Хендерсон Зенна

Право выбора

Зенна Хендерсон

Право выбора

- Я не буду это читать. - Кен сидел, глядя перед собой на раскрытую книгу для чтения в начальных классах.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, и, сделав усилие, заставила себя перенестись обратно в класс, наполненный монотонным гудением читающих вслух учеников.

- Теперь твоя очередь, Кен, – сказала я. -  Сейчас твой отрывок, ты же знаешь.

- Да, - ответил Кен, повернув в мою сторону тонкое, несчастное лицо с резко очерченными скулами. - Но я не буду это читать.

- Почему? - мягко спросила я. Не стоит показывать своё раздражение. - Ты знаешь все слова. Почему тогда не хочешь читать?

- Тут всё не так, - сказал Кен. Он опустил к своей книге наполнившиеся слезами глаза. - Это всё неправда.

- Это никогда не было правдой, - сказала я ему. - Мы представляем, что это правда, просто так, для удовольствия.

Я перевернула четыре страницы, которые составляли текущий урок чтения.

- Может быть, этот город никогда не существовал в действительности, но он совсем как настоящий, с магазинами и… -  Мой голос затих, когда я увидела, что глаза всего класса сосредоточены на мне – семь пар глаз и два незрячих, сливочных овала на лице Марии, - … и все мы видим наш город.

- Города, - снова начала я. - Города… -  В наше время дети могли позволить себе прерывать взрослых на полуслове, и смотреть затем на ошеломлённое выражение их лиц.

- Это всё неправда, - перебил меня Кен. - Я не буду это читать.

- Закройте книги, - сказала я, - и ступайте на свои места.

Трое учеников - Кен, Виктор и Глорианна – тихо скользнули за свои парты.

Я сидела за своим столом, уперев локти в зелёное сукно, подперев подбородок ладонями, и смотрела в никуда. Я не хочу ничего настоящего. Возвращение из мира иллюзий в реальный мир, как обычно, было очень болезненным. Гораздо комфортнее жить в бездумном и бесшумном оцепенении. Наконец я очнулась.

- Если вы не хотите читать ваши книги, давайте напишем историю, которая будет правдой, и тогда у нас будет, что читать.

Я взяла школьную линейку и начертила три линии вдоль всей классной доски, только с небольшим промежутком в том месте, где я должна была поднять мел над зубчатой трещиной, которая пересекала доску по диагонали сверху вниз.

- Как мы назовём нашу историю? – спросила я. - Кен, ты хочешь, чтобы это был рассказ о..?

- О доме Биффа, - быстро сказал Кен.

-  Дом Биффа, - повторила я, мой желудок свело болезненным спазмом, пока я записывала эти слова, тщательно выводя печатные буквы, автоматически говоря при этом:

-  Помните, все заголовки начинаются с… -  И класс хором продолжил: – … с заглавной буквы.

- Да, - сказала я. - Кен, с чего мы начнём?

- Дом  Биффа поднялся вверх, как будто лифт, - сказал Кен.

- Прямо в воздух? – подсказала я.

- И кусок сада вместе с ним,  - добавила Глорианна.

Я записала второе предложение.

- Виктор? Хочешь  рассказать, что было дальше? – Мел, зажатый в моей взмокшей руке, потемнел.

- Сад – он обрушился вниз, а за ним и дом Биффа,  - хрипло продолжил Виктор. Он поднял лицо, и я в первый раз за неделю увидела его глаза, окружённые тёмно-синими кругами.

- С грохотом! - воскликнула Мария, её лицо оживилось. - С ужасным грохотом!

- Ты не в нашей группе! - крикнул Кен. - Это наша история!

- Это история для всех, - сказала я, тщательно записывая. - И каждое предложение заканчивается…

- …Точкой, - откликнулся класс.

- А потом? - Я сделала паузу, прижавшись лбом к прохладной классной доске, мигая глазами, пока буйные заросли зелёной люцерны, росшей в углу класса, вновь не обрели чёткие контуры.

Я подняла голову. Селия ждала своей очереди.

- Бифф выпал из своего дома, - продолжила она.

Я записала.

- А потом?

Я ждала, держа наготове мел.

- Дом Биффа упал на него, - выпалил Кен. - И он умер.

- Я видел его! - Бобби поднялся со своего места, произнеся свои первые слова за весь этот день. -  Он был весь в крови, но его лицо было таким, будто он просто спит.

- Он был мертв! - яростно возразил Кен. - И весь дом развалился на куски!

- И все его обломки провалились в эту глубокую-глубокую яму, вместе с Биффом, - воскликнул Бобби.

- И отверстие закрылось! - торжественно завершила рассказ Селия.

- Но не полностью! - повернулся к ней Виктор. - Только частично! Смотрите! Смотрите! - Он ткнул пальцем в сторону окна.

Мы все столпились вокруг, как будто ожидали увидеть что-то новое. И я думаю, что так оно и было – новым для наших глаз и для наших ушей, словно вышла наружу болезнь, долгое время таившаяся внутри каждого из нас. Там, на краю детской площадки, как раз за увитым клубками джунглей спортзалом и острым выступом горки, обрубленной выше пятой ступени лестницы, была дыра, поглотившая дом Биффа. Мы торжественно осмотрели все, что было видно – беспорядочные остатки черепичной крыши и покорёженную телевизионную антенну. Мы молча повернулись назад к нашей классной комнате.

- Как так получилось, что ты видел Биффа когда его дом упал на него, Бобби? – спросила я.

- Я собирался пойти к нему домой, чтобы поиграть, пока у моего брата не закончится четвёртый урок, - сказал Бобби. - Он ждал меня на крыльце. Но почти сразу земля начала ходить вверх и вниз, и я упал. Когда я встал, дом Биффа уже опускался, и он накрыл Биффа. Всего, кроме его головы. И он выглядел спящим. Он так выглядел! Да! А потом все провалилось вниз, и дыра закрылась. Но не вся! – поспешно добавил он, прежде чем Виктор успел открыть рот.

- Теперь, - сказала я, - есть ли у нас история для чтения, как мы и хотели? Возьмите ваши карандаши…

- Учитель! Учитель! - Мария стояла, широко раскрыв незрячие глаза, и тянула руку так высоко, как только могла. - Учитель! Мэйлина!

- Бобби! Быстро - помоги мне! - Я выскочила из-за стола, сбив при этом ящик, поддерживающий его угол вместо сломанной передней ножки. Я успела настичь Мэйлину, потому что она задержалась у двери, нашаривая дверную ручку в том месте, где она была раньше. Бобби подоспел с большим пляжным полотенцем в руках и, слава Богу, у меня хватило времени, чтобы надежно обернуть его вокруг Мэйлины до того, как она издала первый крик и у неё начались судороги. Бобби и я мягко удерживали её плечи и колени, пока её тело извивалось и корчилось. У нас уже был печальный опыт того, как лучше всего защитить её от себя самой, и от опасного места, которым становился для неё класс во время приступов. Я прислонилась щекой к моему плечу, продолжая при этом удерживать Мэйлину ладонями. И пусть слёзы текут по моему лицу нетронутыми. Сотрясения тела Мэйлины как эхо отдавались через меня, как будто я билась в рыданиях.

Остальные дети тем временем подняли на место мой опрокинутый стол, поставили подпорку вместо сломанной ножки, не обращая никакого внимания на так раздражающие мой слух хриплые крики Мэйлины. Дети так быстро ко всему привыкают. Слишком быстро. Я моргнула, чтобы очистить глаза. Мэйлину удалось успокоить. Ах, как благостно это отличается от первого ужасного приступа, когда мы были вынуждены с нею бороться целый час! Я быстро развернула её и прижала к своей груди, наблюдая, как разглаживается её лицо и успокаивается неровное дыхание. Она открыла глаза:

- Папа сказал, что во время следующего отпуска он снова возьмёт нас в Диснейленд. В прошлый раз у нас не получилось добраться до ракеты. Теперь у нас не получиться добраться никуда в этом мире...

Она улыбнулась мне своей нормальной (не хватает переднего зуба),  улыбкой,  и заснула. Мы вернулись к работе, Бобби и я.

- Её папа умер, - как ни в чем не бывало сказал Бобби, когда он ждал своей очереди к точилке. [1]- Она знает, что её папа умер, и её мама умерла, и маленький братик.

- Да, Бобби, мы все это знаем, - ответила я. - Давайте вернемся к нашей истории. У нас как раз осталось времени до обеда, чтобы успеть её записать.

Вот так я стояла и смотрела на щель в стене над нашей Исследовательской Доской – в данный момент, «Как всё это случилось?» - в то время как дети записывали свою первую правдивую историю Разорванного Времени.

И только спустя  несколько дней дети попросили написать еще одну историю. Дождь лил снова - чуть менее мутный, чуть менее проливной, так что осколки стекол в наших окнах были не такими уж грязными, а в классной комнате оставался сухим довольно большой  участок, способный уместить нас всех, за вычетом Мэйлины.

- Я думаю, она придет завтра, - сказала Селия. - Сегодня утром она уже не говорила про Диснейленд, она вспомнила, как всю её семью раздавило водонапорной башней, когда она на них упала, и она плакала, когда мы уходили из спальни, но на этот раз она не кричала и не билась ногами, она просто плакала и…

- Боже всемогущий! – воскликнула я, - Ты хоть дыхание переведи!

- Ай, да мне не надо! - Селия усмехнулась мне и  смущённо заёрзала. - Я дышу в промежутках.

- Что-то я не заметила никаких «промежутков» - улыбнулась я в ответ. - Не используй так много слов за раз.

- Могём ли мы написать еще одну правдивую историю? - спросил Виллси. («Не Вилли!» - Голос его матери, тонкий и пронзительный, возник в моей памяти, мне никогда уже не суждено услышать его снова. – «Его зовут Виллси. В-и-л-л-с-и. Пожалуйста, научите его писать своё имя правильно!»)

- Если хотите, - сказала я. - Только надо говорить: «Можем ли мы»?

- Можем ли мы? - хором повторил класс.

- Вот так правильно, - похвалила я. – У тебя есть на примете что-то особенное, Виллси?

- Нет, - сказал он. - Просто сегодня утром у нас на завтрак был хлеб. Мой был сухой. Папа Бобби сказал, что нам ещё повезло, хлеб уже давно должен был сгнить.

Хлеб. Мой рот наполнился слюной. Он давно уже не попадал к нам на стол – только детям.

- Мой тоже был сухой, - сказал Кен. - И с одного краю – синий.

- Радиоактивный, – с умным видом кивнул Виктор.

- Хм! - быстро возразил Бобби. – Здесь нет ничего радиоактивного! Мой папа говорит…

- Твой папа! Твой папа! – вскинулся Виктор. – У меня тоже раньше был папа!

- У всех были папы, -  спокойно сказала Мария. – Иначе бы вы не могли родиться. Но некоторые папы умерли.

- Все папы умерли, - сказал Бобби. - Только мой ещё не умер. Я рад, что он не умер!

- Мы все рады, - ответила я, - папа Бобби помогает нам всем.

- Да, - сказал Виллси, - он раздобыл для нас хлеб.

- Как бы то ни было, синяя - это плесень,  - вмешался Бобби. - И это полезно для вас. Это растёт пени-цилиндр.

- Пенициллин? – подсказала я. Он кивнул и утих, удовлетворенный.

- Хорошо, Виллси, как мы назовём нашу историю?

Он посмотрел на меня безучастно.

- О чем она? – спросила я.

- О нашей еде, - сказал он.

- Прекрасно. Подходящее название, - сказала я. - Кто может продиктовать мне по буквам?

Я аккуратно записывала чёрным маркером на листе бумаги, в то время как Глорианна поочерёдно называла мне буквы, после каждой торжественно взмахивая своими длинными черными волосами. Наша классная доска позеленела от потоков дождевой воды, непрерывно льющихся на неё через дырявый, провисший потолок. В нижней половине доски началось шелушение, медленно расползавшееся вверх по диагонально пересекавшей её трещине.

- Итак, Виллси, - Я ждала, держа наготове маркер.

- У нас на завтрак был хлеб, - составил он. – Он был чёрствый, но всё равно хороший.

- Мой не был, - возразил Кен. – Он был ужасным.

- Нельзя так говорить про хлеб, - сказала Мария. - Хлеб – хороший.

- Мой не был! –  упрямился Кен.

- Даже если мы больше никогда его не получим? - спросила Мария.

- Ай! Где это видано, чтобы больше не было хлеба? – усмехнулся Кен.

- Из чего делают хлеб? – спросила я.

- Из муки, - откликнулся Бобби.

- Кукурузный хлеб из кукурузной муки, - быстро сказал Виктор.

- Да, а муку делают из…-  подсказала я.

- Из пшеницы, - сказал Кен.

- А пшеница…

- …Растёт в полях, - закончил Кен.

- Видисс, всезнайка,  - сказала Глорианна. – И где теперь пссеничные поля?

- Используй зубы, Глорианна, - напомнила я. – Зубы, а не язык. Скажи: «Ш-ш-ш… ».

Глорианна стиснула зубы и приоткрыла губы.

- Ш-ш-ш! - уверенно выговорила она.

Бобби и я обменялись понимающими взглядами, и наши глаза улыбнулись друг другу над остававшимися серьёзными губами.

- Вернёмся к нашей истории, - предложила я.

Я смотрела на склонённые головы сидящих тесной группой учеников, пока они старательно записывали придуманную нами историю. Дождь проносился за окном словно длинные, вздымаемые ветром шторы. Капли дождя были прекрасны, но их было так много, что, казалось, я могла протянуть руку и погладить их изгибы. Я подошла ближе к окну, перебрав несколько мест, прежде чем нашла одно, где дождь не капал сверху и брызги не долетали до меня извне. Но это было очень неудобное место. Я не могла видеть ничего, кроме внутреннего дворика, где раньше располагалась остальная часть школы. Наш класс был единственным уцелевшим в офисном крыле здания. Офисное крыло было единственным не полностью разрушенным, оно приютило последних учеников. Половина крыла исчезла. У нас были туалеты (не функционирующие), столовая (с наполовину разрушенной крышей), и наша классная комната. Мы были школой. Мы – это всё, что осталось от поколения учеников начальных классов – и от школы целиком.

- Учитель, Учитель! - голос Марии вернул меня в класс. – Потолок! Потолок!

Её слепое лицо выражало крайнюю степень обеспокоенности. Я взглянула, моя рука непроизвольно вскинулась вверх в защитном жесте.

- Вниз! – Крикнула я. – Все на пол! - и бросилась через класс, увлекая за собой открывших от удивления рты учеников. Мы повалились на пол ниже уровня моего учительского стола за мгновенье до того, как остатки потолка отделились и тяжело схлопнулись над нами, стол и стулья приняли на себя их вес, сохранив в целости наши дрожащие тела.

Кто-то подо мной причитал: «Все мои бумаги порвались! Все мои бумаги порвались!»

И я услышала, как Бобби со сдерживаемой тоской глухо произнёс:

- Всё разрушено. Теперь всё разрушено…

Мы написали другую историю - позже. Совсем немного позже. Солнце, выглядевшее широким светящимся кольцом в окружавшем его вечном тумане, молочным свечением заливало наш класс. Остатки крыши и потолка были удалены, и натянутый по диагонали большой кусок брезента, закреплённый на самом высоком углу уцелевшей стены, давал нам тень во второй половине дня. С другой стороны новой, уменьшившейся в размерах детской площадки из самана и обломков старых кирпичей возводилась наша новая школа. Сквозь тихое гудение класса я могла слышать крики дроздов, созывавших друг друга к воде, которая просачивалась около поднявшихся по колено посевов пшеницы, окружавших старую игровую площадку. Может быть, к осени у нас снова будет хлеб. Может быть. Все было по-прежнему неопределённым. Но «может, когда-нибудь» - это всё же большой шаг вперёд в сравнении с «больше никогда».

Наша классная доска вновь была собрана воедино, и, за исключением нескольких небольших участков, которые отказались что-либо запечатлять, на ней можно было писать серыми угольными палочками, которые мы раздобыли на полке отдела Художественных Товаров.

- Кто-нибудь готов ответить? - спросила я.

- Я могу, - немедленно откликнулся Виктор. - Это ещё на два дня.

- Ха-ха! - сказала Селия. - На четыре дня!

- Ну, мы, кажется, разошлись во мнениях, - сказала я. - Давайте попробуем разобраться в этом вместе. – Итак, во-первых, сколько у нас людей, Виктор?

- Десять человек, -  ответил он, сверившись с классной доской.

- Правильно, - сказала я. - А сколько банок бобов? Мэйлина?

- Пять, - ответила она. - И каждой из них хватит для двух человек в течение одного дня.

- Правильно, - сказала я. – Итак, на сколько дней этой еды хватит для десяти человек?

- На один день, - ответила Мэйлина.

- Совершенно верно. Тогда что случилось?

- Все, кроме двух человек, упали в Западный Провал, - сказал Бобби. –Прямо вниз, на самое дно, где не слышно звука падения брошенного туда камня.

Он говорил уверенно. Он считал это частью нашей математической задачи.

- И что? - сказала я.

- Было пять банок бобов, и вот теперь десять порций, и только два человека, - сказал Виллси.

- И что? –  спросила я.

- Так два человека могут поесть пять раз каждый.

- И что?

- Таким образом, у них обед обеды на пять дней, и это на четыре дня больше, чем на один день! Вот так! - воскликнул Виктор.

- Эй! - Селия была возмущена. – Я так и сказала! А ты сказал - ещё на два дня!

- Ай! - сказал Виктор. – Дурацкая задачка! Ещё никому не удалось перебраться через Западный Провал.

- Много людей упало туда, - спокойно сказала Глорианна. - Моя бабушка, и моя тётя Глория…

В тишине воспоминаний снова можно было услышать тихие скрипящие звуки переклички дроздов. Яркая вспышка на небе вывела нас из оцепенения. Бесформенный клин внезапно очистил солнечный нимб, и на мгновенье разлился ярко-синий блеск, прежде чем вновь вернулось молочное свечение.

- День сегодня такой яркий, - сказала Мария мечтательно. - И вода Солёного Озера так блестит, что я не могу смотреть на неё.

- Ты в любом случае не можешь смотреть, - сказал Кен. - Почему ты всё время говоришь о каких-то наблюдениях, если не можешь видеть?

- Потому что я могу. Начиная с Разорванного Времени, - сказала Мария. - Я ослепла вскоре после рождения. Совсем ослепла. Вообще ничего не видела. Но теперь я могу смотреть, и я вижу – где-то там, внутри меня. Но я ничего не вижу сейчас. Я могу видеть иногда, время от времени. Но то, что я вижу, потом происходит! Не так, как я это вижу, но похоже! – Она утвердительно склонила подбородок.

Дети молча смотрели на нее, и я вот о чём я подумала. Мы потеряли так много – так много!  И Мария многое потеряла, в том числе - её слепоту. Может быть, мы приобрели больше, чем потеряли?

И тогда Бобби воскликнул:

- Что случилось, учитель? Что произошло? И почему мы остаёмся здесь? Я помню, с другой стороны Западного Провала был город, который не был разрушен. И жевательная резинка, и гамбургеры, и - эскалатор, если нужно подняться наверх, чтобы купить цветной телевизор. Почему бы нам не пойти туда? Почему мы остаемся здесь, где всё разорвано?

- Разрушено, - автоматически поправила я.

Дети ждали ответа. Их лица повернулись ко мне в ожидании, что я сейчас поставлю завершающую точку в бесконечных дискуссиях, которые постоянно велись вокруг них.

- Что вы сами думаете? – спросила я. - Как вы полагаете, что случилось? Почему мы остаёмся здесь? Подумайте об этом некоторое время, а затем давайте напишем еще одну историю.

Я наблюдала, как порывы ветра пробегают по пшеничному полю, и размышляла. Почему мы остаемся здесь? Западный Провал - одна из причин. Через него до сих пор не перекинут мост, отчасти потому, что жить стало важнее, чем идти, отчасти потому, что никому не хочется потерять кого-либо ещё. Страх разделения по-прежнему остаётся слишком сильным. Мы знаем, что место людей здесь. И никто не стремиться в одиночку встретиться лицом к лицу с неизвестностью.

На юге - Скалы – зазубренные осколки базальта или каких-то ещё более древних пород, взметнувшиеся вверх на глади долины в Разорванное Время,  и застывшие расколотыми горными вершинами. Насколько хватает зрения, они тянутся почти вертикальной стеной, уходя за пределы видимости на восток и на запад. И они выше наших самых высоких деревьев.

И север. Я вздрагиваю, вспоминая про север…

Восток. На востоке раньше был город. Сейчас он недоступен. Когда-нибудь, когда Вонь уйдёт, его можно будет восстановить. Вонь теперь намного слабее, чем мы помним поначалу, но мы все ещё стараемся держаться подальше, за исключением случаев, когда нас вынуждает необходимость.

Север. Север. Сейчас там Солёное Озеро. В Разорванное Время вода появилась из ниоткуда, заполнив до краёв пыльную чашу пустыни и разлившись по окрестностям. Оно рвало, поглощало и переваривало землю, выплёвывая назад её части.

Мы с Рейфом пошли наблюдать волшебный приток воды. В этой части страны любая вода, не запертая берегами оросительных каналов или водохранилищ, была удивительным, заслуживающим восторженного внимания зрелищем. Мы стояли, взявшись за руки, на том самом месте, куда мы приходили по ночам любоваться в свете Луны на растущие на склонах необычайно плотные заросли чолла[2] - лунный свет превращал все эти смертоносные, острейшие шипы в серебристую шерсть и белоснежный бархат. Земля вокруг нас всё ещё оставалась твёрдой, став берегом нового Гибралтара.

Мы наблюдали как вода всё прибывала и прибывала, пока наш восторг не сменился мрачным предчувствием. Я начала пятиться, когда Рейф притянул меня к себе, внезапно увидев набухающий серебристый пузырь, который вот-вот должен был вырваться из-под поверхности бурлящей воды. Как только он наклонился, чтобы указать на него, земля под нашими ногами сильно, судорожно вздрогнула, он потерял равновесие и отдернул руку от моего запястья. Он упал в воду как раз в тот момент, когда снизу поднялось серебристое пятно.

И пятно поглотило Рейфа прямо у меня на глазах. Всего лишь мгновенье назад он протягивал мне свою руку, безнадёжно пытаясь достать до меня, и вот его плоть уже оплавилась и стекла с костей.

Я стояла на берегу и смотрела, как половина размещавшегося подо мной валуна растворяется в серебре, и исчезает вслед за Рейфом в тёмной, конвульсивно пульсирующей глубине. Пятно исчезло, и Рейф вместе с ним. Я опустилась на колени, сжимая моё запястье другой рукой. Мое запястье ещё горело в том месте, где ногти Рейфа поцарапали его, когда он упал. На моей руке всё ещё остались шрамы, но Рейфа больше нет.

Я вздохнула и повернулась к детям.

- Хорошо, - сказала я. - Что же произошло? Можем ли мы написать нашу историю прямо сейчас?

- Итак, вы видите, - подвела я итог, - никто не знает наверняка, что произошло. Может быть, мы никогда этого не узнаем. Итак, почему мы останемся здесь?

- Потому что, - Бобби колебался, - потому что, наверное, если здесь так, то, может быть, и во всём остальном мире так же. Или, может быть даже, нигде ничего больше нет.

- Может быть, нет, - согласилась я. - Но есть или нет, и что же произошло на самом деле, для нас сейчас не имеет значения. Мы не можем этого изменить. Мы должны довольствоваться тем, что у нас есть, пока мы можем сделать его лучше.

- Теперь, перепишем всё на бумагу, -  Я бодро вернулась к рутине. - Передайте бумагу. Пишите так аккуратно, как только сможете, чтобы, когда вы возьмёте свою историю домой, люди, прочитав её, сказали: «Ух! Какая интересная история!», вместо: «Эх! О чём это вообще?» Написанное никуда не годится, если его невозможно прочитать. Ластик здесь, на моем столе, на случай, если кто-то сделает ошибку. Можете начать.

Я прислонилась к подоконнику, ожидая. Если бы только мы, взрослые, смогли признать, что, вероятно, мы никогда не сможем узнать, что на самом деле произошло, и что это действительно не имеет для нас никакого значения. Необъяснимые вещи происходили всегда, но жизнь не будет ждать ответов – она просто продолжает идти. Неужели вы думаете, что внуки Адама знали, что на самом деле произошло, почему для них закрыты врата Эдема? Или что внуки Ноя сидели, размышляя почему Земля так пустынна? Они довольствовались самыми простыми, банальными объяснениями, или вообще, просто принимали всё как есть. Мы же не хотим принять то, что произошло, и, мне кажется, многие до сих пор считают, что если мы сможем найти правильное объяснение, это отменит то, что уже случилось. Но этого не будет. Может быть, когда-нибудь и придёт кто-то, кто сможет ткнуть пальцем в одну из строчек детской истории и сказать: «Вот! Вот объяснение». До тех пор, однако, найдено объяснение или нет, у нас есть наш новый мир для работы с ним.

Независимо от того, что вызвало Разорванное Время, у нас есть право выбора – строить или не строить, стоять на месте или двигаться вперёд. Это же так просто.

Примечания

1

Общая, стационарная точилка для карандашей является непременным атрибутом любого класса американской школы – таким же, как классная доска или учительский стол (примечание переводчика).

2

Чолла – вид кустарниковых кактусов, произрастающих в пустынях Северной Америки. Густо растущие тонкие колючки придают этим растениям очень пушистый вид (примечание переводчика).

* Сан Андреас - это континентальный разлом между Северо-Американской и Тохоокеанской плитами.  Его протяжённость около 1300 км, он проходит через весь штат Калифорния и хорошо виден с летательных аппаратов и из космоса. С земли выглядит как довольно глубокий каньон с обрывистыми «стенками» (углы склонов до 80 градусов), высота склонов на обеих сторонах варьирует от 100 до 500м, расстояние между «стенками» - от 500 м до 1 км.

Разлом очень «молодой», начал формироваться около 30 млн лет назад, причём самая активная, южная часть - всего 5 млн лет назад.  Именно к южной части приурочены самые мощные землетрясения в Калифорнии, в том числе Сан-Франциско 1906 и 1989 годов.  В Сан Андреас есть места, в которых происходят регулярные «маленькие» (с магнитудой 6.0) землетрясения (пояснение Михаила Якимова).

Content

Хендерсон Зенна Право выбора

Зенна Хендерсон   Право выбора

Примечания