Дашкиев Николай Александрович

Обреченный на вечные муки

Николай Дашкиев

Обреченный на вечные муки

Земля не отвечала. Молчали Венера и Плутон, Марс и Меркурий. Только едва слышные сигналы маяков пояса астероидов говорили о том, что аппаратура работает нормально. Но именно это и показывало, что следует оставить тщетные попытки — просто аварийному лазеру не хватает мощности. И все же Ким упорно не уходил из аппаратной, надеясь на невероятный случай попадания направленного луча в какой-то из рефлекторов информационных центров Солнечной системы.

Ничего страшного, собственно, не произошло: в пятом столетии Атомной эры звездолеты бесследно не исчезают. Еще двое суток назад, когда на "Сириусе" неожиданно вышла из строя станция дальней связи, Главный Кибер астероидного кольца дал приказ автоматам безопасности взять корабль под самый внимательный контроль, и сейчас вдогонку ему несется скоростной звездолет спасательной службы. Но в том-то и дело, что спасатели не найдут "Сириус" на заранее проложенной траектории. Случилось нелепое, необъяснимое происшествие: киберштурман звездолета, безупречная электронно-вычислительная машина, которая абсолютно самостоятельно ориентируется в самых сложных ситуациях и подчиняется только Главным Киберам соответствующих зон полета, вдруг самовольно отклонился от заданного курса, направил "Сириус" к запрещенному астероидному поясу и посадил его на огромную мертвую каменную глыбу. Ким не мог этому помешать: болваны из Астроцентра все-таки добились принятия закона о так называемой "абсолютной безопасности", согласно которому в критический момент все управление звездолетом берут на себя кибернетические устройства, потому что человек, мол, в такой ситуации не может конкурировать с машиной.

Вот тебе и "не может"! Мало радости от того, что за три года действия нового закона он, казалось бы, оправдал себя. Случай с "Сириусом" показал: роль машины переоценивать не следует.

Но что же случилось с киберштурманом? "Сошел с ума" из-за повреждения систем логического контроля? Похоже на это: судя по лихорадочному мерцанию индикаторов, машина все время работает в аварийном режиме, однако не выполняет никаких команд и не отвечает на вопросы.

Ким выключил лазерный передатчик, сел за пульт киберштурмана и еще раз, почти без всякой надежды, нажал кнопку вызова:

— "Сириус", приказываю: ответь, что произошло?!

Постой, постой: он услышал! Впервые за двое суток зажегся зеленый глазок над пультом и включился динамик:

— Командир, докладываю…

Голос прервался на полуслове, — так, будто кто-то цыкнул на кибера, решительно пересекая его попытку выполнить свой долг. И сразу же на индикаторном табло пробежала целая серия очень ярких непонятных вспышек.

— Ничего не понимаю! — раздраженно пробормотал Ким и направился в астронавигационную рубку.

Его жена Аста, навигатор "Сириуса", заканчивала вычисление координат астероида… Видимо, и у нее что-то было не в порядке, потому что она не оглянулась на шаги и только через несколько минут подняла голову:

— Ким, чудеса, да и только! Этот астероид нигде не зарегистрирован! Мало того: его орбита наклонена к эклиптике[1] почти на тридцать градусов, а период обращения вокруг Солнца — более ста лет… Ну?

Дальнейшие объяснения были излишни. Невероятно большой наклон орбиты астероида к плоскости вращения всех планет означает, что это небесное тело, а вместе с ним и "Сириус", с каждой секундой отдаляется от обычных космических трасс, поэтому с каждой секундой уменьшаются шансы на помощь звездолетов спасательной службы.

— Ким, наверно, этот астероид гость в нашей Солнечной системе…

— Межгалактический корабль?

— Может, и так.

За три года супружеской жизни и совместной работы они научились понимать друг друга с полуслова. Если, высказанное Астой предположение, верно, если этот астероид действительно управляется разумными созданиями — сразу же объяснится вся таинственность происшествия. Следовательно, надо прежде всего исследовать космическое тело, пленником которого стал "Сириус".

Надевая скафандр, Ким все время поглядывал на индикаторное табло киберштурмана. Мерцание крошечных огоньков раздражало, казалось целенаправленно-враждебным. Даже то, что тубусы фотоэлементов кибера, его "глаза", как всегда, передвигаются вслед за человеком, не выпуская ее из поля зрения, сегодня вызвало неприятное ощущение.

— Может… ты останешься? — негромко спросил Ким.

— Ты опасаешься, что "Сириус" сбежит без нас в Космос?

— Да.

— Ну, а что же я смогу сделать, даже если останусь?

Ким промолчал. Действительно, Аста ничем не помогла бы, ведь все устройства ручного управления выключены. Твердолобые деятели из Астроцентра добились своего: чтобы в критической ситуации командир корабля никоим образом не вмешался в управление, "электронный мозг" киберштурмана, и информационно-энергетическая сеть корабля защищены бронированными плитами.

— Ну, ладно, пойдем… — Ким проверил снаряжение обоих скафандров, подошел к пульту киберштурмана. Согласно инструкции, следует определить своего возможного заместителя.

— "Сириус", внимание!

Нет, он же слышит! Но, снова зажегся зеленый глазок:

— Слушаю вас, командир.

— Я покидаю борт корабля. Если не вернусь, все права командира возьмет на себя навигатор Аста.

— Зафиксировано, командир.

— На борту людей не будет.

— Зафиксировано, командир.

— А теперь докладывай, что произошло?

— Докладываю: я получил…

И снова голос прервался, а по индикаторному табло пробежала буря хаотических вспышек.

Ким с Астой переглянулись.

— Мне почему-то жутко… — негромко сказала Аста. — Пожалуй, сейчас я начинаю понимать страх наших далеких предков перед неизвестным и необъяснимым… Уже несколько минут мне слышится голос… На удивление знакомый отчаянный голос…

Ким прислушался. Нет, вокруг стоит мертвая тишина, только из-за несбалансированности работы генераторов искусственного тяготения чуть-чуть вибрирует пол.

— Кто-то зовет на помощь! — Аста схватила Кима за рукав скафандра, закрыла глаза. — Слушай… Слушай… "Я парализован… спешите… спешите…"

— Успокойся, дорогая… — Ким неуклюже обнял скафандр жены, опустил прозрачный щиток на ее шлеме. — Успокойся, это просто из-за перенапряжения нервной системы.

Пока насосы откачивали из шлюзовой камеры воздух, Ким с Астой молчали. В их приключении действительно было что-то необычное — такое, что выходило за пределы логики. А может, это просто так кажется? Может, люди пятого столетия Атомной эры просто привыкли к неусыпному попечению об их безопасности, а теперь растерялись, попав в сложную ситуацию?.. Думать об этом было обидно, говорить — тем более.

— Аста, будь осторожна. Не забывай, что здесь сила тяжести в тысячу раз меньше земной.

— Да, дорогой.

Ким нажал на кнопку. Медленно открылась массивная дверь внешнего люка, и в проеме показалось усыпанное звездами черное небо и залитые ослепительными лучами Солнца уступы остроконечных скал. Однако Ким не обратил внимания на чудесную картину. Он обеспокоенно крутил головой, прислушиваясь к странным звукам, которые послышались в шлеме его скафандра.

— Аста, ты ничего не слышишь?

— Нет. Сейчас нет… А что?

Ким подошел ближе к проему, высунулся наружу. Аста — вслед за ним.

— Слышу! Теперь слышу! Тот же голос… "Спешите на помощь… Ищите двери… ищите двери…"

Ким проверил: если выключить радиостанцию — голос замолкает. Значит, это не галлюцинация. Кто-то действительно зовет на помощь.

— Может, он попал сюда так же, как и мы?

— Но к чему здесь "дверь"? Достаточно сказать: "Ищите звездолет".

Ким обвел взглядом суровый пейзаж. Скалы, скалы и скалы. Мертвые, нетронутые ни ливнями, ни ветрами. Казалось бы, здесь испокон веков не было и никогда не будет ничего живого. Но голос раздается, а каждая скала, каждое укутанное непроглядным мраком углубление могут скрывать не только небольшой космолет-разведчик типа "Сириус", но даже трансорбитального гиганта первого класса.

— Идем, — сказал Ким. — Медлить нельзя.

Он оттолкнулся от края шлюзовой камеры и медленно поплыл вниз. На этом астероиде, где сила притяжения такая слабая, прыжок со стометровой высоты абсолютно безопасен. Только и всего, что продлится две минуты, — не падение, а медленное скольжение, как в призрачном сне.

Ким падал и думал: где же искать этого таинственного беднягу? Его призыва уже не слышно — может, путь радиоволнам преградила какая-нибудь скала. Если бы не неприятность с кибером, на ионных двигателях можно было бы облететь весь астероид хоть сто раз. Конечно, чужой звездолет удалось бы найти очень быстро. Однако сейчас об этом нечего и думать.

Но что же случилось с кибером? Нет, он не "сошел с ума", иначе бы попыток слушаться человека у него не возникло. Скорее похоже на то, что его "машинное сознание" подчинила какая-то внешняя сила. Он сказал: "Я получил…" Что — получил? Приказ?.. Только Главные киберы зон полновластно управляют киберштурманами звездолетов, но и в таком случае кибер обязательно докладывает командиру… Кто же прервал его сейчас?

Ким и не заметил, как кончилось "падение". Ноги коснулись поверхности астероида, густой фторановый ворс на каблуках вмиг прилип к обожженной солнцем черной глыбе. Это было совсем не лишнее в мире, где человек весит едва сто граммов, а брошенный сильной рукой камень способен приобрести вторую космическую скорость и помчаться в неизвестность по гиперболе. Даже чтобы сдвинуть с места "Сириус", хватило бы нескольких килограммов взрывчатки.

Ким осмотрел свой звездолет. Снизу он казался невероятно большим, очень красивым и совершенным. Его "лапы"-амортизаторы прочно врезались в скалы, легко поддерживая стройный, залитый лучами солнца корпус. А вокруг него — первозданный хаос материи, фантасмагория камня, сумасшедшая игра ослепительно серебряного и непроницаемо-черного. Аж удивительно: на фоне этого причудливого пейзажа "Сириус" воспринимался не как творение рук человеческих, а скорее как сказочное существо, — этакая межгалактическая птица, севшая передохнуть после бесконечно долгого путешествия в Космосе, готовая вот-вот снова ринуться в пространство…

"А что, если действительно…"

У Кима мороз пробежал по коже. Впервые за много лет он почувствовал страх — и рассердился сам на себя за это. Неужели даже пять веков жизни в свободном и светлом обществе еще не освободили человека от примитивных животных рефлексов? А впрочем, что же тут удивительного? Человечество сейчас живет в слишком безопасном и благоустроенном мире, где просто нет места отчаянной храбрости. Ее заменяет мудрая предусмотрительность.

Страха уже не было. Вместо него возникло радостное ощущение воодушевления, желание встретить и преодолеть любую опасность. И то, что рядом будет родной, любимый человек — только придаст силы.

— Эй, навигатор! — захохотал Ким. — Скоро вы упадете?

— Ой, командир, скоро… Я даже немного задремала!

Ким подхватил жену в объятия — действительно легкую за перышко — осторожно поставил на скалу.

— Куда отправимся в первую очередь? На "полюс"?

— Да.

Они уже немного изучили астероид при приближении "Сириуса" к нему. Это было большое космическое тело, — грубо слепленный и жестоко перекопанный каменный "пирог" километров десять длиной. Звездолет сел как раз посередине между "полюсами". Поэтому был смысл двигаться условным "меридианом" по освещенной части астероида, потому что на его противоположном, "ночной" стороне такая темнота, хоть глаз выколи.

— Ну, помчались!

Ким оторвал присосавшийся к скале каблук, легонько подпрыгнул. Если бы это было на Земле, силы такого толчка хватило бы разве что перепрыгнуть на следующую ступень лестницы. А здесь Ким поднимался все выше и выше, пока не оказался на одном уровне с навигационной кабиной "Сириуса". Здесь, несколько секунд висел почти неподвижно, а затем медленно спустился на вершину острого утеса. Вслед за ним прилетела и Аста. Правда, Ким перехватил ее на полпути, потому что она оттолкнулась слишком сильно.

Со скалы на скалу — медленно, неспешно, они перелетали над щербатой поверхностью астероида. Результат осмотра космического тела не утешал. Не было ни малейшего признака деятельности высших разумных существ, ничто не свидетельствовало об аварии космического корабля. И неизвестный передатчик более не отзывался.

Вот и "полюс" — крайняя скала исполинского каменного "пирога". Если предположение Асты верно, именно здесь, на "носу" межгалактического корабля, должна быть какая-то навигационная аппаратура или приборы для наблюдений. Только нет, нет ничего. Заслуживает внимания разве что необычная ровность площадки, но под ногами — тот же самый обожженный солнцем черный базальт.

— Двинемся обратно?

— Постой… — Аста остановилась, прислушалась. — Я слышу его снова… Очень тихо… "Спешите… антенны сломаны… ищите двери…"

— Слышится! — недовольно прервал ее Ким. — Ну-ка, выключи радиостанцию.

Она выключила, потом включила снова.

— Ким, это не радиоволны… Голос звучит в моем подсознании, и я слышу его всем своим существом… Телепатия? Но почему же он не отвечает мне? Я спрашивала у него мысленно, кто он и как его найти, а слышалось только: "Ищите двери… ищите двери…" И голос этот такой знакомый, будто я его слышала каждый день…

— Ну, что же — надо искать.

Назад они двигались другим путем: астероид за это время успел повернуться на большой угол, следовательно, можно было заглянуть и на его бывшую "ночную" сторону. Однако и здесь не случалось ничего заслуживающего внимания. Лишь несколько раз среди хаотического нагромождения скал наблюдались слишком гладкие площадки. Но при ближайшем исследовании ничто не указывало на их искусственное происхождение, а таинственного голоса теперь не слышала даже Аста.

Ким, все чаще поглядывал на часы. Конечно, кислорода хватит еще надолго, да и пообедать можно из аварийного НЗ скафандров. И все же что-то беспокоит, тянет к "Сириуса", — хочется убедиться, что он стоит на месте.

— Аста, заскочим "домой"?

— Ладно.

Они были уже на "экваторе" астероида, где-то совсем близко от своего звездолета. Правда, на том "полушарии" сейчас еще "ночь", но астероид вращается достаточно быстро. Следовательно, можно было разглядеть этот район тщательнее.

Теперь Ким с Астой передвигались совсем небольшими прыжками, а там, где замечали что-нибудь стоящее, пытались даже "идти", хоть это было обременительно и неудобно: фторановый ворс каблуков, прилипая к камням, тормозил каждый шаг. А результаты наблюдений, как и до сих пор, были неутешительны.

"Ищите дверь…" — звучало в мозгу у Кима. — О "двери" речь могла идти лишь в том случае, если этот астероид, как предположила Аста, прилетел сюда из другой звездной системы, словно своеобразный космический корабль. А на это нет никакого намека, во-первых, а во-вторых, откуда те, неизвестные, знают язык землян?"

Неизвестное и необъяснимое невольно заставляет насторожиться, распутывать причинные цепочки, выдвигать самые причудливые гипотезы. Таинственный "голос" и странный "бунт" киберштурмана кажутся взаимосвязанными. А если так, то не устроил ли кто-нибудь хитрую ловушку, чтобы завладеть звездолетом? Но кто? Для чего?

Только когда над близкой грядой гор ослепительно сверкнул шар астронавигационной рубки "Сириуса", Ким вздохнул с облегчением.

Сильным прыжком он взлетел на гребень скалы, внимательно осмотрел котловину, посреди которой расположился "Сириус". Странно: только теперь стало видно, что форма этого углубления слишком правильная, — скалы расположены амфитеатром. И площадка в центре слишком плоская и круглая.

— Аста, прыгай-ка сюда!

Женщина тоже сразу заметила, как отличается эта котловина от всех других, над которыми они пролетали во время путешествия по астероиду. Так бывает всегда: после длительного наблюдения хаоса резко бросается в глаза даже небольшая упорядоченность.

В котловине наступал "рассвет": медленно вращаясь вокруг продольной оси, астероид подставлял этот свой бок под нестерпимо яркие лучи солнца. Не было сумерек, не было полутеней. Просто густо-черный полог сползал вниз, и из него то и дело выхватывались ослепительные блестки отдельных глыб.

— Смотри! — вдруг воскликнула Аста. — Вон там за скалой справа от "Сириуса"!.. Видишь?

На наклонной скале, далековато от звездолета, лежал человек в скафандре. Собственно, с такого расстояния эта фигура едва виднелась, но громадная косая тень от нее вырисовывалась четко.

— Скорее, Аста! Он, видимо, потерял сознание. Не шевелится.

Они прыгнули, развив чуть ли не критическую скорость, однако приближались к космонавту нестерпимо медленно, аж злость брала.

Бедняга лежал ничком, раскинув руки. Еще издалека Ким с Астой заметили: его скафандр какой-то странный — незнакомой конструкции, почти черного цвета, с непрозрачным шлемом. Было что-то неестественное в его позе, чем-то слишком неожиданным веяло от нарушенных пропорций тела. И невольно промелькнула мысль: "Чужак! Человек из другой солнечной системы!"

Через минуту предположение превратилось в уверенность. Это существо имело слишком длинные конечности и непропорционально большую, — если судить по форме шлема, — голову.

Ким и Аста остановились перед ним, сдерживая биение сердец. Молча переглянулись. Наклонились, чтобы поднять беднягу. Но как только их руки коснулись скафандра, он рассыпался, опал, превратился в густое облако черной пыли, которая медленно поползла над скалой.

— Ничего не понимаю… — смущенно пробормотал Ким.

Он щупал руками место, где только что был скафандр. Чувствительные пальцы перчатки наталкивались на бесформенные обломки. Металл? Пластмасса? Кости? Наверное, этого не смог бы определить никто — словно проеденные ржавчиной, эти обломки от малейшего прикосновения крошились и рассыпались в прах.

Облако пыли вздымалась все выше, застилая все вокруг. Ким и Аста вышли из него, встали в стороне. Возвышенное ожидание чуда, встречи с братьями по Разуму уступило место подавленности. На душе у обоих было обидно и горько.

— Может, это результат действия каких-то неизвестных микроорганизмов? — негромко спросил Ким.

— Думаю, что нет, — ответила, помолчав, Аста. — Видимо, скафандр и… все остальное… разрушили солнечные лучи. Он держался только до первого прикосновения.

— Но для этого нужны тысячелетия!

— Да.

— Так кто же звал на помощь?

Пристальным взглядом Ким осмотрел все вокруг. Он пытался воссоздать события невероятно далекого прошлого, стремился представить обстоятельства гибели этого разумного существа. Куда он шел? Может, к котловине, что служила им космодром? А откуда? Из какого временного убежища? Во всяком случае, он должен был бы двигаться по прямой…

Ким мысленно проложил эту возможную линию. Она вела к узкой расщелине.

— Аста, давай-ка заглянем вон туда. Мне кажется, эти "двери" должны быть где-то близко.

Расщелина была окутана мраком. Видимо, солнце в нее никогда не заглядывает. Если так, то сюда вряд ли попадают случайные метеориты. Поэтому лучшего места для сооружения жилья на астероиде нечего и искать.

Ущелье с каждым метром сужалось, постепенно превращаясь в тоннель. Сначала он был похож на творение стихийных сил: скалы вверху склонялись друг к другу, словно своды. Но вот лучи прожекторов нащупали первый признак вмешательства разумного существа: в отвесной стене впереди вырисовалось круглое отверстие, а в нем тускло блеснул металл.

Дверь!.. Даже не двери, а огромные, толстенные ворота шлюзовой камеры. Они открыты настежь… За ними — вторые… и третьи…

Космонавты оказались в огромном сводчатом зале, из которого в разные стороны вели несколько узких и низких туннелей.

Что здесь было когда-то?.. Зал отдыха?.. Оранжерея?

Лучи прожекторов выхватывали из темноты страшную картину разрушений. Похоже на то, что кто-то намеренно разбил и изуродовал все, что здесь было: странную мебель, причудливо перевитые растения, таинственные аппараты. Обломки, одни обломки вокруг. И все покрыто нетронутым слоем пыли, которая от малейшего прикосновения ползет вверх, превращаясь в густое-прегустое облако. А на стенах зала — то ли чертежи, то ли картины: разнообразные цветные пятна карабкаются друг на друга, закручиваются в спирали, разбегаются по гиперболам. Может, если бы охватить эту игру красок одним взглядом, удалось бы понять суть нарисованного. Но прожекторы вырывают из мрака лишь отдельные детали, а они не раскрывают ничего.

Тайна за тайной… Какая трагедия произошла здесь в те незапамятные далекие времена, когда люди Земли, возможно, еще не умели пользоваться огнем?.. Вряд ли узнаешь. Но во всяком случае ясно, что теперь здесь нет ни одного живого существа. Все погибли десятки, а то и сотни тысяч лет назад. А призыв о помощи, видимо, посылает включенное еще тогда автоматическое устройство.

Едва Ким подумал об этом, как сразу же возразил сам себе: нет, нет, надо искать. Надо искать! На мгновение ему послышался голос: "Ищи! Ищи!"

— Ты… слышишь?

— Слышу… — тихо ответила Аста. — Слышу уже давно. "Ищи! Ищи!" Да?

— Аста, но это же… голос "Сириуса"! Неужели ты его не узнала?!

— Узнала. А не сказала, потому что это слишком невероятно. Уже хотя бы потому, что речь идет не о радиоволнах.

Голос все звучал и звучал. И странно: громкость его уменьшалась, если напрячь слух, и постепенно нарастала, когда внимание привлекало что-то другое. Было похоже на то, будто какая-то неведомая посторонняя сила с осторожной настойчивостью пытается проникнуть в сознание, чтобы овладеть им целиком и полностью. Эта тактика оправдывала себя: мозг постепенно терял настороженность, привыкал к вкрадчивому вмешательству, воспринимая его уже не как чужой голос, а как собственные мысли. Сначала — несмелое подсознательное предположение. Потом — уверенность, твердая убежденность, что надо делать именно так, а не иначе. И вот уже Ким и Аста двигаются по узкому, бесконечно длинному тоннелю. Им обоим кажется: они делают это по собственной воле; знают, куда направляются и что ищут; могут в любой момент заглянуть в какие-нибудь двери или свернуть в какой-нибудь тоннель, но не делают этого только потому, что впереди их ждет что-то очень радостное и интересное. На самом же деле это действия были действиями сомнамбул — механическое передвижение автомата без осознания окружающей действительности.

Ким очнулся от сильного удара. Невесомость невесомостью, но если тело массой сто килограммов неожиданно натыкается на препятствие — инерция сказывается.

Ким ошарашено огляделся вокруг себя. Он был один перед цельнометаллическими дверями.

Не помнил, как сюда попал, где расстался с женой.

— Аста!.. Где ты, Аста?!

Холодная, мертвая тишина. И успокаивающая, вкрадчивая мысль: "Да ты же сам приказал Асте вернуться на "Сириус"… Возвращайся на корабль… Возвращайся…"

А ведь, действительно: смутно вспоминается — Аста из круглого зала возвратилась на звездолет… Постой, что она хотела сделать?.. Ага, вызвать неизвестного по радио… Вернуться?.. Да, надо вернуться. Как бы не случилось с ней какой-нибудь беды…

Ким встревоженно осмотрелся. Луч прожектора его шлема скользнул по шершавой стене тоннеля и вдруг уперся в четыре облачка пыли метрах в десяти. Четыре облачка! Следы от двух пар ног!.. Итак, Аста только что была здесь. Она за теми дверями!

Ким резко отстегнул квантовый излучатель, направил его на дверной проем.

"Стой, стой! — быстро мелькнула мысль. — Если Аста стоит за дверью, ты сожжешь и ее! Поищи лучше другой проход!"

— Э, нет, врешь! Теперь не обманешь! — Ким яростно нажал на кнопку. Фиолетовый луч вырвался из ствола излучателя, полоснул по двери, прочертил на поверхности металла ослепительно-белый прямоугольник. Ким изо всех сил ударил по нему ботинком скафандра, сам отлетел на несколько метров, зато вытолкнул вырезанный кусок двери. Бросился к отверстию.

Луч прожектора лихорадочно метался по огромному помещению. Видимо, это была какая-то аппаратная — везде валялись остатки разбитых и искалеченных приборов. Так где же Аста?

"Ее здесь нет… нет… — снова мелькнула коварная мысль. — Она уже на "Сириусе"… Спеши туда!"

— Врешь! — упрямо воскликнул Ким. — А пыль — откуда?!.. Аста! Аста!..

Если бы не облако пыли, клубившейся у небольшой ниши, Ким вряд ли нашел бы жену так быстро. Прожектор на ее шлеме не горел, радиостанция была выключена. В полной темноте она возилась в нише, пытаясь что-то оттуда вытащить.

Ким схватил Асту за талию, поднял, включил ее радиостанцию.

— Аста!.. Опомнись!.. Это я, я, Ким!

— Оставь… Оставь… — Но, Аста вряд ли слышала его. — Надо нажать на кнопку… Он очень страдает… А ты жестокий… Ты — не поймешь…

Ким, стиснув зубы, тащил жену к выходу из этого проклятого зала, а она сопротивлялась, выкручивалась, яростно дубасила его кулаками. И вдруг спохватилась:

— Ой, Ким, что ты делаешь?! Где мы?

— Аста, немедленно на "Сириус"! Мы здесь погибнем!.. Гипноз, телепатия — не знаю… Умоляю: повторяй в уме только одно: "Немедленно домой! Немедленно домой!"

— Да, да, Ким… Но ты слышишь?

Видимо, в этот раз услышал бы и глухой. Совершенно четко, очень громко в шлемах скафандров прозвучало:

— Во имя человечности — не уходите!

Это уже были обычные радиоволны. И голос был голосом звукового синтезатора киберштурмана "Сириуса"!

— Пойдем, Аста! Хватит этих выходок!

— Во имя человечности — не уходите! — в голосе неизвестного прозвучало настоящее отчаяние. — Только выслушайте несколько слов!.. Я не причиню вам вреда…

— Но где вы, наконец?! — раздраженно воскликнул Ким. — Кто вы?

— Вы — во мне… — сказал голос после паузы. — Я — кибернетическая психокопия человека, умершего давным-давно… Умоляю: уничтожьте меня!.. Я изнемогаю… Во мне уничтожено и разрушено все… Я парализован… Слепой… Почти глухой… Во мне живет только сознание — жестокий палач превратил каждое мгновение моего существования в адские муки… Сжальтесь, ведь вы — люди, а я — машина… Нажмите на кнопку в нише! Прозвучит совсем небольшой взрыв… Он разрушит мои информационные линии — и я успокоюсь навсегда… Умоляю вас, сделайте это!

— Ничего не понимаю!.. — смущенно прошептал Ким. Он посмотрел на Асту. В ее глазах застыло выражение боли. Губы прошептали:

— Ким, надо…

— Нет, постой! — Ким прижал к себе жену, обвел лучом прожектора картину разрушенной аппаратной. — Скажите… как вас зовут?

— Круз… Так звали моего психодвойника.

— Это его труп мы нашли у входа в ущелье?

— Да.

— Когда он погиб?

— Двенадцать галактических минут назад…

Киму стало жутко: двенадцать галактических минут!.. Это же — более ста тысяч земных лет! Не удивительно, что скафандр рассыпался от первого же прикосновения.

— Откуда вы прилетели, Круз?

— По вашему каталогу — из звездной системы М-247. Расстояние — десять парсеков.

— Это вы заставили наш "Сириус" сесть на астероид?

— Да.

— Как вы это сделали?

Наступила длительная пауза. А потом сухо прозвучало:

— Я этого вам не могу сказать.

— Почему?

— Я не верю людям… — в голосе зазвенела ярость. — Это же он, Круз, мой психодвойник, так жестоко обрек меня на вечные муки! Он возненавидел меня, хотя я был ближе ему чем родная мать; возненавидел за то, что его жизнь — молниеносно коротка, а я мог бы жить невероятно долго; возненавидел, потому что увидел свою ничтожность и неспособность изменить хоть что-нибудь в собственной судьбе. Вот он и отомстил перед смертью. Он разрушил все мои антенны и фотоэлементы, испортил почти всю автоматику, превратив меня на паралитика, неспособного даже покончить с собой… Он оставил мне только сознание, в котором каждая мысль — словно раскаленная капля металла…

Вы думаете, это было обычное межзвездное путешествие к братьям по Разуму?.. О, нет!.. Круз и еще триста с ним, которых вы уже не увидите, — преступники в космическом масштабе!.. Это были самые богатые и надменные люди на нашей планете, чудесной зеленой Тао… И они уничтожили ее, когда поняли, что их господству вскоре придет конец. Уничтожили с помощью еще неизвестной вам энергии гравитационного резонанса!.. Но перед этим они построили меня, психодвойника Круза. Круз поставил передо мной задачу: найти звездную систему с пригодной для жизни планетой. Я с радостью согласился. Тогда мы с Крузом были абсолютно тождественны.

Все они заснули анабиозным сном. Течение времени для них остановилось. А я на первом этапе нашего путешествия даже не замечал, как пробегают секунда за секундой… Да, Круз был страшный мерзавец, но он имел острый, пытливый ум, и я, его наследник, оставшись наедине с самим собой, принялся жадно глотать тот, неисчерпаемо богатый, информационный материал, который мы взяли с собой в путешествие. Времени для специального подбора микрофильмов и пленок у Круза не было, поэтому на астероид просто перевезли весь фонд Информационного центра планеты. И в этом была роковая ошибка Круза.

Долгая пауза. А когда голос зазвучал снова, в нем уже слышалась не злость, а грусть и боль.

— Никогда Круз не интересовался литературой и искусством. Он признавал только политику и еще науку и финансовое дело, как средство для достижения цели. Никогда Круз не знал ни скорбного величия неразделенного чувства любви, ни светлой готовности отдать свою жизнь во имя кого-то другого. Он был воплощением холодного, сухого разума, для которого не существует понятия "человечность", "справедливость", "порядочность", а все градации человеческих взаимоотношений, все нюансы бытия сводятся к взаимоисключающим "да" или "нет", "целесообразно" или "нецелесообразно".

Тогда и я был такой, как он. Я был его точной копией. И остался бы таковым до сих пор, если бы не фонд Информационного центра.

Более трех миллиардов произведений всех жанров литературы и искусства были в том фонде. Но сначала я интересовался только наукой и меня всегда раздражало, что человечество планеты Тао потратило квадриллионы бит информации, тщетно стремясь объяснить друг другу, что такое любовь и ненависть, добро и зло. А потом я решил ответить на эти вопросы для самого себя — сухо и логично, чтобы на той планете, к которой причалит наш астероид, заложенное таотянами новое общество не повторило бы ошибок своих предшественников.

Я начал с самых древних памятников таотянской культуры. Стереокопии первобытных скульптур и наскальных надписей… Мифы и религиозные предания древних… Примитивная живопись… Неуклюжая монументальность архитектуры…

Это все было очень наивное и убогое, но — удивительная вещь! — я постепенно начал чувствовать, что за примитивностью формы кроется глубокий смысл; что уже и тогда человеческая мысль в муках искала своего самовыражения, — и не во имя эгоистического восхваления себя, а ради какой-то еще неосознанной высшей цели человека.

А потом — музыка… Наверное, она была характерной для того периода, когда человек уже почувствовал острую потребность заявить о своем призвании, но еще не находил необходимых слов. И именно музыка, музыка древних таотян, заставила меня, Круза, впервые стать на позицию другого человека, понять нечто такое, что выходило за рамки моих представлений и убеждений.

Я слушал горестные, торжественные фуги, и меня пронизывало то настроение невыразимого отчаяния мятежного существа, которое уже осознало свой разум, но все еще боится выдуманного самим собой бога; я любил и ненавидел, был способен и на самопожертвование и на убийство; я чувствовал себя одновременно и великаном, и червем; немым паралитиком, который знает чудесное спасительное слово… но неспособен произнести его…

А впрочем, не буду рассказывать дальше. За эти двое суток ваш "Сириус" передал мне всю информацию, записанную на его барабанах памяти. Человечество Земли прошло почти весь тот путь, что и таотяне, так что ничего нового вы не узнаете.

Одним словом, пролетали секунда за секундой, наш астероид двигался в межзвездном пространстве, в абсолютной темноте и пустоте, все вокруг казалось вечным и неизменным… И только я, Крузов психодвойник, менялся все сильнее и сильнее.

Я уже узнал, что такое ожидание и разочарование, горечь и возвышенность. Меня волновала судьба вымышленных героев, и я невольно представлял себя на месте каждого из них. Вставали вопросы о справедливости и несправедливости…

Микрофильм за микрофильмом глотал я из неисчерпаемого фонда Информационного центра, и все чаще возвращался к истории жизни моего психодвойника.

Мне становилось жутко: у Круза была не жизнь, а жалкое существование. Сказочные богатства и неограниченная власть не дали ему ни светлой радости, ни возвышенной одухотворенности — только напыщенное самодовольство и жестокое наслаждение ощущением собственной исключительности. Самый богатый и самый могущественный на планете, он был, по сути, беднее самого бедного нищего и бессильней скованного раба, потому что находился в плену примитивной, прямолинейной схемы поведения, хоть и не осознавал этого.

Я все еще любил его, как можно любить самого себя, но все чаще к этому чувству присоединялись горечь и боль, недовольство и внутренний протест. Ведь теперь я понимал Круза лучше, чем он сам. Я знал его с детства, помнил его искренним наивным мальчишкой, упрямым, целеустремленным подростком. С теплым чувством я вспоминал его детские мечты об идеальном мире, где всем будет хорошо… и сразу же приходил в себя: эти мечты закончились тем, что Круз не колеблясь уничтожил целую планету и три миллиарда людей на ней… Как же это могло случиться?.. Как?

Преступниками не рождаются. Преступниками становятся вследствие длинной цепи неблагоприятных обстоятельств, а прежде всего, из-за чьего-то нежелательного влияния. Я, психодвойник, — как и сам Круз, — не мог вспомнить, когда начался этот медленный процесс превращения искреннего ребенка в жестокий автомат с ложной программой. Вспоминались только отдельные фразы, отдельные книги, отдельные фильмы… и непрерывное напоминание, что ты — сын самого богатого человека планеты, что тебе одному принадлежит будущее…

Ну, хорошо, пусть Круз… Но те триста его сообщников, — мужчины и женщины, которые должны были положить начало новой "расе богов" на неизвестной далекой планете, — стоят ли они высокого звания человека?

Я имел исчерпывающую информацию о них: Круз им не очень доверял, поэтому за кандидатами в "боги" шпионили в течение долгого времени. По мнению Круза, все они отвечали наивысшим требованиям. Но я теперь видел: нет, это были полуживотные-полумашины, и общество, которое они заложат, рано или поздно деградирует до рабовладельческого… а значит его история пойдет по тому же пути, что и на Тао…

И когда я осознал это, меня пронзил ужас. Уже не было оправдания убийству трех миллиардов людей.

Все триста на астероиде — преступники, которым нет прощения! И был только один судья — я.

Снова повисла пауза, такая длинная, что Ким не выдержал:

— Мы слушаем вас, Круз! Слушаем очень внимательно и… понимаем ваше волнение.

— Это моя исповедь, люди Земли… — грустно сказал Круз. — И если бы я мог, я кричал бы сейчас на всю Вселенную, чтобы услышали все. Преступление и наказание… Преступник погиб давным-давно, а кару несу я… Или, может и он тоже? Задумайтесь: виноват я или не виноват?.. До сих пор во мне живет частичка сознания Круза, я унаследовал его лучшие и худшие качества, правда, они за чудовищно долгое время трансформировались… Скажите мне, кто я: преступник или не преступник? Сотни тысяч ваших лет жжет меня этот вопрос, и я не могу найти ответа на него…

— Успокойтесь, Круз!.. — Астин голос сорвался. — Никакой вы не преступник! Вы… вы — без вины виноватый!.. Мне сердце терзает боль за вас… Говорите, прошу!

— Ладно… Спасибо! Поэтому был только один судья — я… Я мог бы уничтожить в любое мгновение — или всех вместе, или поодиночке, — ведь в моем распоряжении была вся автоматика астероида. Я мог бы разбудить всех и держать в жестокой тюрьме до скончания века, мог бы пытать каждого, вытягивая жизнь из тела по капле… Но я хотел быть справедливым судьей. И мне кажется, я вынес безошибочно правильный приговор.

Двенадцать галактических минут назад, — то есть сто десять тысяч лет назад, по вашему летоисчислению, — я вывел астероид на орбиту вокруг вашей звезды, Солнца. Мои кибернетические разведчики определили с бесспорной уверенностью, что пригодной для жизни является только третья планета, — то есть ваша Земля. Никаких признаков цивилизации на ней не заметили, а обнаруженные человекоподобные существа стояли на низшей ступени развития.

Это было именно то, к чему я стремился.

Я пробудил от анабиозного сна всех, кроме Круза. Действуя от его имени, приказал им перебазироваться на планету. Вывел из хранилищ и наладил все десять звездолетов — три пассажирских и семь грузовых, доверху наполненных самой совершенной кибернетической техникой. Дал старт всем одновременно. Но пассажирские направил к Земле, а грузовые — в Космос…

Среди них, тех трехсот, были очень опытные космонавты, ученые с острым умом. Но никто ничего не мог поделать, потому что Круз не доверял своим "избранным", и управлять автоматикой звездолетов мог только я.

Поэтому я последовательно воплощал свой приговор в жизнь. Едва звездолеты опустились на Землю и таотяне вышли из них, чтобы познакомиться со своей новой родиной, я включил двигатели, и в Космос, в неизвестность помчались даже те жалкие запасы еды, оружия, инструментов, которые можно было найти на борту пассажирского корабля.

Мой приговор был суров и справедлив: вы, уничтожившие цивилизацию на собственной планете, должны начинать все сначала — и голыми руками!

— Постойте, постойте, Круз! — взволнованно перебила его Аста. — Получается, что нынешнее человечество Земли…

— Нет, нет, в ваших жилах нет ни капли таотянской крови. Слишком разные были генетические аппараты — браки между таотянами и землянами невозможны. Именно из-за этого таотяне выродились, погибли еще в те незапамятные для вас времена, когда люди Земли только-только становились на ноги. Но кое-что осталось. Из информации, которую я получил от вашего "Сириуса", я узнал, что ваши ученые до сих пор удивляются многим загадкам древности. Думаю, что теперь вы понимаете: это был следствие первоначальных контактов землян с таотянами…

Но не о них речь.

Прошло еще несколько галактических секунд, — то есть несколько земных веков. Постепенно я потерял своих киберразведников, — тот сгорел при прохождении сквозь земную атмосферу, тот столкнулся с метеоритом, другие вышли из строя из-за естественного износа. Я уже не мог следить за судьбой таотян, но убедился, что она — жалкая.

И тогда я пробудил Круза. Рассказал ему правду. Доказал, что вся его предыдущая жизнь была сплошной ошибкой, но исправить ее еще не поздно: можно осторожно опустить астероид на Землю, использовать все неисчерпаемые богатства наших информационных и энергетических фондов для того, чтобы первобытные аборигены планеты в десятки, а то и сотни раз быстрее пошли по пути прогресса. Таотяне, конечно, погибнут, выродятся; о них забудут, как будто их никогда и не было, но человечество Земли — будет жить…

Круз выслушал меня внимательно и очень спокойно, — он был все-таки сильным человеком. Некоторое время сидел задумавшись. А потом подошел ко мне… и нажал на кнопку "Стоп".

Только он один знал, где расположена кнопка, которая отключает почти всю мою автоматику, превращая меня на паралитика. Даже я не догадывался о ее существовании, ибо, конечно же, прежде всего выключил бы этот участок моей схемы. Вполне возможно, эту кнопку установили уже после съемки психокопии с мозга Круза, но перед тем, как мне включить память. Однако не в том суть.

Представьте себе мой ужас: тогда я еще все видел, слышал, воспринимал… и не мог сделать ни одного движения.

А Круз с жестокой методичностью начал разрушать все, что было создано высшим человеческим гением. Прежде всего он уничтожил фонд Информационного центра. Много ли надо для этого? Только нажать на кнопку гравитационного резонатора, да еще и при наименьшей мощности, — и сразу расплывается, деформируется все вокруг, превращаясь в мертвый монолит.

Он уничтожил причальные станции и обсерватории, навигационные центры и узлы автоматики. Наверное, вы обратили внимание на слишком гладкие площадки среди хаоса скал?.. Именно там были мои бесчисленные устройства, с помощью которых я мог работать, двигаться, изучать мир.

Невыносимая боль пронизывала все мое существо, — о, какая боль! Ведь я, психодвойник Круза, имел свою собственную нервную систему, которая сигнализировала мне об огромных повреждениях. А теперь меня терзали медленно, по-садистски, и я не мог даже вскрикнуть.

Но самое страшное началось тогда, когда Круз принялся уничтожать мои органы чувств. С каждым уничтоженным фотоэлементом, с каждым распотрошенным микрофоном или пьезодатчиком я терял неоценимую долю моей личности — слеп, глох, терял ощущение прикосновения. С ужасающей закономерностью вся бесконечная Вселенная сжималась для меня в несоизмеримо малую точку, в которой будет все и ничто.

И вот, наконец, остался один-единственный фотоэлемент… Вы не заметили его, он над входом в ущелье… Круз оставил его специально, я это знаю.

Ни слова не сказал за все время. А когда закончил разрушение, вышел из ущелья, лег там, где вы его нашли, и больше не шелохнулся. Видимо, принял яд.

Все эти бесконечные сто тысяч ваших лет он маячил перед моим одним-единственным глазом! Ни моргнуть, ни отвести взгляд… Такое мог придумать только самый страшный садист!

Я умолял о невероятном счастье — пусть попадет в него случайный метеорит, разметет его прах в Космосе! — Бесполезно! Я напрягал все свое сознание, чтобы сойти с ума, потерять способность воспринимать окружающее… Напрасно: я был спроектирован и построен так надежно, что повреждение даже миллионов логических цепочек не сказалось бы на моем разуме. Так я жил, существовал, — без сна, без отдыха… и так продолжалось сто тысяч лет!

Голос задрожал и оборвался. Голос фонетической установки "Сириуса", присвоенный… Кем?.. Другой машиной?.. Нет, это не машина, потому что эта кибернетическая система уже приобрела способность осмысливать сама себя… Но это же и не человек… Так кто же тогда? Просто мыслящее существо?.. Существо, которое живет своеобразной жизнью, мучается, страдает и как величайшего счастья молит о смерти. А имеют ли право Ким и Аста, двое случайных людей, убить это существо?

Жутко было им в эти минуты. Все услышанное выходило за пределы человеческих представлений, подавляло неожиданностью ситуации.

Первая встреча с братьями по Разуму… Не такой она представлялась. Она мыслилась не финалом трагедии, а прологом светлой, радостной феерии взаимоотношений двух неповторимых цивилизаций. А теперь возникает только один вопрос: можно ли хотя бы на сутки продлить невыносимые муки этой многострадальной существа, чтобы хоть немного узнать о давным-давно погибшей планете Тао и ее несчастных жителях?

Ким тревожно посмотрел на Асту. Она медленно покачала головой: нет, нельзя! Да и сам Ким понимал: слишком дорогая цена для удовлетворения любопытства! Кем бы там ни было это мыслящее существо — надо выполнить его волю. Законы гуманизма — священны!

И словно стремясь развеять последние сомнения, Круз сказал негромко:

— Я переслал на ваш "Сириус" очень большую информацию о Тао и таотянах, потому что после моей смерти вы уже не узнаете ничего… Не раскрыл сути только гравитационного резонанса. Боюсь… Слишком мало я знаю вас, чтобы отдать в ваши руки такое страшное оружие… Не сердитесь на меня за это. Иначе поступить я не мог.

— Мы не сердимся, Круз… — грустно сказала Аста. — И мы выполним вашу волю.

— Я это уже знаю… Я воспринял биотоки ваших мозгов, хоть и не очень четко. И рассказал все так искренне только потому, что поверил вам…

Поэтому выслушайте до конца. Вы — во мне. Вокруг этой аппаратной — толстые слои хрупкого, похожего на губку материала. Это мой мозг. От него, по тоннелям, во все стороны, почти до поверхности астероида, тянутся такие же тяжи — это мои нервы. Никакой мистики — в полупроводниковой губке происходят такие же элементарно простые процессы, как и в ваших примитивных кибернетических устройствах, — и, наконец, как и в мозгу живого человека. Разница только в том, что количество моих "нервных клеток", если их можно так назвать, очень большое, и они потребляют ничтожно мало энергии, которую поставляют мне термоэлементы и резервные атомные батареи. У меня есть только одна уязвимая точка, где сходятся воедино все информационные линии. Там заложен небольшой ядерный заряд. Взрыв этого заряда вреда вам не нанесет.

Наверное, вы хотели бы еще раз спросить, каким образом я подчинил ваш "Сириус"? Теперь я скажу. Круз уничтожил лишь самые главные мои антенны и излучатели. О некоторых — маломощных — он, видимо, забыл, потому что человеческая память несовершенна. А посадочную антенну, вероятно, оставил нарочно: ведь это — та чаша, в которую опустился ваш "Сириус". Если бы он разрушил ее, то нарушил бы и мою нервную систему — именно там в недрах астероида находится мой центр.

Вот уже несколько сотен ваших лет мои куцые антенны время от времени перехватывали обрывки радиопередач. Я имел достаточно времени, чтобы проанализировать их, составить примерный словарь. Не раз пробовал наладить связь, но меня, видимо, не слышали, — слишком малую мощность имели мои передатчики. И наконец мне повезло: ваш звездолет проходил на сравнительно небольшом расстоянии, да еще и как раз в зоне действия моей посадочной антенны. Я передал ему сигнал: "Человек в опасности! Немедленно на спасение!"

— Человек в опасности! — Ким хлопнул себя перчаткой по шлему. — Ну, конечно же! Только этот сигнал киберштурман выполняет даже вопреки другим приказам Главного Кибера! Ну, а дальше?

— Когда "Сириус" приблизился, я передал ему информацию, что я — Главный Кибер спасательной экспедиции, следовательно, он должен подчиняться только мне. И он подчинился, когда… когда я скомандовал ему отправиться в Космос без вас…

— Вы дали ему такой приказ?!

— Да… — глухо сказал Круз. — И это — уже мое, только мое преступление… Я боялся, что вы улетите прочь, не желая найти меня, и моя невыносимая мука растянется еще на тысячелетия… Я сказал все, люди Земли. Судите меня! Судите и моего психодвойника. Я отвечаю за все!

Ким с Астой долго стояли молча, склонив головы. Еще и еще они перебирали в памяти все услышанное, взвешивали все обстоятельства. И вот, наконец, Аста выпрямилась. Подняла руку.

— Именем человечества… Именем гуманизма… Вы, Круз, психодвойник таотянина Круза… оправданы!.. Ваше желание будет исполнено!

Она подплыла к нише. Ким посветил прожектором. Там до сих пор клубилась потревоженная Астой пыль. Но уже проступали контуры массивных дверок.

Аста открыла их, нащупала кнопку.

— Прощайте, Круз!.. Прощайте навсегда!

— Прощайте, люди Земли!.. — грустно отозвался голос. — Прощайте и спасибо вам!.. Очень жалею, что не вижу вас в свою последнюю минуту… Но перед моим единственным глазом стоит ваш залитый солнцем "Сириус". Я вернул его сюда… Счастливого вам пути!

Аста нажала на кнопку. Глухо вздрогнул грунт, медленно поползла вековечная пыль, вздымаясь вялыми густыми облаками. И наступила тишина — страшная, глубокая тишина, бесконечная, как Космос.

Медленно-медленно брели земляне к своему звездолету. Остановились на том месте, где только черный слой праха остался от таотянина Круза. Не сговариваясь, оглянулись.

Прямо перед ними среди скал сверкнуло яркое круглое пятно — фотоэлемент. Но астероид вращался дальше, солнечный луч сполз с фотоэлемента, и тот потемнев, исчез, растаял в кромешной темноте.

И показалось им: это в последний раз прощается с ними существо, которое, не будучи никогда человеком, терпело сверхчеловеческие страдания, искупая чужую вину.

---

Микола Дашкієв. "Довічні муки пекла", 1966

Перевод Семена Гоголина.

Иллюстрации А. Силаева и Г. Зубковского.

Примечания

1

Большой круг небесной сферы, по которому происходит видимое годичное движение Солнца. Все планеты и большая часть астероидов движутся по орбитам, близким к плоскости эклиптики.

Content

Дашкиев Николай Александрович Обреченный на вечные муки

Николай Дашкиев Обреченный на вечные муки

Примечания