он так оригинально зевает, навроде бегемота. Я однажды в зоопарке лицезрел такое удивительное зрелище. С раннего детства запомнилось, словно посещал зоопарк всего лишь неделю назад. Серьезно.

– Садись, Женя, – гостеприимно ткнул мясистым пальцем в соседнее "полиэтиленовое" кресло бывший спортсмен. – Не против, если так буду тебя величать?

– Нет, Васек. Принципиальных возражений не имею, – усмехнулся я, занимая предложенное место.

– Может, и пивка хапнешь с устатку? – натурально разбушевался в своем гостеприимстве Вася, протягивая мне уже ополовиненную бутылку светлого "Жигулевского".

Должно быть, употребив слово "с устатку", грузчик имел в виду – с утра. Я благоразумно не стал впадать в тонкости филологии и разжевывать этому неучу, что с устатку означает – уставши. Просто взял и сделал пару-тройку глотков пенного напитка чисто из вежливости и для наведения мостов с новоявленным коллегой. Ведь известно, что самый короткий путь к взаимопониманию между мужиками пролегает через совместную выпивку. Не научный, но экспериментально доказанный факт, можно сказать.

Когда с пивом было уже покончено, мы расслабленно откинулись на спинки кресел и задымили сигаретами. Только я собрался завязать излюбленный мужской "базар" про баб, как в подсобку заглянул один из хлыщеватых продавцов и строго напомнил, что магазин уже открыт и нам надлежит находиться в торговом зале. Сделав свое краткое внушение, наглый фраер устрашающе хлопнул дверью, как хлопает бичом надсмотрщик, чтоб привести распоясавшихся рабов в чувство.

– Вконец оборзевший паренек! – не смог удержать я праведного негодования. – Чего мы там забыли? Пока ведь перетаскивать ничего не требуется.

– Это тоже входит в наши с тобой обязанности, – досадливо поморщился Василий, гася сигарету о каблук своей тяжелой тупорылой бутсы.

– Не понял! – честно признался я, как пацан-малолетка на первом в жизни допросе.

– Очень просто, Жека, – пояснил коллега, поднимая с пола два мотка широких кожаных ремней, смахивающих на вожжи. – Покупатель нынче из-за кризиса сильно неуверенный пошел. Запостоянку колеблется и сомневается, короче. Наша задача подтолкнуть его сделать покупку.

– Куда толкать будем – в спину по почкам или в бок по печени? – невинно полюбопытствовал я, вставая.

– Надо просто словами, – явно не просек моего юмора Вася. – Ладно, хватит прохлаждаться. Айда работать, Жека.

К счастью, играть неблаговидную и неблагодарную роль зазывалы-толкача мне не пришлось – одна молодая семейная пара и без нашей помощи уже решилась пробить крупную дыру в семейном бюджете, купив спальный гарнитур под красное дерево. Впрочем, парочку вполне можно понять – молодожены: красивая удобная спальня для них сейчас важнее любых трезвых соображений бережливости. Мыслят одними лишь инстинктами то бишь.

Я примерился было ухватить с одного конца длинный картонный ящик с разобранной двуспальной кроватью, но Вася отрицательно покачал своей белобрысой башкой:

– Руками, Жека, ты много не наработаешь. Махом сдохнешь от перенапряга. Держи-ка лучше вот это. – И бросил мне ременной моток. Это приспособление и на самом деле смахивало на ремень – даже дырочки и стальной "язычок" присутствовали. Только такой кожаной штукенцией опоясаться мог разве что какой-нибудь сказочный великан. В натуре.

– Надевай себе на шею и зацепляй другим концом за ящик, – пояснил Вася. Я направляющим пойду, а ты в кильватере страхуй.

Накинув свое ременное кольцо на ящик и себе на плечи, грузчик взвалил картонную махину на спину и, натужно сопя, заковылял к выходу из салона. Я семенил сзади, всерьез начиная опасаться, что шея моя вот-вот сломается от тяжести двуспальной радости молодоженов. К счастью, мебельный грузовик-фургон стоял недалеко от входа, и мои шейные позвонки с честью выдержали сие тяжелое для них испытание на прочность.

В этот день покупателей было не густо, но все одно – умаялся я, как северная ездовая собака. Позвоночник и мозжечок ломило так, словно на них всласть потоптались ментовские сапоги. И какой, любопытно, философ изрек, что труд облагораживает человека?! Сразу видно, что сам он ничего тяжелее авторучки в жизни не держал! Нет, скорее тяжелее гусиного пера ничего не держал. Рубль за сто! Гарантия то бишь.

Наконец в восемнадцать часов трудовой день более или менее благополучно завершился. Выяснилось, что на сорокалетний юбилей Владислава Петровича приглашены все работники "Кардинала".

Нас с Васей бухгалтер усадил в свою "Ниву", а продавцы устроились в "БМВ" директрисы.

Владислав Петрович, как очень скоро выяснилось, проживал в пригороде Екатеринбурга, в так называемом спальном районе, вдали от чада заводских труб и утомительного многолюдства центра. Название улицы – Сиреневая – мне пришлось по душе. Правда, выйдя из машины, я в очередной раз убедился в правильности неприятного постулата, что все хорошо лишь в меру. Конечно, сирень я обожаю с детства, люблю держать дома в вазе ветку-другую для создания уютно-колоритного микроклимата, но здешняя атмосфера была так плотно насыщена приторно-сладким запахом данного растения, что я вдруг сильно пожалел об отсутствии при себе противогаза.

– Вот мое скромное жилище, – указал именинник на буквально утопающий в сиреневых кустах двухэтажный дом из белого силикатного кирпича.

Старший продавец явно кокетничал. Его "скромное" жилище смело можно было назвать даже не коттеджем, а натуральным особняком. Впрочем, один существенный недостаток у жилища Владислава Петровича все же был. Дом не имел гаража, и машину бухгалтер держал, видно, попросту на обочине дороги. Когда-нибудь его личный автотранспорт угонят, как пить дать. Стопроцентная гарантия то бишь.

Ехавшая следом за нами "БМВ" Зинаиды Власовны почему-то не остановилась рядом, а свернула в маленький дворик соседнего двухэтажного дома, похожего на бухгалтерский, как единоутробные братья, родившиеся в один день.

– К себе заехала, чтоб машину во дворе запарковать, – пояснил Владислав Петрович, завистливо вздыхая. – Хоть мы и одновременно строились, но мне площадка поменьше досталась, даже на крохотный дворик метража не хватило. Идемте в дом, ребята, они нас через минуту догонят, никуда не денутся.

Стучать или звонить в высокую дубовую дверь, красиво окованную листовым железом, не пришлось – она открылась сама. На пороге стояла пухленькая улыбчивая женщина неопределенного возраста в ситцевом фартуке поверх вечернего платья с длинными рукавами.

– Моя сестра Алевтина. А это Вася и Женя, – представил нас друг другу Владислав Петрович. – Остальные гости следом идут. Ты уж их встреть, милочка.

Против ожидания, холл в доме оказался неоправданно просторным – чуть ли не половину всего первого этажа занимал. Как у большинства зажравшихся нуворишей, стены были помпезно обшиты полированными деревянными панелями, на которых, к месту и не к месту, висели многочисленные зеркала и декоративные светильники, малоуспешно имитирующие антикварную старину.

Василий явно здесь уже бывал, так как сразу направился в глубину холла и повесил на оленьи рога свое кожаное кепи.

– Идемте наверх, ребята. Немного подкрепимся перед ужином, – предложил хозяин и, не дожидаясь ответа, показал пример, затопав по широкой лестнице, застланной желтой ковровой дорожкой.

Второй этаж был спланирован значительно более экономно, чем первый. Тут размещалось не менее пяти комнат, судя по количеству дверей в коридоре. Гостиная, куда нас провел Владислав Петрович, смотрелась на вполне приличном уровне: тридцать квадратных метров паркетного пола, матово отражавшего теплый свет горевшей хрустальной люстры, объемно-круглый накрытый обеденный стол в окружении дюжины кресел с высокими спинками, зеленые бархатные портьеры на окнах и книжные стеллажи создавали атмосферу уюта и уверенного благосостояния.

У стены стоял приземистый журнальный столик, заставленный фаянсовыми тарелочками с различными холодными закусками и разнокалиберными бутылками со спиртными напитками. К нему нас и подвел хозяин дома.

– Это мой шведский стол, – благодушно пояснил Владислав Петрович, свинчивая пробку с бутылки "Смирновской" и набулькивая водку в три стопки. Закусывать рекомендую селедочкой. Замечательная вкуснятина, скажу я вам.

Вася без лишних слов намахнул свои сто граммов и тут же счастливо зарделся физиономией, благодарно блестя мутно-голубыми глазами. Даже ничем не закусил законченный алконавт, в натуре.

Прежде чем приговорить стопарик, я подцепил вилкой ломтик сочно лоснившейся сельди и розово-синий кружочек лука. В единоборстве с водкой закуска – наипервейшее дело. Твой самый верный союзник то бишь.

Вскоре к нам присоединились и остальные гости – директриса с двумя продавцами, ведомые Алевтиной, уже благополучно успевшей избавиться от своего цветастого передника, делавшего ее похожей на прислугу.

Ужин протекал довольно вяло и даже скучно, несмотря на солидное обилие разного рода выпивки и малоуспешные потуги виновника торжества слегка оживить компанию явно "бородатыми" анекдотами и наигранной веселостью. Хозяин дома в своих беспонтово-глупых стараниях дошел до полного маразма – начал вслух читать собственные стишки. Я даже запомнил кусочек одного из них:

Мчится ветер издалека,

Мчится так, что пыль летит,

И измученный жестоко,

Он чуть слышно говорит.

А вот о чем там базарил утомленный ветродуй, я, признаться, успел уже позабыть. Впрочем, не важно – наверняка какую-нибудь чепуху в паре с ахинеей. Конечно, поэзия не мой профиль и в ней я не самый крупный дока, но рифмы показались мне изрядно избитыми и затерто-неоригинальными. Очевидный образчик чистейшего графоманства, короче.

Уже прилично приняв за воротник, Владислав Петрович вдруг вспомнил, что он не единственная творческая личность за столом, и представил меня собравшимся как писателя-детективщика.

– Я детективы не читаю и вообще терпеть их не могу, – моментально и совершенно неожиданно отреагировала на сообщение брата Алевтина. – Это слишком легкая литература. А точнее – низкопробная, предназначенная для одноразового использования. Как презерватив.

Алевтина глупо захихикала, вообразив, видать, что сказала нечто сверхостроумное.

– У вас, сударыня, явно предвзятое отношение к развлекательной литературе, – интеллигентно сдержав порыв раздражения, мягко указал я этой стервозной дуре на ее серьезный недостаток. – Уверен, что мнение такого корифея русской словесности, как Лев Николаевич Толстой, будет для вас авторитетным. А он говорил в свое время: "Всякая литература имеет право на существование, кроме скучной". Вы согласны с данным постулатом великого мастера слова?

– Да, дорогой Евгений, – с видом полного превосходства улыбнулась краешком губ сестра мебельного торгаша. – Но эта цитата ни в коей мере не противоречит моему мнению о детективах и тем более не опровергает его. Книги должны воспитывать людей, делать их чище и нравственней, а не пошло развлекать.

– Подозреваю, что в прошлом вы работали инструктором в горкоме партии. В отделе агитации и пропаганды. Угадал, товарищ Алевтина? – не удержавшись, слегка съязвил я и вылез из кресла. – Покурю на веранде, с вашего позволения.

– Я с тобой, – последовал моему примеру Василий, с явным трудом выбираясь на нетвердых ногах из-за стола. Оно и понятно – бывший спортсмен находится, ясно, уже на третьей стадии алкоголизма, при которой человек хмелеет практически моментально и всерьез. Наглухо, короче.

Из опасения, что подвыпивший коллега запросто может грохнуться с лестницы, я бережно придерживал его за локоток, пока мы спускались на веранду, окольцовывавшую первый этаж особняка.

Вечерний ветерок освежил мое разгоряченное лицо и успешно провентилировал легкие, плотно забитые ядовитыми алкогольными парами. А главное, благодаря вечерне-ночной свежести, тошнотворно-сладкий запах сирени заметно ослаб и сейчас воспринимался мною почти как приятный аромат.

Видать, за неимением поблизости фонарного столба Вася тяжело привалился ко мне и жарко задышал в ухо:

– Жека, не груби так Алевтине. Боком выйдет! Вскорости ее брательник единоличным хозяином "Кардинала" станет. Попомни мои слова, земеля.

Мне уже наскучило быть третьей точкой опоры для этого пьянчуги, и я прислонил его к перилам веранды. Вася повернул ко мне свою кирпично-красную морду и вдруг глуповато заулыбался слюнявым ртом:

– А ведь ты точно в яблочко вмазал – Алевтина и вправду в райкоме партии ране работала. У тебя, Жека, не глаз, а алмаз!

– Ладно, льстить мне вовсе не обязательно – я не баба, – строго заметил я, все же не удержавшись от довольной усмешки. – Поясни-ка лучше, Васек, каким таким манером наш доморощенный поэт владельцем магазина окажется?

– Очень даже простым, – свистящим полушепотом сообщил старший грузчик, хитровански блестя осоловелыми свиными глазками. – У директорши благодаря мне опасные враги образовались. Вскорости, думаю, они помогут ей на покой уйти.

Разглядев на моей физиономии задумчиво-озабоченное выражение, Василий поспешил добавить:

– Да ты не переживай, Жека! Я поговорю с Владиславом Петровичем, и он примет тебя в штат, будь спокоен. Он мне обязан, не откажет. Пусть Алевтина со злости лопнет, коза капеэсэсная!

Я неторопливо закурил, осваивая полученную любопытную информацию. Тезису "что у трезвого на уме, то у пьяного на языке" я не слишком-то верю, так как часто имел возможность убедиться в его недостоверности, но в данном случае глуповато-честная рожа собеседника и его хриплая речь внушали мне доверие.

Впрочем, хорошенько пораскинуть мозгами в нужном направлении не удалось на веранде появилась директриса "Кардинала". Я культурно-вежливо протянул ей раскрытую пачку сигарет и зажигалку.

– Спасибо. Я не курю, Евгений. Просто вышла подышать, – мягко отстранила мою щедрую руку Зинаида Власовна. Я враз насторожился, так как она при этом слегка пожала мое запястье, словно намекая на что-то или желая привлечь внимание.

Закуривая, я щелкнул зажигалкой и постарался при колеблющемся свете разглядеть выражение лица директрисы. Правда, ничего путного из этого не вышло – мой огонек, отразившись в неестественно блестящих зрачках женщины, раздвоился и вкупе с ее странноватой полуулыбкой сделал Зинаиду Власовну похожей на мистическую Синильгу из известного кинофильма "Угрюм-река".

– Надеюсь, вы не намерены возвращаться за стол? – спросила хозяйка салона-магазина, продолжая интриговать меня своей загадочной "монализовской" улыбкой.

– Почему? Не понял! – слегка удивившись, честно признался я.

– Вас там никто не ждет, Евгений, – сочувствующим тоном пояснила Зинаида Власовна. – Когда вы ушли, Алевтина чуть ли не истерику закатила. Такими нелицеприятными "титулами" вас наградила, что просто уши вянут. Брат, кстати, ее полностью поддержал.

– Тупые людишки с задрипанно-плоским мышлением. Обыкновенного юмора не понимают, – констатировал я, отбросив вдруг сильно загорчившую сигарету. Ладушки. Мне на их "высшее" общество глубоко наплевать с самого высокого небоскреба. Так и передайте этим тупорылым овцам.

– Ничего передавать я не буду, так как тоже ухожу. Наскучило мне данное праздничное мероприятие почти до отвращения, – призналась толстушка и, мило засмущавшись, неожиданно предложила: – Знаете что, Евгений? Пойдемте ко мне. Во-первых, детективы я никогда не считала низкопробной литературой, а во-вторых, в холодильнике у меня зря пропадает фирменная бутылочка "Наполеона". Как истинный джентльмен, вы не можете отказать даме. Соглашайтесь, Женя.

"Любви не только все возрасты покорны, но и все комплекции", – мысленно усмехнулся я, окидывая взглядом телеса Власовны. Чуть было не брякнул: "Простите, дорогая, но много жирного на ночь мне очень вредно". От обидно-язвительного юмора я удержался из-за вовремя нарисовавшейся в мозговых извилинах дельной мыслишки, что "визит вежливости" вполне может дать дополнительную информацию по интересующей меня теме.

– Буду счастлив составить вам компанию, – воодушевленно заявил я, вложив в голос весь бархат мира.

Галантно взяв директрису под руку, я обернулся к Василию, чтоб попрощаться. Впрочем, нужды в этом не было. Бывший боксер явно уже впал в прострацию, и сохранять сравнительное равновесие ему удавалось только благодаря тренированным клешням, намертво вцепившимся в деревянные перила веранды.

Покинули мы дом чисто по-английски. Не поставив в известность хозяина то бишь.

Через пару минут я уже благополучно оказался во владениях директрисы, которая болтала без умолку, должно быть, стараясь за пустым многословием скрыть личное волнение. А может – возбуждение. Ничего удивительного. Я давно привык, что женщины реагируют на меня как кролики на удава. Навроде мошек очертя голову стремятся в огонь то бишь. Инстинкт, никуда не денешься.

– Проходите сразу в гостиную, Женя. Она во втором этаже расположена, как у Владислава Петровича. А я на кухню загляну. Буквально на секундочку.

Повинуясь ценным указаниям начальства, я поднялся на второй этаж. Планировка комнат действительно оказалась тик-в-тик идентичной с соседним домом, а вот их меблировка разительно отличалась. Здесь из-за отсутствия книжных стеллажей гостиная не выглядела кабинетом. Вся комната была обильно устлана коврами, преимущественно ярко-красного цвета. Стулья и кресла заменял большого размера диван овальной формы. Точно такой я уже видел в "Кардинале". Правда, демонстрируется он там как часть спального гарнитура.

Под потолком гостиной радовала глаз хрустальная люстра с многочисленными симпатичными висюльками в виде ледяных сосулек. Из электронной техники здесь были музыкальный центр с колонками и видеодвойка. Оба агрегата престижной фирмы "Сони".

Я по-хозяйски устроился посередине дивана напротив стеклянного столика на колесиках, выполнявшего роль бара. Правда, вина на нем были представлены исключительно "сухими" разновидностями, которые особого уважения во мне не вызывают. Все же я плеснул себе в фужер светло-зеленой болгарской "Виорики", чтоб слегка скрасить затянувшееся ожидание Зинаиды Власовны. Так как нервная моя система терпеть не может полной тишины – даже сплю иногда с включенным радиоприемником, – я дотянулся до музыкального центра и наугад нажал клавишу пятого диска. Из стереоколонок тут же звуковым фонтанчиком забил ритмично-забойный хит Рики Мартина.

– У вас недурной музыкальный вкус, Евгений, – входя в комнату, улыбнулась хозяйка, уже успевшая поменять оболочку. Одежду имею в виду. Вместо строгого темного костюма и туфель на Ней теперь был длиннополый шелковый халат бордового цвета и забавные домашние тапочки с лохматыми кошачьими мордочками. Так как она несла поднос с бутылкой французского коньяка на вытянутых руках, полы халата немного разошлись, и я заметил – без всякого удивления, правда, – что директриса под халатом – в чем мать родила. Совершенно голенькая то бишь. Весьма отважно-смелая женщина, надо признать. Впрочем, возможно, это вовсе и не смелость, а всего лишь банальное бесстыдство.

– А где ваш суженый и домочадцы, если не секрет? – задал я вопрос далеко не из праздного любопытства. Нынче при мне верного десятизарядного "братишки" не было, и перспектива внезапного появления в самый неподходящий момент ревнивого мужа меня, естественно, ни капельки не вдохновляла.

– Расслабься, Евгений. Оснований для беспокойства нет. Нас никто не потревожит, – проворковала Зинаида Власовна, видать сразу поняв, что мой вопрос только верхушка айсберга. – Я живу одна, как и Владислав Петрович. Мы два сапога пара: он – женоненавистник, я – мужененавистница.

– А сестра Алевтина?

– Она лишь приходит к брату помогать по хозяйству, а живет с семьей где-то в районе Химмаша, если не ошибаюсь.

Толстушка устроилась на диване в непосредственной ко мне близости и разлила по рюмкам коньяк из непрозрачно-черной бутылки.

– За что выпьем, Евгений? За успех твоего литературного творчества?

– Давайте чуток обождем, Зинаида Власовна. Пусть коньяк согреется до комнатной температуры. Холодный, он теряет добрую половину своих .вкусовых и ароматических качеств. Зря, мадам, вы его в холодильнике держите, уж поверьте слову крупного в данном вопросе специалиста.

– По всему видать, что ты человек УО, – наигранно опечалилась директриса, возвращая свою рюмку на стеклянный столик.

– В смысле: умственно отсталый? – Я, признаться, даже децал оскорбился где-то на донышке души.

– Только не надо хмуриться, Евгений. Это тебе не идет, сразу на буку становишься похож. Я под УО имела в виду совсем другое: уперто официозный. Любительница сокращенных слов явно еле сдерживалась, чтоб не расхохотаться. Ведь я прозрачно дала понять, что мы переходим на дружеское "ты". Можешь просто по имени меня называть – конечно, когда поблизости нет посторонних. А мой домашний халатик разве не намекнул тебе о новой стадии наших отношений?

– Ладушки, Зина, – легко согласился я на переход к новой стадии. – Кстати, о халате – он у тебя красный, как ковры и обои. Этот цвет тебе врачи прописали?

– Откуда такое странное предположение? – Собеседница изумленно распахнула на меня свои симпатичные глазки-маслины.

– Ну, как же! Красный цвет эскулапы всегда рекомендуют людям с пониженным кровяным давлением, – щедро поделился я глубокими познаниями в медицине, недавно почерпнутыми из одной научно-популярной брошюрки.

– Да? Вполне возможно. Но красный цвет хорошо поднимает не только давление, но и еще кое-что. Особенно у мужчин. – Зинаида лукаво улыбнулась, положив теплую ладонь мне на колено. – Как думаешь, коньяк уже дошел до нужной температурной кондиции?

– Сейчас проверим. – Я взял со столика наполненную до краев рюмку и с некоторой опаской сделал крохотный глоток темно-червонного напитка. Впрочем, беспокоился я совершенно напрасно – "Наполеон" оказался настоящим и качественным, а не грубой дешевой подделкой, в последнее время буквально заполонившей прилавки родного Екатеринбурга.

Музыкальный центр продолжал активно функционировать. Видимо, он был поставлен на круговой режим работы и крутил все пять дисков поочередно. Сейчас наш слух услаждала "Аква", весьма мелодично рассказывая о сложностях кукольной любви.

После нескольких пятидесятиграммовых рюмок замечательно выдержанного коньяка я почти полностью примирился с избыточным весом сидящей рядом женщины и даже начал оказывать ей некоторые знаки внимания. Как-то: несколько фривольные шутки насчет побочного действия на мужские особи возбуждающе-красного цвета и "массажные" нежно-нахальные прикосновения к ее мясистым бедрам и упруго напрягшимся грудям.

– Вижу, Евгений, что ты уже твердо готов перейти от прелюдии к самому действию, – поделилась личным открытием Зинаида, пробежавшись шаловливо-требовательными пальчиками от моего колена до живота.

– А я человек В Г. Всегда готовый к подвигам то бишь. В особенности – к постельным. Такова моя психофизическая конституция, крошка.

Ласково-уменьшительный эпитет "крошка" я применил чисто из своей врожденной культурной воспитанности. Моя новая пассия вполне заслуживала такого определения, как, например, "булка". Точно в цвет было бы и больше в тему. Но давно укоренившаяся благородная привычка не обижать зазря слабую половину человечества не позволила мне назвать вещи их истинными именами.

– Не хочешь сменить положение и обстановку? – спросила директриса, бросая на меня томный взгляд из-под полуопущенных, явно накладных ресниц.

– В смысле?

– Перейти в мою спаленку и принять более подходящее ситуации горизонтальное положение.

– А я аскет по натуре. Всегда готов скромно довольствоваться малым, чисто понтуясь, высказал я красивый, но чужой принцип, совершенно не соответствовавший моим истинным жизненным установкам. – Этот диван вполне меня устраивает.

– Тогда я хотя бы подушечку и покрывальце принесу. – Зинаида удивительно легко для ее комплекции поднялась с дивана и скрылась за дверью в коридор.

– Ты как любишь: со светом или без? – поинтересовалась она, возвратясь с вышеуказанными принадлежностями.

– При свете, крошка, – правдиво ответил я и тут же пожалел об этом. В натуре, вид излишне жирного голого тела вполне может пагубно сказаться на моей потенции. Наглухо сбить эрекцию то бишь.

Впрочем, как выяснилось, беспокоился я напрасно. Конечно, мощные ягодицы директрисы сильно смахивали на две переспелые астраханские тыквы, но зато я обнаружил наличие некоего подобия талии, да и высокая грудь партнерши с воинственно торчащими розовыми сосками выглядела совсем даже неплохо. Ей-богу.

Короче, хоть глаза и боялись, а руки свое дело делали качественно и ответственно. В приятном времяпрепровождении, как и положено, мной были активно задействованы не только верхние конечности собственного организма, но и три нижних, ясно.

Когда первый "девятый вал" возбуждения благополучно схлынул в предназначенное для того природой уютное местечко, я расслабленно откинулся на пуховую подушку и закурил. У меня с ранней юности привычка такая: сразу после оргазма сигаретным дымом всласть подышать, для полноты ощущения кайфа. Судя по недавним протяжно-сладострастным стонам партнерши, она тоже в обиде не осталась – "кончила" не менее двух раз по ходу нашей "пьесы".

Зинаиде, как выяснилось, для усиления блаженной истомы требовалось кое-что посущественнее простой сигареты. Значительно более сильный допинг то бишь.

Она вынула из накладного кармашка своего халата прозрачный пластиковый пакетик с бело-сероватым порошком и протянула ко мне руку ладошкой вверх:

– Мужчина! Позолоти ручку, родимый, не скупись! Щедрость вознаграждается.

– В смысле? Денег тебе дать? – чуть не поперхнувшись дымом, уточнил я.

– Правильно мыслишь, драгоценный. Дай бумажную денежку, – продолжая разыгрывать из себя вокзальную цыганку, еле удерживалась от смеха Зинаида.

Я уже просек, что почем, и удивляться благополучно перестал. Дотянувшись до куртки, валявшейся на полу, извлек из ее внутреннего кармана крокодиловый "лопатник".

– Вот, пожалуйста, ромалэ, детишкам на молочишко. Пользуйся моей неслыханной добротой, – сунув толстушке новенькую сотенную купюру, подмигнул я, поддержав игру.

Далее произошло то, что и ожидал, – Зинаида свернула хрустящую ассигнацию в тонкую короткую трубочку и, использовав ее как шланг к ноздре-"пылесосу", с силой втянула в себя щепотку порошка, насыпанную на стеклянный столик.

– Не желаешь, Евгений, и ты носик чуточку "припудрить"? – спросила начинающая наркоманка, блаженно прикрыв затуманившиеся глаза.

– Кокаином?

– Нет, чистейшим героинчиком.

– Разве его тоже нюхают? – изобразил я полнейшее невежество в вопросе. Всегда считал, что героином исключительно только колются.

– Лишь законченные наркоманы внутривенно порошок пускают – такие, как наш Владислав Петрович. А нормальные любители острых впечатлений просто нюхают. Это практически безвредно, чтоб ты знал.

– Владислав Петрович сидит на игле? – почти не удивился я, так как имел о поэтах давно устаканившееся личное мнение – считал всех их поголовно непредсказуемыми неврастениками. Слегка сбрендившими патологическими фантазерами, неадекватно воспринимающими окружающий мир то бишь. – Но ведь это чревато всяческими неприятными осложнениями! Когда у него не станет хватать наличности на привычную дозу – он без зазрения совести, запросто твой магазин на уши поставит. Ограбит, я хотел сказать. Крепко поразмысли над этой перспективой, крошка! На твоем месте я бы от такого работничка сразу отделался. Береженого, милая, бог бережет.

– Да все я понимаю, – вздохнула директриса, зябко кутаясь в свой "коммунистический" халатик. – Давно бы уволила, если б могла. Но дело в том, что "Кардинал" принадлежит нам обоим на паритетных началах. Владислав Петрович точно такой же законный владелец магазина, как и я.

– В натуре? Так это же отлично! Теперь все замечательно встало на свои места! – не смог удержаться я от искреннего восхищения перед личными умственно-аналитическими способностями, сработавшими в мозгах, как всегда, молниеносно-оперативно.

– Ты о чем, Евгений? – непонимающе захлопала наивными карими глазенками недальновидная бизнес-леди. – Выражайся, пожалуйста, чуточку пояснее.

– Пустяки. Тихо сам с собою я веду беседу, – не слишком-то ловко отшутился я известными словами песенной классики. – У творческих личностей так частенько бывает. Не обращай внимания, крошка.

– А кстати, о твоей работе. Раз ты пишешь детективы, то, видимо, очень хорошо разбираешься во всяких криминальных ситуациях? – задала неожиданный вопрос "булочка", с откровенной надеждой глядя мне в лицо.

– Ну... Вроде бы да. Хочется на то надеяться, по крайней мере, – осторожно ответил я, невольно настораживаясь. – А в чем суть? Какие-то проблемы?

– Скорее – некоторые странности. Но они, признаться, меня пугают.

– Рассказывай. Подробно. – Я завернулся в тонкое розовое покрывало и сел на диване, подвернув под себя ноги "калачиком". Со стороны, по ходу, сейчас сильно смахивал на какого-нибудь индийского раджу или турецкого падишаха. Крайняк – на древнегреческого сибарита.

– Только, пожалуйста, не посчитай меня за глупую дурочку, – словно извиняясь, попросила Зинаида, насыпая на стеклянную столешницу новую "дорожку" порошка из пакетика. Для пущей храбрости, наверно.

По давно укоренившейся привычке поднимать общеобразовательный уровень собеседников при любой возможности я собрался было популярно "жевануть" наивной толстушке, что "глупая" и "дурочка" – масло масляное. Синонимы, коли по-научному. Одно и то же то бишь. Но Зинаида, быстренько "приватизировав" героиновую "дорожку" посредством ноздри, уже продолжала:

– Ты в курсе, что такое "крыша" у коммерческой структуры?

– Детский вопрос, даже риторический, – усмехнулся я, прикуривая новую сигарету от старой. – В наше время это знает каждый сопляк-дошкольник.

– А что это за слово – риторический? – не постеснявшись, выказала вопиющую малограмотность бизнес-леди.

– Не требующий ответа, известный заранее то бишь, – все же мне удалось хотя бы слегка щегольнуть своими глубокими познаниями в лингвистике. Почерпнутыми, правда, не из университетского учебника по языкознанию, а просто из словаря иностранных слов. Люблю, признаться, полистать его на досуге за рюмкой марочного коньяка. Хобби такое.

– Прости, если случайно задела твое самолюбие. Я правда не хотела, Евгений.

– Ладушки, кончай с допотопными и смешными реверансами. К сути переходи.

– Ну, так вот: с самого основания "Кардинала" фирму взяла под негласную охрану некая группа уголовников. Без особого на то нашего желания, как сам понимаешь.

– Что-нибудь конкретное об этих бандитах знаешь? – поинтересовался я, стараясь не упустить ни одного движения лицевых мускулов собеседницы, так как полностью солидарен с классиком, который сказал: "Лицо – зеркало души".

– Только то, что они принадлежат к уральскому сообществу "синих". Законченные рецидивисты, пробу ставить негде.

– Не обязательно. Просто люди, ранее отбывавшие срок, – слегка поправил я, верный своему золотому правилу обязательно расставлять все точки над "i".

Мимика Зинаиды ничего, кроме расстроенных чувств хозяйки, не выражала. Похоже, директриса вполне искренне чем-то сильно обеспокоена.

– Так в чем проблема, крошка?

– Я ежемесячно выплачивала "синим" определенную, заранее оговоренную сумму. Все до недавнего времени шло нормально, больше на нашу фирму другие уголовники не наезжали и так называемых охранных услуг навязчиво не предлагали. Но вот прошло уже несколько дней, как срок очередного взноса миновал, а за деньгами никто ко мне не пришел почему-то. Я посоветовалась со своим компаньоном Владиславом Петровичем, но он, по-моему, совершенное дитя в таких делах. Сказал, что волноваться по пустякам не стоит, мол, скорее всего "крыша" уже спалилась и перестала существовать – всех бандюг милиция упрятала в тюрьму то есть. Рекомендовал вообще больше никому ни копейки не платить, даже если вдруг кто-то снова появится от имени "синих".

– Не шибко умный совет, – заметил я. – Запросто боком может выйти.

– Вот-вот, и я как раз о том же! И потом – у меня очень скверно на душе, предчувствие какой-то близкой непоправимой беды. Уверена – скоро произойдет нечто ужасное.

– Ладно, милочка, не впадай в мистику. Ты просто много тяжелого съела на ночь, по ходу. Если что-нибудь неприятное и случится, то, ручаюсь, не с тобой. Как любит добавлять один мой молодой коллега – гарантия!

– Он грузчик или писатель? – заметно успокаиваясь, уточнила моя упитанная любовница.

– И то и другое одновременно, – усмехнулся я и весьма тонко, с чисто английским юмором уточнил: – "Грузить" он прямо обожает. Да и к "перу" его деятельная творческая натура сильно неравнодушна – одно из главных орудий производства как-никак. Писательского.

– Евгений, ты явно пытаешься перескочить на более спокойную тему, чтобы меня отвлечь. Я тебе благодарна за чуткость, конечно, но все же – что означает странное поведение "крыши"? От денег в наше время, по-моему, добровольно не отказываются.

– Не морочь себе голову этой ерундистикой, крошка. Причин для неявки курьера "синих" может оказаться целый вагон и маленькая тележка, как говорится. Гадать в данном случае – дохлый номер. Бесперспективно, короче. Уверен в одном – "крыша" никуда не исчезла и вскоре нарисуется. От халявных денег, как ты верно подметила, никакой дурак не откажется. Бандит – тем более!

– Твои бы слова – да богу в уши, – вздохнув, не слишком-то к месту сказала Зинаида, наполняя гранено-хрустальные рюмки темно-янтарной жидкостью из пузатенькой бутылки.

Правильно оценив обстановку, я понял – сейчас все завертится в прежней последовательности по новой: выпивка, а потом сексразвлечения. К сожалению, я давным-давно не пылкий юноша, чтобы трахать, не глядя, все, что шевелится. Одного сеанса с бочкообразным рыхлым телом с Монаха вполне достаточно. К тому же я уже благополучно-легко выяснил все интересующие меня моменты и далее оставаться здесь не имело смысла.

Посему я, подобрав с ковра свои джинсы и рубаху, начал из бесстыдного Адама по-быстрому превращаться в цивилизованного гражданина, культурно скрывающего под плотной материей свои интимные места.

– Разве ты не останешься до утра? – удивилась и опечалилась любвеобильная толстушка. – Городской транспорт уже не ходит, Евгений. Обещаю – тебе со мной будет хорошо.

– Слишком много хорошего – тоже плохо, – отшутился я, поднимаясь с дивана. – Просто у меня железная привычка следовать устоявшимся традициям. А самая старая и уважаемая из них – ночевать дома.

– Но ведь у нас еще почти полная бутылка замечательного марочного коньяка! – как распоследнего алкаша попыталась уговорить меня директриса, будто невзначай распахивая полы своего кроваво-бордового халата. Стопроцентная кретинка, в натуре. Зряшные и глупые старания – ее голыми телесами я уже имел сомнительное удовольствие налюбоваться чуть ли не до отвращения.

– Дома на антресолях у меня два ящика точно такого коньяка стоит, – не удержавшись, похвалился я, но тут же благоразумно поправился: – Шучу, крошка. Всего моего годового заработка даже на дюжину "Наполеонов" не хватит, как сама отлично понимаешь. Но мечтать не вредно, как говорится. Хотелось бы, конечно, подольше побыть в твоем милом обществе, да нет возможности. Не дуйся, еще не раз сможем всласть подегустировать французского императора. Гарантия!

– Ну и ладно. Хозяин – барин, – с явным разочарованием запахивая халат, сухо обронила бизнес-леди. – Пойдем провожу хотя бы.

В холле на первом этаже Толстушка неожиданно смягчилась и, нежно прильнув, доверчиво положила растрепанную голову мне на грудь.

– Я тебе не понравилась как женщина? – в срывающемся голосе Зинаиды явственно слышались слезы, и ответить ей честно было бы крокодильской жестокостью.

Поэтому я, ни капли не колеблясь, благородно соврал без малейшего зазрения совести:

– Ну что ты, милая! С тобою я поднялся на Эверест любовных наслаждений! Ей-богу!

На прощание, ласково чмокнув сентиментальную идиотку в мясистую щечку, я поспешно ретировался на улицу.

Майская ночь тихо доживала последние свои часы. Небо на востоке уже заметно полиняло, как черные турецкие джинсы, случайно выстиранные в горячей воде.

Прикинув, что до дома на своих двоих мне придется добираться не менее часа, я бодро-скорым шагом двинулся по краю дороги, ведущей в центр города. Благо энергетический заряд алкоголя еще не до конца выветрился из моего организма.

К счастью, заниматься утомительным пешеходством пришлось совсем не долго из-за угла вынырнул "жигуленок" с шашечками по борту и, подобрав позднего пассажира, благополучно доставил меня до подъезда родной пятиэтажки.

Такси оказалось здесь не единственной машиной – на тротуаре, наехав передними колесами на подстриженный газон, стоял темный "Мерседес" с погашенными фарами. Хотя свет в его салоне конспиративно отсутствовал, я без особого труда смог различить на водительском месте хорошо знакомый силуэт.

Расплатившись, я отпустил такси для дальнейших поисков редких ночных пассажиров и подошел к "мерсу".

– Поздновато гуляешь, Евген. Да еще без охраны! – холодно-осуждающе заметил Цыпа, открывая дверцу авто.

Я плюхнулся на переднее сиденье рядом с преданным соратником и дружелюбно-примирительно потрепал его вихрастую рыжую голову:

– А ты чего не спишь, братишка? Чтоб организм был завсегда свеж и боеспособен, необходимо, не скупясь, давать ему полноценный отдых. Хотя бы ночью.

– Не один я не сплю, между прочим. С дюжину наших ребятишек, высунув языки, по городу в поисках тебя рыскают, как бобики. Ты бы предупреждал, Евген, когда на цельные сутки исчезаешь незнамо куда.

– Ладно, брат, на будущее обязательно учту это дело, – легко согласился я, понимая, как перенервничал верный телохранитель, вдруг потерявший шефа на столь долгое время.

– Опять у какой-нибудь молоденькой шмары зависал? – заметно оттаивая, полюбопытствовал Цыпа, закуривая свой любимый вонючий "Кэмел". – Нет чтоб без хлопот просто мне звякнуть. Я бы ее прямо тебе на фатеру в лучшем виде доставил. Гарантия!

– Пальцем в небо, Цыпленок! Я, к твоему сведению, весь день не развлекался, а занимался тяжким физическим и умственным трудом в интересах нашей организации. И весьма результативно, кстати. Теперь для меня совершенно прозрачна сложившаяся в "Кардинале" обстановка и кто там есть ху. Кто и зачем отправил Джокера на больничную койку то бишь.

– В натуре? – как всегда, чисто по-детски изумился и восхитился одновременно Цыпа, возбужденно засверкав глазенками. – Нужно конкретно наказать гадов!

– Само собой. Очень конкретно накажем, не сомневайся, – усмехнулся я, покидая салон "мерса". – Но это завтра. Вернее, уже сегодня. А сейчас я спать хочу, просто спасу нет. Заезжай за мной в полдень, как обычно. Ребятам не забудь дать "отбой".

В час дня я собрал в малом банкетном зале гостиницы "Кент" оперативное совещание. Присутствовали исключительно только свои – Цыпа, Том, Студент и Фунт. Последний выполнял скорее роль привычного интерьера, чем активного члена группы вследствие своего древнеантикварного возраста.

После вчерашних тяжких трудовых подвигов тело мое болезненно ныло и стонало. Если б моя милая поясница умела базарить, представляю, сколько нелицеприятных слов и претензий мне пришлось бы от нее услышать.

Не для глупого подражания американским ковбоям, а просто для оттока крови в конечностях я сидел в кресле, закинув ноги на стол. Благо нынче они были обуты в симпатичные летние туфли солидной немецкой фирмы "Саламандер", которые без стеснения всегда можно смело выставить на всеобщее обозрение.

– Выходит, директорша "Кардинала" вовсе не при делах? И всю воду замутил главный бухгалтер? – удивленно хлопая на меня небесно-синими глазами, недоверчиво уточнил Цыпа.

– Естественно! О чем я, по-твоему, вот уже битых пять минут тут долдоню? слегка попенял я соратнику за его вопиющую малосообразительность. – Предельно ясный расклад. Владислав Петрович, козел мутнорылый, задумал избавиться от компаньонши по мебельному бизнесу руками "крыши", для чего подговорил грузчика Василия избить нашего "инкассатора". Что тот блестяще и сотворил, наверно, со своими дружками-боксерами. Главбух, по ходу, вознамерился единолично "капусту" с салона-магазина рубить. Он хроник-наркоша, и денег, понятно, ему запостоянку не хватает.

– За такую подлянку, считаю, надо с бухгалтера "штук" десять гринов содрать, чтоб неповадно было, – высказал свое мнение Том, оглядывая собравшихся в поисках одобрения.

Но ребята у меня весьма дисциплинированные, поэтому ни один кадр ни слова не вякнул, спокойно ожидая моего личного вердикта. Как всегда, окончательного и без права на обжалование. Демократия, конечно, очень симпатичное понятие, но в наше сложное время любая приличная банда может выжить только при жестком авторитарном правлении. И никуда от данной реалии не деться, разве что – в тюрьму. Или – на кладбище. Третьего не дано, как говорят в интеллигентных кругах.

– Нет, мы пойдем другим путем, – усмехнувшись, продублировал я известные слова юного вождя мирового пролетариата. – Джокер чуть не "крякнул" от побоев. Такое не прощается даже за десять "штук" "зеленых". Верно, братва?

– Замочить бухгалтерского интригана – и вся недолга! – медально закаменев лицом, высказался Цыпа, махом уяснив, что на этот раз я возражать не буду.

– Все наркоманы гнилые пакостники, – прошамкал Фунт. – Залучше всего кокнуть счетовода. Ты правильно решил, Михалыч.

Студент пока занимал весьма скромное положение в иерархии организации и потому благоразумно промолчал, лишь кивнул мне, давая понять, что готов выполнить любой приказ. Без базара хоть полгорода замочить, короче.

Том по натуре реалист, хоть и любит лирические стишки кропать на досуге. Видя, что остался в меньшинстве, он сделал самое умное и правильное в данной ситуации – резко поменяв курс на сто восемьдесят градусов, моментально перещеголял в радикализме сразу всех собравшихся:

– Не только Владислав Петрович деревянный "бушлат" заслужил, Евген. Падлу грузчика тоже надо кончать для полной справедливости.

– Ладушки, – легко согласился я. – Тебе Васю и поручим. Спровадишь его сегодня "в Сочи", когда он после работы домой потопает. Сбей машиной либо просто в упор расшмаляй – без разницы.

Полюбовавшись на насупленную мордаху Цыпы, я добавил:

– А вот у тебя, брат, задание посложнее. Владислав Петрович должен умереть от героиновой передозировки, чтоб не было лишнего хипишу. Справишься?

– Само собой! Гарантия, Евген! – буквально расцвел Цыпа, поняв, что от дел я его не отстраняю, и даже больше того – поручаю акцию повышенной сложности.

– Студента в напарники себе возьми. Хоть он и недоучка-фельдшер, но, думаю, шприц умеет в руках держать. Как, Студент, сможешь инъекцию клиенту грамотно сделать?

– Без проблем, Монах! – явно беря пример с Цыпы, с апломбом ответил молодой подручный. Дурной пример сильно заразителен, как известно.

Обсудив еще кое-какие мелкие текущие дела, я отпустил мальчиков готовиться к их вечерним мероприятиям, а сам засел с Фунтом за нардишки. За азартной игрой время значительно активней бежит.

Примерно в девятнадцать часов появился Цыпа со Студентом, доложив, что бухгалтер "Кардинала" особых хлопот им не доставил и уже благополучно отбыл "в Сочи".

Вскоре и Том нарисовался, по его хмурому лицу я понял, что с Василием произошли какие-то неувязки. Так и оказалось. Грузчик нынче на работу почему-то не явился. Том, проявив недюжинную сообразительность и сноровку, сумел раздобыть домашний адрес прогульщика, по которому и отправился, решив не откладывать "лик-вид" на завтра. Но там его ждало крупное разочарование – по сообщению квартирной хозяйки, сдававшей боксеру комнату, он поздно ночью от нее съехал, забрав все свои шмотки и даже не объяснив причин столь неожиданного поступка.

– Но ведь он был пьян в стельку! – удивился я, впрочем нисколько не огорчившись, так как на донышке души испытывал к спившемуся спортсмену некое подобие сочувствия.

– Выходит, быстро отрезвел, – недовольно скривил Том губы. – Где теперь его искать?

– Ищи ветра в поле! Забудь, черт с ним! Здорово пофартило боксеру, ничего не скажешь. Видать, где-то рядом с ним сегодня ангел-хранитель случайно оказался. Не судьба ему еще умирать то бишь. А против нее не попрешь, как известно!

* * *

Через неделю, когда я уже благополучно выбросил данный случай на свалку личной памяти, в моей четырехкомнатной фатере раздалась трель телефонного звонка.

– Добрый день, Евгений Михайлович! – услышал я знакомый женский голос. Необходимо встретиться по важному делу. Не могли бы вы сейчас ко мне в магазин подъехать?

– Добрый день, Зинаида Власовна! – адекватно поприветствовал я, стараясь сообразить, каким манером глуповатой директрисе удалось узнать номер моего телефона. – А что за дело?

– Об этом при встрече, – несколько загадочно ответила собеседница. – Не пожалеете, уверяю вас.

– Ладушки. Через полчаса буду.

Вызвав Цыпу, я поехал в "Кардинал", гадая, какие такие "сюрпризы" готовит мне Зинаида Власовна.

– Жди в машине. Думаю, быстро обернусь, – сказал я подручному, когда он припарковал "мерс" на автостоянке около мебельного салона-магазина.

Сегодня на директрисе был строгий черный костюм с глухим воротом, и поэтому выглядела она лет на пять старше. Как и в первый мой визит, в кабинетике она сидела в гордом одиночестве.

– Рада вас видеть, Евгений Михайлович, – сообщила Зинаида Власовна, непроизвольно поправляя свою высокую прическу и улыбаясь профессионально-доброжелательно густо напомаженными губами.

– Кажется, мы были на "ты", если мне память не изменяет?

– Да, но деловые разговоры я предпочитаю вести на официальном языке. Так значительно проще и удобнее, Евгений.

– Ладушки, Зинаида Власовна, – даже с некоторым облегчением согласился я, так как с самого начала сильно подозревал, что все ее "дела" сведутся в итоге лишь к попытке возобновления наших интимных отношений.

Продолжая улыбаться кроваво-красным ртом, директриса выдвинула верхний ящик письменного стола и извлекла на свет божий банковскую пачку пятидесятидолларовых купюр.

– Это ваш гонорар за прошлый месяц и за аккуратную работу с Владиславом Петровичем. Его смерть от передозировки смотрится очень правдоподобно и убедительно. Сразу видно опытную руку профессионала, господин Монах!

– Вы меня знаете? – Я, признаться, был весьма неприятно поражен и раздосадован.

– Естественно, Евгений! Неужели ты думаешь, что я досконально не выяснила, кто стоит во главе моей "крыши"? Я не так наивна, чтоб выплачивать процент с дохода каким-нибудь дворовым хулиганам-отморозкам. У меня имеется даже твое фото, кстати.

На стол рядом с валютной пачкой легла цветная фотография, в которой я без всякого труда узнал себя, разговаривающего в холле гостиницы "Кент" со Стилетом, одним из ее охранников.

– Как только увидела тебя здесь, устраивающегося на работу, сразу поняла, каким способом могу просто и легко навсегда избавиться от компаньона, уже давно ставшего опасным и ненужным балластом фирмы.

– Балласт часто бывает полезен. Во время шторма, к примеру, – делая хорошую мину при плохой игре, усмехнулся я, машинально засовывая доллары в боковой карман куртки. – А кто же тогда измолотил нашего курьера? Разве не Василий?

– Нет. Он только оказался случайным свидетелем, как к тому привязалась компания пьяных хулиганов. И сразу доложил мне, естественно. Вместе мы придумали, как использовать возникшую ситуацию в свою пользу, переведя "стрелки", как у вас говорится, на наркомана-бухгалтера. Надеюсь, ты не держишь на меня зла за маленькую женскую хитрость? Или это всего лишь риторический вопрос? Я ведь спокойно могла и не заплатить за Владислава Петровича, согласись? Но я честная женщина и привыкла всегда рассчитываться по счетам. К тому же ты мне далеко не безразличен, Евгений.

Я во все глаза смотрел на эту "честную" особу, не зная, как реагировать на вдруг совершенно по-иному открывшиеся обстоятельства дела.

– Мне пора, крошка, – не придумав ничего путного, заявил я, направляясь к выходу из кабинета.

– Могу я надеяться на продолжение нашего знакомства? – уже на пороге догнал меня вопрос толстушки.

– Несомненно! – соврал я и поспешно вышел вон. Святая ложь, короче!

Покинув "Кардинал", неодобрительно поглядел на распалившееся солнце, в конце мая сдуру решившее шпарить по июльской программе.

– Чем больше узнаю людей, тем больше нравятся собаки! – сообщил я верному костолому, усаживаясь на заднее сиденье "мерса".

– Какие-то новые проблемы, Евген? – озабоченно покосился на меня Цыпа, включая зажигание.

– Все старо как мир! Сплошные интриги и подлость кругом! – не стал я впадать в подробности причин своего пасмурного настроения. – Знаешь что, брат? Поехали-ка в зоопарк. Погуляем среди милых зверушек, душой отдохнем и отогреемся. По крайней мере, там все на виду, честно и открыто: здесь парнокопытные, тут – травоядные, а вот – натуральные хищники...

ЛЮДИ МЫ РЕЗКИЕ

Длинная автоматная очередь с треском разорвала девственную тишину ночи, как нетерпеливый юный любовник разрывает на девице платье "макси".

– Глушитель-то вконец изношен! Мог бы сообразить и заменить его перед делом, кретин! – слегка попенял я Цыпе, передергивающему затвор укороченного десантного "Калашникова". – Сейчас сюда махом все окрестные легавые сбегутся!

– Не хипишуй зазря, Евген! – ухмыльнулся мой непроходимый оптимист. – В этот район ментовские патрули редко заглядывают. Себе дороже!

– Ладушки! Давай заканчивать и рвать когти, – остановил я разглагольствования соратника и, подняв свой верный "марголин", выпустил по бензобаку ненавистного "жигуля-шестерки" всю десятизарядную обойму. Мои снайперские старания увенчались полным успехом. "Жигуль" вспыхнул оранжево-кровавым пламенем, осветив темный переулок и лишив пассажиров последнего шанса задержаться на этом свете. Скрыться от нас под покровом черного полога ночи то бишь.

Впрочем, по ходу, уже первая пулевая "строчка" Цыпы благополучно решила проблему – из расстреливаемого авто никто не выскакивал и даже огневых "огрызаний" не делал. А после второй автоматной очереди собрата по ремеслу я и вовсе перестал думать о четырех боевиках в "жигуле". Все они уже перебрались "в Сочи", ясно.

– Дело сделано, – подвел я итог мероприятию. – Уходим!

Наш "мерс" парковался на соседней улице, и через пару-тройку минут мы с Цыпой спокойно катили в родные пенаты. В пивбар "Вспомни былое" то бишь.

Злачное заведение в этот неурочный час напоминало натуральный вертеп разбойников. Табачный чад, плотно смешанный с запахами спиртного и потных мужских тел, бил в нос не слабее тяжелого медного кастета. А сильно раскрасневшиеся морды сплошь уголовной публики не внушали ни малейшей симпатии. Не говоря уж о каком-либо доверии.

Не желая подвергать нежные личные органы обоняния и зрения опасному риску, я сразу прошел в кабинет управляющего. Цыпа следовал за мной в кильватере, как обычно.

Отперев дверь длинным многобородчатым ключом, проник в кабинет отсутствующего соратника.

Пока Цыпа аккуратно складировал "Калашникова" в нишу-тайник подоконника, я выудил из холодильника две пары чешского баночного пива и со всеми удобствами устроился в кресле, закинув ноги на дубовый стол. Ковбоям подражать я не думал – просто мои конечности нынче слегка подустали и настоятельно требовали отдыха. Оттока крови то бишь.

Цыпленок приземлился на диване напротив и жадно припал губами к банке "Пльзеня", блаженно зажмурившись, как кот перед полной миской со свежими сливками. Я даже подумал, что браток сейчас замурлычет от удовольствия. К счастью, такого глупого конфуза верный телохранитель себе не позволил.

Меня тоже мучила жажда, и я поспешно приступил к дегустации любимого напитка. Кстати, давно уже подметил этот любопытный факт: после интенсивной огневой работы пить хочется, просто спасу нет. В натуре.

Ситуация, приведшая четырех "отмороженных" – молодцов в бежевой "шестерке" к их логическому фатальному знаменателю сложилась накануне.

День начался как обычно. Проснулся я около двенадцати. Без особого удивления обнаружил рядом на постели очередную пышнотелую блондинку, имени которой вспомнить мне не удалось, как ни напрягал свой мозговой центр.

По свойственной мне с детства деликатности уточнять этот вопрос у юной особы не стал, а просто шлепнул ее по главной приятно округлой достопримечательности и сообщил:

– Детка, пора подниматься. Я душ приму, а ты пока одевайся потихоньку. Скоро за мной машина придет. Труба зовет на служение Мамоне, так сказать. Просекаешь, милая?

Сонно заморгав на меня серо-голубыми глазками, "ночная бабочка" кивнула и полюбопытствовала довольно мелодичным голоском:

– А мы еще увидимся, Женечка?

– Само собой. Гарантия! – очень убедительно соврал я, хотя, признаться, не помнил из-за алкогольного удара по мозгам даже номер телефона той "фирмы", где заказал эту пышненькую жрицу любви.

Блондинка благодарно улыбнулась, зевнув, и занялась безрезультатными поисками своих розовых ажурных трусиков, которые почему-то нахально-вызывающе и пикантно-забавно украшали "ночник" над софой.

– Вон они висят, – благородно пришел я на помощь сонной тетере и удалился в ванную комнату.

Привычно приняв на ослабленно-ноющее тело контрастный душ, почувствовал себя гораздо лучше. Организм во всех своих основных членах стал ощущаться почти как новенький, короче.

Через четверть часа снизу трижды посигналил Цыпа, намекая автомобильным гудком, что пора и честь знать. Делу время, потехе час то бишь.

На мою спутницу соратник посмотрел явно неодобрительно и дверцу "мерса" ей мстительно не открыл.

– Ни на грош, братишка, в тебе галантности нет, – сообщил я Цыпе сей давно уже известный факт, лично распахивая дверцу перед прелестной путанкой.

К счастью, юную леди подвозить до фатеры не понадобилось. Как выяснилось, она собралась добираться домой пешком, так как ей совсем рядом.

Учтиво чмокнув на прощание ее розово-свеженькую щечку, я напрочь выбросил из головы свою новую подружку и плюхнулся на заднее сиденье:

– Рули в бар. Нынче там зависать будем.

"Мерс" мягко тронулся с места, покатив шипованными колесами по давно накатанному им пути.

– И чего, Евген, ты к бабам так неравнодушен? – осуждающе покачал вихрастой башкой телохранитель. – И, главное, почти всякий раз у тебя другая! Я, к примеру, уже два года пользуюсь одной любовницей, и это меня вполне устраивает. Гарантия!

– Плосковато мыслишь, браток, – не сдержал я снисходительной усмешки. Каждому индивиду для гармонии внутреннего и окружающего мира требуется эмоциональный всплеск. Особенно людям нашей нервной профессии. Ты, не мудрствуя, гасишь напряжение прямой агрессивностью, регулярно проламывая чужие головы, а я как личность более тонкая предпочитаю удовлетворять свою психику более изящным и интеллигентным способом.

– Но почему всегда проститутки? Можно ведь и с нормальными телками тем же заниматься, – продолжал настырно упорствовать наивный Цыпа.

– В том-то и суть, что обыкновенные женщины в большинстве своем натуральные телки. Ни ума, ни фантазии в сексе не проявляют. Им это западаю, видать. А профессионалки – дело совсем иное. Как сказала одна из знакомых проституток: чем женщина опытнее, тем она ниже ласкает... А уж чего-чего, а опытности у "ночных бабочек" в избытке.

– Усек, – ухмыльнулся телохранитель. – Но сексфантазий и у Мари хватает, как ты рассказывал.

– Ежедневно потреблять одно и то же блюдо весьма вредно, – популярно "жеванул" я молодому соратнику. – Быстро приедается. Всегда во всем необходимо разнообразие, брат, чтоб жизнь вконец не обрыдла, как лагерная баланда.

Наше первое легальное предприятие – пивной бар "Вспомни былое" – в этот час уже было на две трети заполнено жаждущей публикой. Окончательно пьяных пока не наблюдалось, запах свежего пива и вареных раков создавал приятную уютную атмосферу. Поэтому, нарушая традицию, мы демократично приземлились за свободным столиком в общем зале, не уединяясь в кабинете управляющего.

Конечно, если б Том, который здесь заведовал, находился на месте, то мы, ясно, сразу нанесли бы ему визит вежливости. Но управляющий отсутствовал, отправленный мною давеча в соседний город Каменск-Уральский с заданием подобрать для нас полдюжины подходящих мальчиков без комплексов. В нашей "фирме" и своих ребятишек хватает, но предстояло одно деликатное дельце, в котором, если по уму, лучше всего было использовать чужаков, не засвечиваясь самим. Безопаснее, короче.

Барменша Ксюша, расплывшись в профессионально-радостной улыбке, уже спешила к нам с подносом, на коем размещался мой привычный дневной рацион: графинчик с коньяком и очищенные мандарины в сиреневой вазочке тонкого чешского стекла.

Пить в гордом одиночестве на этот раз, к счастью, не пришлось – Цыпа, глядя на жадно и с удовольствием опохмелявшуюся публику, поддался стадному чувству и не стал привычно категорически отказываться от предложенной мною рюмки. И на старуху бывает проруха, так сказать.

Не чокаясь, мы приговорили по полета граммов "Матра", и окружающий мир вновь обрел для меня прежние сочные краски и привлекательность. Даже плохо выбритые опухшие морды постоянной клиентуры не вызывали ни капли раздражения. Возможно, все же есть толика истины в сомнительной формуле: "все люди братья". Хотя, признаться, лагерная татуировка на моем правом плече утверждала по-латыни совсем обратное: "Человек человеку – волк".

В маленькие оконца полуподвальной пивной щедро лились лучи ласкового весеннего солнца, вызывая в душе ощущение какого-то неясного томления. Похоже, я снова возжелал милого женского общества. Все-таки двужильный у меня организм, в натуре. И слава богу.

– Цыпа, пожалуй, нам не мешает децал перекусить чего-то посущественнее, чем мандарины. Как мыслишь?

– Можно, – моментально и с нескрываемым энтузиазмом согласился мой телохранитель-проглот. – Здесь пока все спокойно, никаких осложнений не наблюдается.

– Вот и ладушки. Рвем когти в клуб!

Ночной клуб "У Мари" днем функционировал как простая ресторация.

Номинальная хозяйка нашего заведения стриптизерка Марина по прозвищу Мари, как всегда, отсыпалась перед своими зажигательными вечерними выступлениями у себя в комнате на втором этаже. Там я обычно и обедал, соединяя полезное с приятным. Утоление голода и секс имею в виду.

Отпирая дверь в "апартамент" давнишней подружки, я обернулся к Цыпе:

– Часик буду чрезвычайно занят. Рекомендую времени не терять и удовлетворить свой "двадцать первый палец" с Любкой из соседнего номера. Один раз живём как-никак. Действуй!

Дисциплинированный подручный без лишнего "базара" толкнул дверь к любвеобильной официантке и мигом исчез из поля зрения, спеша выполнять мои ценные указания.

Мари безмятежно спала на софе под розовым покрывалом. Решив не тратить зря драгоценные минуты, я разделся и сразу двинулся на абордаж. "Противник" был застигнут врасплох, но не бежал в панике, а, наоборот, еще теснее ко мне прижался, желая немедленно вступить в жаркую схватку.

Короче, "сражение" вышло на славу, "орудие" моего пиратского фрегата работало безостановочно и с большой отдачей, что принесло нам обоим истинное упоение победой. Впрочем, одновременных "побед" у нас получилось пять или шесть.

На десерт Мари подарила мне роскошную "кругосветку", и на подушки я откинулся уже окончательно опустошенный. Чувствовал себя выжатым лимоном, в общем.

Дабы восполнить организму сильный калорийный урон, вызвал звонком метра и заказал в номер обед, состоявший из борща, любимой жареной печенки и чисто пролетарского пива "Жигулевского". Обожаю иногда приобщиться к простому трудовому народу. Хотя бы посредством алкоголесодержащего продукта. Между прочим, надо отметить, вполне даже качественного. По крайней мере, без добавлений всяких импортных консервантов, негативно отражающихся на вкусовых качествах.

Цыпа уже ждал меня с той стороны двери, привалившись к стене литым плечом и меланхолично окуривая близлежащее пространство своим вечным "Кэмелом".

– Пообедать хоть успел? – заботливо поинтересовался я, с улыбкой обозревая сыто лоснившуюся круглую мордаху соратника.

– Само собой, Евген, – самодовольно заявил Цыпа, отталкиваясь от стены и принимая более приличную вертикальную позу. – И не только пообедать!..

– Вот и ладушки, – констатировал я, поощрительно ткнув кулаком в бок телохранителю. – Уходим. Надолго оставлять Ксюшу наедине с тамошней братией небезопасно. Сам же в курсе – контингентик в баре такой собирается, что палец даже на секунду в рот положить нельзя. Моментально откусят.

– Гарантия! – согласно кивнул Цыпа. – Запросто могут хором снасиловать барменшу прямо за стойкой. Зверюги, короче, не хуже нас с тобой!

– Ну-ну! – осадил я разошедшегося соратника. – Только без глупых сравнений, пожалуйста. Мы-то люди сильно интеллигентные. По крайней мере, один из нас. Поехали в бар.

Во "Вспомни былое" все было на прежних местах: пышнозадая Ксюша бойко сновала между столиками с кружками "Жигулевского", огромное блюдо с вареными раками на стойке распространяло аппетитные ароматы, клубы сизого табачного дыма кучковались под потолком, пыжась смахивать на настоящие облака. Впрочем, небольшое изменение в зале все же обнаружилось – морды у пьющей публики приобрели симпатично-патриотический оттенок и по сочности цвета уже смело могли составить конкуренцию главной закуске заведения.

Мы приземлились за крайним столиком у окна и, чтоб не отрываться от коллектива, тоже заказали по паре "Жигулевского".

Все было относительно спокойно-благопристойно. Правда, какой-то ханыга попытался нарушить пивную идиллию, поднявшись с места на подрагивающих ногах и громко провозгласив:

– Гуляй, рванина! – После чего бодренько запел визгливым голосом: – Была бы водка, а к ней и глотка, а остальное трын-трава!

Но Цыпа, повинуясь моему взгляду, тут же пресек эту пьяную самодеятельность, припечатав чугунную ладонь к спине певца, после чего тот рухнул обратно на стул и долго не мог перевести дыхание, непонимающе тараща слезящиеся глаза и явно не просекая, какое такое неожиданное стихийное бедствие задело его своим мощным крылом.

Я уж было решил, что нынешний день не разродится какими-либо эксцессами, но просчитался. Никогда не следует спешить с оптимистическими выводами извечный закон подлости всегда на стреме и только и ждет подходящего момента, чтоб нагло о себе напомнить.

Эту четверку головорезов я засек еще на улице. Напротив окна, где мы сидели, расположилась автостоянка. Со скуки и по привычке я регулярно поглядывал в окно, визуально оценивая складывающуюся на подходах к моему заведению оперативную обстановку и заодно любуясь солнечными зайчиками, беззаботно резвящимися на асфальте и полированных поверхностях автомобилей.

На автостоянку, отплевываясь выхлопными газами, выехала очередная легковушка – "Жигули-шестерка". Из нее повылезало четверо мужиков, моментально сконцентрировавших на себе все мое внимание. Во-первых, сразу в глаза бросалась их явно высокая физическая подготовка определенной направленности "накачанные" плечи и шеи, делавшие фигуры похожими на квадраты, пружинистая походка и руки-грабли, по привычке постоянно слегка согнутые в локтях. Во-вторых, то, как они якобы равнодушно, но цепко окинули взглядами близлежащие окрестности, навело меня на мысль, что здесь затевается нечто серьезное.

Люди-"квадраты", не перемолвившись между собой даже словом, тут же направились в мою скромную забегаловку, хотя при их добротном и недешевом "прикиде" им явно больше подошел бы ресторанчик на противоположной стороне, чем какая-то пивнушка, излюбленная "точка" опохмела спивающейся уголовной братии со всего города.

Двустворчатая дверь в наше полуподвальное заведение распахнулась, и на пороге нарисовались все четверо костоломов. Спускаться в зал сразу не стали, сперва внимательно пробежались глазами по публике, на всех парах стремившейся к вожделенной цели – выстроить между сознанием и скучным окружающим миром баррикаду из пивных кружек и стопок водки.

Должно быть, не обнаружив для себя и намека на опасность, "великолепная четверка" спустилась по ступенькам в общий зал и заняла крайний столик по соседству с дверью в кабинет управляющего.

– Цыпа, что ты думаешь об этих гавриках? – спросил я, указуя взглядом на заинтересовавших меня субъектов.

– Банда рэкетиров, – не задумываясь, ответствовал телохранитель, пренебрежительно скривив свои пухлые губы. – Работают исключительно кулаком и кастетом, а не мозгами и пистолетом, как все приличные люди. Низший сорт, короче.

– А может, они нормальные спортсмены? – вдруг засомневался я. – И завернули сюда совершенно случайно? Чего рэкетирам тут искать? Смерти разве.

– Нет, Евген, это точно банда. Гарантия! Сейчас я их пощупаю на ржавость. Сам убедишься.

Цыпа поднялся с места и удалился в глубь зала, где за сдвоенными столиками гуляла компания наших прихлебателей. Боевиков-"шестерок", иногда используемых мной для простейших одиночных акций по контракту. На подхвате, короче. Уголовная шелупонь, в общем-то, "масло" в "чайниках" у них совершенно отсутствует или давно пригорело от алкоголя. Даже оружия личного не имеют каждый раз перед "делом" приходится выдавать им "волыньг" из арсенала организации. .

Чуток пошептавшись с ними, Цыпа вернулся за наш столик и, явно весьма довольный собой, сообщил свистящим полушепотом:

– Щас, Евген, будешь свидетелем боя быков. Гарантия – получишь крупное удовольствие!

– Удовольствия мне, ясно, в кайф, – усмехнулся я, – а вот быть свидетелем западло, браток. Не так воспитан!

Подручный захлопал пшеничными ресницами, осваивая сказанное, но довольно быстро нашелся:

– Я оговорился – не свидетелем, а зрителем, Монах.

– Ну, тогда ладно, – важно кивнув, я чуть не рассмеялся наивности соратника, почему-то всегда воспринимавшего слова шефа очень всерьез. За что и дорог, впрочем.

Компания наших "быков" численностью в пять полупьяных мужиков уже приблизилась к столику четверых "качков" и хмуро уставилась на них, видно ища повод придраться к чему-либо.

Наглядно подтверждая мое нелицеприятное мнение об их мозгах, ничего более умного, чем банального: "Дай-ка закурить, земляк!" – они придумать не сумели.

Один из "квадратов", оценив ситуацию, по-мудрому решил не связываться и молча протянул красную пачку "Мальборо".

Красивенькая продукция американской табачной фабрики тут же исчезла в кармане пиджака ухмыляющегося любителя покурить на халяву.

– Не понял! – приподнимаясь со стула, злобно ощерился нагло обворованный хозяин сигарет. – Борзеешь, падла? Я ж тебя, козел, через задницу курить заставлю!

– А вот за козла ответишь! – удовлетворенно осклабился "оскорбленный" и ударом в челюсть поверг обидчика на пол.

Я и глазом не успел моргнуть, как началась натуральная бойня. По тому, как грамотно выстроились "квадраты", приняв одинаковую стойку, я мигом просек, что они прошли школу кунг-фу, и искренне посочувствовал нашим полупьяным ребяткам. Их численное превосходство оказалось совсем недолгим – уже через пару минут двое из пяти валялись в глубокой отключке, схлопотав жестокие режущие удары по мозжечку и сонной артерии. Три кадра, остававшиеся пока еще в вертикальном положении, с явным трудом отмахивались от наседавших каратистов и были на грани унизительной капитуляции.

– Вмешайся, Цыпа, а то эти громилы здесь все стульчики разобьют, не говоря уж о буйных головушках наших мальчиков.

При подобных случаях Цыпу уговаривать не требуется – получив мое "добро", он без лишних слов тут же ринулся в бой, работая кулаками со скоростью отбойного молотка.

Чтобы окончательно переломить ситуацию в нашу пользу, я подал знак еще нескольким знакомым ребятам. Те поняли меня правильно и тоже включились в зубодробительный процесс.

Дело сразу пошло на лад. Да и немудрено – когда тебя одновременно пинают три-четыре личности, будь ты хоть чемпионом всех восточных единоборств, реально спастись невозможно. Исход схватки практически стал предрешен.

Сильно разъярившись из-за яростного сопротивления "квадратных" типов, дюжина уголовных завсегдатаев пивбара разошлась не на шутку. Нещадно били даже лежачих, уже переставших трепыхаться кунфуистов. Я им, признаться, слегка посочувствовал в глубине души.

Впрочем, мои гуманно-добрые чувства тут же сменились на противоположные, так как один из избиваемых вдруг выдернул из-под своего фасонистого замшевого пиджака волыну системы "ТТ" и, плотоядно улыбаясь по-вампирски окровавленным ртом, передернул затвор, загоняя "птенчика смерти" в вороненый ствол.

Никто из нашей братии, кроме Цыпы, огнестрельных козырей, видать, в наличии не имел, так как все ребята мигом отшатнулись от мрачного пистолетного зрачка, как черти от ладана.

Цыпа оглянулся на меня, ожидая разрешения задействовать свой двадцатизарядный "стечкин", но я отрицательно покачал головой: не стоит неразумно-громкий хипиш затевать, мол.

Цыпленок, недовольно надув губы, вернулся за мой столик, исподлобья наблюдая за дальнейшим развитием событий.

– Что, дешевки, обоссались? – хрипло хохотнул тип в замше, поводя стволом взведенного "шпалера" по посеревшим лицам наших мальчиков, сильно озаботившихся, должно быть, возможной малоприятной для них фатально-летальной оконцовкой мероприятия.

К счастью, вооруженный субъект огонь на поражение не открыл, проявив недюжинную выдержку. Должен признать с глубочайшим прискорбием, что я на его месте не удержался бы от мгновенного предъявления смертельных "аргументов". Характер у меня не слишком уравновешенный и терпеливый, к сожалению. Наверное, заметно подпортили его долгие лагерные годы. Бытие определяет сознание, короче.

Все "квадраты" уже более или менее оклемались и, старательно сдерживая стоны, приняли вертикальное положение, норовя снова встать в боевую стойку. Я даже слегка ими повосхищался где-то в глубине души. Весьма достойные и опасные противники, в натуре.

Но тип с девятикалиберным шпалером не дал событиям вернуться на круги своя:

-– Нет, все! Уходим! – И, обращаясь уже в нашу сторону, многообещающе "успокоил": – А с вами мы еще обязательно увидимся, волки тряпочные! Мало не покажется...

Нарочито придерживая шаг и не оглядываясь, четверка покинула заведение.

Послав Цыпу проследить за их "жигулем", я занялся ревизией нанесенного бару материального ущерба. Он оказался не так уж велик, как поначалу мне показалось. Всего пара сломанных столиков и полдюжины вдребезги разбитых стульев. Когда ребята отволокли эту рухлядь в подсобку, общий вид зала снова стал вполне приличным, словно никакого недавнего побоища тут и не было.

Телохранитель вернулся довольно быстро – получаса не прошло.

– Выпас я координаты кодлы, – похвастался он, возбужденно блестя своими небесно-голубыми глазами. – Живут или снимают квартиру на трущобной окраине в Гончарном переулке. Разобраться там с ними пара пустяков. Гарантия, Евген! Я один запросто справлюсь с данной проблемкой. Огневую точку отличную там приметил. Риск – ноль целых, ноль десятых!

– А ты, оказывается, завзятый у нас математик, – поощрительно подмигнул я. – Молодчага! Растешь прямо на глазах! Но поперед батьки в пекло не лезь. Я с тобой на дело поеду. Во-первых, мхом уже начал покрываться, во-вторых, страховка даже тебе не помешает, брат. Их все же четыре рыла, не забудь.

– Но "волына"-то у этих кретинов всего одна, – пренебрежительно скривил губы самонадеянный подручный.

– Не доказано, – осадил я молодого соратника. – Когда выйдут из фатеры, оружие может оказаться у всех. Береженого бог бережет!

Нам надоело сидеть под многочисленными любопытствующими взглядами публики в общем зале, и мы уединились в пустующем кабинете Тома. Благо дубликат ключей от его двери у меня всегда в наличии.

Дабы слегка расслабиться перед акцией, покрутили на видеодвойке сборник штатовских мультфильмов "Том и Джерри", вдоволь посмеявшись.

Когда за окном сумерки сгустились до непроницаемости, Цыпа выдвинул подоконник и извлек из ниши-тайника автомат Калашникова десантного варианта. Пристроил его себе под куртку, сунув ствол под ремень в брюки.

– Поаккуратней, браток. Личные яйца случайно не отстрели, – рассмеялся я, с удовольствием ощущая мощный выброс адреналина в кровь. Тело стало как новенькое, мозги моментально очистились от остатков алкогольных паров и функционировали в необходимом рабочем ритме.

– Мой "АКМ" на предохранителе, – явно не поняв юмора, серьезно ответил приятель, застегивая "молнию" на куртке до самого верха.

По дороге на место я решил ублаготворить свою сверхчувствительную нервную систему и слегка пооправдывался вслух:

– Безусловно, ты прав. Ребятки сами выпросили "деревянные бушлаты". Либо они нас, либо мы их. К сожалению, третьего не дано.

– Гарантия! – кивнул Цыпа, виртуозно подрезая нахально пытавшийся нас обогнать красный "БМВ". – Людишки аховые. Таким еще с рождения путевка "в Сочи" заказана.

Оставив машину отдыхать на соседней улице Пронина, мы направились в Гончарный переулок, спотыкаясь на каждом шагу из-за наисквернейшего уличного освещения. Три из каждых пяти фонарей не горели. Вечный российский бардак. Впрочем, в данном случае он был нам весьма на руку. И в негативном факте можно усмотреть позитив. Нет худа без добра то бишь.

Через пару-тройку минут мы добрались до нужного двухэтажного домишки, судя по знакомой "шестерке" у подъезда.

Цыпа увлек меня за мусорные контейнеры, стоявшие всего метрах в двенадцати от объекта. От "Жигулей" то бишь.

Все три бака-контейнера были ржавые и старательно распространяли вокруг тошнотворные запахи.

– Чем это воняет? – пытаясь хоть как-то защититься, я приложил к органу обоняния носовой платок. – Не мог поприличнее огневую точку подыскать?

– Самое удобное место, Евген. Здесь мы как за баррикадой, – не согласился со мной Цыпа и потянул носом воздух. – А пахнет, по ходу, дохлыми остатками от собачки. Народишко вконец оголодал – бродячих собак начал бить и себе в рацион пускать. Месяцами же зарплату не выдают, да и безработица, куда ни плюнь. Не в курсе разве?

– В курсе. Но это беспредел – дальше некуда! Как можно убивать братьев наших меньших? Пусть и от голода? – не сдержал я праведного возмущения. – Ни капли доброты и гуманности у сограждан не осталось в наличии. В натуре, не люди – звери.

Сидеть на корточках за "ароматными" баками было совсем не в кайф. Ноги затекли, да и позвоночник стал ненавязчиво напоминать о своем существовании легкими игольчатыми покалываниями. Я пробовал отвлечься, любуясь ночным небом, но ничего интересного там сейчас не наблюдалось. Клочковато-рваные облака медленно ползли на юг, далекие звезды, как всегда, о чем-то перемигивались между собой, а круглая мордашка луны равнодушно изливала на землю свой мертвый саванный свет.

"Облака тянутся в Сочи, наверно, – по привычке пошутил я мысленно сам с собой. – Вскорости на одном из них туда же отправятся и четверо "квадратов"..."

Но даже спасительный тонкий юмор на этот раз не помог. Ноги уже буквально ломило в коленях, а уставший позвоночник от уколов явно намеревался перейти к болезненным прострелам.

– И сколько нам еще здесь прохлаждаться? – недовольно поинтересовался я у соратника, спокойно дымившего сигаретой и не испытывавшего, по ходу, никаких неудобств.

– А черт его знает, – отозвался соратник, не поворачивая головы. – Пока эти гаврики не вздумают куда-нибудь поехать.

– Но это же полный идиотизм! – возмутился я. – Может, они уже дрыхнут без задних ног и до утра не покажутся! Давай налет прямо на фатеру сделаем!

– В том-то и суть, Евген, – вздохнул подручный костолом, – номер квартиры я не узнал. Не станем же мы по-глупому все квартиры обходить. Свидетелей ведь не оберешься.

– Как же можно так неподготовленно на дело идти?! – Я собрался прочитать молодому соратнику длинную и жесткую нотацию, но тот не дал, нагло зажав мою пасть своей широкой тяжелой ладонью и прошептав:

– Тихо, Евген! Кто-то топает в подъезде. Кажись, сразу несколько человек..

Сердиться на грубую вольность с моим ртом я не стал, так как Цыпа оказался совершенно прав. Дверь подъезда распахнулась, и нашим взглядам благополучно предстала вся "великолепная четверка", не мешкая направившаяся к своим "Жигулям".

– Нас, наверно, поехали "мочить", кретины! – весело оскалился Цыпа, резко оттягивая автоматный затвор...

– Непонятно, почему машина так сильно горела. Чисто факел, – оторвавшись от банки с пивом, скучающе вслух подумал Цыпа.

– Все просто, брат, – улыбнулся я наивности телохранителя. – Наверняка у них в багажнике канистра-другая с бензином в запасе имелась.

– Гарантия! – согласно кивнул Цыпленок, отправляясь в недалекий поход к холодильнику за новой порцией пива.

Около трех часов пополуночи, когда я уже намеревался покинуть глубокое уютно-насиженное кожаное кресло, чтоб поехать домой на свидание с богом Морфеем, в кабинете нарисовался Том в сопровождении двух бугаев средних лет, имевших неприятную привычку смотреть на всех с прищуром и исподлобья-искоса. Неплотно прижатые к телу левые локти субъектов свидетельствовали о не менее опасной второй привычке – носить при себе карманную артиллерию.

Я враз просек, что почем:

– Каменские? Отлично! Быстро ты управился, Том! Ребята, идите пока в зал, хорошенько выпейте за счет заведения. Предстоящую вам работенку позже обсудим.

Когда приезжие наемники, дисциплинированно не возражая, покинули кабинет, я недовольно повернулся к управляющему пивбаром:

– В чем осечка, браток?

– Какая осечка, Евген? – непонимающе уставился на меня Том.

– Почему лишь пара? Я же заказывал не меньше полудюжины ребятишек! Забыл, по ходу?!

– Не хипишуй, Евген, зазря, – облегченно вздохнул Том, усаживаясь на диване рядом с Цыпой. – Четверо мальчиков уже в городе. С утра еще из Каменска выехали. Боевики высшего пилотажа, доложу я тебе. Останешься доволен! Место встречи я тут в баре назначил. Скоро появятся, будь уверен!

– Поездом или автобусом они сюда двинули? – спросил я, втайне надеясь, что мои сильные подозрения не подтвердятся. Но попытка обмануть судьбу оказалась беспонтовой.

– На "жигуленке". Шестой модели, – отозвался Том, не догадываясь, что всего четырьмя этими словами испортил шефу настроение как минимум на сутки.

Мы переглянулись с Цыпой и, не сговариваясь, одновременно задымили сигаретами.

– Знаешь, Том, с теми ребятами произошло маленькое недоразумение, тщательно подбирая выражения, начал я. – Точнее – неприятность. Короче, они здесь не появятся...

– Гарантия! – встрял Цыпа, но тут же заткнулся, поняв свою вопиющую бестактность.

– В общем, браток, придется тебе поутряне в Каменск по новой канать. Решив не рассусоливать, я сразу перешел к делу: – Подберешь для нас недостающие кадры. Лады?

– Хорошо... Раз надо – так надо. – Управляющий баром неторопливо закурил, переводя задумчивый взгляд с меня на Цыпу и обратно. – А в чем суть недоразумения?

– После расскажу. Как-нибудь на досуге, – досадливо поморщился я и несколько туманно пояснил: – Просто люди мы сильно резкие...

Вечерком оказавшись дома, хотел было слегка позаниматься литературным творчеством, но вовремя вспомнил, что у меня уже был печальный пример. Повесть "Убийство в лицее" я написал в тепло-плотном соавторстве с коньяком. Скука получилась несусветная. Правда, имеющая все же одно совершенно неоспоримое достоинство: прочитав пару-тройку страниц, сразу неуклонно засыпаешь. И то вперед, как говорится. Хорошее снотворное нынче – большой дефицит.

Так как сегодня я уже принял "на грудь" весьма приличное количество алкоголя, то пришлось

плюнуть на любимое бумагомарание и благоразумно отправиться на свидание с пуховой подушкой...

ГЛАВНАЯ ЗАПОВЕДЬ ПРОСТИТУТКИ

Светка по прозвищу КПСС – Красивая Попка С Синяками – уныло брела по проспекту Ленина, стараясь не смотреть на проезжающие мимо автомобили. Она знала, что глаза у нее сегодня некрасиво-злые, и боялась отпугнуть "зеркалом души" возможного клиента из числа автомобилистов.

А какими еще должны быть глаза, когда уже вторую неделю подряд нескладухи и обломы преследуют ее, как одичавшие собаки драную кошку?

Позавчера вечером, к примеру, удалось, казалось, подцепить на улице Коммунаров весьма приличного с виду фраера – на шее галстук, золотые часы на запястье, солидные залысины на голове – короче, все стандартные атрибуты преуспевающего в жизни мужика. К тому же ехал он на "БМВ" с личным водилой.

Остановил, козел старый, у обочины свое импортное авто и поманил к себе указательным пальчиком-сарделькой, золотозубо ей улыбаясь. Светка, уставшая после многочасовой беспонтовой прогулки, мысленно возблагодарила судьбу и шагнула к "БМВ", старательно изобразив на "фотокарточке" лукавое смущение. Она давно уже усвоила, что именно такое выражение лица действует на стареющих мужиков похлеще знаменитого супервозбудителя – таблеток "Виагра".

– Работаешь, детка? – плотоядно облизнулся лысеющий тип, приглашающе распахивая дверцу со своей стороны. – По какой расценке? Не стесняйся, милочка.

– А я и не стесняюсь, – заявила Светка, усаживаясь рядом с клиентом на заднее сиденье. Она тут же отметила и добротный твидовый костюм и золотой "Ролекс", поэтому, произведя нехитрый математический расчет своим белокурым компьютером, завысила цену сразу в три раза:

– Обслуживание на месте – триста, а на хате – "штука". Останетесь довольны, дядечка, я опытная.

– А кругосветку тоже исполняешь? – уточнил старый развратник, хитровански прищурив масляные темно-агатовые глаза.

– Пожалуйста, – вздохнула Светка и, чтоб хоть немного себя приободрить перед неприятно-болезненным испытанием, добавила: – Но это будет вам стоить в два раза дороже.

– Да, опыта тебе явно не занимать, крошка! – то ли одобрительно, то ли язвительно заметил лысый и хлопнул своего шофера по плечу: – Как считаешь, Жорик?

– Классная девка! – отозвался водила, коренастый чернявый мужик с тонкими усиками, глянув через плечо на Светку. – Цены у нее тоже классные! Мне нравятся, шеф.

– И мне они по вкусу! – кивнул старый ловелас. – Кругосветкой, милая, в следующий раз развлечемся, а сейчас оформи-ка мне качественный французский минет. Утром, надеюсь, ты зубки чистила? Вот и славненько!

Светка обычно всегда брала гонорар за сексус-луги вперед, а здесь дурканула, как последняя школьница. Переклинило ее от комфортного авто, золотых зубов и часов клиента, видать. Постеснялась почему-то предоплату потребовать у импозантного дядечки, для которого триста рублей, конечно, вообще не деньги, а так – мусор под ногами.

– Ну, что ж, вижу, что не ошибся в твоих способностях. Грамотно исполняешь, – удовлетворенно хмыкнул любитель орального секса, застегивая "молнию" на брюках. – На первый раз, пожалуй, мы тебя даже бить не будем. Так уж и быть, детка!

Светка, разом потеряв от праведного возмущения дар речи, неотрывно смотрела на "золотого дядю", пытаясь понять – всерьез это он говорит или так странно и дико шутит.

– Не врубаешься? – ухмыльнулся лысый тип и чисто по-отечески пожурил: Опыта у тебя хоть отбавляй, но и глупости – вагон с небольшой тележечкой!

– Так вы не заплатите?! – визгливо уточнила Светка, примериваясь, как бы поточнее ткнуть оборзевшего старого козла в его масляные глазенки.

– Но-но, полегче на поворотах, детка! – враз догадался о кровожадных намерениях проститутки владелец "БМВ" и влепил ей столь увесистую оплеуху, что у Светки от боли и незаслуженной обиды брызнули обильные слезы, которые моментально вымыли из ее гудящей головы весь агрессивный запал.

– Слушай сюда, девонька, – взяв Светку за волосы, лысый дернул вверх, заставляя поднять голову. – Эта улица принадлежит мне, и если ты хочешь снимать клиентов тут, то будешь отстегивать в мою пользу кой-какой процент от доходов. Усекла?

– Да. – Светка хотела кивнуть, но собственные волосы не дали, зажатые в цепкой лапе лжеклиента.

– Вот и умница! – сразу подобрел рэкетир, отпуская белокурые волосы жертвы на волю из своей мясистой, но жесткой длани. – Значит, так поступим: будешь платить мне по триста рублей за каждый рабочий вечер. Судя по твоим расценкам, это не слишком великая сумма. Согласна, детка?

– Хорошо, – пролепетала Светка, стараясь не глядеть в противные маслянистые глазенки вымогателя. – Можно я пойду?

– Скатертью дорога! – щедро разрешил лысый. – Выметайся, шалава! И крепко помни – уговор дороже денег!

Отправленная из автомобиля мощным тычком в спину, Светка, не удержав равновесия, упала коленями на тротуар и вдобавок ко всем несчастьям порвала еще колготки. Хоть госпожа Удача и женского рода, но в этот раз она явно отвернулась от одной из своих сестричек, проявляя свойственную ей индифферентную жестокость.

В таком состоянии души и гардероба, ясно, ни о какой работе речи идти уже не могло, и Светка, проклиная всю мужскую половину человечества и стараясь сдерживать слезы, чтоб вконец не размазать по лицу потекшие тушь и макияж, отправилась домой.

Впрочем, домом снимаемую ею с подружкой Веркой однокомнатную квартирку на углу Ленина-Вайнера можно было назвать лишь условно. К тому же – захудалый первый этаж шлакоблочной облупившейся пятиэтажки, подавляющий вечным неистребимым "ароматом" человеческих испражнений. В центре города круглосуточно функционировал всего один общественный туалет – да и тот платный, – и прохожие, излишне не мудрствуя, когда приспичит, справляли свою естественную нужду в подъездах близлежащих "хрущоб", не имеющих по бедности квартиросъемщиков на входных дверях престижно-дорогих кодовых замков и домофонов.

Верка уже отсутствовала, ускакав на свое новое место постельной работы – в гостиницу "Кент". Недавно хвасталась Светке, что вскоре вообще туда переедет, мол, управляющий гостиницей господин Цепелев твердо пообещал выделить ей номер и зачислить в штат.

– Чем ты ему так угодила? – тщательно скрывая зависть, поинтересовалась тогда Светка.

– Ничем. Просто глаза у меня зеленые, а, говорят, хозяин заведения от них натурально балдеет.

– Законченный картежник, наверное, вот и тащится от зеленого цвета, слегка капнула язвительного яда в радость подружке Светка. Но сбить настроение хохотушке Верке было не так-то легко.

– Ну и пусть картежник. Мне от этого ни жарко, ни холодно. Я ему не в жены набиваюсь. Главное, чтоб не вздумал трахать меня прямо на игорном столе. Я ведь страсть какая неженка и люблю ощущать под задницей перинку, а не доски!

Конечно, совсем того не желая, Верка случайно задела подругу за живое напоминанием о заднице. У Светки это был самый животрепещуще-больной вопрос. Она вечно ходила с синяками на ягодицах и сильно стеснялась багрово-фиолетовых "украшений" на сугубо интимном месте. Без этой боевой "индейской" раскраски Светка вполне могла бы гордиться своей мелочно-розовой достопримечательностью, смело демонстрируя попку клиентам, так как та и в самом деле выглядела восьмым чудом света – блестяще-гладкая, ядрено-упругая и необычайно заметная – особенно в сравнении с тонкой и гибкой талией. А из-за постоянных и многочисленных кровоподтеков приходилось прибегать ко всяческим унизительным ухищрениям, чтоб скрыть главный женский козырь от плотоядно-жадных мужских глаз.

Ведь клиенту стоит только заметить синяки, как он моментально меняет о вас мнение и начинает воспринимать как дешевую вокзальную потаскушку, которая и за паршивый червонец на карачки для него с радостью встанет. Никто ж не поверит, что её вовсе не пинали за некую подлую провинность, а просто попка у нее супернежная, как у младенца, – стоит всего-то слегка потискать, и неприглядный результат налицо – на заднице то бишь, – все мужские пальцы на белой поверхности четко отпечатались навроде тех, что остаются на листе бумаги при дактилоскопировании в ментовке.

Светка тогда не пожелала продолжать шутливый разговор об игральном столе и удалилась в маленькую ванную комнату, где регулярно и подолгу занималась лечебно-профилактическим макияжем ягодиц, используя для этого тонированный крем, смешанный с мазью из пчелиного яда. В действенности свинцовых примочек она уже давным-давно разочаровалась.

Раз Верка отсутствовала, не оставалось ничего иного, как развлекаться телевизионным пультом управления, перескакивая с одного канала на другой. Благо их в Екатеринбурге насчитывалась чертова дюжина. А если еще "тарелку" купить, то вообще, говорят, можно добавочно с десяток заокеанских программ смотреть. Хотя, чтоб на такую круглую телеантенну заработать, столько придется прежде синяков на задницу посадить, что глядеть телевизор сможешь только стоя, как оловянный солдатик.

Прежде чем включить цветной "Хитачи" и насладиться чужой красивой жизнью из какого-нибудь нескончаемого мексиканского сериала, Светка старательно умылась и запаслась на кухне пакетом импортных чипсов. Жареную хрустящую картошку она любила с раннего детства. Правда, готовили ее в родном Каменск-Уральске попросту, без затей – нарезали прозрачно-тонкими ломтиками и жарили на подсолнечном масле, после чего для достижения приятно-хрустящей сухости совали сковородку на пяток минут в разогретую духовку газовой плиты. По крайней мере, именно так готовила самодельные чипсы Светкина мама, до самых последних своих дней старавшаяся угодить единственной дочурке. Умерла она два года назад от рака желудка. Медики, кстати, смогли поставить точный диагноз только лишь после вскрытия тела. Малообразованная провинциально-лапотная Русь, что тут скажешь.

Осталась пятнадцатилетняя Светка вдвоем с отчимом, который и так-то не особо ее жаловал, а после кончины жены вообще стал смотреть на падчерицу как на приблудную кошку – даром не нужна, но и выгнать на улицу как-то жалко.

Впрочем, продолжалось его отчужденно-холодное равнодушие к девушке-подростку сравнительно недолго – всего несколько месяцев после того, как стал он молодым вдовцом. С изумлением Светка вдруг начала замечать на себе странные взгляды, которые иногда бросал на нее отчим, в особенности когда был сильно подшофе. Вообще-то напивался в стельку он не часто, но регулярно каждую субботу. В воскресенье слегка опохмелялся припасенной загодя чекушкой водки и в понедельник телепал на свой родной механосборочный завод уже как новенький, словно вовсе и не пил в выходные горькую.

Светке, если до конца честно, даже поначалу нравилось неожиданно проснувшееся к ней внимание взрослого тридцатипятилетнего мужчины, его неумелые и смешные ухаживания, и она отвечала на них смущенными, но одновременно и кокетливыми взглядами, которые отчим, наверное, принимал за поощрительные.

И зимней ночью в одну из суббот произошло то, что и должно было случиться, исходя из подло-незыблемых законов бытовой логики, – отчим, по обыкновению набравшись чуть ли не до поросячьего визга, изнасиловал падчерицу, причем самым оскорбительным и неприличным способом – завалив на живот.

В воскресенье, удовлетворенно крякнув после первой "лекарственной" стопки "Пшеничной", пояснил Светке, лежавшей на диване, демонстративно отвернувшись к стене:

– Дело житейское, милая, не бери в голову. Я же здоровый мужик как-никак. Винюсь, не сдержался, но, поимей в виду, большого урона тебе не нанес девственность-то твоя цела-целехонька! Не в чем будущему мужу упрекнуть будет. Кончай дуться, как мышь на крупу, и садись завтракать. Водочки хапнуть не хочешь? Сильно пользительная вещь!

Всю последующую рабочую неделю отчим был тих и трезв, даже каким-то пришибленным выглядел и жалким. Но в субботу история повторилась один к одному, косвенно подтвердив тем самым философский принцип "спирали". По-библейски он звучит просто и понятно: "Все возвращается на круги своя".

Так продолжалось вплоть до лета. Несколько раз Светка собиралась сказать "папашке", что совсем не обязательно заниматься с нею исключительно только любовью "по-собачьи", ведь она давно уже не девочка – имела с одноклассниками хоть и недолгие, но достаточно глубокие половые контакты. Но так и не решилась почему-то на такую интимную откровенность.

Летом, с грехом пополам закончив восьмилетку, решила поставить крест на дальнейшей учебе и податься в Екатеринбург, который казался ей сказочным местом, где легко исполняются любые, даже самые дерзкие желания. Ведь там на каждом шагу можно повстречаться с бесхозно разгуливающим бизнесменом-миллионером. Светка была очень симпатичной девчонкой – по крайней мере, в этом ее наперебой уверяли все одноклассники мужского пола – и поэтому твердо верила в свою счастливую звезду.

"Теперь папашка без моего присмотра вконец сопьется", – закрывая за собой дверь отчего дома, подумала она без всякого сожаления, так как заметила, что ее решение об уходе отчима нисколько не расстроило. Скорее, похоже, он испытал даже некоторое облегчение.

Перед отъездом в столицу Среднего Урала Светка, повинуясь неясному и внезапному душевному порыву, навестила материнскую могилку на городском кладбище.

Земляной холмик со скромной надгробной плитой под черный мрамор обильно зарос чертополохом и выглядел совсем неухоженным. Да и немудрено – после похорон Светка здесь ни разу не побывала. Отчим, видать, тоже.

Испытывая чувство виноватой неловкости, Светка поспешно стала освобождать могилку от сорняков и вдруг обратила внимание на круглый надгробный "медальон" с маминой фотографией. Лицо покойницы с прошлого раза сильно потемнело, словно от горя, и выражение глаз на фото кардинально изменилось – из открыто-доброго превратилось в осуждающе-пристальное.

Умом-то Светка понимала, что, наверно, под стекло "медальона" просто попала дождевая вода, но все одно не могла справиться с нервной дрожью. Было очень неприятное ощущение, будто чьи-то невидимые скользко-холодные пальцы бродят по ее телу, ощупывая и поглаживая.

Быстро закончив "прополку" и сильно исколов себе при этом ладони чуть не до крови, Светка ретировалась, боясь даже прощально взглянуть на страшный "медальон". Долго еще потом стояли перед ней мамины такие незнакомо-чужие глаза...

Екатеринбург оказался именно таким, каким она себе его представляла: беспечно-веселым, шумно-многолюдным и празднично-красивым. Особенно ночью, когда зажигались разноцветным неоном все витрины, вывески и тысячи крутящихся рекламных щитов. Правда, бесхозно там и сям гуляющих миллионеров на улицах не наблюдалось. А может, она их просто не узнавала по неопытности и девчачьей наивности.

Пробиваться во взрослую жизнь по узкой и грязной дорожке проституции Светка и в мыслях не держала. Была уверена, что с ее внешними данными без малейшего труда найдет себе престижную и денежную работу. Секретаршей к какому-нибудь начальнику, на худой конец.

Но все ее расчеты и планы оказались не реальнее вида живописного озера в безводной пустыне. Сплошной невесомо-причудливый мираж, короче, и ничего более.

Найти работу в Екатеринбурге было так же непросто, как и в ее родном Каменск-Уральске. Слишком сильно предложение превышало спрос.

Двести долларов, выданные Светке отчимом в качестве прощального сувенира, очень скоро утекли сквозь пальцы, и перед нею встала необходимость жесткого выбора: либо, спрятав гордость поглубже в карман, возвращаться к папашке, либо, произведя ту же манипуляцию с гордостью и карманом, соглашаться на любую, даже непрестижно-малооплачиваемую работу.

Светка выбрала второй вариант, благо случайно подвернулась возможность слегка наполнить оскудевшую казну – на площади "Пятого года" открылось летнее кафе и туда набирали официанток, не особо интересуясь профессиональной квалификацией кандидаток. Хозяева забегаловки под открытым небом предъявляли всего лишь одно требование – чтоб все официантки имели симпатичную мордочку и приятную для глаз посетителей фигуру. Под такой непритязательно-шаблонный стандарт Светка вполне подходила и, легко пройдя конкурсный "естественный отбор", заняла вакансию "девушки с подносом".

В кафе она подружилась с одной из коллег – никогда не унывающей хохотушкой Веркой, живущей по оптимистичному принципу: все нормально, когда-нибудь и на моей улице перевернется грузовик с сахаром.

Кроме морального удовлетворения от общения с веселой ровесницей, Светка также получила решение трудного вопроса с жильем, оставив гостиницу и поселившись вместе с Веркой, снимавшей однокомнатную квартирку на Ленина.

Хотя в кафе из алкогольных напитков присутствовало лишь пиво, посетители частенько радовали молодых официанток "чаевыми", и подружки сумели кое-что скопить за лето. Но все хорошее, как известно, быстро кончается: наступил сентябрь, и кафе закрылось до следующего сезона.

Оставшись без постоянного заработка, девушки поначалу не теряли свойственного юности оптимизма. Как-никак опыт у них уже имеется и можно устроиться в какую-нибудь ресторацию либо, на худой конец, в столовую. Но надежды оказались напрасными – все такого рода места давно и прочно были заняты более активными и успешными конкурентками.

Верке первой надоело вечно питаться вермишелью и пользоваться самой дешевой косметикой. В один из промозглых ноябрьских вечеров она густо намазала губы помадой и, обронив загадочное: "Где наша не пропадала!", исчезла за дверью.

Утром появилась явно под приличным градусом и веселая.

– Не так страшен черт, как его малюют! – поделилась ценным личным открытием Верка, растормошив сонную подругу.

– Ты о чем? – позевывая, полюбопытствовала Светка и тут же окончательно проснулась, узрев в руках Верки любимый торт "Птичье молоко" и бутылку итальянского шампанского.

– Работать на панели, как выяснилось, менее противно, чем ежедневно одну вермишель жрать! – смеясь, пояснила Верка. – К тому же уральские любители женских прелестей вовсе не маньяки-садисты, а натуральные "ягнята", озабоченные лишь одним – малым "рейтингом" своих мужских достоинств. Нужно всего только снять эту их закомплексованность благополучным оргазмом, и мужички готовы с радостью отстегнуть тебе довольно неплохие деньги. Сегодня мне такой дядечка попался – ну натуральный херувимчик, сильно облысевший, правда. Я догадалась похвалить его потенцию, и он мне вдобавок к пятистам рублям еще и флакончик "Шанели" подарил! Хочешь понюхать?

Примерно через месяц они вышли на улицу ловить клиентов уже вдвоем. Во-первых, Светка не желала нахально сидеть на шее подруги в материальном отношении, хотя та ни разу ее в этом не упрекнула. А во-вторых, было очень любопытно посмотреть вблизи на уральских "ягнят", готовых за одну ночь утех выдать вам сразу месячный оклад официантки. Без сопротивления и с радостью к тому же.

Первый Светкин поход на панель оказался вполне удачным – не успели они с Веркой замерзнуть в своих кроличьих шубейках на лютом декабрьском ветру, как у обочины тротуара рядом с ними затормозила белая "девятка", из которой раздался требовательный, чуть хрипловатый голос:

– Прокатимся в сауну, девочки? Садитесь, не обидим!

Сначала девушки чувствовали себя не слишком комфортно и уверенно – трое бритоголовых парней в одинаковых черных дубленках разговаривали между собой на каком-то малопонятном сленге, а на попутчиц смотрели усмешливо-плотоядно, словно на некий деликатес, который они жадно съедят без остатка.

А когда клиенты догола разделись в предбаннике частной сауны, то подружки вообще чуть дар речи не потеряли от страха – все три мускулистых мужских торса были буквально испещрены тюремными татуировками. Рисунки поражали воображение своим разнообразием – человечьи черепа и обнаженные красотки легко тут соседствовали с изображением богоматери и церковных куполов.

Впрочем, как скоро выяснилось, трусили девчонки совершенно зря. Ребята вели себя достаточно нормально, унизительных действий по отношению к ним себе не позволяли и даже расплатились за сексуслуги без скупости – во всю широту своих основательно размягченных алкоголем воровских душ. Правда, один неприятный нюанс все же был – уголовники категорически отказались пользоваться презервативами, и подружки потом целую неделю старательно принимали вовнутрь "Трихопол" – на всякий пожарный случай. Береженого, как известно, бог бережет.

Так с зимы и дальше пошло – редкий день, когда подруги не отправлялись "на заработки" – вдвоем или порознь, в зависимости от настроения. Бизнес приносил пусть и не очень крупные, но вполне достаточные "дивиденды". Девушки смогли не только обновить меблировку своей квартиры, но и приобрести импортный цветной телевизор, музыкальный центр и холодильник "Стинол". Нынешним летом устраиваться в сезонное кафе не стали, решив, что игра не стоит свеч и от добра добра не ищут.

Предавшись воспоминаниям, Светка без всякого аппетита, чисто машинально съела весь пакет чипсов, уставившись пустым взглядом на экран телевизора, где красиво-неторопливо развивались события сериала "Элеонора". Раньше они с Веркой постоянно смотрели этот фильм вдвоем, но недолго музыка играла, как говорится. Подруга нашла себе работу "под крышей" – в борделе, скрывавшемся за благообразной вывеской "Гостиница "Кент" – и пропадала там чуть ли не круглосуточно, появляясь в их квартире днем всего на пару-тройку часов. Впрочем, Светка ее нисколько не осуждала. Ясно ведь: "рыба ищет, где глубже, а человек – где рыба". Посытнее то бишь.

Да и гостиница не была пределом желаний подруги. Когда они смотрели какую-нибудь очередную "мыльную оперу", Верка частенько делилась сокровенным:

– Вот подкоплю валюты и махну в Мехико. Ты глянь, какие там страстные мужчины! За грамотные женские ласки натурально готовы все свое имущество отдать. И движимое и недвижимое. Не то что наши скупердяйские российские мужланы!

Дождавшись окончания "Элеоноры", Светка хотела было заняться штопкой колготок, но, проведя тщательную ревизию повреждений, оставила эту никчемную затею. Дырки оказались слишком большими и на самом заметном месте – на коленках. Вздохнув, Светка скомкала потерявшие товарный вид колготки в тугой капроновый комочек и отправила его в мусорное ведро.

Чтоб поскорей забыть неприятности, выпила полстакана вишневого ликера и залезла под одеяло, накрывшись с головой. Сон – лучший лекарь, как любила, утешая, говорить ей мама...

Утром проснулась от скрежета ключа в дверном замке.

– Натуральное гадство! – высказалась Верка, появляясь из прихожей. – Замок вконец проржавел и не желает открываться! Может, его подсолнечным маслом смазать, чтоб не бунтовал?,

– Лучше совсем поменять, – отозвалась радикальная Светка, садясь на постели, по-турецки сложив ноги калачиком. – Мне сегодня все одно в "комок" за колготками телепать, по дороге и замок новый куплю.

– Решай сама, – махнула рукой Верка, устраиваясь на пуфике возле софы. – С нынешнего дня за полноправную хозяйку остаешься. Я ведь проститься зашла перебираюсь в "Кент" на постоянное место жительства и работы. Навещай хоть изредка, за мной восьмой номер числиться будет. Это прямо над баром на втором этаже.

– Как-нибудь забегу при случае. Если, конечно, ты к тому времени в свою Мексику не улепетнешь! – Светка зевнула и вдруг почувствовала болезненно-неприятное жжение на левой щеке, словно в нее кто-то садистски ткнул горящим окурком.

– Больше об этом даже не упоминай. Нагло все врут в ихних фильмах. Натуральную лажу гонят! – Кукольное личико Верки исказила некрасивая гримаска, а изумрудные глаза потемнели от праведного возмущения. – Мексика – страна бродяг и нищих! Знаешь, сколько там женщина на ночь стоит?! Я точно выяснила всего-навсего задрипанное одно песо! Это бутылка пива на наши деньги. Представляешь себе? Натуральный беспредел! Лучше уж я в матушке-России останусь. Здесь даже в самый неудачный паршивый день меньше стоимости ящика пива я не зарабатывала! А что у тебя с лицом?

Светка, осторожно ощупывающая свою левую щеку, плаксиво пояснила, шмыгнув носом:

– На местный рэкет вчера случайно нарвалась. Шакалье проклятое! Требуют за вечер триста рублей им отстегивать. Будто мне так уж легко денежки даются!

– Каждый зарабатывает так, как умеет, – философски заметила Верка, успокаивающе поглаживая колено подруги. – У господина Цепелева и .правда рука тяжелая, лучше с ним не ссориться, дорогуля. Это он тебя приголубил? Такой рыжий амбал в синей джинсе? На "Мерседесе-600" раскатывает.

– Нет. Меня в оборот взял какой-то жирный боров. К себе в "БМВ" чуть не силком затащил, козлина лысая! Минет бесплатно заставил исполнять!

– Хамство натуральное! – вспылила, солидаризируясь с обиженной подружкой, Верка, сжав свои миниатюрные ладошки в гневные комочки-кулачки. – Мы это так не оставим, не переживай! Нынче же расскажу господину Цепелеву, что на его территорию какой-то оборзевший хмырь зарится. Ребята из "Кента" моментом твоего лысого борова ущучат, даже не сомневайся, дорогуля! Сейчас я тебе знатный компресс соображу – сиди, не вставай. Щека всего лишь чуточку припухла, а синяка нет, слава богу.

В этот день Светка на улицу не вышла. И не из-за щеки вовсе. Просто иногда всем бывает необходима хотя бы короткая передышка. Так профессиональный игрок, когда ему явно "не идет" карта, отходит на время от ломберного стола, чтоб ввести в заблуждение заупрямившуюся Фортуну и обманом повернуть в свою сторону.

Сегодня малосимпатичная припухлость со щеки практически полностью испарилась. На проспекте Ленина множество зеркальных витрин, которые убедительно-наглядно доказывали Светке сей приятный визуальный факт. И все же настроение у нее было отвратительно-мерзопакостное. Не отпускало ощущение, что полоса неудач еще не кончилась и этот вечер вряд ли будет сильно отличаться от предыдущих..

Словно в подтверждение предчувствия, у края дороги, скрипнув тормозами, резко остановилась белая "БМВ". Открылась задняя дверца, и на поребрик тротуара ступила нога в черно-лакированной остроносой туфле.

– Подойди-ка сюда, детка! – услышала девушка знакомый насмешливый голос, опротивевший ей с первого раза еще позавчера.

Если б хватило силы духа, Светка убежала бы подальше от зловещего белого автомобиля, но она была на высоких каблуках, в которых, ясно, спринтерский рекорд не поставишь. Это соображение окончательно подавило в ней волю к активному сопротивлению, и Светка обреченно осталась на месте, словно примерзнув подошвами к асфальту тротуара.

– Ты туго соображаешь, детка? – наигранно сочувствующим тоном поинтересовался лысый, но лицедейство явно не было его родной стихией, л золотозубая пасть рэкетира тут же ощерилась в злобном оскале: – Чего застыла, как соляной столб?! Мухой ко мне, сука!

Пристроившись с тыла к "БМВ", у тротуара припарковался роскошный "Мерседес" с густо тонированными стеклами окон. Хлопнув дверцами, из машины вышли двое – молодой рыжий детина в синем джинсовом костюме и черноволосый мужчина средних лет, одетый во все темное.

– Что тут происходит? – поинтересовался "траурный" мужчина, доброжелательно улыбнувшись хозяину "БМВ".

– А вам, собственно, какое до этого дело? – вопросом на вопрос хмуро ответил лысый, подозрительно прищурив свои масляно-агатовые глазки. – Жорик, разберись-ка с фраерами!

Водитель "БМВ" тут же послушно вылез из машины, прихватив с собой в качестве железного аргумента увесистую монтировку. Но воспользоваться ею шоферу не дали. Рыжий парень без всяких дипломатических прелюдий встретил его прямым ударом в челюсть, после которого тот сразу не только монтировку свою потерял, но и сознание. Схлопотав нокаут, водила свалился под колеса "БМВ" и благополучно-глубоко "задремал", уже совершенно не интересуясь происходящим.

Шедший мимо городской люд старательно отводил глаза в сторону, благоразумно придерживаясь "обезьяньего" принципа: "ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу". Даже милицейский патруль из двух молоденьких сержантов равнодушно продолжал свой путь по проспекту, не проявив ни малейшего интереса к бесхозно валявшемуся на дороге мужику с окровавленным ртом.

"С местными ментами у ребят из "Мерседеса" все схвачено", – догадалась Светка, с опаской и уважением покосившись на рыжего детину, в этот момент флегматично-спокойно и не скрываясь вытиравшему носовым платком бурые капли с медных колечек кастета, надетого на пальцы правой руки.

– Здоровьишко у тебя явно ни к черту, землячок. Давление скачет прямо как рысак-медалист, – заметил тип в черном, любуясь на физиономию лысого борова, покрывшуюся яркими морковными пятнами то ли ярости, то ли панического страха. А личное здоровье надо беречь и холить. Короче, если я тебя, самозванец, еще хоть раз в моем районе увижу – ты все свои симпатичные золотые зубы тут же проглотишь, не запивая. Усек?

Неудачливый рэкетир продолжал подавленно молчать, завороженно уставившись на торчащие из-за колеса ноги Жорика в тяжелых тупорылых бутсах.

– Ладушки. Молчание – знак согласия, – понимающе усмехнулся черноволосый и обернулся к Светке: – Садись в нашу тачку, крошка, мы тебя подбросим, куда скажешь. – И даже галантно открыл перед слегка растерявшейся девушкой дверцу, пропуская впереди себя.

Устроившись рядом со Светкой на заднем сиденье "мерса", полюбопытствовал:

– Как тебя звать, девочка?

– Светлана.

– Так я, по ходу, о тебе уже слышал! – почему-то развеселившись, сообщил ее сосед. – Ты Света-КПСС, верно?

– Да, – нехотя подтвердила Светка, решив при случае высказать болтушке Верке все, что о ней думает.

– Говорят, бедствуешь? – продолжал вечер вопросов и ответов не в меру любопытный "траурный" мужчина.

– Не так уж, чтобы очень, – заявила Светка, постаравшись придать лицу независимо-гордое выражение.

– Ладно, не смущайся, крошка, – улыбнулся черноволосый, которого театральная мимика собеседницы в заблуждение не ввела. – Все твои горести уже позади. Если, конечно, ты не будешь больше нарушать главную заповедь путан.

– Какую такую заповедь? – Светка изумленно вытаращила глаза, пытаясь понять – шутит с ней странный тип или говорит на полном серьезе.

– Очень простую, славная девочка: надо трудиться в коллективе и под надежным прикрытием. В твоей профессии одиночки весьма редко выживают. Даже благородные волки, заметь, в трудные и голодные времена сбиваются в стаю. Короче, предлагаю тебе непыльную работенку в моей гостинице. Будешь со своей подружкой Веркой в одном номере жить. Подумай, Светлана, хорошенько взвесь все "про" и "контра" то бишь. Щедро отстегиваю тебе целых пять секунд на размышления. Время пошло.

– Думаю, Евген, надо выписать за счет фирмы золотозубому козлику путевку "в Сочи", чтоб больше глаза не мозолил, – обернулся со своего водительского места рыжий парень.

– Пока он такой привилегии еще не заслужил, братишка, – отозвался черноволосый. – Ну, так как, милая крошка? Подписываешься у нас работать?

– Я согласна, – неуверенно тряхнула кудряшками Светка, подумав про себя: "Он, конечно, гангстер, но зато солидный человек – не только иномаркой и гостиницей владеет, а еще и какой-то туристической фирмой. Наверняка настоящий миллионер, без дураков".

– Вот и ладушки. Весьма мудрое решение, – усмехнулся работодатель, закуривая. – Тебе у нас будет хорошо. И сытно и безопасно то бишь. Кстати, у меня есть замечательный секретный бальзамчик для твоей нежной капээсэс. Моментально все синяки сойдут на нет, уж поверь опытному человеку.

– Раз Евген говорит – так и будет. Гарантия! – весело подтвердил рыжий и повернул ключ зажигания, плавно трогая машину с места.

Проспект Ленина празднично сиял многоцветьем реклам и вывесок, находясь в явном заблуждении – гордо считал себя главной улицей Екатеринбурга, а не местом тусовки городских проституток.

ЦЕЛЬ ОПРАВДЫВАЕТ СРЕДСТВА

Выражение глаз собеседника мне явно не нравилось. Того и гляди он вмажет мне пулю в живот прямо из-под стола. Такая малоприятная перспектива совсем не радовала, и поэтому я подал знак мальчикам. Цыпа со Студентом отреагировали моментально – покинув соседний столик, пересели за наш, надежно заблокировав Шика с обеих сторон.

– В чем дело, Монах?! – недовольно скривил губы Шик, косясь на своих нежданных соседей. – Ты, по ходу, мне не доверяешь?

– Доверие в наше время слишком дорого, – усмехнулся я. – Я же человек небогатый и позволить себе такую роскошь не могу. А ты?

Шик сморщил рожу, словно по ошибке уксуса вместо шампанского хлебнул.

– Можешь не отвечать, – щедро разрешил я слегка сбитому с панталыку коллеге и подмигнул ребятам: – У нашего приятеля в зобу дыханье сперло, по ходу. Впрочем, молчание – золото. Ладушки! Давай к делу перейдем. Зачем о встрече просил? Да еще так настойчиво.

– Никакого подвоха здесь и в помине нет, Монах, – хмуро заверил Шик. – Зря ты дуешь на воду. Предлагаю поставить крест на наших прошлых разногласиях и забыть. Списать за ненадобностью в архив, короче.

– Очень любопытно! – чуток удивился я, с неподдельным интересом изучая мрачную физиономию конкурента по бизнесу и пытаясь вычислить, что почем. Откуда ветер дует то бишь.

– Я к тебе пришел как к брату, – продолжал Шик, окончательно повергая меня в изумление. – Из двух зол надо выбирать меньшее. Посему предлагаю объединить наши группы. Под твоим началом, естественно.

– Ладушки. Как понял, я – меньшее зло. А кто для тебя большее? Кончай тянуть кота за хвост, браток. Рассказывай! Здесь все свои.

– В натуре? – Шик саркастически скривил тонкие губы, покосившись на моих костоломов, каменно-неподвижно застывших за столом вроде секретарей-референтов на некоем официальном дипломатическом приеме.

– Тебе чем-то не нравятся мои мальчики? – невинно полюбопытствовал я, закуривая "Стюардессу". – У меня от них секретов нет. Раз не желаешь базарить в их присутствии – гуляй восвояси. Держать никто не будет.

– Ты не так понял, Монах, – тут же пошел на попятную Шик, довольно убедительно изобразив на морде честно-искреннее выражение. – Никаких претензий у меня к ним нет. Люди они, ясно, серьезно проверенные и надежные. Других, как всем известно, ты при себе не держишь.

– Вот и ладушки. Так в чем суть проблемы? Чего это ты вдруг ко мне в подчинение восхотел пойти? Проясни-ка ситуацию, браток. И поподробней, пожалуйста.

– Все предельно просто. СКВ окончательно пережал нашей фирме кислород. Без твоей поддержки нам с ним не совладать. Лучше стать вашими партнерами, чем "шестерками" у СКВ.

– Станислава Корнеевича Волошина имеешь в виду? Валюту? – уточнил я на всякий случай, хотя никаких сомнений на данный счет не испытывал, отлично зная крокодильские ухватки Валюты – одного из основных моих конкурентов на ниве торговли женскими прелестями и путевками "в Сочи".

– Его самого, кого ж еще?! – некультурно не сдержал сильного раздражения Шик, неприятно скрипнув зубами. – Да и тебе, насколько в курсе, Валюта запостоянку солнышко заслоняет. Считаю, пора нам с ним разобраться раз и навсегда.

– И каким же манером? – спросил я чисто для проформы, так как ответ был совершенно очевиден.

– Твоим излюбленным! Самым радикальным, короче.

– Большая война в мои ближайшие планы не входит. – Теряя всякий интерес к разговору, я откинулся на спинку кресла и перевел взгляд на ресторанную эстраду, где инструментальный ансамбль на весьма приличном уровне наяривал мой с детства любимый рок-н-ролл. – Валюта – кадр солидный, да и крутых хлопцев у него как собак нерезаных. Немереное число то бишь.

– Никак ты его боишься? В цвет, Монах? – нахально попытался подначить меня Шик, насмешливо ухмыляясь всей своей конопатой рожей.

– В жизни я боюсь только зубной боли и человеческой тупости, – популярно "жеванул" я не в меру распоясавшемуся собеседнику, выпустив в его сторону плотную струю сигаретного дыма для наглядности. Уж перед кем-кем, а перед Шиком я пасовать не намерен. Западло.

– Взвесь все "про" и "контра", – неожиданно интеллигентно выразился Шик. Другого такого удобного случая разобраться с СКВ тебе может не представиться. У меня с ним забита стрелка на завтра. Махом можешь все свои и наши проблемы с Валютой порешить.

– Где встреча назначена? – уточнил я, начиная вновь приобретать некоторый интерес к разговору.

– Как обычно – на двенадцатом километре Тагильского тракта. В полдень.

– У водонапорной башни? – встрял в "базар" Цыпа, возбужденно заблестев глазенками. – Отличное место, Евген! Запросто там дельце обтяпаем. Гарантия!

– Тем более что Валюта ожидает увидеть лишь моих ребят и особо страховаться не станет, – подлил масла в огонь Шик. – На твоей стороне внезапность, Монах. И значит – ключ к успеху. В натуре!

– Ладно, кончайте бухтеть. Я еще ничего не решил.

Вот ведь: не было печали – черти накачали! Личное настроение нынче удивило меня редкостным миролюбием, и затевать крупную мокруху даже малейшего желания в наличии не имелось.

Мимо нашего столика продефилировала стриптизерка клуба Мари, призывно виляя соблазнительно-аппетитной задницей, туго обтянутой розовыми лосинами, но у меня даже головка не шевельнулась, так как голова была занята совсем иными материями, весьма далекими от плотских утех.

Кстати, недавно прочитал в периодике одну прелюбопытнейшую информацию последних научных открытий в области генной инженерии. Ученые со всей очевидностью сумели доказать существование у части мужчин наследственной неверности по отношению к партнершам. Называется этот ген "Д-4". Выходит, мое супержадное влечение к женской половине человечества объясняется вовсе не развратной разнузданностью, а обыкновенными выкрутасами ДНК. Между прочим, "Д-4" наиболее свойствен высокоинтеллектуальным, творческим личностям.

– Так что же ты в оконцовке решил, Монах? – явно сильно раздосадованный моим слегка затянувшимся молчанием, спросил Шик, ослабляя узел цветного импортного галстука. Воздуха, видать, не хватает бедолажке, хотя в зале исправно функционируют два мощных стационарных кондиционера. А может, он просто вспотел с непривычки к дипломатическим "базарам"? Насколько мне известно, разговаривать Шик не очень-то любит, обычно поручает это делать излюбленному своему "дружку" – вороненому "ТТ" качественного китайского производства.

– Мозгами надо хорошенько пораскинуть, дабы какой накладки не вышло, откровенно сообщил я собеседнику творческий ход моих мыслей. – Не журись, коллега, все будет в елочку!

Шик остался явно недоволен этим несколько расплывчатым высказыванием и хотел прямо поставить меня об этом в известность, но его сразу обрезал Цыпа, твердо и жестко заявив:

– Раз Михалыч говорит – так и будет! Фирменная гарантия, короче! И нечего больше базарить зазря!

Мне, признаться, уже наскучило любоваться постной рожей собеседника, да и жареная баранина нынче оказалась слегка переперченной, поэтому, поднявшись из-за стола, я подвел итог затянувшейся дискуссии:

– В общем, коллега, мы нарисуемся завтра к полудню в назначенном месте. Сколько с собой ребятишек планируешь прихватить?

– Мы с Валютой пришли к соглашению, что с каждой стороны будет не более пяти человек. – Шик вскинул на меня прищуренно-внимательные глаза. – А сколько ты возьмешь? Думаю, дюжины мальчиков за глаза хватит.

– Зачем так много? – удивился я. – До такой неслыханной степени боишься СКВ с его пятью гавриками?

– Лучше перестраховаться, – высказал трусливую мысль этот конченый паникер. – У тебя ведь как раз с дюжину основных наберется?

– Ладушки! – согласился я, весьма разочарованный в храбрости коллеги. Впрочем, следует хоть иногда проявлять снисходительность к слабостям других. Видать, его так сильно зашугал Валюта, что он со страху был близок к тому, чтоб в штаны наделать. А ведь раньше я имел довольно высокое мнение о выдержке Шика. Но все течет – все изменяется, как реалистично глаголет известная народная мудрость.

– До завтра, браток! – Кивнув на прощание, я покинул с соратниками злачное заведение. Надо не забыть завтра шеф-повару внушительную нахлобучку дать за неэкономный перебор перца в мясе. Должен бы, жирный боров, уже давно мои вкусовые пристрастия отлично изучить.

На улице ощутимо веяло вечерней прохладой, хоть и июнь на уральском дворе. Пока мы шли до автостоянки, я буквально продрог, так как имел на личном торсе, кроме рубашки, всего лишь легкую шведскую куртку из некой разновидности коттона.

– Слушай сюда, Студент, – сказал я, открывая дверцу нашего "мерса". – Ты здесь тормознись. Хватай какого-нибудь автомобилиста-"левака" и плотно садись на хвост Шику. Жду от тебя подробной информации о всех передвижениях бывшего конкурента. Усек? Я буду у себя на телефоне. Поехали, Цыпа!

На личной фатере с удовольствием позанимался регулярным и любимым делом перестановкой книг на стеллажах в кабинете.

– И чего, Евген, ты так часто книжки тусуешь? – полюбопытствовал Цыпленок, наблюдая из кресла за моими стараниями. – Цветовую гамму на полках меняешь, да? Чисто для разнообразия?

– На цветовую гамму мне глубоко наплевать, – сообщил я наивному соратнику, продолжая менять местами собрания сочинений Скотта и Золя. – Даже на "особом" режиме постоянно переводят заключенных из камеры в камеру, чтоб они вконец не обрыдли друг другу. Неужто, брат, ты считаешь Монаха хуже тюремной администрации?!

Цыпа вылупил на меня свои небесно-голубые буркалы как на какого-то придурка, но промолчал, явно не зная, что ответить. Да и наплевать. Просто не дано понять этому прожженному головорезу тонких движений души шефа. Давно уж мне пора привыкнуть, в натуре.

Примерно через час позвонил Студент и доложил, что Шик, ни к кому не заезжая, забурился к себе на хазу и, видимо, нынче уже никуда не собирается. Велев нашему "наружнику" не терять бдительности и продолжать наблюдение за "объектом", я повесил трубку и обернулся к Цыпе:

– Давай-ка спать, друг ситный. Завтра напряженный денек нам светит; Я в спальню пойду, а ты здесь скромно на диванчике устраивайся. Спартанцы, между прочим, вообще на голой земле спали. Хорошо и душу и тело закаляет. Бери пример с героев, брат!

Сказал я это, ясно, чисто для понта, но, проснувшись утром, с изумлением обнаружил молодого соратника в кабинете не на диване, а рядом с ним. Прямо на ковре то бишь. По ходу, Цыпленок понял мои слова буквально и, не откладывая, сразу решил слегка "позакаляться".

С трудом сдерживая позыв на гомерический хохот, я растормошил телохранителя и осведомился, нет ли каких известий от Студента.

– Пока не звонил, – принимая вертикальное положение, зевнул во всю пасть соратник. – Я бы услышал, гарантия. Может, спать на жестком и полезно, но сильно неудобно, Евген. Всю ночь ворочался, как в ИВС на нарах. Кемарил вполглаза, короче.

– В твоей бдительности я нисколько не сомневаюсь, – успокоил я Цыпу. Ладушки! Давай одевайся и приготовь нам легкий завтрак, на-скоряк.

– Моментом сварганю. Даже душ принять не успеешь, – самоуверенно заявил Цыпа, натягивая на свое мускул исто-тренированное тело сине-джинсовый костюм.

Впрочем, когда я вышел из ванной комнаты, запахиваясь в длинный махровый халат, то и впрямь обнаружил уже готовый завтрак. Правда, Цыпленок слегка схалтурил и приготовил яичницу не с ветчиной, как обычно, а с полуфабрикатными сосисками, хитровански сэкономив таким манером несколько минут. Такое редкое качество, как находчивость, я в людях весьма ценю и уважаю. Поэтому ничего не стал выговаривать телохранителю за отход от утренне-трапезной традиции.

– Садись, Евген, гостем будешь! – довольно плосковато пошутил Цыпа, накладывая себе на бутерброд красную икру столовой ложкой. – Кстати, у тебя в холодильнике ветчина уже вся в аут вышла. Надо сегодня на рынок в обязаловку заскочить.

– Ладно, после дела заедем, – в очередной раз слегка разочаровавшись в соратнике, кивнул я, усаживаясь за дубовый кухонный стол.

– Не пора ребят скликать? Восемь часов уже натекало, – поделился личными соображениями Цыпа, прямо целиком запихивая в рот сосиску.

– Пищу, брат, надо тщательно прожевывать для эффективного пищеварения, поделился я познаниями с этим проглотом, никогда в руки не бравшим научно-популярных брошюрок. – А ребят без звонка Студента собирать не будем, чтоб не фраернуться. Может, и не поедем на стрелку. Нехорошее у меня предчувствие какое-то.

Словно мне в ответ, тревожно зазвонил телефон из соседней комнаты. Пройдя в кабинет, я поднял трубку и тут же получил полное подтверждение своему пасмурно-паскудному настроению.

– Монах? – раздался с той стороны провода хрипловатый баритон Студента. Тут что-то странное творится.

– Что? Где? – невольно чуть ли не дословно продублировал я название популярной телепередачи, не сдержав усмешки. Каламбуры у меня сами собой получаются, даже когда вообще о них не думаю. Творческий живой талант в карман не запрячешь, как говорится.

– Сейчас я нахожусь около кабака "Полярная звезда". В ресторане теплая компашка собралась. Кто, думаешь?

– Не тяни кота за хвост, Студент!

– Тут состыковались чуть ли не все мальчики Шика и Валюты. Уже более двадцати рыл в наличии и еще подъезжают. Серьезный сходняк, по ходу. Между прочим, Валюта с Шиком пьют шампань и довольно-таки дружески меж собой базарят. Даже ха-ха ловят. Мне через окошко их отлично видать.

– Рви когти оттуда, пока тебя не засекли, и отправляйся на боковую, распорядился я и, не сдержав эмоций, швырнул трубку на рычаг, чуть не разбив телефонный аппарат семейства "Панасоник". Весьма жалко было бы, в натуре.

В дверях, продолжая жевать, нарисовался Цыпа, озабоченно уставившись на мой перекошенный фэйс.

– Что-то случилось, Евген? С кем-то из наших?

– Слава Всевышнему – нет! – уже приходя в себя, сообщил я соратнику. – А вполне ведь могло! Да проглоти, наконец, ты свой дурацкий бутерброд!

Цыпа, чуть не подавившись, выполнил мое указание и обиженно заморгал глазенками. В другой раз я, по свойственной с детства доброй чуткости, его бы тут же пожалел, а сейчас мне вдруг стало чрезвычайно весело. Из-за нервного перенапряга, наверно.

– Не журись, братишка, все путем! – разразился я каким-то противным каркающим смехом. Даже слегка неловко стало.

Старательно откашлявшись, пояснил ситуацию:

– Нынче нас всех могли запросто перехлопать, как в тире! Но воровской фарт опять на нашей стороне.

– Как так, Евген?

– Да очень просто! Сука Шик втихаря снюхался с Валютой, и его вчерашний со мной "базар" – сплошная мутная подлянка! Хотели, козлы, заманить нас в ловушку и спокойненько отправить на покой "в Сочи". Около трех десятков бойцов для этого уже собрали. Но кто предупрежден – тот вооружен! И, главное, "быки" безрогие о нашей осведомленности даже не догадываются!

Когда я посвятил Цыпу в подробности телефонного разговора, тот неожиданно поставил мои выводы под сомнение:

– А может, Евген, они просто по телефону изменили место стрелки и все дела? Доказательств измены, согласись, ноль целых, хрен десятых.

– Близорук ты больно, – сразу поставил я Цыпе точный диагноз. – Сам посуди: практически поголовно обе кодлы в "Полярной звезде" собрались. Крупную разборку в центре города не провернешь, да и деловую встречу – тоже. Менты ведь всех скопом могут прихватить. Доказывай потом, что ты не верблюд! На обычную стрелку явилось бы всего лишь несколько человек.

– Чистое паскудство! Вот гады ползучие! – наконец-то разглядел Цыпленок реальную действительность и истинную сущность конкурентов. – Надо, Евген, с ними срочно и конкретно разобраться! Ты же сам часто любишь повторять – любой негатив можно запросто перековать в позитив, если с головой подойти к делу! Короче, я вызываю всех наших мальчиков!

– Постой, брат! – остановил я руку соратника, потянувшуюся к телефону. – К делу надо с трезвой головой подходить, а не с возбужденной головкой! Пораскинем мозгами в нужном направлении и без вредной спешки.

Я поудобнее устроился на диване и закурил "Стюардессу". Цыпа последовал моему примеру, но отдал предпочтение своему любимому штатовскому "Кэмелу".

Искурив до самого фильтра две сигареты подряд, я принял решение. Бесповоротно окончательное и без права на обжалование, так сказать.

Бдительно уловив изменение выражения моего лица, соратник нетерпеливо подался вперед:

– Звоню ребятам?

– Я сам позвоню. И не ребятам, – усмехнулся я. – Мыслю, что с тобой вдвоем на двенадцатый километр отправимся и легко сумеем разобраться с бандами Валюты – Шика. Раз и навсегда!

– Как так? – Цыпа воззрился на меня, как на статую Аполлона Бельведерского, вдруг нагло заявившую чисто по-русски, что он – Венера Милосская. Потом соратник усиленно запыхтел сигаретой и демонстративно отвернулся. Видно, подумал, дурашка, что я просто над ним шуткую-издеваюсь.

Не желая тратить время на разъяснения, я поднял телефонную трубку и набрал служебный номер оперуполномоченного Инина.

– Узнаешь старых друзей, майор? – поинтересовался я, услыхав в мембране знакомый утробный рокот. – Вот и чудненько! Ты давно мне плешь переел жалобами, что я тебе какое-нибудь солидное дело не подкидываю. Кажется, есть для тебя нечто подобное. При удачном раскладе погоны подполковника, уверен, заработаешь. На самый крайняк – денежную премию.

– Очень любопытно, – равнодушно бормотнул опер и громко-протяжно зевнул. Должно быть, с вечера сильно набрался, как обычно, и с утра ему все было до лампочки.

– Еще не успел промочить горлышко? – понимающе посочувствовал я, так как и сам, признаться, частенько маюсь похмельным синдромом.

– Внимательно тебя слушаю! – явно не желая вдаваться в интимные подробности своей забубенной жизни, буркнул Инин и недовольно засопел в трубку.

– Вот и молодец, сразу видно, что служба для тебя – превыше всего! язвительно подбодрил я и, поменяв тон на сугубо серьезный, перешел к делу: Совершенно случайно мне стало известно, что сегодня в полдень на двенадцатом километре Тагильского тракта состоится разборка между двумя бандами киллеров. Всего ожидается человек тридцать.

– Откуда информация? – заметно оживившись, поинтересовался опер, перестав наконец гнусно сопеть.

– Ветром надуло! – усмехнулся я. – Как и ты, я свои источники не засвечиваю, чтоб враз не иссякли. Но не сомневайся – данные точные и проверенные. Туфту разве я когда-нибудь тебе сливал?

– Вроде нет, – чуток подумав, вынужден был признать Инин. – Ну, ладно. Допустим, мы их задержим, а дальше что? Через пару часов придется всех выпускать – предъявить-то им будет нечего!

– Такие сущие пустяки органы беспокоят? – слегка посетовал я. – Во-первых, гарантирую, что поголовно все гаврики окажутся при козырях, а...

– Каких систем? – нетактично прервав меня, уточнил дотошно-нудный опер.

– Откуда могу знать?! – возмутился я. – Думаю, будут там и "макары" и "тотоши". Но не исключаю возможности наличия также "АПС" и "АКМ". Так что бронежилетики нацепить не забудьте от греха!

– Ясно. Учту это дело, – чуток скиснув, вздохнул майор. – А что во-вторых, Евгений?

– Во-вторых, практически весь контингент, который заявится на разбору, состоит из бывших уголовников и весьма велика вероятность, что в ходе проверки обнаружатся лица, давно числящиеся в розыске. К тому же не забывай, они навряд ли без сопротивления поднимут кверху лапки. Не так воспитаны, знаешь ли.

– Хорошо. Убедил. Хочешь что-то еще добавить?

– Две важные детали: первая – стрелка забита не на трассе, а в лесу у водонапорной башни. И второй нюанс – ты, помнится, однажды упомянул, что УВД три электрических микрофургона "форд" получило. Рекомендую именно их в операции задействовать – на бесшумных движках до самой башни незамеченными сможете доехать, без лишнего хипиша.

– Все понял. Еще что-нибудь?

– Да вроде нет. Пожелание разве...

– Вот-вот! И я о том же! – удовлетворенно хмыкнул Инин, даже за несколько километров моментально почуяв денежный гонорар. – Выкладывай, Евгений, хватит темнить и ходить вокруг да около.

– Пожелание такое: сильно много бандитов развелось в матушке-России, и если их чуток поубавится, то я буду тебе весьма благодарен...

– Хорошее пожелание. Так я вечерком к тебе забегу, коли все сложится так, как надо?

– Ладушки, забегай. У меня, кстати, твой любимый коньячок имеется.

Повесив трубку, я обратил внимание на хмурую мордаху соратника.

– Чего надулся, как мышь на крупу? – весело полюбопытствовал я.

– Зачем, Евген, надо было на ментов дело сваливать? Сами бы справились, в натуре. Гарантия!

– А никто на них не сваливал! – твердо-убежденно заявил я и, налюбовавшись на круглые глаза-озера Цыпы, добавил: – Основную работу именно нам с тобой делать придется. Уже десятый час пошел. Пора рвать когти!

Прихватив из стенного шкафа желтый чемоданчик-"дипломат" с необходимым для предстоящего мероприятия инструментом, мы покинули фатеру и направились к автостоянке, где тихо-мирно парковались наши германские "колеса".

Из-за многочисленных в этот час автомобильных пробок на загородное шоссе мы выбрались только через сорок минут. Зато на бетонке заскучавший было "мерс" сразу взбодрился и взял реванш, легко показав скорость сто километров в час. Он мог бы и значительно больше, но превышать вышеуказанную отметку спидометра я Цыпе почти никогда не позволяю – себе дороже. Наша жизнь и так буквально нашпигована смертельно опасными виражами – зачем же еще и беспонтово-бесплатно рисковать дорогими личными шкурами? Глупо.

Свернув с трассы на проселочную дорогу, сильно смахивавшую на две параллельные тропинки, мы углубились в лес. Выехав к пшеничному полю, остановились.

– Машину оставим здесь. Дальше пешочком пройдемся, – сообщил я телохранителю, всю дорогу упорно молчавшему, как партизан на первом допросе в гестапо.

– Рано с бетонки свернули, – проявил неожиданную склонность к критиканству Цыпленок. – Дальше дорога есть, которая прямо к водонапорной башне ведет.

– А нормальные герои всегда идут в обход!– популярно "жеванул" я соратнику весьма неглупую мысль, почерпнутую мной, кажется, из какой-то отечественной кинокомедии. – Потопали, братишка. Чемоданчик не забудь.

Солнышко нынче наконец-то вспомнило своих июньских обязанностях и ласково гладило мое лицо теплыми лучами, как нежные материнские ладони успокоительно гладят ревущего малыша. Кстати, в раннем детстве я был заядлым плаксой подсознательно предчувствовал, по ходу, свою нелегкую судьбу. У меня есть ясельная фотография, где из семи крохотных пацанчиков, уместившихся перед фотографом на диване, горько плачет лишь один – это как раз я, собственной персоной.

Родной Урал лежит, судя по карте, на хребте одноименных многочисленных гор. Со школьной скамьи об этом факте никогда не задумывался, а вот сейчас, быстрым шагом взбираясь на горбообразную лесистую гору, искренне возблагодарил судьбу за такую полезную в настоящий момент географическую данность, так как она оказалась очень даже в тему. Весьма мне на руку то бишь.

Как рассчитывал, так и вышло – с вершины горы замечательно просматривались и круглая водонапорная башня, и изрядный кусок ведущей к ней от трассы ухабистой дороги. Пока что никого возле стратегического сооружения не наблюдалось. Впрочем, вполне закономерная вещь – мой наручный "Ролекс" показывал всего лишь десять часов с незначительной мелочью.

Усевшись на пружинисто-мягкий прошлогодний мох под разлапистой елью, я щелкнул замками и поднял крышку "дипломата". В уютных поролоновых "гнездах" чемоданчика матово поблескивали части разобранного карабина системы Токарева, оптический прицел и пятнадцатисантиметровый цилиндр глушителя.

– Неужто ты отсюда тридцать человек мыслишь перехлопать, Евген? Это же нереально, – как всегда, не к месту высказался Цыпа, устраиваясь рядом.

– Скоро сам все увидишь, – отмахнулся я от наивного телохранителя, принимаясь за сборку карабина.

Конечно, при подобных акциях я всегда отдаю предпочтение снайперской винтовке конструктора Симонова, но сегодня приходилось довольствоваться тем, что оказалось под рукой. Кучность попаданий у карабина пожиже, чем у винтаря будет, но тут до цели не более трехсот метров – вполне сойдет и он.

Чтоб как-то скоротать вынужденное безделье и не засохнуть от скуки, я рассказал Цыпе "Гнусного обманщика", одну из самых любимых мною новелл О'Генри. Читать соратник терпеть не может, а вот слушать прямо обожает. Сопереживает литературным героям так завороженно-искренне и горячо, что частенько просто поражает меня, заставляя подозревать, что все-таки имеет какие-то еще трепетно-живые частички души, не до конца пропитавшиеся чужой ядовито-мертвой кровью.

Вот и сейчас: в одном месте рассказа глазенки Цыпленка радостно-возбужденно смеялись, а в другом – на них навернулись настоящие слезы.

– Если оконцовка плохая, то дальше не рассказывай, Евген! – шмыгнув носом, заявил молодой соратник, отворачиваясь.

– Не раскисай, братишка, все будет ништяк! – успокоил я Цыпу и неспешно продолжил изложение истории о крутом авантюристе Льяно по кличке Малыш. Кстати, у меня был кобель, названный в его честь точно таким симпатичным прозвищем. Правда, он давно уже сдох и похоронен нами где-то здесь на полянке в коробке из-под телевизора "Панасоник". Впрочем, это так, к слову.

Когда короткая стрелка моего хронометра чуть-чуть зашкалила за цифру одиннадцать, на дороге показалась вереница из восьми легковых автомашин. Какая-то импортная тачка, две "волжанки" и пять "Жигулей", насколько я смог разобрать на таком расстоянии.

– Передвижные гробы доставили пассажиров на старт к скорому поезду "в Сочи", – ухмыльнулся Цыпа, слегка удивив меня нежданным ассоциативным мышлением. Под впечатлением новеллы американского гангстера Уильяма Сидни Портера, писавшего под псевдонимом О'Генри, у соратника, видать, проснулось чувство юмора. Слишком уж черного, правда.

– И даже раньше расписания, – поощрительно подмигнул я телохранителю, давая понять, что высоко оценил его старательные потуги на сарказм.

Все восемь "передвижных гробов" полукругом остановились рядом с башней у маленького мутного водоемчика, больше смахивающего на необычно крупную грязную лужу. Из машин повылезала целая блатная армия – не менее трех десятков головорезов то бишь. Тот факт, что автомобили обеих банд стояли вместе да и сами ребятки, беспечно перемешавшись, не разделились на группы, еще раз наглядно подтвердил мой первоначальный вывод – обе кодлы спелись и уже представляют собой единый организм.

Цыпа при виде сразу стольких коллег, казалось, слегка растерялся. Зачем-то вынул из подмышечной кобуры крупнокалиберный "стечкин" и перещелкнул его на режим работы очередями.

– Убери свою пукалку. Ею отсюда ты их все одно не достанешь. Не смеши людей, брат.

– Пусть хотя бы рядом полежит. Так спокойнее как-то, Евген, – смущенно улыбнулся мой верный костолом и поставил "шпалер" на предохранитель.

– Ладно, – милостиво согласился я. – Следи за нашим тылом. Коли углядишь что-то подозрительное – сразу шмаляй без базара.

Ребята СКВ и Шика чувствовали себя вполне вольготно – одни присели у водоемчика, дымя сигаретами, другие фланировали возле машин, мило беседуя. Должно быть, все были ориентированы на полдень. Впрочем, двоих дозорных выставить все же догадались – выше и ниже по дороге.

– Потому они вечно и проигрывают настоящим профи, – поделился я личными соображениями с соратником. – Тупорылые по самое не могу. Невооруженным ведь глазом видно, что здесь никакой деловой стрелкой даже не пахнет!

– Козлы безрогие, – солидаризировался со мной Цыпа. – Мы их всегда делали и будем делать. Гарантия!

Все свое внимание я сосредоточил на дозорном, разгуливавшем по дороге на полсотню метров ниже водонапорной башни. Менты должны были нагрянуть именно оттуда, свернув с шоссе.

Для улучшения визуальности наблюдал за часовым через оптический прицел карабина.

Признаться, я весьма невысокого и даже низкопробного мнения об оперативности и профессионализме наших органов, но нынче они совершенно неожиданно проявили себя с наилучшей стороны. Раз в году и палка стреляет, как говорится.

Я успел лишь заметить молниеносно мелькнувшую тень в пятнистом камуфляже защитного цвета, и дозорного с дороги будто корова языком слизнула.

– Внимание, браток. Сейчас начнется, – щедро поделился я с Цыпой, так как знаю, что он страшно обожает боевики вживую глядеть.

Томиться ожиданием нам и в самом деле пришлось самый децал – пяток минут всего. В прицел я отлично видел, как слева и справа от дороги между соснами и редкими кустами дикой акации то появляются, то пропадают желто-зеленые фигуры автоматчиков. Инин внял моему доброму совету – на омоновцах были не только армейские бронежилеты, но и пуленепробиваемые шлемы, внешне очень похожие на головные уборы танкистов. Шлемы тоже по-умному были обтянуты тканью противненькой, болотной расцветки, вызывавшей ассоциацию с "маминой радостью". С младенческим калом то бишь.

До башни омоновцам оставалось всего-то метров двадцать, когда их непрошеный визит был замечен, о чем свидетельствовал громкий протяжный свист, поднявший в небо с близлежащих деревьев перепуганную стаю воронья.

Кодлы СКВ и Шика как ветром сдуло – попрятались за своими машинами. Всем места в укрытии явно не хватало – забавно было смотреть, – боевики сидели и лежали за автомобилями буквально друг на дружке. Но хоть и в тяжкой тесноте, а "шпалеры" обнажить они уже успели. Стрелять явно не спешили, лихорадочно оценивая создавшуюся обстановку, по ходу. Наверняка сейчас соображают: не я ли это с мальчиками в омоновском прикиде пожаловал.

– Граждане уголовники! – донесся до меня хрипловатый голос майора Инина, многократно усиленный мощным мегафоном. – Прошу не ссать со страху и смело выходить на дорогу с поднятыми клешнями. Даю целых полминуты на размышление!

Того и гляди сейчас ребятки благоразумно побросают оружие, предварительно стерев с него личные отпечатки, и спокойно начнут сдаваться.

– Ну что ж, пора пришла и моей скрипке сыграть свою партию.

Я сквозь оптический прицел поискал подходящую мишень и быстро ее обнаружил – торчащее из-за худощавой сосны плечо омоновца. Мой карабин резко "кашлянул", и мента тут же буквально выбило из его ненадежного природного укрытия и, развернув на сто восемьдесят градусов, швырнуло в траву. Я хотел было продублировать свой провокационный выстрел, но в этом уже не было надобности: "отряд сразу заметил потерю бойца" – если так можно слегка переиначить смысл известной песенки – и открыл шквальный автоматный огонь по бедолагам боевикам. Видя, что по ним бьют в упор на поражение, а вовсе не просто запугивают, коллеги начали ответно огрызаться из огнестрельных "волын", окончательно подписав себе тем самым смертный приговор. У легавых наверняка тоже будут теперь убитые. А при таком раскладе хоть ты перед ними не только верхние, но и нижние конечности старательно поднимай – все одно арестовывать уже не станут. Пристрелят – и все дела.

– Ну что же, брат Цыпа, можно смело констатировать, что бригады Шика и Валюты во всю силу благополучно дышат на ладан. Нам здесь больше ловить нечего. Пора по-быстрому рвать когти.

Разобрать изделие Токарева и уложить в чемоданчик было делом одной минуты. Неслись мы с горы со скоростью падающей лавины, в натуре. Я даже подумал: сейчас небось по длине прыжков мы перещеголяли лучших представителей самых быстрых горных козлов. Но делиться с соратником крамольным сравнением счел нецелесообразным. Цыпа всегда мыслит слишком прямолинейно-плоско и слово "козел" воспримет лишь в воровском смысле-ракурсе, по понятиям. Как унизительное оскорбление, короче.

Наши германские "колеса" спокойно отдыхали на прежнем месте у края пшеничного поля. Слава богу, открутить их тут было просто некому.

– Обратно в Екатеринбург другой дорогой поедем, – сообщил я Цыпе, устраиваясь на заднем сиденье "мерса". – На Тагильской трассе вполне могут оказаться заслоны из омоновских патрулей. А нам проверки документов и багажа вовсе без надобности. Рви по кромке поля в направлении Березова, брат.

Когда наша машина благополучно выбралась из глухого леса на гладкое шоссе, "колеса" радостно увеличили интенсивность своих оборотов, вознося благодарственную молитву такому приятному достижению цивилизации, как асфальт.

– Прости, Евген, но я считаю, что зазря мы ментов науськали на братков. Лучше б сами их перешмаляли. Куда красивше и благороднее мероприятие выглядело бы, – высказался Цыпа, долго перед этим над чем-то молча и усиленно размышлявший.

– Узковатый у тебя кругозор, братишка. А все потому, что книжки читать не любишь, – сразу указал я телохранителю на один из главных его недостатков. Ты, ясно, не знаком с основным принципом моих братьев – монахов из иезуитского ордена?

– Нет, Евген, я не в курсях, – виновато признался соратник. – Скажи, я запомню. Гарантия!

– На всех знаменах монахов-иезуитов начертан девиз: "Цель оправдывает средства". На чистом латинском языке написано, кстати. А латынь, как ты знаешь, я с детства уважаю. Язык мертвых как-никак. Ладушки, давай-ка жми на газ. Слегка глотку промочить время приспело, да и перекусить не грех. Надеюсь, на этот раз баранина не окажется переперченной!..

Content

Монах Евгений
Люди мы резкие (повести)

ЧТОБ УМЕРЕТЬ, ДОСТАТОЧНО РОДИТЬСЯ

ПОПКА, ДУРАК И Я

ЧЕМ БОЛЬШЕ УЗНАЮ ЛЮДЕЙ...

ЛЮДИ МЫ РЕЗКИЕ

ГЛАВНАЯ ЗАПОВЕДЬ ПРОСТИТУТКИ

ЦЕЛЬ ОПРАВДЫВАЕТ СРЕДСТВА