Алексей Пехов

Елена Бычкова

Наталья Турчанинова

МАСТЕР СНОВ

Друзьям…

Сон — это то, в чем мы нуждаемся постоянно. Без еды человек может прожить месяц, без воды неделю, если полностью лишить его сна, он сходит с ума на пятые сутки и умирает.

В мире сновидений не действуют законы морали, человеческого общества и государства. Сон не ограничен в пространстве и времени, минута здесь с легкостью растягивается на год, а месяц сжимается до секунды. Он беспределен и вечен, захватывает целые материки, вселенные и тысячелетия. Способен рассыпаться от прикосновения крыла бабочки, и его не в силах разрушить самый громкий крик.

Во сне мы беспомощны и всесильны. В нем таятся чудовища и прекраснейшие существа. Это время отдыха, гениальных открытий, исполнения мечты, невообразимых кошмаров, наслаждения, иллюзий, исцеления, покоя, смерти.

Его власти не в силах сопротивляться ни люди, ни животные, ни боги…

Глава 1

Возвращение

Единственными, кто узнал меня, были деревья. Березы, растущие вдоль дороги, едва слышно перешептывались, и я чувствовал на себе их невидимые, но доброжелательные взгляды. Их память всегда была надежнее, чем человеческая. Впрочем, я слишком давно не появлялся в этом городе.

Скоростной экспресс «Нот» привез меня на крошечную станцию, отделенную от мегаполиса парой сотен километров. Белый поезд, похожий на щуку, такой же стремительный и хищный, названный именем южного ветра, обжигающего и быстрого, унесся прочь. Платформа задрожала, воздушная волна ударила в лицо, вереница обтекаемых вагонов исчезла.

Это была ничем не примечательная крытая остановка. Мягко светящееся табло с расписанием поездов, закрытый киоск с напитками и газетами, автомат, круглосуточно подающий шоколад и фруктовые батончики.

Из пассажиров на платформе стояли только старуха с корзинкой, накрытой тканью, и два подростка. Они уставились на меня с одинаковым любопытством и провожали взглядами до тех пор, пока я не ушел со станции, чтобы спуститься к дороге, ведущей в прохладную тень аллеи.

Зеленый купол над головой мягко шелестел. Сквозь длинные переплетения ветвей, колышущихся от легкого ветра, я видел склон, плавно изгибающийся к реке, крутой обрыв на противоположном берегу и одноэтажные деревянные дома, стоящие на нем. Один из них почему-то особенно бросался в глаза, хотя практически ничем не отличался от остальных. Те же пять окон по фасаду, над ними шатровая крыша, металлическая фигурка на трубе. Когда-то давно я полагал, что в нем живут привидения. А потом, уже повзрослев, стал считать одним из ориентиров своих не совсем обычных путешествий.

По плотно утоптанной дорожке передо мной резво бежала трясогузка, покачивая тонким хвостиком и оглядываясь на меня. Больше никого из жителей городка мне не встретилось. На этой стороне реки и прежде было немноголюдно, а сейчас, похоже, стало вообще тихо.

Аллея, на первый взгляд кажущаяся бесконечной, закончилась, как всегда, неожиданно. По узкому мостику я перешел через ручей, пересыхающий летом, и направился вдоль берега. Здесь пахло теплой, нагретой землей, дикой гвоздикой и подсыхающей травой. Вполне летние запахи, но в порывах ветра, долетающего от ровной глади воды, уже чувствовалось дыхание осени.

В зеленой кроне одинокой березы, растущей у края тропы, виднелись редкие желтые плети. Они всегда напоминали мне пряди ранней седины в волосах статной белокожей красавицы.

Я шел не торопясь, глядя по сторонам и замечая изменения в городе. Возле каждого дома установили генераторы, отсвечивающие металлическими полированными боками. Провода от них блестящими длинными нитями тянулись к зданиям. Дорога с новейшим покрытием из термоэластопластов стелилась справа от меня гладкой серой лентой, повторяющей изгибы пути, прежде пыльного и неровного…

Дом, который теперь стал моим, стоял в глубине двора, заросшего красной снытью. И в этом году она разрослась особенно пышно. Узорчатые листья на длинных черенках чуть покачивались от легкого ветерка. Зонтики, собранные из мелких цветов, по яркости красок могли соперничать с оранжерейными розами. Казалось, что над темной зеленью висит густое алое облако. Но эти прекрасные душистые цветы не привлекали ни пчел, ни бабочек. Для насекомых их не существовало, ведь они принадлежали другому миру.

Тропинка, прежде ведущая к крыльцу, заросла травой. Я прошел по ней, перешагнул две ступени, вытащил ключ из кармана, открыл дверь и ступил внутрь. Меня встретила оглушительная тишина, запах старого дерева, давно не топленных печей, слежавшейся пыли и совсем чуть-чуть — сырости. Здесь, в отличие от остального мира, ничего не менялось десятилетиями.

Узкий темный коридорчик вывел меня в жилую часть дома. Такую же сумрачную и тихую.

Я бросил сумку под вешалку, мельком заглянул на кухню, дверь в которую находилась слева от входа. Тут было пусто и холодно.

Прямо по коридору виднелась темная лестница с потрескавшимися балясинами и гладкими перилами. Когда-то их дерево было блестящим, отполированным многими прикосновениями, теперь оно выглядело потускневшим. На крошечную площадку выходила крепкая черная дверь с круглой тусклой ручкой.

Я поднялся, открыл ее и сразу же, как всегда, первым увидел зеркало. Оно стояло в самой большой пустой и пыльной комнате напротив входа. Резная рама из красного дерева, от пола до потолка, чуть замутненное от времени стекло. Иногда оно отражало все что угодно, кроме того, кто в него смотрелся, но чаще всего честно играло роль обычной амальгамы. Как сейчас.

Я пошел навстречу своему отражению. Не остановился, когда оно оказалось совсем рядом, уверенно шагнул вперед, через тонкую стеклянную преграду. Ощущение осталось прежним — прохладная волна, мягко омывшая собой все тело, мгновение темноты и тут же теплый свет в лицо.

Я очутился по ту сторону зеркала.

Здесь тоже была комната. Просторная, светлая, заполненная шорохом старой бумаги, едва уловимым поскрипыванием половиц, тихими вздохами, солнечными бликами, отражающимися от стеклянных приборов и бокалов.

Вдоль стен стояли старые деревянные сундуки с плотно закрытыми крышками. И я уже не помнил, что в них хранится. На длинных полках поблескивали странные с точки зрения нормального мира предметы. Песочные часы, чьи стеклянные колбы оказались завязаны узлом. Секстант с постоянно крутящимся барабаном микрометрического винта сверкал золотыми искрами. Стопки карт — когда-то я честно пытался изобразить схемы своих путешествий, но потом понял, что это бессмысленное занятие. Изогнутые вазы с такими же изогнутыми стеблями засушенных роз. И несколько десятков стеклянных банок с пуговицами. Самыми разными. Маленькими, большими, от мужских костюмов, пальто, женских кофточек и детских платьиц. Из пластика, металла, дерева, обтянутого тканью, дорогие и самые дешевые.

Некоторые из этих банок были заполнены лично мной.

Зеркало за моей спиной выглядело точно так же, как и в реальном мире. Это был единственный якорь, соединяющий две действительности. Сейчас дверь была открыта, и в ней отражалась пыльная комната.

Я еще раз взглянул туда и вдруг заметил краем глаза быстрое движение. Нечто темное и размытое бросилось на меня, попыталось прыгнуть на спину, занеся руку для удара… Я стремительно развернулся, перехватил тонкое запястье, вывернул его, заставляя выронить зажатый в ладони нож. И только после этого разглядел напавшего… напавшую на меня. Ею оказалась девчонка лет семнадцати — бледная, растрепанная, измученная, похожая на голодную, одичавшую кошку. Она рванулась было из моих рук, но, видно, это отчаянное нападение забрало ее последние силы.

С беспомощным всхлипом девушка повисла на моих руках, уже не в состоянии сопротивляться.

— Как ты попала сюда?

Это был риторический вопрос, судя по плывущему взгляду и подкашивающимся ногам, вряд ли моя неожиданная гостья могла сейчас говорить.

Я взял ее на руки и понес прочь из зеркальной комнаты. Девушка была очень легкой и очень горячей. Даже сквозь толстый свитер и куртку, надетые на нее, я чувствовал лихорадочный жар ее худого тела.

Я уже приготовился долго приводить незнакомку в чувство, но, оказавшись за пределами зазеркального помещения, она почти сразу же пришла в себя.

— Пусти, — пробормотала моя незваная гостья, пытаясь освободиться, — я сама.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, только… есть хочу, — призналась она, отводя взгляд в сторону, — просто умираю.

На кухне я усадил ее за стол, включил электрический чайник, вытащил из рюкзака сверток с оставшимися бутербродами, пару яблок. На полках нашлась коробка с сахаром и печенье, превратившееся в камень. Девчонка следила за мной голодным, настороженным взглядом, словно дикий зверек, не привыкший к вниманию и ласке.

— Как тебя зовут?

— Хэл.

— Как?

— Ну Хэлена. Сокращенно Хэл.

— Понятно. Я — Мэтт.

— Очень приятно, — пробормотала она, кутаясь в свою безразмерную куртку. — Слушай, Мэтт, там… наверху остался мой рюкзак, в нем все мои вещи, ты не мог бы…

— Сейчас принесу.

Я вернулся в комнату, осмотрелся и действительно увидел в самом дальнем углу, под деревянным креслом, холщовый мешок с лямками, грязно-серого цвета. По весу он оказался легким, а по внешнему виду полупустым. Возвращаясь, я был почти уверен, что девчонка сбежала, воспользовавшись удобным случаем, но, войдя на кухню, увидел ее сидящей в той же позе. Значит, идти ей было некуда.

— Вот твои вещи.

Она подняла голову и посмотрела на меня. На тонком лице с острым подбородком и высокими скулами, обрамленном короткими темно-каштановыми локонами, сияли нереально красивые темно-серые глаза с длиннющими ресницами.

— Спасибо, — сказала девушка тихо, и я понял, что эта благодарность не за принесенный рюкзак.

— Не за что.

— Если бы ты не пришел, я бы там и умерла.

— Тебе повезло.

Я выключил чайник, разлил кипяток по двум кружкам. Придвинул к девушке тарелку с едой. Она сглотнула голодную слюну и снова взглянула на меня.

— И что, эринер вызывать не будешь?

— Обойдемся без стражей порядка.

Я, не спеша приниматься за еду, наблюдал за ней. Хэлена сидела, обвив ногами ножки табуретки, и жадно вгрызалась в бутерброд.

— Сколько ты пробыла за зеркалом?

— Дня два, а может, три… не помню.

Я опустил в ее кружку чайный пакетик, бросил пару кусков сахара.

— Не наедайся особо после долгой голодовки.

— Ничего. У меня железный желудок. Можно еще?..

Я отдал ей вторую половину бутерброда и спросил:

— На меня зачем напала?

Девушка нахмурилась, словно сама пыталась понять, что именно толкнуло ее на этот шаг отчаяния.

— Показалось, ты… ну, в общем… — Она мотнула головой, то ли не находя слов, то ли не желая говорить, и я решил не настаивать на ответе.

— Стащила что-нибудь?

Хэл ногой подтолкнула ко мне свой рюкзак.

— Нет. Можешь проверить. То есть сначала взяла кое-что. Там у тебя много всякого, но, когда поняла, что не могу выбраться из комнаты, все вернула. Даже по местам разложила. Но это не подействовало. Чего я только не делала. И прощения просила, и клялась, что никогда больше ничего чужого не возьму. И зеркало пыталась разбить, и окна. Но там все словно каменное.

Она отодвинула опустевшую кружку и посмотрела на меня, ожидая объяснений.

— Ты что, не видела, куда забралась?

— Да, то есть, нет. Было темно. А что?

— Дом, во дворе которого растет красная сныть, принадлежит сновидящему.

— Ах вот в чем дело. — Она потрясенно уставилась на меня своими огромными глазищами. — Так ты — сновидящий?!

— Ну да.

— Никогда бы не подумала. — Хэл, забыв о еде, продолжала рассматривать меня. — Выглядишь… как обычный парень.

— А по-твоему, я должен быть старцем с длинной бородой, опирающимся на клюку? — улыбнулся я, разрезая яблоко на две части. — Как ты попала сюда?

— Просто вошла, — ответила она без особого желания.

Я молчал, ожидая продолжения, и Хэл с неохотой начала рассказывать, водя пальцем по столешнице:

— Я приехала в ваш городишко с парнем. Мы поссорились еще в «Ноте». Вернее, я психанула и, как только приехали, ушла. Было уже поздно, вокзал закрыт, все заперто, глухомань полная, ну я и отправилась куда глаза глядят.

— И твой парень вот так отпустил тебя одну, в незнакомом месте?

Девушка равнодушно пожала плечами:

— Да что тут может случиться? Ну, и с учетом того, что мы были знакомы неполных два дня — ничего удивительного. В общем, я шла, злилась и сама не заметила, как очутилась на этой улице. Увидела твой дом… и меня вдруг потянуло к нему.

Она настороженно взглянула в мою сторону, видимо опасаясь, что я могу не поверить, но я кивнул, чтобы она продолжала.

— В окнах не было света, он показался мне пустым, заброшенным. Короче, я перелезла через забор, открыла дверь…

— Как?

— Шпилькой, — призналась Хэл, криво улыбнувшись.

— Ясно. Что дальше?

— А дальше мало интересного… — Она помрачнела и взяла обеими руками кружку, грея ладони о ее керамические бока. — Пошарилась внизу, ничего особенного не нашла, поднялась на второй этаж и увидела зеркало. Оно было таким… притягивающим. Я подошла к нему и вдруг поняла, что это не зеркало, а просто арка, проход в еще одну комнату. И там столько удивительных, прекрасных вещей. Я шагнула вперед и оказалась в ловушке.

Странно, что дверь пропустила ее. Обычно человек видит в ней только зеркальное стекло и не может проникнуть внутрь.

— Значит, это твой дом? — Она устало прислонилась спиной к стенке.

— Моего учителя, теперь мой.

— Твой учитель тоже сновидящий? — Хэл зевнула и отбросила с лица спутанные темные волосы.

— Да, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Думаю, тебе надо лечь поспать. Здесь есть свободная комната.

— Ладно, — согласилась девушка охотно.

Напряжение последних дней постепенно уходило, и теперь она почувствовала, что может расслабиться.

Я отвел ее в крошечную комнату с маленьким окном — свою бывшую спальню. Она тут же плюхнулась на узкий диванчик, блаженно потянулась. Ее короткая юбка поехала вверх, и я вдруг разглядел, какие у нее длинные, красивые ноги. Их обтягивали черные чулки, доходящие до середины бедра, и светлая полоска кожи, виднеющаяся над ними, выглядела невероятно соблазнительно.

— Сейчас принесу одеяло и подушку, — сказал я, отворачиваясь.

— Угу, — пробормотала она, стягивая ботинки.

Когда я вернулся, Хэл уже спала, свернувшись клубочком. Ее лицо стало умиротворенным и нежным, а на впалых щеках я разглядел две дорожки от слез.

Я укрыл ее пледом, подсунул под голову подушку и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Остаток дня я провел, пытаясь привести дом в состояние, пригодное для жилья. Открыл окна, чтобы прогнать затхлый запах. Разобрал и снова собрал колонку в маленькой ванной. Когда стемнело, зажег свет во всех комнатах, и теперь дом сиял в темноте, показывая жителям, что дорога к нему снова открыта.

Можно было не ложиться спать, но, блуждая по знакомым до мельчайших деталей помещениям, я вдруг понял, что не могу больше противиться желанию вновь увидеть то, чего так долго был лишен.

Я лег на кушетку, вытянулся на холодном, чуть влажном, как и все в этом доме, белье. Глубоко вдохнул и закрыл глаза.

Сон накатил на меня сразу. Мощной волной океанического прибоя, ослепляя яркими красками и оглушая звуками, потянул за собой. Мир, забытый мной, открывался, звеня от радости, приглашал нырнуть в него с головой и забыть о реальности…

Я стоял на крыльце, залитом теплым светом. Вокруг алели цветы. Огромные деревья, каких не бывает в обычном мире, окружали двор со всех сторон и с добродушным вниманием смотрели на меня с высоты. «Давно не приходил… совсем забыл… сбежал».

Да, правда, сбежал. И не возвращался очень долго.

Я потянулся вверх, вернее, потянул пространство на себя, как одеяло во сне, и одним усилием воли заставил его отдаляться, словно виртуальную карту мира.

Теперь я смотрел сверху.

Медленно «поднялся» до середины деревьев, видя, как уменьшается дом. Он выглядел так же, как и в реальности, и вокруг него тоже цвела сныть. Алое кипящее облако. Я «взлетел» над кронами, после очень долгих лет вновь изучая мир своих сновидений. Он не изменился, и я помнил до мельчайших деталей, что увижу в нем, если отправлюсь на запад или на восток.

Наш разум ни во сне, ни наяву не может создавать что-то из ничего, из пустоты. Нужны ориентиры из реальности, хотя бы несколько. Для меня ими стали этот дом — начальная точка, дорога к калитке в высоком заборе. Измененные, слегка искаженные, но вполне узнаваемые.

Юго-запад — самое любимое направление.

Я перемещал карту все быстрее и быстрее, «несся» вперед — ярко-зеленые луга с круглыми окошками озер мелькали внизу, вытягиваясь в изумрудно-серебряные полосы. Сердце заходилось в частом, восторженном стуке, в ушах гудел ветер.

А потом я вдруг услышал чей-то голос, ощутил настойчивое прикосновение. Остановился, будто врезавшись в бетонную стену, почувствовал тошнотворное головокружение. Сон разорвался, разбился на кусочки и выбросил меня в реальность.

— Мэтт! Мэтт, ты меня слышишь?!

— Слышу. — Я открыл глаза и увидел перед собой в свете уличного фонаря встревоженную Хэл, закутанную в плед.

— С тобой все в порядке? — спросила она с беспокойством.

— Да, — ответил я сухо, все еще слыша, как колотится сердце. — Больше так не делай.

— Что не делать?

— Никогда не буди меня. — Я приподнялся, взял спички, лежащие на столе, и зажег свечу.

Огоньки теплого света отразились в сердитых глазах девушки, осветили ее белые руки, сжимающие плед на груди.

— Учту, — отозвалась она язвительно. — Не разбужу, даже если дом загорится или начнется потоп.

— Что случилось? — спросил я на тон ниже.

Хэл замялась, явно не решаясь признаться в своих проблемах, и наконец выговорила:

— Ничего, просто страшно стало. Жутко. Муть какая-то снится. Душно. А ты вообще лежал как мертвый и даже, кажется, не дышал.

— Так бывает, когда я слишком далеко ухожу или очень глубоко погружаюсь в сон.

— Ясно. — Она переступила с ноги на ногу. Под ее ступнями скрипнула половица. — Слушай, можно я у тебя побуду?

Я прислонился спиной к жесткому ковру на стене. Хэл, зябко поеживаясь, устроилась рядом. Мы сидели бок о бок и смотрели в темноту за золотистым кругом от свечи.

— Мы одни в доме? — спросила девушка тихо.

— Одни.

— Я слышала сквозь сон шаги, шорохи, покашливание. А потом дверь приоткрылась, и мне показалось, что в щель кто-то смотрит. — Она вопросительно взглянула на меня, ожидая подтверждения своих страхов.

— Этот дом наполнен снами. Вернее, воспоминаниями о снах. А ты сама знаешь, что они бывают и приятными и страшными.

Она помолчала, плотнее закутываясь в плед.

— Когда я была маленькой, родные хотели отвести меня к сновидящему.

Я внимательно посмотрел на нее:

— Ты болела?

— Нет, — Хэл усмехнулась, — просто была упрямой, непослушной, слишком самостоятельной. И они решили, что мне не помешает небольшая коррекция. Я до сих пор помню проспект городского салона сновидений — фотография роскошного дома с огромными окнами, колоннами, садом камней, старыми оливами… ручей с мостиком, статуи…

Она замолчала, а я сказал:

— Да, городские центры выглядят очень впечатляюще.

— Не то что твой дом, — весело подтвердила она. — И деньги за услуги они берут не маленькие.

— Но как я погляжу, коррекция не удалась, — улыбнулся я.

— Да, — охотно подтвердила Хэл, явно гордясь своим упорством. — Хотя женщина-сновидящая была очень милая, насколько я теперь понимаю. Красивая, элегантная… А я устроила истерику, отказалась засыпать и вообще буянила и рыдала. И она сказала, что не может работать со мной.

— Ты не хотела, чтобы она вмешивалась в твои сны?

Хэл кивнула:

— Да. Это был мир только для меня. Не для посторонних. Но я не могла объяснить это взрослым. Они не понимали.

Она перегнулась через меня, переставляя свечу, и та озарила ее лицо.

— Значит, ты спишь не так, как обычный человек?

— Да.

— И в чем отличие?

— Я могу спать только в этом доме.

Девушка помолчала, но не дождалась более подробных, детальных объяснений и спросила:

— В смысле? Как это? А в других местах не спишь?

— Нет.

— Вообще?!

— Только быстрая фаза, самая поверхностная. Это, в общепринятом понятии, не сон. Мозг частично отдыхает, но глубокого погружения нет. Я не отдыхаю во сне, как другие люди.

Хэл заинтересовалась. Повернулась ко мне, и ее взгляд жадно впился в мое лицо.

— А остальные сновидящие? Получается, им нужно постоянно находиться в одном-единственном месте? Они что, навсегда привязаны к своим центрам, где работают и куда приходят больные?

— Принимать пациентов можно где угодно. Но работают они в одном месте — там, где проходило их обучение, и не важно, что это — дом, квартира, шалаш на дереве, поляна в лесу. Сложная система связи реальности и пространства за гранью, которую нельзя разрушать.

В широко распахнутых пытливых глазах Хэл блестели два отражения крошечного язычка пламени.

— А если с этим домом, квартирой, шалашом что-то случится? Молния ударит, например? Или землетрясение?

Мне показалось забавным ее искреннее беспокойство и любознательность.

— С домом сновидящего ничего не может случиться. Он существует в двух мирах одновременно.

Она не слишком поняла мое объяснение, но сразу приняла его на веру.

— Слушай, а что это все-таки за комната, где я оказалась заперта?

— Рабочий кабинет.

Этот ответ ее тоже удовлетворил. Хэл повозилась, устраиваясь удобнее, и задала новый вопрос:

— Почему мне не удавалось выйти из него?

Главным было — почему ей удалось войти. И у меня имелось предположение, отчего это произошло. Но пока я предпочел ничего не говорить девушке.

— Не знаю.

— Ты говорил, этот дом принадлежал твоему учителю…

— Да.

— А что с ним стало?

— Он умер. Во сне. Иногда такое случается.

— Сочувствую. — Сочувствия в ее голосе не было, только любопытство. — А когда это случилось?

— Десять лет назад.

Она нахмурилась, покачала головой.

— Значит, ты не был тут десять лет?

— Да.

— И ты не спал все это время?! — Она фыркнула и усмехнулась. — Понимаю, почему тебе захотелось наконец вернуться.

Я рассмеялся, укладываясь обратно в постель и закрывая глаза.

— Если хочешь, можешь остаться здесь. А мне надо поспать. Как ты понимаешь, у меня во сне накопилось много дел.

Она пробормотала в ответ что-то саркастическое, потушила свечу, и, уже засыпая, я почувствовал, как она устраивается рядом, прижимаясь ко мне теплым боком.

Сон снова окружил меня яркими картинами. Гораздо более яркими, чем реальность…

Я шел на восток. Медленно, неторопливо. Сначала вдоль реки. Берег становился все выше, выше… пока не превратился в крутой обрыв. Двухэтажные дома, стоящие на нем, были черными, заброшенными, безмолвными. За покосившимися заборами буйно цвела черемуха. Я мог бы ощутить ее запах, если бы постарался. Узкая тропинка вилась в высокой траве, и мне казалось, что я чувствую теплую землю сквозь подошвы ботинок.

На другой стороне реки, за густыми деревьями, пока еще невидимый, стоял странный, искаженный храм. Вокруг него, глубоко погруженные в землю, лежали каменные надгробия. Одно из немногих мест, где я не любил бывать. Обрывок старого кошмара, доставшегося по наследству, и я пока не смог избавиться от него.

Впереди показалась белая крепость. Старинная, полуразрушенная и тоже не помилованная временем — река, распадаясь на десятки рукавов, текла по ней. Сбегала водопадами по стенам, промывала щели в каменных полах, бурлила в узких трубах, разливалась по залам. Освещенная солнцем вода искрилась и отбрасывала блики на своды узких арок.

Я сделал несколько шагов по направлению к почти превратившемуся в развалины городскому укреплению и вдруг увидел впереди, посреди густого зеленого леса то, чего никогда не было и не должно было быть в моем мире. Огромное, бетонное высотное здание.

Сотни темных окон слепо смотрели на меня, крыша щетинилась антеннами, торчащими под самыми немыслимыми углами. Я устремился к нему и тут же ощутил волну зимнего холода. Ледяной промозглый ветер свистел между каменных высотных громадин.

За первым небоскребом вырос второй, затем еще один. Стали появляться прохожие. Молчаливые темные фигуры беззвучно брели по обледеневшим мостовым, отворачивая от меня лица. Аура безысходности и тоски — предшественники надвигающегося кошмара — начали колоть сердце, но я привычно отгородился от них.

Впереди мелькнул знакомый силуэт. Тонкая фигура в куртке с чужого плеча, короткая юбка, полоска белой кожи между подолом и чулками. Растерянная, неровная походка заблудившегося ребенка, ссутулившиеся плечи, руки спрятаны в рукава от холода.

— Хэл!

Не услышала, не оглянулась.

Я поспешил за ней.

Людей прибавилось. Серые сгорбленные спины заслонили от меня девушку. Я ускорил шаг, чтобы догнать ее и вывести из этого унылого, ледяного сна.

Но толпа становилась все гуще. Меня начали толкать, наступать на ноги, оттеснять к кромке тротуара под колеса машин. Хэл тоже шла с видимым усилием, опустив голову и спотыкаясь.

Я уже с трудом продирался сквозь вязкий кисель чужих тел. Один из пешеходов толкнул меня особенно чувствительно, оглянулся, и я наконец увидел его лицо… все их лица. Белые листы с дырами вместо глаз, которые появляются, если проткнуть бумагу карандашом — черное отверстие с рваными краями. Они поворачивались ко мне и смотрели пустотой.

Силуэт Хэлены еще раз мелькнул впереди. Но я успел заметить, как от безликого потока отделились две громоздкие фигуры, подхватили девушку и потащили в подворотню. До меня долетел отчаянный вскрик.

Холодные тела продолжали толпиться вокруг, кто-то аккуратно и цепко попытался ухватить меня за локоть. Я сунул руку в карман, точно представляя, что нужно из него достать. Зажигалка в моих пальцах блеснула металлом, с легким щелчком откинулась крышка, и жаркий огонек осветил бумажные лица. Безглазые шарахнулись в стороны и снова, как ни в чем не бывало, побрели по своим делам.

Я поспешил в подворотню, куда кошмар утянул Хэл. Она была там. Висела, едва касаясь носками ботинок асфальта, и цеплялась за веревку, затянутую на шее, изо всех сил привставала на цыпочки, чтобы не задохнуться.

Я мог управлять любым сном, меняя его правила, но сейчас следовало идти по течению этого. Я шагнул под арку, ее тень упала на мое лицо. Теперь стало возможно разглядеть мокрые сосульки волос девушки, мотающиеся из стороны в сторону, куртку, обвисшую на теле бесформенными складками…

Еще один шаг.

И тут же ко мне с двух сторон метнулись две безглазые фигуры. Я позволил им приблизиться. Как только меня коснулись костлявые ледяные руки, Хэл перестала дергаться. Медленно подняла голову, и я увидел ее торжествующе-любопытный взгляд. Западня, которую она приготовила для меня, сыграв роль беззащитной жертвы, захлопнулась.

Пальцы существ, впивающиеся в мои предплечья, перерезали ткань куртки, еще немного — и лезвия вонзились бы в кожу. Любопытный, жадный взгляд Хэл встретился с моим, и тут же в серых глазах мелькнула растерянность, недоумение, а затем страх. Она отшатнулась, веревка слетела с ее шеи.

И сон рассыпался ворохом сухих листьев…

Мы проснулись одновременно. Хэл сидела на кровати, тяжело дыша, и смотрела на меня широко распахнутыми глазами. В седом рассветном сумраке они казались почти черными.

— Мне приснился странный сон. Я видела тебя. И… — Она запнулась, осмысливая увиденное. Скорее всего, осознала, что пыталась мной манипулировать, быть может, даже желала причинить боль, но говорить об этом ей не хотелось.

— Я тоже тебя видел.

— И что это значит?

— Последний признак. Теперь я убедился окончательно. Ты — сновидящая. Такая же, как и я.

Она пригладила обеими руками живописно растрепанные волосы.

— Ты знал об этом?

— Предполагал. Тебя потянуло в этот дом, и зеркало пропустило тебя.

На ее лице промелькнули одно за другим — сомнение, недоверие, восторженное предвкушение и внезапное разочарование.

— Да нет, вряд ли. Я же не умею контролировать свои сны, просто смотрю их. В них постоянно происходит такое, на что я не могу повлиять. И сплю как обычный человек.

— Тебе нужна практика. И учитель.

— А долго учиться?

— Основы можно освоить за несколько месяцев. Практика будет проходить всю жизнь. Все зависит от твоих способностей и твоего дара.

Она смотрела на меня с жадным нетерпением.

— И ты знаешь, какие у меня способности?

Я знал. После этого яркого, леденящего сна догадаться было нетрудно.

— Пока ничего не могу тебе сказать.

Хэл выглядела немного разочарованной, однако не теряла надежды узнать что-нибудь еще.

— А какие они вообще бывают?

— Мы лечим во сне, дарим приятные видения, предсказываем будущее, заглядываем в прошлое, даем полезные советы. Но ты сама должна была слышать об этом.

— Слышала. Но вашими услугами могут пользоваться только очень богатые. Так что все это было далековато от меня.

— Дорого оплачиваются услуги аонид. Но у них действительно очень сложная задача и чрезвычайно редкий дар. Они работают с учеными и людьми искусства. Дарят им идеи, неожиданный поворот мысли, приводят в систему собранные знания. Эти сновидящие очень образованны, умны, обладают прекрасным, хорошо развитым воображением и вместе с тем чрезвычайно логичны, тратят огромное количество времени для саморазвития, и чаще всего они специалисты в какой-либо сфере науки или искусства.

— Ну да, понимаю, — задумчиво кивнула Хэл. — Чтобы работать аонидой, без университетского образования в сон не сунешься.

— Еще очень востребованы хариты и вдохновители. Они дают легкие, приятные, утешающие видения. Люди, погружаясь в них, отдыхают, развлекаются, радуются, наслаждаются. Также высоко ценятся оракулы и пифии — предсказатели будущего по сновидениям. Кроме этого они могут наслать видение, которое помогает человеку изменить свою жизнь.

— А ты? — Хэл нахмурилась сосредоточенно.

— Мне пришлось развивать универсальные способности, — ответил я после крошечной паузы. — Но вообще я — эпиос. Исцеляющий.

Она помолчала, обдумывая полученные сведения, и задала неизбежный вопрос:

— А ты сможешь учить меня?

Дэймос. Создатель кошмаров. Тот, о ком не говорят, чтобы случайно не привлечь… Еще один дэймос.

Понятно, что отпустить ее я не могу. Сила, живущая в Хэл, сожрет ее, если она не научится управлять ею. Дар черной гурии может уничтожить не только саму девушку, но и тех, с кем она общается или общалась.

Хэл терпеливо смотрела на меня, ожидая решения. Ей очень хотелось стать такой же, как я. Превратиться из обычной девчонки в особенную, необычную, уникальную, обладающую невероятной властью.

Хорошо, что на нее наткнулся именно я. Удача для нее. Но не для меня…

— Я буду учить тебя.

— Здорово! Отлично! — Она схватила меня за руку и крепко сжала от полноты чувств. — Когда первый урок?

— Сегодня.

— И с чего начнем?

— С самого простого. Для начала постараешься увидеть во сне свои руки.

— И все? — Хэл разочарованно отодвинулась, хмуро глядя на меня из-под густой челки. Видно, решила, что я подшучиваю над ней. — Что за ерунда? Я и так не раз видела их.

— Сделаешь это осознанно. Вспомни о моем задании, подними ладони и посмотри на них.

— Ну ладно. — Она пожала плечами. — Но только это как-то слишком просто.

— А ты попробуй, — усмехнулся я.

— Сейчас?

— Нет, вечером. Я хочу привести дом в порядок до появления первого клиента.

— Думаешь, кто-нибудь придет? — спросила она скептически, выбираясь из постели.

— Уверен.

Пока Хэл умывалась, я составлял список необходимых дел и покупок.

— Так, что тут у тебя? — Она появилась у меня за спиной, беззаботно навалилась на мое плечо и стала читать вслух: — Сахар, пряники, печенье, мармелад…

Хэл прервалась, поднимая взгляд от бумаги.

— Мы что, будем есть только сладкое?

— Это не для нас.

— Собираешься клиентов кормить? Чай, кофе, сбор с ромашкой и мятой… Это для особо нервных, что ли? — Она тихо хмыкнула и выдернула у меня из-под руки листок. — Проще было бы все заказать по Сети. Но пока тут у тебя дождешься доставки… Я схожу в магазин.

— Ты не знаешь, где он находится.

— Вот заодно и узнаю. И нечего меня контролировать.

— Как ты одна сумки понесешь?

Хэл фыркнула, закатывая глаза:

— Не смеши! От полкило баранок и банки кофе я уж как-нибудь не надорвусь.

— Ну ладно. Деньги…

— Да знаю я, где у тебя лежат деньги.

И моя будущая ученица бодро удалилась, я слышал только, как громко хлопнула, закрываясь, дверь.

Следующие полчаса я занимался тем, что переставлял мебель, готовя комнату для занятий. И так как обучение должно проходить во сне, мне понадобятся по меньшей мере две кровати…

Кушетка из спальни медленно ползла по полу, задевая ножками за паркетины. Она уже добралась до центра коридора, когда я услышал звук, странный в доме, где не должно быть никого, кроме меня. Шаги на втором этаже.

Я замер, напряженно прислушиваясь, и спустя минуту тяжелый скрип половиц над головой зазвучал вновь. Кто-то неторопливо, размеренно расхаживал по зазеркальной комнате, останавливаясь время от времени. И я узнавал эти шаги.

Говорят, дэймосы не умирают до конца, превращаясь в кошмары, и иногда могут вернуться в реальность. Если о них помнят.

Наверное, я был бы рад увидеть его, вот только почему-то, поднимаясь по лестнице наверх, сжимал в руке тяжелый металлический прут, служивший в доме кочергой для камина.

— Феликс… это ты?

Ответом мне был шелест.

Я открыл дверь, пересек пыльную нежилую комнату и остановился перед зеркалом. Все звуки с той стороны смолкли. Напряженная тишина приглашала войти. Мое отражение в потускневшей амальгаме то увеличивалось, то уменьшалось, словно по ней шли волны. Крепче сжав прут, я шагнул вперед через стеклянную завесу.

Золотистые искры от секстанта рассыпались острыми шипами, розы зловеще зашуршали высохшими листьями, пуговицы в банках взглянули на меня сотнями мертвых глаз.

— Феликс?

Тишина стала натянутой, звенящей. Прямоугольник света, льющийся из окна, заслонил темный силуэт. Кто-то заглядывал с той стороны в комнату. Я быстро посмотрел влево, успел заметить голову и плечи, прижатые к стеклу, но они исчезли, и солнечные лучи снова беспрепятственно потекли внутрь. А у меня за спиной раздался тонкий звон треснувшего хрусталя. Я повернулся, от большой банки откололся кусок и упал на стол. Из дыры посыпались пуговицы. Весело подскакивая, они катились по полу, разбегаясь кто куда.

Рядом треснула еще одна емкость, и новые разноцветные кругляшки горохом запрыгали по доскам.

Я, не двигаясь, смотрел на это представление. Не испытывая ни смятения, ни удивления, скорее меня одолевало любопытство, что последует дальше. Те, кто управляют страхом во сне, наяву очень быстро утрачивают способность бояться чего бы то ни было. Впрочем, наше общество и так практически вылечилось от недуга панического ужаса и неуверенности, а сновидящие часто оказывались лишены даже элементарной осторожности и любого мистического трепета.

— Что-то еще? — спросил я с интересом, оглядываясь. — Или мне уже можно идти?

Ответом был едва уловимый знакомый бархатный смех, тающий вдали.

Затем из реальности послышались тихий хлопок калитки, быстрые уверенные шаги. Внизу бухнула дверь, и зазвучал звонкий голос Хэлены:

— Эй, Мэтт, кровать теперь что, в коридоре будет стоять?

Я вышел из комнаты, запер дверь. Увидев меня, спускающегося по лестнице, Хэл нахмурилась и, не глядя, поставила полную сумку на пол.

— Что случилось?

— Ничего.

— А это зачем? — Она указала взглядом на прут.

— Ты все купила?

— Да, — ответила девушка, продолжая смотреть на меня недоверчиво. — Зачем ты один мебель двигал? Дождался бы меня. Что у тебя за дурацкая манера делать все самому?

Я поднял сумку и понес ее на кухню. Хэлена шла следом за мной и делилась впечатлениями:

— Знаешь, городок ничего себе так. Вполне уютный. Только на меня пялились все встречные. И в магазине пытались выведать, откуда я. Где живу? С кем?

— Маленький город, — ответил я рассеянно, выгружая продукты на стол, — каждое новое лицо вызывает интерес.

— А когда узнали, что я из этого дома, насторожились. — Хэл, слегка потеснив меня, принялась помогать. — И понарассказывали много занятного про его хозяев.

— Например?

— Если опустить историю про сатиров, пляшущих в огороде, и маленьких девочек в белых платьях, сидящих на ветвях по ночам, то остаются стоны, которые раздавались отсюда в полночь, дым из окон, горящие, но не сгорающие деревья и вороны, летающие кругами над домом.

— Мой учитель был большим оригиналом. — Я невольно улыбнулся.

— Странно, что вас не выселили отсюда или не пытались поджечь. — Она, не глядя, засунула сладости в буфет и с грохотом захлопнула дверцы.

— Выселять не решались. Поджечь не получилось. Кроме того, он был великолепным целителем. Мог вылечить любую болезнь. И за это ему прощались все странности.

— Хотела бы я познакомиться с ним. — Хэл мечтательно уставилась в окно, подбрасывая на ладони яблоко.

— Да, думаю, ты бы ему понравилась. Он обожал решительных молодых девушек… Но учить ему пришлось меня.

— А какие у вас были отношения? — Хэл повернулась ко мне. Ее глаза засветились от любопытства.

— Сложные, — ответил я уклончиво. — Ладно, сначала поставим на место кровать, затем завтрак, а потом начнем первое занятие.

Но ничего из запланированного мы сделать не успели.

Деликатно хлопнула калитка, по крыльцу тяжело протопали подошвы мужских ботинок и процокали женские каблуки. Во входную дверь негромко постучали.

— Я открою! — Хэл перепрыгнула через кушетку, которую мы двигали совместными усилиями, и помчалась в коридор.

Я последним пинком отправил важное «средство обучения» в комнату, прислушиваясь к приглушенному разговору. Громкий голос моей весьма самоуверенной ученицы заверял визитеров, что они не ошиблись и тот самый сновидящий живет именно здесь. Причем «тот самый» было произнесено с чрезвычайно внушительной интонацией.

Дверь в дом распахнулась, и я вышел навстречу гостям. Мужчина средних лет, в недорогом деловом костюме сдержанного серого цвета смотрел на меня недоверчиво и хмуро. Женщина — невысокая хрупкая блондинка в небесно-голубом платье — с удивлением, надеждой и легкой растерянностью. Я был уверен, они не ожидали, что мастер снов будет выглядеть как я, обычно каждый клиент придумывал образ в силу своего воображения и при виде меня чаще всего разочаровывался. Моя реальная внешность слабо соответствовала поэтичному званию эпиоса.

Затем их взгляды переместились на угол кровати, двусмысленно торчащий из комнаты.

— Доброе утро, — сказал я и дружелюбно улыбнулся, когда оба посмотрели на меня.

— Доброе, — кивнул мужчина, подавая мне руку. — Это вы новый сновидящий?

— Сновидящий, — подтвердил я, отвечая на его крепкое пожатие, — но не новый.

Хэл за спинами гостей подавила крайне не вежливый смешок.

— Прошу, проходите. Хэлена, приготовь чай.

Девушка состроила недовольную гримасу, ей совсем не хотелось торчать на кухне в то время как я стану беседовать с потенциальными клиентами. Но нацепила маску невинной приветливости, когда те оглянулись на нее.

— Прошу в гостиную.

Я провел их в самую большую комнату. Она находилась точно под рабочим кабинетом и повторяла его размерами. Здесь все еще было прохладно, темновато, хотя рассеянный свет из окон придавал таинственность круглому столу в центре, необъятному дивану, занявшему всю стену, и шкафам из черного дерева, забитым книгами. Одинокий солнечный лучик лежал в глубокой пасти камина. Я подумал мельком, что в следующий раз надо его растопить, чтобы все здесь соответствовало образу обиталища мудрого врачевателя и сновидца.

— Располагайтесь, пожалуйста.

Гости заняли места у стола. Передвинув тяжелые стулья так, чтобы оказаться совсем рядом, бок о бок. Я подумал, что сейчас мужчина взял спутницу за руку, пытаясь передать ей часть своей уверенности.

Я сел напротив, намеренно отдалившись, и несколько секунд рассматривал их, чтобы составить впечатление. Далеко не богаты, но стараются выглядеть достойно. Одежда довольно приличная, а в платье женщины даже виден некий изыск — скорее всего, шила сама. Светло-русые волосы мужчины аккуратно подровнены, но сделано это явно не в дорогом салоне, по всей видимости, стригла жена дома. Лица приветливые, открытые, симпатичные, хотя следы усталости и тревоги легли под глазами тенями и мелкими морщинками, приопустили уголки губ. Знакомое выражение.

Пришли просить не за себя. И я их последняя надежда. Вернее, последняя надежда женщины, в ее голубых глазах, красиво оттененных синевой платья, светится отчаянное упование на всесильных мастеров сна. Ее спутник настроен более скептически. Не доверяет, насторожен. Плечи под тщательно отутюженным пиджаком напряжены будто каменные, челюсти сжаты, светло-ореховые глаза под густыми бровями смотрят недоверчиво.

Впрочем, я его понимаю. Можно только догадываться, скольких эскулапов ему пришлось пройти, чтобы наконец оказаться в моей пыльной, полутемной гостиной.

— Целер сновидящий… — Гостья решилась первой нарушить молчание, но я перебил ее с улыбкой:

— Называйте меня просто Мэтт. И мне было бы приятно знать ваши имена.

— Лидия.

— Саймон, — сухо, хоть и вежливо произнес мужчина.

— Мэтт… — Еще одна попытка, и снова тишина, стало слышно, как Хэл на кухне звенит посудой, девушке не терпелось быстрее присоединиться к нам, чтобы присутствовать при разговоре.

— Кто в вашей семье болен?

Женщина разомкнула губы, посмотрела на мужа. Но того не удивил этот вопрос, последовавший за недолгим наблюдением, и он продолжал не слишком любезно сверлить меня взглядом.

— Сын, — сказала Лидия, и в ее приятном голосе зазвучала решимость человека, давшего себе слово биться до конца с препятствиями и жизненными сложностями. — Ему шестнадцать. У нас с собой медицинская карта. — Она начала открывать сумочку, но я остановил ее жестом.

— Расскажите, что с ним.

— Раскалывание рассудка, — жестко произнес Саймон. Он напряженно ждал моей реакции, пытаясь определить, насколько сложную задачу они мне задали и не спасую ли я перед ней сразу.

Хэл, появившаяся в комнате с подносом в руках, конечно же, не сдержалась и заявила в своей категоричной манере:

— Но сейчас это лечится и без сновидящих. В обычных клиниках.

— Моя ученица, — пояснил я, принимая неизбежность ее стихийной активности.

— Все началось, когда Эйсон был у моих родителей. Они боролись, как могли, потом подключились мы, но тоже ничего не сумели сделать. Лекари оказались бессильны… — Лидия рассеянно следила за девушкой, с космической скоростью расставлявшей чайный сервиз на столе. Кивнула благодарно, когда перед ней оказалась чашка с чаем, немного выплеснувшимся на блюдце, поставленная решительной, хотя и не слишком бережной рукой. — И мы уже были у сновидящего в мегаполисе два месяца назад.

— Каковы результаты лечения?

— Эйсон впал в кому. — Во взгляде мужчины промелькнула боль. — И находится в ней уже месяц.

— А что, бывает такой эффект? — Хэл уселась между мной и клиентами, подтолкнула к ним вазочку с печеньем. — Угощайтесь.

— Иногда бывает, — ответил я, замечая, что гости начали невольно расслабляться в присутствии моей ученицы, умело изображающей раскованную непосредственность. — Уверен, мой коллега сделал все, что было в его силах.

Саймон недоверчиво хмыкнул.

— Среди нас нет шарлатанов, — продолжил я мягко. — Нет желающих нажиться на бедах других, и нет недобросовестных специалистов.

— Моя мать говорила, здесь жил очень сильный сновидящий, — тихо произнесла Лидия, глядя в чашку. — Почти Гипнос. И когда мы узнали, что дом вновь открыт, решили попытаться еще раз. Скажите, вы нам поможете?

Она подняла голову, посмотрела на меня с отчаянной надеждой. Лучик солнца, заглянувший в комнату, заиграл на ее волосах, и они вспыхнули золотистым венцом.

— Я помогу вам.

Женщина улыбнулась, ее муж, несмотря на свою недоверчивую сдержанность, тоже расслабился, свободнее расположился на стуле.

— Но должен предупредить. Я буду действовать исключительно в интересах пациента.

— Да, конечно! — воскликнула Лидия.

— Нет, вы не понимаете. — Я остановил ее радостный порыв. — В интересах вашего сына, а не в ваших. Если он стремится выйти из комы, я выведу его. Если захочет выздороветь, я исцелю его. Но если Эйсон решит умереть, я помогу ему.

Они испугались. Все сидящие за столом, включая Хэл, посмотрели на меня так, словно увидели впервые.

— Умереть? — прошептала Лидия, сжимая чашку с таким напряжением, что ее пальцы побелели. — Он не может захотеть такого.

— Кома — разновидность сна. Вашему сыну было мучительно тяжело в реальности. Он страдал. И погрузился в мир, где не испытывает боли, отчаяния и страха, который внушала ему болезнь.

— Да, нам говорили то же самое. — В голосе Саймона впервые прозвучала растерянность, впрочем, быстро сменившаяся гневом: — Но ты даже его историю болезни не посмотрел! Какие можно делать выводы?! С чего ты взял, будто Эйсон чего-то там хочет?! Он без сознания! Ничего не осознает! А ты предлагаешь нам убить собственного сына?!

Лидия опустила руку на его крепко сжатый кулак, и мужчина замолчал, глядя на меня исподлобья и тяжело дыша.

— Я предлагаю вам подумать, — ответил я спокойно и доброжелательно. — Взвесить все еще раз и принять окончательное решение. Чего вы хотите — собственного спокойствия или блага для сына.

Они уходили молча, не прощаясь, не глядя на меня. Разочарованные, оскорбленные, потерявшие последнюю надежду.

Когда захлопнулась входная дверь, Хэл, все это время сидевшая очень тихо, шумно вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Ну ты даешь, Мэтт! Что, вот так прямо и надо было им влепить — лучше всего вашему сыну помереть?

Я улыбнулся, глядя на ее возмущенное лицо.

— Этого я не говорил.

— Но прозвучало именно так. Я до последнего думала, ты просто набиваешь цену. Или хочешь отвязаться от них, потому что никогда не лечил больных в коме. И вообще, почему ты такой довольный?

— Рад, что ты испытываешь сострадание.

— Ну конечно, все добрые и милые, а я бревно бесчувственное! — Она вскочила и с возмущением принялась сгребать посуду на поднос.

А я смотрел на нее и думал, как важно для потенциального дэймоса сохранять человеколюбие и душевное тепло. Если я смогу поддерживать их в Хэлене, она не переступит опасную грань.

Мои размышления прервал хлопок двери. Девушка забыла об уборке. Я поднялся. Быстрые решительные шаги приблизились. В комнату вошел хмурый Саймон.

— Мы подумали и решили. Делайте, как будет лучше для него. Только передайте, что мы по нему скучаем и ждем назад. — Он положил на стол сверток, который мял в руках. — Здесь его медицинская карта, может, все же понадобится. Эйсон сейчас в городской клинике, вы можете прийти к нему в любое время.

— Мне не требуется личный контакт с пациентом. Принесите мне пуговицу с одежды, которую он носил.

Мужчина удивился и посмотрел на меня с новым выражением. Сдержанное уважение мелькнуло в его взгляде.

— Значит, все, что про вас говорили, правда. Воздействуете на расстоянии. — Он сунул руку в карман, вытащил маленький белый кружок, завернутый в целлофан, и положил поверх толстой истории болезни своего сына. — Сколько мы вам должны?

— Если у меня получится вылечить Эйсона, я попрошу вас поменять проводку в доме. Вы ведь электрик?

Он растерянно моргнул:

— Как вы поняли?

— По вашему критическому взгляду на провода. Они давно устарели.

— Еще пятьдесят лет как, — Саймон улыбнулся криво, услышав о простых, знакомых вещах.

— И вы пытались разглядеть, где находится распределительная коробка. Профессиональный интерес. Он будет включаться вне зависимости от того, что вы переживаете. А ваша жена — конструктор одежды?

— И очень хороший, — ответил мужчина с оттенком гордости. — Она весь город обшивает, у нее небольшая мастерская… — Гость запнулся и посмотрел на меня по-новому, как на человека, способного на нормальные эмоции. — Вы действительно поможете Эйсону?

— Я сделаю все, что в моих силах. Даю вам слово.

Саймон глубоко вздохнул, словно снимая с плеч тяжелейший груз, выражение его лица с тяжелой челюстью и запавшими от усталости глазами стало чуть мягче.

— Когда будет известен результат?

— Через три часа.

— Так быстро?! — Первые искорки доверия в его светлых глазах вспыхнули ярчайшей надеждой. — Тогда мы к нему в больницу! Будем рядом.

Он стремительно развернулся и удалился едва ли не бегом. Теперь они станут сидеть подле сына, также как ожидают в коридоре родственники больного, которому делают сложную операцию.

— Хэл, бросай посуду, — велел я, слыша в своем голосе интонации Феликса, звучавшие, когда он отдавал мне распоряжения по работе. — Запри двери, закрой окна. Первый урок начнется немедленно.

Девушка оставила поднос и с азартом бросилась выполнять поручение. Ей не терпелось погрузиться в «волшебный мир», совершить нечто невероятное и понаблюдать за мной в действии. Помнится, я так же рвался в сон вместе с учителем, правда, задачи у меня чаще всего были совершенно иные…

В моей комнате ждали два рабочих места. Хэл задернула плотные шторы. В мягком полумраке на кроватях, застеленных пледами, выделялись квадраты белых клеток и глубокие провалы черных. Символические шахматные доски, с помощью которых сейчас предстояло разыграть сложную партию. Я, не раздеваясь, лег на одну, Хэл устроилась на другой, с воодушевлением ожидая продолжения.

Я взял ее за горячую ладонь и сцепил наши руки дешевым, гибким пластиковым браслетом.

— Мы теперь так и будем всегда спать? — не удержалась девушка от комментария, произнесенного самым невинным голосом.

— Какое-то время, иначе я не смогу тебя контролировать.

— Ну ладно.

Она пошевелила пальцами, повращала запястьем, хмыкнула едва слышно.

— А теперь послушай меня, Хэл.

Она тут же подняла взгляд, заинтересованная моим серьезным тоном.

— Сейчас мы войдем в мир снов. Я не знаю, что мы там увидим. Не знаю, что нам предстоит. Твоя задача — не сопротивляться мне. Следовать за мной и быть очень внимательной. Это ясно?

— Да, — ответила она голосом послушной девочки. — Правда, есть небольшая проблема, учитель. Я не хочу спать.

— Это легко решаемо. Существуют специальные слова-приказы. Одно из них погружает в сон. Ложись. Закрой глаза. Расслабься. Выбрось из головы все мысли.

Она сделала, что я просил. Вздохнула, положила ногу на ногу, снова легла ровно, затем, приняв наиболее удобную позу, отбросила со лба спутанные каштановые пряди, честно пытаясь отключиться от всего лишнего.

— А теперь слушай. — Я крепко сжал пуговицу Эйсона в ладони, понизил голос до шепота и произнес медленно то самое слово-приказ, которое всегда гарантированно усыпляло меня: — «Вокруг…»

Девушка улыбнулась, хотела сказать что-то, но я повторил:

— «Вокру-уг…»

Несколько секунд ученица лежала неподвижно, потом недовольно пошевелилась, резко вздохнула, потерла запястья и сказала недовольно:

— Не помогают твои волшебные слова.

— Неужели?

Она повернулась ко мне, вздрогнула и распахнула глаза от удивления.

— Ничего себе! Ты так изменился!.. И наши руки больше не связаны…

— Это мир снов, Хэл.

Я поднялся, протянул ей ладонь и помог выбраться из кровати, заметив попутно, что моя рубашка превратилась в короткую тунику, брюки оказались заправлены в высокие сапоги с мягкой подошвой. За голенищем виднелась рукоять ножа. Пуговица из ладони исчезла.

— Как я выгляжу? — Хэл вертела головой в поисках зеркала.

— Прекрасно.

Ее голову венчал тяжелый узел прически, несколько тугих завитков спускались на шею. Длинный белый хитон, заколотый на плече золотой фибулой, струился складками до самой земли.

Я предполагал, что она почувствует хотя бы легкую робость перед первым заданием, но моя ученица уверенно поспешила к выходу из дома.

— Все то же самое, — произнесла девушка с разочарованием, когда мы вышли на крыльцо.

— Не спеши. В первый раз переход должен быть плавным. Как только окажемся за калиткой, все изменится. Помнишь, что я тебе говорил?

— Да. Быть внимательной и не отходить от тебя.

— Тогда идем.

Мы не торопясь, шагали по узкой тропинке, проложенной среди пышно разросшейся сныти. Деревья над головой смотрели молчаливо и угрожающе. Холодный ветер ползал среди цветов, слегка шевеля их стебли.

Хэл невольно поежилась, начиная ощущать некую враждебность окружающего.

— Как мы найдем обратную дорогу?

— Когда все закончится, сон сам выбросит нас.

Она нахмурилась, видимо осознав окончательно, куда нам предстоит погрузиться. Впереди ожидало гнетущее сновидение тяжелобольного, и, хотя девушка доверяла мне, задача вдруг показалась ей очень сложной.

— А что мы должны делать?

— Искать знаки.

— Какие?

— Твоя одежда. Что она тебе напоминает?

Хэл коснулась прически, развела длинные складки хитона, полюбовалась ремешками золотых сандалий, оплетающими голени, покрутила медальон, свисающий на длинной цепочке с шеи. Поиск ответа слегка отвлек ее от тягостных предчувствий грядущего испытания.

— Ну… похоже, я жрица какого-то храма.

— Не какого-то, а древней богини Аты. Это персонификация обмана, помрачения ума, заблуждения, глупости.

— Очень мило, — вынесла вердикт моя ученица, уже без особого удовольствия глядя на подол своего одеяния. — Для моего первого визита в мир снов в качестве видящей не могли подобрать образ поприятнее. Любви, счастья…

— Нет, все очень логично. Эйсон болен, его разум поврежден, сон тоже заражен, искажен. И ты олицетворение обмана, который окружает этого человека.

— Откуда ты знаешь?

— Давно работаю с этим пространством. Оно очень чутко реагирует на вторжение. Мы для него не враги, мы — часть сна, и этот мир переделывает наш облик под себя.

Беседуя, мы неторопливо приближались к калитке. Я настраивался на серьезную работу, Хэл пыталась узнать как можно больше за очень короткий промежуток времени.

— Но откуда этот свихнувшийся парень мог знать о богине Ате?

— Где-то слышал или читал, видел символ. Подсознание зацепило, трансформировало и выдало картинку.

— Значит, наш пациент сам создает мир, в который мы сейчас попадем? — Она потянула себя за длинный кудрявый локон и принялась в задумчивости накручивать его на палец.

— Все гораздо сложнее. Человек влияет на свое пространство, оно отражается на нем и на нас, а вся остальная огромная сфера сновидений, частью которой является сон этого человека, переделывает все, что нас окружает, по своим законам.

— Какие это законы?

— Я буду рассказывать тебе постепенно.

— Что, если человек обожает, например, фильмы про космос — мы стали бы двумя космодесантниками?

— Не исключено.

Девушка рассмеялась:

— Хорошо, я жрица обмана и сумасшествия. А кто ты, вестник света?

— Убийца.

Она уставилась на меня с глубочайшим недоумением. В серых глазах отразилось мое перевернутое лицо.

— С чего ты взял?

Я показал ей татуировку на своем запястье. Изогнутый, зазубренный нож.

— Орудие мойры Атропы, перерезающей нить человеческой жизни.

— Но почему…

— Твоя версия?

Хэл задумалась, покусывая нижнюю губу.

— Он хочет умереть, — произнесла она наконец уверенно. — И не может. Хочет прекратить страдания, но заперт в палате и в своем теле.

— Верно. Я — избавление для него.

— Так ты все-таки должен убить его?

— Освободить. Выпустить из безумия, в которое он заточен. А как мне придется это сделать, пока не ясно.

— Ты уже делал нечто подобное?

— Да.

— Ну, тогда ладно. Идем?

— Ты готова?

— Готова.

Я распахнул тугую створку. За ней была глубокая, влажная ночь, подсвеченная редкими желтыми фонарями. Мы шагнули в нее одновременно…

…и я едва успел выхватить Хэл из-под колес огромной повозки, подобной тем, какие ездили по улицам наших городов пару тысяч лет назад.

— Это что еще такое?! — воскликнула девушка, переводя дыхание.

— Колесница-бига, — ответил я, не спеша выпускать из рук талию спутницы.

— Мом тебя побери! — произнесла она тихо, но эмоционально, также не торопясь отстраняться.

Громоздкое сооружение, скрипя колесами, медленно катило по неровной мостовой, подскакивая на мокрых камнях. Две понурые лошади тащили его. Возница, с ног до головы закутанный в черный плащ, оглянулся и недвусмысленно погрозил нам кнутом.

Мы стояли в начале узкой улицы. С обеих сторон возвышались старые деревянные дома. В темноте они казались ненадежными, ветхими, шаткими конструкциями. Как попало сложенными детскими кубиками с криво прорезанными окнами. Верхние этажи нависали над нижними и грозили свалиться на мостовую, рассыпаясь трухлявыми досками. Фонари были разбросаны по фасадам так, словно их развешивали безумцы. Одни круглые кованые светильники оказались привинчены на уровне колен, освещая куски мокрой мостовой, другие на высоте человеческого роста, следующие застряли между первым и вторым этажом, а некоторые забрались под самую крышу.

Запах гнилого дерева и свежего дождя, перемешиваясь, окутывал нас влажной дымкой.

Хэл посмотрела на небо, затянутое тучами, и спросила уже без прежней самоуверенности:

— Куда теперь?

Я указал вперед. Рассохшаяся бита громыхала где-то вдали. Мы двинулись следом за ней.

Пальцы девушки, держащие меня за предплечье, вдруг сжались сильнее. Я проследил за ее взглядом и увидел, что тот упирается в покореженную черную стену.

— Они движутся, — произнесла Хэл дрогнувшим голосом.

Ближайшее пятно света под окном внезапно шевельнулось, и я разглядел гигантского жука. Его брюхо пульсировало желтым огнем, крепкие щетинистые лапы скребли по дереву, а челюсти угрожающе сдвигались.

Оригинальные фонари. Теперь понятно, почему их так разбросало по домам — они просто сами переползали с места на место.

Одно из насекомых, сидящее у самой земли, расправило крылья и, угрожающе гудя, полетело в нашу сторону. Смачно шлепнулось на камни, а затем, шевеля длинными усами, резво побежало к девушке.

Хэл взвизгнула и дернулась, собираясь отскочить.

— Прекрати, — приказал я ей и ударом ноги отшвырнул жука в сторону. Носок сапога погрузился в нечто упругое, мерзко хлюпнувшее при соприкосновении. «Фонарь» приземлился на все шесть лап, обиженно заскрипел и вновь полез на стену.

— Извини, — виновато ответила ученица, прижимаясь ко мне теплым боком. — Они противные.

И это говорила девица, управляющая толпой безглазых чудовищ в собственном мире.

— Будешь трусить, накинутся всей стаей.

Хэл поежилась, затем глубоко вздохнула, пытаясь справиться с отвращением и страхом.

Я не предложил ей вернуться в безопасную реальность, не обещал защищать и оберегать. Вместо этого сказал жестко:

— Первый закон нашего мира. Нельзя бояться. Ничего, никогда. А это, — я небрежно махнул рукой в сторону жука, грызущего доски, — самое жалкое из того, что ты можешь увидеть. Но твой ужас даст ему силы и превратите непобедимое чудовище. Хочешь быть сновидящей — уничтожь в себе гидру страха.

Хэл отстранилась, расправила плечи, выпрямила спину — похоже, взяла себя в руки.

— Поняла. Все в порядке.

Мы снова направились вперед. Девушка больше не цеплялась за меня, но все же старалась держаться рядом.

Издали долетал невнятный гул человеческих голосов. Нестройный хор, прерывающийся внезапными паузами.

— Здесь есть люди? — Моя спутница прислушалась, склонив голову к плечу. По тяжелому узлу прически скользнул отблеск света и заиграл в волосах разноцветными искрами.

— Конечно есть.

— Кто они такие?

— Химеры, порожденные больным разумом. Воспоминания. Частицы личности Эйсона.

— Нам надо быть осторожными с ними? — Задавая этот вопрос, она старательно подбирала слова, помня о моей реакции на ее страх и не желая, чтобы я подумал, будто ученица вновь испугалась.

— С некоторыми. Остальные могут быть вполне дружелюбны.

— Как же все это странно, — пробормотала девушка.

Мостовая под ногами стала еще более неровной. Плохо обтесанные камни торчали из нее, и приходилось быть очень внимательными, чтобы не спотыкаться. Улица вдруг начала сужаться. Хэл закрутила головой, обеспокоенно оглядываясь. Дома нависли над нами, пытаясь придвинуться, чтобы сжать между замшелыми стенами, но я развел руки в стороны — и здания послушно отпрыгнули на свои места.

Одно из них покачнулось, издав долгий скрип. В деревянном фасаде мелькнул фрагмент кладки из ярко-красного кирпича. Часть его выступила вперед острым углом, другая терялась внутри стены.

Я подошел ближе.

— Что это? — тихо спросила Хэл, вместе со мной рассматривая находку.

— Пока не знаю.

Я щелкнул пальцами, и несколько жуков-фонарей, повинуясь моему жесту-приказу, поспешили подползти, чтобы осветить выщербленную поверхность алых камней.

— Почему они все тебя слушаются? — Девушка покосилась на огромных насекомых.

— Долгая практика. — Я наклонился и только теперь в неровном желтом сиянии смог разглядеть полустертый рисунок.

— Арка, — сказала Хэл. — А под ней…

— Огонь. Костер.

— Это имеет какое-то значение? — Она посмотрела на меня.

— Безусловно. Еще бы понять какое… — Я выпрямился, заметив движение неподалеку, и произнес громко: — Эй, почтенный! Можно вас на минутку?

Ученица едва не подпрыгнула от удивления, стремительно оборачиваясь, и почти столкнулась с пожилым мужчиной, спешащим на мой зов. Я не успел проследить, откуда он появился. Вполне возможно, что из ближайшего подъезда.

— Всегда рад помочь, — произнес он, глотая некоторые буквы в словах.

Хэл с жадным любопытством уставилась на химеру. Тот выглядел как обычный человек, хотя и далекий от современности — одет был в серую хламиду с обтрепанным краем. А вот голос его оказался слишком скрипучим для человеческого.

— Скажите, что это за обломок? — Я указал на край кирпичной кладки.

— О! — произнес он многозначительно. — Здесь скрыт один из жертвенников древности.

— Не понимаю ни слова, — тихо сказала Хэл.

Для нее фраза прозвучала как невнятный набор звуков.

— Потом расскажу. Значит, жертвенник? — вновь повернулся я к старику.

— Один из семи. Ходят слухи, если соединить их в цепь, откроется великий путь. Больше я ничего не знаю, к сожалению.

— Благодарю за помощь.

Химера покосился на девушку, белым тонким силуэтом стоящую рядом, и боком медленно начал отходить в сторону, не спуская с нее восторженного взгляда. Затем огляделся украдкой, схватил одного из жуков, ловко свернул ему голову и бережно положил светящуюся тушку к ногам Хэл.

— Мэтт, — умоляюще произнесла моя растерянная ученица. — Что мне делать?

— Это подношение жрице Аты, — отозвался я, сдерживая смех. — Поблагодари.

— С-спасибо, — сквозь зубы произнесла она.

Химера растроганно закивал и начал пятиться, чтобы отойти, не поворачиваясь спиной к прекрасной служительнице богини безумия.

— Берегитесь возницу, — предупредил он напоследок, прежде чем шмыгнуть за ближайшую дверь.

— И куда это теперь? — Девушка аккуратно коснулась мертвой тушки ногой, обутой в золотую сандалию.

— Возьми с собой. Выйдет отличный фонарь.

— Сам подбирай эту падаль, — скривилась Хэл.

— Мне-то не в первый раз. Знала бы ты, что и где мне приходилось подбирать. — Я развязал веревку, заменяющую мне пояс, наклонился, обвязал дохлого жука и поднял ценный артефакт в воздух. — Закон номер два. Нельзя пренебрегать дарами сна. Какими бы они ни были.

— Ну и забирай этот дар себе, — фыркнула она, отворачиваясь.

— Не могу. Он для тебя.

Хэл обреченно вздохнула.

— Понимаю. Но не хотел бы ты понести его… какое-то время?

— Ну ладно. — Я повесил «фонарь» на пояс. — Так и быть.

— И еще просьба. Понимаю, что тебе очень забавно наблюдать за мной. Наверное, я веду себя глупо. Но не мог бы ты перестать ухмыляться! Мало того что это вообще оскорбительно, так мы тут, если ты не забыл, человека спасаем, а не развлекаемся.

Мне понравилось последнее замечание, выдающее беспокойство о пациенте.

Я слышал, что настоящий актер не тот, кто торопится правильно произнести свой монолог и уйти со сцены, а тот, кто стремится как можно дольше на ней остаться, наслаждаясь каждым моментом. Похоже, я все больше становлюсь «хорошим артистом», получающим удовольствие от любой мелочи в мире снов и абсолютно не спешащим покидать его. Но для Хэл пребывание здесь — тяжелое испытание. В какой-то мере ломка сознания.

— Извини. Постараюсь быть серьезнее.

Она кивнула, довольная моим пониманием.

— Так что сказал этот тип?

— Ищем семь таких жертвенников.

— Зачем?

— Закон номер три. Сон — не хаотичное нагромождение безумных фантазий. Несмотря на все странности, он обладает очень логичной структурой. И в каждой есть особые зацепки, важные фрагменты, на которых эта реальность построена. Наша цель — найти их и правильно использовать, чтобы изменить все происходящее в свою пользу. Сон — порождение мозга. Даже если мозг болен, поврежден — то сон будет содержать в себе признаки болезни, но его структура все равно не окажется разрушена полностью.

— Ясно. Значит, ищем знаки.

— Запомни это место. Быть может, придется вернуться.

Она сосредоточенно кивнула, оглядываясь по сторонам.

Мостовая вывела нас на небольшую площадь, от которой лучами расходились улицы. Я насчитал десять абсолютно одинаковых дорог. По ним туда-сюда слонялись человеческие фигуры. С первого взгляда их перемещение казалось бессмысленным. Но после нескольких минут наблюдений стало понятно, что они подходят к постаменту в центре площади, стоят возле него и лишь потом бредут дальше.

— А вот и второй, — сказала Хэл и решительно устремилась вперед, ловко лавируя среди пешеходов.

Люди вокруг выглядели обычными прохожими — мужчины, женщины, подростки, дети, молодые, старые, совсем юные. Почти на всех были длинные серые хламиды из мешковатой ткани, хотя иногда попадались на глаза мужчины, одетые, как я, — в туниках и штанах, заправленных в сапоги. Одна Хэл сияла белоснежными складками хитона. Но на нее обращали внимания не больше, чем на меня, а если иногда встречались взглядом, то вежливо улыбались и шли дальше по своим делам.

— Интересно, Эйсон тоже бродит где-то здесь? — Хэл с любопытством осматривалась.

— Вполне возможно.

Он оправдывал свое имя, означающее — ловкий, быстро перемещающийся. И пока не показывался на глаза, скрываясь где-то.

В толпе слышались негромкие разговоры, добродушный смех, редкие выкрики детей. Но невозможно было разобрать ни слова — невнятный шум, однако я не переставал прислушиваться к нему.

На стеле в центре площади тоже оказался рисунок — на этот раз две арки и огонь под ними.

— Интересно, — глубокомысленно произнесла ученица, проводя кончиками пальцев по шершавым, крошащимся кирпичам. — Ведь это же что-то значит.

Я не ответил. Неподалеку раздался стук копыт по мостовой и поскрипывание рассохшихся бортов. Слышался равномерный свист кнута.

Люди отреагировали на него — засуетились, бессмысленно перебегая с одной стороны дороги на другую, стали сталкиваться и падать.

— Пойдем-ка отсюда. — Я взял Хэл за руку и потянул за собой.

— Разве ты не всемогущий сновидящий с огромным опытом? Тебе ли прятаться от какого-то кошмара на колесах? — шутливо спросила она, но поспешила за мной.

Мы перебежали через площадь, и, как только оказались в глухой тени, под навесом очередного искривленного дома, с соседней улицы выехала колесница. Две слепые лошади волокли ее по мостовой, гигантское сооружение подпрыгивало на неровностях дороги, раскачивалось, словно древний корабль во время шторма. Возница, закутанный в плащ, стоял, выпрямившись во весь рост. Изредка его кнут взлетал в воздух и со свистом опускался на головы прохожих, в панике разбегающихся из-под колес повозки.

Хэл вздрогнула, когда черная плеть обрушилась на споткнувшегося парня. Его голову рассекло пополам. Человек упал на камни разрубленным деревом.

— Зачем он это делает? — очень тихо спросила девушка.

У меня было одно предположение, но я не спешил высказывать его.

— Понаблюдаем — поймем.

— А кто он такой?

— Вполне возможно, олицетворение болезни Эйсона.

— Ну так и сдернем его с колесницы, — хмуро сказала Хэл.

Я продолжал наблюдать за возницей. Он гнал лошадей по площади и хлестал кнутом людей, мечущихся в панике перед ним. Одним удавалось уклониться, другие выстилали ему дорогу к жертвеннику, путь к которому, как теперь становилось ясно, он пытался расчистить. И когда не осталось ни одной живой преграды, колесница рванулась к камню, стоящему в центре. Извивающаяся плеть упала на неровную кладку, раз за разом высекая красную крошку из кирпичей. Та летела во все стороны, словно брызги крови.

— Похоже, этот камень не нравится ему гораздо больше, чем люди. — Хэл неосторожно шагнула вперед, едва не выступив из тени, я удержал ее, но возница уже заметил движение.

С неправдоподобной легкостью развернув колесницу, он устремился к нам.

— Уходим! — Я снова схватил ее за руку и потащил за собой.

— Почему мы все время убегаем?

— Потому что мы еще не готовы встретиться с ним.

— И когда наступит это счастливый момент?

— Когда найдем все, что должны.

Грохот копыт за спиной становился все громче, так же как и свист плети. Но я уже потянул дверь ближайшего подъезда. Она подалась с большим трудом, издавая натужный скрип. Толкнул в темноту Хэл, нырнул следом за ней и отпустил тугую створку.

Колесница проехала рядом, зацепив бортом за грубо сколоченные доски, кое-как закрывающие вход. Ненадежная преграда затряслась. Тушка жука, по-прежнему висящая у меня на поясе, продолжала слабо светиться, но этого было достаточно, чтобы разглядеть длинную рваную щель в двери. Затем все стихло. Мы стояли еще некоторое время, прислушиваясь. Однако ничего не происходило.

Хэл глубоко вздохнула и огляделась. Подняла взгляд к потолку. Он был очень низким — я почти касался его головой. Потом заметила криво сбитые, неровные ступени лестницы, ведущие вниз, в полную темноту, и спросила негромко:

— Что там?

— Глубины сна, — так же тихо ответил я. — Те самые, что порождают чудовищ.

— Тебе приходилось там бывать? — Она приподнялась на цыпочки, чтобы разглядеть что-нибудь в глухой черноте.

— Приходилось. Раз или два.

— А нам не нужно будет спускаться?

— Нет. Тогда я выполнял другие задания. Для нашего в такие дебри забираться не требуется.

Хэл очень хотелось спросить, что я делал и что именно видел, но она придержала любопытство для более спокойной обстановки.

— Вроде бы уехал. — Девушка вновь прислушалась. — Можно выбираться.

Она вопросительно посмотрела на меня.

Я открыл дверь и первым вышел из подъезда. Улица была пуста. Кособокие дома, освещенные живыми фонарями, нависали над мостовой. В одном из окон на втором этаже мелькнула размытая тень. Все спокойно…

Громкий свист над головой заставил меня вскинуть руку, машинально защищаясь. Тонкая плеть обвилась вокруг предплечья, захлестнув металлический наруч. Совсем близко вскрикнула Хэл.

Я развернулся, запрокинул голову и увидел колесницу. Громоздкая конструкция вместе с лошадьми стояла на стене дома, словно та была продолжением мостовой, а повозка — гигантским насекомым, с легкостью забирающимся на любые отвесные поверхности. Возница смотрел на меня сверху. Его лицо по-прежнему скрывал капюшон, однако я чувствовал пристальный, едкий взгляд из темноты.

Кошмар застыл на долю секунды, похоже, еще никогда не видел, чтобы кто-то мог противостоять его оружию. Затем рванул кнут на себя, но сбить меня с ног не сумел.

— Мэтт! — прозвучал рядом испуганный вскрик Хэл.

Я дернул плеть, однако не смог вырвать кнутовище из ладони, затянутой в черную лоснящуюся перчатку.

Силы были равны. Он тоже понял это, подался вперед, ослабляя натяг, и ремень как живой сполз с моей руки.

Возница размахнулся снова, но на этот раз удар пришелся по лошадям. Они рванули вверх по стене, топча жуков-фонарей, оставляя трещины в досках, и утянули повозку на крышу.

— Мэтт, ты как? — бросилась ко мне Хэл.

— Нормально. — Я взглянул на предплечье. Наруч покрывали глубокие полосы, словно металл проплавился.

— Кем он себя возомнил?! — Возмущению ученицы не было предела. — Гениохеем? Возницей Гелиоса? Думает, ему вообще все позволено?! — Девушка смотрела наверх, надеясь разглядеть движение колесницы на крыше.

— Именно так он и считает.

Я заставил наруч исчезнуть. И внимание Хэл переключилось на этот несложный трюк.

— Как ты это делаешь?

— Воображение, Хэл.

Она хмыкнула в ответ на мой ироничный тон:

— Коротко и ясно. Ладно, как будем искать остальные жертвенники? Неужели придется тупо бродить от дома к дому?

— С помощью этого. — Я приподнял дохлого жука, все еще висящего у меня на поясе. — Заметила, что рядом с алтарями он начинает светиться сильнее?

— Нет, — нехотя призналась ученица.

— А я говорил, что нужно быть внимательной к деталям. Знаешь такую игру «холодно-горячо»?

— Конечно.

— Сейчас сыграем.

Я быстро пошел вперед, держа жука на вытянутой руке, как фонарь. Он то бледнел, то разгорался ярче, когда я поворачивал в нужную сторону. На улицах снова начали появляться люди. Проехала тележка торговца каким-то мелким барахлом, заставив Хэл нервно оглянуться на поскрипывание колес. Повозка была заставлена корзинами, набитыми ржавыми, кривыми гвоздями. Пробежали несколько детей, со смехом гнавших перед собой стайку светящихся жуков, еще бескрылых, с короткими усами и лохматыми лапами. Прошли две женщины, их лица были точными копиями лица матери Эйсона — только одна совсем юная, а другая — старуха.

Город снова жил обычной жизнью.

— Мэтт, послушай. Это… селение большое, как ты думаешь?

— Бесконечное, как человеческий разум. — Я свернул под низкую арку, освещая маленький дворик, заваленный деревянными ящиками и грязными тряпками.

В них копошились крысы. Морда одной, повернувшейся на звук наших шагов, показалась мне знакомой.

— Мы могли бы блуждать здесь очень долго, — продолжил я, делая вид, что не заметил хищную, наглую тварь. — Если бы сновидящий, который лечил Эйсона, не оказал нам любезность, установив здесь маяки.

— Маяки?

— Маяки, реперные точки… Жертвенники.

— Так ты думаешь, они — результат работы сновидящего? — Хэл аккуратно приподняла подол белоснежного хитона, перешагивая черную лужу, растекшуюся по земле.

— Уверен. И я узнаю почерк этого эпиоса.

Парня лечила Хлоя. Талантливая, не лишенная порывов благородного безумия в принятии неожиданных решений. Вполне возможно, если бы Эйсона привезли к ней во второй раз, она привела бы его в сознание.

— То есть мы разгребаем ошибки и доделываем чужую работу?

— Именно. Но должен признать, этот труд проделан мастерски. Все дыры заштопаны, поток сознания приведен в систему, реперы расставлены…

За штабелем из гнилых досок мелькнул желтый свет, и мы с Хэл поспешили подойти ближе.

Вокруг груды жуков-фонарей, сваленных как попало, разместились пять фигур. Одна привалилась к стене, три сидели на ящиках, еще одна помешивала что-то в мятой закопченной кастрюле, пристроенной над «костром».

Они не выглядели враждебными. Просто кое-как собранные скелеты, на которые небрежно намотали грязные, пыльные тряпки. Двигались они тоже медленно, точно преодолевая сопротивление воздуха, наполненного помоечной вонью.

Один из жителей ночного города обернулся, заметив нас, сказал что-то своим приятелям, и вот уже все пятеро уставились на двух путников, забредших на огонек.

— Пойдем, погреемся, — предложил я Хэл.

— Хочешь узнать у них что-то?

— Нет. Собираюсь договориться, чтобы нам случайно не открутили головы.

— Они опасны? — насторожилась девушка, непроизвольно замедляя шаги.

— Могут быть…

— Кто это?

— Ониры — божества вещих и лживых сновидений.

— Я думала, их не существует в реальности, — зашептала Хэл, с огромным вниманием рассматривая тощие силуэты.

— В реальности они и не существуют, — усмехнулся я, — а в этом мире — сколько угодно.

— Ты знаешь, как с ними обращаться?

— Да.

— А мне что делать?

— Быть дружелюбной.

Свет «костра» освещал истощенные, голодные лица существ. Сухая кожа обтягивала рельефные черепа, больше подошедшие бы рептилиям и, казалось, по ошибке попавшие на человеческие скелеты. Скорее всего, эти пятеро были слугами Икела — бога сновидений, который умел превращаться в животных, в отличие от Фантаса, принимающего облик неодушевленных предметов, а также явлений природы, и Морфея, специализирующегося исключительно на людях.

Хэл держалась рядом. Ее взгляд быстро перебегал с одного «бомжа» на другого. Она ждала от них какой-нибудь неприятности и не знала, как реагировать.

— Холодно сегодня, — начал я вежливую беседу, неторопливо приблизившись.

Они смотрели на нас, не спеша поддерживать мой дружественный порыв. Красные искорки в черных провалах глазниц вели бесконечные завораживающие хороводы.

— Как бы дождя не было. А то опять все фонари расползутся — придется в темноте бродить.

Тощие фигуры не двигались, мрачное молчание было красноречивее любого ответа.

— Супчиком угостите? — Я преувеличенно заинтересованно заглянул в котелок и увидел в нем зеленоватую, лениво побулькивающую жижу.

— Ты, может, не будешь совсем наглеть? — очень тихо прошептала Хэл за моим плечом.

Они же едва заметно пошевелились, не ожидая подобной бесцеремонности от незнакомца, столь навязчиво лезущего в чужую компанию. И я увидел, что все пятеро соединены друг с другом длинными тонкими нитями дыма. Он струился, вытекая из одного костлявого тела и впитываясь в другое. Плавал в воздухе, кольцами стлался по земле, льнул к доскам стоящего рядом дома и, поднимаясь наверх, уползал в чердачное окно.

Я быстро посмотрел туда и за грязным стеклом разглядел огромный выпученный глаз — его белок был испещрен выступившими кровеносными сосудами, радужка блеклым студенистым пятном расплывалась вокруг черной дыры зрачка. Оттуда, из его глухой пустоты, тянулись дымные струи, связывающие голодных существ.

Интересно. Очень интересно. Значит, младшие служители сновидения под присмотром кого-то из старших.

Наконец один из ониров недобро усмехнулся, неспешно наклонился над котелком, лениво помешал варево, зачерпнул и подал мне с насмешливым поклоном. Я взял подношение.

Черенок гнутой закопченной ложки оказался ледяным, хотя должен был нагреться от кипящего «супа».

— Даже не думай! — яростно прошептала Хэл. — Ты что, отравиться захотел?! Или самому в жука не терпится превратиться?

Не обращая внимания на ее грозные пророчества, я быстро выпил зелье, пока ониры не передумали угощать сновидящего. Оно было холодным, густым, с ярким привкусом маковых зерен. Очень знакомым. Едва ощутив его, я понял, как соскучился по нему. Один долгий глоток, язык и горло онемели на несколько мгновений, но тут же все прошло. Я почувствовал мощный прилив сил и неуместного веселья. Но если первое оказалось очень кстати, эйфорию предстояло сдерживать.

Ониры с легкой насмешкой наблюдали за мной. Сидящий у костра забрал ложку, снова помешал эликсир, зачерпнул новую порцию и повернулся к Хэл.

— Спасибо, — ответила она поспешно. — Я помню правило про дары сна, но, пожалуй, пропущу этот ход.

Существо ухмыльнулось и вылило угощение обратно.

— У меня будет еще одна просьба. — Я вновь мельком посмотрел наверх. Глаз по-прежнему пялился на нас, дымные полосы из зрачка продолжали опутывать служителей. — Я ищу обрыв сна. Подскажите, где его можно найти.

Онир, стоящий у стены в глухой тени, подался вперед. Так же, как я только что, поднял голову, заглядывая в чердачное окно. Дождался беззвучного приказа, молча вытянул руку и указал на противоположную стену. Повинуясь его движению, доски затрещали, закачались и раздвинулись, образуя узкий ход, ведущий в темноту.

— Благодарю, — сказал я с искренним почтением. — Могу я сделать что-то для вас?

Существа обменялись быстрыми взглядами. «Повар» разломил ложку пополам, поманил меня, предлагая подойти ближе, протянул руку ладонью вверх, и я в ответ подал свою. Онир крепко уцепился за мое запястье, острый обломок уколол кожу под пальцами сначала слабо, а затем сильнее, нанося невидимый, но весьма чувствительный рисунок. Все закончилось довольно быстро. Служитель сна выпустил меня и отстранился, всем видом показывая, что чужак перестал быть ему интересен. Я сжал кулак, снова расслабил кисть и сказал им:

— Понял. Сделаю что смогу. Еще увидимся.

Безразличный кивок был мне ответом.

Я взял изнывающую от любопытства Хэл за предплечье и повел к разрезавшей стену трещине. Девушка несколько раз оглядывалась на загадочных сущностей и задать первый вопрос решилась, только когда ониры оказались скрыты за горой ящиков.

— Что такое обрыв сна, который ты якобы ищешь? — выпалила она на одном дыхании.

— Думал, прежде всего ты спросишь, не навредило ли мне зелье и как я себя чувствую.

Она скептически хмыкнула:

— И так вижу, что прекрасно. Физиономия у тебя сияет, как у Кома, божества праздников. Поэтому можешь пить, а также есть любую дрянь и дальше. Но пока, будь добр, ответь.

В первый миг я был доволен ее интересом к теории сна, а не моему состоянию здоровья и даже хотел сказать об этом, затем вспомнил, что пытаюсь воспитать из черной гурии эпиоса. И значит, должен поощрять прежде всего порывы человеколюбия. Однако пока решил не заострять на этом внимание и вернулся к интересующей нас обоих теме.

— Обрыв — место, где плотный, логичный поток сновидения прерывается. Нечто вроде Мглы, попадая в которую все живое превращается в нее же — бесконечный, бесформенный мрак. Его нужно закрыть.

Стены коридора, по которому мы шли, оказались черными, гладкими, мокрыми, пронизанными тонкими белыми сосудами, непрерывно пульсирующими и подрагивающими. Жук-фонарщик в моей руке освещал такую же поверхность внизу, та слегка пружинила под ногами. И все вокруг источало сильный аромат горного мака. Хотя вполне возможно, этот запах исходил от меня, выпившего зелье ониров.

— Чувствую себя так, словно попала прямо в мозг Эйсона, — пробормотала Хэл, по-прежнему идущая за мной, и произнесла громче: — Я думала, наша цель — жертвенники.

— Они — заплатки, которые целитель поставил здесь. — Я помедлил, пропуская девушку вперед, чтобы удобнее было следить за ней, не применяя технику «глаза на затылке». — Но эпиос не смог до конца сшить порванную ткань.

— То есть мы лечим Эйсона и одновременно штопаем мир снов?

— Да. Иначе просто устраним симптомы, но не победим болезнь. Он ненадолго придет в себя, а потом снова рухнет в свое надорванное подсознание.

— Как все это сложно. — Хэл хотела запустить пальцы в волосы, чтобы растрепать их по привычке, но вспомнила о сложной прическе и убрала руку. — А что онир нарисовал тебе на ладони?

— Послание родственникам. Служители не всегда могут переходить из одного сновидения в другое и общаться друг с другом. Поэтому я никогда не отказываюсь от роли посыльного.

Несколько мгновений Хэл осмысливала услышанное. Серое пятно выхода впереди стало ярче и крупнее. Повеяло влажной ночной прохладой. Мне показалось, я слышу уже знакомый стук копыт и свист кнута.

— А что ониры вообще делают? — Ученица повернула голову в мою сторону. — Какая у них роль?

— Наблюдают. Усиливают или ослабляют видения, транслируют поток информации, отключают сознание, переводят из одной фазы сна в другую. Они как нейроны в человеческом организме, передающие нервные импульсы. Как провода в доме, по которым идет электрический ток.

— Ясно. Хочешь стать хорошим мастером, подружись с онирами.

— Точно.

— Ладно. Теперь скажи, как ты себя чувствуешь после их варева? И вообще, как тебе пришло в голову его пить?

— Большая удача встретить служителей сна, готовящих эликсир сновидения. Они делают его из собственной крови, которая не что иное, как маковый сок. Нам он дает мощный приток энергии, укрепляющей наши способности, будит фантазию, освежает восприятие, потому что мак…

— Знаю. Растение — атрибут Гипноса.

— Да. А Гипнос — сын Ночи, брат Танатоса — смерти, Немезиды — богини возмездия, мойр — хранительниц судьбы, Эриды — раздора… и наш с тобой покровитель.

Хэл слушала меня, затаив дыхание. Она невольно выпрямилась, расправив плечи, впервые осознав, какому могущественному созданию мы служим.

Конечно, в реальном мире боги древности давно превратились в просто персонифицированные понятия. Вряд ли кто-либо рассчитывал встретить у себя во дворе Олефра — божество разрушения, или живого сильвана — обитателя гор. Когда перед началом трудного и долгого дела мы вспоминали о Гестии — хранительнице домашнего очага и жертвенного огня, это не означало, что все ждали ее личного появления и конкретной помощи в решении проблем. А поговорка «поймать Кайроса» не предполагала действительно схватить крылатого бога неуловимой удачи за длинную прядь волос, а лишь призывала ценить каждое счастливое мгновение… Хотя, конечно, сложно было опровергать предположение, что незримо они присутствовали рядом…

Но в мире снов любое абстрактное определение становилось реальностью.

— Гипнос тоже существует? — спросила Хэл, перебивая мои размышления.

— Никогда не встречал. Но не исключаю возможности столкнуться с ним. Только никто не знает, чей образ он примет и узнаешь ли ты его.

Глубокий прерывистый вздох девушки выдал ее волнение и восхищение. Похоже, она все больше убеждалась в правильности своего решения стать моей ученицей.

Стены тоннеля, открытого онирами — младшими детьми Гипноса, — завибрировали и с легким шипением стали смыкаться за нашими спинами. Пришлось поторопиться.

Из тайного хода мы почти выбежали. И тут же оказались на краю огромной пустой площади. Над ней в черном небе кружили жуки-фонарщики. В тишине завывал ледяной ветер.

— Мне здесь не нравится. — Хэл передернула обнаженными плечами, поежилась. — Больше, чем где бы то ни было.

— Неудивительно. Мы приближаемся к обрыву сна.

Каждый шаг по неровным плитам отдавался звоном в ушах. По телу под одеждой прокатывали волны озноба. Фонарщики над головой носились безумными стаями, разбрасывая неровный, яростный свет. Мой личный жук-факел разгорался все сильнее. Восприятие мое на секунду сдвинулось, сознание покачнулось. Я увидел со стороны два крошечных силуэта — один тонкий, в развевающемся белом хитоне, обхвативший себя за плечи, чтобы защититься от холода, второй — выше, шире в плечах, с яркой звездой в руках. А вокруг бушевало море вечной Мглы. То, что было раньше Хаоса, Дня и Ночи. Завораживающее ничто.

Площадь заканчивалась пустотой. Как будто некто гигантский и вечно голодный обгрыз пространство неровным куском. Черная бесконечность наползала на край города. И в ней, на расстоянии пары десятков метров, висел жертвенник. За ним виднелся следующий, дальше — едва заметной красной точкой еще один.

— Третий, — прокомментировала Хэл. — Четвертый. Пятый и шестой. Седьмой пока не вижу. Твой дружественный эпиос не мог установить их поближе?

Она уже немного пришла в себя, хотя близкая Мгла бросала глухие тени на ее лицо и отражалась непроглядной чернотой в ясных прежде серых глазах.

— Если не установил, значит, не мог.

Мощный порыв ветра толкнул нас в спину. Взметнул подол моей ученицы, вытащил несколько длинных прядей из ее прически.

— Ты постоянно так защищаешь своих коллег. А между прочим, тот целитель даже обрыв не сумел как следует заштопать.

— Вот этим мы сейчас и займемся.

— Как?

— Твои предложения?

— Откуда я знаю. Это ты пил эликсир ониров, вот и включи свое воображение.

— Вспоминай, Хэл. На камнях были четкие инструкции по применению.

Она поняла, что больше не дождется от меня подсказок, и невидящим взглядом уставилась на жертвенник, парящий в пустоте. Нахмурилась, прикусила нижнюю губу, затем вскинула голову с тяжелым узлом волос на затылке и посмотрела на меня с видом победительницы.

— Там было нарисовано пламя. Значит, надо разжечь на них огонь. Причем именно в той последовательности, как мы их находили. Сначала на первом — где изображена одна арка, затем на втором — где их две… потом выбрать из этих висящих вон там — третий… и так далее.

— Все правильно.

Хэл улыбнулась, довольная своей сообразительностью:

— Ну хорошо, и что это нам даст?

— Дополнительные возможности.

— Можно мне получить пару крыльев и золотую цепочку? — поинтересовалась она уже знакомым мне нежным тоном, за которым скрывалась бездна иронии.

Я усмехнулся.

— Крылья сильно смещают центр тяжести. Опрокидывают на спину, приходится идти согнувшись.

— Уже пробовал?

— Сделал однажды в юности такую глупость.

Хэл рассмеялась, но веселое и беззаботное выражение тут же скатилось с ее лица. Глаза расширились. Я повернулся в ту сторону, куда она смотрела. К нам неторопливо и совершенно бесшумно приближалась колесница. Возница многозначительно помахивал кнутом, уверенный, что двум непрошеным гостям его города теперь некуда будет деться — линия домов, которые могли послужить укрытием, отступила волной мощного отлива. Колоссальная площадь превратилась в арену предстоящего боя. Мягко колышущаяся Мгла с редкими точками жертвенников ограждала ее с одной стороны, и мощная, неукротимо приближающаяся колесница — с другой. Расстояние между ними неумолимо сокращалось.

— Хэл, — сказал я негромко, глядя на лошадей, которые со времени нашей последней встречи выросли раза в два и обзавелись горящими красными глазами. — Ты должна осветить жертвенники. И быстро.

— Что?! — воскликнула она.

— Эта тварь набирается сил от Мглы. Запечатай обрыв. Только не огонь, а… Помнишь, что я говорил про дары сна? Насекомое, которое тебе дала химера, «фонарь»… Их надо осветить…

— Поняла!.. А как же ты?

— Задержу возницу.

Она хотела возразить, начать спорить, предложить уходить вместе, пожаловаться на страх, неумение и первый визит в этот мир. Но лишь произнесла сквозь зубы:

— Сделаю.

— Если поймешь, что не справляешься, добейся помощи у ониров. Используй воображение и вот это. — Я сдернул с пояса «жука» и подал ей.

Хэл, еще совсем недавно кривившаяся при виде фонарщиков, схватила того обеими руками, крепко прижала к груди, ободряюще кивнула мне и бросилась бежать. Вдоль линии обрыва, обходя телегу по широкой дуге, в сторону далеких домов, к первому жертвеннику.

Я посмотрел прямо в лицо возницы, раскручивающего над головой свистящий кнут. Жаркое дыхание лошадей уже касалось меня, земля под ногами подрагивала от ударов тяжелых копыт, окованных железом. Невидимый взгляд из-под темноты капюшона вонзался в меня разъяренной гарпией. Казалось, даже слышны хлопки крыльев, олицетворения безжалостной бури у него над головой.

— Ну, здравствуй, Эйсон, — сказал я, вынимая нож из-за голенища. — Давно пора было поговорить.

Хлыст ударил по мостовой рядом со мной, пробив в камне тонкую глубокую борозду. Мгла давала силы моему пациенту, но и я не зря пил эликсир ониров. Я провел клинком по воздуху, словно рассекая его, из тонкого разреза вылетела едва видимая лента дыма, обвилась вокруг ножа, превращаясь в подобие бича возницы. Я взмахнул им, и мой «хлыст» обрушился, но не на человека — он обрубил дышло и упряжь лошадей, те взвились на дыбы, издавая оглушительное ржание, и, грохоча копытами по камням, помчались к пропасти. За ними волочились оборванные поводья. Несколько прыжков, пара гнедых упала во Мглу, создавшую их, и растворилась там.

Повозка, оставшись без ездовых, ткнулась бортом в мостовую, и Эйсону пришлось выпрыгнуть на землю. Теперь мы были на равных. Он стоял напротив, в нескольких шагах, и его бич как хищная рептилия извивался на земле. Поднял руку, замахиваясь, но удара не последовало. Откуда-то издалека и в то же время совсем близко повеяло теплом. Словно мимо пролетела одна из аур — нимф дуновений — и коснулась меня мягким, легчайшим крылом, нежно погладив по щеке. Эйсон же дернулся, как от пощечины. Я услышал его тихий, злобный рык, наполненный болью. Хэл осветила первый жертвенник.

— Молодец девочка, — сказал я тихо, хотя знал, что она меня не услышит.

Возница бросился на меня. Мне пришлось пригнуться, кнут просвистел над головой, срезав прядь волос. Я выпрямился и хлестнул в ответ, он подставил руку, копируя мою недавнюю защиту, но не так успешно, полоса дыма срезала рукав балахона и оставила красную полосу на его коже. Эйсон отшатнулся, из-под капюшона послышалось шипение боли.

Мы стали кружить друг напротив друга, примеряясь и оценивая… Наконец бич возницы метнулся к моим ногам, я подпрыгнул и стегнул по кожаной петле до того, как она успела отползти. Обрубленный кусок забился у моих сапог, пытаясь напоследок обвиться вокруг лодыжки, и растянулся на земле дохлой змеей.

Мой кнут из бледного тумана устремился к Эйсону, но не догнал его. Он уклонился с нечеловеческой ловкостью. Обратное сальто с места, я увидел, как блеснули набойки-подковы на его каблуках, увернулся от очередного удара, и меня окутал новый поток тепла.

Зажегся второй жертвенник. Мне показалось, будто тучи над городом разошлись на миг, в неровном разрыве мелькнул яркий луч.

Он меня и ослепил. Но лицо обожгло не солнцем. Кожаный бич, хлестнув, прошелся наискось через лоб и левую щеку, к счастью не задев глаз. Боль была вполне реальной и порядком меня разозлила.

Моя плеть взвилась в воздух и со свистом рухнула на противника, потом еще раз, и еще. Мощь ониров, подкрепленная собственной яростью, не давала иссякнуть силам.

Эйсон уклонялся и нападал сам. Но в его движениях больше не было снисходительной самоуверенности высшего существа. Он сражался с отчаянием и гневом, почти не обращая внимания на кровь, выступающую на его теле от ран, нанесенных мной.

Стало светлее, я мельком увидел, как Мгла, подступившая к краю города, начала бледнеть, в ней наметились контуры каких-то зданий. Маяки больше не висели в пустоте, вокруг них робко зазеленели полянки чахлой травы — и тонкие тропинки тянулись к площади. Краем глаза я заметил новую вспышку, затем еще одну. Я уже не считал их.

Возница тяжело дышал, я смотрел, как часто и неровно вздымается его грудь под складками балахона, рука с кнутовищем дрожит.

Ночная темнота рассеивалась. Вставало солнце, заливая все вокруг радостным утренним светом. Лужи испарялись с мостовой, поднимаясь в воздух легчайшими облаками пара. Жуки-фонарщики уползали или падали мертвыми на землю, рассыпаясь черной трухой. Послышался мерный шум ветра, выдувающий из узких улиц застоявшийся кошмар.

И не могло быть ничего прекраснее подобных изменений. Но еще ни разу я не мог насладиться ими в полной мере, занятый очередным боем, погоней или спасением. Сражаясь за чужую или собственную жизнь.

Только Эйсон все еще цеплялся за остатки тьмы своего больного разума. Не замечая ничего происходящего.

Новая вспышка света озарила площадь. Мгла рассеялась. Я поймал конец кнута, наматывая его на предплечье, дернул на себя и вырвал из рук противника. Швырнул в сторону оружие, ставшее безопасным. Лента дыма обвилась вокруг человека, я стряхнул ее с рукояти и бросился к Эйсону.

Сбил с ног, опрокинул на землю, держа за горло. Откинул капюшон.

Бледное, истощенное лицо шестнадцатилетнего парня было совершенно обычным, если бы не глаза.

…Их не было.

Вернее, они оказались повернуты зрачком внутрь — наружу торчали оборванные нервы и стекловидное тело, залитое кровью.

— Теперь понятно, почему тебя окружают кошмары. Твое зрение вывернуто, причем в прямом смысле. Сейчас мы это исправим. Но придется потерпеть, будет немного больно.

Я придавил его грудь коленом, одной рукой сдавил челюсть, не давая дергаться, другой осторожно подцепил край перевернутого глазного яблока.

Эйсон застонал, пытаясь высвободиться, забился, но я, не реагируя на его попытки вырваться, продолжил «операцию». То, что невыполнимо в реальности, вполне возможно в мире снов. Я возвращал ему способность нормально воспринимать окружающую действительность, какой бы фантастической она ни была сейчас.

Над моей согнутой спиной пролетело еще одно сияющее облако. Хэл зажгла последний жертвенник.

Я поддел и перевернул глаз, ставя его на место, затем сделал то же самое со вторым и отпустил парня. Эйсон согнулся, со стоном уткнувшись лицом в ладони. Замер так… потом выпрямился, моргая, словно только что очнулся после долгого кошмара — да, собственно, так и было, — и уставился на меня, сидящего рядом:

— Кто ты такой?

— Тебя дома ждут, — в моем голосе не было ни капли заботливого внимания терпеливого лечащего врача — рубец, тянущийся через лицо, все еще болел, и сильно.

Он непонимающе сдвинул брови. Его глаза, такого же цвета, как у матери, потемнели. Огляделся с удивлением, провел ладонью по траве, стремительно прорастающей сквозь камни, прищурился, разглядывая двух коней, пасущихся неподалеку от красных жертвенников, на которых светились радостные золотые огни. Вдохнул воздух, прилетевший с лугов, протянувшихся до горизонта.

— Так лучше? — Я невольно улыбнулся, видя восторженное изумление на его просветлевшем лице с дорожками крови на щеках, затем протянул руку и прикоснулся указательным пальцем ко лбу Эйсона. — Просыпайся. Сейчас.

Его веки тут же опустились, морщина на лбу разгладилась, и он начал заваливаться на бок, прямо в высокую траву.

Мне всегда нравились эти мгновения — ощущаешь себя по меньшей мере повелителем снов, не менее могущественным, чем Морфей, и можешь с легкостью управлять людьми, так же как химерами и остальными жителями этого пространства.

Мир вокруг стал белым, как засвеченный фотоснимок, и разгорелся ярчайшей вспышкой Фосфора, несущего свет.

Я нехотя зажмурился, а когда открыл глаза, увидел над собой невысокий потолок с несколькими нитями паутины, блеклую полоску, пробивающуюся в щель между штор. В сжатом кулаке правой руки — пуговица, врезавшаяся в кожу, в запястье левой впивается полоска тонкого пластика. Шея затекла, все тело онемело. Я медленно повернул голову и увидел на соседней кровати спящую Хэл.

Едва мой взгляд коснулся ее лица, она открыла глаза. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, затем ученица спросила хрипло с глубочайшим недоверием:

— Все?

— Да.

Она пошевелилась, дернула рукой, связанной с моей, и принялась теребить браслет, пытаясь его расстегнуть. Я помог ей. Потом девушка перевернулась на бок, подтянула колени к подбородку.

— Как же я вымоталась. А ведь можно сказать, что мы просто спали и ничего не делали. Отдыхали себе три часа, смотрели занимательное приключение. Отчего уставать?

— Кое-кто раньше так и говорил, — отозвался я, слыша в своем голосе замедленность и легкую апатию. — Зачем платить деньги тем, кто спокойно проводит время во сне.

— Угу, — Хэл ткнулась лбом в подушку. — Сами бы попробовали.

Ей не хотелось обсуждать произошедшее, не было желания узнавать, помогли мы Эйсону или все наши усилия напрасны. Откат — полное опустошение, равнодушие, едва ли не отвращение. Такое бывает, если, выпив маковой настойки, насладиться волшебными видениями, а затем погрузиться в отрезвляющую действительность. Плата за могущество и наслаждение магией сна. Это пройдет. Не сразу, правда.

— Тебе надо найти способ расслабления, чтобы отключаться от всего и пополнять затраченную энергию.

— Пойду чего-нибудь съем, — решила девушка, медленно выбираясь из кровати. — Есть хочу, даже голова кружится.

Пошатываясь и держась за стены, она побрела на кухню.

Я тоже встал, на ходу бросил пуговицу в пустую банку, стоящую на комоде, и в отличие от ученицы направился в ванную. Поднял рычаг крана и повернул до упора.

Мой учитель после особенно тяжелой работы шел во двор, падал на спину среди зарослей сныти и лежал часами, тупо глядя на небо. И трогать его категорически запрещалось. Зимой, когда все было завалено сугробами, он опускался в сугроб на том же месте, правда, время релаксации значительно сокращалось. Осенью, во время дождей, просто стоял, подставив лицо холодным каплям.

Стоит ли говорить, что самая плодотворная работа была в теплое время года.

Ванна наполнилась. Я разделся и лег в обжигающую воду. Это был мой способ отключиться, через физические ощущения вернуться в нашу реальность из мира снов. Кожу закололи тысячи горячих игл, маленькое помещение наполнил пар. Легко было не думать, не вспоминать, не переживать заново очередное «приключение», необходимость проанализировать и учесть ошибки придет потом.

Я закрыл глаза всего лишь на минуту, а когда открыл их, увидел, что на бортике, рядом с моим коленом, опустив хвост в воду, сидит здоровая, серая, подвальная крыса. На ее морде застыло злорадное выражение, кривые желтые зубы скалились в широкой ухмылке, лапки умильно сложены на груди.

— Отдыхаем? — ехидно спросила она. — Расслабляемся после тяжких трудов? Кому на сей раз открутил голову?

— Что надо? — Мне стоило больших трудов сдержаться и не спихнуть тварь в кипяток.

Крыса захихикала:

— Сам знаешь. Тебя ждут. Так что давай пошевеливайся.

Она шустро пробежала по ванне, спрыгнула на пол и юркнула в щель между косяком и дверью.

Можно не сомневаться, что меня не оставят в покое. Как только я начал активно действовать в мире снов, тут же появились наблюдатели. Нет, с моей стороны возражений не было. Я понимал, чем вызвана эта осторожность, а в прежние времена даже, наоборот, желал контроля. Но я терпеть не мог эту крысу, так же как и она меня.

Я шумно выдохнул и поднялся из воды, не спеша вытерся и стал одеваться. Если меня ожидали десяток лет, подождут еще полчаса, впрочем, в мире снов, куда я погрузился второй раз за сутки, решив всего лишь передохнуть немного, времени не существовало.

В коридоре было холодно, сквозняк дул изо всех щелей, в комнате на втором этаже скрипели полы, словно там устроили пляску десяток сновидящих в компании с полусотней кошмаров. На улице бушевал сильный ветер, раскачивающий ветви деревьев.

Крыса сидела на тропинке. Увидев меня, развернулась и устремилась к воротам. Я шагал следом, борясь с искушением наступить на длинный, голый, розовый хвост.

За калиткой начиналась дорога, выложенная широкими мраморными плитами. Вокруг до самого горизонта простирались безбрежные поля, поросшие маками — цветами Гипноса. По алому морю пробегали быстрые волны. Сладкие ароматы цветов и теплого камня плавали в воздухе.

Впереди виднелся полукруг одеона, залитый солнцем. Каменные ряды поднимались над площадкой. На них падали тени от легкой колоннады, возведенной на самом верху, и разбивали амфитеатр на секторы.

Самое важное место в этом мире для всех сновидящих. Только для кого-то оно было средоточием радости, отдыха или триумфа, а для кого-то — судилищем чернее самой черной Мглы.

Крыса шустро вскарабкалась на ступени, уселась там, нагло уставилась на меня и заявила:

— Ты должен явиться в Пятиглав.

Прекрасно.

— И ты притащил меня сюда только для того, чтобы сообщить это?

— Чтобы ты не говорил потом, будто не получал извещения, ничего не знал, к тебе никто не приходил и ты никого не видел. А здесь все события зафиксированы! Не сможешь отвертеться.

Крыса подняла морду, глядя на небо, словно оттуда за ней наблюдал сам Икел, сын Гипноса, принимающий облик животных, и записывал на невидимых свитках все сказанное.

— Сообщение принято. — Я развернулся и пошел обратно по белой дороге, тянущейся сквозь маковое поле.

— Ты должен явиться как можно скорее! — завопил мне вслед живой талисман одного из моих надзирателей. — В городской центр! Тебя дожидаются! Сегодня!

— Я понял.

Дорога впереди размылась, превращаясь в белое облако. Я шагнул в него, проваливаясь в безмолвие и мягкую, обволакивающую дымку…

— Эй, Мэтт! Мэтт… Ты там не утонул?

Я открыл глаза. Ванная комната была заполнена паром, и вода все еще оставалась горячей. Зеркало на противоположной стене затуманилось, но в нем было можно различить приоткрытую дверь и лицо Хэл, заглядывающей ко мне.

— Надолго я отключился?

— Часа на два. Я тебе горячую воду подливала, чтобы ты не замерз.

— Весьма тебе благодарен за это. Мой учитель не был столь лоялен. Однажды ему надоело следить за тем, чтобы я не захлебнулся, и он не поленился набрать лягушек у реки и высыпать дюжину в остывшую ванну, пока я там лежал. Я проснулся в пруду.

— Оригинальное у него было чувство юмора, — рассмеялась Хэл, — ладно, вылезай давай.

Она захлопнула дверь, отрезав поток холодного воздуха из коридора. Я поднялся и во второй раз за последние два часа принялся одеваться.

Вышел и едва не натолкнулся на раскладную лестницу, стоящую посреди коридора.

— Как я и говорил, проводка никуда не годится, — раздался сверху веселый знакомый голос.

Я вскинул голову. На ступеньке стоял Саймон в рабочем комбинезоне и запаивал провода в герметичный короб.

— Я вам под домашним алтарем таймер поставил. Огонь будет утром и вечером сам зажигаться.

Отвлекаясь от работы, он посмотрел на меня, и я увидел в его светлых глазах бешеную радость и безграничную благодарность.

Я молча кивнул в ответ. Мы прекрасно поняли друг друга. Наши с Хэл усилия были не напрасны. Его сын пришел в себя, и отец честно выполнял обещание.

— Похоже, у нас получилось, — тихо сказала ученица.

Понаблюдав пару минут за электриком, она направилась на кухню. Я пошел следом за ней. На столе лежала дешевая тетрадь и несколько пластиковых ручек.

— Вот, решила записать все, что произошло сегодня, — сказала девушка, заметив мой взгляд. — Пока ничего не забыла.

— Молодец. Это отличная идея.

Хэл подозрительно покосилась на меня.

— Ты не хвалил меня за помощь в лечении Эйсона, а сейчас вдруг так расщедрился. С чего бы?

— Это очень важная часть работы сновидящего. Нужно разбирать свои ошибки и достижения, делать выводы, отмечать значимые детали. Мой учитель не мог заставить меня вести дневник. А ты делаешь это сама и с видимым желанием. Для меня это удивительно.

— Ну… — довольная Хэл пожала плечами. — Я всегда любила занимательные истории и рисовать тоже. Сейчас накопилось много впечатлений…

— Тогда у меня есть кое-что для тебя.

Я направился в гостиную. Аккуратно обойдя работающего Саймона, заинтригованная Хэл устремилась следом. Нижний заедающий ящик буфета как всегда выдвинулся с трудом и громким скрипом. Феликс шутил, что, если настанет тот счастливый миг, когда я наконец заинтересуюсь содержимым этого отсека, он услышит и возблагодарит богов. Я просунул обе руки в темное, пыльное нутро шкафа и вытащил объемный чемодан из красного дерева. Под любопытным взглядом Хэл отнес его к столу и открыл крышку. Девушка затаила дыхание, увидев, что хранилось под ней.

На бархатной подложке лежали наборы цветных карандашей на водной основе, пастель, сангина, художественный уголь, баночки туши, гуаши, коробка масляных красок, кисти, плакатные перья, набор стилосов, несколько альбомов, стопка листов для акварели… все, что могло заинтересовать начинающего художника. А еще толстый блокнот с золотым обрезом, в обложке из коричневой тисненой кожи. Я с удовольствием вдохнул почти забытый запах краски и дорогой бумаги, развернул чемодан к девушке.

— Откуда у тебя такое богатство? — восхитилась Хэл, прикасаясь кончиками пальцев к разноцветным баночкам.

— Учитель подарил. Надеялся, что я увлекусь снотворчеством. Но я не увлекся. А тебе пригодится… и будет чем заняться в мое отсутствие.

Она тут же повернулась ко мне, забыв о подарке. Довольное выражение на ее лице сменилось недоумевающим.

— Ты куда-то собрался?

— Мне надо уехать. Ненадолго. В Полис.

— Ты же только что оттуда?

— Я вернусь сегодня же.

— Но зачем тебе туда?

— Получил приглашение от руководства. Нужно обсудить кое-какие вопросы, накопившиеся за время моего долгого отсутствия.

— Ясно. — Она бережно опустила крышку художественного чемоданчика. — Зацепили через сон, пока ты отмокал в ванне.

— Не совсем корректная формулировка, но суть верна.

— Это из-за меня? — Хэл нахмурилась, постукивая кончиками пальцев по крышке. — Может, мне надо поехать с тобой?

— Не в этот раз.

Она продолжала смотреть недоверчиво, но спрашивать больше ни о чем не стала.

— Ну хорошо. Тогда удачи тебе.

— У сновидящих принято говорить на прощание — «Хранит тебя Эргия», — улыбнулся я в ответ. — Это богиня…

— …которая охраняет сон Гипноса, знаю. — Хэл подхватила мой, то есть теперь уже свой, чемодан. — Ладно, отправляйся скорее. Раньше выедешь, раньше вернешься.

Глава 2

Пятиглав

За прозрачными окнами стремительно проносились пейзажи пригородов Полиса. «Нот» мчался на скорости триста километров в час, мимо лугов, начавших терять летнюю свежесть, белых мраморных вилл и небольших рощ, сливающихся в темно-зеленые кудрявые полосы. Время от времени экспресс влетал в тоннели, проложенные под жилыми районами, и затем вырывался на поверхность. Шел он мягко и очень тихо, лишь иногда кренясь на поворотах.

Почти все места в вагоне были заняты молодыми людьми и девушками. Судя по обилию шарфов, значков, фибул и маек одного цвета — синего, — а также воинственным выкрикам, я попал в толпу болельщиков, спешащих на состязание борцов. Вокруг звучал смех и разговоры на пределе громкости:

— Да они все время в верхней стойке провели!

— Я говорил, у него захват шеи был больше пяти секунд.

— Не был!

— Нет, был, я с секундомером сидел!

— А когда Линос перевод нырком с захватом сделал, я думал, у его противника голова отвалится.

По их крепким, мускулистым фигурам, лицам, пышущим здоровьем, и уверенным, энергичным движениям легко было понять, что все они не просто проводят время в залах, наблюдая за состязаниями, но и сами занимаются спортом.

Рассеянно слушая разноголосый хор, я пытался читать газету, оставленную в сетке переднего кресла.

В Полисе открывали новую линию сверхскоростной магистрали Гиперпетли, которая должна была связать наш город и Колоннос — еще один огромный мегаполис на западе материка. Раньше до него ходил только экспресс «Киркий» и ехать приходилось сутки. Еще можно было добраться на аэробусе. Но теперь расстояние «сокращалось», что радовало…

Рядом со мной на сиденье плюхнулся парень с банкой «Крови Минотавра». У него были растрепанные каштановые вихры, расстегнутая на груди синяя рубашка и штук десять амулетов и медальонов, свисающих с шеи на цепочках разной длины. На художественно порванных джинсах также нашито несколько металлических символов. Он отхлебнул энергетика, поморщился, искоса с любопытством глянул на меня, вернее, на мои седые волосы, странновато сочетающиеся с молодым лицом.

— Долгая ночь? — спросил я доброжелательно.

— Абсолютно, — выдохнул он с ноткой гордости. — Ты тоже едешь на бой полуфинала?

В прежние времена я бы непременно оказался на подобном состязании. Феликс редко пропускал бои. Кроме того что он азартно делал ставки, бывало, находил прямо в зале, а то и в раздевалке, среди спортсменов, неплохих клиентов.

— Нет, я не еду на полуфинал, к сожалению.

— Нет подходящей компании? — В темных глазах парня засветилось искреннее сочувствие.

— Хочешь пойти с нами? — Из-за переднего кресла вынырнула симпатичная девушка с длинными светлыми распущенными волосами, в синей обтягивающей кофточке с множеством блестящих пуговиц. Мой взгляд невольно остановился на этих ярких, поблескивающих кружочках.

— Спасибо. Но меня ждут в другом месте.

— Не повезло, — философски изрек сосед с энергетиком. — Ну, может, успеешь попасть хотя бы на заключительный поединок.

Из-за кресла, стоящего напротив моего, появилась вторая девушка — шатенка с высоким «хвостом» каштановых волос. Ее лицо с удлиненными зеленоватыми глазами напомнило мне изображения на старинных мозаиках острова Крит. Танцующие нимфы. Моя соседка казалась одной из них.

— А вы слышали, что произошло на отборочных? — спросила она, мельком улыбнувшись мне. — Я сегодня узнала от Кратоса.

— Нет, а в чем дело? — тут же оживился мой сосед.

— У Креона были все шансы на победу. Ему пророчили титул чемпиона Полиса. А он не смог сражаться.

Теперь заинтересовался я.

— И что конкретно случилось?

— Он вдруг начал спотыкаться, падать, не смог нормально провести ни одного захвата. Его просто валяли по ковру, как щенка.

— Наверное, плохо себя почувствовал, — предположила ее белокурая соседка, вставая коленями на сиденье и положив локти на спинку.

— Видели бы вы его лицо. — К нам подошел высокий широкоплечий парень в синей куртке — похоже, тот самый Кратос, бывший на отборочных соревнованиях. Кивнул мне дружески. Небрежно взялся за поручни двух кресел, чтобы не терять равновесие во время покачиваний вагона, несущегося на огромной скорости, и продолжил многозначительно: — Он сам не понимал, что с ним происходит. Пытался вести бой, но ни руки, ни ноги его не слушались.

— Что сказали медики? — спросил я, глядя на серьезного собеседника.

— Сейчас. — Девушка в кофточке с блестящими пуговицами исчезла за спинкой своего кресла и тут же появилась снова с планшетом в руках. Набрала в поиске вопрос и начала пролистывать открывающиеся новостные «окна», скользя взглядом по экрану.

— Пишут, что он абсолютно здоров. Провели полное обследование, но не нашли никаких причин для его странного состояния.

— Похоже на работу дэймоса, — произнес сидящий рядом со мной зловещим шепотом.

Рассмеялись все, кроме меня и Кратоса.

— Знаете, я бы не удивился, — произнес тот задумчиво, глядя в окно. — О них, конечно, уже никто ничего не слышал давным-давно. И считается, что они исчезли, остались в далеком прошлом, как, например, и многие болезни, от которых раньше люди погибали. Но все же… Это было очень похоже.

— Это сказка, миф, — весело улыбнулась «нимфа». — Просто очеловечивание ночных страхов.

Да. Для обычных людей дэймосы теперь стали чем-то вроде сказки. Все знали, что когда-то они существовали, но затем пропали, растворились в мире снов и больше никогда не появятся. В современности о них остались лишь смутные слухи и легенды. Не слишком умные родители пугали ими непослушных детей, а подростки иногда, прячась в темной комнате, вызывали Черного Дэймоса, замирая от восторженного ужаса, но в принципе не веря, что оживший кошмар появится…

Зато о создателях кошмаров были прекрасно осведомлены в особых кругах, к которым я мог считать себя имеющим отношение.

— Ну да, ты права. — Кратос отбросил сомнения. — Похоже, главному сопернику Креона повезло. Титул чемпиона теперь ему гарантирован.

— Где будут проходить соревнования? — спросил я у зеленоглазой девушки.

— Решился все-таки? — Она сунула руку в карман и вытащила листок программки. — Новый стадион. Начало в девять.

— Мы в пятом секторе, — подхватил мой сосед. — Ну, ты нас увидишь. — И потянул себя за воротник кобальтовой рубашки.

«Нот» начал сбрасывать скорость. Из динамиков полился мелодичный женский голос, предупреждающий о приближении конечной остановки.

Молодые люди стали стягиваться к выходу, разбирая вещи, обмениваясь шутками и перебрасывая друг другу синие флажки.

За окном выросли многоуровневые здания центрального Полиса. Устремленные ввысь, они напоминали туго закрученные спирали белых морских раковин. Их основания утопали в зеленом прибое парков. Но долго рассматривать это великолепие не пришлось. «Нот» нырнул под грот вокзала, и высокая серебристая крыша заслонила окружающие пейзажи.

Следом за своими недолгими попутчиками я вышел на платформу, мы тепло попрощались и разошлись — они в одну сторону, я в другую.

Шум прибывающих поездов заглушал щебет птиц из динамиков, установленных на станции. К запахам вокзала, которые было невозможно спутать ни с чем — холодная сталь рельс, синтетическое машинное масло, острая свежесть озона — примешивались ароматы жареных каштанов. Разноцветные передвижные палатки, где они продавшись, стояли на каждом углу, а девушки и молодые люди в форменных кепках и фартуках весело предлагали всем желающим отведать древесные орехи нового урожая.

Пестрая толпа, единым потоком движущаяся по платформе, начала разбиваться на отдельные ручьи — часть устремились во входы подземки, расположенные уровнем ниже, другие — вверх по лестницам в здание вокзала. И мне снова было приятно ощущать себя одним из жителей Полиса, спешащих по своим делам. Чем больше я проводил времени в мире снов, тем с большей жадностью вглядывался в каждый штрих реальности, запоминая, анализируя, оценивая. Наслаждаясь звуками, запахами, яркими мгновениями. Все это было моим рабочим материалом, из которого впоследствии я создавал свои нематериальные живые картины. Надо будет рассказать Хэл об этой неисчерпаемой кладовой, откуда можно брать готовые сюжеты…

Я любил этот вокзал. За несуетливую стремительность, огромные залы, наполненные воздухом и светом, широкие лестницы, уютные уголки с клумбами и мраморными статуями, воздушный сад на четвертом этаже и небольшой открытый концертный зал на пятом, откуда сейчас по всему безграничному пространству холлов разносилась мощная дробь барабанов, слегка приглушенная расстоянием. И, кроме того, в кофейне на первом этаже варили лучший кофе из всех, что мне приходилось пробовать. Обычно я всегда останавливался там, но сегодня с сожалением нарушил приятный ритуал.

Мимо промаршировала колонна весело щебечущих младших школьников в желтых шапочках и с совершенно одинаковыми канареечными рюкзачками за плечами, которые делали их похожими на цыплят. Юных воспитанников сопровождали две наставницы. Одна помоложе, другая старше. За девушками тянулся свежий аромат духов. Малышня благоухала теплым плюшем и мятной жевательной резинкой.

Я не стал обгонять их, неторопливо следуя за этой компанией. Судя по разговорам, они шли в музей античного искусства. Место, где я тоже любил бывать в детстве.

Под ноги попался короткий желтый шарф. Он сиротливо лежал на полированном черном граните. Я наклонился, поднимая его, и тут же столкнулся с присматривавшей за детьми девушкой.

— Опять потеряли! — воскликнула она, забирая у меня добычу. Достала из кармана бледно-розового пальто полосатый красный леденец на палочке и оставила у меня в руке вместо шарфа. Развернулась и поспешила догонять воспитанников.

Сколько вокруг было мелочей, неважных для окружающих и чрезвычайно ценных для такого, как я, — потерянные перчатки, носовые платки, забытые заколки, очки, футляры от телефонов, мелочь, выпавшая из карманов, книги… «Поле для невидимой охоты», — любил говорить Феликс.

Я поднялся на два этажа и вышел на платформу городского беспилотного поезда. Он уже стоял у перрона, и я поспешил занять место в первом вагоне. Здесь не было машиниста и соответственно не было кабины, закрывающей обзор. Сиденья изгибались перед полукруглым окном.

Двери мягко закрылись, нежный голос из динамика объявил следующую остановку, «Центр сновидений», и состав тронулся. Вырвался из сумрака вокзала и понесся, наращивая скорость, по рельсам, проложенным на втором уровне улицы.

Теперь можно было рассматривать Полис без помех.

Высокий мост, по которому ехал мой поезд, изгибался на уровне пятых этажей высотных домов. Зеркальные стекла отражали солнечный свет, и казалось, будто меня преследуют сразу десятки солнечных дисков.

Величественно проплыло шестидесятиуровневое здание корпорации «Зевс», похожее на гигантский мраморный конус или гору, возвышающуюся над городом. Его было видно издалека. Днем оно сияло полированным мрамором колонн и тремя золотыми молниями на крыше. В темное время суток фасад озаряла яркая подсветка.

На всех уровнях города зеленели деревья, растущие на террасах парков. Они казались висящими в воздухе, как изумрудные облака.

На переднее сиденье рядом со мной опустилась пожилая дама в компании упитанного белого лохматого пса неизвестной породы. Он скромно устроился на полу и многозначительно поглядывал на меня из-за тяжелого занавеса ее юбки. Казалось, еще немного, и он заговорит, впрочем, это меня бы не удивило.

— Простите, молодой человек, вы на остров? — с достоинством осведомилась дама, величаво поворачивая в мою сторону голову с замысловатым узлом прически.

В реальном мире давно никто не боялся заговаривать с незнакомцами на улицах, в любое время дня и ночи приглашать в свои компании или идти в чужие — можно было не страшиться остаться одному, ни в праздники, ни в будни.

— Да, на остров.

— Хочу предупредить, — произнесла она многозначительно, — сегодня там будет очень много народу. День, когда многие процедуры со скидками. Можете не попасть.

— Благодарю за предупреждение, но я рискну.

Тот самый остров, место, куда меня вызвали столь поспешно и строго, находилось в паре километров от города. Мост, соединяющий его с берегом, длинной серебряной стрелой летел над заливом. Мощные тросы его арок натягивались стальными струнами. Штормило, как всегда осенью, и редкие проблески солнца играли на волнах, бьющихся о мраморную набережную.

— Вы тоже в центр? — спросил я попутчицу.

— Не сегодня, — улыбнулась она царственно. — Но я бываю там. Процедура омоложения однократна, мне ее уже не повторить, так что приходится ездить на косметологические сеансы. Впрочем, вы еще слишком молоды, чтобы думать об этом.

Я улыбнулся в ответ. Мой возраст был не меньше, чем у нее. Феликс настоял, чтобы я оплатил из наших с ним немалых доходов генную модификацию. Три курса за один раз. Трижды по сорок. У меня в запасе было сто двадцать лет молодости. У моего учителя двести. Только они ему не пригодились.

Поезд остановился на первой станции острова. Я поднялся, дама попрощалась со мной элегантным наклоном головы и вновь устремила взгляд на пейзаж за панорамным стеклом. Ее пес проводил меня выразительной ухмылкой во всю морду.

Двери, реагирующие на движение, закрылись, и автоматический поезд умчался дальше. На платформе кроме меня остались еще несколько человек. Похоже, они были здесь в первый раз — ежась от порывов ветра, проносящегося над морем, все поспешили к стеклянным щитам, ограждающим станцию, чтобы полюбоваться на залив, широким кольцом взрезающий землю, и сделать несколько снимков на его фоне.

Проигнорировав лифт, я пошел к лестнице, ведущей на нижний уровень.

Все пространство острова занимал огромный оздоровительный центр. Белые здания, окруженные рощами и озерами, полоса пляжей с желтым песком, два небольших стадиона. За то время, что меня здесь не было, ничего особо не переменилось. Мостик в вечность, каким всегда представлялось мне это место, не мог изменить какой-то жалкий десяток лет.

Огромный общий холл центрального корпуса, с массивными колоннами и зеркальным полом, в первое мгновение ошеломлял неподготовленного посетителя. Статуи Акесо — исцелительницы, Амина — отвратителя болезней, врачевателя Ятра, прекрасной воительницы Панакеи, Эпионы — облегчающей боль, и Гигеи — богини здоровья, кормящей змею из чаши, стояли в арках второго яруса, и лучи осеннего солнца окружали их золотыми ореолами.

Оздоровительный центр был построен на месте древнейших терм Полиса, возведенных еще Веспасианом. Вернее, древнейшие термы бережно отреставрировали, сохранив монументальную величественность и усовершенствовав систему подачи, сброса и очистки воды.

Очередь, несмотря на предупреждение дамы с собакой, оказалась совсем небольшой. Несколько мужчин в возрасте солидно обсуждали у стойки понижение цен на автомобили марки «титан», три молодые женщины пролистывали каталог в роскошном золотом переплете с услугами центра, с веселым визгом носились дети, как по льду катаясь по мраморным полам. Один из мальчишек, самый маленький, врезался в меня с разгона, словно в дерево. Удержал равновесие, поднял голову с недоумением, посмотрел на препятствие, возникшее на дороге, уставился в мое лицо и нахмурился, будто пытаясь вспомнить что-то давно забытое. А затем его светлые брови начали приподниматься, бледно-голубые глаза распахнулись испуганно, рот округлился, и, завопив от ужаса, мальчишка бросился прочь.

— Опять детей пугаешь? — прозвучал у меня за спиной знакомый насмешливый голос, искрящийся радостью.

Я стремительно обернулся и увидел мужчину в одежде сновидящего центра. Выше меня на полголовы, с русыми, кое-как приглаженными космами, широченными плечами и открытым веселым лицом, он напоминал доброжелательного тигра, сыто следящего за беззаботно играющими вокруг ланями. Его золотистый хитон до колен и короткий белый плащ — хламис — своим цветом и продольными тенями от глубоких складок еще больше усиливал сходство с этим хищником.

— Здравствуй, Гелен. Давно не виделись.

Эпиос сжал мою ладонь так, что хрустнули кости, и встряхнул как следует, не заботясь о сохранности суставов.

— Тебя где носило столько лет?

— Неужели здесь по мне скучали?

Он рассмеялся так, что все стоящие в очереди с интересом оглянулись, рассматривая целителя, запанибратски беседующего с посетителем.

— Не так чтобы очень, но закончились примеры «как-нельзя-делать-еще» на материале твоих подвигов.

Кто бы мог предположить, что мое недолгое пребывание здесь — один раз в неделю, с восьми до пяти — оставит такой след в истории центра.

— У тебя появились воспитанники?

— Двое. — Он гордо выпятил грудь, на которой сверкала фибула с двумя белыми камешками. — Зайдешь ко мне в класс? Покажу тебя народу. Ты, кстати, здесь зачем? Мимо проходил или решил вернуться? — В его голосе звучала явная надежда.

— Наши боги вызвали. Засекли мой выход в сон.

— Так ты опять начал работать?! — Восторг в его взгляде сменился некой легкой задумчивостью.

Все же мое пребывание среди сновидящих приносило им больше хлопот, чем пользы, хотя работал я хорошо. Нареканий не было. Но служил для большинства чем-то вроде учебного пособия. Одно время в мой мир сновидений водили как на экскурсию, пока мне это не надоело.

— Похоже на то.

— И с кем ты взаимодействовал? — осторожно спросил Гелен, не сумев скрыть настороженности.

— Парень, прибывший из вашего центра. Эйсон. Расщепление рассудка, кома.

— Помню такого. — Эпиос сложил руки на широкой груди, насупился. — Тяжелый случай. С ним работала Хлоя. Ну, и как успехи?

— Пришел в себя.

Он снова рассмеялся, на этот раз с заметным облегчением.

— Кто бы сомневался. Это же по твоей части. Чем безумнее, тем лучше. А как ты… — Он запнулся и усилием воли остановил вопросы, хотя видно было, ему очень хотелось еще поговорить со мной на профессиональные темы. — Ладно, тебе надо идти. — Он поспешно освободил мне дорогу. — Не буду тебя задерживать, но потом зайди ко мне обязательно. Забудешь, явлюсь через сон, и вот тогда тебе мало не покажется.

Я бы тоже с большим удовольствием побеседовал с коллегой-целителем, но задерживаться не стоило.

— Ладно, Гелен. Увидимся.

Улыбающаяся девушка у широкой полированной стойки выдала мне электронный браслет с магнитным ключом и пожелала приятно провести время.

Я пересек просторный холл и оказался в следующем помещении. Еще одна ротонда, стены которой были покрыты мозаикой. Здесь стояли длинные полукруглые столы с разложенными на них льняными хитонами для посетителей. Любых размеров и цветов, с широкими поясами разных расцветок. Я выбрал синий, невольно вспомнив компанию молодых людей из экспресса, и пошел направо, в сторону раздевалок.

Здесь уже начало веять теплом от горячих источников и легким ароматом успокаивающего сандала. Я нашел свой шкаф под номером три тысячи пятьдесят первый. В прежние времена термы могли обслужить примерно три тысячи человек, сейчас количество отдыхающих на острове увеличилось до семи тысяч.

Я наклонился, снимая ботинки, и в тот же миг дверца соседней секции, разрисованная ветвями лавра, внезапно распахнулась. От удара по голове меня спасла только хорошая реакция.

— О, прошу прощения, — из-за деревянной створки вынырнула полуодетая девушка, — я тебя не ушибла?

Лазоревый хитон сползал с ее плеча, покрытого ровным загаром, и распахивался на длинном, гладком бедре. В ее широко расставленных серых с золотистыми крапинками глазах дрожал смех.

— Нет, — улыбнулся я в ответ, убирая обувь на нижнюю полку шкафа. — Но даже если бы задела, затылок у меня крепкий.

Она рассмеялась и принялась туже затягивать свои легкие одежды.

Мимо к соседней стойке прошла компания молодых мужчин и женщин, покидающих центр. Он излучали свежий запах мяты, разгоряченных тел и розового масла.

— И сегодня я получаю от него сообщение, — громко рассказывал темноволосый юноша с фигурой легкоатлета, стягивая влажный хитон. — «Я не умею петь, не играю ни на одном инструменте, ничего не знаю о теории гармонии, в ближайшее время не планирую начать учиться музыке и стихосложению, но все равно считаю себя служителем музы — Эвтерпы».

Его слушатели дружно рассмеялись. А женщина, открывающая соседний с ним шкафчик, откинула со лба влажные кудрявые пряди красивого золотистого оттенка и произнесла с невозмутимой серьезностью:

— Во мне шестьдесят килограмм, полное отсутствие пластики, музыкального слуха, и на шпагат опущусь, только если мне на плечи сядут два атлета. Можно я буду считать себя танцовщицей?

Новый взрыв смеха прозвучал в ответ. Она подала проходящему мимо мужчине из их же компании свой хитон, поблагодарила его кивком и заметила мой оценивающий взгляд, скользящий по ее фигуре с длинными сильными ногами и высокой грудью. Мимолетно улыбнулась и вновь повернулась к своим собеседникам.

А я опять подумал, как же люблю реальный мир. Он не мог надоесть в своем бесконечном разнообразии встреч, разговоров, взглядов, запахов и звуков.

Я переоделся, закрыл шкафчик и вышел в общий зал. Тот представлял собой реконструкцию форума прошлого тысячелетия, с высокими потолками, колоннами и портиками. Мраморные полы подогревались, чтобы по ним легко можно было ходить босиком в любое время года.

Разноцветные хитоны довольных горожан мелькали в кафе, выстроенных в виде открытых беседок, увитых живыми цветами. Девушки в коротких розовых туниках, открывающих бедра до середины, сами похожие на нимф, фотографировались на фоне танцующих над источником наяд. Поймав мой заинтересованный взгляд, они тут же попросили меня сделать пару снимков, вручив крошечную камеру, что я и выполнил с большим удовольствием, получив в качестве благодарности веселый смех.

Еще несколько молодых людей в облегающих экзомисах — хитонах, заложенных складкой на одном плече, участвовали в любимом состязании древности — стрельбе из лука. Я бы с удовольствием присоединился к ним. Каменная стела с именами победителей, набравшими больше всего очков, возвышалась на зеленой лужайке — и мое имя все еще стояло среди них.

Несколько женщин сидели на скамьях у фонтана и обсуждали недавний массаж.

Слышались звуки флейты сиринги — символа идиллии и безмятежной радости. Глухие удары стрел о мишень и радостные или огорченные восклицания стрелков. Негромкое журчание разговоров, к которым я всегда с удовольствием прислушивался.

— …Пропускная способность визуального канала человека около шестидесяти террабит в секунду, при этом обрабатывать видеопоток он может со скоростью меньше десяти мегабит, — зазвучал рядом довольный, звучный голос, полный самоиронии. — То есть мы можем обработать всего одну шестнадцатимиллионную часть того, что видим. Это 0,000000016 процента от того, что мы могли бы видеть. Теперь представьте себе состояние человека, который всю свою сознательную жизнь обрабатывает и воспринимает целых десять процентов от общего потока? Вы можете себе это вообразить?!

Я невольно заинтересовался, что действительно мог бы ощущать подобный человек, когда на него обрушится такой огромный поток разнообразной информации — в тысячи раз больше цветов, света, форм и связанных с ними тактильных ощущений, — и оглянулся.

В сторону бассейнов с горячими источниками, пройдя мимо меня, направлялась компания из трех человек. Впереди шел молодой мужчина с решительным, волевым лицом, в полушаге позади, легко положив руку ему на плечо, следовал другой — его широко открытые, неподвижные глаза были слепы, по загорелому лицу блуждала беззаботная улыбка, мокрые волосы липли ко лбу. Это он рассуждал о скорости восприятия информации.

— И что, такие разработки действительно ведутся? — спросил у него шагающий рядом светловолосый юноша.

— Да. И уже есть результаты первых экспериментов.

Слепец улыбнулся, поворачивая лицо в сторону собеседника, и тот кивнул одобрительно, словно забыв, что беседует с незрячим. Они прошли мимо, и я с сожалением подумал, что стоять и наблюдать за людьми больше у меня не осталось времени.

Быстро миновав форум, я вышел в один из просторных внутренних двориков. Здесь среди деревьев тек, причудливо изгибаясь, ручей с горячей водой. Вдоль его рукотворного русла были уложены камни разной формы — под разными углами и с разным расстоянием между ними. Идеальный тренажер для массажа ступней и тренировки равновесия. Десяток подростков в коротких туниках брели сейчас по нему, хохоча, размахивая руками, чтобы не упасть на неровностях, и цепляясь друг за друга. Облака ароматного пара витали в прохладном воздухе.

В стороне, под навесом, закапывали в целебный теплый песок всех желающих.

Я пересек двор по переброшенным над водным потоком мостикам, приблизился к белому зданию, спрятанному за деревьями, открыл неприметную дверку и оказался в длинном коридоре. Он вывел меня к широкой арке, за которой виднелась «арена» небольшого амфитеатра. Ощущая себя древним воином, выходящим на арену битвы, я направился туда, где изгибались зрительские ряды. Это место чем-то напоминало одеон в мире сновидений, где я побывал недавно, и было создано для той же цели — сбора Пятиглава.

Двадцать пять каменных ступеней из серого песчаника поднимались широкими кругами надо мной.

На ступенях виднелись фигуры, сидящие в непринужденно-расслабленных позах. Две женщины, трое мужчин. Пятиглав в полном составе. Есть от чего насторожиться. Хотя я прекрасно знал, зачем меня вызвали.

Я остановился в центре полукруглой сцены, готовый выслушивать наставления мастеров сна.

Девушка, сидящая на самом первом ряду в центре, поднялась и легкой летящей походкой направилась ко мне. Ее белоснежный хитон мягко сверкал на солнце не хуже самого дорогого мрамора, длинные волосы шелковисто блестели.

Она подошла, сияя нежной улыбкой, положила ладони мне на плечи, поцеловала в щеку.

— Здравствуй, Аметил. Как давно тебя не было среди нас.

— Рад тебя видеть, Клио.

— Как твои дела? — Ее светло-зеленые глаза были наполнены участием, искренним вниманием. Конечно, она знала, как обстоят мои дела, но не могла не поинтересоваться.

— Прекрасно.

Теплые ладони соскользнули с моих плеч. Аонида с именем божественной покровительницы истории еще раз улыбнулась, пожала мою руку и вернулась на свое место.

Больше никто не спешил столь тепло приветствовать меня. Несколько сдержанных кивков, настороженные взгляды. Это все, чего я удостоился.

— Ты вновь вошел в мир снов. — Сидящая на втором ряду, выше Клио, смотрела на меня с неодобрением и даже, пожалуй, легкой неприязнью.

Я ей не нравился. Никогда. С самого первого дня знакомства. Но это было неприятие с одной стороны. Мне всегда доставляло огромное удовольствие любоваться ею и говорить с ней, даже если в мой адрес звучали сухие, как осенняя трава, колючие фразы и взгляды обдавали холодом, словно дуновения пронизывающего Киркия — северо-западного ветра.

Харита. Олицетворение изящества, привлекательности, радости жизни. Ее имя Талия, означающее «цветущая», говорило само за себя. Невысокая, тонкая, изысканная девушка. Безупречная. Лицо изумительной красоты, озаренное янтарными глазами. К ней, как ни к кому из других женщин-сновидящих, подходило прозвище прекрасных богинь — Эосфор — зареносная. Нежно-рыжая, с мраморно-розовой кожей и короткой стрижкой, подчеркивающей красоту беззащитной шеи.

Хотел бы я, чтобы именно она как-нибудь создала мне пару утешительных или развлекающих видений. Но это было так же реально для меня, как силену поймать океаниду.

В первые дни знакомства меня одолевало недоумение — что делает создательница снов наслаждения в Пятиглаве? Сначала я решил, она всего лишь представляет орден харит и числится в совете номинально. Но затем очень быстро понял — эта прекрасная хрупкая девушка обладает поистине безграничным воображением, словно дарованным ей самим гением, Мойрагетом. И оно помогает ей находить ответы на самые парадоксальные вопросы, а также выдвигать огромное количество вероятностных версий, что сильно облегчало работу Пятиглава по предупреждению и нейтрализации преступлений. Большей незашоренности сознания я в жизни не видел. Она могла дать фору любому дэймосу. Кроме того, она прекрасно разбиралась в психологии людей и сновидящих.

— Счастлив, что ты меня все еще помнишь, Талия.

Она лишь легко повела плечом и не ответила.

— Мы удивлены, — сказал мужчина, расположившийся на том же ряду, что и Клио. — Десять лет добровольного изгнания, и вдруг столь внезапное и активное появление. Нам уже стоит насторожиться?

Это сказал Геспер. Немолодой, сухощавый человек с коротко стриженными темными волосами, в которых поблескивала седина. Лицо очень запоминающееся — увидишь один раз, не забудешь. Черты его словно отполированы временем, как прибрежные камни прибоем или ствол дерева, подсушенный ветром. Заостренный нос, впалые щеки, резко выступающие скулы и подбородок. Глаза цвета разбитого бутылочного стекла — зеленоватые, прозрачные, ярко блестящие. И взгляд такой же, как острейший осколок, наткнешься на него и тут же порежешься.

В отличие от хариты, с этим у нас было абсолютное, полное, единодушное, взаимное отвращение.

— Протащил с собой необученную сновидящую, — начал перечислять мои прегрешения Геспер, — устраивал шоковую терапию пациенту… Accidit in puncto, quod non contigit in anno, — произнес он задумчиво и тут же перевел для общественности: — В один миг случается то, на что не надеешься и годами.

Он не изменился за те десять лет, что меня не было. Застыв на кромке прибоя и не замечая, что время продолжает подтачивать его.

Великий целитель и выдающийся корректировщик снов.

Лучше него я не знал никого. Эйсона, на которого мы с Хэленой потратили столько сил, он вылечил бы одним взглядом или движением пальцев.

Но и способности эпиоса являлись не самым главным достоинством этого мастера. В Пятиглаве он исполнял роль наблюдателя за всеми создателями кошмаров. Давно перевоспитанными, только становящимися на путь исправления и уже почти забывшими о своей истинной сути. А его помощник, по-моему, обладал способностью раздваиваться и троиться, перемещаясь сразу в несколько снов, контролируя и докладывая Гесперу обо всем, что происходит с его подопечными.

— Аметил, — мягко произнесла Клио. — Девушка, с которой ты был в нашем мире, кто она?

Все сидящие на одеоне заметно напряглись. Особенно те двое, что смотрели на меня из тени колонны в пятом ряду. В желто-зеленых глазах одного светилось гневное негодование и упрек. Вторая пара, бледно-серая, излучала сожаление. Аякс и Герард. Мои друзья… во всяком случае, десять лет назад они были ими. Сейчас у меня начали возникать сомнения. Непривычно оказалось видеть их здесь. Прежде это место занимал Андонис. Интересно, что с ним стало?

— Она дэймос? Это правда? — продолжала настаивать аонида.

Я посмотрел на последнего члена Пятиглава. Тайгер — самый старший из всех виденных мной сновидящих. Он постарел настолько, что процедура генной модификации уже не действовала на его физическую оболочку. Сначала части его тела, выходящие из строя, заменяли механическими протезами, искусственными органами, но в итоге и это перестало помогать, ткани одряхлели и стали разрушаться. Решено было дать ему полностью искусственную плоть. Мозг пришлось перенести в механический прототип, а личность скопировать на мощный флеш-носитель. Его организм был целиком биомеханическим — скелет, внутренние органы, мышцы, кожа, волосы… И он был совершенным, не нуждающимся в отдыхе, способным переносить колоссальные нагрузки. Мощные мускулы перекатывались под кожей, на которой не было ни одного дефекта. Гибкие суставы не травмировались и не стирались, какие бы тяжести ему ни приходилось поднимать. Мгновенная реакция, идеальное зрение, стойкость к холоду и жаре.

Всегда хотел получить такое же тело, после того как мое перестанет функционировать. Но это было абсолютно нереально. Даже ни один из глав нашего правительства не удостоился подобной награды. Стоимость полной замены физической оболочки была запредельной. И лишь общенародное голосование решало, кто из современников достоин жить в веках. Искусственные тела были лишь у двух известнейших ученых, уже не один век занимающихся генной инженерией, созданием биологических организмов и искусственного интеллекта; одного величайшего скульптора-архитектора, посвятившего все время своей жизни созданию прототипа современного Полиса, а потом воплотившего этот прототип. И у Тайгера.

Его лицу придали черты героя древности — Тесея, победителя Минотавра. И в этом сходстве наблюдалась некая преемственность. Как воин прошлого убил человекобыка — олицетворение жестокости и дикого хаоса, так этот сновидящий убивал дэймосов. Таких, как он, в прошлом называли воинами сновидений. А сейчас проще — перековщиками. Их задача заключалась в том, чтобы искать, находить, преследовать и уничтожать дэймосов. Тех, кто не желал обуздывать свой темный дар. В современности, правда, это задание усложнилось. Он перестал убивать сразу, а стал ломать, переделывать — «перековывать» — оступившихся сновидящих. Менял их сознание, отрезал от мира снов. И мне тоже пришлось пережить его воздействие. По счастью, минимальное. Но вспоминать об этом не хотелось.

Еще подобных Тайгеру величали оптимизаторами. Ведь они давали шанс дэймосам жить нормальной жизнью. Но, на мой взгляд, в этом названии было легкое издевательство.

Я невозмутимо встретил оценивающий взор его густо-синих глаз, который сейчас сканировал мое лицо, подмечая любую мелочь — подрагивание век, движение зрачка, задержку дыхания, все, что могло выдать мою ложь, и ответил:

— Да. Эта девушка — черная гурия.

— Твой антагонист, Талия, — не преминул уточнить Геспер.

Харита нахмурилась, и ее прекрасное лицо на миг стало замкнутым, холодным. Цель подобных ей вдохновителей не только в развлечении и даре наслаждения — они помогали человеку понять себя самого, раскрепощали, делали свободным, вызывали чистые, яркие чувства и давали силы. В отличие от черных гурий, которые запутывали, ввергали в отчаяние, причиняли болезненное, мутное, выматывающее удовольствие, лишающее энергии. Доводящее до безумия и нередко самоубийств. Фактически те уничтожали все, что создавали хариты.

— Кошмары имеют удивительное свойство удваиваться и преумножаться, — саркастически продолжил Геспер. — Только развеешь один, как на его месте тут же возникает следующий.

Его слова звучали откровенной насмешкой. В мой адрес.

— Ты не можешь учить ее, — сурово произнесла Талия, и ее бархатный, глубокий голос неожиданно прозвучал гулким отзвуком звонкой меди, из которой было построено жилище богини молвы — всевидящей Фамы.

— Почему же нет? — спросил я пока еще мягко, хотя уже предчувствовал жестокое противостояние.

— Она должна контролировать свой дар. Очень строго. — По худому лицу Геспера пробежала легкая тень, словно от крыла пролетевшей мимо птицы. — Ты должен был представить ее Пятиглаву… мне. А не начинать заниматься обучением самостоятельно. Это безответственно и опасно. Aditum nocendi perfido praestat fides.[1]

Я посмотрел на Герарда, не спешившего покидать уютную защиту тени. Пока я болтался где попало десять лет, он упорно работал. И вот уже занимает место своего учителя на совете. Неплохо. Я был искренне рад его возвышению. Вот только, похоже, вряд ли новый глас оракулов готов с радостью принимать мои поздравления.

— Понимаю. Вы боитесь, что, общаясь с создателем кошмаров, я возьмусь за старое? Вспомню прежние навыки?

Всеобщее молчание было мне ответом, а я вдруг почувствовал недопустимую злость.

— Я не спал десятилетие только для того, чтобы не навредить никому. Я перекроил себя и свой мир…

— Мы знаем, какую работу тебе пришлось провести над собой. — Клио подалась вперед, глядя на меня с неподдельным сочувствием. — Тебе и Герарду. — Она бросила взгляд на моего упорно молчащего друга. — Вы оба очень старались. Но… ты же понимаешь, рецидив может возникнуть в любой момент. А эта девочка потенциальный дэймос. Она может сорваться и…

— Я научу ее контролировать свою силу. Сдерживаться. Лечить и утешать, а не убивать и не тянуть силу.

— А кто будет сдерживать и контролировать тебя? — возразил Геспер.

— Мне это уже не нужно.

— Ты дэймос, Аметил, — проникновенно произнес наш мудрый, всевидящий, неусыпный аргус над создателями кошмаров. — Такой же, как и твой учитель. И навсегда им останешься. Мне бы не хотелось напоминать тебе об этом…

— Меня до скончания снов будут попрекать моим прошлым? — спросил я холодно.

Герард скрестил руки на груди, усмехнувшись едва заметно. Аякс прищурил яркие глаза. Первая человеческая реакция с их стороны.

— Не надо подменять понятия, — укорил меня Геспер. — Не упрекать, а напоминать. Чтобы ты не поддался искушению забыть.

— Я давно избавился от всех искушений.

Мои планы по-быстрому разобраться с наставниками и попасть на бои высшей лиги начинали рушиться. Но не успел я это подумать, как Тайгер пошевелился, легко меняя позу. Неуловимое для глаз движение. Лицо с чеканными чертами неподвижно, словно у статуи, но в глубине его широко расставленных глаз я видел неугасимое, жаркое пламя. А голос перековщика, впервые прозвучавший на одеоне, был наполнен силой и властностью.

— Друзья мои, призываю вас к объективности.

И как только были произнесены эти слова, все присутствующие забыли о своих симпатиях и антипатиях ко мне. Главной сейчас стала истина.

— Он явился к нам без принуждения, по первому требованию, — произнес Геспер, глядя на меня как на безликую шахматную фигуру на доске, следующий ход для которой надо серьезно обдумать. — Все десять лет добровольно изгнания он не был замечен в преступной деятельности и последнее посещение сна посвятил исцелению больного. Однако… — Целитель замолчал и посмотрел на Клио.

— Он нарушил правила, — произнесла аонида бесстрастно. — Прежде чем начать обучение, его воспитанница должна была предстать перед Пятиглавом. Или одним из его членов. Получить разрешение. Аметил обязан был заявить о своем желании вновь начать заниматься сновидением.

— И не вправе сам оценивать силу дара черной гурии, — добавила Талия.

— А еще я пил зелье ониров, — буркнул я не слишком вежливо.

— Это нам тоже известно, — бросил Геспер. — Есть что сказать в свое оправдание?

— Я признаю, что должен был показать Хэлену Пятиглаву. Но я уверен, она не нуждается в перековке. Она не знала о своих способностях. Никогда раньше не пользовалась ими. Она хочет стать целителем. И она просила у меня убежища. К тому же… я уже начал обучение. Вы не можете забрать ее.

Они знали это. Оторвать юного сновидящего от учителя в самом начале пути и передать другому было невозможно. С резким обрывом тонкой ментальной связи ученик мог погибнуть. Пятиглав не имел права допустить этого.

Клио сказала что-то Талии, и харита прикрыла на миг глаза, молча соглашаясь с коллегой. Герард наверху наклонил голову, рассматривая меня как редкую диковину, и произнес звучно, на весь одеон:

— Предлагаю наказание. Три года общественных работ в центре. Два раза в неделю, две полные смены.

«Ну спасибо!» — произнес я мысленно, глядя на него.

«Всегда пожалуйста», — ответил его безмятежный взгляд.

— А его ученицу, если проявит способности, также можно привлечь к исцелению больных, — добавил мой друг невозмутимо. — Заодно будет под присмотром.

— Разумно, — строго произнесла Клио, — но срок недостаточен. Пять лет. Половина того времени, что он был в изгнании. Кто согласен с подобным решением?

В воздух поднялись две руки. Самой Клио и Герарда.

— Не будем мелочиться, — с величайшим великодушием произнес Геспер. — Десять лет. За все то время, что он предавался безделью.

На этот раз были подняты три руки. Талии, которая считала укрывательство черной гурии серьезным проступком, Тайгера, в свое время как следует покопавшегося в моем подсознании, лучше всех знавшего меня, чего я стою и что движет мной, и Геспера. Подозреваю, он упек бы меня на вечные штрафные работы, но пока считал это излишним.

Таким образом, решение было принято. Специфика работы Пятиглава. Нечетное число сновидящих и никто из них не мог воздержаться. Так что одного голосования хватало, чтобы понять общее настроение.

— Ты согласен, Аметил? — спросила Клио, и в уголках ее глаз я заметил тень легкой улыбки.

Конечно я был не согласен. Мотаться десятилетие в центр — не то, о чем я мечтал в последнее время. Но высказывать свои соображения было не слишком уместно.

— А мне будет предоставлен проездной на «Нот»? — поинтересовался я мягко.

Геспер пробурчал нечто не слишком лестное в адрес наглых дэймосов. Остальные проигнорировали мой вопрос.

— Если у тебя больше нет ни вопросов, ни заявлений, можешь быть свободен, — сухо произнесла Талия.

— Есть, — ответил я, вновь приковывая к себе их внимание. — Наблюдение. Сегодня я присутствовал при интересном разговоре.

Я пересказал все услышанное в поезде от ребят-болельщиков и сделал вывод:

— Полагаю, это работа дэймоса.

Мои старшие коллеги переглянулись.

— Все дэймосы давно под присмотром, — уверенно сказал Геспер. — Либо это нелепое совпадение…

— Либо незарегистрированный создатель кошмаров.

— Думаю, тебе не нужно беспокоиться об этом, — уверенно произнесла Клио. — Мы примем все меры, чтобы нейтрализовать этого нарушителя, если он действительно был.

Я не стал возражать, но остался при своем мнении.

— Могу я идти?

— Да, конечно, — отозвался Геспер. — Но помни, мы будем следить за вашими успехами.

— Храни тебя Эргия, Аметил, — мягко напутствовала Клио.

Я развернулся и пошел прочь.

Никто не вычислит дэймоса, кроме такого же, как он сам. Древний, всегда работающий закон. И я ни разу не видел, чтобы он давал осечку. Иначе для чего Тайгер столько веков блуждает по миру снов, таща за собой в реальности сначала дряхлеющее, а затем и вовсе механическое тело.

Я не знал, за кем из них ведется наблюдение, кто крепко посажен на поводок и сколько вообще существует дэймосов, кроме меня и потенциальной гурии Хэл. Все ли они обезврежены, или кто-то продолжает темнить на стороне. Эта информация всегда была закрыта.

Я быстро пересек центр, больше не отвлекаясь на интересные типажи и разговоры. Переоделся, бросил хитон в контейнер для стирки, сдал девушке браслет, на который не успел ничего купить, и вышел на улицу.

Начали сгущаться осенние сумерки. Похолодало. Белые здания центра автоматически осветились теплым, золотистым светом. А центральный корпус, возвышающийся над ними, приобрел величественность древнего храма.

В море поблескивали огоньки далеких кораблей, стоящих на рейде. На арки моста как будто опустились стаи светляков, и весь деловой центр полыхал ворохами разноцветных камней.

Я занял свое обычное место в вагоне и не удивился, когда рядом опустился некто знакомый.

— Гелен просил передать, что в следующий раз, когда появишься, приклеит тебе на лоб свой значок. Чтобы ты, хотя бы глядя в зеркало, вспоминал о своих обещаниях.

— О, Гелен… Забыл к нему зайти.

— Ну, это не впервые для тебя. Забывать друзей.

Как и у всех оракулов, у него был нереальный голос. Глубокий, богато окрашенный, четыре октавы, впору позавидовать любому певцу. И Герард умел им пользоваться. На меня обрушилась вся палитра негодующего осуждения.

— Гер, слушай… я… я сожалею, что уехал, не предупредив тебя.

Я оторвался от созерцания мелькания огней за панорамным окном и повернулся к нему. Физиономия оракула выражала величайшее скептическое недоверие.

— Я не должен был бросать все, пропадать так надолго…

— Наплевав на все, что мы с Аяксом для тебя сделали, неблагодарный ты хюбрис!..

Его звучный баритон наполнился громогласным негодованием.

— Об этом я тоже сожалею, — добавил я быстро, пока на нас не начали оглядываться. — Только не заводись, ладно? Я… приношу свои извинения тебе и Аяксу персонально.

— Потом принесешь их лично, — буркнул Герард, снижая накал эмоций в голосе. — Ладно, ты ведь не на вокзал едешь?

— Нет, — быстро ответил я, радуясь, что буря меня, похоже, миновала. — На стадион.

— Как все и предполагали — потащишься по следам мифического дэймоса. И каким образом ты собираешься его искать? Оборвешь пуговицы у всего стадиона?

Его льдисто-серые глаза смеялись, хотя лицо все еще было суровым.

— Меня не интересует дэймос. Оставлю удовольствие ловить его Гесперу. Я хочу встретиться с Креоном.

Он недоверчиво приподнял темную бровь.

— Решил убедиться, что с борцом все в порядке? Похвальное рвение, как сказала бы Клио. Но чем-то мне не особо нравится эта затея, — заявил Герард с сердечными интонациями прорицателя, только что узнавшего, что над жизнью его пациента уже занесены ножницы судьбы.

К предчувствиям оракула следовало прислушиваться, но меня уже захватил неуемный азарт.

— Ты можешь в этом не участвовать.

— Я и не собираюсь. Понаблюдаю со стороны.

Состав пронесся через деловую часть города, блистающую высотными зданиями, миновал несколько отелей. Один из них — пятидесятиэтажный конус — вызывал у меня смутные чувства. Я машинально попытался отыскать окно на тридцать седьмом этаже, которое так сильно изменило мою жизнь. Но светящаяся гора уже проплыла мимо. Еще несколько минут поезд скользил над темными пятнами парков, затем через влажно блестящую полосу реки, где во времена моего далекого детства располагались районы низшей общественной группы: социальные общежития, центры занятости, муниципальные школы.

Герард проницательно посмотрел на меня, пытающегося разглядеть что-нибудь через стекло на такой скорости.

— Ностальгия не мучает?

— Нет.

Я хотел сказать, что у меня ни разу не возникло желание посетить родные места. Но промолчал, эта фраза могла вернуть оракула на рельсы прежних воспоминаний о моем бегстве.

Еще одна полоса деревьев — и перед нами предстал стадион «Спирос» в новом блеске. Огромная чаша, до краев наполненная огнем. Мне казалось, я уже из вагона слышу восторженный крик толпы, комментарии диктора, музыку.

Поезд наконец затормозил, и мы вместе с большинством остальных пассажиров вышли на станцию. Спустились на первый уровень и по широкой, ярко освещенной аллее направились к зданию стадиона.

— Эта девчонка, твоя ученица, в курсе, кто ты такой? — Герард с высоты своего роста обозревал окрестности. Палатки с горячей выпечкой, сувенирные лотки, прогуливающуюся публику.

— Нет.

— Интересно, — произнес он с настораживающей вкрадчивостью. — А кто она сама?

— Нет.

— Еще интереснее.

— Я учу ее на эпиоса. Ей ни к чему знать подробности.

— А если бы ты не знал их о себе, тебе было бы легче? — Его голос начал наполняться вибрирующими нотами, довольно чувствительно бьющими по ушам.

— У меня была другая ситуация.

— Не увиливай!

Я поморщился.

— Гер, сделай одолжение, не ори.

— Извини. — Он «убавил громкость» до приемлемой. — Проблема с вами, дэймосами, в том, что вы все время врете, виляете, подменяете понятия…

— Тесно общался с Геспером? — усмехнулся я. — Изучил тему создателей кошмаров лучше? Кстати, я так и не поздравил тебя с вступлением в Пятиглав. Очень впечатляюще. Рад твоим успехам.

— Опять увиливаешь, — ухмыльнулся он, притормозил у ближайшего ларька с горячими рогаликами и оглянулся на меня. — Будешь?

— Нет, спасибо.

Герард расплатился с улыбающейся девушкой, забрал впечатляющих размеров скрученное в рог печеное тесто, тут же впился в него зубами, отхватив порядочный кусок. Теперь, пока рот у него был занят, я мог вернуться к прежней теме.

— Я не вру, обычно… просто не говорю всей правды.

— Угм, — бормотнул он, обвиняюще мотнув головой.

— Скажу ей обо всем, рано или поздно, но не сейчас. Пусть сначала убедится, что помогать людям не менее захватывающе, познавательно и опасно, чем… наоборот. И она уже делает успехи.

— Мэтт, мне все равно, кто ты такой, — произнес Герард душевно, расправившись с булкой. — Для будущего, как ты понимаешь, нет разницы — судьбу дэймоса оно выстраивает, целителя или обычного человека.

— Знаю. У оракулов всегда была смещена система ценностей, только поэтому ты можешь общаться со мной.

— Но в последнее время я ощущаю нечто тревожащее, — не обращая внимания на мои слова, продолжил он безучастно.

— Что именно?

— Пока не знаю. Нити сновидения оборваны, все перепутано… — Оракул замолчал, глядя на нечто в темноте аллеи, доступное только ему, потом тряхнул головой, отключаясь от воспоминаний о своих видениях. — Ладно. Не важно.

Мы вошли в здание касс. Билеты еще были. Средний ярус, в центре.

— Ставки делать будешь? — вкрадчиво поинтересовался Герард.

— Нет, — ответил я с сожалением, отворачиваясь от огромных экранов с именами борцов и набранными ими очками.

— А я рискну.

— Не слишком профессионально для оракула, использовать свой дар в корыстных целях, не находишь?

— Я пользуюсь не даром, а интуицией и логикой, — наставительно произнес он и наклонился, заглядывая в окно букмекера: — Триста на Линоса, пожалуйста.

Стадион был полон. Море разноцветных флажков колыхалось над головами болельщиков. Волны света пробегали по рядам. Голос комментатора гремел над полем, но не заглушал крики, свист, аплодисменты с трибун. Два борца, в синем и красном трико, как раз в этот миг сошлись в низкой стойке. Их мощные мускулы вздувались, лица побагровели от напряжения, но ни один не уступал другому.

Герарда интересовало состязание, а я смотрел вниз, на скамейку запасных. Креон, не участвующий в четвертьфинале, вполне мог не приходить, чтобы наблюдать за своими более удачливыми соперниками, но атлет был здесь.

— Вон он, — сказал я Герарду, но друга мало интересовало мое расследование. Именно в этот момент Линос уложил на ковер своего соперника. Синий сектор взвился в восторженном вопле.

Креон не отводил взгляда от арены. Его коротко стриженный затылок борца казался таким же напряженным, как и его плечи, руки, сложенные на груди. Казалось, он пытается понять, кто из противников мог его так подставить.

— Пойду спущусь.

— Слушай, подожди до конца поединка.

— Тебе не обязательно идти со мной.

Судя по физиономии, оракул разрывался между желанием остаться, чтобы насладиться незабываемым зрелищем, и необходимостью контролировать чересчур активного товарища. Профессионализм победил. Герард поднялся с недовольной гримасой и следом за мной начал пробираться к выходу.

Проталкиваясь сквозь плотную толпу болельщиков, мы спустились на нижний уровень, прошли по галерее, направляясь к ложе спортсменов, и тут же были остановлены охраной. Крепкие парни, не уступающие мощью борцам, преградили путь.

— Извините, эта территория закрыта для зрителей, — сказали мне вежливо, но твердо.

— Я бы хотел поговорить с Креоном, — ответил я.

— Удостоверение прессы покажите.

— У меня его нет.

— Тогда ничем не могу помочь.

— Ладно. Просто передайте ему. — Я достал программку соревнований, полученную от девушки из поезда, быстро вытащил ручку из нагрудного кармана охранника, до того как тот успел возмутиться, и набросал несколько слов на листе. — Вот. Это очень важно.

Страж с недоумением уставился на послание и уже собирался отказать, когда Герард, с интересом наблюдающий за происходящим, неторопливо выступил вперед, показал ему значок сновидящего со звездой члена Пятиглава и произнес внушительно:

— Это действительно важно.

Тот нахмурился, но затем его суровое лицо с перебитым носом чуть смягчилось, и спустя несколько секунд он передал лист напарнику и сказал тихо:

— Отдай…

— Ну, справился один? — насмешливо спросил меня Герард.

— Ладно, признаю, твоя помощь оказалась очень к месту.

Самодовольство этого типа можно было пережить, лишь обладая хорошим чувством юмора и безграничным терпением. И того и другого мне не требовалось занимать.

Охранник вернулся и жестом велел нам проходить.

Креон был один в пустой тренерской. Мне приходилось бывать в подобных местах с Феликсом, а Герард осматривался с любопытством. Огромная плазма на стене, где показывали бой, кулер с водой, два обширных черных кожаных дивана, стол с рядом удобных на первый взгляд стульев. Стойкий аромат дорогой туалетной воды перебивал холодные запахи общественного помещения.

Борец стоял посреди комнаты с моим посланием в руках.

— «Я знаю, что произошло на отборочных», — процитировал он вместо приветствия и спросил агрессивно: — О чем речь?! И кто из вас двоих что именно знает?

Ему было лет девятнадцать, не больше. Упорный, сосредоточенный взгляд темно-серых глаз уперся в меня, словно оценивая как нового противника, чтобы понять, насколько «поединок» со мной может быть серьезным.

Он был выше меня на полголовы и раза в полтора шире. Но я видел в его сдержанных движениях напряжение, легкую, глубоко запрятанную неуверенность. Так выглядят люди, привычный мир которых внезапно пошатнулся, а тело, стандартно выполнявшее любые команды, перестало слушаться.

— Я рассчитываю узнать подробности от тебя, — ответил я, усаживаясь на ближайший стул. — И тогда смогу дать четкий ответ.

Герард остался стоять у двери, прислонившись плечом к косяку.

Креон уставился на меня с высоты своего роста, и в его суровом лице мелькнула растерянность — он действительно желал услышать вердикт немедленно, а от него требовали информацию. Но спустя короткую паузу опустился напротив, бросил программку на стол и сложил руки на груди.

— Подробности в том, что их нет, — буркнул борец, словно отделывался от настойчивых журналистов. — Ничего не произошло, кроме того, что я не смог провести бой. Ни одного захвата, ни одного сбивания.

Он посмотрел на меня, и помимо растерянности в его глазах блеснула надежда.

— Вы ведь сновидящие?

— Да. Поэтому вспомни все, что произошло с тобой за день за два до боя.

— Во сне, естественно, — уточнил Герард.

Он подошел к кулеру, налил воды в пластиковый стаканчик и поставил его перед спортсменом. Тот кивнул с благодарностью, выпил залпом и принялся крутить в пальцах, сминая и вновь распрямляя тонкие стенки. Один из примитивных приемов — вряд ли оракул беспокоился, не мучает ли жажда пациента, — нужно было дать тому возможность расслабиться, отвлекая на привычные действия, и заполучить вещь, побывавшую в руках человека.

— Обычно мне ничего особенного не снится… — начал рассказывать Креон, морща лоб и напряженно вспоминая.

— …только драки, секс и политика, — пробормотал себе под нос Герард и небрежно махнул рукой в ответ на озадаченный взгляд парня, прося не обращать на него внимания.

А тот неожиданно усмехнулся:

— Политика тоже не часто. И в ту ночь все было как обычно. Сначала вроде бы бежал за кем-то. Кажется, начал догонять… а потом меня искусали комары…

— Стоп, — сказал я, подаваясь вперед. — С этого места подробнее. Комары?

— Ну, или мошки. — Борец беспечно пожал широкими плечами. — Короче, какая-то мелкая, жужжащая дрянь. Ужалили в обе руки, ноги, голову. — Он посмотрел на меня очень внимательно. — Думаешь, все из-за этого?

— Не буду спрашивать, есть ли у тебя враги. Но, похоже, кто-то сделал так, чтобы ты не смог пройти полуфинал.

— Линос! У него не было шансов против меня. — Креон так сжал в кулаке измятый стаканчик, что тот лишь жалобно хрупнул.

— А может быть, его тренер, или покровитель, или неизвестный болельщик, решивший вывести в финал своего фаворита. — Герард наклонился, аккуратно вытащил из пальцев борца пластиковый мусор, завернул в носовой платок и убрал в карман. — Или просто кто-то затаивший обиду на тебя и не имеющий никакого отношения к спорту.

В отличие от меня, оракулу нужен был предмет, который пациент держал в руках во время сильного эмоционального выплеска, и он его получил только что.

— У тебя ничего не пропадало из личных вещей? — спросил я. — Расческа, медальон, кольцо…

— Нет, — ответил он уверенно, — хотя я особо не слежу за этим.

— А как ты себя чувствуешь теперь?

— Нормально, — хмуро отозвался спортсмен, — только сражаться до сих пор не могу. Тело как не мое.

— Вот с этим мы и будем бороться в первую очередь. Если ты этого хочешь. Или желаешь узнать, кто именно лишил тебя титула чемпиона?

— Я хочу снова выйти на ковер! — произнес он не раздумывая. — С тем, кто подставил меня, разберемся позже.

— Тогда дай мне какую-нибудь личную вещь. Желательно пуговицу.

Креон не успел ничего сделать, даже обдумать мою просьбу. Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел мужчина средних лет, примерно такой же комплекции, как мой собеседник. Борец выглядел его уменьшенной копией. Физиономия незнакомца напоминала морду рассвирепевшего быка. Гневно раздувались ноздри широкого носа, волосы стояли дыбом над покрасневшим лбом, в меня вонзился раскаленный взгляд темных взбешенных глаз.

— Ты что здесь делаешь, Креон? — зарычал он с порога. — Они что здесь делают? Тебе велено сидеть дома. Не приходить на состязания, не давать интервью.

Борец, казалось сразу уменьшившийся в размерах, поспешно вскочил:

— Тренер, эти двое — сновидящие. Они считают…

— Ты обращался в Пятиглав? — рявкнул мужчина.

— Нет.

— И я — нет. Так что попрощайся с гостями, дай им автограф, если хочешь, и покажи, где дверь.

Слушая их, Герард улыбался, словно еще никогда не слышал ничего забавнее. Я положил ногу на ногу, показывая, что не стремлюсь уходить в ближайшее время.

— Мы считаем, что на вашего подопечного было совершено нападение дэймоса. И если не принять соответствующие меры, очень скоро он не только не сможет выйти на ковер, но и разучится передвигаться самостоятельно.

— Дэймос! — фыркнул тренер. — Старая сказочка.

— Предложите вашу версию происшедшего в том бою, — самым любезным из всех своих доброжелательных голосов поинтересовался Герард.

— Паническая атака, — сухо ответил мужчина и сурово посмотрел на юношу. — Надо самому отвечать за свои промахи, а не искать оправдание. Так что мы не нуждаемся в вашей помощи. Прошу на выход. — Он широким жестом указал на дверь. — Или мне придется позвать охрану.

Я поднялся, задумчиво переводя взгляд с борца на его наставника. Мне уже не в первый раз приходилось сталкиваться с настойчивым нежеланием людей верить в эти самые «старые сказочки». И иногда упорство Пятиглава в отказе распространять информацию о дэймосах казалось мне ошибочным.

Мы вышли в коридор. Дверь за нашей спиной захлопнулась.

— Ну, хотя бы я не ушел с пустыми руками. — Герард хрустнул обломками стакана в кармане.

— Но вылечить ты его не сможешь. Только проследить основные линии ближайших событий.

— Этого достаточно. К тому же, Мэтт… — В некотором затруднении он потер лоб, подыскивая наиболее корректную формулировку. — Я не хотел подрывать твой авторитет в глазах общественности и спорить при клиентах, но я тоже не уверен, что это дэймос.

— Серьезно?

— Ты не представляешь, сколько Пятиглаву приходится разбирать сомнительных случаев, подобных этому, — душевно продолжил Герард, ускоряя шаг, чтобы не отстать от меня. — И все они оказываются пустышками. Ты слишком давно отошел от дел. Все изменилось. Кошмары больше не бегают по улицам и не ловят доверчивых подростков, не запрыгивают в первый попавшийся сон, не воруют расчески в отелях…

Оракул замолчал, потому что за спиной послышались торопливые шаги. Нас догнал охранник.

— Креон просил передать.

Он подал мне маленький неаккуратный сверток и удалился. Я развернул его — в программке, той самой, на которой я передавал свое послание борцу, лежала металлическая заклепка, судя по ошметкам материала вокруг нее — безжалостно выдранная из куртки. А под моим «я знаю…» было дописано крупным четким почерком: «Надеюсь, это подойдет».

Я подбросил блестящий кружок на ладони и сказал довольно:

— Ну, вот теперь и посмотрим, бегают ли кошмары по улицам.

Я успел на последний рейс «Нота» и вернулся в поселок уже глубокой ночью, уверенный, что Хэл видит десятый сон. Однако дом сиял всеми окнами, кроме одного на втором этаже. Лихорадочно и тревожно желтый свет пробивался сквозь черные ветви деревьев, падал широкими полосами на стволы.

Я дернул калитку, но она оказалась заперта. Поднял несколько камешков, прицелился и бросил в окно. Они тихо звякнули о стекло. Никакого ответа. Хэл не слышала или не хотела слышать. Пришлось лезть через забор. Я спрыгнул на тропинку, прошел между лениво колышущейся снытью и своим ключом открыл дверь. А едва войдя внутрь, понял, почему мне не отвечали. На пределе громкости гремела музыка. Хэл сидела в нашей комнате для занятий, на своей кровати, с тяжелым блокнотом на коленях, вполоборота ко входу. Я разглядел ее бледную щеку, густую тень от ресниц. На боковой полке у косяка стояли две небольшие, но весьма мощные колонки, к ним был подключен коммуникатор девушки.

Я протянул руку и нажал на значок «пауза», выключая музыку. Внезапная тишина ударила Хэл словно плеть. Она уронила дневник, вскочила и увидела меня.

— Мэтт!! — Одним прыжком она оказалась рядом, обняла меня неожиданно крепко и тут же отпрянула.

— Только не говори, что так сильно соскучилась, — сказал я, несколько озадаченный этим порывом.

Но она уже отвернулась, спеша на кухню.

— Ты, наверное, жутко голодный. Я приготовила ужин.

Проходя мимо лестницы, я заметил, что дверь в кабинет на втором этаже подперта стулом.

— Хэл, что-то случилось?

— Нет, ничего. Просто тебя долго не было, и я…

Я взял ее за локоть и развернул к себе.

— Хэл, что случилось?

Она тяжело вздохнула и с глухим стуком поставила на стол тарелки.

— Я даже не знаю, как тебе рассказать…

— Как есть.

— Все немного перепуталось… — Она скользнула мимо меня пустым взглядом. — Я немного посидела с дневником. Саймон закончил работу. — Хэл повела рукой в сторону коридора, указывая на незримого мужчину, несколько часов назад стоявшего там на стремянке. — Ушел. Обещал, что его жена сошьет мне костюм, — она улыбнулась с сомнением, затем снова помрачнела, — я решила поупражняться с твоим заданием по сновидениям. Кстати, кое-что у меня получалось… но было нереально сложно, а потом… — девушка посмотрела на меня с тревогой, — все и началось. Шаги наверху. — Она указала пальцем в потолок. — Там кто-то ходил. Это совершенно точно. Сделает пару шагов — остановится, еще пару — и снова стоит.

Теперь в ясных серых глазах отразилось смятение.

— Я поднялась к двери, послушала, даже спросила, кто там. В ответ тишина. Я пошла обратно, и тут же за спиной раздался скрип. Я обернулась и увидела, что дверная ручка поворачивается.

— Это было в реальности? Ты уверена?

Сначала она хотела отмахнуться от моего вопроса, как несущественного, потом вдруг хмыкнула, прошла мимо меня, выглянула в коридор, вернулась и произнесла с сомнением:

— Знаешь, теперь, когда ты спросил, уже не уверена.

— Комната на втором этаже — «волшебная» дверь — это ворота, портал, часть мира снов. Иногда кто-нибудь, проходя мимо, может заглянуть в нее или ошибиться входом. Это место странное, может быть, даже пугающее, но оно не причинит тебе вреда.

Она успокоилась, заметно расслабилась и повеселела, даже на бледные щеки вернулась тень румянца.

— Ну хорошо, в следующий раз просто не буду обращать внимания. Пусть хоть обстучатся. Давай ужинать.

Пока Хэл накрывала на стол, я вернулся в прихожую, чтобы повесить куртку, заглянул в нашу комнату и заметил блокнот ученицы, лежащий среди пледов. Я взял его, открыл, с интересом полистал. И за несколько минут окончательно убедился, что моя воспитанница наблюдательна, иронична, аккуратна, обладает четким, красивым почерком и может привести все полученные знания в систему. Отдельная страница отведена под законы сна, за ней целый раздел посвящен упражнениям, и дальше шел детальный разбор исцеления Эйсона.

Я невольно почувствовал себя польщенным — моим словам и урокам действительно придавали серьезное значение, раз внесли их в дневник столь скрупулезно.

Кроме того, Хэл не только записывала свои наблюдения и произошедшие события, но еще и иллюстрировала их рисунками. Очень талантливыми.

— Мэтт! — прозвучал за спиной недовольный голос ученицы. — Вообще-то это личное.

Я остановил ее движением руки, продолжая изучать дневник.

Она подробно рассказывала о том, что произошло после того, как я отправил ее зажигать жертвенники. Хэл повторно встретилась с онирами, отбилась от нападения существ, названных ею фонарщиками, едва не заблудилась…

«Я думала, что я по меньшей мере такая…» — рассуждала девушка, и далее следовал схематичный набросок: девица на высоченных каблуках, с внушительным бюстом, едва прикрытым металлическим доспехом, в развевающемся плаще, стоящая в агрессивно-вызывающей позе, широко расставив ноги, и от жезла в ее мускулистой руке во все стороны разлетались насекомые с поджатыми лапками и тени в капюшонах. «Но реальность оказалась совсем иной». Дрожащая фигурка в белом балахоне заслонялась обеими руками от толстого жука с наглой мордой.

Я рассмеялся и перевернул страницу. На ней было изображены два моих лица и подпись: «Мэтт во сне и наяву». Одно из реальности, не самое примечательное, надо сказать, с растрепанными волосами и отрешенным взглядом. Второе принадлежало моему телу сновидения. И если Хэл не польстила мне, то это была точная копия древнего изображения бога Морфея, наложенная на мои черты.

Впрочем, удивляться было нечему. Гурия должна обладать самыми разными талантами.

Я захлопнул дневник и подал его насупленной ученице.

— Прекрасно. У тебя отличный слог и замечательные рисунки. Будет время — напиши книгу.

Хэл улыбнулась.

— Я выпущу графическую новеллу. Назову «Ученица сновидящего» или лучше «Сон. Вверх и вниз». Ладно, как у тебя все прошло в Полисе?

За ужином я кратко и весьма выборочно рассказал ей о своем визите в центр, уделяя основное внимание архитектуре и описанию типажей членов Пятиглава. А когда девушка уже совсем было собралась задавать вопросы, я поднялся из-за стола.

— Мне нужно немного поработать.

— Я могу тебе помочь? — тут же вскочила она, готовая ринуться в новое приключение.

— В другой раз. Это небольшое дело. Ничего интересного и полезного для обучения не предвидится.

— Ну хорошо, — отозвалась Хэл с некоторым разочарованием. — Кого хоть лечить будешь?

— Одного спортсмена.

Я разделся, лег в постель и, сжимая в ладони заклепку от куртки, закрыл глаза.

А когда открыл их, оказался стоящим по колено в быстро текущей воде. Она была теплой и мутной, кружила вокруг сапог и неслась дальше, беззвучно омывая коряги, сучья и рухнувшие древесные стволы, наваленные вдоль обоих берегов. Над ними возвышались мертвые деревья, лишенные коры, и тянули голые ветви к серому дождливому небу. Было ясно, что рано или поздно они тоже рухнут на безжизненные тела своих соседей, увеличивая завал.

Моей ноги коснулось нечто небольшое и твердое. Я опустил взгляд и увидел дохлую рыбу, всплывшую вверх белым брюхом. Течение немного покачало ее и потянуло следом за собой. Из глубины поднялась еще пара неподвижных тушек, и скоро в темной воде вокруг замелькали десятки бледных, продолговатых пятен с растрепанными, обгрызенными плавниками.

Я ощутил себя попавшим на первые страницы примитивного учебника по толкованию сновидений. Все вокруг буквально кричало: «Болезнь! Болезнь! Болезнь!»

Мутная вода, мертвая рыба, мертвые деревья.

Очень просто и очень подозрительно.

Я осторожно пошел вниз по течению, внимательно глядя по сторонам. Ничего не менялось. Серые скелеты по берегам, серое небо над головой. В полной тишине слышался только тихий плеск моих шагов.

И ни одного живого существа, ни птиц, ни зверей, ни комаров.

Бурелом по берегу смотрелся неприступной стеной. Я, прищурившись, взглянул в его сторону, но переплетение ветвей и стволов даже не пошевелилось. Хотя они должны были расступиться, чтобы пропустить меня на сушу.

Камни на дне были неровными и скользкими. Уровень воды в ручье то поднимался, то опускался. Ничего не происходило, никто не появлялся, безмолвие, разлитое вокруг, оставалось равнодушным.

Я еще раз посмотрел на берег и понял вдруг, что совсем недавно видел это дерево, похожее на человека с поднятыми вверх обрубками рук. Двигаясь вперед, я все время ходил по кругу.

Я остановился, вынул нож из-за голенища, отметив мимоходом, что это небольшой изогнутый серп, и пошел к приметному стволу. Сапоги засасывало в вязкий ил, каждый шаг давался с трудом. Перед лицом с тоскливым жужжанием закружила мошка, но тут же, сложив крылья, упала, натолкнувшись на мой взгляд. Ее покружило и унесло течением.

Моей ноги вновь коснулось что-то. Я посмотрел вниз, ожидая увидеть мертвую плотву, но это было нечто иное.

В каждом порядочном ручье кроме водных обитателей должны быть и водные растения. Здесь у самого берега медленно и величаво колыхались водоросли. Десятки, сотни белых, тонких, вялых рук. Лишенные костей, они изгибались, перебирая вялыми пальцами, путались друг с другом, льнули ко дну и медленно поднимались на поверхность.

«Хорошо, что я не взял сюда Хэл», — подумал я мельком и пошел прямо в белесые заросли.

Они лениво цеплялись за мои ноги, словно пытаясь удержать, обвивались вокруг голенищ, и мне пришлось несколько раз перерезать серпом самые назойливые.

Не слишком благодатное занятие у эпиоса, вечно приходится болтаться по кладбищам и помойкам, чтобы разгребать их. Впрочем, дэймосу приходится ничуть не лучше, но у него гораздо более творческая работа — придумывать все это.

Высохшее дерево на берегу, стоящее по колено в иссохших трупах своих собратьев, заскрипело, покачнулось, послышался тихий смех, звучащий где-то на грани моего сознания. Дно под ногами рухнуло вниз, и я провалился в мутную, темную воду. Волна захлестнула с головой. Вязкая, теплая, душащая темнота обхватила плотным коконом.

Я рванулся наверх и понял, что не могу подняться на поверхность, как будто увяз в смоле. Резанул серпом толщу воды перед собой, она заколыхалась недовольно, я почувствовал свободу, ударил еще раз, услышал отдаленный удивленный возглас, в тот же миг мое запястье оплело нечто упругое, ледяное и поволокло вниз, в полнейшую черноту глубин сна. Я понял вдруг, что задыхаюсь. Голову стянуло тяжелым ободом, а чья-то невидимая рука сжала горло. Глаза заволокло красной дымкой, сердце начало пропускать удары. Тело и разум сковала беспомощность, как в детстве перед кошмаром. Когда тонешь во сне и не можешь вынырнуть… когда падаешь и никак не долетишь до дна…

— Мэтт! Мэтт! — услышал я звучащее вдалеке. — Проснись! Просыпайся!! Слышишь!!

Я рванулся на знакомый голос и открыл глаза.

Встревоженная Хэл сидела на моей кровати, трясла меня за плечи и била по щекам.

— Просыпайся!!!

— Все, хватит. — Я перехватил ее руку, занесенную для очередной пощечины. — Я не сплю.

Тело было покрыто липким холодным потом, даже волосы на голове слиплись. Сердце бухало в груди, словно паровой молот, и в ушах грохотал водопад.

Хэл быстро зажгла свечу, стоящую на столе, взглянула на меня при свете и ахнула:

— Ты весь в крови.

Я провел рукой по лицу. Ладонь окрасилась красным.

— Сейчас, подожди. — Хэл сбегала на кухню, принесла мокрое полотенце и стакан воды.

— Что случилось? Ты стонал и кричал.

— Создатель кошмаров. Очень сильный, гораздо сильнее меня.

— Кто?

— Дэймос. Он нашел меня. Возьми. В моей куртке телефон… позвони, имя Герард.

Она умчалась в коридор, и спустя несколько секунд сквозь тошнотворную пустоту я услышал ее резкий, отрывистый голос:

— Доброй ночи. Вы Герард? Я — Хэлена, ученица Мэтта. У нас проблемы… серьезные. Вы должны приехать. Мэтту плохо… Не знаю. Он сказал — дэймос…

Еще никогда я не был таким слабым, никто не заставлял меня так ощутить слабость. Не знаю, сколько прошло времени, я то погружался в темноту, где плавали алые хлопья снега, то выныривал на поверхность. В один из таких переходов я услышал шаги, хлопанье двери, возглас Хэл и грозный голос:

— Ну что, допрыгался?!

Я приоткрыл глаза и увидел возвышающуюся надо мной громоздкую фигуру. С первого взгляда казалось, будто на госте надето пальто с роскошным черным воротником. Но когда тот начал помахивать хвостом и открыл желтые глаза, стало понятно, что на плечах Герарда возлежит здоровенный кот.

— Дэймос, — с трудом шевеля губами, произнес я, — он меня зацепил.

— Вижу, — сухо отозвался оракул.

Несколько секунд обозревал меня, придавленного беспомощностью к кровати, с высоты своего роста, потом чуть наклонился. Аякс легко стек с его плеч и потопал по мне, проваливаясь в мягком пледе.

— Слушай, Гер, я не знаю, что с тем парнем…

— Потом поговорим.

Тяжелый, теплый кот забрался мне на грудь, уминая лапами и пристально глядя в глаза.

— Я старался защитить его…

Косматая морда боднула в подбородок с одной стороны, с другой. А потом тяжелое, шелковое, горячее тело навалилось на грудь, шею, прижалось к уху, и громкое бархатное мурчание наполнило мою голову. «Хррр-тррр-трррр» зазвучало в ней на разные лады.

Сквозь него послышался голос Хэл, спрашивающий, все ли со мной будет в порядке, и благодушное утвердительное низкое ворчание Герарда.

Я хотел сказать им что-то еще, но провалился в глубокий, мягкий, сладостный, ни с чем не сравнимый сон. Который длился, длился и длился. В нем не было ни невидимых дэймосов, ни химер, ни мертвых ручьев-ловушек, ни меня самого…

Я проснулся в одиночестве, полежал некоторое время, собирая разбредающиеся мысли и воспоминания, поднялся, натянул брюки, накинул на плечи плед и, шатаясь, поплелся в гостиную, откуда слышались негромкие голоса. Там было уютно, горел камин, пахло свежезаваренным чаем. Лампа освещала небольшой круг стола. Хэл и Герард сидели друг напротив друга, увлеченные беседой. И судя по тому, как девушка подалась вперед, опустив локти на столешницу, тема разговора была захватывающей.

— Крадущие сны лишают человека возможности спать, — неторопливо рассказывал оракул, уютно позвякивая ложкой о стенки чашки, размешивая сахар. — Ламии — те, кто вызывают болезни, мороки — выматывают людей чудовищными снами. Черные гурии крадут силу через эротические сновидения. Танатосы, моры — убийцы.

Его голос звучал негромко, умиротворяюще, наполняя гостиную размеренным рокотом, напоминающим шум прибоя.

— Кто напал на Мэтта? — резкий вопрос Хэл разбил атмосферу покоя.

— Пока не знаю.

— И таким может стать любой из нас?

— Нет. Нужны определенные задатки. Это врожденное.

Аякс, растянувшийся во всю длину дивана, заметил меня первым, поднял голову и спросил участливо:

— Р-р-рр?

— Твоими стараниями, — ответил я, — спасибо. Я снова твой должник.

Двое за столом повернулись в нашу сторону. Хэл тут же вскочила.

— Мэтт, ты как?

— Бесподобно. — Я рухнул на диван рядом с котом и откинул голову на спинку.

— Чаю хочешь?

— Угу.

— Сахар положить?

— Клади что хочешь, только вопросов не задавай.

Герард тихо рассмеялся, а Хэл, хмыкнув, принесла мне полную чашку. Я выхлебал содержимое в несколько глотков, обжигаясь и не чувствуя вкуса. Протянул ей пустую посуду, прося повторить.

— Да, — многозначительно протянул оракул, наблюдая за мной, — крепко тебя прихватило.

Аякс, показывая свое расположение, перебрался поближе и прислонился к моей ноге горячим боком.

— Я даже не успел различить его истинный облик. Я вообще ничего не успел.

— Хорошо, что живым ушел.

— Он не хотел меня убивать. Просто насмехался. Играл… Обратись в Пятиглав, сообщи им о дэймосе. Пусть примут меры.

— Уже сделано. Они разбираются с ним прямо сейчас.

— Но зачем ему это было нужно? — Хэл, не глядя, сунула мне новую порцию чая. — Зачем они вообще мучают людей?

— Деньги, азарт, чувство вседозволенности, — веско произнес Герард. — Власть.

— Да что это за власть такая? Мучить беззащитного!

Оракул значительно посмотрел на меня. Похоже, ему понравился ход мыслей моей ученицы. Аякс приглушенно муркнул, высказывая по этому поводу собственное мнение, и снова вытянулся, пихнув меня задними лапами.

— И почему сновидящие не обезвреживают их? — продолжала эмоционально недоумевать Хэл, толкнув блюдо с печеньем на край стола, заметив, что я силюсь до него дотянуться.

— Один попытался, — друг многозначительно кивнул в мою сторону, — и видишь, что из этого получилось.

— Ну а этот ваш Пятиглав? Куда они смотрят?!

— Дэймоса сложно вычислить, — уклончиво ответил Герард, жадно глядя на чайную ложечку, которую Хэл стискивала в порыве возмущения. — Они появляются из ниоткуда и исчезают в никуда.

— Кстати, Гер, — отвлек я его от созерцания очередного трофея, — ты смог выжать что-нибудь из пластикового стакана Креона?

— Нет, — ответил он нехотя, отводя взгляд от пока недоступной добычи. — У меня закончилось Клоносское. А пока я гонял за новой бутылкой, ты как раз свалился в объятия дэймоса.

— Он оракул, — пояснил я недоумевающей Хэл и положил руку на теплого кота. — Древние традиции. Многотысячелетняя история. В доме провидца необходимо наличие выдержанного красного вина.

— Оно создает атмосферу должного вакхического восторга, который проявляется в музыкальном творчестве и пророческом экстазе, — строго заявил Герард, хотя в его глазах искрился смех.

Аякс глубоко вздохнул, видимо выражая свое отношение к традициям, его косматый бок под моей рукой поднялся и снова опустился.

— То есть у тебя дома происходят ежедневные попойки? — насмешливо уточнила Хэл, далекая от возвышенных церемоний и утонченных намеков.

— Если бы оракулы так серьезно относились к ритуалам, давно бы спились, — рассмеялся Герард. — Нет, вино — всего лишь символ. Достаточно аромата над чашей.

Девушка скептически приподняла брови, но не стала больше задавать вопросов.

— Ладно, — прорицатель поднялся, отодвигая стул. — Нам пора.

— А может, останетесь ночевать? — Хэл тоже стремительно встала. — Здесь есть еще одна свободная кровать. Дождитесь, пока запустят «Нот».

— Четыре сновидящих под одной крышей — многовато. — Герард подошел к дивану, наклонился. Аякс потянулся сначала передними лапами, выпуская когти, затем задними. Не спеша перелез на плечи друга и разлегся на своей удобной, широкой лежанке.

— Приятно было познакомиться с вами обоими. — Хэл подошла, аккуратно погладила кота по лапе, и он тихо ответил ей своим обычным доброжелательным «р-р-р». — Приезжайте еще.

— Непременно. — Герард по-дружески сжал ее ладонь и поцеловал в макушку. — Ну, удачного обучения, веди себя хорошо.

Хэл мотнула своей растрепанной прической, рассмеялась, но выглядела при этом довольной.

— Я провожу. — Я поднялся и вместе с оракулом вышел из гостиной.

В коридоре бросил на пол плед, натянул куртку и ботинки.

Мы с прорицателем молча прошли по тропинке мимо неподвижной сныти, цветы которой казались черными кляксами в темноте. Закрыли за собой калитку. У забора стояла темно-синяя машина Герарда. В черной реке отражались огни на противоположном высоком берегу. В круглом пятне единственного фонаря светлел кусок дороги и торчала жесткой щеткой трава на обочине.

Порыв ветра забрался под куртку, растрепал светлые волосы оракула и взъерошил шерсть Аякса, жадно принюхивающегося к влажному ночному воздуху.

— Ну, ты оказался прав, — впервые за вечер признал Герард, не спеша садиться за руль. — Это действительно дэймос. Что ты можешь сказать про него?

— Ничего, кроме того, что ты уже слышал. Ни одного следа, ни единой эманации. И в то же время он был как будто всем вокруг, целым миром…

— Всем и ничем. — Предсказатель задумчиво обхватил ладонью пушистый хвост кота, постукивающий его по груди. — У парня-борца реально серьезные враги. Надеюсь, к утру Пятиглав уже будет знать подробности и разберется со всем. Тайгер — мастер по обезвреживанию кошмаров.

— Это не может быть один из ваших «перевоспитанных»?

— Нет. — Герард открыл заднюю дверцу, наклонился, Аякс мягко спрыгнул на сиденье и начал устраиваться на своей персональной подушке. — Они все под контролем. Жесточайшим. Он и раньше был вполне серьезным, но после фокусов твоего учителя его усилили.

Про уловки Феликса мне было прекрасно известно. Он подсунул Пятиглаву вместо себя фальшивку — эпиоса, параллельно занимаясь совершенно другими делами. Даже собственный мир сновидений, который мог его выдать, выглядел в глазах посторонних Елисейскими полями. Но только он и я знали, где находится выход в настоящий.

— Этот контроль такой же, как надо мной?

— Нет, — усмехнулся Герард, глядя на глянцевую полосу холодной реки. — О том, кто ты такой, знает лишь пять человек, включая меня, остальные считают эксцентричным целителем. А этой пятерке я регулярно рассказываю, что ты утратил способности дэймоса. И мне, как ты понимаешь, верят.

Удивительная новость. Не думал, что он способен на такое.

— Подтасовываешь факты?

— Спасаю тебя от жизни создателя кошмаров.

— Как они живут?

— Тебе лучше не знать, — голос оракула прозвучал непривычно глухо, слова упали, словно булыжники в пруд, заросший ряской.

Желание выяснить подробности не пропало, но я решил отложить его на потом и не настаивать на ответах.

— Тогда попрошу тебя еще об одной услуге.

Герард повернулся ко мне, выразительно приподняв брови.

— Чайная ложка Хэл, которую ты стянул со стола… Пусть она покажет, что у девчонки нет ни талантов, ни фантазии, ни агрессии. И единственное, на что она способна, — вылечить насморк.

Несколько мгновений оракул внимательно смотрел на меня, как будто пытался узнать линии моего будущего прямо сейчас, не заходя в сон. Его светлые глаза странновато блеснули, потом он отодвинулся глубже в тень и произнес сухо:

— Я посмотрю, насколько все серьезно.

— Хорошо, спасибо.

Он пожал мне руку на прощанье и сел за руль. Аякс на заднем сиденье приподнялся, посмотрел на меня в окно. Его глаза мерцали в темноте, как две маленьких желтых луны.

Машина завелась, мягко тронулась с места, вырулила на дорогу и спустя мгновение исчезла за поворотом. Я задумчиво посмотрел вслед. Неизвестный дэймос. Кто-то новый или, наоборот, старый, очень хорошо скрывающийся, но самоуверенный до наглости…

Когда я вернулся домой, задумчивая Хэл сидела на прежнем месте, водя пальцем по краю тарелки.

— Обменялись секретами? — спросила она, подняв на меня рассеянный взгляд.

— Типа того.

— Мне они понравились. — Девушка поднялась, окинула взглядом стол, заставленный посудой, и, судя по скептической гримасе, мелькнувшей по ее лицу, решила оставить уборку на завтра.

— Они всем нравятся.

— А что, Герард действительно работает вместе с Аяксом?

— Да. Кроме того, коты умеют давать сны без видений, заглушают кошмары и не дают им пробиться к человеку, успокаивают.

— А где Гер его нашел?

— Он ему приснился, — улыбнулся я. — Ну все, остальные вопросы завтра.

Хэл послушно отправилась в нашу комнату для занятий, забралась в свою кровать и тут же отключилась, повернувшись носом к стенке. Я вытащил у нее из-под сбившейся подушки толстый кирпич дневника и переложил на комод. Улегся сам и, слушая сонное дыхание ученицы, начал погружаться в приятную темноту. Похоже, девушка действовала на меня не хуже, чем умиротворяющий кот. С этой мыслью я протянул в темноте руку, взял ее за теплое плечо и окончательно провалился в сон.

Глава 3

Оракул

Дар провидца состоит не в том, чтобы рассказать человеку все, что только можно, о его будущей жизни, а в том — чтобы не раскрыть то, что помешает ему двигаться вперед: остановит, испугает, приведет в смятение.

Поэтому свое обычное состояние Герард называл «дозированным откровением». В первые годы работы было трудно сдерживаться, чтобы не вывалить перед клиентом все предполагаемые вероятности будущего, расписав в красках, какие проблемы ждут его из-за лени, излишней самоуверенности или нерешительности. Но после жестокой муштры и гневных рыков учителя, обрывающих на взлете всяческое желание поделиться сногсшибательной информацией, держать язык за зубами стало легче.

Однако вспоминать время обучения оракул не любил.

Герард посмотрел в зеркало заднего обзора. Старый дом и Мэтт, стоящий у калитки, скрылись за поворотом, словно их обоих проглотила темнота.

— Древний сарай, — произнес сновидящий, переводя взгляд на дорогу впереди. — Каждый раз вижу, как он разваливается.

Аякс сзади муркнул нечто неопределенное и впился когтями в обивку сиденья. Ему было все равно где находиться, лишь бы в компании, а вот оракулу никогда не нравился этот дом — в нем он постоянно испытывал такое чувство, будто дышал в половину легких. Концентрированный ментальный хлам спрессовался здесь до уровня геологических базальтовых отложений.

Предлагать Мэтту выкинуть все антикварное барахло, содрать раритетные обои и сделать ремонт не имело смысла, он цеплялся за каждую ободранную табуретку, словно та была важной реперной точкой в его сновидении. Впрочем, все дэймосы, которых знал Герард, обладали таким же стремлением не выпускать из рук ни одной мелочи. Видимо, срабатывало подсознательное желание сохранить в поле зрения предметы, через которые на них можно повлиять, лишить силы, пленить.

В памяти вспыхнул яркий образ восьмилетней девочки — беззащитной, милой, с облачком пушистых светлых волос, в голубом легком платьице, прижимающей к себе грязного, изодранного плюшевого кролика, больше похожего на персонаж кошмара, чем на детскую игрушку…

Машина плавно катила по дороге, фонари, реагирующие на движение и дальний свет фар, зажигались впереди один за другим и так же гасли, когда оставались позади, в темноте, чтобы дожидаться следующего автомобиля или пешехода. Дома тоже стояли с погасшими окнами. В такое время по улицам носились только безумные сновидящие, которым не терпится разгадывать секреты, помогать друзьям или… самому себе.

Впереди уже вырисовался из ночной осенней черноты космический силуэт сверхскоростной магистрали Гиперпетли. Белые пилоны, а на них — две серебряных трубы, прижимающиеся друг к другу гладкими боками. Широкие полосы солнечных батарей на крыше казались издали черными зеркалами. Вся эта конструкция возвышалась над окраиной сонного городка, словно вырезанная из другого пространства.

Тишину в машине нарушил негромкий сигнал вызова.

— Да, — отозвался оракул, и в салоне зазвучал мелодичный звонкий голос Клио, на который Аякс, подняв голову, ответил мягким доброжелательным «рр-р».

— Как ваши дела? — спросила девушка.

— Пока не могу сказать тебе ничего определенного.

— С Мэттом все в порядке?

— Да. Сейчас во всяком случае.

Машина легко въехала на широкий пандус и подкатила к открытому грузовому челноку.

— Ты видел девочку?

— Видел. Очень милая.

Герард завел «Икария» внутрь, остановил, выключил мотор и тут же услышал глухой металлический звук, с которым защелкнулись замки, надежно фиксируя автомобиль.

— А кроме того, что она милая? — в голосе Клио звучала легкая тревога, которую любой другой не услышал бы, но оракул знал аониду слишком хорошо.

— До сих пор я не встречал ни одного дэймоса, который выглядел бы злобной, опасной и коварной тварью. Они все обычные. Или милые.

Дверь челнока задвинулась, по полу пробежала едва заметная вибрация. Аякс недовольно рыкнул, удобнее устраиваясь на своей подушке. Давление в капсуле Гиперпетли всегда выравнивалось, но он все равно не любил этот вид транспорта.

— Проверь ее, хорошо? — попросила Клио. — И будь осторожен.

— Конечно, — ответил Герард. И связь оборвалась.

Последовал довольно ощутимый толчок, какой бывает при разгоне самолета — электромагнитная пушка «выстрелила» вагоном, и тот понесся вперед со скоростью тысяча двести двадцать километров в час. Внутри воцарилась тишина и спокойствие.

Оракула ждало чуть больше получаса пути до Полиса, его можно было провести во сне, за просмотром фильма, слушать музыку или размышлять. Он предпочел последнее. Герард припомнил одно летнее утро, когда был занят тем, что старательно разжевывал двум молоденьким пифиям тонкости толкования ближайшей из вероятных веток будущего. Аякс, развалившись в солнечном пятне на подоконнике, отвлекал студенток, своим видом провоцируя их подойти, потискать и поумиляться. Небольшая круглая комната центра сновидений, в которой оракул принимал посетителей, была залита ярким светом, кондиционеры успешно боролись с жарой, но все прекрасно знали, какое пекло на улице, и это вызывало подсознательное желание ничегонеделания и ленивого созерцания.

От занятия его отвлек вызов Клио.

— Извини, что помешала, Герард, — произнесла она каким-то не своим голосом. — Ты не мог бы пройти ко мне?..

На кушетке в ее кабинете полулежал парень лет двадцати трех. Он явно только что пришел в себя после недолгого терапевтического сна и болезненно щурился на свет открывшейся двери.

— Герард — это Аметил, — произнесла Клио, сжимая зеленый кулон, висящий в ложбинке между ключиц. Она всегда прикасалась к нему, если попадала в затруднительную ситуацию. И верила, что изумруд — камень познания — поможет.

— Мэтт, — перебил ее парень, садясь. — Предпочитаю, чтобы меня называли просто Мэтт.

— Чрезвычайно рад, — сказал оракул, обозревая его с высоты своего роста. — И какие же проблемы у просто Мэтта?

— Это ученик Феликса, — очень тихо ответила аонида.

Герард не успел удивиться. Потому что Аякс легко запрыгнул на кушетку к пациенту, несколько мгновений рассматривал его, а затем улегся рядом и посмотрел на оракула с выражением величайшего превосходства на черной усатой морде.

— Не знал, что у него есть ученик… — Прорицатель был озадачен поведением кота не меньше, чем внезапной новостью.

— Никто не знал. Он пришел сам. Сегодня. Просит помощи.

Герард взял девушку за локоть и отвел в сторону, подальше от неожиданного гостя. Тот сделал вид, будто не заметил этого маневра, гладя довольно щурящегося кота.

— Он дэймос?

— Да. И я видела мир его сновидений. Это ужасно.

— Чего он хочет?

— Стать нормальным, как он говорит.

— Впервые вижу дэймоса, самостоятельно решившего изменить свою природу.

— Я тоже. — Клио повела плечами, глубоко вздохнула, словно ее все еще мутило после посещения мира снов создателя кошмаров. — Никто из них, никогда, не приходил к нам по доброй воле. Не раскрывал свое местоположение, имя, и уж тем более — себя самого с выходом в мир снов… Но насколько я поняла, смерть Феликса произвела на него большое впечатление и теперь он хочет искупить его вину… и свою собственную.

Провидец взял стул, перевернул вперед спинкой, поставил напротив кушетки и оседлал, пристально глядя на пациента. В игре света и тени, падающей на создателя кошмаров, казалось, что у него глаза цвета гематита. Бледное лицо человека редко бывающего на свежем воздухе резко контрастировало с пышущей здоровьем физиономией оракула.

— Ну… и что ты умеешь, Мэтт?

Тот помедлил с ответом, посмотрел на Клио, и она ободряюще улыбнулась ему, прося быть откровенным, ничего не скрывать и не беспокоиться о том, какое впечатление может произвести на двух сновидящих. Но Герард, в отличие от аониды, видел, что ученик Феликса не смущается, а просто не знает, с какого из своих многочисленных талантов начать.

Аякс, вытянувшийся рядом с дэймосом, поднял голову и посмотрел на него с интересом, тоже надеясь услышать подробности.

— Ложные воспоминания, — начал перечислять Мэтт, положив руку на бок кота. — Ложные симпатии и антипатии, болезни… лучше всего получаются сердечные приступы. Навязчивые кошмары. Вытягивание энергии через эротические сновидения. — Он подумал и добавил: — Смерть вследствие несчастного случая.

— Полный набор, — сказала Клио после короткой выразительной паузы.

Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на парня, склонив к плечу голову и нахмурив брови. Герарду был очень хорошо знаком этот пронзительный, оценивающий взгляд. Так аонида смотрела на бездарных ученых, в которых можно было вложить бесконечное количество идей, но все высыплются из них, не зацепившись, как сквозь прорванное сито.

— Я, пожалуй, поработаю с ним, — отозвался оракул на это глубочайшее сомнение.

— Ты уверен? — недоверчиво спросила она. — Я всегда ценила чистосердечные порывы… но подобный случай… может быть сложно…

— Если вам нужно обсудить меня, мои преступные наклонности и методы работы со мной, не стесняйтесь, — сказал Мэтт, улыбаясь, — говорите прямо, я не обижусь.

Герард усмехнулся в ответ. Несмотря на свой послужной список, этот парень невольно вызывал симпатию. К тому же оракул ни в чем никому не верил на слово. Надо было проверить — действительно ли дэймос так силен, как расписывал.

— Видал я прорицателей, которые хвастались, что могут обозреть жизнь клиента до последнего часа, а сами не умели удержать во внимании даже одной минуты, — сказал он насмешливо. — А также аонид, воображающих, будто обладают всеми знаниями института физики, и не способных доказать банальную теорему без шпаргалки.

— То есть ты хочешь сказать, что сначала мне нужно доказать, насколько я плох? — Мэтт убрал руку с косматого бока Аякса, и тот муркнул тихо.

— Мне нужно понять, насколько ты плох или хорош, — добродушно ответил Герард.

— Ладно, — азартно отозвался дэймос и удобнее уселся на кушетке. — Давай. Кого мне надо убить?

— Только не в моем кабинете, — иронично, хотя и холодновато произнесла Клио.

— Почему ты пришел к нам? — спросил оракул, оставив насмешливый тон, и в его голосе послышался низкий раскат, предшественник грядущего грома.

Мэтт задумчиво запустил пальцы в густую шерсть кота и мягко потрепал. Тот запрокинул голову, чтобы посмотреть на дэймоса, и доброжелательно муркнул, поддерживая визитера.

— Не справляюсь сам, — признался тот. — Пытаюсь все изменить, но не вполне уверен, что двигаюсь в верном направлении. Мне нужны правильные ориентиры. А вы, я уверен, можете их дать.

— Хочешь измениться? — уточнила аонида, вновь касаясь кулона на груди.

— Хочу перестать быть дэймосом, — ответил парень жестко. — Вы можете мне помочь?

— Я поработаю с тобой, — окончательно решил Герард и, взглянув на сомневающуюся Клио, сказал до того, как она успела задать неизбежный вопрос: — Я уверен в своем решении. Он понравился Аяксу.

— Значит, это тебя надо благодарить? — Мэтт взял кота за морду и потеребил за ухо. Тот не возражал против подобного обращения. Только жмурился довольно.

— Что ж, — Клио улыбнулась, и холод в ее светлых глазах отступил. — Если весь Пятиглав даст согласие…

— Не сообщай пока ничего Пятиглаву, — попросил Герард к удивлению аониды, поднялся и переставил стул на прежнее место. — Сначала я разберусь с ним. Если он безнадежен — пойдем к Гесперу и будем думать. Но если есть шанс — сразу начнем работать.

Во взгляде девушки блеснул упрямый огонек, но оракул сжал ее узкое запястье своей широченной ладонью и произнес внушительно и тихо:

— Ты знаешь политику Пятиглава по отношению к дэймосам. И сама не одобряешь.

«Дай парню шанс», — прочитала Клио в глазах оракула цвета старого льда и сдалась. По ее вечно юному лицу пробежала тень усталости.

— Ну хорошо. Не будем спешить.

— Отлично, — громко сказал Герард и велел Мэтту, который делал вид, что не слышит их переговоров: — Вставай. Идем со мной.

Тот легко поднялся, подошел к аониде и произнес, проникновенно глядя на нее:

— Спасибо. Даже если ничего не получится, благодарю за то, что попытались.

— Надеюсь на успешный результат. — Она тепло, даже нежно улыбнулась в ответ, к полному удовольствию дэймоса, который не мог не посчитать, что девушка в достаточной мере очарована им.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. На неподготовленного тонкая, хрупкая Клио производила впечатление юной, нежной, романтичной и ранимой.

Но когда Мэтт отвернулся от нее, оракул увидел, как взгляд девушки стал пронзительным, пронизывающим и обеспокоенным. Аякс спрыгнул с кушетки и первым направился к выходу, уверенно толкнул дверь лапой и проскользнул в открывшуюся щель.

Герард привел ученика Феликса в небольшую закусочную в западной части комплекса. Здесь было тихо и немноголюдно. Занял свое обычное место за самым дальним столиком, в тени декоративной решетки, увитой виноградом, и жестом велел гостю самому выбрать место.

Тот сел спиной к стене, так, чтобы видеть полупустой зал. Аякс, запрыгнув на соседний стул, уставился на Мэтта тяжело и неодобрительно.

— Почему он на меня так смотрит? — весело спросил дэймос, протянул руку, пытаясь погладить кота, но тот поднырнул под его ладонью, не давая прикоснуться к себе.

— Ты занял его место. — Герард наклонил ближе к себе экран интерактивного меню и принялся листать виртуальные страницы.

— Прошу прощения, — рассмеялся Мэтт и пересел.

Субординация была восстановлена.

Оракул набрал заказ и принялся изучать дэймоса. Следов порока гневливости, а также глупости, самовлюбленности или жадности на его лице не было. Ничем не примечательное, почти чистый лист. Ни теней под глазами, ни отвисающих брюзгливых складок, ни выразительных морщин от презрительных гримас, ни желчных пятен. Только совершенно седые волосы нарушали образ абсолютного равновесия и гармонии. Он не ерзал, не крутил в руках посторонние предметы, не рыскал взглядом, не разваливался на стуле и не утыкался в меню — молниеносно выбрав что-то одно. Одежда простая и дешевая — футболка, джинсы… Спокойный, уверенный, доброжелательный. Маска или истинная суть?

К их столику подошла улыбчивая официантка. Обычно она была не против поболтать с оракулом, но сейчас видела, что он «на работе», молча поставила перед Герардом его заказ, Аяксу придвинула хрустальное блюдце со сметаной, Мэтту подала чашку кофе и отошла.

Кот вытянул шею, сунул морду в свое угощение и самозабвенно зачавкал.

— Странно, что он не ест ложкой, — улыбнулся дэймос, а потом вдруг спросил, переведя взгляд на оракула: — Проблемы?

— В смысле?

— У тебя усталый вид, — охотно пояснил ученик Феликса. — И взгляд… убитый.

Герард невольно улыбнулся, еще никто никогда не определял его взгляд таким образом. Говорили — тяжелый, давящий, холодный, требующий полной искренности, пронизывающий насквозь, как у каждого провидца.

— И дело не в том, что тебя беспокоит появление очередного дэймоса, — продолжил рассуждать собеседник, помешивая кофе. — Ты таким уже появился у Клио.

Никто в центре не замечал этого. Оракул воспринимался всеми как символ здоровья, оптимизма, успешности и стабильности.

— У меня такая работа, — пояснил Мэтт доверительно, словно прочитал мысли сидящего напротив. — Подмечать следы житейских неурядиц и предлагать решение проблем… — Он запнулся и внес некоторые коррективы в показания: — То есть была… Ну не важно. Вот смотри — пара впереди. — Он указал на дальний столик, где сидели девушка и юноша, о чем-то тихо переговариваясь. — У него на лице написано большими буквами «не догоняет, но хороший», у нее — «задавлена авторитетами». В чертах видно родственное сходство, значит, брат с сестрой, у них скорее всего строгие родители, и ребята до сих пор не могут освободиться от их опеки. Пара сеансов, и я мог бы сделать их жизнь гораздо счастливее.

— Убив родителей? — Герард протянул руку и придвинул блюдце ближе к коту, тот возил его по столешнице, самозабвенно вылизывая последние капли сметаны.

— Внушив им немного уверенности, — снисходительно ответил Мэтт, никак эмоционально не отреагировав на этот словесный укол. — Или человек за стойкой — пьет чай и жадно косится на булки. Пытается следить за своим весом, но не может сдержаться, силы воли не хватает. Вон, пожалуйста.

Оракул посмотрел на гостя центра, который наваливает на тарелку слойки и ватрушки, с выражением «пропади все пропадом» на круглом румяном лице.

— И с этим легко справиться, — продолжил не без азарта ученик Феликса.

— Натравив на него во сне марципан-убийцу.

— Ну и кто из нас дэймос? — рассмеялся Мэтт. — Расскажи, в чем твои проблемы, и если я смогу тебе помочь…

Герард уже понял, что так просто его из себя не выведешь. Создатель кошмаров не реагировал на скептические упоминания о своей преступной сути. Но все же оракул сделал последнюю попытку:

— Решишь мои проблемы как? Открутишь клиенту голову во сне?

— Значит, проблемы с клиентом, — цепко ухватился дэймос за слова собеседника. — Кто это?

— Вообще-то я должен тебе помогать. — Прорицатель откинулся на спинку стула, насмешливо гладя на внезапно вызвавшегося помощника, и начал рассказывать: — Юноша, восемнадцать лет. В его будущем сплошные тупики. Ничего не хочет, ни к чему не стремится. При этом талантливый художник. Клио пыталась его подбодрить, но безрезультатно.

Он слегка отступил от истинной причины своего беспокойства, но на первый раз создателю кошмаров и этого было достаточно.

— Позволь мне вмешаться! — Глаза Мэтта вспыхнули желтым светом азарта. — Я знаю, что делать с такими!

Он замолчал, потому что за соседний столик сели три молоденькие хорошенькие девушки и тут же начали громко восторгаться, глядя на важного черного кота размером с хорошую собаку, сидящего на стуле за столом. Аякс усиленно мониторил свое пустое блюдце, ожидая, не появится ли там еще сметаны, и не обращал на них внимания.

Предложение дэймоса было нелепейшим. Но Герард наконец дождался эмоционального всплеска и решил выжать из этой ситуации все возможное.

— Ты же понимаешь, Мэтт, я не могу позволить тебе лезть в сон, — произнес он тихо и внушительно. — Я не знаю твоих профессиональных навыков. Уровня подготовки.

— Проверь, — тут же откликнулся тот, прищурившись взглянул на девушек, которые вытащили планшеты и начали фотографировать Аякса.

Потом улыбнулся едва заметно, одним глотком допил свой кофе, глубоко вздохнул, обеими руками сжал чашку, посмотрел на Герарда, и тот увидел, как в глазах дэймоса, меняющих цвет в зависимости от настроения и освещения, загорается яростное безумие.

— Ты обещал дать мне шанс! — Его голос начал вибрировать от гнева, пока еще сдержанного.

Аякс дернул ухом. Девушки за соседним столиком притихли, забыв о желании подойти и «погладить котика».

— Ты дал слово, что будешь работать со мной!! — Пальцы Мэтта, стискивающие тонкую керамику, побелели. — Я хочу начать нормальную жизнь! Я не хочу прятаться, врать и бояться каждой тени! Я не хочу сойти с ума!!

Он не кричал, но волны его бешенства прокатились по всему кафе. Официантка за стойкой застыла в ошеломлении. Склонный к обжорству едва не подавился булкой, пара за дальним столом оглянулась испуганно, девушки вскочили и, бросая осуждающие взгляды на оракула, торопливо выбрались из-за стола и покинули заведение. Герард подумал весело, что его репутацию спасает только то, что он предпочитает ходить по центру в обычной одежде, а не в золотом хитоне сновидящего. Иначе не избежать долгих расспросов о том, как он сумел довести тихого, улыбчивого, поседевшего от невыносимых страданий пациента до нервного срыва. Но хотя бы становилось понятно — Мэтт знает принципы работы оракула и умеет включать и выключать эмоции.

Аякс медленно протянул лапу, подцепил когтем свое блюдце и стянул его на пол. Хрусталь с громким звоном разлетелся на сотни осколков. Мэтт выдохнул, прикрыл глаза, посмотрел на оракула прежним спокойным, ироничным взглядом и спросил невозмутимо:

— Достаточно?

— Вполне. — Герард поднял чашку за ручку и поставил на край стола. — Ладно. Давай посмотрим, что из этого получится. — Он в два глотка прикончил свой чай. — У меня встреча с этим пациентом через десять минут.

— Ты работаешь здесь? — спросил ученик Феликса, осматриваясь так, словно закусочная в частности и весь оздоровительный центр в целом стали его временной собственностью.

— Нет. Только принимаю пациентов. Это дом Клио. Ее учитель была одной из основателей центра.

— Серьезно? — Мэтт достал платиновую карточку и прежде, чем оракул успел остановить его, провел по линии торгового терминала, платя по счету за всех троих.

— Больше так не делай, — внушительно произнес Герард, выбираясь из-за стола.

— Не обеднею. — Тот беспечно сунул карту в карман. — А ты предпочитаешь быть ничем не обязанным дэймосу?

— Нет. Просто у меня пятидесятипроцентная скидка во всех ресторанах центра, — добродушно отозвался оракул.

Мэтт рассмеялся и направился к выходу, не заметив, как спутник указал официантке на чашку гостя. Та понимающе кивнула, не в первый раз ей приходилось сохранять трофеи, необходимые прорицателю для работы, и тут же осуждающе покачала головой, прося больше не приводить столь темпераментных клиентов, которые распугивают посетителей. Герард в ответ покаянно прижал обе руки к груди.

— Я неплохой целитель, — сказал дэймос, когда они шли по длинной открытой галерее, ведущей к кабинету оракула.

Легкий ветерок из сада шуршал в кронах цветущих апельсинов и гнал волны сладкого аромата, умиротворяюще гудели пчелы, слышался детский смех.

— Сколько времени ты занимаешься исключительно целительством? — спросил Герард.

— Полгода, — нехотя признался Мэтт.

— А сколько создавал кошмары?

Тот помолчал, явно борясь с желанием сгладить впечатление, которое мог произвести на сновидящего честный ответ, но все же признался:

— Тридцать лет.

Оракул невольно присвистнул.

— Солидный стаж.

— Гер, я хочу помочь. — В голосе Мэтта зазвучала неудержимая жажда действия. — И я реально могу это сделать. Что для тебя важнее — жизнь и будущее человека или предрассудки?

Герард покосился на Аякса, вышагивающего рядом, тот ответил прищуренным, насмешливым взглядом. Предлагая другу самому решать, как выкрутиться из этой ситуации.

Как ни удивительно, в одном они с дэймосом оказались похожи — в профессиональной увлеченности.

— Посмотрим, на что он способен, — сказал Герард коту.

Студентки уже ушли, оставив свои конспекты на столе оракула. Солнечные лучи падали на ясеневый пол и освещали небольшую кушетку в углу. Напротив, через огромное окно, занимающее половину стены, был виден пруд с карпами, вызывающими неизменный интерес Аякса. Над неподвижной гладью носились стрекозы. Цветущие лотосы светлыми пятнами возвышались на фоне темных растрепанных листьев.

Мэтт уселся за стол, Аякс развалился на подоконнике. Герард взял один из стульев и поставил напротив кушетки, настраиваясь на сеанс.

— Неправильно, — неожиданно прозвучал за спиной самоуверенный голос дэймоса. — Дождь во сне — символ удачи, а не болезни.

Оракул обернулся и увидел, что гость бесцеремонно листает записи одной из учениц.

— И вообще, нужно больше деталей, какой именно был дождь, что при этом чувствовал клиент, промок он или нет.

Прорицатель считал точно так же, но не стаи об этом говорить.

— Дай сюда. — Он забрал конспекты и сунул их в ящик. — Тебя не учили, что нельзя без спроса брать чужие вещи?

— Меня учили, что именно чужие вещи только без спроса и нужно брать, — усмехнулся дэймос.

В дверь постучали, потом медленно открыли ее, и в кабинет вошел пациент, утомивший не только Герарда, но и сверхтерпеливого Аякса. Невысокий юноша с правильными, но невыразительными чертами — словно природа слепила идеальную модель, но забыла вдохнуть жизнь. Даже кудрявые волосы повисали безвольно.

— Здравствуй, Леандр. — Оракул пока находил силы здороваться с ним доброжелательно и бодро.

Кот, в отличие от него, пренебрежительно зевнул, выражая таким образом свое отношение к гостю, и отвернулся, свесив хвост с подоконника.

— Наверное, я вам уже надоел, — произнес тот неуверенно.

— Ни в коем случае! — громко и фальшиво произнес Герард, усаживаясь напротив пациента. — Как дела?

Тот равнодушно пожал плечами.

— Продолжим работу?

Леандр еще раз хотел повторить этот жест безучастной покорности судьбе, когда вдруг наткнулся на взгляд дэймоса. Мэтт смотрел на клиента, как Аякс на мышь. Внимательно и хищно.

— Это мой… ассистент, — пояснил Герард.

— Специалист по шоковой терапии, — вкрадчиво произнес ученик Феликса, плавно поднялся, подошел к парню и завис над ним. — Стало скучно жить?

— Нет, — отшатнулся от него тот и начал оправдываться: — У меня все хорошо, правда. Немного сложностей, но у кого их нет. Просто я не могу испытать эмоциональный взрыв, который требует от меня предиктор Герард. Я очень спокойный и уравновешенный…

Оракул хмыкнул, никак не прокомментировав это спорное заявление.

— Могу помочь. С эмоциональным взрывом.

Мэтт вытащил из кармана складной нож и эффектно открыл его со звонким щелчком. Внушительный серейтор блеснул в лучах солнца, а улыбка дэймоса стала откровенно зловещей. Леандр зажмурился, схватил маленькую декоративную подушку, лежащую в качестве украшения на кушетке, и заслонился ею от агрессивного ассистента.

— Вы не имеете права! В правилах центра сказано, что к гостям нельзя применять насилие!

Мэтт усмехнулся, наклонился, ухватил побледневшего парня за верхнюю пуговицу на рубашке, молниеносно срезал ее, убрал нож и сказал сочувственно:

— Уже все. Можешь открыть глаза.

Тот вскочил, выпалив:

— Я буду жаловаться, — и умчался, громко хлопнув дверью.

— Ну вот, это тебе. — Довольный дэймос взял подушку за уголок и аккуратно перенес на стол оракула. — А это мне. — Он подбросил на ладони пуговицу. — И больше никаких сложностей.

— Вообще-то он прав, — сказал Герард, испытавший некоторое удовлетворение от той встряски, которую наблюдал только что. — Мы не имеем права запугивать гостей и оказывать на них психологическое давление.

— Психологическое давление, по-моему, все это время оказывали на тебя и Аякса. И я рад, что избавил вас от него.

Кот, подтверждая эти слова, довольно потянулся, прогибая косматую спину, и проскреб когтями по подоконнику.

— Разносчик энтропии, — вынес пациенту вердикт Мэтт и насмешливо взглянул на оракула. — А теперь скажи правду, чем тебе так важен этот тип на самом деле?

— С чего ты взял, будто я утаил что-то?

— Когда ты врешь, у тебя краснеет физиономия. Давай выкладывай.

Определенно дэймос был чрезвычайно наблюдателен. И ни одна деталь не могла укрыться от него. Азарт и предвкушение интереснейшей, сложной работы охватило Герарда.

— Леандр был свидетелем преступления, и мне надо вытянуть из него подробности. Или хотя бы расшатать восприятие, чтобы он захотел вспомнить.

Мэтт взял стул, поставил его напротив и уселся, не сводя прищуренных потемневших глаз с лица прорицателя.

— Эринеры иногда обращаются в наш центр, когда с делом возникают сложности. И я время от времени оказываю некоторые услуги стражам порядка.

— Оракул-криминалист, — прокомментировал дэймос одобрительно. — Что на этот раз? Членовредительство? Ограбление? Убийство?

— Подозревают доведение до самоубийства. Молодая девушка. Успешная, самостоятельная, жизнерадостная. Прыгнула с моста Фаласса в реку. Леандр проходил по противоположной стороне и видел последние мгновения перед прыжком. По версии следствия, врагов у нее не было. Проблем на работе и в личной жизни тоже. Ее все любили.

— Ложное впечатление, — задумчиво произнес Мэтт, глядя на умывающегося кота. — У меня тоже сплошные успехи на работе, блеск в личной жизни, и ко мне загораются симпатией все, кто со мной общается, если я этого хочу. Но порой самому хоть головой в воду или об камень.

Герард, впервые увидев истинные чувства дэймоса, спросил осторожно, не желая спугнуть неожиданную откровенность:

— Что так?

— Издержки профессии, — хмыкнул Мэтт, вновь «закрываясь», и поднялся. — Ладно. До встречи. У меня во сне. Сегодня в шесть, тебя устроит?

— Вполне.

— Тогда не опаздывай. — Он пошел к двери, взялся было за ручку и оглянулся: — Представляю, сколько хлама тебе нужно таскать с собой, оракул. Чашки, подушки, надеюсь, до столов и кресел не доходит… переходи на пуговицы, не пожалеешь. Аякс, до свидания.

— Р-рна, — ответил кот с подоконника.

Мэтт рассмеялся и вышел.

— Это самый странный дэймос из всех, что мне довелось встречать, — сказал Герард.

Уже вечером, дома, оракул поставил в изголовье чашу с вином и лег на кровать. Каркас из натурального дерева скрипнул под тяжестью его тела. Затем он опустил на ладонь чашку Мэтта, а под голову сунул подушку, которую держал Леандр. Для прорицателя было не сложно действовать с двумя, а то и тремя предметами. Он просто плавно переходил из одного сновидения в другое.

Аякс запрыгнул на постель, протопал к голове прорицателя и, сосредоточенно сопя, улегся рядом, свернулся клубком, старательно прижимаясь к уху Герарда горячим шерстяным боком. Глубоко вздохнул и замурчал. Громко, переливчато, умиротворяюще. Оракул закрыл глаза, погружаясь в этот рокот, заполняющий собой всю комнату… весь мир. Несколько мгновений покоя, покачивания на уютных волнах тепла, и сон накатил на него, во всю ширь открывая невидимые двери.

Прорицатель, чувствуя на плечах привычную тяжесть, стоял по колено в мокрой ледяной траве, вокруг возвышались кривые черные деревья. А между ними торчали замшелые надгробные плиты. Одни были воткнуты в глину, другие утопали в дерне, третьи прислонены к стволам. Поодаль виднелся старый храм. Серые стены в потеках мха, пространство между колоннами заложено кирпичами.

— Плохое место, — прозвучал в сознании глубокий бархатный голос. Аякс привстал на его плече, пружиня сильными лапами, и, не стесняясь, впился когтями.

— А ты что ожидал увидеть в мире дэймоса? — откликнулся оракул, оглядываясь по сторонам. — И вообще, с чего ты решил помогать ему?

— От него хорошо пахло, — довольно произнес спутник, снова укладываясь на плечо. — Старым домом, шерстяным одеялом, пуховой подушкой…

— Да-да, шерстяное одеяло, — проворчал Герард, начиная осторожное движение между могил. — Решающий фактор в отношениях.

— У тебя таких нет.

— Как это нет? — возмутился оракул. — Я тебе купил два пледа на прошлой неделе.

— Синтетика, — фыркнул кот и, подумав, добавил: — Он тебе поможет. Потом. Будет рядом.

— Ладно, доверяю твоему чутью.

Впереди показалась особенно большая надгробная плита, возвышающаяся над всеми остальными, странной формы. И лишь подойдя ближе, Герард разглядел, что на прямоугольном камне сидит человек.

— Опаздываешь, — сказал Мэтт.

Как и все дэймосы, во сне он выглядел гораздо эффектнее, чем наяву, в отличие от оракула, внешность которого не менялась.

— Кот тоже с тобой?

— Это он со мной, — с достоинством ответил Аякс.

— Еще и разговаривает. — Мэтт слез с камня и оказался одного роста с оракулом, хотя в реальности был ниже на пол головы.

— Я насчитал пятнадцать плит, — сурово сказал Герард и вопросительно посмотрел на дэймоса. Кот тоже уставился на него, с интересом ожидая ответа.

— Это только новые… относительно новые. Остальные ушли под землю, — ответил тот честно, окидывая взглядом мрачный пейзаж. — Но я работаю над этим. Исправляю.

Могилы — жертвы дэймоса. Зарубки в его мире — постоянно напоминающие, скольких он подверг риску, болезни, неудачам или лишил жизни.

— За каждый камень здесь — один спасенный человек — … там. — Он неопределенно мотнул головой в сторону, подразумевая физический мир.

— Ну тогда идем, уберем еще один камешек, — откликнулся Герард.

Аякс привстал, навострив уши, при этом его хвост метался из стороны в сторону, задевая оракула по затылку.

— Что там?

— Голоса.

— Не обращайте внимания, — сказал Мэтт беспечно. — Тут иногда бывает… шумновато.

Звуки, обеспокоившие кота, доносились из храма. Выглядел тот странно — с одной-единственной невысокой дверью, узкие окна, прорезанные в толстой кирпичной кладке, забраны толстыми решетками, купол, венчающий здание, потемнел от времени, и на нем кое-где выросли маленькие деревца. Холодом и жутью веяло от этого строения. А огоньки, время от времени мелькающие в оконных проемах, только усиливали ощущение тягостного, липкого страха.

Теперь и оракул слышал стоны, заунывные песнопения, вскрики.

— И это ты называешь «шумновато»? — Проходя мимо, Герард заглянул в одно из окон и увидел пустое помещение, освещенное желтым светом, под сводами его метались черные тени.

— Запер несколько кошмаров. — Дэймос, нахмурившись, повернулся в ту сторону, и сразу все стихло. — Ну, посмотрим, что творится в голове твоего свидетеля?

Кладбище закончилось. За деревьями мелькнули развалины невысокого строения. Однако прорицатель не успел его рассмотреть. Мир Мэтта заволокло тьмой. А когда она рассеялась, сновидящие оказались стоящими на мосту.

Его концы тонули в тумане. Серая мгла крупными каплями оседала на перилах и срывалась вниз.

Аякс, не переносивший сырость и морось в обоих мирах, встопорщил шерсть и пригнулся недовольно.

— Похоже, парень действительно ничего не помнит, — сказал дэймос, проведя рукой по перилам и глядя на мокрую ладонь.

Кот неожиданно встал, вытянулся всем телом, а потом без предупреждения метнулся вперед, оттолкнувшись от плеча Герарда задними лапами с мощными когтями, и одним прыжком скрылся в тумане. Только мелькнул черный косматый хвост.

Мэтт, видя, что оракул не беспокоится, тоже остался на месте, хотя явно хотел броситься за зверем. В сизом мареве прозвучал грозный, низкий рык, который мог принадлежать хищнику, размером и свирепостью не уступающему пуме. Ему вторило истошное карканье и хлопки крыльев.

Дэймос посмотрел на невозмутимого спутника, высокая широкоплечая фигура которого была слегка размыта туманом, а краски лица, полного жизни и здоровья, растушеваны.

— Скажи, когда будет нужно нервничать.

Герард только криво улыбнулся в ответ. В блеклой мороси появилось темное пятно, быстро приобретающее все более четкие очертания. Из бесцветной дымки вынырнул Аякс. Он шел, высоко задав голову, и тащил здоровенную окровавленную черную птицу. Одно крыло ее волочилось по асфальту, и кот аккуратно переступал тяжелыми лапами, чтобы не наступить на него.

— Хороший грачик. Был, — сказал Мэтт, сдерживая легкое осуждение, и поинтересовался душевно: — Не смог справиться с охотничьими инстинктами?

— Это ворона. — Аякс выпустил добычу и высокомерно посмотрел на невнимательного человека. В его голосе слышалось хищное утробное ворчание, глаза горели, усы топорщились, а к свирепой окровавленной морде прилипло несколько перьев.

— Ну, я не настолько силен в орнитологии, чтобы опознать этот растерзанный труп, — охотно признался дэймос.

Герард присел на корточки, рассматривая птичью тушку. Клюв разинут в безмолвном крике, глаза затянуты пленкой, лапы скрючены, на глянцевых крыльях рубиновая кровь.

— Ворона — символ неудачи, горя и, главное, обмана, — задумчиво произнес Мэтт, присаживаясь рядом с оракулом.

— В отличие от грача, за которого ты ее принял сначала. Тот — предвестник выхода из сложных ситуаций и поддержки надежных друзей, — откликнулся провидец.

— Идите по следу, — сказал Аякс, отплевываясь от пуха, прилипшего к пасти.

Приподнялся на задних лапах, запрыгнул на плечо Герарда, топая по нему холодными, мокрыми лапами, и принялся вытирать морду о рубашку.

На асфальте в паре шагов лежало черное перо, за ним виднелось еще одно. Сновидящие поднялись и стали двигаться в указанном направлении. Дорожка из угольных клякс вела сквозь туман, петляла, то приближаясь к перилам моста, то отдаляясь, пересекла проезжую часть, протянулась мимо тротуара, оборвалась, затем возобновилась снова и вновь прервалась небольшой горкой перьев и лужицей крови.

— Место преступления обнаружено, — хмыкнул дэймос.

Аякс громко, с фырканьем чихнул в ответ и прижался влажным косматым боком к шее оракула.

— Вон там, впереди. — Герард напряг зрение, пытаясь понять, не почудились ли ему темные силуэты.

Еще несколько шагов. На камне бордюра, на асфальте, на перилах и тросах моста сидели вороны. Они переступали с лапы на лапу, шуршали крыльями, разевали мощные клювы, но не издавали ни звука. Кот зашипел и впился когтями в плечо спутника. А птицы лениво отскакивали в сторону, нехотя пропуская людей. Через некоторых, особо наглых, приходилось перешагивать. Постепенно они начали огрызаться, пытаясь клюнуть в ботинок, а еще лучше зацепить ноги. Дэймос, не выдержав, откинул одну прочь, и тут же черная тень спикировала на него сверху.

— Пригнись! — рявкнул Аякс.

Мэтт, надо отдать ему должное, тут же нагнулся, прикрыв голову руками. Кот стремительным броском перелетел к нему на спину, сбив ворону ударом лапы. Во все стороны полетели перья, птица шлепнулась на асфальт и, злобно каркая, заковыляла прочь. Больше никто из черных крылатых стражей напасть не решился.

— С меня миска сметаны, — сказал дэймос, все еще стоявший согнувшись и упираясь ладонями в колени.

Аякс, расхаживающий по его плечам и свирепо поглядывающий на птиц, рыкнул нечто вроде: «Занят, не мешай!»

Мэтт повернул голову и посмотрел на провидца.

— Эти твари отличные сторожа. Хорошо, что не бросились всей стаей.

— С ним не бросятся. — Герард подошел ближе, и кот перебрался на прежнее место, продолжая между тем осматриваться.

Дэймос выпрямился, поводя плечами, на которых, без сомнения, осталась пара-тройка царапин от когтей.

Они снова двинулись вперед, но теперь птицы поспешно отскакивали в стороны, освобождая дорогу.

— А вот и он, — тихо сказал Мэтт, и его глаза сверкнули желтым не хуже, чем у Аякса.

В центре черной стаи на краю тротуара стоял неподвижный юноша. Тот самый Леандр, который угнетал оракула вместе с котом уже пару недель своей безучастностью. Он и в реальности не отличался живостью черт, здесь же вообще превратился в манекен. Белое лицо, мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам, взгляд широко открытых глаз устремлен в одну точку. Вороны жались к его ногам, окружая со всех сторон, две сидели на плечах, словно на дереве, еще одна карабкалась по рукаву, цепляясь за складки одежды и взмахивая крыльями для равновесия.

— Обложили со всех сторон. — Дэймос осторожно приблизился к парню, провел ладонью перед его лицом, но не дождался ни малейшего отклика. Тот оставался безжизненной статуей.

— Вот почему мы ничего не могли от него добиться. — Герард заглянул в глаза пациента и увидел в них бесконечную пустоту. — Он связан, и очень крепко. Все воспоминания, эмоции…

— Идет, — неожиданно сказал Аякс, и шерсть на его загривке поднялась дыбом.

В тот же миг Леандр шевельнулся, его зрачки начали стремительно расширяться, а взгляд стал осмысленным. Он увидел что-то.

Сновидящие обернулись одновременно. Туман на противоположной стороне моста развеялся, в светлом разрыве появилась девушка. Она двигалась медленно, с видимым трудом, словно преодолевая сопротивление воздуха. Длинные, блестящие темные волосы падали на лицо, короткое красное платье растрепанным маком пламенело на фоне серой пелены, алые губы — вызывающе яркое пятно на фоне бледного лица, глаз не видно, их почти закрывает густая челка. Девушка остановилась прямо напротив Леандра, повернулась к перилам и легко запрыгнула на них. Постояла некоторое время, позволяя ветру теребить свою одежду и волосы, а потом начала так же медленно разворачиваться.

Герард увидел грустную улыбку, скользящую по ее скорбно изогнутым губам, ладонь, прижатую к груди, челка открыла лицо, и стали видны огромные, испуганные глаза, наполненные слезами, одна сорвалась с ресниц и покатилась по щеке. Несколько мгновений девушка стояла не шевелясь, а затем покачнулась, словно кто-то невидимый слегка толкнул ее, и стала падать. Спиной вперед. Плавно и беззвучно. Последнее, что видел оракул, был краешек красной туфли и темный локон, взметнувшийся в воздух. А затем на мост снова наполз туман.

Молчание прервал громкий вздох Аякса, и Герард понял, что его когти безжалостно впиваются в плечо.

— Похоже на работу дэймоса, — сказал прорицатель, аккуратно поднимая лапу кота, чтобы освободиться от хватки пяти керамбитов.

— Ну да, конечно! — зло и резко ответил Мэтт, развернулся, несколькими пинками разогнал птиц, окружавших Леандра, схватил парня за предплечье и тряхнул так, что все три вороны с возмущенным карканьем слетели с него. — А ну, хватит таращиться! — рявкнул он не хуже Аякса в лицо свидетеля самоубийства и размахнулся, чтобы влепить затрещину.

Герард успел поймать его за руку, коту от этого резкого движения пришлось крепче вцепиться в оракула.

— Эй, полегче!

— Не мешай мне, — зло прошипел ученик Феликса. — Вы сделали свое дело, теперь дайте мне сделать свое.

Он вырвался, но бить клиента передумал. Вместо этого встряхнул его еще раз, а затем толкнул, ударив открытой ладонью в грудь. Леандр не удержался на ногах, отлетел назад и наткнулся спиной на перила. Воронья стая с оглушительным карканьем взмыла в воздух, заставив Аякса хищно припасть, глядя на них свирепо, и растаяла в тумане. Парень сдавленно вскрикнул и, уставившись на двух мужчин уже более осмысленным взглядом, произнес удивленно:

— Герард? Что вы здесь делаете?

— Вопрос в том, что здесь делаешь ты, — ласково произнес Мэтт, и рявкнул в его изумленное лицо: — А ну, проваливай отсюда! Просыпайся! Живо!

Леандр шарахнулся в сторону и растворился в серой мгле, исчез.

— Дэймос, значит, — свирепо повторил создатель кошмаров и повернулся к спутнику. Его глаза горели яростью и, как ни странно, отчаянием.

— Все признаки налицо, — спокойно ответил оракул. — Воспоминания человека, который видел убийство, заперты в его подсознании, эмоции заморожены. Девушка в красном — цвет тревоги и насилия. Ты же сам все видел.

— Ну, продолжай, — Мэтт скрестил руки на груди и хмуро уставился на собеседника.

— Дэймос заставил девушку прыгнуть. Помнишь выражение ее лица, она боялась и страдала. А затем захватил случайного свидетеля — Леандра, окружил его сетью и заставил забыть обо всем, что произошло. Хорошо хоть не убил.

Герард говорил и видел, как на лице ученика Феликса все явственней проступает жалостливая улыбка, словно он слушал ответ первоклассника, плохо подготовившего урок.

— А теперь, Гер, друг мой, послушай меня. — Создатель кошмаров вцепился в плечо оракула ледяными пальцами и повел за собой на противоположную сторону моста. — Ты рассказал все очень красиво и логично, за исключением одного. Эта девушка, — он ткнул пальцем в туман, куда упала незнакомка в красном, — не жертва дэймоса, она и есть дэймос.

Оба — и сновидящий, и кот — уставились на Мэтта с одинаковым выражением недоумения и неверия.

— Эта красотка великолепно все подстроила, — продолжил тот, не замечая их скептических гримас. — Нашла свидетеля — глуповатого парнишку, показала ему эффектную сцену самоубийства и слегка затерла поверх, окружив сетью из воронья. Ей надо было скрыться, Гер, — горячо продолжил Мэтт. — Спрятаться. И у нее это получилось. Тело нашли?

— Да, хотя оно уже основательно размокло, — ответил Аякс, брезгливо морщась и мотая хвостом из стороны в сторону.

— Но на трупе сохранился идентификационный чип — она вживила его незадолго до смерти. — Герард снова взглянул в серое пятно тумана. — А ее друг опознал тело.

— Умная девочка, — с долей уважения произнес дэймос. — Все очень хорошо подготовила.

— Мэтт, я бы не стал утверждать столь категорично…

— Гер, я уверен. Я чувствую. Это не просто гурия, крадущая силы через эротические сны. Она — убийца. И тело, которое выловили из залива, принадлежит ее очередной жертве. Я бы сам сделал точно так же…

— У тебя есть более веские доказательства, кроме предчувствий, инстинктивных подозрений и символов, которые можно трактовать двояко?

— Нет, — нехотя признался Мэтт. — Но я их добуду. Если ты поможешь. Надо пойти к этой девчонке домой, мне нужна…

— Пуговица, я уже знаю, — усмехнулся оракул.

— Да! Или любая другая личная вещь. Тогда я смогу влезть в ее сны, в ее голову.

Герард не мог не признать, азарт дэймоса был очень заразительным.

— Ну хорошо, давай попробуем.

— Встретимся у ее дома, — решительно заявил Мэтт, охваченный желанием действовать, — говори адрес. Но мне нужно время, чтобы доехать до Полиса. — Он прервался и поморщился с досадой. — Как все-таки паршиво, когда бываешь привязан к своему жилью.

— А на мой взгляд, это очень хорошо, — усмехнулся Герард. — Иначе дэймосы шныряли бы повсюду. Так возможен хоть какой-то контроль.

Он назвал адрес погибшей, ученик Феликса внимательно выслушал, запоминая, и кивнул.

Затем запрыгнул на перила моста, как темноволосая девушка до этого, ухватился одной рукой за опору, оглянулся на оракула с легкой улыбкой, сказал:

— До встречи в реальности.

И прыгнул вниз, уходя таким оригинальным способом из сна Леандра. Туман поглотил черную человеческую фигуру с широко раскинутыми руками и снова сомкнулся мутной стеной.

Герард же не спешил покидать мглистое пространство чужого сна. Он огляделся, убеждаясь, что остался один, наклонился и нарисовал на дороге несколько линий. Аякс, свесив голову и передние лапы с его плеча, наблюдал за действиями спутника. Рисунок наполнился светом, приобрел глубину и объем. Поднялся над асфальтом, принимая очертания дерева. Мгновение лавр стоял неподвижно, затем затрепетал темно-зелеными листьями, дрогнул и рассыпался на сотни веточек. Они превратились в тонкие струи дыма, разлетаясь во все стороны.

Оракул выпрямился и стал ждать. Через пару долгих секунд послышался далекий гул. Он приближался, нарастая, заполняя собой все пространство сна. Герард чуть подался вперед, крепче уперся ногами в асфальт, Аякс уцепился всеми когтями за плечо провидца, вздыбив шерсть на загривке и хребте.

Туман перед ними задрожал и рухнул, словно театральный занавес, стал виден уходящий в бесконечность мост… А затем его поглотила огромная волна. Она неслась навстречу человеческой фигуре, становясь все больше и выше. Темная, глянцево-блестящая, отполированная как зеркало, с густой бахромой пены на вершине гребня. Выросла до высоты пятиэтажного дома, зависла на миг и рухнула на оракула, задержавшего дыхание. У него было всего несколько секунд. Вокруг плотной стаей летели образы, клочья видений, долгие запутанные картины, вложенные одна в другую или растянутые как бесконечные цепи. Многомерные, плоские, важные, пустые, мгновенные ассоциации и длинные, тонкие нити, устремленные далеко в будущее. Некоторые фрагменты в них отсутствовали — значит, события еще не определены. Десятки лиц, нанизанные на лески случайностей, напоминали бусы, тянущиеся из прошлого.

Герард прилагал все усилия, чтобы пророческая волна не смела его, и одновременно смотрел, запоминал, отбрасывал в сторону мусор, не несущий смысла, выхватывал ценные жемчужины образов. Белое лицо с алыми губами и длинной челкой, закрывающей один глаз, фрагмент тротуара, на котором расплывалось темное пятно, сверкающие на солнце стекла балконов, соединенных один с другим раскачивающимися цепями, холм, на вершине которого возвышается здание из белого камня. Оно неустойчиво, словно шахматная фигура на острие пирамиды, и готово вот-вот скатиться к подножию, разбивая в пыль дома, прилепившиеся к склону. Старая замшелая башня, на крошечном островке в кольце канала, забитого мелким колотым льдом. Знакомое кладбище, залитое водой, над поверхностью торчат лишь верхушки обломанных плит. И последняя картина — мраморная статуя, стоящая по колено в волнах безбрежного океана, и ее захлестывает мелкая зыбь…

Герард попытался ухватить еще одно, самое дальнее, размытое видение, но сил держаться больше не было. Его сорвало с места, поволокло за собой, вышвырнуло в пустоту за пределами моста, закрутило, выдавливая из легких последние капли воздуха, и… выбросило в реальность.

Оракул рывком сел на кровати, пытаясь отдышаться. Пряный аромат вина в чаше у изголовья смешивался с едким запахом чадящего фитиля. Одна из свечей погасла, огонек второй качался из стороны в сторону, и черные тени метались по стенам и потолку плотной, бесшумной стаей ворон.

Аякс спрыгнул с постели, громко протопал в угол и принялся пить воду из своей чашки, громко причмокивая, вздыхая и отдуваясь. Герард нашарил у подушки блокнот с карандашом и принялся торопливо записывать основные ориентиры, которые принесла ему волна памяти.

Среди оракулов считалось, что хороший прорицатель может удержаться в мощном потоке, где смешивалось прошлое, будущее и настоящее, сто пятьдесят секунд, при этом успевая зафиксировать все важные образы, одновременно расшифровывая их. Герард выдерживал двести, работая сразу с тремя временными составляющими. Его учитель мог пробыть «под водой» двести сорок секунд, но анализировал при этом лишь будущее. Среди прорицателей ходили легенды о провидцах, которые умели не только с легкостью выдерживать мощь волны, но и двигаться, свободно плыть в ней, не ощущая сопротивления. Однако это были просто легенды, ни с кем подобным Герард не встречался в реальности.

Аякс вернулся на кровать и плюхнулся на листы блокнота, где оракул схематично зарисовывал женское лицо с изломанными спиралями двух черных лабиринтов вместо глаз.

— Ну спасибо. — Герард попытался отпихнуть кота, но тот, тихо муркнув, перевернулся на спину, выкручиваясь косматым кольцом и вытягивая мягкие лапы с убранными когтями. — Ладно, ты прав, завтра мне предстоят пляски с дэймосом. И это на весь день.

Утешало хотя бы то, что Мэтт действительно решил покончить с прошлым создателя кошмаров. Картинка кладбища, залитого водой, недвусмысленно указывала на это. Хотя мотивы активного стремления к подобным переменам по-прежнему оставались неясными.

Следующим утром оракул сидел в машине, успешно подавляя приступы тихого бешенства. Дэймос опаздывал уже на час. Утренний экспресс давно пришел, плотная толпа успела рассосаться, а Мэтта все еще не было. Аякс беззаботно дрых на заднем сиденье, перевернувшись вверх мохнатым пузом, и время от времени начинал явственно похрапывать. Вот кого не волновали ни опоздания, ни предстоящие авантюры.

Постукивая пальцами по рулю, Герард смотрел в окно. Одна из немногих наземных стоянок Полиса оказалась весьма оживленной. Машины прибывали и отъезжали, бесшумно сворачивали на проспект, невидимый сейчас за рядом деревьев и кустов, окаймляющим парковку. Яркий солнечный свет отражался от полированных бамперов и зеркал.

Наконец, когда терпение провидца уже было на исходе, дверца со стороны пассажирского сиденья распахнулась, и на кресло плюхнулся Мэтт с двумя черными пластиковыми стаканами в руках.

— Привет. Извини за опоздание. Но я не мог нарушить свой обычный ритуал. А у них закончилась карамель, пришлось ждать, пока доставят.

— У кого «у них»? — пока еще доброжелательно спросил Герард. — Какой ритуал? И почему ты сбрасывал мои звонки?

— Держи, это тебе. — Дэймос сунул ему горячий стакан и открыл свой, по салону растекся аромат, крепкий, пряный и одновременно ванильный, Аякс тут же проснулся, вытянув шею, начал принюхиваться. — А тебе могу дать облизать крышечку со сливками. — Мэтт перегнулся через спинку и сунул под нос заинтересованного кота тонкий пластиковый кругляшок с белыми густыми взбитыми хлопьями.

— Ты ведь понимаешь, что находишься под наблюдением? — Неудовольствие оракула постепенно таяло, тем более кофе, который принес в качестве извинения за опоздание дэймос, оказался действительно хорошим. — Один неверный шаг, и тебя изолируют от общества.

— Ну, если до сих пор не изолировали, — он отпил из своего стакана, жмурясь от удовольствия, — значит, ты покопался в моем будущем и увидел, что я изо всех сил стремлюсь к исправлению. Просто я привык, приезжая в Полис, пить кофе в одной забегаловке на вокзале. И если не успеваю этого сделать, день идет насмарку. Уже давно проверено.

— Дэймос, верящий в приметы, — усмехнулся Герард, заводя машину.

— Я в них не верю, — многозначительно отозвался Мэтт, — я их создаю.

До дома, где жила погибшая девушка, они добрались за полчаса. Это был небольшой район новостроек, возведенных на месте старых социальных общежитий. Тридцатиуровневые здания из стекла и бетона сверкали на солнце, соединенные между собой на разных этажах длинными прозрачными галереями. С них свешивались зеленые плети вьющихся растений, покачиваясь на ветру. И весь этот пейзаж напоминал ледяные горы, склоны которых связывали друг с другом изумрудные мосты.

«Интересное место», — рассеянно подумал оракул, заводя машину на полупустую подземную стоянку.

Остановился, заглушил мотор, вылез, открыл заднюю дверцу, подождал, пока Аякс спрыгнет на асфальт, и захлопнул ее с мягким щелчком.

— Не хочешь оставить его здесь? — тихо спросил Мэтт, глядя на кота, важно направляющегося к лифту.

— Он создает необходимый фактор умильности и неожиданности, — ответил Герард, осматриваясь. Машина, которую он заметил в прошлый раз, серебристая «Панопа», осталась на прежнем месте, за колонной, в самом дальнем углу. — На случай непредвиденных встреч, — добавил он машинально.

— Ну да, — глубокомысленно произнес дэймос.

Звук их шагов гулко разносился по обширному помещению. Аякс ступал совершенно бесшумно, хотя умел топать и цокать когтями не хуже собаки.

Лифт за несколько секунд взмыл на двадцать пятый этаж. Дверцы разошлись с мелодичным звонком, выпуская спутников в длинный светлый коридор. Здесь было не меньше десятка одинаковых дверей тускло-серого цвета. Каждая выглядела как неприступная стальная крепость с надежным замком.

Самая дальняя из них оказалась перетянута широкой лентой, вызывающе желтой на этом унылом фоне. Кот уверенно побежал к ней, сел напротив, толкнул лапой и выразительно оглянулся на сновидящих.

— Да мы в курсе, что она заперта, — сказал дэймос. Вытащил из кармана крошечный прибор, состоящий из тонкой черной пластины, оглянулся, присел перед замком, прижал к нему устройство.

Экран электронной отмычки ожил, по нему заметались разноцветные синусоиды, Мэтт мгновенными движениями, едва касаясь сенсорной панели кончиками пальцев, заставил их слиться в одну линию. Замок щелкнул, открываясь. На всю операцию потребовалось не больше чем полторы секунды.

— И часто ты так развлекаешься? — спросил Герард.

— Только когда нужно достать рабочий материал, а клиент сопротивляется, — ответил дэймос, распахивая дверь.

Аякс прошмыгнул в помещение первым. Небольшая квартира-студия была пуста. И запах здесь стоял нежилой, несмотря на общую систему кондиционирования. Жалюзи в окнах опущены, полосы рассеянного света лежали вдоль стен. Здесь не осталось ни единой безделушки, ни одежды, ни посуды на кухне. Матрас широкой кровати затянут пластиковым чехлом.

Мэтт, обойдя несколько раз комнату, плюхнулся на него и закрыл глаза, пробормотав:

— Хорошо подчистила следы.

— Вещи могли забрать друзья или родственники. — Герард подошел к окну, отогнул пластиковую полоску.

Вдалеке, за сверкающими крышами, на фоне синего летнего неба виднелся последний этаж Парламента — несколько портиков и сапфировый флаг Содружества. Ветер лениво перебирал его тяжелые складки, то сворачивая, то разворачивая огромное полотнище.

Аякс легко вспрыгнул на кухонную стойку, прошел по краю, балансируя хвостом, приблизился к мойке, обнюхал ее и начал облизывать кран длинным шершавым языком.

— Он пить хочет, — сказал дэймос, не открывая глаз.

— Нет. — Герард оттеснил кота, провел по дну раковины и посмотрел на влажные пальцы. — Воду недавно включали.

Он глянул на ученика Феликса, но тот не обратил внимания на оракула, занятый собственными изысканиями. И со стороны они смотрелись странновато — Мэтт поднес ладонь к волосам, сжал кулак, поднял руку, но тут же расслабил, позволив безвольно упасть на кровать, и разжал пальцы. Резко повернул голову, открывая глаза и следя за падением невидимой вещи, которую «держал» только что. Вскочил, метнулся к холодильнику, упал на спину возле него и сунул руку в узкую щель между кафельным полом и нижней панелью массивного выключенного прибора.

— Что, позволь узнать, ты делаешь? — вежливо спросил прорицатель.

— У тебя свои методы, у меня свои, — сдавленно произнес Мэтт, пытаясь нашарить что-то лежащее очень далеко. Его физиономия порозовела от напряжения, взгляд стал предельно сосредоточенным, словно он старался увидеть предмет, который доставал так усиленно.

Аякс, не желая пропустить такое развлечение, спрыгнул с мойки, подскочил к дэймосу, хлопнулся на бок, запустил обе лапы в щель и принялся с азартом там шуровать, царапая когтями по плитке.

— Подожди. Не мешай! Почти подцепил. — Мэтт сопел не тише кота и был не меньше увлечен.

Герард, сдерживая смех, наблюдал за ними некоторое время, затем подошел, взял холодильник и, поднатужившись, приподнял его.

— Так лучше?

— О да, спасибо! — воскликнул дэймос.

Отпихнув локтем кота, сунувшего нос в расширившуюся щель, он с возгласом «Есть! Отлично!» быстро схватил что-то, но подняться не успел.

— Как приятно, что вы облегчили мне работу, — прозвучал холодный, чуть насмешливый голос. Следом послышался громкий сухой щелчок.

Все трое оглянулись одновременно. Первое, что увидел Герард, было черное дуло пистолета, направленное на него, затем прищуренные темно-зеленые глаза, легкая золотистая челка на высоком лбу, курносый нос, пухлые губы…

Высокая девушка в светло-сером брючном костюме стояла напротив и насмешливо смотрела на сновидящих. Оружие она держала чуть расслабленно, словно показывая, что пока не собирается пускать его в ход. Но именно — пока.

Герард представил, как они смотрятся со стороны. Двое растянулись на полу, запустив передние конечности в щель. Третий держит на весу тяжеленный прибор, багровея от натуги. Компания клоунов. Аякс, словно прочитав его мысли, вскочил и уселся на полу в позе величественной и неприступной.

— Не возражаешь, если я опущу это? — спросил оракул, слыша в своем голосе некоторое напряжение.

— Смотри, подельников не придави, — усмехнулась девушка.

Холодильник занял свое прежнее место. Герард выпрямился, наблюдая за неожиданной гостьей. Она смотрела на Мэтта. Тот не делал попыток подняться, но положение вынужденной беспомощности, похоже, абсолютно не смущало его. Наоборот, он со все увеличивающимся интересом рассматривал незнакомку с оружием.

— Что нашел? — спросила она резковато.

Дэймос полураскрыл ладонь, показывая крошечную заколку для волос, потускневшую от пыли.

— Давай сюда.

— Только в обмен на твою пуговицу, — мягко ответил тот.

— Это сновидящий, Ида, — доброжелательно произнес оракул. — Такой же, как я.

— Сновидящий, — охотно подтвердил Мэтт и внес важное дополнение: — Но не такой.

— Какого… вы залезли сюда? — устало спросила девушка, убирая пистолет в кобуру на бедре. — Лента на двери для кого?

— Появились кое-какие новые догадки, — вкрадчиво промолвил Герард. — Надо было проверить все на месте. А ты как здесь оказалась?

Кот переступил с лапы на лапу и умильно щурил на нее золотые глаза.

— Зашла проверить кое-что. А ты мог мне позвонить и сообщить все свои соображения, — сказала Ида, все еще сердясь на несанкционированное вторжение, и махнула Мэтту, предлагая подниматься. — И нечего на меня так смотреть, Аякс. Скажите спасибо, что я вас не арестовала за незаконное проникновение.

— А ты знаешь, почему стражей порядка называют эринерами? — Дэймос легко поднялся на ноги, пристально глядя на девушку.

— Нет, — сухо отозвалась она.

— Это название произошло от имени эриний — древних богинь мщения, — мягко произнес Мэтт, улыбаясь. — Неукротимых, неудержимых, никогда не теряющих след преступника. Но также еще их называли милостивыми.

Ида насмешливо тряхнула головой, и ее длинный высокий «хвост», собранный из светлых золотистых волос, мотнулся с одного плеча на другое.

— Хватит мне зубы заговаривать.

Она вытащила из кармана маленький пластиковый пакет, открыла и протянула дэймосу, тот с видимым сожалением уронил в него заколку.

— Вам этот предмет все равно ничего не скажет. А мне может пригодиться.

Девушка проигнорировала это заявление, убрала улику в карман и посмотрела на Герарда.

— А теперь я готова выслушать ваши догадки.

— Значит, с ней ты работаешь. — В голосе Мэтта прозвучали задумчивые интонации.

— Да, — ответил оракул, подошел к столу, выдвинул стул и уселся на него. Аякс вспрыгнул на соседний. — Она ведет дело девушки-самоубийцы.

— Вела, — мрачно поправила та, садясь напротив прорицателя. — Я получила распоряжение от начальства закрыть его. Никаких доказательств того, что это было убийство или доведение до самоубийства, не обнаружено…

— …но… — правильно расшифровал оракул ее неопределенную интонацию.

— Но я по-прежнему уверена, здесь что-то не так. Слишком много совпадений…

Она замолчала. Аякс улегся на стуле, показывая, что его не слишком интересует разговор, и теперь над краем столешницей виднелись только черные кисточки на его ушах. Герард заметил острый взгляд Мэтта, который прекрасно понял, что все эти недоговорки вызваны присутствием его — постороннего. Однако создатель кошмаров не стал задавать лишних вопросов.

— Могу подтвердить твои сомнения, — сказал он, прислонившись спиной к холодильнику. — Ваша прыгунья с моста — дэймос. И она не мертва. Самоубийство ловко подстроено.

Ида резко вскинула голову, ее бледные щеки порозовели.

— Если это действительно так, картина меняется.

— Это пока только теория, — загасил ее вспыхнувший было азарт оракул. — Фактов, подтверждающих это, по-прежнему нет.

— Мне нужна какая-нибудь вещь, принадлежавшая погибшей, — вмешался Мэтт.

— Когда мы приехали, квартира уже была пуста, — быстро произнесла Ида, ее взгляд, замерший на столешнице, выдавал напряженную работу мысли. — Ее друг сказал, что они расстались, она вывезла все вещи за неделю до происшествия. Ее одежду забрали родственники.

— Это не ее одежда, а подставной жертвы. — Дэймос подошел к столу. — Возможно, заколка в кармане твоего пиджака — ее, а может, и нет. Я могу проверить. Прямо сейчас.

Ида посмотрела на Герарда, тот кивнул утвердительно. Девушка вытащила пакет для сбора образцов, открыла его, но прежде, чем вытряхнуть заколку на ладонь Мэтта, прошлась над ней тонкой рамкой сканера, вплавленного в большой серебряный перстень, и произнесла без особой уверенности:

— Если вы не заляпали ее, должны остаться отпечатки.

Дэймос нетерпеливо дождался окончания процедуры, схватил крошечную каплю страза, крепко сжал в ладони, прошел в зону спальни, рухнул поперек кровати, пробормотал что-то едва слышно и тут же отключился. Аякс соскочил со стула и побежал следом за ним, вспрыгнул на матрас и улегся рядом, свернувшись клубком.

— Это кто такой? — наблюдая за Мэттом наконец задала Ида вопрос, который занимал ее, громким зловещим шепотом.

— Охотник на дэймосов, — сказал Герард, почти не исказив истину.

— Ты ему доверяешь?

— Он профессионал. И у него отличное чутье. На убийства и убийц.

— Так ты тоже думаешь, что девчонка из черных сновидящих?

— Не исключаю такую возможность.

— Ты представляешь, что это значит? — Голос Иды стал еще более тихим и грозным. — Секретарь первого заместителя председателя Парламента — дэймос!

Герард представлял. Паника, недоверие к правительству, которым управляют создатели кошмаров, недовольство Пятиглавом, не справляющимся со своими обязанностями… можно было придумать еще массу объективных последствий, но оракул сказал о другом:

— У нее есть второе жилье — настоящее, дом сновидящего, не эта подставная конура. — Он небрежно обвел рукой безликую кухню. — Но мы его не найдем.

— Ты так в этом уверен? — скептически поинтересовалась эринера, убежденная в силе своей организации, веками поддерживающей порядок в Полисе. — Пробьем по нашим каналам, запросим все базы данных.

— Ты не понимаешь, Ида. Дом дэймоса — святилище, практически часть его самого, заветное место. Они охраняют его не хуже церберов. Только из него они могут попадать в свой мир, чтобы отдыхать, увеличивать силу, любоваться на трофеи.

— Убежище маньяка, я знаю, — с невеселой улыбкой перевела девушка его описание в более приемлемую для себя плоскость. — Ладно, еще раз поговорю с ее парнем…

Она осеклась, заметив взгляд Герарда, направленный в зону спальни. Оглянулась.

Мэтт сел на кровати. Его движения были замедленными, тягучими, словно он все еще пребывал во сне. Повернул голову, открыл глаза, его изменчивая радужка на этот раз была абсолютно черной. Разжал кулак, заколка упала с его руки и с громким стуком покатилась по полу. Аякс, мирно спящий до этого, дернулся всем телом, вскочил и зашипел, вздыбив шерсть. Пластик чехла затрещал под его когтями.

— Пуговицу, — сказал дэймос, глядя на Иду, мучительно сглотнул и рявкнул: — Пуговицу! Живо.

— В чем дело? — спросила она жестко.

— Это не ее заколка, — произнес он глухо. — Она твоя.

— Нет. У меня никогда не было такой.

— Ты держала ее в руках!

Несмотря на свою комплекцию атлета, Герард умел двигаться очень быстро. Он вскочил, перегнулся через стол к Иде, сорвал с внутренней стороны лацкана ее пиджака значок эринера и бросил Мэтту. Тот поймал его одной рукой, другой прижал к себе взбудораженного кота и снова рухнул на кровать.

— Ты что делаешь?! — воскликнула девушка, поднимаясь, непроизвольно потянулась к пистолету, но вдруг покачнулась, побледнела и ухватилась за край стола.

— Мэтт, быстрее!

Оракул подскочил к ней, приобнял за плечи, не давая упасть.

— Что происходит? — прошептала эринера, запуская дрожащие пальцы за воротник блузки.

— Ничего особенного. — Герард помог ей опуститься на стул. — Ты пришла в квартиру погибшей. Тебе вдруг стало плохо. Никого рядом не было. Помощь оказать некому. Когда тебя найдут, ты уже будешь мертва.

— А теперь правду. — Ида посмотрела на него тускнеющими глазами, обведенными темными тенями.

— Атака дэймоса. Она посчитала, что ты опасна для нее. И воздействовала на тебя через эту штуку. — Он кивнул на заколку, безобидно поблескивающую на полу. — Ты держала ее в руках не так давно.

— Не помню. — Девушка склонила голову, пушистый «хвост» сполз на плечо, открывая шею, и позвонки, проступающие под светлой кожей, выглядели очень беззащитно.

Ей не становилось ни лучше, ни хуже. Мэтт лежал неподвижно. Между его неплотно сжатыми пальцами виднелся край серебряного значка.

— То есть ты хочешь сказать… дэймос сейчас сидит в своем убежище и копается в моем подсознании?

— Нет. Механизм включился через несколько минут после того, как ты вошла сюда.

— Как это возможно?

— Легко для создателя кошмаров. В твой мозг вложен приказ на самоуничтожение. И сейчас Мэтт пытается его отменить.

Ида откинулась на спинку стула, запрокинула голову.

— Почему я?

— Ты видела ее, или не оставляла дело, которое надо было закрыть, или была слишком дотошна в расспросах.

Девушка глубоко вздохнула, расстегивая верхнюю пуговицу блузки.

— Кажется, становится легче. Да, все прошло.

Она неуверенно улыбнулась, и они с Герардом одновременно посмотрели на Мэтта. Тот по-прежнему не приходил в себя, Аякс под рукой дэймоса подергивал лапами во сне, словно быстро бежал, а его брови и усы дрожали.

— Если со мной все в порядке, почему он не просыпается?

— Пытается поймать твою черную сновидящую. Или хотя бы проследить за ней.

Ида взяла свой стул, перешла вместе с ним в спальню и села напротив кровати, подалась вперед, оперлась локтями о колени, прижалась губами к плотно переплетенным пальцам и уставилась на неподвижного дэймоса. Словно пыталась взглядом проникнуть в его сон, чтобы помочь в преследовании преступника.

— Почему ты, Гер, не мог сделать этого сам? Поймать дэймоса?

— Потому что у нас разные методы. Я не умею ловить создателей кошмаров.

— А защищаться от них умеешь?

Она проницательно посмотрела на оракула. Тот не успел ответить. Мэтт дернулся, закашлялся, отбросил значок эринера, словно он был раскаленным, схватился за голову. Аякс отполз от него в сторону, соскочил с кровати и потопал на кухню, снова запрыгнул на раковину и принялся облизывать кран. Герард включил воду, и кот, зажмурив глаза, принялся громко и жадно лакать.

— Как ты? — Ида прикоснулась к спине дэймоса.

— Нормально, — буркнул он, встал, шатаясь, снял куртку, стянул футболку и присоединился к коту, потом отодвинул его локтем, повернув рычаг, сунул голову под ледяную струю. Прорицатель увидел несколько тонких, продольных, давно заживших шрамов на его худой, мускулистой спине. А тот вынырнул через секунду, уступая место Аяксу, протер лицо ладонями, посмотрел на оракула и эринеру, стоящих плечом к плечу, и ответил на молчаливый вопрос: — Сильная, быстрая, ловкая. Отлично заметает следы. — Он сделал паузу, задумчиво слизывая каплю с верхней губы. — Испуганная…

— Испуганная? — с ноткой сарказма произнесла Ида, поднимая свой значок и прикалывая его на лацкан. — Это я должна быть испугана. Она едва не придушила меня только что.

— Жест отчаяния. — Мэтт вытерся своей футболкой и снова натянул ее.

— И кого может бояться создатель кошмаров? — Девушка сложила руки на груди в позе непреклонного недоверия.

Аякс оторвался от воды, облизал усы и ткнул дэймоса головой под локоть. Тот кивнул с благодарностью и снова наклонился над краном. Девушка, нахмурившись, посмотрела на Герарда, тот успокаивающе улыбнулся, прося проявить терпение.

— Она не нападает, — продолжил Мэтт, напившись. — Просто пытается спастись.

Оракул и эринера спросили одновременно:

— Ты ее видел?! Кто ей угрожает?!

— Спрошу у нее, когда встречусь снова.

— Так ты ее видел?

— Мельком, — ответил дэймос уклончиво, вильнув взглядом в сторону.

Герард мягко шагнул вперед, взял Мэтта за плечо, со стороны казалось, что его пальцы лишь слегка сжались, но по лицу того скользнула едва заметная гримаса боли.

— Ты ведь понимаешь, насколько все серьезно? Ты знаешь, чем мы здесь занимаемся?

— Эй! — воскликнула Ида. — Гер, полегче.

— Он пытается защищать убийцу.

— Она напугана и растерянна. — Стараясь не делать резких движений, дэймос попытался аккуратно освободиться, но оракул по-прежнему крепко держал его. — За ней охотятся. Я обещал ей защиту.

— Ты не в том положении, чтобы разбрасываться обещаниями.

— Она затравлена и находится на грани отчаяния.

— Она — убийца!

— Она — жертва!

— Так, хватит. — Ида вклинилась между ними, профессиональным захватом сжимая руку Герарда, и освободила Мэтта. — А теперь рассказывай, что ты узнал.

Тот ногой подцепил стул, придвинул к себе, уселся и с вызовом посмотрел на оракула.

— Когда ты собирался сообщить мне, что она работала секретарем в Парламенте?

— Твоей задачей было помочь мне вытащить воспоминания из Леандра, остальное тебя не касалось.

Аякс, сидящий на мойке, громко муркнул, обрывая вновь начавшийся было спор.

— Ладно, — сказал Мэтт, массируя затылок. — Как я уже говорил, она боится. И все, что сделала, — вызвано паникой. Девчонка оказалась замешана в нечто такое, из чего опасалась не выбраться живой.

— Что конкретно?

— Не сказала. — Дэймос посмотрел в глаза Герарду, и тот понял, что он не лжет.

— Она пыталась скрыться. От кого? — Ида оперлась обеими руками о стол и нависла над Мэттом.

— Не от Пятиглава точно, — усмехнулся тот. — Ее не страшила ни перековка сознания, ни заточение, ни наблюдение. Ну и конечно, эринеры не были для нее угрозой.

— Кто может быть страшнее дэймоса? Бича снов? Ожившего кошмара? — задумчиво произнесла девушка.

— Только другой дэймос, — ответил Мэтт, добавив в голос немного зловещих интонаций. — Более могущественный, беспощадный, опытный, неуловимый…

— Ты можешь передать ей. Если она будет сотрудничать, мы обеспечим ей надежную защиту. Самую надежную из всех возможных. — Ида коснулась коммуникатора, висящего на поясе, точно собираясь немедленно вызывать группу поддержки для охраны беглого дэймоса.

Тихий смех Мэтта растекся по кухне низким вибрирующим потоком, словно они все внезапно оказались во сне, и его пространство начало вольно играть со звуком.

— Вы не понимаете, кто такие создатели кошмаров. Вы не представляете, на что они способны. От них не существует защиты. Нигде, никогда. — Он сделал паузу, давая возможность собеседникам осознать все сказанное, и продолжил: — Однако эта девушка в таком отчаянии, что готова пойти даже на сделку с вами. Она будет сотрудничать. Но повторяю еще раз, я обещал ей защиту.

— Это будет решать Пятиглав, — тут же сказал Герард.

— Это будет решать Комитет безопасности нации, — перебила его Ида.

И представители двух органов власти уставились друг на друга с молчаливым неодобрением. Мэтт откинулся на спинку стула с выражением самодовольного превосходства над людьми, интересы которых сумел столкнуть.

Герард перевел взгляд на Аякса, который все еще сидел на столешнице, аккуратно сложив вместе лапы и обвив их пушистым хвостом. Кот едва заметно прищурил глаза в ответ и отвернулся с наигранным равнодушием. Они поняли друг друга.

— Ну хорошо, — сказал оракул, излучая добродушие и миролюбие. — В любом случае, нам нет смысла спорить. Нам нужно сотрудничество с дэймосом. Какой у тебя план, Мэтт?

— Она сказала, что больше не будет выходить в сон. Но мы можем передать послание через ее друга.

— Отлично. Я еду к нему, — сказала Ида, застегивая верхнюю пуговку блузки. — Если за ним ведется слежка, мое появление не удивит наблюдателей, кем бы они ни были, я периодически появлялась у его дома. А вы трое, сделайте одолжение, не маячьте там.

— Как прикажешь. — Дэймос поднялся, демонстрируя полную готовность подчиняться, и протянул девушке заколку. — Отдай ему это. И скажи, что Кайра просила передать — файлы в папке под паролем, который он знает. Тогда парень станет говорить с тобой.

Ида нахмурилась, ее губы упрямо сжались, и она кивнула.

— На этом, как я понимаю, моя роль в расследовании закончена, — беспечно произнес Мэтт.

— Думаю, да. — Охваченная азартом преследования, девушка притормозила на миг, посмотрела на него и сказала серьезно: — Спасибо за помощь. Я понимаю, если бы не ты…

— Это моя работа, — ответил он беззаботно, всем своим видом показывая, что не сделал ничего особенного и об этом даже не стоит говорить.

Ида помолчала, видно было, она борется с собой, желая задать какой-то вопрос, но сомневаясь в том, стоит ли спрашивать. Не спросила. Резко развернулась и первой вышла из квартиры, подождала, пока все окажутся в коридоре, снова запечатала дверь.

На стоянке девушка быстро села в свою машину, припаркованную неподалеку от «Икарии» Герарда, и уехала. Едва только ее внедорожник исчез из вида, всю благодушную расслабленность Мэтта как ветром сдуло.

— Давай, быстро! — Он распахнул заднюю дверцу и подпихнул Аякса внутрь, тот недовольно мявкнул, махнул на беспардонного дэймоса лапой с выпущенными когтями, но запрыгнул в салон. — Гер, поторопись.

— Ну и куда ты так несешься?

— К Кайре. Заберем ее и отвезем в безопасное место.

— Значит, она все же сказала, как ее найти? — заметил Герард, садясь за руль.

— Да.

— И решила довериться незнакомцу?

— Я бываю очень убедителен. — Мэтт нетерпеливо оглядывался, словно опасаясь, что все машины на стоянке одновременно рванут следом за ними. — А у нее не было выхода.

— Следы у тебя на спине… Учитель порол в детстве за неуемную активность?

Дэймос взглянул на него так, что Герард почувствовал, будто его самого хотели хлестнуть раскаленной плетью. Но сказал невозмутимо, не желая продолжать тему наставника:

— Я не доверяю ни эринерам, ни Пятиглаву. Вы все слишком расслабились, привыкли к легким делам, поверили в свое мнимое могущество. Но лечение болезней и реальные правонарушения — такая мелочь по сравнению с ментальным контролем и управлением подсознанием.

— Не думай, что мы настолько наивны, Мэтт.

— Я не думаю, я знаю, — ответил тот сухо, подался вперед, набрал на панели навигатора адрес, по которому находилось убежище Кайры, и снова откинулся на спинку кресла.

Герард, увидев название улицы, усмехнулся невольно — престижный район на правой набережной Полиса, недалеко от того самого моста, на котором произошло мнимое самоубийство. Вдоль реки стояли двадцатиэтажные каменные дома прошлого века. Огромные серые блоки стен украшали полосы мраморных барельефов. Гигантские фигуры древних богов и героев были отлично видны с противоположного берега. Сцены боев, охоты и пиров тянулись на километры. Небольшие узкие окна, разбросанные по фасадам на разном уровне, были влиты в сюжет и сверкали на заходящем солнце драгоценными камнями в ожерельях и диадемах богинь, свирепыми глазами химер на щитах воинов и навершиями скипетров великих царей прошлого.

Блистательное зрелище.

Значит, где-то за одной из этих стен, под охраной великих героев притаился еще один дэймос, пусть одинокий, испуганный, но все еще опасный.

Со двора стена домов выглядела менее впечатляюще. Почти все барельефы были сняты еще лет пятьдесят назад и отправлены в национальный музей. Кое-где остались только куски мрамора с продольным сечением. Они белели на фоне темного камня, словно куски сахара или снега. Но массивные колонны у входов подъездов сохранились. Так же как и тяжелые двухстворчатые двери.

Из густого сада внутреннего двора слышался веселый смех, детские крики и негромкие удары по мячу. Мимо сновидящих, выбравшихся из машины, пробежали два мальчишки-подростка с маленькой кудлатой собакой на поводке. Та звонко залаяла на Аякса, взгромоздившегося на плечо оракула, но кот даже ухом не повел в ее сторону. Добыча, на его взгляд, была слишком мелкой.

Внутри подъезд с гранитными полами и рядами тонких колонн, поддерживающих купол крыши, оказался прохладным и пустым. Мэтт уверенно поднялся по трем полукруглым ступеням, но пошел не прямо, к скоростным современным лифтам, а мимо них, по короткому светлому коридору в сторону павильона зимнего сада. Там зеленели густые заросли, среди которых проложили узкие тропинки, посыпанные гравием. Под цветущими акациями стояли ажурные скамьи.

Это помещение не могло быть большим, но умелая планировка создавала ощущение огромного пространства. Густой запах влажной земли, прелых листьев и ванили щекотал ноздри. Аякс громко чихнул несколько раз, принюхавшись, и вытер мокрый нос о плечо Герарда.

Дэймос шел так уверенно, как будто бывал здесь не раз. Свернул на одну тропинку, потом на другую, обогнул массивную ониксовую чашу, с краев которой свешивались мелкие красные цветы.

— Это что, сныть? — Оракул захватил ладонью несколько вьющихся плетей. — Никогда не видел такую разновидность.

Мэтт буркнул нечто неразборчивое и остановился у неприметной двери, почти сливающейся цветом со стеной.

— Черный ход, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сказала, что будет открыто.

Протянув руку, он коснулся тяжелой металлической ручки, потянул на себя. Створка скрипнула едва слышно, распахиваясь. Аякс спрыгнул на пол, с силой оттолкнувшись от плеча оракула, и первым нырнул в сумрак квартиры. Следом, стараясь двигаться как можно тише, прошли сновидящие. Мэтт плотно прикрыл за собой дверь, отрезая полоску скудного света из зимнего сада, задвинул засов.

Они оказались в густой темноте, затем над потолком зажглась тусклая красноватая лампочка — датчик движения с опозданием среагировал на появление гостей, которые обнаружили, что стоят в узком коридоре, загроможденном, с точки зрения Герарда, всяким хламом. Картонные и пластиковые коробки лезли одна на другую, подпирая потолок, к ним прижимались стулья, поставленные друг в друга, словно глиняные горшки, кое-где из груд ненужного барахла торчали сломанные гнутые ножки столов, мягко вспучивались пакеты с неизвестным содержимым, в груде старья оракул разглядел угол древнего компьютера, место которого давно было на свалке, под ногами шуршала рассыпавшаяся бумага. Все покрывал толстый слой пыли, которая взлетала в воздух при малейшем движении. Издали послышалось самозабвенное чихание Аякса и негромкое журчание воды.

— Кайра, — тихо позвал дэймос. Его лицо в красном свете приобрело черты смертоносного сына Аида, все еще не высохшие волосы торчали во все стороны слипшимися прядями. — Это Мэтт.

Ответа не было.

Коридор закончился маленькой комнатой. Вернее, она была довольно просторной, но мебель, сползающаяся со всех сторон, сожрала пространство. Пыльная люстра, свисающая на бронзовой цепи с потолка, осветила еще один склад древностей. Герард разглядел антикварный буфет, несколько сундуков, составленных «лесенкой», — любой музей был бы счастлив иметь их в своей экспозиции. Книжные шкафы, забитые книгами. Еще один стеллаж из коробок. Небольшое окно занавешивали плотные шторы. Невидимый за всей этой рухлядью Аякс уронил стопку старых журналов, и они длинной глянцевой змеей выползли на пол почти до середины помещения.

Мэтт прошел прямо по ним, открыл еще одну дверь. Журчание воды стало громче. Герард увидел просторную ванную комнату, облицованную потрескавшимся мрамором. У стены, на небольшом возвышении стояла массивная ванна на мощных когтистых лапах, в нее текла тонкая струйка из гнутого золотого крана.

Герард сделал еще один шаг, чувствуя себя как в дурном, второсортном кошмаре, слепленном неумелым дэймосом. Под гладкой колеблющейся поверхностью воды лежала худенькая девушка в белой ночной рубашке и смотрела на сновидящих широко распахнутыми мертвыми глазами.

С приглушенным ругательством Мэтт бросился вперед, едва не поскользнулся на мокром полу, наклонился над ванной, схватил девушку, выволок из воды, и она безвольной куклой повисла на его руках. Опустил на пол. Прижал два пальца к артерии на шее, но не должен был уловить биение жизни.

— Кайра! Кайра, ну же! — Дэймос встряхнул ее, словно по его приказу она обязана была немедленно прийти в себя.

Рухнул рядом на колени и стал делать искусственное дыхание. Вода выливалась из ее приоткрытых бледных губ, глаза равнодушно смотрели в низкий потолок на белый плафон в виде раковины, излучающий желтый свет.

— Мэтт, — тихо позвал Герард.

— Ну что стоишь, помоги! — рявкнул тот через плечо, нажимая обеими руками на грудь девушки, облепленную мокрой рубашкой.

— Мэтт, — повторил оракул громче и жестче. — Бесполезно. Слышишь?

— Да, ты прав, — он выпустил Кайру, лихорадочно сорвал с воротника ее рубашки пуговицу, стиснул в ладони, — не должно пройти много времени, я могу успеть. Вытащить ее.

— Прекрати. — Герард перехватил его руку, сжал запястье. — Ты уже ничего не можешь сделать. Поздно.

Дэймос с ненавистью глянул на него, рванулся было, но мгновение сопротивления сменилось осознанием своей беспомощности перед силами гораздо более могущественными, чем дар создателя кошмаров. Несколько секунд он смотрел на свой кулак, потом разжал пальцы, и пуговица — символ его власти над сном — упала на каменный пол. Мэтт отвернулся, провел обеими руками по волосам, сцепил ладони на затылке.

Герард посмотрел на мертвую девушку. В ней почти ничего не было от яркой, запоминающейся красотки из сна, а смерть слизнула последние краски. Только густые, черные волосы длинными мокрыми прядями лежали на белом камне. Худое, угловатое тело, тонкое лицо с заострившимся носом… Маленькая, хрупкая, жалкая… дэймос, черный сновидящий, бич снов, от которого он должен защищать людей и устранять последствия их преступлений.

Второй создатель кошмаров стоял перед ней на коленях, согнувшись от боли, которую причинила ему смерть едва знакомой девушки.

«Я никогда не смогу их понять», — подумал оракул мельком.

— Мне так жаль, — прошептал Мэтт, закрывая глаза Кайры. — Я не успел… Она доверилась мне, а я ее подвел. Они все-таки нашли ее.

— А мы найдем их, кем бы они ни были.

— Не думаю.

Он поднял голову, посмотрел на прорицателя, но его взгляд вдруг метнулся за спину собеседника, зрачки расширились, лицо застыло.

— Герард! — крикнул он, одновременно бросаясь вперед.

Тот начал поворачиваться, но дэймос оттолкнул оракула в сторону, и тут же прогремел выстрел. Прыжок Мэтта прервался, он рухнул на мокрый пол, и на груди его белой футболки расцвело широкое алое пятно.

Герард увидел человека с нелепым серым пистолетом в трясущейся руке, черную размытую тень, с рыком разъяренной пантеры взвившуюся в воздух. Аякс всеми двадцатью когтями вцепился в голову и шею стрелявшего, тот завопил от боли, а оракул ударом ноги выбил оружие из его ладони. Крикнул коту: «В сторону!» — и тот отпрыгнул, оставив на лице человека длинные кровавые царапины. Еще один удар, на этот раз в солнечное сплетение, отшвырнул нападавшего к стене, и тот скрючился там, роняя на пол капли крови из разодранного лба.

Герард быстро подошел к нему, взял за волнистые светлые волосы и заставил посмотреть на себя. Невыразительные черты бледного, расцарапанного лица искажал страх, боль и непонимание происходящего.

— Ну, здравствуй, Леандр, — сказал оракул, связывая ему руки его же ремнем. — Вижу, у тебя проявилась все же воля к жизни. Аякс, присмотри за ним.

Утробно ворча и свирепо нахлестывая себя по бокам хвостом, кот начал ходить вокруг недавнего пациента прорицателя.

Герард склонился над Мэттом.

— Ты как?

— Никогда не думал… что меня зацепит в реальности, — ответил тот с видимым усилием и попытался приподняться.

— Не двигайся. Сейчас вызову медиков и эринер. — Оракул сдернул первое попавшееся полотенце с вешалки, сложил несколько раз и прижал к ране дэймоса, пытаясь остановить кровь. Тот стал почти таким же белым, как и Кайра, лежащая неподалеку.

— Пластиковый пистолет, — произнес ученик Феликса, закрывая глаза, — отпечатан на 3D-принтере.

— Помолчи. — Герард набрал нужный номер, дождался ответа. — Ида, мы нашли твоего создателя кошмаров. Она мертва. Мэтт ранен. Срочно нужна госпитализация.

Эринера не стала задавать лишних вопросов, бросила краткое «поняла» и отключилась.

— Двойное внедрение, — прошептал дэймос. — Кайра внушила Леандру картину своей смерти… но кто-то копнул гораздо глубже и вбил в него приказ убить ее… А мы оказались не в том месте не в то время.

— Откуда ты можешь это знать? — Оракул снял куртку и сунул ему под голову.

— Проверите потом и убедитесь, что я прав. Я бы сделал точно так же, — ответил тот еще тише. — За ней следили. Если бы я не отыскал ее по следу из подсознания Иды… Кайру бы не нашли. Я виноват в ее смерти.

— Нет, приятель. Твоей вины тут нет. Рано или поздно дэймоса сжирает кошмар, созданный им, и не важно, где тот находится — в реальности или во сне.

Мэтт криво улыбнулся и закрыл глаза. Он уже не видел, как приехали медики и стражи порядка, не чувствовал, как его уложили на носилки и подключили к аппарату регенерации, и не знал, что в его мире исчезла одна из могил. Должна была исчезнуть, ведь сегодня он спас двоих. Иду и самого оракула.

В тот же вечер Герард выступал на заседании Пятиглава с заявлением об абсолютной неопасности ученика Феликса. О его желании приносить пользу обществу, готовности находиться под постоянным наблюдением старших сновидящих и отказе от прежней жизни. И тогда же было принято решение о дополнительной защите членов правительства и их семей, а также об ужесточении контроля над всеми известными дэймосами.

Настоящий убийца Кайры не был найден, несмотря на многочисленные, в том числе и ментальные, проверки ее окружения. Но то, что он создатель кошмаров — не вызывало сомнений. Потому что сильнее дэймоса может быть только другой дэймос.

Глава 4

Сон без лицензии

Меня разбудил аромат кофе, жареного хлеба и яичницы. Когда я выбрался на кухню, Хэл сидела, скрестив ноги, на стуле, в одной руке держа чашку, другой листала виртуальные страницы планшета, просматривая новости. Сумрачный денек за окном пригасил ее каштановые волосы, а темно-серый свитер грубой вязки казался срисованным с неба, затянутого фигурными тучами.

— Ну, что нового творится в мире? — спросил я, опускаясь на стул и подтягивая к себе блюдо с гренками.

— Крушение экспресса «Либ» произошло на юго-западном отрезке скоростной трассы, на участке между Доридой и Эпиром, — отчеканила Хэл голосом профессионального диктора. — Причины аварии выясняются.

— Когда? — Я налил себе кофе.

— Сегодня в шесть утра. — Она пристально взглянула на меня из-под пышной челки.

— Сколько жертв?

— Пятьдесят человек с ожогами и травмами разной степени тяжести доставлены в больницы центрального Полиса, двадцать — мертвы… — Девушка захлопнула крышку планшета, гася экран. — У тебя подозрительно настороженный вид.

— Напоминает времена моей юности. Тогда все тоже начиналось с аварий, неожиданных сбоев в системе банков, ограблений, внезапных появлений на рынке некачественных медицинских препаратов.

— Я ничего такого не помню, — нахмурилась она.

— Это было шестьдесят лет назад.

— Сколько?! — Хэл едва не выронила кусок поджаренного хлеба.

— Шестьдесят четыре, если быть точным.

— Ясно. Генная модификация, — с легким вздохом произнесла она. — Как бы мне тоже хотелось… — Девушка осеклась и принялась сосредоточенно намазывать масло на гренок.

А я подумал, что до сих пор не удосужился узнать, как она жила прежде. Из какой семьи. Самое время побеседовать об этом сейчас. Но я не успел задать даже самого первого наводящего вопроса, как в соседней комнате прозвучала знакомая переливчатая мелодия.

— Твой телефон, — сказала Хэл и добавила, заметив, как я только что потянулся к блюду с хлебом: — Сиди, я принесу. — Быстро сбегала в нашу комнату для занятий и сунула мне под нос коммуникатор.

Я увидел имя Герард на экране, провел по сенсорной панели, принимая вызов, и ответил, прижимая плоский корпус плечом к уху:

— Да, Гер?

— Плохие новости, Мэтт, — прозвучал гулкий голос моего друга. — Парень-борец умер вчера.

— Что произошло? — спросил я глухо.

— Твой дэймос постарался.

— Это из-за моего вмешательства?

— Нет. Твоей вины тут нет. Он был жив и здоров, когда Геспер начал воздействие. Креон добровольно согласился на сеанс, и сначала все шло нормально. А на пятой минуте у него остановилось сердце. Но повторю, твоей вины нет.

— Что ты увидел?

— Излечение от болезни, успех, достижения в спорте.

— Значит, кроме того, что этот дэймос очень силен, он умеет подсовывать картины ложного будущего.

— Его ищут, Мэтт. И найдут.

— Хорошо бы…

Я разорвал соединение. Положил коммуникатор на стол.

— Что случилось? — спросила Хэл с настойчивой тревогой.

— Человек, которого я пытался лечить, погиб вчера.

— Как это произошло?

— Дэймос оставил в его подсознании детонатор, и когда к нему в сон полезли, тот сработал, мозг получил приказ на самоуничтожение.

Девушка отодвинула чашку, уставилась на свой дневник, лежащий поодаль.

— А мы тут сидим, картинки рисуем. Вместо того чтобы этих тварей ловить.

— Хочешь этим заняться?

— Почему бы нет! — Она посмотрела на меня упрямым, смелым, ясным взглядом.

— Продолжай работу. — Я поднялся из-за стола.

— А ты куда?

— Пойду пройдусь.

Я вышел во двор, забрел в самую середину зарослей сныти и сел там. Потом лег, глядя на кусочек неба, виднеющийся между кронами деревьев. За те годы, что меня здесь не было, они подросли еще, и серо-голубой клочок стал меньше.

Интересно, что видел там Феликс? Что представлял или искал? Вспоминал подробности последнего сна, в котором установил ментальный детонатор?

Зеленые стебли и красные соцветия стояли нерушимой стеной вокруг. Ветер легонько трогал их невидимой лапой.

Неподалеку зашуршала трава под решительными шагами. За ними зазвучал хруст стеблей и шелест куртки. Рядом со мной улеглась Хэл, прижалась горячим боком и взяла за руку теплыми пальцами. Ничего не говорила, ни о чем не спрашивала.

Красивая должна быть картина сверху. Две фигуры в алых цветах. Девушка с растрепанными волосами, в короткой юбке и куртке на два размера больше и седой парень в потертых, полинявших джинсах и белой футболке.

— Какого цвета у тебя были волосы раньше? — неожиданно спросила Хэл, словно вместе со мной представляла ту же зарисовку.

— Уже не помню точно. Но, кажется, чуть светлее, чем твои.

Она помолчала, потом пошевелилась, устраиваясь удобнее на жесткой земле.

— А что будет, если использовать вещь, принадлежащую умершему? Через нее можно попасть в мир снов?

— Нет.

Она села и посмотрела на меня, лежащего, сверху.

— Ну а вдруг…

— Мы умираем навсегда, Хэл. Но с людьми остаются наши добрые мысли, слова и хорошие дела.

— Да, я знаю. Но, может быть, этот предмет остается проводником, через который реально попасть в то пространство и что-то исправить, узнать. Как в пустой дом, из которого уехал хозяин.

Я тоже сел и внимательно посмотрел на нее.

— Что такое мир снов, по-твоему?

— Совокупность снов всех живущих? — предположила она.

— Лет триста назад был такой термин — коллективное бессознательное. Нечто нематериальное, невидимое, неощутимое. Оно сформировано мыслями всех людей, всего общества. Состоит из разных потоков и частот. Такое своеобразное облако, окружающее нас всегда. Так вот, мы можем ощущать его более реальным, когда засыпаем. Мастера снов умеют воздействовать на него, гармонизировать. А когда человек умирает, его мозг перестает передавать сигнал… импульс… энергию. И больше не может вместе с остальными живущими формировать это «облако».

— То есть пока люди живы, — задумчиво произнесла Хэл, пригибая к земле стебель ближайшей сныти, — мир снов… облако… коллективное бессознательное существует, но если все умрут — его тоже не станет?

— Именно так. Более того, от наших мыслей зависит то, каким оно будет. Агрессия, злоба и безумие расшатывают его. И оно, в свою очередь, начинает негативно влиять на все человечество.

— Как было во времена твоей юности, — проницательно заметила девушка.

— Да.

— И это все из-за дэймосов?

— Они оказывают очень сильное разрушительное воздействие на мир снов. Приносят туда хаос, который выплескивается в реальность. Также облако раскачивают страдающие расщеплением рассудка, испытывающие боль и уныние — их мысли разрушительны.

— Вот, значит, почему ты бросаешься лечить больных. Чтобы мир снов пребывал в гармонии, а реальность оставалась стабильна?

— Это основная цель всех сновидящих. И людей. Мы все стремимся к гармонии.

— Ну ладно, пойду привнесу немного позитива в облако коллективного бессознательного. — Хэл поднялась, отряхивая юбку.

— Сейчас к тебе присоединюсь.

Она направилась к дому. Маленькая, тонкая фигурка на фоне массивного здания из потемневшего дерева. Я задумчиво смотрел ей вслед до тех пор, пока за ученицей не захлопнулась дверь.

Я десять лет не выходил в мир снов, ни единого раза не прикасался к этому пространству, никогда не беспокоил его. И в мире все было спокойно.

А затем меня с непреодолимой силой потянуло обратно. Вполне возможно, что я почувствовал — с надежным убежищем что-то происходит. И не ошибся — Хэл забралась в мой дом. Случайность? А совпадение ли то, что лишь стоило мне пару раз заглянуть в сон, как тут же начали происходить все эти происшествия. Гибель борца, которому я честно пытался помочь. Крушение сверхнадежного экспресса. Череда странных событий настораживала.

Я поднялся, отряхнул джинсы и вернулся в дом. Хэлена уже убрала на кухне и теперь корпела над своим дневником, время от времени отвлекаясь на карандашные рисунки, добавляя то к одному, то к другому пару штрихов или тени.

Я успел заметить довольно забавный набросок голого растрепанного человека, в панике выскакивающего из ванны, в которой сидели, лежали и плавали толстые, довольные лягушки. Можно было не сомневаться, кому посвящен этот эскиз. Хэл, увидев мою усмешку, быстро сгребла свои художества, спрятала в папку и положила на дно деревянного чемоданчика.

Комментировать увиденное я не стал — за окном раздались шаги, в дверь постучали.

— Я открою! — Хэл вскочила и бросилась к выходу.

Я услышал в коридоре юношеские голоса, несколько бодрых, жизнерадостных возгласов. Ну, можно предположить, что у этих все здоровы и лечить никого не придется.

Или нет?

Хлопнула дверь, и в гостиную вошли двое юношей лет семнадцати. Они старались держаться уверенно, вежливо поздоровались, но их взгляды горели любопытством и нетерпением, как у щенков. А еще была в них настороженность и, пожалуй, тревога. Хэл, с насмешливым интересом разглядывающая эту компанию, устроилась на диване.

Я указал ребятам место за столом и сам сел напротив.

— Слушаю вас.

Они переглянулись, затем тот, кто казался чуть старше, — темноволосый, с широко расставленными ярко-голубыми глазами, начал:

— У нашего друга, Никоса, был день рождения. Мы все скинулись, чтобы сделать ему хороший подарок.

Он замолчал, но я не торопил его, хотя Хэл пошевелилась, придвигаясь ближе к краю дивана, ей явно хотелось подстегнуть рассказ.

— Решили подарить сон-приключение, — продолжил юноша. — Когда ему было шесть, для него уже делали нечто подобное, он отзывался с восторгом. Но это была детская сказка. А мы хотели настоящее событие.

— Что конкретно? — внесла уточнение Хэл. — Сражения? Тайные опасные артефакты? Поиски сокровищ? Разоблачение коварных врагов? Красивые девушки в доспехах… или без доспехов, а также можно и вообще без одежды?

— Ну да, — парень с одобрением посмотрел на нее, — вот вы уже ухватили суть… И чтобы все максимально приближено к реальности.

— В общем, мы с Астером посмотрели расценки в Полисе, — перебил его второй гость, светловолосый, напоминающий внешне древнего бога покровителя торговли, как его изображали на фресках, с острым носом, заметно выдающимся вперед подбородком и лукавыми, умными глазами. — За сеанс полнометражного сновидения вдохновитель или харита берут двадцать тысяч. Но это в центре. И делают сновидение довольно долго. От трех недель до месяца.

Он глубокомысленно помолчал, однако не дождался от нас никаких комментариев. Хэл, ошеломленная ценой и временем, необходимым для создания иллюзии, с непроницаемым лицом пересела с дивана за стол. Я ждал продолжения.

— Месяца у нас не было, — светловолосый юноша невесело улыбнулся. — Но на праздник принято дарить не обещание подарка когда-нибудь в будущем, а сам подарок… поэтому мы решили найти сон в другом месте.

— В каком это другом?! — изумилась Хэл. — Их что, разве можно отыскать вот так просто?

— Просто нельзя. Но если постараться… — ответил я, все больше убеждаясь, что предчувствия меня не обманули, и спросил прямо: — Где взяли нелицензионный сон?

— Это был один сайт, — ответил юноша, названный Астером, и в его ярко-голубых глазах мелькнуло нечто очень напоминающее запоздалое сожаление. — Мы случайно вышли на парня, который рассказал, что сделал приключение для себя. Но у него нет времени воспользоваться им. И согласился уступить его нам, недорого.

— Отлично, — отозвался я с невеселой иронией. — Что теперь с вашим другом?

— Вечером он заснул. Вошел в сон, — глухо сказал юноша с лицом древнего бога, — а сегодня…

— Не просыпается?

— Нет, проснулся. Но ведет себя странно.

— Что значит странно? — снова вмешалась Хэл.

— Он как будто не понимает, где находится. Повторяет одно действие по несколько раз, говорит одни и те же фразы. А час назад начал терять сознание.

— Давайте адрес сайта, ник парня, всучившего вам подделку, всю переписку с ним, — потребовал я. — Хэл, вбей в поиск. И принеси мой телефон. На что был записан сон?

— Флеш-накопитель. Подключается к игровому шлему.

— Вы принесли его?

— Да. Вот. — Астер вытащил из кармана тонкий прямоугольник с микроскопическим разъемом и кивнул на товарища. — Мы с Грегом получили его через анонимный пункт выдачи посылок.

Обычно подобные использовались для записи упражнений в спортивных тренажерах последнего поколения. Моему будущему клиенту не повезло, ему достался смертоносный сон-развлечение.

— Упаковка сохранилась?

— Нет.

Хэлена положила передо мной планшет с открытой страницей сайта.

Я кивнул, благодаря. Это был обычный форум для желающих найти редкие, ценные или, наоборот, недорогие подержанные вещи, а также избавиться от них. Сотни предложений в день. Книги, раритетные диски, спортинвентарь, ненужная мебель, антикварная керамика… и, как оказалось, опасные сны тоже. Подобное место могло быть идеальной кормушкой для дэймоса, и стало наконец. Я снова обратился к клиентам:

— Надеюсь, вы понимаете, что мне придется обратиться в Пятиглав?

— Вы не можете его вылечить сами? — Грег подался вперед, переплел пальцы так, что их суставы побелели.

— Вы себе даже не представляете, что такое нелицензионный сон, — ответил я мрачно и подвинул к ним планшет.

Я мог бы много чего рассказать им про эту разновидность сновидений, но сейчас заниматься этим не было времени. Астер, просматривающий сайт, сказал:

— Вот этот парень. Ник — Морфей. И он только что был онлайн.

— Твой телефон, — тихо сказала Хэл, кладя на стол рядом со мной коммуникатор.

— Угу, — откликнулся я, глядя на картинку с изображением древнего бога сновидений и поражаясь наглости и самомнению неизвестного Морфея. — Напишите ему сейчас, что вы в восторге от сна и хотите знать, не завалялась ли у него еще парочка таких же.

Я не думал, что создатель сна будет продолжать сидеть на этом сайте. Я бы на его месте уже давно исчез, постаравшись замести все следы. Но вдруг его знакомый, или ученик, или кто-то еще, имеющий доступ к его почте, появится. Не хотелось упускать такую возможность. К тому же загадочный Морфей пока не удалил свои сообщения. Пусть с этим разбираются друзья-эринеры Герарда.

— Вы что, собираетесь ловить продавца, а не лечить Никоса? — с долей негодования спросил Астер.

— Его надо не лечить, а спасать. Но если этот тип исчезнет, что может произойти в любую минуту, его сон погубит еще не одного человека.

Я посмотрел на лицо Морфея, безмятежно глядящего на меня с экрана планшета, и взял коммуникатор.

Ответили мне почти сразу.

— Слушаю, Мэтт, — произнес оракул чуть смазанным от усталости голосом.

Похоже, ему пришлось нелегко, пока он пытался разобраться в запутанных следах дэймоса, убившего борца.

— Это не все наши проблемы, Гер.

— Что еще? — спросил он сухо.

— У меня сидят два мальчишки, прикупившие пару дней назад в подарок другу нелицензионный сон. Тот проснулся, но находится в невменяемом состоянии. Похоже, из него тянут жизненную силу.

— Мэтт, даже не вздумай лезь туда один, — приказал оракул. — Я пришлю команду.

— Я иду прямо сейчас. Он уже начал терять сознание и просто не доживет до приезда людей Тайгера. Пусть они подходят. А я постараюсь спасти парня.

— Мэтт, послушай, это безумный риск… — голос Герарда налился вибрирующей силой убеждения, которая, похоже, коснулась даже моих притихших гостей и ученицы.

Все трое сидели и смотрели на меня широко распахнутыми глазами, в которых наконец начало отражаться понимание всего происходящего.

— Если он погибнет, — ответил я невозмутимо, — у вас не будет никаких зацепок. Дэймос исчезнет без следа. Как с этим борцом, Креоном. Только мертвое тело и чувство вины.

Мгновение в трубке была глубокая тишина. Затем оракул обронил:

— Будь разумен.

— Как всегда, — ответил я и отсоединился.

Мои гости хотели спросить о чем-то, но я подал Грегу свой телефон и велел:

— Отправь адрес Никоса поэтому номеру. И если Морфей ответит — продолжаете с ним переписку. Ваш друг сейчас под присмотром?

— Да, — кивнул Астер, — с ним родители и… еще один наш товарищ. Послушайте, мы действительно не думали…

— Готово. — Грег отправил сообщение и вернул мне коммуникатор.

— Отлично. — Я поднялся. — Теперь идите к Никосу. Когда там появятся сновидящие из Пятиглава, повторите им все, что рассказали мне.

— Может быть, мы можем как-то помочь? — спросил Астер.

— Нет. Идите домой. Хэл, проводи их.

Все трое молча поднялись и удалились. И только за дверью я услышал негромкие, тревожные голоса, пока готовил свое «рабочее» место. Задвигая шторы, старался выбросить из головы все лишние мысли, но не мог не признаться, что перспектива рискованного поиска жертвы дэймоса наполняет меня вдохновением и азартом.

Я опустился на свою кровать, сжал в кулаке флешку, так что ее неровные края врезались в ладонь, затем расслабился, но не успел даже закрыть глаза. В комнату влетела Хэл.

— Постой! — воскликнула она полуобиженно-полувозмущенно. — Ты разве без меня пойдешь?!

— Хэл, это нелицензионный сон. Повторю тебе то же самое, что сказал этим ребятам: ты себе даже не представляешь, что это такое.

— Я была с тобой, когда мы спасали Эйсона. — Девушка забралась на свою кровать, чтобы оказаться рядом со мной. — Я помогала тебе. Признайся, ты бы не справился без меня. — Она мотнула непокорными прядями, понимая, что подобное заявление не слишком объективно. — Нет, справился бы, конечно, но тебе было бы сложнее. Ведь так?

— Так, — произнес я мягко. — Но то сновидение отличается от этого. — Я показал ей флешку. — Здесь искусственно созданная реальность. Враждебная, ущербная, построенная исключительно для того, чтобы тянуть эмоциональные силы и убивать. Погрузившись в нее, мы окажемся в плену. Из которого надо выбраться самим и спасти Никоса.

— Мэтт, я понимаю. — Она прижала обе ладони к груди, глядя на меня со страстной мольбой. — Пожалуйста, я хочу помочь.

— Хэл, у меня нет времени на споры.

— Так и не спорь. Просто возьми меня с собой. Я тоже хочу помогать людям. И ловить дэймосов!

Последняя фраза была произнесена с яростной уверенностью. Можно было не сомневаться. Да, хочет. И я ей верил. Все, что ученица говорила мне сегодня утром, подтверждалось этим порывом. Дэймос, который осуждает других дэймосов и готов бороться с ними, заслуживает шанс проявить себя.

Я сунул руку под подушку, вытащил пластиковый браслет и сказал жестко до того, как Хэл начала выражать свой восторг и благодарность:

— Ты слушаешься меня беспрекословно и не отходишь ни на шаг.

— Да. Конечно, — она шустро вытянулась на кровати и протянула мне руку.

— Я действую в интересах клиента — если будешь меня тормозить, мне придется причинить тебе боль.

— В смысле? — теплая ладонь в моей руке чуть дрогнула.

— Выкинуть из сна я тебя не могу. Мы не проснемся, пока не пройдем его до конца. Бросить и пойти дальше — тоже. Ты можешь погибнуть одна. А боль подстегивает и приводит в чувство. Но поверь, я не в восторге от подобных перспектив.

— Поняла, — ответила она тихо. — Я не буду тебе мешать.

— Отлично. — Я затянул браслет и откинулся на подушку. — У тебя еще есть время передумать.

— Нет. Я уже все решила.

— Ну тогда…

Она произнесла заветное «вокруг» мягким, плавным голосом. И спустя мгновение мы погрузились в мир сновидений. Почти одновременно. Маленькая вещица в моей ладони тянула нас за собой мощным магнитом, все глубже и глубже увлекая в опасную, вымышленную реальность.

Неуловимая тьма перехода от одного пространства к другому сменилась белой вспышкой. Кто-то слегка переусердствовал с освещением, но тут же оплошность была исправлена — моих опущенных век коснулся зеленоватый свет, сквозь который пробивались яркие полосы. Где-то совсем близко ненавязчиво шелестел кондиционер, нагоняя волну приятной прохлады. Его шелест разбивал настойчивый звук отдаленных голосов.

Я стоял в просторном помещении. Белый зеркальный пол отражал стеклянный купол высокого потолка, несколько раскидистых олив, высаженных в широких керамических кадках, и удобные кожаные диваны.

У меня за спиной послышался знакомый до последней интонации голос:

— Где это мы?

Я оглянулся. Хэлена находилась рядом. Ее стройная фигура была обтянута костюмом из тончайшей бежевой кожи. Короткая юбка открывала прекрасные длинные ноги, а высоченные каблуки делали девушку выше на полголовы. Волосы, ставшие темными, прямыми и доходящие почти до талии, стянуты на затылке в пышный «хвост». Умело наложенная косметика придавала глазам легкую раскосость, а скулам — выразительность.

— Мы в самом начале сна Никоса. Это международный порт Полиса. Вон там, — я указал в конец зала, — коридор, ведущий к платформе Гиперпетли-Зеро. Продавец под ником Морфей отправил нашего клиента в Баннгок. И почему я не удивляюсь…

— Баннгок?! — воскликнула Хэл. — Откуда ты знаешь?

— Знакомое место. Воссоздано идеально.

— Ты был в Баннгоке?! — продолжила она изумляться.

— Да. Приходилось. Ездил с учителем, — ответил я кратко, не вдаваясь в подробности. И прежде, чем Хэл продолжила расспросы, сказал: — Ладно, двигаемся дальше.

Мы вышли из зала, следуя по вытянутому, ярко освещенному коридору. Впереди виднелись стеклянные ворота, за которыми стоял состав Гиперпетли. Ее челноки, в отличие от городского варианта сверхскоростной дороги, соединяющей разные районы Полиса, отправлялись на другой конец материка.

— Что мы должны делать?

— Найти Никоса. Вывести его отсюда.

— Но почему Баннгок? — продолжала недоумевать Хэл, вышагивая рядом со мной на своих высоченных каблуках. — Не круиз по островам Средиземного моря, не пещеры Розенвельда, не горнолыжный курорт…

— Ну что ты, такая невероятная экзотика! — откликнулся я, припоминая свой давний восторг. — Удивительные места, невероятные антуражи. Невероятные люди и их культура. Все совсем не так, как у нас. Страна улыбок.

— В твоем голосе звучит сарказм, — неодобрительно заметила Хэл. — Хорошее название. Дружелюбное, по крайней мере.

— Да, если учитывать, что улыбку у разных людей вызывают совершенно разные вещи.

Мы подошли к платформе, и здесь Хэл ждало первое потрясение. С обеих сторон от ворот стояли штурмовики, вооруженные лазерными винтовками системы «Арес». Механические, фасетчатые глаза сфокусировались на каждом из нас по очереди, сканируя и сравнивая с оригиналом записи, переданным с пропускного пункта. Расхождений не было. Машины не пошевелились, титановые пальцы неподвижно лежали на ложах винтовок.

— Зачем такая охрана? — спросила удивленная Хэл очень тихо, едва ли не шепотом.

— Мы выезжаем за пределы Полиса, — ответил я. — В реальности все было бы точно так же. Ну что ж, начало сна весьма правдоподобно.

— Значит, в настоящем Баннгоке небезопасно? — Хэл ненавязчиво взяла меня под руку, пристально глядя на автоматизированных солдат.

Механические головы повернулись едва заметно, и моя ученица невольно ускорила шаг. Она не привыкла к столь жесткому контролю.

— Никогда не задумывалась, почему наша жизнь столь свободна, лишена страха и скованности? — спросил я, вспомнив мельком, как давным-давно мне самому был задан подобный вопрос. — Мы охраняем себя и никому не даем разрушить свой мир.

— В этом есть что-то зловещее. — Она оглянулась на штурмовиков, стоящих по другую сторону ворот и не выпускающих из внимания открытых дверей серебристой капсулы челнока.

— Нас мало. И мы слишком ценны друг для друга, чтобы позволить себе быть беспечными.

Мы сделали еще несколько шагов по перрону и подошли к составу. В бесконечной цепочке вагонов дверь была открыта только в одном. Темный прямоугольник со сглаженными углами.

— Я уже начала думать, что нас пристрелят, — тихо сказала Хэл. — За нелегальное вторжение в чужой сон.

— Наоборот, создателю сна было бы выгодно заманить сюда как можно больше людей.

Я первым шагнул внутрь кабины. Салон, рассчитанный на шесть кресел, был уютным, выдержанным в коричневых тонах и освещен желтыми светильниками в виде вытянутых панелей над головой.

— Но тебе обещали помощь… — ученица осторожно переступила высокий порог. — Тайгер — это ведь главный охотник на дэймосов?

— Я бы на твоем месте не надеялся на других. Тем более у нас разные цели. Мы с тобой проходим все грани сна, ищем место, где застрял Никос, и выводим его. Задача остальных — обнаружить и захватить дэймоса.

Дверь в челнок мягко дрогнула и стала закрываться, отрезая нас от платформы Полиса. Светильники на стенах вспыхнули ярче, а затем на нас рухнула тьма. Я услышал вскрик Хэл и крепче сжал ее руку.

Сон распадался на отдельные фрагменты.

Вполне возможно, нашему клиенту показали путешествие на Гиперпетле, порт Баннгока, с его прекрасными орхидеями и статуями водных божеств, поездку по огромному мегаполису до отеля. Во всяком случае, я бы именно так и сделал. А может быть, не слишком добросовестный создатель этой реальности бросал клиента по самым значимым и эффектным кускам событий. Или сон уже начал разрушаться. Тогда нам надо спешить тем более, пока все здесь не провалилось в пустоту вместе с разумом и жизнью Никоса.

Снова вспыхнул свет. На этот раз не электрический — нас освещали красные лучи закатного солнца. Его прикосновения были все еще слепящими и жгучими.

Мы стояли на улице, напоминающей узкое ущелье, прорезанное между двух горных склонов. И в первый миг были оглушены.

Влажная жара, оседающая на коже липким потом, гарь машин, вонь гниющего мусора, сваленного где-то неподалеку, и отдаленный аромат ванили… непрекращающийся гул транспорта, непрерывный хор человеческих голосов, звучащий над толпой, грохот стройки, доносящийся из-за угла здания, — все это сплеталось в одуряющий фон для слуха и обоняния.

Хэл отчаянно цеплялась за мою руку и, щурясь от яркого солнца, пыталась осмотреться.

— Как душно, — услышал я ее приглушенный голос. — Такое чувство, будто по голове раскаленным молотом ударили.

— Скоро солнце сядет. Будет чуть легче.

Я повлек ее за собой.

Шестидесяти-, семидесяти-, девяностоуровневые здания каменными монолитами возвышались над дорогой, по которой непрерывным потоком неслись машины. Ни единый клочок зелени не скрашивал бетонные стены, в отличие от Полиса с его подвесными садами и парками.

Красные крыши с сильно загнутыми карнизами выглядели очень непривычно. Кое-где на них виднелись золоченые статуи водных драконов с тонкими мордами, поднятыми к небу. Вдоль проезжей части светились огромные, многометровые экраны. Непрерывно повторяющиеся ролики с рекламой машин, энергетических напитков и шоколада блистали преувеличенно яркими красками и вызывающе красивыми черноволосыми, темноглазыми мужчинами и женщинами.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — тот, кто создавал этот сон, знал о Баннгоке не понаслышке. Он был в этом городе, жил в нем, помнил его запахи, звуки, размеренность и суету…

По узкому тротуару, обгоняя нас с ученицей, иногда толкая или задевая локтями, шли толпы людей. Молодые и старые, мужчины и женщины — абсолютно разные и похожие друг на друга смуглой, желтоватой кожей, черными волосами и узкими раскосыми, темными глазами.

— Ты знаешь, куда идти? — спросила Хэл, ее обычно звонкий голос звучал глухо и смазанно, погашенный неумолкающим гулом города.

Ладонь девушки в моей руке стала горячей и потной, но я не выпускал ее.

— Имею некоторое представление.

Дома стояли вплотную к трассе, оставив немного места для тротуаров. Но и те не были свободны. Здесь в линию вытянулись лотки, фургончики с поднятыми окнами и просто столы. На них громоздились емкости с супами, жаровни с выложенными куриными окорочками, шашлыки на деревянных шпажках, горы нарезанных и целых фруктов самого экзотического вида, холодные напитки, соки, утки, подвешенные за шеи, — сырые, копченые и вареные.

Здесь же на тротуаре были выставлены пластиковые столы и стулья, и все места оказались заняты. Мужчины в строгих костюмах, девушки в платьях и на каблуках, подростки, поголовно уткнувшиеся в свои гаджеты, молодые парни в потрепанной одежде разнорабочих, несколько пожилых людей в униформе таксистов, женщины с детьми… все они ели, пили, разговаривали, не обращая внимания на поток машин, движущийся совсем рядом — на расстоянии вытянутой руки, на прохожих, идущих почти касаясь их столов.

Хэл жадно смотрела по сторонам, хотя влажная жара, толпы людей и какофония звуков слегка притупляли ее обычную наблюдательность. Она не заметила, как оценивающе рассматривали нас — двух жителей Полиса, выделяющихся в этой толпе, — четверо молодых людей, занимающих крайний столик уличной едальни. Не обратила внимания на перешептывание за спиной и короткий телефонный разговор — всего лишь парочка слов, быстро сказанных в трубку, и еще один цепкий взгляд в сторону Хэл.

— Нам что, придется обойти весь город? — спросила девушка, тыльной стороной ладони вытирая пот со лба. — Ты вообще хоть как-то ориентируешься здесь?

— Да. Это точная копия одного из кварталов Баннгока, Ратчатхеби. — Я потянул ее за собой, ускоряя шаги. — Вон за тем поворотом должен быть выход к каналу.

Мы быстро миновали еще несколько уличных заведений и свернули в переулок, благоухающий всеми оттенками помоечной гнили. Хэл поморщилась, но без возражений последовала за мной, поглядывая на бетонные стены со следами старой и новой плесени. Старалась не наступить в длинные, мокрые зловонные щупальца, вытекающие из-под груды пластиковых пакетов с мусором. И, пожалуй, впервые я пожалел, что не увидел здесь ни одной крысы.

— Мы свернули сюда, потому что тебе не понравились те парни за столиком, которые так нагло уставились на нас? — спросила Хэл.

Значит, я ошибся, свою наблюдательность она не утратила и старалась быть внимательной к деталям, как я ее и учил.

— И поэтому тоже.

Мы прошли переулок насквозь и оказались на берегу канала.

Неширокий, но глубокий. Мутная вода зеленовато-серого цвета текла, зажатая между двух каменных набережных. Вернее, когда-то они были набережными, теперь их застроили коробками домов. Темные от времени, покосившиеся, одни этажи нависали над другими, выдаваясь вперед. На веревках, протянутых где только можно, болталось мокрое белье.

Едва мы с Хэл подошли к каналу, как перед нами неторопливо проплыла одна из знаменитых местных лодок — длинная, с высоко задранным носом, украшенным цветами, и винтом, прикрепленным на вытянутой штанге. Она шла от причала Тха Чанг, бывшего места купания королевских слонов. Гул голосов и шум мотора прокатился над рекой и растаял вдали.

Порыв ветра принес запах теплой сырости, мазута и отдаленной вони из канализации. Все так знакомо… как будто я был здесь вчера.

— Раньше почти весь город был изрезан каналами, — сказал я негромко, — но вода в них загнивала, жить рядом становилось невозможно, и большую часть засыпали.

— Даже не верится, что это сон. — Хэл жадно вдыхала запах речной влаги. — Столько мелких подробностей.

— Тот, кто создал его, наслаждается этим местом. Каждым фрагментом, каждым клочком плесени, каждым зданием. Уверен, королевский дворец так же великолепен и воссоздан до последнего куска черепицы, как и помойка, по которой мы прошли только что.

Хэл внимательно посмотрела на меня, и на ее красивом лице, преображенном миром снов, мелькнуло понимание.

— Ты выглядишь взволнованным. Тебя беспокоит это место. Не сон. Сам город.

— Не важно. У меня есть предположение, где может быть Никос сейчас.

Узкая дорога вела нас вперед, сжатая между каналом и бесконечным рядом дешевых магазинов с пыльными витринами, массажных кабинетов, забегаловок, аптек, из открытых дверей которых вырывались плотные облака запахов гвоздики и ментола, парикмахерских…

Редкие прохожие торопились быстрее пройти мимо двух жителей Полиса, так отличающихся от них. А потом еще какое-то время оглядывались нам вслед.

Неожиданно я ощутил нечто странное… Как будто очень слабый ток коснулся кончиков пальцев, и сдавило затылок.

— Сейчас снова будет обрыв, — я крепко взял Хэл за руку, привлекая ее к себе.

— Я тоже чувствую, — отозвалась она. — Дэймос плохо сделал сон, и он теперь разваливается?

— Когда увижу его, обязательно спрошу, — пообещал я, и нас накрыло тьмой.

На этот раз она не была глухой и тихой. Вокруг раздавались шорохи и потрескивания, мельтешила серая рябь, как на неисправном мониторе.

Земля качнулась под ногами, но затем снова обрела устойчивость.

…Улицы погрузились в темноту. Если окна верхних высотных этажей еще ловили слабые отсветы заката, внизу лежала густая тень. Желтые пятна фонарей нехотя разгоняли мрак. Город был освещен весьма выборочно. Белое электричество заливало площади с дорогими торговыми центрами и ресторанами, остальные районы тонули в темноте. Все забегаловки на тротуарах были битком, не протолкнуться.

Мы с Хэл, моргая от резкой смены слепящего яркого дня на ночь, стояли на узком бетонном бордюре, напротив, через улицу, виднелся вход в восьмидесятипятиэтажный «Байок-скай» — один из самых популярных отелей Баннгока. Правда, понять это было сложновато: витрины двух магазинов, выпирающие вперед, загораживали высокие стеклянные двери, а несколько смуглых мужчин в замызганной рабочей одежде, сидящих внизу лестницы, явно не производили впечатления гостей дорогой гостиницы.

— Тебе знакомо это место? — спросила Хэл, отстраняясь от меня.

— Да.

— А у тебя есть предположения, почему мы попали именно сюда? Помнишь, ты говорил, что в любом сне нужно искать знаки. Здесь они есть?

Я одобрительно взглянул на девушку, не забывающую применять на практике мою теорию.

— Давай осмотримся.

Около отеля, где мы оказались, как всегда, к ночи, выросли ряды палаток с одеждой, обувью, парфюмерией и дешевой техникой.

— Сколько же в мире вещей, без которых можно жить! — задумчиво произнесла Хэл.

Я понимающе улыбнулся в ответ. Она не просто пошутила, а дословно процитировала одного из величайших мудрецов древности.[2]

Приятная неожиданность.

Проходя мимо одного из прилавков, Хэл притормозила, с интересом рассматривая упакованные в пластик миниатюрные платы из белого металла с тончайшими проводами.

— Что это?

— Модемы, — бросив взгляд на товар, отозвался я. — Гунхэгская подделка, естественно.

— Никогда не видела таких.

Продавец — бойкий парнишка с длинной челкой, падающей на левый глаз, заметив, что белая девушка заинтересовалась товаром, нехотя оторвался от игры на приставке, поднялся со стола и произнес несколько фраз хрипловатым, низким голосом. Увидел, что потенциальная покупательница не понимает ни слова, откинул волосы с левой половины головы, демонстрируя металл разъема над ухом, и улыбнулся довольно.

— Говорит, что за полцены тебе его и установят сегодня, — сказал я, наблюдая за гаммой чувств, промелькнувших на выразительном лице Хэлены. — Здесь рядом салон.

— Подожди, они что, вживляют технику в себя?!

— Именно, — ответил я, забавляясь ее бурной реакцией. — Это у нас в Полисе активно развивают биотехнологии и работают над усовершенствованием физиологии, здесь предпочитают соединять тела с машинами. Просто и действенно.

— А если что-нибудь замкнет?

— Мозг сгорит.

Ошарашенная Хэл почти с ужасом посмотрела на улыбающегося ей парня.

— Зачем же так рисковать человеком?

— Народу много. Одним больше, одним меньше…

— Но это чудовищно, — тихо сказала она и отрицательно мотнула головой в ответ на предложение дать ей лучше рассмотреть плату.

Продавец, ничуть не огорченный равнодушием жителя Полиса, вернулся к игре. Впрочем, остальные торговцы тоже не спешили активно зазывать к своему товару, создавалось впечатление, что это всего лишь их любимое вечернее времяпрепровождение. Девушки болтали друг с другом или сидели, уткнувшись в коммуникаторы, время от времени отрываясь от них, чтобы показать подружке картинку или кусок видеоролика, женщины постарше неторопливо обменивались новостями, а вокруг них крутились дети разных возрастов, мужчины пили местное пиво и смеялись.

— Идем отсюда, — сказала Хэл, но я придержат ее за локоть.

— Подожди-ка.

На столике продавца модемов из-под пластиковых коробок выглядывала половинка бумажного прямоугольника, кислотно-желтого цвета. Яркая до рези в глазах. Я потянул ее и вытащил буклет, рекламирующий самый популярный клуб Баннгока, «Калипсо».

— Отличное место, — весело сказал парень, наблюдающий за мной. — Я бы сам пошел туда, если бы не работал сегодня.

— Не против, если я возьму?

— Бери. У меня есть еще.

— Что это? — спросила Хэл, забирая у меня из рук рек ламку.

— Знак.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я сделал бы точно так же, если бы сам выстраивал сон, в котором хотел привести клиента в нужное мне место. Короткая поездка по каналу, пара антуражных улиц, набережная, отель и вот теперь, поздним вечером — клуб. А затем Ват Арун. Храм утренней зари. Он красиво освещен по ночам.

Я повел Хэл по узкому проходу между торговых палаток, пытаясь пробраться к мосту.

Мегаполис, нагретый днем солнцем, щедро отдавал волны запахов, особенно ярких ночью. Тяжелый, густой жир сырых, вареных или жареных уток сменялся тягучей плесенью, щедро сдобренной нафталином, от завалов дешевой одежды, за ним в воздухе висела кислая волна протухших за день фруктов, вонь пота от уставших, немытых тел продавцов, из открытых дверей лавочек вырывалась оглушающая смесь из эфирных масел и бальзамов от ушибов. И где-то далеко плавали облака тонких ароматов цветущих акаций и жакаранд.

Гул машин и голосов не прекращался ни на минуту.

— Так ты думаешь, Никос в этом клубе? — Хэл взглянула на листок, все еще зажатый в руке.

— Вполне возможно. Если не успел уйти.

— В реальности он теряет сознание и ведет себя неадекватно, значит, здесь с ним происходит нечто плохое?

— Думаю, да.

— Что?

— Не знаю. Увидим.

Мы выбрались наконец из душных торговых переулков и оказались перед дорогой, по которой неслись машины. Черные сверкающие лимузины, десятки спортбайков, на которых, едва умещаясь, сидело по двое-трое пассажиров, старые пыльные такси — все они пролетали, не делая даже попытки притормозить перед пешеходным переходом.

Я крепко взял за предплечье Хэл, подавшуюся было вперед, и произнес:

— Не спеши. Перейдем, когда они встанут на светофоре.

Девушка с недоумением посмотрела на меня. Ее длинные волосы взвивал поток ветра, вызванный бешеной скоростью автомобилей.

— Они что, не тормозят, если видят пешеходов?

— Нет. Более того, если тебя собьют, скорее всего, виновный в аварии не остановится, чтобы оказать помощь, — я наблюдал за непрерывным движением. — А может, даже проедет по упавшему пару раз, чтобы тот точно не выжил.

— Не может быть! — воскликнула Хэл. — В это я ни за что не поверю!

Я невозмутимо пожал плечами, точно зная, что прав.

— Хорошо. Скажи мне, Хэл, что нужно сделать, чтобы избавиться от желаний?

— Получить желаемое, конечно, — тут же, не задумываясь, ответила урожденная жительница Полиса.

— Это в нашем понимании. А здесь считается, что желания приводят к страданиям. Поэтому желания в себе надо победить, отказаться от них. Чтобы не страдать.

Поток машин замер на несколько секунд. Я крепко сжал ее руку, и мы, лавируя между горячих, гладких металлических боков начали быстро переходить на другую сторону дороги. Вместе с нами так же шустро проскальзывали перед бамперами местные юноши и девушки, привычные к подобному способу перехода.

— Не желать — значит не чувствовать, — возразила Хэл. Новая тема заинтересовала ее так, что она почти перестала смотреть по сторонам. — Не испытывать никаких эмоций. Не жить, в сущности. Неужели у них это получается?

— Нет. Не получается. — Мы миновали дорогу, и я жестом показал Хэл в сторону узкой улочки, скупо освещенной желтыми фонарями. — Это жесточайшая система, на мой взгляд, недоступная человеку. Поэтому, не достигая полной внутренней пустоты, они пытаются придать себе хотя бы видимость внешней гармонии. Местный идеал — постоянное самообуздание, самообладание. Нельзя показывать свои истинные чувства, свой внутренний мир, желательно избегать конфликтов. Всегда. Везде. Притворяйся, улыбайся, кланяйся. И так годами, всю жизнь за этой внешней безмятежностью, умиротворением, кротостью скрыта бездна — темная агрессия. А она выплескивается временами, потому что невозможно постоянно давить в себе живые чувства.

Хэл помолчала, обдумывая мои слова, и минуту мы шли в безмолвии, разбиваемом лишь постукиванием ее каблуков и звонким стрекотом цикад.

— Здесь… в реальном Баннгоке совершается много преступлений? — понимающе спросила она.

— Достаточно. Особенно в южных районах. Так вот, по поводу преступлений. Тайцы стараются избежать конфликтов, выглядеть безмятежными и гармоничными, — продолжил я. — Для них очень важно «сохранить лицо». Повестка в суд за наезд — отличный повод это лицо «потерять». А мертвый потерпевший, как ты понимаешь, никаких претензий предъявлять не будет. И номер машины не запомнит.

— Странные порядки! — тихо, но эмоционально произнесла Хэл. — Но должно же быть здесь что-то хорошее?!

— Побережье, — спустя несколько секунд ответил я с улыбкой. — Там уникальные скалы! И пещеры. Море потрясающее. Ночью полоса прибоя светится от планктона. Я покажу снимки. Если найду.

Хэл хотела спросить еще что-то, но передумала, прислушиваясь, и я кивнул в ответ на ее взгляд. Шум и человеческие голоса доносились именно оттуда, куда мы направлялись.

Здание на соседней улице, освещенное красными огнями, стояло между двух высоток. Одна была черной и недостроенной, другая тускло поблескивала окнами квартир.

Около дверей клуба толпилась молодежь. Смуглые, темноволосые, в ярких топах и таких модных здесь коротких шортах девушки, парни в узких майках. Они болтали, смеялись, обнимались, над их головами вился густой сигаретный дым, поднимающийся к ветвям одинокой акации, и окутывал пышные гроздья цветов. Вокруг, по дороге и тротуару, неспешно курсировали спортбайки, их водители, одетые в черную кожу, с темными зеркальными шлемами на головах, напоминали опасных хищников, высматривающих в веселой гурьбе легкую добычу. Рокот моторов заглушал музыку, доносящуюся из постоянно открывающихся дверей.

Я пошел вперед, увлекая за собой Хэл и уверенно разрезая плотную толпу. Перед двумя белыми быстро расступались. Удивленно смотрели вслед, обменивались комментариями, кое-кто подталкивал соседа локтем, чтобы обратить внимание на необычных посетителей клуба.

— Как странно, правда? — услышал я сквозь шум голос Хэл и обернулся. Лицо девушки было отрешенным, синий свет, хлынувший из клуба, окрасил его в нереальные, холодные тона, остановившийся взгляд не отрывался от раскачивающихся створок. — За той дверью может быть что угодно…

Я крепче сжал ее за руку, рывком притянул к себе и сказал:

— Не важно, что там. Нам нужно найти Никоса.

— Ну да, конечно.

Внутри гремела музыка. Ритмичное техно. Бело-красно-синие вспышки полосовали зал, разбивали на части отдельные фигуры и выхватывали из темноты то половину торса диджея, то стойку бара, то полуобнаженные женские фигуры танцовщиц гоу-гоу, изгибающихся у столбов и в клетках. Зал двигался в едином ритме, четко, слаженно, словно у всех было одно дыхание, одно сердце и общие мускулы. Запах табака, легких наркотиков, алкоголя, разгоряченных тел, сладких духов густым облаком висел в жарком воздухе.

— Думаешь, он здесь? — спросила Хэл, стараясь перекричать музыку.

— Пройдемся, посмотрим. — Я привлек ее к себе, обнял за талию, видимо, сильнее, чем нужно, потому что девушка чуть вздрогнула. Но не стала отстраняться.

— Как мы его узнаем?

— Он должен выглядеть так же, как и в реальности. Ищем белого парня.

Я медленно вел Хэл по залу, внимательно глядя по сторонам. Вот пара. Заняты друг другом, ничего не замечают вокруг. Оба двигаются вполне профессионально, как настоящие танцоры. Высокая женщина с полным бокалом алкоголя скользит в толпе разгоряченных тел, выискивая спутника на этот вечер. Юноша у стойки с коммуникатором последней модели в руках болтает с двумя девушками в коротких, обтягивающих платьях. А хорошенькие сиамки смеются и заученно улыбаются. Но это явно не Никос. Смуглое лицо, темно-карие раскосые глаза, черные волосы…

Хэл была все время рядом. Я держал в поле зрения высокий «хвост» на ее макушке, бежевый костюм, сидящий на девушке как вторая кожа, бледное лицо с горящими глазами. Ей нравилось здесь. Шум, толпа, запах адреналина и возбуждения.

Два мужчины в возрасте на диване у стены. Один приподнялся было, заметив нас, но второй деликатно удержал его, прошептав что-то, заглушенное музыкой со сцены.

Спина Хэл под моей ладонью напряглась.

— Вот, кажется, он, — сказала девушка.

Я быстро повернул голову, разглядел приметную светлую шевелюру среди темных тайских, но тут же понял, что девушка ошиблась. Парень, сидящий в компании мужчины и женщины, был местным, просто с крашеными, осветленными почти до белого цвета волосами.

— Нет, не он, — прокомментировала Хэл.

Мы прошли мимо этой троицы. Женщина, прильнув к плечу парня, что-то нашептывала ему на ухо, поглаживая по руке. Мужчина, вальяжно откинувшись на спинку дивана, оценивающе рассматривал его. Он сыто улыбнулся мне, чуть поклонился Хэл, а потом с сожалением развел руками и рассмеялся.

Я поднял голову, посмотрев на металлическую лестницу, ведущую на второй этаж, и увидел там несколько человек в костюмах. Три мужчины и женщина. Она стояла спиной ко мне. Тонкая, высокая, в длинном черном платье с глубоким разрезом по бедру. Волосы собраны в высокую прическу, открывая красивую шею, по которой струилась, теряясь под тканью, тонкая профессиональная татуировка — атакующая змея.

Женщина не оглянулась, но мне отчего-то показалось, что она почувствовала мой взгляд. Незнакомка чуть наклонилась к одному из своих спутников и что-то сказана. Тот повернулся и посмотрел на меня. Плоское азиатское лицо было невозмутимым, выражение глаз с такого расстояния не разглядеть. Потом он вдруг медленно поднял руку, навел на меня указательный палец, сделал вид, будто стреляет, и добродушно рассмеялся. Его щеки смяло глубокими морщинами, взгляд утонул в щелочках век. А я почувствовал озноб, пробежавший по позвоночнику.

— Мэтт! — прозвучал рядом со мной, отвлекая от вызывающей смутное ощущение опасности компании, голос Хэл. — У тебя такой вид, будто ты эмпусу увидел.

Я взглянул на ученицу, снова посмотрел наверх, но женщина и ее спутники исчезли. Теперь на их месте хохотали и висели на перилах парни и девчонки, пытающиеся сфотографироваться все вместе на один коммуникатор.

— Пойдем, — сказала она, на минуту приняв мою роль ведущего, — посмотрим теперь в том конце.

Мы обошли весь клуб. Поднялись на галерею, заглянули в две ВИП-зоны и снова спустились вниз.

— Его здесь нет, — я еще раз окинул взглядом танцпол. — А мы теряем время.

Хэл стремительным, легким движением запрыгнула на высокий барный стул, быстро оглядела зал поверх голов танцующих, соскочила вниз и сказала:

— Вон там, похоже, второй выход. Черный ход.

— Идем. — Я устремился в глубину зала.

Хэл поспешила за мной. Толпа снова была вынуждена расступаться перед нами, но на этот раз менее охотно, лениво. Мне пришлось пару раз довольно резко сдвинуть с пути людей, не спешивших уступить дорогу. Те медлительно посторонились, глядя на нас не слишком любезно.

Впереди, под лестницей, обнаружилась металлическая дверь. Я толкнул ее, открывая. Мы оказались в узком коридоре, стены которого были увешаны старыми потертыми плакатами и покрыты надписями на тайском. Я не настолько знал язык, чтобы без ошибок воспроизвести нечто осмысленное, но выглядели они вполне достоверно. Красивая вязь. И лишь одна фраза показалась мне вдруг смутно знакомой. Я прочитал ее машинально, но не успел понять.

Хэл распахнула дверь в противоположном конце помещения и первой выбежала на улицу. Горячий, душный воздух, особенно вязкий после кондиционированного пространства, облепил лицо. На маленьком освященном пятачке перед черным ходом сновали быстрые тени.

— Накленги! — выкрикнул вдруг незнакомый женский голос рядом, я успел рассмотреть несколько человек в темной одежде и заметить единственное светлое пятно сбоку, как над моей головой в стену ударилось нечто, судя по звуку, металлическое.

Я пригнулся инстинктивно, услышал звон по асфальту и увидел короткий обломок железной трубы, откатившийся в сторону. Его подняла высокая черноволосая девушка в узком синем платье выше колен, появившаяся неизвестно откуда, — и тут же ткнула уличным оружием вперед, выбивая нож из руки парня, нацелившегося на Хэл.

Накленг, бросившийся на мою неожиданную защитницу, был одет в черную кожу — типичная одежда местных уличных банд, глаза закрывали зеркальные очки. Девушка схватила напавшего за руку, резко вывернула, и тот с приглушенным воплем полетел на землю.

— Мэтт? — быстро спросила она сквозь зубы, ловко уворачиваясь от нового противника. И, продолжая стремительное движение, представилась: — Кеута.

— Вовремя появились, — ответил я, оглядевшись и оценивая масштаб происходящих событий. Светлое пятно — тот самый крашеный таец из клуба, которого Хэл приняла за Никоса, — стоял, опираясь одной рукой о столб, и мотал головой, стараясь прийти в себя. С его волос летели брызги крови, кажущиеся черными в свете фонарей. Запястье парня было пригвождено к стене ножом, но он, не обращая внимания на боль, яростно пытался выдрать клинок, застрявший между костей.

Хэл стояла в стороне, жадно глядя на все происходящее. Не двигалась, не помогала. Я видел, как трепетали ее ноздри, втягивая запах крови, пота, боли. В пронзительном взгляде, устремленном на раненого, горело алчное любопытство. Нечто знакомое я уже видел в тот миг, когда увяз в ее мире ледяных многоэтажек. Черная гурия не смогла сдержаться и не поиграть на страхе и безысходности.

Но я не успел одернуть ученицу.

Рядом со мной оказался еще один представитель преступной группировки. Спутанные волосы, выкрашенные в сине-красные цвета, падали на зеркальные очки, кожаная куртка наглухо застегнута, оскаленный рот с зубами, испорченными жеванием бетеля, выдохнул облако перегара и одно-единственное слово:

— Тхат!

«Раб». Одно из самых оскорбительных местных ругательств.

Я встретил его ударом локтя в челюсть. Классический мад утан сан сиамского бокса заставил парня, во-первых, закрыть рот, а во-вторых, скуля, рухнуть на асфальт, держась за поврежденную физиономию.

Мощный тае код Кеуты врезался в колено очередного противника, выбивая сустав, и тот с воплем начал заваливаться на бок. А я ударом ноги в голову вырубил еще одного накленга.

— Знаешь тайский бокс? — успела спросить девушка, переводя дыхание.

— Уличный муай-лак, — уточнил я и был вынужден замолчать.

Кеута отпихнула меня в сторону, подальше от двух озверевших нападавших с ножами, и красиво расправилась с ними. Отпрыгнула, схватила за шкирку одного, швырнула на второго и сильным пинком отправила в направлении мусорных баков, где оба и пропали, погребенные под пустыми, грохочущими контейнерами.

На месте поверженных накленгов появились еще трое. Но эти не спешили нападать. Тот, что стоял впереди — самый старший, коренастый, с дорожкой разъемов на бритой голове, — поигрывал тяжелой цепью. Ее звенья выразительно позвякивали.

— Сестра! Почему ты защищаешь чужаков?!

— Я тебе не сестра, — резко сказала девушка, вновь принимая боевую стойку.

Однозначный ответ, не требующий долгих размышлений.

Бритоголовый размахнулся, целясь в меня, но его цепь обвилась вокруг раненой руки светловолосого тайца. Спутник Кеуты был в ярости. Его муай-лак был не просто уличным и не просто жестким, я бы назвал этот бой грязным, нарушающим все правила, и ему не мешала даже поврежденная рука. Удары коленями, локтями и кулаком обрушились на троих накленгов. Казалось, на них налетел бешеный вихрь. Кровь, сопли, слюни, осколки черных очков летели во все стороны.

Хэл шевельнулась, чуть подаваясь вперед. Ее лицо, озаренное неровным мерцанием фонарей, стало вдруг нереально, пугающе красивым…

Те двое, которых Кеута отправила в мусорные баки, выбрались из-под ящиков и, вместо того чтобы броситься прочь, поковыляли к нам. А тот, которому я выбил челюсть, поднял с земли железный прут и, покачиваясь, направился к раненому тайцу, занося железку для удара по светловолосой голове. Я одним прыжком оказался рядом с ним, перехватил руку накленга, вывернул, заставив выронить оружие, и швырнул противника в сторону. Второй ринулся на Кеуту, и той не хватило какого-то мгновения, чтобы развернуться и отразить удар, который «подрубил» ее ногу. Она упала на колено, но я успел защитить ее от тае-тронг[3] в голову, а затем рывком схватил за плечо ученицу, поворачивая к себе.

— Хэл! Прекрати.

Она часто заморгала, как будто просыпаясь, посмотрела на меня прозрачными, светлыми глазами, в которых заплескалось отчаяние, и горячо прошептала:

— Я не знаю, что происходит. Я ничего не могу сделать.

— Обуздай фантазию, — яростно произнес я, не повышая голоса, видя, как Кеута со светловолосым вынуждены продолжать драку и получают все новые болезненные повреждения. — Ты даешь химерам силу своим желанием насилия.

— Не получается, — ученица закусила губу, зажмурилась. — Я все время вижу то, что видеть не должна.

Я понимал, что происходит с ней. В одном из первых снов, в которых я был под контролем Феликса, меня также душили фантазии. Я пытался следовать заданному плану, а в мыслях вспыхивали и гасли самые дикие ассоциации. Я не мог удерживать вожжи сна, и кони моего воображения понесли так, что меня едва не расшибло в лепешку. Феликсу пришлось перехватить управление.

— Ладно, сейчас помогу. Просто ничего не делай. Следуй за мной.

— Хорошо.

Впрочем, делать ей действительно больше ничего не пришлось. Совсем близко, заглушая крики, звуки ударов, хруст и скрежет, пронзительно зазвучала сирена.

— Полиция! — крикнул кто-то из накленгов, и вся компания, забыв про нас, начала быстрое отступление.

Кто мог двигаться, подхватили своих павших собратьев и поволокли прочь. Хромая, ругаясь и мстительно оглядываясь, словно стараясь запомнить наши лица.

— Айсонтин! — выплюнул бритоголовый, тыча в мою сторону пальцем.

В другое время он получил бы за оскорбление оплеуху, и не одну, но не сейчас…

— Сон рушится! — крикнул светловолосый юноша.

Кеута прыгнула вперед и ухватила одного из бритоголовых накленгов за шею сзади, сжала так, что тот захрипел.

Нас снова швырнуло в очередной обрывок баннгокского приключения.

…Мы стояли неподалеку от набережной. В темном парке. Я попытался вспомнить, видел ли такой в реальности, и не мог.

Нас было пятеро, включая пленного. Придушенный Кеутой, тот лежал на земле и не шевелился.

— Туан, ты как? — спросила девушка.

Парень молча кивнул, неловкими пальцами вытащил из кармана платок и перетянул запястье.

— Могла бы и помочь, — сказал я Хэлене зло. Она заморгала, недоумевающе глядя на меня.

— Не надо, — остановила меня Кеута, примирительно касаясь моего предплечья. — Она растерялась. С каждым может случиться. Мы тоже не сразу научились контролировать себя в снах. Тем более таких.

— Прости, — пробормотала ученица.

— Ничего, — ответил я после короткой паузы, во время которой сумел успешно загасить гнев. — Это не твоя вина.

Двух-, нет, трехуровневое признание. Для большинства окружающих оно означало: «Я не должен строго судить человека, попавшего в смертельную ловушку». Хэл услышала иное: «Ты только учишься, для тебя это сложно». А на самом деле я признавал, что не могу осуждать дэймоса, который подсознательно желает видеть страдание. Сам такой. Или был таким. Мне нужно строже следить за ней. И ей придется ответить за свои промахи чуть позже.

Туан наклонился над накленгом и прижал пальцем какую-то точку на его шее.

Тот немедленно пришел в себя, задергался, но парень не отпускал его, пристально вглядываясь в лицо, и принялся задавать вопросы. Очень быстро. Я почти не понимал, что говорит один и отвечает другой. Это была какая-то мешанина тайского сленга и южного диалекта. Когда пленный огрызался со злостью, Туан сильнее прижимал его шею, и тому приходилось продолжать говорить.

— Почему они в черных очках ночью? — тихо спросила меня Хэл.

— Помнишь, я говорил о самообуздании, сокрытии своего внутреннего мира. Они закрывают глаза для того, чтобы никто не мог заглянуть им в душу. Отгораживаются таким образом от остальных людей.

— Твоя ученица? — кивнула на девушку Кеута.

— Да.

Теперь я лучше смог рассмотреть сновидящую. Она двигалась легко и плавно, но в то же время в ней чувствовалась решительность и сдержанная сила. Розовые губы улыбались, темно-карие глаза были серьезны. Пряди черных волос, срезанных на уровне середины щеки, казались теплыми и мягкими, словно кошачий мех. К ним хотелось прикоснуться. Интересно, как она выглядит в реальности.

— Сочувствую, придется вам, ребята, помучиться.

Я был согласен с ней. У Хэлены возникли новые вопросы, но пока она придержала их.

— Он ничего не скажет. — Туан выпрямился и отпустил пленного, который снова осел на землю, презрительно ухмыляясь.

— Нет смысла задавать вопросы. И времени нет. — Я подошел, наклонился и выдернул гарнитуру из разъема на бритой голове.

Накленг взвыл от боли, приподнялся было, но снова рухнул на траву, а я сжал в кулаке маленькую деталь, и она начала рассыпаться на мелкие обломки, впивающиеся мне в ладонь. Вместе с этим перед моими глазами стали вспыхивать яркие обрывочные картины. Запоминающиеся и болезненные.

— Он целитель? — услышал я тихий, недоумевающий голос Кеуты, пробившийся ко мне сквозь мутную пелену звуков.

— Да, — ответила Хэл, со слегка напряженной интонацией. — А что?

— Странные методы работы.

— Ну, он развивал разные способности… А вы оба выглядите как местные.

— Охотники на дэймосов должны уметь принимать нужный облик, чтобы вписаться во враждебную среду, — пояснила Кеута.

— У нас две новости, — сказал я, прерывая их тихий разговор и стряхивая с ладони мелкий мусор, оставшийся от платы памяти. — Первая: я знаю, что случилось с Никосом.

— Что же? — быстро спросил Туан.

— Подпольная торговля органами. У этой группировки уже давно висел заказ на здорового белого мужчину. И Никос оказался подходящим образцом.

— Торговля органами?! — в голосе Хэл больше не было недоверия, только глубочайшее возмущение.

— Да. Это в Полисе, с нашими технологиями, ты можешь легко приобрести печень или почки, выращенные искусственно, — сказала Кеута, глядя на нее. — А здесь с этим сложно. Поэтому проще поймать ночью путника и вырезать у него все, что нужно.

— А вторая новость? — спросила Хэл.

— Дэймос понял, что мы вторглись в его сон.

Два сновидящих застыли, прекрасно зная, что означают мои слова.

— Сколько у нас осталось? — быстро задал самый важный вопрос Туан.

— Не знаю.

— Где Никос? — В глазах Кеуты зажглись два огонька нетерпения и стремления начать немедленно действовать.

— Проще показать.

— Тогда выдвигаемся не медля! Ты — первый.

Я быстро пошел по направлению к набережной. Хэл старалась держаться как можно ближе ко мне, чтобы в случае обрыва сна успеть схватить меня за руку. Два охотника, сохраняя небольшую дистанцию, следовали за нами. Я почти не слышал их крадущихся, скользящих шагов. Оглянулся на Кеуту и поймал ее ответный заинтересованный взгляд.

— Как ты выглядишь в реальности? — спросил я ее.

— А ты? — улыбнулась она.

Я не ответил, потому что темный парк, гиганты-небоскребы, возвышающиеся над ним, колесо обозрения, светящееся неоном, ночное небо, подсвеченное городскими огнями, — начали стремительно тонуть во мраке. Огромные куски пространства откалывались и таяли, рассыпались, превращаясь в ничто. Дэймос спешно разрушал свое творение, безжалостно сминая тщательно выстроенный сон, словно обрывок бумаги, перед тем как выбросить его в бак утилизатора. В какой-то миг мне показалось, что я вижу размытую тень, реющую в облаках, но она тут же исчезла.

— Скорей, не задерживаемся, — велела Кеута, и мы устремились вперед.

Нам потребовалось несколько секунд, чтобы оказаться у воды. На противоположной стороне реки Чаопрайи горел золотыми огнями Ват Арун. Храм утренней зари. Восьмидесятиметровая многоуровневая ступа, напоминающая колокол с узкой вершиной и широким основанием, была украшена резьбой, барельефами и покрыта керамической плиткой. Днем она отражала солнечные лучи, сейчас, ночью, сияла подсветкой.

По бокам, на равном расстоянии от центральной, стояли еще четыре башни, но меньшего размера. Светящееся удивительное сооружение отражалось в неспокойной воде канала, рассыпаясь яркими бликами.

— Раз уж тут все разваливается… — Туан, чуть прищурившись, посмотрел вперед. К причалу тут же подплыла пустая лодка, в которой не было ни весел, ни пассажиров.

— Теперь точно доберемся без пробок, — сказал я.

Кеута усмехнулась в ответ и запрыгнула на борт.

Мы ехали быстро — ветер бил в лицо, ерошил волосы и забирался под одежду, а мимо неторопливо, словно давая рассмотреть себя, проплывали берега. Темные, с черными клубами деревьев, окутывающих жилые районы, перемежались со светящимися ступами и отдельно стоящими высотными зданиями, похожими на тусклые свечи с неровно обрезанными краями. Рядом проходили другие лодки, они обгоняли нас, мы — их. Гул мотора заглушал плеск волн.

А следом за нами неслась волна разрушения. Пустота небрежно отъедала куски города, рассыпая крошки — обломки домов, фрагменты набережной, мотор вместе с кормой, кабинки с колеса обозрения. Фантастическая картина, если честно.

Я смотрел по сторонам, одновременно мысленным усилием направляя лодку к тому месту, где должен был находиться Никос. Ориентиром мне служила невидимая нить воспоминаний, которую я вытащил из сознания накленга. Я следовал по ней не отклоняясь, в некоторых местах натягивал ее, подобно канату, стараясь как можно четче проследить путь на несколько шагов вперед, чтобы не сбиться. И оставалось уже совсем недалеко.

Хэл, стоящая рядом со мной, с восторженным ужасом смотрела назад.

— А что будет, если попасть туда?

— Заблудишься в пустоте, — лаконично ответил Туан. — И мозг не выдержит.

— Мэтт… — послышался напряженный голос Кеуты.

Я глянул туда, куда она указывала, и увидел черные зазубрины, взрезающие реку и цепочку домов на правой набережной. Небоскребы, возвышающиеся над низкой застройкой, уже таяли, как лакричные палочки в чае, стекая вниз густыми тягучими каплями, в которых застревали белые кристаллы окон.

— Передай управление! — Ко мне бросился Туан, опасающийся, что целитель не справится со сложной задачей.

— Держитесь!!! — крикнул я и, следуя по тонкой, но надежной нити-ориентиру, «швырнул» лодку, заставив ее перепрыгнуть глубокий обрыв сна.

Серая муть неспешно обтекла нас, закружилась вокруг ленивыми водоворотами, где я мысленно нащупал целый фрагмент этой реальности, зацепился за него и отправил нас туда.

Рыа-ханг-йао[4] рухнула на воду, подняв тучу брызг. Мы оказались в узком канале, зажатом двумя каменными стенами. Над нами возвышались старые дома — заплесневевшие коробки с дырами окон.

Рядом со мной шумно выдохнула Хэл. Ее лицо в тусклом свете одинокого фонаря казалось особенно бледным.

Туан и Кеута смотрели на меня со сдержанным одобрением.

— Нам повезло, что он так тщательно выстроил этот сон, — сказал я. — Сразу его не разрушишь. Так что у нас есть какое-то время.

— Отлично, идем. — Туан первым начала выбираться на берег.

— Вот этот дом. — Я посмотрел на центральное здание.

Оно выглядело чуть массивнее остальных, и его окна были закрыты. В тишине слышался лишь плеск волн, громкое пение цикад и шум далекого города, который еще не знал, что совсем скоро будет разрушен и выброшен, как пустой фантик от конфеты.

— Не лезьте вперед, ладно? — Кеута деликатно отстранила меня с дороги.

Туан пошел сразу за ней, ободряюще улыбнувшись Хэл.

Охотники считали своим долгом защищать целителей, которые были очень ценны для следующего этапа спасения клиента. Мы должны уцелеть, чтобы вывести Никоса живым и здоровым. Иначе во всей нашей беготне не будет смысла.

Признаться, мне была приятна подобная забота.

Неподалеку с величественным беззвучием рухнул еще один дом, и вода в канале пошла мелкой рябью. Кеута и Туан уже скрылись за дверью притона, мы с Хэл поспешили за ними.

Узкий коридор, в котором висел стойкий запах плесени и гнили, сменился чередой комнат. На пороге первой же ко мне быстро шагнула Кеута, решительно взяла под руку, бросив предостерегающий, многозначительный взгляд. За моей спиной Туан, шепнув что-то едва слышно, притянул к себе Хэл. Вполне оправданная тактика. Все как в жизни. Два не вызывающих подозрения тайца привели в злачное место пару наивных белых.

Мы старались не для дэймоса, который уже знал про наше присутствие. Люди, заполняющие это пространство, вернее, химеры, живущие по законам этого сна и строго следующие определенным правилам, не должны были видеть нарушения установленного порядка. Иначе есть большой риск вызвать у них неудержимую агрессию. А я бы не удивился, если дэймос заставил их следить за любым нашим промахом и напасть, как только мы перестанем вписываться в «его» Баннгок.

Охраны пока не было, или она тщательно скрывалась от взглядов гостей.

Комнаты, по которым мы шли, освещал приглушенный желтый свет. Они производили странное впечатление. Каменные полы, когда-то отполированные и блестящие, покрывал слой грязи, забившейся в сложную резьбу и нарисовавшей свой собственный причудливый узор на плитах. Стены, обтянутые тяжелыми полосами ткани с золотым рисунком в виде цветов и листьев, потемнели от пыли, залоснились и пропитались тяжелым сладким ароматом, очень мне знакомым. В каждом помещении стояли продавленные диваны, на которых сидели и лежали гости. В воздухе вился густой приторный дым. Сквозь него я чувствовал плывущие, туманные и редкие неожиданно цепкие взгляды. Слышался смех, громкий и визгливый, сдавленные стоны, невнятное бормотание.

Я обнял Кеуту, зарылся носом в ее волосы и шепнул:

— Поговори со мной.

— Что? — отозвалась она рассеянно, внимательно глядя по сторонам.

— Мы должны выглядеть естественно. И не вызывать подозрений у химер. Так что сделай одолжение, пофлиртуй со мной.

Девушка взглянула на меня с легким неодобрением:

— А есть время?

— Это центр сна — и он будет держаться дольше всего. А я не хочу, чтобы все эти… люди набросились на нас прямо сейчас.

— Мы должны хорошо смотреться вместе, — тихо сказала Кеута, улыбаясь мне.

— И главное достоверно, — ответил я, бросая быстрый взгляд в сторону поверх ее головы. — Белый турист из Полиса снял девушку на пару ночей. Хотя если судить по твоему росту, длинным ногам, смелости и активности, ты скорее напоминаешь катоя.

— Ну спасибо, — усмехнулась моя спутница. — Даже не знаю, можно ли считать твои слова комплиментом.

— Определенно это комплимент.

Мы неторопливо шли по анфиладе комнат, и со стороны казалось, будто нас занимает только приятная беседа. Хэл и Туан, следующие за нами, тоже говорили о чем-то, периодически я слышал бархатный смех ученицы, которая явно прекрасно справлялась со своей ролью.

Чем глубже мы входили в дом, тем более душно, темно и вязко становилось здесь. Запах опиума стал всеобъемлющим. В его клубах я видел удивительные, фантасмагоричные картины. Два старика с желтыми морщинистыми лицами и узкими черными глазами застыли по сторонам от резного столика, на котором разложены дощечки маджонга. Их сухие фигуры в черных халатах, расшитых золотом, казались предвестниками самой судьбы, выбирающей их тонкими руками с густой паутиной вен, какую пластинку взять.

Белый диван, на котором сплетались клубки смуглых тел. Они напоминали змей, ластящихся друг к другу в бесконечном движении.

Мимо нас медленно прошла девушка с оголенной грудью, за нею тянулся жемчужно-серый подол одеяния.

Еще один старик сидел скрестив ноги на ковре у стены и курил длинную трубку. Белые кольца дыма лениво выползали из его рта и ползли по комнате. Его неприкрытое тело цвета шафрана напоминало корявое, высохшее дерево, иссеченное трещинами морщин. Я видел сизые рисунки на его коже, похожей на кору. Голова обмотана красным тюрбаном, и в такой же красный цвет выкрашена борода.

Еще обнаженные тела, и еще. Запах пота, опиума, разложения, приторных духов щекотал ноздри.

Я почувствовал, как дыхание Кеуты учащается, а тело под платьем становится горячим, опасно льнущим ко мне. Это было приятно, но я крепко сжал ее локоть, надавив на особо чувствительную точку, и девушка пришла в себя.

— Мы не должны попасть в его ловушку, — прошептал я ей на ухо.

— Да. Спасибо.

Я оглянулся на Хэл, встретил ее ясный, блестящий взгляд и улыбнулся одобрительно. Она кивнула, показывая, что все под контролем. Двум дэймосам было легче вынести атаку морока, в которой сплетались мощная сексуальная и наркотическая составляющая.

Деревянная лестница с облезшей позолотой перил, алый ковер на ступенях местами вытерт, показывая жесткую сеть основы. Наверху — еще одна комната за пыльным темно-синим бархатным занавесом. Я отдернул его и увидел широкую резную кушетку, заваленную подушками, на которой лежали две нагие тайки с длинными блестящими волосами. Они обнимали юношу в расстегнутой на груди рубашке. Его кожа на фоне их смуглых тел казалась вызывающе белой, и тонкие пальцы девушек завороженно гладили ее, словно редкую драгоценность, их маленькие ладони скользили по ней, будто осторожные, юркие, темные зверьки.

Я приблизился, внимательно рассматривая. Чуть загорелое лицо с россыпью веснушек на щеках, светлые кудрявые волосы, курносый нос, уголки губ насмешливо приподняты, как будто ему в его грезах виделось нечто забавное и приятное.

— Это он, — уверенно произнес Туан.

— Давайте, ребята, — сказала Кеута, отстраняясь от меня.

Я направился к Никосу и успел заметить, как с его руки спрыгнул большой рыжий таракан. Рысью помчался по ковру, мимо моего ботинка, но я с хрустом придавил его. Отступил и посмотрел на хитиновые останки. Они все еще дергачи лапками, и мне пришлось опять пройтись по нему. На этот раз более успешно. Хэл поморщилась.

— Обязательно было делать это сейчас?

— Туан, Кеута, — не обращая внимания на гримасы ученицы, позвал я, — вот ваш дэймос.

— Что? — Черноволосая девушка удивленно приподняла брови.

— Ну не он сам, конечно. С помощью этой твари он наблюдал за пленным.

Туан присел над дохлым тараканом и поинтересовался:

— Что-то вроде крысы Геспера?

— Нет, — ответил я, не теряя больше времени на работу охотников. — Спросишь потом у Тайгера. Он лучше меня разбирается в этом вопросе.

Мы с Хэл подошли к Никосу. Я потянул от него одну из девушек, и она, что-то невнятно пробормотав по-тайски, лениво отодвинулась на край кушетки. Кеута бесцеремонно стащила вторую девчонку и без особых усилий перенесла в кресло, стоящее в отдалении.

Хэл вопросительно посмотрела на меня, не представляя, как я буду приводить клиента в чувство. Я наклонился над парнем, слегка потряс его за плечо.

— Эй, Никос, пора просыпаться.

Пленник дэймоса не реагировал.

— Может, просто унесешь его отсюда? — спросила Хэл, присаживаясь рядом со спящим.

— Нет, мы должны привести его в чувство. Иначе в реальности он так и не придет в себя.

Я взял Никоса за рубашку на груди, приподнял, прислонил к стене, затем размахнулся и влепил парню пощечину. Его голова мотнулась, затылок стукнулся о стену.

— Эй! — Кеута шагнула было ко мне с возмущением, недовольная подобным методами воздействия.

— Не беспокойся, так надо. — Хэл преградила ей дорогу и почти дословно повторила мои слова: — Боль подстегивает и приводит в чувство. По-другому его не вытащить. И, поверь, Мэтт сам не в восторге от этого.

Я улыбнулся невольно подобной поддержке и снова ударил Никоса. Третьей пощечины не понадобилось. Парень пошевелился, поднял руку, чтобы отстранить меня, его веки задрожали, и он наконец открыл глаза. В их серой радужке был растворен необычный малахитовый оттенок. Взгляд пока еще фокусировался с трудом, но в нем уже появилась осмысленность.

— А ты кто такой? — спросил он хрипловато.

— Твой гид, — ответил я, выпуская его. — Все. Экскурсия закончилась. Пора домой.

Никос с недоумением огляделся. Увидел Хэл, двух «тайцев», вполголоса переговаривающихся в отдалении. Туан пристально взглянул на юношу, убедился, что тот пришел в себя, и быстро вышел из комнаты. Следом за ним выбежала Кеута.

Дом вдруг довольно ощутимо качнуло, тело девушки, привалившееся к спинке кресла, съехало на пол. Где-то зазвенело, раскалываясь, стекло.

— Я не помню, как попал сюда. — Никос попытался встать с кушетки, его повело в сторону, и Хэл поддержала парня. В его взоре, обращенном на мою ученицу, промелькнуло нечто странное, чему я пока не мог дать определения. — Я вообще не помню ничего после клуба.

— Пора уходить, — сказал я мягко. — Идем, я помогу тебе.

— Но почему я должен идти с вами? — Осторожность, которая не помешала бы ему в реальности, так не вовремя объявилась сейчас. Он сжал губы, и вся их улыбчивость исчезла в жесткой складке.

— Потому что не надо покупать нелицензионные сны, — пробормотала Хэл сердито.

— Ребята, быстрее! — В комнату заглянула Кеута и снова скрылась.

— Ты попал в переделку, — продолжил я терпеливое объяснение, игнорируя суету вокруг и внимательно наблюдая за Никосом. — В клубе тебе подсунули наркотик, видимо, одна из девушек, с которыми ты познакомился. Ты ведь пил коктейль? И когда ты потерял сознание, привезли сюда.

— Про девушек и коктейль откуда знаешь? — хмуро спросил Никос, запуская пальцы в волосы и ощупывая свой затылок, поморщился раздраженно и снова украдкой взглянул на Хэл. Жадное любопытство, вот что было в его глазах в первый раз и ярко проявилось теперь.

— Опыт, — усмехнулся я. — Обычно так они и действуют всегда.

— Кто? — Он пристально уставился на меня, ноздри его дрогнули, словно кроме опиума парень ощутил еще один хорошо знакомый запах, который очень ему не понравился.

Дом снова качнуло. Хэл, выглянувшая в коридор, повернулась ко мне с широко распахнутыми глазами и начала весьма выразительно, хотя и молча просить поторопиться.

— Торговцы человеческими органами. И тебе повезло, что за бандой следили. Иначе ты покинул бы это место по частям, в пластиковых контейнерах.

Никос покачал головой, скривился.

— Трудно поверить… — Он огляделся еще раз, равнодушно скользнув взглядом по девушке на кушетке, с которой не так давно обнимался. — Значит, нам пора уходить отсюда, и быстрее. Пока не явился еще кто-то из этой банды.

— Конечно, — улыбнулся я как можно более душевно. — Только сначала ответить на один мой вопрос.

— Мэтт! — нетерпеливо окликнула Хэл, стоящая у двери.

— Сейчас. — Я положил руку парню на плечо, крепко сжал, притянул к себе и произнес зловеще и тихо: — А теперь скажи мне, таинственный друг, где настоящий Никос?

— Что? — Он попытался вырваться, но я держал его очень крепко.

— Где он?! Говори сейчас, или я суну тебя в твою собственную бездну.

Глаза стоящего передо мной распахнулись с почти детским удивлением и обидой, за которой полыхнула злость.

— Что ты несешь? Тебе самому наркотики подсунули?

Я схватил его за горло и стиснул. Хэл у двери удивленно вскрикнула, но я жестом велел ей оставаться на месте.

— Не надо играть со мной, морок.

Живая зелень исчезла из радужки «Никоса», глаза стали целиком пепельными, так же как и лицо.

— Так ты… — прохрипел он, — ты такой же… — Его взгляд скользнул в сторону и тут же вернулся, но я успел заметить направление.

— Мэтт!!! — В комнату вбежала Кеута. — Осторожно!

— Это не он! — Я швырнул в ее объятия придушенного морока. — Подделка, химера.

Девушка схватила его, но не смогла удержать. Он потек в руках охотницы черным дегтем и растворился бы в собственном сне, если бы Туан не оказался рядом, накинув тонкую нить, напоминающую леску, на шею существа. Оно забилось, вывернулось, срывая с себя удавку вместе с кусками кожи. Затем я получил возможность наслаждаться дракой охотников с химерой. Тайгер отлично их выучил. Точные, четкие удары его учеников не давали существу сбежать, хотя им доставалось тоже. Кеута отлетела к стене, сбитая длинной конечностью, с которой все стороны разлетались ошметки тьмы. Но тут же вскочила и ударом ноги заставила создание дэймоса рухнуть на пол. Туан снова захлестнул на нем удавку.

Мне бы хотелось посмотреть, чем закончится этот поединок, более того, вмешаться самому, но здание чувствительно тряхнуло, а нам надо было вытаскивать Никоса.

Я бросился к двери, замаскированной под стенную панель. Потрясенная Хэл поспешила помочь мне отодвинуть ее. Первая нырнула в открывшуюся щель и подбежала к человеку, лежащему на столе в крошечном душном закутке.

На первый взгляд то же самое лицо. Но затем становилось понятно, что оно другое — мягче, более юное, и боль на нем была настоящей. Ржавая цепь, припаянная к кольцу в стене, перетягивала его щиколотку. Грудь, живот и ноги покрывали длинные царапины, часть еще сочились кровью, которая впитывалась в лохмотья изодранной одежды.

Чтобы получить всю силу, дэймос должен был собственноручно убить человека. Но сейчас он не мог сделать этого — тратил время и силы на разрушение сна, который так любовно выстроил, и создание этой подделки, декорации, заменившей настоящего Никоса. Если бы мы ушли с мороком — убийца получил бы недостающий десяток минут, взялся за реального парня, и Никос из этого сна уже не вышел. Значит, сейчас настоящий дэймос где-то близко. Совсем рядом. Или, если у него достаточно осторожности, — бежал.

Я разбил цепь несколькими ударами ножа, привычно выхватив его из сна.

— Как ты догадался, что это не он? — Ученица с тревогой заглядывала в бледное, мокрое от пота лицо пленника.

— Опыт, — снова невесело улыбнулся я. — Большой опыт, Хэл. Охотники тоже догадались почти одновременно со мной.

— И все же?

— Истинная суть проглянула. Когда у меня будет время, я составлю для тебя психологический портрет этого дэймоса.

Я поднес нож к ранам Никоса и, перевернув плашмя, начал вести по ним, перекачивая свою силу, мысленно стягивая порезы. Медленно, мучительно, осторожно.

Веки Никоса дрогнули, плывущий взгляд серо-зеленых глаз остановился сначала на мне, потом переместился на Хэл.

— Вы снились мне, — сказал он чуть невнятно, затем сделал над собой усилие и произнес уже тверже: — Я видел вас обоих.

— Вполне допускаю такую возможность. Ты знал, что заходишь в нелицензионный сон?

Он помолчал, но честность возобладала, и Никос признал:

— Да. Знал. — Посмотрел на меня и произнес с вопросительной интонацией: — А вы?..

— Эринеры сновидений, — фыркнула Хэл. — Носимся по всему Баннгоку, чтобы вытащить тебя.

Он выразительно взглянул мне в глаза. И я, давно подготовленный к подобным ситуациям, вытащил из пустого прежде кармана брюк металлический жетон с выбитым на нем всем известным цветком мака, показав жертве дэймоса. Это убедило его больше всех возможных объяснений.

— Мы должны вывести тебя отсюда, — сказал я, убирая значок. — А ты должен нам помочь сделать это.

Парень кивнул, собираясь с силами, и начал слезать со стола. Нам с Хэл пришлось ему помочь.

Мы спустились по лестнице и выбрались в коридор. Он обрывался кусками. Часть пола висела в пустоте, стены тоже выбило фрагментами. И пройти здесь было невозможно.

— Теперь понимаешь, почему запрещено покупать и использовать нелицензионные сны? — спросил я у изумленного парня.

Хэл схватилась за мой пояс, я крепко держал за плечо Никоса, и вновь мне пришлось шагнуть из одной неустойчивой реальности в другую.

На выходе, у здания ко мне подбежала растрепанная Кеута с рассеченной губой. Окинула нас троих обеспокоенным взглядом.

— Все в порядке? Вы целы?

— Да. Что с дэймосом?

— Мы поймали лишь химеру. Его самого упустили.

Дом за нашими спинами покачнулся и рухнул в глубокую, черную воронку… Часть набережной провалилась, вода, лениво перекатываясь через сколы пространства, полилась в пролом широким водопадом. Еще немного — и пустота докатилась бы до нас. Но мы успели.

Туан ждал нас в лодке. Он молча помог мне усадить Никоса на сиденье и взял на себя управление. Нас швырнуло вперед, в темноту.

Полет-падение длился и длился. Казалось, ему не будет конца. А затем лодка вместе с пассажирами обрушилась на зеркальный пол, разбиваясь в щепки. Рискую предположить, еще никто не пребывал в международный порт Баннгока столь оригинальным способом.

Мы стояли посреди огромного зала отбытия, напоминавшего изъеденный дырами кусок сыра. Кое-где сохранились стойки регистрации, вазы с прекрасными орхидеями и даже статуя золотого дракона.

— Бегом! — велел я, поддерживая за плечо Никоса. — Живей!

И мы устремились к стеклянным дверям, за которыми все еще стояли вагоны Гиперпетли-Зеро. Пол осыпался в черное ничто мелким речным песком, и нам приходилось перепрыгивать через провалы. Перед Хэл рухнул кусок потолка, преградив ей дорогу, и я, схватив девушку за руку, рванул ее к себе в тот миг, когда каменные плиты уже уходили у нее из-под ног.

— Спасибо, — выдохнула она.

Я подтолкнул ее вперед, к составу, в тот самый момент, когда передо мной и Никосом провалилась часть зала вместе с воротами и куском платформы. Крепко схватив парня поперек туловища, словно щенка, «прыгнул», перемещая нас обоих в пока еще целую часть сна, — и мы оказались прямо перед вагоном вместе с остальными.

— Почему он… не уничтожил… все это… сразу? — задыхаясь, спросила Хэл.

— Потому что он сам должен был убраться отсюда тем же путем, — ответил Туан, придерживая дверь.

— Давайте! Быстрее! — Кеута втянула девушку внутрь.

Я помог сесть Нику, застегнул на нем ремни безопасности.

— Извините… — произнес он. — Вам пришлось так рисковать из-за меня.

— Извиняться будешь позже, когда мы выберемся.

Двери закрылись с легким шипением.

Челнок рванулся вперед, преодолев небольшое сопротивление, и заскользил плавно, ничем не выдавая свое сверхскоростное движение. Панель на полукруглом носу кабины мягко засветилась и вспыхнула яркой живой картиной — цветущие бело-розовые кроны слив, медленно падающие лепестки. На месте окон появились такие же экраны, по которым проносились солнечные пейзажи. Эффект, созданный специально для того, чтобы не запирать пассажиров в узком пространстве на несколько часов.

Во вздохе Хэл я услышал надежду на скорое завершение путешествия. Никос, сидящий рядом со мной, откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза.

И в это мгновение плавный ход челнока прервал короткий рывок. Почти одновременно прозвучали удивленные возгласы моих юных спутников. Свет мигнул и погас, чтобы через мгновение вспыхнуть снова, но вполсилы.

— Перебои с электричеством, — успокаивающе произнес Туан, и его низкий голос наполняла такая уверенность, что «пассажиры» перестали оглядываться с тревогой.

Свет мигнул еще раз. Экраны, передающие умиротворяющие пейзажи, померкли, оставив после себя однотонные стены. Стих шелест кондиционеров. Челнок дернулся так, что ремни безопасности впились в наши тела, и замер, бросив сидящих на спинки кресел.

Хэл оглянулась на меня с тревогой. Туан быстро встал, в два шага оказался посередине салона, между рядов кресел, и рывком отодвинул щит на полу, открывая квадратный люк, в котором тускло светились огоньки системы принудительного включения электричества.

— Может быть помощь нужна? — спросил Никос, приподнимаясь.

— Нет причин для беспокойства. — Кеута опустила руку на его колено.

В салоне стало душно без притока воздуха. Я заметил, как Никос проводит ладонью по лбу и оттягивает воротник рубашки.

— Мэтт, мы ведь не можем задохнуться здесь? — поинтересовалась Хэл.

Я встал и быстро подошел к Туану, присел рядом, помогая ему вытянуть панель управления системой челнока, утопленную в люке. Вагон мягко качнуло, словно кто-то, пробегая мимо, задел его большой мягкой лапой. Затем он начал заметно крениться назад. Хэл вскрикнула. Кеута пробежала в конец челнока, блокируя заднюю дверь. Я поймал встревоженный и виноватый взгляд Никоса. Мы с охотником вместе рванули панель, и она, наконец, выдвинулась из пазов.

— Все в порядке. — Туан, набрал нужную комбинацию на пульте, опустил его обратно в люк и захлопнул щит.

На стенах вновь зажглись экраны с релаксационными картинами природы. Заработали кондиционеры, и свежий воздух хлынул в салон.

Челнок дрогнул и снова пришел в движение, все больше наращивая скорость.

Еще несколько минут, и следующая остановка произошла по плану. Мы прибыли в международный порт Полиса.

Дверь открылась с легким шипением. Волна прохлады потекла в вагон. А вместе с ней легкое облако пара от перепада температур кондиционеров.

— Иди, — сказал я Никосу, — путешествие закончилось.

Он отстегнул ремень, что получилось у него не с первого раза, поднялся, подошел к открытой двери. Остановился, оглянулся на нас, улыбнулся. Поднял руку, прощаясь. Я видел, как на его лицо возвращается выражение спокойствия и умиротворения. Как всегда бывает у людей после сна, который заканчивается хорошо.

Никос шагнул вперед, и его фигура растворилась в пелене белого света.

— До встречи в реальности, — улыбнулась мне Кеута, — спасибо за прекрасную работу.

Туан кивнул на прощанье, и они вышли из сна следом за Никосом.

— Теперь наша очередь. — Я, не глядя, протянул руку, и Хэл привычно взялась за нее.

Несколько шагов до двери, из которой лился теплый, притягательный свет. Сияние стало заполнять собой все вокруг, но за миг до того, как оно затопило меня с головой, я увидел вдруг длинный коридор, золотые маски на стенах под стеклом, деревянные створки, украшенные резьбой, полдюжины картинок, нарисованных цветными карандашами на бумаге. А затем все пропало…

Я открыл глаза. Темноту разбивал дрожащий огонек, по стенам и потолку метались тени. Ночь еще не закончилась. Большая стеариновая свеча, стоявшая на столе, сгорела только наполовину. Пахло горячим воском и теплой шерстью от пледа. Левая рука затекла, пальцы правой коченели от холода. В тишине вызывающе громко тикали часы и шумел ветер за окном.

Хэл тоже проснулась, я понял это по ее дыханию и напряжению, исходящему от ее застывшего тела.

Еще несколько минут мы лежали не шевелясь, обессиленные, выжатые до последней мысли, собирая в себе силы и волю к жизни.

Наконец ученица дернула браслет, скрепляющий наши запястья, освободилась и начала выбираться из постели.

— Извини, — сказала она уже в дверях, навалившись плечом на косяк. — Я чуть все не испортила. Тогда, после клуба.

— Ты учишься. Ошибки естественны.

— Это не ошибки. Это… иногда на меня нападает желание увидеть что-нибудь жестокое, неправильное… нечто вроде, — она невесело усмехнулась, — мозгового зуда. И я не могу с ним справиться.

— Поэтому я всегда рядом.

— А если я и не хочу с этим справляться? — Хэл подождала ответа, но, так и не услышав его, побрела на кухню, включила свет и начала греметь посудой. Излишне шумно и эмоционально.

Я тоже поднялся и не торопясь пошел к ней. Девушка наливала себе кофе и жевала печенье.

— Хочешь? — спросила она с набитым ртом и показала мне открытую пачку.

— Нет, спасибо.

Я сел на стул и продолжил наблюдать за ней. Хэл вытащила из холодильника тарелку с заранее приготовленными бутербродами, банку оливок и снова повернулась ко мне.

— Точно не хочешь?

— Точно. И тебе не советую.

— Почему это?

Она нахмурилась, потом проследила за моим взглядом, устремленным на стеклянную миску, куда она вывалила содержимое банки, и, вскрикнув, отбросила ее в сторону. Та угодила на стол, и из нее вместо оливок посыпались зеленые, тускло поблескивающие глаза с красными зрачками. Одни уставились на перепуганную девушку, другие тупо таращились в потолок.

— Мэтт!! Что происходит?! — воскликнула Хэл с неподдельным ужасом. — Это что, сон?! Мы еще во сне?! Но я же… ты вывел нас! Все должно было закончиться!

— Значит, не закончилось.

Бутерброды на тарелке рассыпались сухими крыльями мертвых бабочек, из опрокинутой чашки с шелестом хлынул поток черных муравьев. Девушка шарахнулась от стола и посмотрела на меня расширившимися, потемневшими глазами.

— Ты не пошел в ванну. А ты говорил, что всегда отдыхаешь в воде. Значит, ты знал?.. Ты сам все это подстроил?!

Ее голос сорвался на крик. В ответ пол угрожающе заскрипел под ногами, раму окна перекосило, а чернота ночи с той стороны вдруг начала просачиваться в щели и потекла на подоконник, словно весь мир за стеклом оказался утопленным в смоле. Доски потолка стали лопаться, из рваных дыр посыпались опилки и дохлые мухи. В воздухе начал разливаться запах разложения.

Хэл не выдержала и упала на колени, закрывая руками голову, чтобы защититься от искажающейся реальности.

Нет ничего хуже, когда привычные, уютные вещи — символы защищенности и уверенности — выворачиваются наизнанку и превращаются в пугающую карикатуру, а надежный дом медленно и неспешно проваливается в черный, иррациональный ужас.

Я поднялся со стула, который тоже приобретал черты какого-то хищного насекомого, и наклонился над девушкой, сжавшейся в комок.

— Страшно?

— Да, — выдохнула она едва слышно. — Очень.

— Им тоже было страшно. И больно. Туану. Никосу. Кеуте. Мне. Вспомни об этом в следующий раз, когда захочешь напугать или причинить боль. Вспомни этот страх.

— Я поняла. Не надо больше. Пожалуйста!

Я выпрямился, опустил ладонь на ее голову и… открыл глаза. Рядом с громким всхлипом подскочила на постели Хэл. Рывком отстегнула браслет, встала с кровати и, не глядя на меня, вышла из комнаты, спотыкаясь. Сдернула куртку с вешалки, хлопнула сначала дверью в коридоре, затем — входной. Ушла. И мне было понятно ее желание побыть одной…

Невольно вспомнился мой первый сон. Недостроенное здание. Свирепый ветер раскачивает стрелу крана, мотает обрывки проволоки. Человек, висящий в дыре между перекрытиями верхнего этажа, из последних сил цеплялся за тонкий провод. По изрезанным ладоням течет кровь, белое лицо искажено болью и ужасом. Феликс в оранжевом комбинезоне строителя, наклонившись над проломом, с интересом смотрит на жертву, а та все быстрее соскальзывает вниз.

Вряд ли я смогу забыть когда-нибудь. Хотя одно время очень старался.

Хэл вернулась через полчаса, когда я уже лежал в горячей ванне. Вошла, а затем, как была в кофточке, юбке и чулках, забралась в воду, уселась напротив, прислонившись спиной к бортику. Лицо ее было бледным, веки красными, волосы растрепанными сильнее обычного, а ноги ледяными.

— Я действительно понимаю, зачем ты это сделал, — сказала она хрипловатым, севшим голосом. — Но больше не надо макать меня носом в грязь.

— Больше не буду.

Хэл помолчала и призналась, по-прежнему избегая смотреть на меня:

— Мне очень стыдно. Я чуть не провалила задание. Ты ведь это хочешь услышать?

— Если это тебя утешит, мой учитель после моего первого сна устроил мне гораздо большую трепку.

Она взглянула на меня с любопытством и вернувшимся самообладанием.

— Правда? За что?

— Бросился спасать героя сна вместо того, чтобы дать ему возможность защищаться, проявить мужество или, наоборот, слабость…

Почти правда. Слабость с точки зрения Феликса тогда проявил я — когда, не выдержав, метнулся к краю провала, чтобы вытащить человека. Но вот уж о чем Хэл знать было совершенно необязательно.

— Хм… не слишком большое утешение. Ты всегда бросаешься всех спасать. Это твой обычный стиль. А я вела себя жестоко и эгоистично, как… — Она провела ладонью по воде, пытаясь подобрать достойное сравнение, но не нашла.

— Поверь мне, у каждого сновидящего бывают жесткие ошибки и провалы. Не ты первая… Ладно. Не важно. В любом случае, мы хорошо поработали.

Ее порозовевшее лицо отразило искреннюю благодарность за мое участие.

Она вздохнула и, съехав по бортику, окунулась в воду по плечи. Похоже, моя ученица не считала свою работу хорошей и даже удовлетворительной. Но, надеюсь, сделала для себя какие-то выводы.

— Кстати, ты здорово дерешься. А этот дэймос, создатель сна… — спросила она, — ты можешь что-нибудь сказать про него?

— Очень сильный, бесконечно наглый, упивается своей властью и могуществом, считает себя абсолютно безнаказанным. Прекрасное воображение. Не раз был в Баннгоке. Изучил все его закоулки и притоны. Кроме того, надо обладать безграничным самолюбием, чтобы взять себе имя Морфея, и…

Я замолчал, глядя в запотевшее зеркало.

— И?.. — осторожно произнесла Хэл, вопросительно глядя на меня.

Я не ответил, захваченный неожиданной идеей, и начал выбираться из ванны. Схватил первое попавшееся полотенце, вытираясь на ходу и оставляя на полу мокрые следы, поспешил на поиски коммуникатора.

— Ты видела мой телефон?

— Подожди, я сейчас вылезу, — откликнулась ученица сквозь плеск воды.

— Просто скажи, где он!

— Сейчас. Я хочу послушать, о чем ты будешь говорить.

— Хэ-эл!

— В гостиной. На столе. Ты все время бросаешь его где попало.

Я прошел в комнату, схватил коммуникатор и нашел нужный номер. Ответили мне только через несколько минут.

— Да, Мэтт, — прозвучал бодро голос Герарда. — Я уже в курсе, вы отлично справились…

— Послушай меня, — перебил я его. — Дэймос, подсунувший нелегальный сон моему клиенту, и дэймос, убивший борца, — одно лицо.

— Продолжай, — неторопливо произнес оракул.

— Я уверен, но доказательств у меня нет. Я просто чувствую. На уровне инстинкта. Это очень сильный морок. И он играл со мной. Точно так же, как и в первый раз, когда делал вид, что хочет утопить. Вы можете проверить это. Ребята, охотники, Туан и Кеута, поймали его химеру. Проверьте.

— Хорошо. Спасибо. — Герард оборвал разговор.

Я положил коммуникатор на стол. Хэл, освободившаяся от мокрой одежды, сидела на диване, завернувшись в мой халат, и смотрела на меня с напряженным вниманием.

— Как ты это понял?

— Ощущение одинаковое. В обоих снах. Он излучает сытое, надменное самодовольство, которое мгновенно сменяется стремительной атакой. Похож на мурену. Сидит в гроте, глаза стеклянные, пасть открыта, ни на что не обращает внимания, а потом вдруг бросается — и у тебя уже нет куска ноги.

Ученица задумчиво провела рукой по лбу, закидывая назад влажные волосы.

— Думаешь, его поймают?

— Не уверен. Но мы сделаем для этого все возможное.

Хэл серьезно кивнула. Она тоже была готова действовать. Учиться, набираться опыта. Рисковать. Пожалуй, Тайгер в ее лице получил бы прекрасного охотника. Может, я сдерживаю ее способности обучением целительству?

Остаток ночи прошел спокойно.

А ранним утром я услышал, как хлопнула калитка, и, выглянув в окно, увидел кудрявую макушку главного героя вчерашнего сна, уверенно направляющегося к дому.

По тропинке шел Никос. Реальный. Живой и здоровый. Только немного бледный.

Я вышел на крыльцо.

— Доброе утро, Никос.

Он выглядел слегка замороченным, сбитым с толку. Улыбчивая, курносая физиономия была несколько растерянной, а в бледно-серых глазах, потерявших малахитовую зелень, отражалась упорная работа мысли.

— Мэтт, — сказал парень, глядя на меня так, словно не узнавал. — Так странно видеть вас в реальности.

— Зайдешь?

Он посмотрел на дверь за моей спиной и отрицательно мотнул головой.

— Нет. Я на минуту.

— Тогда пройдем туда.

Я направился по тропинке, ведущей в дальнюю часть двора. Там, среди одичавших яблонь с корявыми стволами, покрытыми пятнами серого лишайника, стояла рассохшаяся скамья со скособоченной спинкой. Мы сели. Помолчали. Никос смотрел на старые деревья, но видел явно что-то другое. Ветер шелестел потускневшими листьями, влажный воздух пах сырой корой и подгнивающими плодами, упавшими в поникшую траву. Где-то каркала одинокая ворона. Соседний дом виднелся за забором, и его стены вызывающе белели сквозь искривленные ветви.

— Этот сон до сих пор стоит у меня перед глазами, — озвучил наконец Никос свои мысли.

— Правда? — Я протянул руку, сорвал маленькое позднее яблоко и бросил ему. Парень поймал его, усмехнулся и вроде бы немного пришел в себя.

— Я думал, будет легко, просто, весело. Не слишком опасно, не слишком сложно, увлекательное приключение… — Он в замешательстве уставился на желтый плод в своих руках. — Скажите, Мэтт. Там… в Баннгоке, действительно так? Если не принимать во внимание дэймоса, пытавшегося меня убить?

Я мог бы слегка сгладить для него реальность чужого города и даже приукрасить в более романтичную сторону. Успокоить. Но я сказал честно:

— Да. Так.

— Я ожидал… кино, картинки со стороны, а все было… — Мой клиент снова запнулся, мучительно подбирая нужные слова.

— Как в жизни?

— Да. И боль была очень настоящей. Еще раз извините, что вам пришлось ввязаться во все это из-за меня. — Никос с искренним раскаянием взглянул из-под кудрявого чуба.

— Это моя работа.

— Меня теперь накажут за использование нелицензионного сна?

— Ты уже достаточно наказан.

— Со мной говорили люди из Пятиглава. — Он чуть улыбнулся. — Те, кто были Туаном и Кеугой. Они сказали, что не смогли задержать дэймоса.

— Да, — ответил я после короткой паузы. — Не смогли. И теперь, полагаю, ты будешь под наблюдением. Когда он задумает вернуться в твое подсознание и завершить начатое.

Никос снова взглянул на яблоко в своей руке.

— И все же это было невероятно. Самое невероятное, что произошло со мной за всю жизнь. И вот еще что, — он снова посмотрел на меня, в его глазах отразилась та самая малахитовая зелень из сна. — Я многое понял о себе и о своей жизни.

— Неужели?

— Я собирался поступать в университет на машиностроение. Но теперь окончательно осознал, что это совсем не мое. Хочу заняться другим.

— Чем же?

— Архитектурой, — мельком улыбнулся он в ответ. — Всегда интересовался, но не воспринимал всерьез. А после этого сна, после всего, что со мной случилось, понял, что зря теряю время. И еще я почувствовал себя свободным. По-настоящему. Осознал, что действительно свободен и могу позволить себе принимать собственные решения, не боясь ошибки. И еще… Прежде я совсем не ценил Полис. Мне казалось, здесь слишком размеренно, спокойно, предсказуемо. Но тот город показал, какой может быть изнанка жизни. И мне она совсем не понравилась.

Его страстный монолог прервало появление Хэлены. Кутаясь в свою безразмерную куртку, она спустилась с крыльца, неторопливо приблизилась к нам, кивнула воспрянувшему Никосу и протянула мне телефон.

— Тебе звонили. Может, что-то важное?

— Прошу прощения, — сказал я собеседнику, посмотрел на высветившийся незнакомый номер, провел по экрану, поднялся со скамьи и отошел на пару шагов от ребят.

Долгие гудки сменились тишиной, и далекий женский голос произнес:

— Слушаю.

— Добрый день, вы мне звонили только что… — начал я вежливо.

Меня перебил тихий смех и негромкое:

— Не узнаешь меня?

Отзвук далекого прошлого. Сначала мне показалось, что слух подводит меня. Но затем, когда все файлы сложились в моей голове, перед глазами вспыхнул яркий образ, заслонив собой притихший осенний сад.

— Эйни! Это ты?! — Мой радостный вопль заставил Хэлену и Никоса стремительно повернуться, едва не подпрыгнув на скамье. — Ты жива?!

— Да. Это я. — В ее тихом голосе, напоминающем блеск солнечных лучей на воде, прозвучала едва уловимая улыбка.

— Но как?! Как тебе удалось?

Она считалась мертвой. Погибла, спасая одного из пациентов. Она была самой светлой, веселой сновидящей из всех, кого я знал, и общаться с ней было одно удовольствие.

— Меня вытащила младшая дочь.

Эйни, которую я помнил, никогда никого не осуждала, но эти слова прозвучали легким упреком.

— Я очень рад, что ты снова здесь.

Она ничего не ответила, и было в этом молчании нечто холодное, отстраненное. Что-то с ней было не то, прежняя сияющая, жизнерадостная целительница исчезла.

— Кто еще знает, что ты вернулась?

— Никто. Только ты. Я не объявлялась Пятиглаву.

Ну, если она выйдет в мир снов, он недолго будет находиться в неведении.

— Думаю, все будут рады тебе.

— Может быть, — ответила она уклончиво. — Я позвонила, чтобы пригласить тебя. На семейный обед.

— Да, конечно. Когда?

Я не показал удивления. Встречи в реальном мире практиковались у нас не так чтобы очень редко, но не были распространены.

— Сегодня, если тебе удобно.

Она назвала адрес в Полисе, мило попрощалась и оборвала соединение, оставив меня в легком недоумении.

Никос поднялся со скамьи, увидев, что я завершил разговор, и подошел ко мне.

— Спасибо. Я могу что-нибудь сделать для вас? Как-то отблагодарить за работу?

— Больше не попадай в неприятности.

Он крепко пожал мне руку. Улыбнулся Хэл и пошел к калитке.

Девушка проводила его взглядом и спросила наконец о том, что ее интересовало больше всего.

— Кто это был? — она указала взглядом на телефон в моей руке.

— Давняя знакомая.

— Сновидящая? — уточнила Хэл подозрительно.

— Да. И через полчаса я поеду в Полис.

— Опять? — Она стремительно повернулась ко мне, от ее расслабленного удовлетворения не осталось и следа. — Зачем? Что-то случилось?

— Эта целительница, Эйнем, лечила одного спасателя — от переломов, обморожений и горной болезни, полученных на высоте. И неожиданно сама впала в кому. Она успела позвать меня на помощь. Но я увидел только ее тело на снегу, лежащее неподвижно. И меня тут же выбросило оттуда, сон захлопнулся. Больше я не смог к ней пробиться. Никто не мог.

— Очень странно. — Хэл машинально массировала запястье, на котором обычно крепился браслет, связывающий нас. — То есть она не умерла…

— Ее тело сновидения не откликалось на наши призывы. Физическая оболочка не реагировала на воздействие из реального мира, но продолжала функционировать. В таких случаях Пятиглав объявляет сновидящего мертвым. Однако семья решила поддерживать ее, погрузив в криокамеру.

— То есть ты хочешь сказать, если нас убьет что-то в том мире, в этом мы тоже можем умереть?

— Да.

Девушка притянула колени к груди, сцепила пальцы на затылке, придавив пышные пряди. Некоторое время обдумывала полученную информацию.

— Зачем ты ей понадобился?

— Скорее всего, у нее трудности в реальной жизни. С реальной жизнью, точнее.

— Я могу поехать с тобой? Понимаю, меня не приглашали, но все же…

— Не думаю, что это хорошая идея. Может быть, в следующий раз.

— Ага, если он вообще будет, — мрачно откликнулась Хэл, спуская ступни со скамьи.

Я понимал, ей не хочется вновь оставаться одной, в то время как я активно встречаюсь с друзьями и налаживаю прежние связи.

— Если хочешь, я отвезу тебя к Герарду. Побудешь у него, пока я не вернусь.

— Отличная идея! — повеселевшая ученица бодро вскочила. — Только давай выедем прямо сейчас, из твоих гребеней надо три часа добираться до любого приличного места.

До Полиса мы доехали на машине, которую я взял в прокате на станции. «Приличное место», где, по мнению Хэл, должен был обитать оракул, находилось в восточной части города. В царстве величественных небоскребов. Они вставали вокруг как зеркальные горы, отражая облака, плывущие по небу, стаи птиц, проносящиеся мимо, и зелень подвесных садов на верхних этажах.

Всю дорогу Хэл сидела непривычно тихая и задумчиво смотрела в окно.

— Послушай, Мэтт, — произнесла она внушительно, видимо доведя до конца свои мысленные изыскания. — Как ты узнал, чего я боюсь больше всего?

— Насекомых опасается большинство людей, — ответил я, сворачивая на спуск с трехуровневой эстакады. — Тем более ты показала свой страх при виде жуков-факельщиков из первого сна. А мой дом всегда тебя настораживал.

— Как все просто, оказывается, — она повернулась ко мне, и в ее задумчивых серых глазах блеснули золотистые искры улыбки. — А чего боишься ты?

— Понаблюдай за мной и узнаешь… Может быть.

Глава 5

Эхо

Серое полотно дороги забиралось все выше, мы ехали уже на уровне шестых этажей, и вместе с нами набирали высоту легкие конструкции висячих садов. Они были похожи на террасы, вырубленные в склонах гор: среди кудрявой зелени мелькали яркие, разноцветные пятна — плодовые деревья и высокие кусты роз. И вокруг нас, словно новые и новые декорации, вырастали белые дома, мрамор которых напоминал цветом сахар на разломе. Расположенные на достаточном расстоянии друг от друга, они, казалось, парили на фоне синего неба, поднимаясь из густых зарослей «наземных» парков.

Въезд в парковку также был скрыт за рядом живой изгороди. Прямоугольники ровно подстриженной туи отодвинулись, открывая прохладную арку, за которой виднелись движущиеся полосы тротуаров, связывающих разные уровни здания.

Я оставил машину, и дальше мы отправились пешком.

Хэл, глазеющая по сторонам, издавала лишь невнятные возгласы восторга, рассматривая элементы суперсовременного здания. Но когда разошлись двери лифта, доставившего нас на верхний этаж, — она просто потеряла дар речи.

Перед нами предстала настоящая каменная дорога, ведущая через оливковую рощу к золотым воротам. За ними возвышалась трехэтажная мраморная вилла, напоминающая небольшой дворец. Она широко раскинула две легкие колоннады, не имеющие никакой практической ценности, кроме декоративной. Двенадцать кариатид и атлантов поддерживали крышу портика переднего фасада. В полусферическом куполе, венчающем здание, было искусно проделано круглое отверстие, через которое внутрь лился дневной свет. Поместье было встроено в высотное здание.

— Ничего себе… — выдохнула потрясенная Хэл, когда мы остановились перед воротами, за которыми простиралась обширная территория. — Дом в доме.

Она подняла голову, глядя на небо, казавшееся здесь очень близким.

Я набрал код на сенсорной панели, и решетка беззвучно уехала в сторону.

Широкая дорога неспешно вела к центральному входу. Мимо проплывали статуи прекрасных нимф, танцующих на лужайке, небольшая рощица с резными каменными скамьями, круглая чаша фонтана и, что особенно впечатляло, — мраморная девушка, перепрыгивающая через спину разъяренного каменного быка. Воплощение смелости, женственности, стремительности — и свирепой, животной силы.

Красная сныть росла здесь на клумбах, в вазонах и художественно оформляла подножия деревьев, а не заполоняла все с настойчивостью сорняка, как в моем дворе.

Ароматы осени, влажных цветов и сырой коры витали над нами. Птицы молчали, и глубокая тишина наполнила чашу сада до краев. Хэл жадно вдыхала запахи, неуловимо скользящие вокруг, и ее ноздри трепетали не хуже, чем у кота. А глаза стали совсем светлыми.

Мы поднялись по гладким ступеням. Створки высокой деревянной двери, покрытой барельефами, сами разошлись в стороны перед нами и беззвучно закрылись за спиной.

— Здесь все на датчиках? — с полуутвердительной интонацией произнесла Хэл, оглядываясь.

— Для Аякса, чтобы он мог идти куда хочет в любое время.

В руках у мраморных мальчишек, стоящих справа и слева от входа, загорелись желтые раковины, хотя в этом не было нужды — ротонду, где мы оказались, наполнял свет, льющийся из круглого отверстия купола. Точно под ним находился бассейн, в котором цвели поздние водяные лилии и белые ирисы.

— Ну почему я не залезла в его дом! — простонала Хэл, глядя на стены, выложенные разноцветным камнем.

— Не повезло, — отозвался я философски.

— Давай исправим эту ошибку и заберемся сюда вместе, — полунасмешливо-полусерьезно предложила она. — Пусть возьмет в ученики нас обоих. Или усыновит.

«Только пары приблудных дэймосов ему не хватало», — хотелось хмыкнуть мне.

— Даже не надейтесь, — прозвучал в ответ вибрирующий баритон, отразившийся эхом от стен.

Следом появился и сам хозяин дома. Он вышел из бокового коридора, одетый в светлые брюки и свободную рубашку навыпуск. Не хватало только лаврового венка на голове и кубка с вином в руках.

— В прошлый раз, когда этот деятель оставался у меня, — произнес он сурово, одновременно целуя довольную Хэл в обе щеки, — по полу в левой колоннаде пошла трещина.

— Ты сам уронил там статую, вместе с пьедесталом, — заметил я, пожимая его ладонь.

— А кто внушил мне во сне, что у меня хватит сил пройти с ней на вытянутых руках по всей галерее? — Голос Герарда продолжал громыхать гневно, а льдистые глаза откровенно смеялись.

— А кто хотел узнать мощность моего влияния на реальность через видения?

Хэл негромко кашлянула, уцепила нас обоих за рукава и потянула от входа, где мы могли бы еще долго и с удовольствием вспоминать дела прошедших дней.

— А кто сейчас покажет новому другу-сновидящей этот красивый дом и выделит ей уютную гостевую комнату?

— Да, ты ведь у меня еще не была, — вспомнил Герард.

Я же отцепился от ее уверенной руки и сказал:

— Вы идите. А я поехал. У меня дела.

— Кстати о делах. — Оракул с видимой неохотой освободился от Хэл, улыбнулся ей и жестом попросил подождать еще немного. — Ты ведь в курсе, что должен приехать в центр на этой неделе?

Девушка выразительно покачала головой и отвернулась от нас.

— Ладно, осмотрюсь тут сама. А где Аякс? Хочу с ним поздороваться.

— В ванной. У него новая душевая система.

— Пойду посмотрю.

— Прямо по коридору. Вторая дверь, — откликнулся оракул.

Хэл убежала, набойки ее ботинок звонко простучали по мрамору.

— Что ты видел? — спросил я негромко, и Герард прекрасно понял, кто именно меня интересует.

Лицо оракула стало замкнутым, холодным, мрачным. В глазах полыхнул огонь древних провидцев.

— Очень высокий потенциал. Очень сильная воля. Богатое воображение. Высокие амбиции. Азартна.

— Это я и так знаю. Какое у нее будущее?

— В самом ближайшем… — Герард сделал паузу и произнес глухо: — Убийство.

— Это невозможно. Ты ошибся. Как с тем борцом.

— Та ошибка была единственной в моей практике. Она убьет человека, Мэтт. Во сне. Легко, быстро, с удовольствием.

— Это невозможно, — повторил я, прислоняясь спиной к холодной стене. — Иногда ее заносит, но она добрая, самоотверженная, ненавидит дэймосов.

— Мэтт! — прозвучал неподалеку приглушенный голос Хэл, полный восторга. — У него тут вода сама наливается до нужного уровня. И он в ней сидит. Потом вылезает и идет сушиться. Теплый воздух из стены бьет. Представляешь? Эй, Мэтт! Слышишь?

— Да, — отозвался я без всякого выражения. — Слышу.

— Я говорю, что видел. — Герард сложил руки на груди, и на его плечах вздулись мышцы, словно он взялся держать новую тяжесть, гораздо более внушительную, чем статуя из цельного куска мрамора.

— Кто жертва?

— Пока не определено.

Значит, может быть кто угодно. И у меня нет никаких зацепок.

— Я слежу за ней. Она спит только в связке со мной. Я контролирую все ее сны. Но даже если она по ошибке или незнанию… Все можно изменить. Я уверен. Когда я переделывал себя, ты предупреждал меня о каждом неверном шаге, и я останавливался. Менял решения.

— Ты останавливался, Мэтт. Сам, — внушительно произнес Герард, глядя на меня с высоты своего роста, и в его взгляде проступало нечто весьма напоминающее участие и сожаление. — Она не знает, кто такая, чего ей надо избегать. А ты не забывай, когда… если она убьет — наказание понесешь ты.

— Помню.

Непреложный закон нашего мира. Учитель несет полную ответственность и наказание за проступки ученика. Не важно, кто он, обычный человек или сновидящий.

— Ты сообщил в Пятиглав?

— Нет, — ответил он холодновато и уточнил: — Пока нет. Но рано или поздно мне придется это сделать.

— Послушай, Гер, я хочу, чтобы ты подумал над тем, как это можно исправить. Наверняка есть пути, нити судьбы, которые ты не заметил или не придал им значения.

— Хорошо. Я взгляну еще раз. — Он казался не слишком довольным, но готовым принять мое предложение.

— Спасибо. Мне надо ехать. Присмотри за ней, хорошо?

— Конечно.

Он отступил в сторону, освобождая дорогу. Дверь беззвучно открылась, пропуская меня, и снова закрылась. На улице накрапывал дождь, погасив все краски утра, и только сныть вызывающе алела на фоне серой сырости.

Я спустился вниз, забрал машину со стоянки, сел за руль, увидел в зеркале заднего обзора свои настороженные глаза, вылинявшие до тускло-серого цвета, глубокую морщину между сведенных бровей. У дэймоса простая судьба: если он не может контролировать себя — его убивают, если может — оказывается под жестким контролем, если может и очень хочет — надзор чуть менее суровый. А если у него есть друг оракул — все принимают его за эпиоса, присматривают издали и готовы верить в полнейшее исправление.

Я забил адрес ближайшей станции городской Гиперпетли в навигатор, выпустил руль и откинулся на спинку кресла, рассеянно глядя на проносящиеся за окном картины верхних уровней Полиса. Раньше водителю приходилось постоянно внимательно следить за дорогой, переключать скорости и включать габаритные огни. Сейчас это делал компьютер, освобождая достаточно времени для размышлений. Порой совсем не веселых.

Слабых, неопытных дэймосов тянет к могущественным, как металлические стружки к магниту. Это стремление заложено в нашей природе, оно сильнее логики и здравого смысла. Тот, кто старше, будет искать неопытного, чтобы увеличить свою мощь, передать знания.

Герард говорил в шутку, что мы как бактерии. Бурно развиваемся в подходящей среде, питая друг друга. Становимся сильнее и, если нас не контролировать, можем легко заразить облако снов целиком.

И передохнем сами, вместе с «организмом» всего человечества, охваченным смертельной агонией.

Центр суперсовременных небоскребов из стекла с мрамором сменился районом Полиса, где стояли высотные дома, построенные лет тридцать назад. Тогда был в моде неогеометрический стиль. И здания здесь походили на кристаллы с острыми гранями. Ночью, когда включалась подсветка, все сияло, сверкало, переливалось и мерцало. Феерическое зрелище!

На втором уровне дороги, возвышающейся над первым на двадцать метров, были разбиты полосы скверов. Весной тут цвели вишни и сливы. Со стороны казалось, будто из белоснежной морской пены вырастают прозрачные айсберги. Сейчас кроны садов были зелеными, и ледяные глыбы плыли по малахитовому морю.

Серебряная спираль Гиперпетли смотрелась среди геометричных строений весьма органично. Я завел машину на пандус и занял последнее свободное место в челноке.

Всего двадцать минут — и вот он, нужный мне район Полиса.

Первое, что я увидел, выехав на станцию, было море. Темное, отсвечивающее тусклым опалом, мерно дышащее. Неспешно вздымающее покатые волны. Лигурийское побережье раскинулось передо мной во всем своем осеннем великолепии. Я двигался по дороге, тянущейся вдоль него к высотным домам, вплавленным в отвесные скалы. Здания поднимались над каменными уступами, почти сливаясь с ними цветом стен, а окна, ловящие отблески солнца, казались вкраплениями золотоносных жил, выступающих на поверхность песчаника.

Красивое место.

Я подъехал к жилому комплексу, оставил машину на крытой парковке — выстроенной в виде еще одной скалы, увитой диким виноградом. Захватил с заднего сиденья бутылку красного агрейского, коробку конфет и поднялся на двадцать третий этаж.

Широкий, плавно изгибающийся коридор был освещен ярким солнечным светом. Возле двери каждой квартиры стояли оливы в кадках, по деревянным решеткам на стенах карабкались плети вьюна. Но нигде не виднелось даже намека на сныть. Значит, настоящий дом сновидящей расположен не здесь. А это — временное пристанище.

Я подошел к входу в центральные апартаменты и нажал на медную кнопку звонка. В глубине квартиры прозвучал приглушенный перелив флейты-сиринги. А спустя несколько долгих минут — я уже подумывал, не позвонить ли еще раз, — дверь наконец открыли.

На пороге стояла немолодая, крепкая женщина с тенью усталости на суровом лице. Было видно, что еще совсем недавно она была красива, но теперь эта красота смялась, выцвела. Темные волосы с легкими проблесками седины разделены прямым пробором и собраны на затылке тяжелым узлом, бледно-зеленые глаза, окруженные лучиками морщин, бесцветные губы. Домашнее платье серо-гранитного цвета, облегающее тяжеловатое тело, придавало ей еще больше внушительности, создавая отдаленное сходство со скалой, способной выдержать множество ударов волн.

— Добрый день, — улыбнулся я одной из самых своих теплых улыбок. — Меня зовут Мэтт. Я друг Эйнем.

— Проходите, — обронила она коротко и посторонилась.

Я вошел в прихожую, стены которой до половины были облицованы мрамором с серыми прожилками. Несколько светильников в виде чаш освещали просторное помещение. Четыре коридора вели в разные части дома. Из одного, самого левого, тянуло аппетитным запахом только что испеченного хлеба. Женщина, встретившая меня, закрыла дверь, и я увидел тяжелый кованый засов, внушительно лязгнувший о петли. Он больше подходил для музея, чем для современного жилья, даже у меня в доме не было такого.

— Мэтт! — прозвучал одновременно с быстрыми легкими шагами знакомый голос.

И в коридор вышла девушка лет двадцати пяти. Изящная, стремительная, тонкая, в облаке золотистых волос и белом платье.

— Здравствуй, Эйни, — сказал я.

— Как же я рада тебя видеть. — Она едва прикоснулась к моей щеке теплыми губами и отпрянула.

На самом деле целительница не выглядела ни радостной, ни довольной, в глубине ее голубых глаз мелькал огонек беспокойства. Хотя она старалась казаться естественной и веселой.

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил я, глядя поверх ее плеча.

В центральном коридоре стояла девушка лет на восемь младше сновидящей. Очень на нее похожая. Только волосы потемнее и покороче, а лицо покруглее. Она смотрела на меня с жарким любопытством и дружеской симпатией.

— Мэтт, познакомься, — Эйни посмотрела на женщину в сером платье. — Барбара — моя старшая дочь.

Я быстро взглянул на них обеих по очереди. Одна — юна и прекрасна, вторая — сурова и немолода. Забавное смешение ролей. Чего только не увидишь в семьях мастеров снов.

— А это Ирис. — Сновидящая улыбнулась второй девушке. — Моя младшая дочь.

Вот, значит, кто вытащил Эйнем из ее кошмара. Я с большим вниманием стал разглядывать потенциальную целительницу.

— Значит, это ты помогла Эйни выбраться? Похоже, у тебя выдающиеся способности эпиоса. Настоящий талант. Уже начала обучение?

В ответ на мои слова Ирис слегка покраснела, метнула растерянный взгляд на сестру, а затем сказала:

— Давайте я помогу. — Порывисто подошла, забрала у меня из рук бутылку с вином и конфеты, а ее взгляд нетерпеливо-любознательно скользнул по моему лицу. — Спасибо.

Это была благодарность не за мой небольшой презент к столу, а за мою столь высокую оценку ее дарований.

— Отнеси на кухню, — сухо велела Барбара и удалилась по коридору, наполненному ароматами горячей сдобы. Ее прямая спина выражала суровое неодобрение.

Младшая сестра пошла следом.

— Хорошо, что ты приехал, — сказала Эйнем, глядя куда-то мимо моего плеча.

— Ты уверена, что это была разумная идея? — спросил я тихо.

— Проходи, пожалуйста.

Она указала в сторону правого коридора. Я прошел следом за ней и оказался в просторной столовой. За большим панорамным окном виднелся кусочек балкона, мощенного терракотовой плиткой, а еще дальше — море. Бескрайнее и безграничное, с серо-зелеными бусинами островов, разбросанных по синему бархату, смятому легкими складками. Я с трудом отвел от него взгляд, чтобы продолжить наблюдения.

В центре комнаты с белыми стенами, расписанными растительным орнаментом, стоял массивный дубовый стол, на нем блюда, тарелки и кувшины. Вокруг — пять кресел. Одно немного сдвинуто в сторону. В нем сидел мужчина и смотрел новости на планшете, небрежно прислоненном к кувшину.

— Мэтт, — произнесла Эйнем с чуть натянутой улыбкой, — познакомься, это Леонид, мой муж. Леон, а вот и Аметил.

Он посмотрел на меня тяжелым, давящим взглядом. Неторопливо выключил ролик, медленно поднялся. Он был похож на постаревшего Геракла. Погрузневшего, уставшего, так и не попавшего на Олимп. Некогда мощные плечи опустились, живот заметно выступал над ремнем брюк. Но пожатие его широкой ладони было таким крепким, словно он намеревался сломать все кости в моей руке. Впрочем, я не уступил ему в силе, и несколько мгновений между нами шла безмолвная борьба, кто — кого. Он сдался первым. Снова опустился в кресло, буркнув:

— Рад знакомству.

В столовую вошла Ирис с большим блюдом, наполненным запеченными зелеными мидиями. Улыбнулась мне. Эта девушка напоминала мне Хэл своим ярким интересом, не ко мне персонально, конечно, ей было нужно пообщаться с коллегой матери. Похоже, в этом доме темы, связанные со снами и сновидящими, старательно обходятся или вообще под запретом…

Праздничный обед шел совсем не празднично. Эйнем пыталась развеять мрачное молчание, рассказывая что-то о погоде в это время года, о поездке к морю. Я бодро отвечал ей, в свою очередь расспрашивая о жизни на Лигурийском побережье. Так что за столом звучали только наши два преувеличенно жизнерадостных голоса.

Ирис, сидящая напротив, почти не притрагиваясь к еде, нетерпеливо перебирала край салфетки, катая хлебные шарики и бесцельно передвигая свой бокал. И не нужно было быть провидцем, чтобы понять: ей до смерти хотелось поговорить со мной.

Барбара молча ела, время от времени поднимаясь, чтобы забрать пустые блюда и принести новые с кухни.

Леонид мрачно подливал в свой бокал вино из пузатого кувшина и старался не смотреть на меня.

— Не любите сновидящих? — наконец спросил я прямо, устав играть роль доброжелательного, вежливого, скромного гостя.

— Ваши услуги излишне дорого обходятся.

— Конечно. Поэтому мы не лечим насморк. — Я повернул голову к Эйнем, но она не ответила на мою улыбку, продолжая глядеть в тарелку. Зато ее младшая дочь замерла, жадно ловя каждое мое слово, и я произнес, обращаясь уже к ней: — Мы лечим гораздо более серьезные заболевания и помогаем людям решать сложные проблемы.

— Вы их не решаете, а создаете, — заявил Леонид упрямо, и я понял, что человеку нужно дать высказаться. Слишком долго он копил обиду, раздражение, ярость.

— Неужели?

— Посмотрите на нее. — Он указал на Эйни, сидящую рядом.

Я взглянул на юную, цветущую, хотя и немного напряженную девушку.

— По-моему, она прекрасно выглядит.

— Да, как ее младшая дочь!

— Вы считаете это ненормальным? Генную модификацию пока еще никто не отменял…

Судя по его еще сильнее насупленному лицу, эта тема тоже была из ряда нежелательных.

— Подобная процедура непомерно дорогостояща.

— Но доступна для людей с выдающимися способностями, действительно ценных для общества, таких как ученые, люди искусства или целители, как ваша жена, — ответил я примирительно, но Леонид меня не слышал, погружаясь в воспоминания о перенесенных тяготах.

— Я говорил, что ей пора остановиться, — произнес он глухо, глядя на меня исподлобья и словно не видя. — Я предупреждал, что все ее сновидческие фокусы плохо закончатся. Я показывал ей статистику о количестве эпиосов, погибших во сне, но кого интересовало мое мнение?! Только и слышал — «этот последний», «еще один, и все», «ну самый-самый последний». Все денег пыталась заработать на вечную молодость.

— Вы знали, с кем живете, — ответил я, глядя на Эйнем, в глазах которой заплясали гневные огоньки. — Никто из нас не может остановиться. И дело не в деньгах и не в молодости.

Вряд ли я смогу объяснить ему, что такое сон для нас, если уж самой Эйни это не удалось за столько лет. Чистая энергия свободного разума, не ограниченного никакими законами, безграничная власть творца и железная, несгибаемая потребность помогать людям.

— Она пропадала где-то больше пятнадцати лет. Мы жили без нее. Ее дочери выросли, не зная ее.

Его голос звучал все громче и громче, наполняясь давней обидой, которую он никак не мог пережить. Я тоже заговорил резче:

— Она лежала с разбитой головой, периодически сознание возвращалось к ней, вместе с невыносимой болью. Запертая в своем мире как в гробу. И никто не слышал ее, кроме дочери. — Я посмотрел на Ирис, с тревогой наблюдающей за разгорающимся спором. — Я не знаю, как тебе удалось вытащить ее, но это достойно звания сновидящей. Тебе надо учиться.

Они обе взглянули на меня с одинаковой жаркой благодарностью, Леонид стукнул бокалом об стол.

— Она не будет сновидящей!

— У нее уникальный дар, который необходимо развивать.

— Повторяю еще раз. — Лицо мужчины побагровело. — Она не будет сновидящей. Хватит!

Он поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен, и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Барбара, мрачно промолчавшая весь обед, начала собирать посуду со стола и ушла, нагруженная стопкой тарелок.

— Тебе нужна постоянная практика, — продолжил я, слыша в своем голосе все тот же резкий, непререкаемый тон.

— Я хочу учиться, — страстно прошептала Ирис, подаваясь вперед, ближе ко мне, и оглянулась на выход из столовой, откуда в любой момент могли появиться строгая сестра или отец.

— Эйнем великолепная целительница. Она могла бы помочь тебе.

— Это одна из причин, по которым я позвала тебя. — Моя коллега поднялась и сделала приглашающий жест в сторону балкона. — Пойдем, подышим воздухом.

Мы вышли, задвинув за собой стеклянную дверь. Свежий и теплый ветер с моря тут же начал трепать наши волосы и края платьев девушек. Солнечные лучи широкой дорогой пролегли от горизонта до самого берега.

— Мэтт, я хотела просить тебя стать учителем Ирис.

Нечто подобное я подозревал.

— Не могу, к сожалению, — ответил я, тут же заметив огорчение на лице девушки. — У меня уже есть воспитанница. И я едва справляюсь с ней.

— Правда? — Эйнем удивленно приподняла золотистые брови. — И кто она?

— Всего понемногу, — сказал я уклончиво, опираясь о перила балкона. — Основной дар пока не выявлен полностью. Но не аонида точно.

— Жаль, — обронила целительница, и я увидел, что она действительно расстроена.

— Учи ее сама.

Эйни с легким сомнением посмотрела на дочь, словно решая, стоит ли той присутствовать при дальнейшем разговоре.

— Ирис, помоги Барбе. Мне нужно побеседовать с Мэттом.

Та попыталась было протестовать, но целительница произнесла с легким нажимом:

— Пожалуйста.

И девушка неохотно подчинилась. Нарочито медленно открыла дверь, вышла и не спеша, задвинула, словно в надежде, что мать передумает.

Но Эйнем молчала до тех пор, пока она не ушла из комнаты, и только тогда повернулась ко мне.

— Что-то происходит, Мэтт. Со мной. Вокруг меня.

— Ты провела почти двадцать лет в мире сна. Конечно, тебе трудно адаптироваться. К тому же твоим близким тяжело. Тебя не было в их жизни, они привыкли считать тебя мертвой. Твой муж винит себя в том, что не остановил тебя вовремя. И тебя в том, что ты не остановилась сама…

— Да, конечно. — Она снова смотрела мимо меня, как будто слушая и не слыша. Я уже видел в ее глазах это отсутствующее выражение, а в голосе слышал равнодушие. — Сколько времени ты проводил в мире снов, не выходя в реальность? Самый долгий срок?

— Месяц.

Эйни удивленно моргнула, возвращаясь из своей отрешенной задумчивости.

— Но ты контролировал его?

— Да.

— А я сама была частью сна… фрагментом этого прекрасного, безумного мира. — Сновидящая понизила голос, точно опасаясь, что ее может услышать кто-то кроме меня и ветра. — Он был частью меня. Мне все время кажется, что я продолжаю нести его в себе.

— Мы все несем часть этого мира. И я, и ты, и Клио, и Геспер, и десятки других подобных нам.

Она покачала головой.

— Я распространяю его вокруг. Он вырывается в реальность.

— Обратись в Пятиглав. Они с радостью помогут тебе адаптироваться.

— Я… боюсь. — Она посмотрела на меня с реальным испугом, в один миг растеряв весь свой опыт и превратившись в маленькую девочку. — Я не хочу, чтобы меня заперли.

— Эйни, — я опустил руки ей на плечи и наклонился, заглядывая в растерянные глаза, — ты же не дэймос.

— Мэтт, я видела… — Она ухватила меня за рукав и теперь машинально перебирала ткань рубашки. — Мое тело сновидения… оно не слушается меня, как будто… как будто оно уже не мое, или его занял кто-то другой, или оно подчиняется чужим приказам.

— Это невозможно, ты же знаешь. — Я старался говорить как можно более уверенно и спокойно. — Не так давно я прочитал лекцию своей ученице о том, что такое мир снов. Могу повторить для тебя.

— Я понимаю, почему Леонид шарахается от меня и Барба тоже, — произнесла она быстро и глухо, продолжая теребить материал, нащупала пуговицу и стала дергать ее. — Сначала, когда я очнулась, все были безумно счастливы, но потом… они чувствуют, я не такая, как прежде. Я изменилась. Я сама не знаю, кто я такая.

— Но Ирис, как я вижу, рада по-прежнему. — Я деликатно высвободил из ее холодных пальцев пластиковый кругляшок, и Эйни отстранилась, поставила локти на парапет, глядя в море, ветер откинул волосы с ее лица.

— Ирис такая же, как я. Ей близок тот мир. Интуитивно близок. А для остальных я могу быть опасна.

— Почему ты так думаешь? — Я встал рядом с ней бок о бок, тоже глядя на далекие волны.

— Я видела свое тело сновидения здесь, в реальности, — прошептала она. — Ночью вышла на кухню выпить воды. А она… я — там. Сидит на стуле и смотрит на меня… с такой злобой.

— Тебе не показалось? — спросил я осторожно.

— Нет, — усмехнулась она. — Я прекрасно умею отличать сны от яви. Кажется, я вскрикнула, уронила стакан. Он разбился. Прибежал Леонид, и она… я исчезла. На следующий день я видела ее в душе. А вчера она перебирала одежду Леонида… Мэтт, — целительница посмотрела на меня с безумной надеждой: — Ты знаешь, что происходит? Ты сталкивался с таким?

— Даже не слышал. Ее видел кто-нибудь, кроме тебя?

— Н-нет, — произнесла она с запинкой. — Это появляется, когда я одна.

— Эйни, повторю еще раз, тебе нужно обратиться в Пятиглав.

— Я обратилась к тебе! — воскликнула она с ожесточением. — Я прошу твоей помощи! Мы были не очень близки, но я знаю, ты всегда относился ко мне с симпатией.

— Мы не столько нуждаемся в помощи друзей, сколько в уверенности, что мы ее получим,[5] — пробормотал я в глубокой задумчивости. — Но все же, почему я? Не Геспер? Он гораздо более сильный целитель.

— Просто я знаю — только ты в силах справиться с этим, — с непоколебимой уверенностью заявила Эйнем. — Ты всегда брался за самые безумные, трудные, практически невыполнимые случаи болезни. И всегда побеждал. А если со мной что-то такое же жуткое… Я не хочу, чтобы меня заперли, — повторила она с вернувшейся горечью. — После почти двух десятков лет погребения в мире снов я не вынесу еще и заточения здесь. Знал бы ты, что я видела… — Целительница осеклась, вновь готовая погрузиться в себя.

— Что ты видела?

— Не важно. — Она мотнула головой, словно отбрасывая в сторону воспоминания, торопливо сняла с пальца обручальное кольцо и протянула мне. — Пожалуйста. Как только ты убедишься, что я не опасна и вменяема, я обращусь в Пятиглав. Обещаю.

— Есть еще один момент, Эйни. Каждый мой выход в сон контролируется. Я под наблюдением.

— Ты?! — Она рассмеялась, на мгновение отвлекаясь от своих проблем, и недоверчиво покачала головой. — Что же ты мог натворить?

— Уехал. Бросил все, никому ничего не сказав. Перестал работать. Теперь вернулся, завел ученицу и начал прием пациентов также без разрешения Пятиглава. Так что сейчас у них есть некоторые сомнения в моей… компетентности.

И я не сказал ни слова неправды. Все так и было, за исключением одного нюанса.

— Это не важно. — Легкая улыбка, с которой она слушала меня, исчезла, стертая новым приступом беспокойства. — Я верю тебе. И знаю, ты успеешь что-нибудь сделать или понять, что со мной и как это исправить, до того, как твой выход в сон обнаружат и попытаются остановить.

Я видел, спорить с ней бесполезно. Доказывать и убеждать довериться Гесперу также нереально. Не знаю, что или кто именно ей встретился в той, другой реальности. Но сейчас она была не опытной целительницей мира сновидений, а просительницей, явившейся ко мне за помощью. И отказать я не мог.

Кольцо было теплым и гладким, тяжелым, отлитым из полновесного золота, с россыпью маленьких бриллиантов по краю.

— Хорошо. Я помогу.

— Спасибо, — произнесла она с глубоким вздохом и добавила уже совсем другим тоном, безмятежным и заинтересованным: — Я помню, ты не одобрял политику Пятиглава.

— Я не одобрял их только в одном. В нежелании рассказывать людям о той опасности, что несут дэймосы. Они считают, это может привести к панике, массовой истерии. Кто решится ложиться спать, зная, что его может подстерегать во сне живой кошмар? А я думаю, лучше знать правду и уметь защищаться, чем пребывать в расслабленном неведении.

Эйнем пристально посмотрела на меня.

— Может быть, они и правы. Теперь уже не знаю. Я сама боюсь ложиться спать. И знаешь, что пугает меня больше всего? Что я… — она приложила ладонь к своей груди, — всего лишь тело сновидения, а она — настоящая.

Я взглянул в сторону, где за стеклом Барбара с помощью Ирис ставила на скатерть тарелки с пирогами и пирожными.

— Пожалуй, откажусь от десерта и займусь этой проблемой. Дашь мне ключ от твоего дома? Настоящего дома.

Эйнем улыбнулась своей прежней ясной улыбкой и сняла с шеи цепочку, на которой висел тонкий изящный ключик.

— Поедешь туда прямо сейчас?

— Да.

Она быстро сказала мне адрес и отодвинула балконную дверь, чтобы вернуться в столовую. Сновидящая выглядела абсолютно успокоенной, хотя я не давал никаких гарантий. Удивительно, но она доверяла мне.

Я быстро попрощался с Барбарой и Ирис. Первая молча кивнула в ответ. Вторая улыбнулась и тихо попросила приходить еще. Леонид проводить гостя не вышел.

До настоящего дома Эйнем я доехал минут за двадцать. На узком мысе, выдающемся далеко в море, у самого обрыва стояло одинокое здание. Маленький белый домик с крепким фундаментом, в окружении сосен. Дорога, ведущая к нему, была засыпана гравием, и тот громко хрустел под колесами моей машины. Небольшой фонтан справа от входа давно не работал, в его потрескавшейся чаше росло несколько рябин. Сад одичал, а красная сныть разрослась не хуже, чем у меня, заполонив собой все доступное пространство. Она уже начала пускать корни в крыльцо, и я сбил несколько особо наглых цветков, лезущих под ноги.

Ключ свободно повернулся в замочной скважине, дверь открылась легко и беззвучно. За годы отсутствия хозяйки домик должен был слегка обветшать, но, к своему удивлению, я увидел, что здесь регулярно убирали. Высокие окна с частым переплетом чисто вымыты, на них покачиваются от сквозняка белые занавески, полы из светлого дерева подметены, на белых оштукатуренных стенах ни обрывка паутины, ни следа потека зимней сырости. В маленькой кухне на светло-бежевых шкафчиках недавно подновлен орнамент из плодов и листьев. Запах краски еще не выветрился. В одной-единственной комнате на круглом столе — букет колокольчиков в вазе, а широкая кушетка у панорамного окна застелена пледом.

Идеальное место для работы. Интересно, кто так бережно заботился о жилище сновидящей? Неужели Ирис приходила сюда?

Узкая винтовая лестница вела на второй этаж, но упиралась в закрытый люк на потолке. Я поднялся по ступеням, толкнул тяжелый деревянный щит, но тот не подался — создавалось впечатление, что сверху на нем стояло что-то тяжелое. Видно, секрет такой же, как и с моим зеркалом — внутрь пускали не всех.

Я спустился обратно в гостиную, открыл окно и, глядя сквозь ветви сосен на море, достал коммуникатор.

Герард ответил почти сразу.

— Да, Мэтт?

Фоном к его голосу с той стороны звучали еще два — принадлежащие Хэл и коту.

— Ну как там у вас дела?

— Все отлично, — довольно пророкотал оракул. — Твоя ученица вместе с Аяксом разносят дом.

— Слушай, у меня вопрос. Пациент считает, будто его тело сновидения начало жить своей жизнью, появляется в реальности и делает, что ему вздумается. Такое вообще может быть, или это психическое расстройство?

— Погоди.

Через чуткий динамик я слышал, как он вышел из комнаты, задвинул за собой дверь. Теперь в трубке зазвучало отдаленное пение птиц, размеренное дыхание моего друга, и наконец:

— Куда ты опять успел ввязаться?

— Просто интересуюсь.

— С чего бы это?

— Ты можешь ответить на вопрос?

— Ладно. В древности появление двойника считалось одним из предзнаменований смерти. Человек, к которому являлось его отражение, умирал очень скоро. Хотя, — Герард хмыкнул, — иногда бывали исключения.

— Но тело сновидения — не двойник.

— Наши предки полагали, что оно — душа человека. И если она является к нему, то уже практически отделилась от тела и готова уйти.

— Еще какие есть версии?

— Некоторые считали, будто люди живут в двух мирах одновременно. Один мир — наш, второй — тот, с которым мы можем соприкоснуться во сне. И двойник приходит из этого второго мира, чтобы предупредить об опасности.

— Что говорит современная наука?

— Двойник — проекция сознания, каким-то образом принимающая визуально воспринимаемую форму.

— Эта проекция опасна?

— Нет, насколько я знаю. Напугать, конечно, может. Мало приятного вдруг увидеть рядом себя самого.

— А если предположить, чисто теоретически, что это происходит со сновидящим?

— Мэтт, — произнес оракул внушительно. — Я в курсе твоего кодекса целителя, который запрещает тебе выдавать секреты и личность пациентов. Но в этом случае ты должен сказать, с кем собрался действовать.

— Все так серьезно?

— Да.

— И в чем причина беспокойства?

— В том, что я ни разу не слышал, чтобы собственное тело сновидения являлось к мастеру сна…

— Ясно. Спасибо.

— Твой… учитель не упоминал ни о чем подобном?

— Нет.

— Надеюсь, ты не увидел сам себя?

— Нет, — усмехнулся я. — Повторяю, это просто чисто теоретическое рассуждение. Так что нет причин для беспокойства.

— Ну ладно, — в голосе Герарда звучало не слишком много доверия. — Смотри, опять не вляпайся в неприятности.

— Непременно, — отозвался я на эту заботу обо мне, высказанную столь своеобразно, и отсоединился.

Затем развернул кушетку так, чтобы солнечные лучи не падали на изголовье. Улегся, чувствуя под спиной удобный, в меру упругий и жесткий матрас, свернул плед, сунул его под голову и вытащил из кармана кольцо. Полюбовался игрой камней, подбросил на ладони и положил рядом с собой, а вместо него достал ключ.

Для работы оракула необходима вещь, которую пациент держал в руках во время эмоционального всплеска. Целителю эффективнее всего работать с предметом, который ему отдали по доброй воле. Дэймос может действовать с любым трофеем, подаренным, украденным, потерянным и тем, которому не придают совершенно никакого значения.

— Ну, посмотрим, Эйнем, что происходит в твоем подсознании… — Я сжал ключ в руке, закрыл глаза и тихо произнес заветное слово: — «Вокруг…»

Сон приближался медленно, мягко, пугливо, готовый отпрянуть от любого резкого звука или моего неосторожного движения. Я ощущал его и лежал не шевелясь, едва дыша. А тот подкрадывался все ближе и ближе, еще немного, и он коснется меня… как вдруг рядом послышался взволнованный голос:

— Мэтт! Ты уже начал?

Я открыл глаза, приподнялся и незаметно накрыл ладонью кольцо.

— Эйнем, ты?

Целительница торопливо входила в комнату. Одетая все в то же легкое белое платье с высокой талией, с распущенными золотистыми волосами, она выглядела немного обеспокоенной и как будто виноватой.

— Слушай, я передумала. Давай все отменим. Ты прав, я поняла окончательно, мне все показалось. Извини, что побеспокоила тебя. Очень спешила, чтобы ты не начал погружение, и, кажется, успела вовремя.

— Уверена?

Мой вопрос можно было истолковать двояко. Она ухватилась за самый простой смысл, лежащий на поверхности.

— Да. Не хочу, чтобы ты напрасно тратил силы. Это просто нервы, усталость, трудности с адаптацией. — Целительница подошла и присела на край кушетки. Ее движения были уверенными, грациозными и наполненными силой. — Нет смысла втягивать тебя в мои надуманные проблемы.

— Ты же знаешь, мне это не сложно. — Я пристально всматривался в ее лицо. Розовые щеки, нежные губы, глаза блестят ярко и задорно.

— Знаю. И очень тебе благодарна. Но больше ничего не нужно. Ты… вернешь мне кольцо?

— Конечно. Держи. — Я протянул руку и уронил украшение в ее раскрытую ладонь.

Целительница вздохнула удовлетворенно и надела его на палец.

— Хорошо. Спасибо.

— Значит, я могу ехать домой. — Я поднялся и посмотрел на нее, по-прежнему сидящую на кушетке. — Кстати, я не слышал шума твоей машины.

— Я оставила ее у поворота к дому, — ответила она беспечно. — Люблю пройтись по этой дороге пешком. Мимо сосен.

Я не стал уточнять, откуда у нее взялось время на прогулки, если она очень спешила остановить меня.

— И как ты вошла, я тоже не слышал.

— Был слишком сосредоточен, наверное, — улыбнулась Эйнем, но в ее взгляде промелькнула легкая досада.

— Да, вполне возможно. — Я сделал шаг вперед, словно собираясь уходить, но затем остановился и вновь повернулся к ней. — А может быть, дело в том, что ты отсюда и не уходила?

— Что?

— Дверь, Эйни. Ты забыла ее закрыть.

Она невольно посмотрела в ту сторону, куда я указывал. Люк в потолке, надежно запертый совсем недавно, был немного сдвинут в сторону, длинную щель наполняла темнота.

Девушка вскочила.

— Этого не может быть! — Она вцепилась в кольцо на своем пальце. — Ты же отдал… Мы должны быть в реальности!

— Заблудилась немного? — спросил я как можно доброжелательнее. — Перепутала миры.

— Как ты это сделал?! — Эйнем смотрела на меня, и ее красивые голубые глаза сверкали от ярости.

— Она дала мне ключ от входной двери.

Я показал пустую ладонь, в которой в реальности оставался зажат маленький кусочек металла.

Девушка шумно выдохнула, а затем с нечеловеческой ловкостью прыгнула в сторону и помчалась к винтовой лестнице. Я бросился следом за ней. Металлические ступени гремели под нашими ногами, узкие женские ступни в сандалиях и тонкие голени, оплетенные коричневыми ремешками, мелькали у меня перед глазами.

— Стой! Ты не можешь жить ее жизнью! Твое место — сон!

Я успел схватить подол белого платья, когда девушка задержалась на миг, чтобы распахнуть люк, но ткань выскользнула у меня из пальцев, словно живая. Крышка открылась, и двойник Эйнем нырнула в темноту, растворилась в ней. Я выбрался следом и оказался в полнейшей черноте. Единственное светлое пятно — квадрат пустоты у ног.

— Не заставляй разыскивать тебя по всему миру снов!

В ответ звучала лишь глубокая тишина.

Я до последней минуты был уверен в том, что тело сновидения не может быть отделено от его владельца, и даже сейчас продолжал недоумевать, как такое возможно. Хотя предаваться теоретическим размышлениям было некогда. Сначала следовало найти беглянку.

Первый шаг отозвался легким скрипом половиц под ногой. Воображение тут же нарисовало картину большого чердака, заставленного старыми, пыльными вещами. Но я прекрасно знал, что все вокруг могло быть совсем иным. Не безопасная рухлядь у стен, а капканы, не стропила и балки, а пасть чудовища, готового проглотить меня, не теплый пол, а узкая доска над пропастью.

Я медленно сунул руку в карман и вытащил зажигалку. Древняя модель, но действующая всегда безотказно. Я крутанул большим пальцем зазубренное колесико, и маленький огонек расцвел на фитиле, давая вполне достаточно света, чтобы разглядеть.

Не чердак, не ловушка, не тропа над бездной. Я стоял перед каменной стеной, источенной десятками ходов, прорубленных на разной высоте. И все они были перекрыты деревянными дверьми. Часть из них выглядели новыми, из светлого дерева с заметными потеками смолы и блестящими ручками, другие потемнели от времени, но казались достаточно крепкими, третьи, изъеденные жуками, разваливались и косо болтались на проржавевших петлях. Несколько штук провисели, видимо, так долго, что теперь рухнули и, перегораживая вход, догнивали на порогах, за которыми виднелась все та же непроглядная темень, что окружала и меня.

Весьма живописная картина. За одной из этих створок скрылась девушка, которую мне обязательно надо найти. Тело сновидения Эйнем оказалось очень резвым. Так куда идти? Какую дверь выбрать в этой скале, больше похожей на кусок сыра с дырами?

Я поднял зажигалку повыше и начал медленно двигаться вдоль каменной стены, приглядываясь.

— Ты как буриданов осел между двух лужаек, — прозвучал сверху ехидный, писклявый голосок, который в прежнее время я предпочел бы демонстративно проигнорировать, а сейчас просто сделал вид, что не слышу. — Asinus Buridani inter duo prata, — процитировал невидимый собеседник, вероятно для того, чтобы доходчивее донести до меня свое оскорбление.

Проходя мимо очередной двери, закрывающей ход над моей головой, я заметил острую морду крысы, смотрящей на меня из дыры. Черные глаза поблескивали в свете зажигалки.

— Ну, какую выберешь? Ты должен выбрать.

Я посмотрел на три широких выщербленных доски прямо перед собой, они были сбиты как попало, из них торчали кривые зазубренные гвозди, кое-где виднелись бурые потеки, очень напоминающие кровь.

— Доверь выбор дэймосу, — проскрипела крыса, вытягиваясь, как сосиска, и принюхиваясь. — Калитка из кошмара.

Я снял с ржавого острия несколько тонких белых ниток. Похоже, выдраны из одежды Эйнем.

— Стой! — рявкнул грызун голосом, явно не подходящим ему по размеру. — Это не та дорога.

— С чего бы это тебе помогать мне, Леонард? — Я наконец соизволил «заметить» его присутствие. — Разве тебе не приказано следить за каждым моим шагом и докладывать, а не направлять?

Крыса спрыгнула на пол со звучным шлепком и устремилась ко мне, я почувствовал, как цепкие лапы ухватили меня за штанину, и едва сдержался, чтобы не отбросить жирное тельце ударом ноги.

— Это слишком важно, чтобы пустить на самотек, — буркнул Леонард, задрал морду, стараясь посмотреть мне в глаза. — Я помню Эйнем. Она была славной. И раз уж ей пришлось довериться дэймосу… — Он помолчал, а затем добавил серьезно, без обычного ехидства: — Я помогу ей, а не тебе.

— Тогда я могу смириться с твоим присутствием.

В отличие от Аякса — спутника Герарда, личности цельной и самостоятельной, Леонард был частью сознания Геспера. Неусыпным аргусом сна, который следил за всем происходящим на его территории. Не знаю, как у нашего наблюдателя за дэймосами хватало сил контролировать столько реальностей одновременно. Но он весьма успешно справлялся с задачей.

— Значит, все действительно очень серьезно, если ты решился помогать Эйнем, — сказал я. — Что ты знаешь о причинах, по которым тело сновидения начинает жить своей жизнью?

— Я не нанимался просвещать тебя, — хмыкнул он.

Определенно у него есть ответы на мои вопросы, но крыса не спешила давать их. Поэтому я ответил сам:

— Разделение произошло потому, что она слишком много времени провела в коме?

— Да, — нехотя ответил соглядатай.

— Физическая оболочка оставалась беспомощной, сознание пребывало в мире снов, наполняя энергией тело сновидения, — продолжил я размышлять. — Оно стало жить своей жизнью. Если бы Эйнем умерла — ее двойник рассеялся бы вместе с ней. Но она выжила и очнулась. А ее вторая половина, наделенная мощной силой, вернулась тоже.

— Да, — вновь отозвался Леонард, завозившись в пятне света у моих ног.

— Чем это грозит сновидящей?

— Всевозможными бедами, мелкими и крупными. Некоторые двойники уничтожали свои оригиналы из ложного стремления к свободе и, естественно, погибали сами без поддержки физического тела в реальности.

— Что ты предлагаешь сделать?

Крыса громко вздохнула, с сопением выдохнув воздух.

— Два пути. И они мне совсем не нравятся. Первый — пленить тело сновидения. Запереть. Держать под жестким контролем.

— Не подходит, — ответил я резко.

— Тебе это знакомо.

Да, это мне было знакомо. Серая камера. Два шага в длину, два в ширину. Надежная тюрьма. Можно сидеть, лежать, тупо смотреть в стену. Каждый сон я попадал туда и ждал появления Тайгера, который тщательно, по извилине, разбирал мои мысли, желания, поступки, а затем складывал обратно. Иногда меня выпускали из клетки, позволяли немного поработать под присмотром Геспера, чтобы дать возможность не утратить полезные навыки. Впрочем, тогда и в реальности у меня не было особой свободы передвижения.

— Она не дэймос, чтобы подвергать ее подобному наказанию.

Леонард, внимательно наблюдающий за мной и явно понимающий, что именно я вспоминаю, продолжил:

— Я и сам считаю так же. Если девушка потеряет возможность выходить в сон, я не уверен, что разум сновидящей справится с подобным потрясением. Второй путь — снова погрузить физическое тело в искусственную кому, тогда двойник успокоится и будет продолжать существовать как прежде в пространстве снов. И она сможет жить жизнью своего тела сновидения.

— А нельзя убедить отражение действовать в интересах Эйнем?

— Оно неуправляемо. Но в любом случае нам надо поймать Эхо.

— Эхо? Имя Эйни в мире снов?

— Да. И если у тебя закончились вопросы, может быть, мы сдвинемся, наконец, с места?

— Куда идти?

Цепляясь за одежду, крыса мгновенно забралась на мое плечо. Мне потребовалось довольно большое волевое усилие, чтобы смириться со столь близким соседством. Голый хвост щекотал шею, когтистые лапки царапали плечо, и, несмотря на небольшой размер, он оказался порядком тяжелым.

— Туда, — усатая морда указала на ближайшую, ничем не примечательную дверь из серого дерева с ручкой в виде шара.

— Уверен?

Леонард сел столбиком, прижался горячим пузом к моей голове, а передние лапы опустил на макушку, принюхался.

— Уверен.

Я повернул ручку, толкнул дверь, и она беззвучно подалась. Сквозняк с той стороны колыхнул язычок пламени в моей руке. Я стоял на пороге длинного полутемного хода. Тоннели, коридоры, лазы, узкие и широкие, всегда были самыми распространенными переходами из одной области сна в другую.

Света здесь оказалось достаточно, чтобы я погасил зажигалку.

— Ты знаешь, где ее искать? — Мой вопрос прозвучал приглушенно и невнятно, словно слежавшийся воздух плохо передавал звуки.

— Пока она в этом мире, знаю, — так же тускло произнес в ответ мой спутник.

— А если выйдет в реальность?

— Тогда я тебя укушу, ты проснешься и будешь ловить Эхо там, — любезно пообещал Леонард, показав кривые желтые зубы. — Но пока сбежать отсюда она не сможет. Все еще достаточно слаба. Хватает сил лишь на кратковременные визиты к оригиналу. Так что мы легко пленим ее.

Мое молчание можно было принять за мрачное согласие. О плане, который начал постепенно складываться в моей голове, я предпочитал не распространяться.

Коридор тянулся и тянулся. Прямой, как луч, наполненный мглистым светом.

— Ты был в Баннгоке? — внезапно спросил Леонард, выделив интонацией последнее слово.

— Буквально вчера, — усмехнулся я.

— Ты знаешь, о чем я, — прошипел он, щекоча усами мое ухо. — Ты ведь был там все эти десять лет. Дэймосы, ускользающие от нас, бегут туда. Словно голодные крысы на помойку.

Смешно было слышать от него подобное сравнение.

— Неловко тебя огорчать, но ты сам крыса, Леонард.

Я ожидал злости, но он внезапно хмыкнул насмешливо:

— Да, но лишь по форме, а ты — по сути.

У меня вновь возникло сильное желание схватить его за мерзкий хвост и сдернуть с плеча. Но в этот миг откуда-то издали прилетел звук, напоминающий хлопок двери, и я услышал взволнованный голос Эйнем, вернее, Эхо. Слов разобрать было невозможно. Казалось, она оправдывается перед кем-то или извиняется. Я невольно пошел быстрее, затем побежал. Крыса на моем плече привстала, жадно принюхиваясь.

Коридор оборвался внезапно. Краткое мгновение перехода, и мы оказались в просторной светлой комнате. Я уже был здесь недавно. Этим утром. Просторная столовая с видом на море и белыми стенами, красиво расписанными орнаментом из цветов и переплетенных ветвей. Но теперь это помещение выглядело немного иначе. Стол отодвинут к стене, окно распахнуто, и ветер надувает парусом бесконечно длинную белую занавеску. Она взлетает до середины комнаты и опадает, приникая к продолговатому, неровному предмету, лежащему на полу. Край ткани, касающийся его, был алым… и влажным…

Я бросился к нему. Леонард с невнятным, придушенным звуком спрыгнул на пол и серой тенью помчался в ту же сторону. Но я все равно был быстрее, упал на колени, раздирая тонкую паутину и отбрасывая клочья в сторону… Эйнем… Эхо лежала на спине, глядя на меня испуганными, широко распахнутыми глазами, а белые руки зажимали рваный порез на горле, из которого толчками выплескивалась красная кровь.

— Не бойся. Я помогу. — Я прижал вену на ее шеей глянул на крысу. Если бы мой взгляд сейчас мог испепелять, от нее осталась бы горстка пепла. — Твоя работа?!

— Спятил?! — рявкнул Леонард, ощетинясь. — Я целитель, а не убийца!

Девушка под моей рукой забилась, лицо ее стремительно теряло краски. Как будто выцветало.

— Что, все проблемы решены теперь?!

Спутник поднырнул под мою руку, поставил передние лапы на лоб умирающей, и его маленькое тело засветилось.

— Убей меня! — крикнул он. — Сейчас! Тебе легко это сделать.

— Спятил?! — с яростью повторил я его собственный возмущенный вопрос, чувствуя, как жизнь Эхо продолжает утекать у меня из-под пальцев.

— Мое тело — чистая энергия свободного сознания, — произнес Леонард, и его крысиный голос зазвучал чисто и мощно. — Она исцелит ее. Давай! Я ведь всего лишь крыса! — И, увидев, что я все еще медлю, приказал: — Спаси человека, дэймос!

Стиснув зубы, я на миг отпустил девушку. Мое движение было очень быстрым. Рука метнулась вперед и сжалась на горле серого зверька, только хрустнули позвонки и послышался приглушенный хрип. Затем маленькое тело в моей ладони потеряло форму, превращаясь в поток светящейся воды, и я едва успел поймать ее в ладони, чтобы плеснуть на глубокую рану. Еще несколько секунд, и кровь остановилась, края пореза медленно сошлись. Эхо глубоко вздохнула, посмотрела на меня осмысленным взглядом и, ухватившись за мое плечо, попыталась сесть. Со второй попытки ей это удалось.

— Прости, — прошептал двойник Эйнем едва слышно. — Я не должна была убегать.

— Кто это сделал с тобой?

— Не видела. — Она отвела взгляд, и я понял, что девушка лжет.

Эхо посмотрела на свои окровавленные руки, сняла с безымянного пальца кольцо и отдала мне.

— Обещай, что больше не станешь вредить самой себе.

— Обещаю, — прошептала она пылко.

— Нарушишь слово, и я больше не буду спасать тебя.

— Я понимаю.

— Ради того, чтобы ты жила, мне пришлось убить.

Эхо склонила голову, я услышал ее судорожный вздох.

— Я искуплю твою вину.

— Постарайся. Можешь начинать прямо сейчас.

Я поднялся и пошел прочь из комнаты, чувствуя спиной ее горячий взгляд. Закрыл за собой дверь и вновь оказался в сумрачном коридоре. Там меня уже ждал именно тот, кого я ожидал увидеть.

— Приветствую, Тайгер.

Светловолосый гигант стоял, прислонясь плечом к стене, и с легкой улыбкой смотрел на меня сверху вниз.

— Она не нарушит данное слово, — произнес он голосом низким и звучным.

— Давно ты наблюдал за ней?

— Я всегда рядом с теми, кто начинает терять себя.

Мастер сновидений смотрел на меня с доброжелательностью и даже теплотой, но меня по-прежнему пробирала дрожь от одного его совершенного вида.

— Вы придумали этот план вместе с Геспером?

— Не было никакого плана, Мэтт. — Его тяжелая рука опустилась на мое плечо, и меня вновь пронзило током. — Геспер добровольно пожертвовал частью себя ради целительницы. Я дал запутавшемуся двойнику почувствовать, как мучительно и больно бывает тем, кому он пытается навредить. А дэймос пожалел крысу.

— Я убил крысу.

— Но сначала пожалел. — Он наконец выпустил мое плечо и слегка подтолкнул к выходу, словно строптивого ребенка. — Иди, Мэтт. Я подумаю о том, чтобы сократить контроль над тобой.

— Благодарю, Тайгер.

Я сделал шаг вперед, оглянулся, но он уже исчез. А затем начал разваливаться сон.

Осыпался крупными кусками, разлетелся в труху и был сметен морским ветром с запахом соли и хвои. Я резко сел на кушетке, приходя в себя, ключ со звоном выпал на пол из ослабевшей ладони. Мое лицо было мокрым, также как и волосы, за воротник стекали холодные струйки. За секунду до моего пробуждения в реальности кто-то плеснул на меня водой.

Рукавом я смахнул с бровей и ресниц капли, затекающие в глаза, проморгался и увидел стоящую напротив суровую, встревоженную Барбару с полным стаканом в руках. Похоже, она собиралась от души полить меня еще раз.

— Спасибо, больше не требуется, — сказал я с коротким смешком и увидел, как расслабились ее строго сжатые губы. — Что вы здесь делаете?

— Вы стонали, — ответила она в своей уже знакомой мне суховатой манере, — и метались. И так сжимали это, — женщина кивнула на ключ, валяющийся на полу, — что я побоялась за ваши кости. Когда с… Эйнем происходило такое прежде, она просила не будить ее. Но я все равно будила…

Она не договорила, незаконченная фраза повисла в воздухе. Я подвинулся на кушетке и кивком пригласил ее присаживаться. Она села рядом, по-прежнему сжимая стакан.

— Это вы прибирали здесь все эти годы?

— Да. Она всегда любила… любит этот дом.

— Почему вы поехали за мной?

— С ее пальца исчезло кольцо. Я знаю, вы всегда передаете друг другу мелкие вещи. Чтобы воздействовать через них. Значит, ей была нужна помощь.

Я пристально взглянул в ее холодные, серые глаза:

— Боялись за нее, Барба?

— Всегда, — ответила она, переводя взгляд на воду, надежно заключенную в стекле. — И сейчас боюсь. Постоянная тревога. Каждый день, каждый год.

— Больше ей ничего не угрожает. — Я поднял ключ, вытащил из-под пледа кольцо и отдал женщине. — И никому из вас. Живите спокойно.

Теперь она пристально смотрела на меня, ощупывая взглядом каждую линию лица. Геспер мог бы позавидовать проницательности, с которой Барбара пыталась понять — говорю ли я правду. Убедилась. Расслабилась. Тень улыбки скользнула по губам, в глазах мелькнули теплые лучики.

— Спасибо, Мэтт. Как мы могли бы отблагодарить вас?

— Пригласите на обед. На нормальный обед, Барба. Без глыб ледяной подозрительности.

Женщина рассмеялась в ответ, кивнула и пошла к выходу. Ее походка стала легкой и стремительной, словно она наконец смогла сбросить груз многолетней усталости.

— Страх — это боль, возникающая в ожидании зла,[6] — произнес я тихо, глядя ей вслед.

И мне ли не знать этого.

Было уже темно, когда я вернулся в дом Герарда. Всю дорогу до его «виллы» я размышлял о том, что произошло. Смутное тревожащее чувство не давало мне покоя. Но я не мог понять, чем оно вызвано. Как будто забыл что-то очень важное и никак не мог вспомнить. Пытался понять хотя бы, с чем это может быть связано, и тоже не находил ответа. По эпизодам разбирал сон, однако смутные сомнения не исчезали. Хотя я по-прежнему не мог понять их причины.

У любого звука, а также события и явления есть эхо. Не важно, когда оно возвращается — спустя несколько секунд, дней, месяцев или десятилетий, — но оно приходит всегда. Даже эхо мира снов. И что оно принесет с собой — покой, умиротворение или грозу — не сможет предсказать даже самый опытный прорицатель…

Особняк оракула был погружен в темноту. Светильники зажигались вполсилы, сопровождая мой одинокий путь по коридорам, и тут же гасли. Хозяин обнаружился в гостиной размером с четверть стадиона. Он сидел в кресле под торшером в виде мраморной девушки, держащей факел, и читал книгу.

Услышав мои шаги, выпрямился. Я вопросительно приподнял брови, он в ответ кивнул на кушетку, стоящую в глубокой тени. На ней под одним пледом дрыхли в обнимку Аякс и Хэл.

— Я предлагал ей занять гостевую спальню, — приглушенно сказал Герард, — но она ни в какую. Решила дождаться тебя.

— Ну вот он я, — улыбнулся я в ответ.

— У тебя такой вид, будто ты Тайгера повстречал, — заметил оракул, рассматривая мое лицо.

— Ты прав. Его я и встретил.

— Что ты опять натворил?! — голос прорицателя громыхнул было внушительно и грозно, но Хэл заворочалась и пробормотала сонно:

— Герард, не ори, пожалуйста.

И он поспешно снизил громкость:

— Куда ты влип опять?..

— Не я на этот раз. — Заметив на столике рядом с ним чашу с вином, явно подготовленную для очередного сеанса оракула, я взял ее и осушил одним глотком. Сел в соседнее кресло. — Помнишь целительницу Эйнем?

— Конечно, — отозвался Герард, покосившись на опустошенный ритуальный сосуд. — Печальная история.

— Я работал с ней сегодня. У нее были проблемы. Потеряла контроль над телом сновидения.

— А говорил, теоретический интерес. Опять, значит, наврал, — невозмутимо заключил оракул.

— Не наврал, а хранил врачебную тайну клиента, — произнес я назидательно. — Она не хотела, чтобы Пятиглав знал о ее сложностях.

И я в подробностях поведал ему обо всем, что произошло. Прорицатель слушал внимательно мой тихий рассказ. И когда я закончил, сказал:

— Геспер не устает меня поражать.

Я посмотрел на свою ладонь, все еще хранящую воспоминание о хрупком зверином тельце, так легко сломавшемся в моих пальцах.

— Душить крысу голыми руками удовольствие сомнительное. — Я плеснул на руку остатки вина и вытер ее о штанину, но смыть воспоминание о смерти не смог. — Тебе не кажется, что он немного…

— Не было еще ни одного великого ума без примеси безумия,[7] — задумчиво произнес Герард, и его глаза стали совсем светлыми, словно их затуманила легкая пророческая дымка.

Словно откликаясь на мое воспоминание, Хэлена приподнялась на кушетке, посмотрела на меня и пробормотала:

— Мне снятся белые занавески, по которым бегают мыши. Аякс их ловит.

После этого важного заявления она подгребла поближе тихо муркнувшего кота и снова плюхнулась носом в подушку.

— Переночуйте у меня, — предложил оракул, с отеческой нежностью взглянув на беспокойную девчонку. — Места хватит, ты же знаешь.

— Спасибо, Гер. — Я присел рядом с ученицей, прикоснулся к ее волосам, которые на ощупь очень напоминали шерсть кота, свернувшегося клубком рядом. — Хэл, мы остаемся здесь. Пошли, отведу тебя в нормальную постель.

Она открыла глаза, глядя на меня совершенно осмысленно, без малейшей тени сонной расслабленности.

— Нет, поехали домой.

Аякс поднял голову и зевнул во всю пасть, продемонстрировав внушительные клыки, темное пятнышко на нёбе и длинный розовый, загнутый кончик языка.

Герард усмехнулся понимающе — ученица уже начала считать дом своим. Привязывалась к нему так же, как и я в свое время. Особенность всех сновидящих, не только дэймосов, была знакома и оракулу.

Уже перед самым выходом, пока Хэл прощалась с Аяксом, прорицатель поймал меня за локоть и сказал очень тихо:

— И помни, о чем я предупреждал тебя.

— Забыть, — отозвался я, глядя на девушку, наглаживающую довольного кота, — о твоем предсказании будет трудно.

Глава 6

Феликс

— Мэтт, у меня вопрос. — Хэлена подсела ко мне, забирая из моих рук планшет, на котором я перелистывал утренние новости.

Хотелось еще немного поизучать события, произошедшие в мире, под аккомпанемент шелкового потрескивания камина в гостиной, но я вспомнил, что долг учителя обязывает уделять внимание ученице в любое время.

— Слушаю тебя.

Она забралась с ногами на диван, опираясь локтем о спинку. Сосредоточенная и заинтересованная.

— Меня интересует мир снов. Как понять, сколько времени прошло в нем — час, минута? Я знаю, там все очень нестабильно, но хотя бы примерно можно определить?

— Можно.

— Как?

— Надо петь.

Ее реакция на мой «абсурдный» ответ была вполне предсказуемой.

— Что делать?!

— Петь, Хэл. Это старый сновидческий трюк, которому научил меня Феликс. Кстати, надо будет обновить плей-лист.

На бледных щеках девушки появилась тень румянца, серые глаза такого же цвета, как прохладный осенний денек за окном, заблестели сердито.

— Ты можешь объяснить нормально?

— Легко. В мире снов, как ты уже видела, нет временных ориентиров. Поэтому мы создаем их сами для себя. Каждая песня длится определенное количество минут. Вот, например… — Я потянулся к столу, взял свой коммуникатор и, открыв список музыкальных треков, которые слушал постоянно, показал ей. — «Лабиринт» — четыре минуты четырнадцать секунд. «В первый раз всегда больно» — четыре ноль две, «Шестью футами ниже» — три минуты тридцать три секунды. Когда мне нужно отсчитать точное время, я просто выбираю нужную песню.

— Вот так ходишь по миру снов и распеваешь во все горло? — рассмеялась девушка.

— Можно делать это про себя. Но можно и вслух, если сон особенно скучный.

— А ты умеешь петь? — невинным голосом поинтересовалась она. — И что, действительно попадаешь во все ноты? Хотелось бы убедиться.

Я поднялся, принес колонки, к которым она всегда подключала свой телефон, установил коммуникатор и запустил первый трек.

Знакомая до последней ноты музыка полилась в комнату, заполнила ее от стены до стены. Первые секунды я просто стоял, пропуская сквозь себя пульсацию ударников и резкие аккорды электронных гитар.

Подхваченная мощной, свободной мелодией Хэл замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Ее тоже зацепил этот шквал эмоций, когда нет дела до всего остального мира и можно наслаждаться минутами свободы, легкости, вседозволенности…

Мой голос зазвучал, заполняя комнату вместе с музыкой.

Три минуты полной независимости от всего — долга, забот, предсказаний, нападений дэймосов и ответственности за свои желания…

Ногой я подтолкнул стул спинкой к столу и шагнул на него, как по ступени поднимаясь на «сцену». Люстра над головой освещала меня не хуже прожекторов ночного клуба, красные блики от камина добавляли патетичной мистичности.

Links — rechts — gradeaus.

Du bist im Labyrinth.

Links — rechts — gradeaus…[8]

Сначала Хэл смотрела на меня, не двигаясь, открыв рот от изумления, затем с восторженным вскриком схватила свой телефон, нашла функцию записи и навела на меня объектив. Но выдержала не больше минуты. Бросила снимать, запрыгнула на стол ко мне и подхватила припев. У нее оказался высокий, чистый, звонкий голос. И такое же умение мгновенно раскрепощаться, как и у меня.

Два дэймоса, которые никогда не получат полной свободы, дар которых никогда не будет раскрыт, редчайшие способности которых умрут в них. Да, они опасны, приводят к гибели людей, но так уникальны. Мы оба заперты в клетки, из которых никогда не выберемся, даже мысленно. Мы будем натыкаться на стены и биться о них изо всех сил, не находя выхода. У нас никогда не будет вседозволенности, полного отрыва, радости абсолютных открытий и наслаждения свой мощью.

Наверное, я пел об этом. Только об этом:

Налево — направо — прямо.

Ты в Лабиринте.

Налево — направо — прямо.

Налево — направо — прямо.

Никто тебе не подскажет,

Какие двери правильные,

Мой заблудившийся ребенок.

Налево — направо — прямо.

Налево — направо — прямо.

Безумие заперло тебя

И исказило твой цельный мир,

Зародившись в твоей голове.

Беги, детка, беги так быстро, как можешь.

Налево — направо — прямо.

Налево — направо — прямо.

Ты в Лабиринте.[9]

Последнюю строфу мы вопили в полный голос, стараясь перекричать друг друга, наслаждаясь острым чувством свободы и раскованности. Обманчивой свободы.

Музыка оборвалась, мы застыли, тяжело дыша и глядя друг на друга с восторгом, на секунду почувствовав единство своей внутренней сути. Но краткое мгновение близости и полного взаимопонимания оборвалось.

Мы увидели ее одновременно. Невысокую женщину в траурной одежде густого фиолетового цвета. Она замерла в дверях и смотрела на нас, все еще стоящих на столе, с легким смущением.

— Добрый вечер… Извините, если помешала…

Хэл пригладила растрепавшиеся волосы, я застегнул пуговицы на рубашке. И мы одновременно спустились на пол.

— Добрый вечер. Проходите, пожалуйста.

Незнакомка была немолода, элегантна, сдержанна. Золотистые волосы с ручейками седины уложены в строгую прическу тугим узлом на затылке.

— Мой муж очень болен… Врачи говорят, что нет никакой надежды, ему осталось не больше двух месяцев жизни.

Она замолчала, достала из сумочки фиолетовый платок такого же оттенка, только на тон светлее.

— Вы хотите, чтобы я попытался спасти его?

— Да, — ответила женщина, — но не в том смысле… Я была у нескольких целителей, они подтвердили заключение врачей. Ему уже ничего не поможет. Он устал от беспомощности, лекарств, ложных обещаний. Я хочу, чтобы вы прекратили его мучения.

— То есть вы хотите, чтобы я убил его?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Во сне. Подарите ему прекрасный, сказочный сон, после которого он уже не проснется. Уйдет счастливым, сильным, спокойным…

Как долго я сдерживался от этого. И вот теперь ко мне приходят и просят совершить убийство под видом милосердного поступка. Нереальное искушение.

— Ну, — задумчиво произнесла Хэл, — наверное, мы могли бы…

— Нет, — ответил я твердо. — Мы не можем вам помочь.

Веки ее красивых глаз покраснели.

— Если дело в деньгах…

— Нет, — повторил я. — Дело не в деньгах. Мы не убиваем людей.

Женщина хотела возразить, была готова начать спорить и настаивать на благородстве подобного поступка.

— Обратитесь в центр сновидений Полиса, — произнес я, не давая ей заговорить. — Вам помогут. А теперь извините нас…

Она поняла, что мое решение окончательное и ничто не сможет меня переубедить.

Молча развернулась и вышла, растворилась в темноте коридора траурным фиолетовым пятном.

Нахохлившаяся Хэл подождала, пока за ней захлопнется дверь, и повернулась ко мне. В ее глазах, словно две лампочки, зажглись огоньки осуждения.

— Мэтт, послушай. Мы ведь можем сделать это для нее.

— Я уже сказал и повторю еще раз. Мы не убиваем людей во сне. — Я подошел к столу, выдернул коммуникатор из гнезда колонок.

— Это не убийство. Это милосердие. — Ученица приблизилась и встала у меня за спиной. Я чувствовал ее частое дыхание. — Человек страдает. Мы могли бы помочь ему уйти достойно.

— Вот пусть этим займется кто-то другой. Не ты и не я.

— Ну почему ты такой упрямый?! — воскликнула она, раздосадованная моим холодным, равнодушным тоном.

— Убийство — путь дэймоса. Герард уже рассказывал тебе.

— Но послушай. — Она взяла меня за плечо, разворачивая к себе, заглянула в глаза с отчаянной надеждой переубедить. — Бывают разные убийства. Ради денег или из ненависти, по неосторожности. А это — совсем другое дело.

— Никакой разницы.

Я понимал ее. Искушение столь велико. Подсознательное желание дэймоса могло осуществиться так легко. А я отнимал у нее законную добычу.

— Ладно. — Хэл подняла обе руки, словно защищаясь от моих аргументов. — Как скажешь. Пойду хотя бы провожу ее.

Не дожидаясь моего ответа, ученица выбежала из комнаты.

Как я хотел принять этот заказ. Снова почувствовать силу и власть над человеческим сном.

Девушка вернулась через полчаса. Я сидел за кухонным столом, спиной ощущая ее спокойствие, собранность и нацеленность на предстоящую работу, и осторожность, желание пройти по опасной грани так, чтобы я этого не заметил. «Ты в лабиринте, и никто не скажет, какие двери правильные», — как насмешка мелькнула в голове строчка любимой песни.

— Проводила?

— Да.

— Хорошо. — Я поднялся, подошел к ней, крепко до боли взял за руку, заломил за спину, не обращая внимания на сопротивление и гневные вопли, толкнул девчонку к стене и принялся обшаривать ее карманы.

— Ты что, рехнулся?! Что ты делаешь?!

— Где она?

— Кто?!

— Пуговица, которую ты взяла у этой женщины.

— Пусти!

— Давай сюда!

— Мэтт! Прекрати!

Карманы куртки были пусты, на юбке их вообще не было, маленький металлический кругляшок обнаружился засунутым за плотную ткань рукава ее обтягивающей кофты.

Я вытащил его, отпустил девчонку и сунул ей под нос найденную улику.

— Это что такое?

— Не твое дело! — Расстроенная, разозленная моей грубостью, она свирепо натянула на плечо сбившуюся на сторону куртку.

Хотела уйти, но я снова толкнул ее к стене.

— Хочешь стать убийцей?! Хочешь, чтобы тебя засадили в камеру без окон и не давали спать?! Хочешь всю жизнь просидеть на цепи, а потом сдохнуть, скуля от ужаса?!

— Да пошел ты! — закричала она. — Что ты можешь вообще об этом знать! Слабак! Размазня!

Я не ударил ее, хотя очень хотел, и Хэл прочитала это бешеное желание в моих глазах. Невольно вжалась в стену.

— Не смей повышать на меня голос, — произнес я, с опозданием услышал в своей фразе интонации Феликса и отступил на шаг.

Она шмыгнула носом, развернулась и убежала в комнату. Громко хлопнула дверь…

Хэл вышла на кухню, когда совсем стемнело. Я, не зажигая света, сидел за столом перед остывшей чашкой чая.

— Может, поговорим спокойно? — сказала она глухо, останавливаясь в дверях темным силуэтом.

— Иди сюда. — Я выдвинул табурет. — Сядь.

— Что, все еще хочешь съездить мне по физиономии? — хмуро осведомилась Хэл, но подошла. Присела.

— Извини за то, что так по-хамски вел себя с тобой.

Ученица высокомерно промолчала.

— Я не должен был срываться. Но я хочу остановить тебя. То, что ты собиралась сделать — путь создателя кошмара.

— Да что ты понимаешь в этом?! — В ее голосе зазвенел росток обиды, готовый взойти мощным фейерверком оскорбленного самолюбия и расцвести пышным цветом недоверия. Но я загасил его честным ответом:

— Мой учитель был дэймосом. И сам я — дэймос.

— Ты? — Она посмотрела на меня с величайшим недоверием. — Ты же целитель. Ты — добрый. Ты спасаешь других. И мир сновидения у тебя красивый.

— Раньше он был другим. Мрачным, холодным, зловещим, пугающим. Я переделал его. Почти весь. Но кое-что осталось. Несколько кусков.

Она помолчала, ошеломленная.

— А Герард знает?

— Да. Он помогал мне меняться.

Хэл запустила обе руки в волосы, подтянула колени к груди, поставив ступни на край табурета, спросила, все еще не до конца осознав:

— И кто… какой ты на самом деле? Что ты умеешь? Умел?

— Насылать кошмары, цеплять к сознанию так называемые крючья тьмы — ключи, которые открывают подсознательные ужасы, пробуждать фобии, искушать…

Она невесело усмехнулась:

— Богатый послужной список. Как ты стал… дэймосом? — Хэл чуть запнулась на последнем слове. — Как встретился с учителем?

— Это долгая история.

— Я никуда не спешу.

— Ты действительно хочешь знать?

— Да. Раз уж мы начали.

— Пятьдесят лет назад мир был немного другим. Менее стабильным, мирным, надежным. Нельзя было так спокойно выйти из дома ночью, поехать с любым человеком куда хочешь, иметь при себе большие суммы денег, приходить в незнакомую компанию. И все это происходило из-за таких, как я. Дэймосов. Нет, — с усмешкой опередил я вопрос Хэл, — мы не охотились на прохожих в подворотнях и не подкладывали взрывчатку в поезда. Я тебе уже говорил, чем нас больше — тем больше хаоса мы приносим в мир снов и тем сильнее он нарушает гармонию реальности.

Она кивнула, внимательно слушая.

— Я родился в таком мире и жил четырнадцать лет. Однажды вечером, как всегда, мы с друзьями собрались на своем обычном месте. Нас было четверо…

Я прикрыл глаза, и привычная картинка маленькой темной кухни, девчонки с растрепанными каштановыми волосами, примостившейся на табуретке, как взъерошенный воробей, растаяла, смытая воспоминаниями. Которые сейчас стали гораздо более реальными, чем реальность…

Сегодня нас было всего четверо. Вечерами мы обычно собирались на задворках недостроенного и заброшенного дома, втиснутого между двух жилых высоток. Здесь все еще были свалены бетонные блоки, ящики и груды арматуры. Разбирать этот строительный хлам пока никто не собирался, что было нам на руку.

Тим, самый младший из нашей компании, расхаживал по верхнему ребру плиты, приставленной к пирамиде из цементных колец. Балансировал на самом краю, делая вид, что сейчас упадет, стоял то на одной ноге, то на другой, перепрыгивая по импровизированным ступеням. Его силуэт на фоне черного вечернего неба, затянутого дождевыми тучами, смотрелся странновато. Из-за густых кудрявых волос, торчащих во все стороны, голова казалась непомерно большой по сравнению с худым телом. Тощая фигура двигалась не останавливаясь, словно кто-то невидимый дергал ее за веревочки.

Мы с ним жили в одной комнате социального общежития. Вместе с еще шестью такими же подростками, оставшимися без родителей. Только Тим до сих пор верил, что его родственники просто потеряли его, а теперь ищут и найдут рано или поздно. Поэтому постоянно носил жетон с опознавательным чипом на цепочке, не расставаясь с ним. Чтобы предъявить семье и у них не возникло сомнений в том, что он их сын.

Власис сидел на трех ящиках, поставленных один на другой, болтал ногами в растоптанных кроссовках и точил старый, сломанный нож о край плиты. Его светлые волосы выбивались из-под черной вязаной лыжной шапки, которую он не снимал ни днем, ни ночью. Мылся и спал, похоже, тоже в ней. Загорелое лицо с тонкими чертами казалось замкнутым и равнодушным. Но я знал, что это не так.

Зенон, самый старший из нас, стоял, прислонившись плечом к цементным кольцам, по которым гулял Тим, и смотрел в пустоту перед собой. Его профиль с крупноватым носом и тонкими губами выглядел рассеянным и задумчивым. Сколько я его знал, он всегда нуждался в опоре — подпирал стену или дерево, а если рядом не было ничего прямостоящего, садился, причем не важно куда. Его движения были неуверенны, словно он двигался, с трудом преодолевая земное притяжение, и, лишь оказываясь на высоте, становился стремительным, легким и быстрым.

Где-то я читал о птицах, которые не умели ходить по земле и могли только летать. Зенон иногда представлялся мне такой изломанной птицей, которую заставили спуститься с неба.

Я устроился на каменном блоке, под навесом, который образовывал выступ еще одной плиты, положенной сверху. Сюда не задувал ветер, не попадал свет от фонарей, а также взгляды остальных. Здесь я мог наблюдать за всеми и показываться им только по своему желанию.

Наша компания молчала, за прошедшие полчаса никто не произнес ни слова. Только скрежетал ножом по камню Власис, и шлепал кроссовками по камням Тим наверху. Еще слышался далекий ровный гул шоссе за домами, иногда лаяла собака в соседнем дворе, или раздавались приглушенные голоса.

Пятый «друг» — Янс — появился из темноты подворотни через сорок минут нашего мрачного молчания. Высокий, крепкий, стриженный так коротко, что сквозь «ежик» на его голове просвечивала кожа. Круглая физиономия с широким носом, массивной челюстью и покатым лбом с первого взгляда казалась добродушнейшей. А вечная улыбка, как будто приклеенная к его красным губам, слегка отвлекала от темных глаз — холодных и расчетливых, впрочем, их выражения почти никто не замечал.

Мне он не нравился, но вызывал острое любопытство. Как опасный хищник, который прикидывается кротким зверьком.

— Привет руферам! — (еще он иногда называл нас крышеры, крышнеры…) сказал он весело, приближаясь к нашей угрюмой компании.

Тим с верхотуры ответил коротким кивком, Власис надвинул ниже на лоб замызганную шапку, задумчивый Зенон молча посмотрел в его сторону. Я в своем убежище не пошевелился.

— Чего такой кислый вид? — спросил Янс, оглядывая всех по очереди.

Чтобы разглядеть Тима, балансирующего на краю плиты, ему пришлось задрать голову, и я увидел шрам на его шее — тонкую белую линию.

— Фил разбился, — холодно ответил Зенон, прислоняясь к камню другим плечом, — вчера.

— Где? Как? — тут же прищурился наш старший друг.

— Лазил на высотку — «печатную машинку», это не наш район, говорят, местные измазали трубы солидолом. И он сорвался. — Власис с размаху вогнал наточенный нож в доску и снова потянулся к своей шапке.

— Значит, сам виноват. Нечего было туда соваться, — сделал вывод Янс и, как показалось мне, расслабился. — Ладно, хватит ныть. Вы-то живы. А я здесь по делу. Кто из вас лучше всех лазит?

— Мэтт. — Зенон, не оглядываясь, указал большим пальцем поверх плеча в сторону моего укрытия.

— Почему это Мэтт?! — тут же возмутился Тим и в два прыжка спустился на землю. — Я быстрее, и ловчее, и…

— Голова у тебя как одуван, с крыши сдует. — Янс отвесил ему необидный щелбан, заставляя замолчать, и окликнул меня: — Давай отойдем. Поговорим.

Я выбрался из-под навеса плит и пошел следом за ним. Остальная троица проводила нас настороженными взглядами.

Погода портилась, начал накрапывать мелкий дождь. Он касался моих волос, лица и открытой шеи быстрыми ударами мокрых лапок. Ветер задувал в рукава куртки.

Как только мы отошли в сторону, подальше от остальных, в темную, пустую подворотню, Янс спросил:

— Отель «Элизиум» знаешь?

— Конечно.

— Надо забраться на тридцать седьмой этаж. Центральное окно.

— Зачем?

— Там остановился один человек. Он без спроса взял у моего друга важную вещь. Ее необходимо вернуть.

— Какую вещь?

— Не твоего ума дело, — ответил он резко и тут же смягчил тон, снисходя до объяснения, туманного впрочем: — Нужную. Если поможешь вернуть, мой друг хорошо заплатит.

— Как я попаду внутрь?

— С помощью этого. — Он подал мне прозрачный пакет, в котором лежала плоская универсальная отмычка. — Откроешь окно, войдешь. Возьмешь вещь. Она должна быть в ящике стола. Он тоже заперт, но ты отопрешь его этим же. Все понял?

— Хозяин не явится?

— Нет. Он в это время сидит в баре. Почти до утра. Еще вопросы?

— Когда нужно идти?

— Сейчас. И ведь ты помнишь, сделаешь все как надо — получишь хорошие деньги. — Янс все еще улыбался, но его глаза сверлили меня как два стальных бура, еще немного и искры полетят. — А сотворишь глупость — пеняй на себя, я предупреждал.

— Я помню.

— Вот и славно. Когда вернешься через пару часов, встретимся на этом же месте. — Янс хлопнул меня по плечу и удалился.

Я подождал немного и направился в сторону проспекта, но далеко уйти не успел. Меня догнал запыхавшийся Власис. Его шапка была сдвинута на затылок, волосы мокрыми сосульками свисали на щеки. Значит, дождь усилился, я, стоя в сухой подворотне, этого не заметил. Плохо. Лезть будет сложнее. Худое лицо моего друга выражало предельную тревогу, даже нос заострился, а вокруг глаз залегли густые тени.

— Что он от тебя хотел?

— Сделать кое-что, — ответил я уклончиво.

— Откажись! — Он уверенно рубанул рукой по воздуху. — Я видел как-то мельком этого его «друга». Хмырь в черном пальто. Из-под шляпы глаза как у паука светятся…

Я только усмехнулся. Значит, Власис недолго думая, подслушал разговор.

— Откажусь, и меня будут отскребать от асфальта, как Фила. А потом скажут — поскользнулся, не удержался. Мы уже по уши увязли. Сам знаешь.

Он знал. Наши восхождения на крыши давно перестали быть увлекательными приключениями. Сначала Янс давал нам легкие поручения на уровне игры — залезть на самый конек ничем не примечательного дома и сфотографировать город, или проверить, как работает связь на стреле крана, подначивал забираться в самые трудные или охраняемые места. Затем пошли менее безобидные задания — установить или сломать камеру, закрепленную на высоте, пронести с собой и прикрепить к проводу миниатюрное устройство, нацепить жучок на стекло квартиры… За все это платились деньги. Не слишком большие. Но по нашим меркам — очень неплохие. Постепенно мы втянулись. И сами не заметили, как оказались связаны по рукам и ногам. С теми, кто не выполнял поручения или задавал лишние вопросы, случались всяческие мелкие неприятности — перелом, сотрясение, вывих, задержание эринерами, а иногда, редко, кое-кто падал с крыш. Как Фил.

— Подстраховать тебя? — Власис сунул руки в карманы потрепанной куртки, посмотрел на меня исподлобья.

— Не надо. Я сам справлюсь. Тебе лучше держаться подальше.

Он молча кивнул в ответ. Я чувствовал, как он подталкивает меня в спину до тех пор, пока не вышел из подворотни.

Но самого главного я не сказал. Мне нравилось то, что я делал. Рисковать, поднимаясь по отвесным стенам, убегать по крышам от эринеров, заглядывать в чужие окна и взламывать системы безопасности. И теперь предстояло новое захватывающее приключение.

Отель «Элизиум» стоял на одной из самых оживленных улиц. Сверкающие лимузины один за другим бесшумно подкатывали к горящему золотыми огнями мраморному портику подъезда. Из них выходили разодетые люди и неторопливо поднимались по ступеням к огромной стеклянной двери. Я смотрел на них и не чувствовал ни зависти, ни робости. Мне не хотелось оказаться на месте кого-то из них. Мне нравилось быть на своем. Они меня не видели, а я видел их всех, наблюдая из темноты.

Для начала я неторопливо обошел здание, присматриваясь. Несложная высота. Фасады постройки были богато украшены мраморными выступами, барельефами и карнизами.

Центральное окно на тридцать седьмом этаже оставалось темным. Хозяина не было.

Лучшая позиция для подъема обнаружилась на заднем дворе. Мусорный ящик, прислоненный к стене, над ним пожарная лестница. Чуть в стороне — суставчатая пластиковая труба. Нижняя ее часть вмонтирована в ливневую канализацию, верхняя теряется в вышине. То, что надо.

Я подождал, пока мужчина в серой униформе уборщика выбросит мешок, захлопнет квадратный мусорный люк и уйдет, закрыв за собой дверь черного хода. Одним прыжком оказался на контейнере, его крышка коротко грохотнула под моими кроссовками, подтянулся, ухватившись за металлическую перекладину лестницы, уколовшую холодом ладони, дотянулся до трубы и аккуратно перебрался к ней. Под подошвами ощущался крепкий камень, руки цеплялись за довольно рельефные выступы.

Земля постепенно удалялась, а небо приближалось. Только на крыше его можно было разглядеть по-настоящему. Не узким тоннелем между бесконечных стен высотных зданий, а огромным куполом, испещренным облаками, спиралями звезд, прерывистыми полосами ливня или лентами снега. Место, где всегда можно остаться наедине с собой.

Я поднимался быстро и уверенно. Вот только снова начался прекратившийся было дождь. Камень стал скользким, и, когда я влез на первый карниз — вдоль десятого этажа, — потребовался небольшой отдых. Снизу меня не было видно — огромные каменные изваяния, стоящие на этом уровне, отлично скрывали любого пожелавшего спрятаться в их тени. За щитом статуи воина я нашел несколько пустых бутылок. Здесь явно бывали до меня.

Пара минут отдыха, и я полез выше. Город под ногами светился реками огней. Людей было не видно — по тротуарам текли, сталкиваясь друг с другом, крутясь и покачиваясь, разноцветные паруса зонтов. Облитые светом и дождем машины неслись по дорогам, ныряя в тоннели, дружно останавливаясь на светофорах и снова устремляясь вперед. Здания напротив отражали гирлянды сверкающих фонарей ледяными склонами стен.

Шум города стал звучать отдаленной, смазанной мелодией — ее все сильнее заглушало мощное пение ветра. Его порывы обрушивались на меня внезапно, толкали в бок и окатывали холодным дождем. Скоро я перестал обращать внимание на пейзажи Полиса, сосредотачивая все внимание на подъеме. Пару раз нога поехала по мокрому камню, пришлось снизить скорость. Но я продолжал ощущать огромное пустое пространство вокруг, наполненное стремительными каплями, гулом и ветром. Восторженный азарт, который всегда охватывал меня на высоте, сменялся приступами чувства опасности, оно окатывало с ног до головы и поднимало дыбом волосы на затылке.

Тридцать седьмой этаж приближался. Последний рывок, и вот я уже стою на карнизе. Еще немного отдыха. Мышцы рук и ног поднывали от напряжения и усталости. Я постоял, прислонясь спиной к стене, и начал двигаться в сторону окна. Улица внизу стала выглядеть как деталь игрушечного макета. Справа растеклось темное пятно парка, за ним возвышалось светящееся колесо обозрения. Все остальное закрывали дома. В другое время я полюбовался бы пейзажем, сейчас медлить было нельзя.

Я отсчитал десять окон, бесшумно пробираясь мимо них. Все они были темными. По огромным стеклам, завешенным изнутри плотными шторами, текли струи дождя. Бесконечный шелест и стук капель заглушали мои шаги. Возле одиннадцатого проема я остановился.

Отмычка сработала, оконный замок щелкнул едва слышно, я вытащил из кармана старые, тонкие перчатки, надел, затем открыл раму и прислушался. В номере было тихо. Я аккуратно ступил на подоконник и, стараясь двигаться как можно более бесшумно, спустился на пол. В комнате было темно, но света, лившегося от немногочисленных фонарей на фасаде здания, оказалось достаточно. Сильно пахло цветами. На столике недалеко от окна белел букет лилий и небольшая карточка с золотым вензелем отеля. Проходя мимо, я прочитал машинально: «Уважаемый господин Феликс… мы рады приветствовать…» Стандартное любезное обращение к постоянному клиенту.

Также здесь стояло несколько кресел, в одном валялся темно-синий махровый халат. Бар с напитками отсвечивал тусклым стеклом. Я перемещался медленно и плавно, ни к чему не прикасался и оглядывался с любопытством. Номер был явно из самых дорогих.

Следующая смежная комната оказалась кабинетом. То, что мне нужно. Я обошел массивный стол на гнутых ножках, вновь вынул отмычку из кармана, осторожно вставил в прорезь замочной скважины, повернул на миллиметр, потом еще на один, чуть надавил и услышал сухой щелчок. Ящик был отперт. Я выдвинул его и увидел плоский кожаный футляр не больше спичечного коробка. Быстро взял, задвинул на место ящик и поспешил к окну. Дело сделано. Восторженный азарт от почти завершенного приключения пробежал по спине легким ознобом. Но его сменило жгучее любопытство. Что в футляре, который теперь лежал во внутреннем кармане моей куртки, под молнией? Ради чего я рисковал, забираясь так высоко? Какой секрет скрывал от меня Янс?

Я задержался на мгновение, на долю секунды, всего лишь подумав, не рассмотреть ли таинственную вещь поближе. И это мгновение все решило. Я даже не слышал, как открылась входная дверь. Он просто появился в дверном проеме. Высокий широкоплечий мужчина с темными кудрявыми волосами. Вряд ли незнакомец был на самом деле таким огромным, но мне он показался просто гигантом. Я бросился в окно, прыгнул на карниз и, как только сумел быстро на мокрых камнях, поспешил прочь. Десяток шагов по скользкому мрамору, я даже не мог обернуться, чтобы посмотреть, не преследует ли он меня. Нет, вряд ли, ни один человек в своем уме не станет рисковать жизнью, балансируя на узком выступе, залитом дождем.

Едва эта успокаивающая мысль мелькнула в голове, как на мое плечо опустилась тяжеленная ладонь, железные пальцы вцепились в предплечье, рывком останавливая. Я чуть не потерял равновесие, под ногой качнулась пустота, наполненная каплями дождя и электрическим светом, холод стиснул горло, не позволяя издать ни звука. Вторая рука перехватила меня поперек туловища, выдавливая из легких весь воздух. Он поднял меня в воздух, кроссовки соскользнули с парапета, и я увидел далеко под ногами улицу, светящиеся островки магазинов, разноцветную массу зонтов. Я инстинктивно вцепился в руку преследователя. Пустота жадно разинула рот, готовясь проглотить меня. Сердце сжалось, пропуская удар. Сейчас он меня сбросит. Но мужчина, подержав еще мгновение над далекой улицей, снова встряхнул меня и поволок обратно в номер. Кроссовки беспомощно скользили по камню, в лицо летели брызги, я видел удаляющийся угол здания, до которого не успел добраться, вспышки ярких огней, плечо незнакомца, угол его сжатой челюсти, быстро мокнущие волосы, но по-прежнему не видел лица. А в голове билась одна-единственная мысль: «Он не сбросит меня… нет, он не сбросит меня сейчас… пока он меня не сбросит вниз».

Мужчина добрался до окна, швырнул меня в комнату. Я рухнул на пол, задел спиной столик с цветами, и тот с грохотом обрушился, ваза разбилась. Хрустя ботинками по осколкам, хозяин украденной вещи подошел ко мне, наклонился, сгреб за куртку на груди, подтянул ближе к своему лицу и произнес:

— Где он? — В его голосе клокотала неудержимая, бешеная ярость.

Я смотрел в его светло-желтые глаза, полыхающие настоящим безумием, и не мог выдавить из себя ни звука, не мог даже пошевелиться. Как кролик перед удавом.

— Где он?! — повторил мужчина и встряхнул меня так, что клацнули зубы, а затем начал обшаривать мои карманы.

Грубо, резко, и мне показалось, что точно так же он может вывернуть наизнанку и меня самого, обрывая куски ткани и выдирая подкладку.

— Где он, я спрашиваю?!

Он нашел футляр, и я словно в замедленной съемке увидел, как его пальцы сжимают маленький предмет, кулак заносится для удара. Перед глазами мелькнула белая карточка на столе, и я вскрикнул единственное, что можно было сказать:

— Феликс! Пожалуйста!!

Кулак обрушился на мою скулу, хотя должен был сломать мне нос, и боль оказалась не такой сильной, как я ждал. Он сдержал силу удара. Сквозь легкий, оглушенный туман я почувствовал, что Феликс взял меня за отворот куртки, приподнял и снова поволок куда-то. Распахнутое окно приблизилось. «Вот теперь он меня выбросит», — всплыла на удивление спокойная мысль, но внутри все съежилось в ожидании падения и удара. Я дернулся, но, наверное, так слабо, что он этого даже не заметил.

Мужчина задержал шаг, словно раздумывая, затем резко захлопнул открытую створку, заломил мои руки за спину, вытащил из кармана куртки нечто блеснувшее сталью, защелкнул на моих запястьях ледяные браслеты и отпустил. Я снова рухнул на пол, вывернутые плечи свело болью. И мне хватило секунды, чтобы осознать — я пристегнут наручниками к батарее.

Феликс неспешно отошел, давя цветы и осколки вазы, взял стул, вернулся, поставил напротив меня и сел, положив ногу на ногу. Он выглядел успокоившимся. Но я даже предположить не мог — что лучше, его спокойствие или ярость.

Несколько мгновений он рассматривал меня, затем спросил:

— Ну, и кто ты такой?

— Меня зовут Аметист… Мэтт, — выговорил я, стараясь, чтобы мой голос не слишком дрожал.

— Ты знаешь, что тебе очень повезло, Аметист? — Он усмехнулся, и только теперь я смог рассмотреть его лицо.

Обычное, ничем особенным не выделяющееся. Ровный нос, сглаженные скулы, крепкий подбородок, и только светло-желтые глаза, оттененные густыми бровями, казались странными, пугающими.

— Знаю. Спасибо, что не выбросили меня.

— Ты назвал меня по имени, — ответил он, и это прозвучало неожиданно миролюбиво, хоть и насмешливо.

Значит, этого было достаточно? Удивляться я не успевал. Впрочем, как и делать выводы. Скула, по которой он врезал кулаком, болела, на ней наверняка наливался внушительный синяк, глаз заплывал. И что-то подсказывало — один неверный ответ, неверное движение, и Феликс озвереет снова.

— Кто тебя послал ко мне?

— Я не знаю, — ответил я, не отводя взгляда и надеясь, что он посчитает это признаком предельной искренности. — Никогда не видел настоящего заказчика. Мне передали, что нужно сделать, и все.

— У тебя есть вещь, принадлежавшая кому-нибудь из тех, кто велел тебе залезть сюда?

— Отмычка.

— Эта? — Феликс показал мне кусочек металла, перекочевавший из моего кармана в его.

— Да.

— Ты даже не представляешь, к кому забрался. — Мужчина поднялся. — Ладно, мне нужно поспать. А ты сиди тут.

Как будто у меня был выбор.

Феликс подошел, с легким презрением осмотрел меня с ног до головы, затем наклонился, я едва сдержался, чтобы не шарахнуться в сторону, а он подцепил амулет — серебряный крылатый сандалий, висящий у меня на шее, и дернул, обрывая шнурок. Выпрямился и удалился в смежную комнату. Я услышал, как негромко стукнуло стекло о дерево — взял и поставил стакан, затем скрипнула кровать, и больше не раздалось ни звука.

Нервное напряжение постепенно начало отпускать меня, и навалилась усталость. Но я, подождав немного, попытался понять, смогу ли освободиться. Однако через несколько минут убедился, что все бесполезно. Замок открыть нечем, и даже если бы я очень постарался, вырвать батарею не смог бы. Звать на помощь — глупее не придумаешь. Единственное, что оставалось, — принять более удобное положение на полу, в котором вывернутые руки не затекали бы. Я прижался виском к стене, теплый воздух, струящийся от вертикальных трубок, осторожно касался лица, сушил мокрые волосы и одежду.

Из соседней комнаты по-прежнему ничего не было слышно, но до меня долетал очень отдаленный гул лифта, звяканье посуды, голоса за стенами. Отель жил своей обычной жизнью, и никто понятия не имел, что происходит здесь. Хотелось бы знать, что сделает со мной хозяин номера? Отпустит — один из самых невероятных вариантов, вызовет эринеров — странно, что он не сделал этого раньше, и еще остается шанс быть выкинутым из окна.

Я закрыл глаза, продолжая прокручивать в голове версии грядущих событий, но не мог остановиться ни на одной. И, в конце концов, сам не заметил, как уснул.

Мне снилось, как я падаю. Раз за разом срываюсь с карниза на тридцать седьмом этаже и лечу вниз. В ушах свистит ветер, тяжелое тело разрывает собой пустоту и разбивается о камни. Боль, ужас, безысходность. Снова и снова. Все сильнее и сильнее.

Сверху на меня смотрел Феликс, он стоял на краю карниза и следил за тем, как я умираю. На его лице, ставшем вдруг пугающе совершенным, — легкое любопытство, сменяющееся скукой, опять и опять. Желтые глаза светятся, как у совы, темные волосы растрепаны ветром… и кажется, это будет продолжаться вечно… И продолжалось до тех пор, пока меня, вместе со все увеличивающейся болью, не охватил приступ злости. Он заглушил все остальные чувства. И вместо того, чтобы упасть в очередной раз, я схватился за край карниза. Пальцы ощутили ледяную твердость камня. Ярость придала сил, вместо безнадежности вспыхнуло желание вцепиться в горло человека, наблюдающего за моей беспомощностью. Видимо, она отразилась в моем взгляде, потому что Феликс неожиданно подался вперед, в его глазах мелькнуло удивление, потом насмешка, а затем он рассмеялся и отступил. Не подал руку, но и не столкнул меня вниз. И этот смех продолжал звучать в ушах в тот миг, когда я открыл глаза.

— Просыпайся! — Меня встряхнули за плечо, наручники звякнули о батарею.

— Я уже не сплю.

В комнате было светло. Горели все светильники и люстра под потолком. За окном серел рассвет. Дождь прекратился.

Моргая и морщась от яркого света, я повернулся, пытаясь разглядеть хозяина номера.

Он выглядел измотанным, лицо побледнело, глаза утонули в темных тенях усталости, между бровей стали заметны две глубокие морщины. Но, похоже, настроение у него было прекрасным.

— Поздравляю, Аметист, — сказал он весело и швырнул мне на колени отмычку. — Ты умудрился здорово вляпаться. Человек, которого ты никогда не видел, но на которого вынужден был работать, — дэймос. Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто это такие?

Я только помотал головой, глядя на кусочек металла. Сколько невероятных историй было сочинено про создателей кошмаров, чтобы пересказывать их ночью шепотом, обмирая от ужаса и восторга. Впрочем, мысли о выдуманных темных героях страшилок смылись воспоминаниями о реальных происшествиях. Друзья, с которыми случались неприятности, переломы на ровном месте, падения с легких крыш, внезапные приступы страха и слабости… Значит, нас всех контролировал дэймос. Но как Феликс понял это?

— Откуда вы знаете, кто он такой?

— Уж поверь, — усмехнулся он, — в этом я не ошибаюсь. Но тебе повезло снова — я разобрался с ним. Тебе больше ничего не угрожает.

— Разобрались с ним… То есть это значит… — Меня на миг обдало жаром, словно батарея нагрелась до температуры вулкана, а затем окатило холодом. — Значит, вы сами… такой же, как он?

— Не такой, — ухмыльнулся он презрительно. — Гораздо сильнее. И умнее. Я не использую глупых мальчишек, через которых можно так легко добраться до меня. Тебя отправили выкрасть предмет, который был нужен мне для работы, Аметист.

Чем дольше он говорил, тем все меньше мне это нравилось.

— Зачем вы мне это рассказываете?! Почему раскрываете себя? Вам же не нужен лишний свидетель! Сдали бы сразу эринерам! Или сбросили с карниза.

Феликс подошел, взял меня за шиворот, поставив на ноги, а затем расстегнул наручники. Получив неожиданную свободу, я привалился к стене, забыв думать о побеге.

— Я тебя уже сбросил с карниза. — Он крутанул в руке металлические браслеты, соединенные короткой цепочкой, и, не глядя, сунул в карман. — Раз десять за сон. И был почти доволен своей местью, пока ты вдруг не нашел в себе силы скинуть мою власть и вскарабкался обратно.

— И что это значит? — спросил я, потирая запястья.

— Ты тоже дэймос, Аметист, — произнес Феликс, и в его голосе прозвучала нотка одобрения и признания.

— Нет!

— Да. — Он подал мне амулет с оборванным шнурком. — Я уничтожил твоего неведомого заказчика, но остался Янс, через которого велись дела. И он может быть опасен для тебя.

Голова все еще шла кругом, но я знал, что не называл никаких имен, имя моего старшего «товарища» точно. Феликс мог слышать его раньше, он вообще мог знать обо всех планах нашей компании и того самого создателя кошмаров, который отправлял нас лазать по крышам. Но почему-то я был уверен, все связанное с руферами хозяин номера на тридцать седьмом этаже узнал из сна.

— Янс тоже дэймос?

— Обычный человек. И уладить все с ним придется тебе. — Он указал на отмычку, валяющуюся на полу у меня под ногами. — Через этот предмет.

— Уладить?

— Убить. — Желтые глаза Феликса вспыхнули предвкушением. — Если не хочешь, чтобы за тобой началась охота.

— Я не могу.

— Тогда устранят тебя, — произнес он жестко. — Янс знает, куда ты отправился. Знает, что не вернулся. Может решить, что ты заложил его мне. Или эринерам. Он постарается отомстить. Если не тебе, то твоим друзьям.

Феликс продолжал убеждать меня. Ловко опутывал доводами, сомнениями, предостережениями. Манипулировал чувствами долга и страха, вызывал ненависть к Янсу, отправившему меня к жестокому дэймосу, не предупредившему, не рассказавшему о подстерегающей опасности. Все его слова казались логичными, а выводы, которые он делал, — единственно верными. Скоро убийство стало представляться мне правильным выходом, тем более, по словам Феликса, лишить человека жизни во сне — совсем не преступление. Да и не убийство вовсе. Но я заставил себя вырваться из-под его магнетического влияния. Хотя и с большим трудом.

— Нет. Я не могу этого сделать. Спасибо за предупреждение. Но я не стану ничего улаживать таким способом. Ни наяву, ни во снах.

Он посмотрел на меня, насмешливо приподняв бровь.

— Не веришь мне. Ну, хорошо. — Феликс подошел к окну, демонстративно распахнул его и отошел в сторону. — Прошу. Можешь идти.

Я не поверил своим глазам.

— То есть вы вот так просто отпускаете меня?

Он рассмеялся. Тихо, почти беззвучно.

— Можно сказать и так. Но ты ведь понимаешь, от дэймоса освободиться невозможно.

Я шагнул к пути отступления, предоставленному так неожиданно, все еще сомневаясь, что это правда.

— А вы не боитесь, что я кому-нибудь расскажу о вас? Заявлю эринерам о том, кто вы такой на самом деле?

— Не сможешь. Даже если захочешь сделать такую глупость, ничего не получится. — Он указал пальцем на мой лоб, продолжая усмехаться. — Я у тебя в голове. Я в лабиринте твоего подсознания. И ты не найдешь оттуда выход.

Мне показалось, что я уже слышал где-то эти слова. Или похожие на них. Мне захотелось уйти из роскошного номера как можно скорее, пока он не передумал. Ни о чем не спрашивать больше и ничего не узнавать. Я быстро наклонился, поднял отмычку, которую мне дал Янс, подошел к распахнутой раме, все еще ожидая, что в самый последний момент Феликс швырнет меня обратно в комнату, заявив, будто пошутил. Но он стоял в стороне неподвижно, не делая попытки даже пошевелиться. Я выбрался на подоконник, продолжая следить за ним на случай, если он все же решил столкнуть меня, и быть к этому готовым. Воображение подсказывало, в какой миг надо нырнуть в сторону от окна, за какой выступ ухватиться, но дэймос не спешил нападать. Похоже, он действительно отпускал меня. Я поспешил прочь по влажному карнизу, тем же путем, которым пришел сюда. Феликс ничего не сказал мне, не следил, не попытался остановить.

«Я у тебя в голове». Меня неприятно передернуло от этих слов, продолжавших звучать в памяти.

Еще никогда я не спускался с крыши так быстро. На предельной скорости. Под ногами звучал просыпающийся город. И шум утреннего Полиса отличался от ночного. Сейчас в нем не было беззаботной суеты, только расчетливая, деловая, холодная отстраненность. Яркие огни погасли. Появились первые пешеходы, стремящиеся на работу. Серая дымка закрывала половину дальних высоток. Впрочем, у меня не было желания смотреть по сторонам.

Добравшись до карниза со статуями, я остановился передохнуть. Сел, привалившись спиной к каменному щиту, и закрыл глаза. Мысли крутились в голове как бешеные. Меня поймали, чуть не убили, приковали к батарее на всю ночь, а потом внезапно отпустили. И я дэймос. Впрочем, последнее волновало меня меньше всего. Как ни странно, я абсолютно спокойно воспринял эти сведения. Словно всему странному, что есть во мне, наконец просто дали определение. Яркие, запутанные сны, в которых я видел друзей и недоброжелателей, перестраивал реальность и убеждал учителей поставить мне лучшие оценки, чем я заслуживал, — иногда мои желания, заложенные в сновидения, исполнялись, иногда нет. Стремление наблюдать за людьми так, чтобы они этого не видели, оставаясь в тени. Желание постоянно преодолевать законы материального мира, хотя бы в подъемах на крыши.

Но сейчас копаться в себе было некогда. Надо спускаться. И договориться с Янсом, так подставившим нас всех. Феликс сказал, что решил проблему с дэймосом, на которого работал наш «старший друг». Значит, скорее всего, ни ему самому, ни нам больше ничего не угрожает. Никто не упадет с крыши, не выполнив поручение, и не попадет к эринерам. Впрочем, может быть, я чего-то по-прежнему не знаю. Мелькнуло сожаление о том, что я не расспросил Феликса подробнее, но тут же испарилось — мне было не до разговоров, хорошо хоть целым ушел.

Дальнейший спуск прошел очень быстро и без остановок. Я приземлился на тот же самый мусорный ящик и поспешил прочь.

Я не надеялся увидеть Янса на условленном месте, но он был там. Стоял в подворотне, прислонившись спиной к стене и подняв воротник. Ждал, хотя уже все сроки прошли. Увидев меня, поспешно отлип от своей опоры и сделал шаг навстречу, попадая в слабый свет фонаря. Все добродушие смыло с его лица, оно было злым, таким же, как и темные глаза, взгляд которых нетерпеливо обшаривал меня.

— Ты где застрял?! Почему так долго?! — буркнул он. — Ну? Достал?

И протянул руку, ни секунды не сомневаясь, что я тут же передам ему украденную вещь.

— Нет, — ответил я. — Не достал.

— То есть как это?! — Косматые брови подручного дэймоса приподнялись, на низком лбу собралась гармошка складок.

— Он вернулся. Я даже окно не успел открыть. Просидел всю ночь на карнизе, но он так и не вышел.

— Ты что, спятил?! — рявкнул Янс и схватил меня за отворот куртки. — Он не мог вернуться! Ты должен был достать эту вещь! Сегодня! Сейчас!

Впервые я видел его в такой ярости. И, как ни странно, отчаянии. Оно было тщательно замаскировано под гневом и негодованием, но я видел, как паника бьется в его глазах и выступает каплями пота на висках и под бледной нижней губой. Он боялся. По-настоящему.

— А я тебе говорю, что он был в номере.

— Первый раз тебе поручили действительно важное дело, а ты меня подвел! — Он с силой сжал пальцы на моем плече. — Нет, ты подвел не только меня, но и всех своих приятелей крышелазов! Ты представляешь, что со всеми вами теперь сделают?!

Я вырвался из его захвата, и на мое лицо упал свет фонаря.

— А это еще что?! — Янс увидел синяк на моей скуле, который сейчас должен был расцветать всеми оттенками синего и лилового.

— Ударился, на подъеме.

Его взгляд еще раз метнулся по моему лицу, рот перекосило в злобной, нервной ухмылке.

— Так вот в чем дело! — Голос Янса зазвучал зловещим шепотом. — Ты сдал нас ему. Получил пару раз по морде и тут же все выложил!

Он снова попытался схватить меня, но я отбил его руку, тоже начиная злиться.

— Мне и не нужно было ему ничего говорить! Этот тип в номере все понял сам. А ты — идиот, если не знаешь, на кого работаешь. И еще больший идиот — если знаешь! — Я отступил на шаг, засунув руки в карманы. — Но можешь успокоиться. Никому из нас больше ничего не угрожает. Вряд ли твой заказчик теперь может навредить хоть кому-то. С ним уже разобрались. Так что успокойся.

Янс рассмеялся. И я увидел в его глазах издевательское высокомерие.

— Это ты идиот, Мэтт. Неужели думаешь, что мой «заказчик» был один? Ты вообще не понимаешь, куда ввязался и каких людей пытаешься обмануть.

Я промолчал, начиная испытывать нечто вроде легкого беспокойства.

— Думаешь, легко отделался? — продолжал ухмыляться Янс. — Даже если твой новоявленный защитник «убрал» кого-то из них, остальные-то живы. И лучше бы тебе было самому свалиться с крыши.

Он сделал быстрое, резкое движение кистью, и я увидел в его руке нож-выкидушку. Лезвие тускло блеснуло в электрическом свете. Я не испугался, просто знал, что не дам ему прирезать меня, хотя наши силы были не равны. Но помощник дэймоса не спешил нападать. Он просто поднял нож так, чтобы отраженный свет кольнул меня в глаза, и произнес четко, сделав ударение на последнем слове:

— Цвет снега — белый.

Можно было рассмеяться в ответ на это нелепое заявление, но я вдруг почувствовал жуткую головную боль. Она накрыла меня, поднимаясь от затылка, и сжимала череп раскаленной сетью. Каких-то три слова превратили меня в беспомощную развалину. Перед глазами побелело. Словно повалила плотная пелена того самого снега, о котором упомянул Янс. В нем слышался гул ветра и звучали какие-то смутные голоса. Боль длилась и длилась, а когда закончилась и зрение прояснилось, я увидел себя стоящим на краю недостроенного этажа того самого здания, во дворе которого мы собирались по вечерам. Я видел осколок неба, несколько строений впереди, а внизу — горы мусора, пирамиды каменных блоков и куски перекрученной арматуры. Пробежала собака, следом за ней, не зная, что творится у него над головой, быстро прошел ее хозяин. Мой взгляд скользил по миру, охватывая все целиком, фиксируя каждую деталь, но не мог оценить увиденное. Холод сковал руки и ноги, проткнул спину…

— Жаль, — прозвучал за спиной преувеличенно сочувствующий голос Янса. — Лазанье по крышам — такое опасное увлечение. Вот и Мэтт сорвался. Интересно, зачем его понесло на стройку?

Я попытался оглянуться, но тело не слушалось. Меня неумолимо тянуло вниз, в пропасть.

— А через несколько часов разбился Тим. Какое странное совпадение, — продолжал глумиться Янс. Я чувствовал его горячее дыхание на своем затылке. — Вообще, всем этим ребятам не повезло. Наверное, были плохо подготовлены или крепко повздорили с группировкой из соседнего района.

Меня качнуло вперед, пустота облизала лицо ледяным языком ветра, в глаза бросило горсть холодных капель. Из-под носков кроссовок, уже наступающих на пропасть, посыпался песок. «А ведь Феликс был прав…» — мелькнула в голове, раскалывающейся от боли, далекая, но какая-то пустая мысль. И словно в ответ на нее, у самого уха раздался насмешливый знакомый голос: «Цвет крови — алый».

Паралич тут же отпустил. Не понимая, что делаю, я резко шагнул в сторону. И в тот же миг Янс, размахнувшийся, чтобы толкнуть меня в спину, ударил. Но его ладонь ткнула пустоту, а инерция понесла вперед. Он завис на долю секунды, проламывая барьер, отделяющий его от пропасти. И полетел вниз.

Я не мог слышать звук падения тела, слишком большая высота, но он все равно прозвучал у меня в ушах. Тяжелый, глухой, жуткий. Я посмотрел во двор. Янс лежал на каменных плитах, лицом вниз. Железный прут арматуры торчал из его бока, пробив насквозь. Нелепая, черная, неподвижная фигура, из-под головы медленно растекается красное пятно. Так должен был лежать я. Если бы не странная фраза, выплывшая из подсознания.

Я отшатнулся от края и поспешил прочь. Хотя перед глазами все еще покачивался голый бетонный пол, груды кирпича, прямоугольники неба, заменяющего стены между столбами каркасов. Лестница без перил вела с одного недостроенного этажа на другой, в толстом слое строительной пыли, лежащем на ступенях, виднелись две цепочки следов — моих и Янса. Быстро спускаясь, я пытался вспомнить, как поднимался здесь, но не мог выудить из памяти ни единой детали. Фрагмент утра как будто вырезало.

С трудом открыв дверь подъезда, я выбрался со стройки, прошел к забору, протиснулся в дыру и побежал дворами к нашему общежитию. Пятиэтажное здание, выкрашенное в желтый цвет, стояло зажатое между двух девятиуровневых построек, соединенных друг с другом стеклянной галереей на высоте восьмого этажа. Первое место, куда я влез, как только научился более-менее карабкаться. Забавно было ходить по прозрачной крыше и смотреть на далекую землю под ногами…

Власис сидел на крыльце в компании своих одноклассников. Я издали увидел черную вязаную шапку и почувствовал легкое успокоение. С другом все было в порядке. Пока.

Уроки еще не начались, и никто не спешил в здание, где предстояло провести целый день. По двору с воплями носились стайки младших школьников в одинаковой черно-синей форме. Кто-то пытался влезть на одинокий тополь, стоящий неподалеку от крыльца, кое-кто потихоньку разрисовывал школьную стену за углом.

Все как обычно.

Заметив меня по ту сторону решетчатого забора, Власис кивнул товарищам, забросил сумку за плечо и быстро подошел. Он выглядел обеспокоенным и невыспавшимся. Темно-серые глаза утонули в тенях усталости, а сквозь обычный загар проступала бледность. Похоже, не одного меня этой ночью мучили кошмары. Только меня в реальности, а его во сне.

— Ты откуда такой? — Его хмурый взгляд переместился с моего впечатляющего фингала под глазом на полосы строительной пыли, покрывающей мою куртку и джинсы.

— Слушай, Влас, — сказал я ему тихо, — не ходите пока на крыши.

Он чуть откинул голову назад, словно увидев нечто пугающее.

— В чем дело?

— Просто не ходите. Передай остальным. — Мой голос звучал достаточно обеспокоенно, потому что Власис нахмурился еще сильнее.

— Ты можешь объяснить нормально?

— Пока нет. Но мы здорово влипли. Поверь мне.

Я замолчал, пропуская двух младшеклассников, пробегающих мимо и на ходу лупящих друг друга портфелями.

— Говорил тебе не лазить в «Элизиум», — сказал Власис, и тонкие черты его лица зло исказились.

— Не я, так кто-то другой. Без разницы. Но ты проследишь, чтобы наши сидели тихо?

— Ладно, — согласился друг нехотя, мельком глянул на одноклассников, с любопытством поглядывающих в нашу сторону. — На занятия, как я понимаю, ты не пойдешь.

— Нет. Надо уладить кое-что.

Теперь обеспокоенным стал он.

— Слушай, если бы ты рассказал толком, я мог бы…

— Нет времени, — оборвал я его. — В другой раз, ладно? Мне надо бежать.

— А ты помнишь, что у тебя уже два прогула, и если будет третий…

— Да-да, помню. — Я махнул ему на прощанье и поспешил прочь, думая о том, что штрафные санкции за пропущенные уроки сейчас волнуют меня меньше всего.

Ранним утром отель «Элизиум» выглядел не так роскошно-агрессивно, как ночью. Серый дождливый денек слегка притушил его мраморное великолепие. Но соваться в него через парадные двери мне все равно не слишком хотелось, а еще больше не хотелось повторять ночной маршрут. При мысли о том, что придется вновь лезть на высоту, у меня слегка похолодело в животе, а перед глазами мелькнула картинка — грязный двор и мертвое тело на серых плитах, с темным пятном под головой.

По счастью, именно сейчас к входу подрулил длиннющий лимузин, из него выбралось человек шесть гостей разной степени веселости. Видно, возвращались после долгого рейда по ночным клубам, затянувшегося до утра. Я повыше поднял воротник куртки, скрывая синяк на физиономии, и, стараясь быть как можно более незаметным, прошел вместе с ними в огромный холл, отделанный золотом и мрамором, проскользнул мимо стойки администратора, где уже выстроилась небольшая очередь отъезжающих, и, успешно скрытый рядом колонн, уверенно прошагал к лифтам.

На меня не обратили внимания, не остановили, не окликнули. Все были заняты своими делами. В кабине между резных панелей из красного дерева я увидел зеркало, а в нем свое отражение. Настороженное, помятое, с растрепанными темно-каштановыми волосами и затравленными глазами, которые сейчас были цвета грязного асфальта. За те несколько секунд, что лифт поднимался на тридцать седьмой этаж, я постарался принять более-менее уверенный вид, хотя бы внешне.

И мне это почти удалось, до тех пор пока я не дошел до нужного номера. Дверь в него была распахнута, из широкого проема как раз выкатывала тележку горничная. Рановато для ежедневной уборки.

— Извините, — обратился я к миловидной, круглолицей девушке в фирменном фартучке. — Постоялец из этого номера…

— Уехал, — ответила она доброжелательно. — Часа полтора назад. Я только смену приняла.

Видно, что-то изменилось в моем лице, потому что горничная осеклась и внимательнее посмотрела на меня.

— Что-то важное?

— Нет. Уже нет.

Я развернулся и пошел обратно, не замечая ничего вокруг. Сильнейшее разочарование, почти отчаяние сжало горло. Действительно, почему он должен был дожидаться меня. И с чего я взял, будто мне станут помогать. Но я ведь слышал его голос в своей голове! Он знал, что меня попытаются убить, и сделал так, чтобы этого не произошло.

Лифт спустился в холл, открыл двери с мелодичным звонком, я вышел, пытаясь сообразить, как поступить дальше. Вернуться обратно, пойти в школу, словно ничего не произошло. Ждать, когда меня или кого-то из друзей сбросят с крыши?

Вокруг ходили люди — молодые и не очень, успешные, довольные, серьезные, одинокие и в компаниях. И никому не было дела до того, что совсем рядом, среди них жили те, кто с такой легкостью мог проникать в их сны, в их жизнь и контролировать любое действие. Я снова почувствовал озноб от этой мысли. Гости дорогого отеля представились роботами, программы для которых составлял некто невидимый, но очень могущественный.

Очередь у массивной стойки рассосалась, и я решил предпринять последнюю попытку. Уверенно подошел к немолодому представительному мужчине в сером костюме с золотым значком на лацкане и произнес сдержанно:

— Доброе утро. Я ищу постояльца из номера 6325. Его зовут Феликс…

Администратор скользнул по мне внимательным взглядом, словно сверяясь со списком одному ему известных примет, и выразительно усмехнулся.

— Он уехал, но просил передать вам это.

Достал из ряда ячеек у себя за спиной конверт плотной бумаги и подал мне. Я пробормотал невнятную благодарность и поспешно отошел, на ходу распечатывая послание. На листе с гербом в виде золотой литеры было всего две строчки:

«Северный вокзал. Буду ждать до двенадцати».

Я кинул взгляд на массивные часы в резном деревянном корпусе, стоящие в холле — было без двадцати полдень, — и рванулся прочь из отеля. Вход на ближайшую станцию подземки находился за углом, на соседней улице.

До Северного вокзала — помпезного здания из мрамора и гранита — я добрался меньше чем за полчаса, бегом на всех станциях, перепрыгивая турникеты, заскакивая в уже закрывающиеся двери вагонов. И, задыхаясь от стремительного движения, вылетел на центральную площадь.

Ну и где его здесь искать?

Я шел, оглядываясь и быстро соображая — табло с расписанием, зимний сад, кофейни, зал ожидания? Поворачивал наугад, уклоняясь от людей с чемоданами, обгоняя группы встречающих и провожающих, уступая дорогу моечным аппаратам. Пока меня вдруг не взяли крепко за предплечье, останавливая.

Я оглянулся и увидел Феликса. Вполне возможно, он следил за мной все это время, сливаясь с толпой, или вложил в мою голову приказ идти именно к этому кафе, с огромными окнами от пола до крыши. Меня бы уже ничего не удивило. Он выглядел сосредоточенным и решительным. Ни следа усталости на лице.

— Быстро появился, — сухо обронил дэймос и мимолетно оглядел площадь за моей спиной. — Идем.

Он открыл дверь маленького заведения по соседству, впустил меня и вошел следом. Тут стояло всего несколько столов, накрытых белоснежными накрахмаленными скатертями. Занят был лишь один — самый дальний. Там расположилось шумное семейство с двумя детьми и горой багажа.

За стеклом полукруглой витрины возвышались горы пирожных, булок, тортов и конфет. Увидев все это великолепие, я вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера, да и не пил тоже.

Снаружи окна были зеркальными, внутри прозрачными. Удобно. Находящихся в кафе не видно, а проходящие мимо — как на ладони.

— Слушаю тебя, — сказал дэймос, садясь за столик в углу.

Я рассказал ему обо всем, что произошло. Подробно, не упуская ни одной детали, и добавил в конце:

— Феликс, я не знаю, как вы это сделали, но спасибо… Кстати, как вы это сделали?

— Я у тебя в голове, помнишь? — усмехнулся он. — Дэймос, на которого вы работали, записал в ваши мозги команду на уничтожение, и та включилась от словесного приказа. Я отменил ее.

— То есть вот эти дурацкие фразы про снег и кровь — пароль и отзыв?

— Слова могут быть какими угодно.

Он замолчал. К нам подошел официант, поставил по чашке с кофе, а ко мне придвинул тарелку с тремя гигантскими плюшками, посыпанными корицей, и удалился.

— Вы отправили ему ментальный приказ принести еду? — спросил я, взяв еще теплую выпечку. — Что-то вроде «цвет голода — желтый»?

Феликс усмехнулся:

— Не надо считать меня всесильным. Сделал заказ до того, как ты появился.

— Откуда вы знали, что я приду? Записали мне это в голову?

— Нет. Ты произвел впечатление сообразительного парня, который в состоянии догадаться, как найти нужного человека.

— А если бы я не догадался?

— Одним дураком на свете стало бы меньше, — ответил он чрезвычайно любезно.

Оставалось только порадоваться, что я оказался достаточно находчив, по его мнению.

— Вы были правы. С Янсом.

— Я всегда прав.

— Моим друзьям ничего не угрожает? Я предупредил их, велел не ходить на крыши в ближайшее время. Но ведь это не поможет?

— Нет. Любой из них может упасть со стула или споткнуться на ровном месте.

— Что же делать?

— Убить тех, кто хочет убить тебя и твоих товарищей.

— Но как? Янс мертв. Больше никаких следов…

— Отмычку не потерял? — спросил Феликс.

— Нет.

— Тогда есть шанс все исправить.

Меня одолевали десятки вопросов, но я сделал паузу и принялся за еду. Феликс наблюдал за мной с насмешливой улыбкой и тоже молчал. Время от времени взгляд его темных, чуть прищуренных глаз устремлялся в окно или цепко обшаривал посетителей, входящих в кафе. За одним из них — молодым мужчиной с небольшим кожаным портфелем — он наблюдал на секунду дольше, чем за остальными, но затем так же равнодушно скользнул в сторону.

— За мной могут следить? — спросил я, прекрасно замечая его наблюдения.

— Вполне, — отозвался он и беззвучно поставил свою полупустую чашку на блюдце.

— Те, кто пытались меня убить?

— И они тоже.

— Кто еще?

— Тот, кто работает на них.

— Но я же ничего не знаю. Никого не видел. Даже объяснить ничего толком не могу.

Он подался вперед, глядя на меня через стол.

— В твоей голове след, по которому кого-то из них можно вычислить. Если у него не хватило мастерства стереть его. Тогда твое подсознание — капкан, ловушка, в которую пытавшийся убить тебя может легко угодить сам. К тому же ты не обычный человек.

Я оперся локтями о столешницу, запустил пальцы в волосы.

— Вы уверены, что я тоже… дэймос?

— Уверен.

— Но как? Что, есть какие-то признаки? По которым определяют создателей кошмаров?

— Дело не в том, что в нас есть. Дело в том, чего в нас нет, — загадочно произнес мой собеседник, но прежде, чем я успел потребовать объяснений, в кармане его куртки зазвонил телефон.

Феликс вытащил коммуникатор последней модели, какой я видел пока только в рекламе, и ответил:

— Да. Конечно, Талия… — Несколько мгновений он внимательно слушал, потом поднялся, взглянул на меня, произнес беззвучно: — Сиди здесь, — выбрался из-за стола и вышел из кафе.

Я видел его через прозрачные стекла, стоящего неподалеку от входа и о чем-то увлеченно говорящего по телефону. Похоже, беседа затягивалась, и я снова взялся за чашку. Мой взгляд упал на белое блюдце с темным ободком и никак не мог оторваться от него.

Несмотря на выпитый кофе, начала накатывать сонливость. Я моргнул несколько раз, потом зевнул, гул голосов, постукивание посуды отдалились, стали размываться, веки опустились всего на миг…

Я открыл глаза. Перед лицом была грубая каменная стена, шероховатая и неровная. В ноздри ударил запах ледяного, мокрого камня. Запястья тоже ломило от холода. Руки были в наручниках, подняты над головой и прикованы к низкому потолку, почти ложащемуся на голову, я дернулся, лихорадочно оглядываясь, и понял, что стою в узкой нише, окруженный с трех сторон кирпичной кладкой. Каменная коробка. Почти склеп.

Выход отсюда был, но он оказался заложен на треть, почти до моих бедер. За ним виднелся бесконечный, едва освещенный коридор, откуда тянуло холодом и сыростью. Что происходит? Где я?!

В ответ на мой невысказанный вопрос прозвучал тихий, вкрадчивый смех. Я разглядел темную фигуру, вынырнувшую из тени. На ней был длинный плащ, лица не видно, оно закрыто капюшоном. В смуглой руке — мастерок, с него на пол лениво падают тяжелые капли цемента.

— Эй! — крикнул я. — В чем дело?

Незнакомец плюхнул серую смесь на неровный каменный ряд и положил сверху еще один кирпич.

— Что ты делаешь?! — Я рванул цепь, но она держала крепко.

Второй кирпич лег рядом с первым.

Он замуровывал меня, неспешно и аккуратно.

— Когда я закончу, — прозвучал в ответ бесцветный голос, — ты не вспомнишь даже своего имени.

Меня накрыла ледяная паника. Это сон! Конечно, это всего лишь сон! Надо проснуться.

Но все мои попытки очнуться, которые прежде помогали выбраться из кошмаров, ни к чему не приводили. Даже резь в руках, когда я еще раз дернул цепь, расцарапывая наручниками запястья, не выкинула в реальность. Боль была здесь и сейчас. Бесконтрольный страх разрастался, и я не мог справиться с ним.

Неумолимо скрежетал мастерок по камням, стукали боками кирпичи. Дэймос продолжал спокойно трудиться.

— Нет! Хватит! Прекрати!

Света и воздуха становилось все меньше. Стена росла. По грудь. До подбородка.

— Феликс! Помоги!!!

Еще одна лента приглушенного смеха вползла в мой склеп.

— Он тебя не найдет здесь. Никто не найдет.

Последний ряд кирпичей сжирал тусклую полоску света. Я задыхался, жадно глотая воздух, который таял вместе со зрением и слухом. По лицу катил пот, заливая веки.

— Феликс! — Мой крик запечатал камень, вставленный в левый верхний угол и задавивший бледный луч, заглядывавший в склеп.

Чернота и тишина навалилась на голову. Дышать стало нечем, перед глазами поплыли багровые пятна. «Цвет крови — алый», — мелькнула в сознании последняя мысль, и меня начала душить темнота.

Она длилась и длилась бесконечно, растягивалась и смыкалась, как мышцы гигантской змеи, проглотившей меня. Легкие, набитые осколками кирпичей, разрывались, вены были головы лопнуть…

А потом вдруг послышался далекий звук. Глухой удар. За ним еще один. Грохот, скрежет, меня садануло десятком острых кулаков, встряхнуло, потащило и ткнуло в зрачки ослепительным светом. Холодный воздух плеснул в лицо, я глотнул его и закашлял, захлебываясь.

— Дыши, — приказал знакомый голос, — просто дыши.

И я стал дышать. Зрение постепенно возвращалось, так же как и способность соображать. Я все еще висел на цепи в каменном гробу, но «крышка» в него оказалась пробита. Меня до колен засыпало разбитыми кирпичами.

— Сколько еще я буду тебе помогать? — снова прозвучал рядом тот же голос. На этот раз недовольно.

— Феликс… спасибо, — выговорил я заплетающимся языком и рухнул на каменную крошку, когда наручники открылись на моих запястьях.

Дэймос взял меня за шиворот, вытащил из ниши и толкнул на пол. Пока я пытался немного прийти в себя, он внимательно изучал кирпичи, поднял один из мелких обломков, поднес к носу, вдыхая его запах, попробовал на вкус скол, отбросил. Повернулся ко мне. И я снова увидел, что во сне он выглядит не так, как в реальности. Похож на изображение Танатоса — пугающее и одновременно прекрасное.

— Ты видел того, кто тебя замуровал?

— Нет. Он был в плаще. И капюшон на лице. Я что, уснул в кафе?

— Ты потерял сознание. Я успел очень вовремя. Так ты готов защищаться или нет? Может, пришло время наконец сделать что-нибудь самому?!

— Да, я готов. Если вы научите.

— На теорию нет времени. Будешь все узнавать сразу на практике. А теперь вставай.

Я поднялся, чувствуя, как меня все еще пошатывает.

— Что мы будем делать дальше?

— Ты будешь делать, — уточнил он.

— Ну да. И что мне делать?

— Возвращайся обратно. — Феликс указал на нишу, полузасыпанную кирпичами.

— Туда?! Ни за что!

Дэймос выразительно посмотрел на меня, и в его светящихся желтых глазах мелькнула насмешка:

— Твой страх — оружие против тебя.

— Я не боюсь, просто… не понимаю зачем, — выкрутился я.

— Там — лабиринт. — Феликс посмотрел в сторону бесконечно длинного коридора. — Ловушка, в которой ты послужил приманкой и которую построил для нас твой дэймос. Он думает, мы пойдем туда за ним, и намерен устроить отличную мясорубку для наших мозгов.

Меня невольно передернуло от подобной метафоры, а может, и не метафоры, а самой что ни на есть правдивой реальности.

— Откуда вы знаете?

— Потому что дэймос, с которым ты столкнулся в этом сне, — морок. Он доводит до безумия, до полного опустошения, после которого человек впадает в прострацию или кончает жизнь самоубийством. По-моему, ты уже испытал на себе кое-что из его арсенала. Хочешь продолжения?

— Нет. Мне хватило. — Я взглянул в сторону коридора, потом повернулся к пустой нише. — Ну хорошо. Я вернусь туда, и что дальше?

— Твой таинственный друг не оставил никаких следов, никаких зацепок, кроме вот этого. — Феликс похлопал ладонью по остаткам кирпичной кладки. — Он вложил сюда достаточно сил. Так что для нас твой склеп фактически предмет, с которым можно действовать — нечто вроде личной вещи дэймоса. По нему мы найдем его, минуя все ловушки, которые он так любезно расставил в своем лабиринте. Понимаешь, Аметист?

Я кивнул, глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, шагнул в камеру, крепко взялся за наручники, свисающие с потолка. Стены тут же начали давить со всех сторон, и, чтобы не начать задыхаться вновь, я спросил:

— Скажите, Феликс, та вещь, которую мне надо было у вас забрать, принадлежала кому-то из тех дэймосов, на которых я работал?

— Нет. Одному из их клиентов. — Он наклонился, взял несколько крупных обломков и принялся ставить их один на другой, словно повторяя действия создателя кошмаров, поймавшего меня.

— То есть вы должны были убить того же человека, что и они?

— Я, как ни смешно, должен был его спасти.

— Спасти?! — Шаткая конструкция битых кирпичей продолжала расти, а вместе с ней пыталась поднять голову и моя паника.

— Представь себе, я время от времени помогаю людям. Это моя официальная работа. Так что произошло неожиданное столкновение двух противоборствующих сторон.

— Две чайки налетели на одну устрицу, — произнес я, одновременно пытаясь понять, боязнь замкнутого пространства была у меня всегда и дэймос просто вытащил ее наружу, или я приобрел ее недавно. — Должно быть, это очень важный человек.

— Если выживешь — узнаешь, — пообещал Феликс, замолчал, прислушался к чему-то и велел: — А теперь сосредоточься. Вспомни, как выглядел этот морок. До мельчайших деталей.

Я закрыл глаза, призывая на помощь всю свою наблюдательность. Перед глазами вспыхнула яркая картина. Тонкий разлом в темноте. На его границе — черная фигура. Невысокая. Феликсу приходилось наклоняться, чтобы заглянуть в каменную коробку, а этот стоял прямо, значит, дэймос ниже его. Неширокая в плечах — свет, просачивающийся в тесный лаз, достаточно свободно обтекал ее с обеих сторон. Рука с мастерком. Кисть узкая, но сильная, не женская, запястье широковато. Короткие, квадратные ногти… удивительно, сколько, оказывается, можно запомнить за несколько кратких мгновений страшного сна.

Я представил, как сдергиваю с головы дэймоса капюшон, и светлое пятно лица начинает приобретать четкость, но черты пока еще не различимы, словно я смотрю через затуманенное стекло, однако постепенно мгла рассеивалась…

— Держись крепче, — неожиданно приказал Феликс.

Он запрыгнул в склеп, прижав меня к стене движением плеча. Ухватился за цепь, и тут же каменная коробка полетела вниз, словно скоростной лифт. Все быстрее и быстрее. Стены тряслись, с потолка сыпалась мелкая крошка. Я не видел, что творится в тех глубинах сна, которые мы пронзаем. Феликс заслонил собой обзор. И похоже, делал это специально, не давая мне разглядеть подробности.

А затем стремительное падение сменилось плавным скольжением. «Лифт» остановился.

Дэймос выбрался наружу, следом вылез я.

Мы снова стояли в коридоре, но на этот раз тот был светлым, коротким. Вишневый деревянный пол приятного теплого оттенка, стены, обтянутые золотистой тканью.

— Все предусмотрел, — очень тихо сказал Феликс, — но от запаха избавиться не смог. Он мне хорошо знаком.

— Как же этот создатель кошмаров решился подстраивать для вас ловушку? — спросил я, шагая рядом с ним. — Вы ведь тоже дэймос.

— А он не знает, кто я. Пока не знает… Теперь соберись. Он близко.

— Что мне делать?

— Это мир снов. В нем каждая мысль обретает материальность. Есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

— Да. Есть, — ответил я резко.

Он кивнул, удовлетворенный моей решимостью.

— Но помни, мысли твоего врага материальны тоже.

Коридор закончился небольшой пустой комнатой. Из трех окон, занимающих почти всю стену, лился мягкий зеленоватый свет. Такой бывает, когда солнце просвечивает через молодую листву. На деревянном полу — тень от узких ромбов переплета рам. В воздухе витает легкий аромат жасмина.

— Где он? — спросил я, оглядываясь.

Феликс указал взглядом в пол и направился вперед. Я, недоумевая, что он имел в виду, пошел следом. Один шаг, второй, третий. А потом ажурная тень, лежащая на теплых досках, дрогнула и взвилась в воздух, окружая нас плотным кольцом, замерцала тусклой зеленью, и все ее прутья превратились в живых змей, покрытых слизью. Они шипели, извивались, открывали пасти, утыканные острейшими зубами, истекающими ядом. Мерзкое зрелище, меня внутренне передернуло от отвращения.

— Дешевые фокусы, — рассмеялся Феликс почти беззвучно.

Быстро шагнул вперед и схватил одну из рептилий за шею, рванул на себя, не обращая внимания на зубы, впившиеся в его руку.

Сеть разрушилась, расплескалась, падая на пол свивающимися клубками чешуйчатых тел. Они, словно капли ртути, стремились к змее, бьющейся в руке Феликса, и сливались друг с другом. Пара секунд — и дэймос держал за волосы человека.

Морок был старше меня, но моложе моего спутника. Невысокий, светловолосый, с красивым, утонченным лицом. Обычно такими изображали гениев и куретов.

— Ты не целитель! — воскликнул он почти испуганно.

— Да, друг мой, — душевно произнес Феликс. — И я тоже умею вытаскивать на свет тайные страхи. — Посмотрел на меня и сказал: — Вот он, твой убийца. Один из любителей белого цвета.

Я смотрел на юношу, чувствуя неожиданный, непреодолимый приступ ярости. Значит, это он пытался сбросить меня с крыши. Вложил в мою голову приказ об уничтожении. Заставлял моих друзей выполнять свои прихоти, а если они допускали промахи, их убивали. Моя ненависть стала такой яростной, что слепила. Аромат жасмина усилился, сделавшись почти невыносимым, и превратился в отвратительную, удушающую вонь разложения.

Морок в руках дэймоса задергался, явно очень страдая от этого запаха.

— А ты не лишен таланта, — одобрительно произнес Феликс, — схватываешь все на лету. Теперь снизь воздействие. Мне надо с ним побеседовать.

Его голос заставил меня очнуться. Бешенство отпустило. Еще никогда я не причинял боль другому человеку сознательно и, пожалуй, никогда еще не испытывал такого гнева. Но теперь он схлынул, оставив после себя ошеломление.

Феликс, которому не было дела до моих эмоций, выпустил морока. Тот упал на пол, попытался встать, но не смог — доски неожиданно вспучились, задрожали, теряя твердую структуру, и захлестнули человека. Его засасывало, словно в болото, до тех пор, пока на поверхности не остались только кисти широко раскинутых рук, носки ботинок и белое лицо.

— Кто ты такой? — прошептал пленник. — Откуда ты взялся?

Как ни странно, он не выглядел испуганным, сломленным или страдающим от боли. Хотя доски должны были сильно сдавливать его тело.

— Я знаю, кто ты! — неожиданно воскликнул юноша. — Ты Феникс. Одиночка. Тот самый…

Феликс молчал, не подтверждая и не опровергая это заявление. Морок нервно облизал пересохшие губы.

— Если бы я догадался раньше, никогда бы не прикоснулся к твоему ученику и не посмел причинять неудобство тебе. Меня зовут Зел. И я приношу свои извинения.

Мне было знакомо это имя. Зел — древнее божество, воплощение ревности, зависти и соперничества. Подходящее прозвище для морока.

— Извинения приняты, — равнодушно ответил Феликс.

— Для меня большая честь познакомиться с тобой.

Оба вели себя так, словно не было ничего странного в разговоре, во время которого один из собеседников вмурован в пол, а другой держит его там, не давая шевельнуться.

— Наша встреча не была случайной, — продолжал Зел, с непритворным восхищением глядя на дэймоса. — Ты же понимаешь это.

— Несомненно, — ответил тот.

— Такая редкая удача — пообщаться с тобой лично. Я надеюсь, ты присоединишься к нам. Одиночество не всегда безопасно и оправданно. А твой ученик еще слишком юн и неопытен. Мы можем увеличить твои силы, а ты наши…

— Не исключено, — отозвался Феликс довольно любезно.

Пленник расслабился, по его губам скользнула улыбка. Но она исчезла, когда дэймос наклонился, внимательно вглядываясь в него.

— Что ты делаешь?! — вскрикнул Зел с запоздалым страхом, по его лицу пробежала судорога, рот перекосило, глаза закатились, а спустя мгновение пол снова пришел в движение и захлестнул пленника с головой.

Утопил, поволновался еще секунду, потом выровнялся и застыл.

Феликс выпрямился, посмотрел на меня и сказал:

— Ну вот и все. Больше никто не попытается сбросить тебя с крыши. А теперь просыпайся.

Я зажмурился от яркого света, хлынувшего в окна, а когда открыл глаза, увидел белый потолок, полосу черного карниза с синими занавесками, светильник в виде тюльпана, прикрученный к стене, понял, что лежу на чем-то теплом и пружинящем, а моя левая рука онемела и замерзла. Повернулся на бок и разглядел на соседней кровати, отделенной от моей узким проходом, спящего Феликса. Он лежал на ней поверх покрывала полностью одетым, даже не снял куртку и ботинки.

Запястья наших рук сковывали уже очень хорошо знакомые мне наручники.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не открывая глаз.

Я прислушался к себе. Голова не кружилась, не мутило, и белый цвет больше не вызывал никаких странных реакций типа затягивания в сон или желания спрыгнуть с крыши.

— Нормально. А вы?

Он сел на кровати, потянув и меня за собой скованной рукой, заставив приподняться, порылся в кармане куртки, вытащил ключ и открыл замок. Снял металлические браслеты, бросил рядом с собой. И все это с закрытыми глазами. Снова растянулся на покрывале и сказал:

— Лучше не бывает.

Видимо, это был ответ на мой вопрос о самочувствии. Хотя выглядел он не очень.

— Скажите, Феликс, почему вы отказались присоединиться к тем дэймосам? Похоже, вас очень уважают.

— Когда один плод на яблоне гнилой, его могут не заметить, но если поражены многие — дерево срубают под корень. Даже не обратив внимания, что пара плодов может быть здоровой. Ясна моя аналогия?

Он повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза утратили желтое сияние, каким светились время от времени в мире сновидений, став светло-светло-карими. Внешность снова была обычной, без налета мифической эффектности. Усталое лицо, слегка помятое, темно-русые волосы всклокочены.

— Понимаю, о чем вы, — ответил я, подумав, что сравнить себя с гнилым яблоком весьма самокритично.

Он сел, вытащил телефон, нашел нужный номер, посмотрел на меня, приложил указательный палец к губам, а затем резко опустил руку ладонью вниз, будто придавливая. Этот жест легко расшифровывался как «Молчи и сиди тихо».

Ему ответили после первого гудка, словно кто-то с той стороны нетерпеливо ждал его звонка и тут же схватил трубку.

— Талия? — произнес Феликс неожиданно мягким, теплым голосом, и меня захватило любопытство — с кем он разговаривает. — Доброе утро… уже вечер? Хм… выполняя твои просьбы, не замечаешь, как летит время… Да. Я нашел ваших дэймосов. Вернее, их след. «Сфинкс», так они называют свою группу. Человек пять точно. Аналог Пятиглава. Забавно, правда? — Разговаривая, он смотрел на меня, но не видел, его взгляд оставался пустым, обращенным вглубь себя, сосредоточенным. — Как я уже говорил, один из их посвященных пытался навредить моему пациенту… Со мной все в порядке. — Он мельком улыбнулся. — Абсолютно точно… так вот, он пытался подсунуть этому человеку пару программ и оставил след. Цепочка длинная. Я могу быть проводником. Конечно, сам не полезу. Тайгер занят? Отлично. Тогда я сейчас приеду.

Он оборвал связь, и его взгляд, остановившийся на мне, вновь приобрел осмысленность.

— Кому вы звонили?

— Я звонил в Центр Снов. Знаешь, что это за организация?

— Там работают хранители сновидений. Они лечат людей, защищают, — не задумываясь, выдал я всем известную истину. — Еще их называют эринерами мира снов.

— Именно. Вот сейчас я поеду и заложу им всю эту веселую компанию дэймосов.

— Вы знаете, где их искать?

— Узнал через сознание Зела. — Феликс потянулся к бутылке с водой, стоящей на тумбочке. — Он весьма неудачно раскрылся, случайно показал мне путь в сон одного из своих компаньонов. Даже двух. А если постараться, можно зацепить третьего.

Он отвинтил пробку и принялся жадно пить.

— Вы думаете, они попытаются напасть на нас? Даже после того, как вы убили Зела?

— Конечно, — ответил Феликс, отрываясь от стеклянного горлышка. — Кто не с ними, тот против. И не думаю, что я могу справиться с десятком озверевших мороков.

— Но почему? Вы ведь такой же, как они.

— Не такой. Они считают, что не такой.

Дэймос допил воду и поставил пустую бутылку обратно на тумбочку.

— Я разумно пользуюсь даром темного сновидящего. Не заставляю работать на себя детей, не убиваю их за ошибки, не запугиваю. Не закладываю программы контроля в людей направо и налево ради бесплатного обеда в ресторане, удобного места на парковке или хорошего секса. Я не хочу, чтобы меня окружали роботы, подчиняющиеся чужим приказам.

Я представил на секунду. Все вокруг будут делать, что я пожелаю. Продавцы давать любые вещи. Одежду, технику — я мог бы получить такой же телефон, как у Феликса, прямо сегодня! Обедать в лучших ресторанах. Поселиться в самом престижном районе. На верхнем уровне, со своим садом. Любая девушка, которая мне приглянется, станет моей… Меня все будут любить, уважать, бояться… Лишь стоит заполучить их личную вещь.

— Вот для этого и существует Пятиглав, — сказал проницательный Феликс, обрывая мои фантазии. — Чтобы зарвавшиеся от своей власти дэймосы не подрыли корни дерева, на котором сидят. Я хочу, чтобы женщины улыбались мне потому, что я им симпатичен, а не оттого, что я воздействовал на них. — Он поднялся, потянулся, с видимым трудом распрямляя затекшую спину. — Учись быть обаятельным и внимательным к людям без воровства чужих пуговиц.

Я промолчал, осмысливая сказанное им. Все это звучало весьма разумно, хотя я не мог до конца принять подобную сдержанность. Мне, признаться, получив подобные способности, хотелось бы всего и сразу.

— Значит, так, Аметист. — Феликс провел рукой по растрепанным волосам, по лицу, словно смывая усталость. — Сейчас я уеду на несколько часов. И пока меня не будет, ты должен решить, что делать дальше. У тебя есть два пути — уйти и жить своей жизнью или дождаться меня. В первом случае, если ты вообще сможешь справиться со своим даром, могу посулить тебе года два-три безнаказанного разгула. А потом мучительную смерть от более опытного и сильного дэймоса или тюрьму до скончания твоих дней. Во втором случае — я научу тебя работе сновидящего. Оргий и вакханалий не обещаю, но жить будет интересно. Также даю слово, что тебя не запрут как опасного преступника. Решай. Думай.

Феликс подошел к двери, взялся за ручку, но его остановил мой вопрос:

— Почему Зел назвал вас Фениксом?

Он оглянулся через плечо, усмехнулся:

— Если дождешься меня, узнаешь.

Дэймос открыл дверь, свет из коридора облил его высокую широкоплечую фигуру. Размыл и растворил в себе. Затем белый прямоугольник потускнел, сжался до маленькой белой точки — блика в глазах Хэл, внимательно, завороженно смотрящей на меня.

Я снова оказался на кухне в маленьком доме. Через много лет после знакомства с учителем.

— И ты узнал, почему его звали Фениксом? — нетерпеливо спросила девушка. — А что стало с теми дэймосами? Их поймали? Они больше не вредили вам?

Определенно, мой рассказ о Феликсе захватил ее. И, похоже, вместо строгого наставления о том, как нельзя поступать и как опасны создатели кошмаров, я нарисовал весьма привлекательный образ.

— Поймали. Феникс — имя моего учителя в мире снов. И… Хэл, я умею и знаю многое. Но до сих пор уверен — рядом с ним я все еще щенок.

Она помолчала, обдумывая услышанное, удобнее устроилась на табуретке, опустила подбородок на колени, подтянутые к груди, и спросила:

— А эти парни, твои друзья, что стало с ними?

— Больше я никогда их не видел. Мы уехали. В этот дом. — Я обвел взглядом кухню. — Феликс учил меня. Первые годы большую часть времени я проводил в той комнате на втором этаже. Клиенты, приходившие сюда, обо мне не имели понятия. Я получал пуговицу, часто не зная, кому она принадлежит, и работал с ней. Но это вынужденное затворничество не тяготило меня. Ведь передо мной открывались такие блистательные миры…

— Тебя не искали?

— Нет. Он все отлично устроил. Он вообще умел все устраивать. Я получил новые документы. Теперь я Аметил Орэй. Тот же Мэтт. А прежний Аметист пропал без вести — в социальном общежитии случился пожар, все записи обо мне сгорели, данные в компьютерах были утрачены. Никто не мог бы найти никаких следов, что привели к нему через меня.

— Умно, — с уважением обронила Хэл, и ее руки крепче сжались вокруг ног, обтянутых темными чулками.

— Вполне в духе Феликса. Он работал в центре сновидений целителем и на самом деле был великолепным врачевателем, лучшим из всех, кого я знал. Но между своими благими делами тайно подрабатывал с помощью настоящего дара. И весьма неплохо.

— Ты скучаешь по нему? — проницательно спросила девушка, глядя на меня из-под растрепанной челки с неожиданным пониманием и теплом.

— Иногда, — признался я откровенно. — До того как его вычислили, он был свободным, бесшабашным, авантюрным. У него был свой собственный кодекс, свои правила. Он считал, что нет ничего лучше, чем обмануть мерзавца, погубить убийцу, мучить маньяка, обокрасть вора и запугать наглеца. Мне нравилось подражать ему. Нравилось чувствовать власть над спящими. Я получал удовольствие, сначала выполняя несложные поручения — наслать бессонницу на старого богатого родственника-выжигу, развить фобию у недобросовестного партнера по бизнесу, смешать сон с реальностью. Это было захватывающей игрой. В которой я всегда выигрывал.

Я присел на край стола, глядя в пустоту прошлого, и продолжил:

— Я беспрекословно выполнял все его наставления. Я доверял ему, потому что знал — он меня спас. Если бы не Феликс, меня бы уже давно убили. Сбросили с крыши или просто остановили сердце во сне. А он — доверял мне. Всегда и во всем… Феликс стал работать меньше. Я был его прикрытием. Мальчишка-ученик, о котором никто не знал. Он научил меня заметать следы, вообще не оставлять следов в чужом сне. Так что самый опытный сновидящий не мог обнаружить моего влияния. А потом все внезапно оборвалось.

— Значит, его раскрыли?

— И наказали. Заперли, ограничили возможность пользоваться даром.

— Но если он был таким сильным, — страстно произнесла Хэл, требовательно глядя на меня, — как его смогли поймать?

— Предполагаю, что поймали не его, а меня.

— В смысле? — Она нахмурилась с глубоким недоумением.

— Я много думал об этом. — Я поднялся и прошелся по кухне, хотя она была слишком мала, чтобы вместить мое внезапное стремление к движению. Хэл следила за мной, и ее глаза ярко блестели. — Он никогда не допускал ошибок. Вся система его работы была выстроена идеально. Она не позволяла возникнуть сбою ни при каких обстоятельствах. Даже его мир был совершенен. Но могло произойти так, что — ошибся я, оставив след своего преступления в его мире. Подставить его случайно. Не знаю как, но это могло произойти. Наша ментальная связь была очень сильной. Эта мысль долгие годы не давала мне покоя. До сих пор не дает.

— Но про тебя не узнали?

— Нет. Он ничего про меня не сказал. Успел предупредить, и я уехал из этого дома. А он остался в руках Пятиглава расплачиваться за преступления, совершенные им самим и мной. Ты знаешь этот закон — учитель полностью в ответе за ученика. Что бы я ни сделал — по принуждению или по собственному желанию, — за все в итоге нес ответственность Феликс. И он сумел настоять, чтобы так и стало, хотя я никогда не был согласен с этим правилом — если во всем виноват я, его не должны были наказывать. Поэтому я и пришел в Пятиглав. Хотел расплатиться за свою вину. И расплачивался долго.

Хэл глубоко вздохнула. Я видел, она изо всех сил сочувствовала и мне и Феликсу, которого никогда не знала и уже не узнает.

— Где ты жил, пока он был в заключении?

— У меня есть квартира в Полисе.

Хэл хотела спросить что-то еще, сказать, даже открыла рот, набрала воздуха для длинной тирады, но промолчала. И только кивнула, прося меня продолжать.

— Он вернулся уставший, погасший, потерянный. И начал медленно сходить с ума. Он привык к роскошной жизни, свободе, власти, а был вынужден запереть себя в этом доме, почти лишенный силы. Я видел, как это гнетет его, видел, во что он превращается, и начинал понимать, как не хочу повторить этот же путь. Он больше не заходил в свой мир, да и в мой тоже, и не видел, как я переделал его за время его отсутствия.

Я замолчал, вспоминая. Клио пришла в ужас, когда впервые увидела, что я там наворотил. Как если бы маньяк-убийца пытался приукрасить свою пыточную комнату, увешав цветами дыбу и поэффектнее расположив трупы замученных жертв. Но у нее хватило ума и чуткости оценить мой порыв. Она помогала мне. И Герард тоже. Он объяснил, что нужно менять себя самого изнутри, тогда изменится и окружение.

— Я пытался поговорить с Феликсом. Я был готов помогать ему, поддержать. Но учителя уже было не спасти. Он не понимал или не хотел понимать меня. А потом однажды уехал из дома и не вернулся. Мне сообщили потом, что его нашли в городском парке мертвым. Он умер во сне. Его убил собственный кошмар.

— Невеселая история, — вздохнула Хэл после долгого молчания. — Значит, ты почти ничего не берешь за работу и помогаешь всем, чтобы искупить эту мнимую вину перед учителем? Грехи прошлого? Своего и Феликса?

— Да. Одно время я думал, что вообще никогда больше не вернусь в сновидения. Но потом понял, что не могу без них.

Девушка спустила ноги с сиденья, выпрямилась, встала напротив, и ее теплая рука жестом уверенной, дружеской поддержки легла на мое плечо.

— Мне очень жаль, правда. И тебя. И Феликса.

Мне было приятно, что история моего прошлого, так внезапно раскрывшаяся, не вызвала у нее ни опасения, ни отторжения. Но я должен был прояснить все до конца.

— Тебя не пугает моя истинная суть?

— Нет. — Она улыбнулась, белые зубы блеснули в полумраке. — Ты изменился. Ты больше не дэймос. Я учусь у эпиоса.

Вместо ответа я слегка сжал ее ладонь, лежащую у меня на плече, а Хэл спросила увлеченно:

— Значит, Аметист — имя твоего тела сновидения?

— Да.

— А как зовут Герарда?

— Герард, — улыбнулся я, — у оракулов не меняется внешность и нет прозвища.

Я понимал, к чему этот легкий разговор, не несущий особого смысла. Хэл пыталась отвлечь меня от тяжелых мыслей, и я был чрезвычайно благодарен ей за это.

— Интересно, как назовут меня? — произнесла ученица мечтательно. — И кто, кстати, должен это сделать?

— Ониры, божества сновидений, конечно, — пошутил я. — В следующий раз, как только встретишь их, спроси обязательно.

— Непременно, — усмехнулась она, хлопнула меня по плечу и, довольная, направилась в комнату, но на пороге остановилась, оглянулась и спросила внезапно: — Мэтт, скажи, пожалуйста… А я случайно не дэймос?

В ее голосе прозвучала тщательно замаскированная тень отчаяния. Кто бы сомневался, что рано или поздно у нее возникнет такой вопрос. Хэл была достаточно умна, чтобы провести параллели и сделать из них правильные выводы.

У меня была возможность сказать ей. Но на самом деле она не хотела знать эту правду. Не могла сейчас принять ее. Я посмотрел в глаза девушке и спросил:

— Почему у тебя возникли такие мысли?

Ученица глубоко выдохнула, одолеваемая своими сомнениями.

— Я ведь залезла в твой дом. И я не слишком примерная. И в том сне так подвела тебя. А мы с тобой должны доверять друг другу и знать, что всегда можем рассчитывать один на другого…

— Ты — добрая, Хэл. И внимательная. А насчет примерного поведения… Спроси как-нибудь Герарда о его увлечениях и развлечениях. Услышишь много интересного.

Она рассмеялась, успокоенная и вдохновленная на дальнейшие хорошие дела.

— Ладно. Спрошу. Но ты не ответил…

— Помнишь, что тебе сказала Кеута, в том нелицензионном сне? Мы все не сразу научились контролировать себя. Мы все совершаем или совершали ошибки. Моя цель помогать тебе, подсказывать, удерживать от падений. Твоя — учиться и доверять мне. А теперь — пора спать. Уже поздно.

— Хорошо. — Хэл подошла, растрепала мои волосы и, довольная, ушла.

А я остался сидеть, не вполне уверенный, что не допустил ошибки, и в то же время понимая — спокойствие ученицы мне дороже. Не хочу, чтобы Хэл себя ненавидела, выискивала в себе темные желания и порывы. Пусть будет спокойной и счастливой. Я не могу свалить на нее все проблемы и тяготы жизни дэймоса. Пусть даже не пользующегося своим даром. Все мы рано или поздно погибаем. Мучительно и страшно. Не желаю, чтобы она знала об этом. Ждала этого… Никогда.

Глава 7

Ученица

Сегодня мы не работали. И вчера тоже. Можно было просто спать, не выискивая в закоулках подсознания чудовищ и не придумывая образы поэффектнее для желающих виртуальных путешествий. Вот так и начинаешь ценить обычный, заурядный сон, не приносящий никому пользы.

Хэл неторопливо, с наслаждением готовилась к походу в кровать. Долго сидела в ванной, и сквозь плеск воды я слышал, как она напевает «Лабиринт» и барабанит зубной щеткой по флаконам и полочкам. Затем она тщательно выбирала «пижаму» из моих старых рубашек и наконец улеглась. Вытянулась на своей кровати, блаженно вздохнула и попросила абсолютно умиротворенным голосом:

— Можно меня сегодня не пристегивать? Я хочу просто отключиться, ничего не видеть, не слышать, не делать.

— Ладно, — отозвался я после короткой паузы. — Тогда сегодня никаких снов.

— Отлично, — пробормотала она, утыкаясь носом в подушку, и ровно засопела.

Я закрыл глаза, погружаясь в приятную темноту. Она мягко покачивала меня, убаюкивая. Уже почти совсем унесла в черные глубины сна, как вдруг тишину, колышущуюся вокруг, разорвал сдавленный вопль. Я резко сел на кровати, словно подброшенный пружиной. Хэлена металась по постели, дыша часто, со всхлипами, и не могла вырваться из кошмара, захватившего ее.

— Хэл! — Я наклонился над ней, схватил за плечи. — Просыпайся! Слышишь? Проснись!

Она вздрогнула и открыла глаза. Абсолютно черные, безумные. Ресницы намокли от слез, а лицо лоснилось мелкими бисеринами пота.

— Мэтт! — воскликнула ученица и вцепилась в меня обеими руками. — Как страшно… боги, как же мне страшно…

Я перебрался к ней на кровать, крепко обнял, прижал к себе, чувствуя, что она вся мокрая от испарины.

— Тихо… тихо… все хорошо. Это сон. Просто сон. Успокойся.

Она дрожала с ног до головы, и я мягко укачивал ее, как испуганного ребенка.

— Это ужасно, — шептала Хэл, прижимаясь лбом к моей шее и стискивая ткань рубашки на моем плече. — Я еще никогда не видела ничего страшнее…

— Что тебе приснилось?

— Здание. Четыре этажа. Подвал, чердак. Три крыла. Все окна и двери закрыты. Ни одного выхода. Все люди заперты. И он ловит их.

— Кто? — как можно мягче спросил я.

Девушка напряглась и вырвалась из моих объятий.

— Мне надо позвонить.

— Хэл. Четыре утра.

— Не важно.

Она перебралась через меня, зашарила на столе, схватила свой коммуникатор, полистала адресную книгу и нашла нужный номер. Ей не отвечали довольно долго, а когда наконец отозвались, Хэл стремительно выпрямилась на кровати и выпалила, не удосужившись извиниться за поздний, вернее, ранний звонок:

— У вас там все в порядке?

Динамик ее телефона был очень чутким, и до меня долетел сонный женский голос, повторивший ту же фразу, которую я сказал ей только что:

— Хэл, сейчас четыре утра…

— Но у вас все в порядке? — продолжала нервно настаивать девушка.

Видимо, на той стороне поняли — она не отстанет, и предпочли отвечать честно.

— Да, конечно…

— А у бабушки?

— И у бабушки тоже, — вздохнула или зевнула женщина.

— Точно? Ничего не случилось?

— Хэл, ничего не произошло, не происходит и не будет происходить. Абсолютно точно.

— Ну ладно, — немного успокоилась ученица. — Я перезвоню утром.

— Сделай одолжение, — улыбнулась ее собеседница и отсоединилась.

Хэлена погасила экран телефона и посмотрела на меня с растерянностью заблудившегося ребенка.

— Хочешь чаю? — спросил я, понимая, что она не сможет уснуть.

Она кивнула.

Через несколько минут мы сидели на кухне. Девушка, завернувшись в плед, грела ладони о горячую чашку. Поднимающийся над ней пар источал запах мяты.

— Теперь рассказывай.

— Там был человек, — произнесла она с неохотой, — похож на человека… высокий, бледный, как земляной червяк.

Я хотел уточнить, что черви обычно красные, но не стал перебивать.

— Его лицо обычное… но глаза. Как тухлая рыба. — Хэл передернуло от омерзения. — Гнилые, гноящиеся… а в радужке несколько зрачков. Один в середине, остальные по кругу. Словно осклизлая, протухшая икра.

Она торопливо отпила чаю, обожглась, порывисто вздохнула.

— Это… существо двигалось по коридорам здания, ловило людей и… ело. Никто не мог убежать. Я была там, и мои друзья, и родители. Я все пыталась спасти их. Но эта тварь была очень быстрой. Никогда невозможно понять, где она окажется. Он шел по коридору, и его руки вытягивались от стены до стены, царапая когтями по камню. Этот звук до сих пор у меня в голове. А еще крики людей…

Ученица посмотрела на меня с отчаянной надеждой.

— Мэтт, это ведь просто сон? Он ничего не значит?

— Все сны что-то значат, Хэл. — Я протянул руку и сжал ее ладонь, успокаивая, заставляя сосредоточиться. — Как говорил Феликс — у каждого сновидящего свой Фобетор.

— Кто?

— Переводится как «пугающий». Это нечто вроде предупреждения, сигнала о грозящей опасности. Совокупность признаков, расшифровав которые можно избежать беды.

— Значит, мне приснился провидческий сон? — Она нахмурилась, плотнее заворачиваясь в плед. — Но я же не оракул.

— Все сновидящие обладают слабым даром предвидения.

Сейчас мне вновь пришлось исказить действительность. Кроме предсказателей подобным даром обладали только некоторые дэймосы. Очень нестабильным. Он мог проявиться, а затем исчезнуть на долгие годы, мог тлеть едва заметно. Но иногда вспыхивал вот так, ярко и пугающе.

— А теперь сосредоточься и ответь на мои вопросы.

Хэл кивнула, выпрямляясь на стуле, готовая вспоминать и анализировать недавний сон.

— Ты была участницей происходящих событий или наблюдала со стороны?

— Участницей. И знала, что меня тоже могут убить.

— Это существо выделяло тебя среди других?

— Нет… не знаю… оно охотилось на всех. Но один раз посмотрело на меня так… с усмешкой. Словно специально устраивало все для меня.

— Твои друзья остались живы?

— Из пятерых один ранен. Второй пропал… мы потеряли его, когда бежали. Слушай, Мэтт, может мне позвонить им тоже? Спросить, все ли у них хорошо?

Она начала приподниматься, но я жестом велел ей сесть обратно.

— Ты видела не настоящее, а будущее. В данный момент ничего не происходит. Твой Фобетор, пожирающий людей, — классический символ Хроноса, всепоглощающего времени. Тебе показали, что это время у тебя еще есть. Но беда случится со всеми.

— Что же мне делать?

— Ты можешь отправить им сообщения, предупредив. Но скорее всего тебя не послушают.

— Они знают, что я сновидящая, — возразила Хэл. — Я уже им все рассказала. Поэтому поверят.

Кто бы мог подумать, что у моей ученицы такая активная социальная жизнь. Я даже не замечал этого.

— Но ты не знаешь, от чего конкретно их оберегать. От какой беды. Опасность может подстерегать дома, в гимназии или на улице.

— Так что мне делать?! — воскликнула она.

— Когда первый рейс «Нота»?

— В пять тридцать, — ответила Хэл не задумываясь и тут же изумилась: — Ты хочешь поехать ко мне домой?

— Хочу разобраться, что происходит.

— А мы можем попросить Герарда о помощи? Он же настоящий оракул.

— Для работы ему нужна вещь, которую пациент держал в момент мощного эмоционального всплеска. У тебя есть пять таких?

— Нет, — вздохнула она.

— Тогда собирайся, надо успеть на экспресс.

В этот ранний час «Нот» был почти пустым. Кроме нас в вагоне места заняли лишь двое молодых мужчин в деловых костюмах. Негромко переговариваясь, они открыли ноутбуки и погрузились в работу.

Мы с Хэл сели в начале салона. Она — в кресло у окна, сбросив ботинки, по привычке забралась с ногами на сиденье. Нервничала, хотя старалась не показывать этого.

— Значит, твои родители и друзья знают, чем ты занимаешься?

— Да, я им рассказала, — ответила девушка, рассеянно глядя в окно на проносящиеся мимо пейзажи.

— Они в курсе, где ты живешь?

— Конкретный адрес я не сообщала. Но примерный ареал обитания обрисовала.

Я смотрел на ее профиль и думал, что сейчас она как никогда напоминает мне одну из девушек, которые в древности участвовали в играх с быками. Таврокатапсия, кажется, так они назывались. Смертельно опасный прыжок через голову свирепого животного, над его острыми рогами. Хэл вела свою игру, только эта была гораздо опаснее.

— Слушай, Мэтт, — сказала она, ничего не зная о моих размышлениях. — Почему мой Фобетор, как ты его называешь, выглядел так мерзко? Эти глаза…

Явно чтобы отвлечься от беспокойства, она решила засыпать меня вопросами.

— Не знаю, Хэл.

— Могли бы прислать милого пони или котика.

— Тебе важна форма или содержание?

— Мне важно не просыпаться с воплями ужаса. Он так и будет теперь являться мне в случае опасности?

— Скорее всего.

— Чудесно. А кто предупреждает тебя?

— Никто. Я вижу надписи.

Она фыркнула возмущенно от очередной несправедливости.

— Надо было спать в связке с тобой. Зря я потребовала независимости в эту ночь.

— Нет. Моя сила подавляет твою. Ты бы не увидела этот сон.

Ученица кивнула, примиряясь с неизбежностью явлений своего кошмара, вытащила коммуникатор из кармана куртки и принялась набирать сообщения для друзей. Причем, как я заметил, тексты были разными, она не отправила один и тот же всем.

— Сегодня они собираются у Криза, — сказала Хэл, не поднимая взгляда от экрана. — Раньше встречались бы у меня, но теперь место тусовки поменялось… Слушай, — она встревоженно повернулась ко мне, — в том сне мы все были вместе. Может, велеть им сидеть по домам?

— А может быть, тебе не нужно видеться с ними. Что, если причина их бед — твое появление?

Девушка со вздохом отвернулась к окну. Однозначного ответа на вопросы о будущем у нее тоже не было.

На следующей остановке в вагон вошли несколько старших школьников. Они выглядели невыспавшимися и слегка помятыми. Судя по лавровым венкам, оставшимся на головах двух девушек, и внушительному молоту за поясом одного из парней — компания возвращалась после экскурсии по «Этномиру» — грандиозному учебно-развлекательному комплексу, выстроенному не так давно как раз неподалеку от этой станции.

За оставшиеся полчаса пути Хэл дала мне краткое и четкое описание своих друзей, — и мы, наконец, были на месте. «Нот» остановился в огромном парке. Платформа оказалась вплавлена в склон небольшого холма — и пассажиры выходили прямо в пещеру, вырубленную в скале. Стены здесь искрились сколами серого камня, цифры на электронном табло были похожи на сотни светлячков, забравшихся на гладкую гранитную плиту. Пол немного шероховатый, цвета старого мха. Киоск по выдаче напитков маскировался под белый сталагмит.

— Никогда не был здесь? — спросила Хэл, наблюдая за тем, как я с любопытством оглядываюсь по сторонам.

— Нет.

— Дальше еще забавнее.

Мы поднялись наверх по широкой лестнице с причудливыми перилами в виде переплетенных корней и очутились в парке. Широкие дороги пересекали поляны и небольшие рощи. Недавно прошел дождь, и по мокрой изумрудно-зеленой траве гуляли дикие гуси, абсолютно не боящиеся прохожих.

Над деревьями возвышались пять зданий. Издали они напоминали гигантские зонтичные растения — основание в виде колонны и расширяющаяся плоская крона.

— Вон в том, крайнем грибе — моя квартира, — довольно равнодушно произнесла Хэл.

— Впечатляет.

— Особенно по ночам, когда все высотки начинают светиться синим. Можно доехать на Неотрайке, видишь, справа зонтик — остановка. А можно пешком.

— Еще рано, прогуляемся.

Мимо нас бесшумно прокатил длинный электромобиль темно-зеленого цвета, затормозил возле конструкции, больше напоминающей искусно вылитый из стекла гигантский лист растения манжетки. Но не дождался пассажиров и поехал дальше.

— Интересная архитектура, — заметил я, шагая рядом с девушкой, время от времени поглядывающей на экран коммуникатора.

— Там в глубине парка есть рукотворный грот, храм и несколько фонтанов. Ты, наверное, видел фото — колонны как стебли растений, крыша не ровная, а волнистая, лестница словно завиток раковины. Красиво, хотя и странно. Эти дома, — Хэл указала взглядом на здания, возвышающиеся над парком, — завершение того же проекта. Экосистема, максимально приближенная к природному ландшафту.

Через несколько минут мы входили в первое удивительное строение. И внутри оно оказалось не менее оригинальным, чем снаружи. Здесь не было ни одного острого угла и ни одной прямой линии. Только сглаженные поверхности, спирали, круги и эллипсы.

— Все дома названы именами гамадриад.[10] Этот — Крания,[11] — продолжила Хэл, ведя меня по холлу, напоминающему половину зеленоватого овала, поверхность которого была испещрена глубокими узкими нишами, и в них мягко светились лампы.

Заметила мой заинтересованно-недоумевающий взгляд и пояснила:

— Холл выполнен в виде инфузории. Мы внутри одноклеточного организма, — усмехнулась, видимо, озадаченный вид гостя ее позабавил, и добавила: — Дома строились для микробиологов. И кое-кто из них принимал участие в дизайне. Корпорация «Эндимион».[12] Слышал?

Конечно, кто же из нас не слышал об этой мощнейшей организации. Главном производителе систем омоложения, лекарств, высококачественных пищевых добавок и программ генной инженерии.

Я с новым интересом посмотрел на Хэл.

— Твои родители микробиологи?

— Нет, не совсем, — ответила она сухо и тут же сменила тему. — У нас еще ничего, а вот в доме Мореи[13] холл в виде вируса гриппа. То еще зрелище, и светильники — стеклянные простейшие рода плазмодиум — возбудители малярии. Слегка медуз напоминают.

— Интересный выбор.

— Считают, что врага, даже невидимого глазу и побежденного, надо знать в лицо, — со значением отозвалась ученица.

Мне была близка эта позиция. И я бы тоже не отказался от четких портретов своих недоброжелателей. Но мои враги, к сожалению, были бесформенными кошмарами или неуловимыми дэймосами, а не болезнетворными вирусами, которых уже давно обуздали и пленили.

Квартира Хэл располагалась на третьем этаже. Окна должны выходить в парк. Девушка нажала на кнопку звонка, напоминающего каплю. Не удивлюсь, если он тоже изображал какой-нибудь микроорганизм.

Дверь распахнули тут же. Я увидел юношу примерно одного возраста с моей ученицей. Растрепанного, светловолосого, в спортивном костюме и одном кроссовке. На шее болтались наушники. Видимо, только что вернулся с пробежки.

За его спиной тянулся длинный белый коридор с нишами под потолком, из которых сочился мягкий золотистый свет.

— О, Хэл! А мы ждали тебя только к десяти! — воскликнул он радостно и полез обниматься.

А я видел, что, несмотря на свою тревогу, девушка тоже очень рада его видеть. Впрочем, она только на миг крепко обхватила его за плечи и тут же отстранилась, кивком велела мне входить и строго сказала парню, закрывая дверь:

— Я же просила никуда не выходить. Сидеть дома.

— Ну я и вернулся, как только получил твое сообщение, — ответил тот беспечно и с дружелюбным любопытством уставился на меня.

— Мой брат — Эррикос, — сказала Хэлена. — А это Мэтт. Мой учитель.

— Тот самый? Целитель? — Юноша пожал мне руку.

У него были удивительные глаза. Левый зеленый, правый светло-ореховый. Редчайший случай полной гетерохромии радужной оболочки. Из-за этого казалось, что его взгляд слегка рассеян.

— Да, целитель, — ответил я.

— Мы, если честно, были в шоке, когда узнали про Хэл, — сказал он. — Кто бы мог подумать, что у нее откроются такие способности!

— Рик, родители дома? — перебила его девушка.

— Да. Еще спят. Они же после дежурства.

— Отлично. Тогда им пока точно ничего не грозит.

— Слушай, эти твои предупреждения… — Брат моей ученицы покачал головой.

— Идем ко мне, — велела Хэл, — там поговорим.

— Да, я сейчас. — Он торопливо сбросил кроссовок, сунул спортивную обувь в шкаф, хитро замаскированный в стене, и быстро ушел.

Длинный коридор разветвлялся новыми проходами, напоминая то ли прожилки листа, то ли кровеносную систему. По моим беглым наблюдениям, в этой квартире было не меньше семи помещений, а комната девушки располагалась довольно далеко от входа.

— Хорошо устраивать шумные вечеринки, — сказала Хэлена, пропуская меня внутрь и закрывая дверь. Из мебели здесь была только круглая кровать под белым покрывалом, штук шесть таких же круглых сливочных пуфиков и причудливый изогнутый стол, повторяющий форму светло-кремовой стены и как будто слитый с ней. Окно без занавесей, как я и думал, выходило прямо в парк. И казалось овальной рамой, наполненной насыщенным зеленым светом.

— После твоего дома выглядит довольно странно, правда? — спросила девушка, осматривая свое жилище с таким видом, словно не веря, что действительно жила здесь.

— Ты тоже должна была стать микробиологом?

— Да, — нехотя ответила Хэл, помедлила и добавила: — Мать и отец Рика — мои вторые родители. Мои первые погибли, когда я была еще совсем маленькой. Как мне сказали, они работали на границе Полиса. Что-то связанное со средствами слежения… охраной. Не знаю точно.

Я видел, ей тяжелы эти объяснения, и попытался слегка поддержать.

— Значит, ты в очень надежной и крепкой семье.

— Почти все мои друзья из таких, — улыбнулась она.

Кто бы мог подумать, что Хэл выросла в одной из семей, которые являются в нашем обществе самыми социально-стабильными и обеспеченными. Две пары, объединившись, чтобы вместе вести хозяйство, растить детей, путешествовать, соединяют капиталы — и их общий доход в несколько раз превышает доходы обычной пары. Их дети не являются биологическими родственники по крови, но считаются братьями и сестрами. Если кто-то из родителей погибает, как в случае Хэлены, усыновление происходит автоматически — и они не остаются в одиночестве и не попадают в социальные приюты, в одном из которых рос я…

Дверь в комнату распахнулась и вошел Рик, сменивший спортивный костюм на черные джинсы и серую футболку. Его левый глаз, оттененный цветом ткани, стал еще более ярким, а правый как будто потемнел.

— Принес? — спросила Хэл.

Он кивнул, протянул ей маленький полотняный мешочек и отрапортовал:

— Здесь флешка отца, пуговица мамы и фишка из моей игры.

— Отлично. — Девушка сжала свои трофеи в кулаке. — Теперь идем к Кризу.

Ее друг жил в соседнем доме под названием Эгера.[14] Холл и все этажи здесь стилизованы под открытый космос со спиралями галактик, звездными скоплениями и багровыми туманностями. Фантастическое зрелище. Я понимал аналогии дизайнеров, создавших подобное великолепие. Микрокосм и макрокосм. Вселенная в капле воды, видимая лишь под микроскопом, и безграничный мир вокруг нашей планеты. Отражение друг друга.

Прозрачная кабина лифта, подсвеченная желтым светом, вознесла нас на предпоследний этаж. В широком коридоре по полу и стенам вольно раскинулись кольца Сатурна, над одним из них я разглядел колесницу Гелиоса, мчащуюся сверкающей кометой в черноте космоса.

Хэл первой подошла к двери, контуры которой угадывались лишь по тонкому светящемуся ободу. Позвонила. И спустя несколько секунд створка, слитая со стеной, бесшумно распахнулась.

— А вот и наша сновидящая! — воскликнул парень, открывший нам. — Ну, ты нас порядком так напугала.

Друг Хэл улыбался, и я бы не сказал, что он выглядел особо испуганным. Я окинул его быстрым взглядом, сверяясь с описанием, которое дала ученица. Три золотых кольца в ухе, на шее цепочка с амулетом в виде навесного замка, короткие волосы оттенка спелой кукурузы, светлая кожа, и при этом темно-серые глаза с вкраплениями желтых искорок вокруг зрачка. Тот самый Криз — у которого теперь собирались друзья Хэл.

Он впустил нас, пожал руку Рику и произнес уже серьезно:

— Собрал всех, как ты просила. Адраса еле удалось выдернуть прямо с работы. У них там посевы каких-то бактерий то ли взошли, то ли заколосились… в общем, все серьезно. А Марк предупредил, что не может задержаться надолго — у него сегодня совещание.

Девушка кивнула и представила меня:

— Это Мэтт. Мой учитель. И мы не дернули бы вас, если бы все действительно не было так серьезно.

Криз пожал мне руку, одновременно цепко рассматривая мое лицо.

— У тебя интересная внешность. Не против, если я напишу твой портрет как-нибудь?

— Он художник, — пояснил брат Хэл и первым направился к кованой винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

— Как только разберемся с нашими проблемами, — пообещал я.

— Если разберемся, — очень тихо сказала ученица.

Следуя за хозяином, мы поднялись на крышу. Часть ее закрывал стеклянный купол, образуя нечто вроде беседки. Здесь стоял плазменный обогреватель в виде металлической колонны, вокруг него на широких скамьях с коваными ножками, среди подушек расположились гости Криза. На остальном, открытом пространстве росли кусты и небольшие деревья. Создавалось впечатление, будто мы снова оказались в парке.

Увидев Хэл, присутствующие радостно приветствовали ее. Все были искренне рады видеть девушку и, похоже, действительно по ней скучали. Пока они обнимали ее и кратко сообщали новости, я наблюдал за ними.

Молодой мужчина в темно-сером деловом костюме, отложивший закрытый планшет, показался мне смутно знакомым. Я уже где-то видел его худое, загорелое лицо с бледно-голубыми глазами.

Атлетически сложенный юноша пытался поднять мою ученицу, чтобы проверить, как он заявил, правда ли она так сильно похудела за своими занятиями сновидением, как ему кажется. В нем было нечто ярко-эмоциональное, неукротимый источник энергии и веселья.

Высокая кудрявая девушка весело улыбалась, глядя на все происходящее. А ее осунувшееся лицо с тенями под глазами говорило о сильном, давно не проходящем утомлении.

Наконец Хэл отпустили и обратили более пристальное внимание на меня.

Мужчина в костюме подошел, чтобы пожать мне руку, и представился:

— Маркос. Можно просто Марк.

— Аметил. Можно просто Мэтт, — ответил я и понял наконец, где видел его. — Департамент путей сообщения?

— Пресс-служба департамента, — уточнил он. — Должно быть, ты читал мою статью по поводу крушения экспресса «Либ» на прошлой неделе.

— Да.

— Теперь его многие узнают. — Спортивный юноша кивнул мне дружески. — Я — Адрас. Присаживайся, Мэтт.

— Орфа, — улыбнулась девушка и спросила: — Кто-нибудь еще хочет кофе? Лично я никогда не встаю так рано, поэтому только он и спасает.

— Не думаю, что нам понадобятся тонизирующие средства. Скорее наоборот, — сказал я, занимая место рядом с Кризом.

Все пятеро друзей Хэл посмотрели на меня с очень похожим выражением на лицах. Настороженного внимания. Внизу, очень далеко, шумел Полис. Ветер шелестел ветвями, обманутый тишиной, радостно запел зяблик, но тут же смолк, когда Марк кашлянул негромко.

— То есть все, что сообщила нам Хэл… — Он сделал паузу, предлагая мне закончить фразу.

— Вам всем грозит опасность, — сказал я прямо.

— Ты уверен? — спросил Криз и машинально потянул себя за серьгу в ухе.

— Абсолютно.

— Я видела сон-предупреждение. — Ученица, сидящая напротив, приблизила ладонь к теплу горелки, посмотрела на меня и начала пересказывать увиденное сегодня ночью.

В уютной беседке, наполненной ароматом зелени, недавнего дождя и кофе, под теплыми пледами, эта история звучала нелепо. Как будто дети решили пощекотать себе нервы наспех придуманной страшилкой про дэймосов. Мои новые знакомые не были детьми и, похоже, воспринимали рассказ Хэлены с большой долей скептицизма. Определенно никто из них никогда не сталкивался с создателями кошмаров и не обращался в центр снов, чтобы избавиться от выматывающих, леденящих кровь видений.

— Похоже на обычный дурной сон, — пробормотал Адрас, и по его выразительному лицу промелькнула тень сомнения.

— У нас не бывает обычных кошмаров, — возразил я.

— Интересное можно было бы создать полотно, — задумчиво произнес Криз, откинулся на спинку скамьи, запрокинул голову и уставился на стеклянную крышу, о которую разбивались капли дождя.

— И кто из нас погиб? — с легким смешком поинтересовался Рик.

— Марк пропал, — ответила Хэл после короткой паузы. — Мы его потеряли во время бегства. И ты был ранен.

— Не повезло нам, — брат моей ученицы с улыбкой посмотрел на старшего товарища, и тот так же иронично улыбнулся в ответ.

— Почему мы приснились тебе все вместе? — спросила Орфа, единственная из всех, кто, как я видел, серьезно воспринял рассказ Хэлены. — У нас не было планов встречаться сегодня. И мы никуда не планировали ехать компанией… Это если предположить, что должна была рухнуть крыша над нами, или разбиться машина, куда бы нам пришлось сесть.

— Не знаю, — ответила Хэл, хотела добавить что-то еще, но я перебил ученицу:

— У тебя усталый вид, Орфа. Плохо спишь по ночам?

— У меня важный доклад через два дня, — ответила девушка, и в ее серо-зеленых глазах мелькнуло нечто трудноуловимое. — И я, скажем так, немного нервничаю.

— По какой теме доклад?

— Не думаю, что это имеет значение, — попыталась уйти она от ответа, но я не отставал:

— Он как-то связан с работой Адраса или родителей Хэл?

— Это вряд ли, — ответил микробиолог. — Дафна и Софос, родители Хэл и Рика — вирусологи, я занимаюсь синтезом биологически активных веществ, белка в частности. Орфа специалист по электронной микроскопии. То есть помогает нам разглядывать бактерии и делать их портреты.

Молодые ученые сдержанно посмеялись — видимо, последнее высказывание было старой шуткой.

— Догадываюсь, к чему твои вопросы, — сказал Марк. — Пытаешься понять, что нас всех связывает?

— Именно.

— Тогда давайте внесем четкость в наши изыскания, — предложил Адрас, азартно потирая ладони, и тут же заразил всех своей энергией. — Криз, хватит витать в облаках. Неси сюда свой мольберт. Рик, Марк, помогите освободить место.

Через несколько минут он оборудовал стенд для записей и принялся чертить графики на листе бумаги для акварелей черным маркером.

— Можно было сделать все гораздо проще, — проворчал Марк. — У моего планшета есть функция презентаций.

— Так нагляднее, — небрежно отозвался ученый, записывая имена всех присутствующих, кроме моего и Хэл. — Итак, пять человек. Двое из них — микробиологи, трое — дети микробиологов.

— Третий — я, — тихо сказал мне Криз, перегибаясь через подлокотник своею кресла.

— Есть прямая связь, — продолжил между тем Адрас. — Но один, Марк, выпадает из этой системы.

— А может быть, как раз он — центр этой системы, а вы попадаете в нее только потому, что дружите с ним, — озвучил я свою первую мысль и промолчал о второй.

«Или все дело в том, что Хэл — дэймос, а вы так близки с ней».

— Тоже версия, — произнес Адрас, по-новому распределяя стрелки на своем графике.

— Слушайте, ребята, — Марк посмотрел на часы, — время у меня ограничено. Давайте я оставлю вас до вечера, а когда вернусь, мы продолжим.

— Предлагаю поступить по-другому, — вмешался я. — Мы отнимем у вас еще тридцать минут. А после дадим четкие ответы на все вопросы. Но для этого мне понадобятся ваши личные вещи.

— Хочешь влезть в наше подсознание? — Адрас с громким щелчком закрыл колпачок на маркере.

— Хочу погрузить всех вас в сон и посмотреть, что он нам покажет.

— Это что-то вроде сеанса общего гипноза? — недоверчиво спросила Орфа.

— Почти. Но не совсем.

Мои новые знакомые запереглядывались.

— Всегда мечтал поработать со сновидящим, — заявил Криз, снял свой амулет-замок, подал мне и произнес мечтательно: — Новые образы, новые идеи…

— Ладно. — Орфа вынула из кармана заколку для волос в виде желудя. — Почему бы и нет.

Адрас молча бросил мне свой маркер. Марк колебался дольше других.

— Обещаю, я не стану вторгаться в личное пространство, — заверил я его. — Мне нужно понять, что вам грозит.

— Нет, я не сомневаюсь в твоей деликатности, — ответил мужчина, — но дело в том, что на моем подсознании защита от вторжения извне. Это стандартная процедура для многих работников государственной структуры.

Хэл многозначительно улыбнулась, но ничего не стала говорить по этому поводу.

— Я не поврежу твою защиту, — обещал я. — И не буду взламывать. Просто аккуратно обойду.

— Вам это по силам? — продолжал сомневаться Марк.

— Поверь мне, — выразительно сказала ему моя ученица, — у него большой опыт в этом деле.

— Ну хорошо, — он вынул из нагрудного кармана тонкую пластинку магнитного пропуска и подал мне. — Давайте попробуем.

— У меня вопрос: как мы заснем все вместе? — подал голос Рик.

— Для меня это не проблема, — Орфа уютно завернулась в плед, с трудом сдержав зевок.

— В твоем доме есть темное, тихое, достаточно просторное помещение? — спросил я Криза.

— Даже не одно, — ответил тот. — Идем, оценишь.

Комната оказалась именно такой, как мне было нужно. Не слишком большая, но и не маленькая, круглая, с куполообразным сводом, облицованным кусочками синей мозаики. При включенном свете они сверкали, рассыпая по полу и стенам кобальтовые блики. Когда художник погасил лампу — тускло мерцали.

— Подходит? — спросил Криз.

— Да, вполне.

— Слушай, ты не против, если я сделаю несколько набросков по впечатлениям от сна?

— Спроси у Хэл. Мы пойдем в ее сон.

Он кивнул, но я видел, что друга моей ученицы одолевают еще какие-то сомнения. Впрочем, больше Криз никаких вопросов задавать не стал.

За несколько минут мы вместе с будущими участниками сна оборудовали рабочий кабинет. Пять легких плетеных шезлонгов поставили полукругом, два — для нас с Хэл — придвинули вплотную.

Пока мои новые знакомые занимали свои места, устраивались удобнее, переговариваясь чуть более возбужденно, чем обычно, я поставил в центр небольшого кованого стола маятник — блестящий, металлический диск, закрепленный на длинном стержне.

Хэл с Риком, видимо по давней привычке, перебросились подушками. Орфа сладко потянулась и блаженно закрыла глаза. Марк снял пиджак, еще раз взглянул на часы, нахмурился было, но затем, видно, решил забыть о времени. Адрас, лежа на спине, смотрел на потолок, думая о чем-то своем. Криз притушил свет, теперь в полумраке белым пятном светился только мой маятник.

Я подождал еще пару минут, пока все угомонятся, и заговорил:

— Теперь послушайте меня. Полагаю, для всех вас это первое погружение в пространство, созданное мастером снов.

В ответ прозвучали сдержанные утвердительные междометия.

— Скорее всего, мы окажемся вместе в одной реальности. Если случится так, что кто-то из вас останется в одиночестве, прошу не паниковать. Ваша цель — внимательно смотреть по сторонам и запоминать все до мельчайших подробностей. Любая мелочь для вас — знак, важный для меня.

— Если с кем-то из нас что-то случится во сне, — приглушенно произнес Марк, — это отразится в реальности?

— Нет. Если вас убьют, вы проснетесь. И тогда вы просто ждете, когда придут в себя все остальные. Но ни в коем случае не будите ни меня, ни Хэл. Даже если вам покажется, что мы испытываем боль.

— А если убьют вас? — мужчина повернулся, пристально глядя на меня.

— Нас не убьют, — улыбнулся я в ответ.

— Нет, погодите. — Рик сел на своей импровизированной кушетке. — Мэтт, ответь прямо. Значит, вы с Хэл рискуете, отправляясь в этот сон? Вас могут ранить, покалечить… убить?!

— Ребят, — мягко произнесла моя ученица. — Вы до сих пор не поняли, в чем заключается моя работа?

Недовольный ропот был ей ответом. Они не могли допустить, чтобы с нами что-то случилось, и готовы были отказаться от эксперимента, который перестал казаться захватывающим развлечением. Но я снова заговорил, и они замолчали.

— Наши с Хэл тела сновидений — образы, в которых мы пребываем в снах, отличаются от ваших. Они более вещественны… если можно так сказать. Ваши — более тонкие и легко развеиваются при агрессивном контакте. Но мы, в отличие от вас, управляем сном. Поворачиваем его в нужную сторону или разрушаем в случае опасности. И Хэлена права — это наша работа. Вы боретесь с вирусами, мы с кошмарами. Иногда сильнее и опаснее ваши враги, иногда наши.

— Но и те и другие не видны невооруженным взглядом, — понимающе произнес Адрас.

Рик посмотрел на сестру, та вздохнула, улыбнулась, кивнула, и он нехотя опустился на свое место. Остальные тоже постарались принять мое объяснение.

— А теперь… расслабьтесь. — Я запустил маятник, и он начал мерно раскачиваться, светясь ровным кругом. — Следите за диском…

Медленно и монотонно я рассказывал им о тишине, спокойствии, темноте и тяжести, наполняющих их тела. Минута, две, и глаза людей начали закрываться. Орфа уснула самой первой, ей не требовался даже сеанс общего внушения. Дольше всех боролся со сном Рик, но наконец отключился и он.

Я поставил маятник на место.

— Они не проснутся? — шепотом спросила Хэл, вытряхивая себе на ладонь вещи друзей и родителей.

— Как только я захвачу их через сон, нет. — Я достал пластиковый браслет и пристегнул ее свободную руку к своей.

— Не думала, что ты обладаешь еще и навыками общего гипноза.

— У меня было очень разностороннее образование. Можно не устраивать этот сеанс, я затянул бы их в сон через личные вещи, но так легче пройдет полное погружение.

— С ними действительно ничего не случится? — Глаза Хэл блестели в темноте, а по лицу скользил блик мерно раскачивающегося маятника.

— Самое страшное, что с ними может произойти, — головная боль, пара ночей с беспокойными снами, небольшой упадок сил… Но мы этого постараемся не допустить.

Ученица вытянулась на своем шезлонге, ее пальцы на миг сжали мою ладонь — молчаливая благодарность за помощь ее друзьям, — и закрыла глаза.

— Вокруг… — произнес я шепотом, и она эхом повторила волшебное слово.

Комната сделала полный оборот, размывая синюю мозаику на потолке. Маятник замер на мгновение, темнота плотным одеялом легла на светильник, погасив его.

Мы стояли посреди скудно освещенного коридора. Под ногами хлюпала вода, с потолка свисали ошметки мокрой побелки, от стен отваливались куски пластика. Пахло сыростью, гнилым деревом, плесенью. Издали долетал едва слышный, назойливый, равномерный звук. Определить, несет ли он опасность, сейчас было сложно. Несколько силуэтов неподалеку от нас, в которых угадывались очертания уже очень хорошо знакомых мне друзей Хэл, приближались. Но пока я не мог понять, все ли на месте.

— Где мы? — прозвучал голос с ноткой тревоги.

Я обернулся и увидел Орфу, стоящую совсем близко.

— Ох, ничего себе! — выдохнула она, переводя взгляд с моего лица на лицо Хэл.

На неподготовленных людей наша смена внешности в сновидениях всегда производила огромное впечатление.

— Все в порядке, — ответила ученица. — Сон меняет нас под себя.

Орфа выглядела так же, как в реальности, — высокая, кудрявая, лицо как будто нарисовано нежными акварельными красками, светлые, широко расставленные глаза. Одежда — коричневые брюки и тонкая белая водолазка — тоже не изменилась.

— Странное место, — сказал Рик, появившийся из-за плеча девушки.

— Все здесь? — спросила Хэл, стараясь держаться невозмутимо и уверенно.

Я быстро огляделся.

— Не вижу Криза.

— Только что был рядом со мной, — послышался голос Марка.

— Идите сюда, — откликнулся художник издали. — Слушайте, здесь такое… — Его интонация была довольно странной. Не тревожной, но близкой к этому.

Я отстранил Рика, стоящего у меня на дороге, удержал за рукав Адраса, собиравшегося снять со стены нечто вроде зеленой ленточной водоросли, сказал ему: «Ничего не трогай» — и пошел вперед.

Под ногами чавкало и хлюпало, с потолка тянулись тонкие нити воды.

Криза по-прежнему нигде не было видно, зато я нашел место, откуда раздавался его голос. Стену пересекала широкая вертикальная трещина. Я взялся обеими руками за ее неровные края и заглянул внутрь. Увидел часть комнаты, пол которой был обрушен, по стенам лениво текла вода и, переливаясь через зазубренные доски, падала в дыру. Мне пришлось сильнее наклониться, чтобы увидеть находящееся внизу. Пролом был завален человеческими телами. Они лежали неподвижно, все пятеро. Вода, наполняющая комнату, касалась их волос и одежды, лениво пошевеливала руки, так что казалось, будто кое-кто из людей делает слабые попытки выбраться. Но не может проснуться.

— Все нормально? — окликнул меня Адрас.

— Да, — ответил я, протянул руку, заставляя воду бежать быстрее.

— Что это значит? — неожиданно прозвучал у меня за спиной голос Криза, который сам подозвал меня сюда пару минут назад.

Художник только что подошел и теперь стоял неподвижно, глядя, как в мутном круговороте скрывается его собственное тело, лежащее ближе всех к краю.

— Опасность, — ответил я. — Для тебя особенно.

— Здесь или в реальности?

— Везде. Идем. — Я потянул его за собой, подальше от трещины в стене.

Но Криз не сдвинулся с места, перехватив мое предплечье.

— Нет, подожди. Объясни, что происходит.

Остальные подошли к нам, но уже не увидев ничего странного или страшного, с недоумением уставились на друга.

— Фобетор поблизости, — обратился я к Хэл, — и, похоже, ему понравился твой художник. Он говорил со мной голосом Криза.

Девушка быстро оглянулась, но не увидела ничего, предвещающего появления своего кошмара. Криз выпустил мою руку и тоже кинул взгляд в конец коридора. Нахмурился и решил:

— Ладно. Надеюсь, в конце все разъяснится.

— Двигаемся дальше? — спросил Марк. Он выглядел весьма заинтересованным. Даже расстегнул пару верхних пуговиц на своей рубашке и закатал рукава, словно в пылу погони за новыми сенсациями.

— Собираешься подготовить материал о походе в сон? — спросила Орфа, улыбаясь.

— Жаль, что нельзя вести прямой репортаж, — ответил он и кивнул в сторону. — Адрас, похоже, был бы не против собрать здесь несколько образцов.

Ученый с огромным вниманием рассматривал стену, но, помня мое предостережение, держал руки в карманах.

— Идемте, — велела Хэл.

Мы пошли вперед по коридору, который длился и длился, словно бесконечный скучный сон. Ничего не происходило. Только один раз Рик споткнулся о неровность на полу.

Мои спутники все больше расслаблялись, не встречая опасности. А вот Хэл, наоборот, начинала нервничать сильнее. Ее напряжение я ощущал как туго закрученную электрическую спираль. Создавалось впечатление, что воздух вокруг нее потрескивает от невидимых разрядов. Я хотел попросить ее успокоиться, как вдруг услышал далекий глухой удар. Пол под ногами покачнулся, и сон начало выворачивать наизнанку.

— Не двигайтесь! — крикнула Хэл, но ее друзья и так замерли, не понимая, что происходит.

Я увидел, как дальний конец коридора стремительно приближается, его точно тянул кто-то на нас, словно огромный извивающийся шланг. Пространство сминалось, вздувалось пузырями, лопалось, сползало лохмотьями, будто старая кожа. А на их месте проступал новый сон. Вместо облезлых, заплесневелых стен, проломанного пола и разбитых светильников — белый мрамор, колонны, зеленые деревца в керамических вазах, высокие окна, закрытые легкими занавесями, и солнечный свет, льющийся со всех сторон.

Мои новые друзья тоже исчезали, таяли, растворялись в старом кошмаре. Лицо Хэл стало выцветать, превращаясь в карандашный набросок на белой бумаге. Непонимание, испуг, отчаяние обозначились на нем прерванными штрихами. Я бросился к ней, она порывисто рванулась ко мне, но моя рука схватила пустоту.

Сон встряхнулся, словно огромный зверь, сбрасывая высохшую шкуру, потянулся и снова застыл неподвижно. Я стоял посреди красивой галереи с высокими потолками. Рядом, держась за голову, замер Марк, пытающийся прийти в себя после всей этой безумной круговерти. Больше поблизости никого не было. И я не слышал ничьих голосов. Ни Хэл, ни ее друзей.

— Что происходит? — Марк тоже заметил катастрофические изменения вокруг. — Почему мы остались вдвоем?

— Потому что в предупреждении, которое увидела Хэл, ты уже пропал. Скорее всего, мертв. Она снова вошла в свой провидческий сон, и он начался с того же места, из которого я ее выдернул, разбудив: тебя нет, Рик ранен.

Похоже, его не удивило и не напрягло известие о собственной смерти.

— То есть ты не можешь ее найти сейчас?

— Нет. Пока нет. Это ее предсказание. И она должна досмотреть его до конца. Но мы все равно постараемся ей помочь. Идем.

Здание, по которому мы шагали, по-прежнему было красивым, чистым, солнечным. Одна стена коридора — сплошные окна, за которым зеленел густой сад, другая — ряд одинаковых дверей из светлого дерева. В простенках барельефы и статуи.

— Это место очень напоминает гимназию, в которой я учился, — сказал мой спутник.

— Схожесть полная или есть отличия?

Он еще раз огляделся, сверяясь со своими воспоминаниями.

— Тут все кажется бесконечным. Больше вроде отличий никаких…

Коридор снова дрогнул. Издали долетел неясный звук, приглушенный грохот и тут же стих. С той стороны, где осталась Хэл, кто-то пытался пробиться к нам, может быть, и она сама. Но безуспешно. Зато в этом пространстве произошли изменения.

Впереди, в нескольких шагах от нас, кто-то был. Человек сидел на полу, на коленях, спиной к нам, сжавшись в комок, уткнувшись лицом в каменные плиты.

Я слышал тихие стоны и всхлипы, видел вздрагивающую спину, туго обтянутую когда-то белой водолазкой. Теперь ее покрывали серые полосы и разводы, край порван. Кудрявые волосы слиплись от воды и грязи.

— Орфа! — Марк устремился было к ней, но я протянул руку, удерживая его, жестом велел держаться позади.

И медленно направился дальше. Прохладный воздух коридора как будто сгустился, движения в нем стали заторможенными, приходилось преодолевать вязкое сопротивление сна, виснущего на моих ногах и плечах.

Сдавленные стоны стали громче. Но девушка по-прежнему не двигалась.

Марк посмотрел на меня с тревогой и непониманием, а еще в его светлых глазах мелькнула тень страха. Просторный, гармоничный, красивый коридор стал для него ничуть не лучше, чем прежний полутемный, полузатопленный и разрушенный.

Я неторопливо обошел девушку, наклонился и очень осторожно опустил ладонь на ее спину. Та была очень холодной, почти ледяной. Орфа замерла, сжимаясь еще больше. Я присел напротив, взял ее за оба плеча и почти силой заставил выпрямиться.

Марк издал невнятный возглас, в котором звучало острое сострадание и яростное возмущение одновременно. Шагнул к девушке, встал на колени рядом, однако, наткнувшись на мой предостерегающий взгляд, не прикоснулся к ней.

Та закрывала лицо обеими руками, но между белыми пальцами струилась алая кровь.

— Орфа, — произнес я так мягко, как только мог. — Все хорошо. Ты в безопасности.

— Мои глаза… — выговорила она срывающимся голосом, — мои глаза…

Я положил ладонь на ее кудрявый затылок и привлек к себе, чувствуя, как кровь пропитывает мою рубашку.

— Сейчас ты проснешься. И забудешь обо всем, что произошло здесь. Хорошо?

Она сделала попытку кивнуть, но снова застонала от боли. Тогда я чуть отстранил Орфу от себя, сжал ее голову, коснулся губами лба и прошептал:

— Просыпайся.

Девушка глубоко вздохнула и упала на камни пола, по-прежнему не отводя рук от окровавленного лица. Неподвижная, холодная, успокоившаяся…

Марк медленно потянулся к ее запястью, чтобы чуть сдвинуть ладонь и посмотреть, но мой резкий приказ заставил его отшатнуться от застывшего тела.

— Не трогай!

— Что с ней случилось?

— Фобетор Хэл лишил ее глаз, — ответил я, взял спутника за плечо, заставил подняться и последовать за собой. — Вот мы и получили первый знак. В реальности Орфа увидит что-то или кого-то, кого не должна видеть. Если уже не увидела.

— Ты говоришь об этом столь уверенно. — Марк оглянулся на девушку.

Я испытал искушение ответить так, как обычно отвечал в подобных случаях Феликс — «Я знаю все», но сказал вместо этого:

— У меня большой опыт.

Мужчина попытался оглянуться еще раз, но я сильнее сжал его предплечье.

— Не смотри туда больше. Сон обманчив и любит подбрасывать ложные знаки.

Лицо Марка стало сосредоточенным и строгим.

— Почему ты не хочешь разбудить меня?

— Потому что никаких убедительных знаков по поводу тебя я еще не получил.

— А не убедительных? — криво улыбнулся журналист.

— Этих сколько угодно. Но они…

Мой голос заглушил громкий вопль. Коридор перед нами разорвала широкая трещина, цепляясь за ее край уже самыми кончиками пальцев, прямо у меня под ногами висел Рик. Испуганное лицо со следами крови и грязи застыло от напряжения, губы закушены, взгляд разноцветных глаз кажется остановившимся. Я упал на пол, схватил его за руку, втягивая наверх, Марк рухнул на колени рядом, схватив брата Хэл за вторую руку. Но неведомая сила тянула мальчишку назад, мне в лицо брызнула кровь. Трещина начала стягиваться.

— Держи! — крикнул я спутнику. — Крепче!!!

Выпустил руку Рика и прыгнул вниз, в то пространство сна, из которого меня выбросило не так давно. Я приземлился на пол точно между Хэл и ее Фобетором. Существо действительно было отвратительным. Ученица при рассказе еще опустила острый запах падали, исходящий от него, и зазубренные желтые шипы, которыми были утыканы его ладони.

— Мэтт! — Пальцы Хэлены впились в мое плечо, но я не отрывал взгляда от стоящей передо мной сущности.

— Я видел только пять знаков, — сказал я ему. — Пустые тела, чужой и в то же время знакомый голос, глаза, падение… но я не могу связать все это. Покажи еще… покажи все, что ты знаешь, сын ониров.

— Мэтт!! — ученица до боли стиснула мое запястье. — Что ты делаешь?! Он убивает нас!

Фобетор протянул непомерно длинную руку, показав наверх, и сам поднял голову, глядя туда. Я увидел Рика, все еще цепляющегося за край трещины, Марка, пытавшегося вытянуть его из опасного сна. Длинную рану на ноге мальчишки, порванный карман джинсов, из которого свисал медальон на цепочке, готовый вот-вот выпасть. Он медленно покачивался, напоминая мой маятник для гипноза. Оба окошечка были открыты, и я уже почти видел изображения в них. Но в этот миг моя ученица, дрожащая с ног до головы от страха и яростного бессилия, оттолкнув меня, прыгнула вперед. Длинный нож, неизвестно откуда взявшийся в ее руке, вонзился в грудь Фобетора по самую рукоятку. Порождение сна дрогнуло, по его телу пробежала рябь, оно потянулось ко мне в последней отчаянной попытке задеть меня когтями по горлу, но не сумело достать и начало метаться, сменяя образы — Адрас с обожженным лицом, Орфа с глазницами, наполненными кровью, Марк с черной размытой тенью вместо головы, беззвучно кричащий от боли Рик, и, наконец, на пол рухнул Криз, схватившийся за клинок в своей груди.

Мир сна потускнел, и мы с Хэл остались вдвоем над телом мертвого художника.

— Прекрасно, — устало сказал я. — Очень профессионально.

Хэл промолчала. Она выглядела подавленной, измученной, на ее руках кровоточили глубокие царапины.

— Не могла подождать пару секунд.

Она подняла на меня погасший взгляд:

— Но ты говорил, знаки… тела, голос, глаза, падение. Я видела медальон в кармане Рика…

— Это не просто медальон — это олицетворение прошлого. Что-то оттуда рвется в настоящее. Но на самом деле ты не хочешь этого знать. Ты убила Фобетора, чтобы не видеть правду. Ты боишься.

— Боюсь, — прошептала она.

— И этот страх настолько силен, что он застилает тебе глаза. Поэтому Орфа лишилась зрения. Ты будешь пытаться выкарабкаться из сложной ситуации, но все равно упадешь, как бы старший друг ни старался вытащить тебя.

— Значит, все это напрасно? — Хэл посмотрела на тело Криза с ножом в груди. — Я зря дернула ребят? Опасность грозит не им, а мне?

Она выглядела такой расстроенной, что я больше не стал добивать ее жестокой правдой.

— Не напрасно. Мы узнали кое-что. Не все, но многое. И опасность может грозить им так же, как и тебе. Но не сейчас. Не сегодня. И даже не завтра.

— Это почти ничего, — абсолютно самокритично ответила ученица. — Но, Мэтт, в тот миг убийство Фобетора показалось мне единственным правильным выходом. К тому же он пытался ранить тебя.

— Понимаю. Значит, ты должна была убить его. Идем, вернемся к твоим друзьям.

— А может… — она оглянулась в темноту, клубящуюся за пределами крошечного светлого пятачка, на котором мы стояли, — попробовать еще раз?

— Больше этот сон не вернется. Предсказания не повторяют по десять раз. Пора уходить, Хэл.

Она послушалась и вышла первой. Ей вслед прилетел порыв горячего ветра и начал сдувать остатки сновидения черным, сухим песком. Но я продолжал смотреть. В пыльных клубах постепенно проступал смутный рисунок. Дом, такой, каким его обычно рисуют дети — квадрат с окном, палочками-колоннами и дорожкой. Я смотрел на него и понимал, что этот сон показан не только для Хэл, но и для меня. Я должен сделать то, чего очень не хотел, но о чем думал так часто.

Как только я принял решение, в окошке дома из песка вспыхнул желтый огонек, и шелестящая стена пыли взмыла передо мной, гася последние проблески света…

Открыв глаза, я увидел над собой поблескивающий синий потолок.

Вокруг стояла напряженная тишина. Я приподнялся на шезлонге, заметив мимоходом, что моя рука свободна, браслет уже сняли с нее. Проснувшиеся друзья Хэл смотрели на меня новыми взглядами, в которых читалось и потрясение, и уважение, и любопытство. Первые впечатления от жуткого сна уже должны были рассеяться и, уходя все дальше, не вызывать беспокойства и страха.

Один Криз был занят — пристроившись у лампы, он лихорадочно зарисовывал в блокнот впечатления.

Моя ученица сидела рядом с Риком, крепко держа его за руку. И тоже смотрела на меня так, словно я должен был дать ответы на все ее вопросы.

— Ну… — произнес Адрас. — Ты узнал, что хотел?

Я посмотрел на Орфу, которая щурила воспаленные веки и часто моргала.

— Это пройдет. Но тебе нужно поберечь зрение.

— Уже поняла, — улыбнулась она. — Мне снилось что-то связанное с глазами, но все очень смутно.

— И тебе не помешает отпуск. Смена впечатлений…

Хэл чуть пошевелилась, и в ее резковатом движении было явственно видно неодобрение моим словам, которые казались ей легковесными, словно дешевое предсказание. Впрочем, в некотором смысле так и было. Но только в некотором.

— Рик. — Брат моей ученицы взглянул на меня своими удивительными разноцветными глазами, умными, внимательными, и я не нашел ничего лучшего, чем предупредить: — Будь осторожен на пробежках. Адрас, в твоем будущем я не увидел ничего особенного. Впрочем, как и у Криза, кроме того, что его посетит несколько удивительных идей.

— Но ведь это не все, — неожиданно произнесла Орфа, и на ее щеки вернулся нежный румянец. — Ты ведь говоришь не все. Я чувствую, ты недоговариваешь.

Хэлена хотела что-то сказать, может быть, возразить, но промолчала.

— Она права. — Я посмотрел на Марка. И тот невольно подался вперед, внимательно глядя на меня. — Мы говорили об опасности, которая грозит всем вам. Она исходит от тебя. Тебе лучше отказаться от дела, которым ты планируешь заниматься в ближайшее время. А еще лучше — донести до тех, кто поручил его тебе, что оно бесперспективно и опасно. Для тебя и для всех.

— О чем ты? — нахмурился журналист.

— Ты знаешь.

— А может, нам тоже скажете? — подал голос Адрас. Успокоенный моим позитивным предсказанием насчет себя, он снова напрягся.

— Я не могу сказать вам ничего конкретного. Сон не пишет мне большими буквами — в день солнца, в три часа Марк не должен звонить своему начальству. Я вижу, что дело, в которое он втянут, может быть смертельно для него. Остальное он должен понять сам.

— Но ты определил, что это имеет отношение ко всем нам. — Криз вынырнул из своего творческого погружения и замер с карандашом, занесенным над бумагой.

— Да. Некоторое.

— Значит, ты самый опасный человек среди нас. — Адрас перегнулся через Орфу и хлопнул задумчивого Марка по спине.

Я поднялся.

— Извините, ребята, что не можем провести с вами больше времени. Но нам пора.

— Я могу подвезти вас. — Журналист тоже встал, потянулся за своим пиджаком.

— Спасибо, мы с Хэл хотим прогуляться. — Я кивнул хмурой ученице. — Прощайся с друзьями, я подожду тебя на улице. Рад был познакомиться со всеми вами. Надеюсь, мы еще увидимся по более приятному поводу.

Они смотрели на меня с легким удивлением, не понимая такой внезапной спешки. Но не стали задавать вопросов и не пытались удержать, предлагая пообщаться еще.

Я вышел из квартиры Криза. Художник, вновь увлекшийся эскизами, даже не заметил моего стремительного ухода.

На улице опять начал накрапывать дождь. Дома с именами дриад влажно блестели под ним, словно действительно были деревьями, с радостью ловящими небесную влагу. Я стоял под козырьком подъезда и смотрел на зеленый парк.

Хэл вышла довольно скоро. Быстро огляделась, увидела меня, подошла, пытливо вгляделась в лицо.

— Про Марка — правда? Угроза от него?

— Частично. Это лишь верхушка айсберга.

— Как ты понял? По каким знакам?

— Он погиб в твоем сне и единственный оказался со мной в продолжении пророчества.

— А то, что я боюсь прошлого и то ли хочу знать правду, то ли не хочу? Что это значит?

— Идем, пройдемся по вашему прекрасному парку.

Она не стала настаивать на ответе, хотя я видел — ученицу мучает жаркое любопытство. Пока мы шли по узким тропинкам, сменяющимся широкими лестницами, пробирались под изогнутыми сводами гротов, покрытыми искусственными сталактитами, Хэл терпеливо ожидала, когда я начну разговор. И едва мы остановились на вершине пологого зеленого холма, с которого открывался потрясающий вид на парк, я сказал:

— Этот сон был показан не только для тебя, но и для меня. Теперь я — часть твоей жизни и связан с тобой.

— Понимаю, — ответила она кратко.

— Поэтому я должен сказать тебе то, о чем долго не говорил. Если буду молчать и дальше — это станет реальной угрозой для тебя, твоих друзей и родителей.

Хэл не отрываясь, смотрела мне в лицо напряженным, встревоженным взглядом. Ее волосы трепал прохладный ветер, пахнущий травой.

— Твой Фобетор хотел убить меня, вернее, перерезать горло — знак того, что я начинаю вредить тебе.

— О боги, Мэтт! — воскликнула она с легкой досадой. — Скажи уже прямо! А то мне становится не по себе.

— Я должен был сказать тебе сразу, но не смог. Я стал учить тебя, потому что ты влезла в мой дом, точно так же, как я когда-то забрался в номер Феликса. Ты показалась мне такой же, каким был я сам — заблудившимся, одиноким, растерянным. Я сделал для тебя то, что он сделал для меня.

Хэл улыбнулась, слегка расслабившись.

— Да-да, я догадалась о твоих глубоких родственных чувствах. Эффект перенесения, знаю. Но что в этом такого страшного?

— Ты такая же, как я, Хэл. Ты тоже дэймос.

Ее глаза распахнулись, зрачок расширился, заслоняя собой серую радужку, словно мы были во сне, а затем сузился до черной точки.

— Так вот почему ты наказал меня после того сна, — произнесла она очень тихо. — Поэтому не дал помочь той женщине с больным мужем… отобрал пуговицу. И ты все время лгал мне.

— Хэл…

Она отмахнулась и даже сделала шаг назад, глядя на меня с обидой и величайшим вниманием, словно хотела проникнуть в мои мысли.

— Рассказал про себя и Феликса. Про то, как опасна жизнь молодых дэймосов, которых убивают свои же. Как рептилии, которые жрут таких же, как они, чтобы вырасти побольше… Я же спрашивала тебя в самый первый день! Я просила сказать мне правду! А ты все время недоговаривал!

Я хотел возразить, но она резко подняла руку, открытой ладонью вперед, как будто запечатывая мне рот.

— Ты видел, как это важно для меня!.. Понимаю, ты постепенно готовил меня к этому знанию, но я… — Она усмехнулась горько, скользя взглядом по зеленым пейзажам вокруг. — Я по-прежнему не готова.

— Я не хотел, чтобы ты переживала и мучилась. Не хотел, чтобы постоянно чувствовала ошейник на горле, как чувствую его я.

Она отвернулась от меня, глядя на парк.

— И кто я? Потенциальный убийца? Морок?

— Черная гурия.

Хэл рассмеялась тихим, горьким смехом.

— И я могу быть опасна? Для своих друзей и родителей? Для брата?

— Да.

— Обо мне знают? Герард? Твой Пятиглав?

— Да.

— Смогут остановить, если я сделаю что-то?

Я утвердительно наклонил голову.

— Вот и хорошо.

— Хэл, послушай…

— Нет. — Она сбросила мою ладонь, коснувшуюся ее плеча. — Учитель всегда отвечает за преступления ученика. Ты не можешь доверять мне. Потому что я сама в себя не верю. И я не хочу, чтобы тебя заперли или вновь отправили на перековку. Я знаю, что это такое. Герард мне рассказал.

Она отступила на несколько шагов, глядя на меня блестящими глазами:

— Значит, тогда, в тот первый день, Пятиглав вызвал тебя из-за моего появления? Они беспокоятся. Считают, что я могу навредить. И в первую очередь тебе. Сделать нечто такое, из-за чего ты будешь вынужден убить кого-то или причинить боль. Я могу подтолкнуть тебя. Из-за меня ты можешь вернуться к жизни дэймоса.

Я всегда знал, что Хэл проницательна, но теперь она просто словно читала и озвучивала вслух мысли — не мои, всех членов Пятиглава.

— Нет ничего, с чем бы мы с тобой не смогли справиться, — произнес я в ответ.

Хэл повела плечами, сунула руки в карманы, а потом внезапно вновь повернулась ко мне, и на ее лицо легла тень.

— Я не хочу подвергать тебя опасности. И не хочу, чтобы из-за меня ты снова стал черным сновидящим. И снова влип во все это… Поэтому, Мэтт. Больше я не хочу разговаривать с тобой. И видеть тебя не хочу.

Девушка резко развернулась и стала спускаться вниз с холма. Голова с разлохмаченными локонами гордо поднята, короткая юбка колыхается над длинными ногами при каждом решительном шаге, тяжелые ботинки давят траву, и только куртка большего, чем нужно, размера жалко и растерянно съехала с ее плеча.

Учитель не может отказаться от ученика, но ученик всегда вправе покинуть учителя.

Я смотрел ей вслед и не двигался с места. Я прекрасно понимал, что уходила она не столько от меня, сколько от себя самой. Пусть идет. Теперь ей нужно время, чтобы побыть одной и осмыслить все. Принять себя такой, какая она есть.

Она вернется.

Не сможет не вернуться.

Мы всегда возвращаемся к тем, кто любит и принимает нас теми, кем мы являемся на самом деле. С кем не нужно притворяться, играя чужую роль. В этом нуждаются не только дэймосы. Все люди.

Глава 8

Целер

Болела голова.

В затылке стреляло, стоило лишь перевести взгляд в сторону. Поэтому Геспер предпочитал не шевелиться, сидя так, словно его позвоночник превратился в каменный столб, и смотрел прямо перед собой, стараясь пореже моргать — от движения век над глазами вспыхивали красные пятна. Вероятно, вследствие этого представитель Ареопага — в строгом костюме, с гладко зачесанными назад волосами молодой человек взирал на сновидящего с легким благоговением. Уж очень величественным, холодным и отстраненным выглядел целитель в золотой тоге.

А Геспер, стараясь лишний раз не наклонять голову, да и вообще не двигаться, гадал — будет ли ему легче, если попросить опустить жалюзи на панорамном окне, из которого открывался великолепный вид на Полис, залитый полуденным солнцем? Его лучи проникали и в приемную Ареопага, мерцая на полировке резной мебели, чертя яркие полосы на мраморном полу.

Потеря Леонарда давалась весьма мучительно. Но пока даже нечего было думать о восстановлении полного контроля над миром снов, надо было хотя бы прийти в себя, залечить собственные раны.

«Паршивец Аметил! — рассеянно размышлял эпиос, одновременно слушая младшего пресс-секретаря правительства. — Любой контакт с ним, даже добровольный, заканчивается либо дурным настроением, либо болью».

— Нас беспокоят происшествия последних недель, — продолжал между тем деликатно жужжать голос атташе. — Крушение поезда стало окончательным аргументом. И он вынуждает нас просить вашего содействия.

— Вы считаете, мы можем каким-то образом исправить положение? — спросил Геспер, слыша, как его собственные слова перекатываются в раскалывающейся голове, словно в пустой бочке.

Чтобы избежать этого побочного эффекта, он старался говорить тише, и собеседнику приходилось изо всех сил вслушиваться в его приглушенную речь, ловить каждое слово. Что также делало эпиоса более значимой фигурой в беседе, держащей оппонента в постоянном напряжении. Дешевый прием, которым целитель никогда не пользовался.

— Мы советуем вам обратить внимание на возникающие проблемы.

— Легко списывать любую трудность на проделки дэймосов. Существуют еще такие факторы, как коррозия металла, некомпетентность персонала, выход из строя спутников и систем наведения. Если вы считаете, что весь негатив в мире зависит исключительно от темных сновидящих, вы ошибаетесь.

— И все же вы можете утверждать, что все существующие дэймосы под жестким контролем?

Он замолчал, потому что в приемную вошла помощница с подносом, на котором стояли две чашки. Поставила его на низкий столик и так же беззвучно вышла.

— Появление дэймосов — естественный процесс, — произнес Геспер. — Как приливы и отливы. Мы не можем ликвидировать их полностью. Только наблюдать, корректировать, устранять с их пути людей и самим вставать буфером.

— Но чем вызвано их появление? — Секретарь взял свою чашку, и ее легкий стук о блюдце отозвался звоном в голове эпиоса.

— Хаос порождает чудовищ, а чудовища порождают хаос, — озвучил он поговорку, которой всегда отделывался от подобных вопросов.

— Да, конечно. Но конкретных причин вы не знаете.

— Вы пригласили меня для того, чтобы обсудить со мной, какие факторы влияют на появление подобных сновидящих? — Геспер пошевелился, стараясь отодвинуться от солнечного луча, норовящего воткнуться прямо в глаз.

— Нет, конечно. — Мужчина, видимо, посчитал, что важный гость проявляет нетерпение, устав обсуждать темы, не относящиеся к его визиту. — Ареопаг хотел бы более активных действий с вашей стороны. Он предлагает использовать дэймосов по их прямому назначению.

— И какое, по вашему мнению, назначение у дэймосов? — неожиданно для себя развеселился Геспер.

— Вам лучше знать, — улыбнулся атташе и тут же стал серьезным. — Быть может, если использовать их способности по прямому назначению, в мире было бы меньше хаоса?

— Поясните. — Эпиос взглянул прямо в глаза собеседника, и чашка у того в руке звякнула.

— Если предположить, что дэймосы нуждаются в реализации своих способностей, желаний, потребностей, а вы… мы ограничиваем их, переделываем… не вызывает ли это их мощный внутренний протест? Позволив им заниматься тем, для чего они более склонны, вполне вероятно, что они будут более гармоничны в своем взаимодействии с окружающим. И негативная энергетика перестанет выплескиваться в наш мир.

— Это ваш проект? — спросил Геспер ласково. — Лично ваш, господин Маркос?

— Не совсем, — ответил тот с осторожностью.

— И как вы собираетесь использовать дэймосов?

— Для воспитания асоциальных элементов, — ответил секретарь с понятным Гесперу увлечением. — Это позволило бы нам…

— Вы опоздали лет на триста, — сказал эпиос мрачно. — Их уже использовали для наказания преступников. Вы себе даже представить не можете, какую эффективную камеру пыток способен создать дэймос для своего «подопечного». Маленький личный тартар. Днем и ночью. Бесконечные муки.

— Мы вовсе не хотим…

— Не требуется ни тюрем, ни охраны, ни заборов, ни стен. Осужденный будет сидеть в своей комнате, тупо глядя в стену, и терзаться страхом или муками совести.

— Но признайте, в этом есть… — снова рискнул возразить атташе, натолкнулся на взгляд Геспера и замолчал.

— Если мы дадим дэймосам подобную власть, вот тогда мир погрузится в настоящий хаос. Чем больше они будут питаться чужой болью, тем сильнее станут распространять яд вокруг себя.

— Множество растений ядовито, — все еще пытался воззвать к логике сновидящего пресс-секретарь, — но мы используем их в качестве лекарств. Надо лишь рассчитать правильную дозу. С вашей помощью и под полным вашим контролем мы могли бы…

— Нет. — Геспер поднялся с кресла. — Вот мой ответ на предложение вашего руководства. Абсолютное и безоговорочное «нет».

— Но обещайте хотя бы, что Пятиглав в полном составе рассмотрит это предложение! — Мужчина быстро вскочил на ноги.

— Хорошо. Я передам коллегам ваше пожелание. — Эпиос развернулся и направился к выходу, но перед тем, как уйти, обронил: — Кстати, если бы вы спросили самих дэймосов, хотят ли они быть палачами, ответ бы вас весьма удивил. Благодарю, провожать меня не нужно.

Он вышел из приемной, прошел через кабинет, помощница атташе привстала при виде мастера снов. Тот, забывшись, кивнул ей на прощанье и поморщился от игл, впившихся в затылок.

— Целер Геспер, — произнесла она тихо, выходя из-за стола. — Возьмите, пожалуйста.

Эпиос увидел, что она протягивает ему стеклянный футлярчик с таблетками.

— Я вижу, у вас болит голова. А это отличное средство. Очень хорошо помогает.

Сновидящий с теплом посмотрел на девушку. Человеческое внимание порой оказывало на него более целительное воздействие, чем все прочие влияния.

— Благодарю, — улыбнулся он в ответ, стараясь смягчить жесткий взгляд. — От головной боли в данном случае мне поможет только одно средство.

Она вопросительно подняла золотистые брови, и Геспер разглядел, что у нее прозрачно-голубые глаза с ореховыми крапинками.

— Цикута, — усмехнулся сновидящий. — Но за предложение спасибо.

Он обогнул сотрудницу, думая, что если она работает в правительстве, то Пятиглав наверняка хранит какую-то из ее личных вещей. Значит, можно сделать для нее что-то приятное. Маленький подарок за доброту и наблюдательность. Только сначала восстановить силы. Оставив помощницу атташе в легком замешательстве, визитер вышел.

Он спустился на уровень подземной парковки на лифте, в компании нескольких служащих Ареопага, которые спешили на обед. Постарался отвечать как можно более дружелюбной улыбкой на их вежливые приветствия и не реагировать на любопытные взгляды. Впрочем, все вышли гораздо раньше, рассредоточившись по этажам с кафетериями и ресторанами. До самого нижнего уровня с эпиосом доехал только юноша в серой форме курьера, с золотым значком в виде крылышек Гермеса на куртке.

Когда дверцы кабины разошлись, он замешкался, пропуская целителя, явно хотел что-то спросить, но не стал и торопливо отступил.

Геспер сделал шаг вперед, оглянулся, но лифт уже закрылся за ним, а на табло замигали номера этажей, быстро сменяющие друг друга. Похоже, курьер поспешил отправить кабину наверх.

Эпиос не стал размышлять над поведением чересчур стеснительного попутчика и пошел к своей машине. Втиснулся за руль, щурясь, набрал адрес на экране навигатора, откинулся на спинку кресла и наконец закрыл глаза. Открыл он их только через полчаса, перед въездом в Центральный департамент эринеров.

Здание из стекла и бетона, отражающее свет десятками окон, стояло на оживленной улице. К нему подъезжали машины с сотрудниками и служебные автомобили. В широкий подъезд постоянно входили и выходили люди. Жизнь кипела.

В отличие от центра сновидений — воплощения гармонии, здесь было его царство Гадеса. Фундамент, без которого не мог существовать мир радости и света. Как в древних мифах. Подземелья, ушедшие в глубины Геи, затем земля живых и более высокие сферы высших сущностей.

— Aliena vitia in oculis habemus, a tergo nostra sunt,[15] — произнес Геспер по давней привычке.

Он спустился на самый нижний уровень и оказался перед сложной системой коридоров и закрытых дверей. Практически лабиринт.

За стойкой охраны стоял незнакомый сотрудник. Не сновидяший, судя по отсутствию знака отличия в виде бронзового цветка мака. Кто-то новый из отряда эринер, обеспечивающих правопорядок в этом отделе департамента. Он держался уверенно, но Геспер заметил нервный блеск в его глазах и расстегнутую кобуру с парализатором.

— Первый день на дежурстве? — спросил эпиос, скользя электронным пропуском по считывающему устройству.

— Да… — ответил тот, взглянул на экран, скрытый от глаз посетителей, сверил электронную копию с оригиналом, стоящим перед ним, и почтительно закончил фразу: — Целер Геспер.

— Не беспокойтесь. Они заперты надежно.

— Сегодня я делал обход. Мне показывали территорию.

— И как, все благополучно?

— Да. Они тихие, но их глаза…

— Они ничего вам не сделают, — повторил эпиос, и в ту же секунду его коммуникатор издал судорожный писк.

— Геспер, у нас проблемы, — зазвучало в трубке, едва он ответил на вызов. — Практикант попал на «крючок».

Выругавшись вполголоса, Геспер устремился к отсеку камер. Магнитный замок на двери мигнул красным светом, мгновенно сменившимся на зеленый, тяжелая дверь отъехала в сторону. Еще несколько коридоров, перекрытых решетками, короткая поездка в лифте, и он оказался в длинной галерее, освещенной ровным желтоватым светом. Из противоположного ее конца спешил один из эринер, явно также получивший тревожный вызов.

Тут было прохладно, в воздухе витал какой-то яркий эфирный запах (Геспер не слишком разбирался в тонкостях ароматерапии), а звуки борьбы, вскрики и невнятные возгласы разбивали обычно царящую здесь тишину.

Семь камер. Три из них пустовали. А возле первой же занятой корчился на полу человек в зеленой униформе со значком сновидящего. Его пытались удержать молодой мужчина и женщина, одетые, как и он, в изумрудные брюки и рубашки. Но все их старания остались безрезультатны — плененный дэймосом вырвался из их рук и начал биться головой о стену.

— Целер Геспер… — К эпиосу подскочил еще один практикант, невысокий, растрепанный, с глубокими кровоточащими царапинами на руках. Судя по голосу, именно его вызов получил представитель Пятиглава.

— Что он дал ему? — спросил целитель, внимательно глядя на мужчину в камере и не обращая внимания на обезумевшего человека.

— Ничего, — уверенно ответил тот. — Никаких личных вещей!

— Что он ему дал?! — повторил Геспер уже громче.

— Не…

— Ручной массажер! — крикнула женщина, пытавшаяся удержать коллегу, внезапно сошедшего с ума, и принялась объяснять торопливо: — Тот уронил массажер, и стажер просто подтолкнул его обратно к заключенному. Носком ботинка. Даже не дотронулся руками. И через несколько минут упал. Целер, помогите же!!

Дежурный эринер вытащил парализатор и, похоже, был настроен действовать решительно, но Геспер остановил его движением руки, прося не вмешиваться.

Дверь была надежно защищена от проникновения изнутри — силовое поле, стальная решетка, магнитный замок. Но против самонадеянности и непрофессионализма защита оказалась слаба.

— Открыть? — спросил охранник, однако Геспер отрицательно покачал головой. Все его внимание оставалось устремлено на заключенного.

Полураздетый пленник лет тридцати пяти был очень занят. Он сосредоточенно подтягивался, держась одной рукой за перекладину турника, укрепленного в камере. Под смуглой кожей, покрытой испариной, перекатывались бугры мышц, словно у сильного, молодого, сытого зверя. Лицо с тонковатыми губами и чуть искривленным носом спокойно, глаза с тяжелыми веками полуприкрыты. Его не тревожили ни крики в коридоре, ни попытки человека покалечить себя. Лишь взгляд эпиоса заставил метнуться из стороны в сторону черные точки зрачков. Поняв, что он замечен и узнан, Геспер сказал негромко:

— Отпусти его.

Заключенный помедлил, затем ухмыльнулся, посмотрел прямо на главного смотрителя.

— Сейчас же, — произнес тот жестко.

Атлет разжал пальцы, мягко спрыгнув на пол, сел на корточки, прислонился к стене затылком и закрыл глаза. Через несколько секунд практикант, попавший в ловушку дэймоса, осел на каменные плиты, со стоном откинулся на спину, прекратив попытки вырваться из рук коллег.

— Я вижу, условия твоего содержания стали слишком мягкими. — Геспер смотрел на заключенного, все еще сидящего на полу. — Значит, придется ужесточить их, если у тебя находятся силы на шутки.

Из-под полуприкрытых век блеснул желтый ядовитый взгляд, но дэймос по-прежнему не произнес ни слова.

— Не можешь сдержать инстинкт убийцы? Надо помучить хоть кого-нибудь?

— Всегда приятно доставить неудобство своим тюремщикам, — отозвался тот глухим голосом, прекрасно слышным из-за надежной преграды. — Тем более я знаю, что вы с ним сделаете в итоге.

Эпиос повернулся к освобожденному сотруднику. Тот уже пришел в себя и поднялся на ноги с помощью коллег.

— Вам напомнить правила? — спросил Геспер точно таким же тоном, как разговаривал с запертым дэймосом. — Сколько лет вы учились?

— Шесть, — ответил стажер, и на его бледных щеках проступили два красных пятна.

— Время потрачено впустую. Вы что, забыли? Никакого контакта.

— Простите. Я не думал…

— Это я вижу. Что вы не думали, — сухо резюмировал целитель. — Все четверо ко мне в кабинет. Как только сдадите смену.

Геспер повернулся к эринеру:

— Ты собирался применить оружие к заключенному?

— Нет, — хмуро отозвался тот. — К захваченному. Меня поставили в известность, что такие, под воздействием приказа дэймоса, могут начать убивать окружающих. А создатели кошмаров опасны даже без сознания.

— Разумно, — одобрил действия стража порядка Геспер.

Эринер кивнул и ушел, воодушевленный оценкой сновидящего. А эпиос неторопливо направился вдоль камер, присматриваясь к запертым дэймосам.

Атлет снова подтягивался на турнике, как будто ничего не произошло.

По мнению целителя, в нем уже давно не было ничего человеческого. Впрочем, как и во всех остальных, содержащихся здесь. Только злоба и ненависть. Они не могли сдержать порывы ярости и презрения к людям и мастерам снов, даже зная, что за это ждет наказание.

Нужно было обладать огромными запасами человеколюбия, чтобы терпеть их всех и пытаться понять. Геспер такими ресурсами не обладал, в отличие от Тайгера. Перековщик находил время и силы упорно возиться даже с этими. Быть может, все еще надеялся вернуть дэймосов к нормальной жизни.

Спиро спала, прижимая к себе куклу, и вздрагивала во сне. Некрасивое лицо девочки с низким покатым лбом и широким носом было хмурым.

Тирей ходил из угла в угол, бормоча что-то себе под нос. Стены его обиталища были заняты полками, на которых стояли древние книги. И старик время от времени останавливался, чтобы ощупывать их корешки тонкими пальцами.

Мелисса расчесывала волосы. Длинные, светлые и мягкие, они доходили ей до середины икр, а когда она сидела, как сейчас, на низкой скамейке перед зеркальным столиком, лежали по полу сверкающим мехом. Ее имя очень подходило ей. Мелисса — медовая пчела. Эти волосы действительно напоминали цветом мед.

Геспер остановился напротив, глядя на нее. Девушка повернулась вполоборота. Зеленое платье плотно облегало ее бедро и приподнималось над лодыжкой. Тонкой, изящной…

— Я не хочу разговаривать, — произнесла пленница ледяным тоном.

— Я тоже, — ответил он и почувствовал, что головная боль вернулась в удесятеренном размере. Будто присутствие дэймоса, сидящей в клетке, усиливало ее.

Мелисса так и не простила его и вряд ли простит.

— Ты плохо выглядишь, — она улыбнулась ему через зеркало, словно забыв о своем нежелании общаться.

— В отличие от тебя, — криво улыбнулся в ответ Геспер.

Черная гурия. Восхитительная, опасная, безжалостная.

— Ты жалок, — продолжила она равнодушно. — Твоя крыса сдохла, не так ли?

— Пусть тебя это не беспокоит.

— Меня уже давно ничего не беспокоит. С тех пор как ты засадил меня сюда.

— Тебя поймал не я, а Тайгер.

— Ты помог.

— У тебя был шанс выйти.

— И жить примерной, скучной жизнью. Спасибо. Лучше повеситься.

Мелисса повернулась. Одну половину ее лица прикрывал шелк волос. Геспер знал, что скрывается за этой золотой завесой, но его никогда не смущало это знание. Зато вторая была идеальна — точеная, белая, прекрасная. Агатовый глаз сиял любопытством, как у ребенка.

— Появилась еще одна, не так ли? Такая же, как я? Умная, милая, смелая, маленькая девочка. Я чувствую. Еще одна Цирцея. Я могла бы учить ее, как превращать озабоченных людей в послушный скот.

— Ты напрасно подозреваешь людей в низменных желаниях, Мелисса. Мир давно изменился.

Уголок ее розовых губ приподнялся в насмешливой, понимающей улыбке.

— В каждом есть тьма. Только в одном она крошечная, как крыса. А в другом свирепая и ненасытная подобно Минотавру.

Геспер молча смотрел на нее. Мелисса могла бы стать выдающейся харитой. Но предпочитала вытягивать жизнь из людей с помощью своих виртуозных сексуальных видений. Эпиос не понимал ее… их всех. Вернее, понимал умом, разбирая причины поступков дэймосов, но прочувствовать и принять не мог. А Тайгер — специалист по морально-этическим вопросам создателей кошмаров — лишь загадочно улыбался, предпочитая не вдаваться в подробности.

— А где этот мальчик, Мэтт? — неожиданно спросила девушка. — Он ушел недавно.

— Двадцать лет прошло.

— Он предал нас. Сломал себя, — с неожиданной жестокостью произнесла она. — И это будет дорого ему стоить.

— О чем ты?

— Не важно, — Мелисса снова повернулась к зеркалу, начиная терять интерес к разговору, и обронила напоследок: — Мы все служим Фобетору. Он не прощает предателей.

— Фобетора не существует. Ты же знаешь.

— Тебе виднее, — равнодушно произнесла гурия и снова занялась волосами.

Ее камера напоминала кабинет в спа-салоне, где имелось все для ухода за телом и волосами. Комната атлета была превращена в мини-тренажерный зал. Узилище девочки было забито игрушками, старика ученого — книгами. Но все эти удобства существовали только в реальности. В мире сновидений их место заключения выглядело совсем по-иному. Перед глазами Геспера мелькнула картина — мрачный утес над черным, бушующим морем, четыре фигуры, прикованные к скалам. Порывы ветра обрушивались на них, закрывая рты хлесткими ладонями и не давая вырваться ни крику о помощи, ни проклятию. Над головами кругами летали гарпии, нацелив стальные когти, готовые броситься на пленников при любой попытке к бегству — единственная возможность держать под контролем этих существ.

Все они могли выбраться из тюрьмы, жить нормально, даже использовать свой дар, но не захотели. Выжидали? Надеялись на помощь мифического Фобетора — создателя кошмарных снов?

Геспер развернулся и направился прочь. В конце коридора открыл дверь магнитным ключом, поднялся на два этажа и прошел в свой кабинет. Два сотрудника и стажеры уже дожидались его и явно не теряли даром времени — эпиос появился в самый разгар спора.

Все они должны были работать с дэймосами. Обнаружение, обезвреживание, устранение приказов, установленных в подсознании жертв, и расстановка ловушек для создателей кошмаров. Тайгер руководствовался какими-то своими критериями, выбирая именно этих сновидящих для помощи в работе.

— Я не понимаю, зачем ты вообще сунулся к нему, — жестко говорила женщина.

В своей зеленой униформе она походила на ветку ивы — такая же гибкая и тонкая. Характер под стать этому образу — вряд ли ее возможно сломать. Наверняка Тайгер пытался. Непокорная темная прядь все время падала ей на лоб, глаза светло-ореховые, с темным ободком по радужке. Лицо скорее заурядное, но взгляд и выразительная мимика делали его очень запоминающимся. Брюки целиком скрывали ее ноги, рубашка застегнута до горла. Строго, официально, сдержанно…

— Мы это уже обсуждали, Неф, — устало отвечал проштрафившийся стажер.

Он напоминал Гесперу очень молодую версию Тайгера. Но только внешне. Классически правильное лицо с чеканными чертами статуи. Хорошо развитые мускулы, широкие плечи… Правда, перековщику идеальное тело досталось после того, как полностью износилось его собственное. Домиан получил отличную физическую оболочку от природы.

— Ты не понимаешь, что теперь опасен?! — Женщина сидела, отодвинувшись от него, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Классическая поза полной закрытости, отчужденности и недоверия.

— Я не опасен! — Бывший пленник дэймоса побагровел. Его светлые глаза сверкнули тщательно сдерживаемым бешенством.

— Откуда ты знаешь, что он успел записать в твое подсознание?! Какие спусковые крючки он там поставил, и когда они сработают…

Ее напарник хранил хмурое молчание.

Второй стажер прислушивался к беседе, одновременно накладывая пластырь на поцарапанную руку. Его густые темные брови были сурово сдвинуты, и глубокая складка пересекала высокий лоб мыслителя.

Этот сновидящий был более других симпатичен Гесперу, и тот прекрасно отдавал себе отчет — почему. У молодого мастера снов оказались неплохие задатки целителя, но он предпочел учиться охоте на дэймосов.

Он первым заметил представителя Пятиглава, бесшумно появившегося в комнате, и выпрямился на стуле. Трое других оглянулись, увидели вошедшего и замолчали. Нефела опустила руки, крепко сложенные на груди, и поставила обе ноги на пол, разрушая свою закрытую позу. Домиан глянул исподлобья, ожидая справедливого порицания.

— Теперь вы наглядно убедились, — произнес эпиос ровно. — Никакого контакта. Ни с кем. Никогда. Даже если вас будут умолять. Подумайте еще раз, быть может, эта работа не для вас.

Все четверо напряженно безмолвствовали.

— Я знаю, зачем ты полез к дэймосу. — Геспер прошел к своему столу и сел за него. — Ослепление собственной силой — вот главная причина. Мнимой силой. И заключенный наглядно продемонстрировал, что рядом с ним ты — ребенок.

Домиан хотел что-то сказать, возразить, но вовремя сдержал это неуместное желание.

— Нефела права. Никто не знает, что сейчас происходит в твоей голове.

— Целер Геспер. Я не чувствую никаких признаков…

— Ты и не должен ничего чувствовать. — Эпиос протянул руку, опустив ее ладонью вверх на стол.

Домиан нахмурился, но поднялся, рывком снял знак сновидящего, подошел и без особой охоты отдал его представителю Пятиглава.

— Дориус, — обратился тот к несостоявшемуся целителю, — проводите коллегу в свободную камеру и проследите за тем, чтобы он занял ее.

— Сколько мне там быть? — сухо спросил жертва создателя кошмаров.

— Пока я не смогу убедиться в твоей полной безопасности для общества.

Стажеры в сопровождении коллеги вышли. Нефела, оставшаяся наедине со старшим сновидящим, отбросила со лба непослушную прядь и спросила:

— Вы действительно думаете, что у дэймоса было время навредить?

— Я ничего не думаю. Я проверяю любые возможности воздействия и отсекаю их.

— Не понимаю, как это могло произойти, — произнесла женщина, глядя на стул, где только что сидел Домиан. — Создатели кошмаров могут воздействовать только на личную вещь жертвы. Массажер не был личной вещью, его даже не держали в руках.

— Говорят, в древности некоторые дэймосы обладали такой силой, что влияли на человека, просто оказавшись в той комнате, где он был несколько минут назад, — ответил Геспер.

Нефела сдержанно улыбнулась. Она тоже слышала подобные истории, но никогда не относилась к ним всерьез. Однако теперь, после недавнего инцидента, начала сомневаться.

— Зачем они это делают? Зачем продолжают нападать? Они же в плену, побеждены…

— Victoria nulla Quam quae confessos animo quoque subju gat hostes…[16] Настоящая победа только та, когда сами враги признают себя побежденными, — ответил Геспер, чувствуя, как затылок вновь начинает сжимать обруч боли.

Видимо, ее отголосок отразился у него во взгляде, потому что женщина быстро поднялась и со словами: «Не буду вас отвлекать, целер» — ушла. Едва за ней закрылась дверь, целитель сжал в кулаке бронзовый мак. Если бы не происшествие с Аметилом, Леонард — часть сознания, постоянно обитающая в нескольких снах, — уже «оповестила» бы хозяина об опасности или ее отсутствии, и Гесперу не пришлось бы сейчас самому разбираться с жертвой дэймоса.

За тонкой перегородкой, разделяющей кабинет, стояли две узкие кушетки. В их изголовьях на металлических полках, под бронированным стеклом лежали, каждый в своей нише, несколько десятков предметов. Расколотая чаша, порванная нитка бус, фрагмент металлического браслета, камея, часы с разбитым стеклом… Личные трофеи, осколки дэймосов, которых он пытался лечить, но не справился с этой задачей. Напоминания. Постоянный укор.

Эти на первый взгляд безобидные мелочи можно было назвать оружием против создателей кошмаров. И в то же время — средством управления ими. Опытный мастер снов, обладающий подобной вещью, мог обрести огромное могущество. Поэтому хранилище можно было открыть только с помощью сложного кода, а также отпечатков пальцев Тайгера и самого Геспера.

Среди трофеев — перламутровая запонка Феликса. Криво улыбаясь, ложный целитель сам снял ее со своего манжета, чтобы бросить небрежно на стол. Самый сильный удар за все время работы Геспера. Его обманывали, не раз пытались подкупить и убить, но не предавали…

По правилам, установленным самим эпиосом, давно полагалось убрать эту вещь, ее владелец был мертв, но рука не поднималась. Что-то останавливало. Желание помнить о том, что ему нельзя расслабляться и нельзя никому доверять безоговорочно.

Геспер еще раз осмотрел бронзовый мак, который ему дал Домиан, провел пальцами по всем выпуклостям, впадинам и неровностям, запоминая. Он отдавал себе отчет, что плохо различает запахи, в отличие от Талии, которая для своих снов создавала целые симфонии ароматов, но тактильная память у эпиоса была высочайшей. Отложив значок сновидящего, он опустился на кушетку и прикрыл глаза.

Сначала ушла головная боль, затем тесная комната раздвинулась, с шорохом осыпались стены, стенд с вещами дэймосов покрылся изморозью, превращаясь в глыбу льда, и рухнул в пустоту, потолок развеялся клубами дыма. Вместо привычной комнаты вокруг эпиоса вырос другой мир. Тоже давно знакомый.

Геспер стоял на краю обрыва. Прямо перед ним, через широкое ущелье, по которому с грохотом несся поток воды, возвышался склон горы. Черный и гладкий, как будто срезанный чудовищным лезвием. На нем белыми пятнами выделялись фигуры людей, прикованных к камню. Вот она — настоящая тюрьма дэймосов.

Усилием воли Геспер заставил приблизиться один из фрагментов скалы. Тот дрогнул и ринулся вперед, заслоняя собой все окружающее пространство. Теперь эпиос стоял напротив полуголого, атлетически сложенного пленника. Настоящего титана. Его глаза горели яростью, могучие мускулы вздувались, пытаясь разорвать оковы, и металл врезался в плоть. Из оскаленного рта вырывалось рычание бешенства. Воплощение первобытного Хаоса, машина бездумного разрушения. Он ненавидел стоящего перед ним эпиоса и разорвал бы в клочья, если бы мог добраться.

Глядя на это существо, Геспер чувствовал печаль и досаду. Жаль было усилий и времени, потраченного на попытки цивилизовать его, и еще более жаль, что эта прекрасная форма может лишь убивать и наслаждаться убийством.

— С тобой будет говорить Тайгер, Стикс, — сказал целитель и успел заметить отблеск смятения в темно-серых, как виток смерча, глазах.

Пленник боялся перековщика. Единственное чувство, которое могло сдерживать его, — страх. И это тоже не радовало.

Скала отодвинулась, растворяясь в тумане, Геспер отступил и шагнул прочь, по следу, который давал ему знак Домиана, — нить тонкая, как паутина, и прочная, словно канат, мгновенно перенесла в подсознание ученика Тайгера.

Эпиос оказался стоящим посреди пустого древнего города. Одно- и двухэтажные здания из песчаника с бурыми черепичными крышами выстроились вдоль широкой улицы. Вдали на холме возвышалось белое, устремленное ввысь здание храма. Сияющая на солнце колоннада поддерживала массивный портик, на центральном фронтоне среди сложного барельефа — мужчина с лицом и фигурой Домиана.

Геспер скептически усмехнулся. Юности свойственна склонность к чрезмерному анализу себя, своих поступков, ошибок и достижений. Несомненно, его пациент достаточно времени проводит за самокопанием, что и отражается в его подсознании.

Эпиос не спеша направился вперед. Солнце пекло вовсю. Тишина давила на голову. Хруст песка и мелких камешков под ногами звучал оглушительно громко.

Между двух домов, в тени неработающего фонтана белела статуя. Все тот же Домиан, сражающийся с гидрой. И пока мифическое существо побеждало. Геспер покачал головой, сделал еще один шаг вперед и почувствовал легкое сопротивление воздуха. Наконец сработала система защиты, установленная на случай вторжения в подсознание.

В целителя не ударила молния, не разверзлась земля под ногами, из соседнего здания не выбежал отряд воинов, готовых пронзить непрошеного гостя древними гладиусами.[17] Все было гораздо эффектнее. До слуха эпиоса долетел отдаленный рокот, становящийся все более грозным. Повернувшись, тот увидел гору с глубокой седловиной на месте вершины. Она довлела над городом, зловещая и величественная.

Земля затряслась, по зданиям и мостовой побежали трещины, а из кратера вылетела черная туча пепла. Геспер улыбнулся, сложил руки на груди и стал наслаждаться незабываемой картиной извержения вулкана, происходящего в ускоренном времени.

Клубы пепла заволокли небо и осыпались на землю черным снегом. Над жерлом, наливающимся огнем, беспрерывно сверкали молнии. Казалось, гора отрастила длинные кривые, ослепительно-белые зубы и с ревом огрызалась, плюясь раскаленными камнями.

Дома шатались… разваливались, оседая грудами кирпича, земля раскалывалась трещинами. Лавовые бомбы рвались из кратера, чертя по небу завораживающие кроваво-красные полосы…

На «случайного прохожего», рискнувшего сунуться в сон ученика Тайгера, это зрелище определенно произвело бы убийственное впечатление. Геспер не сомневался, что любой поспешил бы убраться поскорее.

Жерло вулкана вспучилось пылающей лавой, и кипящая волна с огромной скоростью хлынула вниз по склону, сметая ошметки сна, посторонних, решивших вломиться в подсознание хозяина, а также любые «крючья» дэймосов. Должна была смести.

Эффектно. Хотя и чрезмерно театрально, на взгляд целителя. Однако, помнится, он так же смеялся над лавинами, срывающимися с гор в мире сновидений Феликса. Пока не был сметен одной из них и выброшен из подсознания ученика вместе со своими попытками вмешательства.

Геспер нахмурился, отметая неуместные воспоминания, и больше не тратил время попусту. Каким бы впечатляющим ни было извержение, оно не смогло сдержать дэймоса, навредившего Домиану. Эпиос шагнул вперед, прямо навстречу кипящей лаве, жадно глотающей город, и разбил свое тело на сотню фрагментов, встраивая их в канву сна. Он стал зданиями, землей, магмой, вулканом, пеплом, облаками. Пронесся огненным потоком, осыпался пеплом, закрыл небо облаками, в то же время оставаясь самим собой.

Еще несколько мгновений пространство сновидения волновалось, а затем извержение закончилось. Геспер вновь стоял посреди города. На этот раз тот был сумрачным, темным, зловещим, засыпанным пеплом, как будто действительно переживший катаклизм. Серые хлопья взлетали при каждом шаге и с шорохом кружились вокруг.

Впереди послышались приглушенные голоса, топот, смех… Эпиос быстро пошел, ориентируясь на звук, и увидел два силуэта, мелькнувших в переулке. Поспешил за ними и разглядел наконец. Двое детей, держащихся за руки. Девочка оглянулась — на некрасивом лице насмешливая улыбка, растрепанные косички мышиного цвета, прыгающие по худым плечам, обтянутым платьем, больше похожим на мешок. Она усмехнулась, не по-детски злобно, и что-то сказала мальчику. Тот тоже оглянулся. Светловолосый, голубоглазый, красивый ребенок. Копия Домиана, только на пятнадцать лет моложе — он рассмеялся, глядя на Геспера, и потянул за собой подругу. Через мгновение две зыбкие тени скрылись в подворотне.

Эпиос почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. И вновь пожалел об отсутствии Леонарда. Сейчас юркий, быстрый зверь оказался бы как никогда кстати.

Самое лучшее, что можно было сделать, — вызвать Тайгера. Но на это не оставалось времени. Более того, Геспер чувствовал — тот уже ничего не сможет сделать.

Город оказался похож на лабиринт. Излюбленное построение дэймосов. Острые углы зданий, глухие стены без окон. Эпиос стремительно двигался вперед, одновременно напряженно размышляя. Каждая мысль как вспышка, ослепительная и болезненная.

Девочка, спутница Домиана, — та самая Спиро, пленница тюрьмы дэймосов. Как она оказалась здесь? В реальности, когда Геспер проходил мимо ее камеры, она спала. Но, значит, это был не просто сон, во время него юная создательница кошмаров воздействовала на ученика Тайгера. Уводила все глубже, запутывала, лишала сил.

Значит, вызывающе наглая, грубая атака Стикса была всего лишь отвлекающим маневром. На юношу напали, спровоцировали приступ, а пока все бегали и суетились вокруг, девчонка заползла в его подсознание.

Как она смогла это сделать? Домиан прикоснулся к вещи пленного титана Стикса, он не держал в руках ее игрушки.

Как два дэймоса, содержащиеся отдельно и не имеющие возможности общаться во сне, могли обменяться информацией о жертве? Им кто-то помог? Или однажды ученик Тайгера уже совершил глупость, подобную сегодняшней, позволил Спиро подсунуть себе какую-то из ее вещей и прикоснулся? Самая спокойная из пленников, самая неконфликтная…

— Ab aqua silente cave, — прошептал Геспер и перевел сам себе: — Остерегайся тихой воды.

Что движет ими всеми? Бездумная агрессия? Желание навредить сильнее здравого смысла?

Эпиос перемещался по городу, который становился все более запутанным. Статуи, время от времени появляющиеся в центре перекрестков, были серыми, излучающими страдание. Люди, кричащие от боли, корчащиеся на земле или сжавшиеся в комок и закрывающие головы руками. Животные — лошади, собаки, козы, бьющиеся в агонии. Казалось, над ними пролетела Медуза и обратила всех в камень смертоносным взглядом.

Лица всех мужчин напоминали лицо Домиана.

Девчонка напрасно пыталась сбежать. Они должна была знать, что Геспер все равно догонит ее.

Храм, прежде видимый только издали, приблизился. Мрачное здание, казалось, было выстроено циклопами, которые прикатили сюда неподъемные валуны, вывернув их из горы. Массивные колонны вряд ли смогли бы обхватить и десяток человек, взявшихся за руки. Крыша подпирала небо. Ступени, каждая высотой с небольшой дом.

Геспер не стал карабкаться по ним. Он уже давно не нуждался в привязке к реальности, в виде лестниц или веревок. Эпиос просто перемещал сон в нужном направлении. Пара мгновений — и вот он стоит на верхней площадке.

Мельком взглянув через плечо, целитель увидел бесконечный лабиринт города, который Домиан считал надежной защитой для себя и который вполне мог стать его могилой. Серый пепел продолжал кружить в воздухе.

Сновидящий вошел в храм. Гигантское помещение было наполнено громким, ритмичным звуком. Короткие, частые удары отражались от стен и метались под безграничным потолком. И Геспер знал, что это. Биение сердца. Испуганное, болезненное, на грани паники. И также было ясно, кому оно принадлежит.

С каждым шагом стук становился все более напряженным. А затем к нему стало примешиваться громкое неровное дыхание, словно порывистый шум ветра. Пустое помещение с черными стенами и гладким, лоснящимся полом было наполнено болью, страхом и агонией, которую эпиос чувствовал лучше всего.

Впереди пол раскалывала широкая трещина. Целое ущелье, из глубин которого доносился приглушенный рокот. Геспер подошел к краю, наклонился. В сером свете стали видны отполированные стены, из них, на разной высоте, свисали обрывки цепей. Ржавые, чуть слышно позванивающие. На одной, цепляясь изо всех сил за бурые звенья, висел над пропастью мальчик. Готовый сорваться в любую секунду, испуганный, но не растерянный. И хотя его сердце продолжало заходиться в частом стуке, а дыхание почти срывалось на хрипы, в запрокинутом, застывшем лице не было видно отчаяния и паники.

Нелепая пародия на тюрьму дэймосов. За те секунды, что Геспер смотрел вниз, две цепи, словно змеи, обвили ноги Домиана и натянулись.

Геспер шагнул к нему и услышал голос:

— Еще одно движение, и он упадет.

Эпиос медленно выпрямился. Девочка стояла на той стороне трещины. Неощутимый ветер развевал ее платье, и оно пузырем надувалось над тощими лодыжками. Руки скрещены на груди, губы надменно поджаты.

— Ты же понимаешь, Спиро, — мягко произнес целитель, — не тебе тягаться со мной.

— Я не хочу сражаться с вами, целер, — ответила она голосом послушного ребенка, — я знаю, что вы сильнее. Но не станете рисковать. Из-за него.

Девочка посмотрела вниз.

— Я могу испугаться — и он упадет.

Геспер знал, что не нападет на пленницу. В другое время, в другом месте, в других обстоятельствах он постарался бы обезвредить девчонку даже без помощи Тайгера. Но сейчас, она права, рисковать нельзя.

Для Домиана там, в реальности, пребывание в ловушке дэймоса могло закончиться параличом или кровоизлиянием в мозг.

— Что ты хочешь?

— Меняться, — улыбнулась она веселой улыбкой ребенка. — Отдам этого, если приведешь другого.

— Кого?

Спиро помолчала, словно собираясь придать больше значимости своему ответу. Пауза затягивалась. И наконец, когда учащенное сердцебиение Домиана наполнило ее невыносимым рокотом, произнесла негромко:

— Вы называете его Аметилом.

Москва — Рим — Токио — Бангкок

Январь 1996 — сентябрь 2014

Гипносарий[18]

Каждый человек, засыпая, погружается в пространство, которое называют мир сновидений, или царство Гипноса.

Мир сновидений

О мире сновидений сложено множество легенд и сказаний. Мало кто в современном мире верит в них, большинство считают выдумкой, хотя и допускают возможность существования как персонифицированных понятий, но за время существования сновидящих возникла целая система преданий о божествах и сущностях, населяющих это пространство. Самый главный и почитаемый из них:

Гипнос — Повелитель сна, верховный бог сновидений. Сын Ночи, брат Танатоса — смерти, Немезиды — богини возмездия, мойр — хранительниц судьбы, Эриды — раздора. Отец Икела, Фантаса, Морфея и других созданий сновидений. Он благосклонен к людям. Обитает в пещере, где под покровом вечных сумерек бьет родник забвения.

Сыновья Гипноса, три бога сновидений: Икел, чья отличительная особенность — умение превращаться в животных; Фантас принимает облик неодушевленных предметов, а также явлений природы; Морфей, который больше всех из остальных богов симпатизирует людям — и любит принимать облик человека.

Дэймосы считают, что у Гипноса есть еще один сын, Фобетор, которого также называют «пугающим». Создатели кошмаров верят, что он постоянно сопровождает их, предупреждает об опасности, следит затем, чтобы они не прекращали наводнять сновидения страхом, может давать и отнимать силы…

С древних времен служители религиозных культов, философы и ученые пытались объяснить природу сна. Одни представляли его как мистическое состояние, погружаясь в которое можно узнать прошлое, будущее, слышать голоса богов и умерших людей. Другие видели в нем пограничное состояние между жизнью и смертью. Третьи считали результатом дневной усталости, уменьшением тепла в крови, а также воздействием некоего «сонного яда», который вырабатывает организм человека, когда переутомляется.

В современном Полисе официальная точка зрения специалистов, общества и науки заключается в представлении, что мир снов — это пространство, сформированное мыслями, желаниями, эмоциями всех живущих людей — неким коллективным бессознательным, которое является общим для всего человечества и основывается на мыслях, опыте, здоровье всего общества в целом.

Пространство сновидений нематериально, невидимо, неощутимо в обычном, бодрствующем состоянии — но становится реальностью в тот момент, когда человек засыпает, и остается таковым все то время, что он пребывает во сне. Несмотря на свою нематериальность, это пространство напрямую связано с существующей действительностью. Чем более гармонично общество — тем более люди в нем склонны к сознательным, гуманным и ответственным действия, а также более гармоничным становится и коллективное бессознательное, и, как следствие, тем более гармоничен мир сновидений. Агрессия, болезни, уныние оказывают сильное разрушительное воздействие на мир снов, и тот в свою очередь начинает выплескивать накапливающийся хаос в реальность — что приводит к увеличению числа катастроф, всплеску преступности, немотивированной агрессии в обществе и войнам.

Сновидящие на основе своего опыта заключают, что мир снов, или коллективное бессознательное, состоит из определенных образов, зачастую фантастических и нереальных, в том числе имеющих свои корни в глубоком прошлом человечества — но каждый из которых несет определенный четкий смысл. Доступный для расшифровки и дающий возможность использовать его, чтобы изменять реальность мира сновидения и, через него, реальный мир.

Сновидящие

Сновидящими с древних времен именовали наделенных даром воздействовать на человека через сон. Их редкие умения изучали еще при древних храмах Гипноса и Морфея, богов сновидений, чтобы успешно применять как на благо людям, так и укрощать этот столь же сильный, сколь и опасный, талант.

Среди сновидящих есть мастера снов, созидающие гармонию и восстанавливающие равновесие в мире и природе человека, и дэймосы, несущие разрушение и смерть.

Мастера снов

Еще жрецы и философы древности знали, что, влияя на подсознание, можно менять человеческое поведение, поскольку оно напрямую зависит от подсознательных реакций и убеждений. Также они считали, что подсознание — некое хранилище всех знаний, умений и навыков, полученных человеком в течение жизни, и в некоторых случаях даже в нескольких поколениях. При должном уровне мастерства эти знания можно извлекать и использовать. Сны, с которыми работают сновидящие, не что иное, как система образов, знаков и символов, в которых зашифрованы воспоминания человека, а также симптомы его болезни, фобии или нереализованные возможности.

Погружаясь в сон, мастер снов с помощью знаков и символов, которые показывает подсознание пациента, должен привести поток бессвязных, а зачастую фантасмагоричных образов в определенную систему. Входя в сновидение, он выстраивает эти символы, добиваясь наибольшей гармонии, таким образом давая человеку определенный приказ на стремление к выздоровлению, избавлению от страхов, изменению жизни, судьбы.

Мастера снов обладают разными способностями, которые и определяют цель их воздействия на людей.

Аониды. Их дар самый редкий. Они работают с учеными и творческими людьми. Их задача — дарить идеи, подсказывать неожиданные повороты мысли, приводить в систему собранные знания. Мастер снов с подобной специализацией, войдя в пространство сновидений, помогает своему клиенту сосредоточиться, четко выстраивает путь цепочек ассоциаций и логических выводов.

Эти сновидящие очень образованны, умны, обладают прекрасным воображением и вместе с тем чрезвычайно логичны, тратят огромное количество времени на саморазвитие, и чаще всего они специалисты в какой-либо сфере науки или искусства.

Символ аонид — мраморный свиток. Он означает познание, глубокие творческие размышления и систематизацию полученных знаний.

Официальное обращение к этим мастерам снов — эагрид, илисиада.

Воины сновидений. Охотники на дэймосов. Те, кто очищает мир снов от хаоса, защищает людей, ловя ожившие кошмары и стараясь не дать им своими разрушительными действиями привести к упадку цивилизацию Полиса, ввергнуть ее в темные, жестокие, дикие времена. Задача воинов сновидений в том, чтобы искать, находить, преследовать и уничтожать дэймосов — тех, кто не пожелал обуздать свой дар, несущий дисгармонию и хаос.

Навыки, которыми они обладают — перековщик, оптимизатор, корректировщик снов.

Корректировщик. Осуществляет первые изменения в сознании человека, подвергшегося нападению дэймоса, выводит из шокового состояния, очищает мир сновидения жертвы от смертоносных ловушек создателя кошмаров, которые могут быть опасны и для остальных сновидящих. После его воздействия работу с пострадавшим начинает эпиос, стремясь исцелить человека от физических или психических повреждений, которые нанесены дэймосом.

Оптимизатор. Помогает дэймосу, уже ступившему на путь исправления, восстанавливать гармонию в своем мире и в себе. Не дает сорваться и вновь начать сеять хаос. Осуществляет незаметный, или явный, контроль. Проверяет уровень агрессии своего подопечного. Но подобное воздействие возможно лишь при желании самого дэймоса измениться к лучшему.

Перековщик. Меняет сознание создателей кошмаров, ломает, переделывает — «перековывает» — оступившихся сновидящих, устраняя желание нести разрушение и смерть. При необходимости отрезает от мира снов. Часто это происходит с помощью достаточно жестких методов, ломающих закосневшую в жестокости и вседозволенности психику дэймоса.

Символ охотников на дэймосов — золотые ворота. Они олицетворяют атрибут бога Гипноса — путь в сон. Воины сновидений могут входить в сон в разных его точках, «перескакивать» из одного фрагмента видения в другое. В то время как другие сновидящие должны пройти сон от начала до конца.

Официальное обращение к воинам сновидений — балатор.[19]

Оракул, пифия. Предсказатели — они умеют читать будущее по сновидениям. Особо могущественные оракулы в состоянии видеть и расшифровывать ближайшее и отдаленное будущее не только конкретного человека, но и целых народов, а также стран и континентов. Помимо человеческой судьбы в состоянии предугадывать природные катаклизмы.

Кроме грядущего некоторые оракулы способны видеть прошлое, а также скрытое от других настоящее — узнавать неизвестные сведения о событиях и людях, распознавать неочевидный обман, проводить параллели событий минувшего с сегодняшним днем, определяя закономерности развития отдельной личности и всего общества в целом.

В особо сложных случаях к ним обращаются за помощью остальные мастера снов, чтобы понять, какие последствия от их воздействий могут грозить клиенту в будущем. Есть ли смысл продолжать работу с пациентом или следует сменить тактику влияния.

Особо ценят содействие оракулов воины сновидений. В процессе перековки дэймосов, когда необходимо знать, представляет ли создатель кошмаров реальную опасность или влияние оказывает на него положительное воздействие и его психика гармонизируется.

Символ оракулов — лавровый венок, так как лавр — растение предсказателей: в древности, вдыхая дым от горящих листьев, пророки погружались в мистический сон и, наблюдая видения, являющиеся им, совершали пророчества.

Официальное обращение к пифии — сивилла, феномоя. К оракулу — предиктор.[20]

Харита, вдохновитель. Мастера снов с подобным даром создают длинные, сложные сны со связным сюжетом, динамикой, глубиной и яркими образами, не отличимые от реальности. Их видения могут быть развлекательными, утешающими, эротическими.

Обладают богато развитым воображением, яркими эмоциями, логикой, помогающей выстраивать сновидение, и огромной внутренней силой, позволяющей удерживать весь сон от начала до конца и контролировать спящего человека. Погружаясь в сон, выполняют одновременно работу сценариста, режиссера, актеров, дизайнера декораций, звукооператора, композитора и многих других специалистов.

Люди, погружаясь в их видения, отдыхают, развлекаются, радуются, наслаждаются. Также одна из целей харит — помочь человеку лучше понять самого себя, свои устремления, склонности и свойства характера.

Символ этих сновидящих — лира. Этот музыкальный инструмент с древности ассоциировался с творчеством, неудержимым полетом фантазии. Также, по легендам, он способен умиротворять, успокаивать и усыплять самых грозных божеств.

Официальное обращение к харитам — аманта,[21] фаенна.[22]

Эпиос. Целитель. Мастер снов с этой специализацией лечит физические и душевные болезни людей. Также воздействие эпиоса приносит успокоение. Опытные целители, обладающие большой силой, способны отменить губительное воздействие дэймоса, убирая из подсознания человека заложенные туда создателем кошмаров приказы, ведущие к болезни, саморазрушению, смерти. С помощью определенного воздействия эпиос в состоянии помочь человеку изменить характер, личность, судьбу.

Символ целителей — чаша, вокруг которой обвивается змея. Это знак Асклепия — бога медицины и врачевания.

Официальное обращение к целителю — целер.

Общий символ всех мастеров снов — бронзовый мак, растение — атрибут бога сновидений Гипноса.

Дэймосы

Дэймос — создатель кошмаров. Бич сновидений. Слуга Фобетора — одного из сыновей Гипноса, повелителя мрачных, ужасающих видений. Жуткий призрак, который может появиться из ниоткуда и пропасть в никуда.

У дэймосов своя система ценностей, представлений о морали и долге. Под свободой понимают вседозволенность. Под симпатией — абсолютный контроль над личностью, к которой проявляют благосклонность. Под признанием равенства людей принимают только свою исключительность.

Если основная цель мастеров снов — гармонизировать мир сновидений, поддерживать равновесие между ним и реальностью, то, в противовес им, дэймосы оказывают особое разрушительное воздействие на пространство сновидений, так как в их природе заложено желание причинять боль, страдания, уничтожать.

Ими движет не созидание и стремление помогать людям, а жажда наживы, власти и бездумная злоба. Никто не знает, почему они появляются в мире, но чем больше рожденных дэймосов, тем сильнее погружается в хаос коллективное бессознательное общества и, соответственно, мир снов. Дэймосы лишают людей покоя, мешают работе, крадут жизненную силу, способны убивать во сне. Они закладывают в подсознание жертвы приказы, ведущие к неудачам, недугам, смерти.

Хотя известно, что обычно подобные сновидящие не живут долго, так как дэймосов пожирают собственные кошмары — порождения их больного агрессивного подсознания; а также они с легкостью, не задумываясь убивают друг друга, и слабые дэймосы оказываются жертвами более сильных, — тем не менее, мощь их чрезвычайно велика, и они разрушают то, на что направляют энергию хаоса, настолько быстро, что мастерам снов очень сложно противодействовать им своим влиянием, а для обычных стражей порядка противостоять и вовсе невозможно.

Как и мастера снов, дэймосы обладают разными способностями:

Крадущий сны. Похититель снов — он лишает человека возможности спать, либо, в некоторых случаях, крадет у людей видения. Воздействуя на мозг спящего, эти дэймосы вырезают из цикла сновидения человека так называемую быструю фазу, именно во время которой людям снятся сны и происходит переработка полученной в течение бодрствования информации, а также обмен ею между сознанием и подсознанием. Прерывание или полное отсутствие этой фазы вызывает тяжелейшие нарушения психики.

Ламия. Вызывая болезни, наблюдает за медленным угасанием жертвы и получает силу от ее страданий. Зачастую обладают вполне заурядной внешностью или даже физическими недостатками — метками Фобетора, которые умело прячут и в реальности, и в мире сновидений. Антагонисты эпиосов.

Морок. Выматывает людей чудовищными видениями, кошмарами. Коварен, очень опасен. Обладает богатой, извращенной фантазией. Злопамятен. Если вынужден оставить жертву на некоторое время, всегда рано или поздно возвращается к ней, даже если ему грозит опасность от преследующих воинов сновидений.

Населяет сон человека настолько чудовищными фантомами, что тот боится засыпать. Любит извлекать из подсознания людей тайные, скрытые страхи и фобии, которые активизирует в реальности и от них практически невозможно избавиться.

Выкачивает жизненную энергию из жертвы с помощью своих снов и подпитывается ею, увеличивая свою силу. Подобное воздействие чаще всего заканчивается смертью человека.

Морока очень трудно обнаружить и поймать, потому что он умеет подсовывать вместо себя химеры, наделяя их собственными чертами и характеристиками.

Черная гурия, искуситель. Соблазняют. Дарят наслаждения, крадут силу через эротические сновидения. Самый редкий вид дэймосов.

В отличие от остальных черных сновидящих, также меняющих внешность во сне в лучшую сторону, могут преображаться до неузнаваемости, становясь обольстительно, завораживающе прекрасными. Даже в реальности вызывают у людей очень сильную, неосознанную симпатию. Считаются антагонистами харит, потому что созданные ими сны приносят не радость, успокоение и гармонию, а болезненные навязчивые состояния, угнетение, потерю сил, вину за свои желания, глубокую депрессию, заканчивающуюся безумием или самоубийством.

Танатос, мора. Убийцы мира снов. Самые безжалостные и сильные дэймосы. Их цель — полное и максимально быстрое уничтожение жертвы. Обладают достаточным могуществом, чтобы убивать и людей, и создателей кошмаров, и мастеров снов. Умеют не только записывать в подсознание приказ на самоубийство, но могут убить непосредственно во сне, останавливая работу сердца или вызывая мгновенное кровоизлияние в мозг.

Дэймосы — преступники, одиночки, стремящиеся лишь к единственной цели: наслаждению властью над спящими — повелеванию силой хаоса, который вносят в жизнь отдельных людей и всего общества.

Против них борется официальный орган управления всеми сновидящими — Пятиглав, учреждение, поддерживаемое правительством Полиса — Ареопагом.

Пятиглав

Деятельность всех сновидящих контролирует, регулирует и направляет орган управления под названием Пятиглав, состоящий из мастеров сна, представляющих разные грани дара сновидящих. На данный момент в Пятиглав входят:

Клио. Аонида. Умна, деятельна, образованна. Работает с учеными в области генной инженерии, вторая ее специализация — теория и физиология сна подростков. Много времени отдает работе в Центре сновидений.

Герард. Оракул. Один из самых талантливых предсказателей. Кроме основной работы в Пятиглаве часто оказывает помощь эринерам и представителям Ареопага.

Геспер. Эпиос. Выдающийся целитель. Его сила столь велика, что он может выполнять работу корректировщика сновидений. Одна из его задач — контроль над пленными дэймосами.

Тайгер. Воин сновидений, перековщик, оптимизатор. Про его личность известно совсем немного. Только то, что он очень стар и его тело — искусственное создание биоинженерии Полиса, а также что дэймосы боятся встречи с ним. И пока еще ни одному из них не удалось одолеть Тайгера.

Талия. Харита. Создатель уникальных снов, неотличимых от реальности. Одна из тех, кто основал и разрабатывал систему обнаружения дэймосов благодаря своему богатейшему воображению и несколько парадоксальному мышлению.

Официальный знак Пятиглава — белая пятиконечная звезда неправильной формы. Представители совета носят ее в виде металлического значка на правой стороне груди.

Краткий словарь персонифицированных образов и терминов, которые используют сновидящие

Акесо. Богиня исцеления. Дочь Асклепия — бога медицины и врачевания.

Амин. Божество, прогоняющее болезни.

Асклепий. Бог медицины и врачевания. Сын Аполлона, он родился смертным, но получил бессмертие — за помощь людям и то, что отдал все свои силы и всю свою жизнь обучению высочайшему искусству врачевания и развил его до такой степени, что стал воскрешать людей из мертвых.

Ата. Богиня — персонификация обмана, помрачения ума, заблуждения, глупости.

Ауры (дуновения). Нимфы. Персонификации легких ветров.

Гениохей. Возница бога Гелиоса — солнца.

Гестия. Хранительница домашнего очага и жертвенного огня. Старшая дочь Кроноса и Реи. Сестра Зевса, Геры, Деметры, Аида и Посейдона.

Гигея. Богиня здоровья. Изображается в виде молодой женщины, кормящей змею из чаши.

Гипнос. Повелитель сна, верховный бог сновидений. Сын Ночи, брат Танатоса — смерти, Немезиды — богини возмездия, мойр — хранительниц судьбы, Эриды — раздора. Отец Икела, Фантаса, Морфея и других созданий сновидений.

Глубины сна. Самые отдаленные участки подсознания, хранилища древних, дремучих человеческих страхов, оставшихся еще от доисторических времен. Пласт так называемой памяти предков.

Икел. Бог сновидений, один из сыновей Гипноса. Отличительная особенность Икела — умение превращаться в животных.

Кайрос (др.-греч.) «благоприятный момент». Бог счастливого мгновения, неуловимый миг удачи, который всегда наступает неожиданно, и поэтому им очень трудно воспользоваться. Кайрос обращает внимание человека на тот благоприятный момент, когда нужно действовать, чтобы достичь успеха. Изображался с длинной прядью волос на голове — только за этот локон и можно ухватить неуловимого крылатого Кайроса. В руках он обычно держит весы, что символизирует справедливость судьбы, посылающей удачу тем, кто это заслуживает.

Киркий. Северо-западный ветер.

Ком. Божество праздников. Сын Вакха и Кирки. Изображался в виде крылатого юноши.

Либ. Юго-западный ветер. Дует со стороны зимнего захода солнца.

Мак. Растение — атрибут Гипноса.

Мойрагет. Одно из прозвищ Аполлона.

Мом (др.-греч.) «насмешка, хула». Бог злословия, насмешек, глупости. Ненавидит людей и богов, помогающих людям. По легендам, лопнул от злости, когда не смог найти ни одного недостатка у Афродиты.

Морфей. Бог сновидений. Сын Гипноса. Морфей больше всех из остальных богов симпатизирует людям и любит принимать облик человека.

Музы. Божества — покровительницы наук и искусств. Всего их девять. Каллиопа — эпической поэзии. Эвтерпа — лирической музыки и поэзии. Мельпомена — трагедии. Талия — комедии. Эрато — любовной поэзии. Полигимния — пантомимы и гимнов. Терпсихора — танца. Клио — истории. Урания — астрономии.

Нимфы. Олицетворение стихийных сил, подмечавшихся в журчании ручья, в росте деревьев, в дикой прелести гор и лесов. Изображаются в виде юных, прекрасных девушек.

Нот. Горячий, южный ветер. Приносит с собой туманы и дожди. Сын богини утренней зари Эос и бога звездного неба Астрея. Гесиод называет его «ужасным».

Одеон. Выстроенное полукругом сооружение со сценой внизу и поднимающимися вверх рядами высоких ступеней. Для проведения певческих и музыкальных состязаний, а также советов и собраний.

Олефр. Маха. Божество разрушения, порожденное Эридой.

Ониры. Младшие божества вещих и лживых сновидений. Их цель — наблюдение за спящими. Они усиливают или ослабляют видения, транслируют поток информации, отключают сознание, переводят из одной фазы сна в другую. Могут наслать кошмар или провидческий сон.

Панакея. Всеисцеляющая. Божество — персонификация исцеления.

Реперы. Маяки, реперные точки. Стабильные ориентиры в неустойчивом мире сновидения, своеобразный фундамент, основа, которую устанавливает сновидящий для того, чтобы стабилизировать неустойчивую психику пациента, и которая будет в дальнейшем поддерживать всю структуру сновидения и гармонизировать мир снов. Эти символы, знаки могут выглядеть как угодно в зависимости от предпочтений конкретного мастера снов.

Сатиры. Жизнерадостные козлоногие жители гор и лесов. Божества плодородия. Составляли свиту бога Диониса.

Силены. Были первоначально божествами рек, источников и мест, изобилующих водой и богатой растительностью, в противоположность сатирам — божествам гор и лесов. По сказаниям, силен неохотно делится с людьми знанием будущего: для этого надо его поймать хитростью и силой заставить пророчествовать.

Сильваны. Божества, обитатели гор.

Сиринга. Древнегреческий музыкальный инструмент, род продольной флейты. Символ идиллии и безмятежной радости. Сиринга была наядой, известной своим целомудрием, и спутницей Артемиды. Когда в нее влюбился Пан и стал преследовать, она превратилась в болотный тростник. Из этого тростника Пан сделал себе многоствольную сирингу, которая также известна как флейта Пана.

Тело сновидения. Образ-двойник, который есть у каждого сновидящего и благодаря которому тот попадает в мир снов. Тело сновидения может выглядеть так же, как и его владелец в реальности, а может кардинально отличаться от него внешне — эту особенность часто используют для маскировки дэймосы. Тело сновидения обладает волей, памятью, привычками и характером своего владельца, но также может совершать поступки, руководствуясь только своими желаниями. Однако чем более опытен сновидящий, тем лучше он контролирует подсознательные и эмоциональные порывы своего тела сновидения. Если тело сновидения погибает в мире снов — умирает и сновидящий в реальном мире.

Фама (др.-греч.) «молва», «сказание». Богиня молвы. Живет на высокой горе во дворце из меди, где собираются слухи и новости со всего света.

Фантас. Бог сновидений, сын Гипноса. Принимает облик неодушевленных предметов, а также явлений природы.

Фобетор. Бог сновидений, которого также называют «пугающим». Создатели кошмаров верят, что он постоянно сопровождает их, предупреждает об опасности, следит за тем, чтобы они не прекращали наводнять сновидения страхом, может давать и отнимать силы.

Химеры. Человекоподобные существа, населяющие сон. Они могут быть воспоминаниями спящего о людях, которых он встречал в реальности, знаками, которые подает подсознание, или просто иллюзиями.

Хюбрис (др.-греч.) «дерзость». Гордыня, высокомерие, спесь, гипертрофированное самолюбие. Персонифицированное свойство характера.

Эликсир сновидения. Зелье, которое варят божества сновидений из собственной крови, которая не что иное, как маковый сок. Сновидящим этот эликсир дает мощный приток энергии, укрепляющей их способности, будит фантазию, освежает восприятие.

Эосфор. Зареносная, почтительное обращение к прекрасным богиням.

Эпиона. Божество, облегчающее боль.

Эргия. Богиня, охраняющая сон Гипноса.

Эринеры. Стражи порядка. Название произошло от наименования богинь мести — эриний — всегда находящих и преследующих преступников.

Ятр. Врачеватель — он же Асклепий.

Примечания

1

Доверие, оказанное вероломному, дает ему возможность вредить (лат.). (Сенека).

2

Мэтт имеет в виду Сократа.

3

Прямой удар (сиам.).

4

Длиннохвостая лодка (сиам.).

5

Демокрит.

6

Аристотель.

7

Аристотель.

8

Группа «Oomph!». «Labyrinth».

9

Группа «Oomph!», «Labyrinth». (Перевод Елены Бычковой).

10

Разновидность нимф деревьев. Те, нимфы (дриады), которые умирали вместе с деревом.

11

Кизил (др.-греч.).

12

Эндимион — олицетворение красоты. От имени знаменитого своей красотой юноши.

13

Шелковица (др.-греч.).

14

Тополь (др.-греч.).

15

Чужие пороки у нас на глазах, а свои за спиной (лат.).

16

Клавдиан. «О шестом консульстве Гонория», 248–249.

17

Гладиус — короткий римский меч.

18

Классификация сновидящих и посвященных их специализации социотипических моделей (ранее — богов). Из свитков библиотеки Ареопага Полиса.

19

Воин (лат.).

20

Предсказатель (лат.).

21

Любовь (лат.).

22

Блеск (др.-греч.).

Content

Алексей Пехов
Елена Бычкова
Наталья Турчанинова
МАСТЕР СНОВ

Глава 1 Возвращение

Глава 2 Пятиглав

Глава 3 Оракул

Глава 4 Сон без лицензии

Глава 5 Эхо

Глава 6 Феликс

Глава 7 Ученица

Глава 8 Целер

Гипносарий

Примечания