Сергей Слюсаренко

Тактильные ощущения

Глава первая

Группа стимуляции мотиваций занимается малопонятным, но полезным делом. В каждой, более или менее солидной конторе, со временем возникает проблема, как заставить работать своих сотрудников с максимальной отдачей. У каждого свои тараканы в голове, «каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». И в каждом случае нужны особые советы. Дело это не простое, но наша небольшая консалтинговая фирма выжила в конкурентной борьбе и сейчас вполне заметна на рынке. Конечно, можно спорить о том, что больше влияет на отзывы наших клиентов — реальные улучшения в работе или же устраиваемое нами, хорошо обставленное, действо бизнес-тренингов. Но для нас главное — успех и процветание нашей фирмы. А он определяется тем, какие отзывы и рекомендации мы имеем. И то, что мы оставляем о себе всегда самое лучшее впечатление, и есть главный результат. Один недостаток — мотаться приходится много. По всей империи, а теперь, когда бывшие колонии получили статус свободных территорий, ещё и туда, в провинцию, возомнившую о себе невесть что. Там работать совсем просто, главное соблюдать протокол. Но как раз соблюдение этого протокола требует определённого напряжения. Ну как потащишь в чёртов Мухоёшск на десять дней десять комплектов одежды? Уж очень строго следят тамошние за тем, чтобы топ-менеджер ежедневно менял костюм. Вот и тянешь с собой тучу чемоданов. А те же бравые таможенники начинают подозревать в вывозе товаров и другой контрабанде. Хотя, чего это я дёргаюсь? Я-то уже выше всей этой суеты. Моего однодневного визита в фирму, заказывающую наши лекции, тренинги, игры, уже достаточно, чтобы поставить там всё на быстрые ноги. Согласовать план работы, когда и кто из моей команды проведёт нужные действа, какие проблемы у заказчика и прочую мишуру. В общем — стою я в длиннющей очереди паспортного контроля столичного аэропорта Домобабово и думаю о жизни. Вернее думаю-то я о том, чтобы поскорее проскочить эту дурацкую очередь и перехватить хоть чашечку кофе в начале длинного дня, но профессионально держу на лице интеллектуально озабоченный вид. Nеglige оblige. Так вроде говорят. А вот и моя очередь. Я уверенно (это залог того, что погранец не засомневается) перешагиваю жёлтую полосу на каменном полу с надписью «Ждать здесь!».

— Добрый день, — с энтузиазмом сообщаю я пограничнику.

— Пожалуйста, — протягиваю я ему свой заграничный паспорт.

Этот контроль — дело формальное. Но ритуал есть ритуал.

Пограничник, ответив заученной улыбкой на мою демонстративную вежливость, открыл паспорт на первой странице и стал проникновенным взглядом сверять фото в паспорте с моим лицом. Проникновенный взгляд они, наверное, перед зеркалом репетируют. Так импровизировать нельзя. Удостоверившись в идентичности фото и оригинала, пограничник стал безразлично пролистывать паспорт под ультрафиолетовой лампочкой — проверять скрытые элементы защиты документа. Внезапно его безразличие сменилось неподдельной заинтересованностью.

— Постойте, пожалуйста, в сторонке, я сейчас, — жизнерадостно заявил он и, схватив мой паспорт, скрылся в недоступной простым смертным комнате с надписью — «СЛУЖБА».

Я, ничуть не беспокоясь о своём, много раз проверенном паспорте, почти точно выполнил просьбу военного. Выполнил я её в смысле — постоять. Но при этом тихонько прошёл за красную линию, обозначающую государственную границу, и стал ждать паспорт у заветной двери. Она была не вполне закрыта и через щель я видел, как пограничник, уже более высокого ранга, чем мой, с серьёзным видом говорит по телефону. Держа при этом в руках мой паспорт раскрытым. Тут обратно в щель просочился тот, который отнял паспорт у меня.

— Вы не беспокойтесь, сейчас решим! — доложил он мне.

— Да что там такое? — мягко удивился я. — Я ездил с этим паспортом столько раз! Вы же его проверяли многократно!

— А там светится он не так, как надо!

— А как надо? — эти задержки стали меня злить.

— Сейчас разберёмся, не беспокойтесь, — сказал служивый и скрылся за дальней, уже и вовсе недостижимой дверью.

Я остался терпеливо ждать финала этой комедии-фарса. Говоривший по телефону старший тем временем закончил разговор и вышел в коридор, всё также решительно сжимая в руке мой паспорт.

— Зайдите, пожалуйста, сюда, — с вежливостью, от которой шерсть встаёт дыбом, пригласил он меня за строгую дверь.

— У вас проблемы с моим паспортом? — начал я сам, войдя за рубеж.

— У вас есть другие документы кроме этого? — не встревая в дискуссию, парировал пограничник, глядя мимо меня.

— Сейчас посмотрю, но, отправляясь за границу, я обычно беру с собой только паспорт, — я начал нервничать.

Краткий обзор бумажника и всяких карманчиков сумки ноутбука дал простой результат. У меня, кроме паспорта, были следующие документы:

1. Ученические права на вождение авто в штате Нью — Занзибар. Там фамилия была написана не совсем так, как в паспорте, но фото совпадало.

2. Удостоверение личности пенсильванского университета. Там совпадала фамилия, но лицо было мало узнаваемо. Плохое фото.

3. Внутренний латинский паспорт. Там всё было неплохо, но в графе «гражданство» был указан Уругвай. Прихоть тамошнего компьютера.

Эти документы я хранил просто ради шутки. И в сумке они оказались случайно. Как ни странно, это произвело положительное впечатление на военного и, собрав всё в кучу, он вдруг громко закричал прямо перед собой:

— Алла!!! Куда ты дела рацию?

Прибежала Алла с рацией. Пограничник что-то проговорил в неё. В смысле, в рацию. Вот интересно — когда слушаешь, что раздаётся из раций подобных служб, удивляешься — как они, военные, понимают это? А на самом деле — как туда говорят, так оттуда и отвечают. На призыв выскочил младший пограничный чин.

— Вот, возьми паспорт и отнеси Воробейчикову в техслужбу. И скажи, что до отлёта осталось полчаса!

— А что про паспорт спросить? — поинтересовался младший.

— Ничего — он всё знает, — ответствовал начальник.

Шустрый низший пограничный чин исчез, но через десять минут, когда я уже стал подумывать о том, как же я доберусь до места, если пропущу самолёт, вернулся посланец и с ним кто-то ещё более важный с паспортом в руках и две женщины в униформе. За дверью, скрывшей их, раздалась ругань. Ругались одновременно по нескольким поводам. В основном ругался Воробейчиков — ему принесли паспорт, о котором он не имел понятия, и сказали, что он знает. Тот, кого посылали с паспортом, ругался из-за того, что его заставили сказать Воробейчикову, что он всё знает, а он не знал. Я бы и дальше стал анализировать это перекрёстное опыление, но рейс меня торопил. Я распахнул дверь и, вложив весь свой профессионализм в голос, сказал:

— Уважаемые господа! Если проблемы с моим паспортом не разрешатся сейчас, то я потеряю свой самолёт. Учитывая тот факт, что мой паспорт не поддельный, визы в порядке, вина за всё ложится на вас. Я ни в коем случае не желаю вам неприятностей и прошу объяснить мне ситуацию. Мы вместе её обсудим!

Как ни странно, но это подействовало. Все замолкли, а старший произнёс:

— У вас нештатно светится страничка. Вот смотрите, — он сунул паспорт под стоящую тут же маленькую ультрафиолетовую лампу.

На заглавной странице расплывалось гадкое жёлтое пятно, невидимое в обычном свете. Пятно расходилось от чёрной точки. Чёрной и в обычном свете.

— Я знаю, почему так! — осенило меня. — Это от авторучки точка! Она в том же кармане!

— Да? — ухватившись за зацепку, решающую проблему, обрадовался старший. — Покажите ручку.

Я вытащил из внутреннего кармана пиджака свой любимый паркер. Надо сказать, красивого жеста не получилось. Прижималка неожиданно слишком крепко держала ручку в кармане и извлечение её выглядело непрезентабельно. Со снятием пиджака и резкими движениями. Поломалась, что ли?

— Вот, проверьте чернила! — вручил я свою гордость пограничникам.

Те стали не очень, надо сказать, вежливо, тыкать ручкой в страницу моего паспорта. В свете ультрафиолета вокруг аккуратной точки стало расплываться такое же гадкое светящееся пятно. Невидимое в нормальном свете.

Результат радикально повлиял на моё положение. Старший пограничник проговорил что-то в рацию и сейчас же громкоговоритель аэропорта сообщил о задержке рейса.

— Не беспокойтесь, мы вам поможем, — прокомментировал военный свои действия.

— А чем вы ручку заправляете? — средний пограничник задал вопрос явно из дружественного любопытства.

— Да обычная «Радуга»! Хорошие чернила и стоят раз в пятнадцать дешевле паркеровских, — объяснил я.

— О! У меня тоже такие! — обрадовалась одна из женщин в военной форме.

Её простецкая авторучка работала исправно и оставила на одной из страниц моего паспорта длинную извилистую спираль. Но ничего вокруг не засветилось.

— А дайте я! У меня другие чернилы, — раздался в дверях голос человека в рабочей робе, судя по всему, грузчика. Он с интересом наблюдал за действом. От новой загогулины в паспорте меня спас главный пограничник.

— Так, хватит цирка! — вмешался Воробейчиков. — Сейчас я этот паспорт задержу за грязь! Дайте товарищу улететь.

Паспорт был вручён мне вместе с пропускающей печатью и я ринулся во чрево аэропорта. Подальше от всего. Суета эта, несмотря на вынужденную задержку, только подняла моё настроение своим благополучным разрешением.

«Объявляется посадка на самолёт рейса 1324» — объявила гнусавым голосом девица информатор. Это мой. Интересно, насколько его задержали? Я бросил быстрый взгляд на часы. Это же надо — шикарный Картье, моя гордость, повернулся на ремешке на другую сторону запястья. Что за ерунда! Только один ремешок стоит профессорскую зарплату в метрополии! Ну и что, что она меньше, чем у уборщицы в банке? А начал вдруг болтаться на руке. Вы когда-нибудь пробовали развернуть часы на запястье той рукой, на которую они надеты? Вот именно. Вторая занята сумкой с ноутбуком. Никогда такого не было. Но если быть точным — никогда не обращал внимания. Ладно, надо идти на посадку, а не часы рассматривать.

Я всегда стараюсь занять место в зале ожидания поближе к выходу на лётное поле. Хитрость тут простая. Конечно, никто моё место не займёт, времена не те. Но полки над сидениями всегда забиваются расторопными пассажирами, старающимися весь излишний багаж оформить в ручную кладь. А правды тут искать не приходится. Можно, конечно, звать стюардессу, говорить — мол, вот полка над моим местом, а положить сумку-куртку некуда. Обслуга в этом случае перестаёт понимать любые из живых языков и предлагает положить всё под сиденье. Поэтому надо шустрить. Но всё это — мелкие хитрости часто летающих. Тут дело в сноровке, в умении проявить наглость при внешней респектабельности. Можно, конечно, летать бизнес— классом. Но пока я не очень представляю, какой должен быть бизнес, чтобы спокойно его оплачивать. И ещё одна странность. Всегда я прошу дать мне место у окошка. Всегда прибавляю при этом — «если у вас не будет дуть из окна». Всегда девушка — меставыдавательница с умным видом заявляет — «салон герметичный». И всегда я потом мучаюсь — чтобы с этого места сбегать в туалет, надо побеспокоить как минимум одного человека. Но всё же каждый раз поддаюсь соблазну посмотреть на взлёт как можно ближе.

Сегодня, вроде, повезло. В моём ряду из трёх кресел среднее пустое, а в крайнем сидит вполне ничего себе молодая женщина. Тут спешить и не надо. Разговор завяжется сам собой после провоза тумбочки с бесплатным баром. Так и вышло. Коньяк подействовал, и у соседки сразу появилась неразрешимая проблема. Как поменять сим-карточку в сотовом телефоне. Оказалось, я умел, и после нескольких неудачных попыток, удалось выяснить, что она научный сотрудник, летит в Кабирию в командировку. Там у неё какой-то проект и всё время — поездки. Я, естественно, сразу вспомнил, что и сам окончил физический университет, и что мы коллеги. Только я не стал терпеть унизительное положение научного сотрудника, а пошёл в бизнес. Потом посетовали на власти, уничтожавшие интеллектуальную элиту страны. Я постепенно полностью завладел беседой и стал рассказывать о наших многочисленных программах исследования мотиваций. Про летние подростковые лагеря под лозунгом «Стань Тухачевским новой эры». Про отбор юных лидеров, про альтернативу пионерам, о том, как важна наша работа — бизнес-тренинг — в нынешнем развивающемся рыночном обществе, и о тому подобных вещах.

Потом моя новая знакомая стала рассказывать о своей работе. О новых результатах в нейронных сетях. Она говорила очень увлечённо, использовала слова и понятия из моей другой, давно забытой жизни. Я предложил выступить с докладом в нашей фирме, чтобы держать в интеллектуальном тонусе сотрудников. Та согласилась с удовольствием. Естественно, визитки у неё не было и пришлось вставать, открывать полочку над головой, рыться в сумке в поисках электронной записной книжки. Тут, как назло, заело змейку сумки моего ноутбука. Что за ерунда, это же Самсонайт! Что за полтергейст сегодня? Надо сказать, что на этом глупости не закончились — ввести данные моей новой знакомой оказалось не просто. Наверное, сказался джин-тоник. Всё время палочка-стайлус скользила по экрану и выдавливала не те символы. И это в матёром Casio! Ничего, я победил в конце концов. Хотя победа далась лёгким раздражением и испарением последнего джина. Так незаметно прошло всё путешествие. Посадка как всегда была встречена аплодисментами пассажиров. Вот тут я не понимаю. А если бы не сели — они бы что, свистели? Или они не очень надеялись на посадку, что так обрадовались? Попутчица растворилась в толпе прибывших. Никуда, конечно, я её не приглашу, но поговорить было интересно. Хотя неприятный осадок остался. Не пойди я в бизнес — тоже, может, сейчас ездил бы по миру. Как всеми уважаемый научный сотрудник. А тут доказывай, что мой тренинг важен. Там, небось, всё ясно — изучай природу, исследуй. И твой труд уважаем. А тут… Но, наверное, я просто рефлексирую — дорога утомляет. В здании аэровокзала меня ждал человек с табличкой, украшенной названием моей фирмы. Заранее нанятый лимузин, дорога к городу и хорошая гостиница. Моя работа начнётся завтра с утра. Тогда за мной и приедут.

Моя лекция о принципах менеджмента мотиваций подходила к концу. Всё внешне выглядело прекрасно, но я был взмылен и уже стал нервно покашливать, пытаясь восстановить сбивающееся дыхание. Ещё бы. Что-то совершенно непонятное творилось с моим ноутбуком. Каждое нажатие на клавишу, вызывающую новый слайд, приводило к неконтролируемому перелистыванию всех картинок. Приходилось останавливаться, перегонять их обратно. Это раздражало, сбивало с мысли. Будь я оратором хоть чуть менее опытным, весь бы доклад полетел к чертям. А ещё эта дурацкая авторучка! Опять застряла в кармане, когда понадобилась. В общем, в гостиницу перед обратным вылетом я приехал в совсем дурном, взвинченном состоянии. Но ничего, видно, звёзды нынче такие. Всякое бывает. Обратная дорога прошла и вовсе в полусне. Даже погранцы не стали интересоваться пятнами на паспорте — было поздно и сонное состояние в значительной степени ослабляло нерушимость рубежей. Площадь перед аэровокзалом, громадные биг-борды в поддержку какого-то политика, на них поверх налеплены призывы за оппозицию, пустое шоссе под музыку в приёмнике такси. Спокойствие и приятная усталость.

А вот и дом. Хорошо всё-таки дома. Перешагнув через вечную лужу у подъезда, я стал тыкать новомодным электронным ключом в замок на двери парадного. Электронный замок почему-то не распознал мой ключ — такое бывает, и пришлось нажимать заветную комбинацию цифр, поднимающую трезвон в квартире. Ася почему-то отозвалась не сразу. Видно, заснула. Ну что же, она тоже может иногда и не дождаться меня после командировки и лечь спать.

— Ася! Джин доставай! — загудел я с порога, щёлкая непослушным выключателем в прихожей. Говорил — не надо ставить выключатели скифского изготовления, вот уже стал барахлить.

— Ася, ну где же ты?

Ася вышла из спальни, сладко зевая.

— Что наливать? — пробормотала она, ещё не совсем проснувшись.

— Ну, неужели будем нарушать традицию! Джин-тоник! Ты «Швепс» купила?

— «Швепс»? — в голосе Аси послышалось лёгкое раздражение. — А может, спать ляжешь? Поздно уже и я совсем устала.

Ну и ладно. И лягу спать. Но это что-то новенькое. Хоть мы и решили жить вместе уже почти четыре месяца назад, я всё никак не мог приноровиться к перепадам настроения Аси.

— Да конечно, я сейчас, только умоюсь с дороги, — согласился я и ушёл в ванную.

Когда с отрясанием дорожной пыли было закончено, я обнаружил в спальне мирно и глубоко спящую Асю. Что за глупая командировка? Выключатель в прихожей сработал с третьего раза.

Глава вторая

Пробуждение утром было тяжёлым. Я не знаю, как Ася стирала простыни, но наверное, переборщила с накрахмаливанием. Как будто асбестовое полотно постелили. В итоге не выспался, вскочил рано и, пока ещё Ася мирно дрыхла, ускользнул на работу. С машиной тоже пришлось повозиться. Замок открылся только с пятой попытки. Скорее всего на брелок противоугонки действовал какой-то передатчик спецсвязи, которых натыкано вокруг неисчислимо. Как-то всё одно к одному. Наверное, бессонная ночь, усталость после командировки подействовали на меня слишком сильно. Даже поверхность руля казалась чужой и раздражала. Руки скользили по его оплётке, ещё недавно такой привычной. И вот итог — поцарапал корпус зеркала. Нет, никаких машин сегодня. Кое-как припарковав своего боевого коня на место, поплёлся в метро. Там заодно решил взять немного наличных в банкомате. И тут тоже ждала меня несуразность. Банкомат упорно выплёвывал карточку. Ну, что за день! Ладно, в обед зайду в банк, пусть там разбираются.

В офисе меня сразу вызвали к начальнику. Естественно, тому было интересно, получим ли мы договор, и такой, как нам надо, с этой нефтяной компанией. Выслушав мой отчёт, шеф повеселел. Надо сказать, что несмотря на важность нашей работы, на то, что мы имели прекрасные отзывы, конкуренция была высокая. Вот в последнее время какие-то жулики стали провозглашать лозунг: «Процветание бизнеса состоит в здоровье команды». И пудрили всем мозги о необходимости коллективного моржевания, сыро — и раздельноедения и тому подобного шаманства. Конечно, ерунда, но мы почувствовали отток клиентов. На этот раз вроде никакие конкуренты нам были не страшны.

— Ладно, молодец, можешь полностью брать всю программу по нефтяникам на себя, — совсем уже весело заключил Арсен. — Давай только общий план составим вместе. Бери бумагу, распишем.

Шеф обожал составлять черновые планы вместе с сотрудниками по старинке, на бумаге, чтобы потом чёркать листок сто раз, чертить стратегического вида стрелки и малоразборчивые заметки на полях.

— Значит так, Майер, пиши, — начал он рассуждать. — Стратегический пункт номер один — обеспечить бизнес-тренинг нефтяникам на всех уровнях управленческой команды. Чего ты там копаешься?

— Извините, Арсен, ручка зацепилась.

Идиотизм! В третий раз за два дня авторучка ставит меня в дурацкое положение. Опять зацепилась за ткань пиджака прижималкой.

— Итак, пишем: охват тренингом на всех уровнях. Дальше подпункты. Какую группу вы посоветуете подключить к тренингу высшего эшелона?

— Пиши, Забецки с его ребятами — на первых замов генерального, — шеф обожал давать тривиальные указания. Совершенно ясно и так, кто и в чём у нас специализируется. — Так, теперь средний эшелон. Наверное, Наташа.

Дальше пошла рутинная работа по расписыванию сроков, числа занятий и прочих, нам одним понятных, мелочей.

— Ну-ка дай посмотреть, — взял он исписанные листочки. — Что у тебя за чернила? Расплываются. Купи себе нормальный паркер!

— Да, надо поменять, барахлить стала ручка, только заметил, — я был вполне согласен с шефом. Но стоила моя дороговато, чтобы так запросто менять.

— А здесь мы, наверное, сделаем так! — вдруг решил внести начальственные поправки Арсен. — Давай сначала проведём анализ мотиваций у младшего менеджмента, а потом посмотрим, что и как, и на средний переключимся! Сделаем наоборот!

Широкими движениями он почёркал листок, меняя позиции и сроки.

— Ну вот, так лучше, иди, начинай! — шеф был доволен. — Хотя, подожди! Допиши там — занятия только в группах не более пяти человек. И ещё. Когда всё будет готово, позвони мне домой. После девяти вечера.

Я, опять разложив листки на стеклянной крышке стола, стал поправлять. Надо сказать, что стол у шефа был уникальный. Он заказал его на военном заводе. Говорил, где для «Буранов» стёкла делали. Врал, наверное. И тут случилось странное. Там, где бумага была сильно исчёркана и почти прорвалась, перо чиркнуло по гладкой поверхности стола и оставило зловещую царапину. Это на закалённом стекле! Шеф, слава богу, не заметил.

Первое, что я сделал в своём офисе, попробовал пером оконное стекло. Да… Победитовый резец не режет так резво! Да и алмаз тоже… Интересно, из чего они там перья делают? Надо ручку эту точно менять! Мало того, что клипса цеплять стала, перо вот с аберрациями функций, так ещё видно залоснилась сама поверхность — ручка всё время выезжает из пальцев при письме.

Так, не забыть про банк! Не ходить же с кредиткой неработающей!

— Добрый день, господин Майер, — приказчик помнил меня хорошо и встретил радушно. — Чем могу служить?

— Да вот, вроде у меня карточка размагнитилась. Не могли бы проверить? Банкомат её не стал принимать.

— Какие проблемы, проходите ко мне в кубик! — приказчик рукой показал на стеклянный закуток в конце зала. — Осторожно только, у вас шнурок развязался!

Чёрт. Как омерзительно. Шнурок ещё и намок в лужах на асфальте и теперь испачкал мои руки. Пока я его завязывал, согнувшись в три погибели, под столом приказчика, тот протянул карточку через читающий аппарат и стал внимательно всматриваться в монитор своего компьютера. Потом ещё внимательнее, потом опять протянул карточку в читателе. Потом стал недоумённо рассматривать карточку, как будто на ней было написано что-то необычное. Потом сказал:

— Я сейчас! — и убежал, диковато озираясь на меня. Прямо пограничник в Домобабово!

Прибежал он с директором банка. Вернее, директор шёл спокойной походкой хозяина, а приказчик при этом ухитрялся быстро бежать, отставая от того на полшага.

— Здравствуйте господин Майер, — деланно радостно поздоровался директор. — Так что у вас с карточкой?

— Да не работает, может, размагнитилась, когда я в аэропорту рамки всякие проходил? — вяло предположил я. — А что, проблемы?

— Нет, никаких проблем нет. Просто она у вас не размагнитилась, а поменяла содержание! Вы точно ничего с ней не делали и никому не давали? — строго спросил директор.

— Нет, что вы! И мыслей не было. — Я даже жене не даю. У Аси своя карточка. И счёт свой. — А что с ней такого странного? Ну, не работает, да и ладно. Новую можно?

— Она не работает как карточка банкомата. Но прекрасно работает как ключ ко всей нашей системе! Более того, смотрите! — директор, крепко сжимая карточку в руке, подошёл к циклопической двери сейфа, в глубине за окошками клерков. Это была гордость банка. Он сунул карточку в прорезь возле сейфа и дверь плавно поехала, обнажая внутренность!

— Вы понимаете, почему нам так важно знать, что с ней произошло? — объяснил, как тупому, главный банкир.

— Я клянусь, это всё случайность, — я искренне не понимал, в чём дело.

— Ладно, — проговорил директор, — мы сейчас при вас её уничтожим, вам выдадим временную, а коды переписать нам ничего не стоит — компьютер для этого и предназначен! — он нашёл решение и был горд. — Спасибо за то, что пришли к нам вовремя.

Интересно, а что значит «не вовремя»? После того, как я выпотрошил бы их сейф и перевёл бы все активы на свой счёт? Они бы тогда не сказали мне спасибо. Наверное.

Директор вручил приказчику мою карточку на уничтожение и удалился. Мы опять уединились в загончике.

— Вот ведь как бывает! — клерк был взволнован. — Я такого не видел. Я как прокатал карточку вашу, так у меня на экране такое повыскакивало. Очень конфиденциальное. Я потом должен буду расписку написать о не разглашении! Вот ведь, электроника, электроника. А ломаются лифты, а не обычные лестницы! Вот, пожалуйста, временная карточка, сейчас я её активизирую.

Продолжая болтать банальности, он протащил новую карточку через ту же щель, попросил меня ввести секретный код, на мой выбор, потом опять протащил карточку и вручил её мне.

— Через две недели придёт постоянная, на ваше имя. Пока пользуйтесь этой. А старую вашу я сейчас порешу.

Приказчик достал из недр своего стола ножницы и решительно чикнул мою старую карточку. С гадостным звуком лезвия ножниц скользнули по торцу карточки, не оставив следа.

— Наверное, пластик застарел. Твёрдая, — смущённо объяснил служивый.

Он попробовал ещё и ещё. Кончилось это тем, что ножницы с хрустом развалились.

— Я сейчас, резак вообще положен в таком случае, я ножницами не по уставу, — покраснев, объяснил приказчик и убежал во второй раз.

Прибежал он с неким подобием гильотины. Только маленькой. Видно, такой казнили кошек во времена Великой Революции мышей. Положив карточку на эшафот, он с видом Марата, казнящего Робеспьера, нажал рычаг. Карточка, жалобно взвыв, вылетела из устройства, пробила портрет политика в рамке, просвистела мимо моего лица и впилась в стеклянную перегородку, как нож в сосну.

— Вам карточки не военные по конверсии делают? — поинтересовался я. Ещё бы немного в сторону, и она торчала бы не в этом стекле, а у меня в голове. — Вы, наверное, добивайте её сами, я доверяю вам, а я пойду. Мне ещё жить да жить.

Не поняв иронии, приказчик засуетился, ссылаясь на обязательность уничтожения карточки в присутствии клиента, вытащил её из стекла, дико оглядев появившуюся прорезь.

— Может, вы её на костре, раз топор не берёт? — подсказывали смутные реминисценции из инквизиторских времён.

Служивый принял идею с воодушевлением. И тут последовала ещё одна странность. В пламени зажигалки карточка просто исчезла, вспыхнув зелёным. Без дыма и пепла. Я, не желая и не имея больше времени наблюдать этот материаловедческий семинар, откланялся и ушёл. Приказчик так и остался с открытым ртом, горящей зажигалкой и потухшим взором. Моему красивому уходу из банка помешали опять развязавшиеся шнурки. Надо поменять шнурки. Да что за идиотизм кругом?

Глава третья

Засидевшись допоздна на работе, я и не вспомнил, что сегодня без машины и домой придётся добираться свои ходом. Опять это нудное метро. Одно радовало — час пик давно прошёл и не надо будет толкаться в спешащей домой людской массе. Уже совсем как сомнамбула, с единственной мыслью поскорее добраться, прошёл турникеты, сел в удачно подоспевший поезд и стал рассматривать картинки рекламных объявлений. Занятие полезное и позволяет не замечать сидящих и стоящих вокруг пассажиров. Хотя пассажиры — не самое страшное. Вот нищие, расплодившиеся в неимоверных количествах, это, конечно, неприятно. Я прекрасно знаю, что никакие они не нищие, но всё равно выдерживать их притязания для меня непросто. Вот, явилась! Девица, изображающая из себя разбитую параличом уродку. Я её давно знаю. У неё убогость меняется от сезона к сезону, чтобы одеждой это подчёркивать. И гениальней Паганини будет. Тот играл на одной струне, она поёт на одной ноте. О чём это я… Старые анекдоты вспоминаю. А вот в голове что-то, что я должен обязательно вспомнить… А!!! Звонок шефу! Уже ведь полдесятого, а он просил после девяти. Эти никому не нужные звонки — своего рода ритуал проверки лояльности. Хорошо, что мобильник в метро работает. Так, где он там у меня вставлен в номерах… Ну! Вот как тут не впадёшь в истерику! Никаких номеров в телефоне! Опять глюки! И трубка отличная, всегда работает как надо, а теперь — на тебе! Наверное, полнолуние и я слишком восприимчив к мелочам… Ладно, где мой Casio… Опять эти дурацкие клавиши не слушаются. Ну что за дурь! Ага вот он. Набираю номер. Процедура, надо сказать, та ещё. Обычно, когда набираю номер на мобильнике, нажатие клавиши получается с лёгким кликом. Специально подбирал именно такой телефон. Но, видно, со временем пластик постарел и теперь совсем не кликает. Уф, набрал. Только почему поезд остановился прямо в тоннеле? Все галдят. Что за ерунда? В таком шуме не поговоришь. Придётся позже звонить. А, вон машинист отозвался: «Уважаемые пассажиры, остановка ввиду сбоя в системе управления, мы продолжаем поездку». Ну всё, поехали дальше. Все стихли. Можно опять набрать номер, благо он в памяти уже. Ну! Это полный дурдом! Они что там все с ума посходили? Стоит только набрать номер — опять встали! С визгом тормозов, воплями пассажиров. Опять та же ерунда. Опять тронулись, опять набираю номер… Тут уже слабая догадка стала уверенностью. Тихо прячу сотовый и делаю вид, что и звонить никуда не собирался.

— Дядя, дай копеечку, — ну вот! Юродивая наехала, как танк на берёзу. Я и забыл о нищенке со всей этой суетой. Отвернуться от неё оказалось мало. Она совершенно нагло вцепилась в рукав и повторила: — Дядя, дай копеечку убогой!

— Отойди, убогая, знаю я тебя. Ты вчера на другую ногу хромала! — не выдержал я.

— А я на другую ногу хромала, — тихо сказала дурочка, — зато по сотовому не звонила. И поезд не останавливала. Дай копеечку убогой на хлеб.

Вот зараза! Заметила, сопоставила! Мне бы сотрудников таких умных и наблюдательных. Да ещё таких нахальных и артистичных.

— У меня нету мелочи! — я говорил истинную правду.

— А ты дай крупную, я сдачи дам! — такая наглость меня просто сразила наповал!

— На, возьми, только отвали! — я сунул попрошайке ранд.

Та, не переставая изображать эпилепсию, ДЦП и стригущий лишай одновременно ловко схватила купюру. При этом наши пальцы на мгновение соприкоснулись.

Этого соприкосновения было достаточно, чтобы нищенка вмиг забыла о своей роли, разжала пальцы и с животным ужасом уставилась на меня.

— Зачем ты пришёл в этот мир? Он не будет твой! Провались ты в…! — она, забыв о приличиях, ломанулась в противоположный конец вагона и выскочила, как только открылись двери. Ой, подумаешь! Ей ранд оскорбителен! А что, она золотой хотела? Вот дура!

Ну что за сумасшедший дом кругом! Никогда не надо ездить общественным транспортом. Если не хочешь получить депрессию или просто взвинченные нервы! Или не хочешь стать пациентом того самого дома. Только на улице вспомнил про звонок шефу. Его номер ответил на десятый гудок. Шеф возмущённо заявил, что просил позвонить после девяти, но никак не после десяти. На том и расстались. Всё одно к одному.

Замок опять не захотел адекватно реагировать на электронный ключ, и пришлось ждать, пока Ася откликнется на домофон. Она, не сказав даже обычного «да», просто открыла дверь. Раньше она так не делала. Не стоит пускать в подъезд кого попало.

— Привет, Ася, как дела? — искренне обрадовался я тому, что наконец дома.

— Нормально, идём ужинать, — Ася была почему-то в джинсах и свитере. Дома она всегда носила спортивный костюм.

— Ты только пришла? — спросил я.

— Почему пришла? — удивилась Ася. — Я никуда вообще сегодня не ходила.

— А чего при параде? Спортивный постирала? — не унимался я. Чего это я?

— А, да. Сейчас, — через минуту Ася пришла на кухню в обычной одежде. Видно у неё что-то не так. Полнолуние, наверное, вот и странности в поведении.

— Полнолуние, наверное, — сказала Ася. — Иди, руки мой.

Мысль была правильная. Особенно после метро, дурацких нищих и вообще. Я долго мылился, фыркал и приводил себя в тонус. Уже выходя из ванной, понял, что и тут меня что-то раздражает. Тюбик с зубной пастой. Всю недолгую совместную жизнь Ася добивалась (и добилась) от меня того, чтобы паста выдавливалась аккуратно, снизу вверх. Чтобы тюбик сохранял форму, а выдавленная его часть скручивалась в рулончик. Сейчас тюбик лежал, грубо сдавленный посередине и утративший свои исходные очертания.

— А что с пастой? Кто тюбик помял? — спросил я на кухне, чтобы потом не получить по голове. Это почему-то произвело на Асю сильное впечатление.

— Если женщина раздражает, так она даже пасту будет выдавливать не так! — Ася фыркнула и резко вышла из кухни.

Чего это она? По мне дави, как хочешь, сама же меня шпыняла столько. Ну и ладно, мне только этого не хватало. Что там на ужин? На ужин было нечто непонятное, кашицеобразное и невкусное. И пива не было. Пошли вы все подальше! Сколько можно человека доставать? Я в приступе необъяснимого бешенства, накинув пиджак поверх майки и в драных джинсах, выбежал из квартиры. Ну, почти выбежал.

Ещё надевая пиджак, я знал, куда уйду. Есть в соседнем гастрономе на втором этаже бар. Пойду и напьюсь. Всё равно завтра суббота, и с утра самого на работу не надо. Тем более, что шеф облаял.

Уют бара состоял из двух составляющих. Во-первых — простой, без претензий интерьер с приглушённым светом, а во-вторых — полное отсутствие как всякой шушеры, так и нуворишей. Просто уютная, чистая забегаловка. И сейчас, сидя в тёмной глубине с тёплым бокалом коньяка, я чувствовал, как улетает раздражение. И пропадает всякое желание напиться или, там, всем показать. Вокруг сидел народ, мало различимый в приглушённом свете, и только бармен, на возвышении своей стойки, был вполне освещён. Люди были приличные и ничем не выделялись. Обычный средний класс в конце трудовой недели. Моё спокойное созерцание и ничегонеделание в итоге окончилось пустым бокалом. Ладно, уходить не хочется, а сидеть с пустым скучно. Я медленно, дабы не спугнуть благодушие, подошёл к стойке бара. И сел на высокий табурет, ожидая, пока бармен смешает какой-то непростой коктейль.

— Ещё немножко коньяка, половинку, — попросил я, дождавшись своей очереди.

Бармен молча принялся готовить бокал. Греть его паром из кофеварки, мерить жидкость.

— Скажите, а коньяк хороший? — меня окликнул невесть откуда взявшийся мужчина. Он сидел на соседнем насесте явно в раздумье, что бы выбрать. Был он среднего роста, в лёгком пальто, которое не снял, а только расстегнул. Достаточно франтоватая кепка лежала на стойке бара.

— Да, вполне. Тут всегда хороший коньяк. Насколько я разбираюсь, — успокоил его мой ответ.

— Я наверное, тоже возьму, — мужчина, видимо, очень хотел поговорить. — Бармен, пожалуйста, и мне такого же.

— Меня зовут Гамбург, — представился он. — Я тут впервые. Знаете, иногда вечером совсем нечего делать. Не телевизор же смотреть. А вы здесь часто бываете?

— Ну… Я не могу сказать, что часто. Просто бываю. Скорее редко, чем часто, — я вдруг понял, что и сам не прочь поболтать. — Тут уютно.

— Да, вы правы. В наше время почти не осталось мест, где ты можешь посидеть спокойно, чтобы тебе никто не мешал. — Гамбург, судя по всему, как многие сейчас, страдал тоской по прежним временам.

— Вот интересно— продолжил он, — раньше можно было курить в подобных заведениях и курили умеренно, никому не мешало. Теперь и курить нельзя, а накурено обычно так, что не продохнуть. А здесь нет. Видно, вентиляция хорошая. Вы не возражаете, если я закурю?

— Нет, что вы, что вы. Мне нравится запах табачного дыма.

Мой собеседник открыл крышку старомодного портсигара, достал из него папиросу и задымил.

— Люблю, когда дым холодный, — объяснил он. — Вы знаете, сейчас таких папирос не делают. Мне вот — черти-откуда присылают. А раньше! Вы удивитесь, папиросы «Сальве» делали у Соломона Когена в Одессе ещё до революции и уже с тройным фильтром!

— А вы романтик курения, — не выдержал я. — Такие мелочи вас волнуют. По-моему, главное чтобы табак качественный, а остальное — просто дело привычки.

— Привычки делают нас! Ведь вы что думаете, курение — это просто вдыхание табака с никотином? Тогда проще таблетки какие-нибудь, гораздо менее вредные, принимать. Курение — это целый набор тактильных ощущений, делающих этот процесс божественным. Вот только послушайте, посмотрите. Во первых, сам портсигар — ему сто лет! Его держали в руках великие люди. На его поверхности их прикосновения. Потом. Вы берёте папиросу. Сухую настолько, чтобы она шелестела именно так, как надо, когда её разминаешь. Чтобы табак, сгорая, шипел именно так, как вы привыкли. И ещё много всякого! Это же не наркомания! Это процесс! Лиши вас всех этих маленьких сенсорных удовольствий… Так можно взбеситься от дискомфорта!

Слова Гамбурга затронули именно то, что меня так мучило уже второй день. Мелочи жизни, потерявшие знакомый облик, стали мне досаждать. Эдакий карманный полтергейст.

— Вы, извините, чем по жизни занимаетесь? — полюбопытствовал собеседник.

Я вкратце рассказал о своей работе, о том, как мы помогаем создавать управленческие команды, помогаем совершенствовать менеджмент, про наши программы с молодыми талантами и прочее, связанное с моей работой. А вдруг он потенциальный клиент?

— Извините, может быть, я не всё хорошо понимаю. К вам обращается, допустим, директор какой-нибудь организации и говорит: «помогите мне управлять?» — съязвил Гамбург.

— Ну, это несколько утрированно. У него, например, понижена мотивация персонала и надо её восстановить или умножить, — ответил я, держа бокал между ладонями и стараясь сохранить его тепло.

— Понижена мотивация? Это, если по-простому, работать не хотят? — собеседник явно был скептиком. Гамбург не забывал аккуратно обламывать пепел в блюдечко, заменявшее пепельницу. Именно обламывать, дожидаясь, пока серая полоса на кончике папиросы достигнет необходимых размеров.

— Ну, не то чтобы не хотят, а не хотят работать лучше. Вот ведь в чём дело — не всегда деньги являются мотивацией в работе. Достиг человек какого-то уровня и всё, ему больше не хочется расти по службе, добиваться больших успехов, — пояснил я. При этом заметил, что слева от меня на барную табуретку взгромоздилась дама угасающих лет.

— Вы хотите сказать, что, допустим, инженер, конструирующий, ну, к примеру, самолёты, нарисовал гайку, а дальше не хочет новое рисовать? — не унимался Гамбург. Он потянулся со спичкой через меня к взывающей огня даме. Даже не взглянув на неё.

— Нет, конечно, речь идёт, как правило, о другом бизнесе. Например, продавец. Если его заработок ставить в зависимость от уровня продаж, то при достижении определённого уровня продажи перестают расти! И тут уже просто деньгами не заинтересуешь! Орешков не хотите?

— А!!! Вот вы о каких сотрудниках говорите! Я всё понял! — искренне обрадовался Гамбург. — А то я испугался и подумал, что в тех делах, с которыми я более-менее знаком, стали работать новые принципы. И что, помогают ваши советы и тренировки? Нет, спасибо. (Это уже про орешки).

— Конечно! Наш главный постулат — надо сделать из разрозненного коллектива команду, семью, если хотите! Чтобы каждый чувствовал себя членом группы и понимал, что от него зависит успех каждого! Очень помогают, например, для групп обслуживания, соревнования в индивидуализации униформ, на звание «Лучший по профессии» и тому подобное.

— Индивидуализация униформы? Это вроде солёного сахара, — не понял собеседник. Он взял орешек и стал внимательно его рассматривать. — Это как?

— Ну, например, кто сможет больше значков повесить на левый лацкан пиджака. Очень стимулирует. По итогам — денежная премия. И коллектив живёт! А массовые походы в кино, в театр. Правда, в театр — не любят.

— Вы знаете, — проговорил Гамбург, — мне кажется, что такое уже раньше было. При другой системе. Называлось моральное и материальное стимулирование. И, несмотря на то же наполнение проблемы, все над этим смеялись. Особенно над моральным. Потому что в материальное не верили. Но вот в моё время, в моей среде таких проблем не возникало. Вот вы, извините, по профессии кто? Учились где?

Гамбург говорил со мной, держа свой бокал на уровне глаз и покачивая его. Вязкая жидкость растекалась по стенкам и сквозь неё просвечивала лампа напротив стойки бара.

— Я окончил физический университет. Наши многие пошли не в науку, а в бизнес. Наука никому теперь не нужна.

— Да, тут вы правы. Никому. Но мы ведь почти коллеги. Я физтех заканчивал. Нет, не тот. В другом месте. И потом меня и ещё тридцать таких же пацанов взяли на программу управляемого термояда. Вы знаете, тогда у нас не возникало никаких потребностей в мотивационных стимуляторах. Нас привезли в глубокую тайгу. Мы сами, ну почти сами, построили лабораторию. Потом работали, как проклятые. У нас зарплаты были мизерные! Но как мы хотели сделать это! Хотя, наверное, тот, кто придумал такую стимуляцию мотиваций, как вы называете, был гений менеджмента, как теперь принято говорить. Нас, тридцать птенцов кинули на прорыв. И мы сделали этот чёртов термояд!

Я теперь понял, откуда мне знакомо лицо собеседника. Портреты создателей первой рабочей установки холодного термоядерного синтеза были напечатаны на обложках учебников по физике. Он старше меня лет на пятнадцать. Да, так и есть. Они перевернули мир. Почти. Реактор остался в единичном экземпляре и его потом скифы разворовали на металлолом.

— Конечно. Другие времена, другие требования. Сейчас уже никто никуда не поедет, даже если предложить. Всем нужно деньги зарабатывать.

— Ну, вы, мне кажется, ошибаетесь. Все кругом говорят о зарабатывании денег, о новой формации. А кто их зарабатывает, эти деньги? Нувориши? Так они их воруют. Ваши продавцы без мотивации? Да, они ничуть не поменяли свой статус. Ничто кругом не меняется. Только слова другие. Вот вы, никогда не жалели о том, что не стали работать по своей основной специальности? А стали заниматься именно этим, как его? Втира… Мотивированием? — Гамбург оказался въедливым полемистом. И опять попал в точку.

— Я могу сказать вам честно — я не думал об этом, — я сказал это, глядя в сторону, рассматривая огонь лампочки сквозь бокал с коньяком.

— Ох, неправда. Думали, уверен — думали! Если, конечно, пошли в свой университет потому, что интересно было и учились по-настоящему. Не может человеческий мозг, натренированный на сложные задачи, на постоянное творчество, удовлетворяться меньшим.

— Ну — кто вам сказал, что у нас не творчество и проблемы несложные. Ой, какие сложные! И кроме того, видел я нынешних учёных, я не вас имею в виду, простите. У них носки с дырками и пиджаки в заплатках.

— Вы правы, не просто сейчас таким. Да и мало кто остался. Молодёжь вон вся куда подалась. Да и ещё — никому не нужна наша работа сейчас. Шаманство больше в чести. А что касается вас… Вы, я вижу, человек умный и честный. Но попомните моё слово — в жизни могут появиться такие проблемы, по сравнению с которыми ваш менеджмент — так, комариный пук. И вот тогда у вас может всё мировоззрение поменяться. Тогда вы поймёте, что ни деньги, ни суета эта ваша с тренингами творят ваш мир. Это будут великие времена!

— Ну, вы прямо Нострадамус! — я решил перевести всё в шутку.

— Тут не надо быть Нострадамусом. Экстенсивное развитие ведёт к перегреву общества. Расслоение накапливает социальные проблемы. А прибавить к этому интеллектуальную деградацию — вот и получите Новый Содом и Гоморру. Во главе с оппозиционными шаманами. Но не обращайте внимания. У меня алкоголь иногда вызывает депрессию. Особенности метаболизма после лечения.

Помолчав секунду, Гамбург добавил:

— Это, наверное, у человеческого мозга такие защитные функции. Можно себя легко убедить, что сучение старого корабельного каната руками — гораздо более важная работа, чем та, которой ты занимался раньше.

Разговор как-то сам собой угас. Посидев немного, допив ставший уже неинтересным коньяк, мы разошлись по своим делам. Вернее я домой, а он — не знаю куда.

Глава четвёртая

Всё! Субботнее утро. Никуда сегодня не пойду. Мне всё надоело! Зачем переться в офис только для того, чтобы шеф знал, что я занимаюсь программой? Важно, что я ею занимаюсь и важен результат. Вон, с Асей не гуляли давно по парку. Покупки нужно всякие сделать. И ещё починить этот дурацкий выключатель в коридоре, который включается только с третьей попытки. Ася, совсем забыв о вчерашней размолвке, даже и не прокомментировав мой сольный поход в бар, была в нормальном расположении духа. Кстати, тюбик в ванной лежал в любимом асином состоянии — идеальных форм и наполнения. Видно, я просто вчера был на взводе в конце недели, вот и казалось всё таким гадостным.

После завтрака всё-таки решили отправиться за покупками. По случаю дождя пришлось напяливать куртку, хотя ехать предстояло на машине.

— Ася, вот посмотри, — отвлёк я её от зеркала и губной помады, — мне кажется, что пуговицы липкие на моей куртке. Это не от стирки такое с пластиком?

Я протянул Асе куртку. Действительно, пуговицы на моей старой куртке вдруг вызвали неприятное ощущение в пальцах, как будто кто-то намазал их мёдом.

— Ничего особенного, пуговицы как пуговицы, — успокоила меня Ася, тщательно осмотрев и ощупав куртку со всех сторон. — Это у тебя, наверное, что-то нервное. Может, просто раздражение от мыла?

Да, скорее всего, она права. Опять возня с неработающим выключателем в коридоре, с брелоком от машины, и мы, наконец, выехали со двора. Руль, так же как и вчера, неприятно раздражал руки, но асин аргумент с мылом почему-то успокаивал.

Как назло, в субботу в супермаркете, где мы отовариваемся на неделю всем необходимым — в кассах очередь на полчаса. Зато есть время поболтать о вечном. Что мы и делаем всегда с Асей. На сегодня вечное было составлением меню на обед. Ася склонялась к пицце, а я решил сотворить знаменитое вепрево колено. Но за ним ещё на базар надо заехать. Отмечу, что колено у меня получалось не хуже, чем пицца у Аси. Да и Лакунские должны были прийти. Надо же чем-то удивить.

— О! Майер, а я тебе звонить сегодня собрался! — вдруг окликнули меня из параллельной очереди в кассу. — Как дела?

Вот это совпадение. Я Сая не видел уже сто лет. Он мой однокашник, начинал вместе со мной дела в фирме. Потом почему-то ушёл, решил окончить психфак и сейчас кажется совсем ушёл в науку.

— Да нормально дела! Ни секунды продыха нет от заказов, — гордо сообщил я, проталкивая тележку с едой и всякими рулонами полезных хозяйственных бумаг.

— Ну, конечно, конечно! Кто бы сомневался в том, что дело будет процветать! — Сай почему-то засмеялся. — А ты знаешь, мы недавно вернулись к твоей идее. Так что, может, к нам перейдёшь?

— К моей идее? Которой? У меня их много было, — совсем несерьёзно ответил я.

— Ну, не пижонь. Ты же первый придумал программу подготовки лидеров для эволюционной смены формации? Помнишь, на спор. Я ещё тогда сказал, что ты можешь так царём планеты стать?

Сай совсем сбрендил! Это же стёб был! Хотя и тревожил сон целую неделю.

— А ты что, в цари решил податься? — съерничал я. — Или может сразу в государи-императоры?

— Да нет! Мне в лабораторию заказ валится — именно на эту тему! И главное, они на ту нашу публикацию в «Пионерской правде» ссылаются!

— Слушай, заходи, поговорим! — и Сай сунул через разделяющую нас стойку кассы свою визитку. Чуть не опрокинув гору жвачек. Ишь ты! Зав. Лабораторией стратегического анализа! А начинали вместе. Ну и что! Старший менеджер по работе с клиентами — тоже неплохо звучит! Пусть даже и не академия наук. Да что они в самом деле? Нарочно все пытаются меня с пути сбить?

Ладно, надо ехать домой, заниматься делом, а не слушать всяких неудачников! Дорога домой прошла в полном молчании. Мне говорить не хотелось, а Ася была погружена в созерцание города за окном машины.

Ну, что за ерунда? Опять не работает замок в машине, опять не работает электронный ключ от парадного. Пуговицы эти мерзопакостные. Ну вот! Теперь этот выключатель! Нет, мужчина не должен идти на поводу у таких мелочей. Где мой ящик с инструментами? Выкинув из него никому не нужные тряпки, какую-то проволоку, нашёл то, что надо — отвёртку, плоскогубцы и молоток. Так, как он разбирается? Включив свет в комнате, чтобы доставало до коридора, туда где проклятый выключатель, я стал изучать этот кусок пластика. Ага, вот фиксатор. Но тут как назло зазвонил телефон.

— Майер, — запыхавшись от спринта к телефону. — Слушаю!

— Майер, ты почему дома? — это был шеф. — И почему я к тебе не могу дозвониться уже два часа?

— Ну, на работе я и не собирался быть, — мягко возразил я. — Дозвониться — меня не было дома. На сотовый звонили?

— Собирался ты или не собирался — меня не интересует, сотовый твой не отвечает! Проверь! — начальство было почему-то не в себе.

Я вытащил сотовый из кармана куртки. Там была надпись: «семнадцать неотвеченных вызовов» Ничего себе! Опять эта гадость барахлит!

— Шеф, извини, с сотовым что-то. Он ещё вчера барахлил! — стал оправдываться я.

— Меня не интересует, что у тебя барахлит, а что нет! Чтобы в офисе был сейчас.

— Не могу быть сейчас в офисе! Потому, что не хочу! — я крайне ненавижу, когда на меня давят. Но сдерживаюсь. А здесь, вдруг, сам услыхал свой ответ как со стороны. — У меня выходной!

— Считай, что у тебя выходной навечно! — заревел шеф.

— По-моему, вы много на себя берёте! — тут уже я стал реветь. — Я совладелец фирмы и вы не можете так со мной говорить!

— А пошёл ты, знаешь, куда? Совладелец хренов! Был, да весь вышел! — шеф бросил трубку.

Идиот! Я ему покажу в понедельник!

Нет мне сегодня ни до чего дела! У меня выключатель! Господи, чем я занимаюсь? Почему я чиню какой-то дурацкий выключатель? Зачем я говорю с этим идиотом шефом? Да неужели мне самому непонятно, что вся моя работа — фигня? И жизнь моя — полная ерунда. Все эти драные клиенты, кичащиеся тем, что нанимают клоунов вроде меня, все эти бизнес-тренинги — вроде гимнастики для паралитиков. Надоело! Всё надоело! Вот сейчас дочиню выключатель и…

Так, где там фиксатор? Почему рука дрожит? Неужели трёп этого надутого хама так на меня подействовал? Чёрт, опять часы перекрутились. Так, вот тут надо надавить на фиксатор. Не давится. Видно застарелый пластик — всё залипло и поприклеивалось. Так, молоточком по отвёртке. Молоток предательски скользнул по округлой ручке отвёртки и достаточно резко тюкнул по только что выправленным на руке часам. Ну вот! Всё было плохо. Я бросил молоток, сел на пол и стал стягивать с руки часы. Ремешок не расстёгивался так легко, как я привык, и пришлось повозиться. Странно — ни следа. А ведь по стеклу угодил. Или я схожу с ума? Да что же это такое!!! Сколько можно терзать меня мелочами, плохими ремешками, лживыми сотовыми, липкими пуговицами, замками, брелоками, нищенками! А, получите!!! В приступе звериного бешенства я ахнул молотком по часам, потом ещё и ещё, не находя в себе сил остановить это безумие. Хрустнувшая ручка молотка и отлетевшая к стене головка инструмента привели меня в чувство. На полу лежали часы. Недорогой Картье. Купленный по случаю. Всё также без единой царапины. Я, чувствуя, как нехорошее ощущение подымается от живота к груди, подобрал молоток. На железном бойке отпечатались несколько раз контуры часов. Я опять поднёс к глазам часы. Ни царапины. Это не мои часы. Это не часы.

Сзади раздались шаги — Ася шла из комнаты к входной двери. Щёлкнул замок — я понял, что она уходит.

— Ася, куда ты? — та даже не обернулась. — Ася, стой!

Я вскочил с пола и попытался схватить её за руку. Ася легко высвободилась и так же легко ударила меня кулаком в лицо. Так, наверное, кувалда бьёт по голове. Всё погрузилось в темноту.

Глава пятая

Больно. Но эта боль вытаскивает меня из небытия. Впрочем, не менее болезненного. Почему так больно? Голова болит. Ну, не в первый же раз. Вот губа саднит… И раньше бывало… Почему так больно? Не помню. Первое, что выплывает из разорванной на клочки памяти — часы. Какие такие часы? Надо открыть глаза. Темно. Неужели ослеп? А почему? Кстати, я где? Почему непонятно? Непонятно потому, что я не понимаю. По-моему, тут два шага до дивана должно быть. А по-чьему же ещё? Да, вот он диван. На ощупь. Мягкий. Опять уносящий в тёмное небытиё.

Свет, свет всё портит. Как всё плохо. Зачем она меня так? Где телефон? Ага! Попытка встать с дивана увенчалась дикой болью в голове, тошнотой и обретением телефона. Где моя записная книжка? Обычная, старая, с тех времён, как познакомились. Как давно это было. Совсем ничего не могу сделать. Пальцы стали толстые как сосиски. Нет. Сардельки! Ага — нашёл телефон асиных родителей. Куда она могла ещё деться? Никто не отвечает. А нет!!!

— Алло? — легко узнаваемый голос Аси. Узнаваемый, но какой-то не такой…

— Ася, что случилось? Зачем ты так? — я почему-то стал говорить бессвязно.

— Ты сам виноват! Больше не звони сюда, — и гудки.

В чём я виноват? Не могу ничего понять. Что-то очень важное ведёт себя как рыбка, которую пытаешься поймать в аквариуме руками. Безнадёжно, в общем. Так, голову под холодную воду! Я видел в кино «Дело n.306»! Там нашему помогло. Ага и мне тоже. Стало не только больно в голове, а ещё и холодно. Всё-таки разнообразие. И ещё облегчение — телефон звонит! Ася! Сейчас всё выяснится! Ну точно!!! Ей глупость про меня сказали!

— Да! — достаточно бодро прошипел я в трубку.

— Майер, ты что там? В порядке? — шеф. Козёл. Сразу вспомнился весь недавний разговор, его вопли о моём увольнении. Мне только его не хватало!

— Ты чего в самом деле? Обиделся? — не останавливаясь, продолжил шеф. — Где ты там в самом деле? Почему не пришёл на работу?

— Я уже сказал вам вчера (о, вспомнил!), я не хочу в выходные ходить на работу! Не давите на меня! — я почему-то не хотел мириться. Хотя почему «почему-то»? Вас бы женой по морде!

— Майер, ты что, надрался? Какие выходные? Так, подожди несколько минут, я приеду! — в трубке запело «ля» отбоя.

О чём это он? Козёл — он козёл и есть. Хотя, почему я так на него? Вроде раньше терпел и с удовольствием. Нет — надо полежать.

За этим занятием и застал меня звонок в дверь. Кого там ещё несёт? Чёрт, темно в коридоре. Выключатель. А! Я же его ремонтировал вчера. Наверное, сработает теперь. Удар тока в пальцы, пытавшиеся нажать выключатель, дрожь по всему телу, красные фосфены, такие яркие в темноте коридора — всё это сопровождало моё падение на пол и мой сдавленный вскрик. Опять. Последняя мысль, прежде чем я припечатался затылком об тумбочку — «не много ли на сегодня?»

Мокрое нечто возвратило меня в сознание очень быстро. Интересное наблюдение. Я прекрасно понимал, что отключился на секунду. Это так электричество оздоровляюще действует! А мокрое — это полотенце, которое шеф, намочив какой-то гадостью, приложил к моему лицу. Я опять лежал на кушетке и опять приходил в больное сознание.

— Ну ты клоун! — оптимистично пошутил Арсен. — Выломал выключатель и руками туда полез.

— Я ничего не выламывал! Я его собирался починить. А Ася ушла.

— Ну, как ушла так и пришла, дело такое. А кто это тебя так приложил? Фингал на пол-парцуфа. Это когда? Крепко заплыло.

Я с трудом принял вертикальное положение и нетвёрдо направился в ванную. Убедившись в наличии выключателя, я вошёл. Там зеркало нормальное… Да… Интересно, такие выживают? Хотя, о чём это я? Под глазами были чёрные кровоподтёки. На левой щеке здоровенная гематома наезжала на глаз и доставала до губы. И свежая струйка крови из носа. Шеф точно меня уволит за несоответствие внешнего вида.

Чавкая шлёпанцами, я вернулся в комнату. Теперь, на расстоянии, я понял, чем шеф смочил полотенце. Шустовский коньяк. Судя по всему, ему лет пятнадцать. Тут не надо быть спецом — проще Арсен не употребляет.

— Зачем ты переводишь товар. Всё вылил? — укорил я его, тыча пальцем в полотенце. — Я в рот не брал со вчерашнего вечера! Кстати — почему я должен идти на работу?

— Все нормальные люди идут на работу в понедельник! — с видом далай-ламы, говорящего откровение, изрёк Арсен. И достал коньяк из стоящего у ноги портфеля. Вот шеф! Вот выучка! Полил коньяком полотенце, не пожалел, а потом его в портфель! Чтобы зря не мелькал!

— Сегодня суббота. Наверное, чёрная, — вяло проговорил я, наблюдая как шеф наливает в пластмассовый стаканчик дорогую жидкость.

— Да… Выпей и рассказывай! — Арсен проявлял невиданную толерантность и дружелюбие.

— Себе налей. А то опять уволишь, теперь за пьянство.

— Экий ты злопамятный! — Арсен засмеялся и опрокинул лошадиную дозу коньяка в рот.

Я последовал его примеру и опрокинул слоновью, дружелюбно налитую в мой стакан.

— Что, говоришь, сегодня?

— Так понедельник! А я с тобой в субботу до обеда ругался. Извини, не прав был. Достала меня эта работа, — Арсен налил ещё. Уже не такие зоологические дозы. — Я тебе потом звонил. Но домашний не отвечал, а сотовый вообще был отключён.

— Я не отключал телефон. Я сам отключённый был. Молоток соскочил с ручки и по голове, — неизящно соврал я. — Щас, я трубку проверю.

Уже значительно более весёлой походкой я вышел в коридор, где в пиджаке был сотовый. Действительно, был. В прошедшем времени.

— О, нету, — прокомментировал я. — Щас, я его по телефону отыщу. Как мне звонить? — я и вправду не помнил свой номер наизусть.

— Вот Фома неверующий, смотри! — Арсен достал свой телефон и набрал комбинацию кнопок.

— Вот видишь — говорят: «нот авей был!», — Арсен торжествовал.

Да, с сотовым было что-то не то. Тут, как будто коньяк сотворил отверстие в плотной железной двери, запиханной в мой мозг, стали появляться мысли.

Я молча, всё ещё громко ляпая шлёпанцами, пошёл в коридор. На месте выключателя торчали голые провода. Откуда меня и долбануло током. Никаких результатов не дал поиск часов, авторучки, электронной записной книжки. С ужасом заметил, что на куртке срезаны пуговицы. И ключей от машины тоже не нашлось в карманах куртки.

— Арсен, — по-моему, меня обчистили. Причём крепко, — сообщил я шефу.

— Кто обчистил? Воры? — Арсен почему-то был настроен скептически — иронично относительно моего заявления. — Что у тебя украли?

— Выключатель в коридоре. И Асю. И ещё всякое, — я не мог похвастаться плавностью и убедительностью своих слов.

— Ну, выключатель купишь новый, с Асей тоже утрясётся. Придётся, наверное, цветов купить. А что ещё украли? Сотовый? Ну, тоже не велика потеря.

Тут меня дёрнула догадка. Ноутбук!!! Не стоит быть большим аналитиком, чтобы догадаться. Его тоже не было.

— Ну, подумаешь, — Арсен попытался меня успокоить, — это всё барахло! Наживное!

Ага, наживное! Слишком долго я всё наживал!

— Да ты не расстраивайся! Тут дело одно подворачивается! Если выгорит — так твой ноутбук смешной игрушкой покажется! — шеф начал вытаскивать туза из рукава.

Ну конечно! Всё проще пареной репы! У него новый заказчик! Я ему понадобился, вот и прискакал. А я уже было стал излечивать мою тяжелобольную веру в людей…

— Что, нефтяники новые? Или, может, банк обламывается? — съязвил я.

— Ха! Банк! Ха, нефть! Я даже боюсь подумать, кто это! Они такую программу заказывают!

— А если я откажусь? Я же уволен! — решил чуть потянуть одеяло на себя.

— Ну, тогда я без тебя буду работать! — шеф состроил обиженную мину. Типа, я к тебе со всей душой, а ты тут рожу кривишь. — Но они упоминали в беседе некоторые твои идеи. И мне совесть не позволяет тебя прокинуть. Не вытерпёхивайся! Сегодня в шесть вечера у нас встреча. Ты обязан соприсутствовать! А потом проваливай!

— Ага, с такой рожей. Ты думаешь, тебе потом доверят что-либо кроме отбора петухов в курятнике?

— Да…..тут ты прав, — Арсен на секунду сник. — Хотя, подожди.

Он достал свой сотовый и начал колдовать.

Глава шестая

Всё решилось очень просто. И правда — врать никогда не надо. Шеф позвонил этому возможному заказчику и сказал, что его зама (кажется, меня повысили!) ограбили в выходные и что он, шеф, уговорил его, зама, выйти из больницы для встречи с заказчиками. И что, мол, так как его зам выглядит и чувствует себя не очень, предложил провести встречу у него дома. Потом Арсен стал звонить по одним ему ведомым телефонам, и в течение часа появившиеся мужики в униформе починили выключатель, другие в униформе, уже не мужики, поколдовали над моей рожей и тоже слегка починили, а третьи, уже ни те ни другие, притащили кучу пакетов с экзотическими пищами и икрами. К шести вечера был накрыт стол и горел свет. Я даже себя слегка чувствовал.

Ровно в назначенное время загремел динамик домофона и через секунду в распахнутую Арсеном входную дверь вошли три человека. Что-то защемило у меня глубоко-глубоко в подсознании. Вернее, провалилось глубоко и оставило вместо себя пустоту. Но очень незаметно, так, что я особо и не обратил внимания. Странно, но визитёры сразу настроили меня на ироничный лад. Были они одеты в строгие костюмы. Где-то смахивавшие на униформу похоронной команды.

— Вот, господа, позвольте представить моего соратника и заместителя (что такое с шефом?) — Арсен, наклонившись, ладошкой показал меня. Как будто тут был ещё кто-то.

— Майер, — представился я.

— Забриски, — протянул руку тот, кто, наверное, был старшим. Был он сух лицом, с волевыми складками от уголков рта. Какое странное рукопожатие. Какое странное ощущение. Не могу понять. Холодная рука. И не только холодная.

— Меня зовут… — протянул руку второй.

— Пойнт? — ну кто меня тянет за язык? Что со мной происходит?

— Нет, что вы, меня зовут Саймон, — не понял моей шутки гость.

Я ни минуты не сомневался, что имена их были не настоящие. Вот я и резвился. Саймон был энергичным толстячком. Именно такие толстячки бывают очень подвижны и гибки.

— Ну, тогда вашего друга точно зовут Гарфункель? — я не переставал веселиться.

— Я исключаю возможность того, что мы встречались раньше. Меня зовут Кондор, — третий включился в разговор, тоже пожимая мне руку. Тоже странное рукопожатие. Какие-то они такие…

— Мы представляем некоторую внегосударственную структуру, которая нуждается в сотрудничестве с вами, — продолжил тот, который Кондор. Кто бы мог подумать, что он главный. Абсолютно бесцветный тип. Его потом не узнаешь на улице. — Я очень сожалею о происшествии, случившемся с вами. Мы готовы компенсировать вам самоотверженность, с которой вы согласились на эту встречу. Мы понимаем, что вы понесли потери только что, и готовы облегчить вам боль утраты.

— Вы хотите предложить мне женщину? — ну зачем я пикируюсь?

— Нет, я имел в виду материальную компенсацию. Мы ОЧЕНЬ ценим готовность сотрудничать с нами. Вот чек. Он настроит вас на менее ироничный ход мыслей. Впрочем, мы понимаем ваше состояние, — Кондор сделал некий, весьма театральный жест, обернувшись к Саймону.

Саймон, хранивший молчание, достал из внутреннего кармана пиджака кожаную оболочку с чековой книжкой. И подписал заранее заполненный чек. Аккуратно оторвав, он вручил его мне. Странно — толстячок совершенно не потел.

— Это вам, без каких-либо обязательств с вашей стороны. Повторяю, мы очень ценим готовность сотрудничать с нами. Даже на уровне беседы.

С видом набоба, получившего сдачу с рубля, я принял чек. И посмотрел на него. Сначала с небрежной украдкой. Моя зарплата за десть лет работы.

— Это, я опять повторяю, просто комплимент, — Кондор даже не улыбнулся.

Арсен сидел явно в печали. Мало того, что с ним не разговаривали, деньги давали не ему. Его обычное выражение превосходства на толстом лице плавно морфировало в кислую мину. По-моему, даже галстук помялся.

— Господа, от имени моей фирмы я приглашаю вас на лёгкий ужин. — А! Арсен не долго держал паузу! Одеяло потянулось в его сторону. Но меня уже это мало интересовало. Мне казалось, что что-то в жизни начинает меняться.

— Да-да, конечно, давайте закусим! — Я поддержал шефа, которого мне почему-то стало жалко. — Там всё готово.

Ужин проходил в тёплой, дружественной атмосфере и неоднократно прерывался речами. Речи произносил Арсен. В основном за процветание совместного предприятия, за сотрудничество и милых гостей. С ответным речами выступали гости, не говоря ничего. После ужина все перешли в мой кабинет и разговор опять вернулся в деловое русло. Очень странные переговоры. Гости были сдержанны до хамства.

— Как уже известно господину Арсену, мы предлагаем вам сотрудничество в сфере гуманитарного развития. Образцы контракта мы привезли. Пожалуйста, ознакомьтесь с ними.

Забриски церемонно взял портфель, щёлкнул красивыми замочками и стал в нём рыться. При этом он ухитрялся сохранять героическое выражение лица.

— Господин Кондор, они в офисе остались, — проговорил Забриски, как командир на могиле солдата-героя. — Я сейчас съезжу. Десять минут.

— Надо машину вызвать, — не проявляя особых эмоций произнёс Гарфункель.

— Да зачем? — встрепенулся Арсен. — Я с машиной. Давайте съездим!

— Мы будем крайне признательны, и это отразится на вашем гонораре, — заявил Кондор. — Будьте так добры. А вы, Забриски, будьте более внимательны в следующий раз!

Шеф с визитёром шустро умотались за контрактом.

— Я думаю, вы поняли, что нам необходимо поговорить наедине, — вдруг проговорил Кондор, когда, казалось, начала нависать неприятная пауза. — В последующей работе нас интересуете только вы.

— Я не могу представить, о чём идёт речь, и даже не совсем понимаю, кто вы, — искренне признался я. — Да и как я могу говорить без шефа?

— Он нам нужен был только для того, чтобы помочь встретиться с вами. Мы представляем некоторую надгосударственную организацию, которая занимается гуманитарными проблемами, — Кондор говорил тихо, но жёстко. — Считайте, что мы обращаемся к вам вне рамок вашего служебного положения.

Он сидел в кресле, выпрямив спину, как выпускница Смольного института, положив руки на колени. Саймон, отвернувшись от нас, со знанием дела рассматривал деревья за окном. Его мускулистый затылок был весь в учтивом внимании.

— Что значит «надгосударственная»? — поинтересовался я. — Это нечёткое определение.

— Нет, это чёткое определение. В нашей власти купить любое государство, — Кондор улыбнулся уголками губ. Это было скорее похоже на вымученную гримасу клоуна, чем на ухмылку.

— И вам, при такой власти, нужна наша работа? — ох, отнимут они у меня чек!

— В нашей власти купить. Но нам этого не нужно. Даже приобретя в собственность все активы государства, вы не можете поменять его суть, его систему. Ничего не меняется. Наша организация заинтересована в трансформации общества в нужном направлении. В его, ну скажем, гуманитаризации. И нам нужна ваша работа. Но ваша — это единственное число. Фирма ваша нас не интересует.

— Ну…, а я чем могу помочь? — меня захватывало всё больше.

— Нам нужны ВЫ для организации проекта. И именно ВЫ являетесь отправной точкой в этом проекте, — это уже Гарфункель вмешался. Они что, реплики репетировали заранее?

— Это ваша статья? — Кондор вытащил из кармана старую газету.

Мне не нужно было и смотреть, что там. Давешний разговор с Саем уже настроил меня на нужную волну.

— А почему вы не стали работать с Саем? Вы же предлагали ему? — проявил я невероятную осведомлённость.

— Он честно сказал, что это полностью ваша идея. Вы можете привлечь его к работе. Если понадобится.

— Значит, вы хотите запустить программу смены формации путём спланированной, гласной подготовки элитной администрации. Вы это почерпнули из статьи? — меня стала веселить постановка вопроса.

— Да, вы правильно сформулировали. Ваша задача — организовать весь процесс — от подбора кандидатов, их воспитания, до прихода этих людей к власти. Вы готовы? — Кондор взял быка за рога.

— Да вы представляете, какие нужны средства, какие силы надо задействовать? — я вскочил. То ли возмущаясь тем, как они упрощают проблему, то ли предвкушая грандиозную работу. — Ведь даже первый шаг в этой программе выглядит пока фантастическим!

— Вот именно с первых шагов и надо начинать, — Кондор совершенно не отреагировал на моё, несколько эмоциональное поведение. — Очевидно, одновременно с идеей вам приходили в голову и методы её реализации.

— Первый реальный шаг — привести подготовленную элиту к начальной власти. Ну например, на уровне маленькой области. Притом, до этого должны быть решены многие вопросы, рутинные и технические, — а я, кажется, начал увлекаться.

— Вот мы от вас и хотим услышать, насколько чётко вы себе представляете это? — не оборачиваясь, спросил Саймон. — Именно все этапы программы.

— Ну…, я представляю это в общих чертах. Но только начало. И пока никаких прикидок по затратам. Кроме того…, — тут я засомневался. — А ладно, ничего.

— Вы могли бы сейчас, в нескольких словах, изложить основные моменты, вызывающие ваши сомнения? — Кондор застыл в ожидании. Наверное, сейчас должно было решиться всё.

— Ну… Если говорить о технической стороне дела, той, что никак не отражена в статье, то идея была такова, — я судорожно вспоминал всё, рождённое спором многолетней давности, — вначале отбирается группа молодёжи, никак не связанная с государственными структурами. Причём, никаких гениев, никаких успешных бизнесменов и политиков! Просто порядочные, умные молодые люди. Потом надо легально обеспечить их жизнь. Начиная работу с нами, они не должны беспокоиться о том, что будут есть в случае неудачи. Скажем так — им назначается пожизненная, очень приличная стипендия, защищённая от инфляции. Потом… Ну потом надо поднять большой шум в прессе, чтобы довести до ума каждого в империи — вырастает новая, честная и блестящая элита. Которая ДЕЙСТВИТЕЛЬНО будет заботиться о благе родины. Работа которой и будет заключаться в радении об интересах государства.

— Ну, шум поднять — это мы можем! — без тени улыбки пошутил Кондор. — Дальше! Как же они к власти придут?

— Вот мы и подошли к очень сложному моменту… Нужно каким-либо образом привести эту команду к управлению маленьким кусочком страны. Например, области. Но так, чтобы полностью контролировать этот кусочек. Хотя, если область будет достаточно бедная, то никто на их власть покушаться не станет.

— Не похоже ли это на форсированное создание монархии?

— Это не просто похоже. Это и есть создание монархии, — Кондор понял самую суть. — Желательно абсолютной. Иначе из той пропасти, в которую летит ваша демократическая империя, никак не выкарабкаться.

— В таком случае, мы можем считать, что вы согласны? — Кондор встал, всем своим видом завершая переговоры. — Поехали, машина ждёт.

— Машина? А зачем Арсену было нужно?

— Майер…Майер…, — Кондор иронизировал с совершенно серьёзным лицом.

Глава седьмая

Длинный, как плевок, лимузин нёс нас за город. Меня водрузили в розовой кожи салон, а сами мои гости расположились в водительской кабине. Пошлая роскошь окружала и радовала меня. Радовала тем, что я чувствовал своё превосходство над моими новыми нанимателями. Куда мы ехали, я не знал, да и не важно было. Есть время обдумать ситуацию. Всё было правильно в той дурацкой статье. Но как всегда, айсберг был скрыт под водой. По крайней мере девять десятых его. Статья появилась не просто так. Тогда, когда агония старой системы была заметна даже слабо вооружённому глазу, мы просто решили пошутить — написали статью. О том, как в высокоморальном, плановом обществе можно и нужно воспитывать будущую элиту. О том, как можно, отобрав согласно способностям, группу молодёжи, развить в каждом необходимые качества и потом доверить им власть в стране. Более того, сам факт, что этим молодым людям будут прививаться именно нужные знания и навыки, приведёт их к власти в любом случае. И тому подобная чушь. Но напечатали под рубрикой — «Комсомол — это молодость мира и его покорять молодым». Как будто мы не знали, кто и как приходит к власти и какие качества для этого нужны. То, на что клюнули мои новые друзья, вещь стёбная и стрёмная. Говоря языком тех, кому посвящена была статья. Но что в этом случае — отказываться?

— А можно позвонить? — постучал я в разделяющую салон стеклянную перегородку, обнаружив в машине телефонную трубку.

— Да хоть на Мальдивы, — не оборачиваясь, разрешил Кондор. Как можно шутить с таким постным лицом?

Номер асиных родителей я уже помнил наизусть.

— Алло, Ася? Как дела? — я ещё надеялся на то, что всё будет хорошо.

— Я же сказала — не звони! — асин голос был холоден.

— Ася, у меня работа, я должен уехать! Я тебе буду звонить! Тут такое намечается!

— Не утруждай себя, — и короткие гудки.

Плохо. Очень плохо.

Четырёхрядное жмеринское шоссе несло лимузин, как стальной шарик по зеркалу — плавно и беспрепятственно. Примерно на сотом километре мы притормозили и свернули на малоприметную тропинку. Я совсем не ожидал такой проходимости от этого, внешне никчёмного, транспорта. Лимузин спокойно поковылял по раздолбанной просёлочной дороге в глубь леса. Немного попетляв среди деревьев, он выкатился на высокий песчаный берег узкой речки. Там, на обрывистой опушке, почти падавшей в реку, стоял вертолёт. Зрелище было какое-то неожиданно фантастическое.

— Пожалуйста, нам надо совершить небольшую экскурсию. — Кондор пригласил меня в вертолёт. — И наденьте шлем, я в полёте расскажу, что к чему.

Совсем как герой шпионского фильма, пригибаясь под начавшем набирать обороты ротором, я взгромоздился в машину. Интересно, зачем все пригибаются, когда проходят под вращающимся винтом вертолёта? Вот и я не знаю зачем, а пригибаюсь. Машина, доведя звук двигателя до рабочего, легко оторвалась от опушки и чуть боком понеслась над верхушками вековых дубов. Лететь пришлось недолго.

— Вот, посмотрите вниз, — в наушниках шлема раздался голос Гарфункеля, — это бывшая военная часть. Тут готовили сержантов противовоздушной обороны. Здесь будет ваш лагерь. Для тех молодых людей, которых вы отберёте.

— Да вы что? Элиту империи в казармах держать решили? — меня просто возмутила эта идея.

— А что, плохо? Ну подумаешь, построим здесь то, что вы скажете, — вмешался Кондор. — Главное — тут земля наша и все коммуникации есть.

Покружив над заброшенными строениями, капонирами, ямами и колючими заборами, вертолёт взял курс на речку и скоро мы опять неслись в лимузине в обратную сторону.

— Вас сейчас привезут в ваше новое жилище, — Кондор, обернувшись, через плечо жестом остановил моё возражение. — Там всё оборудовано для работы, и вы должны понимать важность внешних атрибутов.

— Ага, я представляю, какое впечатление я буду производить своей мордой лица. Если начну работу завтра, — вспомнил я о своих бедах.

— Ну, не завтра. Время не имеет особого значения, — «Гарфункель» говорил, не оборачиваясь.

У Центрального рынка лимузин свернул и с трудом припарковался у «Банана-Плазы».

— Мы что, прикупиться решили? — пошутил я.

— Нет, последний этаж «Плазы» переоборудован под вашу квартиру и офис. Я надеюсь, вам понравится, — произнёс Кондор.

Я бы на его месте гордо обернулся.

— Да ведь аренда здесь стоит безумных, ничем не оправданных денег, — я не любил пускания пыли в глаза.

— Мы не арендуем здесь ничего. Мы построили весь этот квартал, — Саймон поставил точку над «i».

Паадумаишь!..

Верхний этаж «Плазы» представлял собой гигантский пентхауз. Мне, в качестве квартиры, предназначалась студия площадью примерно в триста квадратных метров. В кухне, отделённой от жилого помещения стеклянной перегородкой, были собраны технологические шедевры. Единственное — смущал унитаз на кухне, закрытый простой шторкой от остального помещения.

— А это специально? — съязвил я. — Готовить экзотические блюда?

— Ну ведь вы один жить будете, — Кондор начал объяснять мне, как доктор больному объясняет полезность таблеток. — Очень удобно.

— Удобно что? — не понял я.

Впрочем, нашлись ещё три, менее экстремальные, туалета и ванная. Особенно обижаться было не на что. Интересная особенность человеческой психики. Несколько часов назад я был приведён в сознание полотенцем, смоченным коньяком. Без всяких особых иллюзий относительно моей дальнейшей жизни. А вот теперь — недоволен туалетом в пентхаузе. Интересно, как такими особенностями психики можно управлять?

Часть здания, отведённая под офис, была менее впечатляющей. Громадный кабинет, стол и компьютер. Остальное, судя по заверению моих заказчиков, или как их называть, я должен был организовать сам. Для связи мне был оставлен сотовый телефон. Всё необходимое я мог, как мне пообещали, заказать с помощью этого телефона. Вещи из моей квартиры привезут завтра утром, а сейчас меня ждал врач косметолог. Мерзость какая… Никогда не думал, что придётся встречаться с таким. Так и до личного стилиста докатиться можно. «Наверное, так начинается грехопадение»-пронеслось в голове. Врач-косметолог оказался спокойной женщиной средних лет. Она небольно потрогала моё лицо, похмыкала и достала из сумки какую-то мазь. Мазать перед сном и после него.

Мои боссы сообщили мне, что я могу завтра начать собирать свою команду и готовить подробный план работы. К собственно отбору кандидатов я должен приступить через три дня, уже с укомплектованной командой.

— Подождите, а как же контракт? — я вдруг спохватился. — Я не могу так просто ни себя кинуть в пропасть, ни людей напрягать!

— Ах, да, я совсем забыл, — соврал Кондор. Я бы на его месте картинно хлопнул себя по лбу. — Вот вам кредитка. Это на начальный этап работы. Отсюда и стройте свои бюджеты. Зарплаты и тому подобное. Как начнётся основной этап, получите новую.

Кредитка была действительно на моё имя. К ней прилагался пакет с паролями, доступом к счёту через сеть и прочие подробности. Пока я сосредоточенно изучал содержимое пакета, боссы, сказав «пока», исчезли.

Добраться до счёта через сеть оказалось проще простого. А они не врали. Купить империю, допустим, я не смогу. Но то, что я могу купить за эти деньги, не менее впечатляюще! Интересная мысль. Ну и контора меня наняла.

— Ася? Это я. Тут такие дела! У нас квартира новая! — короткие гудки прервали мой монолог. Ну и ладно.

Глава восьмая

Лёжа в громадной постели под звёздным небом, отделённым только невидимой стеклянной крышей пентхауза, я размышлял, на грани сна и бодрствования, о странностях бытия. Какими далёкими представлялись мне мои странные ощущения последних дней. Наверное, моё восприятие стало подводить меня в какой-то момент. А мои сомнения относительно выбранного мной дела и смысла моей работы? Возможно, так и надо было — пройти через множество неудач, через измены и подлость и прийти к главному делу своей жизни. Всё суета. Я на пороге потрясающей работы. Что там говорил этот Гамбург? Не прав он был! Моё дело правое и не надо жалеть об оставленных идеалах юности! Я понимал, что теперь моя жизнь пойдёт по-другому. Вот только, что с Асей? Несмотря на напряжённый день сон так и не шёл. Уже казавшееся уходом в небытие оцепенение откатывалось и мозг опять заполняли мысли. Радостные и тревожные. Непривычное место настораживало где-то в подсознании. Далёкие звуки громадного здания, чужие шорохи заставляли напрягаться. Но потом сон победил.

На моё приглашение Сай отозвался с удовольствием и прибыл в мой новый офис уже к одиннадцати утра.

— Да, впечатляет… Это ты так на своих бизнес-тренинг-втюхиваниях заработал? — не очень вежливо начал он, войдя в ещё необустроенный кабинет.

— Ну, не совсем так, может, я тебя должен за это благодарить.

— Впечатляет фингал твой. Я тут явно ни при чём. А вот такой офис и всё кругом — скорее тревожит.

— Так вот, благодарить я тебя должен как раз не за морду лица, — я попытался улыбнуться и это получилась. Видимо, мазь помогает.

— Это ты к чему? — удивился Сай. При этом он не переставал вертеть головой, изучая модерновое помещение.

— Ты ведь честно сказал заказчикам, что идея в основном моя? — посвятил я его в то, что мне стало самому известно вчера.

— А, вот оно что! — на лице Сая отразилось, мягко говоря, сожаление. — То-то они наобещали с три короба и пропали. А я уже думал тебя привлекать. А оно вот как.

— Не надо расстраиваться. Какая разница, главное, что заказ совершенно невероятный, — я действительно не видел проблемы в том, кому именно предложили это дело.

— Что же в итоге предлагают? Мне так ничего точно и не сформулировали.

— Да, как раз то, что мы и предполагали. Отобрать молодёжь, помочь каждому развить навыки лидерства. И организовать поддержку на высшем уровне. Создать новую политическую элиту. Ту, которая придёт к власти через несколько лет и изменит облик страны! В общем — грандиозная пиаровская кампания.

— А кто заказчик? — тихо спросил Сай. — Вернее кто — я видел, а вот какие цели они преследуют? Оппозиция?

— Ну, во-первых, какое мне дело? При таких деньгах вопросы не задают. Во-вторых — ведь мы будем этих пацанов пестовать! Мы определим их цели и парадигму!

— Что-то ты какой-то беспринципный стал, — посетовал Сай. — Ты что, и с этими дегенератами миллиардерами-оппозиционерами стал бы работать? Они же обманут.

— Что значит стал бы? Кого у нас интересует что-либо, кроме денег? Твой успех и твои принципы, вернее их правильность, определяются твоим состоянием, а не эфемерными идеями! — меня он разозлил. — И они ни слова не говорили о присоединении к оппозиционерам.

— Ну, начнём с того, что идея и вправду — эфемерная. А насчёт ценностей… Ты ведь совсем другим был. А вдруг твои заказчики — бандиты и хотят страну бандитской сделать. Хотя нет, это уже сделано. Может они баптисты и масоны какие-то? Нельзя быть беспринципным! — Сай спорил, но как-то вяло. К вялости располагало глубокое и мягкое кресло белой кожи, в котором Сай устроился с большим удовольствием.

— Ну, масоны тоже люди. А в теорию заговора я особо не верю. Скорее всего, действительно, кто-то решился привести к власти честных, образованных людей. Не зависящих от капитала бандитов и всяких прочих бизнес-кругов.

Сай, откинувшись в кресле, громко хохотал. Очень заразительно.

— Ну ты идеалист! Тебе твоя идиотская работа совсем реальность на вымышленный мир заменила! Ну ладно, попробовать стоит, тем более, что идея достаточно безумная. Кроме того, с этого поезда всегда можно соскочить. Давай перейдём к более неприятному. А что они собираются платить? — Сай, отсмеявшись, перешёл к делу.

— Платить буду уже я. Уполномочен. — важно сказал я. Несмотря на ёрничанье Сая. — Ты сколько получал на своей работе?

— Что значит получал? Я ещё получаю! Много. Не важно сколько. Но много. — Сай явно врал. Много получать в Академии не может никто.

— Ну хорошо. Можешь не говорить. Я предлагаю в десять раз больше! — приятно произвести впечатление.

— Во сколько? — на лице Сая проступил скепсис.

Не желая проверять, с чем связан скепсис — то ли с неверием в мои финансовые полномочия, то ли с малостью предложенного, я сразу сказал:

— Ладно, в сто раз больше.

— Подожди, ты ведь не знаешь, сколько я получал? Вдруг я много получал? — Сай, по-моему, не совсем понимал происходящее.

— Ладно! Вот тебе чек подписанный, впиши в него сумму на первые три месяца и получи в банке. В любом случае будешь сам виноват, если мало.

На том и порешили. Сай, казалось, мне уже совсем не верил. Не люблю решать финансовые вопросы.

Конец разговора увенчался прибытием Кондора.

— Очень рад, что вы привлекли господина Сая к работе. Академический подход будет как нельзя кстати для решения поставленной задачи. Как вы собираетесь обустраивать дело? Я имею в виду всё, не связанное напрямую с нашей целью? — начал сходу визитёр. Он вошёл в кабинет без стука, явно демонстрируя своё особое положение. Однако, до тех пор, пока я ему не предложил, не сел в свободное кресло. Псих?

— Вы имеете в виду, кто у нас будет зам. по организационной работе? Как в старые времена начальник административно-хозяйственной части? Так надо найти офис-менеджера нормального, сейчас таких пачками готовят в Университете менеджмента, — мне это не казалось проблемой.

— У вас есть кандидатуры? Ведь перед вами огромный фронт работ. Один лагерь обустроить чего стоит! — Кондор говорил достаточно веско.

— Можно дать объявление и завтра сюда будет очередь! Проведём конкурс, — вмешался вовремя Сай.

Вовремя — в том смысле, что я как-то не мог понять, что такие простые решение требуют объяснения.

— Ну да, — только и произнёс я.

— Очень хорошая мысль! — удовлетворённо сказал Кондор. — Но я бы хотел посмотреть на отобранных кандидатов. Ведь решать многие дела придётся непосредственно с нами. Тут уж и наши пожелания важны.

Я особенно не возражал, тем более, что хотел держаться подальше от всякой рутины.

— Может у вас есть кандидатура? — предположил я.

— Нет, ни в коем случае, мы не хотим никого навязывать, — Кондор даже состроил подобающее выражение лица. Наверное, он хотел изобразить гордую невинность. Получилось страшновато.

Для меня не составило особого труда немедленно позвонить в газету, дать формальное объявление. И ещё нужно позвонить знакомым в Университет менеджмента — бросить клич. Действо назначили на послезавтра.

— А теперь я бы хотел поговорить о главном — об отборе кандидатов в нашу группу. Я имею в виду — в группу будущей элиты, — вдруг взял быка за рога Сай.

— Нет, что вы, это полностью в вашем ведении. Вы должны разработать принципы отбора, а также процедуру отбора и всё этому сопутствующее. Надеюсь, через три дня получить план работы, — Кондор, произнеся тираду, засобирался. — Извините, дела.

— Слушай, он что, всегда так будет приходить, вваливаться без стука, и давать тривиальные указания? — тихо, как бы боясь, что его услышат, проговорил Сай.

— А фиг его знает. Меня больше беспокоит, что он ни разу не улыбнулся. И руки холодные, как у сушёной жабы. Вдруг больной и помрёт? — на самом деле меня ничто из этого не беспокоило.

После ухода Кондора мы засели с Саем за бумаги — разрабатывать стратегию отбора, методы пиара и всё то, что должно сопровождать такой, мягко говоря, грандиозный проект.

Глава девятая

Интересное вокруг делается. Не успел я положить трубку телефона после звонка в газету, как запиликал мой сотовый. Тот самый знакомый из Университета менеджмента, которому я собирался позвонить, предлагал свои услуги. Нет, как так получается? Почему я никогда не узнаю новости одновременно с их появлением? В общем — послезавтра в одиннадцать утра меня ждут великие испытания. Отбирать офис менеджера. Хотя, почему я должен это хлебать? Пора привыкать к статус кво. И брать быка за рога самому.

После десятиминутного разговора по телефону я получил нового сотрудника! Костникова я не видел и не слышал уйму лет. Его отчислили со второго курса. Причём совершенно непонятно было, почему этот умный, собранный и образованный парень никак не мог сдать сессию. Выяснилось, что в итоге он всё-таки окончил университет, работал непонятно кем, непонятно где и с радостью отозвался на моё предложение. Вот его я и запрягу на связи с общественностью! Костников явился через полчаса, вдаваться в подробности проекта не стал, очень серьёзно воспринял свои обязанности — обеспечить подбор сотрудников среднего звена и в дальнейшем заняться более сложными задачам. На том и порешили.

Я, наверное, наивный человек. Да, Костников взял на себя всю организацию дурацкого конкурса, но на меня навалились десятки звонков. От старых и неизвестных знакомых, от больших шоуменов и маленьких депутатов. Всем надо было устроить ко мне свою, а некоторым и своего. Да, видать, слухи ползут впереди событий. Но всему есть конец и через несколько дней, занятых в основном дискуссиями с Саем о том, как же мы осуществим наше безумное начинание, Костников отрапортовал, что офис-менеджер найден и сейчас будет представлен нам. Кроме того, он поведал, что во время процедуры отбора присутствовал Саймон и полностью согласился с выбором.

— А вот и наш новый офис менеджер! — жизнерадостно сообщил он.

— Саля, — представилась женщина лет тридцати. Она была строго одета, без явных признаков косметики и производила очень приятное впечатление. Костников, похоже, нашёл нетривиальный выход.

— Очень рад. Вы уже представляете себе в общих чертах, чем занимается наша организация? — я встал навстречу Сале.

— В общих чертах мне объяснил господин Костников. Детали не существенны. Я ведь не вашим делом буду заниматься, а своим. Давайте сразу обсудим круг моих обязанностей.

— Вы давно работаете в этой области? — меня удивила спокойная уверенность Сали. — Я имею в виду, достаточен ли у вас опыт ведения дел?

— Уже пять лет, — Саля говорила без комплексов, свойственных женщинам в разговоре с малознакомыми начальниками, — после увольнения из рядов.

Я от удивления даже не спросил, из рядов чего.

— Скажите, — я полистал её дело в тоненькой папке, — вы отказались от предыдущей работы, а там ведь неплохо платили, и вы давно там работали. Почему?

— Я хочу участвовать в вашем проекте. Считайте, что я к вам пришла по идейным соображениям, — спокойно ответила Саля. Саля сразу взяла быка за рога не по-женски крепкой хваткой.

Надо сказать, что с этого момента все заботы, связанные с рутиной, отпали сами собой. А забот начало прибавляться. Первый шаг, который мы должны были сделать — поднять волну в прессе о нашей программе. Это оказалось до смешного просто! Сначала появилась наша статья — не та, из «Пионерской правды». В новой мы провозгласили цели нашей организации — создание элиты следующего десятилетия. В миг на нашу публикацию появилась сотня других — половина нас хвалила, половина проклинала. Потом стали выступать политики. Те, которые помоложе — ругали, те, у которых подрастали дети — осторожно хвалили. Оппозиция сделала вид, что нас не замечает. Потом к нам пришли люди из органов.

Глава десятая

День подходил к концу. Один из череды последних, напряжённых и полных встреч, разговоров, контрактов и прочего, рабочих дней.

— Господин Майер, к вам ещё посетитель, — позвонила из маленькой приёмной Саля. — Только что пришёл.

— Что-то важное? — я не имел желания принимать всех неожиданно появляющихся ходоков. Кепку жалко.

Дожидаться ответа не пришлось. Дверь распахнул мужчина с мускулистым лицом.

— Майор Заступко, — энергично представился он. И помахал перед моим носом маленькой книжечкой в сафьяновом переплёте.

— Вы из пожарной охраны? — предположил я. — Так мы всё уладили с вашим высшим начальством…Там был кто-то в ранге генерала, не припомню фамилию.

Обычно пожарники отличались особой наглостью, норовили проникнуть в офис по любому поводу. Но ограничивались мелкими взятками.

— Нет, что вы! — возразил гость. — Я следователь по сложным делам Министерства Органов.

А, понятно, госбезопасность. Что же, она и не должна была пропустить это всё мимо себя.

— Да-да, конечно! Чем могу служить? — я удержался, чтобы не расплыться в услужливой улыбке.

— Вы с кем из компетентных служб согласовывали свой проект? — очень строго спросил майор, тихонько продвигаясь к креслу.

— А разве я был обязан делать это? У нас обычная бизнес-компания, мы никаких секретов страны не касаемся, — я старался разговаривать с ним, как с умалишённым. Жёстко, не давая ему возможности развить мысль. Хотя, в общих чертах, уже было понятно, что всё так просто не пройдёт.

— Не надо прикидываться глупее, чем вы есть на самом деле! — вдруг неожиданно резко произнёс майор и даже вскочил с кресла, в которое он только что втиснулся без спросу. — Вы тут про новые власти страны рассуждаете играючись и думаете, это не надо согласовывать?

— А что, надо? — он меня раздражал. — У нас что, каждый кандидат на выборах хоть в думу, хоть в дворники, испрашивает вашего разрешения?

— Вы, что, товарищ Майер, не понимаете политическую ситуацию момента??? — ну, понесло родимого. — Земля под угрозой внешних факторов, оппозиция рвётся к власти, наше отечество уже на грани, а вы тут себе? Как можно делать что-либо, направленное на системные изменения в обществе и не согласовывать? Вы себе что???

Тут что-то щемяще-знакомое вспомнилось мне… Дела далёких студенческих лет… Страна была ещё не империя, а республика, но также, как и во все времена, страдала от угрозы. Мы, девчата-пацаны, приехали в стройотряд в Бессарабию. Целый состав. Нас встречало местное комсомольское начальство. Особенно встречал молодой битюг в униформе. Это была самодельная униформа. Она напоминала наши стройотрядовские робы, но была пошита в ателье и из дорогого материала. Выглядела комично. Так вот — слово в слово он говорил то же самое. Про то, что сбор помидоров в этом году требует повышенной идеологической ответственности в силу политической ситуации момента. Про бойцов переднего фронта (а как выглядит задний?) и прочее, прочее, прочее… И чтобы не вздумали вино пить.

— Скажите, господин За… извините, забыл как вас дальше, вы в Бессарабии студентами не командовали? — задал я ядовитый вопрос.

— Я никогда никем не командовал. Но на комсомольской работе в Тирасполе был, — почему-то гордо ответил тот.

Вот почему мне знакомы эти командные нотки… Но раз за столько лет этот перец поднялся от комсомольского вожака лишь до майора, то, видать, он не очень в фаворе.

— Скажите пожалуйста, майор, какими конкретно инструкциями и регламентирующими документами вы руководствуетесь в данный момент? — пора его выпроваживать. — Я хотел бы понимать, в какой степени ваш визит официален.

— Шо? — не понял майор.

— Я говорю, ты сам сюда попёрся, медаль заработать решил, или тебя послал начальник? — прорвало меня. — Мне тут только майоров из Органов не хватало. Которые себе приключений ищут.

— Вы что себе..? — вспух посетитель. — Да как ты смеешь с представителем!?

— Коньяк будешь? — неожиданно спросил я. Неожиданно для себя.

— На службе??? Да как вы сме..? — покраснел майор. — Наливай.

С коньяком дело пошло попроще. Майор, после второй, стал рассказывать, что вообще ему совершенно наплевать на то, кто будет у власти, просто им, сотрудникам Органов среднего звена, положено предлагать новые дела для оперативной разработки. По итогам такой деятельности премия растёт, и, глядишь, до пенсии ещё звёздочку кинут. Но вот последнее время стало совсем плохо. Все наводки для новых дел стали поступать свыше. То про то, что планета остывает и, мол, надо население готовить к пониманию важности процессов. Вот фильм новый — «Чужой против своего» — обязали смотреть и объяснять народу, что, мол, Чужой — хороший, только его плохо тут принимали. Опять же, наученные горьким опытом Антарктиды, органы должны приложить все усилия для несоздания новых социальных формаций и стран. Типа — нет сепаратизму. А вот коньяк откуда? А…. Я тоже с тех пор бессарабский люблю… Помнишь? «Сюрпризный» КВВК? Ну да, Копанку помню… Потом там такое завертелось… Как националисты от Тирасполя пёрли… Да, там, именно на спуске… Да, моих ребят там человек пятнадцать полегло. Тогда и уехал… и всё по новой начал. Ну, в госадминистрацию взяли, а потом по профилю… Только вот продвинулся не сильно. Ну ты что, не понимаешь, что все только и пялятся на твой проект! Там же бабок немеряно, обещаешь страну превратить в рай, ничего не боишься! Нет, обещаешь! Как откуда? Ну, пишут ведь. Да, ну пойми ты, мне положено всякое такое отслеживать. Да на фиг их всех. Слушай, Майер, если тебе надо будет, звони! Да я за тебя горой! Слушай, а вот ты сам, как думаешь, комета грозит? Ну как, какая??? Пишут, мол, может прилететь и у нас нет средств бороться. Ну как, у кого, у Земли. Да не отвечаю я за всю Землю! У нас инструктаж был… По поводу внешних факторов восторженность мыслей недопустима. Слушай, у нас даже есть отдел, там ребята пишут программы для радиотескелопов. Радиотескелетов. Нет, слушай, у тебя коньяк отличный. Р а д и о т е л е с к о п о в! О! Чтобы, мол, типа не искали фигню всякую в небе, а посылали сигналы о помощи! И одновременно метеориты искали! Представляешь! Хрен нам кто поможет! Только хуже сделают. Ещё эти, которые уже год орут, что они народного президента выберут. Ага, оппозиция, наци вонючие. Да не бери ты дурного! Я пришёл и ушёл. Никто тебя не тронет больше! Ты же мужик нормальный! Главное, никакой ксенофобии. Все живые — человек человеку люпу сьест. Нет, там как-то не так. Слушай, только не ври, я тебя спрошу, но меня за такой вопрос уволить могут. Это я так, уважаю тебя, поэтому спрошу! Вот спрошу, а ты потом вспомни. Ну, про меня вспомни потом. Типа. я всегда знал. Да, уважаю! Наливай. Ну, о чём это я… А, вот… Её правда, эти, с тарелки спасли? Ну как, кого? Бабку твою! Как, какую? Анастасию! И ещё было, в ориентировках. Типа какой-то твой древний предок выжил при пожаре в Москве в 1812 году неподобающим образом. Вот только не надо мне говорить, что ты не правнук Николая! Какого-какого! Второго! Слушай, Майер, я хоть человек простой, но слухи слушаю! Неужели непонятно, что ты под себя весь этот проект готовишь. Ну да, ну да… Я понимаю. Не можешь сказать. Да, буду конечно… На пошосок… Кто меня отвезёт? Нет у меня по штату машины… Ну, подбрось… На Суповку… Ну да, нормальный район. Только от центра далеко. Слушай, а давай на дачу ко мне! Завтра! Ага, звони. Ну, будь, да?

Утром болела голова и ничего этого я уже не помнил.

Глава одиннадцатая

Кондор пришёл в офис совсем неожиданно. Впрочем, он всегда так приходил. Мы с Саем ожесточённо спорили о последней кандидатуре — Ариане. Она ничем не выделялась на опросах и тестах, но странным образом притягивала внимание Сая. Он доказывал, что именно в таких личностях скрыто потенциальное лидерство и умение сплотить коллектив. Я иронизировал, Сай обижался. В общем, ничего важного. Дело набирало обороты и временами двигалось уже почти без нашего участия.

— Доброе утро, — отвлёк нас Кондор, — вот, знакомьтесь, это Танильга.

Кондор отступил чуть в сторону. За его спиной пряталась хрупкая девочка. Я бы не дал ей больше пятнадцати. Хотя, почему хрупкая? Это, наверное, не хрупкость. Это просто так всегда выглядит неискушённость. Смешной пушок на переносице.

— Это..? — мой вопрос не нашёл продолжения.

— Да, это моя дочь. Она практикуется сейчас в информатике, и я был бы рад, если бы вы позволили ей поработать с вами, — Кондор улыбнулся своей обычной постной улыбкой.

— Ну, вы знаете, у нас серьёзные компьютеры, кстати, вам же спасибо, — Сай не обрадовался такому вмешательству. Кому охота сопли за пацанками вытирать? — У нас совсем нет игр в системе. И ребёнок может пораниться мышкой. Или о коврик порезаться.

Сай, конечно, нахал.

— Нет-нет, не беспокойтесь! — Кондор энергично запротестовал, — она не интересуется играми. Танильга разбирается в компьютерах.

— Да? Ну, пусть посмотрит. Если что-то поймёт в системе, то, конечно, мы не будем ей мешать, — Сай не давал мне открыть рот.

— Не обращайте на него внимания, — улыбнулся я Танильге, — Сегодня не его день. Конечно, мы будем рады, если вы поработаете с нами. И всегда будем рады помочь. У вас практика в школе?

— Нет, мне просто интересно, — голос у Танильги был почти взрослый. Мелодичный и уверенный. — Я ни в коем случае не буду обузой. Я привыкла работать сама. И если господин …

— Сай, — представился Женя.

— Да, если господин Сай позволит, я с удовольствием посмотрю на вашу систему.

— Ну-ну, — Сай, согласившись с очередной глупостью, повернулся ко мне лицом и, не разжимая губ, прошипел, — памперсы ей купи.

— Спасибо. Мне не нужно, — то ли на пододвинутое к ней кресло, то ли на иронию Сая ответила Танильга.

Судя по тому, что она всё-таки устроилась в кресле, это было сказано в адрес Сая. Но тот уже вышел.

— Ну, как у вас дела? — Кондор счёл необходимым переключить меня на более серьёзные вопросы.

— Да, вроде всё по плану. Команда есть. Что творится в прессе, вы уже видели. Надо сказать, что журналюги слопали наживку вместе с удилищем. Мы даже и не провоцируем уже ничего. Вот посмотрите — последняя «Правда». Биография будущего президента Империи. Так и назвали. С другой стороны, взяток предложили на сумму, уже большую, чем мы затратили. Угрозы усиливаются.

— На счёт угроз не беспокойтесь. Служба безопасности нашей организации всё отслеживает, — сказал Кондор. Как-то холодно сообщил. Так, наверное, директор птицефабрики сообщает о проданных тушках птицы.

— Извините, можно вопросик? — наш производственный диалог прервала Танильга, — у вас тут с системой непорядок.

— Ой, извините, — я почувствовал себя неудобно, — Сай как всегда, провокатор. Он же не сказал вам логин и пароль для входа.

— Да, это ерунда. Такие вещи ломаются без труда, — Танильга, как мне показалось, горделиво тряхнула кудряшками, — у вас тут совсем плохо база данных стоит. Вы набрали гору ссылок, дикие меги, а поиск делаете по деревьям старым пакетом СИ-Три, это уже не актуально.

Надо сказать, что такие слова в устах милой девочки, да ещё с инфантильной маской бесчувственности, звучали, мягко говоря, странно.

— Как же вы прикажете нам поиск организовывать? Да и нет у нас на это особых сил. Мы не этим в основном заняты, — а что я ещё мог сказать?

— Танильга вам может во многом помочь, — Кондор, казалось, был уверен в своей протеже, — она очень хорошо разбирается в информатике.

— Вундеркинд? — я, наверное, зря сказал такое в присутствии девочки.

— Нет, она никогда не была вундеркиндом, но была прилежна и настойчива, — Кондор не стеснялся.

— И чем вы можете помочь? — я переключился на девочку.

— Мне очень нравится ассоциативный поиск, но ваша операционная система не позволяет пользоваться стандартными пакетами. Если вы позволите, я могу написать сама поддержку поиска.

Я хотел сказать какую-то гадость и уже было открыл рот. И закрыл его. На меня смотрела девочка. Её лицо ещё хранило детскую припухлость. На меня смотрели внимательные глаза. Ещё хранящие какую-то детскую доверчивость и простоту. Бездонные глаза, хранившие в себе вселенную. И хранившие в себе спокойствие вселенной. И всю её мудрость. И всю её боль. Безмолвно, ни единой ноткой, она, казалось, хотела что-то сказать мне. Или спросить. Если бы я ещё знал, что.

— Да, конечно, работайте… Только не проводите много времени у монитора. Это может повредить детским глазам.

— Да, я знаю… Это может повредить детским глазам. А я буду осторожна, — тихо проговорила Танильга.

— Пусть поработает. Ей практика в таких необычных условиях поможет, — Кондор откланялся и пообещал, что дочку позже заберёт машина.

Работа на остаток дня была достаточно простая. Подготовка к финальной фазе — переезду в лагерь, где группа кандидатов должна пройти последние тренинги, тесты, рекламные интервью и прочее, была уже в стадии сборов последних мелочей. Отбрехавшись от нескольких газетных нахалов, я никак не мог сосредоточиться на бумажках, которые мне подсовывали Костников и Саля. Какой-то непонятный день…

— Я уже собираюсь, — Танильга стояла в дверях моего кабинета, всегда распахнутого. — Можно я завтра ещё приду?

— Уже… Уже уходите?

— Не надо меня на вы называть… Мне неудобно. Да, я домой. Машина должна прийти.

— Ва… Тебя проводить? У нас тут можно потеряться, — ну да, Кондор-то деньги даёт, надо с его дочкой повежливее.

— Да, — вдруг обрадовалась девочка, — мне тут немного непривычно. Точнее, я не могу найти верный путь. Столько всяких комнат. Офисов. Это же офисы повсюду в здании?

Я почему-то повёл её не к прозрачному лифту, деловито шнырявшему в центре «Плазы», а к дальней лестнице, построенной на случай экстренной эвакуации. Лестница была длинная и там никто не бегал.

— А ты где так компьютеры изучила? Так запросто с ними.

— Я, вообще, на истории культур специализируюсь. Информатика — это просто обязательный курс. Я очень хотела с вами познакомиться. Я столько слыхала о вас.

— Хотел бы я, чтобы мои дети в такой школе учились.

— У вас нет детей, — девочка оказалась информированной. — Мне Кондор говорил…

— По-моему, не очень корректно отца так называть — по имени.

— Ну, у нас так принято, — встретив мой удивлённый взгляд, Танильга пояснила, — у нас в семье так принято говорить. И не иронизируйте, я действительно изучаю историю культур. А вы любите литературу?

— Что значит литературу? — удивился я, — литература — дело растяжимое. От Шекспира до…, ну, не будем уточнять… И то и другое называют литературой.

— Да? А есть разница между книгами? Все они несут информацию. Каждый бит важен. Я изучаю всё это, как поток информации. Анализируя слово-частотные совпадения, можно выяснить очень много интересного. Например, как развивалась цивилизация.

— А ты почитать не пробовала? — улыбнулся я.

— Зачем читать? Это непроизводительно! Необходимо анализировать всю информацию в целом! Да и не прочтёшь всё.

— Ну… вот послушай:

Наплывала тень… Догорал камин,

Руки на груди, он стоял один,

Неподвижный взор устремляя вдаль,

Горько говоря про свою печаль:

«Я пробрался в глубь неизвестных стран,

Восемьдесят дней шёл мой караван;

Цепи грозных гор, лес, а иногда

Странные вдали чьи-то города,

И не раз из них в тишине ночной

В лагерь долетал непонятный вой.

Мы рубили лес, мы копали рвы,

Вечерами к нам подходили львы,

Но трусливых душ не было меж нас.

Мы стреляли в них, целясь между глаз.

Древний я отрыл храм из-под песка,

Именем моим названа река,

И в стране озёр пять больших племён

Слушались меня, чтили мой закон.

Но теперь я слаб, как во власти сна,

И больна душа, тягостно больна;

Я узнал, узнал, что такое страх,

Погребённый здесь в четырёх стенах;

Даже блеск ружья, даже плеск волны

Эту цепь порвать ныне не вольны…»

И, тая в глазах злое торжество,

Женщина в углу слушала его.[1]

— И что это? Я знаю, это стихи. Вокалически ритмизированные слова.

— Это стихи, ты права. Это любовь, это боль и романтика. Через несколько лет этого поэта убили. Ты разве не чувствуешь это в его стихах?

— Чувство — это способность делать вывод из накопленной информации, неосознанный анализ, — Танильга посмотрела на меня как на двоечника. — Лучше получать систематизированную заранее информацию. И анализировать всё осознанно.

— Девочка, у тебя всё ещё впереди. Чувства придут. Только глубокие старики и неопытные дети мало подвержены чувствам. У тебя всё впереди. А информатика… Это не самое главное для девочки. Читай стихи.

— Зачем? — она действительно ничего не понимала. — Чувства — это всё придуманное!

— Нет. Всё придумано. Только не чувства.

— Да? — даже сквозь сдержанность Танильги сквозило неверие, — они есть у всех? И они всем нужны?

— Они начинаются с простого. Ты, наверное, слишком много учила информатику. И инфопотоки литературы. Ты знаешь, чем человек отличается от компьютера?

— Я бы очень хотела понять, чем люди отличаются…, — Танильга даже остановилась, — …от компьютеров. Чем же?

— Только человек может любить.

— Любить? Что любить? Я знаю, что такое любовь. Ничего особенного.

— Ты знаешь, что такое любовь? Одноклассник? Мальчик во дворе? — куда это меня несёт?

— Что? Мальчик во дворе? Я изучала. Это самоподдерживающаяся ментальная зависимость от других объектов. И в стихах ваших такого много! Вот например:

«Я люблю тебя, Россия»

«Я с детства не любил овал»

«И в летний сад гулять любил»

Всё время любовь — это зависимость от субъекта любви. Что смешного?

Я, опустившись на ступеньки пустой лестницы, тихо подвывал от смеха.

— Танильга, девочка! Твоей учительнице литературы надо поставить двойку!!! Она тебя не тому учила!

— Куда поставить? — Танильга не обижалась, но смотрела на меня, казалось, растерянно.

— Ну, не знаю куда, но надо. «В Летний сад гулять водил».

— Ой… Я перепутала. Кондор всегда говорил, что я глупая и всё путаю.

— Ты очень мило перепутала. Но то, что ты цитировала, к любви не имеет отношения. Да и нельзя так. У тебя хомяк есть? Или был?

— Зачем? — не поняла Танильга.

— Ну как? Вообще-то насчёт хомяка, правильное замечание. Шоп сдох. Ну, там… собака? Есть? Или мечтала, может быть?

— А зачем собака? Я вот совсем не понимаю такого. Ведь можно и гораздо более эффективные средства охраны использовать.

— Ну, болонку, скажем, и саму охранять надо, — Танильга и меня стала сбивать с толку.

Я вдруг понял, что мы давно стоим на ступеньках и никуда не двигаемся.

— Ты знаешь, если мы продолжим наш спор, то твоя машина уйдёт без тебя. Идём быстрее.

— Но мне важно знать! Зачем нужны все эти чувства? — Танильга, хоть и продолжила путь вниз, но не прекратила спора. — Может, хоть ты мне объяснишь это?

— Хотел бы я знать, зачем. Чтобы жить. Чтобы жизнь имела смысл.

— Твоя жизнь имеет смысл именно поэтому? — Танильга назвала меня на ты. И я почему-то не возразил. — Ты живёшь, чтобы чувствовать? Ты понимаешь, что такое ваша любовь?

— Наша? И у тебя будет. Ты ужаснёшься в первое мгновение, когда поймёшь. И поймёшь, что ты счастлива только сейчас. Ты будешь от неё бежать, но при этом будешь только приближаться к ней. Всё потеряет смысл. И всё приобретёт смысл. Но это очень тяжёлый путь… К настоящей любви. Будет много боли. Много разочарований, надежд.

— А зачем? Нельзя разве просто жить? Трудиться, следовать общей идее, работать на общее дело, — Танильга опять остановилась.

— О, а вот учитель идеологии у вас чувствуется крепкий. Плюнь на это. Нет ничего, кроме того, что мы чувствуем.

— Я ничего не чувствую. Я знаю, — не очень уверенно прервала меня Танильга.

И вовремя. Мы вышли с чёрного хода. Невдалеке стоял лимузин Кондора. Танильгу ждали.

— Мы ещё поговорим, — Танильга протянула мне руку. Как взрослая. Такое же рукопожатие как у отца. Гены наверное. Только чуть не такое безликое, не такое мёртвое. Девочка.

— До завтра.

Глава двенадцатая

— Ну, что, ребята, через неделю выборы? — так нетрадиционно я начал нашу традиционную утреннюю планёрку. Собравшиеся в кабинете почему-то затихли. Они, видимо, от меня ждали чего-то важного. А у меня было наоборот, совсем несерьёзное настроение.

— Так вот! Нечего настораживаться, — улыбнулся я. — Мне кажется, что пора отдохнуть. Большая часть дела сделана. Рейтинги выше крыши. За Брежнева и то, по-моему, меньше народа голосовать собиралось. Отдыхаем!

Мне самому мало верилось, что мы без особых проблем прошли весь этот путь. Решено было, что в последнюю неделю будет просто общее безделье и отдых. А сегодня решили посидеть вечером возле костра. Просто так. У Аякса, сторожа лагеря выпросили шампуры. Тот долго отпирался, жаловался, что от этих шашлыков только мусор по лесу. Но мы пообещали купить углей в магазине и привезти в лес. Саля вызвалась сама доставить и приготовить мясо для шашлыка. Я без особого энтузиазма отнёсся к мясу дамского приготовления, но менять что-то было лень. Лето разгулялось, было жарко и делать уже не хотелось ничего. Сай, таясь от всех, привёз бочку пива. Непонятно почему, но все включились в весёлую игру. Бегать по магазинам покупать всякую ерунду, решать смешные проблемы. Покупать ли пластиковые тарелки или настоящие. Пока ожидали Салю, устроили бесплодную дискуссию о том, как готовить шашлык. Всезнающий Сай доказывал, что мясо надо мариновать в сметане, но был дружно осмеян. Потом весело грузили сумки, пакеты.

Как всегда, посиделки начались сумбурно. Кто-то побежал собирать дрова, благо вокруг был лес и это было самым простым занятием. Купленные заранее угли решили применить в последний момент. Костников призывал начать пить вино немедленно, ибо это помогает от комаров. Саля привлекла к работе по нанизыванию шашлыков почти весь женский состав. Танильга, естественно, присоединилась, хотя ей по молодости хотели поручить раскладывать на траве пластиковые тарелки и салфетки. Но она возразила, объяснив, что хочет работать со всеми вместе. Сай долго колдовал над бочкой, не в состоянии справиться с установкой крана. Самым хитрым оказался Костников. Когда вино было выпито, а комары не захотели прекращать массовое кровососание, выяснилось, что он заранее припас средство от комаров и теперь развешивал и поджигал вокруг полянки специальные спиральки. Сгорая, они источали приятный дымок. Судя по всему, для комаров он был тоже приятен. Разлетелись они только от дыма костра.

Потом постепенно утряслось, как-то расселись. Сначала все были сосредоточены на еде. На её приготовлении, потом уничтожении. Когда всё было съедено и пива в бочке заметно поубавилось, наступило именно то, ради чего такие мероприятия и проводятся. Вечерняя, хотя уже скорее, ночная тьма почти поглотила, сделала невидимым лес на расстоянии метра от костра. Сай тихонько бренчал что-то на гитаре, и разговор получался сам собой. Вспоминали смешное, что случалось за время подготовки, травили анекдоты.

Потом разговор перешёл в другое русло.

— Скажите, Майер, мы все знаем, был дикий конкурс по отбору кандидатов на этот проект. А почему выбрали нас? Ведь там были такие крутые! Молодые олигархи пятилетки, гении политики, талантливые экономисты и ещё много всяких. А вы нас взяли. Хотя никто ничем особым вроде… — чувствовалось, что Ариане непросто говорить на эту тему.

— Это сложный вопрос, Ариана, — и зачем ей это надо? Конкурс был действительно очень не простой. Ведь вначале планировалось собрать команду человек в сто. И конкурсанты были действительно о-го-го!

— Ну так почему?

— Да проще простого, — вступил Сай, — мы никак не могли отобрать. Все слишком хороши. Вот Майер и решился…

— Решился на что?

— Да, решение мы приняли совсем нелогичное, но я теперь рад, — придётся рассказать им правду. — Я просто взял тех, кто мне понравился. И всё.

— Но ведь нас не сто! Двенадцать человек, хватит ли?

— Хватит. И число приятное!

— Но Майер, ведь на самом деле мы не изучали здесь ничего такого, что можно было бы ожидать.

— А что можно изучать для того, чтобы изменить мир? — грустно произнёс я. — Ничего. Кроме себя самого. Главное — я не ошибся в вас. Вы и вправду честные, добрые ребята. И действительно хотите изменить мир.

— Майер, как ты думаешь, — Ариана опять пошла в атаку, — почему на нас никак не реагирует оппозиция? Ведь о ней всё больше и больше шумят.

— Они, наверное, нас боятся — улыбнулся я.

— Майер, — неожиданно строгим голосом Анри вмешался в беседу, — вообще-то, мы хотели бы у тебя спросить о главном.

— Мы, это кто? — я удивился. Как-то очень тревожно звучал голос Анри.

— Ну… Мы все. Ну, все, кого ты учил и готовил. Мы спросить хотим, — Анри совсем сник от моего вопроса.

— Ну спрашивайте, если надо. Только не все сразу. И ещё — я вас ничему не учил. Учёба начнётся потом.

— Скажите, Майер, вы пойдёте с нами в президенты? — быстро проговорил Анри. И кажется ему сразу полегчало.

— Нет, — ни на секунду не задумываясь, ответил я.

— Почему?

— Во-первых, я никогда не собирался. Я просто делал свою работу. И я ни в коем случае не думал воспользоваться вами, — как-то сумбурно я отвечаю. — И ещё. Я никогда не был и не буду никаким вождём, президентом, главой подпольщиков или тому подобное. Мне это не нужно.

— Но ведь вы учили нас, что мы — шанс изменить нашу страну, а то и планету, к лучшему. Превозмочь тысячелетние заблуждения и ошибки, — это уже Ариана. Они явно сговорились.

— Да. Я учил вас. Мы учили. И я верю в вас. Но не всегда учитель может реализовать то, чему он учит. Вы знаете, что делать, и можете это сделать. А я только знаю.

— Но Майер, нам нужен лидер! И только ты можешь им стать! — Не унимался Анри.

— Мы провели слишком много времени вместе. И вам кажется, что так будет всегда. Но не надо бояться того, что вам предстоит. Это же не война! — И чего это они сдрейфили? — Пока вам надо просто работать и всё.

— Нам будет сложно без тебя, — вот и Ман уже включился.

— Почему вам будет сложно? Что за детский сад? Хватит.

Мы ещё молча посидели и разошлись.

— Майер! — окликнула меня возле дома Танильга. — Подожди.

— Что такое? Тебе спать пора! Отец узнает, что ты допоздна с нами сидела — уволит меня!

— Майер, ты правильно сделал, что не согласился. Не соглашайся, — ну вот, опять двадцать пять. — Я никому не скажу.

— Во-первых, это не детское дело, а во-вторых — не соглашусь!

— Майер. Почему так — они хотят, чтобы ты был у них главным. Почему?

— Почему, почему…

Глава тринадцатая

Простой армейский вездеходик уже больше часа месил грязь в направлении деревни Курновичи. Направление гордо именовалось «шоссе областного значения». При этом не выходило за пределы одного района. Сай уже давно проклял и шоссе, и область его значения, и район, и саму деревню. Но делать нечего. Сами решили навестить наших. Да и наша же идея была, чтобы всю районную администрацию (нашу уже!) разместили в нетрадиционном месте. Как быстро и просто пролетели выборы. Конечно, начать с управления богом забытого района, в котором ничего, кроме невкусной картошки не росло, — была хорошая идея. Вот только добираться туда… А Кондор, жлоб, вертолёта не дал.

— Слушай, давно хотел спросить, — форсируя голос в рёве мотора, прорычал Сай, — что там у тебя на личном фронте?

— Она сказала, что уезжает на море, и что через месяца два сама позвонит, и что, мол, всё в порядке, — изложил я Саю последние новости.

И вправду, этот звонок Аси слегка меня успокоил. Всё нормализуется. Через месяц, наверно. Конечно, ей надо отдохнуть и собраться с мыслями.

Нашу беседу прервал водитель:

— Вось за гэным паваротам и вёска. Дабралися!

Ну и слава богу.

Странно, мы ведь предупредили Анри, что приезжаем. А он был уже Председателем администрации. Главный! Мог бы известить остальных, хоть бы на порог резиденции кто вышел. Заработались ребята.

— Председатель у себя? — нагло спросил Сай у секретарши Анри.

Интересное чувство. У него секретарша, а я её и не видел никогда. Сами уже подбирали. Мы ведь следили за ними только по прессе, лишь иногда звонками обменивались. Ребятам, главное, не мешать, дать почувствовать в себе силу. Да и мелькать нам не следует слишком. Наша работа закончилась.

— Да, у себя. Как вас представить? — она что, совсем ничего не знает?

Мы объяснили, как нас представить. Вернувшись, секретарша заявила: «Проходите, он вас примет».

Ну ладно, раз примет, так примет. Вместе с раздражением стало зарождаться нехорошее предчувствие.

Анри сидел в глубине скромного кабинета. Судя по аскетизму обстановки и строгому порядку, весельчак Анри изменился за последнее время. Он улыбнулся нам серьёзной улыбкой и жестом предложил садится. Внешне он тоже слегка поменялся. Стал строже, собраннее. Жалко, пропали хулиганские искорки в глазах. Но, наверное, так и надо.

А потом Анри начал рассказывать. О том, как он рад нас видеть. О том, что за те два месяца, пока они здесь, удалось много сделать. Неожиданно потекли инвестиции из-за рубежа. Вот, впервые в стране сделали рачью ферму и уже получили такой доход, что позволил развернуть массовое жилищное строительство здесь, в Курновичах. Коттеджи для сельчан под бессрочный кредит. «Лучше бы шоссе построили», — мрачно съязвил Сай. Да, и шоссе будет, не все сразу. Стал рассказывать о жизни района в целом, о том, кто на каких должностях. Так скучно.

— Я вижу, что нам удастся сделать эту землю привлекательной! Именно так, с большой буквы! — Закончил Анри свою речь. Болтун.

— С большой буквы что? — не понял Сай.

— Привлекательной с большой буквы. А вы что подумали? — почему-то переспросил Анри.

Сай не ответил. Вернее, пробормотал:

— Польты на рабочий кредит, — тихо так.

— А где все? — Я перевёл разговор в другое русло. — Ты никому не сказал, что мы приедем?

— А вы и не просили предупреждать. Каждый занят своим делом. Они, конечно, знают, что вы приезжаете. Это я в утренней сводке передал.

— И что, никто не пришёл повидаться? — удивился Сай.

— Так вы ведь не просили. Да и зачем? — Анри почему-то проявил непонятливость.

Мы сухо простились и вышли на улицу.

— Слушай, они что, все такие, нынешние? — возмутился Сай. — Ведь мы, мне казалось, друзьями стали. Прошло совсем ничего и на тебе… Картина «Ходоки у Ленина». Принял и рассказал о зияющих высотах и гремучих далях будущего.

Бабка бодро маршировала позади трёх своих гусей. Её видавшая виды фуфайка и плотно повязанный серый платок контрастировали с кроссовками последней модели. Они оставались чистыми даже в осенней грязи.

— Добрый день, бабушка, — внезапно окликнул её Сай, — можно спросить?

— А чаго и не спрасить! — лукаво ответила бабуля. — Мяне Ганечка завут. Я тут всё знаю.

— Бабуля, а гусака не продадите? — Зачем Саю гусь?

— Так худыя-ж ваны. Да Новага года нагуливаць будут, — бабка была неважным негоциантом. — А хто будете, хлопцы? Кантарлеры, але як?

— Да нет, баба Ганечка, — включился я, — тут просто в администрации наши друзья, вот мы и приехали в гости.

— Ой, якие у вас друзья харошыя! — обрадовалась бабка. — Аниж тут усё жыццё паменяли. Ось, якие боты мене падарували!

Бабуля гордо показала кроссовки, приподняв носком вверх правую ногу.

— И такия все строгия, рабацяшшыя, — бабку было трудно остановить.

— А что, бабушка, и вправду лучше жить стало? — Сай поддержал поток бабкиного красноречия. — Может, этих ребят надо поставить страной править?

— Так нада, ой нада! — обрадовалась Ганечка.

— Ну и поставим! — это уже я.

— Ой паставце, скажите там у гораде — харошыя хлопцы, — бабка дала напутствие. — Мала шо чужыя.

Мы, так и не купив гуся, поспешили к водителю, который скучал у вездеходика. Однако, опять возникшая неясная тревога заставила меня вернуться к бабуле.

— Бабушка, а почему чужие? Потому что городские, что ли? — меня расстроила последняя фраза бабки.

— Да нет. Савсем чужыя. Я дзяучыне той, Арыяне, такую кошку падарувала. Уся чорная, такая гладкая. А шкарпетки белыя. На кожнай лапцы. И на грудке такая беленькая пляма. Як передник. А ласкавая! А вана взяла яе и навець не пагладзила. И потым кошка та у них у администрацый жыла и ка мне прыбегла. Нихто не гладзиу кошку. Не па людску гэта, — бабка сделала неожиданный вывод. Странная она.

— Ты чего — гуся на Новый год заказал? — спросил Сай.

— Ну… Типа такого, — не стал я говорить о дурацкой беседе.

Дорога домой показалась гораздо короче и мы почти не разговаривали, погрузившись в какие-то невнятные мысли. Каждый в свои. Сначала отвезли Сая в его новую квартиру, а потом поехали ко мне.

— А, Майер, абаждите, — окликнул меня уже на пороге «Плазы» водитель.

— Дзеука учора подходзила, вам записку оставила. Я и забыл совсем.

— Какая-такая девка? — встрепенулся я.

— Да, такая. Глазастая. Хиба тут у нас девак многа? — очень содержательно ответил водитель.

Он вручил мне простой безымянный пакет. Внутри был лист бумаги. На нём совершенно фантастическим, достойным прописи почерком было написано несколько слов: «Майер, спасайся. Танильга».

Да. Это уже совсем ни в какие ворота. Не задумываясь, забыв о накопившейся за этот неприятный день усталости, я ринулся вниз и уже через несколько минут катил вон из города. В наш лагерь, где ещё должны были оставаться люди из команды. В том числе и Танильга. Дорогу особенно не помню. За последнее время она уже набила оскомину.

Лагерь продолжал жить своей жизнью. Я не был здесь после отъезда курсантов, и мне показалось, что всё стало слегка чужим. Так кажется чужой полянка в лесу, на которой проводишь пикник, а потом возвращаешься спустя месяц. Всё то же, но не то. Искать Кондора мне как-то не хотелось и я решил попробовать выяснить, где сейчас Танильга.

Так, бесцельно бредя по лагерю, здороваясь с теми, кто здоровался, дотопал я до сторожки Аякса. Он что-то ковырял в своём огороде.

— Привет Майер, что ищешь? — не оборачиваясь, непонятно как почуяв меня, громко спросил Аякс.

— Да так, ищу то, не знаю, что… — хоть с ним поговорю. Хотя, какой от него толк? Сторож, он и в Африке сторож.

— Правильно! Зачем искать то, что ты и так имеешь? Вот искать то, чего нет — это диалектично! — Ишь ты! Философ.

— Что Аякс, копаете картошку? Поздновато как-то, лето вон какое было, всё уже сто раз созрело, — почему-то я решил прокомментировать его нехитрую деятельность.

— Движение всё, цель ничто! — ишь ты, снова философ. — Вот ты, Майер, как остановишься, тоже поймёшь это. На, вот тебе ключ на следующий шаг.

Он порылся в кармане рабочего комбинезона и вытащил агрессивного вида ключ с кучей загогулин на бородке.

— Для чего ключ? — не понял я

— Было такое кино. «Ключи от неба». Не смотрел? Это как Паульс сдался… Нет, что я! Как Пауэрса сбили, потом кино снимали про зенитчиков-ракетчиков. Смешной фильм! — по-моему, Аякс впадал в маразм. — Вот возьми ключик. Я так люблю, когда неба много. Надо мне к Везувию поближе, на море. Там такое небо… Ты тоже заходи, если что.

Я смотрел на Аякса. Странные слова. Юродивый с глазами пророка. А он, воспользовавшись моим замешательством, сунул мне в руки ключ.

— Что за ключ, что открывать? — меня уже слегка раздражала эта комедия.

— Девочке скажи спасибо. Потом. Когда она станет такой, какой захочет быть. Её ключ. А дверь… Вот, посмотри на аллее у тебя за спиной есть коттеджи. — Я оглянулся. Ну, коттеджи. Знаю я их.

— Вот иди мимо них, — услышал я голос Аякса за спиной.

Куда идти? Что за бред?

— Куда идти? — спросил я, медленно оборачиваясь к Аяксу.

Но там уже никого не было. Ну, что за придурок?

Мне Танильга оставила ключ, это крайне важно, как я понял. А старик потрепался и смылся. Ну, куда идти? Головоломка. Будем решать. Интересно, у меня ещё что-то от университетских лекций по логике в голове осталось? Подумав немного, я понял, что нет. Поэтому будем рассуждать просто. Ключ необычный. Насколько я помню работы по планированию нашего лагеря, никаких экстравагантных запоров и замков к ним не предполагалось. Если бы тут строилось что-то незаметное, с особыми ключами, то я бы наверняка знал. Хотя с другой стороны, лагерь мы ставили на базе военной части. Давно уже не военной и не части. Так вот. Должны были остаться какие-нибудь строения. Которые не сломали по причине их ненужности. Я точно помню, был такой ангар под землёй. Как он по-военному называется? Вспомню, скажу.

На гигантских воротах, закрывающих вход в подземные военные помещения, лежала печать запущенности. Военно-морская краска облезла, обнажив ржавое железо. Однако ворота выглядели могучими и неприступными, как, наверное, и в годы, когда военная часть, на месте которой расположился наш лагерь, была боевой и важной. Присмотревшись, я нашёл замочную скважину и с трепетом воткнул ключ. Он повернулся на удивление легко, как в хорошо смазанном и отлаженном замке. Никак не армейского стиля. Несмотря на свою тяжесть, створка ворот отъехала без труда и скрипа. Петли тоже были хорошо смазаны. Кому могло это понадобится? По документам этот диковатый ангар был пустым и заброшенным. В тусклом свете удалось увидеть рубильник, на стенке, внутри этого помещения, сразу за воротами. В надежде, что это освещение, а ещё больше надеясь, что ничего не работает и не нужно будет идти дальше, в глубь этого неприятного помещения, я опустил ручку. Внутренности ангара осветил мягкий свет. Да, не повезло. Пришлось идти. Дальше был небольшой зал, в конце его несколько дверей. Открыта была только одна. Она скрывала кабинет. Скромный. Стол, компьютер и странная штуковина. Наверное, принтер. И клавиатура. Непривычные клавиши, с совершенно незнакомыми символами. Прикосновение к клавиатуре разбудило компьютер. Засветился плоский экран. И вывел меню с теми же непонятными символами. Ну, наверное, меню. Это уже сработали привычные ассоциации. Над тем, что я вначале принял за принтер, в воздухе повисла сфера. Глобус, испещрённый точками, линиями и странными отметками. Какой-то сказочный идиотизм.

Глава четырнадцатая

— Майер, Майер… Всё-таки это ты, — раздался у меня за спиной голос Кондора. — Ты хоть сам понимаешь, зачем полез сюда?

От неожиданности я вздрогнул и пальцы ног похолодели. Но это прошло сразу. Вместо холодного испуга почему-то пришло спокойствие и уверенность в себе. Я даже не стал пытаться отключить висевшее у меня перед глазами трёхмерное изображение.

— Да ничего я не понимаю…, — по-моему, я даже голос сохранил спокойным, — я только пытаюсь выяснить, куда я влип. И на кого всё время работал.

Конечно, пошло, но других слов я не нашёл.

— Грубо мыслишь. Просто не можешь найти нормальных слов, — отрубая фразы, произнёс Кондор. — Ты и не узнаешь никогда и ничего. Ни на кого, ни куда. Да ты всю свою жизнь не мог понять, кто ты, а теперь за такие сложные материи берёшься.

— Это вы о чём? — удивился не к месту я.

— Вспомни свою жизнь. Сейчас тебе пора её вспомнить. Ты же не веришь, что она пролетит перед глазами в один миг, когда придёт время. Сколько раз ты бросал то, что начал, даже не понимая, почему ты делаешь это. Каждый раз потом ты грыз локти, проклиная себя за совершённые ошибки. Ты наивно думал, что сам ошибся, а ведь тобой манипулировали другие! Ты был нужен нам ради достижения наших целей. И сейчас мы использовали тебя сполна. Ты нам помог, спасибо! — Кондор, казалось, торжествовал. Но так же мог бы торжествовать калькулятор, посчитавший синус. Холодно и расчётливо. — Важно, что мы не ошиблись. Это был ты!

— Кем был я? Как же я вам помог? Вы что думаете, я теперь молчать буду? Я не знаю, какие службы вы представляете, но никогда, поверьте, никогда не позволю этой идиотской программе захвата власти продолжиться! — Я, по-моему, горячился и говорил по-книжному.

— Ну-ну, давай. Пойди в милицию и скажи — я тут помог власть в империи захватить шпиёнам, так вы их накажите, пожалуйста. Поверь — тебя сразу посадят. И даже не в тюрьму. В психушку.

— А вы меня совсем за идиота считаете? Если я такой идиот, то, что же вы меня нанимали?

— Да уж, конечно. Будешь искать варианты. Может и найдёшь. Но не будь наивным — ты лишь одна из карт в колоде. А в ней тысяча карт. Нам было важно твою разыграть. Теперь она бита. Другие сработают. А ты… Мы всё-таки не ошиблись в тебе!

— Это угроза? Да и кто вы, чёрт возьми?

— Нет — это констатация. А мы — те, кто придёт. Не думай, завтра тебя не переедет грузовик. Всё будет естественно и жестоко. Хотя жестокость — это сантименты. Ты — отработанный материал. Теперь уже навсегда. Прощай.

Наверное, я должен был огреть его, как в лучших романах, подсвечником по голове. Но мысль пришла слишком поздно… Да и подсвечника, как назло, рядом не оказалось.

После ухода Кондора дверь бункера осталась открытой. Как бы приглашая меня выйти. Трёхмерная схема, так поразившая своей реалистичностью, погасла, как только Кондор вышел, и уже ничто не напоминало о том, что происходило здесь всего минуту назад. Всего одну. Всего мгновение, отделявшее меня от чего-то страшного и непонятного. Я не хотел оставаться здесь ни секунды, но и то, что за воротами меня ждёт смерть — тоже было ясно. И ужасно своей неопределённостью…

Глава пятнадцатая

На улице моросил невесть откуда взявшийся дождик. Хотя, какая это к фигам улица? Лес. Хоть и до шоссе меньше километра, вечер превратил легкомысленный молодой ельник в дремучую чащу. И щиплющее за спину, мокрую от дождя и липкого пота, чувство того, что за тобой следят. Следят, как следит мальчик за мухой, уже занеся согнутую ладошку перед решающим взмахом. Хлоп, и нету мухи.

Как быстро темнеет. Лес в одно мгновение из мрачного стал непроходимым, а моросящий дождь превратил пешеходную тропинку в растоптанную глину. На следующем повороте тропинка выходила на крутой берег тихой речки и здесь обрывалась. Это давало возможность осмотреться, благо тьма на открытом месте над рекой и над противоположным пологим берегом была не такая непроглядная. Осмотреться не удалось. Резкий свист, как летящий с неба удар бича, бросил меня на землю, и, не удержавшись на песчаном склоне, я заскользил вниз к воде. Скольжение перешло в неуправляемое падение и кувыркание. В очередной раз, развернувшись лицом к небу, я успел заметить на его фоне две небольшие фигурки. Сову, бесславно удирающую во тьму, и малоприметный треугольник, индифферентно висящий надо мной. Моё падение закончилось в тёплой по-летнему реке. Что-то подсказало мне уйти глубоко под воду и вынырнуть среди камышей недалёкого противоположного берега. Оттуда я следил, как, покружив над водой, украшенной кругами от дождевых капель, странный треугольник скрылся в серости дождя. Интересно, это был только наблюдатель или уже терминатор?

Сколько времени я сижу в оцепенении в этих драных камышах? Надо выбираться… Но за моей спиной пологий берег и на нём ни кустика. Красивый заливной луг. Только это красота не радовала сейчас. В общем-то, спрятаться просто негде. Кроме того, непонятно, надо ли вообще прятаться, и если надо, то от чего. От кого — понятно. А вот на противоположный берег перебраться проблематично. Плыть саженками, или какой там стиль подобает такому случаю — страшно. Могу, в принципе, пронырнуть. Только нырять в плотно подступивших сумерках тоже страшно. Долго собираюсь с силами, мыслями и что там ещё осталось, и из тьмы ухожу во тьму — в длинный нырок. Сразу вспоминаются сказки про сомов, ворующих детей, про рака-свистуна и тому подобных героев омутов. Странные игры ума. Рак, наверное, самая малая проблема, которая должна меня беспокоить. Неожиданно на очередном гребке руки утыкаются в песок. Ну да, так и есть… Я старательно проныривал речку глубиной в метр… Наверное, моя задница торчала на столько же над водой…

Вот я и на берегу, лес — в десяти метрах впереди. И в двадцати вверху. Крутой песчаный берег не оставляет надежд прорваться незаметно. Хотя почему я так уверен, что меня сторожат? Что за бредни? Темно и немцы! Никого вокруг. На фиг всех. Я, совершенно не таясь, стал карабкаться вверх по склону, по нагретому дневным солнцем песку. Даже дождь не смог его остудить. Каждое движение срывает мокрую, нетолстую корку и обнажает жёлтый, светлый даже в ночной темноте, тёплый песок. Вверх, вверх. Скатившись вниз опять повторяю процедуру. С третьей попытки оказался наверху. Вот и лес. А войти страшно. Как войти в чёрную, населённую ночью неизвестно кем, чащу? Если убьют, пусть сразу, зачем страхом мучить? Неожиданный всплеск воды за спиной разрешил сомнения. Чувствуя, как холод сковывает спину, ломанулся в чащу. Ветки, кочки, жалкие шишки, разбитые коленки. В общем, я остановился, когда уже сил не было. Ну и что? Прислонившись спиной к дереву, наверное, к сосне, пытаюсь сообразить, сколько времени смогу простоять в этой темноте. В этой, сковывающей тело и мысли, жути. Даже не заметил, что одежда почти высохла. Одежда! В кармане зажигалка! О! Жизнь налаживается. Да и стоять совсем нет смысла. Можно присесть, сползти спиной по неровной коре сосны.

Как ни странно, первая попавшаяся ветка загорелась резво — видно, кроны сосен не дали этому дождю испортить сушняк. Через несколько минут пылал вполне нормальный костёр. В его свете удалось найти и солидные, обещающие долгие тёплые угли, поленья. Наверное, кто-то недавно наводил порядок в этом лесу.

Итак, подведём убогие итоги. Или итог убогости. Разберёмся, куда я влип, наконец. Совершенно очевидно, что программа гуманитаризации — обычный государственный переворот. Вот только технология, сопровождающая всё это, потрясает. Почему именно я? Почему, всадив такие безумные деньги, так резко вышвырнули меня? Чем я мешал? Почему Танильга? И почему после таких странных слов Кондора я ещё жив? Явное перепроизводство «почему». Но от этого каждое «почему» не теряет своей цены.

Успокоившийся в брёвнах костра огонь уже не светил, а просто согревал. Лес из чёрного ужаса превратился в набор тёмных декораций. И бояться уже надоело. Через час я перестал вздрагивать от каждого щелчка угольев, от каждого шороха ночных птиц. А потом и заснул.

Глава шестнадцатая

С высоты берега казалось, что река наполнена молоком. Туман скрывал и саму реку, и луг на том берегу. Утро серым светом несло надежду. И все страхи пропали, и коряга, которая вчера ввела в истерический ужас, все глупые ночные мысли — всё позади. Вот только одна проблема. Высохшая за ночь одежда опять стала сырой. Ну, ладно. К шоссе, которое при свете оказалось достаточно близко, удалось пройти быстро и без приключений. Никогда не замечал, что это шоссе так пустынно утром. Интересно, в каком направлении надо ловить машину? В город — опасно, от города — непонятно, куда. Ладно поймаю ту, которая приедет.

Уже через полчаса я пристроился рядом с водителем дружелюбно подобравшего меня МАЗа. Водитель, не шибко прислушиваясь к моим рассказам о поломавшейся машине, согласился за пятёрку до города и теперь индифферентно давил газ. Через некоторое время он решил включить радио и, используя бессмысленный выпуск новостей как предлог, вступил в разговор.

— Слыхали? — не поворачивая головы, заявил он. — В Витебском районе заваруха. Тех самых, которые молодые спасители, всех ночью перерезали. Всю власть районную!

— Это какие спасители? — не понял я.

— Ну, писали же везде, уже год целый только и шуму про них было! Типа как отобрали молодых да честных, чтобы они себе в управление отсталый район взяли и показали всей империи, что если честно, не воруя, страной управлять, так можно всего добиться. Вот и додобивались! Говорят, они с мафией связаны были! Деньги, типа, оттуда. Вот и не захотели доходы делить. Ну, а бандюки, они что! Под белы руки и в холодильник всех! Рефрижератор подогнали и туда всех запихнули! К утру только ледышки остались! Двенадцать человек! Вот изверги. Да эти, видать, знали, на что шли… Эх, народ… Не могут, чтобы по-людски. Вот теперь эти сволочи из оппозиции вой поднимают — долой бандитов из власти!

Последние слова я слышал, как через подушку… Все двенадцать… Я их всех видел ещё недавно. Анри, Ман, Костя, Ариана… Все…

Если Кондор, не задумываясь, пошёл на такое, то от меня он должен был избавиться в первую же секунду. Только я знаю, откуда ноги растут у всего этого. Хотя, кто поставит даже копейку на то, что я доеду до первого телефона. И что мои собственные ноги не повыдёргивают оттуда, откуда они растут, на следующем повороте.

— Вот я и думаю, почему вдруг так шуметь стали про это похолодание? — голос водилы вывел меня из оцепенения. — Ещё неделю назад ничего, а тут вдруг! Похолодание, похолодание. Вон, американе, те вообще заявили, что свои космические войска перепрофилируют на борьбу с похолоданием. Мол, надо все движки ракетные демонтировать и расставить в пустыне, пусть греют воздух. А в космос летать — себе дороже. Я вот тоже так думаю. Как кого запустят — так сразу масло дорожает. Не нужен нам этот космос… Вот вы, я вижу, человек образованный, как считаете? Похолодает?

— Да нет, не особо я верю в похолодания, — я отвечал и слушал так, как будто был далеко отсюда.

— Я бы точно всех этих космонавтов и ракетчиков разогнал, — продолжал водитель. — Вот вчера наш министр как хорошо говорил по радио! В разоружении и полной делимитиализации космоса и Земли залог благополучия человечества! Вместо одного танка можно сделать десять комбайнов!

— Демилитаризации, — автоматически поправил я.

— Ну да, делимиритизации, я ж и говорю. Вот оставить тока шоп порядок был, и разогнать эту армию! А то совсем не хватает продуктов! Если через два года не найдутся дополнительные ресурсы, — водила явно цитировал что-то, — то наступит продовольственный кризис!

— Это кто сказал? — от неожиданного заявления я включился в разговор уже всерьёз.

— Ну, ты как будто не слушаешь новостей! Вчера директор Лиги Наций выступал! Воды чистой на год осталось! А нефти на два. А потом капец всем! А ещё эти орут — власть всё украла. А они типа красть не будут? Они всё назад украдут. Ну эти, — поняв, что я ничего не понимаю, добавил водила, — «Занашеземлисты». Оппозиционеры. Интересные новости слушает водила.

— Но вот я, правда, думаю, — не останавливался водитель, — если вместо одного танка можно десять комбайнов сделать, а такая неурожайность, что они будут убирать, эти комбайны? А если жрать нечего, то, может, танки нужнее?

Яркая вспышка и хлопок под днищем автомобиля прервали его монолог. Наша длиннющая фура, складываясь пополам, стала скользить боком под визг блокированных колёс. Потом оторванная кабина закувыркалась сначала по асфальту шоссе, затем уже по траве обочины. Я это видел потому, что после первого кувырка вылетел вон и наблюдал за всем из кювета. Даже на секунду не потеряв сознание. Поняв, что руки-ноги не поломаны, а мелкие ссадины не в счёт, достаточно легко вскочил на ноги — бежать на помощь водиле. Но прямо напротив меня на высоте глаз висел уже знакомый вчерашний треугольник. Видать, точно, на этот раз терминатор. Висел спокойно и безысходно. Интересно, почему он ждёт? Что ему мешает? Судя по тому, как он располосовал фуру, дури у него много. Или кончилась? Я мог так думать до бесконечности, или до конца, как хотите. Если бы не водила. Он, видимо, тоже легко отделался. Тихо подойдя с тыла к треугольнику, он достаточно грубо огрел его монтировкой. Тот железно звякнул и, отлетев несколько метров в сторону, уже покорёженный, упал возле дерева.

— Во, сука! У него, небось, батарейки кончились! А то бы кромсал нас ещё, — веско произнёс водитель. — Это он за тобой лётает?

— А хобот его знает, — соврал я. — Спасибо, ты, наверное, меня спас.

— Ну, не хочешь, не говори, дело твоё. Только мало верится, что такая хреновина, — водила головой кивнул в сторону поверженного треугольника, — будет охотиться за фурой с женскими прокладками.

— А ты что, прокладки везёшь? — даже то, что минуту назад я был на секунду от смерти, не лишило ситуацию комичности.

— Ещё памперсы. В общем — продукция. Третьей гигиенической фабрики города Удоева. — Водитель печально глянул на обломки машины. И на фуру, оторванную от тягача и перегородившую всё шоссе.

— Я представляю, как бы смотрелись наши трупы, если бы та зараза разворотила твой кунг! Заголовки в газетах — «Героические трупы под горой прокладок и памперсов».

Перспектива, видать, позабавила и водилу. В общем — мы оба, не сговариваясь, истерически захохотали.

Спохватившись, я закричал:

— Ведро есть? Тушить надо! Вон, кювет полон воды. Зальём в два счёта!

— Да, сейчас… — всхлипывая, проговорил шофёр, — памперсы, водой. Как же… Они только впитывать будут. И воды не увидишь. Продукция — то качественная! «Главное — сухо!»

Это замечание вызвало только новый приступ смеха.

— Виктор, — протянув измазанную ладонь, представился шофёр.

— Майер. Я, честно говоря, не верил, что ты из кабины целым вылезешь. Уже собрался бежать к тебе, а тут эта зараза. Пялится на меня. Если бы не ты, мой пепел бы, наверное, уже над лесом летел.

— Да мне то что! Я Халифаты прошёл. И первую и вторую кампании. И не только за баранкой. Группа «Водопад». Слыхал небось?

— Да уж. Слыхал. Но в жизни ваших не видел живьём. Небось, и дворец Витамина штурмовал?

— Да чего, конечно! Но таких вот фитюлек не видел, — Виктор опять глянул в сторону треугольника. — Сейчас, подожди.

Он подхватил монтировку и, подойдя к поверженному врагу, несколько раз контрольно огрел его железякой.

— Так надёжней, — заключил Виктор. — Может, всё-таки расскажешь, зачем весь это цирк?

— Ладно, слушай. Ты рассказывал про то, как убили всех ребят, ты их «спасителями» назвал. Так вот, это я их готовил. Это моя программа. Но, оказалось, всё не просто.

— В смысле? — Виктор насторожился.

— Длинная история, всего не расскажешь. Почти год назад меня наняла одна контора организовать этих ребят. С далёким прицелом — чтобы через несколько лет в стране власть нормальная стала. Чтобы не воры и жулики, а нормальные, грамотные и честные пришли. Чтобы страна, наконец, с колен встала. И… Ну, в общем, только вчера я, наконец, узнал. Не для того их готовили. Планируется глобальный переворот на Земле. Непонятно кто и непонятно зачем хочет всё к рукам прибрать. И уж больно странный этот люд. Какие-то они не такие… Ну, в двух словах не обьяснишь. Я подозреваю, что ребят они замочили из-за того, что я всё понял. Следы заметают. Вот и меня хотят достать. — У меня почему— то получался сбивчивый примитивный рассказ. — В общем… Ловят меня. Мне надо уходить.

— Подожди секунду, — Виктор опять сходил к треугольнику и тщательно его обработал. — У тебя жучок наверное сидит. Иначе, как они фуру вычислили? Выворачивай карманы.

В карманах ничего не было. Зажигалка, спасшая меня ночью, и то пропала.

Виктор критически оглядел меня и заявил:

— Сымай всё. Ща, я там… Комбез есть запасной.

Он порылся в перевёрнутой кабине и вытащил потёртую спортивную сумку. Пока я переодевался в комбинезон сомнительного возраста, Виктор принёс старые кроссовки. Оказались примерно моего размера…

— А твоё барахло надо сжечь, — категорически заявил Виктор.

— Не надо, у меня идея. Давай в кабине оставим.

— Ну, сам решай, ты начальник, ты и решай.

— В каком смысле начальник? — Удивился я. — Чей начальник?

— Ты думаешь, что после твоего рассказа и того, что с моей фурой сотворили, я буду сидеть тут и ждать? Неужели не понятно, что если у тех козлов такой размах и такие средства, так мне на печи отлёживаться? — Виктор был настроен категорично. — Душить гадов надо! Надо в ФСБ идти! Только лесом.

— Мы давай пока просто с дороги отойдём и подумаем, что делать. — У меня не было особого плана действий, да и ушибы-ссадины начали болеть. Видимо, проходил шок.

Отход в лес оказался как нельзя кстати. Стоило отойти метров на десять под кроны сосен, как глухой хлопок оповестил о том, что фура опять атакована. Виктор шустро упал в хвою, не забыв при этом завалить и меня. После первого хлопка, (наверное попали сразу в бак) раздалось несколько глухих, послабей и всё это завершилось достаточно сильным взрывом. Мы лежали, чувствуя, как вокруг нас по лесу падает что-то.

— Виктор, это, небось, твой груз разлетелся в радиусе полукилометра…

— Да небось, — прошипел он в ответ, не отрывая от хвои головы.

— Ну чего, тем же дриадам сгодится, — нашёл я в себе силы пошутить.

— Чего дать? — не понял Виктор.

— Подберут, говорю, местные.

— А вот если меня подберут охранники завода, за то, что товар профукал, вот это будет! Да лана, проехали.

— Да уж точно… Проехали, — согласился я.

— Ладно, хватит валяться, пошли, — мне надоело бездействие. Тем более, что о нехитром грузе Виктора беспокоиться было нечего. — Надо в город идти.

— Подожди. Может эта хреновина, как в прошлый раз, захочет результатов дождаться. Повремени.

В дорогу тронулись спустя полчаса бесцельного лежания. Виктор засунул во внутренний карман пиджака кусок треугольника. Что-то похожее на турбинку.

— Шоб не летало!

Глава семнадцатая

— Ну, так сам напоролся! Неужели непонятно было, что урки какие-то тебя нанимали! — Виктор искренне кипятился после моего подробного рассказа всей истории. — Во, балин, интеллигенция! Не можете по-простому. Всё с выкрутасами! Ну неужели непонятно было! Небось точно из этих — «За нашу Землю»

Моя история его сильно возмутила и расстроила.

— А это кто такие? — Искренне удивился я. — Кто-то новый?

— Ну ты даёшь! Тебе подруга по морде дала так, что ты отрубился, а ты даже и не догнал! — Виктора почему-то именно этот эпизод возмутил больше всего. — Вот ты с бабой не справился, а туда же! Согласился уродам этим помогать! Ну что за народ! И за новостями не следит! «За нашу Землю» — это так теперь оппозиция свою партию называет. Говорят, что они от имени народа. Ага, типа, обещают нам бандитов прогнать. А вместо них разбойников поставить. Казлы.

Надо сказать, самые резкие замечания моего нового друга не вызывали никакой обиды. Был он человек того сорта, на которого не обижаются. Хотя дураком его никак нельзя было назвать.

— Ну какого кардана ты не поехал за женой своей? А? Почему супругой? Шо? Кто, когда про кого говорит? Когда говоришь про жену собеседника, надо говорить супруга? Зачем? Слушай! Не сбивай меня! — Виктор, наверное, если бы был не в лесу, а в квартире, бегал бы от стенки к стенке от возмущения.

— Я ведь звонил ей, упрашивал. Потом она в отпуск уехала. Родители её сказали, что она себе нашла друга и уехала в Воркуту. — Я пытался объяснить Виктору всё. Но чем больше объяснял, тем больше казался сам себе идиотом.

— Вот из-за таких вот слюнявых и страну просрали раньше и потом ещё, и Союз развалили, как новые такие расплодились! Я бы на твоём месте так бы этому грузину из Воркуты пуку порвал, шоп он потом всю жизнь писсуаром не пользовался! А этот звонит! Малин! По телефону. Ах, сю-сю, фа-фа ля-ля! Ты Майер, хоть я тебя и уважаю — урод!

Эти его последние слова сопроводились шумным глотком коньяка из армейской фляжки. Фляжку эту Виктор прихватил с собой, когда выскакивал из бешено кувыркавшегося тягача. Она— то и помогла нам пройти большую часть пути через лес.

— Витя, послушай. Не о подруге сейчас речь. Хоть и больно мне о ней вспоминать. Нам надо придумать, где схорониться, пока разберёмся, что делать, — алкоголь не лишил меня здравомыслия. Наверное. — И ещё. Ребята те, которых в рефрижераторе… Ну… Я хочу проститься с ними. Это мои. Ну… ученики. Ты пойми, хоть и на уродов работал, но и я, и они хотели одного. Чтобы жизнь нормальная была. И ещё. По-моему, нам не надо светиться в городе.

— А то я не понимаю! Мне сейчас живым на фирме явиться… Я потом этими тампаксами всю жизнь гадить буду. Все оба часа! Это ничего, что я так?

— Ну, доходчивее некуда.

— Значит так, Майер. Как в город придём, — а мы уже были совсем рядом. Городской трамвай уже трусил через лес, превратившийся в мирный парк, — так я позвоню. Ну, друзьям. Не! Не, не думай! Надёжным. Вместе хлебали из котелка.

Я почему-то полностью доверял своему громиле, ни на минуту не задумываясь о возможности новой измены.

Усадив меня на первую попавшуюся скамейку — признак уже вполне начавшегося города, Виктор скрылся на несколько минут. Вернувшись, он без слов поволок меня в сторону высотных домов. Мы находились в той части городской окраины, которая была порождена новостройками, а не поглощением деревни. Высотные дома, упирающиеся в дряхлеющий от осады города лес.

— Тут обождём. Ща приедет Митяй. — Виктор ткнул пальцем в ту сторону, откуда должен приехать Митяй. Митяй приехал действительно скоро, но с другой стороны.

— Саша, — представился тот, кого назвали Митяем.

— А Виктор сказал, что Митяй приедет, — пробурчал я.

— Так меня Митяем прозвали ещё в армии. В честь Брюса Ли, — ответил Саша.

Вдаваться в подробности таких сложных ассоциаций не было сил, и я по указанию Виктора загрузился в тёртую «Копейку».

Всю дорогу молчали. И ехали опять вроде в лес, хоть и прихватив слегка городские, грязные кварталы. Приехали в какой-то дачный кооператив, выгрузились у сколоченной из досок и прочей утвари избушки.

— Вот, что есть, — весело произнёс Митяй — Брюс — Саша. — Вот вам телефон.

Митяй протянул Виктору сотовый, зарядное устройство и нераспечатанную коробочку с сим-картой.

— Всё как ты, Пыра, сказал! — Митяй посмотрел на Виктора.

— А почему Пыра? — я опять пытался познать семантику имён моих новых друзей

— Тебе так не понять! — Виктор важно посмотрел в пространство, — меня так в честь Харламова прозвали! Ты, небось, и не знаешь, хоккеист такой был!

— Да как же, не знаю… Я на матчи с ним бегал! — тут я гордо посрамил моих спутников! — Только его не Пыра звали, а Валерий.

— Шо! Скажешь, Харламова видел живьём? И на льду? Ну, давай заливай больше! — Митяй сильно возмутился.

— Так, хватит базара. Виктор я. Не будем шуметь. Ты ехай давай, Сань. И помни… Не видел, не слыхал. В опчем — ни слуху, ни духу.

На том и порешили.

Несмотря на убогость дачной избушки в ней было всё — от камина до сухих постелей. Мне хватило сил только растопить камин дровами, сложенными прямо рядом с ним, и доползти до кровати. Правда, сползти с неё пришлось сразу, как только Виктор стал расковыривать банку с тушёнкой, которую он добыл в погребе.

— Вставай Майер. Пора! — Меня разбудил энергичный пинок. Виктор нависал.

— Куда пора? Мы же не решили, что делать!

— Чего решать. Сегодня будут хоронить всех твоих. Всенародный траур. Их сюда привезли. Я не думаю, что на похороны нам попасть удастся. В морг — да. Я договорился. Или ты передумал?

А идти было страшно. Не то, чтобы я боялся вида трупов, или там ещё чего. Не укладывалось в голове, что вскоре я увижу тех, с кем так прочно была связана моя жизнь в последний год. Увижу в морге.

— На вот, переоденься. — Виктор кинул мне сумку. Там оказался официального вида костюм и всё остальное…

— Ты обо всём подумал, — похвалил я.

— Так за вас, аристократов, всегда думать надо, — полушутя, полувсерьёз изрёк Виктор. — Вечно — как влипните, так и про штаны забудете.

— Какой я, на фиг, аристократ?

— Ну, всё равно — без штанов нельзя. Машину я у Митяева братана взял. У него «Волга» солидная. Он её у министра одного на сало выменял. Когда жрать нечего было, помнишь?

— По-моему, ты заливаешь. Что же министр свою машину отдал за сало, а сам пешком стал ездить?

— Ну, пешком он не стал, у него к тому времени три мерса и бумер был. А «Волга» — казённая. Ну и сала там не шмат был. Там целый колхоз сала был. Да чего ты упираешься? Поехали!

Дорога к моргу прошла в молчании. Видимо, Виктор тоже был подавлен целью поездки. Морг примостился в подвале недалеко от районной больницы. Нас встретила молодая девочка. Наверное, студентка на подработках, или ещё кто.

— Мы по поводу тел районной администрации, — с порога проговорил Виктор заранее припасённую фразу, — вам звонили.

— А, да, заключение уже готово, — девочка, порывшись на полке за спиной, извлекла папку с тесёмками. — Ознакомьтесь и распишитесь.

Виктор, не совсем понимая, за кого его приняли, взял протянутую папку и передал её мне.

— Там, где члены комиссии. Председатель потом подпишет. — Девочка ткнула пальцем в направлении папки. — Вы тут читайте, я пойду, мне там препараты готовить.

И скрылась за дверью, ведущей, судя по запаху, в мир иной. А запах был.

— Ты за кого нас выдал? — прошипел я.

— Девка, видать, обозналась. «Волга»-то чёрная. Про меня шурин звонил, типа как, родственники попрощаться приедут. А то, мол, уезжать нам, и на похороны не успеваем.

— Так чего молчал? На фиг нам эти документы?

Но делать нечего, придётся прикидываться какой-то комиссией. В документах этих я ничего не понимал и найдя строчку, озаглавленную «члены комиссии» накалякал закорючку. И отдал Виктору, чтобы и он тоже.

— Ну, что за манера подписывать, не читая! — возмутился тот. — Ты бы лучше жевал, не глотая!

— Ты, по-моему, сбрендил! Ты не за себя подписываешь! Ты вообще тут ни при чём!

— Читать надо всегда! А то наподписываешь! Вот написано «причина смерти — остановка дыхания. Предположительное время — от июня до июля. Состояние тел — удовлетворительное». Всё нормально! Документ как документ. — Виктор зачем-то стал встряхивать шариковую ручку, перед тем как расписаться.

— Ну, так подписывай! Чего мусолишь! Сейчас лаборантка придёт и… Подожди. Какой июнь? Сейчас сентябрь!

— Так ведь июнь. Чем не нравится? Не май месяц, небось. — Виктор искренне возмутился моим придиркам.

— Я их видел всех два дня назад, — выдохнул я с трудом.

Глава восемнадцатая

— Слушай Майер, как ты вообще этих уродов нашёл? Ты хоть соображаешь, что это вокруг? — Виктор держал в руках баранку «Волги», как медведь пень. Налегая всей грудью. Это было непохоже на его профессиональную манеру руления. Видно, что-то перещелкнуло в нём. Какие-то невидимые струнки души заставляли его собраться в комок-колобок, чтобы только иголки на спине торчали наружу.

— Ася, — произнёс я первое слово после долгого молчания.

— Что Ася? Ну, жена твоя, Ася. Была. С грузином на Кавказ сбежала.

— Супруга. В Воркуту. Но она не жена мне.

— Вот. Ты перестанешь выуживаться хоть перед лицом кардубана?! Помню, учил ты. Про супругу. Ну, не приучен я. А чем тебе Воркута на Кавказе не нравится? Слушай, не зли меня! Ещё слово и придётся мне без тебя всем этим дерьмом заниматься.

— Воркута не на Кавказе. Но ладно. Не важно. Мне надо срочно позвонить родителям Аси. Мне всё это не нравится очень.

— Драсти, моя радость! Это он называет, не нравится! Не нравится, это когда ноги бреют Шиком, а не Вилкиным сыном! А тут, уже жизнь по другим понятиям. Даю пионерский салют на отсечение, ты как позвонишь этим родителям, так через пять минут за тобой тот вентилятор прилетит. И «Волгу» депутатскую попортит! А это вам не фура! Это реликта! — Виктор был убедителен, как никогда.

— Реликта — это трилобит. А «Волга» — это раритет, — я нёс какую-то чушь. — Тогда давай, поехали к Асиным родителям.

— В Воркуту? — Виктор выразил на лице полное неуважение к моим словам.

— Нет, — терпеливо объяснил я, — в Воркуте, наверное, Ася. Дочь их. А они живут в Юженске.

— Так это триста пятьдесят кэмэ и трасса есть! Блин. И сестра их, Цапля. — Виктор обрадовался и, не осматриваясь, резко развернулся через двойную разделительную полосу.

— Ты зря так лихачишь. А если бы нас обгоняли, или там встречная? — веско изрёк я.

— Во-первых, никого не было. Во-вторых — ты ж начальник. Ты и следи!

— За чем следи? — я не понял его мысль.

— А кто мне сказал — поехали? Ну и то, что трасса свободная всюду, дал знать.

— Ты что, уже приложился к фляге? — я совершенно не понял, о чём говорил напарник. И не стал развивать эту мысль.

Дорога. Единственное, что давало мне состояние покоя в последние дни. Движение вперёд, под контролем приятеля, а когда он устаёт — под моим. Практически бездействие. Прерываемое только при обгонах занудных грузовиков. Да и то приятно. Скорость на вторую, газ в пол, рёв движка, адреналин и надежда на то, что по встречной не вылетит кто-то быстрый. Да и вечная дурь водил грузовиков, кладущих и мощь мотора и жизнь на то, чтобы его не обогнали. Но депутатская «Волга» была ничего. Виктор, когда пришла его смена отдыхать, откинулся в кресле и завёл радио.

«Здравствуй, дружок! Сегодня я тебе расскажу сказку о том, как храбрая женщина, сержант Рипли, победила страшных чудовищ».

Никогда не думал, что в радиопередаче «А ну-ка, спокойной ночи, малыши!» будут рассказывать старый фильм. Интересно, как можно детям такие страхи рассказать?

Добренький голосок долго рассказывал о том, как гадкие учёные создали страшное чудовище и закинули его на чужую планету. О том, как оно, это гадо, уничтожило красивых жителей далёкой планеты. Как прилетела на эту планету сержант Рипли. Женщина с Земли, но на самом деле очень жалевшая тех инопланетян. Как сразилась она со страшным порождением земных учёных. Как уже было погибла, но на помощь прилетел космический корабль с выжившими жителями той планеты. Они, оказывается, уже полгалактики освоили и не знали, что на их родной планете искусственный зверь свирепствует. Ну, в общем, они Рипли спасли и потом повезли её на Землю И там тоже всех спасали, и лечили, и детям давали конфеты. Очень странная интерпретация! Но я в своей жизни видел сериал, состоящий из пятиминутных мультиков. Каждый — по одной пьесе Шекспира. Общеобразовательный курс для неиндейских школ. Так что после этого сериала вторичными материалами меня было не удивить. Инопланетяне, так инопланетяне. Тут у нас своих уродов хватает. Эх, мне бы проблемы с инопланетянами. Чтобы тарелки кругом, чтобы меновая торговля. Очень хочу краской, белой в красный горошек, торговать. И чтобы умные незабудки во дворе моего дома. И чтобы никаких этих вокруг, чтобы люди кругом милые и добрые. И ещё хочу на мотоцикле вдоль моря по Аппиевой дороге. Но такое раз в жизни бывает.

Потом Виктор, наслушавшись, поймал новости. Там занудно долдонили про похолодание и про то, что нефти осталось на три месяца, а потом всё будет проваливаться в пустоты земли, оставшиеся от нефти. Но это были не новости, а очередная передача из цикла «Театр перед микрофоном». Под такой высокохудожественный бред въехали в Юженск.

Оказалось, что найти улицу Первых космонавтов было очень просто. Я помнил её. С того раза, как был у родителей Аси. Мне всегда казалось, что они нуждались во мне больше, чем Ася. И больше, чем в Асе. Да, конечно. Четверо дочек. И каждая особая. Я уже хорошо представлял встречу, пусть с Асей и разрыв. Вот и знакомый поворот. Вот и знакомый дом сейчас выскочит из зелени пирамидальных тополей.

Нету дома. Всё есть. А дома нет.

— Извините, — на улице скучал гаишник, у него и спросил, — тут дом был. Что случилось?

— А, видать, вы тут давно не были, — оживился служивый. — Тут газ взорвался. Вот и нет дома. А у вас талон на отравление природы оплачен?

Страж путей не терял бдительности. Но в эту дискуссию, видя, что после ответа человека с полосатой палкой я выпал из реальности, включился Виктор. Он сноровисто выменял отсутствующий талон на грязь на банку тушёнки и полфляжки. Человек в серой форме свою половину фляжки профессионально выпил на месте, но банку тушёнки припрятал. Потом он долго прощался с Виктором, жал ему руку. Потом жал руку и мне.

— Стой, — проговорил я через пять секунд, как Виктор, взявший руль в свои руки, отъехал от места встречи с властью. — Надо ещё спросить.

— Ну, спроси, — не спорил соратник.

— Извините, скажите, пожалуйста, — поймал я за сумку проходящую мимо нас женщину. Та обострилась. — Тут дом взорвался. От газа. Когда это было, не помните?

— Ну, как не помнить — добродушно ответила дама, высвобождая сумку. — Год назад почти. Ой, народу полегло! Тогда сразу оцепили и никому ничего. Секрет, мол. Теперь только стало известно! Это террористы церковные! А вам зачем?

Зачем нам, она так и не узнала, потому что Виктор вдавил газ по полной в направлении от центра города. Домой.

— Дай сотовый, — прорычал я.

Виктор, не отрывая обеих рук от баранки, выпятил в мою сторону бок с притороченным к поясу сотовым. Мне было наплевать на конспирацию и вообще на всё. Телефон асиных родителей я помнил хорошо.

— Ало!

— Добрый день, это Майер. От Аси ничего? — я пошёл ва-банк.

— Как ничего? Она вернулась! Сейчас трубку передам!

— Майер! Прости меня! Я дура. Приезжай к нам! Не сердись… Это какое-то наваждение было… Прости меня…

Сотовый я швырнул в открытое окно машины.

— Стой! — вдруг заорал я. — Стой! Мне тот гаец нужен! Живым или мёртвым! Вернёмся!

Виктор опять развернулся, плевав на всё. Пробормотав что-то про состояние хороших индейцев. Откуда он столько цитат выучил? Я знал, зачем мне нужен этот гаец. Я вдруг почувствовал что-то. Его рукопожатие. Ощущение его руки в моей. Руки чужого.

Никакого гайца на посту не было. Никого не было.

— Витя. По-моему, нам пора сдаваться властям, — глупо констатировал я.

— Чьим?

— Нашим, — а что я ещё мог сказать?

— Наши, это кто нынче? — деловито спросил Виктор.

— Когда я смогу сказать кто наши, я выиграю.

— Ясно!! Значит, наших нет! Это нормально! Это я в Халифатах проходил! Лучше никаких наших, чем все предатели — наши! Вернее, наоборот. Держи!

В мою руку лёг фантастический Люгер. Ну и что скажешь тут? Si vis pacem — para bellum. Пристегните ремни! Поехали. Тайм второй.

Сукины дети. В очередь! Не стоило им так делать. Ох, не стоило.

Глава девятнадцатая

— Ну и куда? — после часа бесцельного кружения по городу Виктор не выдержал. — Что теперь? В подполье уйдём? Для того, чтобы уйти в подполье, нужен дом с погребом. Чтобы под полом сидеть. Командуй, шеф!

Я опять мягко и доходчиво объяснил Вите, что звать меня шефом не надо, что я ему не шеф. Он на это опять парировал странными конфигурациями. Пришлось отдать простую команду — «Поехали в «Банана-Плазу».

— В банану, так в банану. Хоть в мандарину, абы покупать не заставили, — весело пробурчал Виктор, опять разворачиваясь с правого ряда в правый встречной полосы.

Я особо не верил, что в «Плазе», в офисах возле пентхауза, вся моя команда будет ждать меня в мире. Так и оказалось. Вместо моей квартиры, вместо с такой любовью оборудованного офиса был магазин по продаже зажигалок от фирмы «Роллс-ройс». Я судорожно пытался вспомнить, при чём тут зажигалки, но моё размышление прервал голос охранника:

— Отойди от витрины. Ты клиентов распугиваешь, — охранник был широкоплеч, узкоголов и толсторук. Других органов коммуникации или мышления не замечалось. Кстати, на этаже, кроме меня и Виктора тоже никого не замечалось. Поэтому подозрения в том, что мы провалили бизнес магазина, были беспочвенны.

— Пошёл вон, — вежливо ответил я. — Мне ваш директор нужен.

Ну чего я начинаю выпендриваться, когда на взводе? Охранник брезгливо взял меня за локоть и стал тащить к эскалатору. Я живо представил, как разбиваю ухо о ребристые ступеньки. Воплотиться в жизнь мечтам не удалось. Голос Виктора прозвучал тихо и скромно:

— Делай, что сказали, урод!

Охранник, картинно вздохнув, изменил траекторию движения. Не отпуская меня. При этом что-то пробормотал про обилие расплодившихся козлов. Потом произошло что-то непонятное. Охранник-гуманоид вдруг стал клониться на бок и тихо подвывать. Ему было больно — он напоролся селезёнкой на пудовый кулак Виктора.

— Может не стоило его так? — я пожалел убогого, — он же на работе.

— Это я его за то, что он такой работой занимается.

Охранник, отпустив меня, остался постанывать на полированном полу, а мы, так же тихо, прошли в торговый зал. Ничто не напоминало мой офис. И найти кого-то из друзей явно не представлялось возможным.

— Что угодно? — прощебетала девица-продавщица, — у нас переучёт!

— Ну и считай. Где начальник? — Виктор был груб с дамой. Почему-то мне это в данный момент нравилось.

— А по какому вопросу?

— Жениха тебе, дура, нашли! — Виктор стал ещё грубее.

— Я замужем! — гордо заявила продавщица, не сдаваясь. И добавила, — гражданским браком.

— Если ты сейчас начальника не приведёшь — у твоего гражданского мужа вдова появится! Без гражданства, — непонятно, но веско проревел Виктор. По-моему, его словарный запас больше, чем он изображает.

Та поняла, что с нами каши не сваришь, и скрылась в глубине зала. Привела с собой плюгавого молодого человека в дорогом костюме. Костюм, как и водится, висел на нём, как на заборе. Важность плюгавого дополняли два охранника. К ним, прихрамывая на левый бок, присоединился третий, давешний.

— Слышь, мужики, валите, да? — директор был лаконичен.

Оттопыривающиеся пиджаки свежей охраны говорили о твёрдости намерений выгнать нас. Их уверенность в себе так резонировала с моим состоянием, что у меня стало темнеть в глазах. Если бы я мог, я бы разорвал всех этих ублюдков руками. За их наглость, за то что… Ну, в общем — за всё. Но тут произошло совсем странное. Легко оттолкнувшись от пола, грузный Виктор взлетел на метра два над полом. В каком-то сложном кульбите он вывернулся так, что одновременно рукой и ногой достал головы обоих охранников. На этот раз удары были жуткими. Хрустнули носовые хрящи и оба громилы рухнули на пол. Третий, уже приковылявший к месту событий, стал на колени и быстренько пополз обратно. Виктор, непонятно как приземлившийся на ноги, проворчал:

— Ну, ты дал! Потом научишь! — о чём это он?

Я осознал себя тыкающим в нос директору:

— Ты, ублюдок! У кого ты этот магазин снял? Где хозяина помещения найти?

— У-у-у… меня в кабинете телефоны есть, — дрожащим голосом произнёс директор, выплёвывая передний зуб.

— Так, красавец, бери телефон и звони тому, у кого офис снял, — Виктор понял, чего я хотел, — пусть приедет. Скажи, мол, тут пожарники наехали. И учти…

— Только не бейте!!! — проблеял директор.

— Если ты что-то не так ляпнешь, ты нас умолять будешь, чтобы мы тебя били. А мы бить не будем. У нас свои методы, — по-моему, я стал слишком патетичен.

В кабинете директор стал водить пластиковой палочкой по экрану электронной записной книжки. «Ага, вот» — пробормотал он. Хлопок, вроде как линейкой по подушке, снёс, разметав кусочками по стене руку директора и его записную книжку. Следующий, уже чуть слабее, разнёс верхнюю половину директора на клочки… Заваливаясь в инстинктивном движении на пол, я успел несколько раз выстрелить в сторону знакомого треугольника, влетевшего в кабинет из зала. Судя по тому, что эта мерзость отлетела к стене консервной банкой — попал. Там её накрыл очередью из автомата Виктор. Где он взял УЗИ???

— Наружу! — заорал Витя. — Он не один здесь!!!

— Где наружа?? В окно, что ли? — о каком окне я говорю в кабинете без окон?

В торговом зале продавщица вцепилась в нас «Помогите, мне страшно, тут всех убьют!» Отказать ей в помощи мы не могли. Для этого она слишком крепко повисла на руке Виктора. Как добежали до машины, снеся по пути ещё одну леталку, как метались по городу, пытаясь уйти от возможного наблюдения, уже не помню. Вернее помню, но ничего не понимаю. Откуда такие звериные навыки у меня и Виктора? Где я так научился машину водить? Да, крепко нас пугают.

— Во, гадство, прикуриватель не работает, — Виктор безуспешно пытался зажечь сигарету, — ты, Майер, мне всю волжану испаскудишь.

— Вот зажигалка, — подала голос приблудная продавщица. И протянула Виктору железный прямоугольник. — Между прочим, наш Роллс-ройс. Мы их за год до шести штук продаём!

— Ну и дура, — Виктору она явно не нравилась. — Лучше бы мясом на базаре торговала.

Поклацав зажигалкой, он ещё больше рассвирепел:

— Вы их там, небось, по пятьдесят баксов продаёте, а она зараза не работает! Уроды!

— По пятнадцать тысяч! — гордо сообщила девица. — Только для тех, кто понимает.

— Стой! — Заорал Виктор.

Я остановился.

Совершенно не обращая внимания на то, что я остановился прямо посреди дороги, он открыл дверцу со стороны девицы и грубо вытолкнул её наружу. Затем захлопнул дверцу и сказал:

— Поехали. Никогда не любил таких наглых шлюх.

— Витя, ты не дал даме спичку! Вон, зажигалка валяется.

Я поднял эту драгоценную штуку и попытался откинуть крышку. Она скользила по пальцам. Неприятная поверхность. Мура, а не зажигалка. Надо отдать. Пусть Виктор и справедливо с ней обошёлся. В смысле с дамой, но красть плохо!

Я вышел из машины и приблизился к даме, индифферентно стоящей на обочине:

— Вы извините моего товарища. Он груб, но правдив. Вот, вы потеряли.

— Спасибо, — без тени обиды и эмоций сказала продавщица. — Спасибо также, что подвезли. До свидания.

Я машинально протянул руку, которую она машинально пожала. Но отпускать я её уже не захотел!

— А! Вот ты-то мне и нужна! — заорал я, узнав знакомое, тревожащее память, рукопожатие. Мёртвое.

Но девица легко вырвала свою руку и устремилась прочь.

— За ней! — заорал я, вваливаясь в салон «Волги». — Она из этих!

— Ага, щас… — Виктор стал рыться в карманах и нашёл там пачку «Примы». — Щас, я ломанусь. И что?

— В смысле — что? — не понял я пессимизма напарника.

— В смысле — очень просто, — Виктор вкусно затянулся «Примой». До этого он вроде не курил. — Сначала ты поговорил с ментом, который, ты говоришь, ихний, потом по моему сотовому. Хорошо, Митяй купил его на базаре. Так что нет базару. Трубу выкинул. Хотя, непонятно, зачем. Взял бы и выключил. Нет, ему всё не по-людски. Потом поехали этих уродов мочить. Ну, хорошо, мочить их надо и тут ничего не сделаешь. Вот уже и процесс пошёл. Но заметь — не мы. Треугольник твой с вентилятором наехал. Но не нас накрыл, заметь! Но вот теперь ты говоришь, что там баба была из этих, твоих, и что надо за ней гнаться. Да через пять минут нас твои вентиляторы летучие гасить начнут и так. У них поведение такое. Сваливаем!!!

Последнее он заорал так, как будто его внезапно осенило, что делать. Ну, мы, как он выразился, и свалили. Я не сторонник экстремального вождения, особенно по городу, но это было трудно назвать экстремальным. Экстрим — это когда на роликах по трубе или когда, к примеру, майку надеть с надписью— «Ельцин Мандела». А вот на двух колёсах по газону и на трёх — через парк, это…

Когда мы остановились возле нашего дачного приюта, Виктор некоторое время сидел, уставившись на баранку, потом изрёк:

— Ты всё-таки научи меня так!

— Как так? — уже не первый раз он произносил это странное словосочетание, и я его не понимал!

— Вот только не надо нас за идиотов держать! Ладно, всё равно потом расскажешь.

Ладно. Расскажу потом. Когда узнаю, что.

Глава двадцатая

— Ты что, всё это так один раскручивать и собираешься? — в первый раз за вечер, прерываемый плеском водки и чавканьем, произнёс Виктор.

— Ну почему один? Ты вот помогаешь.

— Я не помогаю. Я хлебаю пока с тобой на пару, — Виктор отхлебнул водки, — и не могу не делать этого. Потому, что понимаю, надо! Почему, не знаю, чую — тут всё не просто хухры-мухры. Но ты мне скажи, наконец, что все, с кем ты дело имел — ублюдки? Есть хоть кто-нибудь, кто может нам помочь?

— Все, кто со мной работал — отличные ребята. Но я не знаю, как их найти. Я боюсь, чтобы не получилось, как с Асей.

— Ася. Это кто у нас? — вскинул бровь Виктор. Потом потупился и тихо сказал, — извини. Я дурак. Не понял.

— Да ладно. Я её уже больше года не видел. Говорил, наверное, с фантомом.

— Слушай, я тебя иногда перестаю понимать. Она жена твоя! Тебе что, по барабану, спустя год? Или вы не ладили?

— Понимаешь…. Я сейчас вообще слабо помню свою жизнь в последние годы. Такое ощущение, что кто-то вычеркнул те пять лет, которые прошли с тех пор, как я ушёл в этот, ну… Перестал заниматься своей профессией.

— Ничего не понимаю. Объясни. Какая такая профессия и что, и куда. Ты мне объяснял, что всё, что с этими… Ну, ребятами теми. Из областной, нет, районной администрации. Так, мол, ты помогал. А теперь — не твоё дело. Слушай. Я человек простой и тебе доверяю. Объясни толком.

— Понимаешь…

— Понимаю. Ты тока объясни толком.

— Всё не просто. Много лет назад я занимался совсем другим делом. Ты, слыхал, небось, про звёздные войны? Так вот, я примерно чем-то таким занимался. Всякие лазеры, ассиметричные ответы. Даже получалось. Но я был молод и верил в то, что все люди братья. Для меня была важна работа. О ней я думал, ею я жил. И больше ни о чём не помышлял… А потом… Потом выяснилось, что всё это — дурилка картонная. Мой начальник, мой учитель, если хочешь, оказался пошлым карьеристом. Хоть и с отличным знанием дела. А меня… Меня использовали просто чтобы… Я делал работу, которая потом становилась статьями, диссертациями нужных людей, нужных детей. А как стало ясно, что я становлюсь чуть более оперённым, чем глупый птенец — просто выгнали на улицу. Сказали — мы больше в тебе не нуждаемся. Нуждались в туповатых сынках важных шишек, нуждались в партийных лидерах, дурных, но с амбициями. А во мне — уже нет. И я оказался на улице. Понимаешь — меня не с работы выгнали! Меня выгнали из того, чем я жил всю жизнь! И ещё оповестили окружающих — он так туп и примитивен, что не может работать в этой области. Чтобы и не помышлял. Ну, я пошёл заниматься чем-то. Самой большой фигнёй, которую можно было придумать. И занимался ею. И сам себя убедил, что это хорошо. И даже достиг в области этой фигни многого. Хотя, не так всё просто. До того, как я стал этим менеджментом мотиваций заниматься, я перепробовал всякого. Зажигалки продавал, вот, на базаре, когда жрать было нечего. Потом встретил старого приятеля, Сая, — Ну почему?!!! Всегда так… Я ему рассказываю-рассказываю Я себе в этом боялся признаться, и не признавался, а он спит. Да ещё храпеть начал.

Виктор проснулся оттого, что я замолчал. И изрёк:

— Сай, это кто?

— Это мой старый товарищ, учились вместе. Потом, когда мне совсем хреново было, вместе начали дело по менеджменту.

— А когда хреново было?

— Ты что — всё проспал? — ну и напарник мне попался.

— Не всё. Сая помню. Остальное, наверное, не важно.

— Как не важно!?

— Было бы важно, и будь ты мужик настоящий тогда, сейчас я не имею в виду, — ты бы всем этим своим шефам просто рыло начистил. По-мужски!

— Как можно! Это же член-корр.!

— Вот то-то и оно… Член. А ты стеснялся, — видать Виктор спал не глубоко. — Надо вовремя понимать, что для тебя главное. Ты, вообще, про Асю начинал. Ладно, всё. Короче. Что Сай?

С Саем действительно было не просто.

После того, как всё, связанное с проектом, пошло по отлаженным рельсам, я редко видел Сая. Он полностью посвятил себя разработке PR кампании и вечно пропадал среди газет, редакций, телевидения и прочей мишуры. Его полное погружение в наше дело позволяло мне не беспокоиться о результате. Он был профи. Жалко, я его не предупредил о записке Танильги. На кошку не глаженную, тогда в машине, он что-то рыкнул такое, что я совсем не понял, но принял как знак того, что у меня самого задвиги. В общем, надо его искать. Конечно, я могу завалиться к нему домой, или позвонить… Только что-то очень внятно мне шептало — летучие треугольники с жутким оружием зависнут надо мной сразу после.

— Слышь, Вить, а у тебя нету пары раций милицейских? Я думаю, мы так моего коллегу, Сая, сможем выманить и договориться, — мне пришла в голову не очень умная идея.

— Ну откуда у меня милицейские рации? Ты совсем что ли опупел? — Виктор похоже обиделся на мой вопрос.

Он пробухтел что-то невнятное и сердито ушёл из нашего дачного укрытия. Вернулся он через пять минут с полиэтиленовым пакетом. В нём лежала пара отличных раций класса talkabout — связь на средних волнах в пределах десяти километров. И маленькие — в кулаке зажать можно.

— Вот, только такие есть. А милицейских нету. Ты что задумал? В шпионов поиграть? — Виктор, несмотря на сарказм, был увлечён новой идеей.

— Сейчас найдём пацана, он за рупь коробку отнесёт Саю. А дальше — дело техники.

Глава двадцать первая

— Майер, ты урод! — Проревел в трубку Сай. — Мне твоей первой кошки хватило, чтобы понять, что ты урод и дебил! Сынок маменькин в среднем возрасте!

— Не понял. Какой кошки? — я в самом деле не понял.

— Мне было восемнадцать и тебе было восемнадцать! И ты мне по телефону звонил — просил, чтобы моя боксерша Чара нашла твою кошку! Более уродской просьбы придумать нельзя.

— Ты что? С тех пор себя чувствуешь плохо? — я не ожидал такой злой памяти от Сая. — И какого чёрта тебе далась моя кошка столетней давности? Тебе что, не о чем больше думать?

— А о чём мне думать? Дебил! Я на работу прихожу, там уже какие-то обмылки чем-то торгуют. На месте моего рабочего стола! Я лезу в свой банк, там мне говорят — меня тут не лежало! Я звоню тебе, так меня переадресовывают сначала на сервер ФСБ, а потом в городской морг. И при этом играют Моцарта.

— Кому играют? — я это сказал с одной целью — сделать Сая ещё злее.

— Мне играют! Мне! Громко так! А потом ещё в газетах пишут, что все наши ребята… Ты урод, Майер. Я Ариану любил! Ты понимаешь это своей твёрдой больной балдой?

— Женя. Я не виноват. Вернее, виноват. Но не я. Да, какого…! Я не могу тебе всё объяснить по этому дурацкому воки-токи! Надо встретиться!

— Где ты? Я сейчас приду, — Сай рвался разобраться.

— Ну… так просто не выйдет. Я почти уверен, что за тобой следят. Так что ты приходи… Знаешь куда, раз ты так всё хорошо помнишь? Как обычно.

— Договорились!

Пивной бар Нижнего Города «Зелёная проталина» был известен немногим. Здесь, убедившись в отсутствии хвостов, вентиляторов и прочей гадости, мы засели с Саем. Виктор гордо удалился наружу. Считая, что только он способен заметить нежелательное присутствие. Я был рад. В сложном разговоре с Саем мне только его сарказма от сохи не хватало. При всём моем.

Сай слушал внимательно. Я рассказал всё, с того момента с кошкой. Не глаженной кошкой. Как сказала баба Ганечка. Про записку Танильги. А потом про Аякса в лагере с его загадками. Странная фигура. Странная именно своим положением в странном образовании, которым был этот лагерь. Внешне — супер гостиничный комплекс, охраняемый сотней профессиональных горилл и постоянно наблюдаемый десятком корреспондентов папарацевого вида. Ещё всякая обслуга — вроде поваров, консьержей и прочего. Мои заказчики не поскупились. И при всём этом, в избушке возле тылового забора — сторож. Так, просто мужик. Он сторожил ещё развалины военной базы, на основе которой создавался лагерь. Естественно, создание элиты общества нельзя было начинать с увольнения этого несчастного человека. Хотя, почему несчастного? Мы так и не смогли узнать, кем он был раньше и чем занимался. Он любил разговаривать на разные темы. Причём отличался способностью заставить говорить собеседника больше его самого. При этом темы находил разнообразнейшие и иногда ставил в тупик вопросами и замечаниями. Хотя именно его разговоры и привлекали меня, и я приходил к нему отдохнуть от всего. Даже от себя.

«А почему, при точности углеродного анализа в несколько тысяч лет, Туринскую плащаницу позиционировали с точностью в сто лет?», «Как мог Маре, играя Орфея у Кокто, не бояться руки в ртуть опускать? Ведь он же дышал этой ртутью?», «Неужели Лукьяненко и вправду читал Сейфа, сына зу Язана?» и тому подобные шокирующие вопросы. Он прекрасно разбирался в сортах табака и кофе, когда-то поцокал языком на мой пакет с кенийской смесью. И курил махорку. Впрочем, запах его махорки был божественен…

— Когда, говоришь, это было? — перебил Женя.

— Что было?

— Ну, бабка когда эту кошку дурацкую дарила?

— Конец августа.

— Ты хочешь сказать, что с августа с ними что-то произошло?

— Нет, не совсем так… Это был первый разб\, когда появилась очевидная странность. Заметная другим. Вернее, могло быть гораздо больше странностей, но эта была отчасти понятна. Ну… тебе сейчас не понять.

— Тебе слова выжившего из ума психонавта тоже показались странными? Да он вообще, не при своих был!

— Психонавта? Ты это о чём?

— Ты забыл. Я же занимался вместе с Костниковым всеми кадровыми вопросами. И даже сторожа этого оставил только по особой просьбе особых организаций.

— Почему ты мне об этом не говорил?

— А зачем??? Его просто держали под надзором вдали от всех. Ну, и не хотели менять его местопребывание просто так. Сторожил базу, ну и ладно. Нас органы серьёзно не воспринимали и просто не захотели теребить старые прыщи на облике своей организации, — Сай, видимо, не хотел вспоминать все эти дела.

— Ничего не понимаю. Что за психонавт? — Меня начинала раздражать всеинформированность Сая. Там, где я тоже должен быть в курсе.

— Была такая секта. Занимались поисками экстремальных возможностей человеческого разума. Не добились ничего.

— Но почему этого Аякса в сторожа под надзором засунули? Да и не похож он на крутого сектанта.

— Конечно, не похож! Хемотерапия, мокрый холод. Потом лоботомия. Но даже это не сломило его. Он был психонавт. Единственный настоящий адепт созданной им секты. Человек, который мог погружаться в ментальное поле, создаваемое всем человечеством. Ну, это он так говорил. Я не знаю, куда он погружался, но то, что он там вылавливал, очень беспокоило органы. Вот и попользовали его.

— Подожди, почему я обо всём этом не знал? Это же очень важно!

— Это тебе сейчас важно. А тогда было по фиг всем. И тебе, и мне. Сказали мне, пусть мужик сидит, где сидел. Мол, заслуги у него и многие прегрешения.

— А заслуги какие же? — удивился я.

— Ну так он оттуда, из своего «психо», приносил не только себе всякое. Органам приносил. Вот они за это и не шлёпнули его… Только мозги кастрировали. Такой уговор.

— Ладно, ты это всё говоришь к чему? К тому, что я психа послушал? Или к тому, что мнение Аякса, его замечание — это нечто сверхважное?

— Да.

— Что да?! Говори нормально! — заорал я.

— Да. Понимай, как хочешь. Я сам так понимаю. Ты ведь видел ребят наших вместе со мной. Тогда… Ну, когда видел в последний раз?

— Да, конечно.

— В морге — тихо повторил Сай. — Она ведь тогда без Брамина была? Не так, как обычно, помнишь? — вдруг, помолчав, спросил он.

— Нет, а зачем она должна быть с ним?

— Она с нами встречалась…. И с ней не было Брамина. Странно. А его ты видел?

— Да видел, он там как всегда какой-то фигнёй занимался. Очень впечатляющей и бесполезной. По-моему, он занимался внедрением латинского алфавита в делопроизводство. Я так и не понимаю, почему мы его не выгнали сразу.

— Я тоже. Я бы выгнал его. Но он просто и пошло отбил у меня Ариану. Ну, я не мог уже потом фугануть…

— Ну, ты и рыцарь… Дорыцарился…

— Слушай, о чём мы говорим? Ты соображаешь? Их никого нет! За тобой и мной охотится нечто, а ты опять про кошек!

— Я про кошек? Я просто начал издалека, — Сай был поведён на гаттофобии. — Ты ведь тогда не захотел меня слушать.

— Да, конечно, ещё этого не хватало.

— Ну так вот… Слушай! — меня вдруг осенило, — а у тебя не было никогда, в последнее время, конечно, ощущения, что предметы, которые ты берёшь в руки, вызывают не те ощущения?

— А? — Сай посмотрел на меня своим любимым взглядом «опять свихнулся»— какие ощущения?

— Ну, в основном, тактильные. Вроде и пуговицы скользкие стали, и ключ не такой в пальцах? — мысль эта открыла ворота воспоминаний недавнего прошлого.

— Слушай. По-моему, ты совсем сбрендил! — Сай был адекватен. — Ты можешь в конце концов внятно объяснить, что происходит вокруг?

— Нет, не могу, — признался я, — наверное, что-то.

— Да… Глубокая мысль, — мрачно констатировал Сай. — Что делать будем?

— Ну, подумай. Нас втянули в некую авантюру. Это понятно. Потом вдруг…, — я замялся.

— Что вдруг? — насторожился Сай, — ты так и не сказал, что вызвало лавину событий.

— Ну, я в итоге вернулся в тот лагерь, где ребята были… И там в бункере… Он закрыт был раньше всегда, а тут ключ мне Танильга передала. Ну… там техника стояла какая-то суперсовременная. Какой-то глобус голографический… И… В общем, я такой техники не видел. И Кондор явился. И пошло-поехало…

— Да… Ну ты и излагаешь! Прямо от души! Что, где было?? — бесился Евгений.

— Как я тебе объясню, как выглядело то, чего я никогда раньше не видел? На что нет слов в языке? Как я тебе объясню, что мне просто не нравилось, то, как наши ребята правят в том районе? Как объяснить веру? Как объяснить, почему любишь, или не любишь? Это не на уровне мыслей. Слушай. По-моему, что-то плохое готовится.

— Майер, а ты не много ли сериалов смотришь по телевизору? Ты выматываешь кишки и не хочешь сказать главного. Что с тобой? С гением формулировок и определений?

— Что со мной? Нам, наверное, надо обратиться в органы?

— Тебе — точно. В органы здравоохранения. Ах, доктор! Я связался с бандитами, они потом побили всех, денег не дали и меня обидеть хотят. И всё, что я могу про них сказать— у них пуговицы скользкие и кошки не доены. Ура!

— Пуговицы у меня скользкие были. А кошки…, кошка не глажена. Не будь кретином. Тот, у кого тактильные ощущения не в порядке, и кошку гладить не будет и предметы первой необходимости не сможет оснастить нужной поверхностью. Короче. Мне нужно связаться с кем-то из органов. Ты ведь, я так понимаю, знаешь кого-нибудь там. И мне надо с Аяксом поговорить.

— С органами — не знаю. Ты им нужен? А Аякс … По-моему, как раз по тебе дело… Псих к психу. И ещё… Майер. Я сделаю всё, чтобы достать этих уродов. И ты не обижайся на меня. Говори, что делать. У меня нет мыслей. Лучше безумные, как у тебя, чем никаких. Как у меня.

Глава двадцать вторая

Сай, долго мыча, наконец предложил способ, который помог бы нам обратиться в органы неформально. Как оказалось, наш общий знакомый, Чирков женился на дочке какой-то шишки оттуда и до сих пор жил вместе с родителями жены. Хотя, уже пора было бы и прекратить. Вот к нему в гости и собрались. Виктор, при упоминании об госбезопасности приходил немедленно в невменяемое состояние. Он называл их нехорошими словами и никакие примеры из истории, ни Штирлиц, ни Банионис — Ладейников не смогли изменить его, такого грубого и незаслуженного, отношения к нашим органам безопасности. Поэтому, он хоть и согласился отвезти нас к Чиркову, но пойти с нами или же ждать поблизости от дома, где живут такие, — отказался наотрез. Довёз нас и уехал. Пообещал появиться по первому сигналу.

— Я лучше в тишине почитаю «Науку и Жизнь». Там статья интересная «Кто спасёт Землю от метеорита». Говорят, метеорит может нас разнести… — сообщил он и укатил.

— Пожалуйста, пожалуйста, заходите! — Чирков был искренне рад нам. Сай никак не объяснил заранее цель нашего визита. Сказал: «Просто пива выпить».

Квартира впечатляла. Конечно, до моего пентхауза ей было далеко, но с одной стороны, она не стоила никакого труда Чиркову, а с другой, никто не гонялся за ним с дурацкими намерениями.

Сначала говорили ни о чём. Чирков показывал комнату, которую выделили ему, его жене и их малолетнему ребёнку. На фоне десятикомнатной квартиры одна комната на троих выглядела странновато, но не нам соваться в эти дурацкие дела. Потом мы хвалили аквариум, вонючего хомяка в опилках. Хомяка самого видно не было, но его присутствие ощущалось. Потом зазвонил звонок на входной двери и встревоженный Чирков, сказав, что это Николай Иванович, убежал встречать тестя.

Встреча прошла без нашего вмешательства, однако через секунду в комнату стремительно вошёл седовласый человек специальной наружности. Прекрасно сидящий костюм, свежая стрижка и сорочка, модный, строгий галстук. Он участливо познакомился с нами, пожав каждому руку. Нормальным рукопожатием. И удалился в комнаты.

Тут Сай и взял быка за что попало. И нагрузил Чиркова в несколько секунд.

— Мы не просто так пришли. Понимаешь, мы имеем очень важную информацию, связанную с событиями вокруг Витебской администрации. Понимаешь…, это настолько важно, что мы не можем напрямую об этом говорить. Это опасно. Мы доверяем тебе и твоим родственникам… — речь Сая была похожа на звуковую дорожку кино про шпионов времён расцвета империи.

— Да, — вмешался я, — нам будет очень нужна помощь твоего зятя.

— Ну вы даёте! Дочке года нет, а вы уже с зятем говорить хотите! — рассмеялся Чирков, — приходите лет через двадцать.

— Извини, он тогда копыта уже откинет, а мы раньше, — не понял я Чиркова.

— Зять — муж дочки. Или сестры. Сестры нет, дочке год, — Чирков рассердился.

— Майер, не дури. Тесть нам нужен, — вступил Сай.

— Не, ребята, нет. Не могу я человека серьёзного беспокоить. Вам глупости говорить, а мне жить тут ещё долго.

— Слушай, — рассердился я, — тебе сказали — нужно! Не хочешь — я сейчас начну песни антисоветские орать во всё горло! Зять сам прибежит.

— Тесть — поправил Сай.

— Да! И тесть тоже!

— А… — уныло протянул Чирков, — понятно. Сейчас. Пойдём со мной.

Мы прошли через комнаты и остановились перед закрытой дверью.

— Подождите, — прошептал Чирков

Он тихонечко постучал и на вызывающее «Да!» приоткрыл дверь на расстояние в половину своей головы…

— Николай Иванович? Разрешите войти?

— Входи, Володя, не стесняйся!! — В бодром голосе тестя не послышалось и намёка на гостеприимство. — Чувствуй себя, как дома. — Интересное заявление. Чирков тут уже лет десять живёт.

Владимир скрылся за дверью. Минут через пять, через ещё меньшую щель он позвал меня и Сая внутрь.

— Разрешите? — зачем-то спросил я, судорожно выбирая между «разрешите» и «можно».

— Да, да, молодой человек, пожалуйста, — тесть сидел в кожаном кресле, оставаясь в костюме и при галстуке.

— Так что там у вас за неприятности? — задорно спросил особист, — Нашкодили?

— Ну, я бы так не сказал, — услыхал я свой голос, — у нас есть информация, связанная с событиями, случившимися в Витебской администрации.

— Сложные связи у вас, молодой человек с группой молодых политиков. — Какого фига? Он чуть старше меня! Молодой человек… Чирков женился на подруге, намного моложе его, вот и попал в не свой возрастной слой… Тоже мне…

— Извините, Николай. Я не претендую на звание молодого человека. Но спасибо за комплимент, — меня понесло. — Я имею прямое отношение к проекту создания новой политической элиты. Это я руководил проектом.

— Вы что — Майер? — особист нервно потянул за тугой узел галстука.

— Да, я именно Майер. И меня очень беспокоит всё, связанное с трагедией моего проекта.

— Секунду. Я свяжусь с человеком, который лично занимается этим вопросом. Спасибо, что пришли.

Уже без всякой вальяжности он взял телефонную трубку, набрал двухзначный номер и проговорил: «Это я. Мне нужен Новиков. Да… По вопросу четвёртого дела»

— За вами сейчас приедут, — положив трубку после этого короткого разговора, проговорил Николай Иванович.

— Я не хотел, чтобы за мной приезжали. Мне нужен разговор с человеком, который готов нас выслушать и заняться нашим делом, — я искренне жалел о том, что решился на эту встречу.

— Я, наверное, неправильно выразился. Человек, занимающийся этим вопросом, сейчас прибудет. Он готов провести разговор там, где вам представится удобным.

Через десять минут, которые мы провели в прочувственном молчании, раздался звонок в дверь. Осторожный и извиняющийся. Вот люди, умеют пользоваться дверными звонками.

— Саша, — представился молодой человек и облизал губы. Руки, впрочем, не подал.

— Знакомьтесь, — вмешался хозяин, — Александр Дмитриевич Новиков. Следователь службы безопасности по особо важным делам. Именно он занимается вашим делом.

— Так, что там у вас? — скромно спросил Новиков. — Вам что-то известно о гибели Витебской администрации? Это очень важно.

Говорил он высоким голосом, поглядывая на строгого Николая Ивановича… Было очевидно, что Новиков был если не его учеником, то ставленником — точно.

— Новиков! Ты, наверное, не понял! Это тот самый Майер. Который погиб в катастрофе на шоссе. Ты ведь сам мне сводку предоставлял.

— Да? — формально удивился Новиков. — Это действительно неожиданно. Мы можем где-нибудь расположиться для подробного разговора?

— Александр Дмитриевич, может лучше в защищённой обстановке? Вы сами понимаете, квартира — не место для таких, важнейших разговоров, — естественно, тесть Чиркова не хотел, чтобы мы торчали дальше у него.

— Да-да, конечно, — вежливо и почтительно проговорил Новиков, — давайте проедем ко мне. Нет, не думайте. Ко мне домой. В силу особенности дел, которые я веду, моя квартира — под полной информационной защитой.

Потом долго прощались, пожимали руки и обещали заходить, если что. Чирков стоял в глубине и выразительно гримасничал, изображая прощание.

Мы спустились вниз по ступенькам подъезда, не став дожидаться древнего лифта. Новиков услужливо распахнул дверь парадного и проговорил:

— Вот, моя служебная «Волга», — показал он на машину, как две капли похожую на нашу.

Жизнь иногда делает нас привычными к необычному. Помню, когда я был школьником с аквариумом, мне удалось вывести мальков рыбки-петушка. Кормить их надо было инфузориями, которые разводились на опущенной в воду банановой корке. Во всём городе нашёлся только один человек, у которого была банановая корка. Он держал её в трёхлитровой банке и продавал порождённых этой коркой инфузорий. Стакан субстрата — рубль. А нынче— банановые корки валяются, где попало. Вот и теперь одна, незаметная в сумерках, заставила меня резко замахать руками в попытке сохранить равновесие. Наступил я на неё.

— Осторожней! — вскрикнул Новиков, твёрдо перехватив меня.

Ладонь в ладонь. Ладонью чужого. Пришедшего неизвестно откуда. Тем прикосновением, которого я боялся. И которого постоянно ждал.

— Сай, беги! — заорал я.

Новиков держал меня крепко, как плоскогубцами. Взревев мотором на старте, к дому из подворотни напротив вылетел чудовищный грузовик. Не притормаживая, он снёс ударом в багажник «Волгу» и застыл на её месте. Совершенно неуместным звуком застучал крупнокалиберный пулемёт где-то вверху. По трассерам было понятно, что пулемёт стоял на крыше офисного строения, погруженного в темноту ввиду позднего времени. Очередь трассирующих пуль прошлась сначала чуть поодаль, потом ближе, разнося Новикова на куски. Жирный, не чета предыдущим, треугольник, скорее уже похожий на железнодорожную платформу, чем на те, что мне приходилось видеть раньше, угрожающе выплыл на тёмную улицу. Непринуждённо сделал разворот в ту сторону, откуда только что стучал пулемёт. Ещё на исходе поворота стало понятно, что вершина ЭТОГО треугольника разверзлась, испустив невидимый луч. Снесённые верхушки деревьев, вспыхнувшая летучая мышь — многозначительно говорили и о его присутствии, и о его мощи. Сохраняя скорость разворота, треугольник срезал верхний этаж дома, обратив его в ничто. Поднявшаяся пыль сделала видимым тонкий луч, исходивший от парящего аппарата. Сгорающие в луче пылинки указывали его зловещее перемещение.

«Похоже на лазер на СО2, — пронеслось в голове, — но мощность…»

Также неотвратимо летательный снаряд стал разворачиваться в нашу сторону. И здесь произошло уже нечто совершенно несуразное. Гулкое бормотание города за стеной жилых домов, обычно порождаемое машинами граждан, грузовиками, спешащими к вечным стройкам, трамваями и прочим железом, вдруг стало вспухать непривычной нотой. Прямо из-за разрушенного этажа дома угрожающе выплыл тяжёлый боевой вертолёт. Он висел чёрным силуэтом на фоне белёсого городского неба. Вспыхнувшие на треугольнике прожекторы-фары предупредительно осветили машину. Мол — отвали. В неестественно белом свете прожекторов проступили даже мелкие детали вертолёта. Особенно хорошо было видно, что ракетная подвеска обгорела от частого использования. Никакой парадной краски. Это говорило само за себя — «Я — не отваливаю». И чёрный шлем пилота внутри. И оператора огня — чуть выше. Я никогда не видел такую машину в бою. Да и без боя тоже… Только в кино. Тем более, когда она в один залп выкладывает всё, что есть в запасе.

Сначала, как палец скелета, пошевелился пулемёт, впереди под брюхом. Мне показалось, что я слышу, как скрипя скользит металл по металлу, хоть и смазанному циатимом. Как поворачиваются в направлении треугольника все шесть, в одной круговой упряжке, стволов этого орудия. Низкое буботание ротора вертолёта, где-то на грани слуха прорезала тонкая нота верещания пулемётного электропривода. Пламя из стволов казалось скромным огнём зажигалки, поднесённой к нефтяной скважине. Сразу, без всякой паузы, разрывая ночь чудовищным воем, вырвались десятки ракет из подвески этого летающего чудовища. Треугольник, ещё не успевший развернуться вершиной со страшным лазером в сторону вертолёта, окутался огненной сферой.

— На землю!!! — заорал в ухо Виктор.

Откуда он здесь?? Меня грубо швырнули. И вовремя. Автоматная очередь выбила песчаные фонтаны из облицовки парадного. Как раз там, где я стоял. Туда — в сторону скверика, непроницаемого ни для огней хилых коммунальных фонарей, ни для дрожащего пламени, охватившего уходящий в сторону от центра города треугольника. Только туда!

— Уходим! Все за мной! — это уже я кричал. Район был мне хорошо знаком. Я рванул в галерею проходных дворов, отделяющих этот квартал от шикарных, залитых торжественным светом центральных улиц.

— В Сити. Там никто не тронет! — я орал непонятно кому. Вернее, понятно кому. Нашим.

Мы сидели внутри беседки на детской площадке. Невесть откуда взявшаяся у Сая бутылка водки приводила нервы в порядок.

— Нам повезло, — пробормотал Виктор. — Не зря я на крыше усадил Ковалика. Он и у дьявола из гопы вылезет, и обед его украдёт заодно. Ну и ты, конечно, нас вывел красиво.

— Ты мне скажи, ты что, заранее готовился? Откуда это всё? — меня начинала бесить боевая лаконичность Виктора.

— Так Аякс позвонил. Сказал, что делать и кому звонить…

— Откуда ты знаешь Аякса?

— Я??? — удивился Виктор. — Да не знаю я его. Он сказал, что ты всё знаешь. Слушай, что, я не прав? Где бы ты был сейчас, если бы не Ковалик? Да этот мужик со мной Халифаты прошёл! Он сволочь всякую чует за версту! И не ошибся! Я ему звоню, мол, тут дело. А он уже в ответ — я понял! Я знаю!

— Что-то ты не то говоришь, Витя, — я бесился, — нельзя было живым выбраться из той каши!

— Ты что думаешь, он там сидел??? Снайперский пулемёт, телеобъектив, дистанционный привод! Ковалика из дома не вытащишь! Ну, вернее, если и да — то только, чтобы железяки его где-то принайтовить…

— Ты хоть понимаешь, что сейчас вопят все вокруг? Все газеты и им подобные службы госбезопасности? — не переставал кипятиться я. Причём, совершенно непонятно, почему я кипятился… Наверное, это просто психоз.

— Ничего не будет в газетах и прочей медии для всяких масс, — вмешался Сай. — Ты знаешь, Майер, я начинаю думать, что твои опасения имеют право на существование. Действительно, что-то не так.

— Ни фига себе — размолотили дом, штуки непонятные летают, а он говорит — что-то не так! — вскипятился я. — Тебе что, всё ещё непонятно, что кругом чёрт знает что?

— Теперь понятно, — тихо согласился Сай. — Кошки неглаженные.

В полном молчании мы ехали в своё дачное убежище. Виктор долго колесил по городу и, только полностью уверившись в отсутствии хвоста, свернул в нужном направлении. В сон я провалился мгновенно. Но вскочил утром первым. Пока остальные тихо сопели по углам я, воспользовавшись ноутбуком, полез в Интернет. Втайне я ещё надеялся, что о вчерашних событиях будет шуметь вся сеть, но ни одного упоминания ни о стрельбе в центре города, ни о страшном летающем треугольнике я не нашёл. Всё в мире шло как обычно. Тихо и спокойно.

В одном из сайтов новостей я выудил нечто довольно интересное. Набирало силу движение «Скажем НЕТ наносмерти!» Год назад, начитавшись фантастики, в Америке начали выступать активисты политкорректности против нанофизики и всех исследований, связанных с этим. Осмысленного ничего не говорили, но народ на это клюнул и выступления переросли в движение и даже организовалась партия. Так вот, партия эта, за год стала невероятно активной и на последних выборах в конгресс победила. Её сторонники в Европе были не столь активны, но тоже шустрили.

Теперь в Америке появился билль Мухаммеда Азы, лидера партии гласных алкоголиков и самого вероятного претендента на пост президента на следующих выборах. Билль этот запрещал любые исследования, связанные с нанотехнологиями, нанофизикой и прочими нанайцами. Более того, билль запрещал всем, кто участвовал в таких программах, заниматься какими-либо исследованиями в дальнейшем. На мой неискушённый взгляд, это означало закрытие любых исследований навсегда. Ведь ещё год назад нельзя было получить даже копейку финансирования, если в проекте не стояла приставка «нано-». Даже астрономы ухитрялись выбивать деньги на странные проекты — «Исследование галактики с целью моделирования поведения нано-ансамблей». Видел я такое как-то у друзей. Что теперь? В Америке науки не будет? Бред какой-то…

Там же в газетах мелькали привычные страдания по поводу всемирного похолодания и о том, что делать в связи с этим. Очередные долгие философские размышления о политкорректности, ставшие уже обязательными передовицами. Причём, уже совсем абстрактными. Мол, надо любить всех и вся. Ну, и понятно — про нашу замечательную оппозицию, что она, как придёт к власти сделает всех счастливыми и богатыми.

Те разделы, где раньше был юмор, теперь заполняли комиксы для детей. В основном о милых существах жутковатого вида, которые будут спасать Землю от всяких неприятностей.

— Ну и? — сонный голос Виктора оторвал меня от экрана компьютера. — Чрезвычайного положения после вчерашнего не объявили?

— Ага, сейчас, — поддержал я иронию Виктора. — Объявили, ввели войска. Пять тысяч сингалезов на всепогодных велосипедах. А нам дали медали и звания бригадных генералов. Вернее мне бригадного, а тебе полевого..

— А, я так и думал, — зевая и почёсывая живот, Виктор пошлёпал босиком к окну. — О, солнышко сегодня. Уже хорошо.

Что хорошего было в этом, он не объяснил.

— Слушай, а как всё-таки с вертолётом? Я что-то не очень верю, что твои друзья просто поднялись в воздух по твоему звонку. — Я вернулся ко вчерашним событиям.

— Да нет, тут совсем элементарно. Ты не следишь, наверное, за жизнью страны. Ведь авиацию военную, уже почти полтора года, как отменили. Все под слом! Мол, ракет хватит. И пошла живая техника на свалки. Ну, ребята мои не смогли с таким смириться… Припрятали в гараже пару машин и следили за ними. А тут такое дело…

— Так ведь найдут их! Засветились же…

— Не, они что, дурные? Они машину потом просто в лесу бросили.

— А номера бортовые! Ведь найдут и вычислят!

— Ну что они, совсем? Номера давно посбивали, — у Виктора были ответы на все вопросы.

— Мне жалко, что машину на такую ерунду угробили.

— Да, конечно, ерунда…. Если бы не эта вертушка, ты бы сейчас уже ни о чём не жалел. А с другой стороны, у них ещё много осталось.

— Ты же говорил — пару!

— Ну, в том гараже пара… Не один же гараж на империю есть.

— Только не говори мне, что в следующий раз стратегический бомбардировщик прилетит.

— Бомбовоз — точно не прилетит. Их не делали с вертикальным взлётом. Но истребителей найдём.

— Ну ты даёшь! Как может такое происходить в Империи? Ведь тут…

— Да разве кому-то что-то нужно в этой Империи?? Майер, неужели тебе не ясно, что всё, что не связано с воровством нефти и тому подобное, мало кого интересует? Раз нельзя никому вертушки эти продать, так почему бы и не плюнуть на них… Пусть тащат по домам. Вон — у одного знакомого свинарник в селе — из не летавшего марсианского корабля. Как проект прихлопнули, сославшись на требования экологов не заносить мусор на Марс, так всё и растащили.

— Вертолёт всегда можно продать — вон сколько стран только и ждёт, чтобы у соседа небо родины отнять.

— Ты знаешь, Майер, ведь военной авиации нет теперь вообще! Даже на Самоа! Принято предложение Совета безопасности Лиги Наций, — это Сай вмешался.

— Я как-то не следил за этим со своей работой… — вяло оправдался я, — все разъезды, семинары были. Ну, а последний год — сами знаете.

— Ты просто в своей работе голову прятал. Как страус, — Сай опять начал доставать меня. — Только однажды страус понял, что он не в пустыне, а на взлётной полосе.

Тот факт, что военная авиация исчезла, как род войск, на всей планете, меня как-то расстроил. Просто было жалко — такие машины! Я ведь маленький когда был — мечтал стать лётчиком-истребителем. Или космонавтом. Вот теперь точно, мечта не сбудется.

— Ну а если вдруг конфликт какой? Ведь нужна будет авиация! — не унимался я.

— Ракеты остались…, — мрачно сообщил Виктор, — только их теперь собираются использовать для нагрева земной атмосферы в целях избежать похолодания.

— Какое к фигам похолодание! Всё лето меньше двадцати пяти градусов не было! Тут о потеплении говорить надо!

— Многолетний шум о всемирном потеплении был спровоцирован глобалистами! — Сай оживился, — ты забыл? Они это устроили для борьбы с антиглобалистами. Ну, в общем, дурилка была.

— А теперь что, не дурилка? — возмутился я.

— Пока не найдут, кто дурит — будет не дурилка. Но, судя по тому, что греют атмосферу — силы тут не малые участвуют.

— Слушайте, мужики, — вмешался Виктор, — вас послушать, так мы на море едем плавать и загорать. Вы о своей заднице думать собираетесь? Ведь нас скоро прихлопнут, как мух, а я даже и не узнаю, кто и за что!

— Ну, за что, понятно… Тебя — за фургон памперсов. А нас… За компанию, — пошутил Сай. — Но вообще, действительно, пора сесть и подумать. События становятся как-то слишком неадекватными. Очень не верится, что у богатеньких буратин, типа Кондора, такое барахло, как те вентиляторы, просто на кухне радиолюбители делают… Ведь сами сказали — авиации военной нет, значит и штук этих быть не может.

— Ну, может, она робот. А если нет пилота — уже не авиация! — предположил Виктор.

— Ага, если нет пилота, а летает, значит, гордый орёл. Горный. А мы — бараны. Тоже горные. Кстати, вот ты про море говорил — нам всё равно надо куда-то сваливать. Может, в Крым? Там в скалах можно очень укромно залечь.

— Ага, там, уж если нас поймают эти уроды, утюжить будут, не стесняясь, — пробурчал Виктор. Но, судя по всему, был за.

— Я шага больше не сделаю, пока мы не разберёмся, в конце концов, что происходит, — оказалось, что это я говорю.

— И ещё, — это опять я. — Мне кажется, что мы участвуем в глобальном телесериале. Уже тысячная серия, зрители все давно знают, а мы демонстративно переступаем через труп главного героя и килограммовый алмаз — наследство дедушки-миллиардера используем как пресс-папье при написании прошений о социальной помощи. Давайте не будем бояться и скажем в открытую самим себе — что происходит.

— Я бы сказал, но какие к хренам инопланетяне? — Сай был хмур. — Тебе надо к Аяксу. Он знает.

— Легко сказать — «к Аяксу». Куда — «к Аяксу»? — несмотря на то, что мой вопрос был вполне логичен, что-то подсказывало мне, что я знаю «куда». Вот только зачем…?

— Как куда? — Виктор, как всегда, знал ответы на все вопросы. — Он же по телефону, когда звонил, говорил — ждёт тебя у Везувия.

— Ну, как так у Везувия? Это всё равно, что сказать — приезжай в Москву — я тебя там ждать буду, — возмутился я.

— А что, в Москве ждать нельзя? — не понял Виктор, — город как город. А раз Аякс сказал, что будет ждать, так значит будет.

— Да ты ещё вчера не знал, что такой Аякс существует, а теперь ты говоришь такое, — ну почему все вокруг знают, что делать, а я нет?

— Ты-то сам понимаешь, что надо делать именно так? — это Сай уже вмешался.

— Но это же в Латинию, а меня на границе возьмут. Паспорт же показывать надо, — стал я хвататься за соломинку. — Небось, у этих везде руки.

— Ну, у нас тоже, небось, не хвосты везде, — Виктор, по-видимому, и на этот раз знал решение. — Я завтра тебе паспорт новый сделаю. У меня в ОВИРе кума работает.

— Слушай, а есть хоть одна контора, в которой не было бы твоих знакомых и друзей? — я уже просто шумел по инерции.

— Ну, почему, есть наверное, — спокойно ответил Виктор.

Глава двадцать третья

Смотреть на латинского шофёра, когда он ведёт автобус по горной дороге — одно загляденье. Это какое-то колдовство. Как можно набирать номер на сотовом телефоне, жестикулируя разговаривать с приятелем и при этом так виртуозно вести машину? Через пятнадцать минут после того, как автобус, который почему-то все называли «пульман», тронулся из Геркуланума наверх, к кратеру Везувия, я понял, что смотрю на водителя с открытым ртом.

Поплутав по серпантину, автобус почему-то остановился в тупике на полпути. Все пассажиры, выслушав объяснения водителя, высыпали наружу. Небольшой домик, лавка с какими-то сувенирами, полуразрушенные конструкции непонятного назначения. Я без особого интереса стал рассматривать разложенные на прилавке примитивные фигурки из тёмного пористого камня. Дороговато за такую ерунду.

— Что, не нравится? — услыхал я знакомый голос. Ну конечно, Аякс. — Тут когда-то начинался фуникулёр, потом его извержение разрушило. А смотритель остался. Водители ему помогают. Туристов заставляют высаживаться из автобусов. Ну, ему эти побрякушки, из настоящей лавы, помогают выжить.

— Ты не удивляешься, что я тут? Я вот — удивляюсь, — я почти возмутился.

— Давай, пора ехать, — Аякс никак не отреагировал на мои слова.

В автобусе он пристроился на сиденье рядом со мной, заняв место у окна. И послал меня закомпостировать в электрической машинке свой билет.

— Вот посмотри, Майер. Какая ирония судьбы. — Аякс смотрел на кратер давно потухшего вулкана. — Тысячи тысяч людей никогда бы не поверили, что кто-то будет смотреть на это жерло спокойно, с интересом экскурсантов. Везувий, такой мирный последние сто лет. Сколько поколений выросло? Четыре, можно считать, совершенно спокойно. И ещё — пара тысяч лет, когда извержения не были катастрофическими. Вот и приехали… Что такое две тысячи лет в истории Земли? Да ладно — не надувайся. Я шучу. Давай вниз пойдём, к морю.

Легко сказать, пойдём. Дорога к морю заняла около двух часов. Сначала пешком к остановке автобуса, потом электричкой. Аякс тащил меня к какому-то, одному ему известному, месту на берегу моря. Я не стал ничего говорить, полностью положившись на него. Шумный город, яркие люди, громкие голоса, руины, от возраста которых просто кружилась голова — всё это полностью поглотило меня в дороге. После электрички опять автобус, кативший уже по совсем игрушечному, курортному городку. Только когда мы ступили с асфальта на тёмный прибрежный песок, Аякс продолжил разговор, начатый ещё у кратера вулкана.

— Ты знаешь Майер, всё, что мы видим, ничего не значит. Подумай, ты был успешным бизнесменом, перед этим тоже не последним человеком. А потом — оказывается, что твоё положение чуть ли не худшее в мире. Единственное, что от тебя хотят, чтобы ты испарился. Желательно на атомарном уровне. Вот ещё пример… Смотри — у меня в руках обычная ложка, — Аякс помахал перед моим лицом пальцами пустой руки, — я могу просто усилием воли расплавить её. Знаешь, почему?

— Ну почему? — вяло спросил я.

— Тут нет никакой ложки! Есть только то, что я хочу видеть!

— Аякс, мне кажется, что ты насмотрелся «Матрицы» перед лоботомией, вот тебя и плющит. — Меня раздражало то, что я пролетел полмира, чтобы выслушивать такой бред.

— Неплохо, неплохо. А вот пара миллиардов населения, посмотрев «Матрицу», решила, что всё так и есть… Это я к тому, что людьми легко манипулировать, — хитро глянул Аякс. — А про лоботомию… Там смешно было.

— Странные поводы для смеха у тебя, — а что я мог ещё сказать?

Аякс отступил чуть в сторону от линии пляжного прибоя, увлекая и меня. Прямо на нас неслась лёгкая, двухколёсная коляска, запряжённая выпучившим глаза рысаком. В коляске, упёршись ногами в перекладину сидел загорелый мужик. Он крепко держал поводья и даже не взглянул на нас. И конь и наездник были увлечены скачкой по кромке пляжа. И только казалось, коляска жаловалась своим скрипом на остальных. Вон, вы тут скачете, а у меня и ступицы изношены, и красили давно, и старая я, и устала…

— Тут, на диком пляже Ликолы постоянно выезжают лошадей, — объяснил Аякс. — Смотри, как им нравится по срезу воды скакать! Я бы тоже хотел так.

— Что, в упряжке пробежаться?

— Вот что в тебе плохого, Майер, так это то, что когда ты раздражён, ты начинаешь язвить. Я никогда не хотел скакать запряжённым, в шорах. Никогда. Как и ты. Но меня моё убеждение завело в изоляцию, а вот ты…

— Что я? Какие к чёрту убеждения… Плыву по волнам. И в основном вяло огрызаюсь.

В лучах ещё совсем высокого солнца пляжный песок, сильно запачканный всякими отбросами цивилизации, отблёскивал как снег. «Наверное, много кварцевых включений» — отметил я в уме не к месту.

— Да, ты прав, — произнёс Аякс, обходя выброшенный на берег рваный спасательный жилет.

— Что прав? — не понял я, демонстративно наступая на жилет. Полуразложившийся пенопласт обдал меня потоком запасённой воды.

— Прав, что много кварца в песке.

— Ты читаешь мысли? — покосился я.

— Нет — я просто стараюсь следовать твоей логике. — Аякс тоже покосился, но с иронией.

— Слушай, может, хватит? Я припёрся сюда, чёрт знает через что прорвался. Всё ради чего? Шляться по закиданному дерьмом неаполитанскому пляжу? Слушать, как ты следуешь моей логике?

— Не спеши, Майер. Нужно собраться с силами для разговора. Вот ты упомянул ту самую лоботомию. Ты знаешь, того, что я могу, хватило, чтобы убедить их в том, что они поят меня всяким дерьмом, и даже в том, что они мне лоботомию сделали…И было это не очень сложно. Ты сейчас в гораздо более неприятной ситуации. Давай посидим. На лошадей посмотрим.

Мы приняли ещё левей и присели на вершине заросшей южной растительностью бесконечно длинной дюны. Из-за песчаных складок показались головы странных личностей, загорающих здесь, от всех подальше.

— Ах, какой красавец! — показал рукой на взмыленного, загребающего копытами морскую воду, коня.

В коляске сидела женщина. Тоже весьма рысистых пород. Даже отсюда было видно, что всё человеческое ей чуждо.

— Аякс, ты можешь внятно сказать, что происходит? Не зря ты меня сюда позвал, — решил я в конце концов перейти к главному.

— Коней выезжают… Посмотреть на них на берегу моря, когда вдали в дымке Капри, и Везувий даже не скрыт летним маревом. Наверное, это лучшее из всего, что человек может увидеть в жизни.

— Я не могу смотреть ни на что, когда в моей жизни всё кувырком! Всё! Начиная с того, что Ася исчезла больше года назад и до сих пор непонятно, почему. Кончая тем, что на Земле происходит нечто совсем несуразное! За мной охотятся, меня хотят убить.

— Вот видишь, ты сам объясняешь, вполне внятно, что происходит. Хотя, порядок событий не совсем верен. Сначала — на Земле что-то происходит, потом тебя хотят убить. Потом уже подруга. А она тебе очень нужна была?

— Ну, ты и расставляешь! Ася на последнем месте!

— Ты сам давно это сделал. Именно в тот момент, когда решил жениться на ней, потому что все кругом женятся, а ты ещё нет. Но это типичная ошибка.

Тут Аякс отвлёкся. По песку важно вышагивал скарабей.

— О, смотри. Кому священный жук, а кому навозный жук, — важно произнёс Аякс.

У меня складывалось впечатление, что он произносит любое своё слово, как содержащее глубокий смысл. Вот и скарабей. При чём он тут?

— Он шарик говна толкает перед собой и ему кажется, что это самое главное в жизни, — ответил на мой немой вопрос Аякс. — Человек тоже всю жизнь катит впереди себя своё дерьмо. Дерьмо своей души, своей памяти, своих комплексов и ошибок. И редко когда осознаёт, что это дерьмо и есть самое главное в жизни.

— Наверное, самое главное, это уметь оттолкнуть это дерьмо в сторону? Чтобы не мешало? — я опять вступил в странную, вязкую дискуссию. — Тебе не кажется, Аякс, что мы, как два преподавателя философии, сидим и умничаем друг перед другом? Кто умнее скажет?

— Ну, что-то такое есть, — ответил Аякс, подбирая жука на щепку. Полюбовавшись им вблизи, Аякс отнёс его на громадную кучу конского навоза.

— Вот теперь у него есть шанс начать новую жизнь, — заключил он.

— Как бы мне тоже так? — сыронизировал я.

— У тебя дерьма на десять новых хватит, — заметил Аякс.

— Очень приятно! Именно за этим я здесь?

— Это ты и так знаешь.

Лёгкий ветер вдоль берега поднимал песок, и на метр от земли всё казалось утонувшим в грязном тумане. Послеобеденное время у моря — не самое лучшее. Даже кони со своими наездниками скрылись вдали. Наверное, на обед.

— Давай пойдём вперёд, там есть станция, в город будет проще вернуться электричкой, — Аякс неопределённо махнул рукой в сторону.

— Ты спрашиваешь, что происходит? Ты прав, кто-то хочет изменить всё на Земле. Но есть одна несуразица во всём. Я всегда мог предугадать любое, возможное в ближайшем будущем, объединение людей. Наши славные органы вычислили меня очень быстро. И заставили заниматься потенциальными объединениями инсургентов. До этого я зарабатывал в основном на бизнес разведке. Любой заговор спекулянтов на бирже, любое возможное организованное событие на мировом рынке. Ну и тому подобное.

— А психонавтика, секта и прочее? Это как — хобби? — проявил я осведомлённость.

— Для того, чтобы припугнуть меня, органы пустили слух, что я организовал секту, в основном из педофильных побуждений. Сам понимаешь, попади я в зону с таким диагнозом… Они думали, что я могу туда попасть.

— Ну так ты всё таки стал на них работать?

— Мои погружения в среду возможных диссидентских, противо-имперских и тому подобных движений окончились плохо. Диссидентство никогда не было определяющим в движениях, угрожающих империи. Как правило, это были выбрыки или психически неуравновешенных людей, или выступления тех, которыми умело манипулировали. Либо выверенная политическая игра. В общем, ничего того, с чем были бы незнакомы органы, я увидеть не мог. Но я увидел нечто более страшное. Страшное своей непонятностью. Оно стремилось и стремится в нашу жизнь. Что-то тёмное, не определяемое человеческими понятиями и человеческими законами. Я могу погрузиться только в ментальное поле людей. А здесь… темно. И всегда я видел там нечто, что будет противостоять этой тьме. Вернее не нечто, а некто.

— За это тебя и того?

— Да нет! Я сам устроил это… Манипулировать таким быдлом… Это детская игра. Они теперь уверены, что уничтожили меня. Морально и почти физически.

— Ты не сказал, кто будет противостоять этой тьме, — вернул я его в русло рассказа.

— Ты будешь. И только ты. Я понял это, когда увидел тебя с теми ребятами, в лагере.

— Их убили всех, ты знаешь?

— Их убили сразу же после победы на выборах. И вместо них пришли другие. Те, что не гладили кошку.

— Опять эта кошка! Что в той кошке? — вспыхнул я.

— Если у человека нет тактильных ощущений, он не будет гладить кошку. Это ему не нужно и не понятно.

— Ты хочешь сказать, что именно это отсутствие и есть определяющее для этих… Ну, кто грядёт?

— Грядёт, бредёт… — пробурчал Аякс. — Тактильные ощущения могут отсутствовать у психа, у дебила. Но он бы и двух слов не связал в этом случае. Он бы, вообще, начал жизнь с того, что помер.

— Ты знаешь, когда всё началось, меня преследовали предметы, совершенно чуждые на ощупь. Я думал, что у меня нарушения, — вспомнил я неприятности с часами, ручками, пуговицами.

— Началось всё не тогда. Я думаю, гораздо раньше. Кто-то очень давно пытался вывести тебя на особый путь. Но это так, не зазнавайся, — весело поглядел Аякс, — тебя ждёт борьба.

— Ура. — тихо сказал я. — Я сейчас пойду войска подымать. С кем бороться? Я сейчас пойду, Виктору расскажу. На самом деле тут психи, у которых пальцы не такие. Это они вентиляторы с лазерами на нас напускают, потому, что я такой умный.

— Ты сам всё видишь и понимаешь. И только ты способен сделать так, что враг, а это враг, не сможет в итоге сделать ничего. Даже если он неосязаем, даже если только ты чувствуешь его.

— А почему я!?

— Ты очень умный, Майер, — важно произнёс Аякс.

— Ты можешь хоть на секунду перестать говорить словами плохого перевода «Матрицы»! — Аякс совсем разозлил меня.

— Ага, значит, ты держишь ухо востро. Не обижайся и не задавай вопросов — «почему я?» Кто же, если не ты? Неужели ты думаешь — твоя жизнь навсегда сведена до уровня безумного очковтирательства, которым назывался твой бизнес? Ты, что, об этом мечтал?

— Ну, знаешь, я кроме того меньше всего мечтал быть главой движения сопротивления непонятно чему. Или кому, — признался я.

— Неправда, — кратко резюмировал Аякс. — Пойдём к станции.

Мы пошли по тропинке сквозь дюны. Но нас сразу же остановил двузубый дед в очках запредельных минусов.

— Scusi, segniori! Non recomendo andare fra questo sentiere con piedi nudi! — прошамкал он

— Чего? — не понял я.

— Serpenti qua! Sta attente!

— А…, — промычал я.

— Он сказал — осторожно змеи, — помог мне Аякс.

— Но где они? В траве что ли?

— Вот смотри. Как похоже. Кругом змеи, мужик сказал. И, мол, босиком не надо. А ты не веришь.

— Ну как… Я верю. Но не очень. Чего им на меня нападать? Иду я себе, — меня действительно совсем не пугали змеи, даже если они и были тут.

— Вот, хочешь фокус? — Аякс присел на корточки, сжимая в руке подобранный на тропинке прутик. — Подойди ближе.

— Протяни руку над травой, — показал он взглядом на окружающую тропинку растительность, — и закрой глаза.

Я не ожидал от Аякса никакого подвоха и выполнил его просьбу.

— Что ты чувствуешь? — спросил Аякс.

— Ничего. Тепло от травы… — начал было я. И вдруг, как ударенный нежданной судорогой, сжал ладонь. В ней хрустнуло что-то холодное и неприятное. Открыв немедленно глаза, я увидел, как из моей разжимаемой ладони падает на землю мёртвая змея.

— Ну и шутки у тебя, Аякс, — я даже не успел испугаться или ощутить что-то.

— Я просто спровоцировал её. А ты уже сам. Ты понял, что надо делать?

— Ты о чём?

— Обо всём. Если врага не видно, его нужно выманить. Если он поддастся на это, дальше уже пойдёт само, — заключил Аякс.

— А попроще нельзя было такую банальность изложить? — возмутился я.

— Ой, смотри, — Аякс показал рукой в сторону моря, — сейчас пегас взлетит!

Действительно, скачущий в упряжке жеребец стал разворачивать сверкающие белизной крылья. Зрелище было потрясающим.

— Аякс, это же невозможно! — закричал я, оборачиваясь в поисках поддержки.

Только что Аякс стоял сзади меня. Теперь там никого не было. Вдоль моря скакал давешний, обычный конь. В траве лежала мёртвая змея.

Глава двадцать четвёртая

Который раз в жизни я стою в очереди на посадку в самолёт? Сколько расстояний от Земли до Луны я пролетел? Вот и сейчас я, в который раз займу своё место у иллюминатора и под натужный рёв турбин, закрыв глаза, буду убеждать себя, что думаю о том, что произошло совсем недавно. А если честно — хочется домой. Хотя, тоже вопрос, что такое для меня сейчас дом? Главное, при регистрации билета не забыть, что и имя, и всё остальное в моём паспорте новое. Вот уже прошла стайка прилетевших моим самолётом пассажиров из Империи. Сейчас его перезаправят, запихают багаж всех тех, кто стоит неподалёку от меня. Кто придумал такое мерзкое название для зала между паспортным контролем и выходом к самолёту — накопитель. Нас в этом накопителе человек сто. Подавляющее большинство — жители Империи, но есть и другие. Вон семья с грудным ребёнком — явно немцы. Вон негр, синий как эфиоп. Судя по выговору — коренной украинец. Всё, видно в громадное окно, как багаж упрятан в самолётное чрево и к стойке последнего контроля подошла девушка. Несмотря на то, что аэропорт в Латинии, вся обслуга имперская. Таков стиль авиакомпании, которой я лечу. Да и непросто латинянам обслуживать имперских пассажиров, никакого языка кроме русского, как правило, не понимающих. Ну, и чего она мнётся? Давай, впускай! Девушка подняла телефонную трубку и слушала какие-то инструкции. Потом положила трубку и заперла на ключ открытые уже было двери, ведущие к самолёту.

Прибежал щекастый молодой человек в костюме. На шее у него болталась верёвочка с привязанной бирочкой. На бирочке можно было разобрать надпись «Представитель авиакомпании Лот и сыновья». Молодой человек начал говорить, не обращаясь ни к кому.

— У нас небольшая поломка на борту. Нет-нет! Ничего важного — просто перегорела лампочка на панели управления. Сейчас техник её заменит, и мы полетим.

— Ты-то никуда не полетишь, — пробурчал угрюмый мужчина. — А мы сиди жди.

Чего это он так сразу злится?

Спустя полтора часа так ничего и не изменилось. Все терпеливо ждали и никаких манипуляций вокруг, да, наверное, и внутри самолёта, не происходило. Терпение постоянно переходило в раздражение и грозило вылиться в скандал. Опять прибежал щекастый.

— Уважаемые пассажиры! — произнёс он бодро. Опять в никуда. — Самолёт починили, но возникла небольшая заминка.

— Шо такое? — прорычал украинец. — Опять повыламывали шось?

— Нет-нет, не беспокойтесь, товарищ негр! — обратился к нему представитель. — Просто для того, чтобы начать полёт необходимо получить разрешение из Министерства навигации по морям и воздухам. Ведь формально — самолёт чинили и тут же…

Парень развёл руками.

— Ну, так получайте своё разрешение, А когда будет, сколько ждать? — это уже загалдели все остальные.

— Да уже, наверное, пришёл факс, — заявил щекатый и убежал.

Прибежал он ещё через час.

— У меня для вас хорошая новость — нам выслали самолёт на подмену. А то факс всё не проходит. Через полчаса посадка!

— Откуда самолёт выслали? — с угрозой в голосе спросил мужик, который первым начал возмущаться.

— Из Домобабово! Десять минут назад, — всё также радостно заявил представитель.

Мужик без всякого предисловия заехал кулаком в морду представителю. Тот убежал.

— Врёт он всё! Сволочь! — мужик стал громко объяснять, — от Домобабова три часа лёту. Как же посадка через полчаса?

— Зачем вы мальчика обидели?! Он же на службе, а вы по лицу, — заступилась полная дама за ретировавшегося представителя.

— Я по лицу не бью, — возмутился злой, — я по морде.

На том и порешили.

Далее события стали развиваться совсем иррационально. Практически все, скопившиеся в этом странном образовании — накопителе — моментально расселись по углам, утлым лавочкам, двое устроились на урне и стали пить невесть откуда взявшиеся крепкие напитки. Через несколько секунд, достаточных для того, чтобы первые капли алкоголя достигли своей цели, неудавшиеся пассажиры начали обсуждать события.

— Я сейчас позвоню своему адвокату и подам на них в зуд! — громко произнесла молодая, слегка полноватая дама.

— Куда? — не понял наливающий очередную порцию виски, — какой зуд?

— Не зуд, а зуд! Во, вареник! Чем ты напоил! — дама не совсем справлялась со своим языком. — Ну, подам на них жалобу в органы.

— А, в суд, — понял собеседник! Давай за суд! — виски лилось рекой.

— Я с них потерю дохода востребую! — буянила дама. — Вот, мушшина, я правильно говорю? — Это она обратилась ко мне.

— Вы меня знатоком считаете? — ответил я, с охотой включаясь в беседу.

— Да, а что? — дама явно предпочитала говорить со мной, а не со своим партнёром по виски. Впрочем выпить мне не предложили.

— Ну… Я конечно не особый специалист в юриспруденции, только, думаю, не выйдет с убытками. Вы читали в своём билете условия полёта?

— Нет, а что? — дама всполошилась ровно на столько, насколько позволяло выпитое.

— Там написано, что в случае форс-мажора компания не несёт никакой ответственности ни за какие убытки пассажира.

— Как так не несёт ацвец…, атвес… Асвессвенси? — возмутилась дама. — Что мы будем тогда сейчас делать, мущчина?

Последнее уже явно не имело отношения к нашему полёту.

Чуть позже пришёл ещё один представитель авиакомпании — важный и седой. Его бить не стали в силу того, что он сразу заявил, что за счёт авиакомпании нас всех будут кормить. Это было воспринято с энтузиазмом, особенно после обильного апперитива.

Пока ждали кормёжку, те, кто ещё мог двигаться, начали кампанию по помощи немецкой семье, которая действительно была в тяжёлом положении, учитывая их грудного ребёнка. Вызвать сочувствие у обслуги не удалось и поэтому решение приняли имперское. Сквозь стеклянную стену, ограждающую накопитель, было видно, что рядом с нами находится что-то вроде зала для VIP-персон. Несмотря на всевозможные запреты, у половины мужского населения накопителя оказались в карманах перочинные ножи и некоторые — с отвёртками. Разобрать стеклянную стену оказалось проще простого. С помощью оторванной от пола кушетки из зала VIP были выгнаны все, кто там был и мог помешать младенцу. Стеклянную стену поставили на место, но не привинтили — на случай, если полёт всё-таки состоится.

Потом удалось взломать маленький пульт, закрытый ролеттой — тот, который служит для регистрации посадочных талонов. Старания оказались не напрасными, под сдвинутой крышкой, кроме монитора оказался ещё и телефон. Сразу выстроилась очередь. Создавалось полное впечатление, что народ устраивался всерьёз и надолго. Между тем, действительно, привезли еду. За ней тоже организовали очередь. Почему-то в этой очереди доминировали мусульмане, явно не имеющие отношения к нашей группе. И проникшие сюда непонятно как. Впрочем, хватило всем.

Наконец, когда всё крепкое было выпито и съедобное съедено, мусульмане попраны, настало время организовать зрелища.

Для зрелищ использовали циклопический терминал, висящий под потолком. Терминал до этого занимался обычной рекламой всякой ерунды. Но теперь он привлёк внимание нескольких человек. Они решили срочно сделать из этого терминала телевизор. При этом, судя по всему, сам процесс для них был гораздо важнее цели. Что они делали, я не очень понимал, но выглядело это эффектно. Из кресел делали лестницу к потолку, из туалета принесли зеркало, чтобы тот, кто ковырялся в потрохах терминала, смог увидеть изображение на экране и настроить его. В итоге появился футбол, транслируемый через спутниковую сеть. К сожалению, развлечение было прервано объявлением о посадке. Так всегда, на самом интересном месте.

Опять выстроилась очередь, теперь уже не из безликих пассажиров, а сплочённых в боях соратников.

— Эй, кто-нибудь, — раздался голос. — Тут ваш один встать не может. Устал, наверное.

Это дама в служебной форме призывала помочь пассажиру, безвольно съехавшему вдоль колонны. Есть же такие, не могут контролировать, сколько выпили. Я был ближе всех и без особого энтузиазма решил помочь.

— Эй, земеля, вставай! — я потряс спящего за плечо.

Тот открыл глаза и промычал:

— Мне надо срочно.

— Ладно, давай-давай! Нам всем срочно, — я протянул ему ладонь, в которую он с готовностью вцепился.

Я подтащил его к очереди и прислонил к устойчивому элементу обстановки. У меня срочно появилось дело. Уж слишком знакомо было ощущение. Ощущение ладони чужого в моей. В который раз… К счастью, телефон из взломанного пульта был ещё доступен.

— Виктор? Это я. Да, задержка. Тут такое. Помнишь, ты говорил, что не только вертушки по сараям лежат? Да, если бы парочку тех, других, меня до дому проводили. Тут один тип, мне кажется, из наших друзей. И ещё — пусть с пилотами моего свяжутся.

Мне показалось, что я слышу свой голос со стороны. Никогда бы не поверил, что я могу так обыденно вызывать для себя авиацию поддержки.

Взлёт прошёл совершенно спокойно. Минут через двадцать я с удовольствием отметил, что к нам пристроился агрессивного вида истребитель. В черноте неба он был почти незаметен. Огни погашены, только плазменная струя из турбины выдавала его присутствие. В противоположный иллюминатор удалось разглядеть и его приятеля. Ну, дай бог, что я ошибся. Вернее в том, что тот упитый был из тех самых, сомнения не было. Но вот связано ли это как-то со мной — это был вопрос неясный.

Глава двадцать пятая

Полёт проходил спокойно. Не знаю как кому, но мне спокойствие придавали истребители эскорта. Под рёв турбин, который был лишь чуть громче обычного из-за нашего сопровождения, я стал даже задрёмывать. Это я понял потому, что не заметил, как ко мне подошла стюардесса и стала трясти за плечо.

— Господин Майер? — она любезно склонилась надо мной.

— Нет, я Залесский, — судорожно вспоминая свою поддельную фамилию, проговорил я. На самом деле у меня в паспорте было написано Замский.

— Да, да, меня предупредили. Вот, командир нашего экипажа просил, чтобы я вам передала это, — девушка помогла мне пришпилить к рубашке чёрный брикетик передатчика и вставить в ухо наушник-закладушку.

— Эй, приятель! — сквозь шум помех и рёв механизмов услыхал я. — Это я, полковник Лисс.

— Чей полковник? — не понял я.

— Ну, значит всё ничего, раз так шутишь! — услыхал я. — Фамилие моё такое! В окно выгляни и лапой помаши!

Я вдруг вспомнил! Широкое лицо самого знаменитого космонавта, так никогда и не слетавшего в космос! Первый пилот марсианского корабля, тоже так никуда и не полетевшего. Вот, кто меня ведёт. Вернее, нас. Я ему помахал!

— О! Так лучше! Так что там, мужик, стряслось? — Лисс доминировал в эфире.

— Так, ничего пока, но боюсь гости прилетят.

— А ты не бойся! Они уже летят! Моя коробчонка далеко видит. Пристегнись, и другим скажи!

Я стал оглядываться, беспомощно прижимая к карману рубашки свой передатчик высокочастотной связи.

— Извините, пожалуйста, — робко начал я, обращаясь к пассажирам.

Но тут меня спасло громкое вещание в салоне. Мужской голос, наверное, капитана, прорычал: «Всем пристегнуться, приближаемся к зоне турбулентности!» И все пристегнулись. Как всё просто.

Я увидел, как удлинилось стратифицированное пламя за истребителем, унося его вперёд, в темноту. Связь, однако, не пропала. Теперь разговор шёл не со мной, судя по всему, со вторым экипажем.

— Саша, ты видишь его?

— Да, ну и образина. Что приборы?

— Он вроде не трогает нас, что делать?

— Подожди, пусть хоть что-то сделает.

— Игорь, не нравится мне это.

— В сторону!!! — истошно закричал Лисс.

Даже в иллюминатор было видно, как яркий луч прорезал небо справа от нас.

— Не попал. Сука! Он у меня в рамке, что делаем?

— Гати его! Что ждёшь? — Лисс, судя по всему, не испытывал сомнений.

— Ишь ты, как он ловко увернулся. Издали его не придавишь.

— Ну, пусть поближе. Ещё. ЧТО ты делаешь?!

Даже сквозь эфир были слышны очереди скорострельной пушки.

— А! Боится! Он только по лучу уворачивается. Не иди так близко. Ну, ты крут! Как ты его под собой пропустил! Ах ты…

— Саша, уходи, он тебя сейчас…

— Хрен ему!

— Саша не надо!!

— Там две сотни пассажир…

— Саша!!!!!

Только шум то ли помех, то ли турбин…

— Лисс… Что там? — я вдруг сообразил, что всё ещё на связи.

— Саша их тараном завалил. Вместе с ним… Сволочи. Я с ним ещё Доломиты брал…. Где та сука в салоне?!!

Тут только я сообразил, что моё мимолётное ощущение меня не подвело! Тот пьяный! Он всё-таки их.

Он их. И сейчас, совершенно наплевав на приказ пристегнуть ремни, шёл ко мне сквозь коридор кресел. Легко сбросив пояс безопасности, я пулей вылетел в проход. Хотя, какие у меня шансы против него? А шансы оказались. Одновременно со мной из дальнего кресла поднялся неприметный мужчина. Ловко, как в кино, он выхватил угрожающего вида оружие. Отточенным движением направил его на бывшего пьяного. Тот, без особых эмоций на лице, упал навзничь. В салоне завизжали женщины.

— Спокойно! Служба безопасности Империи! Только что был ликвидирован особо опасный преступник, имевший целью захват самолёта. Всё под контролем! — мужчина произнёс фразу, казавшуюся цитатой из боевика.

Вмиг прибежали стюардессы с одеялом, накрыли павшего и деловито, с помощью особиста, уволокли тело в глубину салона, недоступную для остальных. Когда утихли вопли, слегка успокоились пассажиры, давешний стрелок вернулся на своё место, я решил задать ему несколько вопросов.

— Он меня хотел убить, вы знаете? — в лоб спросил я.

— Не преувеличивайте, Майер. Он всех хотел убить, — спокойно ответил он. — И вы поступили совершенно правильно.

— В смысле? — не понял я.

— Ну, не прикидывайтесь. Я не скажу никому. Вы-то могли заметить, что я не стрелял. Не успел.

— Но, ведь истребители… — начал было я, ничего не поняв из слов агента.

— Какие такие истребители? Вы что, бесплатного бара перепили? — возмутился стрелок.

— Во-первых, я не Майер, во-вторых, у меня есть, что рассказать по поводу происходящего.

— Только не мне. Я просто охранник полётов и увидел, как какой-то урод с оружием гуляет по салону. Я выполнял служебную инструкцию. Но если у вас действительно есть, что рассказать, то конечно. Я сообщу, вас будут ждать у трапа компетентные люди. Они будут очень благодарны вам. Спасибо!

— Так что мне делать?

— Ничего! Вас встретят, я обещаю. Или наши ребята, или представители Лота.

До самого Домобабова полёт проходил в полной тишине. Если, конечно, рёв турбин — тишина.

Дождавшись полной остановки, как и объявляют после посадки, пассажиры тихонько посеменили к выходу. Всё-таки полёт неординарный и не стимулировал обычный смех и суету. Я увидел, как особист тоже устремился к выходу, и громко сказал через головы:

— Эй, так я..?

— Да, да, — кивнул тот, — на выходе!

На выходе из самолёта, припаркованного не к трапу, а к трубе терминала, никого не было. Не было никого, кто ждал бы меня. Не встретил никого я и на паспортном контроле, и никого до самого холла аэропорта. А где безопасники, где представители авиакомпании?

Я стоял посреди пустого ночного зала аэропорта. Нигде никого. Странный переход от рвущегося волоска, на котором висела жизнь, к полной индифферентности. А! Вон вдали светится окошко справочной.

— Скажите, а где найти представителя «Лот и сыновья»? Они меня должны были встретить.

За вырезанным в стекле полукругом сидела пожилая женщина с добрым лицом.

— Как всегда они! — незлобно возмутилась женщина. — У них офис на шестом этаже. Вон лифт, видите?

Я устремился к лифту. Однако, он был не простой. Прежде чем нажать нужный этаж, пульт спрашивал секретный код. На мой недоумевающий вопрос, женщина из справки удивилась:

— Ну, так наберите 129945! Его все знают… — последнюю фразу она произнесла на угасающей тональности.

Код оказался верным и лифт, без заминок, принёс меня на шестой этаж. Потыкавшись в разные двери, я наконец нашёл одну открытую. В офисе Лота (а это был он) девушка в униформе мыла пол.

— Здравствуйте, мне нужен представитель компании «Лот и сукины дети», — пошутил я.

— Дочки, — поправила девушка. — Это я.

— А… — замялся я.

— У нас такие зарплаты мизерные, вот я и подрабатываю уборщицей. Это увеличивает зарплату в три раза. Что у вас?

— Я с рейса из Латинии. Меня должны были встретить.

— Сейчас, — отбрасывая со лба влажную прядь, ответила девушка.

Она вытерла руки об юбку и, порывшись на столе, полном бумаг, извлекла микрофон селекторной связи.

— Костя! Ты ждал человека из Латинии?

— Ы! — Прорычало в ответ. — Пусть сюда идёт!

— Вот видите! Он просто не там вас ждал, — спокойно сообщила девушка — я помню, был запрос по каналам. Идите к пункту обмена валюты. Там вас Костя ждать будет.

Почему-то, как под гипнозом, я выполнил указания и, спустившись лифтом, уже не требовавшим код доступа, опять вышел в зал. С трудом нашёл обменный пункт. И не нашёл никаких кость. Не появился он и спустя полчаса ожидания. Я опять, толкая впереди осточертевший багаж, пошёл к лифту. Код доступа не сработал. Уныло, уже совсем ничего не ожидая, я пошёл к доброй женщине в справке. Та объяснила, что все офисы закрыты, что поздно и что лифт отключён. Я рассказал, что меня должен был встретить представитель Лота здесь, возле пункта обмена. Женщина вызвалась помочь и троекратно объявила по всему залу:

— Костя из Лота, тебя ждут у обменки!

Надо сказать, что всё происходящее не вызывало у меня никакой надежды и я просто занимался этим от нечего делать. Пока за мной не приедут. С Виктором была договорённость, что он меня заберёт, удостоверившись, что рейс прибыл.

Естественно, никакой мифический Костя не пришёл, и моё бесцельное скитание по залу было прервано радостным рёвом Виктора:

— Майер! Давай сюда!

Ну я и дал.

Глава двадцать шестая

— Ну и что? Стоило оно того? — Виктор, не отрываясь от ночной трассы, задал свой первый вопрос.

— Я не знаю, чего оно стоило. Уже ничего не изменишь, — грустно проговорил я.

— В любом случае — ты был у Аякса, тебя уроды опять чуть не пришили, но мои ребята помогли! — слегка патетично изрёк Виктор.

— Если бы я мог сказать, кто наш враг. Всё бы стало совсем просто.

— Ну, как кто? Ты, Майер, брось свои интеллигентские штучки! Это же эти! Ты сам говорил! Руки у них кривые, кошек не любят. Ну и вообще. Одни их вентиляторы летающие… Типичные враги.

— Мы не можем понять себя, чего мы хотим, и ради чего живём. Как же можно судить человека за то, что он кошку не погладил? Хотя… Другие их поступки никак не говорят об общечеловеческих ценностях в их багаже. Самое сложное — познать их парадигму, понять кто они! Может это просто какое-то движение сопротивления нынешнему безумному времени. Такие же загнанные в угол люди, как я и ты. Может быть, нам надо просто понять друг друга и идти одной дорогой. Бороться с увлечением нашей цивилизации во всепоглощающую пляску некомпетентности, примитивизации бытия.

— Шо? — Виктор прервал мои мысли вслух.

— Кто его знает, — объяснил я свои дурацкие сомнения.

— Ну, я ж и говорю! Мочить сволочей надо!

— А ты откуда Лисса знаешь? — перевёл я разговор в другое русло.

— Я его не знаю! Я Сашку Малицкого знаю. Он его ведомый. Они так договорились, когда свои «сушки» в лес отогнали.

— Знал, — тихо проговорил я.

— В смысле, не понял? Что Сашка? — Виктор всё прекрасно понял.

— О завалил этих, но сам…

Несколько минут Виктор молчал и смотрел только на ночное шоссе.

— Майер. Ты только покажи мне, где они. Только. Остальное не твоего ума дело. Вернее твоего, конечно, но мне надо их видеть! Найди их!

— Мне это надо не меньше, чем тебе. И мы найдём их вместе. И вместе всё поставим на свои места.

— Место — много.

— Что? — не понял я.

— Ты много раз повторил слово «место».

— Это я так…

Ночное шоссе мчало нас вдоль чёрного леса в город. Странно — полчаса дороги и вместо сверкающей столицы — чёрный, полностью чёрный лес. И неестественно яркая палочка гаишника. Неизвестно откуда и зачем машущего нам этой палкой на ночном шоссе.

— Ну, Майер, готовься, это, небось, нас твои камарады тут подстерегли, — притормаживая пробормотал Виктор.

Остановился он метрах в пяти от палочника. В темноте чётко клацнул передёрнутый затвор пистолета.

— Не спеши, — предупредил я.

— Лучше стрелять первым, чем не успеть, — изрёк Виктор.

Но я понял, что пистолет спрятал. Не далеко.

— Сержант Карако, предъявите документы, — в опущенное окно машины скороговоркой проговорил подошедший гаишник. При этом он даже изобразил отдание чести.

— А можно поинтересоваться, в чём дело? — Виктор не спешил показывать документы.

Но стража шоссе было трудно пронять требованием законности. В поддержку ему вспыхнули фары патрульной машины, затаившейся в лесу, в десятке метров от шоссе.

— Выйдите из машины, — постовой и не подумал ответить на вопрос Виктора.

— Я ещё раз спрашиваю, — с нотками озверения в голосе проговорил Виктор, — объясните причину, по который вы остановили нас.

Гаишник, игнорируя вопросы Виктора, повернул голову в сторону патрульной машины и кивнул. Из машины вышли двое в милицейской форме и направились к нам в свете фар. Это очевидно и настроило Виктора на радикальные действия. Он медленно открыл дверцу машины и спокойно встал перед гаишником. Но так, что тот оказался между Виктором и теми, уже почти подошедшими. Без особых церемоний он сгрёб сержанта и приставил к его голове пистолет.

— Эй вы, воины, — прокричал он автоматчикам, — бросайте пушки, иначе вашему герою башку снесу!

— Ты чего, мужик, — вдруг примирительно заскулил сержант. — Я же только документы проверить.

— А зачем??

Соратники сержанта тем временем стояли, подняв высоко руки.

— Ну как? — в голосе гаишника сквозило искреннее недоумение. — Жить-то нам надо! Мы ж ничего, мы по мирному. Если всё в порядке.

Для человека с приставленным к затылку пистолетом он был излишне говорлив.

— Майер, — Виктор позвал меня, — подойди сюда. Он кто, наш?

Виктор очевидно считал, что я могу отличить чужаков по запаху или на ощупь. Хотя, на ощупь, конечно..

— Дай лапу, — обратился я к сержанту, стараясь не упускать из виду тех двоих.

Сержант вяло, как будто напрочь лишённый воли, пожал протянутую мною руку. Нормальное, вялое и влажное от страха рукопожатие.

— Виктор — это просто гайцы, — успокоил я, — деньги стригут.

В общем, в итоге мы помирились.

Глава двадцать седьмая

Я, наверное, ничего не понимаю в этой жизни. Почему умирают мои товарищи, почему страдаю я и мои близкие и вся наша борьба сводится к каким-то никому непонятным действиям. А вот другой — совсем по-другому. И выглядит он неплохо, судя по рекламе по телевидению, и богат, и всемогущ. Вот как загнул: «Марьян Заславский-Нкомо. Нет — вторжению извне! Встреча с соратниками и борцами во Дворце Съездов Компартии». Удивительно было видеть в обычной рекламе то, что так мучило нас последнее время. Надо идти. Тем более — вход свободный.

При входе две немолодые девушки без косметики раздавали буклеты. Буклетик содержал какие-то примитивные рисунки, что-то про бога и душу… Бред какой-то.

Заславский-Нкомо был эскимос. Никто другой не мог обладать таким специфическим лицом, таким, от природы поставленным, театральным басом. Он вылетел на сцену под восторженный вздох зала.

«Братья и сёстры! Настало время откровения! Вы видите! Час пробил! Посмотрите вокруг себя, что вы видите?»

— Я вижу идиотов, — Виктор не постеснялся произнести это в полный голос. Правда, эта реплика мигом потонула в едином выдохе зала:

«Что мы видим?»

Создавалось впечатление, что зал был хорошо подготовлен.

«Высыхающие реки, замерзающие навсегда озёра, трескающаяся от засухи пустыня — это разве наш мир?»

«Это не наш мир» — складно ответил зал.

«Плачущие африканские вдовы, молящиеся католики и взрывающиеся мусульмане, это наш мир?» — с надрывом продолжил Нкомо.

«Это не наш мир», — ответ зала тоже был надрывен.

«Кто живёт в нашем мире?» — воззвал шаман, обращая взор к крыше зала… Ни неба, ни портрета президента, ни какой другой святыни, к которой стоило обращать взор, надо сказать, там не было. К кому бы это он?

«Мы живём в нашем мире!» — уже с визгливыми нотками возвестил зал.

Я с недоумением заметил, что у стоящей справа тётки из глаз катились слёзы. О чём они все вообще?

«Где он, человек, который спасёт мир от того, что чуждо нам? Где тот человек, который видит мир таким, как он есть? Где тот, кто видит беду? Призовём его!» — наверное, сейчас для Нкомо настал момент ударить в бубен.

Тут вдруг все хлопнулись на колени. Что за ерунда? Куда я попал?

«ТЫ! ТЫ видишь Землю в огне?»

К своему собственному омерзению я понял, что эскимос тычет пальцем в меня! Ну, конечно. Из всего многотысячного зала только я и Виктор не стояли на коленях.

— Это вы мне? — не произнося слов и тыча пальцем в свой живот, вопросил я.

— Ты, именно ты, скажешь нам сегодня, где беда! Иди ко мне, сын мой!

Тоже мне, папаша. Козёл луноликий. Ну ладно. Мне интересно, чего он хочет.

— Скажи, брат! — ага уже повысили. — Что тебя мучает? Что грозит нам?

И тут меня почему-то понесло. Выхватив микрофон у шамана, я стал что-то говорить. Что-то очень важное. Не помню что.

«Вот слышите! Вот, что говорит наш брат! Он тоже мучается судьбами Земли! Братья! Помолимся со мной за спасение от чужих! От боли и смерти. Сплотимся в великом порыве вокруг нашей коммуны борьбы с чужими!»

И тому подобная чушь.

Меня отпустили со сцены. Виктор пробормотал хлопая меня по спине: «Классно сказал, мужик».

— О чём?

— Ну, эта…как там…Ой. Не помню. Но бабки, смотри, сдают. — И действительно, к сцене выстроилась очередь…

— Преподобный Нкомо хотел бы с вами поговорить, — нас остановил шкафоподобный охранник на выходе из дворца.

— О чём? — удивился я. — Я вроде всю глупость уже сказал.

— Преподобный просил вас любезно согласиться посетить его после благорастворения.

— Ну, если после растворения, так чего бы и не? — Виктор ткнул меня в спину — мол, не выпендривайся.

Заславский-Нкомо сидел в своей уборной, или гримёрной, или как это ещё называется. Он сменил сценический скромный костюм на просторный халат. Халат был чёрный в жёлтую полоску. Усыпанный блёстками и шитый нитками разных драгоценных металлов.

— Браво, браво! Вы, молодой человек, превосходны! Я предлагаю вам семь процентов. И премиальные.

— А мне? — Виктор вмешался рефлекторно.

— Нет, ваш секретарь — на вашем довольствии… Вассал моего вассала…

— Так, секундочку… — я ничего не понимал, — о чём вы? Какие проценты и за что?

— Как за что? Вы сегодня раскрутили быдло на денежные взносы! Мне за два года ни разу не удавалось! Только спонсоров и рекламодателей.

— Быдло? — иронично переспросил я.

— Только не говорите, что кто-то ещё, кроме маргиналов, ходит на такие действа. Кстати, мы с вами в Ленинском райкоме комсомола, бывшем, не встречались? Лет двадцать назад? Нет? А, мне показалось…

— Скажите, — я хотел задать Нкомо только один вопрос, — «вторжение извне», почему такой безумный тезис?

— А что бы вы хотели? Ватикан и Русская православная церковь получили патент на любые проявления высших сил, вот и пришлось мне перейти на алиенов. С богом теперь напряжёнка!

Мы ушли. Я чувствовал себя идиотом. Причём, последним… На площади перед дворцом стоял одинокий пожилой человек. Он ждал нас.

— Извините. Я ждал вас. Я понял вас, я понял, о чём вы говорите. Я знаю, Земле ДЕЙСТВИТЕЛЬНО угрожают.

— Почему такая убеждённость?

— Вы знаете, может мы присядем где-нибудь? — пожилой поддёрнул старенький пиджак, всё время съезжавший назад.

Мы выбрали одинокую скамейку, непонятно каким образом оказавшуюся среди недружелюбного окружения Дворца Съездов.

— Ну и? — я подтолкнул собеседника к началу разговора, который он, судя по всему, боялся начать.

— Я случайно оказался там… Это всё ерунда, но вот ваши слова… У вас не складывалось впечатления, что всё, что творится вокруг в нашей жизни, в последнее время следует некой, непостижимой для нас логике? — пожилой начал говорить и уже не мог остановиться. — Все эти передачи о добрых инопланетянах, о том, что перед человечеством стоят неразрешимые проблемы, о том, что похолодание. Потепление, обеднение и перенаселение… Вы чувствуете, что нас подталкивают к мысли, что нам нужна помощь?

— Но ведь так можно интерпретировать любую рекламную кампанию! Это не аргумент. Аргумент — если есть материальные доказательства, — я почему-то стал спорить… Хотя и сам понимал, что он прав.

— Да, конечно… Можно не обращать ни на что внимания, если не принимать во внимание одну мелочь — существует заговор. И к нему следует относиться с точки зрения теории заговора, — а старичок оказался не так прост.

— Вы имеете в виду конспирологию? — я, несмотря на некоторое пренебрежение к подобным теориям, решил расспросить собеседника подробнее.

Мужичок открыл рот, явно собираясь начать длинный разговор. Потом закрыл и стал внимательно осматриваться.

— Вы понимаете, — тихим голосом проговорил он, пододвинувшись ко мне поближе, — уж если начинать разговор о заговоре, надо быть уверенным, что заговорщиков нет рядом.

— Да, вы правы, — я решил его подбодрить, — не бойтесь, Виктор — наша надёжная защита от неожиданностей.

Виктор, легко войдя в роль, плотно стиснул губы, ну прямо Лино Вентура, и кивнул собеседнику.

— Так вот, э…, разрешите представиться, меня зовут Азуар, — мужик церемонно поклонился.

— Я Майер, — ответил ему я. Виктор возмущённо ткнул в бок — мол, зачем раскрываться? Но было поздно.

— Так вот, господин Майер, вы, наверное, знаете, что среди различных течений конспирологии есть так называемое «историческое безумие». Его по-разному называли различные авторы от Грасе д’Орсе до Дугина[2], аналитики и специалисты в конспирологии.

— Ну, в общих чертах, весьма поверхностно, знаю, — честно соврал я.

— Конечно, несостоятельность анализа истории с точки зрения общепринятых теорий очевидна, — оживился, найдя достойного слушателя Азуар. Он даже покраснел и перестал потирать руки. — Ну, ведь и пингвину ясно, что никакой классовой борьбы, никакой смены экономических формаций не существует. История движется силами тайных заговоров, силами решений и действий жалкой кучки людей!

— В общем, для такого вывода не надо быть большим спецом в конспирологии, — вяло возразил я.

Моё возражение, как ни странно, только подстегнуло собеседника. Заскучавший Виктор уже пару раз за спиной у Азуара повертел пальцем у виска. И один раз поставил ему рожки.

— Нет, конечно! Но ведь о чём в основном твердят столпы конспирологии? Человечество идёт от рая в бездну, и через это очищение— опять к раю! И к апокалипсической войне нас движет тайная борьба добра и зла! Чёрного и белого!

— Но это общие принципы жизни! Вся наша жизнь— это постоянное познание добра и зла, постоянная борьба одного с другим! И добро, побеждая в этой борьбе, всё больше отдаляет страшный суд, — вдруг вмешался в разговор Виктор.

Выдав тираду, он гордо посмотрел на меня, не обратив внимания на вставшие от удивления дыбом мои волосы. Ну, жук. Где набрался?

— Вот это и есть главное заблуждение! — Азуару, казалось, только и нужна была тирада Виктора, — не абстрактной борьбой добра со злом определяется наше бытие! Нет! Как пишут конспирологи — именно конкретной, тайной борьбой и задаётся наша жизнь. Тайной борьбой двух сил! Конкретных сил. И их нельзя называть — добро и зло. Просто две силы! Это и инициация против контр-инициации, это и война кштариев против брахманов. Это дневной дозор против ночного! И только в момент истины эти силы откроют себя!!! Именно тогда и настанет судный час! Всё, что происходит вокруг, это неспроста! И не зря эта Антарктида дурацкая скакнула в тёплые моря пятьдесят лет назад, не зря греют ракетами атмосферу. Ой не зря! Это всё потому, что центр борьбы перемещается!

— Ну, уж Антарктида-то тут при чём? — не выдержал я.

— Как при чём?! Испокон веков на Земле королевы Мод был вход в подземное царство Ариев! Вы думаете, Гитлер в Чили сбежал? Нет, батенька мой! Он туда, под крылышко к Зигфриду. И тарелки пускал оттуда! — постепенно уверенность и азарт моего собеседника начинал смахивать на паранойю.

— Вот только не надо нам говорить, что её, эту Антарктиду немецко-фашистские захватчики перетащили. Там наши люди! Друзья у меня там! — Виктор не выдержал такого и опять вмешался в беседу.

— Вы правильно заметили, молодой человек! Куда им! Просто, некто великий вмешивается в извечную борьбу! Новый игрок на полях, — мужик выдав фразу, стал раза в два больше размером и гордо осмотрел окрестности.

— И кто это, вы знаете? — я уже чувствовал, какой будет ответ.

— Я видел их.

— Где?

— Не важно. Это рептилоиды из шестого измерения.

Когда спустя час мы подъезжали к нашей дачной базе, Виктор, услышав лай соседской собаки, задумчиво произнёс:

— Нет, всё-таки, наверное, это всё собаки…

— Что, собаки? — не понял я.

— Ну, заговор этот… Вон посмотри — вроде, просто звери, а люди и кормят их, и поят, и дерьмо за ними подбирают… А те только гавкают…

День подошёл к логическому концу.

Глава двадцать восьмая

— Майер, мне всё надоело… — Сай почти спокойно выслушал наш с Виктором рассказ про ловцов рептилий и даже не улыбнулся.

— Что тебе надоело? — я сделал вид, что не понял.

— Ты знаешь, я с самого начала подозревал, что всё, что я услышу от тебя, полная туфта… То, что ты делаешь, вызывает только противление мира! — Сай начал беситься.

— Ага, а когда от Чиркова выходили, мы случайно под град попали? Если бы не вертушка та, спорил бы ты со мной…

— Ты бы больше в КГБ лазил, тогда бы зад не так подсмолили! Да неужели ты не понимаешь, что лезешь, куда не надо? Вот и мерещится хренотень всякая, — Сая несло.

Тут меня внезапно осенило!

— Витя, помнишь, когда нас с твоей фурой накрыло, ты ещё треугольник монтировкой раздолбал? — с надеждой спросил я.

— Ну как не помнить. Если бы фуру мою не сожгли тогда, я бы спокойно до сих пор дальнобойничал… И забот не знал, — кажется, он тоже начинал впадать в пессимизм.

— А помнишь, — с ещё более оптимистичными нотками вопросил я, — ты выломал такую фиговину, типа турбинки? Чтоб не летала?

— Как не помнить… — Виктор даже удивился, — она вон, в ящике с инструментом. Я её, наверное, к прикуривателю в «Волгу» подключу — вместо кондиционера.

— Давай сюда, развинтим!

— А собрать сумеем? Хорошая же вещь! — Виктор явно не любил, когда портят вещи.

— Как разберём, так и соберём, тащи, — мне казалось, что сейчас что-то произойдёт.

— Ну и что, — сказал Сай, когда Виктор принёс эту штуковину, — вентилятор от компа?

— Сейчас узнаешь! — я уже вооружился отвёртками и пинцетами. Благо, Виктор припёр весь ящик с инструментами.

Мы склонились на странным предметом, разложив его на газетке, как на простынке операционного стола.

— Стой!!! — Виктор заорал над ухом так, что я проткнул палец острым пинцетом. — Взорваться может!

— По-моему, от твоего вопля больше вреда, чем от любого взрыва, — промычал я, облизывая проколотый палец. — Не интерферируй.

— Не буду, — согласился Виктор.

Он, очевидно, не понял значения моей реплики и стал делать различные странные вещи — перекладывать инструменты, потом закрыл рукой свет…

— Витя, никогда не делай то, не знаю чего. Я просил не мешать, — успокоил я его.

— А… так бы и сразу, — ему полегчало.

Турбинка представляла собой странную конструкцию из пластика. Вернее, я назвал для себя этот материал пластиком. По всем видимым приметам он был пластиком. В чёрном кольце вращались две многолопастные фигуры. Вроде пропеллеров. Было совершенно непонятно, как же они крепились на оси. После долгого рассматривания я ковырнул то место, где по идее должна быть ось. Без особого усилия удалось вытащить маленькую заглушку, которая обнажила пружинку, фиксирующую всю конструкцию.

— Ты смотри, какая работа тонкая! — прошептал Виктор.

— Да, не простой фен для головы, — согласился я.

Вот фиксирующую пружинку отсоединить оказалось совсем не просто. После нескольких неудачных попыток остриё пинцета поддело пружинку, и она, тренькнув, улетела в неизвестном направлении. Одна из турбинок легко скользнула по оси, обнажив скрытое электронное нутро.

— Ну и что скажем? Кто-нибудь может мне сказать — кто на такое способен? Какие силы должны быть задействованы, чтобы такое наваять? — с лёгким торжеством заявил я. Ну очень я верил в то, что мы не просто заблуждаемся.

— Дай-ка, — вдруг раздался голос молчавшего до сих пор Сая, — у меня лупа есть в ножике, я рассмотрю поближе.

Сай долго ковырялся в электронных кишочках привода, вытащил круглую пластину. К ней сходились провода. Провода были соединены с чем-то, очень похожим на микросхемы. Очевидно, эта пластина вместе с микросхемами и управляла турбинкой.

— Майер! — Сай швырнул детальку на стол. — Я говорил — всё это глупые игры. Всё! Мне надоело! Прощай! И совет мой опять прост. Не лезь, куда не надо! Всё это ты сам провоцируешь. — Сай резко вышел и хлопнул дверью..

— И чего это он так? — Виктор озадаченно взял в руки выброшенную плату.

Надеясь на своё зрение, он стал тщательно рассматривать устройство.

— О! Тут значки какие-то! Может, ты поймёшь?

Я, вооружив глаза, стал изучать предмет раздора. Действительно, сквозь линзу было хорошо видно, что тончайшие проводки от катушки, которая, видимо, приводила в действие пропеллеры, сходились на плате и были подключены к микросхеме. Маленькой и аккуратной. На микросхемке со множеством ножек были выбиты какие-то загогулинки и можно было разобрать надпись:

«Made in CHINA»

Печально остаться одному именно так. Продемонстрировав всем окружающим, что ты полный дурак. И хоть Виктор и кричал мне, уходящему, вдогонку, мол, вернись, да наплюй, может образуется. Но я ничего не мог с собой поделать. Может, я просто схожу с ума? Ничего особенного не происходит вокруг, только случайные совпадения выстраиваются в моём больном разуме в псевдологическую цепь. Да и общение с людьми, вроде Аякса, ясности ума не способствует.

Сам не замечая как, я добрёл до автобусной остановки и, дождавшись, сел в автобус, отвозивший дачников в город. Вот именно! Возомнил себя центром мироздания! Тебя в очередной раз использовали, а потом решили убрать с дороги, как ненужную упаковку. А миром правят не такие, как я, жизнерадостные бездельники, а серьёзные люди, вроде Кондора. Я стал не нужен — в сторону, ребята мои помешали — в морозильник. Да я уже и им не был нужен, вон как приняли холодно последний раз в своей деревне. Виктора подставил… Ну, а китайские треугольники тут причём? Хотя, почему китайские? Любой европейский комп набит китайскими электрическими кишочками. Так, ковыряя себя побольнее, я приехал в город, в самый центр. И ничего не случилось! Никому я не нужен! А боялся.

Вот и знакомый бар. Как давно я тут пил коньяк с мужиком этим, как его. О, Гамбург! А он ведь говорил, что можно в жизни схлопотать по затылку. Или примерно так. Почему в последний год я встречаюсь с людьми, предрекающими мне весёленькое будущее? Или, что ещё хуже, моё прямое участие в этом действии? Или я просто стал слишком прислушиваться? А предсказателей всегда хватало? Жалко, нету здесь теперь этого Гамбурга. Поболтали бы. Хотя хватит, наболтался уже.

— Пожалуйста, сто коньяку, — это я бармену.

Видя, как бармен, молодой парень, взял гранёный стакан и решил его наполнить коньяком, я запротестовал:

— Пожалуйста, мне в коньячный бокал и погрейте его паром, — вспомнил я, как наливали мне коньяк чуть больше года назад.

Бармен, никак не отразив на лице свои мысли, молча и беззлобно потянулся к полке за бокалом, и, согрев его паром кофеварки, налил мне коньяку. Всё из них выбивать надо! А ведь совсем недавно в моём пентхаузе… Ладно, не надо. Я, кажется, решил было доказать всем, что бесплатный сыр бывает не в мышеловках. Оказалось, что правда. Он ещё бывает в волчьих ямах и на минном поле. Иди и кушай. Чтобы тебя потом было легче сожрать.

— Нет, не курю, — это я девице, которая, сидя на барной табуретке рядом со мной, стала просить прикурить. О! Год назад была другая!

Девица хмыкнула и, достав из своей сумочки зажигалку, прикурила. Всем видом показывая, что я упустил шанс. А ну её. Лучше я допью спокойно свой коньяк. Вон телевизор посмотрю. Давно не смотрел. А там и смотреть нечего. Опять какая-то говорящая голова долдонит об энергетическом кризисе. Ну хорошо, разве непонятно, что всё сейчас вертится вокруг одной идеи — Землю надо спасать, мы сами этого сделать не можем. Вон и оппозиционеры пытались взять штурмом силосную башню, чтобы показать народу, что там ничего нет. Всё продали бандиты. Не взяли. Неужели я один могу всю эту ерунду увязывать в один узел и с моими неудачами, и с этим дурацким проектом? «Да, ещё раз», — это я бармену, потянувшемуся к моему пустому бокалу. С этим Кондором и его братией, кто они бы там ни были… Хотя. Кто я такой, чтобы мешать им? Ведь если всё это правда, то я противостою чудовищной силе и меня раздавят как муху. До сих пор не раздавили только потому, что не очень хотели. Вон как они и ребят моих, и Асю… Я, наверное, негодяй. Исчезновение Аси уже отдаётся внутри меня совсем глухо. А ребят жалко до боли. Ведь это моя вина. Не ведал я, что творил. Вернее ведал, а вот… Что вот?

— Да, ещё, — это опять бармену.

— Да! Есть чем заплатить, есть! — это я уже на его вопросительный взгляд. Тоже мне, твоё дело наливать!

После третьего бокала пить, а тем более думать, совсем не хотелось. Я посидел ещё какое-то время, рассматривая окружающих, и решил уйти. Куда — не решил. Отсюда. Вот идиотизм. А наличных-то мало. Ну и что? Я, кажется, слишком высокого мнения о своей персоне. Кому я нужен! Сунув бармену кредитку и дождавшись, когда закончатся манипуляции, я вышел на улицу. Моросил противный дождь. Вернее, даже не моросил, а просто висел маревом над городом. Превращая огни рекламы и автомобилей в сюрреалистические пятна в ночной темноте. На улице стало легче. Под ногами чавкала намокшая опавшая листва. Это почему-то делало весь мир в моём сознании добрым и домашним. А вот куда я собрался? А куда? Можно попробовать добраться до дачи, до нашей, так сказать, базы. Только вот автобусы ходят или нет? Поздно уже. Да и где та остановка? Бесцельное шатание по городу увело меня от центрального проспекта к маленьким улочкам района офисов. Низкие здания, все ухоженные и чистые, слабо освещённые подворотни.

— Нет, я не курю, — выдал я какому-то человеку, отвлёкшему меня от раздумий, ставший уже популярным сегодня ответ.

— Ах, а он ещё и не курит! — раздалось уже за спиной. Меня что, обчистить хотят? По-моему, именно так начинается процесс очистки карманов во всех детективах и кино.

— А что же он тогда делает? — это спереди, тот, что попросил закурить. В темноте улицы я совершенно не мог рассмотреть ни его, ни тем более того, кто сзади. — Он, наверное, стучит! А мы стукачей не любим.

— Да ребята, вы что! — вяло попытался я выйти из дурацкой ситуации. — У меня и денег нет. Вы зря!

А дальше оказалось, что совсем не зря. Первый коротким движением руки ткнул меня в живот. Не рукой. Похоже было на укол. Только это была не игла. Холодная сталь. И горячее потекло по животу, по ногам. А потом страшный удар по голове повалил меня вперёд.

Сквозь тьму я ещё слыхал какие-то резкие звуки. Потом уже совсем на обрывках улетающего сознания несколько громких хлопков. Потом было очень холодно. И резкая боль, когда меня стали тянуть за руки. Резкая боль в животе, как будто опять и опять что-то стальное проникало в меня.

Какой-то омерзительно сладкий запах тащил меня из темноты. Я попытался открыть глаза, но резкий свет бил прямо в лицо. От этого глазам было больно.

— Следи за анестезией, ему нельзя просыпаться, — почему-то голосом Танильги проговорили высоко надо мной.

Глаза закрылись сами по себе, но свет не исчезал. Я летел в этом свете куда-то далеко-далеко. Невероятная лёгкая свобода делали полёт волшебным и прекрасным. Я летел, наконец, туда, где нет ни проблем, ни обмана, ни врагов. Да, пожалуй, и друзей. Там всё было по-другому. Я свободен, наконец! Даже мысли оглянуться назад не было. Никто меня не ждёт там. Никто. Никогда. Какие глупые глаза. Не бывает так. Не зовите меня назад. Кто меня зовёт? Почему в ушах всё громче и громче: «Майер, вернись! Майер, не уходи, держись!». Да здесь я, здесь. Ты слышишь, Танильга! Я здесь! Но вместо крика раздавался тихий шопот. Я пытался кричать громче и громче, но только тихое мычание выходило из моих губ. Что-то больно сжимало грудь, держало мою голову. Я собрался и заорал изо всех сил: «Здесь!!!!».

Свет из призрачного превратился в свет лампочки над моей головой. Кто-то крепко держал меня за руки. В ореоле лампочки мне показалось, что я даже узнаю, кто это. Только руки у неё не по-женски сильные.

— Всё хорошо, Майер, наркоз проходит, всё уже позади, — это была Саля.

Почему? Думать я просто не мог.

— Свет уберите. Больно, — неужели это мой голос? Мычание какое-то.

Свет погас. А я почему-то ощутил в локте что-то неприятно твёрдое.

— Сейчас, Майер, я капельницу поменяю, станет легче.

— Саля, что здесь? — я нашёл в себе силы спросить.

— Здесь свои. Тебе плохо после операции, — почему я раньше не замечал, какой добрый голос у Сали?

— Танильга… — я попытался спросить и не смог.

— Она придёт, — это было последнее, что я запомнил.

За окном шёл снег. Он заглушал звуки города и делал белым не только улицу, но и дома, небо и воздух. Странно, ранняя осень и снег.

— О! Ты уже проснулся! Я думала, что ты и без лекарств будешь спать ещё месяц, — это был голос Танильги.

Нормальная реакция человека — повернуться на голос, отозвалась резкой болью в животе и голове. Я просто пискнул от неожиданности.

— Ой, Майер! Извини. Я дура! — Танильга подошла со стороны окна. — У тебя ещё не всё зажило. Как ты?

— Я? Я так, — а что ещё сказать? — А где я?

— Ты у своих, — успокоила Танильга.

— А свои кто? — я даже не соображал, шучу я или всерьёз спрашиваю.

— Свои — это твои! — не очень понятное объяснение. — Ты не хочешь попробовать поесть?

— Пить хочется. И семечек жареных, — почему-то хотелось семечек.

— Ну, с семечками повременим. А попить, — обрадовалась Танильга, — сейчас сока попьёшь!

А как, интересно, я буду пить? Я вдруг отчётливо понял, что даже приподнять голову не смогу. Танильга, исчезнув из моего поля зрения, позвякала какими-то склянками, ложками и наклонилась надо мной.

— Попробуй рот чуть приоткрыть. И пей с ложечки сок манговый.

Приоткрыть рот оказалось непросто. Челюсти разжимались только чуть-чуть.

— Что это со мной?

— Не страшно! Так всегда бывает после травмы головы, а у тебя кости черепа только срослись.

Ничего себе, подробности. А сок оказался вкусный.

— Нет, только одну ложечку. Может стать плохо. Ты почти месяц на искусственном питании был, — да, видать крепко меня придавило.

— Был? А я вообще ещё есть? — уже совсем выбившись из сил, спросил я.

— Ну, теперь есть! А вот когда тебя после операции вытаскивали… Это было страшно. Ладно спи. Попробуй сам уснуть.

— А почему снег?

— Скоро Новый год.

— А ёлку наряжать будем? Дети любят.

— Да. Дети любят, — тоже мне. Взрослая.

— Танильга, а кто-то из взрослых есть? И…, — тут меня вдруг как током стукнуло, — Кондор?

— Он не знает, где я. А взрослые — есть Саля. Она тебя спасла.

— Как она меня спасла?

— Она тех четверых… Я никогда не думала, что можно с сорока метров вашим пистолетом… Спи.

Сон был спасением от этого нового безумия.

Глава двадцать девятая

Уже больше недели я вижу только Салю. Она также легко, как управлялась со всеми делами в офисе, варила кофе и защищала меня от дурацких посетителей, теперь выполняла работу медсёстры, сиделки, няньки и духовника. Совсем небольно делала перевязки. Поила сначала из ложечки, а потом из стакана разными соками — бульонами. И не давала скучать. Самый захватывающий рассказ был естественно о том, как меня спасали.

Тогда, расплатившись кредиткой в баре и совсем потеряв чувство реальности, я практически подписал себе смертный приговор. Вернее, подписал его гораздо раньше, а тут просто отдал приказ на исполнение. Впрочем, не в первый раз. На счастье Танильга, вернувшаяся из Катанги после почти полугодового отсутствия, была начеку. Зная, что на этот раз всё будет проще и надёжнее, чем массированные атаки с треугольниками, она позвонила Сале.

— Саля, она мне сказала, что ты уложила тех уродов какими-то особо меткими выстрелами. Откуда у тебя это? — я всегда считал, что доблестью секретаря-референта является отнюдь не стрельба по мишеням. Хоть там и бегущий болван.

— Майер, ты забыл, — засмеялась Саля. — Я ведь говорила, что уволилась из рядов за несколько лет до того, как к вам устроилась…

— Ну, я думал — из рядов домохозяек, — пошутил я. Наверное, глупо. — А вправду — из каких?

— Я была романтической девочкой. Поэтому и добилась того, что после школы попала в специальное подразделение Госбезопасности. По борьбе с терроризмом. — Ничего себе романтика!

— Ну и? — недоумевал я.

— Долгая подготовка. Всякие способы, возможности, единоборства. Ну и стрельба.

— А почему уволилась? Романтика кончилась? — я даже с проломленным черепом был склонен к скептицизму.

— Нет. Была спецоперация. И после неё я не могла оставаться в активной работе. Меня бы нашли, если бы я была хоть как-то связана с органами, — грустно проговорила Саля. — Ты понимаешь. Всегда есть внедрённые агенты в оба лагеря. А найди они меня…

— Что же ты такого натворила?

— Боюсь, тебе это неинтересно. А мне очень неприятно… Короче, — тут Саля замялась, — если по сухому остатку — спасла примерно пятьдесят тысяч жизней в обмен на пятьдесят. Не надо меня больше спрашивать.

Ну не надо, так не надо. А со мной было вот что. Выдернутая Танильгой из домашнего уюта Саля примчалась на своей «Хонде» туда, где меня хотели прихлопнуть. Танильга отслеживала ход событий на своём компьютере. Так что стрелять Сале пришлось сходу, при въезде в переулок, где меня уже разделывали эти молодчики. Саля была готова к такому повороту событий. После смерти наших ребят она и носа не показывала из своей квартиры. Прекрасно понимая, что игра идёт по-крупному. Подрулив к месту уже затихших событий, она нашла меня, мягко говоря, в плачевном состоянии. С распоротым животом и проломленной головой. Оттащив меня в тёмную подворотню и осознавая, что ни от полиции, ни от медицины ждать нечего, Саля было отчаялась, видя, что первая помощь из самодельных повязок мне уже не поможет. Но тут в подворотню влетело нечто странное. Небольшая летающая платформа. Вела её Танильга. Они погрузили меня на это сооружение и, призраком пронесясь по ночным улицам, привезли сюда. А здесь началось совсем, с точки зрения Сали, непонятное. Можно подумать, до того она всё понимала. Танильга, несмотря на юный возраст, проявила недюжинные способности и волю. Она, во-первых, притащила непонятно откуда кучу медицинского оборудования, предварительно вколов мне каких-то лекарств. А потом заставила Салю ассистировать при жуткой операции, приводя в порядок мой раскроенный череп и штопая мой распоротый живот, и … Саля справилась только потому, что была шокирована волей и умением этой девочки. И ещё она знала — такие не выживают. А видела она таких, как сказала, много. В общем — очень весёлая и поучительная история. На вопрос, как она могла доверить девушке, почти ребёнку, выполнять такую, мягко говоря, недетскую работу, Саля ответила странно:

— Ты знаешь, если бы я знала и умела столько, сколько умеет и знает она. Меня иногда пугает её жизненный опыт. По-моему, она слишком много читает. Хотя, откуда такие навыки?

А потом однажды утром вместо Сали меня разбудила Танильга. Она улыбалась. Странно, я, кажется, никогда не видел улыбки на её лице. Только сосредоточенность отличницы.

— Ну как дела? — как доктор на осмотре спросила она.

— Да ты сама знаешь! — я уже мог говорить нормально. — Лучше скажи, почему Саля уволилась из Госбезопасности?

У меня наверное после удара по голове произошло смещение мозгов. Почему я это спрашиваю?

— А ты не знаешь? — Танильга даже задавать вопросы ухитрялась без вопросительных интонаций. — После школы «Чёрных вдов».

— Она что, «Чёрная вдова»? — вспомнил я события давно прошедшей религиозной войны.

— Ты несносен, Майер, — чего это я несносен? — Она была агентом безопасности, подсаженным в самую крупную и последнюю из школ подготовки «Чёрных вдов».

— Ну и?

— Когда стало ясно, что все они в течение нескольких часов должны уйти на задания, Саля приняла единственно возможное решение.

— Сообщила нашим? Что ты загадками говоришь?

— Нет. Она их всех ночью зарезала. Как кур.

— Она что — не в себе была?

— В себе. И то, что её пятилетнего сына сожгли в детском саду вместе с остальными заложниками, узнала только, вернувшись домой. А всё произошло в один и тот же день. Вот такие вы странные.

— Мы? Почему ты говоришь загадками. А ты кто?

— Майер, ты себя убедил, что всё проще, чем есть. А простота решения совсем в другом. Мы — другие. Мы — не отсюда.

— И ты решила сохранить мне жизнь, чтобы потом Кондору на тарелочке принести? — мне кажется, я неадекватен.

— Послушай, Майер, я расскажу всё. А тебе решать. Теперь мы уже оба прошли точки невозврата. И ты, и я.

— Ну, Танильга, нельзя в твоём возрасте говорить такими императивами. Невозврат. Тебе ещё в классики играть и играть.

— Классики. Я в них никогда не играла. Только читала и видела. Ты меня научишь?

— Меньше читать надо! — и уже совсем примирительно, — научу. Рассказывай, что же ты такое знаешь.

— Только прошу тебя, выпей это лекарство. Вроде анальгетика, — Танильга протянула на ладони таблетку. — Кстати, голова не болит?

Ничего себе, кстати!

— Майер, мне сейчас надо уходить, я не могу долго быть здесь. Я понимаю, у тебя много вопросов. Потерпи.

Глава тридцатая

— Ну, ты нахал! — гнусный, такой знакомый голос вырывал из меня остатки сна. — Ты тут валяешься, а я не знаю, что делать!

Виктор! Это же надо!

— Ты-то как здесь оказался? — чего-чего, а его я не ожидал увидеть рядом с собой.

— Нормально оказался! Саля мне сказала, где тебя спрятали. Вот пришёл проведать. Апельсины принёс, — Виктор достал из полиэтиленовой сумки большую бутылку водки и, судя по жирным пятнам, завёрнутое в газету сало.

— Ага, а Салю ты откуда знаешь? — почему все знают друг друга, а я не знаю никого?

— Драсте, моя радость! — Виктор искренне удивился. — А кто рейдом через пол-Аравии прошёл в пятнадцать часов, чтобы её выдрать из лап тех уродов? Вот, посмотри!

Виктор вдруг выпростал рубашку из джинсов и показал неприятный круглый шрам на боку. Как будто кто-то выдрал у него кусок мяса.

— Это у меня кусок мяса выкусили, когда я её из зиндана выковыривал. Охранник. Трупом прикинулся и укусил. Козёл.

О чём говорит Виктор? Или у меня опять бред?

— Так, собирайся, поедем, тебя ребята заждались!

— Какие ребята? — я решил сопротивляться этому добродушному напору. А водка с такой закуской, как сало — это в самый раз.

— Как какие? — искренне удивился Виктор, крякнув после стакана водки. — Наши!

— Виктор, — последнее время я только и слышу, что вокруг наши! — Они что, всё нарочно? — Где эти наши были чуть раньше? И кто они?

— Наши — это те, кто не чужие, — железная логика.

Дальше сопротивляться было трудно. Виктор сгрёб меня, как куль с больничным бельём, и перетащил в свою любимую «Волгу». На торпеде гордо красовался китайский вентилятор. Тот самый. Не работающий.

— Ты мне починишь потом, обещал, — Виктор увидел, что я рассматриваю. — Вот, пока ехать будем, тут тебе пацанка эта передала. Как её. Та… там… В общем, сказала, ты поймёшь.

Почему от Танильги только письмо? Она обещала сама всё рассказать. Вот глупый и безответственный ребёнок!

Конверт какой-то странный.

— Я думал, надо проверить, вдруг там что не так. Язва, к примеру, сибирская в порошках. Так разорвать не мог! — Виктор опять перехватил мои мысли.

Разорвать конверт удалось без всяких проблем. Виктор только хмыкнул, иронически-удивлённо.

«Майер, я не могу больше приходить. У Кондора не сходятся данные по моему позиционированию. Я смогу забить это в компьютере, но рисковать дальше нельзя. Майер, я не могу предать своих. Хотя то, что я делаю — уже нарушение правил. Майер, останови всё это. Только ты можешь это сделать. Все расчёты оправдались. Но сейчас я не могу это объяснять. То, что ты делаешь — правильно. Осталось совсем немножко и ты всё поймёшь сам. Танильга»

Бедная девочка, что её так мучает? В схватку каких сил она встряла? А мне придётся всё-таки пройти до конца.

В машине я заснул. Я ещё был слаб после ранения. Да и дорога была длинна и нудна.

— Майер, приехали в новую захоронку, — меня разбудил бодрый голос Виктора.

— Какую такую новую? — не понял я, продирая глаза. — Новая дача?

— Ага, конечно! — развеселился Виктор. — Нам теперь, как тебя с того света вытащили, только на дачах и рассиживаться! Убежище должно быть надёжным! Вылазь!

Машина стояла на опушке леса. Очевидно, когда-то это был ухоженный лес и явно искусственной посадки. Толстые деревья выстраивали строгий геометрический порядок, который был заметен только из определённых точек. На опушке стоял маленький бетонный павильончик, на манер автобусной остановки.

— Это ты меня в будочке держать собрался? — пошутил я, понимая, что здесь какой-то подвох. — Только поводок не забудь.

— Ага. В будке. И дафний сушёных тебе мешок. Чтобы не убегал, — подхватил Виктор. — Пойдём. Это телефон там.

Как ни странно, но идти мне было уже намного легче, чем совсем недавно. Действительно — железная дверь будочки скрывала за собой обычный таксофон. Хорошее место для позвонить. В будочке Виктор клацнул архаичным чёрным выключателем. Под потолком вспыхнула желтоватым светом лампочка, непонятно каким чудом уцелевшая тут. Такие вот будочки народ любил всегда превращать в туалеты. В отсутствие настоящих. Очевидно, только близость леса спасла эту от аналогичной участи. Свежий воздух — всегда приятно. Хотя почему же тогда не разбить лампочку и не разломать таксофон? Да, меняется наш народ. Страдания, несомненно, облагораживают. Что-то меня на философию потянуло? Наверно, мозги повредились.

Совершенно не воспринимая серьёзно происходящее, я наблюдал, как Виктор сначала плотно затворил дверь сложным запором, приваренным к стальной двери, а потом покрутил диск таксофона, набирая номер.

Пол будочки дрогнул и стал уходить вниз, как кабина лифта из ужастиков про холодную войну. Мы плавно спускались под землю.

— Это тоже дача знакомого? — а что я ещё мог спросить у Виктора?

— Нет, это один из главных входов в командный пункт Космических войск стратегического назначения.

— А что мы тут делаем?

— Мы тут живём. Там почти ничего, кроме лифта не работает, зато место надёжное!

— Как не работает? Даже туалеты?

— А зачем они? Лес рядом! — деланно удивился Виктор. — Да всё в порядке! Мы хорошо устроились.

— Но кто тебя пустил сюда? — недоумевал я.

— Ну как кто? Друзья мои. Войска-то разогнали несколько лет назад за отсутствием стратегических военных целей в космосе, вот всё и побросали. А мне товарищ один и рассказал, где и что. Оно же никому не нужно, а нам — в самый раз!

Пока мы болтали, лифт с лёгким толчком остановился. Виктор распахнул такую же военную, как и всё кругом, дверь. Вглубь уходил жутковатого вида коридор. Вся его поверхность хранила на себе отпечатки досок, из которых была сделана опалубка для заливки бетона. Стены были покрашены в весёленький тёмно-зелёный цвет и тускло отблёскивали в свете ламп, висящих под потолком в зарешеченных светильниках.

А потом начался полный дурдом. Выскочили навстречу все. И Сай, который кинулся обниматься, и Костников, и непонятно откуда взявшийся Митяй-Саша, и ещё незнакомые мне люди. Поднялся гвалт. Поздравляли с выздоровлением, говорили, как рады и тому подобную ерунду. Потом Саля позвала всех к столу. У меня не хватило никаких сил сидеть, поэтому меня устроили на какой-то подозрительной кушетке невдалеке от стола. Праздник удался. Хоть и заснул я сразу.

Утром, или какое это время было, без окон не разберёшь, я проснулся уже гораздо более дееспособным. После долгих блужданий по коридорам с провисшими и местами оборванными кабелями удалось всё-таки найти туалет. Так что Виктор, действительно, шутил. Вернувшись к своей кушетке, я решил, что прохлаждаться хватит. Призвать народ к делу удалось с помощью стука пустой бутылкой по трубе вентиляции. Через несколько минут собрались все. Итак, первое заседание подпольного штаба. Или подземного?

Надо сказать, что Сай вернулся на дачу после препарирования того злосчастного вентилятора достаточно быстро. Он решил, что мы не с того конца берёмся и что надо хорошенько изучить вопрос. Больно ему запала в душу конспирология. Он сообщил, что будет рыться в Интернете, библиотеках и выяснит, что к чему. И, мол, когда я вернусь, чтобы его подождал. Вернуться мне пришлось нескоро.

Женя, перерыв море всяких сомнительных теорий, всяких идиотских аналитических отчётов и тому подобного, пришёл к очевидному выводу. Нужно искать врага в его логове. Наиболее часто упоминаемая географическая местность, претендующая на логово тайных сил, старающихся захватить нашу планету, была Земля королевы Мод, где, как пишут в книжках, и есть вход в тайное убежище неких Ариев, стремящихся к мировому господству. Вот примерно такой доклад и сделал Сай за несколько минут после того, как все расселись в маленьком зальчике, бывшем ещё вчера банкетным.

— Женя, — первым прервал я молчание, — ты о чём?

У меня складывалось впечатление, что остальные давно и подробно знакомы с этой информацией. И молчание было скорее связано с тем, что все ждали моей реакции.

— Совсем недавно мы даже произнести боялись что-нибудь на эту тему. А ты сам говорил о совпадении каких то незначащих событий. Не верил мне даже тогда, когда дурацкие летающие тарелки за нами гонялись. И теперь вдруг делаешь аналитический отчёт о месте пребывания демонических сил зла. Можно спросить, что произошло? — меня он и вправду озадачил своим энтузиазмом.

— Понимаешь, — Сай замялся, — в какой-то момент я поверил. После того, как мы поругались, я шёл по улице и смотрел вокруг, на людей, на рекламу, на вечерние огни. И вдруг понял — это всё скоро кончится. Я не могу сказать, почему…

— А потом, — вдруг встрепенулся Сай, — посмотри, что кругом делается последние годы! Ведь всё летит в тартарары! Какие-то уроды правят странами, нам всем парят мозги всякими страшилками вроде того, что наступает похолодание, бензин кончился… А сами постепенно армию, науку, образование — всё сворачивают! И всё время — нам нужна помощь, нам нужна помощь. Как будто готовят чей-то приход! И тут ещё эти козлы-политики!

— Ладно, всё ясно с тобой, — резюмировал я. — Так что делать будем, граждане подпольщики, или как нас теперь называть. С кем воевать? Враг у ворот? Или где?

Это я уже у всех остальных спросил.

— Ну, как что? — Митяй возмутился за всех. — В Антарктиду надо!

Мне это почему-то напомнило сходку старейшин племени из полузабытых фильмов. Всё так просто. Народ решил — поедем в Антарктиду. Ну поехали. Лишь бы что-то делать. Лишь бы что-то понять. Вернее, не что-то, а всё и сразу.

Глава тридцать первая

Ровный гул турбин менялся только тогда, когда глотательными движениями я стравливал давление в ушах. Удивительно, откуда такой спартанский самолёт? В нём коров можно перевозить, при минимальных переделках. Только сена между креслами насыпать.

Так, под спокойный гул, я вспоминаю события последних дней…

Конечно, идея лететь в Антарктиду, уже много лет уютно расположившуюся в тёплых морях, была совсем бредовой[3]. Ну, а что я могу сделать… Где искать невидимых, неведомых, неописуемых врагов? Да и враги ли они? Конечно, пусть и бред эта конспирология, но… Слишком чётко всё ложится в общую картину. Тогда, много лет назад, Антарктический кульбит волновал и тревожил умы. Я, совсем пацан ещё, мечтал стать антарктом. А кто из пацанов не мечтал? Казалось, вот-вот и человечество откроет самую великую тайну, вот-вот и овладеет внепространственным передвижением, вот-вот и великая раса инопланетян выйдет из тени… И прочая муть… Чрезвычайная группа Академии Наук, группа «Антарктической феноменологии», после десятилетней работы создала флексогонную модель Земли. Мол, Земля — это пятимерный флексогон, и в те моменты, когда напряжения земной коры достигают своего максимума, может происходить перестройка флексогона. Ну, прямо как в бумажной игрушке. И что с перелётом Антарктиды напряжения сняты и теперь наступил период спокойствия… И ещё говорили, что история с Атлантидой — это предыдущий переворот флексогона. И бла-бла-бла. Километровые формулы, Кельбиковский анализ… К моменту доклада комиссии все уже давно успокоились, в Антарктиде расцвело новое нефтеналивное государство и романтика угасла также быстро, как возникла. Хотя вот — народ там трудится, у Виктора куча знакомых. Правда, где их у него нет?

Шёл уже пятый час полёта. Наша группа заняла целый ряд в хвосте и в основном дремала. Виктор, рассказав Саю всё, что он знал о самолётах, уже дремал. Женя, надув губы, что-то читал в своей неизменной электронной книжке. Митяй, тот вообще заснул ещё до взлёта. Большого труда мне стоило уговорить их на эту поездку, которую они сами и предложили. И деньги, с таким трудом, вернее с трудоёмкими предосторожностями извлечённые с резервного счёта, были уже не такими оптимистически большими, как раньше. И надежда у меня, честно говоря, была уже последней. Ну хорошо, прилетим мы в этот Непруполь, ну поговорим с тамошними. И что? Они сразу и заявят, да, да, именно там, где вы и говорите, стоит большой ящик и он свяжет вас со всемогущими, перекинувшими Антарктиду. И всё будет просто, как два байта получить… Сразу я их всех разоблачу, мои соратники, которые уже, по-моему, просто от лени не хотят послать меня подальше, будут рады и начнётся тогда… Да, действительно, что начнётся? Я скажу ТЕМ, что мы мирные люди, и давайте выйдем поговорим? Да неужели непонятно, что как только я покажусь в зоне видимости у ТЕХ, так ничего, кроме стены огня и смерти, рядом не появится? Танильга, сидящая рядом в кресле, вдруг прикоснулась своей ладошкой к моей щеке.

— Скажи, а правду говорят, что тот, кто увидит зелёный луч, будет жить вечно? — задала она неожиданный вопрос.

— Мы все и так живём вечно. Только никто не может точно сказать, что такое вечность.

— Майер, когда я учила историю твоей страны, мне было очень грустно… — Танильга замолчала.

— Почему?

— Ну, сложно объяснить, я ведь могла всё изменить. Даже я.

— Что ты?

— Да не важно, — Танильга, поднявшись из кресла, пошла вдоль салона самолёта. Она не обратила внимания, что летит только половинка самолёта. Второй уже давно нет, и чёрное небо начинается сразу за креслами. И звёзды.

— Танильга, стой!! Там опасно! — я ринулся за ней. Но ремень безопасности отбросил меня назад. Я стал искать замок, но он застрял где-то за подлокотником. Танильга, ступив в бездну, плыла в воздухе. Она беспомощно смотрела на меня. И улетала дальше и дальше.

— Стой!! Стой!!..

— Майер, идиот, перестань орать, — голос, как всегда отзывчивого и вежливого Сая, вернул меня в реальность. — Посадка, а ты орёшь!

— А что я орал? — я почему-то испугался этого.

— Да мычал, как бычок. Что ты ещё мог делать? Чуть моё мороженое не вышиб из рук.

Тут я заметил, что Сай бережно сжимал термоизолированную вазочку в руках. Конечно, знаменитая «Антарктида-онлайн». Такую роскошь только в самолёте и попробуешь. Пломбир — обязательно киевский, шоколад — обязательно московский, орехи — обязательно индийские, а в жерле конуса из мороженого — озеро уникального массандровского красного портвейна восемьдесят седьмого года. Говорят, этот рецепт придумал один из тех, кто перелетел вместе с материком. Врут наверное, скорее всего, Дюма-отец.

«Уважаемые пассажиры! Мы совершили посадку в столице суверенной республики Антарктида, городе-герое Непруполе. Воздух в городе прогрелся до минус двадцати. Добро пожаловать в свободную Антарктиду. Напоминаем о необходимости заполнения таможенных деклараций и о прохождении процедуры санитарной очистки. Желаем вам приятного пребывания в нашей стране. Экипаж лайнера прощается с вами».

Влажный холод ворвался в салон самолёта сразу, как только открыли люки. Вот он, воздух свободы. Не думал я, что окажусь здесь именно по этому поводу.

Не буду описывать процедуру контроля и саночистки. Боюсь, это может сильно подорвать туристический бизнес в Антарктиде. Аэропорт, таких тысячи на старых землях, принял нас также, как принимает любой другой. Единственное, что бросалось в глаза — никаких сувенирных лавок, дьюти-фри и прочей туристической мишуры. Как ни надеялись в первые годы независимости, Антарктика так и не стала ни центром туризма, ни новой иммигрантской Меккой. Мощные нефтяные поля, обнаруженные на месте первых стаявших ледников, сделали её сначала большой скважиной, потом и гигантским нефтеперерабатывающим заводом. Все первые антаркты постепенно переселились в тёплые края, благо доходы от нефти, распределяемые между всеми поровну, позволяли это. На месте Новолазаревской вырос город Непрухинск. Город нефтяников-вахтовиков. Потом его в Непруполь переименовали. Выглядел он не как временный посёлок, а был прочен, строг и чист. Только постоянного населения тут так и не появилось. Поэтому всё вокруг и напоминало гостиницу.

— Ну и что? Будем ёжика в тумане изображать? — как всегда съязвил Сай. — Люди!! Ау, где тут Зигфрид? Где подпольная фабрика летающих тарелок и нуль-без-палочки транспортёров?

Его подвывание не вызвало никакой реакции у разношёрстной публики, толпившейся на выходе из здания аэровокзала. Про ёжика в тумане — это уже было неоригинально… Только ленивый не шутил так по поводу антарктов. Действительно, пятьдесят лет тумана — это впечатляет. Злые языки поговаривали, что памятник Непрухину-Кубицкому, героям первых дней Антарктиды, сначала поставили нормально, но потом, так как видны были только ноги, перевернули вверх ногами. Чтобы героев знали в лицо. Надо будет посмотреть на него. Тоже, наверное, враньё.

— Мужики, а чё мы вааще сюда припёрлись? — вдруг опомнился Митяй.

На него все зашикали, стали что-то объяснять, но меня это спор не особенно увлёк… Действительно, чего припёрлись?

— Так, отставить! — решил я прекратить разброд и шатания. — Сто раз уже обсуждали, что делать будем. Виктор, давай в разведку! Нужен вездеход до Новой Швабии.

— Ага, сейчас он и в Швамбранию его найдёт, — как всегда начал ёрничать Сай, но напоровшись на мой взгляд, замолчал.

Виктор по-деловому потрусил обратно в аэровокзал. Через минут десять он вернулся.

— Значицца так, — веско начал он доклад, — вахтовиков тут меняют раз в год. Как раз через полгода. Тогда и поезд вездеходный организуют. В межсезонье — только туристов возят. Но это уже надо в тур-агентство обращаться. Там, в справочной, сказали, что они группы возят по морю. Прямо к побережью Земли королевы Мод. И что гида дадут.

Только теперь до меня стал доходить идиотизм нашего предприятия. Такие экспедиции организовывать, когда денег немеряно. А мы взяли билеты и полетели. Думали, тут сразу шерпа наймём и пойдём по горам лазить. И никто толком не поинтересовался, что там, на этой дурацкой Антарктиде. Тоже! Искать логово нибелунгов под присмотром экскурсовода. У него, небось, и карта есть. Тайная! И вообще — всё это «Мосфильм» организовал в пику Диснейлендам. Когда небось, по той карте до крестика дойдёшь — вручат торжественно ящик «Байкала» черноголовского производства и фейерверк устроят.

Мы стояли плотной кучкой вокруг нашего багажа и, подпрыгивая время от времени от влажного холода, уже ставшего проникать даже под тёплые куртки, вели мелкое производственное совещание. Нас прервал молодой человек. Его лихая полярная куртка, синяя, с отороченным мехом воротником, термометром на подкладке, была нараспашку. Он, очевидно, только что выскочил из тёплого помещения.

— Господа, это вы экскурсию заказывали? На базу НЛО? — окликнул он нас.

— Что, прямо туда, на базу инопланетную? — с глубочайшим сарказмом переспросил Сай.

— Ой, не знаю, это вам всё гид расскажет.

— Мужики! По-моему, нам повезло! — обрадовался Митяй. — Ведь не зря в такую даль тянулись, мороженое это с чернилами жрали! Наконец!

— Да, блин, Антарктида — континент тайн, — злобно проговорил я и плюнул под ноги.

В каком-то отупляющем разум словесном мареве прошли переговоры об этой дурацкой экскурсии. Оказалось, что экскурсия морская, что океанская моторная яхта с высшим комфортом доставит нас именно туда, а профессиональный гид, кандидат уфологических наук и первый проходимец Антарктиды…

— Какой проходимец? — Виктор цепко отреагировал на слово.

— Первопроходец, вы неправильно услыхали, — вежливо поправил пацан из турагентства.

Он предложил нам дождаться автобуса, который отвезёт нас прямо в порт, и там, пройдя вдоль пирса номер четыре, мы увидим нашу яхту «Фаг», на борту которой и будет нас ждать капитан, его команда и гид.

В общем, шустрый молодой человек забил нам полностью баки и мы, как бараны на заклание, пошлёпали по лужам к тому месту, где должны были ждать свой автобус. Митяй задумчиво вертел в руках маленького плюшевого пингвина. Его пытался подарить мне этот экскурсник, но Митяй перехватил, радостно закричав, что его дочка именно о таком и мечтала.

Приехал микроавтобус, весь обклеенный специальной сеткой. На этой сетке напечатана совершенно непонятная для непосвящённых реклама, какие-то белозубые девицы и обещания сделать ваше айсэ на 4.5 % быстрее. Хитрость сетки заключалась в том, что снаружи казалось, будто весь автобус обклеен картинками, а внутри он был прозрачен. Впрочем, во всём мире автобусы в аэропортах выглядят одинаково. Дорога до порта была совершенно скучна, по одинаковым, как казармы, улицам. Порт как всегда — восхитителен. Запах моря, суда всех видов и сортов, океанские яхты, уходящие в туман романтическими мачтами. Вечные портовые канаты с дрыхнущими на них мудрыми псами.

Пирс номер четыре, оказывается, был зарезервирован за туристическими фирмами. Судя по тому, что возле десятка судов не очень большого тоннажа стояли зазывалы с плакатиками и норовили перехватить нас по пути к нашему «Фагу», дела у турфирм были не ахти.

— Экскурсия к домику независимости — гнусными голосами вещали зазывалы, — Музей рации Ломакина. Мавзолей Тохтамыша — светоча борьбы за независимость. К копям антарктического льда! Всего за двести арктов вам представится возможность заполнить термосы девственным льдом!

Все туристические места одинаковы своими методами завлечения туристов. Таблички зазывал были написаны от руки на кусках гофрированного картона. Очередное подтверждение упадка турбизнеса. Ну, да ладно. Нас ждёт «Фаг». Кстати, моторная яхта оказалась вполне ухоженным и современным судном. Капитан, мужчина средних лет с красным носом, был предупреждён о нашем нашествии и быстро отогнал увязавшихся за нами конкурентов. Лично поддерживая каждого при прохождении шаткого трапа, он не переставал рассказывать о том, какой сегодня редкий случай, туман почти на максимуме видимости, и почти полный штиль…

Мы расселись в сверкающем чистотой и натёртыми медяшками салоне. Он был слегка похож на аквариум — и потолок, и стены были почти сплошь стеклянными. В торце салона моментально открылся бар, отвлекая моих друзей от основного дела. В баре прислуживала немолодая дама. Я подозревал, что она жена капитана.

Пока мы рассаживались, пока толклись у стойки бара, наша яхта заурчала глубоко спрятанными двигателями и стремительно отвалила от пирса. Музыка в динамиках салона смолкла и голос, более достойный артиста театра, чем гида, начал повествование. Сначала пошли обычные слова о том, что капитан и члены команды приветствуют нас на борту. Потом несколько занудных слов о борьбе за независимость Антарктиды. Можно подумать, что никто из нас не читал классической литературы. Буквально через несколько мгновений после того, как отдали швартовы, всякое понятие горизонта исчезло. Туман, вязкий как сгущёнка, окутал яхту и разве что не лез в уши.

Потом голос гида начал рассказывать пространную историю о том, как много лет назад в 1936 году фашисты в районе города Фрейбурга сбили НЛО. Его собрали по кусочкам, возможно, немецкие учёные общества «Врил» при поддержке организации СС сумели отремонтировать и заставить работать его энергетическую систему и двигательную установку.

— Уважаемые антаркты и гости столицы, по правому борту мы проходим знаменитую «Базу 211», — вещал гид. — Неприступную крепость, построенную фашистами на месте найденного тайного лагеря инопланетян. Сюда, судя по всему, и скрылся сам фюрер в начале апреля 1945 года.

Надо сказать, что любые попытки разглядеть что-либо сквозь сплошной туман были бесплодны. Не вытерпев, Сай надавил кнопку на кресле с сакральной надписью «Связь с капитанским мостиком». Сразу отозвался некто с голосом капитана:

— Капитан «Фага» Корт на проводе! — залихватски отрапортовал он.

— Слушайте, там, на клотике, — проявил знание морских терминов Сай, — что за пургу гонит ваш гид? Не видать ни зги. Соедините меня с ним, семь футов вам над мачтой!

Мне показалось, что Сай слегка переигрывает, хотя, может быть, мой английский был недостаточно продвинут, чтобы понять все женины словесные загогулины.

— Никак нельзя, — ничуть не смутившись, ответил капитан, — гид занят сейчас чтением лекции!

— Так пусть бросит её читать! — голос Сая стал уже совсем стальным и звенел как лапы якоря. Я поймал себя на том, что и сам начинаю мыслить морскими терминами из «Приключений капитана Врунгеля».

— Никак невозможно. Гид находится в каюте гида и связь отсутствует. — Корт гнул своё.

Виктор, до сих пор угрюмо слушавший эту перепалку, хмыкнул, устало поднялся из мягкого кресла и, никак не комментируя свои действия, вышел из салона. Через несколько секунд динамик капитанской связи донёс непонятное бульканье, а ещё чуть позже замолчал и гид. Вдруг замолк гул мотора и спустя совсем немного времени в салон вошёл Виктор. В одной руке он тянул за шиворот вяло сопротивляющегося капитана, а в другой держал магнитофон. Магнитофон, судя по всему, был сломан ударом о коленку и был изогнут примерно под прямым углом.

— Во! Козлы на каждом шагу. То-то я смотрю харя этого Корта знакома мне. — Виктор швырнул потерявшего весь лоск капитана в кресло. — Этот хмырь мне два года назад в Одессе обещал кусок шкуры Ихтиандра. И фамилия у него была Цыпа. Абрам Цыпа. Это я потом в протоколе милицейском прочитал.

— Чистая ложь, — почему-то по-русски сообщил Корт-Цыпа. — Я этого человека вижу первый раз!

— Кассету гад воткнул, — Виктор указал пальцем на руины магнитофона, — а сам кругами нас возле порта тягает. Я у него на мостике видел треки ЖПСа. Жулик.

— Святой истинный крест, — стал увещевать морской волк, — это только с целью вашей же безопасности! Там же скалы. А туман такой же! Какая вам разница?

— А гид? Какой тут кандидат наук?

— Ой, ну какая вам разница? Это мне на самом деле записал кассету очень умный человек! Он действительно известный учёный! Он член общества «Знание!», — стал объяснять Цыпа. — Ведь как хорошо записано? Ну где вы найдёте такого гида? Ой, ну вы хотите, я вам продам совершенно дёшево партию настоящего льда от айсберга? Совсем дёшево.

Цыпа стал заискивающе заглядывать мне в глаза, догадавшись, что я тут вроде главного.

Первым стал подхихикивать Сай. Потом, просто за компанию, не вдаваясь в причины, заржал Митяй. Последним в дружный истерический хохот включился капитан. Сделал он это с заискивающими нотками, поняв, что бить не будут.

— А Айсберг, это не тот, который ларёк с раками на Привозе держал? — прыская, спросил Виктор.

— Ой, нет вы посмотрите, — перестал смеяться капитан, — и потом говорят, что у нас нет антисемитизма!

— Так, тоже мне, Мерда Голдер, хватит базара, — я оборвал капитана, который опять начал отвоёвывать позиции, — ты зачем, жук, честных людей обманываешь? Давай поплыли на эту базу по-настоящему!

— Вот сразу видно, вы хоть человек грамотный, но не морской. — Корт решил меня учить, — не поплыли, а пошли. Никак нельзя.

— Это почему?

— Да как сказать… Я там никогда не был. Да и сказки это всё.

— Не твоего ума дела, — оборвал его Митяй, — вези, мироед!

Этот дурацкий спор длился ещё достаточно долго. В итоге мы пришли к альтернативному решению. Мы возвращаемся в порт. Там горе-капитан организует нам вездеход к самой дальней для этого транспортного средства точке — к реликтовой стоянке электрика. И возвращается за нами через три дня. А если не возвратится, то…

Три дня блужданий в тумане не принесли ничего, кроме обсыпанных герпесом губ у Сая. Это сократило его регулярные дозы словесного пессимизма и облегчило наше путешествие.

— Вот смотрите, как интересно, — стал я говорить какую-то ерунду, лишь бы прервать тягостное молчание. — Лёд всё-таки тает потихоньку и мусор разный наверх выкидывает.

Это я сказал по поводу хилого ручейка. Он вытекал просто из дырки во льду. Вокруг этого устья было накидано всякой мелкой всячины, камешки, какие-то бумажки, тряпочки.

— Ручей, наверное, течёт по дну какой-нибудь трещины, а тут дырочку нашёл. Трещина, видно, там наверху открыта, прогревается, ультрафиолет и сквозь туман пробивает, — Саю было тоже грустно… Он включился в разговор, морщась от боли в губах.

— А мусор откуда, пингвины накидали? Кто его в трещину, ты посмотри — тут же вверх метров пятьсот льду! — Митяй был груб, но справедлив.

— Ну, тает всюду, трещины, они такие — соединяются витиевато, — Виктор загнул несвойственное ему словцо. — Вон и верёвочка болтается! Тоже из трещины! Принесло черти откуда!

— Это обвязка чёрного альпиниста, — мрачно пошутил Сай. — Дёрнешь за верёвочку, бездна и откроется…

— Эх, какой альпинист, тут мы одни такие остолопы, — Виктор наклонился над ручейком и потянул за верёвку…

Он вытягивал из-под толщи льда метр за метром… Потом Виктор уже с остервенением тащил её, отбрасывая за собой петлями…

Так он добыл метров сто, потом верёвка заклинила. На помощь Виктору пришёл Саша-Митяй. Он, кряхтя наклонился над отверстием, источающим ручеёк, и, по-вороньи, одним глазом заглянул туда. Проведя таким образом анализ содержимого трещины, Митяй, ничего не говоря, стал ковырять возле верёвочки ледорубом. Через несколько минут молчаливой работы и не менее молчаливого созерцания с нашей стороны выход трещины был значительно расширен и Митяй гордо выволок безобразного вида комок, обвязанный верёвкой. Лёгкое движение ножа освободило содержимое. На грязных тряпках лежала серебристая сфера.

— Не трогать, — жёстко сказал я.

Я приблизил ладони к сфере. Её холодный блеск вдруг преобразился в такое же холодное сияние. Сфера оторвалась от рванья, на котором лежала, и последовала за моими руками. Я уже стоял. Между моими ладонями висел светящийся шар. Мир вокруг меня исчез. Я чувствовал этот шар, как человек чувствует себя. Я знал — вот сейчас, стоит мне только захотеть и Антарктида улетит на место. На своё обычное место. Или вообще Земной шар вывернется наизнанку. И было это совсем буднично. Как само собой разумеющееся. Я мог сделать всё, что хочу. И произошло, очевидно, именно то, что я и хотел.

Аякс в смешной стёганой куртке брёл по полю, обрамляющему Аппиеву дорогу. Судя по лукошку, собирал трюфели. А помогала ему совершенно запущенного вида дворняжка.

— А, Майер, ты всё-таки сумел это! — кажется, Аякс мне обрадовался.

— Сумел что? — я уже не совсем соображал, что произошло.

— Как что? Ты научился использовать свою силу! — Аякс взглянул на меня с гордостью учителя, взрастившего отличника.

— Я ничему не научился! Какая-то гадость перекинула меня сюда. Вот и всё! — Опять эти многосложные беседы. — Причём черти-откуда принесла!

— Никто тебя никуда не принёс! — Аякс даже расстроился. — Ты ни шагу не сделал! Ты просто научился использовать свой дар! Свой дар, ради которого ты существуешь! Ах, молодец! Ах, хороший!

Последнее он произнёс в адрес жучки. Она нашла что-то и яростно скребла землю передними лапами.

— Какой такой дар? — Ну о чём он? — Мой дар только пока ерундой называется.

— Ты сейчас там, где и был секунду назад. Но если есть граница тела, то есть ли граница души? — Аякс говорил, выковыривая из-под земли гриб. — Подержи, пожалуйста, лукошко, а то рассыплю трюфели. Ты хоть знаешь, сколько они стоят?

— Ты о чём?

— Неужели непонятно? Неужели ты можешь сказать, где кончается твоя душа и начинается душа другого человека?

— А почему стоит дорого? — не унимался я.

— Это я про грибы.

— А… Слушай, Аякс, что за дурацкая привычка говорить загадками? Объясни мне, наконец! Ну дай мне немного побыть тупым! — я действительно от всего этого устал.

— Я ничего не объясняю. Ты сам всё объясняешь. Так, как ты этого хочешь. И поступаешь только так, как ты этого хочешь. И вообще — меньше объясняй, больше чувствуй! Помоги. — Аякс опять всучил мне дурацкое лукошко, а сам, как сапёр, осторожно стал изымать найденное его жучкой.

На свет явилось нечто грязное и клубнеобразное.

— Посмотри, какой красавец, — гордо произнёс Аякс, показывая мне эту гадость.

— Это что, окаменевший кал птицы Рух? — съязвил я.

— Ты понюхай это, тогда не будешь говорить глупости! — Аякс, ничуть не обидевшись, подсунул этот комок к моему носу.

— Так воняет газ бытовой. Туда какую-то мерзость специально добавляют, — сделал я свой вывод. — Ты для этого собираешь?

— Такой гриб уйдёт за несколько тысяч в Штатах на аукционе, — Аякс совсем не реагировал на мой сарказм. — Так что ты хотел такое важное спросить? Спрашивай.

— Я? Хотел спросить? Да я… — и тут что-то щёлкнуло в голове.

— Скажи мне. Танильга? — точнее я и не мог сформулировать.

— Да, этого вопроса и следовало ожидать. Милая девочка. Умная. Очень образованная. Дитя своего… Ну если не народа, то… Ну… Она не такая, как вы все. Она всё-таки пришла с той стороны. И она первая из них, которая стала что-то понимать.

— Кто они? Объясни мне!

— Они другие. Ты правильно заметил — у них нет тактильных ощущений. Почти. И более того. Чувств у них нет. Это результат тысячелетий механистического развития цивилизации. Они не виноваты, они такие. Ну… Представь себе общество, существующее только ради высоких, в их понятии, идей? Идеи… Хотя это всё утрировано. А Танильга… Ты посеял в ней сомнения.

— Ну так что, мне её усыновить теперь? Почему меня так мучает эта девочка? Тем более, ты говоришь, что они ничего не чувствуют.

— Я не говорю такого. Они чувствуют боль, вернее, осознают её, и ещё многое другое чувствуют… Но… Не так, как ты… Да ты и сам понимаешь. У них нет чувственного восприятия мира. А Танильге ты можешь его дать.

— Вот только не надо мне такое тыкать! — мне очень не нравилась эта тема.

— Ты и сам понимаешь, что уже не можешь без этой девочки. Поэтому и психуешь. Успокойся. Она девочка в понимании её расы. А в твоём измерении…

— Что в моём измерении? — Да что он меня доводит нарочно?

— Ничего… Ты всё понял прекрасно — только ты в силах дать ей великий дар человека. Дар чувства.

— И ещё, — Аякс вдруг сделался серьёзным, — каждый человек к пониманию себя приходит по-разному. Одному поп нужен, другому сержант. А иногда человеку надо что-то вообразить. И он поймёт всё. И откроются все неведомые ему тайны собственной души.

— Что вообразить? — не понял я.

— В твоём случае всё просто. Я говорил раньше. Нет никакого шара. Есть только ты.

Серебристый шар продолжал парить между моими ладонями. Мои соратники заворожённо, как будто в каком-то мороке, наблюдали за мной. Почти не дыша. Шар начал слегка пульсировать и, раздвинув мои ладони, медленно поднялся в воздух. Он повис над нами, словно размышлял о чём-то своём, непостижимом, и потом детским воздушным шариком пошёл вверх. Через мгновение даже свечение в тумане было неразличимо.

— Ты чего в туман пялишься? — голос Сая вернул меня в реальность.

— Как чего? Ты сам только что на него пялился, — огрызнулся я.

— Слушай, у тебя горняшка? Снежная болезнь? Мы на секунду тут остановились, а ты в небо уставился. Там что — дают чего? — создавалось впечатление, что последние минуты мы были в разных местах.

— А щель, верёвка? — мне что привиделось? Я растерянно оглянулся на остальных.

— Брось, Майер, не подначивай! — это Митяй. — Какая верёвка?

— А шар? Серебряный шар! Тоже не было? Я его в руках держал.

Возникла тихая пауза. Я протянул вперёд руки. Тихо, без звука между ними повис шар. Такой же почти, как и минуту назад. Только теперь я создал его своим воображением. Уже умышленно. Шар исчез через мгновение.

— Ну и? — вернул всех в реальность голос Митяя. — Что теперь? Только не говори, что ты свой шар потерял. Я думал, уже нашли что-то. А он опять двадцать пять.

И вдруг он напоролся на мой взгляд. И также вдруг я понял, что в его мозгу прокручивается та же картинка, что и в моём. Я просто заставил его увидеть то, что видел я. И остальных тоже.

— Говори, что дальше? — внезапно сменил тон Митяй.

— Всё, хватит играть, — это уже я. — Быстро сматываемся домой. Пора начинать.

На этот раз не последовало ни сарказма Сая, ни дружелюбного ворчания Виктора. Митяй тот вообще замолчал надолго.

Глава тридцать вторая

— Ну что, дома? — Виктор, сбросив свой рюкзак на пол нашего банкетного зала, с облегчением уселся.

Надо сказать, что несмотря на турбулентную биографию, Виктор был большим домоседом. Причём домом он, как правило, считал то место, откуда отправлялся в очередное приключение.

— Мужики! — вдруг зарычал он, глядя при этом на Салю. Её таким рыком было не испугать, и она спокойно спросила:

— Что ты рычишь? Забыл во льдах что-нибудь?

— А вот и забыл! — обрадовался Виктор правильно поставленному вопросу. — У меня тут в холодильнике пузырь остался! Может, обмоем возвращение?

Как ни странно, никто возражать не стал, и Саля обречённо полезла в свои закрома — за закуской. Так получилось, что единственная женщина в нашем коллективе, хоть и не выполняла функции поварихи, но заведовала запасами. Несмотря на усталость с дороги, все дружно включились в процесс. Пузырь Виктора оказался двухлитровой бутылкой водки «Пучеглазовка». Все загалдели, стали рассаживаться, помогать Сале резать всё, что можно нарезать мелко, зазвенели рюмками. Меня всё время мучил вопрос — откуда в этом погребе рюмки? От старых времён вряд ли. А сейчас — кто их приволок? И вот уже водка разлита, каждый сделал себе бутерброд в соответствии со своими моральными убеждениями. Так например, аккуратная Саля просто подцепила аккуратный грибок на вилку, Сай соорудил слоёный пирог из кружочков солёного огурца, лука, ветчины. Виктор гордо сжимал в руке чёрную горбушку. И так далее.

— Ну, с приездом. Вернее, с возвращением! — это Виктор вроде тост произнёс. Или себя поздравил. С кряканьем, чмоканьем, сопеньем началось действо, именуемое в народе «посидеть».

Вторую рюмку пили за наше здоровье, третью, сразу же, за присутствующих здесь дам (Саля не возражала). Потом Митяй ляпнул — «а теперь выпьем за удачу нашего мероприятия», хорошо хоть не добавил — безнадёжного. Народ как-то молча выпил и за это. Но сразу стало понятно — пришло время самых важных решений.

— Пора мочить! — Начал осторожно Виктор.

— А кого? — Сай, как всегда, был реалист.

— Наливай! — это Саля почему-то не по-женски встряла в беседу.

Налили. После этого разговор потёк более плавно.

— Так, Майер, давай, хватит ходить вокруг да около! Выкладывай всё, что ты знаешь! Ведь не просто так ты нас таскал по Антарктиде? — уже не очень твёрдо изрёк Костников.

— Ну, кто кого таскал, это ещё надо выяснить, — начал было я оправдываться. Но неожиданно воспоминания о серебряном шаре наехали на меня. Ярко вспыхнула в голове картинка встречи с Аяксом. А была ли она?

— Ага, значит всё-таки ты выяснил там всё! — вдруг неожиданно заявил Сай.

— Ты о чём? — не понял я.

— Ну ты же только что нам про это рассказал.

— Вы хотите сказать, — не понял я, — что видите мои мысли?

— Ты сам их нам всё время пихаешь в голову, — Виктор был доходчив. — Ведь это Аякс тебя научил? И про твой дар что-то твердил.

Выпитое, хоть и не ввело меня в расслабленное состояние, однако позволило мне спокойно отнестись ко всему. Потом разберёмся.

— Но и без твоих телепатий всё давно ясно! — Митяй такими словами сопровождал процесс наполнения очередных рюмок. Вообще, а сколько тут водки?

— А что ясно? Мы, в конце концов, понимаем, что вокруг происходит? — я, наверное, перестраховываюсь. Или это называется мазохизм? В сотый раз пытаемся понять то, что и так понятно. Лишь бы не начинать делать хоть что-нибудь.

— Так! — Сай вдруг подал голос, который иначе как начальственным и не назовёшь. — Саля, бери карандаш, будем записывать! По полочкам.

— Я тебе сейчас за команды нос разобью, — угрюмо отозвалась Саля, — начальник выискался. Майер, может я возьму бумагу и мы просто запишем всё?

Саля не хотела оставаться безмолвным секретарём референтом.

На том, разлив ещё по одной и выпив за таких классных женщин, и порешили. Правда, Виктор говорил, что нос надо было бы расквасить. Но как-то незлобиво. Впрочем, никто и не собирался обижаться.

— Ну, и? — Саля, зажав в руке карандаш и блокнот, гордо восседая на табуретке, ждала разумных слов. — Первое. С кем воюем?

— Я бы лично перемочил весь парламент. — Виктор не любил власти. Это было известно и понятно.

— Зачем? — Митяй не уловил мысль.

— Ну… — мечтательно произнёс Виктор, — пусть для тренировки. Дальше само пойдёт.

— Хватит балагана! Мне кажется, что проще всего назвать их чужими, — это я уже решил навести порядок.

— Ну, так называть — всё равно, что никак не называть! А узнать имя врага — это полдела! — Сай был философски настроен.

— Вот по голове такому дать и спросить, как зовут! И будет всё дело сделано, — классические аллюзии были чужды Митяю.

— Не важно пока, как их звать. Важно, что они пришли и, судя по последним событиям, хотят сделать этот мир своим. Вы уже видели, — как быстро я освоился с тем, что смог телепатировать, или как это называется, всем разговор с Аяксом, — и понимаете. Они другие. По-видимому, у них излишне механистическое мышление и они в значительной степени лишены чувств, как таковых. Отсюда и странные нарушения их тактильных ощущений. Я всегда любого из них по рукопожатию распознаю. Безликому. Как манекену руку жмёшь.

— Всем рук не пережмёшь, — угрюмо произнёс Виктор. — Но поотрывать можно. Саля, пиши. Поймаем и оторвём руки.

— Сам пиши. Экстремист, — Саля оставалась неумолима и готова была выполнять только то, что скажу я.

— Да, а как вы собираетесь воевать с ними? Ну, Виктор — тот руки выдёргивать будет, на третьем или четвёртом рывке его накроют с треугольников лазерами. Или милиция наша доблестная. Тоже накроет.

— Как милиция? — неожиданно возмутился Виктор. — Они что, против своих попрут? Милиция — с народом!

— Виктор, когда ты милицию своими считал? — я вспомнил его трепетное отношение к органам.

— Ну как!! Эти же совсем чужие, они Землю хотят, ну, это…, — Виктор замялся. — Митяй, что ты варежку растопырил? Кто наливать будет? И вообще — это оппозиция так говорит! А они нам свободу обещают.

— Не понял. Кто что обещает? — я не любил эти разговоры про политику.

— Свободу от бандитов! Пусть бандит увидит себя в зеркале! — Виктор вдруг заговорил слоганами, развешенными на заборах, — Вар-раван — наш президент!

— Какой такой Вар-раван? — не понял я.

— Ну как! — Виктор искренне удивился. — Лидер оппозиции! Он в президенты идёт! Он бандитов выгонит!

— Да… — протянул я, — если у нас человек по имени Вар-раван обещает бандитов выгнать, то, точно, пора браться за оружие.

— Мужики, а вы-то соображаете, что сейчас эти уроды могут спокойно полпланеты пролететь на своих сковородках, — Саля решила отвлечь о политики, — и ни одна зараза их не остановит!

— Как не остановит? — Сай аж подскочил. — А армия?

— Какая, на фиг, армия? — слова затронули Виктора за больное. — Авиации нет, ракетами греют небо, чтобы не провисало и не промерзало, локационные системы непонятно чем заняты, мне приятель рассказывал. У пехоты только стрелковое оружие.

— А ведь ещё немаловажный фактор, — странно, но даже после такого количества водки у меня получались длинные слова, — что пропаганда давно и упорно по всему миру твердит о том, что Земле нужна помощь. Так этим уродам навстречу хлеб-соль вынесут.

— А действительно, почему они до сих пор не вышли навстречу этой хлеб-соли. Чего они боятся? — Костников внезапно высказал очень важную мысль.

— Вар-раван — наш президент! — опять включился пьяный Виктор. — Он не даст в обиду никого.

Впрочем, на его слова внимания не обращали.

И правда, почему наши уважаемые оппоненты до сих пор не выполнили свои планы? Ведь дунь, и всё готово.

— А может, у них на самом деле рожи страшные? — Митяй встрепенулся и налил. — И как они их покажут, так всем страшно и станет.

— Так надо заставить показать, — Сале понравилась эта идея. — Пусть вылезут и покажут личико!

— Да ну, как вы не понимаете? Самое страшное, что мы не можем их заставить показать своё мурло, харю, пятачок или что там у них есть! Даже если и поймаем одного — никто не поверит! — Я почти заорал. — Ведь у них схвачены, судя по всему, все органы информации и пропаганды. Ну не схвачены, а по крайней мере подкуплены.

— Это одно и тоже, — пробурчал Костников.

— Что одно и тоже? — не понял я.

— Подкуплены — всё равно что схвачены.

— Не сбивай меня, — чего он лезет? — Так вот, невозможно заставить их мурло показать. Не покажут они его. Чтобы они его показали и так, чтобы все увидели — их очень сильно раздразнить надо! А чем — непонятно.

— Вот тут и выступает на первое место тезис о том, что знать имя врага — это полдела, — Сай восторжествовал.

— А на фиг? — не понял Митяй.

— А потому, что если бы мы точно знали, кто они, мы бы их этим же концом и поддели! Лося вон рёвом лосихи на охоте выманивают.

— Я думаю они со своими бабами тут, — Митяй сделал логичное заключение. — И на наших не поведутся.

— Умно, — Сай почему-то согласился. — Только тут надо потоньше.

— Давайте так! — я решил рискнуть.

— Шо, налить? — поспешил Виктор.

После я опять вернулся к идее.

— Значит так. В приказном порядке предлагаю считать этих, которые хотят захватить Землю, чужими.

— Ура! — Прошептал Сай. — Полегчало!

— Не ёрничай и не перебивай, — идея уже увлекала меня. — А для таких что страшно?

— Годзилла? — Сай был неуёмен.

— Близко, близко, — не поддался я на провокацию. — Если вдруг кто-то третий решит захватить Землю? Да прилетит на туче тарелок летучих и начнёт кружить над Землёй? Кто встрепенётся сразу? Мы? Так мы ждём манны небесной и помощи для бедных и никчёмных. Получится, что кто-то готовил, готовил приход, а тут прилетели шаровики и все загребли! Вот тогда наши друзья и засуетятся.

— Прекрасно! — Сай искренне обрадовался. — Осталась совсем мелочь. Что бы прилетели эти твои на тарелочках.

— Вот ведь народ какой ехидный, — это Виктор в адрес Сая, — я тупой уже понял, а он тут ерепенится. Надо на дурилку картонную их, сволочей!

— Виктор — ты, как всегда, гениален! — Саля обрадовалась. Она тоже поняла.

— А я не понял, — Сай искренне расстроился. — Кто инопланетами будет?

— А мы и будем, — резюмировал я, жестом приглашая Митяя продолжить начатое. — Только виртуальными.

— Так я записываю? — спросила Саля.

Глава тридцать третья

— Майер! Вставай! Поймали! — меня кто-то грубо толкал в бок.

— Что вы, ироды, поймали? — простонал я сквозь туман «послевчерашнего» и желание поспать ещё пару дней.

— Ну как, что? — теперь я распознал восторженный голос Митяя, — урода поймали! Того самого.

— Кого того самого? — я не понимал, да и не хотел понимать.

— Вставай, на самом деле, — это уже голос Виктора. Они точно решили меня уморить. — Чужого поймали!

— Не говорите чепухи, — ну что за глупости с утра пораньше? — Вы проверили у него наличие тёмно-зелёного шипастого хвоста?

— Не, щас! — уже сквозь с трудом разлепленные веки я видел возбуждённых Митяя, Виктора и скептически настроенного Сая. Сай молчал.

— Женя — ты тоже его ловил? — это я спросил уже сидя на краю дивана. Что мы вчера пили?

— Майер, я вообще в такие игры не играю. Тоже мне — казаки-разбойники. Поймали чужого. — Сай, как всегда, против.

— Так мужики. По порядку. А то мне опять кажется, что всё вокруг превращается в бред собачий. Короче — что, где, когда и зачем!.

— Да чего тут говорить, пойдём, посмотришь! — Митяй аж подпрыгивал от возбуждения. — Пойдём, он там, во дворе.

— Так. Опять, по порядку!

— Ну, да всё просто. Я помню, ты говорил, что у них с ощущениями не того. Вышел я намедни погулять с утра. Ну и… вот. Поймал такого, — Митяй был уверен, что объяснил всё внятно.

— Слушай, Майер, тебе не кажется, что как только кто-то с тобой свяжется, так сразу теряет способность адекватно излагать свои мысли? — Сай высказал очень трезвую мысль.

— Саша, расскажи всё по порядку, — потребовал я в очередной раз от Митяя, — сядь, выпей воды.

От мысли о воде меня передёрнуло, но пиво вернуло всё в спокойное русло.

— Значицца так! Вышел, значит, я утром. В магазин. За хлебом, — последнее он сказал с нажимом специально для ёрничающего Сая, — я ведь сегодня дежурный. Ну вот, иду, а там на просёлочной дороге мужик. Подозрительный такой. И главное — в форму милиционера переоделся. С начала я решил, что и вправду мент тутошний.

— А на самом деле — инопланетный? — нет, манера Сая может смутить кого угодно. Может прогнать его?

— А какой же ещё?? — Митяй искренне удивился. — Я сразу прикинул, чего вдруг мент с утра в лесу, а не, скажем, на дороге с палочкой полосатой.

— С палочкой гаишник. Этот точно в лес не пойдёт. — Костников незаметно присоединился к событиям.

— Ну, какая разница! — Митяй действительно не обращал внимания на мелочи. — Главное, мне что-то как стукнуло — не наш он!

— Мент — точно не наш, — Виктор стал внедрять свою жизненную позицию, — вот Вар-раван — он за народ.

— Так, Виктор, — возмутился я, — не надо собственный жизненный опыт переносить на всех. Менты тоже люди. А про своих придурков оппозиционных — помолчи.

— Ага, ты мне потом покажешь, — вот неуёмный, — мента с человеческим лицом.

— Так вот, — Митяй вернул внимание к себе, — как мне стукнуло, я и решил проверить! Говорю — здравствуйте, молодой человек! А сам ему руку протягиваю, я-то помню, что говорили вчера про рукопожатия.

— Ну, и…?

— Ну, так он не стал мою руку протянутую жать! И взял, так, под козырёк! А сам без фуражки! А какой нормальный руку к пустой голове прикладывать будет?

— Молодец Митяй, как ты его раскусил, — Виктор обрадовался, — точно, чужой. Боится! Ну, а ты что?

— А что я?. Вон, скрутил, приволок. Во дворе лежит. Скрученный.

— Так, пойдём смотреть, — у меня даже сомнений не было, что мы крепко вляпались. Тоже мне. Шерлокихолмсы.

Двором назвали полянку возле будки, откуда был вход в наше убежище. Та самая микроскопическая полянка. Сейчас на ней валялся человек, перевязанный толстой верёвкой наподобие колбасы.

— Во, гад! Лежит, замышляет, — гордо представил Митяй. И проверил, крепко ли верёвки держат добычу.

— Развяжи его, — сухо попросил я.

— А не стрельнёт? — побеспокоился Виктор.

— Не успеет, — он меня начинал сердить.

Пленника развязали. Видать, из-за сильно затянутых верёвок ему было нехорошо.

— Встать! — откуда у меня такой командный голос?

После нескольких попыток человек с трудом поднялся на ноги.

— Кто такой?

— Не бейте. Я во всём признаюсь! — жалобно, даже слишком, пролепетал человек.

— Признавайся, — откуда действительно у меня такие замашки следователя?

— Я больше не буду, — странным образом признался человек.

— Конечно не будешь! — веско проговорил Виктор. — Некому будет!

— Как тебя зовут? — жестом остановив словесные атаки Виктора, спросил я пленника.

— Федя, — пролепетал развязанный.

— Что значит Федя? Представься как положено! — кажется, я сильно давлю.

— Сержант Иванов, — и уже более твёрдым голосом, — старший сержант милиции Фёдор Иванов.

Подумав, он добавил:

— Участковый я тут. Вот, шёл…

— Я Майер, — сказал я и протянул руку служивому.

Тот пожал её трусливым, но человеческим рукопожатием. Ничего странного.

— А почему руку не подал нашему сотруднику? Когда он протянул? — эко я!

— Да? Ну… Так я, эта…, участковый. При исполнении. Положено официально с незнакомыми! А вдруг он проверяющий? — в логике милиционеру отказать было нельзя.

— А фуражка где его? — Митяй возмутился от всей души. — Спросите у него, где его фуражка!

— Ну, и где твоя фуражка? — строго спросил я.

— Эта… Забыл. Дома.

— Так, отведите товарища внутрь и постарайтесь успокоить, — резюмировал я. — Саша (это Костникову) — займись им.

Когда мы остались на поляне без гостя, я взревел.

— Ну что? Какого ты решил тут самодеятельностью заниматься? Тоже мне, Чингачгук — кожаный змей! Ты его бил?

— Да ты что? Зачем мне его бить, — возмутился Митяй. Потом подумав, добавил, — так только, пару раз. С носака.

— А что мы теперь с этим делать будем? Что с мужиком делать? Отпустить домой с извинениями? Чтобы через час тут ОМОН нас потрошил? Идиот!

— А может, договориться? Ну, по-людски? — Виктор попробовал спасти ситуацию. — Мол, обознались.

Ага — обознались, думали ты плохой мент, а, оказалось, хороший, — язвил я. — Или ещё лучше, ой извини, мы думали ты инопланетянин, а ты — ещё хуже, мент! И никому ни слова? Мы, мол, секретные.

— Ну, я же как лучше хотел, — загрустил Митяй.

— Хочешь, как лучше, — обойдись без инициативы.

Это я собрался мир спасать от чумы? Это мы — последний оплот земного сопротивления? Да сборище придурков мы! Хотя, поймать бы такого настоящего…

— Так, с пацаном этим, Федей, обходиться вежливо и не задирать, — это я Виктору. — А сейчас — все внутрь. И не высовываться, пока не позову.

Федя угрюмо сидел на диванчике в банкетном зале. Было очевидно, что он понял — ничего плохого с ним больше не сделают и теперь ему стало жалко себя. Пойманного неизвестно кем, посаженного неизвестно куда и зачем.

— Федя, — начал я трудный разговор, — ты понимаешь, тут произошла страшная ошибка.

— Как не понимать. Сам частенько, — Федя неожиданно легко включился в разговор. — Я вот чего без фуражки-то форменной. Вчера я проверял сигнал, мол, по такому-то адресу самогон гонят. Ну понятно, гонют все. А тут пришла информация, что бабка Сабина гонит бурду и народ травит. Ну я с инспекцией пошёл. Ну, оказалось, врут. Нормальный самогон. Вреда никакого. Но вот фуражку забыл. Ну, это же понять можно. Служба-то трудная и утомительная. А вы меня отпустите.

— Видите ли, Фёдор, — начал было я.

— Понятно, так всегда отвечают, когда не хотят отпустить, — грустно произнёс служивый. — А что же тогда со мной?

И тут я решил попробовать объяснить ему всё. Череда событий пронеслась в моём мозгу волной.

— Ой, — схватившись за голову от неожиданного потока видений, пискнул милиционер, — что это?

Потом подумав, продолжил:

— Во как у вас. Всё не по-людски.

— Не трепись, — Митяй вмешался, всё ещё надеясь, что его поступок расценят как правильный и полезный — так надо! Слушай старших!

— А вот оно что, — слегка потускневшим голосом произнёс Фёдор, — не просто тут. Никогда не думал, что можно так под черепушку залезть и всё по полочкам разложить.

По-моему, невербальное общение получается у меня лучше и лучше.

— Я с вами, — решительно сказал Фёдор, — надо поймать кого-то из этих гадов. Митяй был прав. Только драться не надо было. Но я его понимаю. Сам такой. Только так ловить нельзя! Вот у нас всегда по службе ориентировки дают. И фоторобот. Нету фоторобота?

Федя, сам того не желая, подвёл меня к интересной мысли.

Собрав в зале всех, я постарался изложить свою идею.

— Сейчас я попытаюсь показать вам лица всех тех, кто мог иметь отношение к чужим. Если вдруг где-то и как-то увидите одного из них — надо ловить! Но без самодеятельности.

Закрыв глаза я стал прокручивать в памяти всех, с кем меня свела судьба за это время. Отбрасывая своих и фиксируясь на чужих. По-моему, удалось.

— Это у нас так принято планёрки проводить, — угрюмо пошутил Виктор, — привыкай.

— Я, кажется, знаю одного из этой ориентировки, — Федя прервал молчание. — он наш депутат районный.

— Вот, блин, — только смог произнести я, — развели депутатов на нашу голову.

Глава тридцать четвёртая

Взвопливая, как истеричная тётка, «скорая помощь» неслась по убогим улочкам райцентра. Идея Сая была, конечно, великолепна. Поймать депутата, пусть и инопланетянина — это дело не хитрое. Вопрос, что мы с ним будем делать? Ну, у Виктора, допустим не было никаких сомнений, что с ним делать. Он даже сам вызывался. Говорил, что он их за нашу родину! Тоже мне, Мальчиш — Кибальчиш. В итоге было решено привлечь медиков. Виктор сразу сказал, что там у него знакомых нет. Но таковые оказались у Сая, доктор Бабаев, как сказал он. При этом сразу отверг провокационный вопрос Сали от том, не лечился ли у него Сай. Визит в клинику Сабурова и необходимость разговора с врачом вызывали у меня естественную тревогу. Впервые мне приддется говорить на такие темы с человеком незнакомым и совершенно независимым. Это не мента Федю, кстати, человека простодушного и доброго, пугать. Врач Бабаев, сразу встрепенулся, как только мы с Женей вошли в его кабинет.

— Вы случайно не посещали курсы психонавтов? — неожиданно спросил он.

— Это те курсы, которые Аякс проводил? — продемонстрировал я осведомлённость.

— Я так и понял! — обрадовался Бабаев. — Школу видно сразу!

— Так, давайте сразу отбросим политесы, всякую ерунду и психонавтов с психами, — мне меньше всего хотелось сейчас обсуждать именно это. — Вы готовы принять от меня невербальные образы. Грубо говоря — телепатии не боитесь?

— Ну, давайте, телепайте! — со странными нотками проговорил Бабаев. Вроде и ирония, но добрая.

Приятно иметь дело с профессионалом. Контакт был установлен моментально. Мои образы понеслись в мозг Бабаева легко и свободно. На лице врача отразилось вначале изумление, потом лёгкое восхищение.

— Да, такой силы я не видел никогда! — тихо проговорил он после того, как я перестал бомбардировать его образами. — Вы знаете, даже полностью акцентуированные личности так не могут.

— Ну, спасибо за комплимент! Насколько я разбираюсь в теме, полностью акцентуированным можно назвать только, эээ… шизофреника, или я не прав?

— Вы-таки будете смеяться, но это комплимент. Люди с нарушенной психикой сильны в невербальном общении. Оно у них доминирует.

— Это как? — я не совсем понял мысль Бабаева. — Шизики нормальны при невербальном общении? Что-то я не замечал. По своему скудному опыту. Наоборот — рядом с ними тревожно.

— Я примерно это и имел в виду. Там всё непросто, — чувствовалось, что Бабаев старается избегать профессиональных терминов. — Полное разрушение координации… Ну, в общем, когда нормальные связи в мозгу нарушены, то начинают работать другие, ранее подавляемые вербальной, рациональной, позитивной и другой деятельностью.

— Позитивной? Это о чём? — не понял я.

— Ну, это моё личное наблюдение. Любые отклонения от нормальной психической деятельности — негативны. Где вы видели психически больного, который любит всех окружающих, считает, что люди братья навек и что все вокруг к нему добры? Не бывает такого!

— И ещё, — Бабаев изменил слегка тему, — ваши образы очень чёткие, ваша сила поражает. Одно лишь здесь не очень…

— Что вас беспокоит в том, что я вам показал? — не понял я его сомнений.

— Ведь при таком методе обмена практически невозможно понять, какие образы отражают реальность, а какие — плод вашего воображения. Вся сложность в том, что ассоциативные связи мозга могут породить несуществующее. Это как произведение искусства. Мона Лиза — это всего лишь воображение гения.

— Ну, у моего воображения масса свидетелей. Включая мой распоротый живот и свежесросшуюся черепушку, — меня обидело такое недоверие.

— Да ладно-ладно, — согласился Бабаев. — Длительная клиническая практика делает нас всех слегка акцентуированными. Я уже в каждом человеке, которого знаю уйму лет, вижу пациента. Необходимость регулярного диагностирования, ежедневная ургентная помощь, клинико — патологические особенности … это все реалии моей работы и …

— Слушай, Бабаев, ты знаешь, что меня всегда раздражало в твоих коллегах? — остановил я его. — Вот вы, врачи, хоть и лечите людей, но так любите говорить на своём сленге, что иногда создаётся впечатление, что у вас ничего, кроме непонятных слов, в запасе нет. Ну зачем вместо «срочный» — говорить «ургентный»? Меня таким не проймёшь.

— О, извини, увлёкся, — смутился Бабаев. — Но ты должен понять, что без ритуалов и почти мистического ореола, наша профессия — это ничто. Ладно, ты — другое дело. Но ведь подавляющее число пациентов ищут у нас именно это.

— Но мы-то сейчас не лечиться собираемся! Хорошо, раз ты всё понял, скажи — ты можешь притащить всю свою крутую аппаратуру к нам? Всякие там энцефалографы, томографы, и прочие смотрители внутреннего мира? Чтобы возможного клиента проверить.

— А что у него такого? — встрепенулся Бабаев, — а, ну да. Ты подозреваешь, что у них отсутствуют тактильные ощущения? Что-то в этом мне непонятно. Отсутствие тактильных ощущений делает человека вообще нежильцом! Он не будет чувствовать боли и инстинкта самосохранения у него не будет. Он вообще не сможет развиться дальше эмбрионального состояния. Ведь тактильные ощущения — это почти доминирующие в мировосприятии человека! Нет их — нет ничего!

— Это я знаю. Читал научно-популярные книжки, — ну что он, нарочно издевается? Ведь всё понял. — Ты не трепись. Аппаратуру притащишь?

— Ну, энцефалограф, с вашей помощью, ещё куда ни шло. А вот томограф… Ты хоть понимаешь, что такое ядерный магнитный резонанс?

— Ты спрашиваешь у меня, понимаю ли я, что такое ядерный магнитный резонанс? — я даже совершенно искренне возмутился. И видать посыл возмущения был силён.

— Пардон, — пробормотал Бабаев, — я больше не буду иронизировать. Нельзя перетащить. Но на сканирование я могу привезти хоть чёрта.

— Чёрта каждый дурак сможет. А тут…

— Ну, мерзость, вроде депутата, я даже с большим удовольствием.

Только пообещай, что потом вивисекцию ты мне разрешишь делать! — развеселился доктор.

— Как только диагноз поставишь — хоть ауто да фе!

— Нет, это слишком простой финал для политика, — загадочно сказал Бабаев.

«Скорая» несла нас всё дальше и дальше от горадминистрации. От охраны, так и не успевшей среагировать на аргументы Виктора и Митяя, на бесплодную попытку депутата подать сигнал тревоги. Никаких сомнений не было. Мы взяли именно того. Тем более, что я-то его уже знал давно. Господин Саймон собственной персоной. Или у них не господа?

Глава тридцать пятая

Чей-то голос разгонял остатки сна. Он назойливо разрушал последние видения ночи и возвращал меня в действительность.

— Чего-то начальник у вас хлипкий. Взял и хлопнулся. — Я понял, это Федя-милиционер болтает. — Вот у нас был один в участке. Он бомжами ведал. Сидит, сидит, потом захрипит, и хлоп — лежит на полу, дёргается, слюни пускает. Врачи потом сказали — эпилепсия. А у этого не эпилепсия?

— Нет, он просто перенервничал, видать тот депутат не простой оказался. Точно чужой. — О, это, конечно, давешний ловец Феди — Митяй. Они, судя по всему, нашли общий язык. Ну, хоть не будет ненужных свар.

Вместе с тем, как рассеивались видения ночи, всё яснее проступали события вечера. Крепко меня тряхнуло лазание по мозгам Саймона. Не простые это алиёны. Ещё одно такое путешествие и я сам превращусь в невнятно бормочущую рухлядь.

— Вы чего там шушукаетесь, как две крысы, — не открывая глаз прорычал я.

Федя просто подпрыгнул от неожиданности. Ну, по крайней мере, громко изменил своё положение в пространстве.

— О! Майер, всё в порядке? — это Митяй начал меня трясти за плечо.

— Всё в порядке, ты сейчас мне вывихнешь руку.

— А что вчера с тобой случилось, когда ты с этим козлом говорить пытался, ты взял, хлоп, и свалился. Мы уже испугались было.

— Так, ребята, — раздался строгий голос Бабаева, — оставьте нас. Тут разговор.

— У нас нет секретов, — воспротивился было Сай.

— Я как врач буду говорить с пациентом, — отрезал доктор и выгнал всех.

На то, что мы — «скорая» по вызову, в райсовете отреагировали спокойно и пропустили нас внутрь здания без труда. Даже особенно давить на охрану не пришлось. Так, внушить слегка, как плохо депутату. Секретарша не успела ничего сделать, успокоенная марлей с хлороформом. С самим депутатом решили не рисковать. Виктор просто огрел его по башке. Благо, врачи рядом. Помогут. Саймона, если это действительно был он, привезли к нам на базу и подключили к жутковатым медицинским приборам, по точным инструкциям Бабаева. Пришлось, правда, накачать нашего пациента дополнительно какой-то гадостью, чем врач и занялся, судя по всему, с удовольствием. Запикали встроенные динамики, поползли замысловатые кривые на цветном дисплее. Бабаев прилип к экрану. Он долго сопел, хмыкал. Потом повернулся ко мне:

— Слушай, а это хоть человек вообще? У него как-то совсем с нейропотенциалами нехорошо. Мне кажется, надо разбудить.

— Ну — разбудим. Только привязать надо крепко.

Так и поступили.

В капельницу, из которой в вену Саймона капала какая-то специальная медицинская жидкость, Бабаев влил очередную гадость, и опять погрузился в свои кривые. Вернее, в кривые пациента. Я же подсел поближе к неподвижному Саймону. Мне очень хотелось заглянуть в его глаза. Попытаться проникнуть в его мир, в его мысли. Тихо пикал какой-то прибор, успокаивая меня своим мерным звуком. Пик, пик, пик… Глаза Саймона распахнулись внезапно. Серые и спокойные. Я почувствовал, что влетаю в его мысли и ощущения, как в чужой мир. Валом налетели на меня образы. Я понимал, что это всё нереально. Чужой разум порождал в моём мозгу ассоциации и привычные картины, чтобы сделать всё хоть чуть-чуть понятным. Далёкий мир, о котором помнил Саймон, его родной мир представился длинным рядом серых картотечных шкафов. И ещё болью пересохшего горла. Потом какой-то длинный-предлинный путь с чередой однообразных событий. Потом уже знакомое. Земля. Надкушенное яблоко. А потом я сам. И чьи-то смерти вокруг меня. Боль и ещё раз боль. Но не Саймона, чужая. Всё это было похоже скорее на тревожные фосфены при тяжёлом гриппе. А потом громадная стальная стена. Она отгораживала от меня что-то очень важное. Я попытался разбить эту стену. Я колотил в неё руками и ногами. Это не производило никакого эффекта. Я было решил уйти от этой стены, но тут на холодной поверхности металла блеснуло отражение. Танильга. Она плакала. Не выдержав, я ринулся опять на эту холодную стену. От удара с разбегу она всё-таки рухнула, разлетелась вдребезги, погребая меня под обломками и погружая весь мир во тьму.

— Это всё, что ты помнишь после вчерашнего? — строго спросил Бабаев.

— А что? Что-то важное пропустил?

— Боюсь, что всё гораздо сложней, — тихо проговорил Бабаев, — пойдём посмотришь.

Идти за Бабаевым оказалось непросто. От слабости ноги почти не слушались. Но придерживаясь за стенку и опираясь на руку Сали, я потихоньку потопал за врачом. Интересно, почему никто кроме Сали не помог мне? Тоже мне, соратники.

В том отсеке, который мы отдали Бабаеву под его импровизированную лабораторию, горел слегка приглушённый свет. Настольная лампа у кровати была прикрыта марлечкой. В постели лежал Саймон. Вернее тот, кто ещё сосём недавно был Саймоном. Дряхлый старик со слезящимися глазами. Старик что-то прошептал.

— Подойди поближе, — врач подтолкнул меня к кровати, — он всё время тебя звал.

— Мы всё-таки не ошиблись, это ты, — просипел Саймон. Казалось, он был уже между землёй и небом. — Но кто мог подумать, что ты именно так…

Это было последнее, что удалось услышать от Саймона, прежде чем он то ли уснул, то ли потерял сознание.

— В общем, — начал излагать свои мысли Бабаев, когда мы ушли подальше от его, казавшейся мне уже страшной, лаборатории, — предварительный диагноз можно поставить. Я действительно подозреваю, что это не совсем человек.

— Он что, совсем чужой? — я задал вопрос, на который, казалось, у меня самого есть чёткий ответ.

— Ну, всё не так просто, — можно подумать, остальное было ясно, как белый свет. — Я сделал анализы. Вернее, не я, а в лаборатории мне сделали анализы образцов крови. Ну, в общем, особой разницы нет. Правда, биохимия крови не совсем обычная, но лаборантки ничего не заметили.

— Ты что, в своей клинике делал эти анализы?! — ну что за народ вокруг! Как они меня все достали. Они, наверное, на инопланетном корабле заправляться приедут на обычную бензоколонку. Никакой ответственности.

— Ну что я, совсем не понимаю? — искренне удивился Бабаев. — Я отдал в службу «Биодиагностика». Они анализы делают анонимно и на дом присылают с курьером. Никаких проблем.

— Ага, а представляю — мужик к ним приходит и в пробирочке кровь кота приносит. Или коробочку сухого дерьма. Что за ерунду ты городишь?

— Да что ты, Майер, совсем нервный? Кто у меня в пробирочке анализ возьмёт? Я их вызвал честь по чести, типа в частный госпиталь. А адрес, куда анализы присылать — свой домашний. Они сюда приехали, старичка иголками поширяли и всё в порядке. Ты совсем какой-то зашуганный.

— А если им на хвост сели? Или там спецы в лаборантах сидят от этих, чужих?

— Ну, во-первых, кому нужны медлаборанты, чтобы на хвост садиться? А во-вторых, я знаю все эти лаборатории — да кому они нужны?

Я чувствовал, что этот разговор можно вести ещё лет двести и с тем же результатом.

— Ладно, так что там анализы?

— В общем, нормальные анализы дряхлого старикана. Гемоглобин пониженный, эозинофилов много… Но, что приятно — глистов нет, возможно, просто аллергия.

— Тебе приятно?

— Ну да. Кому охота с инопланетянином, у которого глисты, дело иметь?

— А с землянином — приятно?

— Ну, там всё родное. А вот чужие, я в кино видел, те могут в мозг проникать и искажать энцефалограммы. Я этого и боялся.

— Чего боялся? Глистов с Марса? — ну почему, куда ни ткни, всё превращается в безумный фарс?

— Нет, ты не понял, я боялся, что искажённые энцефалограммы — это от глистов. Чужих.

— А что, наши не проникают?

— Наши — не страшно…

Чему их учат в мединституте и там, что у них идёт дальше?

— Ну и? — прервал я возникшую паузу.

— Ну короче, — встрепенулся Бабаев, — анализами нельзя определить, что это кто-то чужой. Но есть другие нюансы. Нюансами было следующее:

Температура тела у нашего гостя, или как иначе назвать похищенного, была необычной. Примерно 32.5 градуса. Помня о моих замечаниях, Бабаев провёл тесты на тактильные ощущения, оказалось — чувствительность сильно понижена. Но этого мало — пальцы, да и всё тело, проявили гиперчувствительность на тепловые раздражители. То есть они чувствовали тепло также, как мы ощущаем прикосновения. Это хорошо показывал энцефалограф. Тепловидение, теплочувствительность — вот главная сенсорика нашего гостя. Но и это не всё.

— Судя по всему, в его в сознание внедрён блок, полный или частичный, в эмоциональной сфере.

— Зачем это сделано? Это же их, наверное, в дебилов превращает.

— Я думаю, всё не так однозначно. Блок функционирует выборочно. Но ты смог снять блок. Только вот результат… Лавинное старение.

— Ну и фиг с ним, может так и надо переморить их всех, и никаких проблем.

— Да, переморить-то можно. Но ещё одно такое снятие блока — и ты сам превратишься в дебила. Твой мозг при этом входит в резонанс. Ты что не замечаешь, насколько сейчас твои экстрасенсорные способности слабее? Я уже час с тобой болтаю, но ты ни разу ничего такого, в твоём духе, мне в мозги не пнул. Ты обычный человек, наверное, на время. Я думаю, отойдёшь. Но пожалуйста, больше такого не делай.

Бабаев был прав. Тем более, что Танильга… Да ладно, не надо об этом, разберёмся.

Через пару дней Бабаев сообщил, что Саймон уже вполне набрался сил.

— Тебе надо решить, что делать с этим мерзким типом, — ковыряясь в замке двери, за которой мы прятали Саймона, проговорил доктор. — У него гнуснейший характер. Вчера в меня судном запустил. Додумался, полным. Всё на него и вылилось. Мой его потом, чисти.

Наш пленник сидел на краю кровати, положив руки на замысловатую клюку. Это Бабаев ему подарил, что ли?

— А, явились, фашисты! — поприветствовал нас Саймон. Выглядел он, действительно, лучше. Впрочем, всё равно, как древний дед.

— Ты как себя ведёшь? — парировал я. — В доктора кидаешься всяким, обзываешься. Неизвестно ещё, кто из нас фашист.

— Шарлатан твой доктор! — сердито проговорил Саймон, пытаясь огреть клюкой Бабаева по голове. — Девочку пришли. Молодую. А этого гони!

Бабаев, отняв оружие у старика, совершенно незлобиво обратился к своему подопечному.

— Ты зря буянишь, Саймон. Что я тебе плохого сделал? Ухаживаю за тобой, дерьмо выношу из под тебя. Клюку подарил! А она из кизила. — Доктор при этом успел и измерить пульс и заглянуть в глаза Саймона. — Вот видишь, ты уже вполне ничего.

— В гробу я твою клюку видел. Неудобная она. — А Саймон точно был гнусен характером. — Ты мне такую железную фиговину на четырёх ногах принеси. Чтобы я мог опираться на неё, когда ходить буду.

— Это куда это мы гулять собрались? — вмешался я. — Ты сиди тут и радуйся, что жив.

— А я и радуюсь! У меня может только сейчас и жизнь начинается! — отнимая у потерявшего бдительность Бабаева свою клюку, сообщил Саймон.

— Тоже мне, Матроскин выискался, — я сел рядом с Саймоном. — Ты мне прежде, чем права тут качать, должен многое рассказать.

— Вот тебе! — Саймон сделал классический неприличный жест. Он, не расставаясь с клюкой, вытянул левую руку и согнул её в локте при помощи правой.

— Будешь хамить, мы усыпим тебя, — прокомментировал я.

— Ничего ты не сделаешь, Майер, — захихикал старикан, — я-то тебя знаю лучше, чем ты сам! Ни хрена я вам не скажу. И прикажи, чтобы коньяк мне подавали.

— Микстуру тебе для поноса! Чтобы бегать учился, — это уже Бабаев.

— Саймон, не говори глупости. Ответь мне на один вопрос. Что произошло с Асей?

— Ничего я тебе не скажу! — Саймон отвернулся. Потом повернулся снова ко мне лицом. — Я всегда этим придуркам говорил — биоклоны это тупиковый путь. Вот и с этой твоей. Ну подменили мы её клоном, так ты на следующий день уже учуял. А знал бы ты, чего стоило клон этот сделать?

— А ребята мои?

— Сам догадайся, — Саймон опять отвернулся и захихикал.

— Мы их после выборов сразу всех поменяли, — сказал он, глядя в стенку, — но ты тут опять полез, куда не надо. Вот я и говорю — ерунда эти все клоны! — с истеричными нотками закончил Саймон.

— Ну и что теперь вы делать будете? Ты хоть объясни — что вам надо? Что вы за твари такие, бесчувственные? — мне хотелось огреть этого наглого старика его же клюкой.

— А мы, считай, уже всё сделали, и ты уже не помеха! А надо нам причал делать! Тут много народу понадобится. А потом на причал и наши подоспеют! — болтовня Саймона становилась похожа на бормотание маразматика. — Мы, считай — квартирьеры.

— Ну и что Саймон, раскололся? — оказалось, что под дверью нас ждали несколько человек.

— Всё в порядке. Собираемся в банкетном зале. Надо спешить!

Федя бегом ломанулся прочь.

— Ты куда так летишь?

— Так спешу. В банкетный зал.

— Не о том спехе речь, — вот простой!

А вчерашние события действительно требовали действия.

И тут в памяти всплыло имя майора Заступко. А точнее то, что он рассказывал о всех радиотелескопах, которые теперь только кометы ищут. А найти этого майора для Виктора было пустяковым делом.

Глава тридцать шестая

— О! Майер! — Заступко узнал меня сразу, — а мне говорили, что тебя задавило грузовиком!

Оптимизм особиста мне был не особенно понятен.

— Кто говорил?

— Ну не то, чтобы говорили, ориентировка такая была. Мол, все дела: и наружку, и проверку счетов закрыть в связи с трагической гибелью объекта.

— Гибель всегда трагическая, не надо усложнять, — меня раздражали подобные формулировки, — но я-то, видишь — жив.

— Так и отлично! Ты мужик классный! Я даже было расстроился сначала, мы же с тобой так классно посидели, и коньяк такой классный у тебя.

— Хватит классностей. Дело есть, — прервал я энтузиазм служивого.

— Так наливай! Я разве ж что! — видно относительно энтузиазма Заступко я был не вполне осведомлён.

Тут я понял, что придётся пить. Вот интересно, всегда дела глобального масштаба решаются при помощи спиртного? Может, можно как-то попроще?

Внезапно распахнулась дверь и ввалился Виктор.

— Майер, — Виктор деланно выпучил глаза, — тут у нас гости, а ты меня даже не познакомил!

Вот хитёр, видно понял, что пить мне не хочется.

— Заступко, — вежливо представился майор.

— Шо? Тот самый Заступко, что нам тогда..? — Виктор стал пучить глаза с ещё большим энтузиазмом, явно переигрывая.

— Да, тот самый! Ещё старая гвардия, — подыграл я.

— Это надо выпить! — весело оповестил Виктор, разливая невесть откуда взявшийся коньяк в невесть откуда взявшиеся пластиковые стаканчики.

Тут за дверью послышался приглушённый грохот. Через мгновение, громя никелированной конструкцией, к нам ввалился Саймон. Был он целеустремлён.

— У! Опять без меня, — голосом хозяина, не приглашённого гостями к столу, произнёс он — Почему не позвали?

— Кто тебя выпустил? — не очень вежливо, но и стараясь не удивить майора, спросил я.

— Так Бабаев велел — выгуливать его по два часа, — сообщил Виктор. — Что он сделает? Всё же старик, уважить надо. Шиншилл вот, и тех выпускают из клетки погулять.

Причём здесь шиншиллы?

— Это сотрудник ваш? — поинтересовался Заступко. Судя по всему, без всякого интереса.

— Это сын полка, — пробормотал я, — мы его на курьера учим.

— Пошёл отсюда, — это я уже Саймону. — Скажи там, что прогулка окончена.

Однако, выдворить Саймона, неистово гремящего своим табуретом, удалось, только угостив коньяком.

Виктор настолько активно включился в игру, что не прошло и получаса, как полилась спокойная беседа с критикой политической ситуации, анекдотами и воспоминаниями о том, как раньше было хорошо. Ну, это кому как…

— А вот анекдот свежий! — вещал Заступко. — Приходит, значит, жена оппозиционера в магазин и говорит…

— Слушай, майор! — перебил я. Анекдот этот из Интернета уже на музыку положили. — А помнишь, ты говорил про радиотелескопы?

— Вот только не надо цинично нарушать плавное течение беседы! — не сильно злобно возмутился гость. — Мне эти телескопы во где сидят!

Далее последовал типичный жест, когда показывают, кто, где и у кого сидит. Сейчас — в мускулистом затылке.

— А что такое? — Виктор сегодня явно в ударе перехвата реплик. — Ничего не могут сделать?

— Да козлы они там! Программисты. Ни стрижки нормальной, ни одежды приличной. И всё, как ни посмотришь, у них на экране какие-то уроды по подземельям бегают. «Это мы отрабатываем прохождение вирусов на визуальных моделях». Знаем мы эти модели.

— Слушай, майор, тут у нас есть задачи некоторые, их как раз программерам можно поручить. И им приработок, ну и тебе проценты, — как всё просто оказалось.

— Мне от друзей процентов не надо! Ещё по чуть-чуть и я объясню! — майор явно был из тех, кто надирается коньяком быстро и плодотворно. — Ща, секунду!

Заступко полез в карман и вытащил дешёвый сотовый телефон.

— Гамбург? Шо делаем? А пацаны твои? Ну-ну. Так, короче, шоп мне через пятнадцать минут был. Где ему быть? — это уже нам, прикрыв рукой трубку.

Из нехоженых закоулков памяти всплыла такая давняя встреча и почему-то не было сомнений, о каком Гамбурге идёт речь.

— Гамбург, это…, — но майор прервал меня.

— Да именно! Взяли вроде специалиста, с такими рекомендациями, а толку никакого! Второй год там по клавишам бряцают, и ни одного метеорита! Непорядок.

Тут особист спохватился, что до сих пор держит прикрытую ладонью трубку телефона.

— Так куда его доставить? Сюда? — он вопросительно уставился на Виктора, по— видимому решив, что тот ответственен за все оперативные вопросы.

— Нет, не надо доставлять никуда, — прервал его я, — давайте я сам ему назначу встречу. Скажите, что позвоню через час. У него мобильный есть? Ну пусть он с ним ждёт меня, ну, пусть у памятника на Чёрной площади. На этом майора выпроводили в сопровождении Митяя, как и в начале нацепив на глаза чёрную повязку.

— Ты что, опять под пули лезть собрался? Опять Саля тебя вытаскивать будет? — Виктор был совершенно прав.

— Ну, во-первых, надо посмотреть, что там в городе делается, — привёл я не очень веский аргумент. — Во-вторых, вы меня прикрывать будете. Просто Гамбург, как мне кажется, человек, требующий вначале деликатного разговора на неформальной, как говорят, остановке.

— И где же такая? — Саля была явно не довольна идеей.

— А просто погуляем по парку, воздухом подышим.

В городе господствовала зима. Она долго не приходила, а теперь навалилась морозом и обильным снегом. Его кое-как разгребали на центральной улице, но в Царском парке, куда я и позвал Гамбурга, снег лежал на цветниках и газонах почти метровым слоем, и лишь на дорожках был утоптан, не теряя однако своей белизны. Литого чугуна фонтан недалеко от входа в парк был украшен покосившейся снежной бабой. У неё на голове зачем-то была повязана странная тряпочка с небольшим зеркальцем. Глупое украшение. Ждать Гамбурга пришлось ровно столько, сколько необходимо было, чтобы подняться от площади вверх. Я увидел его издалека, бодро шагавшего по пустынной улице. Поднявшись по мелким ступенькам в парк. Гамбург растерянно оглянулся, а потом направился прямо ко мне.

— Здравствуйте, Майер! Видите, я помню, как вас зовут! А виделись-то вон когда, и совсем случайно. Хотя вы помните, что такое случайность.

— Здравствуйте! Я тоже запомнил и вас и тот странный разговор. — улыбнулся я, протягивая ему руку.

Тот слегка замешкался, стягивая перчатку.

— Так чем обязан? Наш куратор потребовал, чтобы я оказал вам поддержку во всём и всем, чем мы можем. Вы ведь занимались чем-то странным, дайте вспомнить… Сайентологией, или нет, а вспомнил, да! Да-да, вспомнил! Вы какой-то менеджмент стимулировали. Вы уж простите, я не очень в этих новомодных делах, да и пессимист…

— Да помню, вы меня убедительно критиковали. Давайте пройдёмся по парку, и ноги не будет мёрзнуть, да и красиво как.

Гамбург не возражал и мы неспешно потопали вглубь парка, мимо памятников великим к монументальной ракушке летней эстрады.

— Помните, Гамбург, вы говорили о том, что нас ждут всякие катаклизмы? О том, что общество перегрето, что система несправедлива?

— Вы часом не в оппозицию меня агитировать собрались? — засмеялся Гамбург, — так знайте, я в политику ни ногой, там куда ни ступи… Ну, в общем, вроде деревянного клозета на районной автостанции. Вы понимаете.

— Нет что вы, что вы! — меня тоже рассмешила эта мысль. Об участии в политике. — Политика давно перестала быть кому-то интересной. Людям наплевать и на власть и на оппозицию. Все одна шайка. Тут совсем другое.

— А именно?

Гамбург почему-то всё время слегка принимал влево и почти прижал меня к снежной обочине.

— Согласитесь выслушать мою историю, не делая сразу выводов, не думая, что я просто сошёл с ума?

— Ну, нет, даже если и так, то я не буду перебивать вас, — успокоил меня Гамбург.

Как ни странно, мой рассказ получился вполне складным. Мы плутали по белым дорожкам почти час. Гамбург, сначала пытавшийся что-то спрашивать, всё больше мрачнел. Иногда мне даже удавалось незаметно вкладывать в его сознание некоторые картинки. Но слегка, просто вызывая образы.

— Вы хотите, чтобы я вам помогал? Но как? — произнёс он после тягостного молчания, наступившего по окончании моего рассказа.

— Скажите, вы давно занимаетесь этой ерундой — метеориты ловите с помощью радиотелескопов? — я решил сразу изложить нашу идею.

— Это вам тот дебил-особист рассказал, чем мы занимаемся? Он весьма примитивно изложил нашу задачу. Существует целая глобальная система дальнего оповещения, она включает и наземные системы слежения и космические. На орбитальной станции положено более часа ежедневно заниматься этим. Все данные поступают в единый центр, обрабатываются. А вам это зачем? Надеетесь, что я помогу ваших типов в космосе обнаружить? Не очень верится, что они на орбите сидят. К тому же, много лет существует негласное указание не рассматривать информацию о внеземных аппаратах, как нереальную. Это вроде опровержение теории относительности. Любое упоминание запрещено оглашать.

— Ну, а как же эта рекламная кампания? На каждом углу, в каждой детской передаче рассказывают о добрых пришельцах, которые спасут мир? — то, что говорил Гамбург, действительно меня удивило.

— Посмотрите, как красиво, почти Куинджи, — Гамбург остановился на смотровой площадке, с которой открывалась величественная панорама нижнего города и реки. — А эта вся пропаганда — не по нашей части. Но судя по вашему рассказу — не бессмысленна.

— Вот с вашей помощью мы и хотим найти инопланетян. Только виртуальных. Если кто-то так настойчиво готовит Землю к пришествию, так пусть оно и произойдёт. Только прилетят наши. Вернее, пусть станет известно, что прилетели. А мы посмотрим, как наши местные на это отреагируют.

— Но ведь никто нигде не напечатает ни одной строчки об этом! — Гамбург остановился и повернулся ко мне лицом, — Майер, если дело обстоит так, как вы говорите, то эти ваши ублюдки сделают всё, что хотят! И никто ничего не заметит!

— Я думаю, если они поймут, что кто-то летит на так тщательно подготовленную ими Землю, и эти кто-то — не они, то мы сможем наконец вытащить их на свет божий и показать всем, кто они есть. И что им надо, — как же невнятно я объясняю!

— Невнятно, но я понял, что вы хотите. Там шепнуть, там в Интернете ссылочку, там ещё что-то… Глядишь, и клюнет рыбка на мормышку. А что! Может, и вправду мы что-то сможем? — Гамбург даже пошёл быстрее.

Заметив, что я отстал, он вернулся и заявил:

— Я с вами. Более того, у меня есть много друзей, умных и честных, в этом метеоритном проекте. И на станцию экипаж запускают через неделю. А там бортинженер — он у меня аспирантом был несколько лет назад. Он большой любитель розыгрышей.

А на входную дверь в наш бункер пришлось поставить сложнейший кодовый замок. Случилось это после того, как Саймон, который научился шустро передвигаться со своим табуретом, был пойман при попытке бегства. Впрочем, очень вялой, скорее демонстративной.

Глава тридцать седьмая

— ЦУП, мы готовы к прямому эфиру!

Это фразой Сарански начал традиционный четверговый эфир. Надо сказать, что уже много лет этот эфир никого не интересовал. Прошли времена, когда прямые эфиры, звёздные мосты или документальные фильмы про полёты за марсианскими яблоками, вызывали неподдельный интерес. Вот и сейчас Сарански собирался просто надиктовать предисловие к фильму о формировании глобальных тенденций в изменении климата. Он должен был произнести пару фраз, а затем включилась бы заранее сделанная запись и открытый урок природоведения в школах прошёл бы под обычную фонограмму. Надо сказать, что Сарански только делал вид, что собирался. И то, что произошло в следующие несколько минут, было никак и никем не предусмотрено.

— ЦУП, я готов начать лекцию.

— Лебедь, включаем прямой. Тебя сейчас видит и слушает почти половина школьников Земли. Даю отсчёт, на три, начинай: раз, два, три.

— Здравствуйте, дети! — отработанно, самым жизнерадостным голосом начал Сарански. — Сейчас мы, я и наш бортинженер Уильям Рендолл, расскажем вам о том, как формируются перистые облака.

— ЦУП, прекратите трансляцию — у нас внештатная! — Сарански вдруг прервал свою речь.

— Да вы что!? Мы можем заглушить на секунду звук, но если уберём картинку, нам потом Лига финансы срежет вдвое! — с тревогой в голосе закричали из ЦУПа.

— Не о Лиге думайте! О заднице своей. Посмотрите!

Сарански набрал на клавиатуре бортового компьютера простую команду. На мониторы ЦУПа было выведено изображение с другой, ориентированной в сторону от Земли, камеры. Картинка была неясной. Но через мгновение, поиграв трансфокатором, Сарански сделал её чёткой и совершенно понятной. Усеянное мириадами звёзд небо ближнего космоса закрывал чёрный силуэт. Понадобилось ещё несколько мгновений для того, чтобы автоматическая регулировка яркости привела изображение в нормальный вид и ЦУП увидел то, что так встревожило космонавта.

Почти идеальная сфера. Диаметром в несколько десятков метров. Она казалась гигантской даже здесь, где обычные масштабы теряли своё привычное значение.

— Лебедь, включайте все средства телеметрии. Андрей, снимай её всем, чем можешь! — в голосе оператора ЦУПа слышались истеричные нотки.

— Телеметрия включена.

— Расстояние до объекта?

— Примерно двести километров.

— Лебедь, это Первый, — раздался в динамике строгий голос. — Приказываю открыть пакет номер три. Код доступа в сейф 12Ен34а23ё7. Приступайте к процедуре.

— Есть, — дрогнул голос Сарански. Он не слыхал, чтобы за всё время работы МКС поступала команда открыть сейф с секретными инструкциями. Остряки говорили, что там на самом деле бутылка водки и пистолет.

Тихо пискнув, подтверждая принятый код, открылась дверца сейфа. В нём лежали три скромных пакета. На тыльной стороне каждого было прикреплено нечто вроде калькулятора.

— Первый, я Лебедь, разрешите начать процедуру вскрытия пакета? — с Первым можно было говорить только по уставу. Да и кто он, Первый?

— Лебедь, я Первый, вводите код доступа к пакету.

Сарански набрал продиктованную, уже новую последовательность. После этого поступило разрешение просто разорвать оболочку пакета. Оболочка хранила модуль флеш-памяти.

По приказу Первого модуль был вставлен в порт бортового компьютера. Главный дисплей вывел: «Процедура «КОНТАКТ»».

— Лебедь, я Первый, активизируйте процедуру. Введите код.

Опять была продиктована последовательность символов. Станция ожила. Первыми включились системы ориентации. Небольшой эволюции хватило, чтобы станция развернулась так, чтобы направить на объект максимальное число средств сбора информации, от камер до спектрометров. Затем заработало всё, что могло излучать. В диапазоне от метровых радиоволн до глубокого ультрафиолета началась передача сигналов. Последовательность их была определена много лет назад. По мнению экспертов именно так можно было показать, что мы разумны и дружелюбны. Хотя, кто знает, чем это всё могло бы кончится.

— Лебедь, получаем телеметрию, — это уже оператор ЦУПа, — всё штатно.

— По-моему, этой штуковине наплевать, — голос у Сарански был уже вполне спокоен. — Хотя…

Все, кто находился в гигантском зале ЦУПа — операторы, наблюдатели, даже случайно оказавшаяся там уборщица, притихли. Сфера начала вращение. Совершив полуоборот, она остановилась. На практически однотонной поверхности сферы возник сначала рисунок, как параллели и меридианы на глобусе. Затем один из секторов слегка сместился вперёд и отъехал в сторону. Из внутренней черноты выдвинулась угрожающего вида конструкция. Она была похожа на авангардистскую скульптуру. Но изучать особо долго её не пришлось. Вспышка белого света залила все мониторы ЦУПа. Связь со станцией прекратилась по всем каналам. Ни телеметрии, ни голоса. Да и какая может быть связь? Ни один из компьютеров ЦУПа не работал. Забегали операторы. Вначале это походило на панику. Однако скоро стало ясно, что просто каждый выполняет инструкции, предназначенные именно для такого экстренного случая. Через несколько минут мониторы засветились. Вскоре на гигантских экранах ЦУПа возникли сначала цифры телеметрии, а затем и картинка со станции. Только после того, как на экране появился Сарански в прекрасном настроении и полном здравии прокатился вздох облегчения.

— Лебедь, я Первый, — опять зазвучал строгий голос, — доложите ситуацию.

— Первый, я Лебедь. Объект после электромагнитного импульса исчез. Станция — штатно.

Из ток-шоу «Стирка больших окон», телеканала ТВС центрального телевидения штата Саскачеван.

В скромную студию, в которой перед камерами стояла высокая табуретка на одной металлической ножке и два широких дивана, стремительно вбежал ведущий. Одет он был в чёрные брюки и рубаху с оторванными рукавами. На одной ноге сандалия, на другой — горнолыжный ботинок. Сотня человек, изображающая гостей, вяло захлопала. Впрочем, в эфир пошли громовые аплодисменты. Прижав большой микрофон к губам, ведущий страстно зашептал:

— Кто самый главный в нашей жизни, кто самый несчастный, кого раздирают страсти и кто спокоен — все мы разные, но все мы одинаковы — нас манит неведомое. И о нём, этом неведомом, в нашей передаче! — последние слова шли на подъёме и поддерживались фанфарами и возгласами массовки.

— Итак, сегодня о неведомом в моей передаче, передаче Баарга Шкомы — наши гости:

— Профессор Пенсильванского университета, почётный член многих академий, доктор Ша-а-алаев!!!

Фамилия была произнесена в растяжку, как объявляют выходящих на лёд хоккеистов.

Стесняясь, из-за кулис вышел довольно молодой для объявленных титулов человек.

— Скажите, профессор, ещё совсем недавно вы были известны не только как ведущий специалист по фрактальным структурам, но и как эксперт по аномальным явлениям в атмосфере, — начал ведущий, усадив гостя на широкий диван, а сам взгромоздясь на табуретку. — Уже несколько лет вы не выступали с сообщениями об этой, может и не основной для вас, но такой романтической деятельности. И вот опять появилась ваша публикация о возможном Контакте. С чем это связано?

— Во-первых, я бы хотел отметить, что никогда не оставлял своей работы в этом направлении. Конечно, это всё-таки скорее хобби, но подход к данному вопросу был всегда академическим. Что касается кажущегося молчания в последние годы, то оно связано скорее с потерей интереса у общества к данной проблеме. Никого не интересует то, о чём твердят каждый день. Мне кажется, что акценты у нынешних рекламных агентств, направленные на повышение имиджа возможных внеземных цивилизаций отчасти спровоцированы именно этими цивилизациями. До поры остающимися в тени.

Пока профессор говорил, ведущий несколько раз открывал рот, чтобы его перебить. Но сделал это только сейчас.

— Именно о скромных людях, неприметных в толпе, но несущих в себе великую тайну, и расскажет наш следующий гость, которого я, ваш ведущий Баарг Шкома и приглашаю в студию!!!

Пока профессор, прерванный столь бесцеремонно, пытался что-то сказать в выключенный микрофон, в студию под «Встречный Марш» впорхнула негритянка примерно сорока лет и двухсот килограммов. Она долго устраивалась на втором диване и наконец Баарг начал беседу с ней.

— Дорогая Мальвина, скажите, когда вы поняли, что ваш муж таинственен.

— Что? — не поняла гостья.

Баарг грозно глянул за кулисы. Там ассистент звукооператора что-то колдовал с аппаратурой. Баарг понял, что есть проблемы с техникой, передающей подсказки в микронаушник гостьи. Но вот, через мгновение ассистент кивнул и Баарг-ведущий повторил вопрос:

— Слышь, сестра, ты че, типа в натуре, твой мужик, он клёвый, ты когда скумекала, что он совсем с катушек слетел?

Очевидно, по сценарию, это была гостья из слоёв простого народа.

Похлопав глазами, Мальвина стала говорить, в точности следуя подсказкам.

— Раскопки, проведённые мною в Силурийских слоях, показали, что великая тайна динозавров совсем не тайна, а просто симуляция секретных служб.

Глаза у ведущего полезли на лоб. За кулисами главный режиссёр отвесил оплеуху ассистенту за перепутанный текст.

— Это ужасно интересно, но ваш супруг… — Баарг пытался спасти положение. Кивок режиссёра дал ему знать, что проблема с текстами решена.

— Да, клёво! — негритянка вдруг перешла на сленг и весело закивала головой. — Ну так мой мужик, он че? Был нормальный, а потом вдруг стал ходить только вприсядку!

— То есть, как вприсядку? — деланно удивился ведущий.

— Ну как-как? — гостья уже успокоилась после неразберихи с суфлёром и вошла в роль. — Как русские танцуют! Он заявил, что в нём его предки заговорили.

— И чтобы понять великую загадочную русскую душу, мы приглашаем в студию мужа Мальвины! — громогласно, сделав широкий жест свободной от микрофона рукой, провозгласил ведущий. — Итак в гостях у Баарга Шкомы великий князь, граф Васильевич!

Под музыку «семь-сорок» в студию влетел, или как ещё можно назвать то, когда человек появляется, двигаясь вприсядку, как солист балета народных танцев, граф Васильевич. На госте были широкие атласные шаровары и узенькая жилетка с газырями. Был он, судя по всему, китаец.

— Пока наши зрители будут наслаждаться танцем русского князя, я хотел бы вернуться с вопросом к нашему профессору, — продолжил Шкома.

— Простите, профессор, вы хотите сказать, что на нашу жизнь могут влиять некоторые факторы, имеющие внеземное происхождение? — камера наехала крупным планом на Шалаева. Звуки «семь-сорок» были почти не слышны, да и танцора не было видно. Он отдыхал за кадром.

— Вы правильно поняли мои слова. Но это, конечно, гипотеза. Почему бы не предположить, что пришельцы готовят своё прибытие. Ну… допустим, методами, которые нам не совсем понятны, — видно было, что профессор взбешён ходом передачи, однако держал он себя отлично.

— Но вы молчали об этом столько лет? Вы, человек, первым прибывший на место Свердловского феномена, человек, исследовавший Тунгусский куб, молчали о том, что контакт состоится вот-вот?

— Не совсем точно сформулирован ваш вопрос. Во-первых, мысль о том, что акценты в масс-медиа в последнее время могут быть спровоцированы кем-то, о ком я уже упомянул, пришла ко мне совсем недавно. До этого я воспринимал всё это как… э э э. Есть такая русская идиома «Бред сивой кобылы». Я надеюсь, это политкорректно?

— Именно великим достижением американского народа — политкорректностью и обязаны мы тем, — Шкома опять отвлёкся от гостя и стал вещать громко и патетично, — что в нашей стране простая афро-американка может быть женой графа, кавказца, да ещё такой редкой судьбы и такого редкого дара. Как наш гость князь В-а-а-асильевич!

Опять громко зазвучала музыка, камера показала вновь затанцевавшего графа на фоне толстой Мальвины. Ведущий уже было приготовился задать вопрос графу-китайцу, но тут Шалаев, доведённый уже до радикализма, крепко ухватил Шкому за локоть. Тот слегка упёрся, однако пинок носком ботинка под коленку, естественно за кадром, заставил его вернуться к профессору. Очевидно, Шалаев привык приковывать внимание именно к себе. Опыт научных семинаров сказывался.

— А почему вдруг у вас появилась такая мысль? И ваша новая работа по проблемам контакта, спустя, как я уже говорил, столько лет молчания? — спросил слегка побледневший Баарг.

— Позвольте быть откровенным. В отсутствие материальных доказательств, прямых свидетельств, приходится быть осторожным. Но в последнее время картина изменилась.

— В чём же?

— Ну, всё началось с курьёза. Один мой знакомый, сотрудник… М— м — м — м, я не буду говорить чего, как-то, то ли в шутку, то ли всерьёз рассказал, что наши космонавты совсем недавно наблюдали корабль пришельцев на орбите. И даже картинку на Землю передали, так как вели прямую учебную программу для детей. Но всю эту информацию засекретили. Надо сказать, что его рассказ очень походил на классическую сказку из истории НЛО. Но я решил всё-таки проверить. Есть способы статистического анализа информации, циркулирующей, ну, например, в Интернете. Мне примерно известно расписание работы ЦУПА, как у нас, в Хьюстоне, так и в имперском Звёздном. Так вот, оказалось, что невозможно найти ничего о событиях на МКС именно в один из дней записи учебных программ. Как будто станция и не летала в тот день. О каждом дне горы отчётов, телеметрии, благо уже много лет, как космические исследования получили статус общественных.

— И что это значит? — Шкома, судя по всему, сам увлёкся беседой.

За кадром уставший граф пил мутный напиток, а взмыленный режиссёр, видимо, уже отчаялся вернуть передачу в задуманное русло.

— Это значит, как подсказывает мне опыт, что в тот день было нечто, не для всеобщего обозрения. Хотя, может быть, тривиальное ЧП, о котором не хотят рассказывать.

— Так значит, это просто неподкрепленная гипотеза?

— Это было бы так, если бы я изучал вопросы, связанные только с МКС. Но другие ресурсы Интернета полны сообщениями о наблюдении НЛО именно в это же время! Более того, аномальная телеметрия получена рядом любительских спутников. Но и это не всё!

— Вы припасли ещё более интригующие данные?

— Уже давно я разработал методику поиска аномалии в эфире. И вот что! Последние две недели резко возросло число сбоев спутниковой телефонной связи, спутникового телевидения и систем глобального позиционирования.

— Может быть, это обычная солнечная активность?

— Вот посмотрите на этот график, вернее диаграмму. Это время критических сбоев приёма передач абонентов телеретранслятора «Астра 7». Вы видите?

— Ну, честно сказать, я вижу, но не понимаю.

— Всё очень просто. Такое ощущение, что кто-то отключал по очереди сигнал от региона к региону. Как будто кто-то очень большой проходил между спутником и Землёй.

— Ну, может, это какой-то земной спутник, или там ещё что…

— Ваша гипотеза могла бы быть верна. Но ни один земной космический аппарат не будет двигаться против вращении земли. Не доросли мы ещё до такого.

Из материалов секретного заседания совета Чрезвычайных опасностей Лиги Наций.

Заключительный документ. Статус — «Совершенно Секретно». Разглашению не подлежит.

На основании анализа массовых сообщений спутников наблюдения, систем дальнего оповещения о метеоритной опасности, анализа сообщений циркулирующих в глобальной информационной сети, а также по представлению группы «Трианон» (особого подотдела аномалий Лиги Наций) совету Чрезвычайных опасностей на данном заседании необходимо обсудить и принять решение о возможном реальном Контакте с внеземными объектами искусственного происхождения. Учитывая состояние всемирного разоружения и отсутствия военно-воздушных сил, вопрос исследования данного факта представляется особо важным. В связи с этом Лига Наций постановляет:

Расконсервировать имеющийся в распоряжении Лиги Наций информационный комплекс для контроля за околоземным пространством. Учитывая большой опыт в анализе информационных потоков, подчинить данный комплекс системе дальнего оповещения метеоритной угрозы. В случае реального обнаружения одиночных или скоординированных внеатмосферных объектов, не подлежащих классификации, оповещать совет немедленно.

Президент Лиги Наций

Нкураду, Большой Нос. (Нигерия).

Из Интернет Форума «За великую трассу». (Лексика и пунктуация сохранена).

Правила форума. На форуме обсуждаются вопросы, связанные с развитием общества, политикой и культурой. Темы вне данной тематики не приветствуются. Запрещается использование ненормативной лексики, призывов к расовой ненависти и федерализму, а также личные оскорбления участников с использованием ненормативной лексики полового назначения.

— «Читал вчера в газете, что подорожает хлеб, это правда?»(-)

(Зануда)

— «Зануда, ты вечно не то читаешь»(-)

(Шустрик)

— «А ты небось только Правду!»(-)

(Зануда)

— «Говорят, что над Землёй висит армада инопланетных кораблей) (+)

(Собака Павлова)

«Народ! У меня есть знакомый, он увлекается астрономией, так вот он говорит, что на обратной стороне Луны база инопланетян. И что они время от времени в нашу атмосферу залетают. Он как — заливает?»

— «Они хлеб у Зануды и воруют»(-)

(Шустрик)

— «Сам дурак» (-)

(Ленин)

— «Ой нет, правда! Я тоже слыхала от знакомого!»(-)

(Лысая девочка)

— «Ты вся лысая?» (-)

(Витёк)

— «Ну вы и каазлы!»(+)

(Циолковский)

«Ну вы точно все тупые козлы! Вы посмотрите, что в инете делаеться! Я уже около сотни сайтов нашёл — там фоты инопланетян! Вернее кораблей ихних! Вас всех скоро замочат и желчь отнимут, а вы тут все придурки»

— «Сам дурак!»(-)

(Ленин)

— «Ленина не слушайте, он бот!»(-)

(Собака Павлова)

— «А говорят, что Ленин — это не бот, а сетевой образ Сталина!» (-)

(Иванов Иван Иванович)

— «И он это тарелки инопланетные и посылает!»(-)

(Голда Меир)

— «А вам в Израиловке, только бы шутить» (-)

(Собака Павлова)

— «Народ, вы чё???» (+)

(Наблюдатель)

«Слушайте, вы действительно тупые, как писалось выше. А вдруг и вправду это всё правда? Что выбудете завтра делать? Неужели вы думаете что прилетят добренькие, как по телевизору показывают? Были бы добрые — сидели бы дома! Не надо быть таким наивными! Нужно создавать движение сопротивления! Все на борьбу с пришельцами!»

— «А будут маркитантки в этом движении? Я бы пошла SYMBOL 74 \f «Wingdings» \s 11J!»

(Лёля)

— «Даю уроки маркитанства. Старше 25-ти не беспокоить»(-)

(Лесной Олень)

— «Суки!» (+)

(Знаю всё)

«subj»

Митяй сидел, уткнувшись почти носом в монитор, и подвывал от смеха. Он читал очередной форум, где массово обсуждались события с тарелками вокруг Земли.

— А чего оно так вышло, больше всего по форумам стали галдеть? Стоило нам начать на том, «За великую трассу», как нате…

— Это они не могут успокоиться от такой личности, как Лысая Девушка.

Митяй зарделся. Это было видно по затылку. Да, порезвились мы…

Глава тридцать седьмая

Оказывается, у нас в Империи были выборы на днях! Глупое действо, давно игнорируемое всеми, вдруг привлекло внимание. Насколько я помню, традиционно, раз за разом, оппозиция сменяла власть имущих тихо и без особой суеты. И становилась власть имущей. Но тут вдруг всё пошло кувырком. Победив на выборах, дурковатые оппозиционеры, во главе с Вар-раваном заявили, что их победа — это провокация бандитских властей, и что они на самом деле победили гораздо убедительней. И стали требовать пересчёта, радикальных изменений и прочей ерунды. Митинги заполнили всю столицу, и была объявлена всенародная стачка.

Это всё может быть и осталось бы для нас незамеченным, но вдруг утром Виктор явился со странной повязкой на рукаве — белая лента с приклеенным зеркальцем.

— Витя, это что? Для красоты? — съязвила Саля.

— Отрази бандита! — Виктор произнёс дурацкий слоган.

Спорить с ним не хотели. Но через некоторое время я, войдя в наш банкетный зал, как по привычке мы называли место наших общих сборов, обнаружил там какое-то подобие митинга. Почти вся наша команда жарко спорила. С такими же дурацкими зеркальцами на рукавах.

— Ребята, вы что, очумели? — искренне удивился я. — Вы что, в самом деле?

— А ты что? Бандитов решил поддержать? — Митяй вдруг проявил даже не активность, а агрессивность.

— Каких бандитов? — я действительно ничего не понимал.

— Решаются судьбы империи! — и Сай заговорил как-то странно. — Пока мы тут с одним врагом боремся — другой враг будет повержен нашей оппозицией! Вар-раван — наш президент!

— Женя, да пусть хоть царь, шуметь-то зачем? Что, у нас других президентов не было? Какая разница? У нас тут свои заботы!

— Ты пойди посмотри на лица молодёжи на площади! Они светлы! У нас наконец будет свобода!

— Какая такая свобода? — недоумевал я.

— Ты, как всегда, ничего не понимаешь, — гордо заявил Сай. — Мы принесём нашу победу над чужими на алтарь победы Вар-равана!

Какой-то бред. Почему Сай заговорил лозунгами? Какие такие победы и алтари? Надо с Бабаевым поговорить, может нам добавляют в воду какую-то химию?

Я не стал спорить и, затворив дверь, пошёл в компьютерный зал, туда, откуда мы так успешно начали сводить весь мир с ума страшилками про прилетевшие тарелки. Там сидела Саля и грустно смотрела в монитор.

— Мне кажется, что мир сошёл с ума. Только эти выборы. Вчера всё было нормально, обычная жизнь, а теперь… Вон — лагерь на Чёрной площади разбили. И постоянный рок-концерт. Требуют, чтобы Вар-раван штурмовал Кремль. Зачем, если он победил на выборах?

— Саля — наверное, это просто психоз. Так давили по всем средствам информации, что нам вот-вот свинец настанет. Вот и реакция такая. Да фигня это всё. Но хоть ты на это не реагируешь. Подожди пару дней — всё забудется.

— Я давно «Хонду» не выводила, — грустно сказала Саля. — Такое кругом творится. Когда ещё я до неё доберусь.

— Да что так грустно? Саля! Пусть другие грустят! А давай потом, ну, когда всё это кончится, ахнем наперегонки по шоссе вдоль моря. Когда шторм будет. Чтобы брызги в шлем летели. Чтобы со светофора на козе! — размечтался я. — Чтобы ничего нас не интересовало, кроме этой безумной гонки.

— Ты романтик, Майер. Был им и будешь. А по снегу не слабо? — вдруг встрепенулась Саля. — У меня резина шипованая!

— Так морду отморозит, — сразу скис я.

— А у меня есть два шлема. Лётных! — Саля от предвкушения даже вскочила. — Давай, Майер! Никто не узнает. Мы убежим!

— От кого мы убежим? — не понял я.

— Да какая разница, от кого? Главное — убежать. А моя «Хонда» и двоих вытянет! «Нибелунг» с форсированным движком!

Не люблю ездить на мотоцикле на заднем сиденье. Особенно, когда Саля за рулём. Во-первых, несётся, как сумасшедшая, а во-вторых, как я могу нормально держаться в седле? Уж не за талию её обнимать? А ещё Саля любит прыгать на своей «Хонде». Как чуть какой рельеф дороги способствующий, так сразу.

Сначала никак не удавалось набрать приличную скорость. Заснеженное шоссе от бункера к городу не расчищалось уже много дней. Заднее колесо мотоцикла при каждой попытке дать газ норовило обогнать переднее и завалить нас в мягкий снег. Потом мы вырулили на трассу и тут Саля забыла обо всём.

Шоссе несло нас к городу. Вот уже пропало ощущение, что я балласт на заднем сиденье. Каждый изгиб трассы повторялся всем телом, слившимся с машиной. Я даже не чувствовал, что не я веду «Хонду», я просто слился с ней, с шоссе, с зимним солнцем, низко светившим справа.

Мы влетели в город, повергнув в ступор гаишников на въездном посту. Однако, они почему-то не прервали наш дерзкий рейс, а только выронили свистки из блестящих на солнце жирных губ.

— Не обращай внимания, — раздался Салин голос в наушнике коммуникатора (мотоцикл был оборудован и таким мелким удобством) — мне номера госбезопасность выдавала. Да и не трогают мотоциклистов. Нас не догонят! И не тронут. Поехали к центру? Там митинг.

Идея мне понравилась. Действительно, на эту толпу стоило глянуть. Чем же они наших ребят так привлекли?

То, что Чёрная площадь полна народу, стало заметно издалека. Еле приткнувшись с «Хондой» на обочине, мы стали продираться сквозь толпу, что становилось всё труднее и труднее. Кучи народа, шлёпающего прямо по проезжей части, хаотические стоянки, грязь и пикеты тормозили нас. Когда площадь была уже совсем рядом, пришлось припарковаться. Ну что же — беспорядок и грязь — основное необходимое условие революции. Хотя, какая к чертям революция. Фронда, да ещё дурно пахнущая…

— Товарищи! — нам преградил путь мальчик лет пятнадцати, с ног до головы увешенный зеркальцами. — Будьте бдительны!

— Ты чего тут… — начал я сразу резко и злобно.

— Тут ступенька скользкая, — не дал мне закончить мальчик, — не споткнитесь.

Ступенька была действительно очень скользкая. Отряхивая от снега мою куртку и помогая удержаться на ногах, пока я приходил в себя после падения, Саля сказала:

— Это у них игра такая. Мол, революционеры вежливые и добрые. И помогают освободить страну от бандитов.

Чёрная площадь была забита людской массой под завязку. Почти каждый держал в руках какой-нибудь фетиш с именем Вар-равана. Хоть повязочку, хоть флажок. Особо успешные держали в руках стеклопластиковые удочки с гигантскими полотнищами. Судя по всему, народ ждал какого-то события. По отрывочным фразам удалось понять — ждут выхода САМОГО и, возможно, всех апостолов революции. Саля двигалась чуть позади, пытаясь не потерять меня, держась за рукав моей куртки. Дурацкие шлемы мешали двигаться в плотной толпе, больно стукая по бокам при каждом резком движении.

Внезапно толпа на мгновение затихла. Прекратив хаотические разговоры и не менее хаотические движения. «Вот они!» — казалось, в одночасье выдохнула сотня тысяч глоток. Как будто после долгих репетиций все заорали согласованно и громко «Ва-раан! Ва-раан!» Так странно звучало, произнесённое толпой, имя их кумира. Мы уже были совсем недалеко от трибуны, обвешанной зеркальцами, зеркальными сферами и обтянутой сверкающей майларовой плёнкой. Было видно, что на трибуну поднимались какие-то люди. Один из них сразу же выхватил со стойки микрофон и начал речь. Речь была зажигательна, громка и тщательно отрепетирована в акцентах и вокалических нюансах. Мне она не понравилась. Несмотря на умопомрачительную аппаратуру, чёрной горой громоздящуюся за ним на трибуне, невозможно было разобрать ни слова. Всё звучало как нечленораздельное завывание, как камлание обкуренного шамана. Однако, толпа реагировала живо и в нужные моменты начинала скандировать какие-то размеренные звуки, очевидно, слоганы. «УЭО! ЭТЬ, А-ОАО Ы А-Э-ОАЫ!» — больше разобрать было невозможно. На восторженных лицах митингующих читалось ожидание чуда. Я оглянулся на Салю — она с трудом сдерживала желание крикнуть что-то не то, что орали остальные.

— Саля, пойдём отсюда, это массовый психоз, — я наклонился к самому уху, иначе Саля не услышала бы меня сквозь рёв скопившихся на площади людей.

— Подожди! — Саля крепко сжала мою руку. — Я хочу хоть что-то понять из этого бреда.

Саля вырвалась вперёд и потащила меня, продираясь сквозь восторженных, ближе к трибуне. Через секунду мы были у страшноватого подиума. На нём стояла группа странных личностей. Лица отъявленных мерзавцев. Даже отсюда было видно, что они упиваются властью над толпой. Один из верховодящих с брезгливой гримасой показывал соседу пальцем на кого-то из стоящих внизу.

Чуть в глубине трибуны стоял совсем иной человек. Ни капли эмоций не отражалось на его лице. Но было понятно, что он тут главный. А те, кто на сцене, тем более те, кто на площади — просто его игрушки. Человек этот внезапно оглянулся и раздвинул ткань задника трибуны. Сквозь образовавшуюся щель скользнула хрупкая девушка. Даже тёплая зимняя куртка не могла меня обмануть. Танильга. Она что-то проговорила главному и встала рядом с ним. Казалось, она ищет кого-то в толпе. Мне не надо было гадать, что или, вернее, кого она искала. Через мгновение наши взгляды встретились. Исчезли все. Исчезли вопли и зеркальца. Как в тумане я стал продираться сквозь толпу. Медленно, очень медленно, как во сне, в котором идёшь навстречу тому, что искал всю жизнь, и никак не можешь приблизиться, я пошёл к Танильге. Я был уже у канатов, отделявших толпу от охранников, когда Танильга, легко соскочив с высокой трибуны, стала продираться сквозь цепь той же охраны. Через мгновение я держал её руку в своей но охрана и не думала пропускать Танильгу.

— Майер, я правильно сделала, — тихий голос Танильги я слышал даже в рёве ничего не замечающей толпы. — Я знала, что ты меня увидишь здесь и поймёшь…

Боковым зрением я заметил, как тот бесстрастный отдал какой-то приказ одному из стоявших на трибуне. Помощник припал к рации. В ряду охраны пробежала волна слабого оживления.

— Пойдём отсюда, — начал было я говорить не очень реальное.

Нас прервал рёв мотоцикла. Справа от сцены, разогнавшись на короткой эстакаде, служившей входом на трибуну, в строй охранников влетела «Хонда». Саля легко развернула мотоцикл прямо на месте, сметая задним колесом вытащивших оружие охранников, и застыла в коротком ожидании. Не задерживаясь ни на секунду, я ломанулся через канаты и кольцо охраны. За это мгновение Саля успела соскочить с «Хонды», выхватить у одного из упавших телохранителей короткий автомат и веером пустить очередь в небо.

— Майер — за руль! — резко приказала Саля. Я и сам понял её замысел. Подобрав успевший завалиться мотоцикл, я бросил застывшую Танильгу за спину на сиденье и крутанул газ, не отпуская сцепления и открыв выхлоп мимо глушителя. Мотор отозвался добрым джином, готовым разрушить и построить дворец. Я скорее почувствовал, чем понял, что Саля уже в седле сзади, зажав намертво между нами Танильгу, и готова к продолжению гонки. Выкручивая ручку газа почти до упора, я ринулся в толпу, в чуть заметный просвет между трибуной и первыми рядами митингующих. Рёв двигателя на форсаже почти полностью заглушал дробные очереди. То ли Саля стреляла, то ли охрана. Нас спасло то, что я хорошо знал эту часть города. Вывернув сразу налево за трибуной, мотоцикл, проскальзывая задним колесом, ушёл в крутой правый вираж. Сколько же проклятых лошадиных сил в салиной «Хонде»? Следующий поворот, который сразу переходил в подъём, получился уже на одном заднем колесе. Машина вздыбилась, как гордый пегас, унося нас почти что в небо. Несмотря на то, что на подошве налип снег и нога скользила по педали, скорости переключались легко. Как будто только вчера я гонял на лёгенькой «Яве».

Мы вылетели из города, как из чумного барака, не тормозя и не выбирая дороги. Только подъехав к повороту на наш бункер, я понял, что гнать уже нет смысла.

— Саля, мы, по-моему, классно покатались. — радостно проговорил я в микрофон коммуникатора тыкавшийся мне в лицо. — Саля, ты что, наушник проглотила?

Я остановился на обочине, красноватой в лучах вечернего солнца. Сале не дала упасть лёгкая спинка, притороченная сзади к сиденью. Этакий рокерский шик. Она крепко держалась правой рукой за ремень, идущий вокруг кожаного сиденья, прижимая Танильгу к моей спине. Левая рука всё ещё сжимала короткий автомат, отобранный у охранника. Танильга легко, как будто делала это пять раз на дню соскочила на землю, перекинув ногу вперёд через бензобак. Саля неестественно медленно сползала, наклонившись к сиденью лицом. Я подхватил её, опасаясь, что она может обжечься о выхлопную трубу. раскалённую после гонки. Никогда не думал, что Саля такая лёгкая. Осторожно положив её на снег, я неуклюже снял с неё шлем. Саля улыбалась.

— Майер — тихо, слишком тихо прошептала Саля. — Классно мы прокатились…

Я хотел задать дурацкий вопрос «Что с тобой?», но тёмное пятно, расплывающееся на розовом от вечернего солнца снегу, ответило на все вопросы.

Глава тридцать восьмая

Салю похоронили в лесу. Виктор молча содрал с пожарного щита на входе в подземелье тяжёлый топор и ведро. Никто не задавал вопросов. Просто пошли за Виктором. По одному ему понятным приметам он выбрал место в глубине леса. Жёстко, с выдохом, стал рубить промёрзлую землю, время от времени выгребая белёсое крошево ведром. Докопав, он сильно размахнулся и выбросил топор. Позже, также молча, мы постояли над холмиком из мёрзлой земли. Танильга, казалось, в испуге стояла чуть поодаль всё время, но в последний момент подошла ближе. Виктор обнял её за плечи. Потом все ушли. Уже в бункере я понял, что Виктора нет с нами. Подождав немного, я решил сходить за ним.

Виктор сидел возле могилы. На могиле стоял стакан, накрытый кусочком хлеба. Другой он сжимал в руке. Я присел рядом с ним. Не оборачиваясь, Виктор сказал:

— Саля мечтала, что когда эта хрень кончится, она обязательно заведёт кошку и купит себе помаду.

— Она…, — начал было я, но Виктор перебил.

— Она мне говорила это ещё тогда, когда мы в вертушке дёру давали из Халифатов. Но с тех пор всё время что-то мешало, — Виктор замолк на секунду.

— Давай выпьем. Только ничего не говори, — он наполнил свой стакан и протянул мне.

Водка почти не почувствовалась. Как вода. Потом Виктор налил себе. Мы сидели какое-то время молча.

— Почему всегда есть сволочи, которые не дают нам нормально жить? — прервал молчание Виктор. — Почему надо вырывать зубами просто право на жизнь? Что, жрать нечего? Что, мы кому-то мешаем? Почему мы тут уже почти год сопли жуём, боимся ошибиться, а тем наплевать на наши сомнения? Чуть что — и…

— Наверное, мы этим и отличаемся. Что не хотим убивать.

— Это я не хочу убивать? — Виктор рассмеялся слегка истерично. — Это единственное, что я хочу сейчас! Да сколько можно? Сколько можно просто телепаться по жизни, подстраиваясь под её дурацкие повороты? Только, казалось, всё устраивается, нате — мочилово в Халифатах. Непонятно, за что кровь лить. Потом вдруг революция эта. А кто её делал? Я? Или может ты? Фигня, а не революция. По телевизору показали, что мы плохо жили, а теперь будем хорошо. Только революция прошла, стало совсем не в дугу, а по ящику — те же рожи. И говорят, мол, теперь ещё лучше. Только ни работы, ни страны, ничего не осталось. Ерунда сплошная. Вот теперь опять. «Пусть враг увидит себя в зеркале» — Виктор скорчил мину, передразнивая манеры Вар-равана. — Оппозиция. На деле — мразь.

— Ты же сам за них горой, — начал было я и осёкся.

— Не надо. Это всё так было. Игры. Теперь не до них, — жёстко проговорил Виктор. Потом вдруг перешёл на крик. — Ты же понимал, что они и есть эта мразь, эти уроды! Почему ты не говорил?! Они же мозги всем промывают чем-то.

— Я не знал. Я, к сожалению, многого не знаю, — тихо ответил я. — Не знал.

Он налил ещё раз. Мне и себе. Допив, он швырнул стакан куда-то за деревья.

— Майер, я ни на минуту не сомневался в том, что ты прав, что мы правы. — Он, видимо, не мог произнести что-то важное. — Ну… В общем, я больше не буду ждать. Поверь, я могу сам этого… голыми руками.

Я вздрогнул от того, что кто-то положил мне руку на плечо.

— Пойдём, пусть он посидит здесь один, — Аякс стоял за моей спиной.

Виктор кивнул ему. Как знакомому. Мы долго шли не говоря ни слова. Зимнее солнце делало лес праздничным, отблёскивая на снегу и покрытых инеем соснах.

— Ты, как всегда, неожиданно, — проговорил я, не глядя на Аякса.

— Ты ещё скажи — не вовремя, — усмехнулся Аякс. — Я давно к вам прийти собирался. Да вот, не успел.

— А как же Везувий? Надоело?

— Что Везувий? — не понял Аякс.

— Надоело тебе там? — пояснил я.

. — Да бог с тобой! Никуда дальше Путивля не ездил.

— Ну, не ездил, так не ездил, — мне не хотелось сейчас следовать парадоксам Аякса.

— Скажи, Аякс, неужели нужна была эта смерть? Где я ошибся?

— А чего ты вдруг у меня спрашиваешь? Я что, знаю? — Аякс глянул на меня сердито. — Разве смерть вообще бывает когда-либо нужна?

— Но ведь она погибла, спасая меня!!! На кой это надо?!

— Не трави себя. И сделай так, чтобы смертей было меньше.

— Да вообще, что я могу сделать?! Что я могу один сделать против всего этого? Ну, раздраконили мы их, ну дурилку им подсунули. Так они через неделю к власти придут и что будет? Да они всё равно нас, как кур, передушат.

— А ты меньше сомневайся. Делай, что задумал, до конца, — Аякс остановился.

— Ты предлагаешь мне не сомневаться? Быть мудрым и дальновидным? Без страха и упрёка? А на кой мне всё это, если в итоге за мной тянутся только смерти? Не проще было бы мне пустить себе пулю в лоб в самом начале? Жаль, вовремя этого не задумал. А ты, ты, Аякс, что за хрен с бугра? Тоже мне звезда путеводная! Хорошо тебе появляться, когда не ждали, и давать советы вселенской мудрости, — я срывался на крик. — Да не знаю я, что я задумал! Не понимаю! Почему я? На что я им всем сдался, а они мне?

Аякс подошёл к краю тропинки, там, где снег был не утоптан, и стал осторожно выдавливать валенком (только сейчас я понял, что он в валенках без галош) какие-то варварские картинки.

— На что ты им сдался — это вопрос отдельный, — Аякс, кажется, не обращал внимания на мою истерику. — Им не ты нужен, им нужны все остальные. Только использовав почти весь потенциал планеты, они смогут построить свой причал. Они давно уже здесь ради этого. А к причалу будут приставать их большие корабли. Хорошая у нас планета. Красивая.

— Какой причал…, — начал было я. И вдруг сник.

— Иди, забери Виктора. И Танильга там… Совсем ей плохо. Она же считает, что во всём виновата.

— Ну не она, так все эти… её соплеменники, или как их назвать.

— Иди. Всё будет хорошо, — Аякс резко развернулся и стремительно зашагал, разрывая тишину скрипом морозного снега.

Я постоял немного, пока Аякс не скрылся за деревьями, и тоже захрупал, возвращаясь назад. К Виктору. Тот так и сидел, сгорбившись и положив руку на свежий холмик.

— Вставай, Вить, простудишься.

— А, да, надо уходить, — он поднялся, пряча от меня глаза.

Через несколько минут мы уже опускались в своё убежище на скрипучем лифте.

Танильгу я нашёл в комнате, где стоял наш подключённый к Интернету компьютер. Она о чём-то беседовала с Гамбургом. Кстати, он уже почти переселился к нам. Это было проще, чем каждый раз приходить сюда с самыми дикими предосторожностями.

— Знаете, Майер, у Танильги потрясающие знания по истории! — слегка эмоционально сообщил Гамбург. — Такое ощущение, что она изучала её у лучших учителей мира!

— Вы знаете, — без тени улыбки сообщила Танильга, — учителя были, действительно, самые лучшие, которых можно было придумать.

Тут в воздухе повисла пауза и Гамбург поспешил откланяться.

Глава тридцать девятая

— Танильга, ты должна понять, что твоей вины в гибели Сали нет, — я решил сразу всё поставить на свои места. — Саля спасала нас.

— Майер, я всё понимаю. Но ещё… Я специально ходила на все эти митинги. Я надеялась, что ты меня там увидишь. Что ты поймёшь, всё, что происходит — это звенья той же цепи. Я была уверена, что никакие психотронные пушки не накроют тебя.

— Ты говорила, что не можешь предать своих. Но теперь ты не можешь туда вернуться. Это ты понимаешь? — двоякое чувство охватило меня. Мне было невероятно жалко девочку. Но я нарочно пытался сделать ей больно, её невольная бесчувственность бесила меня сейчас.

— Я никуда не вернусь. Я не могу назвать их своими. Я чувствую себя чужой среди них.

— Да сколько можно говорить загадками! — вдруг взбесился я. — Ты одна можешь мне объяснить, что это всё значит, что за дрянь происходит вокруг. Пойми — нельзя быть и ни тем, и ни этим. Если ты с нами, объясни всё.

— А ты готов это всё понять? — вдруг очень жёстко спросила Танильга.

— Я — готов!

— Тогда слушай. Только не говори потом, зачем я это всё тебе рассказала. Мы здесь давно, очень давно. И могли бы уже владеть всем. Но есть одно большое «НО». Это ты.

— Я??? Не притяни вы меня за уши к вашим играм, только бы вы меня и видели. Орал бы сейчас, как все остальные бараны на площади, и был бы рад. Искал бы врага в зеркальце, или как вы там говорите.

— Нет, я не правильно сказала, — Танильга вдруг покраснела, как школьница при виде двойки в своём дневнике — всё сложнее. Мне очень трудно говорить с тобою, употребляя такие категории, как раса, планета, Земля. Что-то со мной происходит.

— Давай, употребляй. Считай, что пишешь реферат по прикладному землеведению, — усмехнулся я.

— Ладно. Я скажу. Вы отличаетесь от нас только слегка. Одной странностью. Вы не хотите развиваться поступательно, выбрав раз и навсегда свой путь. У вас время от времени, редко, раз в сотни, если не тысячи лет, появляется некто, кто выводит вас на новый путь. Кто спасает вас то от гибели, то от процветания.

— А вы кто такие, откуда взялись? — я всё-таки не выдержал и перебил Танильгу.

— Откуда мы взялись — издалека. Но и вы, и мы появились одинаково. Из одного истока. И биологически мы одинаковы. Только жили в разных местах. Вот и стали отличаться. Но не это важно. Важно то, что мы бы уже давно были здесь и жили бы с вами в мире. Ну, в иерархическом мире.

— То есть вы господа, а мы рабы? — я жёстко глянул на Танильгу.

— Не смотри на меня так! Не я строю такую систему. Я просто одна из них. Почти. И я не говорю, что мне это нравится. Я другая. Уже другая.

— Так что же вы, такие умные и целеустремлённые, не разобрались в два счёта с нами. Давно здесь, говоришь?

— Расчёты показали, что если в стадии завершения работ над причалом родится человек, способный повести за собой, то нас ждёт провал. И гибель всей нашей цивилизации. Вы сами, воспользовавшись этим причалом, пойдёте к нам.

— Причал. Это что?

— Мне сложно объяснить. Ну, считай нуль-транспортный портал.

— Но даже перед перспективой провала вы не отказались от своей идеи?

— Мы сумели вычислить, где и когда может появиться наиболее вероятный девиатор.

— «Девиатор» это как? — резануло незнакомое слово.

— Тот, кто провоцирует радикальные повороты в истории. Их рождение можно вычислить.

— Ну и? Я подозреваю, что сейчас ты скажешь, что девиатор это я. Только не говори, что Христос мой прадедушка.

— Расчёты только вероятностные. Нужно убедиться, что это именно тот человек. А уже потом — изоляция.

— Ну и давно вы решили, что именно я такой?

— Расчёты делаются заранее. Прогнозируется биопсихологическая ветвь. Мы следили, за тем, чтобы именно она реализовалась.

— В каком смысле ветвь?

— Мы тщательно следили за тем, чтобы все браки твоих предков происходили согласно нашим расчётам.

— Что за чушь! Ты говоришь «мы следили»! Да тебя на свете не было тогда, когда я…

— Ты прав, Я не могла следить за всеми твоими предками. Наблюдения начались незадолго до моего рождения.

— А ну да, очень давно! — я не скрывал иронии в своём голосе.

— Да, очень давно. Для тебя давно. У нас разные представления о давности. Для тебя давно, для меня не очень. Ты должен помнить. Твоя бабушка рассказывала о том, как её деда, младенца, спасло чудо в пожаре Москвы?

— Да, было такое… — согласился я. — А ты откуда знаешь?!

— Это я его тащила, замотанного в тряпку, по горящему городу… Я была его нянькой.

Глава сороковая

Что делает человек, когда чувствует себя полным идиотом? Наверное, чаще всего чувствует себя идиотом. А что ещё делать в такой ситуации? Только что я считал Танильгу несчастным ребёнком, а теперь не знаю, кем считать себя. Омерзительное чувство. Как будто я оказался объектом глупого розыгрыша. Все вокруг, наверное, понимали, что со мной что-то не так. Никто не пытался заговорить, даже за обычно шумным обедом все хранили молчание. А я боялся взглянуть в глаза кому бы то ни было. Какие ещё сюрпризы ждут меня?

Из тупого самосозерцания меня вывел знакомый грохот. О, лягушонка в коробчёнке. Саймон делал свой моцион по коридорам базы. Я давно подозревал, что он прекрасно может обходиться без своей стальной табуретки, но только из гнусности характера продолжал пугать всех своими шествиями.

Тут мне почему-то захотелось подёргать его, вытащить из него ответы на вопросы, которые мучили меня.

— Эй, аксакал! — остановил я дефиле пленника. — Заходи, побеседуем. Пора тебе давать показания.

— Ща, так я тебе болтать и стану, — как обычно издевательски отозвался Саймон.

Однако, он остановился и, взяв свои сложные костыли под мышку, спокойно вошёл в мою комнату. Так и есть, симулянт хренов.

— Слушай, Саймон, — начал я, когда тот наконец устроился на диванчике, — многое не сходится в моих наблюдениях. Ты можешь помочь?

— А чего это я должен помогать врагам? — нагло ответил тот вопросом на вопрос.

— Ну вот и хорошо, — не отреагировал я на хамство. — Скажи мне, ты разбираешься в техническом уровне оснащения своих, э… соплеменников?

— Я во всём разбираюсь, — гордо заявил Саймон.

— Тогда объясни, почему на микросхемах, которые мы наковыряли из одного из ваших летающих треугольников, написано «Сделано в Китае»?

— А кто же вам виноват, что у вас куда ни плюнь, всё в Китае сделано? Сами свою планету в тупик загоняете. А ты хотел, чтобы на микросхеме было написано «Сделано на Альфе Центавра»?

— Но вы тут причём? Только не говори, что весь Китай на вас работает! Придумали-то эти микросхемы не в Китае.

— Да ты, Майер, совсем глупый, — Саймон продолжал хамить, — вы и сами хорошие вентиляторы делаете! Только вот пользоваться ими не умеете! Ведь поставь десяток таких на платформу — она же летать прекрасно будет! Только вы не можете, а мы можем!

— Это почему же вы можете? — возмутился я.

— Ха! А потому что у нас батарейки есть! И это наше знание — не ваше! Наша великая раса далеко ушла в создании источников энергии. Миллионы покорённых планет работали на то, чтобы создать их, и не тебе бороться с нами! — Саймона понесло как оратора на партсобрании. — Вот на батарейках и надо было искать надпись — «сделано не там!»

— Придурки вы, а не великая раса, — я тоже не был настроен примирительно. — И батарейки мы у вас отберём и себе в машины вставим! И на море ездить будем. На каникулы.

— Ну-ну, — промямлил Саймон.

— Скажи, старче, — я решил сменить тему, — а почему же вы меня всё-таки не замочили сразу? Так, по праву великой расы?

— О! Как мне знакомы эти нотки сомнения! — Саймон даже помолодел при этих словах. — Можно подумать, что ты сожалеешь!

Тут старый хрыч, вдруг проявив недюжинную силу и сноровку, метнул в меня своё транспортное средство. Моя заминка, связанная с этим, позволила Саймону кинуться к бутылке коньяка, стоящей в углу комнаты на импровизированном столике. Импровизированном из какого-то стародавнего военного прибора. Самое удивительное — это то, что Саймон ловко нацедил коньяк в бокал и как ни в чём не бывало вернулся на свой диванчик.

— Так вот, я и говорю, — с независимым видом потягивая коньяк, сообщил Саймон, — неужели ты думаешь, когда речь идёт о, возможно, ключевой фигуре всей нашей деятельности на вашей планете, решения могут приниматься моментально? Да ведь не автоматы мы! Ты бы знал, какой гвалт в нашем управлении вызвал твой визит в контрольный отсек, ну, тогда, когда ты с Кондором поговорил…

— Ну, хорошо, у вас тоже сомнения, — перевёл я разговор на другие проблемы, — а что же тогда было в самом начале? Эти авторучки скользкие, вся эта гадость вокруг меня? Одна кредитка чего стоила.

— Ну… — Саймон аристократически смаковал коньяк, а только что дрался за него, как последний алкоголик. — В какой-то момент понадобилась полная информация о тебе, вот и переборщили. Я сразу говорил — на фиг нужна кредитка, анализирующая твои перемещения и транзакции, да ещё с эвристической обратной связью? Зачем каждую пуговицу заменять прибором слежения? Кстати — не все биоклоны мы уничтожили. Захочешь с Асей пообщаться — мы тебе устроим. Только с той, которую мы делали!

По-моему, Саймон полностью симулирует свою немощь. Как он ловко увернулся от своей «ходилки», которой я запустил в него! От ужасного конца Саймона спасли прибежавшие на шум мои друзья. Осёл.

Глава сорок первая

«Из доклада «Информационного комплекса околоземного мониторинга при Лиге Наций»

статус — «Совершено секретно».

Глубокоуважаемый Президент Лиги Наций Нкураду (Большой Нос)!

Доводим до Вашего высочайшего внимания, что программа расконсервации Инфокомплекса проведена в штатном режиме. Мониторинг начат в определённые Вами сроки. Основные источники сбора информации, согласно регламенту:

1. Системы радиотелескопических комплексов дальнего метеоритного предупреждения в режиме накопления сигнала.

2. Данные с разведывательных спутников стран Лиги.

3. Апостериорный анализ Интернет сайтов с целью выявления стохастических данных.

4. Данные с оптических астрономических телескопов научных учреждений стран Лиги.

Следует отметить, что сбор данных по п.2 представляется затруднительным в связи с полным сворачиванием средств космического базирования в результате демилитаризации космического и воздушного пространства. В силу вышеуказанного удалось задействовать 2 (два) спутника с ограниченным ресурсом.

Системный и комплексный анализ полученных данных позволяет вычленить из общего потока следующие, подпадающие под ранг аномальных, искусственного происхождения, сигналы.

А. Активный сигнал в дальнем СВЧ-диапазоне. Сигнал немодулированный. Данный сигнал может расцениваться как результат облучения локатора, аналогичного локаторам бокового обзора. Источник сигнала множественный, его удаётся разделить до нескольких тысяч облучателей. Месторасположение — околоземные орбиты средних высот. Как сигналы систем земного происхождения не идентифицируются.

Б. Радиосигналы терагерцового диапазона. Идентифицируются как пакетные посылки с цифровым наполнением. Дешифрация на настоящий момент не реализована. Требуются дополнительные вычислительные ресурсы. Гипотетически могут представлять собой коммуникативные сигналы. Источник — трудно определяем, число эмитентов — до нескольких тысяч. Число реципиентов — неопределяемое. График динамики активности прилагается.

В. Активизация стохастической информации в Интернете показывает беспрецедентный рост наблюдений аномальной атмосферной активности неопознанных объектов. В настоящий момент зарегистрировано более миллиона(!) сообщений о наблюдении объектов со специфическим описанием. Как объекты земного происхождения не идентифицируются. Однако, техногенность обьектов очевидна. Составленный среднестатистический графический образ прилагается.

Г. Прямые наблюдения в оптическом диапазоне не принесли успеха. Это может быть обусловлено малостью размеров обьектов и их специфической локализацией.

Д. Данные прямого контакта Международной Космической станции прилагаются. Следует отметить, что активность объекта в радиодиапазоне полностью совпадает с приведёнными выше.

Комиссия предлагает следующие выводы:

Активность в радиодиапазоне может быть связана со сбором информации о Земле, как объекте возможного КОНТАКТА (вторжения). Количество возможных энтрудеров — до нескольких сот тысяч. Боевые возможности — неопределены. Цели — неопределены. Последствия — неопределены, но в силу скрытности энтрудеров — прогнозы пессимистичны. Инфоцентр считает нужным обратить внимание на массированное появление в средствах массовой информации материалов, создающих положительный образ внешних по отношению к Земле субъектов. Следует провести немедленную проработку с целью выявления возможной агентурной сети.

Председатель Информационного комплекса при Лиге Наций

Подпись.

Прочитав докладную записку, Нкураду положил её в сейф и по селектору сообщил секретарю, что он в течение часа будет недоступен. Потом он набрал известный ему одному код на пульте дистанционного управления аудиокомплекса, украшавшего кабинет. Стойка с аппаратурой плавно отъехала в сторону. Нкураду, несмотря на тучность, легко проник в маленький проём, открывшийся за отъехавшей стойкой. Там в глубине закутка на письменном столе была установлена клавиатура. Пробежавшись по клавишам, Президент Лиги вызвал на связь Кондора.

Глава сорок вторая

Куда можно идти среди ночи по острому снегу, когда пар изо рта обдаёт тебя холодом и садится на ресницы. Такой зимы не было много лет. Никто не ждал обильного снега, морозов, от которых уже все давно отвыкли. Уже давно все выбросили и лыжи, и санки, и даже коньки. Зима, по неведомым причинам, ушла из быта людей и осталась в сказках. Как ни странно, зиме сильнее всех радовалась Танильга, хоть и видела она их гораздо больше, чем я. Вот и шли мы с ней по ночному лесу, и светила нам только полная луна, делавшая сугробы голубыми и совсем неземными.

— Майер, ты знаешь, я ни на секунду не могла представить, что это твоя работа, — неожиданно прервала романтическое молчание Танильга.

— Ты о чём? — не понял я.

— Ну вот, неужели непонятно. Я про эту грандиозную провокацию. С якобы прилетевшими инопланетянами.

— Ну конечно, — съязвил я, — прилёт чужих на Землю для тебя нечто совсем невообразимое.

— Зачем ты так! — обиделась Танильга. — Я совсем о другом!

— Слушай, а мы не заблудимся? — внезапно она переменила тему. — Лес-то совсем такой… Ну… Нежилой.

— Да брось, о чём ты? Ты за свои годы лет могла бы выучить все леса в округе и в слепую ходить по всей планете! Кстати, Сусанина не ваши прихлопнули?

Я не знаю почему, но после того разговора с Танильгой, я потерял способность к адекватному общению с ней. Всё время тянуло на глупость.

— Я понимаю, это ирония, — констатировала Танильга.

Обидеться, удивиться, улыбнуться, рассердиться… Я всё никак не мог привыкнуть к тому, что она не может этого, а спросить — боюсь. Или не боюсь?

— Майер, а ты понял, что произошло с Саймоном? — только потом я догадался, что Танильга как будто прочла мои мысли. Но это потом. Наверное, когда уже было поздно…

— Бабаев сказал, что это эффект лавинного старения. Что-то про гормональный хаос на фоне разблокировки спящих участков мозга, — я точно и не помнил, что он ещё мне рассказывал. — Он так сам и не разобрался толком.

— В течение жизни сотен и тысяч поколений мы шли к единству. Только отказ от личного и понимание главной идеи может объединить общество. Так нас учили. Потом и методы разработали, — странно, с каждым днём Танильга теряла свою, так меня поражавшую, способность говорить веско, как Большая Энциклопедия. Сейчас мне даже показалось, что её голос дрожал. Но, наверное, у неё просто сбивалось дыхание на морозе.

— Много лет назад, когда отец уже в сотый раз мне заявил, что я дура и от меня нашей цели никакой пользы не будет, что я должна следить за собой и прочее…

— Танильга, ты не дура! — я остановился и, схватив её за рукав куртки, развернул лицом к себе. В темноте ничего не было видно. Даже неадекватная этой ночью луна не помогала. — Ты умница. Ты…

— Майер, я хочу чувствовать, как ты. Как вы. Я… — голос её дрогнул.

— Как я могу это сделать?

— Ты сделал такое с Саймоном. Только ты, и не зря тебя боялись. Ты можешь снять блок. То, что отделяет меня от вас.

— Но ведь ты помнишь, что случилось с Саймоном! — заорал я. — Да и я чуть было не стал…

— Мне всё равно, что со мной будет после этого, — жёстко проговорила Танильга. — Я хочу на миг взглянуть на этот мир так, как смотришь на него ты.

— А я хочу продолжать видеть тебя такой, какая ты есть сейчас! Я не хочу потерять ещё и тебя! — я почему-то сказал то, что никогда не говорил самому себе.

— Майер, — Танильга произнесла почти шёпотом. — Я здесь только потому, что здесь ты. Сделай это ради меня. Я не хочу дальше жить так. Я не понимаю себя. Я теряюсь между этих двух… Пусть я уйду отсюда чувствуя, чем просто уйду. Как калькулятор с севшими батарейками.

— Танильга, не надо. Всё ещё образуется.

— Ничего не образуется.

— Почему так пессимистично? Думаешь ваш… ну эти на выборах перепобедят и все пригребут к рукам?

— Нет, не успеют. Ты их остановишь. Я тебе помогу.

А потом я сделал совсем неожиданное. Сдёрнув перчатку, я взял Танильгу за руку. Молча мы шли по тропинке к нашему убежищу. Хотелось надеяться, что скоро мы сможем вернуться в свои дома.

— Иди спи, — я захотел ещё побродить по снегу. Один.

— Да, конечно. Приходи, — кротко ответила Танильга, закрывая дверь дурацкой телефонной будки.

— Ты понимаешь, что сейчас произошло? — я вздрогнул от голоса у меня за спиной. Ну, конечно, Аякс. Кто ещё появляется так внезапно?

— Что-что? Дерьмо произошло. И происходит! Она просит о невозможном, — я действительно был, мягко говоря, в растерянности.

— Женщины часто просят невозможного. Даже чаще, чем ты можешь ожидать, — Аякс развернулся ко мне спиной и зашагал прочь.

— Ну пошли, погуляем, — позвал он, видя, что я не двинулся. — Ночь какая! Когда ещё такое увидишь? И не стой, ноги мёрзнуть будут. Небось с девочкой не быстро шагал, уже и пальцы онемели.

— Ничего у меня не онемело, — затряс я рукой без перчатки.

— На ногах пальцы. Вот так надо, — Аякс начал размашисто двигать ногой, показывая, как надо согреться. — Ох уж эти мне партизаны.

— Сам партизан. Вечно появляешься, как из секрета, — парировал я, повторяя движения Аякса.

— Так вот, — продолжил Аякс, когда мы опять топали по снегу вглубь леса, как несколько минут назад с Танильгой, — ты её послушай. И сделай, как она скажет.

— Но ты ведь знаешь, Бабаев мне говорил — ещё одно такое снятие блока, как я сделал с Саймоном — и всё! Я в лучшем случае в простого человека превращусь. Я же ни на что способен не буду?

— А то простые люди ни на что не способны… — пробормотал Аякс.

— Но ведь ты сам говорил про моё предназначение, про то, что мне дано, про мой дар! — меня несло. Даже себя стало жалко.

— О! Ты уже категориями заговорил, прямо мессия! А дар… Неужто ты и вправду знаешь, что есть дар? Твой, например, — Аякс, шагая, дышал очень глубоко, как будто и простудиться не боялся. И был похож на Деда Мороза.

— Ну, а то, что я могу блок этот снять, разве не дар? — я даже обиделся слегка, Аякс как всегда говорил загадками.

— Классический вопрос. Что есть дар человека и его предназначение. Думаешь, эти твои невербальные посылы, эти твои трюки со стрельбой… Или блоки. Считаешь это даром — употреби! — Аякс даже остановился и при последних словах ткнул впереди себя кривой палкой, помогавшей ему в ходьбе.

— А потом что? Ну угроблю я Танильгу, ну потеряю я всё, что умел. Как я главное дело до конца доведу?

— А что такое главное дело? Танильга любит тебя! Как умеет. Как умеет любить человек, который оберегает тебя уже в черти каком поколении. Как человек, видевший столько, что ты и представить не можешь, зла, ненависти, предательства. Я вообще что-то не то говорю… Фигня какая-то получается.

— Но ведь она погибнет от этого! Ты что, не понимаешь?! — я, по крайней мере, не понимал, зачем ей эти все чувства на мгновение?

— Любовь всего и на мгновение. Слушай её.

— Кого?

— Тебе решать… — Аякс зашагал по тропинке так быстро, что у меня не оставалось никаких шансов угнаться за ним.

Совсем уже в прострации от этих дурацких разговоров я стал елозить рукой по железной двери в попытке открыть её и войти внутрь.

— Да, кстати, — опять прямо за спиной раздался голос Аякса. Вот же неугомонный старик, обожает эффекты, — ты что думаешь, что каждый раз снятие блока — это как у тебя было с Саймоном? Типа явление в огне со стойким запахом серы?

— Ты о чём? — не понял я. — Какая разница, как происходит? Дело в результате.

— О! Так ты не рассчитывай, что поймёшь что-либо. Кстати. От тебя самого и не зависит то, чем кончится твоё общение с одним из них. Вон сегодня, погулял и снял все блоки с девочки. И сам не заметил, — по-моему, Аякс всё-таки сбрендил.

— Как снял?

— А вот так, — он дунул на варежку, на которой лежала кучка снега. Снег поднялся облачком с его ладони. Слишком большим, чтобы быть просто снежным. Когда оно развеялось, никакого Аякса рядом не было.

Глава сорок третья

Скрипучий, но надёжный лифт нёс меня в чрево нашего пристанища. «ДМБ-79» гласила выцарапанная на стенке лифта надпись. Ну вот, кто у нас тогда дембельнулся? Раньше такой надписи не было. Была ДМБ-80, но она вон там, на другой стенке. Вот народ, любой лифт изгадят. Интересно, если этим лифтом на тот свет народ ездил бы, тоже обцарапали? И вон — наклейка в поддержку оппозиции — с дурацким слоганом «Отрази врага». Уже знают всё, что за дерьмо там, а нет, лепят. Или она давно висит? И что там такое Аякс вещал? Тут меня как прошибло током. Я ведь ни разу не смог ни одной ментальной посылки Аяксу сделать! И когда с Танильгой прощался, послал было ей, а она ничего не поняла… Но если… Боже, что же тогда с ней??? Бедная девочка… Я пулей вылетел из ещё продолжающего торможение лифта, разодрав руками раздвижные двери.

— Где она? — заорал я, отталкивая непонятно что делающего у лифта Митяя.

Дурацкие коридоры, облезлая дурацкая зелёная краска, дурацкие кабели.

Рывком распахиваю дверь в комнату Танильги…

Она сидела на полу. Мокрые глаза, красный нос…

— Танильга, девочка, что с тобой? — кинулся я к ней.

— Я, вот, — шмыгая покрасневшим носом и пытаясь вытереть глаза, проговорила Танильга, — реву, как дура…

Из он-лайн пресс-конференции руководителя группы анализа аномальных явлений при Лиге Наций, профессора А. Мерига:

Вопрос корреспондента общественно-политического журнала «Встреча», город Блаженск:

— Скажите, те разрозненные данные, которые просачиваются в Интернете, однако уже становятся совершенно систематическими и прозрачными, могут ли они однозначно говорить о вероятном контакте с внешней цивилизацией? О необходимости которого так долго твердит прогрессивное человечество?

Ответ:

— Я могу сказать с определённой долей вероятности, что в отсутствие какой-либо информации, как в Интернете, так и в любых других открытых источниках, вероятность подобной встречи существует. Однако эта вероятность никак не зависит от внутренних, земных проблем.

Из секретного доклада Информационного центра при Лиге Наций:

«Глубокоуважаемый Президент Лиги Наций Нкураду (Большой Нос)!

Данным документом я привожу результаты расшифровки сигналов обмена субъектов слежения с вероятным центром влечения. Согласно комплексному анализу и заключению криптологов высшего уровня, мы позволяем сделать вывод о возможном организованном вторжении, которое состоится 18.12….. года. Предположительно вторжение будет организовано как локальная высадка в точке с координатами…

Председатель комиссии

подпись».

Президент, прочтя бумагу, молча встал, запер кабинет и поспешно скрылся в тайном помещении. Там, поколдовав со страной клавиатурой, он отдал приказ о пресечении возможного вторжения.

Глава сорок четвёртая

Много лет назад, в школе, учитель труда учил меня паять. Главное условие хорошей пайки и хорошего соединения проводов — это то, чтобы не было видно никаких наплывов припоя, чтобы провода выглядели так, как будто их только что очистили от изоляции. Вот и сейчас, вооружившись паяльником и новомодным самолудящим припоем, я старался аккуратно присоединить микроскопическую видеокамеру к передатчику. Вроде всё просто, но надо тщательно выполнить эту работу. Иначе всё, что я задумал, потеряет смысл.

— А! Детское техническое творчество! — голос за спиной заставил меня вздрогнуть.

— Аякс! — громко возмутился я, осматривая поломанный разъём. — Что за манеры!

— Ну, и не очень ты сильно палец обжог, — Аякс и не думал раскаиваться, — до свадьбы заживёт!

— Какая к чертям свадьба! — меньше всего мне хотелось говорить с кем-либо, пусть даже и Аяксом. — Ты что, не мог постучаться? Я же дверь запирал!

— Дверь? — Аякс явно удивился. — Какие тут двери? Тем более для меня.

— Слушай, Аякс, я действительно хотел бы сегодня побыть один. И доделать вот эту ерунду, — кивнул я на свои электронные штучки.

— Хочешь быть один — будь, — ответил Аякс. — А иначе — придётся тебе со мной поговорить. Я, думаешь, не знаю, что ты затеял?

— Ничего я не затеял, — соврал я. — И о чём говорить?

Парадоксы Аякса меня просто гипнотизировали.

— Ну ладно, не хочешь — не говори вслух, — Аякс впервые был жесток в разговоре со мной. — Но, неужели ты действительно готов сделать это?

— Что сделать? О чём ты? — я возмутился его вопросу. Впрочем скорее театрально, чем искренне.

— Давай тогда по порядку, — Аякс слегка изменил тон. — Ты уверен, что у тех, кто тебе противостоит, уже сдают нервы?

— Я не уверен. Я знаю, — на самом деле я и не знал, и не был особенно уверен.

— Хорошо, хорошо, — закивал головой Аякс. — Уверен, так уверен. Но зачем тогда ты задумал это?

— Что задумал? — я продолжал делать вид, что не понимаю его.

— Ты ведь решил… — Аякс замялся. — Ну, как бы это сказать. Я не умею правильно формулировать такое. Слишком патетично.

— Что патетично? — я не хотел понимать Аякса.

— Не надо. Ты мог заметить, что иногда я лучше тебя знаю, что ты хочешь сделать. Ты что, действительно, хочешь завтра стать жертвенным козлом? Кому это нужно?

— Каким козлом, о чём ты? — и тут я понял, что больше не могу врать. Самому себе.

— Послушай, Аякс. Ты всегда мне подсказывал следующий шаг. Теперь просто послушай и не советуй. Да, завтра последний день. Я уверен, что чужие уже клюнули на нашу обманку и прилетят на встречу с несуществующими конкурентами. И откроются. И станут видны всем. Но я не могу допустить…

— Что ты не можешь допустить? — Аякс хитро прищурился. Прямо Ленин в Октябре. — Чтобы без тебя всё прошло? Гордыня?

— Ну какая к чертям гордыня! Они ведь моих друзей убивали! Да и меня тоже. Они же должны…

— Никто никому не должен. Ты ведь уверен, что твой репортаж с камерой на шее — это…

— Аякс, не надо называть всё своими именами. Я покажу врага всем. И я хочу показать, что это враг. Пусть даже и ценой своей жизни.

— А кто тебе дал право оценивать свою жизнь? — Аякс даже покраснел от возмущения. — Кто тебе сказал, что ты ей можешь распоряжаться? И вообще — как только ты начинаешь мыслить библейскими категориями, сразу становится видно, что до святого тебе далеко.

— Аякс — я просто устал. Я не хотел этой схватки. Я не рвался на эту передовую.

— На передовую призывают. И не спрашивают, хочешь ты или нет, — Аякс сегодня был очень жёстким. — Но ты не тот, кого можно призвать.

— А я что говорю.

— Ты не тот, кого можно призвать. Ты сам инициировал этот бой. Ты один смог сказать — враг рядом. И сам собрал своё войско. И ты не имеешь права первым погибнуть. Только последним.

— Аякс. Позволь мне не принять твой совет, — с некоторым сарказмом ответил я.

— А я ничего и не советую! — Аякс не к месту состроил невинную мину. — Ты сам себе советчик.

— Так зачем ты мне кишки мотаешь уже полчаса? — Я искренне возмутился.

— Я? Тебе? — Аякс вдруг улыбнулся. Очень по-доброму. — Я только хочу, чтобы ты не стеснялся и сказал сам себе то, что ты боишься сказать.

— Я не хочу этого говорить!

— И не говори. Я скажу. Ты готов к последнему шагу.

* * *

Это была так, гора — не гора. Холм на окраине большого города. С него открывался красивый вид на величественную реку, сейчас покрытую льдом и белую от снега. На чёрный лес, вдали за рекой, на белый, почти не различимый в морозном воздухе город. Лысая вершина тоже была белой. Одинокой чёрной точкой на этой вершине — человек. Он стоял лицом к реке, заложив за спину руки и ждал…

Так, наверное, напишут об этом когда-нибудь. На самом деле я действительно ждал, но руки девать было некуда, приходилось их то запихивать в карманы, то просто опускать по швам. А то и вправду за спину. И не стоял я на месте, топтался, чтобы окончательно не замёрзнуть.

Они стали заметны издалека. Сначала это было похоже на далёкое чёрное марево, но постепенно пятно приближалось, становясь боевым строем летящих машин. Это были уже знакомые треугольники. Они шли почти беззвучно, низко над землёй. Тут я действительно застыл перед этим грандиозным зрелищем. Наверно, со мной вместе застыли миллиарды людей у экранов телевизоров, глядя на картинку, которая шла с миниатюрной камеры, пристёгнутой у меня на куртке. Орда летящих аппаратов начала перестраиваться и к горе подошла уже циклопическим полумесяцем. Чуть выше основного строя, в центре полумесяца, шёл отдельный треугольник. Я почему-то подумал, что там начальство, или как там оно у них называется. Весь строй завис метрах в пятистах от вершины, а тот, главный, выдвинулся вперёд. Он завис совсем рядом со мной. Почему-то казалось, что он в удивлении. Хотя, какое у него удивление. Да и тот, который сидит внутри, он что, может что-то понять? А пусть поймёт! Так, наверное, в давние времена застывал человек у барьера, готовый умереть, но остаться верным чести. Я не уйду отсюда первым никогда. Мне не хотелось смотреть на это висящее в воздухе чужое устройство. Я просто закрыл глаза и стал вспоминать. Кошку, которая была у меня в детстве. Вспоминать своих друзей. Бросивших всё и поверивших мне. Честных и добрых ребят, которые могли изменить этот мир, поверив мне. Салю. Тех людей, которые делали всё, чтобы помочь мне, хотя никогда и не видели меня. Тех, кто сейчас ждёт меня, прильнув к экранам. Тех, кто верит, что мы победим. Победим, хотя самое сложное — это понять, кто враг. Победим хотя бы потому, что… А почему, действительно? Но если мы не победим, то зачем нужен этот мир? Если победим не мы, зачем мы нужны?

И тут началось уж совсем для меня неожиданное. К еле слышному жужжанию треугольников добавился далёкий рокот, нараставший с противоположной стороны. А я боялся повернуться спиной к этим… Хотя неужели можно подумать — то, что я стою к ним лицом, может кого-либо сдержать. Рокот рос, перешёл сначала в сильный шум, а потом и в нестерпимый рёв.

И вот из-за деревьев на западном склоне горы, у меня из-за спины поднялась армада боевых вертолётов. Наши! Откуда?! Сначала один, как голова дракона, завис над вершиной горы, а за ним, туловищем, поднялись сотни чёрных машин, сминая воздух лопастями роторов, уводя звук за болевой порог. Совершив манёвр, они зависли напротив орды треугольников. И тут для меня исчез рёв, исчез холодный воздух, исчез разрозненный мир. Я стоял посреди поля битвы. Битвы наших с чужими. Именно той, к которой мы шли сотни лет. Я понимал, я чувствовал, что наконец наступила именно она — точка невозврата во времени. Что-то сломалось в мире. И дальше уже будет всё другое. Всё будет так, как надо.

Они висели низко над землёй минут пять. Потом армада треугольников колыхнулась и, набирая скорость, ушла вверх и на юг.

— Майер, как дела? Не замёрз? Помаши лапой! — в наушнике вдруг ожил знакомый голос. Лисс?

— Ты где?

— А вот где!

Прямо по руслу реки, с севера, пролетела тройка истребителей. Один из них, ведущий, сделал правый вираж и пошёл прямо на меня. Зависнув в зените в лихой кобре, он ушёл почти вертикально вверх и рассыпался веером ярких белых ракет.

— Видишь, Майер, не зря мы машины свои берегли! Ты, если что, не стесняйся! — На прощание, возвращаясь к своему звену прокричал Лисс.

Вслед за Лиссом развернулись и вертолёты, уходя куда-то в только им ведомые места.

— Майер, ты бы видел, что здесь делается! — это уже Виктор вышел на связь. — Все вывалили на улицы! Те, на площади, уставились в свои зеркальца и просто плачут! А треугольники наши чешут точно на юго-восток. Их до фига! Майер! А один из этих, треугольных, кучу народа подобрал прямо из Белого дома. Там американцам придётся нового президента выбирать…

Я почти ничего не понял из криков Виктора. Да и не слыхал их уже, выбросив в снег приёмник. Я сидел на вершине холма, недоумевая. Это что, все? А я зачем тут был нужен? В чём же эта проклятая миссия, ради которой сотни лет менялась жизнь моих предков? Ради чего корёжили мою жизнь, заставляя идти странным, мне непонятным путём? Или …? Или может, это только начало, начало моего пути?

Танильга неслышно подошла ко мне и села рядом на снег.

КОНЕЦ

Киев-Гольм-Неаполь-Киев 2004–2005.

Примечания

1

Н. Гумилёв.

2

Грасе д’Орсе, Дугин — реальные теоретики конспирологии.

3

Использовано с любезного согласия авторов романа «Антарктида-онлайн» А. Громова и В. Васильева

Content

Сергей Слюсаренко
Тактильные ощущения

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвёртая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвёртая

Примечания