Ольга Тарасевич

Ожерелье Атона

От автора

Все события вымышлены, все совпадения случайны.

Этой книги могло вообще не быть без помощи моего папочки, Ивана Тарасевича, который проходил срочную службу в Египте и чьи рассказы очень мне помогли при обдумывании сюжета.

Также я благодарю писательницу Татьяну Матвееву, которая консультировала меня по истории Древнего Египта.

Отдельное спасибо писательнице Наталье Саморуковой и стиль-редактору еженедельника «Обозреватель» Галине Федосеевой, в этой книге очень много и их труда.

Также хочу поблагодарить за помощь посетителей форума издательства «Эксмо», чьи советы и поддержка здорово мне помогли.

И, безусловно, я благодарю всех сотрудников издательства «Эксмо», имевших отношение к рассмотрению этой и других рукописей. Тому, как писать книги, тоже надо учиться. И, если бы не ваши терпение и доброжелательность, моих романов просто бы не существовало.

Пролог

Милая мамочка. Ты всегда так переживала, что у меня нет отца. В детстве всем малышам читают сказки. А ты каждый вечер присаживалась на краешек моей постели и объясняла:

– Твой отец не мог жить вместе со мной. У него была семья, маленькие детки. Мы не хотели любить друг друга. Мы сдерживали наши чувства очень долго, но потом… И появилась ты. Солнышко мое, и я, и папа очень любим тебя. Но я хочу, чтобы ты знала правду. Папа никогда не придет. Он не будет жить с нами ни завтра, ни через неделю. Никогда. Но я обещаю. Я клянусь. У тебя обязательно появится настоящий отец. Честное слово. Я сделаю все для этого!

Мне кажется, я прекрасно понимала, о чем речь. Настоящего папы нет. Будет новый. И вы вместе станете забирать меня из детского садика.

Знаешь, мамочка, я очень, очень этого хотела. Мои куклы могли бы подтвердить, что ночами я важно расписывала им нашу новую жизнь и даже говорила: «Вот придет папа, тогда вы уже не забалуете…»

Но дядя Леша мне не понравился с первого взгляда. Хотя он угощал меня конфетами, а ты улыбалась, мое детское сердечко зашлось от боли.

Бедные мы с тобой, мамочка, бедные. Мы честно пытались его полюбить. Ты не обращала внимания на пьянки мужа. Я старалась не плакать, когда отчим ругался на тебя, заставлял готовить еду своим дружкам-алкоголикам. Но дядю Лешу любить было невозможно, потому что чудовищ не любят.

Моя милая мамочка, ты была сто раз не права в своем желании снова не лишать меня отца. Мы жили плохо, мы жили недружно, очень бедно. И только любовь ко мне заставляла тебя отчаянно пытаться сохранить этот многолетний ад.

Я бы хотела умереть вместе с тобой.

Но ты ушла одна.

Ты ушла одна и оставила меня с ним.

Я умоляла твою сестру забрать меня к себе, но ты же знаешь дядю Лешу. Он умеет быть обаятельным, когда хочет. И тетя Лиля ему поверила! Она сказала:

– Алексей, я все понимаю. У девочки стресс. Смерть матери и взрослые переживают тяжело. А здесь же подросток, четырнадцать лет, ей больно, страшно. Пусть рядом с ней будет близкий человек.

Мамочка! Через год это животное стало мне таким близким, что я хотела покончить с собой. Да, после изнасилования я собиралась пойти в милицию. Но не смогла, не смогла. Как рассказывать про такое незнакомым людям?.. А тетя Лиля уехала в Штаты, и я осталась совсем одна. И отчим это понимал и этим пользовался. Этот говнюк насиловал меня почти каждый день…

А потом… Мамочка, потом я не выдержала.

Его прогнившие зубы обнажаются в кривой улыбке. И сразу же тянет омерзительной вонью перегара, лука, дешевых сигарет.

– Ну же, девочка, покажи класс!

– Нет! – отчаянно кричу я. – Пожалуйста, не надо. Ты же обещал! Обещал, что тогда это было в последний раз!

– Обещанного три года ждут! Кончай выпендриваться! Не зли меня! Сейчас по печени получишь, сучка!

С блузки разлетаются пуговицы.

Ты, мамочка, безмятежно улыбаешься с портрета над кроватью.

Можно еще раз вытерпеть этот позор. Смыть липкий пот под душем. Попытаться не убить себя завтра. Но тогда это никогда не прекратится.

Отталкивая отчима, я бросаюсь на кухню. Он семенит следом, путаясь в спущенных брюках, хватает нож. Потом падает на пол, случайно, а может, и совершенно сознательно пропарывая мне щиколотку. Больно-пребольно, до самой кости.

Но боль быстро теряется в пьянящем запахе крови. И я, схватив топорик для разделки мяса, опускаю его прямо на череп грязно матерящегося отчима.

Он уже не дергается, исчезли булькающие звуки, доносившиеся из горла. А я все никак не могу заставить себя остановиться. Колю, крошу, уничтожаю ненавистные лицо и тело. И даже когда милиционер перехватывает мою руку, ладонь все сжимает скользкую от крови рукоятку топорика.

Вот тогда, мамочка, я впервые отчетливо поняла: убивать – это, оказывается, так приятно. Но это тайна. Про нее надо помалкивать. Не говорить никому. Но тебе – можно. Ты же моя мамочка. Ты умерла, но я все равно чувствую тепло твоей любви…

Глава первая

Увести и убить, – коротко распорядился Эйе[1], кивая на раба-ювелира. Тот побледнел и распластался на каменных плитах перед верховным жрецом Ахетатона.[2]

Получивший приказ стражник, недоуменно поглядывая на Эйе, переминался с ноги на ногу. Может быть, он что-то неправильно понял? Ведь распоряжение касается лучшего ювелира во всем Египте, делавшего украшения для короны фараона Эхнатона[3], да и на руках несравненной супруги пра-вителя Нефертити[4] змеятся браслеты его работы…

– Увести и убить! – повторил Эйе.

Губы ювелира дрогнули:

– О мой господин! Чем же я так вас прогневил? Только скажите – и я все исправлю. Объясните, умоляю, что вам не по нраву?!

Под пристальным взглядом жреца стражник схватил раба, но тот вырвался из его рук и, обдирая колени, пополз к расписанному золотом креслу.

– Пощади! Пощади!

Его крик еще долго разносило услужливое эхо прохладной колоннады.

В покоях жреца, примыкавших к главной молельной комнате храма, царил полумрак. Нежный огонек, дрожащий в светло-розовом алебастровом светильнике, метался по длинным, узким сосудам с благовониями, черным маскам богов, развешанным по стенам, кинжалам в блестящих ножнах, свиткам папируса.

Отставив кубок с ячменным пивом, Эйе подошел к ларцу и осторожно извлек ожерелье. С шести золотых цепей всемогущий Атон[5], сверкая десятками разноцветных камней, протягивал тонкие руки-лучи. Завораживающая прелесть ожерелья таилась именно в рассыпанных по обеим сторонам подвески бирюзе, сердолике, лазурите, зеленом полевом шпате и красной яшме. Асимметрично выступающие грани камней, взрывающиеся яркими цветами, вызывали одно-единственное желание: защелкнуть на шее застежку ожерелья.

Эйе довольно хмыкнул. Ювелир сделал в точности то, что от него требовалось. И именно поэтому он отправился в царство мертвых. К чему свидетели, знающие, насколько убийственна эта красота?

Убрав ожерелье, жрец опустился в кресло и устало закрыл глаза. В его памяти, как лодки по Нилу, заскользили картины недавнего прошлого.

Вот фараон Эхнатон, скрестив руки на отвисшей, как у много раз рожавшей женщины, груди, распоряжается:

– Отныне земля Египетская не станет почитать Амона[6]. Все храмы в Фивах[7] надлежит разрушить. И никаких сфинксов у главного пилона[8] Карнакского храма, слышите, никаких! Жрецы Амона должны принести клятву Атону, а тем, кто не желает почитать всемогущего бога Солнца и меня, сына его, нет места в новом городе Ахетатоне, который предстоит воздвигнуть между Фивами и Мемфисом[9]. А имя мое надо говорить так: Эхнатон, полезный Атону. Имени Аменхотеп больше нет. Как больше нет и Амона!..

И стучат инструментами каменотесы, с уст жрецов – в том числе и его, Эйе, – льется патока похвалы новому божеству. Вдохновленный фараон слагает гимны Атону. А за всеми этими переменами враги Кемет[10] незаметно приближаются к египетским землям…

И еще одна сцена. В чернеющее небо проваливается диск солнца, рабы расставляют факелы перед царским дворцом, и вся придворная знать на секунду зажмуривается. Слепит, горит, переливается золото убранства Эхнатона, Нефертити и пяти маленьких принцесс, занятых в ритуальной мистерии. Но только Эйе знает, что ярче золота сверкают алмазы слез на черных глазах царицы. Нефертити так же несчастна, как и красива. Ведь на самом деле у нее нет любящего мужа. У ее дочерей нет заботливого отца. В гарем Эхнатона каждый день доставляют новых наложниц, с ними он проводит все ночи. И лишь объятия Эйе спасли Нефертити от того рокового шага со скалы, который она едва не сделала.

«Все правильно», – решил жрец, очнувшись от воспоминаний.

Эхнатону не место на троне. А вот ему, Эйе, корона с золотым уреем[11] пойдет куда больше жреческого одеяния. В конце концов, в его жилах тоже течет царская кровь. Он сможет править Египтом, вернуть расположение богов и утешить Нефертити. Осталась самая малость…

Он хлопнул в ладоши, и в покой вбежали слуги.

– Носилки мне. Пусть один из рабов возьмет вот этот ларец, – приказал Эйе, щелкнув хлыстом. – И побыстрее…

Увидев главного жреца, Эхнатон обрадованно поднялся с трона и, расправив гофрированные складки ниспадающей до колен повязки, сразу же сделал знак рукой, прерывая поток приветственных похвал. Он не любил длинных церемоний.

От внимательного взгляда Эйе не укрылось выражение озабоченности на лице правителя, и виновник тоски с подведенными голубой краской глазами находился поблизости – писец, сжимавший глиняную табличку с печатью Вавилонского царя.

– Плохие вести? – поинтересовался Эйе.

Эхнатон пожал плечами:

– Как и обычно. Я чувствую, скоро Вавилонский царь нарушит ту дружбу, которая началась еще между нашими отцами. Атон – только в нем мое спасение. Бог не предаст меня.

Едва заметным знаком отпустив писца, фараон подошел к оконному проему. Там, как рыбья чешуя, сверкал вспоротый солнечными лучами Нил.

– Послушай, какие стихи родились у меня сегодня…

И, глядя вдаль, Эхнатон забормотал:

– Великолепен, Атон, твой восход на горизонте.

Живой солнечный диск, положивший жизни начало,

Ты восходишь на восточном горизонте,

Красотою наполняя всю землю.

Ты прекрасен, велик, светозарен и высок над землею,

Лучами ты обнимаешь пределы земель,

тобой сотворенных.[12]

Отравленная стрела досады вонзилась в сердце Эйе. Даже царица Хатшепсут[13] проявляла больше внимания к государственным делам. Пусть она носила мужскую одежду и даже привязывала накладную бородку, но Египет процветал при ее правлении. Эхнатона же не интересует ничего, кроме наложниц и поэзии.

Вслух же жрец высказал совершенно иное:

– Только возлюбленному сыну Атона под силу найти те слова, в которых отражается вся мощь и величие бога!

Щеки фараона заалели от удовольствия. Он собрался призвать держателя опахала, но Эйе, разгадав его намерение, упал перед Эхнатоном на колени.

– Ну что ты все время падаешь ниц? – раздраженно воскликнул Эхнатон. – Или, может, ты виновен передо мной?

«Еще как, – подумал жрец. – Но, надеюсь, в Дуате[14] мое сердце все же не перевесит перышко Маат[15]. После того как умерший рассказывал Осирису о своей жизни, его сердце помещалось на одну чашу весов истины. На другую опускалось страусовое перо Маат. Я забочусь о благополучии Кемет. И немного – о своем собственном…»

– Позвольте сделать вам подарок, – кротко сказал Эйе, открывая ларец. – Он достоин своего правителя.

Ожерелье произвело на фараона ошеломляющее впечатление. Эхнатон замер, не в силах вымолвить ни слова.

По царским покоям запрыгали разноцветные блики. Покачивающийся на золотых цепях Атон был совершенен, как лицо Нефертити. Эхнатон, не сводя глаз с ожерелья, освободился от пластин воротника, охватывающего шею, и протянул руки навстречу божественному сиянию.

Опустив ожерелье в царские ладони, Эйе довольно улыбнулся.

Все получилось именно так, как он задумал!

В квартире журналистки и писательницы Лики Вронской царил легкий беспорядок. Замерла в ожидании распахнутой пасти сумки стопка книг. Упакованный в черный портфель ноутбук уже готов к путешествию. В полуоткрытом опустевшем шкафу укоризненно покачиваются вешалки для одежды.

– Куда? Горе мое! В Египте же жара под тридцать градусов! – Паша оторвал взгляд от упрямо не желающей застегиваться молнии чемодана и расхохотался. – Да оставь ты эту шубу!

Лика вздрогнула, непонимающе уставилась на шубку, которую упорно заталкивала в баул, потом тоже рассмеялась. Какая же она рассеянная! Мысли сворачиваются в сюжет нового детективного романа. И в этом состоянии перманентного творчества реальность совершенно утрачивает свои очертания.

Девушка украдкой бросила на бойфренда нежный взгляд. Очки еще больше удлиняют густую щеточку ресниц, мечту любой девчонки. Трогательные пухлые губы, округлый животик выглядывает из-под задравшейся майки. Такой вроде бы заботливый домашний мужчина. Только он умеет делать больно, так больно, что нечем дышать…

Четыре месяца назад Паша исчез из ее жизни. Разве разберешь на дуэли взаимных обвинений, из-за чего весь сыр-бор разгорелся? Тут и упреки по поводу того, что Лика живет в редакции, и шипящая змея ревности, и попахивающие студенчеством клейкие магазинные пельмени.

В панике перед неотвратимо надвигающимися новогодними праздниками Лика Вронская успела наломать немало дров. Бросила работу и спряталась от проблем в придуманном мире своего первого романа. А воображаемый кровавый клубок вдруг вырвался из компьютера и чуть не поглотил ее в трясине реальных преступлений.[16]

Но было одно существенное преимущество в ее жизни, превратившейся в детектив. Когда близится трагический финал, реальный, как затяжная сырая московская весна, все силы уходят на то, чтобы зацепиться и остаться в этих днях. Они становятся неописуемо прекрасными. И хочется напиться серым небом и затеряться в толпе людей. Уснуть, проснуться, и в любой обыденной мелочи, оказывается, таится столько счастья. Какие уж тут сожаления по поводу не сложившейся личной жизни? Тем более что губы невольно растягиваются в улыбке и свет зеленых глаз заставляет мужчин оборачиваться. Одно лишь слово – и одиночества не будет. Только вот говорить ничего не хочется. Творить мир придуманных героев куда увлекательнее, чем обустраивать собственную жизнь. В компьютере завелся новый детектив, вот то свидание, на которое нельзя не торопиться. Все хорошо. Просто отлично. Жизнь – упоительное, пьянящее счастье…

Лика не услышала, как Паша, открыв дверь своими ключами, вошел в квартиру. С ее крепким сном можно хоть из пушки палить над ухом. Безрезультатно.

Но запах кофе заставил Лику подскочить на постели. Вот именно бодрящий аромат – это было неправильно. Запах должен появляться потом, после диска, орущего латиноамериканскую песенку. После шлепков босых ног по паркету. После разлепленных ото сна глаз…

Паша осторожно поставил на край постели поднос с завтраком. Такой взгляд, как у него в тот момент, бывает у бездомных собак и настоящих нищих.

Горечь кофе и сладость победы. Отличное начало дня. Возвращение блудного бойфренда.

– Кому-то не нравились магазинные пельмени, – многозначительно заметила Лика, подвигая поближе тарелку с бутербродами.

Паша покорно кивнул:

– Не нравились. И не нравятся. Но я понял, что мне очень нравишься ты. И ради этого я готов смириться со всем. Правда.

Колючки просыпающейся боли шевельнулись в памяти. Лика старательно выдирала этот разросшийся в сердце кактус, но такое не забывается.

– Паша. Если ты хочешь уйти – уходи сейчас. Спасибо за завтрак, и бай-бай. Где дверь, ты знаешь. Себя не переделаешь. Меня не воспитаешь. У нас хроническая несовместимость.

– Нет! Все изменится! – в его глазах уже плескалась радость. – Давай попробуем все сначала. Не прогоняй меня, ладно?..

Черта с два он смирился с засохшими болотцами кофейной гущи в коллекции немытых чашек на кухне. И рефлекс отцовства включал пилораму нудных упреков: ну когда же, старушка, давай плодиться, репродуктивный возраст поджимает.

«Пусть ворчит. Зато рядом. Теплый. Любимый», – думала Лика перед сном, и это было похоже на счастье.

– Да ответь, в конце концов, на звонок! Когда же ты проснешься?! Мы опаздываем!

Энергичный Пашин голос побуждал к действиям. Лика отыскала заливающийся «Самсунг», в окошке которого высветилась надпись: «Шеф».

– Вронская, удачной дороги! Возвращайся скорее! И поаккуратнее там с арабами, договорились? Глазки им не строй, как ты это любишь делать!

– Да, Андрей Иванович. А ты без меня не пей слишком много, договорились?

– Ну ты сказала! Если не бухать, то как стресс снимать? Водка и девочки. По-другому нельзя, – назидательно заявил Красноперов и отключился.

Хитрый лис, он знал, как вернуть Лику после того, как она неожиданно для себя самой решила уволиться. Всего лишь один неожиданный звонок. Никаких упреков, ни намека на предложения о сотрудничестве. Андрей Иванович просто рассказал о делах в редакции, спросил совета, и Лика сорвалась в пропасть тоски. Поняла, что безумно соскучилась и по двум метрам брутальной красоты главного редактора, и по девчонкам из отдела светской хроники, любившим посплетничать в курилке, и по элегантным парламентским корреспондентам и бородатым неприкаянным верстальщикам.

Оказалось, в кабинете Лики Вронской за месяцы отсутствия ровным счетом ничего не изменилось…

Конечно, это дурдом – с утра писать про политику, вечером жарить Паше котлеты, а ночью выстукивать на клавиатуре главы романа. Но склонность к творчеству – это, в принципе, отклонение от нормы. В сумасшедшем ритме напряженных дней Лика чувствовала себя как рыба в воде. Да и детективы сочинялись, как ни странно, быстрее, чем прежде, когда в ее распоряжении имелась куча свободного времени.

– Ух, кажется, ничего не забыли, – облегченно выдохнул Паша, обводя комнату пристальным взглядом. – Хотя нет! Родителям ты не позвонила!

Мама порадовала Лику своей любимой фразой:

– Доченька, кушай побольше!

«Мне уже двадцать восемь лет! И каждый раз она напоминает, чтобы я не померла с голоду!» – с негодованием подумала Лика.

Но раздражение улеглось быстро.

Через несколько часов они будут в Египте. Под солнышком Хургады испарятся воспоминания о холодных пальцах промозглой весны, забирающихся под самый теплый свитер.

Схватив портфель с компьютером, Лика дождалась, пока Паша вытащит из квартиры чемоданы, и захлопнула дверь.

– Опять займешься самолюбованием. – Паша кивнул на ноутбук. – Твои героини похожи на тебя как две капли воды.

– Это не самолюбование.

– А что же?

– Это лень, Паша. У писателя собственный организм всегда под руками. Копайся в душе, передавай мысли, излагай сомнения. Элементарно, Ватсон!

Паша притворно нахмурился:

– Какая-то у тебя неправильная лень. Зачем тащить с собой компьютер? Слабо провести две недели, просто валяясь на пляже? Спорим, что тебе в Египте комп вообще не понадобится? Там столько всего интересного!

У него были все шансы выиграть этот спор. Правда, ни одной строчки нового детектива Лики Вронской не появилось совершенно по другим причинам…

* * *

По глубокому убеждению профессора истории Тимофея Афанасьевича Романова, создания противоположного пола четко делились на две категории: фемины – высокие, кровь с молоком и чтобы волосы непременно длинные, черные (хотя можно и каштановые, но на прямой пробор, как у покойной супруги), и нефемины – все отличающиеся от вышеуказанных параметров женщины.

Появившаяся в проходе между креслами стюардесса в ярко-оранжевом жилете на фемину никак не походила, а потому Тимофей Афанасьевич и слушать не стал о том, что с этим жилетом надлежит делать, если стальное брюхо самолета окунется в море. Он отвернулся к иллюминатору, за которым пушились хлопья облаков. Страшно подумать, а ведь скоро они рассеются, приближая Египет, и, может, даже мелькнет плато Гиза, пирамиды Хуфу, Хафра и Менкаура. И, конечно же, Сфинкс – 2500 год до нашей эры, высота около двадцати метров, строился, возможно, по приказу Хафра, или, как более привычно слуху большинства людей, фараона Хефрена. А потом…

Что будет потом, профессор Романов не знал. Зато он многое знал о Египте. Почти все. Теперь ему предстояла первая встреча со страной не на страницах тяжелых фолиантов. Сбывающаяся мечта пугала и манила, как робкое марево миража в пустыне.

«А чего мне теперь бояться?! – подумал Романов. – Все неприятности, какие могли случиться, уже произошли. Так что мне осталась, может, последняя радость в жизни…»

Совсем недавно на лицах сотрудников деканата застыли маски напряженной торжественности. «Маска Тутанхамона, Египетский музей, высота шедевра пятьдесят четыре сантиметра, ширина чуть более тридцати девяти сантиметров. Красота, в отличие от этих постных физиономий», – машинально подумал Романов, снимая очки и потирая переносицу. В его мыслях часто воспроизводились страницы учебников.

Должно быть, решил Тимофей Афанасьевич, изучив лица коллег, он опять прошляпил какой-нибудь праздник. Ну и бог с ним, недавняя лекция стоит всех праздников этого мира. Ах, с каким удовольствием он рассказывал о погребальном древнеегипетском ритуале! Парасхите, специальном слу– жителе, делающем первый надрез на теле усопшего, а потом убегающем со всех ног от родственников. У египтян нарушение телесной целостности даже мертвого человека считалось преступлением. Правда, преследование парасхита носило формальный характер… В общем, студенты слушали, открыв рот!

– Тимофей Афанасьевич, поздравляем вас, – секретарша Людочка (нефемина) извлекла из-за спины букет красных гвоздик и, поднявшись на цыпочки, чмокнула сутулого профессора в щеку.

Он в изумлении пригладил венчик редких седых волос и польщенно забормотал:

– Коллеги! Но как вы узнали?! Моя монография, посвященная храмовым комплексам в Абу-Симбел, только сдана в печать. Это совершенно уникальные памятники! XIII век до нашей эры! Большой храм посвящен богам-покровителям крупнейших городов: Амону (Фивы), Птаху (Мемфис) и Ра-Горахти (как вы знаете, Гелиополь).

Декан факультета Семен Бронштейн, вежливо прокашляв недоумение, невежливо перебил профессора (в такой момент!):

– С шестидесятипятилетием вас, Тимофей Афанасьевич! Спасибо за многолетнее сотрудничество. Нашему институту будет не хватать одного из самых лучших египтологов страны.

Когда смысл слов декана дошел до профессора, мерзкие, как чудовищная морда бога войны Сета, картинки замелькали перед мысленным взором Романова. Помнится, он знакомился с курсовой работой о Медуме (прекрасная работа! «ложная пирамида», оригинальнейшее произведение Снефру, родоначальника IV династии) и, не глядя, как обычно, подписал контракт. А декан, да, он честно предупредил, что контракт этот последний – надо давать дорогу молодым. Конечно, согласился Романов, конечно, надо, кто же против молодых…

Водка тем юбилейным вечером пилась легко, будто вода.

А утром, к девяти ноль-ноль, Тимофей Афанасьевич, как рефлексующая собака Павлова, приехал в институт, совершенно позабыв о произошедших накануне событиях. Поднялся к расписанию у деканата, поискал глазами свою фамилию. И, не найдя ничего похожего, с досадой треснул себя по лысине. Ну да, ему пора на пенсию. Коллеги абсолютно правы!

Дни после этого ужаснейшего события стали какими-то совершенно невкусными. Измученный бессонницей, Романов часами перебирал томики книг, но любимые фолианты больше не приносили успокоения. Была бы рядом супруга (фемина номер один!), может, профессор меньше страдал в тисках пенсионного одиночества. А так… Игорь, сын, совсем взрослый, у него своя жизнь. Нет ничего, кроме тягучего мутного киселя застывшего времени.

Хотя… Цель есть! Есть мечта!

Стыдно кому признаться: Тимофей Афанасьевич Романов никогда не был в Египте.

Исправить. Срочно исправить это недоразумение. Времени теперь предостаточно. А вот денег…

Из конверта, спрятанного на полке за книгами, узловатые пальцы профессора извлекли всего две стодолларовые купюры. Скромный гонорар за учебник по мифологии Древнего Востока. Впрочем, чего ожидать от книги, изданной тиражом всего две тысячи экземпляров? На науке теперь много не заработаешь, на Египте и подавно, да и не стремился он к этому никогда.

Размышляя, где бы раздобыть денег, профессор успел переделать кучу дел. Выпить две чашки чая, оглядеть через окно входящую в подъезд женщину (почти фемина), повздорить по телефону с сыном, перешедшим от сдержанных намеков к заявлениям открытым текстом: «Папа, а не перебраться ли тебе в мою „однушку“, нам тесно, а у тебя двухкомнатная квартира».

Положив трубку, профессор с испугом огляделся по сторонам. Внезапно появившиеся демоны крамольных мыслей кружились повсюду, распевая сладкие песни искушения. Ну конечно, у него же есть квартира. Да, Игорю тесно в однокомнатной. Но… Египет… пенсия… одинокая старость…

Скоро в кармане серого, вечно мятого пиджака профессора Романова лежал билет на самолет в Хургаду.

– Через десять минут наш самолет совершит посадку в аэропорту города Хургада. Температура за бортом двадцать семь градусов по Цельсию. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании и будем рады вновь приветствовать вас на борту наших самолетов.

Задремавший профессор встрепенулся и с запоздалым сожалением уткнулся в иллюминатор. За окошком под покрывалом синего неба серела утыканная ершиками пальм бетонная площадка.

«Ну ничего, – подумал Романов, – мне ведь предстоит встреча с Каиром, успею налюбоваться бесподобным плато Гиза. И величественными пирамидами Хуфу, Хафра, Менкаура…»

«Надо собираться, – думала Алина Гордиенко, с тоской поглядывая на чемодан. – Придется поторопиться. Я и так тянула все, тянула. Через пару часов за мной должен заехать какой-то мужчина, вроде охранник Филиппа Марковича, а я даже не приступала к сборам. Не хочется мне никуда лететь. Очень не хочется. Но выбора нет. Назвался груздем – полезай в кузов».

Она залпом допила остывший мятный чай, поставила на тумбочку у кровати чашку и решительно распахнула дверцы шкафа. Вот этот костюм, строгий, темно-синий, брать с собой не имеет смысла. В Египте жарко, нужна более легкая одежда.

– Да и не нравится мне строгая «двойка». Душа больше к костюму не лежит, – пробормотала Алина. – А все потому, что именно в этой одежде я была в тот самый день, когда все началось…

Потенциальные клиенты не скрывали восторга.

– Какая красивая! Бывает же такая красота! – возбужденно воскликнул мужчина. – Типично славянская внешность. Большие голубые глаза. Волосы светло-русые. Жаль только, что у нее короткая стрижка. Ей бы каре до плеч – и она станет твоей полной копией, дорогая. Черты правильные, типичные. Но тот, кто один раз их увидел, никогда не забудет. Вы обе – просто красавицы! А ты? Ты что скажешь?

Женщина тоже довольно защебетала:

– Мне она нравится. Интеллигентная. И цвет лица здоровый. Неужели мы нашли то, что нам надо? Как я волнуюсь. Но она и правда такая хорошенькая! Решено? Других смотреть не будем?

– Я боюсь, что она начнет работу по другой программе. У нее идеальная внешность. И состояние здоровья не внушает никаких опасений. У нас ее могут просто из-под носа увести! Так что давай остановимся на этой красивой кандидатке.

Алина Гордиенко устало прислушивалась к восхищенным голосам. И вроде бы понимала, что все эти комплименты – в ее адрес. Понимать-то понимала. Только все ей казалось, что про другую какую-то женщину идет речь. Красота – она ведь как пропуск в хорошую жизнь. Пропуск у Алины был. А вот хорошей жизни – никогда. Да все ее тридцать лет – сплошные попытки завоевать себе место под солнцем. Причем ладно бы стремилась к заоблачным далям. Губу раскатывала, как говорится, ни стыда, ни совести. Нет, простого хотелось, обычного, без претензий. Чтобы все как у людей: муж, детишки. Домик с садом, пусть маленький, небольшой совсем, но свой. Что? Что здесь особенного? Разве есть в этом желании что-то низкое, запретное? Чтобы каждый раз судьба вот так хлестала наотмашь? Лететь к свету, счастью, уюту. И со всей силы врезаться в каменную стену, и рассыпаться, и себя собирать по кусочкам, по клеточкам собирать себя…

– Давайте оформлять документы, – решился наконец мужчина. – Ваши обязанности заключаются в следующем… Мы, со своей стороны, обеспечиваем вам… После завершения программы ваше вознаграждение составит…

В дверь настойчиво зазвонили.

– Что же это я, – спохватилась Алина. – Задумалась, костюм этот иудушкин все в руках вертела.

Она открыла дверь и сразу же начала оправдываться:

– Простите, что задерживаю. Не очень хорошо себя чувствую. Вы туточки сядьте, а я мигом.

– Меня зовут Юрий. Юрий Космачев, – представился мужчина и брезгливо огляделся по сторонам.

«Красивый парень, – думала Алина, лихорадочно наполняя чемодан вещами. – Кажется, он немного моложе меня, подтянутый такой. Да, мне говорили, что охранник полетит. Но не сказали, что такой симпатичный. А впрочем, что мне до его красоты? Тем более, кажется, он все знает. Как посмотрел на меня – с презрением! А впрочем… Так мне и надо. Как еще на меня смотреть, когда на такое решилась?»

Поющего в салоне джипа Андрея Макаревича Вадим Карпов прервал самым бесцеремонным образом. Он всегда пропускал на диске эту песню, посвященную отцу музыканта. Но к горлу и без музыки подступил комок. Его старик тоже ушел. Пятнадцать лет назад. А боль ничуть не ослабла. Впрочем, какой он старик, его Олег Петрович? Ему тогда исполнилось всего-то сорок три года. Инфаркт не заглядывает в паспорт.

Это произошло на даче. Отец обожал копаться в земле, Вадима же с матерью на дачу было не заманить ни за какие коврижки. Папу нашли только через сутки. Соседи, встревоженные тем, что из шланга все хлещет и хлещет вода, затопившая пол-улицы, прошли на участок Карповых…

Вадим не появлялся на даче с того дня, как оттуда увезли отца. Может, наивно обвинять дом в том, что он убил папу. И куда менее болезненно, чем винить себя.

Но вчера звонок соседей положил конец необъявленному бойкоту:

– У вашей дачи обвалилась крыша. Наше дело – предупредить.

Ну а ему, соответственно, пришлось действовать.

Вадим, вздохнув, остановил машину у деревянного сруба с уцелевшими кое-где зигзагами синей краски. Так и есть: пара пластинок шифера с правой стороны крыши сползла на землю.

Вадим прошел в дом и грустно пробормотал:

– Да уж, внутренние повреждения куда серьезнее внешних. Как все прогнило!

И было чему ужасаться. Залитые дождями диван и кресла приобрели почти черный оттенок, переходящий в темно-зеленый в тех местах, где точила свои когти плесень. Деревянный обеденный стол у окна рассохся. Табуретки, напротив, казались склизкими и полусгнившими. Только скрипящее кресло-качалка не пострадало от времени и бесхозяйственности. Да еще шкаф с книгами.

Книги… Вадим почувствовал легкую досаду. Отец всегда их любил и даже на дачу затащил этот пузатый шкаф на гнутых ножках, за стеклом которого оставил дремать любимые томики. Надо, обязательно надо их забрать! Теперь им место в городе.

«Ладно, сейчас все исправим, – думал Вадим, вынимая книги с полок и укладывая стопками на стол. – Как говорится, лучше поздно, чем никогда».

Он не сразу заметил, как от одной из стопок отделилась тетрадь в темно-коричневом переплете. А заметив, даже отшвырнул ее ногой, чтобы не валялась на дороге. И лишь порыв прохладного ветра, зашелестевший пожелтевшими листами, заставил Вадима более почтительно обращаться с находкой. Страницы покрывали строчки ровного отцовского почерка…

«– В Воложин поедешь. Это в Белоруссии. Там формируется специальная часть и требуются специалисты твоего профиля. В общем, после радиотехнического института тебе там самое место, – сказал мне в военкомате плюгавенький майор.

Я не спорил. Воложин так Воложин. Настоящий мужик должен пройти через армию, и точка. А уж расположение части – дело десятое. Хотя, конечно, хотелось бы служить в Москве или Подмосковье. Но, с другой стороны, можно и поблагодарить судьбу. Белоруссия – все-таки не Дальний Восток.

Моя любимая девушка Маша с этими рассуждениями была категорически не согласна. И ревела на проводах в три ручья:

– Олег, мне так неспокойно. Так тревожно.

– Глупенькая, ну что ты плачешь? – Я гладил вздрагивающую русую головку. – В ближайшие два года у тебя не будет никаких оснований для беспокойства.

Как же я ошибался…

Через месяц после присяги добрую половину нашей роты собрали в актовом зале. Мы даже не удивились, поскольку имели еще довольно смутное представление об армейских порядках.

Но лицо командира части Николая Протасевича, против обыкновения, заливала мертвенная бледность.

Толик Богданов, тоже москвич, занимавший в казарме верхнюю койку, ткнул меня в бок:

– Не нравится мне все это.

Только я открыл рот, чтобы обозвать его паникером, как Протасевич поднялся со стула, расправил находившийся в идеальном порядке китель и, глядя поверх наших пилоток, зачеканил короткими фразами:

– В конце декабря 1969 года состоялся визит руководителя Арабской Республики Египет Гамаль Абдель Насера в Советский Союз. После достигнутых на высшем уровне договоренностей принято закрытое постановление Политбюро ЦК КПСС об оказании помощи этой стране в ее войне с Израилем. В Египте будет сформирована оперативная группировка советских войск. Операция получила название „Кавказ“. Присутствие контингента наших войск ни в коем случае не должно афишироваться. Согласно распоряжению Министерства обороны Советского Союза в состав группировки включаются войска, дислоцированные на территории Белоруссии. Все присутствующие на этой встрече солдаты по своим физическим и профессиональным данным признаны годными к дальнейшему прохождению службы в дружественном нам государстве. Вопросы есть?

Ошеломленные, мы молчали. В глазах товарищей отражались примерно одинаковые размышления. Наверное, можно отказаться. Но как сдрейфить перед несколькими десятками свидетелей? Позор!

– Завтра с утра на складе вам выдадут штатскую одежду, – продолжил наш командир. – Передислокация войск осуществляется под видом оказания сельскохозяйственной помощи Арабской Республике Египет. Обслуживающему персоналу железной дороги, а также парохода „Армения“ вас представят специалистами в области сельского хозяйства. Родственникам и знакомым просьба сообщить о переводе на службу в Москву. Письма для вас надо направлять по адресу: город Москва, абонентский ящик 400. Корреспонденция впоследствии будет пересылаться в Египет. Повторяю: операция носит закрытый характер, поэтому никакой информации родственникам вы предоставлять не должны. Ваша почта подвергнется предварительному контролю. У меня все. Удачи вам, ребята! И всегда помните, что там, вдали от родины, вам предстоит представлять нашу страну. Верю: вы оправдаете оказанное вам доверие. И, с честью выполнив воинский долг, вернетесь домой.

– Тебе бы такую честь, твою мать, – сквозь зубы процедил Толя.

Я огорченно шепнул ему на ухо:

– И не говори. Не нравится мне эта идея, совершенно не нравится.

Ночь мы провели в актовом зале. А утром нам вернули личные вещи. Выдали по чемодану, в котором находились отутюженная белая рубашечка, серый костюм и пара такого же мышиного цвета туфель. Пряча глаза, командир отдал приказ грузиться в автобус. В котором мы и приехали в Минск, на вокзал, чуть ли не прямо к прицепленному к поезду Москва – Одесса спецвагону.

Пароход „Армения“ дожидался нас в открытом море недалеко от Херсона. В мышиные костюмчики мы переодевались в автобусе. Оставив там же форму, мы переправились на пароход, чтобы через три дня причалить в порту Александрии.

Поначалу Египет мне даже понравился. Курорт, да и только! Яркое солнце, синее небо, любопытный непривычный пейзаж за окнами мчащегося по трассе автобуса.

Сделав над собой усилие, я оторвался от созерцания бескрайних песков и прислушался к голосу встречавшего нас в порту командира подразделения Алексея Смолова.

– Можно сказать, белорусам повезло, – говорил он. – Вы направляетесь в батальон радиоэлектронного противодействия, расположенный близ Каира. Непосредственно в боевых действиях участия принимать не будете, хотя в составе оперативной группировки войск имеется и пехота. Кстати, уже есть первые потери – среди зенитчиков, сбивающих израильские „Миражи“, „Фантомы“ и „Скайкхоки“. Но ваше дело нехитрое. Будете отслеживать перемещение израильской авиации и передавать информацию в военно-воздушный командный пункт…

Обнаружить с первого взгляда место будущей службы не удалось. До линии горизонта расстилался светло-желтый песок пустыни. Только потом стало понятно: пустыня, словно шахматная доска, расчерчена на квадраты ямами. Но они накрыты маскировочными сетками в тон песка, так сразу и не заметишь.

Смолов легонько подтолкнул меня и Толю Богданова к ближайшей яме. Внутри находилась размещенная на базе „КамАЗа“ радиопеленгаторная станция. С ее внутренним устройством мы разобрались довольно быстро. Не зря грыз в техническом вузе гранит науки.

По большому счету, принцип функционирования радиопеленгаторной станции прост как грабли. Радиоприемное устройство настраивается на частоту включенной радиостанции израильского самолета. В этот момент на экране электронно-лучевой трубки в сетке координат появляется лепесток пеленга.

– Данных с двух радиопеленгаторных станций достаточно для определения местонахождения самолета. Дальнейшие действия – в компетенции авиации или зенитных войск, – пояснил Алексей. – А теперь выходите из машины. Прямо по курсу – ваша казарма.

Представшая нашему взору обстановка вызвала вполне понятную реакцию.

– Епсель-мопсель! И что, мы здесь будем жить? – недоуменно воскликнул Толик.

В яме, за аппаратным отсеком с кунгом радиопеленгаторной станции, прямо на песке стояли четыре койки. По серому одеялу одной из них перебирал лапками черный скорпион. Насекомое идеально освещалось лучами пробивающегося сквозь прорези маскировочной сетки солнца.

Алексей Смолов развел руками:

– А что делать? Часть группировки размещена в казармах, оставшихся еще со времен британской оккупации, но у вас, ребята, другая задача. Да ладно, привыкнете со временем. А тварей этих, – выразительный кивок в сторону скорпиона, – вы не бойтесь. Самое главное – вовремя их заметить.

Смолов смахнул насекомое в кепку, выбросил его наружу и вернулся к нам, взмокшим и злым как собаки.

– Воды мало, – продолжил он процесс сообщения „приятных“ подробностей. – Раз в три дня сюда приезжает специальная машина. Под кроватями у вас канистры, идете к машине и приносите себе воду. Если очень жарко, смачиваете ткань фляги водой и подвешиваете на улице. Никогда бы раньше не подумал, что в таком пекле даже легкий ветерок воду здорово охлаждает.

Толик робко поинтересовался:

– Простите, а душа здесь нет?

Алексей, смерив его презрительным взглядом, продолжил:

– Аптечка в кунге, в ящике с запасным имуществом и принадлежностями. В столовой кормят в основном верблюжатиной, фруктами и овощами. На первых порах возникнут проблемы с желудком, так что налегайте на активированный уголь. Но имейте в виду: санчасть отсюда за сто километров, поэтому старайтесь не болеть. Вы одеты в форму солдат египетской армии. Рядом дислоцируются египетские войска. Еще одна ваша задача – научить этих детей пустыни пользоваться станцией. Переводчика зовут Аль-Фарид. Ну вот, в общем, и все. Через полчаса обед. А пока осматривайтесь, располагайтесь и привыкайте.

Когда командир ушел, мы, исследовав койки на предмет отсутствия скорпионов, растянулись на провисающих скрипящих пружинах.

Закурив сигарету, Толик ругнулся.

А толку? На передовую не послали, и то ладно.

В общем, единственное, что радовало, – так это то, что техническая часть обязанностей казалась не слишком обременительной. Но потом выяснилось: в аду раскаленных дней и пробирающих до костей холодных ночей это являлось слабым утешением…».

Заканчивался папин дневник и вовсе чудно. Описанием места, где спрятано сокровище – золотое ожерелье Атона Амарнского периода[17], инкрустированное драгоценными камнями.

Отложив тетрадь, Вадим встал и, распрямив затекшую спину, заходил по комнате. Отец вскользь упоминал о том, что служил в Египте, однако о тайнике с ожерельем никогда не произносил ни слова. Он был авантюристом, его Олег Петрович. Вне всяких сомнений, будь у него возможность, он сам бы отправился на поиски тайника. Но ведь всего пятнадцать лет назад закрытые границы были реальностью.

Хотя дети ведь должны продолжать дело своих отцов…

Пораженный собственным доводом, Вадим замер. А почему бы и нет, в самом деле? По деньгам для него эта поездка совершенно не обременительна. Бизнес приносит хороший доход. Строительная сфера всегда позволяет получать прибыль. Пока есть люди – до тех пор есть и их стремление решить «квартирный вопрос», дабы окончательно не испортиться. Конечно, Вадиму рано величать себя олигархом. Но, во всяком случае, на бутерброд с икрой хватает.

– Кстати, о деньгах, – пробормотал Карпов, задумчиво почесывая затылок. – Ожерелье-то, наверное, бесценно. И, даже если не удастся вывезти его из Египта, вознаграждение наверняка составит приличную сумму. Но все же самое главное не это. Важнее романтика и та атмосфера, в которой прошли несколько лет жизни отца. Сокровища искать мне еще не доводилось. И очень хочется посмотреть на страну, где служил папа…

Зажав под мышкой тетрадь, Вадим запер дом и, с сожалением посмотрев на зияющую в крыше дыру, поспешил к джипу. До ремонта ли теперь, когда решено отправиться в поездку? А впрочем, можно напрячь этим делом кого-нибудь из подчиненных. Целы будут. Все равно большую часть рабочего времени баклуши бьют!

Мощный «Ланд-Крузер» легко бежал по расползающейся грязи, чередующейся с болотами луж. Краем глаза наблюдая за показавшимся впереди полотном железной дороги, Вадим достал телефон и набрал номер жены.

– Света, собирай вещи, мы едем в Египет.

Супруга расстроилась:

– Ой, Вадимчик! У меня же через пару дней показ!

– Покажешь себя на пляже, – не терпящим возражений тоном сказал Вадим и отключился.

Угораздило же его жениться на манекенщице! А что он мог сделать, когда измученное диетами создание спикировало с подиума прямо ему на колени? Как честный человек, разумеется, только жениться. Хотя, увы, он до сих пор не одинок в этом стремлении. Жена – безумно привлекательная девушка. Стоит отойти от Светланы буквально на пару минут – по возвращении непременно застанешь свою любимую в обществе какого-нибудь мужика. А уж оставить красавицу супругу дома недели на две – нет, об этом и думать страшно. Птичка упорхнет. Ей недавно исполнилось двадцать, а в этом возрасте не понимаешь, что не всякому соблазну стоит поддаваться. Света, во всяком случае, точно не понимает…

Отравленные ревностью мысли о жене уступили место соображениям иного толка. Надо поторопиться в туристическое агентство, заказать билеты и номер в гостинице.

Однако, уже почти доехав до центра, Карпов развернул машину.

«Хорош же я буду, общаясь с девушкой в агентстве. Посоветуйте, где мне лучше остановиться, так чтобы было удобно добираться до тайника с кладом, – думал Вадим. – Нет, надо предварительно проконсультироваться с человеком, которому доверяешь. Сослуживец отца, дядя Толя, живет буквально в десяти минутах езды. Много времени разговор не отнимет. Только бы он дома был. Тоже ведь заядлый дачник, насколько я помню».

Память не подвела Вадима. Хотя он и заходил к Анатолию Богданову всего один раз, много лет назад, но дом разыскал быстро.

К счастью, оглушительную трель звонка прервал сам хозяин квартиры.

Увидев Вадима, дядя Толя коснулся замотанного на шее шарфа и горестно вздохнул:

– Нашел время ходить в гости! Просто беда какая-то, вся семья гриппует. Хорошо, что хоть дочь заезжает нас с матерью выхаживать…

– А, ерунда. – Вадим снял куртку и с досадой поморщился. Надо было бутылку коньяка захватить, а он не догадался, пришел с пустыми руками. – У меня организм крепкий, никакая зараза не берет.

– Как же ты похож на Олега, – вырвалось у дяди Толи. – Стал таким же высоким и плотным. Ну просто вылитый отец! Ты давай проходи на кухню, чаю выпьем.

«Светку бы сюда, – подумал Вадим, позвякивая ложечкой в чашке и оглядываясь по сторонам. – На показательную экскурсию. Чистота, в отличие от нашей кухни, идеальная. А ведь у нас домработница! Эх, Светик мой, Светик, ветер в голове. Сама мебель здесь, конечно, старенькая, видно, с деньгами у дяди Толи негусто».

Он нащупал в кармане бумажник, извлек его содержимое – полторы тысячи долларов – и, улучив момент, когда дядя Толя отвернется, хулигански засунул купюры под хлебницу.

– Дядь Толя, а ты помнишь, что папа в армии дневник вел?

Богданов слабо улыбнулся:

– Было дело. Только он старался это не афишировать. Бывало, приду с дежурства, а Олег на койке лежит и что-то строчит в тетради. Но он всегда прятал свои записи, когда меня видел. Стеснялся, наверное. А в связи с чем такие вопросы?

– Вот, на даче нашел, – Вадим положил дневник на стол. – Ты почитай, почитай…

Сходив за очками, дядя Толя уселся поудобнее и открыл тетрадь.

– Нет, вот этот отрывок надо прокомментировать! Паникера нашел, – возмущенно заявил он через пару минут.

А дальше уже просто читал вслух, так как не соглашался с покойным сослуживцем буквально в каждом абзаце…

Услышав о намерении Вадима отправиться в Египет, дядя Толя подумал и сказал:

– Знаешь что, а поезжай-ка ты в Хургаду или Шарм-Аль-Шейх. В Каире останавливаться смысла нет. Город шумный, грязный. Луксор, насколько я помню, почище, но там только Нил, моря нет. А так ты двух зайцев убьешь. На Красном море отдохнешь и совершенно спокойно съездишь на экскурсии. На поиски нашей части время не трать, наверняка от нее уже ничего не осталось. А вот маячок тайника тебе отец знатный оставил… Эх ты, кладоискатель! Позвони, когда вернешься, расскажи старику о своих приключениях.

– Обещаю, – твердо сказал Вадим. Конечно, зря он не навещал дядю Толю, но в водовороте дел и про маму родную забыть можно. Зато деньги Богданову наверняка пригодятся… – А вы с женой поправляйтесь, договорились?

Дядя Толя кивнул, отводя подозрительно заблестевшие глаза…

В турагентстве Вадиму обрадовались как родному.

– Сезон отпусков еще не начался. Так что у вас есть самый широкий выбор, – щебетала одна из девушек.

Вторая принесла ему чашечку кофе, третья – каталог с фотографиями отелей.

Обнаружив в перечне «Aton’s hotel», Вадим подумал: «Что ж, это символично. На подвеске ожерелья, как писал отец, эмблема какого-то бога Атона. Отель симпатичный. Номера выглядят уютными и комфортными».

– Прекрасный выбор, – улыбнулась сотрудница агентства. – Это отель первой линии, у самого моря. Он работает по программе «ультра-все-включено». Сейчас я вам расскажу, что это означает. В вашем распоряжении полный пансион, спиртные напитки, как местные, так и импортные, в неограниченном количестве, бесплатная сауна, теннисные корты.

– Замечательно, – перебил ее Вадим, доставая из портмоне кредитную карточку. – Я могу улететь завтра?

Пощелкав по клавиатуре компьютера, девушка опять улыбнулась:

– Да, на ближайший рейс есть свободные места. Надеюсь, мне подтвердят бронирование гостиницы. Маловероятно, чтобы с этим возникли проблемы. Ведь сезон только начинается. В Египте лишь недавно прекратились ветры. Ах, если бы вы знали, как туристы жалуются на этот ветер. С пляжа буквально сдувает! Впрочем, вас это уже не коснется. Документы я передам завтра в аэропорту. Удачной поездки!

Домой Вадим добирался, полностью погруженный в свои мысли. Предвкушение будущей поездки поглотило все его внимание. Так получилось, что он объехал полмира, а на самых популярных курортах – в Турции и Египте – еще не был. Египет из этого списка неизведанных стран скоро исчезнет…

* * *

Выйдя из офиса туристического агентства, Галина Нестерова села в ярко-красный «Пежо» и перебрала документы в конверте. Кажется, все в порядке: ваучер на гостиницу, билет, страховка, копия договора. Можно отправляться на поиски мужчины своей мечты.

Точный образ этого еще не встреченного, но такого желанного мужчины Галина описать затруднялась. Зато она совершенно точно знала: он ни в коем случае не должен быть женатым «новым русским». Десять лет потрачено на увод такого экземплярчика из семьи. Малоприятный процесс, несмотря на все дорогие подарки «женатика». Потому что бриллиантовые серьги все равно не компенсируют проведенных в одиночестве праздников. К тому же любовник фактически бросил ее.

«Так что пусть, – думала Галина, – мужчина моей мечты будет свободным иностранцем. Состоятельным, разумеется. А все остальное – на усмотрение судьбы».

Но судьба распорядилась совершенно иначе…

Мальчик в небольшой очереди у стойки регистрации в аэропорту цвел безрассудной красотой максимум двадцать пять лет. Растерявшись, Галина скользнула взглядом по его острым ключицам у горловины черной майки, тонким запястьям, гривке длинных густых волос. Парень недоуменно оглянулся – и она погибла. Мгновенно. В ту же секунду.

Потрясающие голубые глаза, четко очерченные губы, и это все так неправильно, и это совсем не то, что ей нужно, но она умрет, если не узнает их вкус…

«Не могли бы вы пропустить меня вперед? Очень надо!» – шепнула она стоящей впереди женщине. Та понимающе улыбнулась, и объект внезапно нахлынувшего вожделения оказался так близко, что Галина даже почувствовала свежий, легкий аромат его туалетной воды.

– Игорь, – нахмурившись, ответил он на ее вопрос уже в салоне самолета.

Увы, красавчика явно раздражала попутчица. Галине едва удалось из него вытащить, что он путешествует в одиночестве. Да, сложно поверить, но парень один! Причем никакого приезда подруги даже не предвидится! А остановиться парень намерен – редкостное везение – в «Aton’s hotel».

«Мы окажемся в одной гостинице, и это главное, – решила Галина, опуская спинку кресла. – На солнышке ты, мальчик, станешь добрее. Самое главное – не допустить, чтобы ты попал в лапы хищницы вроде меня. И зачем тебе другие хищницы, если разобраться? Маникюр, педикюр, прическа, фигура – все у меня в идеальном порядке. Нет, малыш, у тебя нет никаких шансов устоять. А вот когда ты увидишь мой сексуальный купальник, у тебя вообще не останется ни одного желания, кроме как сорвать с меня эти лоскутки. Я чуть-чуть посопротивляюсь, но это же так возбуждает…»

Порой возникает впечатление, что мужчины и женщины – существа с разных планет. Настолько велико различие между их восприятием мира, целями и жизненными приоритетами.

Однако в тот день мысли находившихся в микроавтобусе с ярко-желтой надписью «Aton’s hotel» мужчины и женщины оказались на удивление схожими.

«Разыскать денег. А потом все забыть как кошмарный сон. Все образуется. Черная полоса неприятностей не может длиться вечно», – думала Ирочка Завьялова.

«Отработать этот заказ. Потом можно и завязать. Хватит, надоело. Хочу свободной, спокойной жизни», – мечтал Виктор Попов.

Они были не знакомы друг с другом, но оба приехали в Египет, мягко говоря, не только отдыхать.

Глава вторая

Египет, Новое царство, XVIII династия, примерно середина XIV века до н. э.

Даже после смерти лицо Нефертити поражало совершенством черт. Казалось, веки вот-вот дрогнут и из темных глаз польется свет. Яркий, теплый, ласкающий. Его лучам можно поклоняться до бесконечности. И пусть пересохнет Нил, и солнечный диск навсегда провалится в небо, и гремят войны, и накаляются страсти. Пусть происходит все что угодно, лишь бы открылись эти дивные очи.

Но нет. Изгнанная из дворца царица спала вечным сном на погребальном ложе. И Эйе, как ни силился, не смог разглядеть в любимом лице дыхания жизни. Ба[18] покинула Нефертити.

Поцеловав усопшую, жрец горестно прошептал:

– Прости меня. Я так и не сделал тебя счастливой. О, если бы ты могла подождать еще немного. Совсем немного, любимая. Все могло быть по-другому…

Счастье любимой женщины и трон. Грезы вот-вот могли стать реальностью. После смерти Эхнатона Эйе хотелось петь и плясать от радости. Однако он вынужден был скрывать свои чувства. Ведь жрец – главное действующее лицо погребальной церемонии. Хочешь не хочешь, приходится держать себя в рамках приличий. Но даже Кийа[19], неожиданно появившаяся в Доме Золота[20], не смогла испортить прекрасного настроения Эйе, которое он старательно прятал за маской напускного сочувствия.

– Тебе нельзя здесь находиться, – твердо сказал жрец, увидев наложницу. – Разве ты хочешь помешать фараону благополучно закончить странствие через врата Дуата?

Ниточки бровей Кийа гневно шевельнулись.

– Эйе, не тебе рассуждать об Эхнатоне. – Возмущенная, она даже топнула маленькой ножкой. – Я знаю, это ты убил его! Ума не приложу, как тебе это удалось, ведь еду и напитки фараона всегда пробовали рабы. Но, клянусь всеми богами, это твоих рук дело!

Жрец спокойно смотрел на девушку. В ларце с драгоценностями, присланном в мастерскую бальзамировщика из царских покоев вместе с одеждой, оружием и многочисленными фигурками ушебти[21], больше нет ожерелья Атона. Эйе, улучив момент, когда помощники займутся многочисленными погребальными хлопотами, быстро извлек сокровище из ларца. Так что волноваться совершенно не о чем. Девчонка (что ж, надо отдать ей должное: юная и очень красивая девчонка) ничего не докажет.

– Тебе лучше уйти, Кийа, – равнодушно заметил Эйе.

– Да, я уйду. Но вначале скажу кое-что. То, ради чего пришла. И это тебя не обрадует! Эхнатон успел подписать указ. Трон достанется Сменхкаре[22]. Он женится на дочери фараона Меритатон. Такова воля покойного! А ты… ты убийца! Как же я тебя ненавижу!

Растерявшись, Эйе даже не заметил, как исчез в дверном проеме белый калазирис[23] наложницы. Сменхкара и Меритатон – официальные наследники… Сменхкара – да кто он такой? Один из придворной свиты, один из многих, молод и неопытен! Действительно, неожиданная новость. Очень неприятная. И эта Кийа с ее подозрениями…

«Что ж, придется выждать какое-то время, – подумал Эйе. – Второй раз ожерелье дарить рискованно. Но вот если просто тайком положить его в шкатулку Сменхкары, рано или поздно он его обнаружит…»

Увы, новый фараон вовсе не торопился перебирать драгоценности. Его куда больше волновал вопрос восстановления культа развенчанных Эхнатоном богов. Поддержка Сменхкары со стороны супруги Меритатон превышала все мыслимые и немыслимые пределы. Она не возражала, когда муж решил удалить из дворца Нефертити, вызывавшую неописуемый гнев жрецов Амона из Фив…

Какая мать смирится с предательством родной дочери?! И Нефертити не смогла пережить такого позора. Она сгорела мгновенно, с безысходной поспешностью голубого лотоса, увядающего под палящими лучами солнца…

– Господин, нам пора. Скоро рассвет, – лицо возникшего у погребального ложа Нефертити раба выглядело озабоченным.

– Да, ты прав, – пробормотал Эйе. – Меня не должны видеть в доме опальной царицы. Мне нужно появляться при дворе. Теперь даже в большей степени, нежели прежде.

Жрец бросил прощальный взгляд на Нефертити, запечатлел на ее устах последний поцелуй и уныло побрел прочь. Любимая еще увидит миг его торжества. Он непременно наденет корону с золотым уреем. Но как жаль, что наблюдать за этим Нефертити станет уже с берегов Небесного Нила.

И Эйе опять просчитался. Напрасно его сердце учащенно билось от радости, спрятанной в напускном сочувствии при известии о смерти Сменхкары. Не помогла хитросплетенная паутина дворцовых интриг. Трон, как только что выловленная из Нила рыба, вновь ускользнул от Эйе, хотя и был близок как никогда.

Однако на церемонии бракосочетания дочери Эхнатона и Нефертити Анхесенпаатон с будущим правителем земли египетской Тутанхатоном[24] жрец впервые испытал что-то похожее на угрызения совести.

Золото одежд и тяжелые лазурные короны все равно оставляли царскую чету детьми. Юным супругам едва минуло восемь лет. К таким правителям сложно относиться всерьез, их хочется посадить на колени, рассказать сказку.

– Ты назначен регентом, – шепнул на ухо Эйе стоявший рядом визирь Хоремхеб.[25]

От жреца не укрылось выражение легкой досады на красивом лице Хоремхеба, и он понял ее причину: визирь тоже являлся опекуном юного фараона, а кому хочется делиться властью!

Тутанхатон…

Вначале он явно скучал на троне, пытаясь играть скипетром и хлыстом, то и дело перебивая Эйе:

– А поехали лучше покатаемся на лодке! Или хочешь – умчимся далеко-далеко на моей новой колеснице!

И Эйе бы ему не прекословил – чем позже фараон начнет интересоваться государственными делами, тем лучше. Но Хоремхеб считал по-другому. Никаких игр и развлечений. Только работа: изучение истории и воинского дела, разбор почты, первые самостоятельные решения.

Опасаясь утратить влияние на своего воспитанника, Эйе не спорил с Хоремхебом. Расчет оправдался: из двоих опекунов именно Эйе пользовался любовью фараона.

Но, конечно, он все же быстро повзрослел, их мальчик-правитель.

К четырнадцати годам, в знак примирения со жрецами Амона из Фив, он сменил свое имя на Тутанхамон. Юная жена стала соответственно Анхесенпаамон.

К пятнадцати он понял: для баланса власти нельзя допускать усиления какой-то одной придворной группировки. И перенес двор в Мемфис, ослабляя тем самым мощь Фив.

В восемнадцать фараон не придумал ничего лучше, как поблагодарить опекунов и сказать, что больше не нуждается в их советах.

Услышав эту новость, Эйе и Хоремхеб застыли у царского трона, как изваяния.

Тутанхамон попытался смягчить резкость своих слов:

– Нет, я буду по-прежнему ценить ваше мнение, буду им интересоваться. Но все решения фараон принимает сам. Да, Эйе и Хоремхеб? Вы же именно этому меня учили?

– Конечно, – торопливо сказал Хоремхеб и с деланым равнодушием пожал плечами. – Все правильно. Так и должно быть, о мой повелитель!

Эйе молчал. Его душу раздирали противоречивые чувства. Он успел полюбить Тутанхамона как собственного сына, а тот… Тот предал своего отца, унизил, растоптал, грубо указал на его место…

И ярость, внезапная, как смерч, вздыбливающий пустыню сплошным красным маревом, заполонила Эйе целиком и полностью. Он плохо помнил, как бросился в свои покои, к ларцу с драгоценностями. И вскорости разноцветные блики, отбрасываемые дивными камнями ожерелья, скользнули по смуглому лицу фараона.

– Атон… Какая тонкая работа! Настоящая красота! – восторженно прошептал Тутанхамон. – О, Эйе, ты сделал мне очень хороший подарок.

– Глядя вперед, всегда следует помнить о том, что оставляешь позади, – отозвался Эйе. Его сердце разрывалось от боли…

Он не стал забирать ожерелье Атона из ларца с драгоценностями, последовавшего за фараоном в Долину царей[26]. Ни к чему. Пусть будет замуровано в гробнице. Если бы и воспоминания можно было бы навсегда оставить среди равнодушных скал…

Зато теперь у Эйе был трон. И корона с золотым уреем венчала его постаревшее лицо.

Нефертити, возможно, была бы довольна.

– Горе мое, куда ты опять улетела? Ты забыла сбрызнуть овощи маслом!

Лика Вронская послушно последовала Пашиному совету. Действительно, это же надо так задуматься, чтобы смолотить полтарелки незаправленного салата!

– Все сюжет придумываешь, – констатировал Паша, расправляясь с кольцами жареных кальмаров. – От тебя в такие моменты остается почти ничего не соображающая оболочка. Хм… А это мысль! А не воспользоваться ли твоим состоянием? Что, если я сотворю с тобой что-нибудь прекрасное? Например, ребенка заделаю. В сознательном состоянии ты не сможешь даже обсудить эту тему!

Равнодушно пожав плечами, Лика залюбовалась видом из окна ресторана. Там плавился второй закат «дольче-вита», жизни в настоящем раю.

Страна, отель, пейзаж – да все, буквально все вокруг казалось Лике неописуемо прекрасным. Сине-зеленое теплое море, лениво облизывающее желтую кромку пляжа. Разноцветные рыбы, подплывающие к самому берегу в ожидании кусочка булки. Ласковое солнышко. И сладкий, как грех, сок гуавы. Лишь один глоток прохладной жидкости из запотевшего стакана – и сразу же понимаешь: жизнь прожита не зря.

И все же Лика не могла отделаться от странного ощущения, что в этих прекрасных декорациях скоро начнет разворачиваться действие трагической пьесы. Пыталась понять, в связи с чем возникло это предположение, и ничего не получалось. Лишь сердце все сильнее сжимали нехорошие предчувствия.

– Русских женщин узнаешь сразу, – воодушевленно заметил Паша, отодвигая пустую тарелку. – Вы просто красавицы.

Лика мгновенно отвлеклась от своих мыслей и обиженно надула губки:

– Я тебе дам красавиц! У тебя, милый, есть только одно создание неземной красоты. И это создание – я!

– Так я же рассуждаю исключительно из эстетических соображений. Руками не трогаю. А неземная красота, конечно же, вся твоя!

Девушка, вполне заслуженно привлекшая Пашино внимание, появилась в ресторане со своим мужем. Профессиональная память Лики тут же напомнила содержание короткой, ни к чему не обязывающей беседы на пляже. Света и Вадим, манекенщица и предприниматель, прилетели на отдых из Москвы. Обычная история. Богатый мальчик покупает себе хорошенькую девочку, а та, в свою очередь, скупает себе содержимое всех попадающихся на глаза магазинов. Вот и теперь по количеству украшений Света смело могла составить конкуренцию новогодней елке. А с ее хорошенькой мордашкой и идеальной фигуркой украшения вообще были совершенно излишни. Да хоть холщовый мешок на такую красавицу надень – все равно окружающие посворачивают шеи, восхищаясь девушкой.

– Ешь, горе мое! – заботливый Паша водрузил на стол две тарелки с пирожными.

Лика робко запротестовала:

– А может, не надо? Ты, конечно, слегка слепенький, очки носишь. Но я к концу поездки могу так распухнуть, что даже ты ужаснешься!

– На здоровье. Кстати, пока ты дрыхла после обеда, я познакомился с таким классным дядькой! Профессором истории. Вон, видишь, он за соседним столиком, рядом с рыженькой женщиной.

Лысина профессора безнадежно сгорела на солнце. Он что-то увлеченно объяснял соседке. На безымянном пальце женщины блестело обручальное кольцо.

– Они муж и жена? – с набитым ртом поинтересовалась Лика.

– На ближайшие две недели – точно. Оба москвичи и…

Свою фразу Паша не закончил. Уставился на вбежавшего в ресторан парня. Словно спасаясь от преследования, тот окинул зал полубезумным взглядом. Потом, выдохнув с видимым облегчением, плюхнулся на стул рядом с Ликой.

И – запоздалое проявление вежливости:

– Вы позволите?

– Конечно, – улыбнулся Паша. Представившись, он кивнул на Лику: – Моя жена.

– А меня зовут Игорь.

– Очень приятно! Правда, мы уже закончили ужин и скоро уходим. Вы один отдыхаете? Тогда, как говорится, всегда просим к нашему шалашу. Завтракать или ужинать в одиночестве – скучное занятие. Сам я один есть просто ненавижу!

Прислушиваясь к ровному, хорошо знакомому голосу бойфренда, Вронская с досадой закусила губу: «Приехала, называется, в Тулу со своим самоваром, когда такие парни за столик присаживаются. Стоп-стоп! Что за мысли?! Срочно требуется аутотренинг! Как говорил красивый и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил по имени Карлсон: спокойствие, только спокойствие. Личная жизнь устроена. Нечего таращиться на парней, поздно. К тому же мальчик явно на пару лет младше…»

Дабы не повергать себя лишним соблазнам, Лика демонстративно отвернулась от наглого красавчика и снова уставилась в окно. Почти прижавшись лбом к стеклу, там стояла женщина. Поймав Ликин взгляд, она исчезла, но Вронская успела заметить на симпатичном личике откровенную ненависть. Незнакомка смотрела на их столик и пожирала Игоря глазами!

«Они все так и просятся на страницы книги, – подумала Лика. – Хорошо же начинается отдых. В этом отеле словно бы специально собралась масса подозрительных личностей. И каждый подойдет на роль убийцы в моем новом детективе. Мне стоило бы обрадоваться. В самом деле, можно ничего не придумывать, не напрягаться, описывай, что видишь. Только нет радости. Нет! Одна тревога…»

Лика огляделась по сторонам, словно пытаясь разувериться в смутных подозрениях. И на долю секунды ей показалось, что желаемое достигнуто. За соседним столиком ужинала очень красивая пара, и скорее всего – русские.

«Точно из России, – решила Лика, рассмотрев молодого, атлетически сложенного мужчину. – На пальце печатка, на груди массивный крест. Наш парень, европеец такую цепь под пыткой не наденет! Но спутница этого мужика… В ней что-то не так. Красивая женщина. Однако она производит впечатление совершенно забитой особы. Плечи опущены, не отрывает глаз от тарелки. Словно бы муж ее поколачивает. Нет! Успокоиться не вышло!»

– Айн бир, шнель! – раздалось за Ликиной спиной. – О, хорошо, парень! Быстро бегаешь! И пивко холодное.

Вронская обернулась, а Паша приветливо улыбнулся соотечественнику:

– О, вы тоже из России! Давайте знакомиться!

– Виктор. Попов, – коротко сказал мужчина и отхлебнул пива.

Выражение его лица отбило у бойфренда всякую охоту продолжать общение. Он перекинулся парой фраз с Игорем, равнодушно ковыряющим в тарелке, быстро допил чай и вопросительно посмотрел на Лику.

– Да, я закончила. Пошли, – и, выйдя из ресторана, девушка стала возмущаться: – Страна мне очень нравится. А вот русские туристы – нет! Совершенно! Особенно Виктор этот! Он какой-то мутный, правда, Паш? И еще я заприметила подозрительную парочку. Он похож на бандита. Она – какая-то забитая, нервная.

Бойфренд лишь рассмеялся и обнял Лику за плечи.

– По секрету тебе скажу: когда ты придумываешь новый роман, то становишься совершенно невыносимой. И очень подозрительной. Но я тебя все равно люблю. Даже когда ты дуешься!

Лика нахмурилась. Ее опасения почему-то становятся все более отчетливыми. И поговорить-то на эту тему не с кем. Пашка лишь дразнится и слушать ничего не желает!

Каждое утро Али начиналось совершенно одинаково. Он должен расставить шезлонги у берега моря. Прикатить из прачечной огромную тележку полотенец в широкую бело-синюю полоску. Поругаться с рисующим хной временные татуировки Шамсуддином. А как с ним не поругаться?! Если опять! Как всегда! Сколько ни говори этому шайтану, все равно заляпает красками скамью под тростниковым навесом!

Сделать все это, и – скорее в свою будочку, где Али выдает постояльцам полотенца в обмен на пластиковую карточку с надписью «Aton’s hotel towel». Скорее спрятаться от палящего солнца! Али здорово повезло, что есть где укрыться от пекущих лучей. Не во всех отелях такие будочки оборудованы навесами. В «Hilton long beach», например, никаких навесов. Бедные парни, которые там работают. Шутка ли – целый день на солнце!

Али совершенно не понимал, как могут европейцы сутками валяться на пляже. Он все свои двадцать шесть лет провел в Египте, но так и не сумел адаптироваться к изнуряющей жаре. К тому же гостиничная униформа состоит лишь из майки и шортов. А ему, привыкшему к просторной до пят галабиа, которые носят мужчины в родной деревне, все казалось, что в шортах особенно жарко.

Три недели ежедневной работы. Три недели жары. Зато потом – недельные каникулы, когда Али уезжает из Хургады к родителям, в деревушку под Александрией. Но даже там все равно он ходит в шортах. Хвастается городской одеждой перед друзьями, соседями. Делает вид, что привык. А самому в глубине души все-таки хочется надеть серую галабиа…

Сегодня тоже все было, как в любой рабочий день. Шезлонги, полотенца, аляповатые пятна краски на скамейке под тростниковым навесом. Только свое состояние Али привычным назвать не смог бы при всем желании. Он ждал Свету. От волнения пересыхало в горле, дрожали руки. Такого раньше никогда не было…

Обычно он быстро находил общий язык с одинокими русскими девушками. Спасибо Тане, научила фразе «где-где, в Караганде». Наташе – «супер-пупер». И особенно – Лене. «Ты – моя сладкая, скажи так, Али», – шептала она, тая в его объятиях.

Вкупе с парой-тройкой английских предложений этого лексического запаса было более чем достаточно для того, чтобы девушка рассмеялась. Потом согласилась сходить на дискотеку. Потом – счастье! радость! полет! – пригласила подняться в свой номер.

Впервые получив приглашение от симпатичной русской туристки, Али даже не помышлял ни о чем таком. Мало ли какие проблемы могут возникнуть? Конечно, отель «Атон» – отличная пятизвездочная гостиница, но мелкие неприятности время от времени случаются. От всего ведь застраховаться невозможно. Вдруг женщине не поменяли полотенца? Или не убрали комнату? Телефон, так случилось, сломан, а Али – единственный служащий, оказавшийся поблизости.

Он готовился помочь и, конечно, рассчитывал получить чаевые. Хорошо бы женщина расщедрилась на пару фунтов. Или даже на доллар. Евро, конечно, она вряд ли даст. Женщина – русская, а русские обычно всегда дают фунты или доллары.

Защелкнув дверь номера, туристка прервала размышления Али самым радикальным образом. Поцеловала его в губы! Али замер, пораженный.

Поцелуй! Так вот он какой! Женские губы мягкие, сладкие. Когда они прикасаются – перед глазами все плывет, ноги становятся ватными.

Поцелуй! Он был! Как же объяснить этой чудесной женщине, что в Египте даже во время помолвки жениху не позволяется целовать невесту? Жених может гулять с девушкой, приходить к ней в гости. Но всегда общение происходит только в присутствии родственников. Только в Каире, говорят, обрученные студенты могут тайком поцеловаться.

– Глупый, давай, обними же меня, – шептала женщина, увлекая Али в сторону кровати. – Не бойся, я хочу этого.

– Я не умею, – едва слышно пробормотал он, и щеки запылали от неловкости и стыда.

Женщина не расслышала его слов. Али как зачарованный смотрел на ее закрытые глаза, полуоткрытые губы, слушал прерывистое дыхание. Потом женщина взяла его руки, и Али, задыхаясь от восторга, понял: его ладони сжимают ее грудь, скользят по животу, поглаживают бедра.

Мысли Али путались. Женщина хочет, чтобы он на ней женился? Но у него нет денег на калым. Или русским калым не нужен?

Туристка на секунду отстранилась, выскользнула из платья, и при виде обнаженного тела Али почувствовал, как в шортах вдруг стало горячо и мокро.

Он совсем растерялся. Но очень быстро и мысли, и смущение исчезли. Он помнил лишь женские стоны. И день вдруг становился ночью. И вспыхивало солнце…

Потом было много-много других женщин. Они сами искали его ласк. Говорили, что восточные мужчины лучше, сильнее и нежнее, чем их соотечественники. Они учили Али своему языку. Объясняли: им приятно, когда на них обращают внимание, когда предлагают заняться любовью. Это их не только не оскорбляет, но даже радует. Али выучил пару фраз на русском. Стал смелее.

Но вид приближающейся Светы выветрил из головы Али и русский, и английский, и арабский. Русские девушки всегда очень красивы. Не привыкнуть к их светлым глазам, стройным фигуркам, не налюбоваться, не наглядеться. Кроме того, на русских мало одежды, они шутят, улыбаются мужчинам. Волей-неволей восхищенно зацокаешь языком. Но направляющаяся за полотенцем девушка была особенной. Исключительной. Самой-самой… Али даже показалось, что он ослеп. Таких красавиц ему приходилось видеть только на большом экране телевизора в холле отеля. Покачивая узкими бедрами, они демонстрировали умопомрачительные наряды и немного грустно улыбались в камеру. А тут точно такая же – тоненькая, изящная, хорошенькая и совершенно реальная – рядом. Протягивает ему карточки и вопросительно поглядывает из-под сдвинутых на нос очков. Дескать, что же ты застыл, истукан?..

Устав от ожидания, девушка изучила надпись на приколотом к белой майке бейдже и выразительно сказала по-английски:

– Мистер Али! Могу я получить полотенце?

– О Аллах! Хотите, я вам дам всю корзину? – Он наконец вспомнил, что есть речь, можно составлять слова в предложения, можно даже перекинуться с ангелом парой фраз. – Хочу говорить с вами! Как зовут?

– Света!

Выхватив из его рук два полотенца, девушка так же эффектно удалилась, и Али все не мог оторваться от созерцания длинных ножек.

«Только бы она отдыхала с подругой, только бы с подругой, только…» – мысленно молился он, облизывая пересохшие губы. Никакие силы не могли его заставить отвести взгляд от русской красавицы!

Длинные ножки приблизились к куда менее привлекательным – мужским, волосатым, коротким и кривоватым. Над ними колыхалось брюшко.

«Муж», – тоскливо подумал Али, и эта мысль отозвалась в сердце непривычной болью.

Все понятно: хит любого сезона, ключ к женскому сердцу «ты моя сладкая» ему не понадобится. Дискотеки и всего остального не будет.

Всю прошлую ночь его сны отчаянно ласкали хрупкое Светино тело, тонули в прохладном черноволосом дожде.

А теперь в своей будочке Али ждал ее с таким нетерпением, как не ждал никого никогда прежде.

Боги не вняли его молитвам.

Рядом с ангелом, по-хозяйски положив руку на смуглое плечико, шествовал супруг.

– Привет! – он протянул карточки. – Как дела?

Али вымученно улыбнулся, выдал полотенца. И, изгоняя видения обезглавленного мужа Светы, ответил:

– Все в порядке, хорошего вам отдыха!

– Что ты киснешь все время?! – взорвался Юра Космачев. – Тебе сейчас хорошо? Солнце не припекает? Никаких проблем? Так сделай лицо соответствующее!

Алина Гордиенко заискивающе улыбнулась и забормотала:

– Так, Юрочка, все в порядке. Просто мне не звычно.

– Чего нет?

– Не звычно, ну… непривычно, неудобно, значит. Так у нас дома говорят. Я вроде хорошо русский знаю. Мамка моя учительницей русского языка и литературы всю жизнь проработала и меня учила. Но иногда проскакивают украинские словечки.

– Так ты с Украины? Оно и видно! Акцент у тебя, как у хохлов, которые нам в офисе ремонт делали. – Юра выдвинул шезлонг из-под зонтика и уже мягче сказал: – Ладно, прости. Отдыхай. У меня нервы ни к черту стали. Шеф, Филипп Маркович, совсем задергал. И жена его Анна – тоже та еще фифа. Юра то, Юра это. Сорвался на тебя, прости. Мы для них – обслуга. Но друг с другом нам ругаться нечего! Вместе надо держаться. Чтобы ублажать наших работодателей. Впрочем, все-таки тебе проще. У тебя другой статус. Я за тобой вроде как ухаживать должен…

«Я бы с удовольствием поменялась с тобой местами, – подумала Алина, вытягиваясь на шезлонге и щурясь на солнце. – Может, тогда я бы избавилась от этой палящей ненависти. К ним, к богатым. К себе, бедной и слабой. Надо смириться. Это для Роди. Только для сыночка живу. Все будет хорошо…»

Отца своего сына Алина любила отчаянно. До бессонницы. Губы болели без его поцелуев. Стоит Ивану в командировку уехать – у нее глаза сразу же на мокром месте. И смех и грех. Щиплют обжигающие слезы, по щекам катятся. Не удержать. А Ванечка, шофер, через день в поездку отправляется. Так Алина себя убеждала, что не в Чернигове Иван, не в Киеве, а дома, в родном селе. Стоит лишь перебежать на соседнюю улицу, утопающую в кустах жасмина и сирени, – и там Ваня, любимый, родной. Он рядом. Просто ей… ну недосуг сейчас к нему бежать. Дел по хозяйству много. А так – здесь он, не уехал, близко.

Не любовь, любовища эта случилась с Алиной года через полтора, как Иван стал за ней ухаживать. Не верила она ему долго. Больше не хотела ничего. Ничего и никого.

Потому что была уже у нее одна такая любовь. Ночи лунные, прогулки, шея вся в синяках, отметках страсти. Деревенские сплетницы вслед шушукаются. А не важно это. Сердце бьется, как шальное. И кажется, что самое главное уже случилось. А дальше все будет просто, понятно. И светло. Очень светло.

Тот человек… Алина его специально по имени не называла. Думала: «Он, тот мужчина, тот человек». А как по имени назовет, пусть мысленно, – так сразу холод инструментов чувствует, боль невыносимую… И слышно, как кровь капает. Срок большой у нее уже был. В белой эмалированной посудине среди крови и сгустков ручки виднелись, головка ребеночка.

Тот человек, оказалось, женат. Сразу не говорил. А потом сказал:

– Ты пока аборт сделай. Жена тяжело болеет. Вот поправится, разведусь. У нас с тобой еще будут дети.

Когда любишь – веришь. И ждешь. Еще один раз Алине пришлось идти на такое. Правда, тот человек тогда денег уже дал. Чтобы в столицу поехать. В райцентре-то все без наркоза делали. И Алина в Киев съездила, к кооператорам. Чистенько в том медицинском центре было и врачи приветливые. А что толку с той чистоты? Себя-то не вычистишь. Идешь после, как выпотрошенная, ноги еле переставляешь. Низ живота тянет. Но не от физической боли сердце заходится. Еще один грех на душе. И так хочется, чтобы все закончилось. Чтобы ее саму машиной переехало. Ребенка убить проще, чем себя. Себя – страшнее. Но и жить нет сил.

Алина думала о смерти постоянно. Представляла себя в гробу. Бледное лицо, застывшее. Губы сжаты, руки на груди сложены. И в тот день, когда она в магазине хлеб покупала, тоже думала: «Ведь сбивают людей машины. Люди жить хотят, а их сбивают. Так пусть меня. Меня! Меня!!!» А потом все мысли вдруг испарились. Тот человек в магазин с женой зашел. Алина в первый раз их вместе увидела. Никакая жена не больная. Здоровая. Беременная. Топорщился тугой толстый живот под платьем…

После того человека Алина вообще ни на кого смотреть не хотела. И на Ивана. Но он настойчивым оказался. Отогрел, разморозил ее своей любовью.

Если бы только знать, что все так выйдет, Алина ни за что Ванечку в тот последний рейс не пустила. Прижалась бы к нему, обняла крепко-крепко. Только бы не уезжал…

Родиона Иван так и не увидел. А как любил сына, господи, как он его любил! Алина сама еще не знала, что беременна. Проснулась как-то среди ночи от того, что к животу ладонь прикасается. Иван просто сказал:

– У нас сын будет. Я чувствую, Алька, что он уже есть.

А потом, когда все случилось… Алина тоже выдумывала. Но уже другое. Как раз и представляла: в командировке Иван, в рейс уехал, скоро вернется. Вернется, к животу руку приложит и заулыбается. Ребеночек-то толкается.

Она старалась не волноваться. Но когда муж погибает в аварии, все равно нельзя не рыдать, не выть, не сходить с ума.

И сыночек родился с больным сердцем. Сам кроха, сердечко маленькое, а вот поди ж ты, больное, очень больное.

– Оперировать надо до трех лет, очередь на бесплатные операции огромная. Ищите деньги, – честно сказал врач.

Алина искала. Пыталась зарабатывать, света белого не видела. Когда Родьке исполнилось полтора годика, поняла: собрать нужную сумму не успевает. Никак не успевает…

* * *

– Здесь свободно?

Не открывая глаз, прикрытых полупрозрачными очками, красотка томно облизнула блестящие губы. Нарочито медленно коснулась рукой символических красных трусиков. И лишь тогда приподнялась на шезлонге.

Виктор Попов аж приосанился. На мази дело! Столько красноречивых жестов, не может быть, чтобы не клюнула! Но, приподнявшись, барышня разочарованно поморщилась и пробормотала:

– Простите, занято.

– Как зовут хоть скажи, красавица! – улыбнулся Виктор, все еще рассчитывая составить компанию молодой женщине.

– Галина. Вы мне солнце загораживаете!

– Понял. Не дурак. – Он недоуменно хмыкнул и положил свое полотенце на шезлонг в паре метров от строптивой длинноногой красотки. Занято у нее, видите ли. Как же, так он и поверил, старого воробья на мякине не проведешь. Особенно с учетом того, что Виктор уже добрых пятнадцать минут наблюдал за этой дамочкой из окна своего номера. Напрасно только облизывался, как кот на сметану!

«Не хотите – как хотите, – беззлобно подумал Виктор и мысленно напел: – Как много девушек хороших, как много ласковых имен…»

Теперь он со спокойной душой мог себе позволить немного побездельничать.

Снайперская винтовка ждала его именно там, где и обещал заказчик. В полуразрушенном (или недостроенном, у этих египетских ребят с ходу и не поймешь) доме близ рынка Хургады.

Виктор достал оружие из чехла и удовлетворенно осмотрел его. Старая верная СВД[27]. Ее параметры так же идеальны, как девичьи «90-60-90». Калибр – 7,62, хороший оптический прицел, прицельная дальность тысяча двести метров. Все, что нужно для успешной работы. И изученная к тому же – опять-таки немаловажно для качественного выполнения заказа.

Фотографию клиента Виктору еще несколько месяцев назад сбросили по электронной почте. Чувствуется, заказчик или его команда – ребята с чувством юмора, письмо пришло с адреса Ошибка! Закладка не определена. Виктор щелкнул мышкой по прикрепленному файлу, и на экране монитора появилось типичное лицо бизнесмена средней руки: сытое, довольное и упитанное. В общем, ничего примечательного.

Зато примечательным оказался гонорар. Причем заказчик с ходу согласился на стопроцентную предоплату. Но качество работы Виктора того стоило. Осечек у него не случалось никогда. А секрет прост: полная информация о клиенте и детальное изучение обстановки.

То, что бизнесмена надо устранять за пределами России, Виктор понял сразу. Парень экономил на охране. Судя по представленной заказчиком информации, в Москве «клиента» всегда сопровождали три бодигарда, а вот за границу он летал в компании лишь одного охранника. Неплохим казался вариант ликвидации во время зимнего отдыха. Но любимый отель «заказанного» предпринимателя, как услужливо пояснял сайт в Интернете, располагался в отдаленном от транспортных коммуникаций месте. А это осложняло отход в случае возникновения проблем. Зато когда Виктор изучил предпочтения клиента среди южных курортов, все сомнения отпали. Только здесь, в Египте, в «Sun Palacio». В этом отеле, если судить по фотографиям во Всемирной паутине, удобные сплошные крыши над корпусами. И по ним можно быстро добраться практически до берега моря. Это удобно. Очень часто египетские отели напоминают деревушки. Вдоль побережья разбросано множество домиков. Рельеф местности горный. Отходить очень неудобно. А здесь, в «Sun Palacio», – бегом по крышам и в воду. Отлично!

Номер забронированного клиентом отеля Виктор выяснил еще в Москве. Так что непосредственно в Египте дел оставалось всего ничего: забрать оружие, осмотреть гостиницу бизнесмена. И купить маску и ласты, которые понадобятся после того, как сытый мужичок схлопочет пулю между глаз.

Выполнив все мероприятия из вышеприведенного списка, Виктор вернулся в свою гостиницу. Как и говорил заказчик, с тем, чтобы пронести оружие в отель, проблем не возникло. Лениво задремавший у рамки металлических ворот представитель туристической полиции даже не открыл глаза, когда пронзительно пискнул металлодетектор. И это Виктора обрадовало. Не служба безопасности – видимость. С выполнением заказа при таком отношении охраны к своей работе у него проблем не будет.

В номере он пару секунд размышлял, безопасно ли оставлять здесь оружие.

– Кажется, сегодня комнату уже убирали. Точно – вот и чистые полотенца в ванной, – пробормотал он. – На всякий случай спрячу винтовку за тумбочку.

Потом, надев плавки и смешную панамку, Попов отправился на пляж.

«Клиент прилетает сегодня вечером. Работать буду завтра днем. А теперь самое время поохотиться на симпатичную курочку, которая скрасит мое одиночество, – думал Виктор, лениво наблюдая за ребятишками, строящими на берегу замок. – Может, легкий флирт перерастет в нечто большее? А что? Самое время остепениться, обзавестись семьей. Деньги есть, на здоровье не жалуюсь. Пора. Да еще видения эти. Сплю-то спокойно, кошмары не снятся. Но иногда как картина перед глазами возникает: икона плачет. Губы святого шевелятся, и звучит раскатистое эхо: „Остановись! Покайся!“ Наверное, действительно пора завязывать. Последний заказ выполню – а потом баста!»

Под лучами щедрого солнца женские тела с легким блеском масла выглядели особенно соблазнительно. Виктор даже перевернулся на живот и подпер голову руками – так удобнее обозревать поле предстоящей охоты.

Блондиночка с проколотым пупком очень даже ничего. Отменяется: к ней топает пузатый тюлень с запотевшей бутылкой минералки. Еще одна блондинка. Черт, намазывает ребенка кремом, рядом муж. Брюнетка, шатенка, снова черненькая…

Скользнув взглядом по очередной тонкой женской щиколотке, Попов вздрогнул. Этот шрам! Он как две капли воды похож на тот, который Виктор видел несколько лет назад, когда пришлось сидеть за решеткой.

Да, сидел. Сел по-глупому. Накостылял какому-то хрычу, изводившему соседку. Романтик, блин. Рыцарь благородный. А тот хрыч только то, что соседке не нравится, не догонял. А так вообще дядька, чувствуется, сообразительный. Быстренько так заяву ментам накатал. Тяжкие телесные. Ничего не попишешь. Небо в клеточку. Но адвокат толковый попался. Писал апелляции и добился-таки, выпустили.

Но шрам! Похож, ох как похож. Очень любопытно… Надо бы потолковать с его обладательницей. Если это она – то за ней должок…

Почувствовав бесцеремонный взгляд, женщина обернулась. Ее глаза прикрывали черные очки. На губах заиграла приветливая, ни к чему не обязывающая и почти европейская улыбка.

Это действительно она? Неужели та самая? Или нет? Все-таки столько лет прошло…

«Поговорю с ней завтра вечером. Кажется, я видел ее накануне за ужином, хотя не уверен. Ладно, хрен с ней. Подождет. Не перед работой же разборки устраивать! – решил Виктор, поднимаясь с шезлонга. – Да и охоту на курочек, пожалуй, следует отложить. В этой жаре с ума сойти можно…»

Захватив в баре бутылку пива, Попов вернулся в свой номер, включил кондиционер, спрятал бесцеремонное солнце за плотными шторами и провалился в глубокий сон.

Он всегда засыпал мгновенно, едва голова касалась подушки. Спал крепко. Кошмары ему не снились. И совесть не мучила. Хороших людей убивают бесплатно. Хороших, молодых, которым жить да жить. Убивают сотнями, тысячами.

Чудом уцелев после первой чеченской войны, Виктор начал зарабатывать тем, чему его научили на Кавказе. Смотреть в прицел, нажимать на курок. Нормальных людей киллерам не «заказывают». Проплачивают, чтобы не стало уродов. Которые ради «бабок» на все готовы и в конечном итоге виноваты – прямо ли, косвенно – в творящемся в России бардаке. Уродов не жалко.

Виктор спал крепко, без сновидений. Проснулся лишь перед ужином и, улыбнувшись, пробормотал:

– Работа работой. Девочки – самой собой. Но пайка – по расписанию…

Ей вмиг стало холодно. Захотелось надеть майку или даже свитер. А еще лучше вернуться в номер, выключить кондиционер, спрятаться с головой под одеялом. И просто забыть. Забыть обо всем…

Она заставила себя как ни в чем не бывало улыбнуться и остаться на пляже. Теперь не время давать волю эмоциям. Потом, все потом, когда она как следует обдумает неприятную новость.

Но думалось плохо.

Испитое лицо отчима, ее вечный кошмар, призрак прошлого. Он вновь протягивал к ней руки… Крошить топориком его тело – какое наслаждение… Он получил по полной программе за все, что с нею сделал, так ему и надо, так скотине и надо…

После ареста адвокат честно предупредил: «Придется посидеть. Наши суды не выносят оправдательных приговоров по делам об убийствах с особой жестокостью при самообороне. Если бы еще было убийство по неосторожности с целью самообороны – можно было бы рассчитывать на отсрочку или условное наказание. Но твое дело так классифицировать нельзя. Какая неосторожность! Ты же отчима пошинковала в капусту. На учете в комиссии по делам несовершеннолетних состояла. И психиатрическая экспертиза не в твою пользу. Ты признана вменяемой. Мне врач говорил, что есть у него кое-какие сомнения. Но он считает, что лучше тебе на зону пойти, чем в больницу. Ты молодая, из зоны здоровой вернешься. А лечение в „дурке“ – оно бесследно не проходит, тебе же еще детей рожать. В общем, сразу готовься к тому, что несколько лет придется провести за решеткой».

С учетом всех обстоятельств суд дал ей всего два года тюрьмы.

До суда она находилась под подпиской о невыезде. Следственного изолятора удалось избежать, адвокат свое дело знал.

Как же страшно было представлять, что скрывается за словом «тюрьма»! Вроде и не хочешь думать на эту тему, а все равно думаешь. Наверное, там зэчки избивают друг друга. А ментам на все наплевать, защиты от них не дождешься. Еда плохая, сырость, болезни…

Может, на мужских зонах оно и на самом деле все так мрачно. Как в книгах, в фильмах. Женская тюрьма – тоже не курорт. Но жить там можно. Конечно, один раз пришлось в карцере посидеть. Расцарапала Верке лицо, хорошо так расцарапала. А чтобы не лезла ночью к ней под одеяло, ерунды всякой не говорила! В общем, в карцере посидела: холодно в камере, еда фиговая. Зато Верка больше не приставала, только смотрела на нее все украдкой, грустно смотрела. А так кормили на зоне нормально, сытно. На работу водили, рукавицы шить. Это тоже хорошо. Давит ведь барак на мозги, койки эти рядами, и все по сигналу, по команде. А контролеров девчонки любили. Дрались, можно сказать, за ментов, молодых, старых – без разницы. Главное – чтобы «залететь» получилось. На территории зоны находился дом ребенка. Зона в зоне, можно сказать. А на самом деле – вот там санаторий. Для деток в доме ребенка все условия. Пока беременная – кормят получше, передачи родственникам разрешают дополнительные присылать, свиданки дают чаще. А родила – тоже хорошо. К ребенку ходи хоть каждый день. А там и телевизор, и магнитофон. Многие поэтому и рожали. Чтоб было куда из барака убегать. Но она про ребенка и не думала. Какой ребенок – ей всего два года дали. А полгода еще «скосят» за хорошее поведение. Но болела. Болела часто. Устав бороться с вечными бронхитами, врач даже отправил ее с женской зоны в госпиталь. Там и мужчины лечились, отдельно, конечно.

И вот там-то ее как прорвало. Обычно она не откровенничала. Даже девчонки в бараке про ее дело подробностей не знали. А в госпитале как черт за язык потянул… Виктор Попов так романтично пробрался из мужского отделения к ней в палату. Среди ночи! И не лапал, не приставал, даже не намекал ни на что такое. Просто расспрашивал. И слушал. Как он слушал! Она и сама не заметила, как рассказала о том, при каких обстоятельствах появился тонкий белый шрам на щиколотке.

Рассказала – а потом безумно испугалась. За откровенность Виктор заплатил откровенностью. Больше она никогда не оставляла окно палаты открытым. От людей с таким прошлым лучше держаться подальше.

У нее получилось начать жизнь с чистого листа. Новое имя, другой город – да все изменилось. Только злополучный шрам остался. И единственный человек, знавший о ее прошлом.

«Никто ничего не должен узнать. Особенно с учетом того, что задумано, – твердо пообещала она себе. – Но надо поторопиться. Хотя я ума не приложу, как можно расправиться с профессиональным киллером!»

– И вот, вернувшись в шалаш, Исида с ужасом увидела, что ее ребенок задыхается и хрипит. Она поняла, что Гора укусил скорпион. В считаные минуты ребенку становилось все хуже и хуже…

Прислушавшись к дребезжащему с соседнего шезлонга голосу, женщина довольно улыбнулась. Хоть какая-то польза от занудного профессора, мешающего загорать всему пляжу своими россказнями. А может, это вариант? Надо попробовать…

Кондиционер в кабинете начальника службы безопасности «Aton’s hotel» Джамаля Фулани работал на полную мощность. Но после звонка с рецепции на лбу мужчины мгновенно выступили крупные капли пота.

Невероятно. Такого на его памяти еще не случалось.

У постояльцев гостиницы воровали вещи, туристы ломали руки и ноги во время прогулок по коралловым рифам, тонули в море и обгорали на солнце, но все эти неприятности в любой комбинации никогда не приводили к летальному исходу. В голове не укладывается – постоялец умер от укуса скорпиона…

Дежуривший на этаже уборщик, как выяснилось, открыл своим ключом номер 207, в котором проживал Виктор Попов, ближе к полудню.

– Таблички с надписью «Do not disturb» на дверях не было. Но к завтраку гость не спускался, и я решил, что он спит, – объяснял уборщик Джамалю, пока тот растерянно оглядывал распростертое на полу окоченевшее тело. – Однако к обеду я убрал все номера, кроме 207-го, и мне не хотелось оставлять работу незаконченной…

Покойник лежал на животе. На спине и правом бедре русского постояльца красовались светло-розовые вспухшие пятна размером с финик. Джамаль знал эти пятна, появляющиеся от укусов скорпиона. Крохотная ручка его племянника стала точно такой же, после того как он потрогал насекомое. Но они, местные, куда менее восприимчивы к яду, и ребенка сразу же понесли к врачу…

Почувствовав обжигающие укусы, Попов, видимо, вскочил с постели и попытался позвать на помощь, но силы покинули его раньше. Возможно, он страдал аллергией – шея, руки и ноги покойного вздулись от отеков…

– Номер осмотрел? – спросил Джамаль.

Уборщик кивнул:

– Да. Скорпионы, три штуки. Один заполз под простыню, и постоялец раздавил его. Два затаились возле кровати. И еще парочку нашел в общем коридоре. В остальных номерах чисто. Насекомые были очень большими. Таких специально разводят, чтобы делать сувениры для туристов.

Джамаль насторожился. Шансы, чтобы скорпион вот так вдруг попал в гостиничный номер, ничтожно малы. Ядовитые насекомые часто заползают в деревенские дома, но в городах их почти нет. Тем более таких, особо крупных, специально откармливаемых для усиления роста. Высушенных скорпионов в коробочках со стеклянными крышками можно приобрести в Хургаде на каждом углу. В том числе и сувенирных лавках отеля, где еще продаются и насыпанный в бутылочки разноцветный песок, и парфюмерия, фигурки богов, прочие мелочи. Но, может быть, Попов решил привезти домой живых скорпионов, и они расползлись по номеру?

Однако беглый осмотр комнаты не выявил никаких подтверждений энтомологических пристрастий покойного. Отсутствовал даже сосуд, из которого, предположительно, могли удрать насекомые.

И тогда начальник службы безопасности принял единственно возможное в этой ситуации решение: опросить в первую очередь русских постояльцев отеля. Земляки, как правило, легко находят друг с другом общий язык.

А начальнику службы безопасности «Aton’s hotel» было просто необходимо получить полную информацию об этом происшествии. В противном случае репутация отеля пострадает, уж конкуренты постараются объяснить произошедшую трагедию нерадивостью персонала «Aton’s hotel».

Уставившись в подготовленный сотрудниками службы размещения список гостей, приехавших из России, Джамаль потянулся к телефонному аппарату…

Девушка, значившаяся в списке как Лика Вронская, едва появившись в кабинете, забросала его вопросами на беглом английском:

– А почему вас интересует Виктор Попов? С ним что-то случилось? Вы полицейский? Следователь?

– Угомонись, – одернул ее спутник, тоже на английском. – Ты же слова человеку сказать не даешь!

– Так он же ничего не объясняет! Откуда мы знаем, зачем ему информация?!

Джамаль мысленно чертыхнулся. Какая активная туристка… И сразу же заговорила о полиции. Нет, к полицейским обращаться рано. Владелец гостиницы открытым текстом сказал: никакой полиции до результатов внутреннего расследования. Если в смерти Попова виноват персонал, то Джамалю предстоит сделать все для того, чтобы правда о произошедшем никому не стала известна. Конкуренция в их бизнесе жесткая.

– С Виктором Поповым, – нехотя начал начальник службы безопасности, – произошел несчастный случай. Он погиб. Мы проводим собственное расследование. У меня к вам большая просьба: пусть содержание этой беседы останется между нами.

И он коротко изложил хронику произошедших событий.

– Ну и дела! – присвистнул Паша. – Теперь ни за что спать не лягу, пока номер не осмотрю. Не повезло мужику. Как обидно-то, правда?

– Знаете, с Виктором мы не общались, – задумчиво произнесла Лика, явно вспоминая подробности разговоров с покойным. – Но он, честно говоря, сразу показался мне подозрительным…

Паша счел нужным пояснить:

– Понимаете, моя девушка пишет детективы. Творческая личность. Ей все кажутся безумно подозрительными.

Лика вспыхнула от возмущения и обиженно заговорила:

– Виктор всегда держался особняком от нашей русской группки. Сам к общению не стремился. На вопросы отвечал приветливо, но не более того. А еще я заметила, что он ни разу не появлялся на консультациях с гидом. Все приходили, расспрашивали об экскурсиях – а его не было.

Паша недоуменно пожал плечами:

– А если не интересовали человека пирамиды? Если он приехал просто на солнышке поваляться после напряженной работы? Ты такой мысли не допускаешь?

– А часто ты видел его на пляже? Я лично – только один раз. Причем он, кажется, сразу же обгорел и ушел в номер. Во всяком случае, на пляже он пробыл совсем немного времени…

Джамаль потер виски. Час от часу не легче. Чем же он тогда занимался, этот Виктор Попов? Разве что отсыпался в своем номере. Впрочем, есть ведь и такие туристы. Приезжают – и дрыхнут сутками напролет. Каждому свое.

Тяжело вздохнув, начальник службы безопасности поинтересовался:

– А вы не помните, может, у него были конфликты? С гостями отеля или обслуживающим персоналом?

Паша отрицательно покачал головой, а Лика уверенно заявила:

– Никаких конфликтов у него быть не могло. Я в этом не сомневаюсь. Он такой был весь… Ну не знаю, хоть к ране его прикладывай… Вежливый, предупредительный и вместе с тем… В русском языке есть такое слово – никакой.

– Не понял, – заметил Джамаль.

Лика на секунду задумалась, подбирая английские синонимы.

– Понимаете, человек, о котором сложно сказать что-то определенное. Обычно все просто. Один человек – хороший, второй – не очень, третий – вообще отвратительный. А вот какой Виктор – и сказать сложно.

– Теперь понял. Вы правы. Его вещи… Среди них не обнаружилось ничего личного. Никаких записных книжек, фотографий, книг. Он вам не рассказывал, чем занимается?

Лика и Паша только недоуменно пожали плечами.

И все же Джамаль узнал ответ на этот вопрос, сняв трубку зазвонившего телефона.

– За стенкой бюро, на котором стоит телевизор, мы нашли чехол. В нем оказалась винтовка с оптическим прицелом, – доложил сотрудник службы безопасности, получивший задание повторно осмотреть номер.

– Вам что-то сообщили, да? – поинтересовалась Лика. – Вы даже как-то повеселели сразу.

Джамаль уклончиво заметил:

– Не знаю, хорошие ли вы пишете книги, но в проницательности вам не откажешь.

Он сам уловил в своем голосе призывно-обволакивающие нотки. Симпатичная девушка. Если бы не дела и не парень рядом с ней…

– Объяснитесь. Вы ведь хотите, чтобы мы молчали про этот разговор!

– Шантажистка! – взорвался Паша. Вскочив с кресла, он схватил свою спутницу за руку. – Пошли загорать! Вы спросили все, что хотели?

– У него в номере нашли винтовку, – сдался Джамаль. – Но мне кажется, что ваши глаза тоже могут попасть прямо в цель. Хорошего вам отдыха в «Aton’s hotel».

– Ничего себе охрана в отеле! – воскликнула Лика. – Хотя чего еще ожидать?! Я обратила внимание: никто через ворота, установленные у входа в главный корпус, не ходит. Туристов много, все торопятся. А охранник никак не реагирует на нарушения. Тут не то что винтовку – бомбу в ваш отель пронести можно!

Выпроводив постояльцев, Джамаль разыскал телефон знакомых тележурналистов. Те сделали все в лучшем виде. Просто жертва бандитских разборок среди русских. И – ни малейшего упоминания о нерадивости сотрудников «Aton’s hotel».

С остальными русскими, отдыхающими в гостинице, Джамаль даже не встречался. Необходимости больше не было. К тому же чем меньше разговоров – тем лучше для репутации отеля.

В идеале, конечно, хотелось бы вообще избежать общения с прессой. Но Джамаль понимал: все равно информация уйдет, кто-то из сотрудников отеля проболтается знакомым или родне. Слухи дойдут до конкурентов, а уж они-то тогда такое раздуют! Гость умер! А персонал «Aton’s hotel» по этому поводу молчок!

Лучше уж задействовать знакомых телевизионщиков. Тем более что репутация русских известна. Что взять с бандитов?!

Глава третья

Вернувшись в номер, Вадим Карпов первым делом впился взглядом в загоревшее лицо супруги, выискивая на нем следы возможной измены. Света смущенно потупилась, и это Вадиму совершенно не понравилось.

– Что произошло? – бдительно поинтересовался он. – К тебе опять клеились арабы? Может, купим паранджу?

Она слабо улыбнулась, но голубые глаза смотрели встревоженно.

– Вадим, мне кажется, в нашем номере кто-то был, – тихо сказала Света.

– Почему? Что-то пропало?

– Нет, но запах…

– Какой запах?

– Не наш… Чужой, понимаешь?

Вадим облегченно вздохнул. Обоняние у жены и правда феноменальное, Света без проблем могла угадать название туалетной воды, которой пользуются окружающие. Но в номере же каждый день убирают, причем разные люди.

– Нет, – она продолжала настаивать на верности своего мнения, – запах чужой. Правда. Ребятам, убирающим номер, такая парфюмерия не по карману. Парфюм на бесспиртовой основе, очень легкий, едва уловимый. Похож на унисекс «One» от «Celvin Klein», но я не уверена.

– Так тебе есть чем заняться! Обнюхивай постояльцев! – пошутил Вадим, любуясь изящной фигуркой жены. Какая же она все-таки красавица!

– Бесполезно, – разочарованно протянула Света. – У тебя с собой сколько флаконов туалетной воды?

– Не помню.

– А я помню – два. А у меня пять.

– Слушай, не дури мне голову! – не выдержал Вадим. – Пошли лучше пообедаем. Кстати, я взял напрокат автомобиль, купил карту. Завтра вечером отправимся в Луксор.

– Уже завтра? – Света вздрогнула. – Ты же хотел потом, после общей экскурсии.

Да, он так и планировал: вначале осмотреть окрестности днем, прикинуть место предполагаемых раскопок, а потом вернуться туда ночью. Но экскурсия в Луксор только в субботу, а сегодня всего лишь понедельник.

– Понимаешь, не терпится, – признался Вадим. – Какой отдых, когда знаешь, что где-то рядом, возможно, зарыто сокровище.

– Мне нужно переодеться к ужину. Я быстро.

– Ясно. Значит, у меня минимум полтора часа времени.

Вадим достал из пакета, с которым он расставался разве что ночью, тетрадь в темно-коричневом переплете. И погрузился в чтение…

«Поломка оборудования в штабе командования оказалась совершенно незначительной. Я быстро поменял сгоревшие предохранители, проверил показания приборов. Датчики работали четко, как часы.

Полные губы переводчика Аль-Фарида под тонкой ниткой усиков расплылись в одобрительной улыбке:

– Молодец, быстро управился. Теперь, если проблемы возникнут, мы только тебя всегда вызывать станем. Пошли прогуляемся по Каиру. Машина за нами еще через два часа приедет.

Степень моей радости описанию не поддавалась! Студенческий восторг при известии о заболевшем преподавателе не идет ни в какое сравнение с перспективами увидеть нечто большее, чем раскаленная бескрайняя пустыня и экран электронно-лучевой трубки. Пески сводили нас, русских солдат, с ума. Так хотелось увидеть лесную опушку, речку. Хоть березку. Хотя бы ее веточку. Лишь один листочек! Кругом расстилалась пустыня, и иногда возникало впечатление, что песок приближается, приближается, засыпает целиком и полностью…

Стараясь не упускать из виду светлую, прилипшую к спине рубашку Аль-Фарида, я упивался звуками шумной улицы. Трещала арабская речь спешащих прохожих, отчаянно сигналили проносящиеся мимо автомобили (кстати, в большинстве своем советского производства).

А как заманчиво щекотали ноздри запахи жареного мяса и пряностей! Старцы с морщинистыми лицами, в длинных серых халатах, с платками на головах, дремлющие в тени навесов лавочек, казалось, перенеслись на площадь Тахрир со страниц восточных сказок.

– Дай фунты, дай пиастры! – набросившиеся, как саранча, чумазые мальчишки дергали меня за рукав. – В лавку, зайди в нашу лавку, получишь подарок!

– Лаа, шокрэн, – пробормотал я. – Нет, спасибо!

Аль-Фарид рассмеялся:

– Олег, по-моему, переводчик тебе не нужен. Ты уже сам говоришь по-арабски.

„По-китайски научишься говорить, прежде чем объяснишь египетским солдатам, как пользоваться нашей техникой“, – подумал я.

Но такие рассуждения лучше оставлять при себе. Египтяне обидчивы, как дети. Наш человек на аналогичное замечание плюнул бы и забыл. С египтянином можно испортить отношения из-за любой ерунды. Так что лучше помалкивать на темы, которые могут задеть самолюбие восточных людей.

– Что ты остановился? „Нил-Хилтон“ не видел?

– Да откуда у нас в Союзе „Хилтон“?! Не видел никогда таких гостиниц, – сказал я и тут же пожалел. Получается, вроде как недоволен своей великой социалистической родиной, находящейся на верном пути исторического развития.

А впрочем, чего скрывать, да – был недоволен, злился… Понятно, за что воюют египтяне – за Синайский полуостров, дельту и русло Нила, за те же пирамиды. Но что делаем здесь мы? Почему я должен париться в душном кунге, пеленгуя израильские самолеты? Мы стали заложниками высокой политической игры. Мы были просто пушечным мясом. И не стоит говорить о том, что рассуждать – не дело солдата. Мне кажется, те приказы, в которых нет логики, – они обсуждаются! Как же наивен я был, явившись в военкомат по собственному желанию…

У сверкающего здания отеля отчаянно потел швейцар в темно-синем костюме, в надвинутой на лоб фуражке с золотой окантовкой. В двух шагах от него, на повозке с понурым осликом, брызгалось оранжевое пятно апельсинов, сложенных высокой горкой.

У меня невольно вырвалось:

– Понимаешь, Аль-Фарид, я попытался представить лошадку у гостиницы „Москва“ – и у меня ничего не получилось.

– Каир вообще город контрастов. Когда-то на площади Тахрир было болото. Его осушили по приказу хедива Исмаила. Здесь даже своеобразную имитацию Парижа пытались строить. Там дальше уцелело несколько зданий в европейском стиле и мост Каср-эль-Нил. Хотя Восток всегда останется Востоком, и его дух не изменит никакая архитектура. Знаешь, а мне нравится наша жизнь – спокойная, неторопливая, размеренная. – Он бросил взгляд на часы и добавил: – У нас еще есть время. Покурим кальян?

Вспомнив о том, что, к сожалению, должен достойно представлять Советскую армию, я уточнил:

– Это же не наркотики?

– Ароматизированный табак. Пошли же, сам убедишься…

Он уверенно рассек шумящую толпу, увлекая меня за собой. Мы спешили вдоль настырных продавцов сладостей, колоритных сувенирных лавок, чередующихся со строгими фасадами административных учреждений и остовами каких-то недостроенных зданий.

Я думал, мы расположимся на открытой террасе одного из многочисленных кафе. Однако Аль-Фарид толкнул незаметную дверь серого трехэтажного дома, из окон которого свешивалось сохнущее на веревках белье.

– Это жилой дом, а на первом этаже закусочная, – пояснил он, видя мою нерешительность. – Настоящее заведение для своих. Туристов здесь нет.

Я бы лично предпочел местечко попрезентабельнее душного, прокуренного полутемного зала с не очень чистыми столиками. Недружелюбный хозяин у стойки обжег мою славянскую физиономию подозрительным взглядом черных глаз. Только ради Аль-Фарида, старавшегося мне угодить, я изгнал мысли о том, чьи губы раньше касались деревянной трубочки мундштука. Может, предполагалось, что мундштуки кальянов одноразовые? Однако на моем явственно виднелись следы зубов…

– А почему здесь так много людей? – удивился я. – Сейчас полдень, самое время работать.

– Жарко, – флегматично пояснил Аль-Фарид, выпустив сизое облачко дыма. – У большинства горожан свои лавки. Они открывают их рано утром и ближе к вечеру, когда солнце уже печет не так сильно. Мужчины пережидают солнцепек в том числе и здесь, за кальяном.

– А женщины в Египте вообще есть? Их почти не видно на улицах. А если и появляются, то закутанные с ног до головы, и невольно возникает такое впечатление, что они все время норовят побыстрее спрятаться.

Аль-Фарид тяжело вздохнул:

– Наше общество в этом плане традиционно. Место женщины – дома, рядом с детьми. Отец рассказывал, что женился, не видя даже лица своей невесты. Мою будущую мать осмотрела бабушка и сказала отцу, что девушка ему вполне подходит.

Я аж подавился яблочным дымом:

– А если бы он решил, что придерживается другого мнения?

– Наверное, он был бы несчастлив, – заключил Аль-Фарид. – Но, ты знаешь, постепенно Европа все же оказывает влияние и на Египет. В Каирском университете появляется все больше женщин. Они получают образование, устраиваются на работу. Кстати, вот и одна из таких студенток. Сейчас я вас познакомлю…

Заинтригованный, я наблюдал за прорисовывающейся в сером мареве фигурой. Волосы невысокой девушки скрывал платок, а ее глаза… Огромные карие миндалевидные глаза с такими густыми ресницами, что, когда они взметнулись, мне показалось, это черные бабочки трепещут крылышками. Я погиб сразу же, как их увидел.

– Амира[28], принцесса моя, это Олег. Он из Советского Союза. Можешь попрактиковать свой русский. У этого-то парня, в отличие от меня, нет акцента.

Она присела на соседний стул и с любопытством меня оглядела.

– Как же я буду с ним разговаривать, если он все время молчит?

Какой нежный голос. Так и слушал бы его до бесконечности.

– Я… Я не молчу. Здравствуйте!

– Аль-Фарид, ты уверен, что он русский? Все-таки он не очень хорошо разговаривает.

Переводчик всплеснул пухлыми ладошками:

– Амира, да он дар речи утратил. Как и любой мужчина, который на тебя только посмотрит. Он просто онемел, вот и все.

– О-не-мел, – повторила она. – Больше не говорит. Понятно. Вы солдат, да? Мы бесконечно благодарны советским солдатам!

Я начал рассказывать ей обо всем. О Москве и наших зимах. О том, что мне понравился Каир и не понравился кальян. Да, в общем, о сотне разных мелочей, которые приходят на ум мужчине, желающему произвести впечатление на симпатичную девушку. Только про исправно пишущую „в Москву“ письма Машу я промолчал. Как можно говорить о том, что позабыл в считаные секунды?

– Ты еще приедешь? – спросила Амира, когда Аль-Фарид выразительно щелкнул пальцами по циферблату. – Мне понравилось с тобой говорить.

– Не знаю. – Я с надеждой посмотрел на переводчика. – Может быть.

– Да приедет он, Амира, приедет. – Аль-Фарид хитро подмигнул. – Но мне кажется, ты спрашиваешь не только потому, что хочешь изучать русский язык!

Девушка вспыхнула и протянула узкую ладошку.

И лишь по отдернутому после прикосновения моих губ запястью, пахнущему сандаловым маслом, я понял: Амира рассчитывала просто на прощальное рукопожатие.

Я же соображал все хуже и хуже. Голова превратилась в роящийся улей нежных непристойностей.

– Ты это, поаккуратнее, – сказал Аль-Фарид, когда мы уже тряслись в кузове мчавшегося в часть грузовика. – Она хоть и студентка и довольно свободно общается с людьми, но у нас очень консервативное общество. Догадываешься, о чем я?

– Конечно. Я только одного не могу понять. Почему ты, познакомившись с такой девушкой, не женился на ней?

Аль-Фарид рассмеялся:

– Куда мне! У меня уже есть две жены. Во-первых, жениться дорого. Надо привести отцу будущей жены двадцать верблюдов или дать денег, за которые можно этих верблюдов купить. Если даришь подарок одной жене – надо дарить такой же подарок и другой. Во-вторых, зачем мне еще третья жена, с двумя бы разобраться!

– Ругаются между собой? – саркастически поинтересовался я. У меня просто в голове не укладывалось – две жены!

– Нет, почти не ругаются. Разве что по мелочам повздорят. Можно сказать, они подруги. Я бы не смог жениться на второй без согласия первой. Вдвоем им проще заниматься домом и детьми. Три дня я сплю на половине первой жены. Три дня – на половине второй. А еще один день у меня выходной.

– При общении с Амирой выходные не потребуются!

Переводчик пожал плечами:

– Я тебя предупредил. Она, кстати, из богатой, влиятельной семьи. Амира с родителями долгое время жила в Европе. Поэтому совершенно не похожа на типичную египтянку. Но ты держи себя в руках. В наших традициях уважительное отношение к женщине…

Я всегда любил технику. Микросхемы, транзисторы, резисторы и все эти маленькие светло-серые гаечки и красно-зеленые проводки представлялись мне неким организмом, изучив который можно совершить чудо. И вспыхивает экран телевизора, и подает голос радиоприемник, оживает рация, а в телефонной трубке раздаются гудки. Эта любовь была взаимной. Приборы и механизмы в штабе командования ломались в полном соответствии с моими планами: часто и по мелочам. Правда, остатки рассудка, видимо, все же сохранились в моем задурманенном любовью сознании. Я никогда не ломал, чтобы потом починить, устройства оперативной передачи информации и управления личным составом.

Аль-Фарид все понял после третьей поломки внутреннего телефона в кабинете высокого начальника. И я понял, что он понял, и мы оба сделали вид, как будто это в порядке вещей. Ему тоже до смерти надоело торчать в пустыне, а прогулки по Каиру – хоть какое-то, да развлечение. Он тактично отворачивался, когда я просил знакомого пацаненка из лавки:

– Сбегай за Амирой. Вот тебе твой бакшиш.

После первой же встречи мне захотелось сделать ей подарок.

– Кошку, купи кошку, – неожиданно заболботал по-русски пожилой египтянин, пока я рассматривал выставленные в его лавочке фигурки.

От кошки – довольно противной, на мой взгляд, – на статуэтке осталась лишь тощая морда. Тело же было вполне человеческим. Руки, ноги, балахон – все как полагается.

– Кошка – это карашо, – не унимался продавец.

Купил я эту кошку. На самом деле мне очень понравился камень, из которого ее изготовили, – светло-розовый, чуть теплый на ощупь, он, как мне казалось, наилучшим образом отражал колышущуюся во мне нежность.

А хорошенькое смуглое личико Амиры вмиг побледнело.

– Анубис, – прошептала она. – Бог с головой шакала, проводник в царстве мертвых…

– Не расстраивайся! Я же не знал. – Амира так испугалась, что я никак не мог решить, что лучше: утешать или оправдываться. – Пошли, поколотим лавочника. А хочешь, я отсеку его противную башку? Ты мне посоветуешь, где изловить шакала, и мы превратим мерзкого дедка в этого вашего Анубиса!

Ее реснички, трепещущие крылышки черных бабочек, стали влажными от слез.

– Предсказание, – прошептала Амира. – Когда я только родилась, в наш дом пришла женщина и сказала: „Ваша дочь зацветет, как фруктовый сад. Но на этих деревьях никогда не появятся плоды. Все будет у девочки: здоровье, красота, любовь. Но Анубис заберет ее в царство мертвых“. Знаешь, у нас дома никогда не было статуэток Анубиса. Есть Хефри, жук-скарабей. Ты как-то говорил, что тебе жук не нравится. А мы любим Хефри. Для нас это символ жизни, солнца, возрождения. Жук живет всего две недели, зато после его смерти с первым лучом солнца на землю выходят пятьдесят маленьких скарабеев… Да, а еще у нас дома есть Хорахти, его изображают с соколиной головой и солнечным диском. Есть львица Сехмет. А вот теперь появился и Анубис.

– Выброси! Да я сам это сделаю!

Я попытался выхватить злополучную „кошку“, но Амира ловко спрятала статуэтку за спину.

– Это ничего не изменит, – грустно сказала она. – А мне будет приятно, что в моем доме будет твой подарок. Пойдем!

– Куда?

– Ко мне домой. Я приглашаю тебя в гости.

Я замялся. Как-то неудобно общаться с ее родными. Что им говорить?

– А это ничего, что у меня нет двадцати верблюдов?

Амира рассмеялась:

– Ты не понял! Я не приглашаю тебя знакомиться с родителями. Я живу не с ними. Так что сватовство отменяется.

Оставалось лишь ахнуть:

– Ты живешь одна? Мне рассказывали, что у вас это невозможно. Незамужняя девушка, по вашим правилам, не может себе этого позволить.

– Не может. Поэтому я живу со старшим братом и сестрой. Они тоже студенты. Папа купил нам квартиру в Каире. А родители остались в Луксоре. Пойдем, у нас мало времени.

Мне почему-то казалось, что Амира непременно должна жить в царском дворце. А где еще обитают принцессы, прячущие волосы за тугим хеджабом, скрывающие гибкое стройное тело под просторным платьем до пят? При каждом едва уловимом движении с рук Амиры осыпались браслеты и, споткнувшись о запястье, звонко дзинькали. Даже тонкие щиколотки девушки обвивали золотые цепочки. Красавица принцесса! Она бы идеально вписалась в роскошный интерьер под полукруглыми дворцовыми сводами….

Однако в сопровождении заунывной песни таксиста мы добрались до острова Гезира, ощетинившегося кварталами высоких современных зданий. В доме моей принцессы имелся даже лифт, что после спартанских условий солдатского быта показалось мне высшим проявлением цивилизации.

Ее небольшая комната, с голубой лентой Нила за окном, оказалась забитой стопками книг русских классиков – Толстой, Достоевский, Лермонтов.

Лично на меня вся эта писанина всегда навевала тоску. Дневник я начал вести лишь потому, что мне захотелось как-то отметить вехи довольно необычного периода собственной жизни. Это формула, чертеж, схема происходящих со мной событий. Но читать про какого-нибудь мающегося от лени субъекта вроде Обломова мне казалось довольно малоинтересным.

А у нее – такой интерес к чужой культуре…

– Амира, а почему ты решила выучить именно русский язык?

Карие звезды померкли за облаками печали.

– Та женщина… Которая сказала, что Анубис заберет меня в царство мертвых молодой… Она сказала, что моя любовь придет из далекой снежной сильной страны. Это же Россия.

– Сначала я убью лавочника, всучившего мне „кошку“. А потом отыщу эту тетку-предсказательницу и скажу ей пару приятных слов.

– А я бы ей сказала спасибо. – Амира поднялась с тахты. – Подожди меня здесь, хорошо? – Она скрылась за дверью и прокричала из соседней комнаты:

– Ты только подумай, как бы мы с тобой общались, если бы я не говорила по-русски. Ты же арабского не знаешь?

– Всего пару слов! Спасибо, пожалуйста. Да, еще мне египетские солдаты объяснили, что у вас слова „красивая“ и „любимая“ объединены в одном – „хабиби“. Знаешь, что-то в этом есть. Любимые не могут быть некрасивыми, правда?

Она вернулась, и эти минуты я запомнил до мельчайших подробностей.

Водопад черных волос. Полупрозрачный красный костюм со сверкающими нитями бус. Звенящие монетки повязанного на бедрах платка. Гибкие пластичные движения завораживающего танца. Манящая улыбка, лукавый взгляд, и все это так прекрасно и неожиданно, что я взмыл высоко вверх, над этим миром, над Вселенной…

– Этот танец наши женщины танцуют для своих любимых мужчин, – услышал я ее нежный голос.

– Подари мне свою любовь. У нас мало времени.

Последняя фраза заставила меня похолодеть.

– Амира, опять ты говоришь об этом! Вначале я не понял, что ты имеешь в виду, а теперь догадываюсь… Послушай, выброси ты эту гадалку из головы.

– Она права, Олег.

– Глупости. Ты будешь жить долго. Я закончу службу и вернусь за тобой. Да, это будет непросто, но я найду выход. Потому что очень хочу быть рядом.

– Олег, я рядом, я совсем близко. Неужели ты не видишь?..

Какие-то мои объяснения. Ее губы, сладкие как мед. Ее серьезные глаза, тень на лице от длинных ресниц. Ее смуглая кожа. И все уже не важно…

– Почему ты опоздал? – набросился на меня Аль-Фарид. – Мы тебя уже час ждем.

Я ответил, что заблудился, и почти не соврал. Мысленно я действительно блуждал по лабиринту советской системы. О женитьбе во время службы не может быть и речи, хорош солдат. А после ее окончания кто меня пустит в Египет? Здесь – Амира, там – родители. А где выход?

Со мной никогда раньше такого не было. Я не подозревал, что могу заниматься этим так много, так долго. Моя принцесса сводила меня с ума. Мы набрасывались друг на друга, как изголодавшиеся животные. Но, сколько бы времени я ни ласкал ее гибкое тело, мне всегда казалось, что прошла буквально минута, а тоска по Амире сделалась лишь сильнее.

Месяц ее каникул иссушил оставшуюся от меня половину. Я понимал, что живой лишь тогда, когда меня согревали лучи любимых карих солнышек.

– Отец обо всем узнал, – сказала Амира после первого жадного глотка поцелуев. – Оказывается, он платил соседям, чтобы они шпионили за нами.

– Да ты что! И что он сказал?

– Что убьет тебя.

Спокойно-безмятежный тон. А я подскочил на постели!

– Жаль. Мне кажется, что у нас все так хорошо началось! Слушай, давай я поговорю с ним…

– А я, – мои объяснения ее мало интересовали, – я ему сказала, что если он тебя хоть пальцем тронет, то я убью себя. Вот видишь? – Она отвела с запястья браслеты, обнажившие бурую корку длинного шрама, и продолжила: – Когда я сделала это, он понял, что я не шучу. Позвал врача, а потом не разговаривал со мной неделю. А перед самым отъездом обнял меня и сказал: „Иншала…“

– Все в воле Аллаха?

– Да. Он пообещал, что не будет нам мешать. Более того, отец сказал, что даст мне большое приданое. Чтобы у нас было много денег и ты мог подкупить своих начальников.

– Это вряд ли. Не тот случай.

– Ты просто не понимаешь, о каком сокровище идет речь!

Она была хорошей рассказчицей, моя восточная девочка. Мы быстро оказались в событиях полувековой давности…

…Говард Картер[29] указал рукой на полуразрушенные лачуги у гробницы Рамзеса VI и решительно сказал:

– Саад, я думаю, надо начать раскопки именно здесь.

Руководивший рабочими египтянин недоуменно пожал плечами:

– Мистер Картер, пять лет назад здесь уже проводились работы, но мы ничего не обнаружили. Мне все чаще начинает казаться, что поиски гробницы Тутанхамона никогда не увенчаются успехом. Возможно, он вообще покоится не в Долине царей…

– Никто не верит в успех! – с отчаянием воскликнул археолог, поправляя очки с круглыми стеклами. – Даже лорд Карнарвон[30] ! Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить его профинансировать работы. Он сказал, что это мой последний шанс… Но, Саад, ты ведь помнишь – в 1917 году мы не сносили хижины рабочих, они привлекали туристов, и я решил сохранить этот островок живой истории.

Саад молчал. Разрешение на проведение археологических раскопок в Долине царей его друг, неугомонный англичанин, приехавший в Египет для того, чтобы сделать пару набросков, и заболевший историей, получил лишь после того, как долгие годы под руководством прежнего владельца концессии Дэвиса рабочие только тем и занимались, что раскапывали груды щебня. Под многими из них обнаружены гробницы – в большинстве своем подчистую разграбленные много веков назад. Здесь больше ничего нет. Гробница Тутанхамона – лишь плод воображения Говарда. Только боль многих лет безуспешных поисков. Это мираж…

– Хорошо, – сказал египтянин. – Завтра рабочие разберут лачуги и снимут верхний слой камня.

Говард Картер провел рукой по разделенным на прямой пробор темным волосам и счастливо улыбнулся. По его лицу было видно: археолог не сомневается в успехе. „Мне должно повезти!“ – читалось в горящих надеждой глазах.

Через три дня рабочие обнаружили первую ступеньку лестницы, однако Саад все еще в глубине души сочувствовал Картеру. Мало ли куда может привести эта лестница: в ложную гробницу или неоконченную постройку. Так уже было бесчисленное количество раз.

Но когда Говард, опустившись на колени перед замурованным входом, дрожащими руками стер пыль, Саад увидел оттиск печати с изображением Анубиса. Под ним угадывались фигурки девяти связанных пленников. Так отмечали только царские погребения!

Оттолкнув рабочих, Картер схватил молоток и принялся остервенело крушить каменную плиту.

– Что же ты стоишь? Помогай! – крикнул он Сааду.

Тот последовал его примеру, и камень, поддавшись их ударам, треснул и начал осыпаться.

Картер просунул в образовавшийся пролом электрический фонарь, и Саад, замирая от любопытства, привстал на цыпочки. Желтое пятно света прыгало по грудам перемешанного с песком щебня.

– Есть шанс, что гробница не тронута, – устало пробормотал Картер. – А теперь, Саад, прикажи рабочим закопать лестницу.

Египтянину показалось, он ослышался, но Говард повторил:

– Закопать до приезда лорда Карнарвона. Это и его находка, и он имеет право присутствовать при вскрытии гробницы. А еще распорядись усилить охрану. Здесь могут таиться несметные сокровища.

Под вялый стук лопат он продиктовал текст телеграммы: „Наконец удалось сделать замечательное открытие в Долине. Великолепная гробница с нетронутыми печатями; до Вашего приезда все снова засыпаю. Поздравляю“.

„Вот это выдержка“, – подумал Саад, пряча блокнот в карман.

Все двадцать дней до приезда лорда он изнемогал от неопределенности и любопытства. Особенно мучительным стал первый день возобновления раскопок. После того как разобрали верхнюю потрескавшуюся плиту, лестница вновь повела вниз. И когда Картер очистил от песка очередную преграду, из его горла вырвался крик радости, смешанной с отчаянием. На печати написано имя Тутанхамона, однако она сломана, а рядом видны еще две печати – знак того, что в гробницу дважды наведывались грабители. Уцелело ли внутри хоть что-нибудь?

После того как вход в гробницу сфотографировали, рабочие разобрали плотно сцепленные камни и приступили к расчистке заваленного коридора.

Лорд Карнарвон, бледный и взволнованный, опустился на корточки перед извлеченным на поверхность щебнем и воскликнул:

– Смотрите, здесь не только камни! Вот остатки алебастрового сосуда, осколок вазы и даже перстень!

Расчищенный коридор уперся еще в одну дверь. И после того, как в ней пробили отверстие, Говард Картер, затаив дыхание, поднес фонарь.

На секунду Долина царей погрузилась в безмолвие, а потом Саад и лорд Карнарвон в один голос закричали:

– Что вы там видите?

– Чудесные вещи! – восхищенно произнес археолог. – Чудесные вещи! Чуде…

И он потерял сознание.

Этот кадр антикамеры, или вестибюля гробницы Тутанхамона, потом обойдет все газеты мира, чтобы навсегда остаться в учебниках истории. Погребальные ложа, обломки царских колесниц, статуи, сундуки, посохи. Хаотичная роскошь прошлых тысячелетий. Победа…

Работа по извлечению содержимого гробницы продвигалась медленно.

Саад по опыту предыдущих раскопок уже знал: ничто не может быть сдвинуто с места, пока предметы детально не опишут и не зарисуют. Побывавшие в покоях гробницы грабители перевернули все вверх тормашками. Содержимое сундуков было вывалено на землю, царская одежда перемешана с оружием и домашней утварью, многие фигуры повреждены… Саад просто с ног сбился, делая пометки в блокноте, а после вынося зафиксированные в каталоге предметы на поверхность.

Лучи палящего солнца были беспощадны к находкам. Осыпалась позолота, дерево трескалось и рассыхалось, кожа превращалась в клейкую массу. Но у ученых не было выбора…

– Надо вызвать специалистов-химиков для проведения первоочередных реставрационных работ. И усилить охрану, – хлопотал Картер.

Однако удар нанесли с той стороны, откуда Говард никак не ожидал.

Блеск золота оставлял Саада равнодушным. Это было ничто в сравнении с огромной исторической ценностью находившихся в гробнице предметов. Но то ожерелье словно свело его с ума. С золотых цепей усыпанный драгоценными камнями Атон протягивал лучистые руки. Саад еще не прикасался к нему, лежавшему среди других украшений, но уже точно знал, что в блокноте не появится очередная пометка…

Мимо охраны он прошел без всяких опасений. Как и Говарда Картера, его никогда не обыскивали.

– …Саад – мой дед, – продолжила Амира. – Он был сотрудником управления раскопок и древностей и руководил рабочими. Кражи ожерелья никто так и не заметил. Количество изъятых в гробнице вещей исчислялось сотнями. Ожерелье Атона перешло от деда к моему отцу, его старшему сыну. И вот теперь отец решил, что мы вправе им распоряжаться. Оно бесценно, понимаешь?

Я бы солгал, сказав, что понимаю. Ее рассказ ошеломил меня.

– И… где же это ожерелье?

– Отец сказал, оно находится на глубине буквально полуметра справа сзади от сфинксов, находящихся в полуразрушенном храме недалеко от Луксора. Если стоять к ним лицом, ожерелье будет у правой фигуры. Ты сможешь достать его, когда захочешь. Отец сказал, что верит: только ты сможешь распорядиться им наилучшим образом. Он сказал: иншала… Сказал, что я должна положиться на тебя. И что, если я сама отправлюсь на поиски ожерелья, он проклянет меня, так как я нарушу его волю.

– Даже не знаю, – заколебался я, совершенно потрясенный услышанным. – А ты уверена, что украшение не обнаружат случайно?

Она пожала плечами:

– Иншала. И такова воля моего отца. Должна же я хоть в чем-то слушаться папу.

В тот же вечер я попросил у египетских солдат карту и отыскал на ней Луксор. Слишком далеко от Каира. Нечего было и думать о том, чтобы отлучиться из части так надолго.

– Наверное, нам придется отложить поиски, – сказал я своей принцессе во время следующей встречи.

– Иншала, – она беспечно махнула рукой и сорвала платок, прикрывавший волосы. – Иди же ко мне. Я очень соскучилась, милый. Не могла и представить, что так можно скучать. Мне кажется, я страдаю каждую минуту, когда тебя нет рядом.

Потом по привычке расцарапала мне сердце:

– У нас мало времени…

Тот израильский самолет… Он ничем не отличался от сотни других. Но когда я передавал данные, мне впервые стало страшно на этой странной, непонятной войне.

Когда я в очередной раз смог удрать в Каир, мой пацаненок-связной недоуменно пожал плечами:

– Не знаю, где она. В университете Амиры нет. Может, уехала куда-нибудь. Давай же мой бакшиш.

Опустив монету в его ладонь, я бегом помчался в штаб. Все сошлось. Тот самый самолет. Он разбомбил колонну автобусов со студентами, приняв молодежь за солдат египетской армии. В расплывшемся списке погибших значилось: Амира бинт Ахмет бин Саад Аль-Фатани…

Рана в моей груди долго не хотела затягиваться. Я до сих пор не могу понять, почему судьба сорвала нераспустившийся бутон. Мне было темно в испепеляющих прожекторах солнца до самой демобилизации. Я сам себе был совершенно не нужен. Тем более – ожерелье, пропуск в нашу общую жизнь, изрешеченную осколками израильской бомбы…»

– Вадим, я готова, – Света бросила последний придирчивый взгляд в полукруглое зеркало. – Пойдем обедать?

– Да, пошли, – растерянно пробормотал он и впервые поймал себя на мысли, что по части украшений любимой супруге все же явно отказывает чувство меры.

Карпов не заметил сверкнувшей в черных глазах притаившегося на лестнице Али обжигающей ненависти…

Высказав Паше все, что она думает о его болтливости, Лика, с трудом сдерживая слезы, отправилась в бар.

– Виски с содовой, – попросила она у официанта.

Тот неодобрительно покачал головой:

– Виски в такую-то жару!

– Это мое дело, разве нет?

– Конечно, – полненький черноглазый парень пожал плечами и хитро прищурился. – Могу вам предложить бутылку водки сейчас и свое общество вечером.

– Виски будет достаточно, – хмуро процедила Лика.

Захватив стакан с янтарной жидкостью, девушка решительным шагом покинула кондиционированный холл отеля, украшенный многочисленными изображениями Атона. И остановилась у бассейна, на дорожке, ведущей к пляжу. Находится ли именно там коварный бойфренд? Стоит ли он показательного сеанса распития виски?

Отдыхающий на шезлонге красавчик Игорь обрадованно махнул рукой, но Лика демонстративно отвернулась. Ну его к лешему. У нее сейчас не то настроение, чтобы с кем-либо общаться. Особенно с такими смазливыми парнями, при виде которых срочно требуется сеанс аутотренинга с напоминанием о своем уже почти семейном положении.

Ее почти семейное положение… Оно так высокомерно шутило над ней в кабинете начальника службы безопасности отеля!

Лика сделала большой глоток виски. Горький напиток обжег горло, а туман обиды неожиданно сделался еще более плотным и густым.

Надо же так над ней издеваться! Ах, она пишет детективы, а потому всех подозревает! А при чем тут книги?! Это был голос интуиции, предупреждавший ее о возможных неприятностях. И вот они, между прочим, случились. Виктор Попов погиб…

Стараясь держаться в тени финиковых пальм, Лика обогнула пляж и прошла через вереницу спрятанных под цветастыми зонтиками скамеек. С них звенел беззаботный смех туристов, такой раздражающий, что захотелось укрыться от него хоть где-нибудь. Пусть даже на раскаленных камнях скал за невысокой каменной оградкой с вежливым напоминанием «dangerouse».

Стакан виски, устав от транспортных пертурбаций, со звоном умер на выступающих из моря рифах, и равнодушная волна с тихим шипением съела осколки.

«Черт, какое все хрупкое, – расстроенно подумала Лика, устраиваясь на наиболее гладком камне. – Вещи, отношения, сама жизнь…»

– Ирочка, куда же вы меня тащите, – раздалось с набережной. – Здесь так жарко. Если вы хотели полюбоваться морем, мы могли остаться на тех скамьях под зонтиками!

«Профессор. Тимофей Афанасьевич Романов. Как обычно, с менеджером Ирочкой Завьяловой», – мысленно отметила Лика, внимательно прислушиваясь к разговору.

– Тимофей Афанасьевич, мне надо с вами серьезно поговорить.

– Конечно же, душа моя. Только здесь, Ирочка, так невообразимо жарко. Но вы знаете, этот жаркий сухой климат Египта идеально способствует…

– Подождите, – перебила Ира профессора. – Помните того мужчину, Виктора Попова?

– Конечно, помню. В ресторане он так настойчиво предлагал скрасить ваше одиночество, что я даже заволновался. Мне бы его годы!

– Тимофей Афанасьевич, он умер! Сначала я через окно увидела, как сотрудники отеля выносят что-то большое, прикрытое простыней. И все думала, что же это может быть. У входа в наш корпус стоял микроавтобус. А порыв ветра отогнул край простыни. Это был Виктор! Виктор Попов! Мертвый, понимаете?

– Не понимаю. Как мертвый? Что случилось?

– А так, мертвый. Мертвее не бывает! Точно не знаю, что с ним произошло, но догадываюсь. Я видела, как тот парень, который убирает в номерах, обшаривал коридор. А потом он что-то нашел и принялся топать ногой. Понимаете, через глазок номера мне было плохо видно, и тогда я вышла в коридор. Парень так смутился. Но я успела все рассмотреть. Там, на полу, лежал раздавленный скорпион!

Профессор молча уставился на Ирину.

– Тимофей Афанасьевич, я боюсь…

– Не знаю, что и сказать… Это так неожиданно. Да, укус скорпиона смертелен, но откуда насекомому взяться в нашей гостинице?

В голосе Ирочки зазвучали истеричные нотки:

– Ах, вы не понимаете! Тимофей Афанасьевич, вы же мне вчера сами рассказывали миф об этой богине. Не помню, как там ее звали.

– Да, рассказывал. О супруге Осириса Исиде. Чудесный миф, один из моих самых любимых. Мифология, кстати, очень часто ложилась в основу народных сказок. В частности, мифологический конфликт между Сетом и Гором нашел свое отражение в народной сказке о Правде и Кривде.

– Профессор! Оставьте ваши мифы! Скажите честно: это ваших рук дело? Ваша ревность зашла слишком далеко!

В ответ раздался оглушительный хохот. Романов даже закашлялся от неожиданности.

– Ирочка, – произнес он через минуту. – Мне льстит, что вы такого высокого мнения о моем темпераменте. Я не знаю, что вы хотите от меня услышать. Заявления о том, что это не я запустил в номер господина Попова скорпиона? Мне это представляется излишним. И вы только поэтому поджариваете меня на солнце?

– Хорошо, пойдемте в тень. Но, согласитесь, это очень странно.

– Согласен, – донесся до Лики голос удалявшегося профессора. – Знаете, скорпионы идеально приспособлены к пустынной среде. Им почти не нужно пить, так как жидкость они получают из насекомых, составляющих их рацион…

Дождавшись, пока звуки шагов Ирины и профессора затихнут, Лика выбралась из своего укрытия. От выпитого виски девушку слегка пошатывало, однако это совершенно ее не смущало. Подумаешь, выпила немного. Мелочи. Сейчас она разыщет похожего на сытого кота начальника службы безопасности и выложит ему все подробности подслушанного разговора.

– Вронская! Что с твоими ногами? Отбивалась от арабов?

Лика в раздражении уставилась на окликнувшую ее со скамьи Галину, а потом перевела взгляд на свои коленки. Красота: полно кровоточащих царапин.

– А, ерунда, – она махнула рукой. – Упала, с кем не бывает.

Поправив копну светлых локонов, Галина предложила:

– Пошли в бар сока выпьем. О жизни поговорим. Я с такой девушкой любопытной познакомилась, Алиной. Она…

– В другой раз мне расскажешь, хорошо? – нетерпеливо перебила Лика. – Я тороплюсь.

– Куда?

– Вот потом и объясню, – пробормотала она, стараясь не дышать на свою собеседницу.

Джамаль же совершенно не оценил проявленного рвения. Выслушав монолог Лики Вронской, он взял ее за руку и мягко попросил:

– Пожалуйста, не говорите никому о своих подозрениях. Расследование трагического случая завершено. Ваш соотечественник – жертва бандитских разборок.

– Какие разборки? Вы о чем? – Лика никак не могла поверить, что начальник службы безопасности говорит серьезно. – Наши бандиты по-другому выясняют отношения! Они просто стреляют друг в друга! А скорпион в номере – это совсем из другой оперы. Понимаете, профессор на пляже рассказывал сказку. А убийца это слышал. И решил реализовать.

– Вы слишком серьезно относитесь к сказкам.

– Зато вы ничего не хотите слушать! – почувствовав, что пол под ногами покачивается, как морские волны, Лика опустилась на диван и решительно заявила: – Надо звонить в полицию. Пусть им передадут информацию о Викторе, может, тогда удастся что-нибудь прояснить.

– Я запрещаю вам это делать! Вы что, хотите нанести вред безупречной репутации нашего отеля?

– Да какая она безупречная! Ваши постояльцы погибают.

– Господин Попов стал жертвой бандитских разборок. Я же вам говорил: у него в номере нашли винтовку.

Видимо, чтобы хоть как-то заставить замолчать разбушевавшуюся гостью, Джамаль, после недолгих колебаний, закрыл ей рот поцелуем.

«Так тебе и надо, Паша», – мстительно подумала Вронская.

Однако когда руки Джамаля коснулись ее груди, Лика вскочила и пулей вылетела из кабинета…

Она не помнила, сколько времени провела в баре, опустошая один стакан с виски за другим. Наверное, выражение ее лица было настолько мрачным, что появившийся в холле Паша даже отложил свою обычную нравоучительную лекцию о вреде алкоголя.

– Просто забудь обо всем, – посоветовал он, поддерживая Лику под руку по дороге в номер. – У нас впереди еще много дней отдыха.

– Знаешь, Паша, у меня полно недостатков. Пью, курю, много работаю. Но склероз, – она споткнулась на ровном месте и, мотнув головой, упрямо повторила: – Но склероз к моим недостаткам пока не относится.

– Почему мы не остановились в другом отеле, а, горе мое? – уныло забормотал Паша. – Или в другом отеле было бы то же самое? У тебя, дорогая, просто дар оказываться вблизи неприятных ситуаций…

Закуток под лестницей совсем крошечный. Замка на дверях нет. Возле входа стоит тележка с моющими средствами и свежим бельем. В углу – швабры, ведра, гора тряпок. А еще раскладная табличка, предупреждающая туристов на многих языках: осторожно, влажный пол.

Абдельджаффар с трудом уместил в комнатке низенький стул и небольшой столик. И вскорости заметил, что и другие коридорные не прочь выпить здесь чаю или просто передохнуть после смены. «Наш кабинет», – вслед за Абдельджаффаром стали называть ребята закуток.

Кто угодно бы развеселился, узнав о том, что пару метров пространства, пахнущего стиральным порошком, можно именовать так пышно. Но Абдельджаффар не находил в этом ничего необычного.

За сотни километров отсюда, у заросшего тростником берега Нила, остался небольшой глиняный домик, где ворчал отец и готовила нехитрую еду мать. Там плакали вечно болеющие дети старших братьев. И, устав от невнимания всегда занятых и измотанных родных, раз в полгода собиралась умирать тетушка Бушра. Ставни дрожали от ее стонов. Может, и крыша бы тоже дрожала. Но крыши в домике на берегу Нила не было. Когда Абдельджаффар накопит денег для женитьбы, в доме появится еще один этаж. Но не крыша. Нет ее – можно не платить налог. Денег в семье и так всегда не хватает.

Абдельджаффар с утра до ночи хлопотал по хозяйству. Ухаживал за апельсиновыми деревьями и финиковыми пальмами. Или укреплял осыпающиеся края канав, по которым на поля поступала вода. Кормил осла, выгонял на выпас корову. Но даже на носу легкой фелуки[31], несущейся по реке, в его ушах все равно стоял несмолкаемый гул голосов их шумного семейства.

От такой жизни помчишься в Хургаду быстрее хамсина[32]. Земляк Абдельджаффара не обманул: в «Aton’s hotel» действительно требовался коридорный. И его – вот повезло так повезло! – взяли на работу! Зарплата казалась Абдельджаффару запредельно высокой – пятьдесят долларов в неделю. И, как сказали ребята-коридорные, постояльцы довольно часто дают чаевые. С чаевыми если считать – то долларов семьдесят можно заработать! С таким богатством можно будет иногда позволять себе сигареты, кальян…

Здесь, в отеле, вообще все выглядело другим, прекрасным, необычным после нехитрой деревенской жизни. Сверкающий мрамор лестниц. Тихий шепот фонтанов в приятной прохладе холла. Огромные оконные проемы, а в них – настоящие стекла! Но самое главное, самое красивое – женщины! Женщины, без смущения подставляющие солнцу полуобнаженные тела. Приветливо улыбающиеся при встрече. По инструкции для работников отеля с постояльцами надо здороваться, вежливо интересоваться: «Как дела?» Очень хорошая обязанность! Особенно в отношении красоток!

– Будешь Джефом, – в первый же день пояснил начальник, прикалывая на белую майку бейдж. – Абдельджаффар для европейцев звучит слишком длинно. Мы сокращаем наши имена, чтобы им было проще к нам обращаться.

Он кивнул. Какие это все мелочи…

В сравнении с тяжелым сельским трудом обязанности коридорного казались легкими и необременительными. Поменять белье, подмести номер, вынести мусор, поставить в комнаты гостей букет цветов. А потом можно провести пару блаженных минут в «кабинете». И даже выпить чашку чая, помечтать об объятиях женщины, такой обольстительной в полупрозрачной дымке парео.

Смутные грезы безжалостно разбил дребезжащий звонок.

– В 103-й номер заселяются постояльцы. Проверь, все ли готово!

Абдельджаффар отложил телефон, взял лежавшую на столике газету и вздрогнул. Связки ключей под ней уже не было. Он точно помнил, что бросил ее именно сюда, и вот…

Липкий страх смочил лоб. Опять! Совсем недавно исчез ключ от 207-го, номера Виктора Попова. Того самого русского, который умер от укусов скорпиона. Тогда Абдельджаффар взял дубликат в специальном шкафчике и сломя голову помчался в Хургаду. До появления сменщика он едва успел надеть на связку ключ от номера Виктора. И вот она исчезла. Вся связка! Какая досада – в его смену! Опять надо что-то делать, быстро заказывать новые ключи, иначе… Иначе начальство узнает о том, как он беспечно нарушал инструкции по хранению ключей. И тогда все закончится. Снова Нил, глиняный дом, ворчание отца, плач детей, стоны тетушки Бушры…

Нет, нет, нет, что угодно, только не это!

Абдельджаффар вытер о светлые хлопчатобумажные брюки мокрые ладони, постарался придать лицу самое беззаботное выражение и быстро вышел из «кабинета».

– Томочка, солнышко, как ты? – нежно поинтересовался Юра Космачев и подошел поближе к берегу моря. – Волны шумят, слышишь? Да, они совсем небольшие.

Поговорив с женой, Юра блаженно улыбнулся. Повезло ему с супругой. Она очень хорошая мать. А борщи какие варит – пальчики оближешь! И, самое главное, тактично не замечает, что от мужа иногда пахнет духами, а на его носовом платке следы губной помады.

Умная женщина. Только по этой причине он никогда от Томы не уйдет. Хорошо ему дома, спокойно, на мозги никто не капает. Ну а если подвернется бабенка симпатичная – то с ней всегда можно попытаться найти общий язык. Перед женой, конечно, походы «налево» не афишируются. Но и не скрываются. Тамара понимает, что не от нее, не от детей он бежит. Просто природа требует своего. Шут его знает, почему иногда так хочется выпустить из себя кобеля, которому все пофиг, кроме одного. Контролировать это невозможно, и Тамаре, к счастью, дополнительные объяснения не требуются.

Умиротворяющие мысли о жене сменились менее приятными. Об еще одном охраннике шефа, Кирилле.

– Вот сукин сын, – Юра даже сплюнул сквозь зубы. Его аж передернуло от отвращения, и он загримасничал, передразнивая: – «Филипп Маркович, курточку не забудьте накинуть!», «Филипп Маркович, под зонтик спрячьтесь. А то простудитесь, что же мы без вас делать будем!» Тьфу, смотреть противно. И ведь добился своим жополизством такой же зарплаты, как у меня. А, между прочим, я с шефом пять лет уже вкалываю, а Кирюха только пришел. Хоть и противно, но тоже придется Марковича пасти, как дитя несмышленое. Он это дело любит. Придется не отставать от Киры, чтоб ему пусто было! А то Маркович еще оргвыводы сделает не в мою пользу…

– Какой закат красивый, правда?

Юра с раздражением обернулся.

– Алина! Ты почему мне не позвонила?! Я должен тебя постоянно сопровождать. Мне шеф башку открутит, если что-то пойдет не так!

Пригладив короткие светлые волосы, Алина виновато улыбнулась.

– Я из окна номера увидела, что ты здесь. Два шага же всего, не ругайся.

– Как спала?

Женщина грустно вздохнула:

– Отлично…

– Принести тебе что-нибудь из бара? Сока, чаю?

Юра старался успокоиться, но внутри все клокотало от ярости.

«Дело не в том, что у меня темперамент такой, постоянно завожусь по поводу и без, – внезапно понял он. – Просто я Алину ненавижу. Презираю. Любую блядь, которую до меня перетрахали все знакомые пацаны, так не презираю, как эту женщину. Даже проститутки честнее…»

Глава четвертая

Прорывавшаяся сквозь сон заунывная арабская музыка никак не умолкала. Натянуто одеяло, и подушка прикрывает ухо. Аккорды погружаются глубоко в море, но потом вновь выплывают на поверхность, расцарапывая почти воцарившуюся тишину. И в темной пещере сна вспыхивает свет.

Первое, что увидела, очнувшись от забытья, Лика Вронская, – улыбающееся Пашино лицо.

– Ну, дорогая, ты и спишь! Развлекательная программа началась час назад. Я бы сразу же проснулся от этой какофонии, – удивился бойфренд.

– У меня чистая совесть. Я не обижала прилюдно любимого человека. Не спорь, ты обидел меня.

В глазах Паши мелькнуло раскаяние.

– Ладно. Прости. Проехали…

В закрытую балконную дверь стучалось оглушительное веселье. Ввинчивалась в ночь тягучая мелодия, по тарелкам выбивали дробь праздника желудка столовые приборы, гортанно перекрикивались официанты.

– Все-таки неудачный у нас номер, – пробормотала Лика. – А ведь поначалу он нам так понравился. Елки-палки, какие же они все-таки коварные, эти восточные люди. Мы при заселении в паспорта по пять баксиков, как нам посоветовали в агентстве, вкладывали? Вкладывали. На рецепции денежку взяли, а нас гнусно надули!

Днем из окна открывался чудный вид. Зеленый клочок моря, зажатый в рыжие камни скал. Голубой овал бассейна с барной стойкой в центре, шезлонги вдоль ленивых морских волн, колонны и купола главного корпуса. Вся пляжная жизнь – как на ладони. Однако стоило только небу заглотнуть пылающий круг солнца, на площадку прямо под номером суетливые, вечно улыбающиеся официанты вытаскивали столики. Тогда никакой кондиционер не спасал от настырных запахов жарящегося на открытом огне мяса и до часа ночи окна пробивали звуки развлекающегося отеля…

Лика осторожно помотала головой. Не показалось, действительно не болит. Совершенно. Ну просто ни капельки!

«Наверное, меня доконало не виски, а солнце», – решила она, потянувшись за стаканом на тумбочке. Любимый с недавних пор сок гуавы.

– Сушнячок-с? – ехидно осведомился Паша.

– Вовсе нет. Мне кажется, я всю жизнь могу провести за одним-единственным занятием – потягивать этот сок через соломинку.

Паша обрадованно воскликнул:

– Отличная мысль! Слушай, а давай знаешь что сделаем? Переедем в другой отель. Чтобы ты спокойно упивалась своим соком.

– Зачем? Его, в общем-то, и в «Aton’s hotel» пей – хоть залейся. Не вижу смысла мучиться с переездом! – недоуменно воскликнула Лика. И решила, что или она все-таки слегка пьяна, или Паша бредит, ибо логическая основа его умозаключений отсутствует.

Тем временем бойфренд не умолкал:

– Там не будет барбекюшницы под носом…

– Если тебя барбекюшница очень раздражает, можно просто поменять номер. Но я бы не стала… Ай, лень – собирать чемоданы, потом разбирать.

– В другом отеле будет спокойнее, – заявил Паша и принялся грубо льстить: – Там ты сможешь спокойно работать. Зря, что ли, компьютер с собой тащила? Я чувствую, твоя новая книга станет бестселлером. Ты же талантлива, солнышко. В общем, надо срочно приниматься за дело, а ты тут занимаешься неизвестно чем…

– С этого бы и начал. До меня наконец-то дошло. Дело не в том, что беспокоишься о нормальных условиях для работы над новым романом. В другом отеле просто не будет постояльцев, укушенных скорпионами, да, Паш? Кстати, послушай…

И Лика пересказала ему содержание подслушанного разговора между Тимофеем Афанасьевичем и Ирочкой.

Бойфренд, раздраженно сорвав с переносицы очки, с огорчением заметил:

– Вот! Этого я и боюсь! Ты будешь продолжать свою любимую игру в мисс Марпл, и в конечном итоге кто-нибудь треснет тебя по голове. Горе мое, угомонись, пожалуйста, очень тебя прошу. Я не хочу тебя потерять…

Он обнял Лику, прижал к себе крепко-крепко и забормотал:

– Угомонись, горе мое. У тебя уже было немало рискованных приключений, и ты все время как-то выкручивалась. Но любое везение не может длиться вечно. Рано или поздно оно закончится. И я тебя прошу, очень прошу. Хватит строить из себя мисс Марпл!

Вронская отстранилась. В ее зеленых глазах появилось то самое выражение, которого опасались во время интервью все ее собеседники. Сейчас последует запрещенный прием.

– Паша, – твердо сказала Лика. – Мне помнится, ты уже сделал выбор между покоем и мной. Я – это постоянное беспокойство. И ты говорил о том, что готов это принять! Так что теперь это ты сиди тихо и не выпендривайся. Пожалуйста. Уж будь так любезен.

Ночь за окном лизнул красный язык пламени.

– Пошли на балкон, – предложил Паша и грустно вздохнул: – Правду говорят – горбатого могила исправит. Кстати, помнишь, объявление на дверях ресторана вроде обещало нам факира сегодняшним вечером. Ой, смотри! Не соврали!

Опустившись на плетеный стул, Лика схватила c тарелки на столике огромный гранат и закинула ноги на балконные перила.

На залитой лучами прожекторов сцене действительно колдовал факир. Синяя чалма, фиолетовые шаровары, кубики пресса под безволосой накачанной грудью. Все это великолепие опускается на утыканную гвоздями доску. А вот уже на животе факира стоит, с опаской закусив губу, полная женщина, по виду стопроцентная фрау. Но восточный кудесник лишь ослепительно улыбается…

«Надо что-то делать. Я не верю, что Виктор погиб случайно. Пусть в его номере нашли винтовку, пусть Джамаль уверен в том, что это бандитские разборки, я точно знаю: это не так. Начальник службы безопасности просто не хочет лишних проблем. И ему наплевать, что наши бандиты никогда не стали бы выяснять отношения таким экзотическим способом», – думает Лика.

Стакан хрустит, раздавленный белыми зубами факира. В воцарившейся тишине отчетливо слышно, как перемалывают стекло крепкие челюсти. Легкое движение кадыка на смуглой шее, довольная улыбка, сдержанный поклон в ответ на оглушительные аплодисменты.

«Я напишу письмо Володе Седову. Конечно, следователь меня недолюбливает, я причинила ему немало неприятностей. Он тоже при первом знакомстве был не очень любезен, чуть не упек меня за решетку, подозревая в совершении убийств[33]. Но все-таки у него есть доступ к базе МВД. Особо не напрягаясь, Володя может собрать кое-какую информацию. Посмотрим, что выйдет из этой затеи…» – подумала Лика.

Пламя факела отражается в чернющих глазах факира. Он незаметно брызгает в рот какую-то жидкость из баллончика, подносит факел к губам, и огонь гаснет в считаные мгновения. В руках кудесника – палочка с обуглившимся наконечником. Он вдруг вырывается прямо изо рта, красно-синий столб пламени, искрящийся, переливающийся, уносящийся в равнодушное ночное небо.

Но Лика не видит этого, поглощенная своими рассуждениями: «Володя должен мне ответить. А может быть, я сумею так сильно разжалобить Седова, что он даже поручит оперативникам собрать дополнительную информацию. А вдруг? Всегда надо надеяться на лучшее…»

Жаркая волна вдруг прокатилась по Ликиному телу.

Она удивленно посмотрела на Пашу и поняла: он мысленно уже сорвал с нее майку и шорты. Безумие губ и нежные слова исчезают в закипающей страсти.

– Пошли, – Лика схватила его за руку.

Паша, торопливо расстегивая рубашку, пробормотал:

– Нет. Здесь. Иди ко мне.

– С ума сошел! Ты же рычишь!

– Ты тоже не молчишь, мягко говоря. Все равно…

На ней были лишь узенькие черные трусики. Галина Нестерова стояла у зеркала, придирчиво разглядывая свое отражение. Она красивая женщина, это бесспорно.

Полная грудь с темными пятнышками крупных сосков. Подтянутый живот, узкая талия, плавный изгиб бедер, длинные стройные ножки. Ее фигура, даже прикрытая одеждой, всегда заставляла мужчин оборачиваться. Заискивающе, с надеждой искать Галин взгляд. И прятать в беспомощно-банальных словах самый древний, самый важный зов природы.

Да будь оно проклято, это тело! Его красота позволила выбрать путь наименьшего сопротивления в достижении всех соблазнов большого города. Не стало вечно сосущего под ложечкой голода. Мятых трояков, одолженных до ближайшей стипендии. Сырой комнатки всхлипывающего от старости общежития. Но были они – и их пьяное хвастовство, и руки, шарящие под юбкой, и судорожные рывки тел на скрипучей гостиничной постели.

Однако все это случилось не сразу.

Борьба с самой собой – испытание не из простых…

– Пошли, глупенькая, это же совсем не страшно. Зато деньги будут. Не с твоей красотой в заштопанных колготках ходить, – настойчиво убеждала Галину однокурсница Таня.

Таня, Таня-Танюша. Золотая голова, лучшая студентка, безупречный французский, доверчивые голубые глаза под черной аккуратной челочкой – и она из тех? Галина верила и не верила. Танюша рассказала ей о том, чем занимается после лекций, она зовет ее с собой – но ангельские глазки, но коса-косища до пояса!

Проклятый мир. В нем есть все, если ты молода и красива. Голодная честность или сытое падение?

Галина думала, что выбрала первый вариант. Если бы только не Москва…

Столица текла машинами по широким проспектам, манила сверкающими витринами и… пахла. Как она пахла! Шлейфом дорогих духов в театральном фойе. Корицей свежих булочек в кондитерской за углом. Запеченным со специями мясом у грузинского ресторана. И – самое обидное – Москва пахла ароматом красных роз в руках другой женщины. Не твои руки и розы тоже не твои, ты лишь наблюдатель, и место твое – на обочине.

В общем, оказалось… только пауза, перед тем как решиться выпачкаться так, как уже давно изгадилась душа. Проклиная себя, ненавидя, Галина сама подошла к Танюше.

Она много выпила, готовясь стать одной из тех.

И лицо первого клиента расплылось в бесшабашной удали и навязчивом желании: скорее бы все закончилось. И все же Галина поняла, почувствовала, ощутила, как замерло в мерзком отвращении ее тело. Тело не обмануть. Его можно одеть в хорошую одежду, надушить, вкусно накормить – но оно всегда знает, что это не те руки, которые должны его ласкать.

Их было много, мужчин. Щедрых и скупых, энергичных и ленивых, умных, глупых, русских, иностранцев, всяких. Из колоды случайных связей иногда выпадала черная метка, грязь унижений, боль. Иногда Галино горло болело, посаженное криками настоящего наслаждения. Только в теле все равно всегда звучал немой укор. Оно отказывалось принимать происходящее даже тогда, когда знало все о науке под названием «постель». Телу требовался лишь один учитель.

«Может быть, я нашла его. Того, единственного, самого нужного, – врала сама себе Галина, познакомившись с олигархом. – Мы еще привыкнем друг к другу. И в постели все наладится, будет не так скучно и противно. Хороший, надежный мужик. Он то, что надо. Терять такой шанс глупо. Этот мужчина обеспечит мне спокойную, комфортную жизнь».

Все складывалось удачно. Преуспевающий сын одного из начальников переводческой конторы, куда устроилась Галина, рассчитывая потихоньку «завязать» с первой древнейшей. Мужчина пребывал в счастливом неведении о том, что в Галином портмоне лежат деньги, полученные не только за лингвистические познания. Впрочем, этот период «совместительства» длился недолго. Олигарх засыпал любовницу подарками и деньгами.

Милый, образованный, щедрый. Вначале казалось: вот оно то, к чему стремилась. Покой. Достаток. В материальном плане мечтать больше не о чем. Сверкают драгоценности на Галиной шейке. Красный «Пежо» поджидает за окнами. Сигарета до, Бодлер после, а после… Пустота.

Ободок обручального кольца на его пальце. И любовь – к ним обеим, только страх причинить боль жене все же сильнее.

Он был хорошим парнем, ее олигарх. За такого надо выйти замуж, родить ребенка, съездить в Альпы. Найти в кармане перепачканный губной помадой платок, прикинуться, что не нашла, срочно родить второго. Помочь пережить финансовый кризис. А лет через пятнадцать, глядя на обтянутую заношенной майкой спину мужа, вдруг почувствовать, как болит зуб под коронкой. И стянуть с мужа эту майку к чертовой матери, потому что случилось то, чего раньше никогда не было.

Однако всего этого не произошло.

Десять лет встреч, и радость булькает, как пузырьки в бокале шампанского.

Десять лет встреч, пролежни выходных и праздников.

Галина бы еще поборолась. Только он, ее олигарх, знал: бесполезно. Он для себя все решил. Семья – это должно быть один раз и навсегда.

– Тебе тридцать пять. Не теряй времени. Выходи замуж и будь счастлива.

Когда он так сказал, Галину удивило лишь одно: совершенно не больно. А сердце вздрогнуло от радости: наконец-то! И сладкое предвкушение физического и морального освобождения…

Тот мальчик из аэропорта, он недовольно нахмурился и буркнул:

– Игорь.

Подумаешь, не очень-то хочет общаться. Не проблема! Разве только у него можно выяснить все подробности? Вот купюра на рецепции «Aton’s hotel» накрыта смуглой рукой менеджера. Галина знает фамилию симпатичного парня! Полуянов. И номер комнаты, в которую его поселили!

«Трахну мальчика и займусь делом, – убеждала себя Галина. – И вообще, непонятно, откуда взялось это безумное вожделение. Он же совсем не тот тип мужчин, который мне нравится. Слишком молод. Очень худой, нескладный, сутулый. И эти руки с длинными тонкими пальцами – почти женские, если бы не покусанные ногти…»

Но программа-минимум все не реализовывалась. Обольстить мальчика хронически не получалось. Было сложно даже просто завязать непринужденный разговор. Игорь ускользал, скрывался за колоннами ресторана. Прятался на отдаленном шезлонге у бассейна, закрыв огромные глазищи черными очками. Равнодушно проходил мимо, как будто бы нет на его пути красивой, эффектной женщины, нет, не было, не будет. Никогда.

Во внешности нет мелочей, и Галина всегда старалась помнить все. Маска на лицо, подкрасить корни волос в парикмахерской, окунуть ножки в педикюрную ванночку, заточить коготки, поставить новый рекорд на беговой дорожке…

Она и в Москве, спешащей, торопливой, расчетливой, от отсутствия мужского внимания не страдала. А уж в Хургаде, где все отдыхают и флиртуют…. Успеть бы отбиться от слетающихся на лакомый кусочек мужчин.

– Ах, Ганс, не сегодня, болит голова.

– Виктор, простите, здесь занято.

– Нади… Наджи… Наджимуддин, покорнейше благодарю, но я замужем…

Все и каждый. Только не он. Не он…

Досада. Что же ты не ловишься, малыш? Недоумение: ни одна душевная рана не стоит твоего затворничества, клин клином, ребенок, попробуй, тебя отпустит…

И вдруг – неожиданный, непостижимый теплый поток счастья. Игорь. Глупый мальчик. Красивый, нервный, капризный. Он просто есть, длинный худой червячок, греющий свои косточки под солнцем. За одно это можно простить все. Его строптивость, подчеркнутую невежливость, дырочку на майке и дешевый сотовый телефон, все, что будет, и то, чего не произойдет.

Но если все же это случится. Ну, вдруг. Если растает лед в голубых глазах. Если получится заразить его своим безумием, то… Это произойдет потому, что по-другому нельзя. И дело не в том, что у нее уже сто лет как не было мужчины. Не в том, что его бросила какая-нибудь глупышка. По-другому небо упадет на землю. Оно держится лишь на этом. Основа. Жизнь. Все.

– Мой милый мальчик, – пробормотала Галина, отодвигая дверцу шкафа, – я очень люблю тебя. Это такое счастье. Даже если оно тебе не понадобится, я все равно буду думать о тебе…

От любви стало трудно дышать. Все показалось таким бессмысленным. Шелковое черное платье, выскальзывающее из рук. И этот роскошный номер, и ночь за окном.

Сказать ему правду. Пусть будет что будет. С губ сорвалось неожиданное: «Господи, помоги мне».

Галина быстро оделась, сбрызнула декольте духами и выскользнула за дверь.

Он с кем-то переговаривался, ее мальчик, на пороге своего номера. Галина вжалась в стену и вся превратилась в слух. Но нет, слов не разобрать в сплетающемся диалоге мужского и женского голосов…

Ирочка Завьялова, беззаботно напевая песенку, не заметила ее, скрытую широким выступом.

Галина с тоской посмотрела на свои руки. Трясутся. Вот ты какая, ревность. Неужели Ира тоже неравнодушна к голубым глазам мальчишки? Конечно, иначе зачем бы она к нему приходила! А Игорь? Да как он может чувствовать к ней симпатию? Ведь они же ровесницы, почему именно Завьялова? И как же втрескавшийся в Ирину по уши профессор Романов?

«Вот сейчас все и узнаю», – подумала Галина и решительно постучалась в дверь.

Игорь не старался скрыть своего разочарования.

– Вы… Что нужно?

Галина проскользнула мимо него, симпатичного, юного, самого главного. И села на пуфик у зеркала, забросив ногу за ногу.

Сейчас – или никогда.

– Я люблю тебя, – просто сказала она.

Пару минут парень молчал, а потом пробормотал:

– Я… не знаю, что говорят в таких случаях.

Он потянулся за сигаретой, щелкнул зажигалкой, метнулся к окну.

– Ничего не говори. Мне, в общем, все и так ясно. Просто захотелось, чтобы ты это знал.

– Вы очень красивы, – сказал Игорь. Столбик пепла рассыпался по вытертым джинсам. – Но… я не знаю… это так неожиданно…

– Не ври, хорошо?

– Хорошо.

– Тебя бросила девушка?

– Нет. Или да. Все сложно.

– Расскажешь?

Он отрицательно покачал головой.

– Можно тебя обнять? Просто обнять, и все?

Какая обреченность в его согласии. Тонкая спина, одни кости. Господи, и за что ей это все?

Не размыкая рук, Галина поймала его взгляд. Гипнотизирующе красивые глаза. Чуть растерянные, убийственно спокойные. Пусть видит ее слезы. Вряд ли это приятное зрелище. Какая разница. Гривка мягких русых волос под ее пальцами. Пора прекратить пугать ребенка. Он ничего не чувствует.

Галина бросилась вон из его комнаты. Еще минута – и уйти из номера любимого мальчика у нее бы просто не получилось…

– Самая величественная из всех пирамид – это, Ирочка, безусловно Хуфу. Состоящая из двух с половиной миллионов каменных блоков, в высоту она превышает сто тридцать семь метров. Первоначальная же ее высота составляла почти сто сорок семь метров. Подсчитано, что вес этой пирамиды – около семи миллионов тонн – больше тоннажа всего военного флота США.

– Профессор, я поражена. Вы столько знаете!

Тимофей Афанасьевич довольно пригладил венчик седых волос и пустился в объяснения. Египет – это же до недавних пор его работа, причем любимая. А поразительна сама Ирочка – именно такая женщина, которую он всегда мечтал видеть рядом. Красивая (настоящая фемина! Роскошные рыжие волосы, ладная фигура!), хорошая слушательница, чрезвычайно интеллигентная.

– Невероятно, но ради вас захотелось сделать то, что в профессорской голове в принципе не укладывается, – продолжал сыпать комплиментами Тимофей Афанасьевич. – Захотелось отложить все экскурсии. Коротать время в отеле, за неспешными прогулками и разговорами. Просто быть с вами рядом. Невероятно! Я сам себя не узнаю!

Навстречу по дорожке неспешно шел египтянин в серой галабиа, держащий за уздечку верблюдицу. Он всегда появлялся в отеле ближе к вечеру, усаживался на скамью под тростниковым навесом и приветствовал туристов одним и тем же предложением:

– Камэль! Камэль фри…

Лежащая у его ног верблюдица недружелюбно рычала и скалила желтые зубы.

Смелых любопытных туристов ждал сюрприз:

– Кататься бесплатно, спускаться на землю – платно!

Завидев Тимофея Афанасьевича и Ирочку, хитрец привычно закричал:

– Камэль! Фри…

Ирочка склонилась над сумочкой и протянула верблюдице прихваченную с ужина булочку. Слопав угощение, животное неблагодарно зарычало.

– Кормить вы меня кормите, а вот кататься не смейте. Эх, бедные рыбы, без лакомства остались, – рассмеялся профессор и вновь продолжил расписывать плато Гиза. – Но мне лично больше всего симпатична личность владельца самой невысокой пирамиды, составляющей сегодня шестьдесят два метра, – Менкаура. Считается, что он был более добродетельным правителем, нежели его предшественники, жестокие Хуфу и Хафра. Однако ему предсказали, что он будет править всего шесть лет. По легенде, гонцы, отправленные к богине справедливости Маат, услышали следующий ответ: «Египту суждено терпеть бедствия сто пятьдесят лет. Хуфу и Хафра это поняли, Менкаура нет». Он пытался обмануть судьбу, распорядился и ночью жечь факелы, стремясь превратить таким образом шесть лет в двенадцать…

Обмануть судьбу… Обмануть… Ирочка уже почти не слышала раскатистого баска профессора…

Муж, Вася Завьялов, тоже верил: судьбу можно обмануть. Можно как-то пробиться туда, на широкий яркий экран, и десятки зрительских глаз станут сопереживать в темноте кинозала.

На словах Ирочка всегда поддерживала Васю, но в глубине ее души жило отчаяние.

Поженились они рано, им едва исполнилось по восемнадцать лет. Тогда Ирочка ни на что внимания не обращала. Ни о деньгах не задумывалась, ни о том, сумеет ли Вася вообще когда-либо обеспечить семью. Она – жена. И супруг у нее не абы кто, между прочим, на актера учится. В общем, будет чем утереть нос девчонкам. Вот примерно так в молодости рассуждала. А с годами-то поняла: у мужа на самом деле посредственная внешность, минимальные актерские способности и… он очень слабый. Нет в нем той злости, которая порой все-таки позволяет людям вывернуть себя наизнанку, перешагнуть через «не могу» и сделать это – дотянуться до солнца, достичь своей цели.

После окончания «Щуки» он так и не получил ни одной серьезной роли в кино, только эпизоды. В театр мужа тоже не взяли. Они всегда жили на ее зарплату. Наверное, Вася нуждался в Ирочке больше, чем она в нем. Любить? Нет, Ирочка его не любила. Не было той безумной страсти, в лихорадке которой перед глазами все плывет. Не было ранних подъемов, когда громче заливающихся птиц поет в груди счастье.

«Мы в ответе за тех, кого приручили…»

Ответственность. Вот ответственность – она присутствовала.

Ира опекала Васю очень старательно. Мать с отца всю жизнь пылинки сдувала, аналогично и Ирочка. Все для Васи. Кофе в постель по утрам, вкусный ужин вечером, чистота в квартире постоянно. Не забыть положить ему деньги в портмоне и всучить зонтик – останется голодным, промокнет. Да, подобный брак, в хлопотах вечных, – это несладко. Но ведь, наверное, многие живут так? Если не получается быть слабой женщиной, приходится становиться сильнее.

Ребенка Ирочка не рожала совершенно сознательно. Ни к чему. Один уже есть.

Неудивительно, что она пропустила тот момент, когда это началось. Каждый божий день – как белка в колесе: работа, магазины, кухня, стирка, уборка.

Вася все чаще отодвигал тарелку:

– Спасибо, не голоден.

«Слоняется по квартире, бледный, несчастный, кричит без причины, – отмечала Ирочка и тут же находила объяснение: – Опять отказали даже в массовке для очередного „мыла“. Сложный период…»

Потом ничего вроде бы не менялось в суматошно снующим по дням событиям, все как обычно. Только Васи не стало.

Ирочка изумленно трогала его – вот же, рядом, некрасивый и родной, рыжие волоски у ворота расстегнутой рубашки.

– Ты разлюбил меня? У тебя кто-то есть?

Он отмахивался:

– Глупости. Что за бред?

Или говорил почти правду:

– Да кому я нужен, кроме тебя.

Его не стало. Раньше он был ее со всеми потрохами, обострившейся язвой и неполученной ролью. Так дети бегут к маме с разбитой коленкой.

Это Ирочка позже поймет – когда катишься в пропасть, не до ссадин на коленках. Все, кроме этого, утрачивает всякий смысл. Внутри заводится чудовище. Душа пожирается раньше физической оболочки.

А тогда… ну не ест, ворчит, плохо спит, пропадает. Но ведь возвращается. Ну и что, что перестала его чувствовать рядом? Если бы в сутках было сорок восемь часов, об этом можно задуматься. Но их всего двадцать четыре.

Ирочка заподозрила неладное, когда из дома стали исчезать украшения. Их было немного – обручальные кольца, перстень, пара цепочек, серьги. Пропало все сразу вместе с деревянной шкатулкой, на крышке которой неслась по белому снегу тройка лошадей.

Вася виновато прятал глаза:

– Там на цепочке замочек сломался, я отнес в мастерскую…

– Какую именно мастерскую?

Молчание.

– Со шкатулкой?

Нет ответа.

– Понимаешь, я творческая личность, мне нужен стимул, – забормотал он, сдаваясь под Ириным натиском. – Это скоро закончится, не переживай. Как только я найду работу, то «завяжу», обещаю. Ириш, ну ты же меня знаешь. Ты должна верить в меня. Я точно уверен: ты еще будешь мной гордиться.

Под капель знакомых фраз она все думала: «О чем это он? Ведь никакого запаха алкоголя, совершенно. Любовницы, говорит, нет. Так где же кольца-сережки-перстень-тройка?»

Пораженная молнией страшной догадки, Ирочка схватила Васю за запястье. Синие вены слегка проступали через чистую молочную кожу. Но обрадоваться не успела.

– Я колюсь в бедро, – объяснил он, – но ты не переживай, это скоро закончится.

Коричнево-фиолетовые точки на его ноге. Гадость жуткая, у Ирочки аж в глазах потемнело. Какой он все-таки дурак, Васька!

Можно перефразировать классика. Все несчастные семьи наркоманов несчастливы совершенно одинаково. Виноватые глаза, пропадающие вещи, обещания, капельки пота на висках, ливни пота со лба, трясущиеся руки и снова пропадающие вещи.

– Ириш, прости меня, – а в Васином голосе раскаяния не слышалось. – Если бы ты только знала, какой это удивительный мир. Ты не представляешь, как хорошо там!

Да, она не представляла и представлять не хотела. Пусть там будет все что угодно, но здесь… Вася худел, отвыкший от еды желудок буквально выворачивало наизнанку, и шприцы… он больше не прятался… Редкостная мерзость!

– Доченька, оставь его, – убеждала мать.

Отец презрительно цедил сквозь зубы:

– Вася не мужик, тряпка.

Они оба были правы. Но… Кто бы тогда ему помог?

Свечи, горящие в храме, Ирочка всегда сравнивала с людьми. Думала, что людям тоже предписано осветить свой путь до двух метров земли на кладбище. Васина свеча горела просто так? Бессмысленно, бесцельно, безрезультатно? Жена и это – вот два его приобретения. Можно уйти, и Вася останется только с этим. Но будет ли у нее самой счастье, если всегда помнить, что не поделилась светом с угасающей свечой?

Ирочка продала машину, часть мебели и бытовую технику. Вырученных денег хватило на то, чтобы поместить Васю на месяц в клинику.

– Полного выздоровления не будет, – честно предупредил врач. – Но если Василий проведет у нас хотя бы полгода, то вероятность того, что он вернется к наркотикам, станет меньше. А лучше бы ваш муж год здесь полежал.

Кроме однокомнатной квартиры, продать больше было нечего. Но как с ней расстаться – доставшейся от бабушки «сталинкой», с трехметровыми потолками и кухонным окном, уткнувшимся в листья липы?

И где потом жить?

Ирочка устала от всех этих вопросов без ответов. Устала брать больничные: сначала бронхит, ангина, потом грипп.

Последний прошел сразу же в самолете, когда она улетала в Хургаду. Эта поездка – чудом мелькнувшая на черном поле светлая полосочка!

Если бы только раздобыть денег…

– И тогда, чтобы раздобыть денег, я продал квартиру.

Ира удивленно посмотрела на Тимофея Афанасьевича. Оказывается, они оба думают о деньгах. Впрочем, не оригинально. Большинству взрослых людей эта тема не чужда.

– Я мечтал увидеть Египет, – увлеченно продолжил профессор, – это дело всей моей жизни. Но я нашел здесь то, что оказалось важнее истории. Вас, моя голубушка!

«Ох уж эта тьма египетская, теплые ночи. Даже на старых пнях пробиваются ростки», – подумала Ира. По-доброму подумала, с мягкой иронией. Тимофей Афанасьевич ей нравился. С ним хоть поговорить можно по-человечески, а рассказывает – заслушаешься… Правда, сегодня она поймала себя на мысли, что не отказалась бы от иного спутника во время ночных прогулок. Перед вызывающей сексуальностью Игоря так сложно устоять. Она бы и не устояла. Вот только парень не воспользовался ее визитом под совершенно надуманным предлогом. Вежливо, но твердо красавчик дал понять, что не нуждается в компании – во всяком случае, в ее, Ирочкиной…

– Я очень рада, что мы познакомились, – честно призналась она Тимофею Афанасьевичу.

Профессор посмотрел на нее с надеждой:

– Ирочка, голубушка, могу ли я рассчитывать?.. Что мое чувство не останется без ответа?

Она пожала плечами. Кто знает, как станут развиваться события, когда Вася вырвется из пропасти этого…

– Может быть.

Он церемонно поцеловал ей руку, и Ира смутилась.

– Тимофей Афанасьевич, я чувствую себя героиней какого-то романа.

– Моего, моего романа, голубушка! Еще погуляем, или вы позволите проводить вас в номер?

– Давайте, пожалуй, вернемся.

Возле входа в корпус они столкнулись со Светой и Вадимом.

– Что за странный предмет? – кивнула Ирочка на длинный, плотно закрученный в бумагу сверток в руках удалявшегося Вадима.

– Понятия не имею!

– Не нравится мне все это, – невольно вырвалось у Завьяловой. – И эта странная смерть Виктора все не выходит из головы.

– Не беспокойтесь, голубушка. Я буду рядом.

После этой фразы по телу женщины пробежала волна дрожи. Тимофей Афанасьевич сказал, что будет рядом. Как это непривычно! Кто-то рядом. С кем можно поговорить, обсудить свои проблемы.

Тимофей Афанасьевич рядом именно теперь, здесь и сейчас…

Ирочка посмотрела по сторонам, словно пробуждаясь от сна. Теплая ночь, осколок луны, подсвеченные разноцветными фонариками пальмы. Соленый шепот моря. И мужчина, близко-близко.

– Пойдемте, – она решительно взяла Романова под руку.

«Мне хочется хоть раз в жизни подумать о себе. И сделать так, как хочу я», – думала Ирочка, а ключ в дрожащих руках все никак не попадал в скважину.

– Я помогу. – Тимофей Афанасьевич мягко улыбнулся.

По его глазам Ирочка поняла, что он догадывается, о чем она думает и чего именно хочет. Он смущен. Но их мысли вертятся вокруг одного и того же…

Через полчаса Ире казалось, что она умрет. Утонет в море нежности, поджарится на медленном огне страсти, задохнется. Когда получалось подумать, в ее голове проносилось: «Я стала, как инструмент. Он играет на мне любую мелодию, а я совершенно не могу себя контролировать, и это так здорово».

Ей очень хотелось, чтобы с ним произошло то же самое. Но то, что она увидела, приподнявшись на постели, повергло ее в отчаяние. Ни поцелуи, ни ласки почти не помогали.

– Мне было очень хорошо, голубушка. Не расстраивайтесь, вы очаровательная молодая женщина. Но сделайте скидку на мой возраст, – смущенно сказал Тимофей Афанасьевич. – Давайте я вам лучше расскажу о Египте…

Вадим сверился с картой. Все правильно, белый «Рено» бежит именно по тому шоссе, которое примерно через три часа приведет к Луксору.

– А если мы ничего не найдем? – с тревогой спросила Света.

– Значит, нам не повезло.

Но думать об этом всерьез Вадиму не хотелось. Зря он, что ли, подпиливал рукоять лопаты, чтобы та поместилась в чемодан, и штудировал путеводитель с красочными картинками?

Судя по карте, полуразрушенный храм, не помеченный как объект первоочередного туристического интереса, располагался неподалеку от съезда на второстепенную дорогу. А на картинке в путеводителе развалины с двумя посеченными временем сфинксами выглядели вполне уединенными, и это сыграло свою роль. Вадим решил не откладывать поездку в долгий ящик и не тратить времени на предварительную разведку.

Света беспокоилась и изводила Вадима вопросами:

– А если там все же охрана? Что тогда будем делать? Разворачиваться и ехать назад?

– Охрана… Здесь? Я говорил на эту тему с профессором Романовым. Он сказал, что охраняют только гробницы в Долине царей. В округе полно развалин древних храмов, и местное население иногда беззастенчиво таскает оттуда камни для строительства. Они не знают и не ценят свою историю. Тимофей Афанасьевич сказал одну фразу, которая мне очень понравилась. Про то, что египтяне живут, как цветы. На них светит солнце, и им хорошо и больше ничего не надо.

– Ладно. В крайнем случае просто осмотрим место, правда?

– Конечно. И потом, сама посуди. Ну не стал бы папаша подруги моего отца запрятывать ожерелье туда, откуда его невозможно извлечь.

Света зябко повела плечами:

– Все равно неспокойно.

– Как и положено кладоискателям, – подмигнул Вадим, поглядывая в зеркало заднего вида.

И то, что он там увидел, ему совершенно не понравилось.

Едва заметный силуэт машины в отдалении. Он появился в зеркале, еще когда Вадим отъехал от «Aton’s hotel». Но тогда это не выглядело подозрительным. Кто-то из служащих отеля, возвращающихся домой. Или посетители шикарного рыбного ресторана, находившегося в гостинице. Но здесь, на трассе, после того как Хургада осталась далеко позади?

Карпов мысленно выругался и вжал в пол педаль газа.

– Что такое? Почему мы так быстро едем?

– Успокойся. Все в порядке. Но мне кажется, за нами «хвост». Не волнуйся, милая…

Преследовавшая машина не отставала. Ее водитель тоже явно увеличил скорость.

– Разверни карту. Быстро, – приказал Вадим и скосил глаза. Газ пришлось слегка сбросить.

Итак, через несколько километров располагается населенный пункт. Далее – только пустыня, в ней их машина будет как на ладони. Так что если отрываться от преследователя, то только теперь, затерявшись в узких улочках города…

Но когда «Рено» подъехал к обозначенному на карте населенному пункту, довольно крупному, как свидетельствовал размер шрифта, Вадим не смог сдержать возглас разочарования. Города-то не было! Улочек тоже… Перед его глазами расстилалось несколько рядов одноэтажных лачуг. В их окнах, как правило, без ставен, кое-где виднелись тусклые огни свечей, освещавшие призрачные фигуры.

– Какой кошмар! Как они здесь живут? Нищета жуткая, – пробормотала Света.

Вадим бросил быстрый взгляд в ее сторону, проследил за направлением протянутой руки.

Возле сооружения из картонных коробок хлопотала целая семья: женщина помешивала ложкой содержимое таза, поставленного на огонь. Двое полуголых ребятишек сосредоточенно ковырялись в носу. Глава семьи пристраивал к «апартаментам» еще один короб.

Вадим посмотрел по сторонам. Яркое пятно террасы кафе под навесом, внимательно оглядывающие автомобиль египтяне…

Прятаться совершенно негде.

Вновь бросив взгляд в зеркало заднего вида, Карпов недоуменно присвистнул. Невероятно. Преследовавший их автомобиль исчез, словно его никогда не было на трассе…

– Трус! – выпалила Лика.

Губы Джамаля тронула легкая улыбка.

– Какой из тебя начальник службы безопасности отеля? Ну почему я не нашла другого водителя, почему?! Неужели тебе не любопытно, куда они направились?

В сердцах Вронская пнула ногой темноту под «бардачком» и заскулила от боли:

– Банок еще каких-то по салону набросал!

Джамаль глубоко вдохнул и… заорал как сумасшедший:

– Я долго сдерживался! Но ты же любого достанешь! Моему терпению пришел конец, и сейчас я скажу тебе все! Послушай! Что ты все время путаешься у меня под ногами?! Следователь нашлась! Суперагент 007! Лежи на солнце, грей свою красивую задницу. А я – начальник службы безопасности отеля. Отеля, понимаешь? «Aton’s hotel», если ты такая тупая, я тебе напомню. А Вадим и Света – постояльцы нашего отеля. Я должен уважать их право делать все, что заблагорассудится.

– Я тоже постоялец! – перебила Лика, воспользовавшись секундной паузой, потребовавшейся Джамалю для того, чтобы перевести дыхание.

– Ты не постоялец, а хулиганка. И не перебивай меня! Если бы Карповы заметили нашу машину, то как бы я им объяснил свое присутствие? Что я шпионил за ними? За гостями нашего отеля шпионят! Потрясающая новость. Я уже вижу, как радуются конкуренты.

– Джамаль, ты не обязан им ничего объяснять. Это они должны тебе рассказать, куда отправились ночью с предметом, похожим на ружье…

Раздосадованная Лика отвернулась. А ведь вначале все складывалось так удачно.

Дождавшись, пока Паша заснет, она тайком пробралась на балкон выкурить сигаретку.

Бойфренд нещадно ее гонял за пристрастие к никотину. Лика плотно закрыла балконную дверь, чтобы дым не шел в комнату. Щелкнула зажигалкой, затянулась ментоловой «Virginia Slim»…

В окнах номеров гасли огоньки, огрызок полумесяца упал на гладь бассейна, и от всего этого Вронской сделалось как-то сонно.

«Пора в кроватку, два часа все-таки, – решила она, гася окурок в пепельнице. – Так, а кому это у нас не спится? Ага, Свете с Вадимом».

Она обратила внимание на довольно странную для ночной прогулки по отелю одежду: джинсы, кроссовки и даже легкие куртки узлом завязаны на поясе. «Ладно, может, их в город потянуло на ночь глядя. На дискотеку», – подумала Лика, приоткрывая балконную дверь, но ее взгляд успел зацепиться за довольно длинный предмет в руках Вадима, плотно замотанный в бумагу. Он походил на ружье.

«Ружье, винтовка в номере у покойного Виктора Попова, куда же они все-таки намылились?» – Лика быстро спускалась по ступенькам и нагнала Вадима и Свету почти у выхода из гостиницы.

Не замечавшая преследования парочка спокойно направилась к припаркованному на стоянке автомобилю.

Все, можно отправляться в номер. Пока приедет такси, объяснять будет нечего. Цель, ради которой Лика спешила за парочкой, попросту исчезнет.

Поглощенная этими невеселыми мыслями, Вронская столкнулась с выходившим из дверей отеля человеком. И, потирая ушибленный лоб, едва удержалась от того, чтобы броситься ему на шею.

– Доброй ночи. Почему не спишь?

Джамаль! Пораженный Ликиной сияющей улыбкой, он застыл как вкопанный.

– У тебя ведь есть машина, да? – спросила Вронская.

– Да.

– Поехали!!!

Заводя двигатель белого «Сааба», Джамаль бросил на Лику такой красноречивый взгляд, что ход его мыслей перестал вызывать малейшие сомнения. Дискотека, прогулка по Хургаде, приглашение подняться в квартиру…

– Вон за той машиной, – распорядилась Вронская. – И постарайся, чтобы они нас не заметили.

Начальник службы безопасности, с трудом сдерживая улыбку, иронично осведомился:

– Мы преследуем преступников?

Лика откинулась на спинку сиденья и задумчиво сказала:

– Может быть… Вадим явно тащил ружье.

– Да ты ружье хоть вблизи видела?

Она прикусила язык, ибо ее познания на эту тему ограничивались лишь кинематографом.

Траектория движения «Рено» тем временем вызывала все больше вопросов.

– Странно, почему они проехали мимо лучшей в городе дискотеки. И вот эта, чуть поменьше, остается позади… – озабоченно пробормотал Джамаль.

У выезда из Хургады он притормозил и категорично заявил:

– С меня хватит! На трассе наш «Сааб» обязательно засекут. Не хватало еще, чтобы постояльцы пожаловались руководству отеля! Ты, конечно, очень красивая девушка. Но ни одна красавица не стоит того, чтобы ради нее потерять работу. У меня жена, дочь. Знаешь, как пришлось потрудиться, прежде чем я получил это место?!

Лике все же удалось его убедить продолжить преследование, но когда маячивший впереди автомобиль резко увеличил скорость, а потом так же внезапно притормозил, Джамаль развернул машину. И пробормотал:

– В конце концов, это не мое дело. Постояльцы вправе делать все, что им вздумается. И вообще, есть более приятные занятия.

Ладонь Джамаля опустилась на загорелое колено девушки.

– Убери руку, – холодно попросила Лика. – Убери, или я скажу, что сотрудники отеля самым бесцеремонным образом домогаются несчастных отдыхающих!

Начальник службы безопасности присвистнул:

– Ух ты, а они возвращаются в Хургаду! Я вижу их машину.

Лика повернулась к окну за задним сиденьем. В ночи отчетливо светились фары.

– А почему ты решил, что это именно их машина?

– Я заметил автомобиль на повороте. Это «Рено». И потом, сама видишь, машин на дороге минимум. Скорее всего, за нами едут именно Света и Вадим.

– А что все это значит?

Джамаль улыбнулся:

– Что ты мне морочишь голову. Ребята захотели покататься по ночной трассе и сделали это. А ты погнала меня за ними шпионить. Хулиганка. Но очень симпатичная хулиганка…

Первые кадры на кинопленке памяти. Серый потолок коляски, огромная, противно дребезжащая погремушка. И первая отчетливо осознаваемая фраза, которая потом превратится в кошмар:

– Какой красивый у вас мальчик.

Мама с гордостью улыбается, глаза окружающих останавливаются на его лице, и от этого как-то неуютно. Чужие взгляды выпивают, разрывают на клочки, изучают, запоминают, уносят…

Сколько себя помнил, Игорь Полуянов постоянно находился в центре внимания. И всегда получал то, что хотел. Машинку и велосипед соседского мальчишки, тетрадку с домашним заданием одноклассницы. Учителя, как сговорившись, ставили оценки намного выше реальных знаний.

Почему? Наверное, все из-за них, неправильных, вычурных черт лица.

Голубые глаза под тенью длинных ресниц, нос с горбинкой, пухлые большие губы, бледная матовая кожа. Длинное, худое, нескладное тело. Все то, что есть у многих, сложилось в нем сокрушительной притягательностью, причин которой он не понимал совершенно. И не желал понимать. Да и некогда было об этом думать. Все время прятался от локаторов обожающих взглядов.

– Молодой человек, не хотите ли посотрудничать с нашим модельным агентством?

Часто задаваемый вопрос. Игорь отнекивался. Ну что это за занятие для парня? Скорее прочь от рекрутов, в университетские аудитории или на работу, в пропахшую сыром шумную пиццерию.

Президент модельного агентства «Stars» Наталья Макеева взяла его измором. Рыжая, гибкая, стремительная женщина, она была везде и всюду. Поджидала возле университета, распивала чай с родителями Игоря. Даже сидела в недорогой пиццерии, где подрабатывал Полуянов, как орхидея среди поля колхозной свеклы. И убеждала, доказывала, объясняла…

«Сейчас достанет блокнот и запишет телефон, – расслабленно думал Игорь, наблюдая за грациозными движениями кошечки, с которой он познакомился на танцполе. Девушка с радостью согласилась покинуть дискотеку для более приятного времяпровождения. – Они всегда оставляют телефоны, по которым я никогда не звоню…»

В ее руках появилась визитка распроклятого агентства Натальи.

– Подумай над ее предложением, – сказала кошечка, втискивая худенькие бедра в короткую юбку. – Подумай обязательно.

Тогда Игорь понял: надо срочно что-то делать. Еще немного – и он будет бояться зайти в туалет, опасаясь встретить там рыжую наглую стерву, вещающую с унитаза хрипловатым голосом: «Приходи к нам на кастинг…»

Драные джинсы, кеды, щетина, слипшиеся пряди немытых волос. Да, а еще несвежая рубашка. Он готовился к экзекуции как мог. Специально опоздал на полчаса, по подиуму уже бродила стая крепеньких, как боровички, ребят, и Игорь впервые порадовался тому, что никогда в жизни ему не приходила странная мысль таскать гантели.

Наблюдавшая сие действо Наталья о чем-то лопотала с похожими на манекены женщинами. К их губам намертво прикипели фальшивые улыбки. До Игоря донеслась английская речь, потом женщины обернулись, перекинулись парой фраз и…

– Спасибо, кастинг окончен, – торжествующе отчеканила рыжая фурия. – В рекламе будет сниматься вот этот молодой человек.

Боровички посыпались с подиума к рядам стульев, разочарованно загалдели, стали одеваться.

Игорь в отчаянии замотал головой:

– Наталья, какая реклама? Не хочу. Ну что это такое, а?.. Я не буду. Не согласен!

Она что-то написала на листке бумаги и протянула его Игорю.

– Это сумма твоего гонорара. Только твоего, я специально отказываюсь от своих процентов, рассчитывая на дальнейшее сотрудничество. Видишь, сколько можно получить всего за два дня работы.

Количество нулей впечатлило.

Хлеб модели горек. Женская красота – тяжелый труд, тюремный режим, никаких радостей, одни ограничения.

Но если от тебя ничего не требуется. Если даже небритую физиономию готовы снимать на фоне флакона туалетной воды и платить за это хорошие деньги. Если тебя все равно разглядывают везде, где бы ни появился. То почему бы этим, в конце концов, не воспользоваться?! Тем более когда так достают, все что угодно сделаешь, лишь бы отвязались…

За дипломом об окончании университета сбегала сестра. Игорь в это время был на Неделе высокой моды в Милане.

Картина дальнейшей жизни в общих чертах вырисовывалась ясной и безоблачной. Еще пару лет съемок для ненавистного «глянца». А потом в числе многочисленных предложений от киношников наконец попадется нечто более любопытное, чем роль пожирателя женских сердец. В реальной жизни они так малоинтересны, сгорающие в огне его красоты женщины. И все до банальности похожи. Знают, наслышаны: Игорь Полуянов подружек меняет как перчатки, рядом с ним можно провести максимум неделю. И каждая думает: «Ну, это он так с другими, со мной все будет иначе». А иначе никогда не происходит. Неинтересно. Когда ты можешь сделать с девушкой все – ничего делать с ней не хочется, совершенно. Появляться на экране в амплуа героя-любовника – аналогично, тоже радости мало.

Если бы только предоставлялась возможность вернуться назад и все исправить. Не сеять вокруг себя боль. Жить просто, светло, не раня окружающих высокомерным холодом.

Но так не бывает. В прошлое не вернуться.

А настоящее со свистом изрезает бумеранг совершенных ошибок. С окровавленных обломков не видно будущего…

Трясина боли, сомкнувшаяся над головой Игоря Полуянова, казалась невыносимой.

Она… Живое воплощение безукоризненной красоты, совершенства линий, красок, грации.

Контракт на столе, ворчащая Наталья, ее кабинет – все куда-то исчезло. Только Она в дверном проеме. Светящаяся, чистая, непостижимая, желанная!

– Наша новая манекенщица, – прокомментировала появление девушки президент агентства. – Присаживайся, дорогая, мы с Игорем уже заканчиваем.

Кажется, он подписал бумаги. Что-то выпил в приемной, чай скорее всего. Может, даже проглотил таблетку по настоянию сердобольной Натальиной секретарши.

Бешеный стук сердца и одна мысль: увидеть Ее.

Как было страшно начинать с Ней разговор. Как странно, что Она быстро кивнула и добавила:

– Конечно, пойдемте выпьем кофе. Я недавно получила эту работу, мне есть о чем вас расспросить.

Ее лицо – наивысшее наслаждение. Слова утрачивают малейший смысл. Тает, расплывается в огне вожделения столик кофейни. Стакан с апельсиновым соком у Ее губ кажется грубым, ненужным, лишним.

Пауза затягивается, на божественном личике отражается скука, надо что-нибудь спросить.

– Вы перешли к нам из другого агентства? Откуда?

– Я только начинаю работать. Это мое первое агентство.

– Странно… А сколько вам лет? Вы выглядите на восемнадцать, и у девочек уже в эти годы обычно есть опыт в нашей профессии.

– Мне девятнадцать. Долго держалась, но все-таки рекруты меня уломали.

– Со мной было то же самое, – признался Игорь. – Я уверен, вы скоро станете звездой. Вы очень красивы.

Она всегда в глаза резала правду-матку.

– Карьера меня мало интересует. Мне нужен богатый муж.

Как больно секут щепки срубленного леса.

Игорь уточнил:

– Богатый и любимый?

– Необязательно. Пусть будет просто богатым. Любовь – такая глупость.

Полуянов сглотнул подступивший к горлу комок. Перед ним с чашечкой эспрессо – его недавняя копия. Пусть этому ребенку повезет больше, чем ему. Гореть в одиночку мучительно. Но, может быть, он ошибается? И ему удастся зажечь ответное пламя?..

Его горькая сладкая девочка. Такая расчетливая. Игорь к Ней прикоснулся лишь после того, как Она благодаря его усилиям получила приглашение на стажировку в Париж.

Дивные очи совершенно спокойны. Ее тело равнодушно – ему не нужны руки Игоря, губы, нежность. Это так унизительно, но нет сил отказаться от милостыни. Мечта мертва. Но это мечта…

Ей так нравилось над ним издеваться.

– Ты получил свой кайф? Или еще разик? Стажировка – это круто. Можешь еще, если у тебя встанет…

Убить ее. Пусть замолчит навсегда. Из такого рта не должны вылетать такие слова, как бы Она к нему ни относилась.

– Выходи за меня замуж. Пожалуйста. Я сделаю все для тебя.

– За-а-муж? За тебя? А что у тебя есть, кроме смазливой физиономии?!

– Я люблю тебя.

– Засунь свою любовь знаешь куда? Думаю, ты понял. Нет, Игорек, у меня совершенно другие планы. Я стою дороже.

– Солнышко! Милое мое солнышко! Послушай. Ты же не вещь. Ты не должна себя продавать. Ты так красива. Рядом с тобой должен быть человек, который тебя полюбит.

Вопросительно взлетевшие брови, безупречные, как и все в ней:

– Так, а меня все любят. Ты в этом что, сомневаешься?

– Нет. Нет, конечно. Но твое сердце спит. Прости, я скажу вещи, которые говорить не следует. Но я скажу. Мне очень больно. Обычно женщины от десятой части того, что я с тобой делал, раздирают мне спину. Ты даже не возбудилась.

– Я никогда не возбуждаюсь. Что за бред. Почему все должны любить этим заниматься? Да большую половину девчонок от койки тошнит. Меня в том числе.

– И тебя это устраивает?

– Вполне.

– Чего ты боишься? Боли? Себя? Меня? Я никогда тебя не обижу.

– Меня больше никто никогда не обидит. Еще есть вопросы? Тогда пока. Спасибо за стажировку…

На какое-то время Она все же неожиданно попалась в сети его любви. Попалась – и отчаянно пыталась вырваться, словно мстила за свою слабость. Или не мстила? Она ведь хоть юная, но женщина. А этих женщин не поймешь…

Нежные пальцы скользят по щеке Игоря.

– Ты не знаешь, этот мужик из конкурирующего агентства – он как, богат?

Ее губы полуоткрыты. Ждут поцелуя. Наслаждаются. А потом вдруг опять:

– Я вчера с таким пацаном ужинала – полный улет.

«Она просто ребенок. Повзрослеет. Это пройдет», – убеждал себя Игорь.

На следующем показе Она познакомилась со вполне подходящим на роль супруга парнем. И вскоре равнодушно объяснила:

– Не буду больше с тобой тусоваться. Понта нет.

Невыносимо. Знать, что по любимому телу скользят чужие руки. Видеть Ее, с удовольствием гоняющую по Москве на новенькой «Тойоте». Как ножом по сердцу, слышать в телефонной трубке вечное: «Не звони мне больше. Ты понял?»

Игорь все понимал. Но болезнь прогрессировала. Время, оказывается, отвратительный доктор. Можно твердить себе до бесконечности: «Не люблю, не больно, все прошло». Твердить, замолчать и вдруг обнаружить звезды, утыкавшие ночь над крышей шестнадцатиэтажки. Такие же далекие, как Она. Один шаг – и Ее в нем больше нет.

Опомнившись, Игорь с силой сжал раскалывающуюся голову руками. Надо уехать. Сменить обстановку. Слишком хочется забыть Ее, а это возможно лишь в том случае, если будет забыто все.

Он оплатил «горящий» тур и только в аэропорту осознал: летит в Египет, в Хургаду, в «Aton’s hotel»…

Женщина на соседнем сиденье в самолете попалась в его плен мгновенно, хотя Игорь старательно отворачивался к иллюминатору. Но если бы это была единственная проблема!

С ужина следующим вечером он убежал как сумасшедший.

Она?! Она!!! С мужем…

Света и Вадим. Счастливые, улыбающиеся, беззаботные.

Бумеранг.

Прилетел из прошлого и опять вскрыл худо-бедно заживающие раны.

Как старательно Игорь избегал Свету! И – «закон бутерброда!» – все же столкнулся с ней у бассейна.

Запомнил лишь ее надменно поджатые губы. И фразу, как удар хлыстом наотмашь: «Мы не знакомы, ты понял? Это же нарочно не придумаешь – встретиться в одном отеле!» И ледяной взгляд…

От воспоминаний сделалось совсем муторно. Игорь рывком поднялся с постели и нервно заходил по номеру. Вот она – расплата за его высокомерное отношение к женщинам. За все надо платить уже в этой жизни. Причиненная кому-то боль сгрызает твою собственную душу. Ад начинается обычным утром… Бумеранг.

Но ведь тогда, выходит, возвращается и то хорошее, что делаешь людям?

И ему сразу же вспомнились умоляющие глаза Галины.

Натянув шорты, Игорь вышел из номера. Если жизнь – бумеранг, вдруг ему вернется хоть немного прежнего счастья?..

Как она обрадовалась!

– Я словно почувствовала, что ты придешь. Ушла с пляжа, сама не знаю почему. Зайдешь?

Игорь смущенно улыбнулся, не в силах найти причину своего появления на пороге комнаты Галины.

– Не надо никаких объяснений, – все поняла она и притянула его к себе. – Так хорошо? А это тебе нравится? Ох, а ты знаешь, ты везде красивый…

– Я хочу тебя. Презервативы там, в шортах, – простонал Игорь.

– Подожди…

Она все делала как-то неправильно, неторопливо, изматывающе осторожно. И в какую-то минуту Игоря, уже представившего, что Галина вот-вот будет стонать, как стонали все его девушки, охватило раздражение.

И он не выдержал:

– Ты что, думаешь, у меня никого не было, что ли? Давай же!

– Просто я хочу любить тебя, как ты того стоишь, милый…

Улыбнувшись, Галина вновь склонилась над его животом, и от прикосновения ее губ к коже тело стали прошивать разряды сладкой боли.

Вскоре Игорю стало казаться, что он не выдержит, взорвется.

«У меня такого и правда никогда не было, – подумал он потом. – Я чувствовал, что она хочет меня всем, всем, что в ней есть, каждой клеточкой тела. И эта каждая клеточка меня принимает. И любит, чуть ли не боготворит…»

– Ты потрясающая любовница. Мне было очень хорошо, – совершенно искренне признался Игорь, проводя пальцем по влажной нежной коже Галиной груди. – Ты красивая…

– Глупый ребеночек… Просто я люблю тебя. Ты – мое счастье. Тс-с… ничего не говори. Не надо врать, чтобы сделать мне приятно.

– Блин, живут же люди! – Юра Космачев оглядел холл отеля и восхищенно присвистнул: – Ну и лафа! Сидит народ, пиво пьет, не торопится никуда. Какой кайф! А я если с женой и детьми раз в несколько лет в Крым выберусь – покой нам, как говорится, только снится. С утра бежишь, чтобы на пляже место занять. Потом – паришься, столик в кафе свободный ищешь. Короче, не отпуск – сплошная борьба за выживание. Но и по стоимости, конечно, в Крым поехать дешевле. Мне такой отдых, как здесь, для всей семьи не потянуть.

– Тут и правда очень красиво, – сдержанно отозвалась Алина Гордиенко. – Я вообще раньше за границей никогда не была. Дальше Киева не доезжала, пока… Ехать в Египет не хотела, но Филипп Маркович настоял. И вот как зачарованная хожу. Здесь так пригоже.

– Как отдыхаете? Все хорошо?

Алина улыбнулась подошедшему гиду. Ахмет ей понравился с первого взгляда, еще когда в аэропорту размахивал табличкой, где было написано название туристического агентства. Смешной юноша, трогательно лопоухий, деловой весь такой. Видно, что молоденький, но держится очень серьезно. Вот и теперь щекотно же смуглому лицу от прохладной пыли фонтана, но парень стоически не смеется.

– Можно? – Ахмет пододвинул к себе стул. – В отеле отдыхать хорошо. Но если вдруг станет скучно, можно на экскурсию съездить. Я могу вам рассказать про экскурсии. Наше агентство предлагает большой выбор. Русские туристы обычно любят дайвинг.

– А что это? – поинтересовалась Алина и тут же почувствовала, как Юра осторожно толкнул ее в бок.

– О, самая красивая морская экскурсия! – оживился гид. – Возле отеля вы садитесь в микроавтобус. Потом на пристани пересаживаетесь на катер, который выходит в открытое море. Инструктор вам выдаст оборудование, объяснит, как им пользоваться. И вы погрузитесь в море. Рыбы, кораллы. Как в кино будет. Очень красиво.

Юра отодвинул пустой пивной бокал в сторону и нахмурился.

– Ахмет, – он выразительно кашлянул, – моя жена… в общем, у нее слабое здоровье. Нам не скучно в отеле. Ей нужен прежде всего спокойный отдых.

– Нет проблем, – гид улыбнулся, встал из-за столика, взял свою папку. – Приятного вам времяпровождения в «Aton’s hotel».

Дождавшись, пока парень отойдет на пару шагов, Юра зло скривил рот.

– Ты что? Совсем чокнулась? Думаешь, если ребенок не твой, то ты можешь делать все что хочешь?! Никаких экскурсий! Дайвинга ей, блин, захотелось. Да моя Томка, когда сыновей носила, режим соблюдала «от» и «до»! Хотя… Это ж нормальные бабы, наверное, беспокоятся. Которые детей для себя рожают. А тебе все по барабану, блин!

Алина почувствовала, как щекам стало жарко-жарко, несмотря на кондиционированную прохладу холла. Юра все-таки заговорил на эту тему. Да, она подозревала, что охранник все знает. Поэтому и срывается. Филипп Маркович и Анна, конечно, люди не с самыми покладистыми характерами. Но это не они виноваты в том, что Космачев постоянно рычит…

– Хорошо, что ты заговорил на эту тему, – сделав глоток минеральной воды, тихо сказала Алина. – Нам еще долго здесь быть вдвоем. Давай сразу проясним ситуацию. Я тебе все скажу. А ты дальше сам решай. Но в любом случае голос ты на меня повышать не будешь. Ребенок, которого я жду, – мой. Мой и Филиппа Марковича. Оплодотворенные яйцеклетки Анны в моем организме не приживались. Анна, в принципе, давно знала, что ничего из этой идеи не выйдет. Эта семья заранее готовилась к частично суррогатному материнству. И меня поэтому выбрали – я внешне похожа на Анну. Но надежда… Я понимала Анну, которая пыталась стать хотя бы генетической мамой. Понимаешь, что это такое? Яйцеклетка Анны, оплодотворенная сперматозоидами Филиппа Марковича. И моя матка. В этом случае я была бы полной суррогатной мамой. Не вышло.

На лбу Юры собрались морщинки.

– Тем более, – он закусил губу, – своего ребенка продаешь. Своего, блин!

Сколько об этом Алина передумала. Сколько ночей бессонных, слез… Слова полились рекой.

– Я его не продаю, я его рожаю. Это новая жизнь, новый человечек. У него нормальный, здоровый отец. Ребенок вырастет в хороших условиях. В полной семье, где на него не надышатся просто! У малыша будет то, чего я никогда не смогла бы ему дать. Я дарю миру новую жизнь, нового человека. И уже одно это достойно уважения. Что, думаешь, все эти технологии – это все так приятно, безболезненно? Нет! И таблетки гормональные пришлось принимать, и все процедуры – больно, Юра, жутко больно. Это не полюбились, и всем хорошо, нет! И мне еще повезло, что я сразу на Филиппа Марковича попала. Они ведь многих кандидаток смотрели. Анна мне такое рассказывала! Как женщин обманывают, на съемных квартирах селят, паспорта отбирают. А как неместным в Москве правду найти? Кто слушать будет без этой вашей регистрации?

– Благородная ты моя, – с издевательскими нотками протянул Юра. – Благодетельница, блин. Бессребреница!

– Нет, не бессребреница. После родов, если все хорошо будет, я получу двадцать тысяч долларов. Каждый месяц беременности мне платят по пятьсот «зеленых». И врачи, и отдых – все за счет Филиппа Марковича. Деньги мне нужны на операцию сыну. Родька маленький. А беда с сердечком у него большая, оперировать надо срочно, по бесплатной очереди не успеть. Как думаешь, можно достаточно денег заработать в украинской деревне? И в российской нельзя. А муж погиб. И негде просить помощи, и никто не поможет, и никому до горя моего нет дела, а Родька умирает. Что, Юра? Что мне делать? Ты бы что делал?

В непонятного цвета глазах охранника мелькнуло сочувствие. Но Алина с негодованием отвернулась. Наплевать, что подумает Юра. И сама она ни о чем думать не будет.

СИЛ НЕТ БОЛЬШЕ, НЕТ СИЛ, НЕТ МЫСЛЕЙ, ВСЕ!!!

– Свежевыжатый сок принести тебе? – робко поинтересовался Юра. – А может, чаю? А еще, знаешь, что я подумал? Ты права. Что мы сидим в гостинице, как корчи, блин? Давай на экскурсию съездим. Дайвинг отменяется. Алинка, здесь без обид, в море не пущу. А в Каир хочешь? Пирамиды посмотрим?

Алина молча кивнула, и охранник замахал разговаривающему с туристами гиду:

– Эй, Ахмет! К нам потом подойди обязательно!

Глава пятая

– Паша-а-а! Я сгорела, – стонала Лика Вронская, едва поспевая за бойфрендом. – Я сгорела, а ты торопишься. Совсем меня не жалеешь. Не любишь!

Паша остановился, поправил очки и глубоко вздохнул:

– Кремом надо было намазаться, горе мое.

– Я мазалась! И все равно сгорела! А еще я за ужином объелась! И спать хочу, умираю.

– В автобусе выспишься, – флегматично сказал бойфренд. – До Каира минимум семь часов ехать. Ахмет предупреждал, что дорога может и все восемь часов занять. Времени – вагон и маленькая тележка. Выспишься, сколько душа пожелает.

– Отличная кровать – автобус, – опять забурчала Лика. – Целых семь часов трястись. У меня спина отвалится. Да я больше часа в одном положении провести не могу. А тут семь-восемь! Вот они, мои книжки и статьи. Не боком, так позвоночником вылазят!

Приподняв пакет с подушками, Паша воскликнул:

– Гляди, а это нам зачем? Гид, умница, предупредил. Так что не отвалится у тебя спина, не боись. А что работа? Не хочешь за компьютером сидеть? И не надо! Иди в дворники. Кстати, я как раз и объявление на дверях подъезда видел. Но если серьезно, я ведь сколько раз говорил – ты можешь вообще не работать. Я – отличный программист, зарабатываю нормально, нас двоих всегда прокормлю.

– Вот! Буду сидеть накормленная и тупая! Ты об этом мечтаешь? Я всегда подозревала, что мои творческие искания тебе до голубой звезды. Ты ржешь как конь, когда я пишу какой-нибудь трогательный эпизод и заливаюсь слезами!

– Да что с тобой сегодня, горе мое? Бубнишь и бубнишь! Живот, что ли, сильно болит? Так, может, давай никуда не поедем? Хочешь остаться?

– Возьми, мне тяжело. – Лика протянула Паше полуторалитровую бутылку с минеральной водой и поправила закрывающую волосы белую бандану с серебристыми иероглифами. – Нет, все в порядке. Не обращай внимания.

Прямо высказать причину своего недовольства Лика Вронская не решалась. Не скажешь же Паше, что обгоревшая, запузырившаяся спина – ерунда на самом деле. Кожа слазит, но спина не болит. А болит голова, раскалывается просто. Наверное, мозг за целый день активных размышлений чуть ли не задымился. И все безрезультатно, вот что обидно!

Она так и не придумала правдоподобного объяснения смерти Виктора Попова. Русские туристы расползлись по территории отеля, как тараканы. Кто в бар, кто на пляж, кто вообще исчез из зоны видимости. Лика пометалась по окрестностям и поняла: шпионить – никакой возможности. Что делали Света и Вадим в Луксоре – не выяснено. Короче, день прошел зря. Жизнь не удалась, и счастья в ней нет. Но прямо говорить с Пашей обо всем этом нельзя – запилит нравоучениями. А обида и недовольство все равно выплескиваются. Так и хочется поругаться. Не важно, по какому поводу.

– Ничего, – примирительно заметил Паша, замедляя шаг. – Опишешь потом в книжке собственные страдания.

– Не буду, – буркнула Лика. – У читателей своих неприятностей по жизни выше крыши. Я пишу книжки для того, чтобы люди развлекались и отдыхали. Так что лучше я опишу не собственную отваливающуюся поясницу, а красивое египетское небо, например. Пашка! Ты видел, какое здесь небо? Оно как раскатанное над головой полотно. И легкие мазки облаков, они кажутся естественными волнами небесного льна.

Лика умолкла, услышав приближающиеся шаги. Обернувшись, она невольно вздрогнула и сама этому удивилась. Ведь подошедшие люди уже знакомы. Юра Космачев и Алина Гордиенко. Очень странная парочка. Мужчина обычно неразговорчив и хмур, женщина встревожена, но старается держаться приветливо.

– Что ты знаешь о страданиях, девочка? – сквозь зубы процедил Космачев. – А пишешь! Эти ваши бабские книги читать невозможно!

В его голосе явственно звучала неприязнь, но Лику это не смутило. Если бы журналисты переживали по поводу того, что с ними разговаривают без особого энтузиазма, они бы, все до единого, вымерли, как мамонты. За день на журналиста могут пять раз накричать и десять раз послать в пеший эротический тур. Рефлекс не реагировать на нелицеприятные замечания вырабатывается быстро. Когда на Лику «наезжали», она лишь солнечно улыбалась и думала: «Сам дурак!» В случае особой злобности собеседника последняя ремарка могла быть и озвучена.

– Во-первых, доброй ночи! – съехидничала Вронская. – А во-вторых, что знаете о страданиях вы? Я с удовольствием вас послушаю. Давайте вместе улучшать бабские книжки!

Юрий лишь сопел и молча шел рядом. Алина неуверенно улыбнулась, явно пытаясь сгладить ситуацию.

– Наверное, Каир – очень красивый город, – быстро сказала она. – И пирамиды мне увидеть просто не терпится. Здесь такой мужчина отдыхает, русский, профессор.

– Тимофей Афанасьевич, мы уже давно с ним познакомились, – поддержал разговор Паша.

– Да, он сказал, что пирамиды – это единственное оставшееся чудо света. Остальные выдающиеся памятники цивилизации уничтожены. Тем больше ценность пирамид, правда? – рассуждала Алина. И вдруг, обернувшись, воскликнула: – А, божечки! Тимофей Афанасьевич, Ирочка! Подушки ваши где?!

Всплеснув руками, Ирочка вручила Романову свой рюкзачок и побежала обратно в номер.

– Прошу. – Тимофей Афанасьевич пропустил Лику вперед, в автоматически распахнувшиеся двери холла главного корпуса отеля. – Как грамотно назначено время отъезда. В час ночи выезд, зато утром мы уже в Каире.

– Да-да, – машинально пробормотала Лика, оглядывая выстроившуюся перед рецепцией небольшую очередь. – А, поняла! Тут нам должны выдать по такой коробочке с завтраком. Точно, Ахмет же предупреждал.

Вадим Карпов приветственно махнул рукой, и все русские туристы, вызывая негромкое ворчание стоявших в очереди иностранцев, протиснулись к стойке.

«Вся компания в сборе, – подумала Лика, оглядевшись. – То, что Света на экскурсию поехала, это понятно. Вадим жену в одиночестве не оставит, даже если девушку бы тошнило от пирамид. Игорь, Галина… А впрочем, несложно объяснить, почему мы здесь все столкнулись. Пару дней позагорали. Теперь и страну посмотреть хочется. Только вот Виктор Попов Египта не увидит. Он больше вообще ничего не увидит…»

– Номер комната? Сухой паек два?

Очнувшись от своих мыслей, Лика виновато улыбнулась парню в фирменной синей рубашке с надписью «Aton’s hotel» и взяла две коробочки.

– Покурить бы, – пробормотала она, оглядываясь по сторонам. – Порядок: Пашка о чем-то треплется с Ирочкой и профессором.

Лика скрылась за колонной, достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку, но так и не закурила. Увлеклась беззастенчивым подслушиванием.

– Все идет по плану, – Юра Космачев разговаривал шепотом. – Никаких проблем нет, обстановка нормальная, самочувствие хорошее.

«К полету в космос они готовятся, что ли?» – растерянно подумала Лика и насторожилась. Космачев вновь принялся кому-то звонить.

– Томочка, зайчик мой, скучаю по тебе очень. Прости, что звоню поздно. Я сейчас со своей клушей в Каир отчаливаю. Беспокоюсь, вдруг связи не будет. Решил перезвонить, чтобы ты не волновалась.

«Хм… Томочка, обстановка какая-то. Алина, получается, клуша. Тогда почему Юра отдыхает с ней? Надо присмотреться к этой парочке попристальнее», – решила Вронская.

Вскочив с кресла, она быстро побежала к выходу. Паша уже оглашал холл нетерпеливым:

– Лика! Уезжаем!

– Каир! Русские! Давайте ваши квитанции, да, – заверещал египтянин, похлопывая себя по бедру табличкой с названием туристического агентства. – Я – Мустафа, Мустафа – это я. Запомните мое имя, оно мне очень нравится. Да. А еще мне нравится, когда в анкете после экскурсии пишут: Мустафа – хороший гид. Хороший, да.

– И очень скромный. – Лика, смеясь, вручила парню квитанции на экскурсии. Потом выхватила у стоявшего рядом с гидом Паши подушку. – Все, меня не кантовать. Пошли скорее в автобус. Сейчас наступит здоровый сон!

Но крепко уснуть у нее не получилось. Автобус часто останавливался возле отелей, подбирал тоже собравшихся в Каир туристов. В салон то и дело входили, переговариваясь и роняя коробочки с завтраками, люди. Потом, когда Лике удалось задремать, Пашка принялся толкать ее в бок.

– Вставай, остановка. Выйди, разомнись, горе мое.

Сонная, Лика дотащилась до выхода и, больно ударив колено, неловко спрыгнула на землю.

К Вронской бросился Мустафа, явно желая подать руку.

– Не повезло, красавица, не успел, да, – сокрушенно пробормотал гид и улыбнулся.

Лика непонимающе терла глаза. Множество автобусов, вдруг заполонивших асфальтовую площадку посреди пустыни, все не исчезало.

– Сейчас остальных подождем и поедем, да, – пояснил Мустафа. – Все автобусы вместе, да. Это конвой.

– Да, – Лика передразнила Мустафу и проснулась окончательно. – А к чему все это?

– С полицией поедем, да. Охранять туристов, да. – Гид щелчком отбросил окурок, на секунду проткнувший ночь красной точкой. И недоуменно пожал плечами: – А назад мы поедем без полиции, да. Так что бедуины смогут на нас напасть, да.

– По-моему, бедуины в Египте остались только для того, чтобы туристов развлекать, – вдруг присоединился к разговору Игорь Полуянов.

– Нет, – сказал Мустафа. Но уже через секунду вновь «задакал»: – У нас живет много бедуинов, да.

– Где логика? Этих египтян не поймешь! – пробормотала Лика, с завистью поглядывая на курильщиков. Нет, курить нельзя, Паша разорется.

Внезапно помимо воли с ее губ слетело:

– Господи! Не может быть!

А как сдержать удивленный возглас? Порыв теплого ветра куролесил как мог. И вот стоявшая рядом с Ликой Галина Нестерова откинула назад растрепанные светлые волосы, и… Было от чего потерять дар речи. Лицо, светящееся от счастья, – это не затертое торопливыми писателями выражение. Лицо действительно может светиться! Сверкают глаза. И от посмуглевшей кожи словно исходит сияние. Играет на губах улыбка.

«Ничего не понимаю, – думала Лика, устраиваясь поудобнее на сиденье в автобусе. – Галина же вроде за Игорем все бегала. Полуянов, как обычно, равнодушен, слегка надменно поглядывает на окружающих. А Галя – красавица, просто цветет и пахнет…»

Вронская заснула и открыла глаза лишь тогда, когда автобус притормозил у красного длинного здания Египетского музея. И Мустафа, «дакая» по поводу и без, пригласил туристов на выход.

– Ну ты и дрыхнешь, – констатировал Паша, одергивая подол темно-зеленого Ликиного платья. – Постой! Вот так хорошо. Горе мое, ты спишь, как барсук. Неужели не слышала, как народ мимо тебя шлялся? Мы ведь останавливались, чтобы позавтракать.

– Не, не слышала. Все проспала. Обидно, Каира так и не увидела.

– А сейчас ты где? Не в Каире, что ли?

Лика пожала плечами. Перед глазами пальмы. Пальмы, пальмы. И металлическая ограда вдоль тротуара. Как-то это не способствует формированию мнения о городе.

Вдоль забора, как гигантская змея, медленно ползла людская очередь. Когда в ограде показалась калитка, Мустафа раздал билеты и предупредил:

– Снимать только здесь, да. В музее фотосъемка запрещена. Я забирать ваши фотоаппараты и нести их в камера.

Пройдя через металлодетектор, Лика раздраженно дернула Пашу за рукав:

– Людей-то сколько! Если в музее такая же толпа, то мы вряд ли что-нибудь увидим! Ой!

Одна из туристок, поскользнувшись на бортике, окружающем небольшой пруд, угодила прямо в воду.

– Зато теперь она рассмотрит папирус и лотосы, да, – прокомментировал падение женщины Мустафа. – Эти растения – символы Египта.

– Египетский музей древностей основан французом Огюстом Мариеттом в 1863 году. Однако в этом очаровательном здании экспонаты были размещены позднее, в 1902 году, – донесся до Лики звенящий от волнения голос Тимофея Афанасьевича. – В музее два этажа. На первом экспонаты расположены в хронологическом порядке, на втором – по темам.

Лика прошла через очередной пост охраны, протянула парню в белой рубашке билет и…

Исчезли все звуки. Исчезли люди. Не осталось ничего, кроме величественной истории, ее запаха, тепла, ярких или приглушенных красок.

Неважно, кого изображают черные или розовые статуи, кому принадлежат бело-песочные саркофаги. Какая разница, отчего вдруг в центре зала ныряешь в Нил, заросший папирусом, и потревоженная стая уток расправляет крылья. А потом как пробуждение – это же фрагмент паркета под стеклом, просто пол из дворца фараонов.

Остаться бы возле этих камней. Они настолько живые, что могут рисовать картины, сминая время, перебирая четки тысячелетий…

– Я понимаю людей, которые бросали ради Египта все, – бормотала Лика. Она давно отбилась от группы, но это ее совершенно не волновало. – Если есть абсолютная красота, то она в этих статуях и иероглифах. Книжные иллюстрации – это бледная копия копии копии копии…

– Это еще один наш гид, да, – сказал Мустафа, оглядывая группу российских туристов, не без труда различимую в бесконечном людском потоке. – Он проведет экскурсию по музею, да. А потом расскажет про пирамиды на плато Гиза.

Тимофей Афанасьевич Романов мельком глянул на представляемого гида. Расслышать его имя в неумолкающем шуме голосов, звучащих на всех языках мира, не удалось. Глянул и подумал: «А парень нубиец, темнокожий, он сам похож на блестящую статую из черного гранита». Потом профессор отчаяннейшим образом на себя рассердился.

Сколько раз он представлял, как будет выглядеть эта встреча с музеем! Сокровищница Египта, святая святых, дивный храм для нескольких тысяч уникальнейших памятников великой истории. Дыхание захватывает от восхищения… Построенное по проекту французского архитектора Марселя Дурньона здание, по большому счету, третье пристанище музея. Первоначально Огюст Мариетт, один из директоров Лувра, покоренный историей Египта и назначенный руководителем раскопок, размещал экспонаты в старой резиденции речной компании в Булаке, небольшом порту близ Каира. В 1891 году коллекции были перевезены во дворец Гизы, и, наконец, в 1902 году Египетский музей в Каире открыл для посетителей двери именно этого двухэтажного здания.

Музей – сердце страны, ее душа. Ах, как досадно! Сколько памятников было утеряно, распродано, разворовано. Строго говоря, первый музей египетского искусства создан задолго до Огюста Мариетта. В 1834 году в цитадели Каира появилась одна – тогда всего одна! – комнатка, наполненная редкими экспонатами. А в 1855 году эрцгерцог австрийский Максимилиан, посещая Каир, попросил презентовать ему пару скульптур. Эрцгерцогу подарили все содержимое комнаты!

В наши дни египетское наследие разбросано по миру, оно в Вене, в Париже, в Санкт-Петербурге. Но самая значительная часть, безусловно, в Каире.

Тимофей Афанасьевич все никак не мог решить, куда ему броситься в первую очередь. К статуям Рахотепа и Нофрет? Изготовленные из расписанного известняка, они найдены в некрополе Медума, в мастабе царевича Рахотепа. Каноны предписывали изображать правителей величественными и статичными. Талант художника позволил и учесть все канонические требования, и вдохнуть жизнь в свою работу. Сколько очарования в пышных формах Нофрет, подчеркнутых белым платьем. А в светящихся на смуглом лице глазах Рахотепа, выполненных из хрусталя и алебастра, читается скрытая угроза. Живые статуи. Любимейшие!

Или – сразу к статуе Каапера? Потрясающе! Ободки глаз статуи выполнены из меди, белки – из молочного кварца, а роговицы – из прозрачного горного хрусталя, высверленного и заполненного черной пастой. Увидеть бы вживую, не на иллюстрации!

А может, на второй этаж? К сокровищам, извлеченным из гробницы Тутанхамона? К царским мумиям? К фаюмским портретам? Портреты, выполненные на деревянных досках, чудо как хороши! Они написаны в период римского владычества в Египте, но тем интереснее различать дыхание египетских мастеров в технике завоевателей.

Но это в Москве Тимофей Афанасьевич мечтал, мысленно ходил по залам, изучал, любовался.

Оказавшись же в музее, он совершенно не горел желанием осматривать экспонаты. Сердился на себя. Вглядывался в статую Аменофиса III и его супруги Туйи, а мысли все равно возвращались к нежному Ирочкиному телу. Ах, как голубушка старалась. И ничего, ничего у фемины не вышло. То, что произошло, лишь в очередной раз подтвердило: из правил бывают редкие исключения. Но от этого правила не перестают быть правилами…

Впрочем, самое главное – это то, что он смог удовлетворить Ирочку. Ее бессвязные стоны, хлынувшие из глаз слезы, ее запах, вкус… Мелкой дрожью бьет тело. А потом – благодарные поцелуи. То быстрые, лихорадочные, то неторопливые и нежные. Ей было очень хорошо, это совершенно точно, никаких сомнений быть не может. На какой-то момент, глядя на закушенную от наслаждения губку женщины, Тимофей Афанасьевич почувствовал, как кровь приливает к чреслам, и подумал: «А вдруг смогу?» Но то почти забытое ощущение, когда фаллос начинает твердеть и подниматься, испытать не удалось. Тем не менее Ирочке было хорошо, вот что важно, только это имеет значение.

Когда-то и жена, Леночка, млела от его ласк, только…

Леночка, единственное его утешение, фемина номер один. Красавица какая, волосы темные, густые, вьющиеся, на прямой пробор. Лукавые глаза, как черные вишни. И, когда улыбалась, ямочки появлялись на щеках. Ямочки – часто. Хохотушка, веселушка. Открытая, дружелюбная. Всем поможет, каждого выслушает. Друзья, соседи, со всеми бедами – к ней, голубушке. Бывало, и Тимофей Афанасьевич не выдерживал. Студенты – неучи и лодыри. Всю душу наизнанку вывернут. После такого придешь домой, голову жене на колени положишь и жалуешься:

– Леночка, ты только представь! Я показываю студенту фотографию золотых сандалий, найденных Картером в гробнице Тутанхамона, и спрашиваю: «Что это?» Парень говорит: «Сандалии. Их носил фараон». Золотые сандалии! Носил! Хоть бы прикинул двоечник, как это – в такой обуви передвигаться. А я ведь на лекции рассказывал, что сандалии в Египте делали из папируса, тростника, в редких случаях – из кожи. И часто даже фараоны ходили босиком, а сандалии надевали в особо торжественных случаях. При дворе и должность такая была – «носильщик царских сандалий»! А эти, из золота, – специально для погребальной церемонии изготовили. Ну ведь и ежу понятно! Правда же?!

– Правда, милый, – соглашалась Леночка. Рука жены соскальзывала с его головы на плечи, потом на спину. – Мальчик глупый. А ты хороший. Ты все просто и доходчиво объясняешь. Ты все знаешь. Но свои мозги детям не вставишь. И потом, они же все-таки дети. Может, мальчик голодный на твоей лекции сидел, о булочке думал, тебя не слушал. Или соседка по парте, хорошенькая, его заболтала. Он все выучит и придет на пересдачу подготовленным. А ты – ты моя умница. Ты талантище. В другой раз экзамен примешь спокойнее, дети придут, выучив все билеты…

И напряжение, злость, обида, недоумение – все отпускало. Леночка, молодец, умела найти такие слова. Чтобы дышать спокойно, полной грудью, думать о хорошем и чувствовать себя счастливым, сильным, талантливым, умиротворенным.

Они хорошо жили. Выныривая из институтской суеты, возвращаясь из истории в реальность, Тимофей Афанасьевич понимал: ему повезло с женой. С Леной интересно разговаривать. Не скучно молчать. И никогда не хочется ругаться.

А ведь всякое доводилось переживать. Игорь был маленький, Лена в декрете сидела, а Тимофей Афанасьевич еще в аспирантуре учился, денег мало, каждую копейку считали. И ничего. Макароны, картошка, кефир. Пеленки, ползунки вонючие. Плачет сынок, ночью к кроватке по сто раз подскакиваешь. Только сблизили их эти трудности, впаяли друг в друга.

Постель… Да все у них было вроде как у людей. До свадьбы – только поцелуи у костра, только вальс, только прогулки ночами напролет. Потом… Первый он у нее был. И она у него – первая. Волновались, краснели, смущались. Но как-то же, как-то же свершилось…

Ну… все как надо потом было. Наладилось. Леночка часто сама начинала ласкаться. А он – полминуты, и готов, вперед, в бой…

Конечно, были у Тимофея Афанасьевича и другие женщины. Кто из мужчин устоит перед очарованием распутства? И Тимофей Афанасьевич не железный, случилось то, что случилось. Она – комсомолка, фемина. А еще коллега из института, вот ведь недоразумение, на конференции рядом сидела, а после сама напросилась вечерком в номер на коньяк. Предлог – проконсультироваться по диссертации. Диссертация – поверхностная, о чем Тимофей Афанасьевич честно сказал. А вот платье на той фемине было замечательное. С глубоким вырезом, и молочно-белые нежные груди колыхались так аппетитно…

Но любил только жену, разумеется. Лена – она ведь лучше всех, знакомая, родная, нежная. Любить ее было так же естественно, как дышать…

Лены больше нет. Нет? Нет!!!

Смерть жены не осознавалась совершенно. Леночка – улыбающаяся, приветливая, жизнерадостная. Она и к врачам-то никогда по серьезным поводам не обращалась. Проблем со здоровьем у нее не было. Поэтому, когда Тимофею Афанасьевичу позвонили на кафедру и запинающийся голос в телефонной трубке сообщил, дескать, Романова Елена Александровна была доставлена в больницу после аварии и от полученных травм скончалась, профессор подумал лишь одно: «Перепутали!» Фамилия распространенная, погибшая женщина – полная тезка жены. Вот горе у кого-то. Какая с женой авария, Леночка ведь машину не водит.

Жена просто переходила дорогу. На зеленый свет. Водитель грузовика был трезв, но не справился с управлением и…

Лену похоронили в закрытом гробу. Мерзлая, скованная морозом земля, желтый холмик, венки. В реальность происходящего было невозможно поверить.

Тимофей Афанасьевич и не верил.

Только через год он смог разобрать вещи жены, начал наводить порядок в ее столе, наткнулся на тетрадку с рецептами. Вначале показалось – в тетрадке только рецепты. Он листал страницы и вспоминал фаршированную рыбу, салат «Мимоза», «ленивые» голубцы. На глаза навернулись слезы, и Романов не сразу понял, что рецепты чередуются с записями…

«Я очень люблю Тима. Ни разу я не жалела о том, что вышла за него замуж, но… Раньше мне казалось, нам надо просто привыкнуть друг к другу. И я начну испытывать радость от его объятий и буду кричать по-настоящему, точно так же, как он от наслаждения. Чувствовать, а не притворяться, что чувствую. Но шли годы, и ничего не менялось. Подруга советует завести любовника. Или поговорить с Тимом. Невозможно ни первое, ни второе. Я даже мысленно не допускаю измены. А разговор после стольких лет супружества… Как признаться? Как объяснить? Мне хочется почувствовать то, о чем пишут в книгах, что показывают в кино. Мне нравится, когда Тим меня целует, я люблю его руки, тело, но… Возбуждение никогда не заканчивается тем самым…»

Как это было похоже на Лену – думать обо всех, кроме себя. И как это невыносимо…

– Почему, почему, почему ты мне ничего не говорила? – бормотал Тимофей Афанасьевич, читая записи. – И что мне теперь делать? Как жить? Почти тридцать лет вместе. И я ни разу не смог…

В это не верилось. Это разрушало. Ничего не изменить. Не исправить. Вся жизнь – насмарку.

Вскоре после этого уничтожающего открытия Тимофея Афанасьевича попыталась соблазнить аспирантка. И хотя девушка на фемину никак не походила, профессор старательно целовал подставленные губы. Очень хотелось что-то доказать – себе, ей, всем на свете. Но доказать не получилось…

На плато Гиза Лика Вронская совершенно потеряла голову. И не жара, прокалившая песок и укутавшая пленкой дрожащего марева видневшиеся вдалеке кварталы города, была тому виной. От красоты расстилавшегося перед глазами пейзажа захватывало дух.

– Русский? Возьми подарок! Скарабей, на счастье!

Лика с негодованием посмотрела на дернувшего ее за руку мужчину, одетого в длинный, до пят, халат. И сразу же вспомнила советы Мустафы. Ничего не брать у таких вот, с лицами, как печеное яблоко, бедуинов, предлагающих мелкие сувениры. Не кататься на верблюдах, жующих вечную жвачку и время от времени голосящих дурным голосом.

Возле пирамид полно мошенников. Украдут кошелек, всучат какую-нибудь ерунду, будут требовать денег за то, что их якобы сфотографировали на фоне исторических памятников.

Пирамиды. Пирамиды! Пирамиды!!!

Лика запрокинула голову, подставляя лицо обжигающему солнцу, синему, без единого облачка небу, но самое главное – огромным, светлым, космическим камням, сложенным в само совершенство. На какое-то мгновение ей показалось, что она исчезла. Что бежевые плиты на желтом песке выпили ее всю, без остатка. И это сделало ее счастливой, легкой, парящей во времени и пространстве.

– Давайте я вас сфотографирую на фоне пирамиды Хеопса. Или Хуфу, как ее настойчиво зовет профессор.

Галина Нестерова выхватила из рук ничего не соображающей Лики фотоаппарат и легонько подтолкнула вперед Пашу.

– Ближе. – Галя приподняла очки, но потом опять надвинула их на глаза, – Епрст, монитор на вашем цифровике отсвечивает. Все, поместились, отлично.

После того как снимок был сделан, Лика поднялась на цыпочки и зашептала в Пашино ухо:

– Давай сбежим?

– Куда?

– Все равно. Мне хорошо. Я хочу насладиться всем этим сама, и чтобы никто не мешал.

Паша недовольно сморщил сгоревший на солнце нос и забубнил:

– А как же экскурсия? Тимофей Афанасьевич что-то особо ничего не рассказывает, так ведь гид еще есть.

Лика пожала плечами:

– Как знаешь. Тогда я сама. Пойду погуляю. Мне лично гиды не нужны. Мне здесь так нравится!

Пирамиды пьянили сильнее вина. Ощущение невесомости собственного тела не исчезало. Лике казалось: она не идет, парит над песком к пирамиде Хефрена.

«Странно, но она ничуть не кажется меньше пирамиды Хеопса, – думала Лика, обводя умиленным взглядом идеальные грани со следами облицовки. – Здесь какая-то потрясающая атмосфера. У этого клочка пустыни с величественными камнями совершенно уникальная энергетика».

Заметив узкий проем среди светлых камней, куда шумной струей текли туристы, Вронская поспешила присоединиться к желающим поглазеть на древность изнутри.

Длинный, бесконечный деревянный настил. Узкий проход, и камень, камень везде, его душная тяжесть пугает.

– Это еще что! Раньше можно было подняться на Великую пирамиду. Туристы добирались до самой верхушки. Но потом лавочку прикрыли. Многие срывались, разбивались насмерть, – раздался сверху взволнованный женский голос.

Лика обернулась, и в глазах потемнело. Вверху люди, внизу люди, она зажата толпой, стиснута безучастными камнями.

Быстро осмотрев ничем не примечательную камеру фараона с голыми стенами и находящимся в центре пустым саркофагом, она заторопилась наружу. Подниматься оказалось намного легче, чем спускаться.

Побродив по развалинам пирамид цариц, Лика случайно бросила взгляд на часы и всплеснула руками.

Да автобус же уезжает через пять минут! А где он, собственно говоря, находится, автобус?

Заприметив сбоку стоянку, Лика пулей помчалась вперед, потом долго изучала лобовые стекла автобусов. Таблички с названием нужного туристического агентства не оказалось. Сотового телефона в сумочке, как выяснилось, тоже.

«Интересно, я его в номере забыла, или уже здесь сперли? – думала Лика, направляясь к посту туристической полиции. – Хотя портмоне вроде на месте, наверное, забыла, вот бестолковая».

Довольно сносный английский Лики Вронской не произвел на парня в белой рубашке ровным счетом никакого впечатления. Он явно пытался понять, что ему втолковывают, от усердия его лоб мгновенно покрылся бисеринками пота. Однако осмысление степени постигшего Лику горя все не происходило. Парень лишь твердил:

– Русский, красиво.

– Красиво, красиво, – раздраженно передразнила полицейского Лика, поглядывая на часы. – Я уже давно должна была быть в автобусе. Пусть только попробуют бросить меня в пустыне!

– Я вас проводить к автобусу!

Лика обернулась. Паренек, лет восемнадцать, египтянин, но одет на европейский манер – майка, шорты.

– Там есть еще стоянка, – объяснил он, неопределенно махнув рукой.

Лика послушно последовала за случайным провожатым.

Карьеры, груды камней, какие-то скалы.

«Я точно заблудилась, эко меня занесло, – думала Вронская, стараясь идти по песку так, чтобы он не забивался в босоножки. Но ступни все равно неприятно покалывало. – Вечно впутаюсь в какие-нибудь приключения. Да еще и топографический маразм, а он не лечится».

– Там, там стоянка, – настойчиво твердил паренек.

«Там», сколько мог окинуть глаз, расстилалась бескрайняя пустыня. Пирамиды, полицейские, туристы – все это осталось позади, уже на довольно приличном расстоянии.

– Дурак! – возмущенно крикнула Вронская и со всех ног помчалась к уже почти родным каменным треугольникам.

Не говоря ни слова, египтянин припустил за ней следом.

Возле находившихся слева развалин Лика боковым взглядом заметила знакомую панамку и, быстро идентифицировав ее обладателя, замахала рукой:

– Тимофей Афанасьевич! Помогите!

Профессор неуверенно двинулся вперед, но этого оказалось достаточно для Ликиного преследователя. Он принялся улепетывать в противоположном направлении.

– Голубушка! Да что случилось-то?

Стараясь унять дрожь, Лика сорвала с головы бандану, промокнула вспотевший лоб и лишь тогда смогла сказать:

– Понятия не имею. Я заблудилась. Этот парень вызвался проводить. Зачем он меня хотел заманить глубоко в пустыню – понятия не имею.

– Мы с Тимофеем Афанасьевичем тоже заблудились, – растерянно развела руками Света Карпова. – Хорошо, Юра заметил, куда мы направились. Вадим, наверное, уже с ума сходит!

Космачев равнодушно отбросил окурок и деловито осведомился:

– Ты как? Отдышалась? Тогда пошли скорее!

Вернувшись в автобус, Лика, оттягивая момент выслушивания Пашкиных нотаций, присела на первое сиденье рядом с Мустафой и коротко рассказала о своих злоключениях. Тот не на шутку переполошился.

– Никуда больше не ходи, да. Может быть опасно. Не знаю, куда он тебя вел. Понимаешь, у нас мужчина вообще не может к женщине даже прикоснуться, да. У нас не принято.

Лика невольно улыбнулась и ворчливо заметила:

– Он ко мне и не прикасался. Только зачем-то хотел заманить в пустыню. Может, он сутенер местного гарема?

– У нас больше нет гаремов, да, – грустно сказал Мустафа и извлек из сеточки под столиком микрофон. – Сейчас мы будем осматривать Сфинкс, да. Потом обед, ресторан рядом со Сфинксом. Потом будет еще две остановки, в парфюмерной лавке и ювелирном магазине, да.

К огромному Ликиному удовольствию, никаких воспитательных лекций Паша не выдал. Только грустно заметил:

– Что с тебя взять. Кошка, которая гуляет сама по себе…

– Давай помогу, – предложил Юра, увидев, как Алина безуспешно пытается расстегнуть замочек золотой цепочки с кулоном, изображающим ровный профиль Нефертити.

Женщина послушно повернулась спиной, потом протянула ладошку и восхищенно посмотрела на оказавшееся в ней украшение.

– Красивая, правда?

Юра машинально кивнул. Купленная в ювелирном магазине цепочка его не волновала совершенно. А вот самочувствие Алины – даже очень. Уже в автобусе он начал себя ругать, что, поддавшись минутному порыву, решил свозить Алину в Каир. В голове то и дело возникали вопросы один другого тревожнее. Как она перенесет эту долгую дорогу? Не простудится ли от работающего кондиционера? Не перегреется ли в пустыне?

В принципе, если бы спросили его мнение относительно самой поездки в Египет, Юра бы выступил категорически против. Уровень развития медицины в Египте оставляет желать лучшего. Да и вообще беременные женщины должны сидеть дома. Так спокойнее. Врачи под рукой в случае возникновения проблем. Риск травм опять-таки меньше, чем в поездке. Но, во-первых, мнения Юры никто не спрашивал. Во-вторых, наблюдавший Алину врач в ходе беременности никаких отклонений не заметил. Но его очень беспокоили снимки легких женщины. Он порекомендовал ей жаркий сухой климат, а для апреля Египет оказался наилучшим вариантом.

Юра очень беспокоился, но на все вопросы о самочувствии Алина неизменно отвечала:

– Я чувствую себя превосходно.

Иногда ее лицо озарялось улыбкой.

– Юра, ну что ты так волнуешься, беременность – не болезнь.

И сияющие глаза лучше всяких слов говорили: все и правда в полном порядке.

– Какая чудесная экскурсия, – твердила Алина всю обратную дорогу. – Я и представить себе не могла, что бывает на свете такая красота!

Вернувшись в отель, она с аппетитом поужинала, чем окончательно убедила Юру: за объект наблюдения можно не волноваться.

– Ложись спать. Спокойной ночи. Если вдруг что-то будет беспокоить, обязательно звони. – Юра повторял обычный инструктаж, а сам нетерпеливо поглядывал на часы. – Я сейчас выйду, пройдусь перед сном. Мобильный включен, номер знаешь. Малейшая проблема – набирай.

– Поняла. – Алина улыбнулась и сняла покрывало с кровати. – Не волнуйся. Сейчас приму душ и лягу спать.

Уже на пороге номера он заметил:

– И поосторожней в ванной.

– Иди уже, – не вытерпела женщина. – Не маленькая, сама знаю!

Выйдя из отеля, Юра с наслаждением вдохнул теплый, пахнущий морем воздух. Хорошая ночь! А то, что вот-вот произойдет, обещает быть ее достойным завершением.

Он совершенно не ожидал столь быстрого согласия. Кажется, ему предстоит свидание с очень темпераментной особой.

– Приходи на ту вышку, где днем сидит спасатель. Вокруг никого… Я рычу, как тигрица! – сказала она и незаметно погладила Юру там…

Лучше бы она этого не делала! Столбняк был такой, что прямо неловко стало перед Алиной. А вдруг заметит, в каком состоянии он вернулся за столик!

Охранник быстро шел по берегу моря, выглядывая впереди едва различимый контур вышки. Она не освещена. С одной стороны, хорошо, никто не увидит. Но с другой – не получится все разглядеть как следует. А какой это кайф – видеть детали в мельчайших подробностях!

На вышку Юра взобрался в считаные минуты. И уже на площадке понял: она здесь, спряталась за большим спасательным кругом и прочей неразличимой в темноте дребеденью.

– Милая, иди ко мне!

Он увидел, как отлетел спасательный круг, и в ту же секунду в спину вдруг впился поручень, а перед глазами раскинулось черное небо, утыканное звездами.

Падение на острые скалы раздавило тело острой болью, и свет померк. Потом он пришел в себя, чтобы осознать: как много воды, и нечем дышать, хочется вдохнуть, но кругом проклятая соленая жидкость.

Как с него стаскивали одежду, Юра Космачев уже не чувствовал…

* * *

Почти всю дорогу до Луксора Вадим вяло переругивался с женой.

– Вечно тебе неймется, – возмущалась Света. – Прошлую ночь в автобусе я почти не спала. Думала выспаться по-человечески. Нет! Премся неизвестно куда! Что, завтра это нельзя было сделать! Съездили бы вечером, после дайвинга. Никуда бы ожерелье не делось. Если оно там, конечно, есть и вообще когда-либо было!

– А ты видела те ювелирные изделия в Египетском музее?

– Видела! Красивые! Но это не повод так меня мучить. В конце концов, мог бы сам за ожерельем отправиться. А я бы осталась в номере.

– Светик, да ты что? – искренне изумился Вадим. – Как я могу тебя одну оставить! Тебе мужики прохода не дают. А если хочешь поспать – перебирайся на заднее сиденье. Я поеду помедленнее. Никакого «хвоста» за нами сегодня нет, можно не торопиться. Мне остановить машину или ты так пересядешь?

Хмыкнув, Света протиснула худенькое тело в проем между спинками, свернулась клубочком на заднем сиденье.

Когда показались сфинксы, величественные, зловеще лишенные лиц и лап, в окружении выступающих из тьмы полуразрушенных колонн, Вадим разбудил жену. Потом осмотрел окрестности. Лента дороги впереди, слабо шевелящееся поле тростника в отдалении, горбики пальм на горизонте. Составители путеводителя, утверждавшие, что развалины храма находятся в безлюдном уединенном месте, не обманули.

Вадим заглушил двигатель, достал из салона лопату, почему-то перекрестился.

– Мне страшно, – прошептала семенящая рядом Света.

Вадим прислушался к своим внутренним ощущениям. Ничего хорошего. Эйфория и азарт исчезли. Остался лишь липкий пот холодного страха.

И он признался:

– Мне тоже как-то не по себе… Хорошо, что в дневнике отца указано: копать надо сзади справа в полуметре от правого сфинкса. Можно не смотреть на этих ребят.

Вадим обошел правого сфинкса, повернувшись спиной, отмерил ровно полметра в строго перпендикулярном направлении и вонзил в землю лопату. Она входила с трудом. Иссушенная солнцем земля превратилась в камень. И Вадим про себя порадовался, что все-таки захватил с собой большую лопату. Был соблазн бросить в чемодан саперную лопатку, а она здесь пригодилась бы, как детский совочек на стройке.

Гулкий стук вгрызающейся лопаты. Шлепки отбрасываемой земли. Стук-шлепки-стук-шлепки бессчетное количество раз. Он уже по пояс в образовавшейся яме. По грудь.

– Можно возвращаться домой. Здесь ничего нет, – устало сказал Вадим, выбираясь из ямы. – Наверное, стоит ликвидировать этот окоп, как думаешь?

В глазах Светы дрожали вот-вот готовые брызнуть слезы. Она поднялась с земли, отряхнула джинсы.

– Какой облом, а? Просто издевательство какое-то. – Жена верила и не верила, что все закончилось так банально. – Вадим, может, мы не там копали?

– Свет, ты же сама читала дневник. Я лично этот кусок наизусть выучил. Ошибки быть не может. Просто здесь ничего нет…

– Может, ее отец сам выкопал сокровище? Скорее всего, так и было, когда дочь погибла.

Вадим деловито убирал следы неудавшихся раскопок. Работалось не в пример легче.

– Кто знает, – вздохнул он.

– Или дневник нашли сослуживцы Олега Петровича. Нашли, прочитали и выкопали ожерелье. Эх, хоть бы взглянуть на него. Столько ехали – и все напрасно.

Рыхлая, разворошенная земля хранила явный след его тщетных усилий. Вадим лишь махнул рукой. Пара дней, и никто ничего не заметит. И он позабудет про свое глупое приключение. Хотел романтики – получил разочарование. Не беда.

– Лопату в пустыне выбросим, – заметил он, доставая сигареты. – Смысла тащить ее в отель нет. Больше она нам не понадобится.

Они все-таки потекли, ровные дорожки слез по Светиным щечкам.

– Не плачь, – тихо попросил Вадим. – Все равно же было любопытно, правда?

Он щелкнул зажигалкой, бросая последний взгляд на затертых веками сфинксов. Может, обойти их на прощание? Или не стоит? Наверное, потешаются сейчас эти заплесневелые боги, глядя на несостоявшихся кладоискателей…

Показалось? Он еще раз зажег «Зиппо».

– Там… свет… Вадим, ты видишь? – прошептала жена.

Через плиты основания виднелось слабое мерцание. Легкий отблеск, едва уловимый – но он был. Он был!

Вадим отшвырнул сигарету и, раздирая пальцы до крови, начал вытаскивать камни.

– Прости, что не помогаю, – оживленно тараторила Света. – Ногти. У меня же скоро показ. Сразу после возвращения в Москву. А наращивание делать вредно. Девочки, которые решились на эту процедуру, все руки себе испортили.

Ему было уже все равно, что болтает жена. В проеме показался край ларца, однако массивная плита мешала вытащить его наружу.

Когда камни сдались, Вадим на секунду зажмурился, и – вот он ларец, осторожно опущенный на землю. Возможно, золотой, обвитый тиснением с изображениями каких-то фигурок, с небольшим замочком.

Замок отлетел после первого же удара лопаты, и Вадим мгновенно распахнул крышку.

Оно… оно было удивительно красивым – и мерцающие золотые цепи, и массивная подвеска в форме солнца с руками-лучиками. Камни завораживали.

– Атон… – прошептал Вадим. – Мы все-таки нашли ожерелье Атона. Светка!!! Мы нашли его! Да ты видишь! Оно в сто раз прекраснее тех украшений, которые мы видели в музее!

Она заглянула через плечо и как-то буднично сказала:

– Дай померить.

– Не вопрос.

Вадиму хотелось петь и танцевать от счастья. А тут такие мелочи – надеть на тонкую шейку жены ожерелье. Конечно же, пусть порадуется любимый ребенок.

Света вдруг задержала его руку.

– Подожди. Камни красивые, но острые. Показ, Вадим. А вдруг оцарапаюсь?

Затолкав на прежнее место плиты, Вадим взял ларец и, подмигнув сфинксам, пошел к машине, уже чуть розоватой в лучах восходящего солнца.

Назад в Хургаду он ехал с неспокойной душой. Почему сокровище оказалось не совсем там, как указывал дневник? Вадим ведь заметил его совершенно случайно. А если бы вообще не курил? Или щелкнул зажигалкой чуть на другом расстоянии от сфинксов? Тогда ожерелье осталось бы в основании статуй. Но зачем? Зачем было усложнять поиск, превращая его в цепь невероятных случайностей и совпадений? Как там говорила эта восточная подружка отца? Иншала, все в воле Аллаха? Непостижимо…

– А, ладно, Светик, – сказал Вадим. – Русским людям этого не понять. А что с турок взять?

– Они не турки, а египтяне, – сквозь сон пробормотала жена. – Какой ты все-таки темный, Вадим.

На ее коленях стоял ларец с ожерельем, и, даже задремав, Света крепко прижимала его к себе.

Вернувшись в гостиницу, они еще долго любовались загадочным украшением. Равнодушный к ювелирным изделиям Вадим с удивлением обнаружил, что в груди поднимается теплая волна радости. Совершенство линий, необычная огранка, оно было живым, ожерелье Атона, пришедшее к ним как посланник затерянных в тысячелетиях миров…

– Давай спать ложиться. У меня и так уже синяки под глазами, – со вздохом сказала Света, не отводя взгляда от дивного ожерелья.

– Давай, – Вадим подошел к встроенному в шкаф сейфу. – Блин, ларец слишком велик. Ладно, спрячем его в чемодан, а ожерелье положим в сейф.

Он захлопнул ячейку и набрал код, четыре цифры, те памятные день и месяц, когда Света так удачно не удержала равновесия на подиуме в полутемном зале клуба.

– Отбой! – и он обнял хрупкие плечи жены. – Нам надо хоть немного поспать.

…Наблюдавший с балкона через неплотно задернутые шторы эту сцену Али в бешенстве скрипнул зубами. Подумав, он спрятал под свободной темной майкой нож. Не сейчас. Ведь ему удалось рассмотреть три из четырех цифр кода. Остальных комбинаций не так уж и много. Он может получить сразу два сокровища…

Глава шестая

– Господин Джамаль, звонит та самая женщина. Она обеспокоена исчезновением своего спутника. Что мне ей сказать?

– Я сам к ней зайду, – раздраженно бросил начальник службы безопасности «Aton’s hotel». – Пусть ждет в номере!

Он положил трубку и попытался хоть немного успокоиться. Его просто распирало от злости! Хорошо же начинается сезон в отеле. Сначала смерть Виктора Попова. Теперь еще один русский учудил. Вот ведь беспокойная нация. И что им неймется, спрашивается!

Едва Джамаль появился утром в кабинете, не успев даже заказать первую чашку кофе, телефон на столе настойчиво зазвонил.

«Потом, – решил Джамаль, разворачивая газету. – Что за спешка, кофе не выпил, с прессой не ознакомился. Потом, попозже».

Сработал автоответчик, и то, что начал говорить подчиненный, заставило позабыть обо всем на свете.

Пришлось срочно нестись на пляж, осматривать уже накрытое простыней тело, просить удалиться парочку первых купальщиков.

Тело Юрия Космачева обнаружил парень, отвечающий за порядок на волейбольной площадке. Он направлялся в небольшой домик на пляже, где лежали мячи, сетка, складные стульчики для болельщиков. И вдруг заметил, что на волнах у самого берега покачивается что-то светлое… Юрия он узнал, хотя его лицо покрывали ссадины. Космачев часто играл в волейбол, хорошо играл.

Джамаль выслушивал объяснения парня, оглядывался по сторонам и в очередной раз убеждался: все русские – сумасшедшие.

Картина произошедшего вырисовывалась ясная и совершенно непонятная одновременно. Космачев явно хотел нырнуть в море с вышки. Об этом свидетельствовала найденная на площадке одежда, аккуратно сложенная и сухая. Но внизу – скалистый берег. Он расшибся и захлебнулся, а рядом не было никого, кто смог бы ему помочь.

Видимо, все это случилось поздней ночью. Туристов на этом участке пляжа после захода солнца никогда не бывает, здесь нет ни баров, ни скамеек. А персонал, обслуживающий инфраструктуру отеля, уже разошелся. Все вроде бы объяснимо. Кроме одного. Как вообще можно было до такого додуматься?! Если на вышке табличка с надписью, в том числе и на русском языке: «Не нырять!»

«За ручку, что ли, каждого русского водить? – со злостью думал Джамаль, направляясь в номер Алины Гордиенко. – Хоть бы они вообще к нам не приезжали! Впрочем, какие к сотрудникам отеля претензии? Мы-то ни в чем не виноваты. Это несчастный случай, произошедший целиком и полностью по вине погибшего…»

В ресторане было малолюдно. Приветственно помахав Тимофею Афанасьевичу, что-то объясняющему Ирочке, Лика схватила за локоть официанта с кофейником.

– Две чашки кофе, пожалуйста. Нет, лучше три!

Обжигающий некрепкий напиток минут через пять сделал четче изображения Атона на потолке.

Лика с тоской проводила глазами группку аниматоров, закончивших завтрак. Полежать бы на пляже, наблюдая за их темпераментными танцами на берегу моря. Под молочным утренним солнцем еще можно думать о чем-то другом, кроме ледяной минералки. Но ничего этого не будет, потому что Паша решил постичь премудрости дайвинга. Сразу же после завтрака придется покинуть и пляж, и отель.

– Почему ничего не ешь? – поинтересовался будущий дайвер. – Боишься не всплыть?

Лика покосилась на наполненную ветчиной, сыром и зеленью тарелку бойфренда и заметила:

– Если кто-то и не всплывет, то это только ты! Паш, ты же знаешь – не хочется мне погружаться.

– Глупенькая! Ты только представь: разноцветные рыбы, кораллы – и это все у тебя перед глазами.

– Рыбы подплывают к самому берегу. Смотри – не хочу. Кораллов слева от нашего корпуса тоже более чем достаточно. Не люблю дайвинг. Никогда не погружалась и совершенно не горю желанием. С берега оно как-то спокойнее любоваться морскими красотами.

Паша обиженно хмыкнул:

– Ладно. Не хочешь – можешь не ехать.

– Я поеду. Ты ведь тоже считаешься с моими желаниями. Во всяком случае, пытаешься. А моя философия в этом плане проста, как пять копеек. Я стараюсь относиться к людям так, как хочу, чтобы они относились ко мне.

Залпом допив третью чашку кофе, она встала из-за стола и сказала:

– Ты заканчивай завтрак. Пойду искупаюсь…

Лика направилась к выходу. Но вместо того чтобы отправиться за купальником, заспешила в холл отеля. Озабоченно поглядывая на двери ресторана, она проскользнула между столиками и вызвала лифт…

Джамаль, увидев девушку, замахал руками:

– Только тебя здесь не хватало! Уходи, мне некогда. Сегодня ночью произошел несчастный случай с Юрием Космачевым. Вы, русские, сумасшедшие!

Лика похолодела:

– Джамаль, что случилось?!

Она слушала нервный, срывающийся голос Джамаля, прекрасно понимала его английский, но осмыслить произошедшее не получалось. Неудачный прыжок – и вот Юры больше нет. Космачев никогда ей особо не нравился. Он задирался, цеплялся к словам, но поверить, что жизнь молодого мужчины оборвалась так нелепо… Какая трагедия…

Внезапно Лику осенило:

– Джамаль, а вдруг его столкнули с вышки?

– Кто? Ты?

Она опешила от неожиданности:

– Да зачем мне?

– А разве у кого-то был повод?! Слушай, иди отдыхай. Мне надо уладить массу вопросов. И я еще не отошел от разговора с Алиной.

– С ней все в порядке?

Джамаль молча кивнул, и Лика подошла к столу, принялась перебирать разложенные на нем бумаги.

Начальник службы безопасности «Aton’s hotel» недовольно нахмурился:

– Ты самая наглая из всех гостей отеля, которые здесь отдыхали. Что ты ищешь на моем столе?

– Да, наглая. Ищу список русских с номерами паспортов. Я его видела, когда мы с Пашей к тебе приходили.

– И зачем он тебе?

– Хочу передать данные знакомому следователю. Пусть «пробьет» всех присутствующих по картотеке МВД. Мне все происходящее жутко не нравится. Сначала умирает Виктор. Потом Света с Вадимом куда-то уезжают ночью с ружьем. Теперь Юра Космачев разбился…

Джамаль схватился за голову:

– Почему ты не можешь спокойно отдыхать? Лежать на пляже, ездить на экскурсии!

Лика молча рассматривала бумаги с кружевной вязью ровных арабских строк. Листок с номерами паспортов не находился.

Джамаль рванул ящик стола.

– Забирай и уходи. И чтобы больше я тебя здесь не видел. И не болтай о своих действиях, договорились?

Выхватив бумагу, Лика желчно заметила:

– Конечно-конечно. Репутация отеля…

До появления в номере Паши она успела подключиться к Интернету через сотовый телефон и сбросить следователю Володе Седову письмо с трогательной, как ей показалось, темой: «На деревню дедушке»…

– Ты не купалась? – подозрительно поинтересовался бойфренд, обнаружив Лику за компьютером.

Ей очень захотелось рассказать о последней трагической новости, но, опасаясь Пашиных упреков, Лика соврала:

– Паша, у меня приступ вдохновения!

Бойфренд скептически усмехнулся, и Лика с жаром заговорила:

– И вовсе это не повод отказаться от дайвинга! Я готова! Горю нетерпением загрузиться. В смысле погрузиться. Ну не ржи, я серьезно!

Она старалась шутить, чтобы Паша ничего не заподозрил, но на душе скребли кошки…

В стоявшем у отеля микроавтобусе опять оказалось неожиданно много знакомых лиц.

«Галина, меланхоличный красавчик, Ирочка Завьялова, как обычно, слушает неумолкающего Тимофея Афанасьевича. В общем, все, кроме Светы и Вадима. Практически все русские туристы в сборе. Кроме Алины и Юры. Бедный Космачев…» – подумала Вронская.

– А вот и последние туристы. Сейчас поедем, – провозгласил худощавый черноволосый гид.

И восхищенно что-то пробормотал по-арабски.

Из автоматически распахнувшихся дверей отеля быстрым шагом вышли Света и Вадим. Плечо Карпова заметно оттягивала большая черная сумка.

– Простите, мы немного опоздали, – запыхавшись, сказал Вадим. – Проспали…

«Знаем мы, почему мужья хорошеньких жен по утрам задерживаются», – подумала Лика, но вслух сказала другое:

– Какая огромная сумка. Решили переехать на коралловые острова?

– Здесь снаряжение для дайвинга. Я давно этим делом увлекаюсь. Вот и жену приобщил к своему хобби.

Паша с тревогой спросил:

– Постойте, но ведь костюмы для дайвинга нам обещали выдать на катере?

– Конечно, конечно, – поспешил его заверить гид. – Там широкий выбор костюмов. Вас проконсультирует профессиональный инструктор, можете не волноваться. Туристы обычно в восторге от этой экскурсии.

Вадим Карпов приступил к объяснениям. Костюмы, конечно же, всем предоставят, но они будут «мокрыми», пропускающими воду. В теплом Красном море на время короткого погружения это не страшно, но для длительного нахождения под водой лучше все-таки приобрести «сухой» костюм из каучука или неопрена…

«Грузовой ремень, регулятор, компенсатор плавучести…» – доносилось до Лики.

К разговору она не прислушивалась. Бултыхнется в море в том оборудовании, что предложат, порадует Пашу да и всплывет поскорее.

Куда больше ее занимали метаморфозы, произошедшие с лицами русских туристов.

Вчера она не ошиблась, Галина выглядит потрясающе. Казалось, женщина вся наполнена счастьем. Его свет лучится через голубые глаза, трогает улыбкой губы; и эти замедленные, расслабленные жесты, умиротворение в каждой клеточке тела…

«Не поняла, – задумалась Лика. – Она явно ухлестывала за Игорем. Но он же – ее полная противоположность, бледный, нервный какой-то. Взаимной счастливой любовью даже не пахнет. Впрочем, на курортах объекты симпатий меняются быстро».

Профессор казался обеспокоенным. Он то снимал очки, то водружал их обратно на переносицу, теребил панамку, сосредоточенно глядя на сумку Вадима.

Мысленный вердикт Вронской выглядел следующим образом: «Трусит, как и я. Наверное, купил эту экскурсию ради своей обожаемой Ирочки, а теперь мечтает о том, чтобы наш микроавтобус сломался посреди пустыни. Жарко, зато никакого дайвинга».

Света старательно притворялась спящей на плече Вадима. Ее выдали побелевшие костяшки напряженно сжатых кулачков.

Поборов в себе желание вырваться из машины, Лика уставилась в окно. Но мелькавшие там пальмы, магазины и сидящие на корточках арабы, которые лениво провожали черными глазами микроавтобус, не избавили ее от нехороших предчувствий…

Когда-то катер, видимо, сверкал белизной боков. Русских туристов он встретил изъеденной ржавчиной краской, истошным скрипом металлической лестницы, потемневшей от времени палубой и подозрительным чавканьем, доносившимся из моторного отсека.

– Сафар, – представился невысокий обаятельный парень. Его черные вьющиеся волосы трепал теплый соленый ветер, и юноша периодически откидывал их назад широким размашистым движением. – Сейчас подберем вам костюмы, и я расскажу об основных принципах работы оборудования. У кого-нибудь из вас уже есть опыт погружений?

Вадим выступил вперед:

– Да, у нас с женой. И снаряжение у нас свое.

– Тогда, – инструктор одобрительно просканировал Свету с головы до ног, – просто полюбуйтесь морем. А остальные – за мной…

Трубки, маски, ласты, жилеты, какие-то тапочки, которые Сафар, отлично говоривший по-русски, упрямо именовал «боты», – все это извлекалось из шкафа в узкой каюте и вручалось туристам.

Лика почувствовала приступ паники, сменившийся вскоре робкой надеждой.

– Даже не знаю, – расстроенно сказал Сафар. – Вы такая миниатюрная, и рост небольшой… Вот примерьте – это детский костюм, но остальные на вас будут болтаться.

«Не влезаю, не влезаю, не влезаю», – радовалась Вронская.

Но последний рывок – и бедра все-таки втиснулись в прорезиненную ткань. Молния застегнулась и вовсе без усилий.

«Из радующих мужчин выпуклостей у меня выросла только попа», – подумала Лика и сделала пару шагов. Не самый комфортный вариант одежды для прогулок, но для недолгого погружения сойдет.

– Очень сексуально, – улыбнулся Сафар и озабоченно посмотрел на Тимофея Афанасьевича: – У вас нет проблем с давлением?

Гидрокостюм профессору удивительно шел. Нескладный, сутулый Романов, затянутый в черную ткань, приобрел облик если не суперагента, то по меньшей мере начальника космического экипажа.

– Голубчик, – мягко сказал Тимофей Афанасьевич. – В моем возрасте есть проблемы совершенно со всем. Но это ничуть не уменьшает моей решимости увидеть морские глубины. Флора и фауна Красного моря уникальны. Стены рифов уходят в глубину более чем на восемьдесят метров, здесь обитает свыше тысячи видов рыб и ста пятидесяти типов кораллов…

– На восемьдесят метров мы погружаться точно не будем, – рассмеялся инструктор. – Хотя многие, я уверен, после первого погружения «заболеют» дайвингом и поставят собственные рекорды. А теперь слушайте меня внимательно.

– Так, ребята, вам это не требуется, – Лика бесцеремонно оттолкнула Свету и Вадима и вплотную приблизилась к инструктору. – Понятно, сюда дышать, сюда смотреть, этого не трогать… Запуталась!

Как же ей хотелось туда, где виднелась светлая полоска берега! Легкая рябь зеленоватых волн за бортом, холодно-равнодушных и спокойных, не вызывала ни малейшего желания узнать, что скрывается на дне морской пучины.

И этот зловещий крик чаек, кружащих над покачивающимся по соседству катером. Ведь кто-то может себе позволить просто бросать крошки в соленый ветер, никаких масок и трубок…

– Успокойтесь, пожалуйста, – Сафар коснулся ее плеча. – Я все время буду рядом. Вы можете быть совершенно спокойны!

Услышав последние фразы, Паша нахмурился, но в глазах Лики стыл такой глубокий страх, что он махнул рукой.

– Поревную тебя в другой раз, – буркнул бойфренд. – Главное – чтобы ты, любимая, успокоилась. А сам я, кстати, не волнуюсь ни капельки!

– Предметы под водой кажутся ближе и больше, чем они есть на самом деле. Это нарушение рефракции, вызванное пластиком маски. Кораллы не рвать, к морской живности не прикасаться, – Сафар отдал последние распоряжения и повернулся к Лике. – Пойдем, самая боязливая!

Она все еще на что-то надеялась:

– Потом, после всех…

Проводив взглядом погрузившиеся под воду головы в масках, Лика сжала губами наконечник трубки и по узкой лестнице спустилась в море. Плавающий на поверхности Сафар, как и обещал, сжал ее руку в перчатке. Она бросила последний взгляд на ослепительно синее небо и крепко зажмурилась.

В висках застучало. Легкий холод пробрался сквозь ткань костюма. Долгое скольжение вниз, Сафар энергично встряхивает ее руку, и Лика боязливо открывает глаза.

Как много жемчуга! Две тонкие струйки, кислород из баллонов, пузырьки убегают вверх по синему-синему пространству.

Набравшись смелости, Лика посмотрела вниз и замерла. Какие прекрасные кораллы! Даже через шевелящиеся ласты туристов. Через мелькающие то тут, то там руки, спины людей, красные и желтые всполохи рыб…

Сафар снова увлек Вронскую за собой, и они подплыли к розовым, зеленым, белым дрожащим гроздьям. Такие разные – округлые светлые кочанчики цветной капусты, фиолетовое диковинное сплетение округлых трубок, лучистые зеленоватые щупальца и гладкие камни с кратерами серых ямок.

Внезапно кораллы стали четкими-пречеткими. Исчезла желто-красная дрожащая рыбная вакханалия. И тень проскользнула перед маской завороженной Лики. Сафар знаком показал: надо отплыть чуть назад. И крупный окунь, виновник бегства рыбешек, вяло шевеля плавниками, лениво проплыл мимо. А с виду такой безобидный, в веселенький синий горох на красном тельце.

Лика попыталась отыскать глазами Пашу, но в царившем под водой аншлаге это оказалось слишком сложно. Сквозь вновь появившуюся стаю рыб – желтых с синими полосами – она разглядела только Игоря, плывущего вдоль рифов. Потом Сафар показал пальцем вниз. Почти у самого дна крался желтый, в синюю крапинку скат. Рядом из ярко-красной, словно плюшевой субстанции выползали малахитовые извивающиеся щупальца.

«Морские анемоны, – вспомнила Лика рассказ профессора. – Похожи на цветы, а на самом деле это животные. Стоит рыбке зазеваться, и щупальца обвиваются вокруг бедняжки».

Лика кивнула, и Сафар помог ей спуститься чуть ниже, чтобы получше рассмотреть эффектную морскую тварь.

Внезапно рука инструктора разжалась. Сдерживая рвущийся из горла крик, Лика смотрела вслед уплывающему Сафару. Вначале ей показалось, что он стремится навстречу гигантской черной рыбе, странно неподвижной, медленно опускающейся на дно. Сафар обхватил ее руками и начал подниматься. Стали видны ласты, безвольно свесившиеся руки, баллон. Человек…

Оставшись без помощи, Лика мгновенно вспомнила все правила подъема из воды.

«Только бы не Пашка, только бы не он, не он», – стучало в ее висках.

Яркий свет полоснул по глазам и сразу же померк в запотевшей маске. Лика сдернула ее, поднялась по лестнице, вытягивая шею, и неприличная радость затопила сердце.

Не Пашка!

На палубе лежал Вадим. Сафар уже успел расстегнуть костюм и энергично надавливал на грудную клетку.

Лика медленно приблизилась. В лице Карпова – ни кровинки. Безжизненное, как у большой тряпичной куклы, тело не реагирует на оказываемую помощь.

– Сафар, сделай же хоть что-нибудь, – с отчаянием прошептала Вронская. – Почему он не шевелится? Он что… умер?

Инструктор не тратил времени на объяснения, продолжал делать искусственное дыхание. Лика обернулась на звук раздавшихся за спиной шагов, и увиденное потрясло ее до глубины души. Такого выражения лица у Игоря Полуянова она не замечала никогда. Счастливое и торжествующее, обрадованное, с широкой улыбкой.

От ее презрительного недоумевающего взгляда он даже споткнулся. И, равнодушно поинтересовавшись, что произошло, спустился в каюту.

Сафар что-то быстро залопотал по-арабски, но его речь почти заглушил резкий, всхлипывающий кашель Вадима.

– Дорогой, что случилось? Ты в порядке? – Света пулей промчалась по небольшой палубе и опустилась перед мужем на колени. – Что произошло? Господи, сколько раз я тебе говорила: не погружайся ты так глубоко. Родной мой… Слава богу – живой!

Из обилия профессиональных терминов, которыми сыпали Вадим и Сафар, Лика с трудом улавливала суть происходящего.

Подача кислорода из баллона проходила не так, как обычно, но, увлекшись морскими красотами, Карпов не обратил на это особого внимания. Внезапно дышать ему стало нечем. Вадим находился уже на большой глубине, пытался установить причину поломки, но отыскать ее все не удавалось. Перед глазами поплыли круги. Больше он ничего не помнил.

Сафар подошел к баллону и внимательно его осмотрел, а потом махнул Вадиму рукой.

Лика с любопытством выглянула из-за чьего-то плеча.

Черную трубку, ведущую к баллону, пересекал небольшой аккуратный надрез.

– Комментарии излишни, – тихо сказал Вадим. – Это сто процентов механическое повреждение.

Сафар подтвердил:

– Если возникают разрывы – то только в местах креплений. А это прорезали ножом. Вне всяких сомнений.

– Но зачем это было делать? – глаза Светы расширились от ужаса.

Вадим, покашливая, развел руками:

– Наверное, чтобы убить меня.

– Но зачем? – вырвалось у кого-то из женщин.

У Вадима уже даже были силы шутить:

– Обидно, но мне об этом как-то не сказали.

Чуть позже в микроавтобусе Карпов признался:

– Снаряжение я проверил перед отъездом. Все было в порядке. В отеле закинул сумку в шкаф, так она там и стояла до экскурсии. Правда, супруге на днях показалось, что в нашем номере кто-то был.

Не обращая внимания на Пашин испепеляющий взгляд, Лика толкнула Свету в бок:

– А почему ты так решила? Что-нибудь пропало? Оказалось не на своих местах?

Жену Вадима всю трясло от пережитых волнений.

– Не на своих местах… часто… я вещи разбросаю… приду – порядок… Нет, тогда запах…

– Какой запах?

– Выпей коньяка, – перебил Лику Вадим. – Держи.

После того как Света отхлебнула из протянутой фляжки, ее речь стала более плавной.

– В общем, чужой запах. Не наш с Вадькой. Чья-то качественная парфюмерия. Унисекс, похоже на «Cаlvin Klein».

– У меня такой парфюм, – просто сказала Ирина. – Правда, не унисекс, а мужской, «Crave», но он совсем легкий, то что надо по жаре…

Света отрицательно покачала головой:

– Нет, запах в нашем номере больше походил на «One», но я не уверена…

…Один из присутствовавших при этом разговоре сделал соответствующие выводы. Через десять минут после того, как микроавтобус притормозил у «Aton’s hotel», флакон с туалетной водой медленно опустился на дно моря…

Возле дверей номера Вадим чуть не растянулся. Рабочие вздумали заменить несколько потрескавшихся плит пола. Повсюду валялись инструменты, почти на проходе стояла бадья с раствором, за край которой он и зацепился.

– Осторожно, – Света поддержала его под руку. – Осторожно, милый.

Он усмехнулся:

– Не бойся, дорогая. Я живучий. Не тону ни в воде, ни в цементе.

Войдя в комнату, он швырнул на пол сумку со снаряжением и отодвинул дверцу шкафа, в котором находился сейф. Ожерелье Атона лежало в ячейке в целости и сохранности. Чарующая красота, глаз не оторвать.

Света, обняв Вадима, положила голову ему на плечо и тихо сказала:

– Давай уедем. Поменяем билеты и уедем. Мне страшно, Вадим.

«Уехать, – подумал Карпов, – в принципе можно. Сокровище найдено, надо только обдумать, как провезти его в Москву. Но мой любимый ребенок так обожает море и солнце. Пусть девочка отдохнет».

– Луксор, опять-таки, мы толком так и не видели.

– Ерунда, – Света замотала головой. – Хватит на наш век древностей. Луксорские памятники рассмотрю в путеводителе. Отдыхать больше никакого желания нет. Мне страшно, Вадим. Я… почему-то боюсь… этого ожерелья. Оно приносит нам неприятности.

Вадим освободился из ее объятий, снял покрывало с широкой двуспальной кровати.

Ему вспомнилась статья из книги о проклятии Долины царей. Вроде бы занимавшиеся раскопками археологи после вскрытия гробниц умирали один за другим. Но ведь это ожерелье из гробницы Тутанхамона изъяли так давно… Хотя, действительно, Амира погибла во время бомбежки…

Он расстегнул сумку и извлек баллон. Надрез на трубке подачи кислорода. Реальный, как зонтики над шезлонгами за окном номера. Не рук фараонов же это дело.

– Мы остаемся, – заявил Вадим. – Я совершенно не верю во всю эту мистику – это во-первых. А во-вторых, если в нашем номере действительно кто-то был и перерезал шланг, то я намерен разобраться с этим человеком. Если тебя бьют – надо отвечать тем же.

Жена еще пыталась ему возражать.

– Тема закрыта, вопрос не обсуждается, – отрезал Вадим.

– На пляж пойдем? – поинтересовался Паша после того, как они поднялись в свой номер и Лика даже успела высосать стаканчик сока гуавы.

– Позагорай один. Меня до сих пор трясет после случившегося. Хочется остаться в номере. Может, поработаю…

Он скрылся в ванной и оттуда прокричал:

– Да, горе мое, твоя интуиция тебя не подвела. Приношу извинения за свой скепсис. Ты думаешь, то, что случилось с Вадимом, как-то связано со смертью Попова?

Лика открыла рот, собираясь было рассказать о трагической гибели Юрия Космачева, но тут же прикусила язык. В самом деле, она же ходила искупаться перед отъездом и думала над сюжетом нового детектива. Как же плохо в памяти ложь задерживается.

– Не знаю, Паша. На первый взгляд вроде не похоже. К тому же Виктор и Вадим явно познакомились в отеле…

Он перекричал рассыпающиеся о край ванны струи душа:

– Только я тебя умоляю, горе мое, не лезь в эти дела! Здоровее будешь!

– Конечно-конечно! На обратном пути с пляжа захвати мне в баре пакет сока, пожалуйста!

– Разумеется, сокопийца!

Подойдя к окну, Лика внимательно наблюдала за перемещениями своей «второй половины». Взял полотенце, расстелил его на шезлонге. Сходил в бар за бутылочкой минералки. Полюбовался загорающей топлес красоткой (кобелина, однозначно!) и – йес! Улегся на шезлонг, развернул журнал, молодец, хороший мальчик.

Лика включила компьютер, разыскала крошку «Самсунг» в сумочке, подключилась к Интернету. Одно письмо в ее ящике было! Но адрес отправителя вызвал горький вздох разочарования. «Дедушка из деревни» – он же следователь Володя Седов – пока ничем ее не порадовал. А вот навязчивый поклонник из Интернета, месяц назад опрометчиво впущенный в «аську», тут как тут, накатал письмо на целых пятнадцать килобайт.

Лика удалила послание, не читая. Заранее известно, о чем пишет этот маньяк. Опять двадцать пять: если ты не будешь моей, я перережу себе вены, и пусть тебе, обманувшей мое сердечко, будет стыдно. Раньше она переживала – все-таки мальчик совсем молоденький, ему всего шестнадцать лет. В этом возрасте смерть еще настолько далека, что абсолютно не пугает. Она сама, только поступив на журфак, без страха входила в притоны наркоманов, садилась в машины к уголовникам. И все эти сомнительные приключения, затеваемые ради написания очередной статьи, заканчивались без трагических последствий. Наверное, боженька хранит несмышленых детей с особой тщательностью. А этот компьютерный мальчик… Он просто шантажист. Чем больше Лика посылала ему писем с описанием тех вещей, ради которых стоит жить, тем больше он угрожал. Но тот, кто угрожает, утверждал форум по психологии, редко совершает задуманное. Доверившись информации из Всемирной паутины, Лика принялась активно использовать клавишу «Delete»…

Послав Седову второе письмо с весьма художественным, как ей показалось, описанием дайвинг-экскурсии, а также с просьбой собрать сведения о Юрии Космачеве, Лика выключила компьютер и принялась мерить шагами номер.

Из головы не выходило торжествующее лицо Игоря Полуянова, когда он заметил распростертого на палубе Вадима. По пути в отель Полуянов привычно хмурился и отворачивал к окну свою красивую мордочку, но в тот момент… Она не могла ошибиться… Игорь радовался так, словно получил приятное долгожданное известие.

«Итак, – думала Лика, – надо что-то делать. Я могу и дальше аки коршун метаться по номеру, но ничего нового так и не узнаю. Лучше попытаюсь разыскать Игоря. Вряд ли его обрадуют мои расспросы, но это уже дело десятое».

Убедившись, что Паша полностью поглощен принятием солнечных ванн и чтением мужского «глянца», Лика надела свободное белое платье, на котором кровоточили яркие розы, и захлопнула дверь номера.

Картина, представшая ее глазам на расположенных у бассейна шезлонгах, вызвала немалое удивление. Галина со счастливой улыбкой на губах сосредоточенно втирала крем от ожогов в худые плечи Игоря Полуянова.

– Не помешаю? – осторожно спросила Лика, расстилая полотенце на шезлонге.

Галина решила не ходить вокруг да около:

– Помешаешь.

Игорь, как обычно, нахмурился:

– А где муж?

– Мы официально не женаты. Живем гражданским браком, – пояснила Лика, стягивая платье под укоризненным Галиным взглядом. – Но иногда даже близким людям надо немного отдохнуть друг от друга. Знаете, ребята, а я работаю журналистом. И пишу детективные романы. Хотела бросить родную редакцию, но не получилось. И начальник тут свою роль сыграл, я его безумно люблю, он непростой, но очень светлый человек… И потом, написав первый роман, у меня появилось такое чувство, что я втиснула в него весь свой жизненный опыт. А для того, чтобы приобрести новый, нет ничего лучше журналистики.

Она специально так подробно рассказывала о себе. Откровенность вызывает откровенность, и в отношении Галины это сработало.

Переводчик, 35 лет, много работы и мало любви, страх оттого, что пройден большой кусок жизни, и столько всего сделано неправильно, и рядом никого нет…

– Я тебя понимаю, – призналась Лика. – У меня и самой возникают такие мысли. Наверное, среди нашего поколения много одиноких людей. Когда развалился Советский Союз, началась жизнь по новым правилам, их никто не знал, пришлось постигать самостоятельно. А потом вышло, что правила вроде как стали понятны и жизнь наладилась – но не личная. На нее не хватало ни сил, ни времени.

– Но иногда, – голос Галины наполнился нежностью, – иногда жизнь все-таки дарит потрясающие подарки. И мечты действительно сбываются. Наверное, эти вспышки счастья не могут длиться долго. Но в их свете становится теплее.

Шезлонг Лики стоял ближе к Галине, но для флюидов привлекательности Игоря это было не расстояние.

Лика перебирала четки стандартных фраз. И все время ловила себя на том, что не может оторваться от лица Полуянова. Подчеркнуто равнодушного, почти прикрытого черными очками, божественного…

Четки фраз и мысленный аутотренинг: «Спокойствие, только спокойствие, я люблю Пашу, только Пашу…»

– Ты в нем дырку просмотришь, – ревниво заметила Галина.

Лика буркнула:

– Хочу и буду. Не учите меня жить!

Черные очки, высокие скулы, пухлый рот, ровное дыхание – и такая безучастность, ни капли ответной реакции. Казалось, парня словесная пикировка оставила совершенно равнодушным.

«Ладно, если гора не идет к Магомету…» – подумала Вронская и бесцеремонно уселась на край его шезлонга.

Игорь удивленно приподнял очки и спокойно сказал:

– Ты мне солнце загораживаешь.

– А почему ты все время молчишь? Я тебя раздражаю?

– Нет.

– Мне почему-то кажется знакомым твое лицо. Мы раньше не встречались?

Он пожал плечами:

– Вряд ли. Хотя мир до банальности тесен.

– А кем ты работаешь? Прости, что я задаю так много вопросов. Журналисты – люди любопытные.

– Я программист, заканчивал факультет информатики и радиоэлектроники. Да, журналисты слишком любопытны. Вообще, я с вашим братом особо не сталкивался. Только раз как-то проходил возле Останкино, и меня затащили на ток-шоу.

– О, мой Пашка тоже программист! А как ток-шоу? Понравилось?

– Нет. В студии было жарко, а бутылочки с водой нам сказали оставить у входа, чтобы они случайно не попали в кадр.

И тогда Лика решилась задать тот самый вопрос, ради которого она и разыскивала Полуянова:

– Игорь, там, на катере, когда инструктор вытащил Вадима… Мне показалось, ты обрадовался. У тебя было такое счастливое лицо!

– Тебе не показалось, – спокойно ответил он. – Я ненавижу таких людей, как Вадим.

– Вы знакомы? Он сделал тебе что-то плохое? Это ты испортил ему снаряжение?

Игорь снял очки и посмотрел Лике прямо в глаза:

– Можешь мне верить. Можешь не верить. Хозяин – барин, а мне наплевать, что ты обо мне подумаешь. Я не прикасался к его баллону. Не прикасался. Но мне действительно жаль, что его так удачно откачали.

Галина аж закашлялась от неожиданности:

– Игорек, да что ты несешь?! Ты в своем уме?!

– В своем. А вот многие из тех, у кого есть очень большие деньги, забываются и начинают играть людьми, как игрушками. Как правило, это мужчины. И их забава – молоденькие красивые девчонки, глупые, желающие урвать свой кусок счастья. Девчонок можно простить. Слишком молоды и очень голодны. А вот они, покупающие для своих обрюзгших тел изящные статуэтки, выбирающие девочек, как породистых лошадей, – они прекрасно понимают, что делают. И ни черта не верят, когда милые ротики шепчут им о любви. И точно знают, что это другая любовь – к золотой кредитке. И все равно берут молодые совершенные тела…

– Постой, – перебила его Лика. – Ты отдыхаешь в пятизвездочной гостинице по программе «ультра-все-включено». Я так понимаю, не бедствуешь. Почему ты брюзжишь? Что тебе мешает сделать свою жизнь такой, как ты захочешь? Для тебя ведь не проблема найти девушку, которая полюбит не твои деньги. Уж кого-кого, а тебя есть за что любить помимо денег!

– Ты не понимаешь! – Игорь сел рядом с Ликой, пододвинул глиняную пепельницу и щелкнул зажигалкой. – Я говорю о том, что мне противно все это видеть. А тебе не мерзко? Идет старый хрен и рядом с ним девочка, которая по возрасту годится ему даже не в дочки – во внучки!

– Ты не прав, – тихо сказала Галина. – У Вадима со Светой вполне терпимая разница в возрасте. Они любят друг друга.

– Совет да любовь. – Игорь выпустил облако дыма. – Но, Вронская, если ты наблюдательный журналист, хороший психолог, то почему ты не заметила такой важный момент?

– Какой?

– Когда мы возвращались в отель и Светка устраивала этот плач Ярославны по своему драгоценному – она только играла. Это была ложь от первого до последнего слова. Когда по-настоящему страшно и больно – тогда хочется молчать.

– Игорь, все люди разные, – мягко заметила Галина. – А ты оденься, кстати, сгоришь. Плечи уже багровые.

Он набросил рубашку и сморщился:

– Печет… На сегодня, пожалуй, хватит солнца. Ну что, девушки? Пойдем в бар?

Галина тут же потянулась за желтым коротеньким сарафанчиком, а Лика отрицательно покачала головой.

– Я – пас. Еще позагораю. Игорь, угости меня сигаретой, пожалуйста.

– Думал, ты не куришь.

– Я не в затяжку.

Он протянул ей пачку и поинтересовался:

– Зажигалку оставить?

– Не стоит. Прикурю у кого-нибудь.

– Как знаешь…

Лика улеглась на шезлонг, подставив спину обжигающей солнечной лаве, и открыла захваченную с собой книгу «Язык и стиль русских писателей» академика Виноградова. Она купила ее сразу же, как увидела конкретные примеры работы классиков над описаниями персонажей и природы, над диалогами и стилистикой, но в Москве руки до нее так и не дошли. Теперь вроде есть время и желание поразмышлять над тонкостями «великого и могучего», но… мысли почему-то сбегают с книжных страниц.

Вначале рассказ Игоря лишь усилил Ликины сомнения. В самом деле, Полуянов жалел, что Вадима спасли. Но потом Лика все же засомневалась. Маловероятно, чтобы имеющий недобрый умысел человек так откровенно говорил о своей ненависти. Наоборот, логичнее было бы скрыть свое мнение, чтобы отвести от себя подозрения. И эта ночная прогулка Светы и Вадима… И смерть Виктора Попова… Гибель Юры Космачева… Пасьянс не сходится, много вопросов, много непонятных моментов.

«Стрельнув» зажигалку у хорошенькой девушки из Словакии, Вронская вернулась к своему шезлонгу и попыталась мысленно поставить себя на место убийцы.

Допустим, Света права. В номер Карповых кто-то проник и повредил снаряжение.

Лика живо представила черную сумку, щелкает молния, костюмы, ласты, баллоны… Что ж, пожалуй, несложно определить, какой из них принадлежит Вадиму, он больше по размеру. Сверкает лезвие ножа, на шланге появляется надрез…

Потом убийца понимает: не получилось, Вадима чудом удалось спасти, и…

– Он сделает еще одну попытку, – загасив окурок, прошептала Лика. – Он попытается довести задуманное до конца!

Убить… Все в ней протестует, кричит, вопит: нельзя, это грех – обрывать жизнь как чужую, так и свою собственную.

Надо абстрагироваться от эмоций. Полностью. Есть одна лишь цель – убить.

Что ж, это может произойти в отеле. На территории полно уединенных мест, Вадим со Светой любят побродить в обнимку, но Света… Вадим не отпускает от себя жену ни на шаг, они, как сиамские близнецы, все время вместе, рядом. Убить их вдвоем? А как же шланг Светиного баллона? Он остался в целости и сохранности. Убить Вадима на глазах Светы? Но свидетелей не оставляют.

Тогда остается один вариант. Выманить Вадима в Хургаду. Но кто предупрежден, тот вооружен, а он уже предупрежден. Карпов сам говорил: повреждение шланга механическое, не случайное. Он будет начеку. Единственное, что может заставить его потерять голову, – это угроза Светлане. Однако в том случае, если с ней что-то произойдет, нет никаких гарантий, что Вадим отправится на помощь в одиночку, он может сообщить тому же Джамалю и, скорее всего, сообщит, потому что тот лучше знает, как действовать в таких ситуациях…

«Плохой из меня убивец», – решила Лика и поднялась с шезлонга.

Она предпочла бы искупаться в море, но, опасаясь Паши, его вопросов и нравоучений, направилась к лесенке бассейна.

Холодная вода подсказала ей еще одно решение. Конечно же – море… Вадим любит далеко плавать, и вот он просто захлебнется, а равнодушные волны промолчат.

Приблизившись к бару под тростниковым навесом, Лика уселась на стул и попросила стакан сока гуавы.

Густая сладкая жидкость. И оглушительная музыка гремит с пляжа. В детском бассейне смешно подпрыгивают женщины – гидроаэробика. Рабочие таскают плитку в их корпус. Корпус! Пятиэтажный корпус! Номер Светы и Вадима на первом этаже, их с Пашей поселили на втором, но этажей всего пять. И из окон пятого этажа, разумеется, открывается прекрасный вид на море, и… оттуда все будет видно, наверняка кто-то выйдет на балкон покурить или бросить мокрые плавки на плетеную спинку стула. Трагический случай во время ночного купания? Не пойдет Вадим ночью купаться. Как же он бросит свою драгоценную, ослепительно красивую «вторую половину», они не расстаются ни на минуту…

«Просто никаких мест, подходящих для убийства, – расстроенно подумала Лика. – Пойду к Джамалю. Надо срочно что-нибудь придумать».

Однако до кабинета начальника службы безопасности Лика Вронская в тот день так и не дошла.

– Хочешь получить обратно деньги за экскурсии?

Сидящий за столиком у шарика дымящегося фонтана гид Ахмет выглядел встревоженным.

– Я понимаю, – грустно сказал он, – тот парень, который отвозил вас на дайвинг, он все мне рассказал. Поэтому я и приехал в отель пораньше, вдруг кто-нибудь из туристов захочет отказаться от поездок. И, хотя тут нет нашей вины, мы вернем вам деньги… Впрочем, знаешь, вы, русские, загадочные люди. Ничего не боитесь. Я в Хургаде недавно, до этого работал в Табе, если помнишь, там не так давно прогремели взрывы. И что ты думаешь? Поток туристов сразу же схлынул. Только русские как ни в чем не бывало продолжали отдыхать.

– То есть пока в нашем отеле среди русских отказов от экскурсий не было? – уточнила Лика.

Ахмед недоуменно развел руками:

– Наоборот! Некоторые туристы купили новые экскурсии.

Ее сердце екнуло:

– Какие туристы и какие экскурсии?

Гид раскрыл синюю папку, перебрал пару бумаг:

– Галина Нестерова и Игорь Полуянов. Они спросили, куда собираются поехать другие русские, и оплатили те экскурсии, на которые раньше ехать не планировали. Джип-сафари и Луксор. До этого Игорь купил только Каир, дайвинг и Луксор, а Галина – Луксор, дайвинг и «Тысячу и одну ночь». Кстати, «Тысяча и одна ночь» – это программа арабских танцев, очень любопытная. Рекомендую.

– А кто еще заинтересовался танцами?

– Только Галина.

– Знаешь, я думаю, мы с Пашей съездим еще на джип-сафари. Ты оформляй нам квитанции, а я сбегаю за деньгами.

– Странные вы люди, русские, – пробормотал Ахмед, отрывая бланки. – Но мне ли на это жаловаться? Ведь от каждой проданной экскурсии я получаю свой процент!

– Это Игорь, – шептала Лика, торопясь по дорожке к корпусу. – Такой молодой, такой красивый – это он. Он хочет убить Вадима. Первая попытка не удалась, и вот он решил попробовать еще раз…

Зазевавшись, она споткнулась о лежавшую на дороге груду камней и больно ударила ногу. Рабочие, переделывавшие облицовку клумбы, сразу же бросились к ней.

– Все в порядке, – сказала Лика и мысленно выругалась. Ну и гостиница у них с Пашкой – сплошной ремонт, трупы, покушение. И винить-то, кроме себя, некого – сама выбрала «Aton’s hotel», прельстившись монументальными колоннами у главного корпуса и комфортабельными номерами.

Оплатив экскурсии, она ловко услала вернувшегося с пляжа Пашу за фруктами в ресторан и вновь включила компьютер.

«Лика Вронская, в вашем ящике одно непрочитанное сообщение», – услужливо сообщил почтовый сервер.

– Ну, если это опять компьютерный маньяк – пробормотала Лика, открывая папку входящих сообщений. – Я все-таки соберусь с силами и изучу функцию включения адресатов в черный список.

Письмо содержало весьма радующую пометку – «Re: На деревню дедушке».

Лика быстро пробежала глазами замечания Володи Седова по поводу того, что он думает об ее активности. Скучно, Паша ей каждый день говорит то же самое… А вот суть следующей ниже информации ее разочаровала.

Уголовных дел против Вадима и Светланы Карповых, Игоря Полуянова, Галины Нестеровой, Ирины Завьяловой, Тимофея Романова и Юрия Космачева никогда не возбуждалось. Покойный Виктор Попов был осужден один раз за нанесение тяжких телесных повреждений. Однако в поле зрения правоохранительных органов этот мужчина попадал намного чаще. Попова неоднократно подозревали в причастности к совершению громких заказных убийств. Но подозрения без доказательств следователям приходится оставлять при себе…

– Да, судя по снайперской винтовке, найденной в номере, и следовало ожидать чего-то подобного, – прошептала Лика и продолжила чтение письма.

Галина Нестерова! Мягкий, вкрадчивый голос, доверчивые глаза, всего в меру – косметики, украшений, открытого на всеобщее обозрение тела. Воплощение идеального вкуса – и… Неоднократные административные взыскания за приставания к иностранным гражданам. Проститутка…

И еще один сюрприз. Седов прикрепил список с указанием мест работы интересующих Лику персонажей. Большинство туристов не солгало. Тимофей Романов действительно недавно вышел на пенсию, Ирина Завьялова работает менеджером по продажам в мебельном салоне, трудовая книжка Галины Нестеровой лежит в переводческой конторе. Юрий Космачев работает охранником крупного бизнесмена Филиппа Пригорина. Вадим Карпов владеет строительной компанией, Света – модель агентства «Stars», и… Игорь Полуянов. Место работы – тоже «Stars»…

Вот почему казалось таким знакомым лицо Игоря, наверное, мелькало на страницах журналов.

История стара как мир?

И что же Лике теперь делать?

Поговорить с Игорем? Со Светой? Рассказать все Вадиму? А вдруг эта парочка все-таки не знакома, «Stars» – одно из самых крупных агентств России, наверняка в нем работают сотни людей.

Лика выключила компьютер, извлекла из спрятанной в шкафу стопки маек пачку сигарет и вышла на балкон.

Первую же затяжку засек Пашка, важно несущий перед собой тарелку с гроздьями крупного синего винограда. Засек – и сразу же погрозил кулаком.

Лика демонстративно выпустила дым, уселась на стул и забросила ноги на балконные перила. Пусть ругается. Все равно.

Тимофей Афанасьевич Романов невыносимо страдал. После погружения в море он сразу же почувствовал, как цепкие коготки радикулита скребут по пояснице. И все-таки надеялся: а вдруг пронесет?

Вернулся в номер, решил вздремнуть перед прогулкой с Ирочкой, и вот, пожалуйста – всю спину прошивают разряды электрической боли. Нет сил даже подняться с постели.

Покряхтывая, Тимофей Афанасьевич дотянулся до телефонного аппарата на тумбочке, снял трубку и набрал номер своей вечной спутницы.

– Голубушка, вас не затруднит зайти ко мне? Такой приступ радикулита начался – мочи нет терпеть.

Ирочка встревожилась:

– Конечно, сейчас буду у вас. Может, позвать врача? У меня с собой нет никаких препаратов против радикулита.

– Врача не надо. У меня все есть. Приходите скорее.

– Уже бегу!

Тимофей Афанасьевич с облегчением откинулся на подушку. Сейчас станет легче. К тому же легкие женские ладони, скользящие по спине, – это так приятно. Нет, решительно – даже в болезнях есть свои преимущества. Хотя лучше бы мозг превращался в энциклопедию без всех этих баночек-скляночек, сопутствующих… В общем, сопутствующих старости, к чему лукавить с самим собой.

– Тимофей Афанасьевич, как вы? Укол надо сделать? Вы только скажите, я умею!

Ирочка, в темно-зеленой рубашке и такого же цвета шортах, с горящими на плечах темно-красными локонами, выглядела великолепно. И Тимофей Афанасьевич не преминул это отметить.

– Ах, оставьте вы комплименты! Где у вас шприцы? – нетерпеливо перебила Ира.

– Голубушка, обойдемся мазью. Вон там, в пакете на кресле. Скажите, не очень противно будет вам прикасаться к старику? Особенно после того… хм, казуса.

Она рассердилась, щечки вспыхнули румянцем:

– Глупости какие, скажете тоже! Поворачивайтесь на живот! Часто у вас такое со спиной случается?

– Годы, Ирочка, – страшная штука. Что-нибудь в организме ломается постоянно, не одно, так другое. Но к завтрашнему дню я обязательно встану на ноги. Должен, обязан, даже не сомневайтесь. И мы с вами еще отправимся на джип-сафари!

– То вам дайвинг, то джип-сафари, – ворчливо отозвалась она. – Вы как маленький, Тимофей Афанасьевич, честное слово. Совсем себя не бережете!

Закончив втирать мазь, Ира заботливо прикрыла одеялом сутулые, покрытые массой родинок и пигментных пятен плечи профессора, проверила, надежно ли закрыта поясница, и поинтересовалась:

– Я помою руки, можно?

– Конечно. Кстати, мне уже немного легче. Может быть, мы сможем даже прогуляться после ужина. Если не возражаете, разумеется.

– Я – против! – прокричала Ира из ванной. – Лежите, пожалуйста, и не вставайте. Мне нужен совершенно здоровый, бодрый рыцарь! А ужин мы закажем в номер. Я прямо сейчас подойду в ресторан и попрошу, чтобы его принесли. Вам что заказать?

– Что-нибудь на ваше усмотрение, – сказал Тимофей Афанасьевич.

К еде и напиткам он был совершенно равнодушен. И даже попытки Лики Вронской пристрастить его к соку гуавы потерпели крах. Какая, в сущности, разница, что есть и что пить…

Приподнявшись на подушке, Тимофей Афанасьевич проводил удалявшуюся Ирочкину фигурку одобрительным взглядом (все-таки какая фемина!) и взял с тумбочки купленный в магазинчике отеля иллюстрированный путеводитель. Информация из этого путеводителя Тимофея Афанасьевича не интересовала. Он про любой храмовый комплекс мог рассказать в сто раз больше, чем составители книги. Но иллюстрации в книге были очень высокого качества. Ради них стоило потратиться.

Профессор водрузил на переносицу очки для чтения и раскрыл книгу на странице, посвященной своему любимому храму Рамсеса II в Абу-Симбеле.

У песочных скал на тронах замерли четыре величественных колосса. Безжалостное время почти разрушило одну из фигур, отсекло накладную бородку фараона на другой статуе, сточило части трона, колонноподобные ноги. Тысячелетия гипнотизирующие глаза Рамсеса скрывала пелена песка раскаленной Нубии. Храм обнаружили лишь в 1813 году, когда швейцарец Иоганн Людвиг Буркхард увидел часть показавшейся из песков древней скульптуры. В середине прошлого века великолепный храмовый комплекс едва не исчез в водах искусственно сооруженного озера Насер. Однако ученым и строителям удалось невозможное – перенести древний храм чуть дальше и выше в скалы…

Тимофей Афанасьевич восхищенно зажмурился. Увидеть бы это собственными глазами! Но Абу-Симбел находится почти в трехстах километрах от Асуана, добраться туда можно только по Нилу, а круиз в его планы не входит…

Заходящее солнце выкрасило в кирпичный цвет фасад выступающего из скал храма Хатор. Изображения богини, принявшей облик любимой жены Рамсеса II Нефертари, чередуются с изображениями самого фараона. Поистине величественное зрелище! Лица фигур завораживают, на них покой и умиротворение, они словно живые. Так и хочется приблизиться к колоссам – но ноги вязнут в раскаленном песке. «Этого не может быть», – проносится в голове профессора. Он пытается освободиться из пасти заглатывающей его пустыни и не замечает, как каменные руки статуй вдруг отделяются от стен и начинают медленно вытягиваться. И лишь когда на его голову, опущенную к жадному песку, падает тень, он поднимает глаза. Они почти рядом, каменные неумолимые руки, а пять каменных губ разжимаются в суровом:

– Будь ты проклят! Будь ты проклят! Проклят!

– Да будут прокляты эти официанты! Нормальным английским языком подробно объясняла. Меня обычно всегда понимают. А они все перепутали! Я просила принести рыбу, а они положили мясо! Вот полюбуйтесь!

Профессор подскочил на постели.

Ирочка, стол на колесиках, пара блюд под серебристыми крышками, бутылочка красного вина…

– Мне снилось, что меня душат статуи с фасада храма Хатор, – с нервным смешком признался Тимофей Афанасьевич.

Ирочка подошла к постели и приложила ладонь ко лбу.

– Температуры нет. Как спина?

– Уже лучше.

Она удовлетворенно кивнула:

– Это главное. А сны… Неудивительно после того, что случилось с Вадимом. Сама не знаю, как засну этой ночью. Он у меня до сих пор перед глазами – распростертый на палубе, и этот араб с ним рядом… Итак, съедим мясо или попросим принести рыбу?

– Давайте есть мясо, – предложил профессор. – Мне совершенно все равно.

– Давайте. Закройте глаза на минуту.

Мягкий свет свечей. Ирочка хотела сделать ему сюрприз. Сегодня вечером она особенно красива…

К горлу Тимофея Афанасьевича подступил комок.

– Право же, я не стою таких хлопот.

– Стоите, – твердо сказала Ирочка. – Вы самый умный, самый интеллигентный человек, которого я когда-либо встречала. Вы знаете, я хочу вам все рассказать…

«Какой кошмар, – думал профессор, узнавая все новые и новые подробности Ириной жизни. На минуту ему сделалось стыдно. – Муж-наркоман, вечная нехватка денег – да за что ей все это?!»

– Знаете, – задумчиво сказал он. – А ведь вы любите его, своего непутевого Василия. И чувство долга здесь совершенно ни при чем.

Ирочка отрицательно покачала головой и прошептала:

– Какая любовь, в самом деле. Эти его ломки вечные. Тошнит в тазик. Простыни, промокшие от пота…

– Вы любите его, – повторил профессор. – Только настоящая любовь не требует ничего взамен. Вася не давал вам ничего. Он болен. А вы, молодая и очень красивая, все еще с ним. Вы не уходите, Ирочка, потому что вас держит любовь. Единственное, чего я не понимаю, простите за откровенность, – так это то, что вы делаете на этом дорогом курорте?

Она быстро ответила:

– Подруга работает в туристическом агентстве. Мне эта поездка обошлась дешево, тур все равно «сгорал». Захотелось уехать от всех проблем и недолго отдохнуть.

Такие же виноватые глаза профессор видел у студентки, не знавшей, кто такой Анубис (позор! Проводник в Царстве мертвых). И у парня, не имевшего ни малейшего представления о местонахождении храма Рамсеса III (Мединет-Абу, как можно забыть!).

Но расстраивать Ирочку своими подозрениями Тимофей Афанасьевич не стал. Его фемина так старалась скрасить парализованный радикулитом вечер.

– Голубушка, вас не затруднит принести минеральной воды? – мягко попросил Романов. – Повара явно не пожалели специй…

Во сне лицо Игоря делалось совсем беззащитным, детским. Он причмокивал губами, как ребенок, посапывал, отмахивался рукой от каких-то обидчиков.

Из-под длинных ресниц выскользнула крупная жемчужина слезы, и Галина осторожно преградила ей дорогу подушечками пальцев. Кого он оплакивает, любимый мальчик, ее худой длинный червячок?

Галине и самой хотелось плакать. Она понимала: обрушившееся на нее счастье, неожиданное и глубокое, будет коротким летним ливнем. В любви всегда кто-то целует, кто-то подставляет щеку. И это может длиться вечность. Но в отношениях с Игорем, Галина это подсознательно чувствовала, вечности не будет. Только теплый шальной ливень, разрывающая небо гроза и попытки вобрать это все в себя, сохранить, сберечь, запомнить запах его кожи и застилающую глаза ночь…

Но эти слова Игоря о неприязни к Вадиму, навязчивое желание ее мальчика отправиться на те же экскурсии, что и Карповы, и нескрываемая ненависть в бездонных голубых глазах… Любимый убийца?

Счастье стало совсем горьким, таким горьким, что Галине сделалось страшно.

– Поцелуй меня. Мне нравится, как ты это делаешь.

Она и не заметила, как Игорь проснулся.

Его губы тоже горчат, или это всего лишь плод ее измученного подозрениями воображения?

– Послушай, – решилась Галина, – я очень беспокоюсь. Мне кажется, ты купил экскурсию на джип-сафари, потому что что-то задумал. Остановись, умоляю. Ребенок, тюрьма – это не для тебя.

– Подожди… Ты считаешь, что это я хотел убить Вадима? Думаешь так же, как эта любопытная, вечно сующая нос куда не следует журналистка?

– А что мне еще остается думать?

– Тогда что ты делаешь в моем номере? Вперед с песнями, вызывай милицию, или что тут у них в Египте? Полиция?

– Игорь, ты же прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Я люблю тебя. И если только ты захочешь – всегда буду рядом, чтобы ты ни вытворял. По той простой причине, что если бы не ты – в моей жизни никогда не случилось того самого главного, чего я всегда ждала и искала. Но… Я не могу безучастно смотреть, как ты погибаешь. Вот моя рука – хватайся! Выскакивай из пропасти!

Он обнял ее, и Галина снова поразилась. Как просто – две ладони сомкнулись на талии. И весь мир сразу же у ее ног.

– Успокойся, – попросил Игорь, – я тебя уверяю, что не собирался и не собираюсь убивать Вадима Карпова. Хотя он мне действительно крайне несимпатичен. А экскурсию я оплатил только потому, что хочу понаблюдать за этим процессом.

Галина совершенно ничего не понимала:

– За каким процессом? Солнышко, что ты несешь?

– Я хочу посмотреть на то, как его будут убивать, – упрямо повторил Игорь.

– Убивать? – всполошилась Галина. – Но кто? Ты кого-то подозреваешь?

– У меня есть кое-какие подозрения, но нет никаких доказательств. И мне любопытно, как будут разворачиваться события.

Она скептически улыбнулась. Как же забыть – обвинения в адрес Светы… Неужели он всерьез полагает, что жена может желать смерти сдувающему с нее пылинки мужу? Почему? Бессмысленно! Нелогично. От добра добра не ищут. И зла добру не делают.

Но Галине не удалось переубедить Игоря.

– Я наблюдал за ней в микроавтобусе, когда мы возвращались в отель, – он пододвинул к себе пепельницу, закурил, – и мне показалось, что единственной целью этого спектакля было отвести от себя подозрения. Списать все на какого-то человека, который, облившись дорогим парфюмом, якобы проник в номер и повредил снаряжение мужа.

Галина с сомнением покачала головой. А если Свете не показалось? Если в номере действительно кто-то побывал?

– В любом случае, завтра мы все узнаем. Осталось подождать совсем немного, правда? – сказал Игорь.

Галина кивнула, но тревога не исчезала.

Он это понял и беззаботно расхохотался:

– Какая ты недоверчивая! Да не я хотел его убить, не я, сколько раз можно повторять. Иди лучше ко мне, моя сексуальная маньячка!

Окно номера дивного ангела и ее отвратительного супруга становится темным. Балконная дверь – это отчетливо видно сквозь щели тростниковой будочки – остается открытой. Самое время выбрать момент, когда дорожка у корпуса будет совершенно пустынной, перемахнуть через невысокие перила и…

Однако реализовать задуманное у Али не получилось. Недалеко от балкона, в лиловатых сумерках, рабочие продолжали облицовывать клумбу.

– Что же вы так долго? – приблизившись, поинтересовался Али. – Я думал, вы еще днем все закончите.

Один из рабочих явно обрадовался возможности сделать перерыв:

– Закончишь тут. Два часа на каждый камень тратить приходится, они срослись намертво…

– А зачем вообще нужно их менять?

– Говорят, хозяин отеля тут проходил, трещины ему не понравились.

– Много работы осталось?

– Да еще дня на два. Там же внутри система искусственного орошения, заодно сказали и трубы заменить.

Али разочарованно побрел прочь. Что за напасть – сто лет в гостинице ничего не ломалось, а тут такая оказия и аккурат по соседству с нужным номером.

…По странному совпадению о том же думал еще один человек, очень недовольный ремонтом гостиничного коридора на первом этаже, где располагался номер Карповых…

Алина Гордиенко собирала чемодан и, смахивая то и дело набегавшие на глаза слезы, старалась думать о Родьке: «Как он там, у тети Олеси? Хочется надеяться, все в порядке». Тетя в Родионе души не чает и с радостью согласилась посидеть с ребенком, пока Алина, как считает тетя Олеся, в Москве трудится домработницей у «новых русских», зарабатывая Родьке на операцию. Признаться в том, каким образом будут заработаны деньги, она не решилась даже тете. А ведь ближе ее у Алины никого не осталось. Мама умерла, когда Алина еще училась в школе, а отца увидеть не довелось. Мать рассказывала: приезжал в село городской красавчик, с ней погулял да и съехал обратно в Киев, даже адреса своего не оставил. Отца звали Юрой, совсем как…

Слезы хлынули рекой, и Алина, отбросив голубое льняное платье, ничком бросилась на постель.

– Юры больше нет, как же так? – в подушку пробормотала она и осторожно перевернулась на спину.

Потолок молочно-белый. Светлый карниз. Желтые портьеры, их Алина задергивает на ночь, а после завтрака они уже аккуратно схвачены золотыми кистями, а балкон прикрыт лишь полупрозрачной органзой.

Думать о шторах. Смотреть на мебель. Успокоиться. Главное – вернуться в Москву поскорее. И чтобы ребеночек не пострадал…

Алина осторожно погладила немного округлившийся живот и зашептала:

– Не бойся, маленький. Все хорошо будет.

Любовь к ребенку, нежность, счастье оттого, что в ней постоянно растет маленький человечек, незаметно высушили слезы.

Алина даже с удивлением поняла, что она голодна. Или это ребеночек проголодался?

Квадратные часы с тонкими золотыми стрелками показывали половину шестого.

– Скоро кушать пойдем, – поглаживая живот, сказала Алина и снова склонилась над чемоданом.

В дверь номера постучали, и женщина невольно вздрогнула.

– Открыто, – едва слышно сказала она.

В комнату вошли двое высоченных мужчин, черноволосый и огненно-рыжий. Они заговорили одновременно, сыпали вопросами про Юру, про здоровье, успокаивали, передавали привет от Филиппа Марковича и Анны.

– Когда улетаем? – устало спросила Алина, едва в их сочувственной и вместе с тем раздражающей трескотне образовалась пауза.

Мужчины недоуменно переглянулись, и тот, рыжий, сказал:

– Мы с вами остаемся здесь. Мой коллега будет сопровождать тело Юры в Москву. А мы никуда не улетаем. Ваш врач считает необходимым, чтобы вы продолжили отдых. Ему не нравится состояние ваших легких, сильные препараты принимать нельзя, придется лечиться жарким климатом. И Филипп Маркович распорядился, чтобы я заменил Юру. Меня зовут Кирилл.

Алина хотела возмутиться, но ее остановил взгляд рыжеволосого мужчины. Глаза Кирилла смотрели так по-доброму, с искренним сочувствием, что Алина не нашлась что сказать…

Глава седьмая

Увидев через окно микроавтобуса Алину Гордиенко в обществе рыжеволосого мужчины, Лика Вронская едва не утратила дар речи. У нее не было никаких сомнений в том, что сейчас эта женщина уже проходит паспортный контроль в Москве.

– С кем это она? – недоуменно воскликнула Галина, тоже наблюдавшая за входом в отель. – Игорь, ты не знаешь?

Тот лишь едва заметно пожал плечами.

Паша почесал сгоревшую руку с уже заметными пленочками шелушащейся кожи и равнодушно заметил:

– Я этого парня ни разу не видел.

Алина с мужчиной поднялись в микроавтобус, Тимофей Афанасьевич сразу же придвинулся поближе к Ирине, давая возможность появившимся людям присесть.

– Доброе утро! – приветливо произнесла Света Карпова и заботливо поправила кепку на голове мужа.

Алина поздоровалась и, чувствуя направленные на нее недоуменные взгляды, сразу решила объясниться:

– Это Кирилл Панкратов. С Юрой Космачевым произошел несчастный случай. Он неудачно нырнул в море и разбился на скалах. Я – родственница крупного предпринимателя, Юра по его просьбе сопровождал меня в этой поездке. По состоянию здоровья я вынуждена остаться в Египте. Теперь со мной будет Кирилл. Вот такая история.

– Сочувствуем вам.

– Как же так случилось?

– Голубушка, примите мои соболезнования…

– Вадим, я тебе давно говорила, пора возвращаться в Москву. В этом отеле ужасный сервис, видишь, что творится. Алина, крепитесь. Хоть Юра просто работал с вами, то есть не близкий, в принципе, человек, все равно я представляю, какой это был шок!

Лика Вронская машинально прислушивалась к голосам туристов и прикидывала, стоит ли доверять Алине.

«Пожалуй, ее поведение не вызывает подозрений. Я не знаю, случайна ли смерть Юрия Космачева, вполне возможно, с ним и правда произошел несчастный случай. Выпил, а пьяному, как известно, море по колено, решил сигануть с вышки, разбился. Такой вариант возможен. Если же его смерть не случайна и если даже предположить, что Алина имеет к ней отношение, то ее поведение после случившегося должно было выглядеть по-другому, – рассуждала Лика, украдкой поглядывая на Алину и Кирилла. – Она бы закрылась в номере и рыдала. А Алина как ни в чем не бывало отправилась на экскурсию. Один сопровождающий погиб. Второй приехал. Видимо, этот предприниматель, Филипп Пригорин, заботится о своей родственнице. Для богатых людей здоровье родных, получается, важнее, чем гибель персонала. Да, пожалуй, все сходится. В бумаге, которую мне передал Джамаль, отмечалось: у Алины украинский паспорт. Но это ни о чем не говорит. Родственница Пригорина вполне может иметь украинское гражданство, почему бы и нет. А вот за кем надо действительно понаблюдать, так это за Игорем Полуяновым. Не ровен час, красавчик опять попытается прихлопнуть Вадима…»

Когда микроавтобус остановился в пустыне, гид принялся что-то увлеченно рассказывать, но Лика Вронская совершенно не прислушивалась к его словам.

Легкое марево миража, катящего обманчивые волны у срастающегося на горизонте с небом песка, осталось ею практически незамеченным. Взгляд девушки, как магнит, притягивала широкая спина Вадима в светлой рубашке.

– Влюбилась? – толкнул ее в бок Паша. – Тебе не светит, горе мое.

Лика не без труда оторвалась от созерцания четы Карповых и как можно беззаботнее сказала:

– На фоне пустыни ты меня еще не снимал. Надо это срочно исправить!

Услышавший этот разговор Игорь выхватил у Паши фотоаппарат:

– Давайте лучше я вас вместе щелкну! На память о вашей идиллии!

Она забыла улыбнуться. Филологиня выискалась! Всю дорогу от отеля ломала голову над тем, как бы поточнее охарактеризовать отношения Вадима и Светы, а вот оно, именно то слово – «идиллия»…

То, что Вадим боготворит свою жену, бросалось в глаза сразу же: так смотрят только на любимых, с нескрываемым обожанием и легкой тревогой. Не пропустить бы очередное желание, прихоть, просьбу, каприз – все, что заблагорассудится «второй половине».

Света же вела себя более сдержанно. Однако сегодня на завтраке в ресторане, скрывшись за широкой колонной, Лика подсмотрела, как заботливо девушка приносит мужу тарелки с едой. А потом с нежностью наблюдает за ним, сосредоточенно жующим. И холеная ручка лежит на колене Вадима.

«Как бы ни складывались раньше ее отношения с Игорем, теперь у Светы период счастливой семейной жизни, – решила перед началом экскурсии Лика. – Надо отложить на время обнародование своих подозрений. Вадим ревнив, и кто знает, как он отреагирует на мои слова. Могу просто испортить людям жизнь».

– Голубушка! – прокричал Лике Тимофей Афанасьевич. – Мы вас ждем! И Светочку с Вадимом поторопите, пожалуйста.

Лишь только убедившись, что супружеская чета без всяких приключений разместилась в микроавтобусе, Лика запрыгнула следом. В глазах сидевших напротив Игоря и Галины ей почудилась скрытая насмешка. И она демонстративно вытаращила свои зеленые глазищи. Дескать, хихикайте сколько хотите, все равно стану шпионить и за Вадимом, и за вами…

– А сейчас, – провозгласил гид, – мы отправимся в глубь пустыни и приступим непосредственно к прогулке на джипах. Те, кто не водит машину или боится заблудиться, могут воспользоваться услугами наших водителей.

– Паша, я сяду за руль! – сразу же заявила Лика.

Он обернулся к египтянину и озабоченно поинтересовался:

– А это не опасно?

– Там холмы. Бывали случаи, когда машины переворачивались. Но если девушка давно за рулем, то все будет в порядке.

Лика поспешно заверила:

– Давно, я вожу машину давно и неплохо.

Бойфренд скептически усмехнулся, явно вспомнив недавно разбитую во время парковки фару Ликиного «Форда», однако вежливо промолчал.

– А вот мы лучше доверимся профессионалам, – пророкотал Тимофей Афанасьевич. – Не возражаете, Ирочка?

С неожиданной категоричностью Галина выпалила:

– Мы тоже, правда, Игорь?

Он нахмурился и, не ответив, уставился в окно.

– Алина, не волнуйся. Я хорошо вожу машину и буду очень осторожен, – пообещал Кирилл Панкратов. – Как ты себя чувствуешь? Пить хочешь?

Алина отрицательно покачала головой.

Джипы, защитного цвета «Чероки» с открытым верхом, оказались с механической коробкой передач.

У привыкшей к «автомату» Лики долго не получалось тронуться с места. Когда удалось освоиться с педалью сцепления, она с ужасом поняла: от автомобилей других туристов остались лишь облака пыли среди бескрайних песков. Только машина с Алиной и Кириллом с неторопливостью черепахи ползет по песку.

Сжав зубы, Лика вдавила в пол педаль газа. Глазам сразу же стало колко от песка, он хлестал по рукам, забивался в рот, щекотал ноздри.

– Сбрось скорость, – простонал Паша. – Мне дышать нечем!

– Мне тоже, – прищурившись, пробормотала Лика. Позади остался джип с Тимофеем Афанасьевичем и Ирочкой, разместившимися на заднем сиденье. – Но я же не жалуюсь.

Лихо объехав песчаный холм, Вронская едва не врезалась в стоящий за ним автомобиль. Другая машина, чуть дальше, перевернулась набок, ее переднее колесо медленно вращалось.

За джипами, прямо на песке, лежал окровавленный Вадим. Склонившаяся над ним Света. Галина, заламывающая руки. И даже издали видно – губы Игоря расплываются в довольной улыбке.

«Неужели? – с ужасом подумала Лика. – И так быстро…»

– У вас есть с собой вода? – прокричала Галина.

Паша перегнулся на заднее сиденье, а Лика, не дожидаясь его, распахнула дверцу и побежала к Вадиму.

– Что случилось? Вы перевернулись? – спросила она и облегченно отметила: Карпов дышит, ранено только предплечье, на Свете и вовсе ни царапины.

Вадим слабо пошевелился и открыл глаза.

– Кажется, я опять не умер. – Он через силу улыбнулся и посмотрел на разбитую руку. – Так, суставы сгибаются, значит, переломов нет. Интересно, есть ли в этих джипах-развалюхах аптечки?

– В микроавтобусе, наверное, точно что-нибудь найдется, – предположила Лика. – Вадим, так что же случилось?

– А хрен его знает! – воскликнул он и поморщился: Света, оторвав кусок платья, пыталась промыть рану. – Просто автомобиль вдруг потерял управление. Тяги там рулевые полетели или еще что – понятия не имею. Скорость у нас уже приличная была. Хорошо, что Игорь с Галей быстро подъехали. Куда уж Светлане мою сотню кагэ из машины вытащить.

– Как наслушаешься про эту курортную технику – хоть вообще из Москвы не уезжай, – в сердцах бросил Паша. – Лик, ты помнишь? С моим приятелем Серегой – тоже, кстати, в Египте отдыхал – неприятный случай произошел, катер прямо в море тонуть начал.

– Да, помню, – машинально кивнула Лика.

Он не взял водителя, как предлагала Галина. А ведь те машины первыми рванули с места.

Он долго осматривал автомобили, вполне мог приблизиться к джипу Карповых и что-нибудь в нем повредить.

И он снова улыбался…

Окатив Игоря презрительным взглядом, Лика заявила:

– Вадим, Света, вы поедете назад в нашей машине.

– Может, лучше пешком? – растерянно предложила Света. – Вадим, ты как?

– Я в полном порядке, – бодро отозвался он. – Поехали, Светик, бомба дважды в одну воронку не падает!

Увидев окровавленный лоскуток на руке Вадима, Тимофей Афанасьевич всплеснул руками:

– Ну вот! А я только что говорил Ирочке, что беспокоюсь, и оказалось, не напрасно… Мы вас уже полчаса дожидаемся. Где это вы, Вадим, так поранились?

Причитания профессора разбудили дремавшего в салоне микроавтобуса гида. Он высунул в дверь взлохмаченную голову, тут же нырнул обратно и выбежал уже с бинтом. Вслед за гидом из микроавтобуса вышли, встревоженно переглядываясь, Алина и Кирилл.

– Джип перевернулся, – пояснил Карпов и специально для гида повысил голос: – На металлолом ваши автомобили пора сдавать, понятно?!

Египтянин с беспокойством забормотал:

– О, наша компания приносит вам свои извинения. Я поговорю с начальством о форме компенсации за причиненные по нашей вине неудобства. Думаю, вы можете получить дополнительные экскурсии.

– Нет! – взвизгнула Света. – Не надо нам никаких экскурсий! Вадим, мы улетаем в Москву.

– Прямо сейчас? – почтительно осведомился гид.

Света растерялась:

– А что? Это невозможно?

– Думаю, возможно. Но в программе сегодняшней экскурсии еще предусмотрено восхождение на горы и любование закатом солнца, так что если вы не против…

– Не будем лишать других туристов этого удовольствия. Я нормально себя чувствую, – заверил жену Вадим.

Гид обрадованно улыбнулся и, пересчитав присутствующих, объявил:

– Все в сборе, можно ехать!

В окрашенном лучами заходящего солнца горном пейзаже было что-то марсианское. Вздыбившаяся красноватыми скалами земля расстилалась до линии горизонта, завораживающая, величественная, бескрайняя. Никакой зелени, голубых бликов воды. Кругом только кровь раскаленного камня.

На мгновение Лике сделалось жутко. «Не хотела бы я здесь оказаться в одиночестве», – подумала она.

Словно бы подслушав ее мысли, у скал притормозило еще несколько микроавтобусов, из распахнувшихся дверей хлынул поток туристов. И вот уже горы стали напоминать муравейник, вереницы людей деловито устремились вверх.

– Просьба не отрываться от группы, – объяснял тем временем гид фальшиво-радостным тоном массовика-затейника. – А чтобы легче было идти, мы с вами будем петь песню. Запоминайте слова: «со-ясо-хабиби-хаясо». Совсем несложно, да?

– Я надеюсь, это приличная фраза, – флегматично заметил Паша.

– О, совершенно! Переводится как что-то вроде «милая, любимая, ла-ла-ла!»

Игорь плюнул себе под ноги и достал сигареты:

– Бред сивой кобылы!

– Но такова традиция… Туристам нравится, – виновато заметил гид.

– Я вас здесь подожду.

– Я тоже, – оживилась Лика и пояснила вопросительно поднявшему бровь бойфренду: – Что-то я устала, Паша.

Присоединившись к заунывному пению гида, группа, замыкаемая Алиной и Кириллом, начала медленно подниматься по узкой, петляющей среди скал тропинке.

Не дожидаясь просьбы, Полуянов протянул Лике пачку. Она достала сигарету, прикурила от щелкнувшей в таком же безмолвии зажигалки и внимательно посмотрела в голубые глаза Игоря.

Спокойные. Равнодушные. Неужели он считает, что его привлекательность оправдает все?

– Я знаю, – выпустив дым, сказала Лика, – что вы со Светой работаете в одном модельном агентстве.

Он вздрогнул:

– Откуда?

– Не важно. Предполагаю, что у вас был роман. А потом она вышла замуж. Влюбилась в Вадима. Или сначала в «дольче вита», а потом уже и в того, кто все это обеспечил. Это, в общем, не важно. Важно только то, что ты не захотел с этим смириться. Ты не можешь ее отпустить. Я вот только одного не понимаю: неужели ты думаешь, что, если Вадима не станет, она сразу же вернется? Ты думаешь, убийцу можно простить и опять полюбить? Это глупость, Игорь!

Щелчок отброшенного окурка. Взметнувшееся в глазах парня изумление исчезло. Они опять совершенно спокойны.

Лика, разозлившись, схватила Игоря за плечи и хорошенько встряхнула.

– Почему ты молчишь? – закричала она. – Ты хочешь, чтобы я на весь автобус заорала, что ты убийца?! Так за мной не заржавеет!

Он мягко отвел ее руки:

– Кричи. Кричи на здоровье. Мне абсолютно наплевать. А знаешь почему? Потому что у меня и в мыслях нет причинять зло Вадиму. Я думаю, вряд ли ты поверишь, что мы столкнулись в этой гостинице совершенно случайно? Что я уезжал в Египет с одной-единственной мыслью – сменить обстановку и обо всем забыть?

– Игорь, не ври, я все знаю. Ты купил эту экскурсию лишь потому, что на нее собирались поехать Карповы. Ахмет мне все рассказал, отпираться бессмысленно. Как ты повредил их машину?

– Ахмет сказал тебе чистую правду. Я действительно не планировал ехать на джип-сафари. Не люблю песок, а тут еще эти песнопения, – он брезгливо скривил губы. – Но если я такой злодей, как ты утверждаешь, разве сложно было на первой же встрече с гидом в отеле посмотреть, какие экскурсии оплачивает Светкин хрыч и купить те же самые? А приехал я в эту гребаную пустыню вот по какой причине. Люблю комедии. Светка всем вам пудрит мозги. Уж я-то знаю, какая она в этом деле мастерица! Кстати, если ты считаешь, что я такая сволочь, – зачем мне было останавливаться и вытаскивать тушу Светкиного мужа из машины?

– Потому что ты видел, что я еду следом!

«Игорь врет, – подумала Лика. – Хотя что ему еще остается делать? Он скрыл, что знаком со Светой, соврал о том, где работает. А на сафари он поехал лишь по той причине, что во время дайвинга у него ничего не получилось. Весь этот наш разговор лишен всякого смысла. Надо просто рассказать обо всем Вадиму и…»

Ее мысли оборвались внезапно. Остался лишь оглушительный грохот где-то за скалами, крики, плач… и гулкое эхо разносит шум над красными верхушками гор.

Лика и Игорь вскочили с камней, бросились к тропинке, но оттуда уже стекал широкий людской поток.

Первыми в толпе не выключающих кинокамеры японских туристов показались Вадим и Света. Карпов заботливо подхватывает поскользнувшуюся жену под руку и с тревогой оборачивается назад.

Ликин взгляд отмечает опирающуюся на руку Кирилла Алину. Потом – сгорбленную Пашину спину. Бойфренд движется медленно-медленно, осторожно исследуя ногами готовые вот-вот скатиться вниз камни. Тимофей Афанасьевич осторожно поддерживает кого-то за плечи. Голубые льняные брюки, синяя майка, склонившаяся набок голова, темно-рыжие слипшиеся от крови волосы закрывают лицо. Мужчины несут Ирочку…

Возле микроавтобуса с русскими туристами уже паломничество. Растет батарея упаковок с водой. Люди приносят целые аптечки и отдельные бинты. С ними не очень-то гармонируют полбутылки виски. Откуда-то даже появились жесткие носилки…

Увидев их, Ирочка слабо запротестовала:

– Это лишнее, со спиной, я чувствую, все в порядке, с ногами тоже.

Однако Паша и Тимофей Афанасьевич, не обратив на возражения ровным счетом никакого внимания, осторожно опустили ее на носилки.

Кисть Ирочки неестественно сдвинута в сторону, багрово-фиолетовая, отекшая.

– Он говорит, что у нее закрытый перелом со смещением, и надо срочно ехать в больницу, – перевела Света слова француза, присевшего на корточки перед Ирой. – Он готов поехать с нами и составить раздробленные кости, но гипса, разумеется, у него с собой нет, так что в больницу ехать в любом случае надо.

В голове Лики сразу же пронеслись советы девушки из туристического агентства – по возможности не болеть, так как нет никаких гарантий получения квалифицированной медицинской помощи. Вид французского врача внушил ей доверие, и она с жаром поддержала его предложение:

– Конечно, пусть он поедет вместе с нами. Египтянин, не приведи господь, еще плохо составит кости, мучайся потом по больницам!

Ирочка растерянно огляделась по сторонам:

– Мой рюкзак… Он остался в горах. Там деньги, телефон…

Вадим сразу же сорвался с места.

– Я принесу! – прокричал он уже с тропинки у подножия скал.

К тому времени, когда Вадим вернулся, француз успел осмотреть Ирочкину спину и ноги, убедиться в отсутствии других переломов и сделать ей обезболивающий укол.

Тимофей Афанасьевич, захватив принесенный рюкзак, скрылся в микроавтобусе с французами, вызвавшимися доставить Ирочку в больницу.

Подойдя к уже заведенному автомобилю, Галина ободряюще сказала:

– Ира, ты только не волнуйся, все будет хорошо.

Когда машина с Ирочкой скрылась из глаз, гид робко заметил:

– У нас еще в программе ужин в поселении бедуинов…

– Предлагаю вернуться в отель, – твердо сказал Паша. – Сегодня явно не наш день.

Желающих поспорить с этим утверждением не нашлось.

Дорога в «Aton’s hotel» сопровождалась молчанием и… страхом. Даже циничному Игорю сделалось явно не по себе. Он, как и все пассажиры микроавтобуса, кроме Алины, не отказался от предложенной Галиной таблетки валидола. А Лика положила под язык сразу две штуки. Вцепившаяся в сердце боль не проходила…

В теплой ночи уже рассыпался крупный, светящийся жемчуг натянутых вдоль верхушек пальм гирлянд.

Шоу на сцене было в самом разгаре. Разместившись на выставленных рядами стульях, весь отель с увлечением выбирал мисс «Aton’s hotel».

Света не удержалась, бросила профессиональный взгляд на импровизированное дефиле. Кошмар, от одного вида этих женщин две недели мороженого не захочешь!

Она развернулась и заспешила прочь от одобрительного улюлюканья и вспышек фотоаппаратов. На глаза навернулись слезы. Вадим – он совершенно не желает прислушиваться к ее мнению…

Из кустов магнолий, безжалостно ломая ветки с розовыми чашами цветов, к ней бросился человек.

Светлана испуганно отпрянула и тут же его узнала – Али, выдающий полотенца на пляже.

– Ты что, шпионишь за мной? – насмешливо спросила она, без страха глядя прямо в черные шальные глаза. – Утром – на пляже, ночью – здесь?

Он облизнул губы, схватил ее за запястье и сдавленно прошептал:

– Когда? Когда ты станешь моей?

«Никогда, – подумала Света. – Не стоит так серьезно относиться к моему кокетству и глупым обещаниям».

Брезгливо стряхнув его руки, она сказала:

– Али, ну ты же видишь, Вадим ни на шаг меня от себя не отпускает. Я записала твой номер телефона. Как только муж куда-нибудь выйдет, я сразу же тебе позвоню.

– Там… там дальше, на пляже, есть безлюдные места. Мы будем одни, только ты и я…

– Прости, Али, я все понимаю. Но и ты меня пойми. Пляж – это уже как-то совсем негигиенично, – категорично заявила Света. – И не приставай ко мне в отеле. Не хватало еще, чтобы Вадим о чем-то догадался!

Сверкнув черными глазами, Али стиснул ее руку влажными ладонями и бросился назад, напролом через кусты.

Свете не понравилось выражение его лица.

Впрочем, сегодня ей не нравилось решительно все.

Этот джип, внезапно утративший управление. Преследующая ее и Вадима Лика Вронская. Постоянная нехорошая улыбка на губах Игоря. Но больше всего беспокоил настойчивый голос интуиции. Он упрямо шептал: «Пора возвращаться в Москву…» А муж и слушать об этом ничего не желает!

Девушка со вздохом опустилась на скамейку под тростниковым навесом, обняла колени и зябко поежилась. Как же страшно было увидеть огромный, катящийся со скалы камень… Он несся вниз, готовый вот-вот смять, раздавить, сокрушить беззаботно о чем-то щебечущую с гидом Ирочку. И тогда Света что было сил закричала: «Ира, берегись!» Завьялова успела отскочить, но, потеряв равновесие, упала на острые камни…

От воспоминаний об обрушившихся скалах Светины мысли вновь перекинулись на Игоря.

Сколько презрения было в его глазах, когда Света, убедившись, что Вадим ушел плавать, присела на краешек шезлонга.

– Можешь не беспокоиться, я ничего не скажу твоему хрычу. Это все, что тебе надо для счастья? – уверял он тогда.

А вдруг скажет? Конечно, Игорь ничего не знает о том, как она все разузнала про капиталы Вадима, а потом уж постаралась спикировать с подиума прямо на колени состоятельного мужика. Но береженого, как говорится, и бог бережет… Пора уезжать из Египта. Ожерелье у них – и это самое главное. А со всем остальным можно разобраться потом.

Света бросила взгляд на круглые часики от «Chaumet», в прозрачном корпусе которых перекатывались крупные бриллианты. С того момента, когда она с треском захлопнула за собой дверь номера, прошло полчаса. Еще минут пятнадцать прогулки – и можно возвращаться. Может быть, Вадим все же решит прислушаться к ее мнению и согласится вернуться в Москву.

– Слушай, а хорошая это идея – в сауну отправиться. Только здесь и можно избавиться от песка. Хотя мне до сих пор кажется, что он скрипит у меня на зубах, – пробормотал Паша, с наслаждением растягиваясь на полке.

Лика поправила белое полотенце на голове и скромно заметила:

– Да я вообще гениальна. Только ты этого не ценишь!

После парилки и ледяного бассейна ей стало чуть лучше. Исчезло вызванное страхом оцепенение, в висках больше не стучала навязчивое: «Уехать, быстрее уехать…»

Лика придвинулась к Паше поближе и попросила:

– Расскажи о том, что произошло в горах. Господи, почему я осталась у подножия скал?!

– Наверное, тебя заинтересовал один покуривающий там смазливый субъект, – ревниво заметил Паша и задумался.

Он и сам толком не понимал, откуда обрушился тот самый камень.

…Распевая заунывную песню, группа добралась до небольшого плато. Темнеющее небо над головой казалось морем, волны которого лижут красный диск солнца… Мгновение, и край раскаленного кругляша уже сточен сине-фиолетовой бесконечностью.

Гид попытался еще раз затянуть нехитрый мотив, но его заглушили голоса лопочущих французов, пересекших плато и устремившихся вверх в горы.

– Они нас обогнали! Непорядок, – сказал кто-то из женщин.

– Там выше опасно, можно сорваться вниз, – предупредил гид.

Но ему не оставалось ничего иного, кроме как следовать за неугомонными русскими туристами.

– Не волнуйтесь, – успокоила гида сердобольная Ирочка. – Вы же видите, вон французы туда направились и японцы, кажется…

Гид заволновался, но по другой причине. До Паши доносились его настойчивые вопросы: сколько Ирочке лет? Есть ли муж? А нет ли желания съездить сегодня вечером на дискотеку в Хургаду?

Тимофей Афанасьевич, неодобрительно крякнув, обогнал парочку и устремился вперед.

Скоро русская группа перемешалась с трещащими без умолку, как сороки, французами.

Резкий грохот пикирующего вниз камня подхватило эхо. И Паша закрутил головой, пытаясь понять, откуда идет звук. Но истошный вопль Светланы сразу же привлек его внимание к Ирочке.

К счастью, она успела отпрыгнуть от обрушившегося куска скалы, но, поскользнувшись, упала на тропинку и инстинктивно выставила вперед руки.

К девушке подбежали рыжеволосый Кирилл, потом Галина. От хлынувшего сверху потока охваченных паникой туристов отделился Тимофей Афанасьевич, сразу же закричавший:

– Перенесите ее с дороги вон на ту площадочку. Ирину же сейчас растопчут!

– Она не двигается. И рука, посмотрите на ее руку! – зашлась в истеричном крике Галина.

К ним, расстроенным и напуганным, подскочил француз и, оживленно жестикулируя, попытался что-то объяснить.

– Осторожно снесите ее вниз, он врач и сразу же проведет осмотр, – перевела побледневшая Светлана.

– Давайте, Паша, голубчик, помогите мне, – засуетился Тимофей Афанасьевич и взял Ирочку за плечи.

Паша старался спускаться осторожно, часто оглядывался назад, выискивая места на тропинке с крупными камнями. Они не так осыпались под ногами. Но все же он один раз оступился, и безвольное тело Ирочки вдруг вздрогнуло. Женщина пришла в сознание, попыталась ощупать лицо. И, увидев опухшую руку, с ужасом прошептала:

– Я не могу ею пошевелить. А что с лицом?

– Потерпите, голубушка, у вас на щеке лишь небольшая ссадина. Выступило немного крови. Потерпите, внизу уже дожидается врач. – Тимофей Афанасьевич пытался приободрить Ирину, но его голос срывался от волнения.

– А все остальное, в принципе, ты сама видела. А, ну да, еще Алина здорово перепугалась. Больше всех, наверное. У нее лицо было белое как мел, – закончил свой рассказ Паша и рывком поднялся с полки. – Пойдем плавать или ты посидишь еще?

– Подожди, правильно ли я поняла: русская и французская группа смешались. И четко установить, где кто находился в момент обрушения камня, невозможно?

Паша смахнул пот со лба, сорвал войлочную шляпу и поскреб затылок.

– Там еще японцев много было. В общем, куча мала. Впереди шел Вадим – я это точно помню. Сначала я посмотрел на Ирочку. Светка же завизжала, как сумасшедшая, вот я и обернулся. А потом глянул вверх и… Ну да, там была Галина… Подожди, ты совсем спятила? Ты хочешь сказать, что это кто-то из нашей группы столкнул камень вниз, чтобы пришибить Ирочку? Но зачем?

– А вот этого я не знаю, – задумчиво сказала Лика. – Так, выбегаем, или я сейчас сгорю!

Поплавав в бассейне, Вронская вполне натурально разыграла приступ грызущего голода.

– Собирайся скорее, ресторан закроют, – торопила она Пашу.

– Не закроют, еще целых два часа.

– Все равно! Есть хочу – умираю!

«Конечно, ужин только начинается, – подумала девушка, с раздражением наблюдая, как медленно Паша натягивает одежду. – Но Игорь с Галиной ходят в ресторан, едва он только открывается и в нем еще совсем мало людей».

Добравшись наконец до прохладного шумного зала с горящими на столиках свечами, Лика с досадой нахмурилась. Как много народу! К столам с горячими блюдами выстроилась очередь, и количеству тянущихся за едой рук позавидовал бы сам изображенный на потолке Атон.

– Пойду найду нам столик, – сказал Паша. – Здесь все занято.

Рассеянно кивнув, Лика взяла две тарелки, встала в хвост очереди и принялась осматривать ресторан. Да, здесь интересующей ее парочки точно нет. Правда, часть зала отсюда не видна, зал продолжается и за высокой горкой стола для десерта. Однако Игорь с Галиной там никогда не ужинали…

И все же она их высмотрела через широкие окна ресторана! Парочка с бокалами вина размещалась на стульях перед сценой, где шло какое-то шоу. Игорь обнимал Галину, та положила голову ему на плечо, и… окно загородил официант, остановившийся прямо возле Лики.

– Можно говорить с тобой? Хочешь дискотека Хургада?

– Подержи, – хихикнув, Вронская сунула ему в руки тарелки и помчалась к выходу из ресторана…

Галина отнеслась к вопросам Лики совершенно спокойно. Там, на площадке у скал, любовалась закатом группа японских туристов, двигались французы, все вразнобой пели одну и ту же песенку. Она и не заметила, как от скалы отделился тот самый камень. Обернулась – а рядом уже проем, зияющая пустота.

– Но ведь ты же стояла совсем рядом? – уточнила Лика. – А кто из русских был поблизости?

– Никого. Света стояла чуть ниже, а больше я никого не видела.

– Мне это все надоело, – Игорь вскочил со стула и вопросительно посмотрел на Галину. – Ты остаешься или идешь со мной?

Если бы Галина решила досмотреть шоу, Лика была бы очень удивлена.

Но удивляться не пришлось. По-собачьи преданный взгляд, быстрые движения, просительные интонации. Галина засеменила рядом с Игорем, просто окутывая его облаком своей любви.

Он решил остаться внизу лишь потому, что наверх отправилась она?

У нее паралич воли, сознания, умственных процессов – всего, кроме любви. Это означает готовность на все?

«Допустим, Галина, обезумевшая от любви, и в самом деле готова выполнить любую прихоть своего красавчика. Но зачем Игорю убивать Ирочку? – думала Лика, разыскивая в ресторане Пашу. – Вадим – тут все понятно, ревность. Но Ирочка? Какой мотив? И смерть Виктора Попова – она ему тоже была выгодна? И что же все-таки случилось с Юрием Космачевым, случайна ли его смерть?»

– Где ты бродишь? – сурово поинтересовался Паша. Перед ним уже стояла тарелка с пирожными.

– К барбекюшнице ходила, – на голубом глазу сообщила Лика. – Захотелось жареного мяса.

– И где мясо? Горе мое, только не говори, что ты умяла его по дороге, – бойфренд иронично улыбнулся. – У тебя губы идеально накрашены.

– Хорошо. Я разговаривала с Галиной. Игорь почему-то разнервничался.

Размешав ложечкой сахар в чашке, Паша заметил:

– Знаешь, горе мое, я бы тоже разнервничался. Все мы устали и перепугались, а тут ты со своими вопросами.

– Паша, просто во время этой поездки произошло слишком много случайных совпадений. Так не бывает.

– Тоже правда. Давай поменяем отель, а? Мне все это действительно начинает не нравиться.

Лика посмотрела на Пашу умоляющим взглядом и заискивающе попросила:

– Пашечка… А давай еще раз съездим в эти горы? Ты дорогу запомнил?

– Запомнил. И что ты хочешь там найти? Думаешь, у вылетевшего камня тебя дожидается выроненный убийцей платочек с вышитой монограммой?

Она покачала головой:

– Мне интересно прикинуть, могут ли камни в этих скалах отваливаться без посторонней помощи. Те, что осыпались с тропинки, я видела собственными глазами, но они мелкие. Понимаешь, в эти горы каждый день привозят туристов. Если бы это было так опасно, то вряд ли бы такие экскурсии проводились.

– В горах сейчас темно, – заметил Паша. – И если ты не права, то нас там завалит камнями. Только вот рядом не будет ни знакомых, чтобы стащить вниз, ни врача…

– Ну Пашечка, – заскулила Лика. – Мы осторожненько так посмотрим. А машину возьмем у Вадима и Светы. Я видела, она до сих пор у гостиницы!

– И на ней большими буквами написано: «Машина Карповых», да? – Паша встал из-за стола. – Ты что-то недоговариваешь, дорогая. Ладно, пошли, мисс Марпл. Со мной целее будешь.

В номере Лика провела буквально пару минут: натянула джинсы, набросила на плечи свитер. Потом сразу же спустилась в комнату Карповых.

После легкого стука дверь распахнулась мгновенно. Однако, увидев на пороге Вронскую, Вадим разочарованно пробормотал:

– А, это ты? Светланку не видела?

– Нет. А как это ты отпустил ее гулять в одиночестве?

– Я не отпускал, сама сбежала. Заладила как попугай: «Давай уедем, давай уедем!» Словно бы в Москву к любовнику ей не терпится вернуться!

– Просто она беспокоится за тебя. И ее можно понять. Сначала дайвинг, потом этот случай на джипе, – говорила Лика и думала: «Нет, про Игоря говорить пока не стоит, Вадим ее точно „запилит“. Наверное, Света тоже подозревает Полуянова – потому и рвется в Москву от греха подальше». – Вадим, я чего пришла. Не знаешь, где автомобиль напрокат взять можно?

– Знаю, сам машину брал. Но сейчас все уже закрыто. Завтра с утра съездите с Пашей в центр, там на главной площади целая куча контор.

– Как жаль… А мы сегодня хотели в город съездить.

Вадим опустил в ее ладонь ключи и пояснил:

– Белый «Рено» прямо у входа. И если Свету увидишь, скажи, чтобы возвращалась, хорошо?

Лика кивнула и закрыла за собой дверь.

Паша, как и договаривались, уже ждал ее в холле отеля.

Демонстративно позвенев ключами, Лика махнула ему рукой.

– Мы там ничего не увидим. Нас определенно завалит камнями. И вообще, горе мое, ты так легкомысленна, – проводил воспитательную работу бойфренд, пока Лика, открыв «Рено», шарила в багажнике.

– Йес! – удовлетворенно воскликнула она, обнаружив среди инструментов фонарик. – Садись за руль, я дорогу не помню.

Через час в белом свете двух прожекторов включенных фар и узкой желтой полоски фонаря они уже поднимались вверх по крутой тропинке.

Приблизившись к тому месту, откуда на Ирочку обрушился кусок скалы, Лика, закусив губу, принялась толкать соседний камень. Он поддался только через две минуты и с грохотом покатился вниз.

– И что это доказывает? – скептически поинтересовался Паша.

– Массу моментов. Во-первых, это могла сделать женщина. То есть Галина, которую ты сам заметил в этом проеме. Во-вторых, для того чтобы спихнуть камень, надо как следует поднапрячься. Сам он не свалится, это совершенно точно. Ты ведь тоже толкал камни. Падали они от легких прикосновений?

– Не падали, мисс Марпл. Вы уже осмотрели место происшествия? Платочка с монограммой не нашли? Поехали спать!

«Пусть издевается как угодно, – подумала Лика, устраиваясь поудобнее на белом сиденье автомобиля. – Главное – чтобы морали не читал…»

Ирочка поставила на тумбочку пустую тарелку. Тимофей Афанасьевич сорвался с кресла, перенес ее на столик и заботливо спросил:

– Еще салата? Или хотите пирожных? А может, чаю?

– Мне кажется, я больше не в состоянии съесть ни кусочка. – Ирочка улыбнулась, и щеку под повязкой дернуло от боли.

– Болит? – догадался профессор и в сотый, наверное, раз за вечер уточнил: – А ручка ваша как?

Скованная гипсом рука не болела совершенно. Хотя время действия уколов, сделанных французским врачом – и там, в пустыне, и чуть позже в больнице, – уже должно было закончиться. Боли Ирочка не чувствовала, даже когда врач составлял поврежденные кости. Но как же она испугалась, когда, подняв глаза после пронзительного крика, увидела падающий камень…

– Вы уверены, что не хотите кушать? – не унимался профессор. – Вам надо набираться сил. Ведь через два дня мы поедем в Луксор, и там нам предстоит осмотреть много чудесных памятников – Храм Хатшепсут и Карнакский храм, Долину царей, колоссы Мемнона.

– Я не голодна, – повторила Ирочка. – И благодаря вашей заботе отлично себя чувствую. Спасибо за хлопоты с ужином.

– Да сколько тех хлопот. – Тимофей Афанасьевич поставил свой бокал на столик, выкатил его за дверь номера и сразу же вернулся. – Я до сих пор не могу себе простить, что так непозволительно рассердился.

– Профессор, вы ревновали?

Он горестно развел руками:

– Увы, да! Этот мужчина рядом с вами, он был так молод, и вы охотно с ним общались. Наверное, у парня нет тех проблем, которые есть у меня. Я решил вам не мешать, насладиться закатом солнца, и вот… Вы бы не расшиблись, будь я рядом!

– Пустяки. Гипс через месяц снимут, и все будет в порядке, – заверила Ирочка и задала тот вопрос, который ее мучил с тех пор, как она пришла в себя после обморока. – Тимофей Афанасьевич, а вы успели добраться до плато, которое располагалось у той самой скалы, откуда откололся камень?

– Успел. Оттуда открывался чудный вид. Жаль только, что шумели французы. А японцы постоянно просили посторониться, так как я все время попадал в объективы их кинокамер.

– Скажите, а рядом с тем самым камнем… вы видели кого-нибудь из русских?

Тимофей Афанасьевич наморщил лоб. Конечно, то тут, то там сновали туристы, но вот чтобы конкретно кого-то запомнить… Нет, решительно никого.

Потом его озарило:

– А почему вас это интересует? Ирочка! Побойтесь бога! Вы что, считаете, это я столкнул на вас камень?

– Нет, конечно, нет! Он откололся случайно.

– Ирочка, вы… вы слишком хорошего мнения о моем темпераменте… Да, я помню – сначала вы говорили о том, что я решил засунуть парочку скорпионов под простыню приударившего за вами Виктора Попова. А теперь ваши предположения и вовсе перешли все границы приличия! Спокойной ночи, голубушка!

Тимофей Афанасьевич обиженно поджал губы, встал с кресла и направился к выходу.

Приподнявшись на подушке, Ирочка закричала:

– Постойте! Вернитесь, пожалуйста! Я ничего такого не думала. Разумеется, камень откололся случайно. Простите, если обидела вас!

Профессор вернулся, присел на краешек кровати.

– Голубушка, успокойтесь, – мягко сказал он. – Это я, пожалуй, веду себя непозволительно резко. Вы устали, переволновались. Успокойтесь. Отдыхайте. Набирайтесь сил. Смотрите, какой забавный иероглиф нарисовал вам санитар на гипсе. Этот треугольник обозначает холм и букву «К», лев – «Л», перо – букву «Е», вот эта петелька…

– Вешаться, что ли?

– Нет, Ирочка, так египтяне обозначали «огонь» и букву «О», квадратик – комнату и букву «П»…

– Клеопатра?

– Вы не только красавица, Ирочка, вы еще и умница. На вашей ручке нарисован картуш самой Клеопатры! Отдыхайте. Если не возражаете, прогуляемся завтра утром? – поинтересовался Тимофей Афанасьевич, поднимаясь с постели. Немного поколебавшись, он осторожно коснулся губами Ириной щеки и покраснел. – Отдыхайте, набирайтесь сил. И спокойной вам ночи, голубушка.

Дождавшись, пока за профессором закроется дверь, Ирочка поднялась с постели и вышла на балкон. Распластавшаяся над морем черничная ночь ее окончательно успокоила.

– Никто ни о чем не догадывается, – прошептала она, опускаясь на плетеный стул. – Не догадывается и не подозревает. Я обязательно найду способ украсть ожерелье Атона из номера Вадима и Светы!

…Чужая обувь в прихожей. Черная кожаная куртка на вешалке – сразу видно – дорогая, у отца такой нет.

Открыв дверь своим ключом, Ирочка осторожно положила на тумбочку в коридоре сверток с лекарствами. Сняла пальто, разулась. Надо пойти поздороваться с гостем. Интересно, кто бы это мог быть?

Она сделала лишь один шаг и замерла как вкопанная.

– Блеск золота оставлял Саада равнодушным. Это было ничто в сравнении с огромной исторической ценностью находившихся в гробнице предметов. Но то ожерелье свело его с ума. С золотых цепей усыпанный драгоценными камнями Атон протягивал лучистые руки. Саад еще не прикасался к нему, лежавшему среди других украшений, но уже точно знал, что в блокноте не появится очередная пометка…

Отец всегда разговаривал громко. Ирочка на цыпочках прошла в соседнюю комнату (а что такое стены хрущевки – картон) и вся обратилась в слух. Лежавший перед ней листок покрыли наспех сделанные пометки.

Попрощавшись с Вадимом, отец, натужно кашляя, пошел в зал и включил телевизор. Мама неодобрительно заворчала, а Ирочка, схватив ключи от старенькой «Мазды», быстро сбежала по лестнице.

Она и сама толком не понимала, зачем преследует светло-серый джип Вадима. Просто сосредоточенно смотрела на дорогу, стараясь не ехать вплотную, но и не терять машину из виду.

Вадим припарковался у туристического агентства, через полчаса вышел и снова сел за руль.

Так же машинально, не думая совершенно ни о чем, Ирочка убедилась: Карпов вернулся домой. Заехал за шлагбаум, преграждающий въезд на территорию престижного жилого квартала потрепанным машинкам вроде отцовской «Мазды».

«Все пропало, – подумала Ирочка, проводив глазами Вадима. – А на что я, в сущности, рассчитывала: он же сам сказал отцу, что уезжает немедленно. И после турагентства сразу помчался домой, а не в офис. Я просто не успею так быстро одолжить денег на поездку».

Она ни секунды не сомневалась – ехать или не ехать. Конечно, ехать. Если где-то в Египте спрятано ожерелье, стоящее уйму денег, то его надо разыскать. Это реальная возможность для них с Васей начать новую жизнь и забыть про это. Такой шанс выпадает лишь однажды. Другого не будет. И тогда опять только боль, страх и это. Но на какие средства лететь за ожерельем?

Очнувшись от невеселых размышлений, Ирочка заторопилась домой.

– Что-то ты долго в аптеку ездила, – пробурчал отец.

Папочка… всегда такой невнимательный, он так и не заметил лежащий в коридоре сверток с лекарствами.

Отец помог ей снять пальто, потом предложил:

– Чайку выпьем? А может, ты голодна? Смотри, а то я картошки поджарил.

На кухне Ирочка набрала воды в чайник, зажгла плиту, повернулась к столу. Хлебница стояла немного несимметрично, ее захотелось поправить и…

Плотная стопка стодолларовых купюр.

«Сюрприз от Вадима», – поняла Ирочка. На душе сразу потеплело. Как это благородно с его стороны. Помочь вот так, не афишируя. Впрочем, все равно надо ему позвонить, обязательно поблагодарить.

Ирочка уже собралась сказать о находке уткнувшемуся в газету отцу, но вспомнила, как льется пот со лба Васи, как дрожат его руки, как он мучается и страдает от этого…

Ирочка незаметно сунула деньги в карман и, закрывшись в ванной, пересчитала их дрожащими руками.

Тысяча восемьсот долларов. Она едет в Египет!

– Родители, я убежала! – прокричала Ирочка из прихожей.

Отец расстроился:

– А как же чай?

– В другой раз!

Робкая мысленная попытка успокоить проснувшуюся совесть: «Вадиму не нужно это ожерелье. Не нужно! Он так спокойно оставил родителям крупную сумму. Машина у него совсем новенькая, дорогая. И живет в одном из самых престижных районов Москвы…»

В туристическом агентстве ей пришлось добрых полчаса провести на кожаном диванчике, прежде чем стильная девица соблаговолила оторваться от тетриса на экране монитора.

– Турция, «три звезды», только завтрак? – спросила она, показывая рукой на стоящий у стола стул.

– Я хочу поехать в Египет, в Хургаду, – присаживаясь, сказала Ирочка. – И срочно.

Девица удивленно вскинула брови:

– Да что это с вами сегодня? Такое впечатление, что все клиенты хотят уехать исключительно в Египет, и побыстрее!

– А какой отель обычно выбирают те, кто едет в Египет?

– Как правило, европейские: «Хилтон», «Плаза». Вот перед вами пару часов назад клиент решил поселиться в арабском, «Aton’s hotel». Там больше национального колорита, но сервис чуть хуже, на мой взгляд. Впрочем, это все пятизвездочные гостиницы. А вас, я так понимаю, интересует вариант попроще?

«Ожерелье Атона, – подумала Ирочка. – И „Aton’s hotel“. Конечно же, Вадим решил поселиться именно там…»

– Меня интересует отель «пять звезд». Знаете, я тоже люблю национальный колорит!..

Перед поездкой Ира перекрасила русые волосы в темно-рыжий цвет. С Вадимом она виделась мельком, и то много лет назад, еще до Васиного этого. Но все равно возникли опасения: а вдруг разглядит в потухшей худощавой женщине прежнюю беззаботную хохотушку?

А разглядывать было некому. В салонах «Ту-154» звучали негромкие голоса, пассажиры предвкушали предстоящий отдых, но Вадима среди летевших в Хургаду людей не оказалось.

«Неужели я ошиблась, – с ужасом подумала Ирочка, – и он решил отложить поездку?»

Беспокойство исчезло лишь вечером. Когда во время встречи русских туристов с гидом Ахметом в холл отеля, обнимая за плечи красивую девушку, вошел Вадим. И мазнул по Ирочке равнодушным взглядом. Не узнал. Неискушенная в вопросах туризма Ирина позже поняла: в тот день было несколько чартеров из Москвы, они просто прилетели разными самолетами, приехали в отели в разных микроавтобусах.

Да что там чартеры… Ирочка добрый час разглядывала краны в ванной, пытаясь обнаружить на них рукоятки. И не находила. И уже хотела было позвонить на рецепцию и возмутиться, как это ее за такие деньги поселили в номер с неисправной сантехникой. Только случайное касание рукой умывальника поставило все на свои места. Как просто: достаточно лишь протянуть ладони…

В «Aton’s hotel» все выглядело таким удивительным. Сама гостиница: стилизованное под храм с массивными колоннами высоченное главное здание и убегающие к морю вдоль пальмовых аллей пятиэтажные корпуса. Вкусная еда, напитки – и без всяких ограничений. А если утром забудешь заправить постель – после завтрака она, со свежими простынями, встретит идеальным, без единой складочки, покрывалом.

Вот эта постель и подсказала Ирочке: раз в номерах убирают, значит, от них есть ключи. А если есть ключи – можно попытаться их стащить. Дождаться, пока Вадим и Света отыщут ожерелье, а потом, убедившись, что они уехали на экскурсию, просто проникнуть в их номер. Так куда проще, нежели самой пытаться откопать ожерелье. Хотя вот он, на всякий случай спрятан в рюкзачке, листок с пометками о месте, где находится сокровище.

Ключи от номеров – Ирочка проследила – уборщики иногда оставляли в каморке под лестницей. Самым безответственным из убиравших в номере парней казался Джеф, он мог бросить ключи и спокойно отправиться мыть коридор. И затеянный ею якобы случайный разговор развеял последние сомнения. Да он руками и ногами держится за эту работу и промолчит о пропаже!

В ухаживаниях Тимофея Афанасьевича Романова помимо массы любопытной информации об истории Египта имелся еще один весьма ценный момент. Профессор обожал прогулки по территории отеля. Любил выйти в город. Так что Вадим со всеми его приготовлениями, взятой напрокат машиной и той самой ночной поездкой был как на ладони.

Первый раз Ирочка проникла в номер Карповых сразу же после того, как у нее оказались ключи, и буквально на пару минут – осмотреться. Потом – после поездки в Каир, так как видела их, возвратившихся под утро с внушительных размеров свертком. И испугалась, что, отыскав сокровище, Вадим со Светой улетят в Москву.

Ларец стоял за чемоданами, потемневший, украшенный причудливым узором – и пустой. Ирочка исследовала все ящики тумбочек и стола, ощупала постель, аккуратно осмотрела стопки белья, одежду, сумку со снаряжением для дайвинга. Ожерелья нигде не было. Лишь когда она бросила взгляд на горящую на металлическом шкафчике зеленую лампочку, ее обожгла страшная догадка. Они положили ожерелье в сейф… А Ирочка-то все думала: что это за странная штука в шкафу? А инструкцию читать было лень. Да ну ее, эту технику. Она даже кондиционер не включала, боялась повредить, а как потом за него расплачиваться…

Выходя из номера, Ирочка обмерла от ужаса. Прямо перед дверью работали строители.

«Предположим, я ходила за кремом от ожогов для своей подруги», – успокоила она себя и, придав лицу невозмутимое выражение, обошла бадью с раствором.

«Должен быть какой-то выход, должен, – думала Ирочка во время джип-сафари. – Мне обязательно нужно найти это ожерелье».

Узнав, что машина Вадима перевернулась в пустыне, Ирочка вдруг почувствовала озноб, хотя гид говорил, что температура воздуха в пустыне превышает сорок градусов, а в разгар лета может зашкаливать и за шестьдесят.

Сначала происшествие во время дайвинга, теперь неудачное джип-сафари…

Кто-то узнал об ожерелье? Кто-то хочет убить Вадима?

Ирочка своим глазам не поверила: раненый Вадим решил вместе со всеми подняться в горы. И он как-то странно на нее смотрел… Неужели строители ему все рассказали? Какое неожиданное участие… Заметил, что она обгорела, нахлобучил на нее свою кепку, посоветовал поменьше завтра торчать на солнце.

«Он меня подозревает», – решила Ирочка.

На душе стало так тревожно, что она в отчаянии заговорила с гидом, пытаясь отвлечься от горьких мыслей.

Потом раздался истошный Светин крик, и если бы не он, то свистящий камень раздавил бы ее, беззаботно поднимающуюся по тропинке.

Когда Ирочка открыла глаза, ее поразило даже не наливающееся синевой небо, не онемевшая рука и капающая на камни кровь. Рюкзачок с ключами. Он остался там, в горах.

С трудом дождавшись, пока французский врач осмотрит руку, Ирочка прошептала:

– Там портмоне, телефон.

Вадим как-то подозрительно быстро вызвался помочь.

– Неужели? – страшная догадка пронзила Ирочку. – Неужели он его открывал?

Она вскочила со стула, хлопнула балконной дверью и, отыскав на кресле рюкзачок, с трудом его расстегнула.

Помада, расческа, прочая женская дребедень.

Все в целости и сохранности.

Кроме той самой связки…

– Может, она еще найдется, – прошептала Ирочка. – Может, я просто выронила ее в номере. А еще надо посмотреть возле того места, где я планировала спрятать ожерелье…

Как страшно… Алина Гордиенко, втянув голову в плечи, вяло ковырялась в тарелке с салатом и вела мысленный разговор с Кириллом Панкратовым. Сейчас он вернется в ресторан и скажет: «Ты плохо выполняешь условия контракта. Я позвонил Филиппу Марковичу, он в ярости. Говорит, что пересмотрит условия договора. Ты родишь Пригориным ребенка, но денег не получишь. В горах была стрессовая ситуация, и еще неизвестно, как это отразится на беременности». А она… Она ему возразит: «Кирилл, а кто предложил мне поехать на эту экскурсию? Кто говорил, что надо отвлечься от грустных мыслей, хотя бы ненадолго сменить обстановку? Ты! И поэтому с твоей стороны просто непорядочно звонить Филиппу Марковичу и меня закладывать. Я ни в чем не виновата!» И еще, разумеется, надо рассказать ему про Родьку. Ну не каменное же у него сердце. Должен понять!

Но когда Кирилл вернулся за столик, то сказал совсем не те слова, к которым мысленно приготовилась Алина. Он заговорщицки подмигнул и положил на столик две бумажки.

– Это квитанции. Скоро мы с тобой поедем в Луксор. Кредит у нас неограниченный, так что будем им пользоваться на полную катушку, – рассуждал Кирилл, с аппетитом уминая ароматное мясо. – Конечно, с горами мы немного погорячились. Но мы же не знали, правда? А насчет Луксора я все выяснил. Автобус комфортабельный, ехать всего четыре часа. Ахмет уверяет, что ни разу во время этих поездок с туристами ничего не случалось. Правда, он рассказал, что много лет назад террористы расстреляли туристов прямо в каком-то храме. Но это же сто лет назад было! Эй, ты что, плачешь, что ли?

Кирилл отложил приборы, вытащил из кармана носовой платок и протянул его Алине.

– Возьми. Я тебя чем-то обидел? Успокойся, милая…

– Кирилл, пока тебя не было, я такого себе напридумывала, – задыхаясь от слез, пробормотала Алина. – Я решила, что ты пошел звонить Филиппу Марковичу. И что он денег мне не заплатит…

Слова текли сами собой, как будто прорвало плотину и долго сдерживаемый поток воды вырвался на свободу. Она рассказывала обо всем. Как ее обидел тот человек, как любила мужа, как сердце заходится от боли за сына и как пришлось решиться на такое, ведь по-другому совсем нельзя было много денег заработать, а нужно, сынишка маленький, а сердечко у него больное, совсем больное…

Кирилл пододвинул к ней стул, обнял, гладил по голове. Так приятно было чувствовать его пальцы, ерошащие ежик волос, движения руки успокаивали, слезы высохли, хотелось сидеть так, обнявшись, долго-долго.

– Успокойся, милая, – повторял Кирилл. – Я очень хорошо тебя понимаю. И не осуждаю. Перед близкими у каждого нормального человека есть ответственность. Ты сильная женщина. Самоотверженная.

Потом он положил ладонь ей на живот и сказал те слова, от которых у Алины вдруг заныло сердце.

– Как там наш малыш?..

Если хотя бы на пару минут запрокинуть голову вверх, подставив лицо накрывшей Хургаду ночи, можно заметить, как пикируют вниз звезды. И начать загадывать желание. И бросить это занятие. Так как легкий гул снижающегося самолета разочарует: это лишь вспышки огней, а все звезды крепко-накрепко схвачены небесами.

Но у встретившихся на берегу моря мужчины и женщины не было времени любоваться ночными красотами. Они разговаривали.

– Может, лучше подкараулить Вадима в Москве? Здесь становится слишком много любопытных глаз.

– Но ведь ты же сама хотела, чтобы это выглядело как несчастный случай.

– Мне кажется, во время экскурсий это делать уже опасно.

– Что ты предлагаешь?

– В номере. Надо убить его в номере. Постарайся не оставить следов – и никто ничего не узнает.

– Как скажешь, любовь моя.

– Значит, завтра ночью. Дальше откладывать смысла нет.

– Хорошо.

Они попрощались и разошлись в разные стороны. Конечно, можно было бы без проблем переговорить в номере или ресторане, однако только ночной пустынный берег не оставляет любопытным ушам ни единого шанса.

«Хорошо, что мы вернулись не вместе, – подумала женщина, узнав в приближающихся фигурах Лику и Пашу».

Она нырнула за пальму, дождалась, когда стихнут шаги, и вошла в небольшой холл корпуса.

Желтое пятно лампы равнодушно скользнуло по тонкому белому шраму на загорелой женской щиколотке…

Глава восьмая

– Все еще дуешься?

Света наморщила носик и, не ответив, демонстративно отвернулась.

Надутые губки, сдвинутые ниточки бровей, едва заметная, как прочерченная иглой, морщинка на гладком лбу.

Даже от обиженной супруги просто глаз не отвести.

Почувствовав взгляд Вадима, Света хмыкнула, опустила шезлонг, развернула журнал.

Тонкая узкая спина, выступающие позвонки, и – самое любимое – две ямки над трусиками, чуть ниже талии, там, где начинаются холмики ягодиц. В этих ямках было столько трогательного и детского, что от нежности становилось трудно дышать.

Вот и сейчас Вадим испытывал нежность и… стыд. Его любимая заботливая девочка так хочет вернуться в Москву. Она напугана тем, что случилось на дайвинге. Потом этот перевернувшийся джип и камень, несущийся прямо на Ирочку.

Вадим сознательно не стал пугать жену своими подозрениями о том, что все эти события – не просто совпадение. То есть насчет машины уверенности не было, а вот дайвинг и скалы…

Его хотят убить. Но убийца опять просчитался. Купился на кепку Вадима с большим козырьком. Только надета она была на Ирочкину головку. Бедняжка в тот день совсем обгорела в пустыне. Ее ладонь прикрывала затылок от палящего солнца, а профессор Романов – в широкополой панамке, между прочим, – впаривал ей, как обычно, околоегипетскую галиматью. Да так и не сообразил предложить свой головной убор…

А Ирина тогда безумно обрадовалась этой кепке! Спрятала под нее свои рыжие волосы, сказав, что так будет не жарко.

Вот почему Вадим и бросился за ее рюкзачком. Хотелось хоть что-то сделать для чуть не пострадавшей по его вине девушки. Кепка, кстати, лежала там же, возле рюкзака, он отряхнул ее от пыли и нахлобучил на голову.

Уехать, так и не выяснив, что происходит? Исключено. Это просто не по-мужски…

Нет, за ним и Светланкой явно кто-то наблюдает. И эта машина, преследовавшая их по дороге в Луксор, ее тоже не стоит сбрасывать со счетов. В общем, все эти непонятные моменты требуют объяснения…

– Пойду поиграю в волейбол. Хочешь со мной? – Вадим поднялся с шезлонга, набросил рубашку.

Света молча продолжала изучать журнал.

– Котенок, ну все, не обижайся, – примирительно сказал Карпов и добавил: – Если будешь уходить, предупреди меня.

– И не подумаю, – буркнула жена.

А он все равно с ней помирится! Есть уже проверенное, испытанное средство.

– Ладно, да ну его, этот волейбол. Пошли, пройдемся по ювелирным магазинам.

Как Вадим и предполагал, Света взвизгнула от восторга и, отбросив журнал, пулей помчалась в корпус, чтобы переодеться.

Паша вошел в номер и неодобрительно крякнул:

– Горе мое! Сколько можно сидеть за компьютером? Пошли обедать!

– Не хочется, – призналась Лика, не отрывая глаз от монитора. – Принеси мне фруктов и сока гуавы.

Она снова проверила почтовый ящик. Опять та же мерзкая надпись: «Лика Вронская, у вас нет непрочитанных сообщений». Седов явно не торопится выполнять ее просьбу…

Еще вчера, когда они с Пашей возвращались в отель после ночной вылазки в горы, ей пришли в голову следующие соображения. Довольно простые, но что-то в них определенно было.

Все русские туристы в один голос уверяли: это их первая поездка в Египет. Потом заговорили о других курортах, о поездках вообще. Вадим, помнится, рассказал о том, как ездил в Эйлат, Ирочка говорила про Сочи, профессор признался, что продал квартиру, для того чтобы оплатить этот тур. Кирилл, выяснилось, немало поколесил по свету вместе с шефом, но именно в Египте отдохнуть начальник не сподобился. Алина, смущенно покраснев, заметила, что это вообще первая за всю ее жизнь поездка за границу. Промолчали лишь Игорь и Галина.

А ведь для того, чтобы столкнуть камень со скалы, надо точно знать, что это возможно. А это, в свою очередь, подразумевает: предполагаемый убийца раньше был в этой стране. Конечно, рядом есть ходячая энциклопедия под названием «Все о Египте» в лице Тимофея Афанасьевича, но это уже выглядело бы полнейшим идиотизмом. Как вы думаете, профессор, можно ли вытолкнуть из скалы кусок, который расшибет несчастную Ирочку?

Поэтому еще ночью Лика написала следователю Володе Седову письмо с просьбой проверить, вылетали ли раньше русские туристы в Египет.

А ответа все не было.

Понукаемая Пашиным «мы отдыхать приехали или как?», Лика, приложив титанические усилия, все же отлипла от компьютера и хорошенько погоняла бойфренда на теннисном корте.

Потом соленая морская вода обняла ее разгоряченное тело мягкой прохладой. Плывущий рядом Паша смешно фыркал, и у Лики иногда даже получалось отвечать на его вопросы, но мысли все равно вились вокруг содержимого ящика электронной почты.

Желанная клавиша «обновить». И новое письмо, от Седова!

Прочитав его, Вронская больше не сердилась на следователя. Он хорошо поработал.

Оказалось, один человек летом 2003 года вылетал из Москвы в Хургаду. Галина Нестерова. Ее билет был оплачен пластиковой картой некоего Андрея Орлова. Этот же мужчина регистрировался на рейс в Хургаду вместе с Галиной.

Предусмотрительный следователь переслал Вронской кое-какие данные и на Андрея Орлова. Мужчина – крупный предприниматель. Профиль бизнеса – строительный.

Тот же, что у Вадима Карпова.

Но при чем тут тогда Ирочка, Виктор Попов, Юрий Космачев?

Пасьянс опять не сходится.

Любить ее. Быть с ней рядом. Видеть небесно-голубые глаза, касаться черных волос. Да хоть тряпкой под ее ногами. Пусть топчет, все равно.

– Игорь, почему ты не ешь? Не голоден?

Он смотрел на встревоженное лицо Галины, но видел совсем другую женщину и боялся спугнуть свою радость, а сердце останавливалось от воспоминаний…

– Так-то ты меня любишь, – сказала ему Света. – Сразу же нашел себе подругу…

У него хватило сил отшутиться:

– Одинокий мужчина на курорте – это как-то подозрительно.

А внутри взорвалось ликование. Она заметила, что он не один. Она возмутилась. Она ревнует? Она ревнует!!!

Как же хочется ее вернуть. Отдать что угодно, сделать все так, как она пожелает, – только бы позволила опять войти в свою жизнь. Только бы впустила…

– Шоу будем смотреть? – поинтересовалась Галина. – Ау, с тобой разговариваю.

Игорь покачал головой:

– Извини, что-то плохо себя чувствую. Пойду в номер.

– Есть очень хорошее средство от всех болезней.

– Потом, ладно? Не обижайся.

Он выскочил из ресторана, снова и снова вспоминая божественное: «Так-то ты меня любишь…»

Весь день профессор Романов ходил за Ирочкой, как хвостик. Рассказы об истории Египта прерывались исключительно вопросом:

– Как ваша ручка?

Ирочка сто раз ответила, что рука в порядке и сто пятьдесят – мысленно пожелала профессору нехорошего. К примеру, очередного приступа радикулита.

Накануне Ирочка полностью обшарила свой номер. Ключей там не оказалось. Однако еще теплилась надежда, что они могли выпасть на скалах. Там Ирочка накануне обнаружила небольшое углубление, куда можно поместить сверток с ожерельем. Надо же где-то его спрятать! В номере убирают каждый божий день, а вдруг наткнутся! Внутри естественной пещерки в скалах совсем сухо, так что можно не беспокоиться за бесценное сокровище. Которое вскорости бы непременно оказалось там, если бы не запертый сейф! А теперь и пропавшие ключи… Кто знает, может быть, связку уже лижут волны, а она тут топает под рассуждения Тимофея Афанасьевича по обсаженным пальмами дорожкам…

Наконец, быстро проглотив в дымке вечера ужин, Ирочка заявила:

– Профессор, я устала. Пойду в свой номер.

– Конечно, голубушка, – мягко заметил Тимофей Афанасьевич. – Отдыхайте, набирайтесь сил. Не забывайте, нас ждет Луксор.

«Карнакский храм, храм Хатшепсут и колоссы Мемнона, – мысленно закончила Ирочка. – Но вначале мне надо найти ключи и выкрасть ожерелье…»

– Кирилл, ты так странно на меня смотришь. Что-то не так?

– Все в порядке, – быстро заверил Алину Панкратов, чувствуя, что краснеет отчаянно, как мальчишка. – Как ты себя чувствуешь? Тебе не холодно? Вернемся в номер или еще погуляем?

– Мне хочется пройтись.

– Хорошо.

Говорить о мелочах. Спрашивать про здоровье. Унять колотящееся в груди сердце и не думать, не думать, не думать о том, что Алина фантастически, потрясающе красива.

Кирилл краем уха слышал: беременность некоторых женщин украшает. Но та женщина, которая идет с ним рядом, не только красива. Хотя нельзя не заметить ее сияющих тихим счастьем глаз, налитой груди, округлых бедер. Срок небольшой, животика практически не видно. Если не знать о том, что Алина беременна, можно подумать, что женщина немного полновата, но это ей так к лицу.

Но не только в красоте дело, думал Кирилл, наслаждаясь тем, что Алина взяла его под руку. Рядом с ней в голову приходят странные мысли. Что было бы хорошо возвращаться вечером с работы и чтобы она ждала его дома, и кормила ужином, и слушала. А еще почему-то представляется малыш. Их малыш. Такой же ясноглазый, как Алина. А может, и необязательно, чтобы это был их ребенок, их в прямом смысле этого слова. Кирилл ни разу не видел Родьку, но в груди поднималась теплая волна, когда Алина показывала фотографию сына, рассказывала о нем.

Эти мечты обескураживали. Раньше никогда не было такого, чтобы необъяснимая нежность вдруг становилась навязчивее, чем физическое желание.

– Кирилл, а как ты попал к Филиппу Марковичу? – поинтересовалась Алина и кивнула на скамейку. – Давай посидим.

Откуда эта тревога? С ней все в порядке? Она устала? И ох уж эти ее легкие, наверное, все серьезно, если врач так категорически настаивает, чтобы она оставалась в Египте…

Удержав готовые сорваться с языка вопросы, Кирилл опустился на скамью.

– Я строитель, Алина. Родители из Рязани, в Москву на заработки приехал. Коттедж мы Филиппу Марковичу с ребятами отделывали. Он приехал посмотреть на нашу работу, ругался много. Он вообще часто без повода ругается. И вдруг я вижу: бадья с цементом с балки прямо на Пригорина летит. А охранник все обои в тот момент ковырял. В мозгу как вспышка – кричать поздно, а там еще и шумно было, ребята переговаривались, кто-то стену сверлил. Короче, я как-то его в сторону отбросил. Бадья меня зацепила, кровища течет, больно. В больницу положили. На следующий день Филипп Маркович приходит и говорит: «Ты в моей охране, у тебя рефлексы, в отличие от моих мудаков». Когда про зарплату мне сказал, я засомневался – маловато. Оказалось, в долларах. Так на эти доллары теперь все мои родственники в Рязани живут. Я Филиппу Марковичу так обязан. Забочусь о нем. А другие охранники говорят: подлизываюсь…

Алина рассмеялась:

– Рефлексы! Да я была уверена, что после сегодняшней поездки ты меня в номере закроешь. Да, кстати. А там вообще народ в курсе, что Филипп Маркович с Анной затеяли? У него же прислуги куча. Горничные, домработницы и так далее. Что люди говорят?

– Обсуждают беременность Анны…

– Понятно.

– Мне рассказали только перед поездкой. Никто не знает подробностей.

Алина уже не слушала, мгновенно помрачнела, сникла, как увядший цветок.

К горлу Кирилла подступил комок. Бедная девочка. Чтобы вот так, свою кровиночку… А выхода нет…

– Все будет хорошо. – Панкратов старался, чтобы голос звучал бодро. – Даже не сомневайся!

Вздохнув, Алина поднялась со скамейки и медленно пошла в сторону корпуса.

«Дурак я, дурак, – принялся ругать себя Панкратов. – Глупость сморозил, но так хотелось утешить ее, что же делать-то?»

– Я сейчас лягу, – сказала Алина у дверей номера. – Если что-то будет беспокоить, сразу же позвоню. Я уже наизусть помню все инструкции.

Попрощавшись с женщиной, Кирилл стал открывать дверь своей комнаты, но потом понял: не уснет сейчас. Вот ни за что не уснет. Надо погулять по побережью, чтобы выветрились все глупые мысли. А сотовый включен. На всякий пожарный…

Али нащупал рукоятку закрепленного на шортах ножа. Но прохладный металл не успокоил разгоряченные мысли.

Уже утром Али понял: сегодня ночью все случится. Строители закончили продолжавшуюся круглосуточно в течение нескольких дней работу. Убрали инструменты и даже вывезли старые камни, облицовывавшие прежде клумбу.

Ему хотелось поймать взгляд своего ангела, но Света взяла полотенца в другой будочке и сосредоточенно смотрела в журнал. А потом и вовсе исчезла с пляжа.

Все это Али очень не понравилось. Он боялся, что ангел раздумает выполнять свое обещание…

Наверное, в глубине души он никогда не верил в то, что девушка сдержит свое слово. Поэтому и пробрался на заветный балкон, мечтая перерезать глотку хозяину ангела. Вот тогда точно не будет никаких преград, чтобы убежать вдвоем, только вдвоем… Но в ту ночь в руках ее мужчины сверкнуло дорогое украшение, зачаровывающее. И Али заметил почти полностью набираемые на сейфе цифры кода. Продав это ожерелье, они с ангелом ни в чем не будут нуждаться. Но захочет ли этого Света? Смолчит ли она, увидев, как Али убивает мужа?

Али пожирал глазами узкую тень Светланы в горящем окне и все никак не мог найти ответа на этот вопрос.

Теней стало две.

Светин муж, поднявшись с постели, натянул шорты, майку, закрыл за собой дверь номера. И широченная спина неспешно удалилась в направлении главного корпуса.

Ангел поговорила по телефону, трогая тугой узел волос на затылке. Потом сбросила легкий халатик, сверкнула белой грудью. Ангел, она ангел! Али покроет ее грудь поцелуями и обязательно скажет: «Ты моя сладкая!»

Девушка натянула коротенькое платье, и через минуту свет в номере погас. Рядом с кустами магнолии процокали ее каблучки.

«Пора», – подумал Али и, убедившись, что поблизости нет туристов, перемахнул через невысокие балконные перила.

Как обычно, дверь осталась открытой. Ангел закрывала ее лишь днем, когда в номере работал кондиционер.

Глаза быстро привыкли к темноте. Али отодвинул дверь шкафа, набрал замеченные ранее цифры, добавил еще одну. Мимо, дверца не отщелкнулась. Но следующий же вариант сработал!

Даже в темноте ожерелье было прекрасно. Как завороженный Али переводил взгляд с шести нитей золотых цепей на украшенную камнями подвеску и никак не мог налюбоваться мерцающей живой красотой.

Совершенно не отдавая себе отчета в своих действиях, Али защелкнул на шее маленький замочек. Расстегнул ворот рубашки, чуть улыбнулся легкому покалыванию камней. Он приблизился к зеркалу и замер, пытаясь найти в себе силы снять украшение и одновременно понимая: это практически невозможно, оно слишком красиво.

Его привели в чувство голоса шумящих у балкона туристов. Поборов оцепенение, Али подошел к окну и отодвинул штору. Компания расположилась на камнях отремонтированной клумбы, потягивала пиво из банок и явно не собиралась в ближайшее время уходить.

Контуры предметов вдруг стали нечеткими, словно размытыми. Али потер глаза и с ужасом понял: руки едва сгибаются. Преодолевая свинцовую тяжесть в ногах, он дотащился до двери номера, открыл ее, но… ковер в коридоре больно царапнул лицо.

Последнее, что он увидел потухающим взором, – собственную руку, судорожно цепляющуюся за порог номера непослушными пальцами.

Потом Али прошептал: «Ангел…»

И наступила полная темнота.

В неярких отблесках фонарей песок пляжа шевелился. Морские ежи. Ночь – время этих ощетинившихся комочков, выкатывающихся на берег.

Галине хотелось искупаться. Уплыть далеко-далеко. Может, уставшие руки и срывающееся от соленого ветра дыхание заставят умолкнуть скрипящую внутри пластинку: «Вот все и закончилось…»

– Нет, в море нельзя, – осмотрев пляж, прошептала Галина. – На дне, должно быть, тоже полно этих тварей.

Пластинка не умолкала: «Вот все и закончилось…»

Галина в отчаянии огляделась по сторонам. Уже дважды она обошла огромную территорию отеля. Выпила чашку мятного чая в баре, поболтала с официантом, познакомилась со смешной супружеской парой из Германии. Потом смотрела, как черноволосые парни сдвигают столики и стулья с открытой террасы ресторана. А сна по-прежнему ни в одном глазу.

Только пластинка. И ужас. Больше не будет широких, шутливо нахмуренных бровей Игоря. Блестящих темно-русых волос, по которым с наслаждением скользили ее пальцы. Впадины живота, трогательной, совсем мальчишеской, с едва заметно розовеющей от поцелуев кожей… «Вот все и закончилось…»

«Может, если напиться, станет легче?» – подумала Галина и, обойдя расположившуюся прямо на камнях клумбы компанию беззаботно хохочущих туристов, отправилась в бар.

– Два виски без льда и содовой.

Официант явно собирался пошутить, но, испугавшись пустых, безжизненных глаз, просто сказал:

– Могу дать вам всю бутылку. Правда, вам придется за нее заплатить. Но вы уверены, что это решение проблемы?

Решение проблемы не хочет ее видеть. Решение проблемы зажглось ее страстью и потухло. «Вот все и закончилось…»

Поблагодарив официанта, Галина расписалась в счете. Парень предложил упаковать виски, но она отказалась. Что за церемонии, в самом деле? Ей совершенно безразлично, что кто-то увидит ее с бутылкой виски. Вот, пожалуйста, любуйтесь все, кому не лень, – она хлещет обжигающую жидкость прямо из горлышка…

В холле корпуса Галине почудился легкий запах туалетной воды Игоря.

Свет в окнах его номера не горел. «Моему любимому мальчику тоже не спится? Он, как и я, возвращается после ночной прогулки?» – подумала Галина и, слегка пошатываясь, пошла по коридору первого этажа, в конце которого и находился номер Игоря.

– Бли-и-ин… – она присела на корточки и осторожно поставила бутылку у выступа стены. – Они все-таки порвались!

Галина не любила делать покупки в арабских странах. Смысл торговаться, получать скидку в восемьдесят процентов и все равно переплачивать? Чтобы после первой же стирки убедиться: яркие восточные красавицы с сарафана бессовестно удрали. Или взять вот эти сандалики. Знала же, что порвутся, и все равно купила, польстившись на тисненые иероглифы.

Галина закручивала порвавшийся ремешок, но жесткая кожа упрямо выскальзывала.

– А вот все равно ты от меня не…

Договорить она не успела.

Из номера Карповых высунулась голова Игоря. Парень осмотрел коридор и, не заметив женщину, скрытую выступом стены, заторопился к себе.

Галина, со злополучным сандаликом в одной руке и бутылкой виски в другой, направилась за ним следом.

– А мы с Вадиком рогаты, – бормотала Нестерова, – ой рогаты, ой…

Из номера Карповых торчала чья-то рука.

Женщина с ужасом заглянула за дверь. В коридоре, лицом вниз, лежал черноволосый мужчина, который ни ростом, ни телосложением Вадима совершенно не напоминал.

Внезапно она улыбнулась и довольно пробормотала:

– Вадим, не Вадим – нет никакой разницы. А в любви все средства хороши… И на помощь звать не буду. Мой мальчик убийца? А что с того? Мне совершенно безразлично, по каким причинам Игорь будет рядом!

– Легче стало? – участливо поинтересовалась Света.

Вадим кивнул. Теперь уже и не верится, что она была – резкая, пронзительная боль, выворачивающая внутренности. После принятой таблетки, которую вручил сонный врач, все проблемы с желудком как рукой сняло.

– И надо было тебе за мной тащиться, – неодобрительно заметил Вадим.

Он распахнул дверь корпуса, пропустил Свету вперед.

– Я же беспокоюсь, – сказала девушка. – У тебя никогда раньше такого не случалось. Я уж подумала: аппендицит.

– Надо было меньше за ужином наворачивать, – рассеянно отозвался Вадим, любуясь грациозной походкой жены. – Эх, не могу, как ты, соблюдать диету, кухня здесь отменная, но, Светик, я обещаю: вернемся в Москву, тогда…

Жена закричала. Вадим инстинктивно оттолкнул Свету в сторону и… было от чего кричать. В коридоре их номера на полу лежал мужчина.

– Стой, где стоишь, – коротко сказал Вадим и щелкнул выключателем.

Мужчина не шевелился.

Уже переворачивая его на спину, Вадим понял по застывшей, неподвижной тяжести – он мертв. Но, глядя в его лицо, все же коснулся запястья. Пульс не прощупывался.

– Это тот самый парень с пляжа, – срывающимся голосом сказала Света.

– Вижу. И что он здесь делает? Светка, предупреждаю: если у тебя с ним что-то было, все ноги поотрываю!

– Вадим, сейф! – взвизгнула супруга.

Распахнутая дверца. Пустая ячейка. Ожерелье Атона исчезло.

Рядом со Светой уже стоял взлохмаченный немец, сосед из номера справа. Жена, всхлипывая, принялась что-то объяснять по-английски…

Вадим бросился к тумбочке, снял трубку телефона, нажал кнопку рецепции и прокричал:

– У нас в номере сотрудник отеля. Кажется, он мертвый.

– Повторите, я не понял, – отозвался спокойный мужской голос.

– Мертвый человек в нашем номере. Полицию вызовите!

Закончив разговор, Вадим обернулся, чтобы успокоить всхлипывающую Свету. И ревниво отметил, что немец уже старательно гладит ее черные волосы, но это совершенно не помогает, плечи жены вздрагивают…

Растолкав столпившихся у входа людей, в номер пробилась Ирочка. Взвизгнула, зашмыгала носом.

– Пропустите, там мои друзья, – задребезжал Тимофей Афанасьевич. – О боже! Да что же это?! Господи, да у него на груди знак Атона! Откуда?

Вадим еще раньше заметил кровоточащие царапины на груди Али. Парень явно нацепил на себя ожерелье и поранился. Потом, скорее всего, подрался с сообщником. Тот его убил и унес украшение с собой. Но как они узнали шифр сейфа?

Вадим в сердцах воскликнул:

– В этой стране полиция приезжает, или как?

Вместо полицейского в номере появилась Лика Вронская.

– Ребята, что случилось? Его что, убили? Кто-нибудь слышал шум?

У Карпова сразу же заболела голова от ее треска.

– Ты что, сама не видишь, что он мертвый? – протискиваясь следом, пробормотал Паша. – Даже я без очков, и то вижу.

– Алина, умоляю тебя, только не волнуйся, – повторял возникший вслед за Гордиенко в комнате Кирилл Панкратов. – Присядь, пожалуйста, а лучше давай уйдем…

Шумящий, как растревоженный улей, коридор вдруг стих, и по воцарившейся тишине застучала дробь быстрых шагов.

– Попрошу посторонних освободить номер, – сказал по-английски высокий смуглый мужчина и кивнул своим спутникам: – Осмотрите территорию отеля и корпуса. – Потом он вопросительно взглянул на Лику: – Мне кажется, ты разместилась в другом номере.

– Джамаль, я не двинусь с этого места, – Вронская решительно уселась в кресло. – Мне есть что рассказать и тебе, и Вадиму…

– Ну вот, они нашли его, – вздрогнул Игорь. В ночи звенел истошный женский крик, – они нашли этого мужика и сейчас придут за мной!

Его зубы клацнули о край стакана с виски.

– Успокойся, – сказала Галина. – Если ты не убивал его, то о чем тебе беспокоиться?

– Я не убивал его! Ты мне не веришь?!

Галина пожала плечами. Ей было совершенно все равно. Ну, или, во всяком случае, это ничего не меняло в ее отношении к Игорю.

– Скажи! Галочка, скажи им, пожалуйста, что мы были вместе.

– Исключено. Я полночи шаталась по отелю, сидела в баре, общалась с немцами. А ты где был?

– В номере. Не спалось. Решил пройтись. Увидел этого мужика, потом сразу же вернулся к себе. Меня никто не видел. Алиби нет!

Виски туманило голову. Может, поэтому Галина не понимала причин паники Игоря. Шел к себе в номер. Увидел лежащего у соседей парня. Испугался, не позвал на помощь. Она вот тоже не вызвала полицию, или как тут в Египте эта служба называется, – но совершенно по другим причинам. Ей требовался предлог для того, чтобы появиться в номере Полуянова. И она мгновенно поняла: именно теперь Игорь ни за что ее не прогонит. Безусловно, он врет, ее любимый мальчик. И пускай. Главное – Игорь так обрадовался, когда она постучала в его дверь.

А теперь – дрожащие руки, в глазах отчаяние, он напряженно прислушивается к тому, что происходит в коридоре.

Галина предложила:

– Пошли посмотрим.

– Нет!

Она обняла его, трясущегося от страха, и подумала: «Мой любимый мальчик – убийца…»

Потом плеснула в его стакан еще виски:

– Выпей и успокойся. Если сейчас к нам зайдут… Ты же знаешь, всегда опрашивают свидетелей. И если только это дело не отложат до утра, то по твоему лицу они поймут все.

– Я не убивал, – упрямо повторил Игорь. – Я не убивал, понимаешь.

– Тогда почему ты так нервничаешь?

– Потому что меня могут заподозрить. Заподозрить в том, что я хотел убить Вадима. Теперь Вронская все расскажет, точно. И они могут решить, что я просто ошибся. Хотел убить Вадима, но в темноте ошибся!

– Да что она может рассказать? Что тебе не нравился Вадим? Ну и что, это же не повод для убийства.

– Выслушай меня! Он мне не нравился. Но совершенно по другим причинам…

Рассказ Игоря ошеломил Галину.

Она поднялась с постели и заходила по номеру.

– История стара как мир. Жена хочет избавиться от нелюбимого, но богатого мужа при помощи любовника.

В отчаянии Игорь прошептал:

– Даже ты мне не веришь! Значит, полиция тоже подумает, что это я его убил. Клянусь, мы со Светой ничего не планировали! Я оказался в этом отеле совершенно случайно.

– Успокойся, – с досадой сказала Галина. – В конце концов, еще ничего не известно. Может, это Вадим расправился с надоедливым поклонником жены.

– Ты говоришь это только для того, чтобы меня утешить.

«Естественно», – подумала Галина, но вслух заверила Игоря в обратном.

Москва, апрель 2005 года.

– Володенька, у соседей беда. Я так волнуюсь, так волнуюсь! А тут еще вы с Людочкой к телефону не подходите!

Сначала следователю Владимиру Седову показалось, что вот он, кошмар. Что ему снится сон, а в этом сне теща Елена Петровна чего-то от него требует. В своей обычной невыносимо визгливой манере.

– Видеть бы тещу, перед тем как с будущей женой знакомиться, – пробормотал он, поворачиваясь на другой бок и отмахиваясь от нежелательного видения.

– Что вы говорите, Володенька?! Да как вы можете! А ведь я доверила вам самое святое – свою дочь!

Седова мгновенно прошиб холодный пот. Он открыл глаза и сразу же оценил обстановку. Людка безмятежно посапывает на соседней подушке. А к его уху прижата трубка служебной мобилы, и оттуда уже доносятся всхлипывания Елены Петровны. Ерш твою медь, он ей брякнул спросонья то, что обычно относилось к числу неозвучиваемых в целях безопасности умозаключений!

– Здравствуйте, Елена Петровна, – с фальшивой приветливостью в голосе забормотал Седов. – Очень рад вас слышать!

Он скосил глаза на настенные часы и мысленно выругался. Полшестого утра. Лучшего времени для телефонного звонка родственница отыскать, конечно же, не могла.

– Беда, беда, у соседки мужа убили…

Володе сразу стало стыдно. Он осторожно поднялся с постели и прошел на кухню, чтобы ненароком не разбудить жену.

– Кошмар, что на улицах творится. Возвращался с ночной смены, шел через парк. А его кто-то по голове ударил. Деньги, документы – все при нем осталось.

– Сочувствую вам, Елена Петровна.

– Да, Володенька, вы не представляете, знакомый же человек. Всю жизнь в одном доме жили, и мне все не верится, – теща всхлипнула, судя по звукам, глотнула воды и продолжила: – Володенька, я чего звоню. В морг Семена Степановича повезли. Жена его, Катерина, вся испереживалась. В ее-то положении, все понятно. И вот что я подумала. Володенька, ты уж в морг съезди обязательно. И проследи, чтобы все было в порядке.

Володя достал из стаканчика салфетку, отыскал огрызок карандаша и спросил:

– Фамилия вашего Семена Степановича как?

– Черных он, Володенька.

– Какого года рождения?

– Ой, а я не знаю! Ему за пятьдесят было, а год рождения не знаю. Это важно?

– Да, уточните, пожалуйста, а потом перезвоните.

Нажав на кнопку окончания разговора, следователь вернулся в спальню и, стараясь не шуметь, принялся одеваться.

«Принимать душ и бриться времени нет, тогда точно на работу опоздаю. В морг судмедэксперты приезжают в половине восьмого. Мне в контору к девяти, успею. Конечно, можно было бы по телефону все вопросы решить. Попросить, чтобы вскрытие провели как можно быстрее, грим наложили поаккуратнее. Но Елене Петровне фиг докажешь, что никто в морге тела на пол не швыряет и рядом с покойниками водку не пьет, – думал Седов, спускаясь к стареньким „Жигулям“. – Поубивать бы этих писателей и киношников. Это ж надо, какой образ экспертов и санитаров вбили в головы обывателям. Теперь вот приходится отдуваться. А побреюсь я на работе. Не впервой, и бритва в кабинете, и даже смена белья, и свежая рубашка имеются. С моей работой всякое случается…»

«Жигули» в это утро вели себя на редкость прилично. Чихнули пару раз для проформы, но завелись, побежали бодренько.

Удача сопутствовала Седову и в морге.

– Дмитрий Николаевич дежурит. Рано он сегодня что-то приехал, – доверительно сообщила приветливая вахтерша и вновь принялась стучать вязальными спицами. – А покойников сегодня не сказать чтоб много…

Последнюю фразу женщины Володя расслышал, уже торопясь по длинному коридору, пропахшему химическими реактивами и смертью.

Дежурство именно Ярцева следователя обрадовало. Среди судебных медиков, как и среди следователей, случайные люди если и появляются, то надолго не задерживаются. Но даже в рядах профессионалов и энтузиастов своего дела народ бывает разный, с кем-то складываются хорошие отношения, с кем-то нет. Ярцев был в числе экспертов, работавших очень давно, Володя познакомился с Дмитрием Николаевичем еще в студенческие годы. Девчонки-однокурсницы во время первого визита в морг в обморок не падали, все на Ярцева глазели и перешептывались: «Ну вылитый Ален Делон». Володе внешность эксперта была без разницы. А мужиком Ярцев оказался отличным, работать с ним – одно удовольствие.

– Приветствую, Дмитрий Николаевич, как жизнь? – поинтересовался следователь, опускаясь на стул в кабинете эксперта.

Против обыкновения, Ярцев не улыбнулся, отложил бумаги и угрюмо буркнул:

– Хреново.

– Чего так?

– Не спрашивай, Володя…

– А… понял. Не дурак. Что, опять?

Ярцев горько вздохнул и нервно затеребил рукав ослепительно белого халата.

Бывает. Такое иногда со всеми бывает, вне зависимости от профессии. Начальник заставляет делать что-то, что является не совсем приличным, совершенно не вежливым, не соотносится с прямыми служебными обязанностями. На следователя могут «давить», вынуждая прекратить производство по делу. У экспертов другие заморочки. Скрыть или, наоборот, преувеличить тяжесть побоев, занизить в результатах анализа крови процент содержания алкоголя. Да мало ли что еще может случиться у исполнителей из-за того, что кто-то там, наверху, парится с кем-то в одной бане, ходит в родственниках или получил конверт с приятно хрустящими купюрами.

– Тут убийство. Вырисовывается убийство, – мрачно сказал Дмитрий Николаевич. – А мне тело доставили без направления следователя. То есть уголовного дела, как я понимаю, нет. И вот те, кто спровадил на тот свет молодого мужчину, Космачева Юрия Александровича, останутся безнаказанными.

– Как? Как вы сказали? Космачев?!

Память у Седова была феноменальная. Из нее без проблем в нужный момент выскакивали любые подробности по всем, даже много лет назад находившимся в производстве уголовным делам, вплоть до фамилий свидетелей и потерпевших. А тут – времени прошло всего ничего. Собирал он недавно информацию по этому человеку. По просьбе неугомонной Лики Вронской, которая даже отдыхать спокойно не может, расследование какое-то затеяла.

Эксперт оживился:

– Ты что же, знал его?

– Лично – нет. Знаю только, что Космачев в охране Филиппа Пригорина работал.

Ярцев вздохнул:

– Такой уровень… Тогда понятно. Но я тебе ничего не говорил, разумеется.

Седов заверил:

– Ну разумеется. А от чего он умер?

– Утопление. Как известно, утопление бывает нескольких типов. Аспирационное, когда вода заполняет воздухоносные пути и попадает в легкие. Асфиктический тип утопления связан с возникновением стойкого ларингоспазма при раздражении водой рецепторов дыхательных путей и…

– По-русски, – застонал следователь. От нетерпения Володя даже взмок в своей легкой курточке. – От чего он умер?

– Если по-русски – его утопили. Это не несчастный случай.

– Вы уверены?

– Вне всяких сомнений.

Седов достал сотовый телефон и стал лихорадочно набирать номер Лики Вронской. Но журналистка не отзывалась.

– А зачем ты приехал? – поинтересовался Ярцев, уже заметно повеселев. – Ты меня, конечно, не закладывай. Но если тебе информация пригодится – я только рад.

– Пригодится – не то слово, – отозвался Седов, продолжая терзать сотовый телефон. – А приехал потому, что соседа тещиного убили, Черных Семена Степановича. Я так по территории прикинул – у вас должен быть.

– Точно, у нас. Да, тещу надо уважать. Иначе себе дороже выйдет…

Глава девятая

Впервые за последнюю неделю Джамаль ждал появления в своем кабинете Лики Вронской.

Он бросил взгляд на часы. Русская туристка читает дневник отца Вадима Карпова сорок три минуты. Скорее бы уже закончила!

Джамаль даже не протестовал, когда она выхватила потрепанную тетрадь в темно-коричневом переплете. Кто-то же должен перевести ему содержание записей. Тем более эта девчонка действительно сумела установить немало любопытных деталей. Так что пусть помимо перевода изложит ему и свои соображения по поводу прочитанного.

Хорошо же начинается туристический сезон в «Aton’s hotel», ничего не скажешь…

Джамалю сразу же бросились в глаза неровные царапины на груди Али.

Когда большинство туристов покинуло номер Карповых, он рассмотрел их более внимательно. Странное зрелище. Местами просто точки, местами трех-четырехсантиметровые порезы, а все вместе складывается в то самое изображение, которое встречается в «Aton’s hotel» буквально повсюду. На рисунках, украшающих стены и потолки ресторанов, на халатах, полотенцах, блокнотах…

На поясе шортов Али был прикреплен нож. Джамаль осмотрел его лезвие – девственно-чистое. Потом расстегнул пару пуговиц на рубашке покойного. Следы других ран отсутствовали. Как же он умер? Ведь неглубокие царапины на груди не смертельны…

Джамаль набрал номер помощника и распорядился:

– Подгоните машину прямо под первый корпус и пришлите двух человек, чтобы забрали тело.

– Хорошо. Посторонних на территории отеля нет. Мы просмотрели пленку, записанную камерой в холле. Опросили сотрудников рецепции. Сегодня ночью к постояльцам гости не приходили.

«Разумеется, а что еще можно было установить, – подумал Джамаль, пряча сотовый телефон в чехол на поясе. – Рестораны давно закрыты. Холл отеля оборудован системой видеонаблюдения, камеры просматривают всю ограду гостиничного комплекса, но на моей памяти ни разу на этих пленках не было ничего толкового».

Повернувшись к Вадиму, он попросил:

– Осмотрите номер, проверьте, все ли на месте.

– Не все, – сразу же ответил тот.

– Что пропало?

– Это долгая история. Если говорить в двух словах – мы с женой нашли украшение. Золотое ожерелье. Подвеска, инкрустированная камнями, выполнена в виде символа Атона. Очень красивая вещь. Видимо, Али его примерял, края камней были острыми.

Света, всхлипнув, сказала:

– От этого ожерелья одни неприятности. Мне тоже захотелось его надеть, но я испугалась пораниться. Али убило это ожерелье!

Джамаль метнул на Лику грозный взгляд: смотри не проболтайся о нашей поездке. Но она произнесла совсем другие слова:

– Вадим, а как ты узнал об этом ожерелье?

– Вот, – он достал из стола пакет, извлек из него тетрадь. – Это дневник отца. Папа умер пятнадцать лет назад, но я обнаружил тетрадь совсем недавно, когда перебирал книги на даче.

– Джамаль, я прочитаю и все тебе переведу, – пообещала Лика. – А сейчас мне надо кое-что рассказать. Дело в том, что Игорь Полуянов работает в том же модельном агентстве, что и Света. Я предполагаю, что он мог повредить баллон Вадима и джип, в котором ехали вы со Светланой. Возможно, он действует в сговоре с Галиной. В тот момент, когда на Ирочку в скалах обрушился камень, Игорь был рядом со мной у подножия гор. Однако именно Галину заметили наверху. У нее могут быть свои мотивы посчитаться с Вадимом. В позапрошлом году она летала в Хургаду с неким Андреем Орловым, который, как и Вадим, занимается строительным бизнесом. Правда, в том случае, если мотивом Нестеровой является не помощь Полуянову, а устранение конкурента Орлова, я не могу понять одного: почему чуть не пострадала Ирочка?

– Кепка, – выдохнул Вадим. – На ней была моя кепка! Насчет господина Орлова честно скажу – сомневаюсь. Я ему не конкурент и ближайшие лет пять им не буду. Света? Почему молчишь?

– Мне нечего сказать. С Игорем мы действительно работаем в одном агентстве, – она выпрямилась и с вызовом посмотрела на мужа. – Да, я знаю, что нравлюсь ему. Мы даже встречались какое-то время. Потом я познакомилась с тобой…

– Но почему ты об этом ничего не говорила раньше?!

Она глубоко вздохнула:

– Вадим, ты и так ревнуешь меня к каждому столбу. Игорь приехал именно в этот город и именно в этот отель случайно. В Москве я сто лет его не видела, мы даже в агентстве не сталкивались. И что мне было тебе говорить? Вон на том шезлонге лежит мой бывший? Тебя бы обрадовала эта новость? Ты смог бы спокойно отдыхать после этого? И, самое главное, мне удалось бы объяснить, что это просто совпадение?! Я ведь давно предлагала тебе уехать. И если бы ты меня послушал, вот этого, – она кивнула на то место, откуда совсем недавно сотрудники службы безопасности унесли тело Али, – не случилось бы. И ожерелье бы не исчезло! А Игорь… Вадим, ну он же не сумасшедший. Он ни при чем. Вспомни, за нами ведь следили, когда мы первый раз ездили в Луксор. А еще какие-то люди шарили по нашей комнате, я же тебе говорила о чужом запахе.

– А этот Али! – закричал Вадим, – Почему он полез к тебе в номер? Ты и с ним спала?! Ты дала ему ключи?! Отвечай!

Света вскочила с кровати, бросилась к шкафу, достала чемодан.

– Да, я спала с Али! – визгливо пояснила она, срывая платья с вешалок. – И вот с ним! – наманикюренный пальчик указал на Джамаля. – Конечно, еще я спала с Полуяновым! И с Тимофеем Афанасьевичем я тоже спала! А теперь я улетаю в Москву! Трахаться дальше!

Отшвырнув гору одежды и чемодан, Вадим обнял Свету и виновато забормотал:

– Котенок, прости меня, я хватил через край, наговорил лишнего. Извини, у всех нас просто сдали нервы.

Джамаль внимательно смотрел на покрасневшее от злости лицо Вадима. Ревнивый… Может быть, он сам убил Али, а теперь они с женой на пару ломают тут комедию? Нет, пожалуй, все-таки стоит привлечь экспертов к расследованию, пусть установят время наступления смерти и ее причину. В неофициальном порядке, разумеется. Репутация отеля не должна пострадать.

– Вадим, а почему среди ночи вас не оказалось в номере? – уточнил Джамаль.

Вадим коротко бросил:

– Живот скрутило. Обращался к доктору.

– Видишь! – взвизгнула Света. – Он уже нас подозревает! Вы можете это проверить! Мы позвонили врачу, а потом ходили в медпункт!

Вадим взял Свету за руку и умоляющим голосом попросил:

– Успокойся, котенок, это его работа.

– Мы будем проводить свое расследование. – Джамаль встал с кресла. – Постараемся сделать все, чтобы вернуть ожерелье. Как нашедшим клад вам, полагаю, будет выплачено вознаграждение. Я попрошу вас не покидать наш отель без уведомления. И будьте осторожны.

– Конечно, – растерянно пробормотал Вадим, провожая гостей.

Джамалю казалось: Лика отправится с ним в его кабинет. Но девушка решила по-другому:

– Почитаю у себя в номере. И сразу же приду. Пашка там с ума сходит, наверное.

И вот уже час прошел, как Джамаль расстался с неугомонной девчонкой. Сколько же можно читать?!

Когда Лика наконец открыла дверь кабинета, начальник службы безопасности «Aton’s hotel» сразу же заметил: на ней теперь желтое платье. А совсем недавно она была одета в шорты и майку.

– Тебе больше делать нечего, кроме как тряпки менять? – в сердцах бросил он.

– Не ори. Переоделась перед поездкой.

– Перед поездкой куда?

– В Луксор.

– Ты можешь ехать на любую экскурсию, куда душа пожелает! Но сначала переведи мне дневник.

– В Луксор мы поедем вместе. Только не на экскурсию. Поехали, хватит препираться. В машине поговорим!

Пожав плечами, Джамаль снял трубку телефона и распорядился усилить охрану в отеле. После чего разыскал на столе ключи от машины и, подхватив Лику под руку, быстро вышел из кабинета.

Однако даже в салоне спешно проносящегося по улицам Хургады «Сааба» девчонка, вместо того чтобы прямо и по делу рассказать содержание дневника, продолжала изводить его вопросами:

– Скажи, Джамаль, – разглагольствовала Лика, – у тебя есть дети? Дочь есть?

Джамаль невольно улыбнулся, вспомнив о дочери. Малышка Джинан. Четыре годика, совсем еще кроха. Семья живет близ Каира, вместе с его родителями, и ему так редко удается вырваться к близким хотя бы на пару деньков. Дочурка всегда так радуется его приезду. Все неприятности вмиг исчезают, когда она обхватывает за шею крохотными ручонками и кричит: «Папа! Папа приехал!»

– Представь, что она выросла и влюбилась в парня, – продолжила Лика. – Ты узнаешь, что у них серьезные отношения, но жениться на дочери парень не может. Он из другой страны, у него там родители…

– Тогда почему он обманул девушку?

– Он не обманывал. Она все знала и все равно согласилась, так как потеряла голову от любви.

Подумав, Джамаль ответил:

– По нашим традициям, это позор. Отец или старший брат опозоренной девушки должен отомстить… Слушай, к чему ты клонишь, а? Мы с женой воспитаем Джинан, и с ней этого никогда не случится. Так о чем идет речь в дневнике?

Ответа не последовало. Вместо этого Лика принялась выяснять его мнение насчет проклятия гробниц фараонов. Вот уж по этому поводу Джамаль вообще не мог сказать ничего определенного. Гробницы, фараоны – давно все это было, и большинство египтян об этом ровным счетом ничего не знают. Конечно, в газетах пишут всякое. И про то, что некоторые ученые, работавшие на раскопках, неожиданно умирали в расцвете лет от странных неизлечимых болезней. И про то, что предметы, украденные из гробниц, приносят своим владельцам несчастья.

Лика оживилась:

– Вот, предметы из гробниц. Это меня особенно интересует. Понимаешь, ожерелье, которое исчезло из номера Вадима… Если информация в дневнике соответствует действительности, то это совершенно уникальная, бесценная вещь. Якобы ожерелье Атона было украдено в 1922 году во время раскопок гробницы Тутанхамона. Допустим, проклятие фараонов существует. Но вот как точно определить тот момент, когда хозяина вещи из гробницы начинают преследовать неприятности? Вокруг Вадима все началось крушиться и ломаться после того, как он нашел ожерелье в указанном месте. С другой стороны, он лишь прикасался к нему, но не надевал на шею. Хотя соблазн, видимо, был, Света говорила. А Али – уж не знаю, как он вскрыл сейф, – он решил примерить украшение. На груди остались царапины, хотя сокровище исчезло. Может ли оно?.. Даже не знаю, какое слово подобрать… Может ли этот предмет убивать своих владельцев?

– Глупости, – твердо сказал Джамаль. – У Вадима были повреждены оборудование для дайвинга и машина. А камень, под которым чуть не погибла эта ваша девушка…

– Ира Завьялова.

– Да, именно она. Он летел на кепку Вадима, тебе же объясняли. Это не фараоны обознались, я думаю. Мне скорее кажется, что этот красавчик попросил ту женщину…

– Галину Нестерову.

– Точно. Он попросил ее столкнуть камень. Я видел их в отеле – она глаз не сводит с мальчишки. Ты мне скажешь, зачем мы едем в Луксор, или нет?

Лика распахнула лежащую на коленях тетрадку и начала бегло переводить на английский язык.

Увлеченный рассказом Джамаль даже забыл притормозить на заправке, хотя стрелка на датчике топлива стремительно приближалась к нулевой отметке.

Надо же, вот это история… Он всегда с уважением относился к советским солдатам. Советский Союз – единственный союзник Египта в той войне. Но это же не повод так грубо попирать египетские традиции!

– И вот теперь самый важный момент. – Лика повысила голос: – В дневнике полностью приводится имя девушки: Амира бинт Ахмет бин Саад Аль-Фатани… Я залезла в Интернет и выяснила: «бинт» переводится как дочь, «бин» – сын. То есть Амира, дочь Ахмета, который был сыном Саада Аль-Фатани. Ее семья жила в Луксоре. Наверняка мы сможем разыскать родных погибшей девушки. То есть c самим Саадом Аль-Фатани, скорее всего, пообщаться не получится. Только после раскопок гробницы прошло 83 года. И даже если Саад был совсем юн в те годы, теперь его уже нет в живых. Отец Амиры – Ахмет Аль-Фатани – скорее всего, тоже умер. Но в дневнике указано, что Амира жила с братом и сестрой. Возможно, в семье были и младшие дети. Кого-нибудь мы обязательно разыщем. И без особых проблем, все-таки не в каждой семье предки были известными археологами, как ты думаешь? А почему мы остановились?

– Надо заправить машину.

Лика посмотрела на кафе у заправки и спросила:

– Тебе взять что-нибудь? Я пить хочу, умираю! Все-таки у вас очень жаркая страна!

– Минеральной воды, если несложно.

Дождавшись, пока девушка удалится, Джамаль достал телефон и набрал номер, по которому он звонил лишь в исключительных случаях…

Лика Вронская не могла оторвать глаз от проносившихся за окнами «Сааба» окрестностей Луксора.

Большие плакаты с улыбающимся президентом Египта Хосни Мубараком и оставшиеся позади туристические автобусы – вот единственные свидетельства современности.

В лучах восходящего солнца на слабо шевелящиеся от ветра поля тростника вереницей потянулись феллахи в просторных светлых рубашках до пят. Охапки срезанного тростника летят в тележки, запряженные понурыми осликами. По пыльной тропинке с небольшой рыбой в руках быстро шагает мужчина. Из домика без крыши к нему бросается ватага ребятишек, он отдает им рыбу, разворачивается и вновь идет туда, где синеет полоска Нила… А вот еще одна тележка – у финиковой пальмы. Она наполнена красными плодами. Хлопочущий возле тележки парень поднимает голову и приветственно машет рукой вслед «Саабу».

«Во всех странах сельское население живет без особых изысков, – подумала Лика. – Но Египет – это просто провал во времени. Никакой техники на полях. Сложная бедная жизнь. Еще одно следствие проклятия фараонов, потревоженных в гробницах?»

– Что-то ты притихла, – заметил Джамаль, пристально вглядываясь в серую пустую трассу, сопровождаемую пальмовым караулом. – Вообще, мы, конечно, зря вот так сразу поехали в Луксор.

– Почему?

– Лика, прошло столько лет! Семья девушки могла переехать. Неужели ты думаешь, что они все эти годы только тем и занимались, что ждали нашего появления?

Она пожала плечами и упрямо вздернула подбородок.

– Даже если семья Аль-Фатани переехала, мы сможем поговорить с соседями, выяснить, где искать родственников девушки.

– Я же тебе уже говорил – у меня в мэрии работает приятель. Всю интересующую информацию можно было получить по телефону.

Лика не стала спорить и вновь уставилась в окно. Поля сменились городскими постройками. Мелькнул рынок, резные башенки мечети, появились высокие дома с многочисленными сувенирными лавками.

«Пока ты будешь звонить своему приятелю, проклятое ожерелье убьет еще кого-нибудь. Или это сделает Игорь Полуянов, – думала Вронская. – Кстати, я не видела его в числе тех людей, которые собрались у номера Карповых, хотя его номер на первом этаже. А ведь Светлана заорала так громко, что мы с Пашкой на втором услышали ее крик…»

Даже в Луксоре автомобилей было совсем немного. Зато вдоль набережной Нила выстроилась целая кавалькада колясок, запряженных лошадьми.

Взглянув на фасад респектабельного трехэтажного здания, Лика не поверила своим глазам:

– Что? Я правильно прочитала – «Зимний дворец»?

– Это гостиница, – пояснил Джамаль. – Одна из самых лучших в этом городе. Кстати, мы уже почти приехали.

– А твой приятель на работе? – с тревогой спросила Лика.

– Да, я звонил ему и просил проверить, живут ли Аль-Фатани в Луксоре. Так что сейчас, думаю, он нам все расскажет.

Приятель Джамаля – невысокий толстячок Хасан – Лике не понравился совершенно: суетливый, отводящий взгляд, какой-то взвинченный. Хотя сама она явно произвела противоположное впечатление. Увидев ее, толстячок с неожиданной прытью подскочил из кресла, едва не опрокинул вентилятор и быстро затрещал по-арабски.

– Ты хороша, как утренняя заря, – перевел Джамаль. – Глаза твои, как звезды…

– Простите, – нетерпеливо перебила его Лика. – Мы спешим. Что вы выяснили про Аль-Фатани?

Джамаль вновь принялся за перевод:

– Как жаль, что сам Хасан не принадлежит к семейству Аль-Фатани. Для него была бы честь познакомить со своей семьей такую красавицу. И он очень сожалеет, что не может рассказать нам многое. Хасан просмотрел книги регистрации жителей города и выяснил, что семья покинула Луксор в начале восьмидесятых годов. Они продали свой особняк, теперь в нем располагается гостиница. Хасан попытался выяснить, где они проживают в настоящий момент. Но сделать это не удалось. Возможно, они вообще покинули Египет.

Во взгляде умолкнувшего Джамаля мелькнуло скрытое торжество: предупреждал же тебя о бессмысленности поездки.

Однако Лика все еще надеялась услышать от толстячка хоть что-то обнадеживающее.

– Вы можете сказать адрес особняка? – попросила она. – Может, нам удастся разыскать соседей.

Хасан в растерянности развел руками:

– Красавица, но там нет соседей. Это большой дом на центральной улице Луксора Шариа Аль-Корниш. И в нем уже около тридцати лет находится гостиница.

Сверившись с записями в блокноте, приятель Джамаля ответил еще на один вопрос. Всего в семье Аль-Фатани было четверо детей: старший сын, Инсар, родившийся в 1944 году, Амира, появившаяся на свет в 1949-м, еще одна дочь, Заидат, 1951 года рождения и младший сын Касим, зарегистрированный в 1955 году.

Лика педантично записала информацию на листок бумаги и поинтересовалась:

– Хасан, скажите, а живут ли в Луксоре археологи или, возможно, их потомки? Как можно установить, с кем общалась семья Аль-Фатани?

Джамаль быстро перевел ответ:

– Хасан поговорит со своими знакомыми. Сейчас он не может сказать что-либо конкретно. Если появятся новости – он непременно поставит нас в известность.

Поблагодарив толстячка, Лика уже в коридоре заявила Джамалю:

– Поехали в гостиницу.

Он неожиданно безропотно согласился:

– Мы все равно потеряли день. Часом больше, часом меньше – уже без разницы.

Трехэтажный особняк, отделенный от проезжей части витой металлической оградой, выглядел по-европейски. Из динамиков в кондиционированном холле негромко звучал Вивальди, и Лика окончательно пала духом. Что можно узнать о проклятиях фараонов в этом царстве сверкающего серого мрамора? Но Джамаль уже подошел к стойке рецепции, попросил пригласить управляющего.

«Чуть старше, чем персонал гостиницы, но ему лет тридцать пять», – с тоской подумала Вронская, оглядев улыбающегося мужчину с блестящими от геля черными волосами.

– Владельцы давно живут в Европе, – перевел Джамаль слова управляющего. – В гостинице работает в основном молодежь. Был пожилой садовник, который, возможно, еще помнил те времена, когда это здание принадлежало другим хозяевам. Но он умер в прошлом году.

«Джамаль был прав, – Лика закусила губу от злости. – Этот след никуда нас не привел. Мы лишь напрасно потеряли время. Надо было остаться в отеле…»

…Но одного из постояльцев «Aton’s hotel» отсутствие в номере Лики Вронской очень обрадовало. Он открыл дверцу холодильника, всыпал в пакет с соком гуавы несколько таблеток сильнодействующего снотворного и заботливо встряхнул жидкость.

«Как хорошо, что ее парень не притрагивается к соку. Ошибки не будет, – удовлетворенно подумал убийца. – А эту девчонку надо остановить немедленно…»

В баре отеля за столиком, не сводя глаз со входа, сидел мрачный спутник неугомонной Лики. Джамаль проводил девушку к Паше. Потом поднялся в свой кабинет и без сил упал в кресло. Теперь нет нужды притворяться…

«Надо принимать какое-то решение, – устало подумал он. – Но выбор, в общем-то, невелик».

Начальник службы безопасности прекрасно знал по меньшей мере одного из членов разыскиваемого Ликой Вронской семейства Аль-Фатани. Но чем больше он размышлял о последних событиях, тем тверже становилась уверенность: лучше бы он находился в полнейшем неведении.

Дверь приоткрылась, из-за нее показалась голова дежурного, и Джамаль обрадовался до глубины души. Все что угодно, лишь бы отложить нелицеприятный разговор.

– Конечно, заходи, докладывай, – пригласил он подчиненного. – Хочешь мятного чаю?

Опешивший от неожиданного гостеприимства парень прошел в кабинет, присел и рассказал о событиях сегодняшнего дня.

Тело покойного Али тайком доставлено на экспертизу, результаты вскрытия уже готовы. Русские весь день провели в гостинице, общались преимущественно друг с другом. И – редкий в последнее время случай – ничего экстраординарного с ними не произошло. Как и было поручено, все работавшие уборщики получили тайные инструкции – с особым вниманием осмотреть номера постояльцев. Но ожерелье в номерах не обнаружено. Поиски украшения на территории отеля также успехом не увенчались.

– Спасибо, можешь идти, – сказал Джамаль и открыл принесенную подчиненным папку.

Смерть Али наступила в результате остановки сердца, спровоцированной действием сильного яда, вызвавшего паралич мышц и отек слизистых оболочек. Других ран, кроме царапин в области грудной клетки, эксперт не обнаружил, в связи с чем сделал вывод, что яд находился на краях предмета, которым были нанесены повреждения.

«Еще и яд… Час от часу не легче», – подумал Джамаль и сопоставил предполагаемое время смерти Али с визитом семьи Карповых к доктору. Даже с учетом небольшой временной разницы, отмеченной экспертом, в момент смерти Али чета все еще находилась у медика.

Последнее умозаключение Джамаль сделал скорее по инерции. В том, что Вадим Карпов не имеет к смерти сотрудника отеля непосредственного отношения, он уже не сомневался.

Осмотрев еще раз бумаги на столе и не найдя себе очередного занятия, Джамаль глубоко вздохнул и направился на ту самую встречу, которую он всеми силами старался отложить…

– Ты точно не хочешь в сауну? Пошли, составишь мне компанию! – предложил Паша, бросив в пакет шампунь и гель для душа.

Лежавшая на постели Лика приподнялась на локте:

– Нет, сегодня я пас. Очень устала. Почти не спала накануне, потом весь день в дороге. Вот сейчас выпью сока и лягу спать.

– Я могу быть уверен, что ты никуда не помчишься на ночь глядя?

– Знаешь, – честно призналась Лика. – Если бы я знала, куда отправиться, – умчалась бы обязательно. Проблема лишь в том, что я понятия не имею, что еще можно предпринять.

– Смотри мне, – предупредил бойфренд и исчез за дверью.

Выждав десять минут – вполне достаточно для того, чтобы скрыться за поворотом дорожки, ведущей к спорткомплексу, – Лика достала спрятанную в бельевом шкафу пачку сигарет и вышла на балкон. Сев на плетеный стул, Вронская закинула ноги на перила и щелкнула зажигалкой.

Итак, надо признать очевидное: она проиграла. Подозрения в адрес Галины и Игоря не исчезли, но прямых доказательств их причастности к покушению на Вадима Карпова нет, а это значит, что через пару дней они совершенно спокойно покинут отель и улетят в Москву. Ожерелье Атона исчезло. Не исключено, оно действительно обладает странной способностью причинять неприятности своим владельцам. Возможно, отец Амиры, зная об этом, совершенно сознательно сообщил отцу Вадима о местонахождении сокровища, пытаясь отомстить таким образом за поруганную честь дочери. Но эти предположения так и останутся предположениями, потому что семья Аль-Фатани давно покинула Луксор, и все попытки что-нибудь разузнать об их судьбе с треском провалились.

«Наверное, единственное, что остается, – это ждать. Ждать новой жертвы проклятого ожерелья. Правда, узнаю я об этом лишь в том случае, если его умыкнули русские. Игорь Полуянов – все-таки я подозреваю именно его, – он не мог не проснуться от Светкиного вопля. А не прибежал посмотреть, что случилось, лишь потому, что был прекрасно осведомлен о произошедшем. Если же у Али имелся сообщник из числа сотрудников отеля, в этой истории навсегда останутся белые пятна», – подумала Лика и затушила окурок в пепельнице.

Спать не хотелось.

Налив стакан сока гуавы, Лика включила компьютер, подсоединилась к Интернету.

«Яндекс. Найдется все», – оптимистично открылся поисковик, стартовая страничка в ее ноутбуке.

Вдохновленная этим обещанием, Лика достала из сумочки листок с записями, сделанными в Луксоре, и стала быстро набирать в окошечках сайта: «Инсар Аль-Фатани… Заидат Аль-Фатани… Касим Аль-Фатани».

Кликнув на ссылки, Лика пробежала открывшиеся статьи. Отрывки из мусульманских текстов – хасидов. Перевод слова «фатани» с языка жителей Мальдив означает «плавать». Все не то, совсем не то…

«Вот переключу поисковик на английский, переведу имена, получу столь же много ценной информации и попытаюсь заснуть», – подумала Лика, щелкая по клавишам.

– Не может быть! – воскликнула она, открыв первую же ссылку.

Это все меняло.

От волнения в горле пересохло, Лика взяла стакан сока, поднесла его к губам, и… замерла. От стакана исходил едва уловимый химический запах. Она осторожно лизнула сок. В привычной сладости явственно ощущалась горечь.

Поставив стакан на стол, Лика бросилась в ванну, прополоскала рот и нервно заходила по номеру.

Джамаль все-таки решил ее убить. Испугался, что она все узнает, отдал распоряжение парню, который убирает номер… Что же делать? Собрать вещи и перебраться в другой отель? Он доведет задуманное до конца и там. Сбежать в Москву?

«Ну уж нет, – решительно подумала Лика. – Нет никаких гарантий, что остальные русские находятся в безопасности».

Набросав Паше записку, Лика прихватила с собой злополучный стакан и отправилась к начальнику службы безопасности «Aton’s hotel».

Дверь его кабинета была закрыта, однако разрывавшийся за ней сотовый телефон оставлял надежду на скорое появление хозяина.

– О, давно не виделись, – Джамаль, выйдя из лифта, сразу же заметил сидящую на полу Лику. – Поедем кататься? Куда на сей раз?

У мужчины оказалась хорошая реакция. Он успел увернуться от брошенного Ликой стакана.

– Ах ты, сукин сын! – закричала она и налетела на Джамаля с кулаками. – Отравить меня решил, да?!

Зажав Вронской рот, начальник службы безопасности открыл кабинет и грубо втолкнул ее внутрь.

– Тебе не холодно?

– Нет, что ты. Здесь хорошо, – Алина Гордиенко мягко улыбнулась и сделала глоток чая. – Я уже привыкла к кондиционеру. Посидим еще в баре, на улице душно.

Кирилл Панкратов отхлебнул пива из запотевшего высокого бокала и глубоко вздохнул.

– Алина, только не волнуйся, – неуверенно сказал он. – Я разговаривал с Филиппом Марковичем. У нас плохие новости. Юру Космачева убили.

– Как убили?

– Я так понял, к Филиппу Марковичу прорвалась жена Юры. Помнишь, у Космачева крест на груди был? На толстой золотой цепочке. Так вот, Юрина жена уверяла, что муж крест снимал, даже когда душ принимал. А уж когда в бассейн ходил или купался – тем более.

– Это правда, я замечала.

– И вот, когда тело в Москву привезли, жена что-то подозревать стала. Цепочка-то на Юре осталась. Я так понял, Филипп Маркович по своим каналам как-то выяснил: Юру утопили.

– Не может быть! Но кто?

– Если бы знать. Филипп Маркович очень волнуется за тебя. Он распорядился, чтобы мы сменили отель.

Руки Алины задрожали. Она расплескала чай, потянулась за салфеткой.

– Мне бы не хотелось отсюда уезжать, – твердо сказала она. – Кирилл, я так долго осваиваюсь на новом месте. Это такой стресс для меня. А здесь уже вроде все привычное…

– Что ты предлагаешь? – настороженно спросил Панкратов.

– Давай не будем никуда переезжать. Как Филипп Маркович узнает, переехали мы или нет?

– Ну, знаешь! Не понимаю твоего упрямства!

– Это не упрямство. А беременность. Когда женщина ждет ребенка, ей свойственны совершенно нелогичные желания. Умом я понимаю: ты прав. Но мне так не хочется никуда перебираться. Беременность словно притормаживает все чувства. Я хочу думать о ребенке, а не собирать вещи. Я не уверена, что угроза серьезна. Это какая-то ерунда. Кому могло понадобиться убивать Юру? Кирилл, ну, пожалуйста, давай останемся здесь…

– Подожди, ты слышишь?

Они замолчали, прислушиваясь к негромкому гулу голосов и тихой музыке, звучащей в баре.

Алина недоуменно пожала плечами:

– А что такое?

– Мне показалось, кто-то чихнул прямо у тебя за спиной. Подожди!

Кирилл поднялся и подошел к широкой массивной колонне. Там никого не оказалось. Но камень… Когда Кирилл прикоснулся рукой к колонне, мрамор показался ему чуть теплым. Слишком теплым для кондиционированного бара.

– Не нравится мне все это, – сказал он, вернувшись за столик. – А ты, Алина, просто веревки из меня вьешь!

Она лукаво улыбнулась:

– Значит, мы остаемся?

– А что с тобой поделаешь. Но я нутром чую, в этом отеле творится что-то неладное. Сегодня после обеда, пока ты спала, я разговорился с той русской женщиной, у которой рука в гипсе.

– С Ирой?

– Ага. И она сказала, что ночью погиб сотрудник «Aton’s hotel»…

Глава десятая

– Вскройте при мне упаковку минеральной воды, – потребовала Лика Вронская, с тревогой оглянувшись по сторонам. Русские туристы, дружно завтракавшие за одним столом, вызывали ее опасения. Неужели она права в своих выводах и кто-то из них убийца? Но кто? Кто?! Игорь и Галина? Алина и Кирилл? Если бы знать, если бы только четко знать…

Парень за барной стойкой недоуменно на нее посмотрел и спросил:

– А как же ваш любимый сок?

Лика невольно вздрогнула, вспомнив тот стакан, который едва не стал последним.

– Минеральную воду, – повторила она. – И я хочу видеть, как вы вскрываете упаковку.

Парень разрезал пластик и, солнечно улыбаясь, протянул Лике одну из шести бутылочек. Убедившись, что крышка бутылки находится в целости и сохранности, Лика прихватила с собой бокал и вернулась за стол.

– Ты даже кофе не выпила, – удивленно заметил Паша и отправил в рот внушительный кусок яичницы.

Сделав глоток минералки, Лика вяло попыталась оправдаться:

– Мне со вчерашнего дня на еду смотреть тошно. Мы с Джамалем перекусили в Луксоре, и желудок объявил забастовку. Ничего не ем. Пью только воду.

– К врачу сходи, таблетку даст, – посоветовал Вадим Карпов. – Зачем мучиться?

Игорь Полуянов отложил вилку и нервно поинтересовался:

– А что ты делала в Луксоре?

– Пыталась разыскать семью девушки, у которой с отцом Вадима много лет назад были личные отношения. Но ничего не вышло, они уехали из Египта.

– Так, а смысл тогда тебе ехать в Луксор? – присоединилась к разговору Света Карпова. – Если ты там вчера побывала?

Ответить Вронская не успела, ее остановил пламенный спич профессора Романова:

– Это же древние Фивы! Там столько уникальных памятников архитектуры! А для того чтобы осмотреть гробницы в Долине царей, и недели недостаточно. Гробницы уходят под землю на десятки метров, и их стены, украшенные фресками необычайно тонкой работы, дают нам представление о быте и религиозных воззрениях древних египтян, – с жаром произнес Тимофей Афанасьевич.

– Гид нам не понадобится, это точно, – заметила Ирочка Завьялова, бросив на профессора взгляд, полный искреннего восхищения.

Галина Нестерова посмотрела на часы и озабоченно сказала:

– До отъезда пять минут. Надо поторопиться.

– Идемте, – решительно произнесла Лика. – Не знаю, как вы, а я здорово устала от последних событий. Хочется хоть к концу поездки почувствовать себя просто туристкой. Было бы здорово, если бы хотя бы сегодня с Вадимом Карповым ничего не случилось.

– Все будет хорошо, – глаза Алины Гордиенко сияли от предвкушения поездки.

Ее верный страж Кирилл Панкратов лишь скептически хмыкнул.

– Кстати, профессор. – Вадим догнал идущего впереди Тимофея Афанасьевича. – Вы-то верите в проклятие гробниц фараонов?

Он отрицательно покачал головой и принялся за объяснения. Климат Египта прекрасно способствует сохранению исторических памятников, однако для непривычных европейцев он содержит немало угроз. Вода и пища провоцируют обострение кишечных заболеваний. Жаркое испепеляющее солнце бьет по сердцу. Укусы москитов, змей и скорпионов могут привести к летальному исходу.

– Думаю, смерть археологов была обусловлена естественными причинами. А страха перед предметами из гробниц я не испытываю совершенно, – рассуждал Тимофей Афанасьевич. Потом он горько вздохнул: – Мне так жаль, что не удалось взглянуть на найденное вами ожерелье. Судя по описанию, это работа Амарнского периода, революционного для изобразительного искусства.

«Понятно, они вчера весь день только тем и занимались, что обсуждали и убийство, и ожерелье, – подумала Лика Вронская, разыскивая в сумочке квитанции на экскурсии. – Так что теперь Игорь с Галиной уже все выяснили и наверняка придумали новый план действий. Или в убийствах виновата Алина? Я вчера чуть не рухнула у той колонны! Это же надо – беременная женщина. И совершенно не заботится о безопасности малыша. Да если бы я была в положении – уже давно сделала бы отсюда ноги».

– Но где же наш автобус? – растерянно спросил Паша. – Вот таблички: немецкий, испанский, французский.

Прямо у дверей отеля притормозил микроавтобус, его водитель высунулся в окно и закричал на ломаном английском:

– Вы русские? Идти скорей!

В салоне уже сидели двое мужчин.

Галантно пропустившие девушек вперед Паша и Вадим нерешительно замерли у двери.

– Нет проблем! – прокричала Лика. – Мы со Светкой сядем вам на колени! Заходите! И Кирилл с Алиной как-нибудь поместятся. В тесноте, да не в обиде. А профессор сядет на переднее сиденье.

– Отель «Хилтон», – обернувшись, пояснил водитель. – Там вы сидеть в большой автобус, где есть много русских.

– Ну, слава богу! – прокомментировал Вадим. – А я уже мысленно готовился к тому, что придется четыре часа держать на ногах ценный груз. Но своя ноша, как говорится, не тянет.

– Вы тоже русские? – вежливо поинтересовалась Ирочка у невозмутимых, как сфинксы, мужчин.

Они недоуменно пожали плечами.

В их внешности не было ни одной славянской черты: смуглые лица, черные волосы, обжигающие карие глаза.

«Толстый и тонкий», – мысленно охарактеризовала египтян Лика Вронская.

Ирочка все не унималась:

– А по-английски вы говорите?

– Они не ехать с вами! Они ехать со мной! – повернувшись к салону, прокричал водитель.

– Совершенно некомфортные условия для поездки! – возмутилась Света, обхватывая Вадима за шею. От быстрой езды микроавтобус так и мотало из стороны в сторону. – Даже для кратковременной!

– Наверное, к «Хилтону» подвезут русских из всех отелей Хургады, а уж потом мы пересядем в автобус и поедем в Луксор, – предположила Галина и, счастливо улыбнувшись, положила голову Игорю на плечо.

Отодвинув край занавески, Паша посмотрел в окно и невозмутимо заметил:

– Никакого «Хилтона». Мы уже в пустыне. Блин, что за сервис!

Лика аж подпрыгнула у него на коленях, перегнулась через плечо и уставилась на дорогу.

Пустыня была самой настоящей. Сливающиеся с горизонтом светло-желтые песчаные просторы с возвышающимися у трассы грудами щебня.

– Остановите машину! – срывающимся голосом закричала Вронская. – Немедленно остановитесь! Что все это значит, черт побери?!

– Квитанции, – тихо охнула Галина. – Водитель не спросил у нас билеты на экскурсию и у него не было списка группы. И таблички с названием турагентства я тоже что-то не видела…

Не обращая внимания на происходящее в салоне, водитель гнал машину вперед, даже увеличил скорость.

Игорь поднялся со своего места и со словами «так, чувак, ты мне надоел», попытался протиснуться вперед, поближе к водителю и сидящему на переднем сиденье в полуобморочном состоянии профессору Романову.

– Стоять, – по-английски скомандовал толстый египтянин, неуловимым движением вытаскивая пистолет. – Вернись назад!

Игорь, невольно вздрогнув от прижатого к спине дула пистолета, медленно сел рядом с Галиной.

В руках второго, худощавого, египтянина тоже мелькнуло оружие.

– У покойного Али были сообщники! – в отчаянии крикнула Лика. – Мы попали в ловушку!

Египтянин вытянул вперед руку с пистолетом и задрал им Ликин подбородок.

– Ты будешь первой, – мрачно пообещал он.

– Пашка, не дергайся, умоляю, – прошептала Вронская, почувствовав, что бойфренд потихоньку отодвигает ее в сторону, ближе к Ирочке. – Они перестреляют нас, как куропаток.

По щекам Светы потекли слезы.

– Но мы-то с Вадимом тут ни при чем! Ожерелье исчезло, у нас его нет. Вадим, да не дергай меня! Скажи, пусть нас отпустят! – закричала она.

– Ты, – угрожающий жест пистолетом в направлении Светы, – будешь второй…

– Послушайте, это какое-то недоразумение, – с опаской поглядывая на оружие, сказал Кирилл. – Алина беременна. Ей нельзя волноваться.

– Не позволю! Не позволю! – одной рукой Тимофей Афанасьевич потянул за руль, второй дернул рычаг коробки передач. Автомобиль вильнул в сторону. – Немедленно прекратите эти издевательства!

Водитель ударил его по челюсти. Профессор отлетел к окну, на стекле появились кровавые разводы.

Треск выстрела, пуля вгрызлась в панель над лобовым стеклом, салон наполнился едким запахом пороха.

– Следующий – в голову, – пообещал бандит.

– Козлы! – сквозь зубы процедил Игорь. – Тоже мне – герои! С женщинами и стариками разбираться – много ума не надо!

Кулак полного египтянина мелькнул мгновенно, Лика едва успела заметить его движение. С губы Игоря потекла кровь.

– Игоречек, успокойся, – зашептала Галина, вытирая его разбитый рот платком. – Потерпи, милый.

Происходящее казалось настолько нереальным, что Лика, спрятав лицо у Паши на груди, впилась зубами в ворот его рубашки, чтобы хоть как-то сдержать крик ужаса.

– Руки! – скомандовал худой бандит. Зажав оружие между колен, он принялся деловито связывать мужчинам запястья.

Через полчаса водитель остановил машину и спросил:

– Вы говорить сейчас?

– Что говорить-то? – сдерживая слезы, спросила Галина. – Что вам нужно?

– Ожерелье, – коротко сказал толстяк.

Его сосед утвердительно кивнул:

– Отдайте нам ожерелье Атона. И мы вас отпустим.

– Но мы в глаза не видели этого украшения, – взвизгнула Лика. – Почему вы решили, что оно у нас?

– Да я вообще о нем только вчера узнала, – робко сказала Ирочка.

Кирилл старался говорить спокойно, но было видно, что внутри у него все кипит от возмущения.

– Эта женщина, – он кивнул на Алину, – ждет ребенка, немедленно нас отпустите, вы слышите!

Держась за разбитый висок, Тимофей Афанасьевич гневно заметил:

– Какими бы побуждениями ни были продиктованы ваши действия, к женщинам всегда надо относиться почтительно…

Египтяне перекинулись между собой несколькими фразами. Водитель выпрыгнул из микроавтобуса, открыл двери:

– Выходить из машины. Сумки и телефоны оставить в салоне.

Под дулами пистолетов бандиты погнали группу к полуразрушенному серому зданию, одиноко возвышающемуся среди бескрайних песков.

– Нас здесь никто не услышит! – оглядываясь по сторонам, с ужасом воскликнула Ирочка.

Всхлипнув, она оттолкнула идущего рядом Тимофея Афанасьевича и бросилась назад к дороге. Возле ее мелькающих ног вздыбились фонтанчики песка. Но Ирочка, не обращая внимания на выстрелы, неслась все дальше и дальше.

Засунув пистолет за пояс, худощавый египтянин помчался за ней следом. И Лика отвернулась, чтобы не видеть, как стремительно сокращается расстояние между девушкой и ее преследователем.

– Он не бьет ее, – облегченно выдохнула Света. – Просто взял за руку и тащит сюда.

Всех, напуганных и возмущенных, втолкнули внутрь дома. Лика замедлила шаг, задрала голову вверх и убедилась: крыша отсутствует полностью. Сквозь балки и перекрытия льется жаркое солнце, в пекучих прожекторах его лучей кружится мелкая песчаная пыль.

– Иди, чего встала, – водитель втолкнул Вронскую в небольшую комнату и остановился у входа с пистолетом в руке.

На занесенном песком полу уже билась в истерике Света. Вадим заговорил с женой успокаивающим ровным тоном, но это не помогло, она захлебывалась рыданиями. Ирочка, обхватив колени руками, тихо раскачивалась из стороны в сторону, ее губы беззвучно шевелились.

– Не надо, я тебя умоляю! – кричала Галина, вцепившись в плечо Игоря. – Он убьет тебя!

Сглотнув слюну, Лика подошла к молча наблюдавшему эти сцены водителю и, стараясь придать голосу дружелюбные нотки, попросила:

– У вас есть вода? Видите, девушке нужна вода! И среди нас, как выяснилось, есть беременная женщина. Пожалуйста, отпустите хотя бы ее…

– Сначала отдайте нам ожерелье, – сказал парень. – И мы тогда даже подбросим вас до города. Скоро всем вам будет жарко. Так жарко, что от жажды вы сойдете с ума. И вы будете не только просить пить. Вы захотите смерти, так как она менее мучительна, чем жажда.

Лика бросилась в угол комнаты, где, прислонившись к Галине, сидел Игорь, и горячо зашептала:

– Пожалуйста, отдай им это чертово ожерелье. Мы сгорим заживо в этом каменном мешке.

– Да пошла ты! – с ненавистью бросил он. – Нет у меня никакого ожерелья!

Вронская нерешительно подошла к Кириллу.

– Послушайте, может, это вы взяли украшение? Пожалуйста, верните.

Панкратов чуть приподнял связанные руки и горько заметил:

– Я только вчера от кого-то из русских туристов узнал о его существовании.

Лицо Алины Гордиенко хранило отрешенную безмятежность. Женщина лишь осторожно поглаживала живот и чему-то едва заметно улыбалась…

В комнату вошли египтяне. Отшвырнув Пашу, загородившего Лику, в сторону, они схватили Вронскую за руки и выволокли наружу.

Крики, звуки ударов, треск разрываемой одежды.

Заткнувший уши Паша не слышал, как Света в ужасе прошептала:

– Они что, насилуют ее?..

Водитель, прислонившись к дверному косяку, ловил на мушку мокрые лбы русских. Целился – и улыбался…

Все вздрогнули, когда у входа показался толстяк с пистолетом. Он что-то сказал по-арабски, водитель отрицательно покачал головой, потом спросил на ломаном русском:

– У нее сердце болеть было? Нет? Да?

– Что значит было? – дрожащим голосом спросил Паша. Потом вскочил на ноги, бросился вперед, дернулся от удара и медленно осел на пол.

Бандит раздавил Пашины очки, упавшие на пол, и исчез. Через минуту он появился со своим напарником. Вдвоем они втащили безвольное, окровавленное тело Лики, опустили его на пол. Потом, отступив на пару шагов назад, о чем-то беспокойно залопотали по-арабски.

– Она вся в крови, – с ужасом прошептала Света и прижалась к Вадиму.

– Слава богу, пульс есть, – прошептал Паша и положил голову Лики себе на колени. – Бедная ты моя…

Кирилл застонал:

– Алиночка, почему ты меня не послушала? И где были вчера мои мозги? Ты же видишь, что творится! Почему ты меня не послушала?!

– Так произойдет со всеми женщинами без исключения, – сказал водитель. – Потом мы будем отрезать мужчинам пальцы, выкалывать глаза. Или вы хотите, чтобы мы начали с вас? Нет? А может, кто-нибудь вспомнил, где находится ожерелье? Тогда – следующая!

Египтяне бросились к Свете, один из них ударил ногой приготовившегося к защите Вадима.

– Подождите! – закричал Тимофей Афанасьевич. – Не делайте с ней этого, она не вынесет!

– Ожерелье у тебя? – холодно поинтересовался водитель.

– Нет… Но я знаю… думаю, что знаю, где его искать…

Лика застонала, держась за Пашину руку, осторожно села на пол и прислонилась к стене.

– Как ты? – спросил Паша.

– Все в порядке? – прошептала Ирочка.

Облизнув запекшиеся губы, Лика пробормотала:

– Все… совсем не в порядке…

Водитель вышел в центр комнаты и приставил к виску уже скрученной бандитами Светы пистолет.

– Повторяю: где ожерелье? Говорить мне сейчас, или я стрелять, – его палец медленно приближался к спусковому крючку…

Тимофей Афанасьевич в мольбе поднял руки.

– Подождите. Отпустите ее. Она ничего не знает… Это все я… Я хотел украсть это ожерелье. Я… видел, как Карповы уезжали на раскопки, вернулись с ларцом… У меня были ключи от всех номеров… Я повредил баллон Вадима, потом пытался столкнуть на него камень. К кому бы обратилась в горе вдова? Только ко мне, я лучший специалист по Египту, и ожерелье было бы в моих руках. Но этот проклятый Али опередил меня, украшение исчезло. Клянусь, я найду его. Ожерелье, должно быть, у кого-то из русских. Друзья, умоляю вас, отдайте им его! Светочка не перенесет этого!

Лика замерла, напряженно вглядываясь в мокрое от пота лицо Игоря Полуянова, но тихий голос раздался совсем рядом…

– Профессор, хватит ломать комедию, – твердо сказала Ирочка. – Вы не могли проникнуть в номер Карповых перед дайвингом, потому что на тот момент связка ключей была у меня. Думаю, вы вытащили ее из моего рюкзачка чуть позже… Да, я хотела украсть это ожерелье. Мне нужны деньги, у меня муж-наркоман, и вы не представляете, что это такое… И я все-таки стащила украшение, увидела в ту ночь приоткрытую дверь номера Карповых, руку мертвого Али, вцепившуюся в порог… Ожерелье спрятано в скалах за отелем, я расскажу, как его найти. Но моя совесть чиста – об убийстве Вадима Карпова я и мысли не допускала! Я была в их номере. Это мои духи так четко угадала Светлана. Впервые в жизни позволила себе хорошую парфюмерию, купила два маленьких флакончика в дюти-фри, и от одного из них пришлось избавиться… Впрочем, это не важно. Тимофей Афанасьевич, не надо врать!

– Вадим, это Света. – Лика резво вскочила на ноги, пошла к Вадиму, опустилась перед ним на корточки. – В это невозможно поверить, но это она. В Москве передай на экспертизу баллон и ее маникюрные принадлежности. Следователи обязательно возьмут распечатку всех телефонных разговоров Светланы, наверняка в числе абонентов окажется номер Романова. Они приехали в Египет, чтобы убить тебя. Несчастный случай – и никакого расследования. Я боюсь, что смерти Виктора Попова и Юрия Космачева тоже на совести твоей жены. Или ее сообщника.

– Я тебе не верю, – с ненавистью сказал Вадим.

– Я понимаю. В это сложно поверить. Я сама подозревала Игоря… Потом появились подозрения в отношении Алины. Я ошибалась! Ты вспомни тот случай в скалах. Света закричала, потому что знала, что камень должен упасть, ей просто не хватило времени предупредить профессора, а у него плохое зрение. Потом они хотели отравить меня. Вадим, они собирались идти до конца. Твой шанс вернуться в Москву живым был минимальным. Я думаю, ты все еще жив лишь по одной причине: они хотели, чтобы твоя смерть выглядела как несчастный случай. Пойми это! Всего одна цифра в статистике ежегодно погибающих на курортах россиян. Это не вызвало бы подозрений. Уголовное дело возбуждать бы не стали. Убийцы все очень правильно рассчитали…

Отчаяние в глазах Вадима сменилось надеждой:

– Она сама просила меня уехать!

– Специально. Так как слишком хорошо тебя знала и понимала: ты ни за что не вернешься в Москву, пока во всем не разберешься. А потом действительно испугалась, что правда выплывет наружу…

– Сука! Почему же ты не сдохла?! – закричала Света. – Тимофей, они на пушку нас взяли! Какой ты все-таки идиот! Это же все специально подстроено!

Смахнув пот со лба, Лика устало сказала:

– Я правда так и не поняла, как они убили Виктора Попова. Зачем убрали Юрия Космачева? И в смерти Али тоже многое непонятно. Надеюсь, следствие во всем разберется.

Она подошла к дверному проему, высунула голову и прокричала:

– Джамаль, мы все выяснили! Принеси, наконец, воды!

Увидев входящего в комнату с упаковкой минеральной воды начальника службы безопасности «Aton’s hotel», Паша подскочил к Лике и ударил ее по щеке связанными руками. Она отшатнулась, удар получился сильным.

– Мерзавка! – взорвался бойфренд. – Я чуть с ума не сошел, думая, что тебя насилуют.

– Для сумасшедшего, – Лика уклонилась от второго удара и повисла на Пашиной шее, – ты слишком хорошо дерешься. Прости, ну прости меня, солнышко…

– Мы приносим извинения за причиненные неудобства, – виновато сказал Джамаль. – Но на госпожу Вронскую действительно было совершено покушение. У нас имелись основания подозревать, что жизни других гостей отеля угрожает опасность. Поэтому администрация приняла решение причинить маленькие неприятности, с тем чтобы избежать крупных. Все вы, за исключением госпожи Карповой и господина Романова, как я понял, можете пребывать в нашей гостинице сколь угодно долго и совершенно бесплатно.

Оторвавшись от бутылки с минеральной водой, Игорь Полуянов выматерился и сказал:

– Да пропади вы пропадом с гостиницей вашей, трупами и ожерельями! Я ведь с самого начала говорил, что Светка ломает комедию!

– Скотина! – сквозь зубы процедила Светлана.

– Знаешь, – Игорь удивленно на нее посмотрел, – мне, наверное, впервые абсолютно безразлично, что ты обо мне думаешь. Правда. Абсолютно по барабану. Надо же, так, оказывается, бывает…

– Господин Романов, за дверью этой комнаты дежурит охранник. Забор вдоль территории гостиничного комплекса оборудован видеокамерами. Надеюсь на ваше благоразумие, – Джамаль старался говорить вежливо. Однако и подчеркнуто безукоризненный английский, и выражение лица начальника службы безопасности «Aton’s hotel» красноречиво свидетельствовали: сутулый, растерянный профессор вызывает у египтянина отвращение. – Завтра в сопровождении сотрудника полиции вы вылетите в Москву. Там вас передадут представителям российских правоохранительных органов. Распорядиться, чтобы вам принесли ужин?

Тимофей Афанасьевич отрицательно покачал головой:

– Благодарю, не стоит. Знаете ли, мне сейчас не до еды.

– Как хотите.

Легкий щелчок замка. Вот он и остался один, наедине со своей последней ночью.

Нащупав в кармане флакон с таблетками, Тимофей Афанасьевич успокоенно вздохнул. Милые египтяне, при обыске они поверили: препарат от сердечной боли. Впрочем, он особо не лукавил, сердечной боли не будет. Никогда… Милая его Светочка: «Это снотворное, подсыпь его в стакан Вронской, она вечно хлещет сок гуавы. Раз уж у тебя появились ключи… А с Вадимом разберемся позже. Тоже отравить его было бы проще. Но и рискованнее». Он тогда еще спросил, откуда снотворное. А Светочка пожаловалась на бессонницу, и глаза у нее стали такими виноватыми, как у студентки, не знавшей, кто такие бедуины (кочующие жители пустыни! Позор!). И тогда Тимофей Афанасьевич понял: это «снотворное» припасено и для его вечного сна, свидетелей не оставляют. Понял – и все равно пошел, выждал момент, когда Паша выйдет из номера, опустил несколько таблеток в пакет сока. А как же иначе? Светочка, любимая голубушка, она должна быть на свободе.

Жаль, что все сложилось так неудачно. А таблетки Светины – они сгодятся…

Отложив флакон – не сейчас, позже, позже, – Тимофей Афанасьевич опустился в кресло и закрыл глаза. Самое дорогое воспоминание – их первая встреча…

Он поставил студенту «удовлетворительно» и все доказывал самому себе: выше ну никак невозможно. Да, блестящие знания фиванской космогонии, но полный пробел относительно других. Особенно обидным было то, что и сам Тимофей Афанасьевич именно фиванскую космогонию обожал неистово. Поэтому и задавал дополнительные вопросы, рассчитывая вытянуть студента на «хорошо». А потом быстро вывел в зачетке «удовлетворительно», опасаясь, что и вовсе придется отправлять парня на пересдачу.

Тормоза машины истошно скрипнули.

Тимофей Афанасьевич растерянно огляделся по сторонам. Сумеречный шумный Кутузовский проспект, хлипкая каша снега, автомобиль возле его ног, слепящие фары.

– Я чудом вас не сбила! Но вы же шли на красный свет! Я вам сигналила-сигналила! А вы топаете себе как ни в чем не бывало!

– Простите, не слышал, задумался, – пробормотал Тимофей Афанасьевич, оборачиваясь к обладательнице звонкого голосочка.

Невероятно. Из головы вылетело все. История Египта, студент-троечник и тем более классификация особей противоположного пола. Прочие женщины окончательно и бесповоротно исчезли из жизни профессора Романова. Рядом с ним стояло взволнованное черноволосое совершенство с ярко-синими глазами и что-то озабоченно говорило. Но Тимофей Афанасьевич уже ничего не слышал. Просто старался запомнить ее всю – хорошенькую, растерянную и такую любимую.

Она дернула его за рукав:

– Отвезти вас домой? Ау! Второй раз спрашиваю! Да вас точно сегодня машина переедет!

В салоне «Тойоты» Тимофею Арсеньевичу стало совсем худо. Девушка расстегнула шубку, мелькнули едва прикрытые короткой юбкой ножки, узкие колени.

– Вы маньяк? – спокойно уточнила она.

– Я… преподаватель, – объяснил профессор.

Она расхохоталась:

– Бедные ваши студентки! Если вы так же пристально смотрите на их ноги, нет никаких шансов спрятать под партой учебник.

«Господи, что со мной творится? Она же совсем ребенок. И я теряю голову», – с ужасом подумал Тимофей Афанасьевич.

Вид собственного дома ужаснул его еще больше. Неужели они приехали так быстро?

– Вы, наверное, откажетесь, но я был бы рад… – услышал профессор собственный голос.

Всего лишь ее тихое: «Да».

Счастье.

На кухне он сразу же засуетился, согрел чай, попытался сделать бутерброды. И нож запрыгал в трясущихся руках. А она бинтовала порезанный палец, неодобрительно покачивая красивой головкой: «Какой же вы, профессор, неловкий».

Света. Светочка. Его свет, разбудивший так неожиданно и все вокруг вдруг наполнивший новым смыслом…

Потом он понял: у его девочки черная душа. Она безумно ненавидит мужа. Все мысли – лишь о том, как отправить его на тот свет, заполучить деньги Вадима.

Понял – но все простил. Оправдывал ее в своих собственных глазах. Голубушке ведь выпало столько страданий. И смерть матери, и отчим-насильник, и тюрьма.

При мыслях об отчиме руки невольно сжимались в кулаки. Посягнуть грязными лапами на такую совершенную, чистую красоту.

А Тимофей Афанасьевич завидовал кухонному стулу и диванчику в зале. На них иногда сидело совершенство…

Он впервые пошел в церковь. Научился молиться. И все просил у прижимающей к сердцу младенца мадонны покоя и исцеления – для нее, Светочки, голубушки. Все беды и горести – ему, а ей – счастье, безмятежное, бесконечное.

Она хотела катастрофы. Она сама торопилась ей навстречу. Единственная тема, на которую могла говорить Света, – это как расправиться с Вадимом.

В голове Тимофея Афанасьевича просто не укладывалось: ну как это, дом – полная чаша, муж на руках носит, детишек надо рожать, а Светочка задумала такое… Но страх за нее был сильнее. Пусть уж вместе. А лучше – он сам. Она такая хрупкая, нежная, красивая и совсем молоденькая, а он уже свое пожил, он заплатит за ее грехи.

Это был полный паралич воли, сознания, каких-то основных принципов. Любовь не слепа, о нет! Тимофей Афанасьевич прекрасно осознавал: его готовность на все преступна, неправильна, невыносима. От этого болело сердце. Но сил противостоять, удержать Свету от реализации преступного замысла попросту не находилось…

Любовь к ней достигла абсолютной величины, напоминала болезнь, наваждение, безумие. Хотя мысль о том, что девочку можно поцеловать не отеческим невинным поцелуем, Тимофею Афанасьевичу просто не приходила в голову. И дело не в его мужской слабости, нет. Она – богиня, совершенство, идеал. Богинь не ласкают, им поклоняются. Тем более Света честно призналась: после того, что с ней сделал отчим, физическая сторона отношений мужчины и женщины ее абсолютно не привлекает.

Тем сильнее был шок, когда она вдруг сама поцеловала Тимофея Афанасьевича, поцеловала в губы. Ее мятное дыхание, нежный язык, неторопливые движения рук сделали невероятное, непостижимое, давно забытое.

– Тимофей, это потрясающе, – призналась в то их свидание Светочка. – Я никогда раньше такого не испытывала…

Она была искренна, Тимофей Афанасьевич и сам чувствовал, что разбудил ее тело. Его внимательность, опыт, любовь заставляли Светочку неосознанно подчиняться его движениям, стонать, кусать губы. Потом в ее глазах плескалось счастье. И удивление, и восторг… Он говорил ей о своей любви. Хотелось признаться про проштудированную прежде от отчаяния литературу, про то, что раньше были серьезные проблемы. Но облегчить душу Тимофей Афанасьевич так и не смог…

На какой-то момент ему показалось: он спасен. Можно избавиться от этих изматывающих отношений, найти нормальную женщину, остановиться, не делать того, что он собирался.

Но приглашение в гости симпатичной аспирантки, уже давно строившей глазки Тимофею Афанасьевичу, закончилось таким конфузом, что и вспоминать неловко.

И все же он боролся! Когда обрушилась гильотина пенсии и время стало, как склизкий холодный кисель, Тимофей Афанасьевич надумал съездить в Египет. Конечно, стыд-то какой – ни разу не был в своей самой любимой стране. Но намного сильнее хотелось, чтобы эта любовь залечила другую, сумасшедшую, мучительную… Получив деньги за квартиру, Тимофей Афанасьевич, проклиная себя за слабость, первым делом заспешил в ювелирный магазин, за подарком для своей голубушки.

– Не поверишь, просто телепатия какая-то! – он обрадовался ее звонку, как мальчишка. И горделиво сказал: – Вот теперь как раз кольцо тебе выбираю.

– Тимофей, у тебя загранпаспорт в порядке? – взволнованно спросила Света.

– В полном, голубушка, в полном порядке. И я даже собираюсь им воспользоваться, хочу в Египет съездить.

– Отлично, – и она назначила ему встречу в кафе.

Не ходить бы на нее. Взять и не ходить. Потому что, когда Света изложила свой план, любовь и беспокойство за голубушку окончательно заглушили тихие доводы рассудка…

То, что смерть Виктора Попова – Светиных рук дело, он понял сразу же. Хотя никаких следов, улик, никаких подозрений на ее счет ни у кого не возникло.

Она и не отрицала.

– Не буду уточнять как, – сказала Света во время их ночной встречи на пустынном берегу моря. – Ты должен быть наготове. Если мы с Вадимом найдем ожерелье, дальше тянуть не имеет смысла…

От отчаяния, страха и безысходности Тимофей Афанасьевич отправился в постель с Ирочкой Завьяловой. Хотелось забыть о приближающейся катастрофе. И, может быть, в глубине души таилась надежда, что еще можно попытаться остановиться. Но… он лишь в очередной раз убедился, что есть только одна женщина, интересующая его как мужчину.

После конфуза с Ирочкой тоска по Свете сделалась лишь сильнее. И он не удержался, не смог дождаться вечера, когда она придет на пустынный морской берег. На плато Гиза, под предлогом осмотра пирамиды, Тимофей Афанасьевич увел Светочку от группы и неожиданно для самого себя заключил в объятия.

– А вы ребята не промах! – присвистнул так некстати появившийся Юрий Космачев.

Остаток дня они провели как на иголках. Все смотрели на охранника Алины умоляющими глазами, безумно переживая, что тот все расскажет Вадиму. Космачев не отводил взгляда от Светланы и нехорошо улыбался…

Позднее Света перезвонила и сказала: Юрий назначил ей свидание. Он будет ждать ночью на вышке. И Тимофей Афанасьевич, поскольку только он виновен в возникновении этой проблемы, должен разобраться с Космачевым. Навсегда.

Он не помнил, как столкнул Юрия на скалы. В себя пришел лишь возле стопки аккуратно сложенной одежды Космачева. И понял: в своем забытьи он даже замыл следы крови на вороте рубашки, ворот чуть влажный, но к утру рубашка просохнет, в Египте очень теплые ночи…

Потом Светочка позвонила в его номер и зашептала:

– Вадим спит. Ожерелье у нас. Я повредила баллон. На дайвинге просто удержи его под водой.

А он не смог, хотя и заторопился к пикирующему на дно телу. Но Вадима сразу же подхватил инструктор. Не драться же с ним под водой было, виновато оправдывался перед Светой Тимофей Афанасьевич…

Потом этот камень, который едва не раздавил Ирочку… Профессор, сам предложивший этот вариант устранения Вадима, действительно обознался. Как и предполагал Тимофей Афанасьевич, горы оказались идеальными сообщниками. Камень от скалы отделился сравнительно легко, массивный камень. Не оставивший бы Вадиму шансов выжить. Но вот зрение подвело.

Впрочем, Ирочка, как оказалось, тоже что-то замышляла. Покинув после случая в горах номер своей спутницы, Тимофей Афанасьевич с усмешкой наблюдал за Ириной тенью, мечущейся по комнате, и легонько сжал связку ключей в кармане. Ведь еще раньше, уловив след беспокойства на симпатичном личике, он выпроводил Ирочку за минералкой и, поборов минутное отвращение, обшарил ее рюкзак. Оказалось, не зря, девочка явно что-то затевала.

– Раз есть ключи – просто открой ночью дверь нашего номера. Свяжи меня, я скажу шифр. Спишем все на арабов. Нервов не хватает ждать, – запланировала новый вариант устранения Вадима Светлана.

Профессору уже хотелось только одного – чтобы поскорее все закончилось. Тимофей Афанасьевич лишь надеялся, что, когда подушка опустится на лицо спящего Вадима, ему хватит мужества слышать сдавленные крики.

Наверное, он неплохой парень, Вадим, если судьба хранит его так старательно. В тот момент, когда профессор поднялся с постели, чтобы отправиться в номер Карповых, зазвонил телефон.

– Все отменяется, – торопливо сказала Света. – У мужа схватило живот…

Во время поездки в микроавтобусе, когда египтяне вовсю размахивали пистолетами, сердце Тимофея Афанасьевича заходилось от беспокойства. «Только бы Светочка не пострадала», – стучало в висках.

А уж вид Вронской, окровавленной, в разорванной одежде, потряс его до глубины души.

«Со Светой не должно случиться такого», – подумал Тимофей Афанасьевич. И принялся говорить, и пытался отвести от нее подозрения, лишь бы только не трогали его любимую голубушку, только бы пощадили…

Небо за окном налилось розовым светом, приготовилось взорваться рассветом.

На глазах Тимофея Афанасьевича выступили слезы. Светочка никогда не любила его. И всегда старалась убедить в обратном: разыгрывала сцены ревности, делала вид, что ревнует к Ирочке… Бедная Света, ей было невдомек, что с вершины прожитых лет неискренность видна как на ладони, только это ничего не меняет, когда от души остаются лишь метастазы любви…

Профессор сел за стол, положил перед собой лист бумаги и стал лихорадочно строчить: «Настоящим заявлением свидетельствую, что гражданка Карпова действовала по моему принуждению, так как я шантажировал ее обнародованием фактов о нашей интимной связи…»

Закончив писать, Тимофей Афанасьевич высыпал на ладонь таблетки. «Ах, так и не успел осмотреть древние Фивы, – подумал он с некоторым сожалением. – Ну да ничего. Главное, что Светочка сможет выпутаться из всей этой истории…»

Он опустил в рот всю пригоршню, запил водой, невольно поморщившись от горького вкуса, и лег на диван.

Ему хотелось вспомнить Светины глаза. Но темнота вдруг навалилась черным душным одеялом…

– Чтоб ты сдохла, сука, чтоб ты сдохла! – застонала Света, бросилась на постель и изо всех сил сжала подушку. – Вот так я бы свернула твою мерзкую шею, сука!

После того как запас ругательств, адресованных Лике Вронской, иссяк, Свете стало чуть легче. Она отбросила мокрую от слез подушку и принялась анализировать последствия произошедших событий.

Ее причастность к смерти Виктора Попова не докажет ни один следователь. Конечно, теперь уж вскроются и махинации со сменой имени и фамилии. И то, что она отмотала срок за убийство отчима. Возможно, даже установят, что он совпадает со временем пребывания за решеткой Виктора. Но нет свидетелей их ночного разговора в больничной палате. Никто не понял, что Виктор узнал ее на пляже отеля. А покойный Али тем более не проболтается о том, как он, украв ключ, проник в номер Виктора и положил под простыню скорпионов. Ускользая от задремавшего на солнце мужа в будочку египтянина, Света ни на секунду не сомневалась: Али сделает все, что требуется. И будет молчать. Она сразу поняла: парень попался в ее плен мгновенно, намертво, ее красота подчинила Али целиком и полностью. Очевидно, он шпионил за ее окнами постоянно. Али подсмотрел шифр, набираемый Вадимом. Что ж, сам виноват. Проклятая египетская гипнотизирующая игрушка его убила. Но прямой вины Светы здесь нет…

Юрия Космачева сбрасывал с вышки Тимофей. Это она расскажет на следствии и глазом не моргнет. Так Романову, помешавшему реализовать прекрасный план, и надо. Здесь, пожалуй, можно даже соврать что-нибудь убедительное. Дескать, ослепленный ревностью профессор услышал в ресторане, как Юрий приглашает ее на свидание, и решил вот именно так посчитаться с Космачевым. Ничего, все следаки тупые. Проглотят как миленькие.

С Вадимом сложнее…Покушение на убийство по предварительному сговору, никаких смягчающих обстоятельств. А уж судьи-то, эти вечные старые девы, как раскудахтаются: чего это ей не хватало, птичьего молока, что ли?

Им этого не понять. Вадим тоже так и не понял, только все повторял, когда ее уводили в эту комнату:

– Света, почему? Почему? За что ты так со мной поступила?

Она не ответила на его вопрос. Пусть думает, что это только из-за денег. Конечно, достаток Вадима сыграл свою роль. Карпов появился в ее жизни лишь по одной причине – он был богат, а уж после того, как они нашли ожерелье Атона, о деньгах вообще можно не беспокоиться до конца дней своих.

Однако желание стать наследницей большого состояния никогда не являлось главным. Важнее всего – другое. Но глупым наседкам-судьям ни к чему знать, какое это острое, неописуемое наслаждение – видеть горящие любовью глаза и представлять, как они закроются навсегда.

Тот топорик в дергающемся теле отчима… Света вспоминала его до бесконечности, и сердце замирало от счастья, а по телу растекалась сладкая истома. Тогда она впервые осознала: причинять боль – это так приятно. А убивать – еще приятнее.

Глупые мужчины, слетающиеся на огонь красоты и погибающие в пожаре страсти… Неприступный красавчик, покоритель женщин Игорь Полуянов – от него осталась лишь тень, ее тень. Света это в очередной раз отчетливо поняла, бросив небрежно в отеле: «Так-то ты меня любишь». Сказала это только из женского кокетства. И вот уже нет красавчика, лишь преданная собачонка, виляющая хвостиком у ее ног. А ей никогда не была нужна его преданность. Его душа выпита до дна еще в Москве. А для расправы с Вадимом – пьянящей и желанной – он никогда не подходил, слишком ее и всем заметен виляющий хвостик…

С Тимофеем Афанасьевичем было куда интереснее. Старый, интеллигентный, восхищающийся ее внешностью, но равнодушный к телу – покорить такого, уничтожить его самого, заставив уничтожить Вадима… Сети пространных разговоров, воспоминания о своих мнимых страданиях – и ликование от предвкушения новых, его, Тимофея, настоящих страданий, мучительных…

Что ж, надо все же отдать Тимофею Романову должное. Света к нему даже по-своему привязалась. Ускользать к нему на свидания от безумно ревнивого мужа было непросто. Но Света, ссылаясь на мнимые показы или шопинг с подружками, все равно спешила к своему профессору. Причем намного чаще, чем требовалось для «дела». Такой искренней, отеческой, совершенно бескорыстной любви к ней не испытывал никто и никогда. Пару раз Тимофею даже удавалось посеять в душе сомнения по поводу задуманного. Но Света быстро затащила его в постель. И пользующийся авторитетом отец стал просто одним из любовников, одним из мужчин. А заставлять мужчин страдать – это так приятно. Особенно таких, как Тимофей, – умных, интеллигентных. Заставить преступить черту такого – это едва ли не большее удовольствие, чем убить Вадима.

Невероятно, но Тимофей заставил ее почувствовать себя женщиной. Это оказалось приятно. Но потом обожгла горькая мысль: «Я не могу быть как все. Я – особенная. Тимофей должен заплатить за то, что заставил меня в этом усомниться, пусть на какой-то момент, но он сделал меня обыкновенной…»

Как зачарованная Света наблюдала за тем, как опасливые взгляды профессора (на сумку с оборудованием для дайвинга, например, его просто трясло всего, после убийства Космачева, перед покушением на Вадима) сменялись другими. Покорными, потом нетерпеливыми, а затем и вовсе равнодушными. Он знал, что последует за Вадимом, и не отказался захватить с собой Вронскую.

При воспоминаниях о Лике Свету вновь затрясло. Вот сука, она угадала даже про маникюрные ножнички, вспоровшие шланг. Так близко к ней еще никто не подходил. Люди, эти жалкие ничтожные мушки, они нужны лишь для того, чтобы быть пешками в игре. Великой игре великой женщины…

Только врач-психиатр в тюремной больнице, он догадался о самом сокровенном. Что Света живет, лишь когда рядом смерть, что она думает об этом постоянно, мечтает, стремится. Догадался и равнодушно черкнул «психопатия» в карточке. И где та карточка? Исчезла после всего лишь одной проведенной с главврачом ночи. Даже скучно. Умоляющий взгляд. Пара банальных фраз о любви. И ни слова о том, что она великая, уникальная. Что она рождена для того, чтобы править этим миром, у которого есть только один способ искупить ее страдания – боль, смерть…

Света подошла к зеркалу, поправила растрепавшиеся волосы, разгладила едва заметную морщинку на лбу и подмигнула своему отражению.

– Ничего, большой срок мне не дадут. А рядом всегда будет много мужчин, которые с радостью помогут мне начать новую жизнь. А сами… сами захотят умереть, – прошептала она. – Только впредь я буду еще хитрее!

…Задремавший под дверью охранник встрепенулся. Из номера раздался жуткий безумный хохот…

Лика Вронская быстро собирала вещи. И непрочитанная книга академика Виноградова, блокноты, роскошное черное платье с открытой спиной – все в чемодан, потом, в Москве, когда будет время и… Она еще раз посмотрела на платье и подумала: «И если у меня все-таки останется спутник для похода в ресторан».

Лицо Паши, сосредоточенно бросающего в сумку одежду, Лике не нравилось – хмурое, недовольное. И его можно понять, сложно простить такое.

Вначале природное любопытство взяло верх, и Паша засыпал Лику вопросами, на которые она с удовольствием ответила.

Безобидная на первый взгляд статья из английской газеты. О семинаре по привлечению туристов, в котором принимали участие руководители крупных гостиничных комплексов. Только список участников, лишь одно имя – как нож в сердце. Касим Аль-Фатани, владелец «Aton’s hotel».

«Неудивительно, что Джамаль говорил о бесполезности поездки в Луксор. Он сразу же понял, что речь идет о его хозяине, владельце „Aton’s hotel“. Поэтому визит к работающему в мэрии приятелю имел одну-единственную цель – убедить меня в том, что ничего выяснить не удастся. Возможно, семья Аль-Фатани действительно жила в том особняке, где теперь находится гостиница, возможно, некоторые члены семьи и правда покинули Египет. Но и Джамаль, и его приятель точно знали, где можно отыскать Касима Аль-Фатани. И ничего мне об этом не сказали. Ну а „развести“ меня, ни в зуб ногой в арабском, было проще пареной репы», – думала Лика, в растерянности уставившись в ноутбук.

Она просто терялась в догадках. То ей казалось, что Вадима Карпова заманили в этот отель специально, чтобы посчитаться с ним за ошибки отца. Это объясняло покушения на Вадима, но никак не стыковалось с убийствами Виктора Попова, Юрия Космачева и Али. Потом подозрения в адрес Игоря Полуянова и Галины Нестеровой вспыхивали с новой силой.

В горле пересохло, и Лика поднесла к губам стоявший у компьютера стакан сока. Специфический запах, горький вкус – вот он, ответ. Яд в стакане. Его можно было туда опустить, лишь имея доступ к ключам. А это значит только одно: Касим Аль-Фатани. И Джамаль – послушное орудие в его руках…

«Глупо, неосмотрительно, я сама лезу в логово тигров», – убеждала себя Лика по пути к кабинету Джамаля. Убеждала – и все равно шла, захватив с собой злополучный стакан. Потому что больше просто не было сил выдерживать это напряжение, потому что завтра яд окажется в кофе, потому что Вадима все-таки отправят на тот свет.

Начальник службы безопасности «Aton’s hotel» вышел из лифта – довольный, улыбающийся, принялся шутить. Стакан полетел прямо ему в лицо, Джамаль отскочил в сторону, схватил Лику за локоть, втолкнул в кабинет и заорал:

– Ты что, с ума сошла?!

– Это ты сошел с ума! Я все знаю. Ты хотел меня убить. Сок в этом стакане был отравлен. А я налила его из пакета, стоявшего в холодильнике. Вот только не знаю: это ты подсыпал яд или все-таки уборщик?

– Замок в двери поврежден?

– А то ты не знаешь! В порядке замок!

Джамаль подошел к телефону и сказал пару фраз по-арабски.

– Я все знаю, – заявила Лика. – Касим Аль-Фатани – владелец «Aton’s hotel». Думаю, ему каким-то образом удалось заманить Вадима в отель. А потом он просто отдал тебе распоряжение убить Карпова. Вначале ты приказал повредить его баллон для дайвинга. Потом кто-то из ваших людей подкараулил его в горах.

– Когда ты перевела мне дневник, – признался Джамаль, – я именно так и подумал. Поэтому сделал все, чтобы ты не узнала про Касима. Я понимал, что если бы только хозяин планировал такую операцию, то поставил бы меня в известность, но я ничего не знал. И все равно подозревал его. Но мы только что с ним разговаривали. И он меня уверил, что не имеет к этим событиям непосредственного отношения. Хотя Касим действительно все эти годы знал о тайнике с ожерельем Атона. Такова была воля его отца.

Лика замолчала. Бесполезный, бессмысленный разговор. Эта шайка-лейка из «Aton’s hotel» ни в чем не признается, а завтра придет смерть…

В кабинет вошел парень и, оживленно жестикулируя, принялся что-то объяснять Джамалю. Тот сразу же схватился за голову, закричал по-арабски.

Лика холодно поинтересовалась:

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

Джамаль перешел на английский:

– Мои люди осмотрели ключи от корпуса. Выяснилось, что один из комплектов – это дубликаты, а оригиналы исчезли. После допроса уборщиков стало известно: это не первый случай, когда пропадали ключи. Раньше исчез ключ от номера Виктора Попова. Потом – связка с ключами от всех номеров правого крыла вашего корпуса. Лика, убийца кто-то из русских…

– Я думаю, это все-таки Игорь Полуянов. Возможно, что ожерелье тоже находится у него.

– А доказательства? – спросил Джамаль.

– Доказательства будут, – пообещала Лика и изложила свой план.

Все просто. Вывезти русских туристов за территорию отеля. И как следует всех напугать. Может быть, убийца себя выдаст.

Джамаль долго не соглашался, и в его аргументах была доля истины. План рискованный. И если у убийцы крепкие нервы, то все это мероприятие лишь причинит неприятности ни в чем не повинным людям.

– Тогда ждите появления следующего трупа, – в сердцах бросила Лика. – Причем не исключено, что моего.

Начальник службы безопасности отправился консультироваться с хозяином отеля. И Касим Аль-Фатани согласился: надежда на призрачный успех лучше неопределенного ожидания возможной трагедии.

Первоначально Лика не планировала «похищать» Алину и Кирилла, они совершенно спокойно отправились бы осматривать достопримечательности Луксора. Однако, возвращаясь от Джамаля, Вронская подслушала их разговор и пришла в ужас! Она снова направилась к начальнику службы безопасности «Aton’s hotel» и в лифте ответила на звонок сотового. Следователь Володя Седов рвал и метал:

– Да что это такое, почему трубку не снимаешь?! Ладно, главное, что я до тебя дозвонился. Уноси ноги из Египта! Твоего парня, Космачева, ты еще просила про него инфу собрать, убили! И уголовное дело не возбуждено, ерунда какая-то происходит!

Этот звонок лишь подтвердил опасения в отношении Алины Гордиенко и Кирилла Панкратова…

– Ладно, предположим, били и насиловали тебя понарошку, одежду разорвали, – недоумевал Паша. – Но кровь-то была настоящей!

– А она там в плошке стояла, ее заранее привезли! Не знаю, где взяли, в ресторане или на живодерне. Мы так рассчитали – сначала меня якобы изобьют и изнасилуют, а потом египтяне схватят Светку. Мы подозревали Игоря и думали, что он не вынесет этого зрелища… Ну или Кирилл бы раскололся в случае виновности. Все-таки Алина беременна, не допустил бы он, чтобы с ней что-то случилось. Или у самой Алины нервы бы не выдержали.

– Ага, а как все это вынесу я, тебя совершенно не волновало! – взвился Паша. – На мои нервы тебе наплевать!

– Пашечка, волновало. Не наплевать, что ты, солнышко. Я жутко за тебя переживала, правда, и мне очень стыдно, – в голосе Лики зазвучало раскаяние. – Но ведь иначе нам могли не поверить… Какая же я была глупая! После признания Ирочки и Тимофея Афанасьевича у меня как пелена с глаз спала. Света, за покушениями на мужа стояла именно она. И при помощи профессора она все равно довела бы задуманное до конца.

– Ну что, ты рада? Довольна? Тебя опять чуть не убили! А обо мне ты подумала? Я… не знаю, о чем с тобой после всего произошедшего вообще можно говорить!

Он больше и не говорил. Поменял свой билет, молча принялся укладывать вещи.

Тоже перебронировав билет, Лика собирала чемодан и то и дело с опаской косилась на бойфренда. Книжка, блокноты, платье – все это мелочи. Об этом можно думать, чтобы не разрыдаться. А если он так и не простит? Что тогда?

Она робко взяла Пашу за руку и извиняющимся тоном пробормотала:

– Я отлучусь ненадолго? Минут на пятнадцать, не больше.

Услышав в ответ: «Только никуда больше не впутывайся, горе мое», Лика радостно улыбнулась. Процесс пошел! Ее Пашка растает, все простит, и вообще, куда он денется с подводной лодки!

Из окна пентхауса в главном здании «Aton’s hotel» открывался потрясающий вид на бьющуюся о рыжие камни скал зеленоватую бесконечность моря. Но Касим Аль-Фатани больше не провожал глазами уносящиеся вдаль чуть седые волны. Для него исчез и весь интерьер кабинета: красные рыбы, вяло шевелящие плавниками на дне бассейна, мелкая россыпь фонтана, каменный Эхнатон, скрестивший руки на груди. Только ожерелье Атона – мерцающее золото и сверкающие камни за стеклом витрины на черном бархате. Украшение притягивало, не отпускало, манило…

Заслышав шум в коридоре, Касим бросил еще один взгляд на украшение и подошел к монитору видеокамеры.

Невысокая светловолосая девушка что-то объясняла охраннику, а потом, потеряв терпение, схватила двухметрового верзилу за рубашку. Тот замер, довольно прищурившись, заулыбался.

Касим снял телефонную трубку и коротко распорядился:

– Пропустить.

Она вошла и явно растерялась, увидев пушистые ковры, мечи, висящие на стенах. Смутилась от его длинных белых одежд, как смутился и Касим при виде ее коротенькой юбки.

– Здравствуйте, Лика, – мягко сказал он, указывая на стул.

Девушка поздоровалась, но присаживаться не стала, прошла к витрине с ожерельем и замерла.

– Красивое…

– Это копия, – мягко пояснил Касим, приблизившись к девушке. – Очень хорошая копия. Мастера повторили оригинал в точности, только им не удалось добиться тонкой огранки камней. Настоящее ожерелье Атона убивало, не оставляя следов на коже.

– Убивало?!

Касим поднял стекло, потом взял пинцет и коснулся яркой точки бирюзы у основания одного из лучей подвески. На диске Атона явственно обозначился квадрат крышечки, Касим подцепил ее за край и опустил на черный бархат. В отверстии внутри подвески блеснуло немного жидкости.

– Это яд… – тихо сказал Касим. – Сильный, быстродействующий яд.

Лика вздохнула:

– Бедный Али…

– Я так не думаю, – отозвался Касим, осторожно возвращая крышечку на прежнее место. Готово: она скрылась в сверкающем разноцветье камней. – Наоборот, вся эта история в очередной раз убедила меня, насколько прав был мой отец. Атон мстит только тем, кто допускает серьезные ошибки. Вадим ведь остался жив, хотя и держал в руках это ожерелье. Оно помогло ему понять, что зло точит сердце его жены. А Али… Если счет оплачен, значит, было за что платить… Не возлагает Аллах на душу ничего, кроме возможного для нее. Ей – то, что она приобрела, и против нее – то, что она приобрела для себя. Это Коран.

– Ничего не понимаю! – воскликнула Лика и потребовала: – Объяснитесь.

– Давайте сядем в кресла, – предложил Касим и приступил к рассказу.

Он и сам долгое время ничего не понимал. Ему было всего одиннадцать лет, когда не стало Амиры. Касим лишь запомнил, как сестра кричала отцу, что хочет сделать хоть один глоток любви перед тем, как уйти. И что ее любимого надо просто поблагодарить за то, что он позволил ей узнать счастье…

Старший брат Инсар, отходя от дел, рассказал Касиму все. Про деда-археолога, про ожерелье Атона, приумножившее капиталы их семьи, и про его копию, спрятанную в тайнике.

– На Амире с детских лет лежало смертельное проклятие. Но отец все не хотел в него верить. Ему казалось, что это тот русский принес беду в наш дом, – сказал Инсар. – И тогда он решил положиться на волю Аллаха. Если русский виновен – он сам найдет свою смерть. Отец специально указал лишь приблизительное местонахождение ожерелья. Так как считал, что тот, кого должна унести смерть, пройдет через преграды, позволяющие остаться в жизни.

Касиму казалось: минуло столько лет, русский так и не пришел за украшением, можно изъять ожерелье из тайника. Как-то раз он даже приехал в полуразрушенный храм, оглядел сфинксов, охраняющих сокровище, разыскал ларец. Украшение завораживало. Сложно даже представить, каким был оригинал, если его копия столь прекрасна. Полюбовавшись украшением, Касим понял: все же не может он нарушить волю отца. Логика пасовала перед сурами Корана: «Предписано вам, когда предстанет к кому-нибудь из вас смерть, оставить добро, завещание для родителей и близких по обычаю как обязательство для верующих. А кто изменит это после того, как слышал, то грех будет только на тех, которые изменяют это. Поистине, Аллах – слышащий, знающий!» Почтение, смирение, благоговение перед отцом – это было так глубоко в душе Касима. Горячее, чем кровь, необходимее дыхания. И Касим, вернув ларец на прежнее место, заторопился назад к машине, а стыд жег его щеки еще долго-долго…

– Я думаю, – продолжил Аль-Фатани, – ожерелье Атона, наоборот, спасло Вадима. Кто знает, как могла бы сложиться его судьба, если бы он не приехал в Египет. И это еще раз подтвердило слова моей покойной сестры. Отец Вадима не обидел Амиру…

– Но ведь вы могли ничего не узнать? – воскликнула Лика. – Ребята выбрали бы другую гостиницу, и все! Там не оказалось бы меня, вечно сующей нос куда не следует. Света с Романовым сделали бы задуманное. А вы бы ничего не узнали. Вы ведь и так до последнего момента пребывали в полнейшем неведении.

Касим пожал плечами:

– Иншала… Все в воле Аллаха…

– Нелогично!

– Но справедливо.

Посмотрев на часы, Лика ойкнула и спешно попрощалась. Когда она ушла, Касим набрал номер начальника службы безопасности «Aton’s hotel».

– Ваше распоряжение выполнено, я открыл счет на имя Ирины Завьяловой, перевел на него деньги, сообщил женщине реквизиты, – отрапортовал Джамаль.

«Отлично», – подумал Касим и вновь подошел к стеклянной витрине.

Ожерелье Атона, прекрасное и загадочное даже в копии, притягивало взгляд…

Глава одиннадцатая

Москва, июль 2005 года.

Игорь Полуянов с букетом шикарных белых роз нерешительно переминался с ноги на ногу возле дверей квартиры Галины. Дважды его рука тянулась, чтобы нажать на звонок. И дважды он трусил, пасовал, не решался.

«Надо покурить», – подумал он и, поморщившись от нещадно коловших шипов, вышел на лестницу.

Достать сигарету и зажигалку с огромным букетом в руках оказалось делом непростым. Помучившись, Игорь прислонил цветы к стене, и они, как назло, сразу же плюхнулись на пыльную, заплеванную ступеньку.

«Все не так! Все опять не так!» – мелькнула отчаянная мысль, и Игорь горько вздохнул.

Он вел себя с Галиной как последний мерзавец. Улетел из Хургады на следующий же день после того, как выяснилась вся правда о Свете. С Галиной не попрощался, опасаясь слез, сцен, каких-то слов, которые, видимо, надо сказать. А говорить ничего не хотелось, совершенно. Душа очистилась от мучительной любви, превратилась в легкую парящую птицу, хотелось петь и танцевать от радости, хотелось жить! А Галина… Что Галина? Ну да, с ней было хорошо в постели. И вне постели тоже, кажется, неплохо. Но ситуацию в целом это принципиально не меняет. Легкий курортный роман и есть всего лишь курортный роман. А такие отношения заканчиваются на курортах. К тому же эта женщина вольно или невольно всегда будет ассоциироваться со Светой. Это уже не так мучительно больно, но все равно приятного мало. Игорь даже не колебался по поводу того, прощаться с любовницей или нет. Если не хочется с ней разговаривать – зачем же себя насиловать, как говорится…

Суматошная Москва окончательно выветрила из его памяти воспоминания о красивой, темпераментной женщине. И все же Игорь моментально узнал ее голос в телефонной трубке. И сразу же начал досадовать на секретаря агентства. Раздает номер его мобильника направо и налево, придется объяснить девушке, что этого делать не надо.

Галина предложила срочно встретиться, и Игорь с тоской замялся:

– В ближайшие дни я занят. Давай, может, на следующей неделе. Оставь свой номер, я перезвоню.

– Игорь, я беременна, – тихо сказала Галя, видимо, сразу же догадавшись: нет у него никаких намерений ей перезванивать. – У нас будет ребенок. Алло, ты слышишь меня?

Игорь покрылся холодным потом. Было дело. Не выдержав их страсти, презерватив порвался. Галина расстроилась, но потом прикинула: похоже, никаких последствий не будет, день для зачатия не самый благоприятный. Значит, ошиблась. Ребенок сто процентов его. Слишком мало времени прошло, для того чтобы Галина могла забеременеть от другого мужчины. А то, что в Хургаде она отдыхала «не в положении», очевидно как дважды два. И сигарету порой из его пачки стреляла, и виски пила, а уж что они в постели вытворяли…

– Я просто поставила тебя в известность, – сказала женщина, устав слушать его молчание. – Мне ничего не надо, ты не подумай… Игорь, мне тридцать пять, и это мой последний шанс. Я тоже была в шоке. А потом страх прошел. Я поняла, что очень счастлива. И что со всем справлюсь. Даже самостоятельно. Планов заводить ребенка у нас не было. Но ребенок-то все равно теперь есть. Ты просто должен об этом знать, вот и все. Спасибо тебе, милый. Правда, спасибо тебе за все…

И она повесила трубку. Игорь тут же перезвонил и наговорил такого, что вспоминать противно. Что она старая дура. И если таким образом решила захомутать молодого парня, то ничего у нее не выйдет, зря старается. И что вообще, вот прямо сейчас у него свидание с манекенщицей из агентства.

По Галиному прерывистому дыханию в трубке стало понятно: она плачет. Но это не вызывало сочувствия.

– Да, я трахал тебя, чтобы забыть Светку! – кричал Игорь. – Как мне противна ты, все вы противны!

Она плакала и слушала, как он ее оскорбляет. Почему-то Игорю хотелось кричать, хотелось даже ударить по ее красивому лицу с любящими сияющими глазами.

Ребенок! Подумать только! Какой ужас, катастрофа, конец всему!

Сорвав голос, Игорь отшвырнул сотовый телефон и нервно заходил по комнате.

И сразу же в голове возникли какие-то дурацкие вопросы…

Его ребенку, получается, уже две-три недели. Он… уже выглядит как-то? Наверное, он совсем крошечный. Полсантиметра? Сантиметр?

Игорь включил компьютер и начал искать в Интернете сайты о беременности. Сайтов оказалось много. Пожалуй, даже слишком много для того, чтобы сохранить рассудок.

Игоря опять прошиб холодный пот. «Боже мой, сколько всего может случиться, – думал он, продираясь сквозь дебри медицинской терминологии. – Отслойка плаценты, гипертонус матки, неправильное положение плода, двойное обвитие пуповиной…»

В тот же день он честно обо всем рассказал отцу. Тот хитро прищурился:

– Идешь по моим стопам. Мы с матерью тоже так поженились, по залету. Влюбилась она в меня, как кошка, сама в постель затащила. Кстати, мать ведь меня старше на девять лет. А твоей сколько?

– Тридцать пять.

– Где девять, там и десять, – пожал плечами отец. – Я тебе советую не пороть горячку. Подумай, разберись в себе. Дело твое, жизнь твоя. По мне, так ребенок без отца расти не должен. У меня тогда вроде и девчонок было много. В молодости-то я парнем был видным. Но как сказала твоя мамашка, что ты появишься, все другие девчонки сразу же интересовать перестали. Но ты сам решать должен. Подумай, взвесь все как следует.

Игорь дал себе на размышления месяц. Невыносимый долгий месяц! Все ночи в Интернете, терзаясь сомнениями: рожать будем в больнице, или дома, или лучше в воде? Анестезия: делать – не делать? А если кесарево по медицинским показаниям? Это не повредит ребенку?

Все дни – работа. Малышу столько всего требуется. Надо зарабатывать деньги, побольше, маленький ни в чем не должен нуждаться. И, что странно, не раздражала эта необходимость напрягаться совершенно. Наоборот, только в радость, самому хотелось работать, за каждый заказ хватался. Даже от съемок белья, на что раньше ни за что не соглашался, не отказывался…

Забежав как-то в торговый центр за рубашкой, Игорь с удивлением понял: он в отделе с одеждой для новорожденных, расплачивается за ползунки, розовые и голубые…

И вот они прошли, долгие тридцать дней. С утра пораньше Игорь помчался за цветами, приехал к Галине, но позвонить в дверь не хватало решимости.

Как ей объяснить, что она для него теперь – все? Что он хочет заботиться о ней, готовить еду, гладить животик, где живет их малыш? Что она теперь для него самая главная, самая любимая, что только ради нее он живет? Это сложнее, чем сказать: «Я тебя хочу…»

– Ну хватит! Хватит сидеть на лестнице и курить! У меня из окон лестничная площадка просматривается, я устала за тобой смотреть!

Игорь неловко вскочил и хотел что-то сказать, а отрепетированные слова, как назло, испарились.

– Я ползунки купил, – неожиданно вырвалось у него. – Розовые и голубые.

Галина улыбнулась:

– Ползунки – это хорошо. А вот розы пеплом зря засыпал. Пошли домой?

– Ты… простишь меня?

Она рассмеялась:

– Не только у будущих мам голова плохо соображает! Ну конечно, глупый мальчишка!

Будильник не успел зазвонить. Алина Гордиенко быстро нажала на кнопку отключения сигнала и покосилась на соседнюю подушку. Конечно, они с Кириллом здорово рискуют, проводя ночи вместе. Филипп Маркович с них шкуру спустит, если обо всем узнает. Чем ближе роды – тем больше нервничают и Пригорин, и Анна. Но их с Кириллом друг к другу тянет как магнитом. Авось обойдется, не узнают…

Алина подложила под спину подушку и с умилением посмотрела на спящего Кирилла. Во сне его лицо кажется таким трогательным. Растрепанные рыжие волосы и эти смешные конопушки, и даже сквозь сон Кирилл бормочет:

– Люблю тебя…

Алина все ему откровенно про себя рассказала еще тогда, в Хургаде. Промолчала лишь об одном. Когда Кирилл осыпал ее упреками, дескать, почему она оказалась так неблагоразумна, не согласилась сменить отель, Алина все списала на неадекватность состояния беременных женщин. А на самом деле она была очень даже адекватна. Вполне. Отдавать ребеночка, которого девять месяцев носишь под сердцем, пусть и хорошим, но чужим людям очень больно. И страшно. Она до сих пор не может осознать, что малыша придется отдать. Как? Как с ним расстаться, если он уже толкается, если она приложит его к груди… В такой период кто-то должен быть рядом. Кто-то близкий, любящий, помогающий пройти через испытания, не сойти с ума, не покончить с собой, помогающий выжить… Она просто поняла, что Кирилл может быть таким человеком. А совместно пережитые трудности сближают сильнее и быстрее, чем зарождающаяся симпатия.

Поэтому она и тянула с переездом. И рисковала. Но знать об этом Кириллу вовсе не обязательно. Пусть пребывает в уверенности, что их отношения возникли только по его инициативе…

Можно пить, думал Вадим Карпов, уныло наблюдая за ходом совещания. Можно не пить. От этого ровным счетом ничего не меняется. Жизнь превратилась в сплошной туман. Не видно в нем почти ничего. Не разобраться. Какие-то контуры, смутные лица, едва слышные голоса. Какая разница, что это за контуры – интерьера казино или офиса. Какая разница, чьи лица – проституток или подчиненных. Неважно, чьи голоса. И суть разговора тоже не имеет никакого значения.

Мозг сверлит один и тот же вопрос: за что? За что Света с ним так поступила? Именно с ним. Именно она.

ЗА ЧТО?

ЗА ЧТО???

ЗА ЧТО, В КОНЦЕ-ТО КОНЦОВ!!!

– Вадим Олегович, совещание закончено…

Вадим поднял глаза от едва заметной прожилки на деревянном столе и криво улыбнулся секретарше:

– Да, Кристина, я знаю.

– Вадим Олегович, уже вечер. Отвезти вас домой? Вызвать такси?

Он отрицательно покачал головой. Неубедительно соврал секретарше, что с ним все в порядке. И, забыв попрощаться, вышел из кабинета.

На стоянке Вадим растерянно огляделся по сторонам. У него вроде джип. Но здесь их четыре. Вот этот серый «Ланд-Крузер» кажется знакомым.

Вадим подошел к машине и рванул на себя ручку двери. Сигнализация истошно взвыла, и это помогло вспомнить: машины открывают ключами. А потом их еще и заводят. Без ключа – никак, надо искать.

Он похлопал себя по карманам брюк, потом пиджака. Кроме портмоне, в карманах ничего не прощупывалось.

– Неужели я сегодня доехал до работы? – удивленно пробормотал Карпов. – Наверное, доехал. На машине ни царапины. Значит, даже без аварий. Но где же ключи? А впрочем, какая разница…

– Вадим Олегович!

«Спокойно. Эта брюнетка – моя секретарша. Ее зовут… Кристина!» – подумал Вадим, отрешенно глядя на девушку.

– Вадим Олегович, вам нельзя за руль в таком состоянии! – решительно сказала Кристина. – Пойдемте, я вас отвезу домой.

Он покорно потащился за ней следом. У нее оказалась маленькая машинка, и Вадим невольно отметил: ноги с трудом помещаются в салоне, неудобно, очень неудобно.

Профиль ведущей автомобиль девушки неожиданно прочистил часть памяти. Вадим видел этот профиль, совершенно определенно. А еще рядом мелькали фигуры в белых халатах. Злые, отвратительные фигуры в белых халатах. Они заставляли его пить какие-то таблетки, а потом вену пронзила острая боль, и Вадим долго наблюдал, как уменьшается объем жидкости в прозрачном мешочке капельницы. Неужели Кристине пришлось вызывать врачей, чтобы его вывели из запоя? Получается, так. Ах да, а еще она приводила какого-то дядьку. Вот еще один кадр. Тот же четкий профиль, потом лысый мужичок в кресле. Кресло рядом с аквариумом – значит, дело было в офисе. Мужичок представляется психоаналитиком и что-то говорит про Свету, и в голове взрывается: «За что?!» Он избил психоаналитика. До крови. Это совершенно точно. И потерял сознание. Когда пришел в себя, то увидел вот этот ровный профиль на фоне закрытого жалюзи окна…

Секретарша остановила машину, и Вадим испуганно посмотрел за улицу. Это что, его дом? Не может быть. Район выглядит совершенно незнакомым. Или он просто сходит с ума! И забыл, где живет. Неудивительно. Память – как туман, то сгущающийся, то рассеивающийся. Но лучше бы, честное слово, он не рассеивался. А стал таким густым, что в нем бы навсегда исчезла жена-убийца.

Кристина вышла из машины, открыла дверцу со стороны пассажирского сиденья. И попросила:

– Выходите. Пожалуйста, Вадим Олегович…

– Почему ты здесь? Куда ты меня привезла?

– Я здесь, потому что больше некому о вас позаботиться.

– Почему?

Подбородок Кристины задрожал:

– Степку, вашего друга, вы послали. Заместителей уволили.

Вадим удивился:

– Что, и Петровича?

Она всхлипнула и кивнула.

– Блин, я ж без него как без рук. А что в фирме? – без особого интереса спросил Вадим.

Подбородок девушки задрожал еще сильнее.

– Вадим Олегович, пожалуйста, выходите, – взмолилась Кристина. – Я уже все что можно перепробовала, а вы исчезаете, то есть вы ходите на работу, но вас нет. А мне страшно. Давайте выходите из машины!

«Надо же, Петровича уволил, – подумал Вадим и, ударив колено, выбрался наружу. – Ни хрена не помню».

Уже по становящимся все более громкими звукам органной музыки Вадим понял: Кристина привезла его к костелу. Потом он выяснит, к какому именно. Потом поблагодарит за то, что Кристина, наверное, общалась с его мамой, и та все рассказала. Что отец был католиком, что в их семье Рождество всегда празднуют двадцать пятого декабря, что это в нем на уровне рефлекса. Если уж креститься, то слева направо. Он сто лет не был в костеле, тысячу лет, миллион, а это так нужно, оказывается, он уже почти бежит, и секретарша отстала…

Войдя в храм, Вадим торопливо перекрестился и упал на колени перед распятием, озаряемым слабым светом свечей.

Слезы хлынули из глаз, и все вдруг стало таким понятным. Деньги – это испытание, а он не смог его выдержать, не выдерживал. Благотворительность – только для снижения налогов. Милостыня – никогда, кругом одни мошенники. Любовь? Нет. Светину душу он не любил, не знал, не интересовала его душа. Поклонялся ее телу, как идолу. Чуть жалел, что не женился на «мисс чего-то там». Другие пацаны женаты на «миссках», а он – на простой модели. Рассчитывал организовать ей победу на каком-нибудь конкурсе красоты… Ужасно! Просто ужасно! Как только это раньше в голову не приходило?!

Но все можно изменить. Можно и нужно. Наверное, он просто слишком долго этого не понимал, если случилось то, что случилось. Но есть жизнь. Есть силы. Есть Господь, который прощает грехи, если в них покаяться.

– Отче наш, сущий на небесах, – зашептал Вадим. – Да святится имя твое…

Он не знал, сколько времени провел в костеле, но, когда вышел из храма, все стало по-другому. Легче, понятнее и правильнее. И – больше никакого тумана.

– Я не буду заниматься этой ерундой, – выпалила Лика Вронская и заерзала на своем любимом месте в кабинете шефа – подоконнике. – Не буду!

На лбу редактора «Ведомостей» Андрея Ивановича Красноперова возникла решеточка морщин.

– Не буду! – упрямо повторила специально для морщинок Лика. – Замглавы администрации президента, вопросы к которому ты просишь меня подготовить, за последние пять лет дал три интервью – «Шпигелю», «Бизнесуику» и «Комсомолке». Причем интервью «КП» он давал после серии терактов, когда требовалось заклеймить убийц позором. Сейчас в стране тишь и благодать. «Ведомости» – не «Шпигель». Я просто напрасно потрачу время. Ты нерационально используешь мое рабочее время. Давай я лучше займусь чем-нибудь общественно полезным. Лето, полредакции в отпусках, материалов мало. Давай я лучше потребительскую статейку накатаю. Летом – в самый раз.

– Накатай. Только сначала подготовь вопросы для замглавы администрации, – сказал шеф и улыбнулся.

Было что-то непостижимое в его улыбке. И вообще, во всех двух метрах красоты. Улыбнется, постоит рядом, каланча длинная – и раздражение как рукой снимает.

Лика отправилась выполнять абсолютно бесперспективное поручение Андрея Ивановича в отличном настроении. По дороге до своего кабинета она даже успела поругать себя за нарушение субординации и собственную расшатанную психику.

«В конце концов, Андрей Иванович не виноват, что я никак не могу придумать начало нового романа, – думала Лика, включая компьютер. – Без комментариев слушать начальника я уже, конечно, не научусь, дохлый номер. Но сегодня я так на него набросилась еще и потому, что с новой книжкой проблемы. Казалось бы, вот она, история, бери и записывай. Однако начало придумать не могу, хоть ты тресни. Да еще и не спала всю ночь. Встретили с Пашей в кафе Ирочку Завьялову, пригласили ее к себе и ночь напролет философствовали, как надо жить. Ира все сокрушалась, что она в заботах о Васе так измоталась, что чуть не влюбилась в убийцу-профессора. А я говорила, что никто же и подумать не мог о Романове плохого. И что ей сейчас делать? Бросать Васю? Он без нее снова на наркотики подсядет, не поможет и лечение в хорошей клинике, оплаченное Касимом Аль-Фатани. Но ведь своей жизни у Ирочки нет, только его проблемы. А это, наверное, тоже неправильно. Если бы знать, как все должно быть устроено в этом мире…»

Пальцы Лики быстро забегали по клавиатуре. Она нашла в Интернете биографию чиновника, три его хиленьких интервью, массу комментариев по поводу некоммуникабельности…

Внезапно строчки на мониторе компьютера стали расплываться. Лика положила голову на стол, решив: она просто сделает гимнастику для глаз. Штука полезная, поможет.

Через минуту ее накрыла лавина сна.

– Увести и убить, – коротко распорядился Эйе, кивая на раба-ювелира. Тот побледнел и распластался на каменных плитах перед верховным жрецом Ахетатона.

Получивший приказ стражник, недоуменно поглядывая на Эйе, переминался с ноги на ногу. Может быть, он что-то неправильно понял? Ведь распоряжение касается лучшего ювелира во всем Египте, делавшего украшения для короны фараона Эхнатона, да и на руках несравненной супруги правителя Нефертити змеятся браслеты его работы…

– Увести и убить! – повторил Эйе…

Примечания

1

Эйе – в некоторых источниках Эйя – жрец; по другим сведениям – визирь, муж кормилицы фараона Эхнатона или отец Нефертити и даже начальник конюшен! Впоследствии фараон Нового царства, 1327—1323 гг. до н. э. ( Здесь и далее прим. автора. )

2

Ахетатон – совр. Тель эль Амарна. В течение нескольких лет город был столицей Египта. Построен по приказанию фараона Аменхотепа IV, сменившего впоследствии имя на Эхнатон, в честь бога Солнца Атона.

3

Эхнатон – он же Аменхотеп IV – фараон XVIII династии Нового царства. Период его нахождения у власти характеризовался религиозными реформами. Фараон правил примерно в 1352—1336 гг. до н. э.

4

Нефертити – супруга Эхнатона.

5

Атон – бог Солнца, сменивший вследствие реформ Эхнатона всех многочисленных традиционных богов Египта.

6

Амон – по фиванской космогонии, Владыка земли. Фиванская космогония – одна из версий происхождения мира, у египтян их несколько, крупные города всегда претендовали и на статус религиозных центров, и потому существует несколько «божественных семейств». Постепенно фиванская космогония менялась, и египтяне «узнали», что помимо создания Фив Амон отдал приказ своему сыну Ирта создать Великую Восьмерку Богов, которая, в свою очередь, породила великого бога Солнца Амона-Ра. Именно Амон-Ра стал главнейшим богом Фив, его изображали в облике барана. Во многих документах частичку «Ра» опускали.

7

Фивы – древнеегипетский город, политический, религиозный и культурный центр, со времен фараонов XI династии (XXII—XX вв. до н. э.) – столица Египта.

8

Пилоны – башнеобразные сооружения в виде усеченной пирамиды, воздвигавшиеся по сторонам входов в древнеегипетские храмы.

9

Мемфис – древнеегипетский город, основан в III тыс. до н. э. Религиозный, культурный, политический и ремесленный центр, столица Египта в XXVIII—XXIII вв. до н. э.

10

Кемет – одно из древних названий Египта.

11

Урей, или же уреус, – золотая змея, украшавшая корону фараона, символ неограниченной царской власти.

12

Гимн Атона, авторство приписывают Эхнатону. Текст обнаружен на стенке гробницы Эйе.

13

Хатшепсут – женщина-фараон, XVIII династия, Новое царство, находилась на престоле в 1473—1458 гг. до н. э.

14

Дуат – царство мертвых в религиозных воззрениях египтян.

15

Маат – богиня справедливости.

16

См. повесть «Без чайных церемоний», изд-во «Эксмо».

17

Амарнский период примечателен тем, что впервые в изобразительном искусстве египтяне начинают изображать семейные сцены и природу, максимально приближенными к реальности. В архитектуре наблюдается упрощение форм. Физические недостатки фараонов больше не являются табу для скульпторов.

18

Ба – наиболее близко к нашему пониманию души.

19

Кийа – наложница, возможно, вторая жена Эхнатона.

20

Дом Золота – мастерская бальзамировщика.

21

Ушебти – фигурки, изображавшие покойника. Египтяне верили, что их можно оживить в царстве мертвых и отправить работать вместо «оригинала».

22

Сменхкара – фараон XVIII династии Нового царства. Находился на троне в 1338—1336 гг. до н. э.

23

Калазирис – узкое хлопчатобумажное платье, плотно облегающее тело; платье это начиналось под грудью, поддерживалось на плечах особыми завязками и спускалось до ступней; иногда оно делалось с рукавами.

24

Тутанхатон, он же позднее Тутанхамон, – фараон XVIII династии Нового царства, 1336—1327 гг. до н. э.

25

Хоремхеб – знатный вельможа, возможно, визирь, впоследствии фараон XVIII династии Нового царства, находился на троне в 1323—1295 гг. до н. э.

26

Долина царе й – некрополь фараонов Нового царства. Гробницы строили в глубине Фиванских холмов, надеясь, что труднодоступность этих мест позволит избежать разграбления.

27

СВД – снайперская винтовка Драгунова.

28

Амира - переводится с арабского как «принцесса».

29

Говард Картер – английский египтолог. Приехал в Египет как живописец и увлекся историей страны. В 1922 году обнаружил в Долине царей практически неразграбленную гробницу Тутанхамона.

30

Джордж Эдвард Стенхоп Молине Герберт лорд Карнарвон[30] вследствие автомобильной травмы был вынужден на какое-то время переехать в Египет. Вначале занимался раскопками самостоятельно, после знакомства с Г. Картером финансировал его работы.

31

Фелука – небольшое беспалубное судно с косым четырехугольным парусом для рыболовства и перевозки грузов.

32

Хамсин – досл. перевод с арабского – «пятьдесят». Сухой и жаркий, обычно южный ветер на северо-востоке Африки и в Восточном Средиземноморье. Дует примерно пятьдесят дней. Несет много песка и пыли.

33

См. повесть «Без чайных церемоний», издательство «Эксмо».

Content

Ольга Тарасевич
Ожерелье Атона

От автора

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Примечания