Рафаэль Гругман

Советский квадрат: Сталин-Хрущев– Берия-Горбачев

Лорочке и Антошеньке

посвящается

For Lora and Anthony Tseytlin

Советский квадрат: Сталин-Хрущёв-Берия-Горбачёв. Эти политические фигуры связаны между собой неразрывной цепью именно в той последовательности, как они перечислены в заглавии книги.

Тиран, на совести которого миллионы невинных жертв, один из лидеров Большой Тройки, победившей во Второй мировой войне, и его визави Хрущёв – один из самых преданных его соратников и исполнителей в ходе террора, участник ночного застолья, завершившегося инсультом Сталина, и он же – его обвинитель, развенчавший культ личности Сталина, чтобы на его руинах создать собственный. Сталин и Хрущёв – Цезарь и Брут?

Берия и Горбачёв – две другие стороны квадрата. Берия, второй участник ночного застолья, – свергнутый Хрущёвым руководитель советских секретных служб, возглавлявший все работы по созданию советской атомной бомбы и первым начавший демонтаж сталинизма, – и Горбачёв, успешно завершивший реформы, некогда предложенные Берией, одной из которых стало объединение двух Германий. Горбачёв, последний руководитель советской империи, созданной Сталиным (не станем умалять заслуг Ленина и Троцкого), замкнул советский квадрат, став первым и последним Президентом СССР.

Берия и Хрущёв. Причастны ли они к смерти Сталина, одного из основателей советской империи?

Часть I

Смерть Сталина: заговор или естественная смерть?

Правда – это не то, что было или чего не было в одну ночь из ночей. Правда есть то, что останется в людской памяти навсегда.

Зеев Жаботинский. «Самсон Назорей»

Предисловие

Более полувека прошло после смерти Сталина, но по-прежнему обстоятельства его кончины окружены ореолом таинственности.

Из-за закрытости архивов (из десяти томов истории болезни Сталина доступен только один) вначале осторожно, затем всё уверенней историки заговорили о заговоре, связывая его с «делом врачей» и планировавшейся депортацией евреев в Сибирь. Но так ли это? Что произошло на сталинской даче в ночь на 1 марта 1953 года? Был ли совершён дворцовый переворот, привычный для российской истории и осуществлённый высокопоставленными членами сталинского Политбюро, или правдива официально опубликованная версия естественной смерти?

Иосиф Сталин, Генеральный секретарь ЦК РКП(б) (1922–1925), Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) (1925–1934), Секретарь ЦК ВКП(б) (1934–1952), Секретарь ЦК КПСС (1952–1953), 1-й Председатель Совета Министров СССР, 19 марта 1946 – 5 марта 1953.

* * *

С Владимиром Львовичем Глебовым, сыном бывшего члена Политбюро Льва Борисовича Каменева, я близко знаком не был. Он родился в 1929 году за семь лет до трагической смерти отца; вместе с матерью, второй женой Каменева, сослан был в Бийск; в 1937 году, после её расстрела, попал в детдом и в дальнейшем всю жизнь носил её фамилию.

Кто знает, какой была бы история СССР, если бы в 1922 году Каменев не предложил назначить Сталина Генеральным секретарём ЦК РКП(б)? Через три года Каменев стал одним из лидеров антисталинской оппозиции. В 1936 году его расстреляли. Такая же участь постигла всех членов его семьи. Глебова спасло то, что на момент расстрела отца ему было семь лет.

Когда он подрос и был репрессирован, ему тем не менее опять повезло. По недосмотру он избежал печальной судьбы, выпавшей двум его сводным братьям от первого брака Каменева, оказавшимся родными племянниками главного врага Сталина – Льва Троцкого. Угораздило же их иметь такое родство!

Для первой волны расстрелов Володя Глебов был слишком юн. Когда в 1949 году вновь начались репрессии (папочка-оппозиционер подкачал дважды – оказался ещё и евреем), он, в отличие от многих будущих жертв диктатора, уже находился в Сибири. Можно сказать, что опять ему повезло. Вскоре после смерти Сталина началась волна реабилитаций, и Владимир Глебов получил шанс вернуться к полноценной жизни.

Когда в 1966 году я стал студентом НЭТИ[1], кандидат философских наук Глебов совмещал преподавание на кафедре философии с обязанностями редактора газеты «Энергия». Вскоре он оставил редакторскую должность, полностью переключившись на написание докторской диссертации.

Несмотря на то что в момент нашей встречи ему не было ещё сорока, он казался мне стариком – интеллигентная коротко стриженая бородка клинышком (а-ля дедушка Калинин) придавала ему строгий и загадочный вид. Плюс пенсне, к которому позже добавилась трость. Нехитрые атрибуты, которыми он себя оградил, отпугивали меня, и единственное, на что я решался, – робко здороваться с ним при встрече.

От одного из своих старших товарищей, вхожего в редакцию и лучше знавшего Владимира Львовича, я впервые услышал историю смерти Сталина. К рассказу Глебова, переданному через третье лицо, я отнёсся с недоверием – сомневался и в том, что он был сыном опального Каменева[2].

Биография Глебова прояснилась позже, в эпоху Горбачёвской гласности. В середине восьмидесятых в газете «Социалистическая индустрия» было опубликовано интервью с доктором философских наук Глебовым, в котором он рассказал, как после расстрела отца оказался с матерью, Татьяной Ивановной, в сибирской ссылке. В интервью он поведал о своей жизни. О смерти Сталина упомянуто не было. Глебов хранил молчание.

К тому времени о смерти Сталина накопилось множество публикаций.

Западные издательства охотно публиковали любую информацию о Сталине. С большим интересом были встречены мемуары Авералла Гарримана и Голды Меир. Сенсацией стали воспоминания Светланы Аллилуевой «Двадцать писем к другу», опубликованные в 1967 году в Нью-Йорке. Через год в Нью-Йорке была издана другая книга Светланы – «Только один год», повествующая, в частности, о причастности Сталина к убийству Михоэлса. Отголоски западных публикаций нелегально просачивались в СССР, подогревая интерес к загадочной смерти Сталина.

Высказались очевидцы – Хрущёв (его мемуары были опубликованы в США в 1970 году), Анатолий Рыбин, офицер охраны. Из вторых рук делились воспоминаниями Рой Медведев, сыновья соратников умершего вождя – свидетельский круг, по мере отдаления от реальных событий, стремительно увеличивался. Каждый рассказчик добавлял к интригующим событиям свою лепту.

Версия смерти Сталина, рассказанная Глебовым в шестидесятые годы, перекликалась с уже опубликованными. Что-то совпадало, что-то нет…

Появилась книга-расследование Абдурахмана Авторханова – «Загадка смерти Сталина: заговор Берия». В девяностых годах были изданы воспоминания первого посла России в Израиле Александра Бовина, «Пять лет среди евреев и мидовцев», дополнившие описание советско-израильских отношений в период становления государства Израиль. Переизданы были мемуары Анастаса Микояна, заново отредактированные его сыном, доктором исторических наук Серго Микояном…

С развалом Советского Союза приоткрылись «государственные секреты». В архиве президента РФ «обнаружился» архив Сталина, к которому, опасаясь неконтролируемой огласки, допустили лишь «особо доверенных» лиц. Доктор исторических наук Илизаров, ведущий научный сотрудник Института российской истории, работавший в комиссии по передаче архивов КПСС и КГБ в государственные архивы РФ, написал об ограничениях, с которыми он столкнулся. Он подтвердил слухи об уничтожении секретных документов и рассказал о 300 делах, до сих пор закрытых для изучения[3].

Тем не менее «особо доверенные» исследователи Волкогонов, Радзинский (кавычки употребил Илизаров, сомневаясь в их объективности), пользуясь эксклюзивным правом изучать архивные документы, опубликовали несколько книг, ставших бестселлерами.

Новым биографом Сталина с одобрения Кремля стал бывший начальник Института военной истории Министерства обороны СССР генерал-полковник Волкогонов. В 1994 году вышла его книга «Сталин. Политический портрет».

В этом же году на Западе были опубликованы воспоминания бывшего заместителя начальника разведуправления МГБ СССР генерал– лейтенанта Судоплатова, «Разведка и Кремль». В России под названием «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы» книга появилась в 1997 году.

В 2003 году Леонид Млечин опубликовал книгу «Смерть Сталина. Вождь и его соратники». Затем вышла его новая книга – «Зачем Сталин создал Израиль?».

Материал накапливался. Но по прошествии лет всё труднее докопаться до истины. Соратники Сталина – долгожители Маленков, фактический преемник Сталина на посту главы правительства СССР (умер в 1988), Молотов (умер в 1986) и Каганович (умер в 1991), могли бы быть откровенными, но промолчали. Хотя публикация на Западе мемуаров Хрущёва (умер в 1971), в которых их «заклятый друг» подробно изложил свою версию событий, вроде бы должна была подтолкнуть их к разговорчивости. Ан нет – сцепили зубы. Не опровергли, но и не подтвердили. Оставшиеся в живых соучастники сталинских преступлений были прочно связаны круговой порукой: нас не трогай, а мы честно выдержим обет молчания, данный КГБ и Хрущёву. Долгожители помнили судьбу Василия Сталина, излишне болтавшего после смерти отца, и, умудрённые опытом, написанию мемуаров предпочли молчание.

Из самого близкого окружения Сталина зимы 1953, бывшего с ним в ночь, когда случился инсульт, – Маленкова, Берии, Хрущёва и Булганина, и расширенного: находящейся в отдалении второй четвёркой вождей – Кагановича, Ворошилова, Молотова и Микояна, допущенной к постели умирающего на второй день болезни, – откровенничал лишь Хрущёв. Остальные, за исключением Берии, арестованного 26 июня 1953 года и расстрелянного через полгода, 23 декабря, прожили долгую жизнь, и… как в рот воды набрали. Многословные воспоминания Микояна острые углы старательно обошли.

Впрочем, мемуары долгожителей сталинского Политбюро (Каганович, едва не дотянувший до столетнего юбилея, отметился посмертно опубликованными в 1996 году «Памятными записками», довольно скучными, к слову сказать) ничего не добавили бы к тому, что было уже известно. Молотов и Каганович, несмотря на публичные пощёчины, полученные от Сталина, – арест жены Молотова и обвинение в шпионаже брата Кагановича, вынужденного застрелиться, – и после смерти вождя остались покорными и преданными служаками, о которых в повести «Верный Руслан» («История караульной собаки») написал Георгий Владимов. До самой смерти Молотов и Каганович, сохраняя корпоративное молчание, боролись за возвращение партийного билета, и, к слову сказать, не напрасно. За два года до смерти, в кратковременное царствование Черненко, Молотов своего часа дождался.

Каганович (о его роли мы будем говорить особо – его имя фигурирует в нескольких версиях, представленных ниже), в отличие от интерпретаторов, строивших разные домыслы, смерть Сталина описал одним лишь абзацем, подчеркнув отсутствие у него каких-либо недомоганий. О том, что могло бы послужить причиной инсульта, он не сказал ни полслова:

«Умер Сталин неожиданно. Хотя некоторые из нас в последний период его жизни реже бывали у него в домашних условиях, но на совещаниях, официальных заседаниях мы с удовлетворением видели, что, несмотря на усталость от войны, Сталин выглядел хорошо. Он был активен, бодр и по-прежнему вёл обсуждение вопросов живо и содержательно. Когда ночью меня вызвали на „Ближнюю дачу", я застал там Берия, Хрущёва и Маленкова. Они сказали мне, что со Сталиным случился удар, он парализован и лишён дара речи, что вызваны врачи. Я был потрясён и заплакал»[4].

Как трогательно: «я был потрясён и заплакал». Несмотря на трагическую гибель брата, «дело врачей» и готовящийся процесс, который должен был закончиться публичными казнями осуждённых, «…мы с удовлетворением видели… Сталин выглядел хорошо. Он был активен, бодр и по-прежнему вёл обсуждение вопросов живо и содержательно».

Ничего из того вымысла, которым «прославился» его американский псевдоплемянник Стюарт Каган (Каганович), опубликовавший, как он писал, истинные мемуары своего дяди. Несмотря на то что ни один серьёзный исследователь не упоминает бред из книги «Кремлёвский Волк», только из-за фамилии автора, утверждавшего, что написанное он лично слышал из уст Кагановича, в главе «Ложь и вымысел о смерти Сталина», я вынужден буду коротко остановиться и на его версии.

Еще один свидетель из лиц, особо приближённых к Сталину, – Булганин (умер в 1975) – мемуаров не оставил, но его воспоминания со слов Бенедикта Сарнова приведены Абдурахманом Авторхановым. О них мы тоже поговорим позднее.

Каждый рассказчик добавлял в картину событий, предшествовавших марту 1953-го, что-то своё. Очевидцы, они же и соучастники сталинских преступлений, многое недосказали. Однако то, чем они скупо поделились, рассказывая о смерти Сталина, с незначительными отклонениями совпадало с версией, известной мне с середины шестидесятых. Единственное, что было скомкано (по причинам вполне объективным – отсутствие доказательств, желание принизить свою роль, скрыть сопричастность к массовым убийствам, то есть у каждого «героя» были свои причины хранить молчание), – это объяснение того, что же послужило причиной инсульта. Именно этим их версии отличались от версии Глебова.

Но если говорить о Глебове, некогда возбудившем мой интерес к изучению данной темы, то сын врага народа, в отличие от других детей репрессированных родителей, в рядах диссидентов замечен не был. В 1962 году он стал членом КПСС и даже в перестроечные времена остался верен дрессировке, полученной в детдоме для детей изменников Родины. Вновь, к великому ужасу, «Верный пёс Руслан».

Умер Глебов в 1994 году, не опубликовав того, что рассказал в частной беседе.

Я понимал, что Владимир Львович не был очевидцем событий, и его рассказ, точнее пересказ, вполне мог содержать и домыслы. Долгие годы я не доверял ему. Впервые, коротким рассказом, я опубликовал версию Глебова в 1994 году в книге «Невеста моря». В то время ещё не были опубликованы книги, на которые я буду ссылаться, и, основываясь на версии Глебова и предлагая своё виденье событий, я старался избегать голословных и спекулятивных утверждений, которыми грешат многие авторы.

Мой труд, как и труд многих других исследователей, был бы облегчён, если бы передо мной лежала десятитомная история болезни Сталина. Но засекречен не только личный архив Сталина. Закрыты архивы ФСБ, в которых за семью печатями хранятся документы секретных служб былой эпохи – ОГПУ, НКВД, МГБ и КГБ. С географических карт исчезла страна, называвшаяся СССР, рухнул тоталитарный режим, и нет уже «карающего меча диктатуры пролетариата», но преемники свято хранят тайны прошлого.

До сих пор полностью не опубликовано письмо Лидии Тимашук, на котором в 1948 Сталин начертал резолюцию: «В архив!», – через четыре года оно «всплыло» для инициирования «дела врачей». Частично опубликованы следственные материалы по ЕАК (Еврейскому антифашистскому комитету). Чуть ли не государственной тайной является «дело Берии».

Полвека советская историография, до неузнаваемости переписав биографию Берии, бездоказательно убеждала советских людей, а с развалом СССР – россиян, что ещё с 1919 года он был агентом муссаватистской разведки, затем английским шпионом и прочее, и прочее. По всем описаниям – трёхглавый дракон, извергающий напалм, и тот не так страшен в сравнении с новым чудовищем, каждый раз меняющим своё имя. Сперва в роли чудища был Троцкий, затем – двуглавый Каменев-Зиновьев, зловещую маску примерили на Бухарина и, наконец, окончательно установили имя злодея – Берия. Стереотипы живучи. До сих пор у тех, кто берётся описывать сталинскую эпоху, когда речь заходит о Берии, белых красок нет, все – чёрные.

Крохотные порции рассекреченных документов, которые время от времени выбрасываются на поверхность, не позволяют воссоздать цельную картину событий. Иногда приходится оперировать слухами: кто, где что-то сказал, ссылаться на мемуары очевидцев и современников, которые также не являются истиной в последней инстанции. Кого-то могла подвести память, а кто-то усердно старался себя обелить и выправить историю. Часть документов безвозвратно утеряна, временщики – Маленков, Хрущёв, Суслов – активно «подчищали» историю, уничтожая отпечатки пальцев на самых кровавых страницах советской эпохи, часть документов сфальсифицирована историографами от КПСС. Но то, что уже известно, позволяет заново осмыслить события более чем полувековой давности.

Загадочная ночь с 28 февраля на 1 марта 1953 года. Прежде чем притронуться к её тайне, попробуем воссоздать картину эпохи, предшествующей гибели Великого Дракона. Проанализируем, как стыкуется она с версией Глебова и шестью другими, собранными Авторхановым. Поскольку повествование сиё не художественное, сопоставляя версии, я вынужден буду обильно цитировать первоисточники.

События, происходившие внутри страны, тесно переплелись с внешнеполитическими. Без их рассмотрения сложно понять, что же «выбило» из колеи «активного и бодрого» Сталина (утверждение Кагановича) и способствовало инсульту. Но едва речь заходит о 1952 годе, последнем в жизни Сталина, невозможно пройти мимо трёх громких процессов – пражского, называемого по имени главного фигуранта «делом Сланского», московского ЕАК и набиравшего обороты «дела врачей». Все они были объединены ярко выраженной антиеврейской направленностью.

Говоря о 1952 годе, невозможно обойти молчанием как бы стоящее особняком, малоизученное «мингрельское дело», интересное тем, что главным его обвиняемым должен был стать Берия, у которого мама, якобы, оказалась мингрельской еврейкой. Арест Берии должен был стать вершиной «мингрельского дела».

Чтобы понять причину, побудившую Сталина в конце сороковых годов развернуть антиеврейскую кампанию, приведшую, как считают некоторые исследователи, к его гибели, необходимо задержаться на политике Советского Союза в Палестине и на сто восемьдесят градусов изменившейся позиции Сталина, сперва – просионистской, затем – антисионистской. Резкие виражи безболезненно не проходят.

Следует рассмотреть и банальную версию, которую, из-за её будничности и непривлекательности, почти никто не рассматривал. Естественная смерть пожилого человека, отягощенного болезнями, в частности гипертонией, в октябре 1945-го и 1949-го переболевшего микроинсультами, который из-за маниакальной подозрительности и боязни врачей, свойственной некоторым категориям психически неуравновешенных пациентов, на пороге смерти остался без врачебного присмотра.

Однако начнём по порядку, с событий внешнеполитических.

События сороковых годов, самых кровавых в истории человечества, не исчерпывались Второй мировой войной.

Второе пятилетие «отметилось» попыткой коммунистической революции в Иране, войной на Балканах, началом холодной войны и берлинским кризисом, закончившимся созданием двух противоборствующих военно-политических блоков и двух Германий, гражданской войной в Китае, битвой за Палестину и первым послевоенным вооружённым противостоянием великих держав – в Корее. Нельзя забывать и об атомной бомбе, после ужасного примера использования в Японии ставшей сдерживающим фактором при разрешении глобальных конфликтов. Наличие или отсутствие «большой дубинки» влияло на решимость Кремля идти в международных конфликтах ва-банк [5].

Внутри страны сороковые годы завершились «ленинградским делом» и низвержением двух названных Сталиным его преемников, Вознесенского и Кузнецова, затем – разнузданной антисемитской кампанией, начавшейся разгромом Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) и приведшей к «делу врачей». Оно, как выяснилось, стало последним в длинной цепи сталинских преступлений, ударивших бумерангом по тому, кто его запустил.

Послевоенная осень. Первый микроинсульт

В феврале 1945 три заядлых курильщика и любителя алкоголя, Сталин, Рузвельт и Черчилль, встретились в Ялте. Самому молодому из них, Франклину Рузвельту, исполнилось 63 года. Несмотря на то что начиная с апреля 1944 его артериальное давление было 220/120 и выше, он не изменял вредным привычкам и продолжал активно работать[6]. Через три месяца, 12 апреля 1945 года, он умер от кровоизлияния в мозг.

Сталин, который также страдал от гипертонии и по официальной версии также умер от кровоизлияния в мозг, пережил его на восемь лет.

Черчилля, как и Сталина, третий инсульт настиг в 1953, только в июне. Он оказался удачливей всех и прожил ещё двенадцать лет, не дотянув десять дней до двадцатилетнего юбилея Ялтинской конференции.

Однако вернёмся к Сталину. В каком физическом состоянии встретил он первую послевоенную осень?

Не станет открытием Америки утверждение, что в пожилом возрасте старение организма сопровождается появлением сердечнососудистых заболеваний. 66-летний Сталин и в молодости не отличался богатырским здоровьем.

Физическое уродство (сохнущая левая рука, следствие неизлечимой генетической болезни Эрба, с рождения – сросшиеся пальцы левой ноги) наложило отпечаток на его психику. Недомогания, каждое из которых не является причиной смертельного недуга, с годами накапливались.

Проблемы со здоровьем – боли в мышцах рук и ног, частые простуды, бессонница, невралгия – начались у Сталина в конце двадцатых годов. Он страдал от полиартрита и в 1926–1927 годах ездил лечиться в Мацесту где принимал тёплые сероводородные ванны из естественных горячих источников[7]. Затем ежегодно он ездил в Сочи. В письмах жене (опубликованы семнадцать писем, написанных во время отпуска в 1929–1931 годах)[8] он делится своими переживаниями.

29 августа 1929 г.

«…Я успел уже принять две ванны. Думаю принять ванн 10. Погода хорошая. Я теперь только начинаю чувствовать громадную разницу между Нальчиком и Сочи в пользу Сочи. Думаю серьёзно поправиться».

1 сентября 1929 г.

«…Оказывается, в Нальчике я был близок к воспалению лёгких. Хотя я чувствую себя много лучше, чем в Нальчике, у меня „хрип" в обоих лёгких и всё ещё не покидает кашель. Дела, чёрт побери…»

16 сентября 1929 г.

«…Я выздоравливаю помаленьку».

Через год, 2 июля 1930 г.

«…Я за это время немного устал и похудел порядком. Думаю за эти дни отдохнуть и войти в норму».

2 сентября 1930 г.

«…Я понемногу оправляюсь».

8 сентября 1930 г.

«…К лечению зубов уже приступил. Удалили негодный зуб, обтачивают боковые зубы и, вообще, работа идёт вовсю. Врач думает кончить всё моё зубное дело к концу сентября».

24 сентября 1930 г.

«…Я здоров и чувствую себя, как нельзя лучше. Возможно, что Уханов видел меня в тот самый день, когда Шапиро поточил у меня восемь (8!) зубов сразу, и у меня настроение было тогда, возможно, неважное. Но этот эпизод не имеет отношения к моему здоровью, которое я считаю поправившимся коренным образом».

Через год, 14 сентября 1931 г.

«…Здоровье у меня поправляется. Медленно, но поправляется.

Вплоть до 1937 года Сталин ежегодно выезжал для лечения на южные курорты. Затем в Москве стартовали политические процессы, которыми он дирижировал, начались войны – с японцами, финнами, присоединение Бессарабии, Прибалтики, западных областей Украины и Белоруссии – все это вынудило его безвылазно находиться в столице.

В ночь на 22 июня Сталин спал не более двух часов. В первый день войны, прибыв в Кремль в 5:45 утра, он беспрерывно работал 12 часов, ничего не ел и выпил за день только стакан крепкого чая[9]. В таком режиме, если это можно назвать режимом, он работал в годы войны, иногда по 15 часов. Нередко охрана находила его спящим на диване, одетым и обутым[10]. Четыре напряжённых года без отпуска и выходных – организм работал на износ, и в любой момент мог произойти сбой.

После Потсдамской конференции (17 июля – 2 августа) возможности отдохнуть не было – 6 августа американцы сбрасывают ядерную бомбу на Хиросиму (начинается новая эра в противостоянии великих держав), а 8 августа Советский Союз вступает в войну с Японией.

Перенапряжение сказалось в первую послевоенную осень. До войны главной медицинской проблемой Сталина были боли в суставах – поэтому во время длительных заседаний он не мог сидеть на одном месте и прохаживался по кабинету. После войны к его заболеваниям добавилась гипертония, развитию которой способствовало множество факторов – возраст, курение (стаж около пятидесяти лет), длительное умственное перенапряжение, эмоциональные стрессы…

Микроинсульт, настигший Сталина между 10 и 15 октября, едва не убил его.

Из журналов посетителей Сталина, опубликованных «Историческим архивом» в 1996–1997 годах, видно, что в период с 8 октября до 17 декабря 1945 года Сталин в Кремле отсутствовал и никого, следовательно, не принимал. По свидетельству Юрия Жданова, в 1949 году ставшего вторым мужем Светланы, его отец почти всё время находился рядом со Сталиным, и бывали дни, когда возникал вопрос о передаче ему временных полномочий руководства партией и страной[11].

Два месяца он ни с кем не общался и не разговаривал по телефону (даже с дочерью, с которой у него испортились отношения после того, как она в 1944 году вышла замуж за Григория Морозова)[12], и это породило слухи, что болезнь сопровождалась временной потерей речи.

Конфликт с дочерью также способствовал развитию гипертонии.

Сталин тяжело переживал самоубийство жены, и, как вспоминал Рыбин, его телохранитель, по ночам охрана нередко сопровождала его на её могилу. Светлана, в шестилетнем возрасте оставшаяся без матери, была его душевной опорой – только ей он писал нежные письма.

Через четырнадцать лет после смерти отца, став антисталинисткой (в 1957 году в знак протеста Светлана сменила фамилию Сталина на Аллилуева)[13], дружившая с опальным писателем Андреем Синявским и не побоявшаяся открыто выступить в его защиту (судьба её брата, Василия Сталина, репрессированного Хрущёвым, была ей известна), она написала о своём детстве:

«Он любил меня, пока я была ребёнком, школьницей, я его забавляла. „Ты до смешного похожа на мою мать! Она тоже рыжая, в веснушках!" – говорил он и, наверное, это было главным источником его нежности ко мне. Мне досталась в детстве самая большая нежность, на какую он вообще был способен»[14].

Их отношения расстроились в годы войны, когда она достигла подросткового переходного возраста. Семнадцатилетняя школьница влюбилась в еврея, кинорежиссёра Каплера, который на двадцать лет был старше её, а затем, наперекор воле отца, – в другого еврея, Григория Морозова. Выйдя за него замуж, в 1945 году она родила сына, которого, стараясь задобрить отца, назвала Иосифом[15]. С зятем-евреем Сталин категорически отказался знакомиться, а своего внука впервые увидел в трёхлетнем возрасте, после того как, по его требованию, в 1948 году брак с Морозовым был расторгнут[16].

Сыновья боялись его и не прекословили. С ними он был строг, мог и ударить. Только дочь пыталась его ослушаться. Он не одобрял её замужества, нервничал и срывался на гнев[17].

28 февраля, в день рождения Светланы, он ей даже не позвонил. Семейный конфликт, вызванный её замужеством, спровоцировал нарушение кровоснабжения мозга – кровеносные сосуды не справились с напряжением. Ночью произошёл инсульт. (О сложных взаимоотношениях с дочерью, вызванных неприятием еврейских женихов Светланы, рассказывается в главе «Об антисемитизме Сталина»).

Предположение, что причиной гипертонического криза, приведшего к смерти Сталина, был семейный конфликт, трудно доказать или опровергнуть. Но, зная, как болезненно родители реагируют на поступки детей, влюбляющихся и создающих семью наперекор их желанию, думается, что свою «лепту» Светлана внесла, дважды «неудачно» влюбившись.

После первого микроинсульта, из которого 66-летний Сталин выкарабкался с трудом, врачи посоветовали ему соблюдать щадящий режим работы и осенью, во время неустойчивой погоды, находиться на юге.

Последующие годы – 1952 явился исключением, и мы подробно остановимся на причинах, заставивших Сталина пренебречь рекомендациями врачей, – он следовал их указаниям: сократил время пребывания в Кремле (иногда отсутствовал по нескольку дней), большей частью работал на даче и каждую осень проводил на кавказском побережье, в отпуске.

Пережив микроинсульт и зная, что возможны рецидивы, вместо того чтобы уйти на пенсию, Сталин вернулся в большую политику. Вернёмся и мы, начав с событий внешнеполитических, держа в памяти звонок, прозвучавший осенью 1945-го. Бесследно микроинсульт не проходит. Но пока нас ждёт битва за Палестину, корейская война и берлинский кризис…

Палестина

29 ноября 1947 года на голосование Генеральной Ассамблеи ООН был вынесен отчёт Специального комитета ООН по Палестине, рекомендовавший отменить мандат Лиги Наций, выданный Великобритании, подмандатную территорию разделить на два независимых государства, еврейское и арабское, а Иерусалиму придать статус международного города. Срок действия мандата истекал в мае 1948-го.

33 страны, включая США и Россию, поддержали отчёт и проголосовали за раздел Палестины (причём США решили оказать поддержку буквально перед началом решающего голосования); 13 стран – включая Индию, Грецию и все арабские государства – проголосовали против; 10 стран, в их число вошли Великобритания и Китай, – воздержались[18].

Чтобы понять мотивы, заставившие великие державы по-разному отнестись к отчёту по Палестине, спустимся по исторической лестнице на тридцать ступенек вниз – к итогам Первой мировой войны.

…У ног победителей лежат обломки Оттоманской империи: огромная территория, на которой впоследствии разместятся несколько государств. Для «честного» раздела бесхозного наследия Мехмеда VI, последнего султана Оттоманской империи, в 1920 году в Сан-Ремо была созвана международная конференция. Победители, Франция и Великобритания, приступили к разделу наследства. Франция получила мандат Лиги Наций на управление Сирией и Ливаном. Англичанам достался не менее жирный кусок – мандаты на управление Трансиорданией, Месопотамией (Ирак) и Палестиной[19]. В преамбуле последнего было сказано: «главные союзные державы согласились, чтобы на Мандатарии лежала ответственность за введение в действие» декларации Бальфура «в пользу создания в Палестине национального очага для еврейского народа»[20].

Позднее Ллойд Джордж, тогдашний премьер-министр Великобритании, написал:

«Ни один народ не извлёк таких выгод из этих обещаний союзников, как арабы…арабы получили независимость в Ираке, Аравии, Сирии и Трансиордании, несмотря на то что большинство арабов в течение всей войны сражалось за своих турецких угнетателей… Палестинские арабы сражались за турецкое владычество»[21].

Это была «пропагандистская акция», говоря о декларации Бальфура, признался Ллойд Джордж. Опасаясь, что турки прислушаются к просьбам германского генерального штаба и уступят сионистам в вопросе о Палестине (кайзеровская Германия выступала ЗА создание в Палестине еврейского государства), он решил действовать на опережение и летом 1917 года дал указание лорду Бальфуру начать переписку с Ротшильдом о целях сионизма. Для продолжения войны финансово обескровленной Англии нужны были его деньги, и в благодарность за помощь, оказанную сионистами и лично Хаимом Вейцманом[22] (Ллойд Джордж писал: «своими научными изобретениями и изобретательностью… спас Англию от надвигающейся катастрофы»), он решил выступить с публичной декларацией о Палестине[23].

После длительного обсуждения кабинет министров Великобритании одобрил текст письма министра иностранных дел о правительственном одобрении чаяний сионистов создать в Палестине еврейский национальный очаг[24].

Министерство иностранных дел, 2 ноября 1917 года

Уважаемый лорд Ротшильд,

Имею честь передать Вам от имени правительства Его Величества следующую декларацию, в которой выражается сочувствие сионистским устремлениям евреев, представленную на рассмотрение кабинета министров и им одобренную:

«Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране».

Я был бы весьма признателен Вам, если бы Вы довели эту Декларацию до сведения Сионистской федерации.

Искренне Ваш,

Артур Джеймс Бальфур.

Насколько искренне было правительство Великобритании, обещая способствовать созданию еврейского национального очага, судить сложно. Клятвы даются легко, исполняются трудно. Получив мандат, Великобритания ввела квоту на въезд евреев в Палестину, а с приходом Гитлера к власти всячески препятствовала еврейской эмиграции из Германии. Увязываются ли ограничения, прямо противоположные обещанию способствовать созданию еврейского государства, с реальной политикой правительства Великобритании? – Да! Изначально оно не собиралось его выполнять. Даже несмотря на принятые в Германии «Нюрнбергские законы». Реакция правительства Великобритании на еврейские погромы в Германии цинична. К ограничениям на въезд беженцев в Палестину добавилось закрытие границ Великобритании.

США последовали примеру союзников, захлопнувших двери перед еврейскими беженцами. В 1939 году правительство Рузвельта отказалось принять пароход с девятьюстами беженцами из Германии и возвратило его в Европу. Следующий шаг, не менее позорный: в мае 1941 Конгресс отказался принять двадцать тысяч еврейских детей из Германии. Увы, это были не единичные факты.

1943 год. Печи Освенцима работали с полной нагрузкой. Под давлением мировой общественности Великобритания и США созвали Бермудскую конференцию по проблемам беженцев. Она открылась в октябре 1943, в дни восстания в Варшавском гетто, и… не поддержала идею «открытых дверей».

На Тегеранской конференции, открывшейся через месяц, на которой впервые встретились лидеры антигитлеровской коалиции, о беженцах не вспоминали. Сталин, Рузвельт и Черчилль повели себя подобно пугливому прохожему, при виде бандита опустившему на глаза шляпу.

Правда, которую нельзя скрыть: действия, а точнее бездействие великих держав, способствовали Катастрофе. Извинений до сих пор не последовало – великие державы в отношении евреев на мужественные шаги неспособны.

К осени 1946 года в лагерях для перемещенных лиц на территории, контролируемой западными союзниками, скопилось более двухсот тысяч евреев, выживших в нацистских концлагерях и не имеющих возможности вернуться в свои жилища, большей частью разграбленные.

Польша, ещё до прихода Гитлера к власти заявившая в Женеве на заседании Лиги Наций о желании избавиться как минимум от 2,5 миллионов евреев из общего числа в 3,25 миллионов[25] и «прославившаяся» крупнейшими лагерями смерти, Майданеком и Освенцимом, – гитлеровцы знали о благосклонном отношении к этому местного населения – встретила вернувшихся из эмиграции евреев погромами. Самые крупные, унесшие более 400 жизней, произошли в августе 1945 в Кракове и в июле 1946 в Кельце[26].

Но даже когда стали известны ужасающие масштабы Катастрофы, даже после массового бегства польских евреев (в Кельце звучали лозунги «Смерть евреям!» и «Завершим работу Гитлера»), британское правительство продолжало препятствовать эмиграции в Палестину, установив жёсткие иммиграционные квоты. Ежемесячно разрешалось въезжать не более полутора тысячам беженцев. Нетрудно подсчитать: ежегодно этим правом могли воспользоваться не более восемнадцати тысяч человек.

Для тех, кого англичане обрекли на десятилетнее ожидание, наследники лорда Бальфура создали на Кипре концентрационные лагеря, окружённые колючей проволокой и пулемётными вышками. Пережившие Катастрофу из нацистского лагеря попали в английский.

Бывшие узники нацистских лагерей смерти, стремясь обрести Родину, готовы были на самопожертвование и, несмотря на жёсткие меры, предпринимали отчаянные попытки прорыва блокады. Когда эмигрантский корабль Beauharnaisбыл задержан англичанами на рейде Хайфы, его пассажиры вывесили через всю палубу транспарант: «Мы пережили Гитлера. Мы знакомы со смертью. Ничто не удержит нас от нашей еврейской родины. Кровь будет на ваших руках, если вы откроете огонь по безоружному судну».

…Ноябрь 1947 года. Декларация Бальфура празднует тридцатилетний юбилей. Результат нулевой. Британское правительство не выполнило своё обещание и ни один колышек не забило в фундамент еврейского государства.

Но есть ещё одна великая держава – США. Быть может, страна эмигрантов, гордящаяся тем, что она является родиной для всех обездоленных и гонимых, после увиденного в Маутхаузене[27] решила повиниться перед теми, кого она отказались спасти в 1941? Готов ли Вашингтон в канун голосования в ООН поддержать раздел Палестины на два независимых государства?

Ответ отрицательный. Белый дом не желал ссориться с британским союзником, а Госдепартамент, опасаясь конфликта с арабскими странами, выступал против создания еврейского государства. В беседе с Джозефом Проскауэром, президентом Американского еврейского комитета, Рузвельт пояснил свою позицию: «Из-за ситуации с арабами в Палестине ничего сделать нельзя». Позже Дэвид Найлс, помощник Рузвельта, писал: «У меня имеются серьёзные сомнения в том, что Израиль появился бы на свет, если бы Рузвельт был жив»[28].

12 апреля 1945 года, через два месяца после завершения Ялтинской конференции, Рузвельт умер.

Новый президент, Гарри Трумэн, также придерживался проарабской позиции. Во всех комиссиях ООН, обсуждавших судьбу Палестины, американский представитель голосовал на стороне арабов. Перелом наступил буквально перед началом решающего голосования, назначенного на 29 ноября. Вопреки мнению Госдепартамента, по личному указанию Трумэна, которому сиюминутно потребовалась поддержка еврейской общины США, американский представитель проголосовал «за раздел».

Трумэн, оказав кратковременную поддержку сионистам, вскоре публично от них отказался. 19 марта 1948 года в Совете Безопасности ООН американский представитель забрал своё слово назад и рекомендовал отложить раздел.

Этот, казалось бы, бесполезный жест (ведь переголосование невозможно) преследовал несколько целей: успокоить арабских друзей США, продемонстрировать верность прежнему внешнеполитическому курсу (проарабскому) и дать понять сионистам, чтобы они не рассчитывали на американскую помощь.

В 1947 году, когда в ООН решалась судьба Палестины, единственной великой державой, безоговорочно поддержавшей идею создания еврейского государства, был Советский Союз. Он ассоциировался с именем Сталина.

Какими же мотивами руководствовался Сталин, в 1947–1948 годах активно поддержав сионистов, которых через полтора года он объявит американскими шпионами и о которых на пражском процессе будет сказано, что «причастность к сионизму следует рассматривать как одно из тягчайших преступлений против человечества»? Для ответа на этот вопрос вернёмся в 1946 год, в Фултон, небольшой городок штата Миссури, ставший всемирно известным благодаря лекции Черчилля.

Советско-британские войны

Вестминстерский колледж, 5 марта 1946 года. По иронии судьбы, день в день за семь лет до кончины Сталина Черчилль обвинил Советский Союз в создании железного занавеса, а коммунистические организации – в угрозе демократии. Речь в Фултоне назовут началом холодной войны. Как оказалось, она растянулась на сорокалетие.

Политические предсказания подобны гаданию на кофейной гуще. Чтобы они осуществились, необходимо совпадение множества условий. Умница Черчилль не ошибся ни в оценке событий, ни в масштабах сталинской экспансии. Он предвидел создание блока тоталитарных марионеточных государств, участников ансамбля песни и пляски Советской Армии, и назвал имя главного дирижёра – Кремль. Он первым призвал Запад осознать угрозу экспансии коммунистической идеологии.

«…Никто не знает, что Советская Россия и её международная коммунистическая организация намереваются сделать в ближайшем будущем и каковы пределы, если таковые существуют, их экспансионистским и верообратительным тенденциям.

От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес. По ту сторону занавеса все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы – Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София. Все эти знаменитые города и население в их районах в пределах того, что я называю советской сферой, все они в той или иной форме подчиняются не только советскому влиянию, но и значительному, всё возрастающему контролю Москвы.

Коммунистические партии, которые были весьма малочисленны во всех этих государствах Восточной Европы, достигли исключительной силы, намного превосходящей их численность, и всюду стремятся установить тоталитарный контроль. Почти все эти страны управляются полицейскими правительствами…

…Турция и Персия глубоко обеспокоены и озабочены по поводу претензий, которые к ним предъявляются, и того давления, которому они подвергаются со стороны правительства Москвы. В Берлине русские предпринимают попытки создать квазикоммунистическую партию в своей зоне оккупированной Германии…

…по всему миру вдалеке от границ России созданы коммунистические пятые колонны, которые действуют в полном единстве и абсолютном подчинении директивам, которые они получают из центра…коммунистические партии, или пятые колонны, представляют собой всевозрастающий вызов и опасность для христианской цивилизации»[29].

Так обрисовал Черчилль внешнюю политику Кремля. Политические процессы конца сороковых – начала пятидесятых годов и тысячи репрессированных в каждой из стран, попавших под сталинское влияние, ещё впереди. Но уже в марте 1946 года Черчилль назвал государства, оказавшиеся с советской стороны железного занавеса, тоталитарными, управляемыми полицейскими правительствами.

Ответом Сталина, издавна ненавидевшего Черчилля и только после нападения Гитлера на Советский Союз вынужденного пойти с ним на союзнические отношения, стало неприкрытое противодействие планам Великобритании. В том числе в Палестине.

Никакого противоречия между разворачивающейся антисемитской кампанией в Советском Союзе и абсолютной поддержкой планов по созданию в Палестине еврейского государства не было: во внешней политике Сталин проповедовал троцкистский лозунг экспорта революции.

На встречах лидеров «Большой тройки» споры между Сталиным и Черчиллем о послевоенном устройстве мира не затихали. Но это была словесная перепалка, временами жёсткая, нелицеприятная, но до военного противостояния не доходившая.

Между Потсдамской конференцией, на которой в последний раз Сталин и Черчилль пожали друг другу руки, и историческим голосованием в ООН по судьбе Палестины прошло два года. За это время были как минимум две горячие точки, где уже столкнулись интересы Советского Союза и Великобритании.

Первая – Иран. 25 августа 1941 года советское правительство ввело войска в Северный Иран, сославшись на 6-ю статью советско-иранского договора 1921 года. Одновременно в южные провинции Ирана вступили английские войска. Совместные действия союзников были вызваны опасением, что власть в Иране перейдёт к прогерманским силам и Гитлер получит доступ к нефтяным промыслам. Нефть, как удачно подметил Виктор Суворов, – кровь войны.

Прояви Сталин такую же дальновидность в 1940 году во время вторжения в Бессарабию и захвати румынские нефтяные промыслы – не было бы гитлеровского нападения на Советский Союз. Захвати Гитлер в 1942 году Кавказ и перережь каспийские транспортные артерии – Советскому Союзу впору было бы сдаваться. Мотор войны заглохнет. Танки и самолёты камнем застынут, как в старой детской игре «Замри!», и с места не сдвинутся. Заржавеют.

Советско-британская военная акция в Иране в августе 1941 – превентивная мера, оправданная борьбой с фашизмом. Война закончилась. Пора начинать вывод войск. Но, как обычно, пресловутое «но».

В ноябре 1945 года, не без помощи ставленников Коминтерна – официально в мае 1943 распущенного, но в реальности лишь сменившего вывеску[30], – в Иранском Азербайджане вспыхнуло восстание.

Было образовано «Национальное правительство Иранского Азербайджана». Советский Союз заговорил о поддержке национально-освободительного движения и демократической революции. Запад встревожился, опасаясь расчленения Ирана и расширения советской зоны влияния. В декабре в Москву прилетели госсекретарь США Бирнс и министр иностранных дел Англии Бевин. Начались сложные переговоры.

5 апреля 1946 года Советский Союз согласился вывезти войска из Ирана. Прошло восемь месяцев после ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. США обладали атомной монополией, и Сталин не решился вступать в преждевременный конфликт с союзниками. Просуществовав около года, в декабре Иранская Демократическая Республика Азербайджан прекратила своё существование.

Вторая необъявленная советско-британская война началась в Греции. В мае 1946 года возглавляемая коммунистами ЭЛАС (Греческая народно-освободительная армия) развязывает гражданскую войну. Через своих новых союзников на Балканах – Болгарию, Албанию и Югославию – Советский Союз поддерживает партизан. Правительственным войскам помогает Великобритания. Она настолько измотана международными конфликтами, что 21 февраля 1947 года информирует США о невозможности самостоятельно нести бремя гражданской войны в Греции.

США отреагировали быстро. 27 февраля лидеры Конгресса были приглашены в Белый дом и информированы Трумэном и государственным секретарём Дж. Маршаллом, что в случае американского бездействия советское влияние распространится на Европу, Средний Восток и Азию. 12 марта 1947 года на объединённом заседании Конгресса была объявлена «доктрина Трумэна». Президент потребовал принять быстрые и решительные меры, чтобы воспрепятствовать распространению коммунизма на Ближнем Востоке, и запросил Конгресс о выделении четырёхсот миллионов долларов для военной и экономической помощи Греции и Турции.

В комиссиях ООН в это время происходило обсуждение судьбы Палестины, и стало ясно, почему американский представитель постоянно выступал на стороне арабов: Госдепартамент опасался, что будущее еврейское государство, в котором сильны были симпатии к СССР, попав в сферу интересов Кремля, станет оплотом коммунизма на Ближнем Востоке.

Голосование по Палестине (осень 1947) и начало первой арабо-израильской войны (май 1948) происходило в разгар советско-британской битвы за Грецию. Палестина – второй фронт, открытый Сталиным в противостоянии с Англией.

Но, на радость англичанам, весной 1948 года Сталин рассорился с Тито. Разрыв привёл к прекращению югославской помощи партизанам, контролировавшим около 20 процентов греческой территории. С отсутствием внешней поддержки боеспособность партизан улетучилась. Осенью 1949 года гражданская война в Греции завершилась победой правительственных войск.

В обеих проигранных битвах (Иран, Греция) официально Москва не участвовала, используя в качестве подставных лиц дружественные компартии. Схема идеальная. Если кто-то попытается схватить поджигателя войны за руку, он оконфузится. Рука Сталина незапятнана.

Хотя многие шаги, предпринимаемые Сталиным на международной арене, иначе как авантюрными не назовёшь (достаточно вспомнить берлинский кризис, едва не приведший к войне), он опасался идти напролом. Причина его «миролюбия» – отсутствие ядерной бомбы. Лишь 29 августа 1949 года Советский Союз провёл испытание собственной атомной бомбы и восстановил военный паритет, после чего угроза применения ядерного оружия стала аргументом советской внешней политики.

После поражения на Балканах советско-британские «боевые действия» начались в Палестине. Хотя вначале ничто не предвещало того, что Советский Союз будет приглашён к игровому столу.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль был готов (по крайней мере на словах) после окончания Второй мировой войны выполнить обещание, данное лордом Бальфуром, и, несмотря на возражения арабов, создать в Палестине еврейский национальный очаг.

В октябре 1943 года он пригласил на ужин Хаима Вейцмана, президента Всемирной сионистской организации, на котором в присутствии Клемента Эттли, лидера оппозиции, заявил: «После того как Гитлер будет разгромлен, евреи должны создать своё государство там, откуда они родом. Бальфур завещал это мне, и я не собираюсь от этого отказываться»[31].

Война закончилась. Приехав на Потсдамскую конференцию триумфатором, неожиданно для всех Черчилль потерпел поражение на парламентских выборах. 28 июля 1945 года к власти пришло лейбористское правительство Клемента Эттли.

Новый министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин отказался выполнять обещания и ранее достигнутые договорённости. Это вынудило палестинских евреев объявить войну британской администрации.

В политике возможны немыслимые кульбиты: на земле Палестины совпали внешнеполитические интересы Советского Союза и планы сионистов. У Сталина появилась реальная возможность завоевать Палестину и создать на Средиземном море советскую военно-морскую базу.

– Давайте согласимся с образованием Израиля, – сказал он Молотову. – Это будет как шило в заднице для арабских государств и заставит их повернуться спиной к Британии. В конечном счёте британское влияние будет полностью подорвано в Египте, Сирии, Турции и Ираке[32].

Заложники

Появившаяся в 1947 году возможность присоединить Палестину к советской зоне влияния скорректировала планы Сталина. Несмотря на личную неприязнь к евреям, усилившуюся после замужества дочери, желание заполучить Палестину превысило негативные чувства и заставило его вновь разыграть еврейскую карту, первый розыгрыш которой состоялся в августе 1941.

В Кремле ожидался приезд Гарри Гопкинса, личного представителя Рузвельта, собиравшегося обсуждать помощь, необходимую Советскому Союзу в войне с фашистской Германией. К его приезду в Москве организовали радиомитинг «представителей еврейского народа», который завершился призывом о помощи к «братьям-евреям во всем мире». Американские евреи откликнулись созданием «Еврейского совета по оказанию помощи России в войне». Возглавил его Альберт Эйнштейн.

Убедившись в эффективности пропагандисткой акции – поставки по ленд-лизу частично оплачивались пожертвованиями евреев, – Сталин санкционировал создание Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), основной задачей которого стала организация политической и материальной поддержки в борьбе против фашистской Германии.

Жизнь непредсказуема. В 1942 году никто из руководителей ЕАК не предполагал, что через год они будут задействованы советской внешней разведкой, через десять лет объявлены американскими шпионами, и их казнь станет началом «дела врачей», завершившегося смертью диктатора. Сталин этого также не знал. Война заставила его превратить советских евреев в товар, которым он манипулировал, выпрашивая оружие, продовольствие и стратегическое сырьё.

Руководство внешней разведки заинтересовалось ЕАК в феврале 1943, после получения информации, что американцы близки к созданию атомной бомбы. На кражу ядерных секретов была нацелена вся заокеанская агентура. Для психологического воздействия на американских учёных-физиков, большинство из которых были евреями, разведчики предложили использовать ЕАК. Сталину идея понравилась. Руководителям ЕАК сообщили, что советское правительство рассматривает возможность создания в Крыму еврейской автономной республики и готово после окончания войны принять на постоянное место жительства евреев со всех концов мира.

Дезинформация эффективна тогда, когда она подкреплена практическими шагами, подчёркивающими искренность и достоверность намерений, а количество лиц, знающих, что разыгрываемое представление – блеф, сведено к минимуму. Сталин, воспользовавшись тем, что жена Молотова была активным членом ЕАК, ввёл в заблуждение даже своего заместителя.

В начале 1944 года лидерам ЕАК рекомендовали обратиться с письмом к советскому правительству. Проекту придумали лозунг – «Калифорния в Крыму». Молотов принял личное участие в подготовке письма. 21 февраля оно было отправлено. Через неделю письмо оказалось в архиве. Михоэлсу об этом не сообщили. Блеф продолжался…

С декабря 1944 координацию всех работ по ядерному проекту возложили на Берию. Ему же подчинили агентуру, занимавшуюся атомным шпионажем. Перед очередной поездкой Михоэлса в США Берия пригласил его в свой кабинет и лично проинструктировал, как преподнести американским учёным-ядерщикам крымский проект. Михоэлс, понимая, что устами Молотова и Берии говорит Сталин, поверил в искренность его слов.

Вскоре резидент советской внешней разведки в США рапортовал, что Оппенгеймер и Эйнштейн тронуты заверениями Михоэлса, что в Советском Союзе евреям гарантировано безопасное и счастливое проживание. Контакты разведчиков с учёными-ядерщиками были облегчены. Летом 1945, через двенадцать дней после сборки в Лос-Аламосе первой атомной бомбы, советская разведка располагала подробным описанием её устройства. В этом была немалая заслуга Михоэлса.

Вторая цель дезинформационной игры была не менее важная – крымский проект оказался приманкой, на которую Сталин надеялся получить десятимиллиардный кредит.

Весной 1946 началась холодная война. Надежды на западные инвестиции рухнули. Сталин похоронил крымский проект, чем и предопределил судьбу Михоэлса, – чересчур осведомлённых свидетелей принято убирать. ЕАК себя исчерпал.

Но, к счастью для Михоэлса, на внешнеполитической арене замаячила Палестина – приближалось окончание срока действия британского мандата, и у Сталина, ненавидевшего англичан, появился шанс вмешаться в игру. ЕАК решили пока не трогать.

Зная настроения Сталина, в апреле 1946 года Деканозов и Вышинский, заместители министра иностранных дел, направили служебную записку правительству СССР, в которой они предлагали проводить политику благоприятного отношения к созданию в Палестине еврейского государства.

Вернёмся в 1942 год. Война способствовала развитию бытового антисемитизма, стремительно превращавшегося в государственный. Сталинское окружение улавливало настроение вождя и, стремясь выслужиться, проявляло незаурядное рвение и усердие.

17 августа 1942 года, когда почти вся европейская часть СССР была оккупирована немцами, а безостановочное отступление советских войск докатилось до Волги, у Александрова, начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), не оказалось более важных дел, чем еврейский вопрос. Он направил в секретариат ЦК докладную записку, в которой выразил беспокойство, что «в управлениях Комитета по делам искусств во главе учреждений русского искусства оказались нерусские люди (преимущественно евреи)», и предлагал «произвести уже сейчас частичное обновление руководящих кадров в ряде учреждений искусства»[33].

Александров переусердствовал. Начиналась Сталинградская битва. Немецкие войска вышли к Волге и с захватом плацдарма на противоположном берегу реки фактически решили бы ход войны. В такой ситуации его инициатива была признана несвоевременной.

Подходящий момент настал осенью 1944, когда война бесповоротно покатилась на Запад. Сталин созвал в Кремле совещание с участием членов Политбюро и Секретариата ЦК, первых секретарей республиканских и областных комитетов партии, руководителей оборонной промышленности, армии и государственной безопасности.

В своей речи он высказался за «более осторожное» назначение евреев на должности в государственных и партийных органах. Выступивший за ним Маленков подробно обосновал необходимость «повышения бдительности» по отношению к евреям. Едва совещание завершило свою работу, Маленков разослал во все партийные организации секретную директиву с указанием должностей, на которых не должно быть евреев. В соответствии с процентной нормой (одного-двух евреев следовало сохранить) началась чистка в ЦК, райкомах партии, в МВД, Министерстве внешней торговли, в военных организациях… В то время когда Михоэлс убаюкивал Эйнштейна сказками об отсутствии антисемитизма в СССР, в стране активно насаждался государственный антисемитизм.

Война закончилась. 4 мая 1946 года министра государственной безопасности Меркулова, «недостаточно жёстко» выполнявшего сталинские предписания, сменил Абакумов, бывший в годы войны начальником СМЕРШа. Новый министр, известный неимоверной жестокостью и личным участием в пытках, получил задание «разобраться» с ЕАК.

29 июня 1946 года «Правда» опубликовала указ, подписанный Сталиным, о присвоении Михоэлсу, Зускину и Тышлеру «Сталинских премий за выдающиеся работы в области литературы и искусства за 1945 год». Через три с половиной месяца, 12 октября, в ЦК поступила записка Абакумова «О националистических проявлениях некоторых работников ЕАК», направленная против сталинских лауреатов.

По собственной инициативе новый министр государственной безопасности не мог выступить против лауреатов Сталинской премии и члена Политбюро Молотова, жена которого была членом ЕАК. Он был осведомлён, что награждение сталинскими премиями – часть игры по дезориентации заокеанских партнёров по торговым переговорам, которым намекнули, что в случае получения десятимиллиардного кредита советское правительство готово рассмотреть крымский проект. Кандидат на пост руководителя автономной республики – Михоэлс, народный артист СССР, главный режиссёр Московского Государственного еврейского театра, только что обласканный сталинской премией.

Записка Абакумова поступила к Суслову. Будущий член Политбюро (1966–1982) в 1946 занимал должность заведующего отделом внешней политики. Суслов отреагировал быстро. Через неделю (поспешность исполнения подтверждает наличие заказа) он доложил Сталину, что проведённая проверка полностью подтвердила выводы МГБ.

Судьба ЕАК была решена. Абакумов ждал указания Сталина. Тот медлил. Желание получить многомиллиардные кредиты отодвинули расправу над ЕАК. Записка Абакумова с резолюцией отдела внешней политики ЦК легла в стол. Затем у Сталина появилась возможность создать на Ближнем Востоке советский форпост. Арабские страны, поддерживаемые Лондоном и Вашингтоном, не желали сближаться с коммунистическими режимами. На Ближнем Востоке Сталин мог опереться только на сионистов. Приговор ЕАК был отсрочен. Советские евреи, которых на Западе олицетворял ЕАК, превратились в заложников внешней политики Сталина.

На вопрос нетерпеливого читателя, не уклонились ли мы от темы смерти Сталина, напомню, что ответ на вопрос, что же послужило причиной инсульта и почему в последние месяцы своей жизни Сталин оказался без медицинской помощи, невозможен без рассмотрения «дела врачей», начавшегося задолго до января 1953. Сталин шёл к нему с осени 1944, по дороге он был «нокаутирован» двумя микроинсультами.

Он должен был уйти на пенсию после первого микроинсульта. Однако он остался в гуще событий, им же инициированных, которые привели к тому, что он перестал доверять врачам и занялся самолечением. Впрочем, не будем спешить с выводами. Чтобы после тщательного анализа всех версий склониться в пользу одной из них, мы должны рассмотреть события, сделавшие возможным «дело врачей». А затем выслушать Авторханова, Хрущёва, Волкогонова… и Глебова, сына Каменева.

Сталин и Палестина: тайные операции советской разведки

В 1948 году фултоновская речь Черчилля могла бы звучать иначе: «Никто не знает, что Советская Россия и её международная коммунистическая организация намереваются сделать в ближайшем будущем и каковы пределы, если таковые существуют, их экспансионистским и верообратительным тенденциям. От Штеттина на Балтике до Тель-Авива на Средиземноморье на континент опустился железный занавес».

В 1946 году власть в Палестине принадлежала британской администрации. Поэтому Сталин начал осуществлять свой план с активизации деятельности спецслужб методами, опробованными в Восточной Европе.

Генерал-лейтенант Судоплатов, начальник разведывательно-диверсионной службы НКВД-МГБ, получил указание создать в Палестине нелегальную агентурную сеть, предназначенную для боевых и диверсионных операций против англичан. Он выделил трёх офицеров: Гарбуза, Семёнова (Таубмана) и Колесникова[34].

Семёнов и Колесников обосновались в Хайфе и создали две независимые агентурные сети. Как утверждает Судоплатов, они не участвовали в диверсиях против англичан[35].

Поверим ему на слово, информации о деятельности офицеров-диверсантов немного. Со слов Судоплатова, Гарбуз обосновался в Румынии и занялся нелегальной отправкой еврейских солдат в Палестину, а Колесников организовал доставку из Румынии стрелкового оружия и противотанковых гранат[36]. Полагаем, что он не стал закапывать их в песках Негева, а передал одной из боевых групп еврейского сопротивления. Какой? Ответ находим у Судоплатова.

Он утверждает, что в 1937 году, будучи на нелегальной работе в Палестине, Яков Серебрянский, начальник Особой группы внешней разведки при наркоме внутренних дел, завербовал агента в еврейской антибританской праворадикальной организации Штерн. В 1946 году Семёнов возобновил с ним контакт[37].

На этом Судоплатов замолк. Исчезла страна, которой он служил верой и правдой и перед которой у него были определённые обязательства. Однако… Причина, по которой генерал прервал рассказ о деятельности советской разведки в Палестине, наверняка связана с ЛЕХИ. Чтобы в этом убедиться, достаточно ознакомиться с историей ЛЕХИ – Лохамей Херут Исраэль, ивритский акроним «Борцы за независимость Израиля».

Основатель ЛЕХИ Авраам Штерн был убит англичанами при попытке ареста, 12 февраля 1942 года. После его гибели ЛЕХИ возглавил Ицхак Шамир, будущий заместитель главы Моссада, лидер блока Ликуд и премьер-министр Израиля, переименовавший организацию в честь её основателя.

Начиная с января 1942 года ЛЕХИ-Штерн усилила борьбу против англичан. Боевики Штерн убили в Каире лорда Мойна – британского министра по делам Ближнего Востока и нескольких старших офицеров английской администрации. Шамир был среди тех, кто готовил убийство графа Бернадотта, посредника ООН по Ближнему Востоку застреленного 17 сентября 1948 года в Иерусалиме. Есть свидетельства, правда неподтверждённые, что Шамир принимал личное участие в террористической операции[38].

Легко понять руководство КГБ-ФСБ, отказывавшееся признать участие Советского Союза в убийстве посланника ООН на Ближнем Востоке. Но на сегодняшний день достаточно трёх фактов.

1. Признание Судоплатова, что один из ветеранов Штерн (на момент возобновления контактов с Семёновым девять лет состоявший в запрещенной англичанами праворадикальной организации) был советским шпионом. Исходя из длительного стажа подпольной работы наверняка он был близок к Ицхаку Шамиру.

2. Офицеры МГБ, командированные в Палестину, находящуюся под контролем британской администрации, получили задание создать нелегальную агентурную сеть, предназначенную для боевых и диверсионных операций против англичан.

3. Деятельность и интересы антибританской праворадикальной организации Штерн (ЛЕХИ) частично совпали с интересами советской разведки.

Напрашивается трудно опровержимое предположение: советская разведка знала о готовившемся убийстве посланника ООН и не только не предотвратила его, но и оказала боевикам Штерн существенную поддержку. А поскольку ни один агент не предпримет акцию такого масштаба без согласования со своим руководством, которое в советской системе действовало только по приказу главы правительства, то речь может идти о прямом указании Сталина. Вероятность такого сценария велика, учитывая, что советская разведка имела агента в близком окружении Шамира и получила указание создать в Палестине нелегальную агентурную сеть, предназначенную для боевых и диверсионных операций против англичан.

В предисловии к российскому изданию мемуаров Судоплатов написал, что пока существовал Советский Союз, он молчал, соблюдая воинскую присягу. Как видим, есть тайны, раскрытию которых генерал предпочёл молчание.

Олег Гордиевский, бывший резидент КГБ в Лондоне, рассказал, что в конце 1947 года полковник Отращенко, возглавлявший Управление КИ[39] по Ближнему и Дальнему Востоку, созвал оперативное совещание, на котором объявил, что Сталин лично приказал КИ обеспечить надёжность союза Израиля и СССР[40].

Гордиевский назвал имена начальника управления нелегальных агентов в КИ (позднее ПГУ), полковника Александра Короткова, ответственного за подбор и подготовку эмигрантов, отправлявшихся в Израиль советскими нелегальными агентами, и его помощника подполковника Владимира Вертипороха, назначенного в 1948 году первым резидентом КИ МГБ в Израиле. За успехи в проведении нелегальных операций в Израиле вместе с Коротковым он был награждён и повышен до звания генерала. Напомним, что 17 сентября 1948 года в Иерусалиме боевиками Штерн был убит посредник ООН по Ближнему Востоку графа Бернадотт. Не за этот ли «подвиг» получили награды и генеральские звания Коротков и Вертипорох?

По сей день остаётся тайной, с кем именно из лидеров сопротивления сотрудничали агенты Москвы. За безобидными словами «две агентурные сети» – имена конкретных людей, реально существовавших и пока остающихся безымянными.

Понятно желание Москвы и Иерусалима не раскрывать архивы разведок[41]. Те, кто принимал участие в Войне за независимость, здравствуют и поныне. И здесь я хотел бы высказать предположение, бездоказательное ввиду закрытости архивов, но, учитывая логику тайных операций советского режима, вполне допустимое.

Помимо подтверждённого Судоплатовым контакта МГБ с людьми, близкими к Ицхаку Шамиру, существует вероятность сотрудничества офицеров МГБ с другим лидером правого лагеря, Менахемом Бегиным. Он, как и Шамир, находился в оппозиции к социалисту Бен-Гуриону и ещё в 1943 году потребовал объявить в Палестине вооружённое восстание против английской администрации. Естественно, в 1946 году Бегин являлся приемлемой кандидатурой для использования его в войне против Англии.

Из биографии Бегина, узника сталинского ГУЛАГА, будущего премьер-министра Израиля и лауреата Нобелевской премии мира, и… советского шпиона (по мнению английской разведки).

21 сентября 1940 года Бегин, польский беженец из Варшавы, был арестован в Литве и по обвинению в сионистской деятельности осуждён на восемь лет лагерей. В июне 1941 он был отправлен в Печорлаг на строительство железной дороги Печора-Воркута. Там он провёл восемь месяцев.

Неизвестно, предпринимал ли НКВД попытки завербовать Бегина, но даже когда он стал премьер-министром Израиля, английская контрразведка продолжала считать его советским шпионом и пыталась убедить в этом своих американских коллег.

Весной 1942 года Бегин оказался в армии генерала Андерса, сформированной на территории СССР из числа амнистированных польских военнопленных и выведенной в Иран. В мае в составе польского воинского контингента его перевели в Палестину. Не забудем, что армия генерала Андерса подчинялась дислоцированному в Лондоне правительству генерала Сикорского и находилась под опекой английского командования.

Попав в Иерусалим, Бегин демобилизовался и вступил в Иргун Цваи Леуми (ЭЦЕЛ), подпольную милицию, выступавшую против английской администрации в Палестине. Вскоре он стал её командиром. В 1943 году на первом же заседании штаба ЭЦЕЛ Бегин объявил, что Англия предала еврейский народ и нарушила собственное обязательство о создании в Палестине еврейского национального очага, и единственный путь борьбы против британского мандата – объявление вооружённого восстания против английской власти в Палестине.

Похожа ли история Бегина на операцию по засылке агента на вражескую территорию?

Советский Союз и Англия – союзники по антигитлеровской коалиции. Несмотря на это в год созыва Тегеранской конференции Бегин заявил о вооружённном восстании. Время вроде бы выбрано неподходящее. Для всех, но не для Сталина. В Тегеране он конфликтовал с Черчиллем, обсуждая границы послевоенной Европы, и резко выступал против базирующегося в Лондоне польского правительства в эмиграции.

22 июля 1946 года боевики Бегина взорвали иерусалимский отель «Царь Давид», в котором размещалась британская штаб-квартира. Где они достали требуемое количество взрывчатки (отель был полностью уничтожен) – неизвестно. Возможно, им помогли агенты Москвы, специалисты по диверсионной работе. В будущем, когда Советский Союз целиком стал на сторону арабского мира, Кремль именовал Бегина террористом и факт сотрудничества, если он имел место, не афишировал.

Это, повторяю, предположение, основанное из признании Судоплатова, что офицеры МГБ создали в Хайфе две агентурные сети. С кем-то они ведь должны были контактировать. Одна сеть – для контактов с ЭЦЕЛ, вторая – для ЛЕХИ? Если офицерам МГБ удалось организовать доставку оружия, то кого они им снабжали? ЭЦЕЛ Бегина? Или Штерн Шамира? Разницы – никакой. Обе организации были антибританскими, провозгласившими вооружённную борьбу против англичан привычными для большевиков методами – террористическими. Естественно, они подходили для подчинённых Судоплатова, которые, по его утверждению, были направлены для организации боевых и диверсионных операций против англичан.

Столкнувшись с ожесточённым сопротивлением, Лондон капитулировал. 14 февраля 1947 года Бевин, министр иностранных дел Англии, объявил о решении правительства передать вопрос о судьбе Палестины в ООН.

Из мемуаров Голды Меир:

«Теперь я не сомневаюсь, что для Советов основным было изгнание Англии с Ближнего Востока. Но осенью сорок седьмого года, когда происходили дебаты в Объединённых Нациях, мне казалось, что советский блок поддерживает нас ещё и потому, что русские сами оплатили свою победу страшной ценой и потому, глубоко сочувствуя евреям, так тяжко пострадавшим от нацистов, понимают, что они заслужили своё государство»[42].

Сталин ликовал. Советскому Союзу представился уникальный шанс: нанести удар по британским интересам на Ближнем Востоке и повторить в Палестине то, что удалось сделать в странах Восточной Европы. Тель-Авив ждала судьба Варшавы и Праги.

Дипломатическая битва в ООН

Перед началом дебатов в Специальном комитете по Палестине, проходивших 14 мая 1947 года, Андрей Громыко, советский представитель, получил чёткие инструкции Молотова.

Руководствуясь ими, он заявил, что «население Палестины состоит из двух народов – арабов и евреев. И арабы, и евреи имеют исторические корни в Палестине, которая стала родиной обоих этих народов». Поэтому любое решение должно учитывать законные интересы и арабов, и евреев. Исходя из этого Москва считала бы оптимальным решением создание «двуединого демократического арабо-еврейского государства» с равными правами для евреев и арабов[43].

Сделав реверансы в адрес обеих сторон, Громыко сформулировал политику СССР в отношении Палестины. Но «если отношения между арабами и евреями настолько плохи, что вариант единого государства не может быть реализован, необходимо рассмотреть другой вариант – раздел Палестины на два самостоятельных независимых государства – еврейское и арабское».

На бурные возражения арабов Громыко спокойно ответил: «Представители арабских государств указывают на то, будто бы раздел Палестины является исторической несправедливостью. Но с этой точкой зрения нельзя согласиться хотя бы потому, что еврейский народ был связан с Палестиной на протяжении длительного исторического периода времени».

Результатом обсуждения стало создание Специального комитета ООН по Палестине, которому поручили к 1 сентября представить Генеральной Ассамблее отчёт о состоянии дел на подмандатной территории и дать свои рекомендации. Для Великобритании его выводы оказались неутешительными – на подмандатной территории предлагалось создать два независимых государства, еврейское и арабское, а Иерусалим передать под опеку ООН. Для финального обсуждения созывалась специальная сессия Генеральной Ассамблеи ООН.

Для участия в её работе в Нью-Йорк отправился первый заместитель министра иностранных дел СССР Вышинский. 30 сентября 1947 года он получил письменные инструкции Молотова:

«Вы должны иметь в виду, что когда предлагалось в известной Вам директиве для Громыко в качестве первого варианта разрешения палестинского вопроса создание двуединого государства, то это делалось нами по тактическим соображениям. Мы не можем брать на себя инициативу в создании еврейского государства, но нашу позицию лучше выражает второй вариант нашей директивы, то есть самостоятельное еврейское государство.

Поскольку большинство комиссии высказалось за создание отдельного еврейского государства, Вам следует поддержать мнение этого большинства, которое соответствует нашей основной установке по этому вопросу»[44]

По тактическим соображениям Сталин дал указание выступить с предложением о создании двуединого арабо-еврейского государства, хотя в реальности он думал иначе. 26 октября Сталин утверждает распоряжение Молотова Вышинскому: полностью поддерживать в ООН представителей Еврейского агентства и голосовать за раздел Палестины.

Осень 1947 года – разгар холодной войны. Уже объявлены «доктрины Трумэна»[45] (12 марта) и «план Маршалла»[46] (5 июня), от участия в котором, после некоторых колебаний, Советский Союз отказался. На территориях третьих стран (Китай, Греция) бывшие союзники по антигитлеровской коалиции продолжают обмениваться ударами.

В 1947 году впервые в своей истории, включая досоветский период, России представилась реальная возможность укрепиться на Ближнем Востоке. Желание сионистов возродить еврейское государство совпало с планом Сталина создать в Палестине советскую зону влияния. Всё говорило в пользу осуществления его плана. На территории Палестины успешно действовали кибуцы – сельскохозяйственные коммуны, созданные в начале XX века выходцами из России, – прообраз советских колхозов; лидеры сионистов были поголовно увлечены социалистической идеологией и открыто симпатизировали СССР.

Схема захвата власти с использованием делегированной из Москвы пятой колонны прекрасно показала себя на всех территориях, оккупированных Красной Армией. В Палестине, несмотря на отсутствие «дружественных войск», она также должна была сработать. Коммунистический переворот должны были поддержать бригады Пальмах, управляемые МАПАМ[47], который боготворил Советский Союз, Сталина и безоговорочно поддерживал любые его действия. Успех операции гарантирован: в руках Сталина остаются заложники – двухмиллионная община советских евреев.

Сражение с Англией, в котором Советский Союз оказался единственным союзником сионистов, перенесено в ООН. Геополитические планы Сталина совпали с интересами сионистов. Его поддержка обеспечила требуемые для победы две трети голосов. Из тридцати трёх голосов, поданных за раздел Палестины, Сталину принадлежало пять: Советского Союза, Украины, Белоруссии, Польши и Чехословакии.

СССР и Израиль, 1948-1949

29 ноября 1947 года Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию о разделе Палестины. Арабы, недовольные результатом голосования, развязали на подмандатной территории боевые действия. Британская администрация, пытаясь сорвать соглашение, обеспечивала их оружием и саботировала решение ООН о создании Специальной комиссии, призванной осуществить раздел. Началась необъявленная война. Арабы совершали налёты на еврейские поселения, еврейские боевые организации наносили ответные удары, в том числе по англичанам, союзникам арабов.

Соединённые Штаты традиционно поддерживали тёплые отношения с арабскими странами. Белый дом объявил о нейтралитете и наложил эмбарго на продажу оружия на Ближний Восток, а Госдепартамент запретил выдавать паспорта лицам, намеревающимся служить в неамериканских вооружённых силах. Американским евреям, участникам Второй мировой войны, запрещено было отправляться добровольцами в Палестину.

Арабов американская позиция устраивала. Англия отказалась присоединиться к эмбарго и поставляла им оружие, а в Трансиордании английский генерал по-прежнему возглавлял Арабский легион. Британская администрация отказалась выполнить решение ООН о предоставлении евреям с 1 февраля 1948 года морского порта для ввоза продовольствия и иммигрантов. Ишув[48] оказался в блокаде. В еврейской части Иерусалима, оказавшейся в окружении, начался голод. Две великие державы объединились против Израиля.

5 февраля 1948 года Моше Шарет, будущий министр иностранных дел Израиля, обратился к Громыко с просьбой продать оружие.

Зная о тайном приказе Сталина вооружить палестинских евреев, Громыко деловито поинтересовался, если оружие будет продано, есть ли у ишува возможность скрытно доставить его в Палестину и обеспечить разгрузку. Шарет ответил утвердительно.

Продажа оружия была организована через Чехословакию. Но этим советская помощь не ограничилась. На территории Чехословакии проходили подготовку будущие израильские лётчики, танкисты, десантники. Полторы тысячи пехотинцев учились в Оломоуце, ещё две тысячи – в Микулове. Из СССР в Палестину тайно переправлялись евреи, главным образом офицеры, имевшие боевой опыт[49]. Всего, по данным Млечина, Советский Союз направил в Израиль восемь тысяч евреев (скорее всего цифра завышена), бывших солдат и офицеров Красной армии[50].

Западные страны, встревоженные усилением советского присутствия в Палестине, внесли в Совет Безопасности ООН проект резолюции «О проникновении вооружений морским и сухопутным путём в Палестину». Громыко, советский представитель в Совете Безопасности, воспользовался правом вето и воспрепятствовал принятию антисионистской резолюции.

В отличие от Советского Союза, в 1948 году твёрдо стоявшего на стороне Израиля, США поддерживали Великобританию. Вплоть до 1972 года израильская политика США была сдержанной и большей частью проарабской, как это было, например, во время Суэцкого кризиса 1956 года и во время Шестидневной войны, вынудившей Израиль атаковать американское разведывательное судно «Либерти», передававшее арабам разведывательную информацию.

До 1972 года ни разу представитель США в Совете Безопасности ООН не применял право вето, чтобы блокировать очередную антиизраильскую резолюцию. Несмотря на то что с февраля 1949 года ближневосточная политика СССР изменилась на сто восемьдесят градусов, став проарабской, в споре, кто чаще использовал в Совете Безопасности право вето в защиту Израиля, преимуществом до 1972 года владел Советский Союз[51].

16 марта 1948 года. Под впечатлением военных неудач еврейской самообороны Трумэн снял согласие США на создание еврейского государства, считая, что у него нет никаких шансов в противостоянии с арабами. 19 марта на заседании Совета Безопасности американский представитель объявил об изменении позиции США.

За шесть дней до окончания срока действия мандата американская администрация предприняла очередную попытку противодействовать провозглашению еврейского государства.

8 мая Джордж Маршалл, государственный секретарь США, пригласил в Белый дом Моше Шарета и предупредил его, что в случае начала арабо-еврейской войны евреям не следует рассчитывать на американскую помощь[52].

Шарет ответил: «Мы и раньше воевали сами и сейчас не просим о помощи. Мы только просим вас не вмешиваться».

12 мая. Одиннадцать часов длилось обсуждение создававшегося положения в Национальной администрации ишува. Шестью голосами против четырёх было принято решение о провозглашении государства Израиль. Для участников голосования оно означало начало кровопролитной войны, в которой силы соперников заведомо были неравны. Срок действия мандата истекал 14 мая. Советский Союз оказался единственной великой державой, готовой поддержать новорожденное еврейское государство.

14 мая. Еврейский национальный совет и Генеральный сионистский совет провозглашают образование еврейского государства Израиль и формируют временное правительство. Премьер-министром назначен социалист Давид Бен-Гурион.

15 мая. США, проголосовавшие «за раздел», а затем забравшие своё слово назад, делают осторожный шаг – признают новое государство де-факто, что предполагает учреждение в Израиле миссии, а не посольства, изначально занизив уровень дипломатических и межгосударственных отношений.

15 мая Лига арабских государств заявила, что «все арабские страны с этого дня находятся в состоянии войны с евреями Палестины». Регулярные армии Египта, Трансиордании, Ирака, Сирии и Ливана вторглись в Палестину и оккупировали часть территории, выделенной под еврейское государство. Арабский легион Трансиордании, возглавляемый английским генералом Глаббом, занял старую часть Иерусалима.

«Это будет война на истребление, – подбадривал арабов Генеральный секретарь ЛАГ Аззам Паха. – Это будет грандиозное избиение, о котором будут говорить так же, как говорят о вторжении монголов и о крестовых походах».

17 мая 1948 года Советский Союз де-юре признал Израиль и временное правительство, став первой страной, полностью и безоговорочно признавшей новое государство. Позиция СССР – оказать Израилю стопроцентную поддержку, несмотря на начатую арабами войну на уничтожение.

В Израиле ликование, все взоры обращены к Советскому Союзу. На продолжающиеся аресты руководства ЕАК не обращают внимания, не связывая убийство Михоэлса с грядущими изменениями во внутренней политике СССР.

23 мая правительство Израиля предложило прекратить огонь и начать мирные переговоры. Арабы ответили отказом, настаивая на безоговорочной капитуляции. Израилю пришлось принять бой. Началась первая арабо-израильская война.

Западные страны, не желая конфликтовать с Англией, с признанием Израиля не торопились. Правительство Великобритании, несмотря на декларацию Бальфура, сделает это лишь 27 апреля 1950 года. Для мужественного поступка Лондону потребовались два года фактического существования Израиля и год после завершения войны за независимость. Оттягивать признание стало уже неудобно, И мая 1949 года Израиль стал полноправным членом ООН.

Первые, самые тяжёлые дни войны. На стороне Израиля только Советский Союз.

25 мая газета «Правда», отражавшая официальную позицию Советского Союза, пишет в передовой статье: «При всём своём сочувствии к национально-освободительному движению арабских народов советская общественность не может не осудить агрессию арабских государств, направленную против государства Израиль и против прав еврейского народа на создание своего государства в соответствии с решением Генеральной Ассамблеи ООН».

27-28 мая на прениях в Совете Безопасности ООН Андрей Громыко резко осудил вторжение арабских армий на территорию Израиля и призвал к немедленному их выводу. Рассекреченный документ советского МИДа отражает позицию, занимаемую МИДом в 1948 году.

«Предатели и квислинги со всего мира стекаются в Палестину и принимают участие в борьбе на стороне арабов, среди них подонки Андерса, боснийские мусульмане из лагерей перемещенных лиц в Германии, военнопленные немцы, бежавшие из лагерей в Египте, «добровольцы» из франкистской Испании. Страны Арабской лиги, выполняя решения совета Лиги, засылают в Палестину многочисленные вооружённые отряды арабов, которые передвигаются на автомобилях и имеют на вооружении миномёты и автоматические ружья. Вооружение арабы получают из арабских стран, которые снабжает Англия. Арабы в последнее время перешли к систематическим и планомерным операциям против разбросанных по всей стране еврейских колоний. Евреи лишены помощи в людях извне, несут большие потери убитыми и ранеными, что пагубно отразится на сопротивлении этой маленькой общины»[53].

Таким же языком, только с точностью до наоборот, через двадцать лет советская дипломатия будет осуждать израильских агрессоров и благословлять палестинцев на войну с Израилем. Война за независимость будет названа «захватнической», а квислинги и предатели станут героями национально-освободительного движения. По личной инициативе Хрущёва в 1964 году египетский президент Гамаль Насер, участник первой арабо-израильской войны, получил звание Героя Советского Союза. Тех, кто знаком с историей СССР, подобными метаморфозами удивить сложно.

А что же происходит в это время в Восточной Европе, о которой в Фултоне с тревогой говорил Черчилль?

1946 год. 26 мая на парламентских выборах в Чехословакии коммунисты получили наибольшее количество мест. Премьер-министром стал коммунист Клемент Готвальд. 27 октября коммунисты побеждают в Болгарии.

1947 год. 19 января коммунисты побеждают на выборах в Польше. 31 августа одерживают победу на парламентских выборах в Венгрии. В Румынии 30 декабря под давлением коммунистов король Михай отрекается от престола и провозглашается Румынская Народная Республика.

1948 год. 25 февраля Бенеш, президент Чехословакии, утверждает новый состав правительства, состоящий исключительно из коммунистов. Пост министра иностранных дел остаётся за Масариком, которого через две недели находят мёртвым.

К весне 1948 года в странах Восточной Европы к власти пришли люди, долгие годы находившиеся в Москве и прошедшие школу Коминтерна. Они хорошо усвоили сталинские методы руководства – железная дисциплина и жестокое подавление инакомыслия. Новые восточноевропейские лидеры установили союзнические отношения с СССР и беспощадно, в некоторых случаях с помощью советских войск, подавили антиправительственные выступления.

На очереди Израиль… Кремль и здесь предполагал действовать по проторенной схеме – тайные политические убийства и исчезновения неудобных лидеров, уничтожение оппозиции и завоевание власти «демократическим» путём, используя шантаж и подтасовки результатов голосования. Ставка делалась на коммунистов и блок социалистических партий МАПАЙ и МАПАМ, которые в июне 1948 большевистскими методами расправились со своим главным оппонентом на предстоящих в январе выборах в кнессет, ЭЦЕЛом Менахема Бегина[54].

Лидеры МАПАМ – в 1948 году одной из самых массовых израильских партий, позже объединившейся с коммунистами – открыто говорили, что они являются «неотъемлемой частью мирового революционного лагеря, возглавляемого СССР», и активно подталкивали Бен-Гуриона к насильственным действиям против ЭЦЕЛ.

«Малая кровь» несостоявшейся гражданской войны – восемнадцать убитых соратников Бегина[55] – результат не «миролюбия» левых, а активного неприятия большинством израильского народа большевистских методов борьбы за власть.

3 сентября 1948 года в Москву приезжает Голда Меир, первый израильский посол в СССР и один из лидеров МАПАЙ. Восторженные толпы встречают её у центральной московской синагоги на праздновании еврейского Нового года и на Йом-Кипур[56]. Она пишет в своих мемуарах:

«Как бы радикально ни изменилось советское отношение к нам за последующие двадцать пять лет, я не могу забыть картину, которая представлялась мне тогда. Кто знает, устояли бы мы, если бы не оружие и боеприпасы, которые мы смогли закупить в Чехословакии?

…Америка объявила эмбарго на отправку оружия на Ближний Восток… Нельзя зачёркивать прошлое оттого, что настоящее на него непохоже, и факт остаётся фактом: несмотря на то что Советский Союз впоследствии так яростно обратился против нас, советское признание Израиля… имело для нас огромное значение»[57].

Приезд Голды Меир в Москву и тёплый приём, оказанный ей москвичами, происходил на фоне арестов руководства ЕАК. Правительство Бен-Гуриона закрыло на это глаза.

Израильское правительство, состоявшее из социалистов и коммунистов, одобряло политику Сталина. Израильские коммунисты поддержали все сталинские антисемитские процессы, включая Пражский процесс, суд над ЕАК и «дело врачей». А к 70-летию со дня рождения Сталина, в декабре 1949, в разгар кампании по борьбе с «безродными космополитами» и арестов руководства ЕАК, они выпустили плакат, на котором вождь и учитель был изображён на фоне символа миролюбия – пикассовской голубки[58].

СССР. Декабрь 1947 – февраль 1949

Поведение верноподданных Мехлиса и Кагановича, поддержавших осенью 1944 сталинское выступление о «более осторожном назначении евреев на должности в партии и государственных органах», послушание членов Политбюро, включая тех, кто был связан с евреями родственными узами (Молотов, Ворошилов, Андреев), подсказало Сталину, что можно смело проводить взаимоисключающую политику. С одной стороны, поддерживать сионистов в борьбе с англичанами, с другой – насаждать государственный антисемитизм.

СССР. Декабрь 1947 – февраль 1949Торговля принципами, компромиссы и предательство допустимы, считал он, если того требуют высшие интересы. Нет ничего безнравственного в одновременно проводимых переговорах с Англией, Францией и Германией. Пакт Молотова-Риббентропа, в рамках которого переговорщики разделили Польшу, – обычная сделка. В обмен на запрет антигерманской пропаганды, отказ от поддержки немецких коммунистов и одобрение гитлеровского вторжения в Польшу Советский Союз получил Прибалтику, Бессарабию, восточные районы Польши и обещание фюрера закрыть глаза на войну с Финляндией. Французы и англичане, имевшие в своём багаже мюнхенские соглашения, такой щедрый подарок предложить Сталину не смогли.

С сионистами Сталин решил действовать по проверенной схеме. За военно-политическую поддержку израильские левые должны были «пожертвовать» советскими евреями и не обращать внимания на внутреннюю политику СССР. Несмотря на роспуск Третьего Интернационала (перед Тегеранской конференцией Сталин вынужден был закрыть организацию, которую по нынешним меркам назвали бы экстремистской), коммунисты всего мира продолжали оставаться вассалами СССР.

ЕАК выполнил свою миссию во время Второй мировой войны. После объявления в марте 1947 «доктрины Трумэна» началась конфронтация с США. Надобность заигрывать с американскими евреями отпала. Михоэлс не понял изменившихся правил игры и пытался «оживить» крымский проект. Не получив ответ на письмо, отправленное в правительство в феврале 1944, он нервничал. Его активность стала раздражать Сталина.

Михоэлс и его окружение находились под пристальным наблюдением МГБ. Абакумов получил информацию, что Михоэлс обсуждал с Гольдштейном, старшим научным сотрудником Института экономики АН СССР, вхожим в дом Аллилуевых, возможность установить контакт с Морозовым, зятем Сталина, через которого он хотел выяснить реакцию Сталина на давнее письмо ЕАК. Об этом немедленно было сообщено Сталину. Разгневанный вождь дал указание разобраться с Аллилуевыми, а заодно и с ЕАК. 6 декабря 1947 года Евгения Аллилуева, жена брата Надежды Аллилуевой и тётя Василия и Светланы Сталиных, была арестована. На допросе она рассказала о встрече с Гольдштейном.

19 декабря арестовали Гольдштейна, который после соответствующей обработки признался в засилье в президиуме ЕАК еврейских буржуазных националистов, извращающих национальную политику советского правительства, и в попытках Михоэлса, действующего по указке американских евреев, проникнуть в семейный круг главы советского государства. «Дело» сделано. Можно было рапортовать о раскрытии очередного заговора, на этот раз – еврейских буржуазных националистов.

5 января, выслушав доклад Абакумова, Сталин приказал ликвидировать Михоэлса. Срок пошёл на дни.

В ночь с 12 на 13 января 1948 года председатель Еврейского антифашистского комитета, народный артист СССР Михоэлс стал жертвой «дорожной аварии». Дочь Сталина, находясь в кабинете отца, стала случайной свидетельницей телефонного разговора, в котором Сталин, получив доклад об удачно проведённой операции, дал указание, как официально объявить о гибели Михоэлса. Этот разговор она описала в книге «Только один год»[59]:

«В одну из тогда уже редких встреч с отцом у него на даче я вошла в комнату, когда он говорил с кем-то по телефону. Я ждала. Ему что-то докладывали, а он слушал. Потом, как резюме, он сказал: „Ну, автомобильная катастрофа". Я отлично помню эту интонацию – это был не вопрос, а утверждение. Он не спрашивал, а предлагал это, автомобильную катастрофу. Окончив разговор, он поздоровался со мной и через некоторое время сказал: „В автомобильной катастрофе разбился Михоэлс". Но когда на следующий день я пошла на занятия в университет, то студентка, отец которой работал в Еврейском театре, плача, рассказывала, как злодейски был убит вчера Михоэлс, ехавший на машине… „Автомобильная катастрофа" была официальной версией, предложенной моим отцом, когда ему доложили об исполнении…»

Решив, что он правильно понял дальнейшие планы Сталина и ликвидацией Михоэлса дело не ограничится, Абакумов начал выборочные аресты членов президиума ЕАК. В январе арестованы поэт Перец Маркиш (27 января) и писатель Давид Бергельсон[60], 26 февраля – поэт Самуил Галкин, через неделю – заместитель министра Госконтроля РСФСР Соломон Брегман.

Что делать с арестованными, Абакумов не знал. Ожидая дальнейших инструкций, он подготовил докладную записку «О Еврейском антифашистском комитете», которую 26 марта направил в ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. Абакумов доложил то, что от него требовали: руководители ЕАК являются активными националистами, проводят антисоветскую националистическую работу и после поездки Михоэлса и Фефера в США вошли в контакт с лицами, связанными с американской разведкой.

Абакумов осторожничал. На высшую меру обвинение не тянуло. Понимая, что он рискует вступить в конфронтацию с Молотовым, не решился предъявить арестованным традиционное обвинение в шпионаже и продолжил аресты без прямого указания Сталина, не трогая верхушку ЕАК.

30 марта был арестован директор издательства еврейской литературы Лев Стронгин, 3 апреля – директор школы-студии при ГОСЕТе Моисей Беленький, 24 апреля – профессор Исаак Нусинов.

Несмотря на аресты, за рубежом никто не решился обвинить Сталина в антисемитизме. В Палестине Советский Союз выступал на стороне сионистов, оказывая им военно-политическую поддержку, а на третий день после провозглашения еврейского государства, несмотря на войну, объявленную всеми арабскими странами, стал первой страной, полностью и безоговорочно признавшей Израиль.

В Израиле все боготворили Сталина и Советский Союз. Эйфория, связанная с провозглашением государства, сменившаяся тяготами войны, в которой вначале Израиль терпел военные поражения, затмила многим глаза. Надежды израильтян были связаны с именем Сталина. Он правильно рассчитал, что на аресты творческой интеллигенции в Израиле не обратят внимание.

Из геополитических соображений ответ на записку Абакумова был отложен. Абакумову сообщили, что задержка вызвана внешнеполитическими событиями. Он продолжил аресты, не выходя за установленные Кремлем рамки. В июне был арестован детский поэт Лев Квитко. 16 сентября, вскоре после прибытия в Москву Голды Меир, в Киеве арестовали поэта Давида Гофштейна…

Но лишь через восемь месяцев после обращения Абакумова, когда правительство Бен-Гуриона начало предпринимать шаги, неугодные Сталину, Политбюро приняло секретное постановление, решившее судьбу ЕАК[61].

«Утвердить следующее решение Бюро Совета министров СССР: Бюро Совета министров СССР поручает Министерству государственной безопасности СССР немедля распустить „Еврейский антифашистский комитет", так как, как показывают факты, этот комитет является центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки.

В соответствии с этим органы печати этого комитета закрыть, дела комитета забрать. Пока никого не арестовывать». (Выделено мной. – Р. Г.). Декабрь 1947 – февраль 194920 ноября 1948 года началась агония ЕАК. Однако зачем медлить с арестами лидеров ЕАК, если «установлено», что они занимаются антисоветской пропагандой и связаны с иностранными разведками? Весной 1948, несмотря на донесение министра госбезопасности, Сталин откладывает аресты.

20 ноября Абакумов получил указание: ЕАК закрыть, но «пока никого не арестовывать».

Сталин выжидает. В преддверие выборов в кнессет в Тель-Авив послан сигнал – еврейская жизнь в СССР контролируется Кремлем. Он надеялся, что Бен-Гурион оценит угрозу и станет беспрекословно выполнять указания советского посла в Тель-Авиве.

Прошёл месяц после закрытия ЕАК. Ожидаемая реакция не последовала. Сталин ужесточил позицию. 24 декабря арестован преемник Михоэлса, актёр и режиссёр Вениамин Зускин, и секретарь ЕКА и по совместительству осведомитель МГБ поэт Исаак Фефер.

Настала очередь Полины Жемчужиной, жены члена Политбюро и министра иностранных дел Молотова. 24 декабря ей устраивают очную ставку с Фефером, который подтвердил выдвинутые против нее обвинения: дружбу с Михоэлсом, Зускиным и посещение синагоги в день траурного богослужения о шести миллионах погибших во время Второй мировой войны евреях.

27 декабря Абакумов и Шкирятов (самостоятельно Абакумов не рискнул действовать и привлёк Председателя комиссии партийного контроля) пишут докладную записку Сталину, начинающуюся со слов «По Вашему поручению мы проверили имеющиеся материалы о т. Жемчужиной…»

Заказчик разгрома ЕАК доволен. 29 декабря он созывает заседание Политбюро. Хотя Молотов уже не запятнан семейными узами с врагом народа (супруги посовещались и разошлись, едва над ЕАК начали сгущаться тучи), удар наносится по действующему министру иностранных дел.

Среди членов Политбюро распространяют письмо, рассказывающее о любовных похождениях Жемчужиной, называют имя директора завода, еврея по национальности, с которым она изменяла Молотову Сталин открыто над ним издевается. Члены Политбюро сидят, понурив головы, понимая, что в любой момент они могут оказаться на его месте. Молотов, как опытный боксёр, «прижался к канатам» и, понурив голову, «держит» удар.

Поучаствовав в моральном унижении Молотова, его коллеги единогласно проголосовали за исключение Жемчужиной из партии, понимая из сложившейся практики, что в ближайшее время ей следует ждать ареста.

В чём же состояла вина Жемчужиной, бывшей близкой подругой жены Сталина, Надежды Аллилуевой?

Ее обвинили в «неразборчивости в своих отношениях с лицами, не заслуживающими политического доверия» и «политически недостойном поведении», выразившемся «в поддержании в течение длительного времени связи и близких отношений с еврейскими националистами, не заслуживающими политического доверия и подозреваемыми в шпионаже». Ей вменили в вину участие в похоронах Михоэлса, которого, несмотря на государственные похороны, назвали руководителем еврейских националистов. В список обвинений вошёл разговор с Зускиным об обстоятельствах смерти Михоэлса (Жемчужина сказала ему, что не верит официальной версии) и посещение 14 марта 1945 года московской синагоги, в которой прошло траурное богослужение о шести миллионах евреев, погибших во время Второй мировой войны.

СССР. Декабрь 1947 – февраль 1949Участие в богослужении о погибших, названное в постановлении Политбюро религиозным обрядом, было признано недостойным для члена ВКП(б).

Шендеровичу принадлежит афоризм: «Не так страшен палач, как отвратительны зрители».

Все члены Политбюро единодушно выступили против Молотова. Единственное, на что осмелился сам «мужественный» бывший глава советского правительства, на момент унижения занимавший пост министра иностранных дел, – воздержаться при голосовании, осуждающем его жену. Этим он вызвал у Сталина дополнительный гнев. Каганович оказался более преданным вождю – родного брата сдал, не колеблясь. Способны ли эти полумужчины на заговор против Сталина? Никогда!

…Во внешней политике СССР, несмотря на разгром ЕАК, изменений не происходит – Советский Союз поддерживает Израиль в войне за независимость, настраивая против англичан общественное мнение.

Газета «Правда» 5 января 1949 года: «Англичане стремятся не допустить разгрома в Негеве и помешать окончательному изгнанию остатков египетской армии, вторгшейся на территорию государства Израиль».

Заголовки в «Правде» 11 января 1949 года: «Конфликт между Англией и Израилем», «Протест правительства государства Израиль против высадки английских войск в Акабе», «Английские военные поставки Египту».

Война завершается победой Израиля. Начинается череда мирных соглашений и дипломатических признаний. 25 января 1949 года Франция признаёт государство Израиль. 31 января следует признание де-юре Соединёнными Штатами. Повторим, Советский Союз полностью признал новое государство на полгода раньше, 17 мая 1948 года. Англия упорствует дольше всех – до 27 апреля 1950 года.

Вроде бы следовало ликовать. Но именно в эти дни аресты бывших руководителей ЕАК вспыхнули с прежней силой. 12 января арестованы главврач Боткинской больницы Борис Шимелиович и директор издательства «Советская энциклопедия» Иосиф Юзефович. 18 января арестована директор Института физиологии АН СССР академик Лина Штерн. 21 января 1949 года наступает очередь Полины Жемчужиной.

Сужается петля вокруг члена ЦК Соломона Лозовского, в ранге заместителя наркома иностранных дел возглавлявшего в годы войны Совинформбюро. 18 января на заседании Политбюро его исключают из партии и выводят из состава членов ЦК. Через восемь дней, 26 января 1949 года, Лозовский оказался в тюрьме…

Что же произошло? Что вызвало немилость вождя и привело в действие направленный против заложников репрессивный аппарат? Почему «дело ЕАК», сфабрикованное по указанию Сталина весной 1948, приостановилось со строгим указанием «пока никого не арестовывать» и заработало вновь лишь в декабре?

Закрытие ЕАК было неминуемым. После того как он выполнил задачи, возложенные на него в ходе войны, надобность в нём отпала. Но для того чтобы понять, почему закрытие было проведено в два этапа, с восьмимесячным интервалом и арестами на втором этапе всего руководства и развязыванием кампании по борьбе с космополитами, посмотрим, что же происходило в это время в Израиле. Тогда станет ясно, действительно ли судьба заложников зависела от политики Бен-Гуриона?

Первые шаги Бен-Гуриона на посту лидера государства Сталину понравились, они были осуществлены его методами. Он расправился с правыми, разгромив 22 июня 1948 года ЭЦЕЛ Бегина, а после убийства 17 сентября графа Бернадотта запретил ЛЕХИ Шамира.

Одновременно социалист Бен-Гурион ударил по левым. 9 сентября он сообщил начальнику генерального штаба, что решил распустить штаб Пальмах, руководство которого состояло из офицеров, приближенных к МАПАМ. В ноябре штаб Пальмах провёл последнее заседание. Ультралевые лишились оплота в армии.

Сталин недоволен, но он оттягивает принятие решения по ЕАК, ожидая прихода к власти в Израиле коммунистического правительства.

25 января 1949 года состоялись выборы в кнессет. Борьбу вели более двадцати партий, но наиболее влиятельными были социалистические, получившие более половины голосов избирателей. МАПАЙ Бен-Гуриона получила 35,7 процентов. МАПАМ вместе с компартией набрала 18,2 процента.

Бен-Гурион мог создать правительство, состоящее исключительно из социалистов и коммунистов. Начались переговоры о создании коалиции – прошло несколько раундов. Однако коммунисты оговорили вхождение в правительство такими требованиями, на которые Бен-Гурион согласиться не мог. Когда в Москве начались аресты лидеров ЕАК, Бен-Гурион определил выбор Израиля: союз с западной демократией. Он заявил, что не позволит «ультралевому меньшинству диктовать свою волю большинству», – и составил коалицию с религиозным блоком и мелкими партиями[62].

Не добившись успеха, израильские коммунисты, в отличие от своих зарубежных коллег, за оружие не взялись. Сталин ужесточил позицию.

Какое в этот момент получили задание и с кем сотрудничали в 1948–1949 годах командированные в Израиль офицеры МГБ – Гарбуз, Колесников[63] и Семёнов, – Судоплатов не пишет. Неизвестно, как долго они работали и какое пополнение было послано к ним по линии разведывательного управления – информация о деятельности советской разведки в Израиле появлялась только с провалом очередного шпиона[64].

Зимой 1949 коммунистическая революция в Израиле не состоялась. Реакция Сталина на создание левоцентристского правительства была бурной. Первыми наказаны были бывшие руководители ЕАК. Второй удар пришёлся по писателям. 8 февраля «Правда» опубликовала решение Политбюро «О роспуске объединений еврейских писателей и о закрытии альманахов на еврейском языке».

Через три дня новый удар. 11 февраля всем советским евреям приклеили ярлык, резко ограничивший их в гражданских правах и свободах. На страницах газеты «Правда» по отношению к евреям.

Бывший генерал КГБ Калугин в статье «Мы внедрили в Израиле сотни агентов» писал: «Только через „мои руки" прошли 200 агентов». (Газета «Гаарец», 11 октября 1996.)

В дореволюционное время можно было сопротивляться, как в «деле Бейлиса», защищая себя в суде. Царское правительство симпатизировало погромщикам, но открыто их не поддерживало. В 1949 году наступил беспредел. Сталин вымещал свою злобу на тех, чьи соплеменники отказались создавать советский Израиль.

Прогноз Черчилля подтверждался. В странах Восточной Европы, в которых коммунисты занимали ключевые посты в правительстве, начинались репрессии и создавались тоталитарные режимы. Димитров, Готвальд, Берут, Паукер, Ракоши, десятилетиями отсиживавшиеся в Москве и делегированные после окончания Второй мировой войны на историческую родину, захватывали власть и репрессировали оппонентов. С этой же целью в Польшу был направлен маршал Рокоссовский, ставший в 1949 году министром национальной обороны и главнокомандующим польской армией.

В Израиле восточноевропейский сценарий не повторился. Евреи-коммунисты, посланные в 1948 году в Израиль, не совершили коммунистическую революцию.

Судьба ЕАК была предрешена ещё осенью 1946. Записка МГБ «О националистических проявлениях некоторых работников ЕАК», одобренная отделом внешней политики ЦК ВКП(б), сама по себе на свет не рождается. Абакумов и Суслов знали, что она задевает члена Политбюро и министра иностранных дел Молотова, до 1941 года возглавлявшего советское правительство, и самостоятельно не решились бы её инициировать. Они добросовестно выполнили приказ, который мог исходить только от Сталина.

Разгром ЕАК растянулся на два года. Столько времени потребовалось Сталину, чтобы осознать безнадежность создания военно-политического союза с Израилем.

Выборы в кнессет, создание левоцентристского правительства, сближение с Западом и установление дипломатических отношений с Францией и США происходили в январе-феврале 1949 года. В наказание «за предательство» в эти же дни Сталин завершил разгром ЕАК и начал борьбу с «безродными космополитами». Наказанию были подвергнуты члены Политбюро, курировавшие операции по продаже оружия Израилю.

4 марта 1949 года были сняты со своих постов министр иностранных дел Молотов (жена, член ЕАК, второй месяц находится в тюрьме), министр вооружённых сил Булганин и министр внешней торговли Микоян. Они обязаны были «контролировать» ситуацию в Израиле и за недосмотр были отстранены от должности.

19 марта последовала отставка Маленкова, начальника Управления кадрами аппарата ЦК и заместителя председателя Совнаркома. Его обвинили в плохой работе с посланными в Израиль кадрами и в отсутствии бдительности.

Пошатнулась позиция Берии, ответственного за тайные операции по поддержке Израиля. Сталин додумался до того, что мать Берии – мингрельская еврейка. Следовательно, Берия – сионист. Зимой 1949 слово «сионист» также стало ругательным. Через четыре года, одновременно с «делом врачей», Сталин начнёт раскручивать «мингрельское дело» и, намекая на Берию, станет настойчиво призывать следователей «искать большого мингрела».

Отставка ключевых министров была связана с провалом создания военно-политического союза с Израилем. Они не только не предотвратили переход Израиля на сторону Запада, но даже и не предвидели такую возможность. Этого Сталин им не простил. Он надеялся, что Израиль станет в один ряд с Болгарией, ГДР, Польшей и Чехословакией… Когда его надежды рухнули, он обрушился на советских евреев.

Годом раньше он поссорился с Тито. Если бы в СССР жили югославы, то сталинский гнев ударил бы по ним с полной мощью. Но югославам повезло больше, чем советским евреям.

На нетерпеливый вопрос читателей, какое отношение имеют описываемые события к смерти Сталина, ещё раз отмечу: «дело врачей», в результате которого страдающий атеросклерозом Сталин в решающие минуты своей жизни оказался без медицинской помощи, возникло не на пустом месте. Сталин шёл к нему с осени 1944, начиная с речи в Кремле, где он высказался за «более осторожное» назначение евреев на должности в государственных и партийных органах.

В братских партиях внутри железного занавеса

События в Москве и отказ израильских коммунистов от вооружённого захвата власти бумерангом ударили по восточноевропейским компартиям – в коммунистических столицах спецслужбы, руководимые НКВД, начали кровавые чистки. «Под нож» пошли коммунистические лидеры с еврейской кровью или имеющие еврейских родственников. Третий рейх оросили живительной влагой.

В Румынии в опалу попала еврейка Анна Паукер, член Политбюро и министр иностранных дел. В Польше отстраняется от власти Владислав Гомулка, Генеральный секретарь Коммунистической партии, отказавшийся разводиться со своей женой – еврейкой по национальности. В Чехословакии начинаются аресты евреев, занимавших руководящие посты в партии и в правительстве. Всем им предъявлено стандартное обвинение: сионизм, пособничество Израилю и сотрудничество с США.

До Югославии добраться не удалось. Зато в речах московские пропагандисты не стесняются. В отходе Тито от ленинизма они обвиняют еврея Моше Пийада, Председателя Национальной Ассамблеи и президента Сербии.

В книге Ходоса «Сфабрикованные процессы» подробно рассказано о политических процессах, прошедших во второй половине сороковых годов во всех без исключения европейских странах, оказавшихся в советской зоне влияния.

Советско-американские отношения, 1947-1949

Этому разделу можно предпослать подзаголовок «Между двумя микроинсультами». Первый, напомним, состоялся в октябре 1945, второй – в октябре 1949.

Истории и анализу советско-американских отношений посвящено много исследований. Поэтому ограничимся хронологическим изложением наиболее важных событий, начиная с весны 1947 и заканчивая датой второго микроинсульта Сталина.

12 марта 1947 года объявлена новая военно-политическая доктрина США, «доктрина Трумэна», призванная активно воспрепятствовать распространению коммунизма. Этот день стал началом советско-американского противостояния, хотя ещё около года отношения между Востоком и Западом не были конфронтационными.

5 июня Госсекретарь США выступил с программной речью, получившей название «план Маршалла», посвященной проблемам послевоенного восстановления Европы, в которой он предложил выделить финансовую помощь для экономического восстановления европейских стран.

18 июня правительства Англии и Франции предложили советскому правительству собраться на трёхстороннее совещание министров иностранных дел для обсуждения «плана Маршалла». Появился шанс восстановить союзнические отношения и совместными усилиями преодолеть послевоенные трудности.

27 июня – 2 июля в Париже состоялось трёхстороннее совещание министров иностранных дел. Вначале Советский Союз согласился принять «план Маршалла» при условии предоставления европейским странам права самостоятельно решать, на что и на какие цели потратить выделяемые кредиты. Опасаясь расширения американского влияния, Сталин потребовал провести разграничение между странами-союзниками по антигитлеровской коалиции, нейтральными государствами и бывшими противниками. Эти требования не были приняты.

2 июля Советский Союз отказался от участия в «плане Маршалла», мотивировав это тем, что он противоречит национальным интересам и суверенитету европейских стран.

2-15 июля в Париже состоялась конференция шестнадцати западноевропейских государств, принявших американские условия выделения помощи, по которым страны – получатели помощи должны были представить отчёт о состоянии экономики, валютных резервах, военных разрушениях и восстановительных работах. Госдепартамент не собирался выбрасывать деньги на ветер. Американцы хотели знать, на что будут потрачены выделенные кредиты.

Сентябрь. На второй сессии Генеральной Ассамблеи ООН советский представитель резко атаковал «план Маршалла», заявив, что он подчиняет европейские страны экономическому и политическому контролю со стороны США и является вмешательством во внутренние дела этих стран.

29 ноября Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию о разделе Палестины. Советский Союз голосовал за раздел. США, последовательно выступавшие на стороне арабов, изменили свою позицию и проголосовали за раздел буквально перед началом решающего голосования.

16 декабря Конгресс США принял закон, согласно которому СССР был исключен из числа стран, куда разрешались американские поставки по ленд-лизу.

1948 год. Март. Правительства США, Англии и Франции заявили о грабительской экономической политике Советского Союза на оккупированной территории Германии. Министерство торговли США ввело ограничения на торговлю с СССР.

1 апреля в одностороннем порядке Советский Союз ввёл дополнительные правила, регламентирующие сообщение между советской и американской зонами оккупации в Германии, которые противоречили практике, установленной четырёхсторонним соглашением по Берлину. По существовавшей ранее договорённости американские граждане и транспорт на пропускных пунктах не досматривались и не подчинялись советской администрации.

3 апреля. Конгресс принял Закон 1948 года о помощи иностранным государствам, признав Западную Германию союзником США.

24 июня – начало военного противостояния. Советские оккупационные власти перекрыли наземные коммуникации между западными зонами оккупации и Берлином, прекратили снабжение западных секторов Берлина из советских зон и установили блокаду, нарушив четырёхстороннее соглашение о совместном снабжении города всем необходимым для его жизнеобеспечения. Германия оказалась разорванной надвое.

США организовали воздушный мост для помощи жителям Западного Берлина, который просуществовал одиннадцать месяцев.

Июль – Конгресс денонсировал советско-американское соглашение о торговле 1937 года.

США перебросили на Британские острова самолёты В-29, способные нести атомные бомбы. Количество бомбардировщиков, базирующихся на авиабазах Великобритании, увеличилось до шестидесяти. На европейском континенте, бывшем недавно театром военных действий, вновь противостояли друг другу враждебные армии. Бывшие союзники оказались на грани войны. Начались сложные дипломатические переговоры.

25 августа Советский Союз разрывает дипломатические отношения с США, обвинив американское правительство в насильственном удержании двух советских учителей, получивших в США политическое убежище[65].

К осени обстановка вокруг Берлина нормализовалась, однако число бомбардировщиков с атомными бомбами, базирующихся в Англии, достигло девяноста единиц.

10 декабря третья сессия Генеральной Ассамблеи ООН приняла «Всеобщую декларацию прав человека». Ни одна страна не решилась голосовать против. Зато были воздержавшиеся. Страны социалистического блока, ЮАР и Саудовская Аравия отказались даже на словах признать юридически ни к чему не обязывающую декларацию.

1949 год.

21 января – арест Полины Жемчужиной, жены министра иностранных дел Молотова.

25 января два события: выборы в кнессет в Израиле и признание Францией государства Израиль.

26 января – арест бывшего начальника Совинформбюро Соломона Лозовского, курировавшего по личному распоряжению Сталина деятельность ЕАК.

31 января США де-юре признают Израиль и устанавливают с ним дипломатические отношения.

В Советском Союзе первая декада февраля заканчивается публикациями в «Правде» 8 и 11 февраля[66] отчётов о собрании театральных критиков Москвы, свидетельствующих об изменении внутренней политики Советского Союза. В последующие дни аналогичные собрания прошли во всех творческих союзах Москвы.

В современной европейской истории на государственный антисемитизм такого масштаба решились только в гитлеровской Германии и фашистской Румынии.

Январские выборы в кнессет, после которых в Израиле было сформировано левоцентристское правительство (без участия коммунистов), и установление дипломатических отношений между США и Израилем привели к изменению ближневосточной политики СССР и к новым арестам в Москве. Эти события, произошедшие почти одновременно, не являются случайным совпадением дат.

Сталин болезненно воспринял стремление Израиля проводить независимую внешнюю и внутреннюю политику. Аресты руководства ЕАК в январе-феврале 1949 года, развязывание кампании по борьбе с «безродными космополитами», отставка 4 марта ключевых министров (Молотова, Булганина, Микояна), кратковременная опала Маленкова и Берии связаны с тем, что Израиль отказался войти в советскую зону влияния и установил дружеские отношения с США.

4 апреля США, Великобритания и Франция подписали Атлантический пакт. Под флагом НАТО объединились государства, непосредственно не участвовавшие в конфликте с СССР: Канада, Дания, Исландия, Италия, Норвегия, Португалия и страны Бенилюкса, сформировавшие из-за непродуманных действий Сталина антисоветский альянс.

5 мая после длительных переговоров бывших союзников по антигитлеровской коалиции в четырёх столицах, Москве, Лондоне, Вашингтоне и Париже, было официально объявлено о снятии с 12 мая блокады и контрблокады.

25 сентября Советский Союз провёл успешное испытание атомной бомбы.

Во время Берлинского кризиса Сталин опасался, что США нанесут ядерный удар по Советскому Союзу. Ответить ему было нечем, и конфликт завершился взаимными уступками. Восстановив ядерный паритет, Сталин обрёл уверенность. Однако поиграть атомными мускулами он не успел.

Октябрь завершился вторым микроинсультом, сопровождавшимся частичной потерей речи.

В январе 1950 года Сталин вернулся к руководству страной. Одним из первых его распоряжений было указание Генштабу начать подготовку военной операции в Корее.

Правительство Израиля молчало во время разгрома ЕАК. Когда началась корейская война, оно не могло соблюдать нейтралитет. Началось сближение с США. Восточноевропейские евреи заплатили за это пражским процессом, расстрелом руководства ЕАК и «делом врачей». Что было причиной, а что было следствием, оставившим страдающего гипертонией Сталина один на один с болезнью, – ответ на этот вопрос, возможно, откроется в начале следующей главы.

Февраль 1949 – декабрь 1952

Почему поезд в Сибирь, набиравший скорость в 1947-м, остановился на промежуточной станции? Отбоя не последовало, но лишь с четырёхгодичной задержкой последовала команда на окончательное решение еврейского вопроса. Зимой 1949 прозвучало последнее предупреждение правительству Израиля. Не то делаете, не туда идёте. Прошёл год.

…25 июня 1950 года началась корейская война. За полгода до этого Советский Союз совершил дипломатическую ошибку, с 13 января начав бойкот заседаний Совета Безопасности ООН[67]. Привыкший к беспрекословному подчинению внутри страны, Сталин не понимал существующих реалий. Он отозвал своего представителя из Совета Безопасности, отказался сотрудничать с ООН и признавать любые его решения.

Причина политического безумия (другими словами назвать этот шаг сложно) заключалась в отказе Совета Безопасности удовлетворить ультиматум Советского Союза об исключении из ООН представителей острова Формоза (ныне Тайвань)[68].

В отсутствие советского представителя Совет Безопасности, обсудив ситуацию, сложившуюся на Корейском полуострове, принял резолюцию о создании многонациональных сил, действующих под флагом ООН, и обратился к Соединённым Штатам с просьбой назначить командующего. Резолюция была принята единогласно – Сталин сам лишил себя права вето.

53 страны, большинство членов ООН[69], поддержали решение Совета Безопасности.

Госдепартамент обратился к Израилю с просьбой обозначить свою позицию в конфликте между США и Советским Союзом и по отношению к событиям на Корейском полуострове. Бен-Гурион, не желая окончательно ссориться с Советским Союзом, пытался лавировать. В конце июля он уведомил США о частичном нейтралитете: «хотя в условиях мира мы пытаемся сохранить политическую независимость, в случае войны мы будем полностью на стороне Запада»[70].

Долгие годы советская пропаганда скрывала от своих граждан, что в корейской войне советские солдаты воевали против войск ООН. В последующие годы ни в одной из необъявленных войн, в которых Советский Союз принимал участие, такого пренебрежения мировым общественным мнением не было. Даже вторжение в Афганистан, осуждённое Генеральной Ассамблеей ООН, и последующая восьмилетняя война не были противостоянием советских и ооновских войск.

Когда началась корейская война, правительство Израиля стало на сторону ООН и США. Для Сталина это было равносильно предательству.

Бен-Гурион выбрал западную модель демократии, отвергнув любую попытку ориентации на коммунистический блок. Ещё в конце 1949 года в ответ на опасения США, что Израиль примкнёт к советскому блоку, Бен-Гурион обещал американскому послу в Тель-Авиве, что «скорее Рим станет коммунистическим, чем Иерусалим»[71].

Особенно чётко его позиция прозвучала на митинге в Иерусалиме в апреле 1951, когда он заявил: «Рабочие Эрец-Исраэль должны сделать выбор: либо Кремль, либо Иерусалим!»[72]

Естественно, все последующие просьбы Израиля о поставках оружия и нефти и о предоставлении займов остались безответными – Сталин не простил непослушание. Разгневанный вождь решил отыграться на советских евреях. Одним махом (а опыт коллективных наказаний имелся – репрессированы чеченцы, калмыки, ингуши… – список значительный) он решил покарать двухмиллионный народ.

Наказание за неприятие Израилем советской политики в Корее и осуждение северокорейских коммунистов, поддержанных китайскими «добровольцами» и – негласно – советскими «специалистами», последовало незамедлительно.

Следствие по делу ЕАК длилось более трёх лет. Первоначально Сталин не мог выработать сценарий будущего процесса и определить, сколь суровым должен быть приговор. Абакумов, понимая, что будет задет Молотов и некоторые другие влиятельные члены Политбюро, опасался вступать с ними в конфронтацию и выходить за первоначально установленные рамки. Интуитивно он чувствовал, что в какой-то момент гильотина выйдет из-под контроля и беспощадно начнёт рубить всех подряд.

В июле 1951 года Абакумов был арестован. Сталин, недовольный его нерешительностью, сменил следователей, но так как некоторые арестованные держались стойко и не признавали своей вины, то следственные действия пришлось начинать заново. От Игнатьева, нового министра госбезопасности, Сталин потребовал ускорить подготовку процесса. Развязка приближалась.

Акт первый. В марте 1952 года Игнатьев направил Сталину текст обвинительного заключения. После высочайшего одобрения 7 апреля «дело ЕАК» было направлено в военную коллегию Верховного суда СССР. Скорый суд – без участия представителей государственного обвинения и защиты – состоялся с 8 мая по 18 июля 1952 года. Несмотря на то что большинство подсудимых отказались признать свою вину и сообщили, что их признательные показания были выбиты пытками, по личному указанию Сталина все обвиняемые, кроме академика Лины Штерн, были приговорены к расстрелу. Процесс прошёл при закрытых дверях – на гласный суд Сталин ещё не решился. 12 августа тринадцать руководителей ЕАК были расстреляны.

Задержка в исполнении приговора была вызвана неожиданно смелой позицией председателя Военной коллегии Верховного суда СССР генерал-лейтенанта юстиции Чепцова, убедившегося в невиновности подсудимых и пытавшегося смягчить полученный из Кремля приговор. Сообщений о приговоре в печати не было.

В октябре по настоянию Рюмина, нового руководителя следствия, в Киеве начались аресты профессоров-медиков. Втихомолку нагнеталось «дело врачей», опробованное в 1937 на процессе Бухарина, когда ведущих кремлёвских врачей обвинили в преступном лечении советских вождей.

Второй акт начался в Праге. Первые аресты в Чехословакии начались в конце 1949. В течение двух лет московские следователи, командированные в Прагу, подбирались к Сланскому Генеральному секретарю Коммунистической партии Чехословакии. Его арестовали 23 октября 1951 года.

Суд, названный по имени главного обвиняемого «делом Сланского», состоялся в Праге с 20 по 27 ноября 1952 года и проходил по сценариям, отработанным в тридцатых годах в Москве: с «генеральной репетицией», в которой принимали участие судьи, государственные обвинители, защитники и обвиняемые. Среди множества обвинений, предъявленных подсудимым, значилось проявление симпатий к Израилю и оказание ему военно-технической помощи.

Судьи и обвинители потребовали от подсудимых «признаний», что они – «еврейские заговорщики» – виновны в страданиях народа Чехословакии. Всем арестованным предъявили обвинение в сионизме. Как синонимы звучали слова «евреи» и «сионисты». Главный прокурор Урвалек, чешский Вышинский, заявил на суде, что «причастность к сионизму следует рассматривать как одно из тягчайших преступлений против человечества»[73]. Теперь любого еврея можно было бы пригвоздить к судебной скамье.

По личному указанию Клемента Готвальда, президента Чехословакии, суд приговорил одиннадцать человек к смертной казни, троих – к пожизненному заключению. Из четырнадцати осуждённых высокопоставленных коммунистов одиннадцать были евреями; из одиннадцати повешенных – девять. В том числе Сланский[74].

Приговорённые были повешены во дворе Панкрацкой тюрьмы 3 декабря. По сути в Праге состоялась генеральная репетиция московского «дела врачей», планируемого на март 1953.

Пражский процесс ещё не успел завершиться, когда Сталин приступил к последнему этапу, начавшемуся с атаки на тех членов Политбюро, которые могли бы помешать его замыслу наказать всех советских евреев. Сначала он их припугнул.

Акт третий. 16 октября 1952 года, через два дня после закрытия XIX съезда, на пленуме ЦК КПСС[75] Сталин стал копаться в генеалогическом древе товарищей по партии, выискивая у них еврейских бабушек, дедушек или внуков. У Берии он нашёл мать, якобы оказавшуюся грузинской еврейкой, у Хрущёва – внучку. Не пощадил он и Маленкова, дочь которого поспешно разошлась с мужем, не успев произвести нежелательное потомство.

Напомнив о ленинградском и «сионистском процессе», он по косточкам разобрал каждого из одиннадцати членов Политбюро, сообщив, что у пятерых (Молотова, Маленкова, Ворошилова, Хрущёва и Андреева) оказались еврейские родственники. Каганович – стопроцентный еврей, Берия – наполовину. Косыгин и Микоян породнились с «ленинградской мафией». Разве можно им доверять? Единственный член Политбюро, кто оказался генеалогически чист, был Булганин.[76]

Сталин был психически болен. Он действительно верил в существование всемирного сионистского заговора. Дочери он заявил: «Сионисты подбросили тебе твоего первого муженька». – На её возражение он резко ответил: «Ты не понимаешь. Сионизмом заражено все старшее поколение»[77].

Поэтому он пристально всматривался в своё окружение, никому не доверяя и повсюду выискивая следы сионистов. В 1953 году он бы и Ленина арестовал за деда-еврея по материнской линии, Карла Маркса – за обоих родителей, заново распял бы Христа и одиннадцать его верных апостолов.

Через двадцать шесть лет Константин Симонов, участник октябрьского пленума, по памяти воспроизвёл выступление Сталина[78].

Его воспоминания подтверждаются мемуарами других участников пленума, в частности Микояна.

Пленум продолжался два – два с половиной часа, из них полтора часа выступал Сталин. По словам Симонова, Сталин говорил «жёстко, а местами более чем жёстко, почти свирепо».

Первый удар, наиболее мощный, обрушился на Молотова, который обвинялся в трусости и капитулянтстве, «во всех тех грехах, которых не должно быть в партии, если время возьмёт своё и во главе партии перестанет стоять Сталин»[79].

Затем настала очередь Микояна – ему досталось основательно, но в меньшей степени. Закончив выступление, Сталин предложил выслушать каждого обвиняемого. Все это напоминало сценарий пленумов 1930-х годов со слёзными покаяниями Каменева, Зиновьева, Бухарина…

Молотов и Микоян по очереди «пытались объяснить Сталину свои действия и поступки, оправдаться, сказать ему, что это не так, что они никогда не были ни трусами, ни капитулянтами и не убоятся новых столкновений с лагерем капитализма и не капитулируют перед ним»[80].

Участники пленума выслушали их, не проронив ни слова. Они оцепенели от страха, опасаясь, что следующей будет названа их фамилия. Таковы воспоминания Симонова, прошедшие сито советской цензуры.

Воспоминания другого участника пленума, бывшего секретаря Курского обкома КПСС Леонида Ефремова, законспектировавшего речь Сталина, опубликованы в постсоветское время[81].

«Молотов – преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он, не колеблясь, отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков. Товарищ Молотов, наш министр иностранных дел, находясь „под шартрезом" на дипломатическом приёме, дал согласие английскому послу издавать в нашей стране буржуазные газеты и журналы. Почему? На каком основании потребовалось давать такое согласие? Разве не ясно, что буржуазия – наш классовый враг и распространять буржуазную печать среди советских людей – это, кроме вреда, ничего не принесёт. Такой неверный шаг, если его допустить, будет оказывать вредное, отрицательное влияние на умы и мировоззрение советских людей, приведёт к ослаблению нашей, коммунистической идеологии и усилению идеологии буржуазной. Это первая политическая ошибка товарища Молотова. А чего стоит предложение товарища Молотова передать Крым евреям? Это – грубая ошибка товарища Молотова. Для чего это ему потребовалось? Как это можно допустить? На каком основании товарищ Молотов высказал такое предположение? У нас есть Еврейская автономия. Разве этого недостаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских претензий на наш Советский Крым. Это – вторая политическая ошибка товарища Молотова. Товарищ Молотов неправильно ведёт себя как член Политбюро. И мы категорически отклоняем его надуманные предложения.

Товарищ Молотов так сильно уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение Политбюро по тому или иному важному вопросу, как это быстро становится известно товарищу Жемчужиной».

То, что Жемчужина четвёртый год находится в лагере, и хотя бы по этой причине Молотов не может с ней контактировать, Сталина не остановило. Он продолжил клеймить того, кто долгие годы являлся его правой рукой.

«Получается, будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова, Жемчужиной, и её друзьями. А её окружают друзья, которым нельзя доверять. Ясно, что такое поведение члена Политбюро недопустимо».

Поражает не только сталинское лицемерие и цинизм – предъявленное Молотову обвинение абсурдно, – но и покорность, с которой очередная жертва выслушивает инкриминируемые ему преступления. Стыдливо прячут глаза члены ЦК, зная, что обвинение лживо: при созданной в Советском Союзе вертикали власти ни один руководитель не предпринимал ни одного шага без согласования со Сталиным.

Даже 22 июня 1941 года, когда началась война, ни один командующий фронтом, ни Генеральный штаб, ни один член Политбюро не отдал приказ начать боевые действия. Все ждали указания Сталина.

Лозунг «кристально честных» большевиков – все на одного, и каждый за себя – и на этот раз сработал безукоризненно. Предательство они оправдывали цинично: «так надо для единства партии».

Не мог Молотов без санкции Сталина советовать лидерам ЕАК обратиться с письмом в правительство СССР о создании в Крыму еврейской автономной республики. Не мог многоопытный Молотов без разрешения Сталина активно участвовать в подготовке письма, из-за которого его обвинят в антипартийной деятельности. Однако прошло восемь с половиной лет, прежде чем Сталин публично обвинил его в совершении крупной политической ошибки.

Безропотная покорность поражает – никто не выступил в защиту Молотова и Микояна. Последуй команда, и стая набросится на них с требованием смертного приговора. Ужасающая эпоха. Диковинные люди. Большевики, одним словом.

Берия – единственный, кто не побоялся в доверительных беседах защитить Молотова и, по воспоминаниям Микояна, подговаривал Маленкова и Хрущёва: «надо защищать Молотова… Сталин с ним расправится, а он ещё нужен партии».

Берии, единственному из членов Политбюро, пытавшемуся организовать противодействие Сталину, с «лёгкой руки» Хрущёва, надолго приклеят ярлык монстра.

Удивительно, что после публичной порки на пленуме оба «героя» (у Молотова жена – четвёртый год в тюрьме, у Микояна – два сына на Лубянке) решили поехать к Сталину на дачу и «по-товарищески», как написал Микоян, поздравить его с днём рождения. Способны ли они на заговор? – Да. Но только друг против друга.

1 декабря состоялось заседание Президиума ЦК КПСС. Вячеслав Малышев, заместитель председателя Совета министров СССР, слово в слово записал в свой рабочий дневник выступление Сталина:

«Любой еврей-националист – это агент американской разведки. Евреи-националисты считают, что их нацию спасли Соединённые Штаты. Они считают себя обязанными американцам. Среди врачей много евреев-националистов»[82].

Прозвучало то, что Сталин «вынашивал» несколько лет. Присутствующим стало ясно: слово «любой» означает неизбежность предстоящего коллективного наказания, аналогичного тому, которому были подвергнуты уже репрессированные народы. Ведь чёрточку в словосочетании «любой еврей-националист» легко превратить в тире, и тогда эта фраза приобретёт иной смысл: «любой еврей – националист».

За тридцатилетний период пребывания у власти Сталин создал уникальную систему. Каждое произнесённое им слово, где бы оно ни звучало, моментально приобретало силу закона, который облекался в постановления Политбюро и Совета министров. Юридическая система стала служанкой партии, являвшейся, по Конституции 1936 года, «руководящим ядром всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных».

Заявления Сталина было достаточно, чтобы при определённых обстоятельствах каждый советский еврей был объявлен националистом, агентом иностранной разведки и, по существовавшим в стране законам, подвергнут репрессиям. Тех, у кого есть еврейские родственники, если они от них не откажутся, следует считать сообщниками сионистов со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Ганс Глобке, официальный комментатор расовых законов в гитлеровской Германии, в эти дни плакал бы от умиления.

Глазами доктора Фрейда

Зигмунд Фрейд, основоположник школы психоанализа, изучая невротические расстройства своих пациентов, предположил, что бессознательные переживания, относящиеся в том числе к взаимоотношениям разнополых родителей и детей, объясняют многое в их поведении.

Конфликт Сталина с дочерью начался зимой 1943 года, после её дня рождения. Вскоре Сталин инициировал кампанию государственного антисемитизма. Можно предположить, что подсознательно он десять лет мстил евреям Каплеру и Морозову.

– Дура! – кричал он, узнав, что его дочь целовалась с Каплером. – Не могла себе русского найти.

– Я люблю его, – ответила Светлана и впервые в жизни получила от отца две звонких пощёчины. Они не разговаривали несколько месяцев. Их прежние отношения разрушились навсегда.

Через год у дочери появился новый жених, Гриша Морозов. Сталин не стал ей препятствовать.

– Чёрт с тобой, делай, что хочешь, – раздражённо сказал он. Он вновь поссорился с дочерью, отказался видеться с зятем и затаил ненависть к евреям.

Когда же через три года они разошлись, он сказал дочери то, что лежало у него на сердце: «Сионисты подбросили тебе твоего первого муженька».

Светлана пыталась возразить: «Папа, да ведь молодёжи это безразлично. Какой там сионизм?»

– Нет! Ты не понимаешь! – резко сказал он, – сионизмом заражено все старшее поколение…[83]

В декабре 1952 года на Президиуме ЦК Сталин выплеснул наружу накопившуюся ненависть…

Позже Светлана вспоминала о размолвке с отцом: «Никогда потом не возникало между нами прежних отношений. Я была для него уже не та любимая дочь, что прежде»[84].

Её первая любовь и первое замужество не были одобрены отцом. Если согласиться с теорией Фрейда, то можно предположить, что подсознательно он возненавидел тех, кто отнял у него любимую дочь. Его ненависть распространилась не только на Каплера и Морозова. Задумав депортацию, он мстил всем евреям, которых он решил выслать из европейской части страны.

Последний день сознательной жизни Сталина совпал с днём рождения Светланы. Случайно ли это? Каждый год в этот день он вспоминал её день рождения, после которого они надолго стали чужими. Они оба помнили тот день. Светлана думала об арестованном Каплере, Сталин злился на свою дочь и на евреев.

Об этом мы поговорим в главе «День рождения дочери». Но обратим внимание на совпадения дат. Весной 1944 года Светлана вышла замуж за Григория Морозова. Осенью Сталин выступил с речью об «осторожном назначении евреев на должности в партии и государственных органах».

Семейный конфликт, начавшийся со дня рождения Светланы, 28 февраля 1943 года, длился до 28 февраля 1953 года (об этом удивительном совпадении мы будем ещё говорить). Много факторов способствовало инсульту «отца народов». Нельзя сводить всё только к конфликту в семье и говорить только о фрейдистских корнях, но, несомненно, «дело Каплера» и замужество Светланы повлияли на отношение Сталина к евреям.

Рюмин – непредумышленный убийца Сталина

В то время как в Москве и в Праге проходили кровавые процессы, в Грузии разыгрывалась трагедия, которая не вписывалась в сценарий двух предыдущих. Роль главного героя, которого в последнем акте следовало казнить, предварительно подвергнув мученическим страданиям, была отведена Берии. Он курировал работу служб безопасности в «освобождённых» странах Восточной Европы и «сознательно» проглядел «заговоры сионистов».

Летом 1952 года для Берии появились хорошие новости – арестовали министра государственной безопасности Грузии Рухадзе, которого за медленное развитие «мингрельского дела» и отсутствие доказательств вины Берии Сталин засадил в Лефортово.

В ноябре подошла очередь заместителя министра госбезопасности СССР Рюмина, также не оправдавшего доверия Сталина.

Совершив головокружительную карьеру – за считанные месяцы Рюмин проделал путь от подполковника МГБ до заместителя министра по следственной части, – он разработал схему разветвлённого, тщательно законспирированного заговора еврейских буржуазных националистов, полностью подпадавшего под аналогичные умозаключения Сталина.

Одна группа заговорщиков, по версии Рюмина, состояла из деятелей науки и культуры и была обезглавлена после разгрома ЕАК.

Вторая группа состояла из генералов и старших офицеров госбезопасности, евреев по крови и духу (к ним Рюмин отнёс тех, кто был женат на еврейках).

Были арестованы: заместитель начальника Специального бюро по разведке и диверсиям за рубежом генерал-майор Эйтингон, бывший руководителем советской нелегальной разведки в Испании; заместитель начальника 2-го контрразведывательного управления генерал Райхман; сын бывшего главы советского государства полковник Свердлов; заместители министра госбезопасности генерал-лейтенанты Питовранов и Селивановский[85]. Рюмин выбивал из них показания на Абакумова и требовал компрометирующих материалов на Берию, с которым некоторые из арестованных работали в годы войны.

Третья группа заговорщиков состояла из профессоров Лечсану-пра Кремля. Она, как утверждал Рюмин, планировала злодейское умерщвление руководителей партии и правительства. Эта концепция соответствовала взглядам Сталина. Он поверил Рюмину, отказался от услуг лечащих его врачей и дал санкцию на их арест.

4 ноября был арестован личный врач Сталина профессор Виноградов. Через неделю арестованы профессора кремлёвской больницы Вовси и Нусинов. Теперь недоверие выражено всем врачам-евреям.

Тем, кто ищет убийцу Сталина, я называю имя – подполковник Рюмин. Человек, лишивший Сталина квалифицированной медицинской помощи и в ноябре 1952 года с позором уволенный из МГБ.

Отказавшись от услуг врачей, Сталин занялся самолечением. Он, переживший два микроинсульта и продолжавший страдать от гипертонии, зациклился на маниакальной идее «еврейского заговора» и отказался от прописанных врачами лекарств. Везде ему мерещились заговорщики, и он требовал одного: ускорить их разоблачение. Это была уже явная паранойя, которую когда-то диагностировал Бехтерев.

После снятия Рюмина, непреднамеренно способствовавшего тому, что в окружении Сталина не осталось врачей, Игнатьев лично возглавил следствие. Косвенно оно работало против Сталина.

Политбюро в ожидании «смены поколений»

Именно Политбюро, по версии Глебова и некоторым версиям Авторханова, выпала особая роль. Не Сталин, а Политбюро должно было взять на себя ответственность за начало массовых репрессий против еврейского населения СССР.

Мемуары члена сталинского Политбюро Анастаса Микояна «Так было» не могут быть искренними. Тот, кто привёз президенту Чехословацкой Республики Клементу Готвальду письма, сфабрикованные НКВД, доказывающие предательство Сланского и подготовку им бегства на Запад, умалчивает не только об этой поездке. О болезни и смерти Сталина он пишет скупо, несколько строк – почти ничего.

Зато Микояна беспокоит другое – собственная персона, желание оправдаться перед потомками. Значительная часть мемуаров, относящихся к пятидесятым годам, посвящена описанию событий вокруг XIX съезда партии и тревогам, охватившим членов Политбюро.

Микоян вспоминает, как за год до съезда Сталин повздорил вдруг с ним за ужином и кинул в запальчивости: «Вы состарились, я вас всех заменю!»

«Все присутствовавшие были настолько поражены, что никто слова не сказал в ответ. Нельзя было превращать это в шутку, так как было сказано серьёзно, и нельзя было серьёзно об этом говорить: ведь мы же были гораздо моложе самого Сталина. Мы подумали, что это случайно сказанные им слова, а не обдуманная и серьёзная идея, и вскоре о них забыли»[86].

«Случайно сказанные им слова… и вскоре о них забыли» – детская непосредственность Микояна умиляет. По привычке, появившейся во времена «большого террора», когда по всей стране одураченные толпы скандировали «Смерть убийцам!», он решил, что читатель поверит в любые сказанные им слова, уверует в наивность одного из старейших членов Политбюро, с 1926 года участвовавшего в сталинских чистках. А если не поверит, то сделает вид, что поверил. Он ведь поступал так же. Вовремя промолчал и впоследствии утверждал, что он верил Сталину, подписывая смертные приговоры своим друзьям…

Микоян испугался. Он понимал, что если Сталин объявит его американским шпионом, НИКТО из членов Политбюро за него не заступится. Он ведь тоже никого не щадил. Недрогнувшей рукой подписал смертный приговор отцу своей невестки, Алексею Кузнецову, секретарю ЦК. Его дочь была замужем за Серго, который редактировал последнюю версию мемуаров Анастаса Микояна.

«А вот когда такой большой Президиум был создан, мы невольно подумали, что возможно Сталин имел в виду необходимость замены старых членов Политбюро молодыми, которые вырастут за это время, и он легче сможет заменить того, кого захочет убрать»[87].

После тщательно подобранных слов «невольно подумали» (Серго долго старался, редактируя мемуары отца?) перехватило дыхание: неужели у Анастаса Микояна память отшибло, и он забыл о расправе над Каменевым и Зиновьевым, Рыковым и Бухариным? Он настолько наивен и беспомощен в этих строках – ангел белокрылый, случайно залетевший в Политбюро, – что всякий может его обидеть.

Бедненький Микоян, безропотная жертва пьяных коллег! Он не замечает подложенный на стул помидор, попадается на глупый розыгрыш Сталина и к радости собутыльников пачкает брюки. Такое с ним случалось не раз. Участники застолий, зная его характер, склонный к прогибам, избрали его предметом своих насмешек. Об этих невинных шалостях взрослых мальчиков на сталинских застольях в Сочи и в Кунцево в книге «Только один год» рассказала очевидец, Светлана Аллилуева[88].

Она не поняла Микояна. Девчушка ведь. Если товарищам смешно и Сталину весело, почему бы не плюхнуться на помидор? Шутка ведь. Весёлая шутка. Зря Микоян не рассказал о ней в своих мемуарах. Все вместе повеселились бы.

Зато всем вождям преданный Микоян рассказывает, как 21 декабря 1952 года, несмотря на жёсткую критику на пленуме и угрозу физической расправы, вместе с опальным Молотовым он приехал на день рождения Сталина и что произошло вместо ожидаемого примирения. Не забудем, когда происходила попытка трогательного братания. У Молотова жена четвёртый год находится в заточении, у Микояна два несовершеннолетних сына сидят в тюрьме. Оба экс-друга понижены в должности, подвергнуты порке на пленуме и почти объявлены шпионами. Несмотря на унижения, Микоян напрашивается на день рождения (заискивающе спрашивает позволения у других членов Политбюро) и едет с товарищескими поздравлениями на мальчишник. Как мило. По-товарищески. Хотел по традиции ещё на Новый год приехать – ко двору не пустили.

Обида до сих пор звучит в его голосе:

«Но через день или два то ли Хрущёв, то ли Маленков сказал: „Знаешь что, Анастас, после 21 декабря, когда все мы были у Сталина, он очень сердился и возмущался тем, что вы с Молотовым пришли к нему в день рождения. Он стал нас обвинять, что мы хотим примирить его с вами, и строго предупредил, что из этого ничего не выйдет: он вам больше не товарищ и не хочет, чтобы вы к нему приходили".

За месяц или полтора до смерти Сталина Хрущёв или Маленков мне рассказывал, что в беседах с ним Сталин, говоря о Молотове и обо мне, высказывался в том плане, что якобы мы чуть ли не американские или английские шпионы.

Сначала я не придал этому значения, понимая, что Сталин хорошо меня знает, что никаких данных для того, чтобы думать обо мне так, у него нет: ведь в течение 30 лет мы работали вместе. Но я вспомнил, что через два-три года после самоубийства Орджоникидзе, чтобы скомпрометировать его, Сталин хотел объявить его английским шпионом. Это тогда не вышло, потому что никто его не поддержал. Однако такое воспоминание вызвало у меня тревогу, что Сталин готовит что-то коварное. Я вспомнил также об истреблении в 1936–1938 гг. в качестве „врагов народа" многих людей, долго работавших со Сталиным в Политбюро.

За две-три недели до смерти Сталина один из товарищей рассказал, что Сталин, продолжая нападки на Молотова и на меня, поговаривает о скором созыве пленума ЦК, где намерен провести решение о выводе нас из состава Президиума ЦК и из членов ЦК.

По практике прошлого стало ясно, что Сталин хочет расправиться с нами и речь идёт не только о политическом, но и о физическом уничтожении»[89].

Выдержки из длинного объяснения Микояна (многое я пропустил, желающие выслушать его стоны могут обратиться к книге) описывают панический страх, охвативший всех членов Политбюро. Руки и ноги дрожат, но никто не решается на мужской поступок. Отдали дракону жён, детей и всё равно спешат засвидетельствовать личную преданность. Уже стало ясно, что речь идёт об их физическом истреблении. И что? Способен ли кто-нибудь на мужской поступок? У Молотова, Андреева – жёны-еврейки в тюрьме. У Микояна – два сына. У члена Политбюро и председателя Президиума Верховного Совета СССР Калинина (умер в июне 1946) – жена с 1938 года в заточении. У Поскребышева, в течение 25 лет являвшегося помощником Сталина, жена-еврейка, мать его дочерей, семилетней Гали и годовалой Наташи, арестована в 1939 и расстреляна в 1941. У полного георгиевского кавалера, лихого конника, маршала Будённого – жена, Ольга Михайлова, певица Большого театра, в тюрьме с 1937 года (освобождена лишь в 1956).

Мужчины, где вы?! В Политбюро и в ЦК их нет, сплошные товарищи. Жёны декабристов, добровольно отправившиеся в ссылку за своими мужьями, оказались мужественнее мужей-коммунистов.

Единственный, кто сумел отстоять жену-еврейку был Ворошилов. Рассказывают, что когда пришли её арестовывать, он несколько раз предупредительно выстрелил из револьвера в потолок. Запросили Сталина: «Что делать?» – Вождь смилостивился: «Чёрт с ним».

Было ли это в действительности или это очередная легенда, коих присутствует множество, – подтверждающих документов нет. Известно лишь, что Климент Ефремович жену от тюрьмы уберёг, а в пятидесятые годы, вплоть до смерти Сталина, был в немилости у вождя. Как и Молотова, его не приглашали на кунцевские посиделки.

Хрущёв вспоминает, что после съезда испуганные Микоян и Молотов назойливо и безуспешно искали встречи со Сталиным, пытаясь вернуть его расположение.

«Они узнавали, что Сталин в Кремле, и приходили. А если он уезжал за город, то тоже приезжали к нему. Их пропускали…Но однажды Сталин впрямую сказал: «Я не хочу, чтобы они приезжали». Не знаю, что конкретно он сделал, но, видимо, приказал никому не сообщать, когда он приезжает в Кремль, и не говорить, где он находится, если звонят Микоян или Молотов и справляются о нём. Они разыскивали Сталина потому, что хотели тем самым сохранить себя не только как руководителей и как членов партии, а и как живых людей. (Выделено мной. – Р. Г.) Добивались, чтобы Сталин вернул своё доверие. Я это понимал, сочувствовал им и всемерно был на их стороне»[90].

Такая вот странная атмосфера была среди лидеров государства. Вчерашним друзьям сочувствовали, но никто и пальцем не шевельнул, чтобы попытаться в частной беседе со Сталиным за них заступиться. Их уже предали, и очередные жертвы отнеслись к этому с пониманием, никогда не высказав никому обиды. Они ведь поступили бы так же…

Возвращаемся к воспоминаниям Микояна. Несмотря на то что к ним, так же как и к воспоминаниям Хрущёва, следует отнестись осмотрительно, они – единственные члены сталинского Политбюро, оставившие обширные мемуары.

Информация о смерти Сталина у многословного Микояна уместилась в двух коротких абзацах.

«В начале марта 1953 г. у него произошёл инсульт, и он оказался прикованным к постели, причём его мозг был уже парализован. Агония продолжалась двое суток».

Инсульт произошёл в ночь с 28 февраля на 1 марта. Умер Сталин через пять дней, 5 марта в 9 часов 50 минут вечера. Мелочи, конечно, но если в таких мелочах Микоян неточен, то где же он точен? Продолжим чтение:

«У постели Сталина было организовано круглосуточное дежурство членов Политбюро. Дежурили попарно: Хрущёв с Булганиным, Каганович с Ворошиловым, Маленков с Берия. Мне этого дежурства не предложили. Наоборот, товарищи посоветовали, пока они дежурят, заниматься в Совете министров СССР, заменять их в какой-то мере»[91].

О причинах инсульта ни слова. Как он случился – неведомо. Умиляет трогательное обращение «товарищи» по отношению к соратникам, готовым кому угодно, в том числе Микояну, подмахнуть смертный приговор.

А если бы «товарищи» предложили Микояну подежурить у постели больного? Стал бы он выхаживать того, кто готовил ему расстрел? Кормил бы он с ложечки тюремщика своих детей? Странный вопрос. Безусловно, кормил бы! С телячьей преданностью, с которой он заискивал перед ним и искал встречи.

Не сказано в мемуарах Микояна ни о существовании некоего заговора с целью убийства сатрапа, ни о возникшей в Политбюро оппозиции, ни о микроинсультах. Причина не в том, что Микоян прославился умением юлить, всем прислуживать и ни с кем не конфликтовать. Не было заговора, не было оппозиции в Политбюро. Не было! Каждый дрожал за свою шкуру и готов был «съесть» соседа, лишь бы сохранить должность и звания. Берия, вступившийся за Молотова, оказался среди них белой вороной. Об этом мы будем говорить позже, ссылаясь на Микояна и Хрущёва, которые как провокацию восприняли его попытки защитить Молотова.

Все молча выслушали обвинения против Молотова и Микояна, зная, что в любой момент они также будут «съедены» коллегами по Политбюро. Они отстранились друг от друга, оправдывая беспринципность защитным щитом – «партийная дисциплина». Таковой была атмосфера в Политбюро – как волки, все готовы были уничтожить друг друга.

Покушения на Сталина, аналогичного тому, что было произведено на Гитлера 20 июля 1944 года, в советской истории не было. Граф Клаус Шенк фон Штауффенберг оказался решительнее товарищей из Политбюро. Заговорщиков среди них не было и быть не могло. Дрессировка «товарищей-коммунистов» сродни выучке «Верного Руслана» – преданного пса из владимовской «истории караульной собаки». Его легче убить, чем заставить забыть караульную службу.

Заключительный акт, январь – февраль 1953

После октябрьского пленума перед Молотовым, Микояном и Берией замаячили подвалы Лубянки.

Наверняка, до Берии дошли слова, через четыре дня после завершения пленума сказанные Сталиным начальнику следственной части МГБ Коняхину: «Не люблю я Берию, он не умеет подбирать кадры, старается повсюду ставить своих людей»[92]. Наверняка, Берия знал об указаниях Игнатьеву и Рухадзе – «искать большого мингрела».

Разговорами Сталин не ограничился. Паранойя прогрессировала, и, одержимый бредовой идеей «сионистского заговора», он распространил его на своё ближайшее окружение, дав согласие на аресты: в декабре 1952 – начальника личной охраны генерал-лейтенанта Власика и личного секретаря Поскрёбышева (вспомнил, что его жена-еврейка была расстреляна в 1941), а в январе – коменданта Кремля генерала Косынкина.

Многие документы уничтожены наследниками Сталина[93] сразу же после его смерти, многие до сих пор засекречены. Можно лишь рассуждать: КТО и КАКИМ ОБРАЗОМ выкрал секретные материалы из сейфа Поскрёбышева и подставил Власика и Косынкина под гнев Сталина.

Стало привычным спихивать на Берию тайные злодеяния. Однако с таким же успехом можно заподозрить Хрущёва и Маленкова.

Ошибкой Власика явилась небрежность, проявленная им в 1948 году, когда после сталинской резолюции: «В архив», – он переправил письмо Тимашук начальнику Лечсанупра Кремля, генерал-майору медицинской службы Егорову, на которого жаловалась Тимашук. Тот решил от нее избавиться и перевёл в менее престижную поликлинику. Осенью 1952 года Егорова арестовали по «делу врачей». В его документах обнаружилось письмо Тимашук с резолюцией Власика. Об этом доложено было Сталину. Трудно сказать, сам ли он, одержимый идеей «сионистского заговора», заподозрил предательство и приказал арестовать Власика или воспользовался намёком Маленкова, куратора Рюмина, в ноябре снятого с должности. Маленков, рекомендовавший Рюмина на должность руководителя следствия, хотел отвести от себя удар и принёс в жертву Власика.

Охрану Сталина возглавил министр внутренних дел Игнатьев, который недолюбливал Берию и лично координировал направленное против него следствие.

Многие исследователи (в частности Авторханов, Волкогонов) не устояли против сложившегося стереотипа и упрекнули Берию в смене «сталинского караула». Но если было бы хоть малейшее доказательство его вины, обвинение прозвучало бы на июльском пленуме (1953) и размножилось в мемуарах Хрущёва, Микояна, Кагановича…

В приговоре суда, признавшем Берию виновным «в измене Родины, организации антисоветской заговорщической группы в целях захвата власти и восстановления господства буржуазии», нет ни слова о «заговоре» против Сталина или его окружения.

Смею предположить, что рукой Игнатьева, арестовавшего Власика, Поскребышева и Косынкина, управляли Хрущёв и Маленков. В партийной иерархии они были более влиятельны, чем Берия. После смерти Сталина Маленков и Хрущёв шли в руководстве страны под номерами Первый, Второй. Затем они поменялись местами – партия взяла верх над правительством. Игнатьев, выдвиженец партийного аппарата, был их человек. Покровительство Хрущёва, которым он пользовался после смерти Сталина, наводит на мысль, что Игнатьев оказал Хрущёву неоценимую услугу. Какую? Устранил Поскрёбышева?

Только доверенные лица министра госбезопасности могли вскрыть сейф Поскрёбышева и похитить спрятанные там документы. Только Игнатьев, ставленник Маленкова и Хрущёва, докладывая Сталину о потерянных документах, мог напомнить ему, что жена Поскрёбышева, еврейка, была расстреляна в 1941 году и затаивший обиду Поскрёбышев неблагонадёжен.

Хотя не исключаю, что идея скомпрометировать Власика и Поскрёбышева могла принадлежать Берии. Он поделился с Маленковым и Хрущёвым, которые задействовали послушного им Игнатьева. Замысел мог принадлежать Берии, исполнители – Маленков, Хрущёв и Игнатьев. Возможно, Берия гордился своей задумкой, и знаменитая фраза, сказанная им Молотову на трибуне Мавзолея, к которой мы ещё вернёмся: «Я его убрал», – именно об этом свидетельствовала. Но это, повторяю, догадка. Ничем не подтверждённая.

Бесспорный факт: в конце декабря Сталин остался без лечащих врачей и наиболее преданных слуг. Среди арестованных оказалась Валентина Истомина, сестра-хозяйка, смотрительница и, как утверждают некоторые исследователи, сталинская любовница[94]. Слух этот недостоверный, есть и другое мнение[95].

Впрочем, какие бы доказательства их неблагонадёжности Сталину ни подсунули, без высочайшего позволения их не арестовали бы.

«Узкий кабинет» – Маленков, Берия, Булганин и Хрущёв – осознавал: тучи сгущаются. Всё, на что квартет надеялся, каждый боялся произнести вслух – ожидание дня, когда произойдёт очередной приступ гипертонии, от которого Сталин не оправится. Однако они были хорошо выдрессированы. Выучка, не позволявшая псу ринуться на хозяина, заставляла их входить к нему в кабинет, «поджав хвост».

…Все, кто внимательно следил за событиями в Советском Союзе, понимали: «пахнет большой кровью».

9 января 1953 года премьер-министр Израиля Бен-Гурион заявил, что, по его убеждению, «процесс в Праге спланирован Кремлем и надо ожидать серьёзных изменений в советской политике в антиеврейском или, по меньшей мере, в антиизраильском направлении»[96].

Бен-Гурион оказался провидцем – через четыре дня в Москве официально стартовало «дело врачей».

13 января «Правда» опубликовала сообщение ТАСС о раскрытии банды кремлёвских «врачей-убийц», готовивших покушение на товарища Сталина. Джин выпущен был из бутылки.

Официальным предлогом для начала антиеврейской кампании послужило давнее письмо заведующей отделом функциональной диагностики Тимашук, в котором она сообщала о неправильно поставленном диагнозе Жданову, из-за чего он умер. Через четыре года медицинскую ошибку объявили вредительством.

Рюмин, выдумавший сговор кремлёвских врачей, главную ветвь «еврейского заговора», уже распрощался с должностью. Однако Маленков, его бывший покровитель, оставался вторым лицом в государстве. Он знал истинные намерения Сталина и стал вдохновителем новой антисемитской волны, покатившейся по печатным изданиям.

Врачи-убийцы. Более иезуитской лжи придумать нельзя. Когда-то из тактических соображений, после неудавшегося восстания в Иудее, жестоко подавленного Римом, руководители христианских общин решили отмежеваться от иудейской религии. Тогда и появилось придуманное евангелистом Лукой обвинение евреев в гибели Иисуса. Оно стало политическим обоснованием средневековых погромов. Новая ложь по чудовищности превосходила ту, которая вдохновляла крестоносцев, погромщиков времён Богдана Хмельницкого и Николая П. Свершись она, и надолго в душе русского народа была бы посеяна ненависть к евреям.

Газетно-журнальная истерия зимы 1953 года. Кремлёвский поэт Николай Грибачёв в пятом номере журнала «Крокодил» витийствует:

«…Из Иерусалима в Лондон ползёт растерянное бормотание руководителей сионистских организаций, натужно пытающихся вспомнить свои заслуги перед миром, которых нет, вновь тщетно напяливающих постоянную маску благодетелей, чтобы скрыть под ней оскал американского гангстера…

… Сионисты из „Джойнта" вкупе с английскими шпионами организовали группу врачей-убийц в СССР.

Вероятно, пойманы ещё не всё. Есть кое-где ротозеи, есть беспечные глупцы, полагающие, что можно почить на лаврах успехов и забыть о борьбе. Но при всём том остаётся фактом, что разорено ещё одно американское диверсионное гнездо…»

Илья Эренбург в шестой книге своих мемуаров описывает атмосферу тех дней:

«Одни говорили, что врачей начали арестовывать два месяца назад; другие, напротив, рассказывали, что был консилиум, пригласили врачей, лечивших Сталина, и потом арестовали. Все повторяли, что в больницах ад, многие больные смотрят на врачей, как на коварных злодеев, отказываются принимать лекарства… Женщина-врач говорила: „Вчера пришлось весь день глотать пилюли, порошки, десять лекарств от десяти болезней – больные боялись, что я – „заговорщица".

…На Тишинском рынке подвыпивший горлодёр кричал: „Евреи хотели отравить Сталина!"»[97]

Как легко всё было сделано! Старенькие врачи-профессора сознались под пытками, безумствующие толпы требуют расстрела. Удивительно, что удерживало толпу от начала погромов? Отсутствие сигнала? Погромщики времен Николая II не ждали приказа царя, они были более смелыми.

Сталин терпеливо ждёт завершения гласного процесса. Когда мир содрогнётся от признательных показаний заговорщиков и пройдут казни через повешение на главных площадях страны, вот тогда и приступайте к погромам!

Дело сделано – общественное мнение подготовлено. Чужими руками – свои в перчатках – осталось завершить начатое. Затем, как это было в годы коллективизации, надо от погромщиков отмежеваться, назвав происходящее «перегибами на местах» и «спасти» тех, кто выжил. Всё до гениальности просто. Толпа, доведённая до безумия, устраивает еврейские погромы. И тогда ОН, ВЕЛИКИЙ ГУМАНИСТ, вмешается. Кого-то пожурит, кого-то осудит и для спасения евреев отправит их в гетто Сибири и Дальнего Востока, где построены уже бараки, временные, конечно…

По дороге должны произойти крушения нескольких поездов – чего не бывает в дороге. Если надо, выразим соболезнование. Хотя кто об этом узнает? Как сказал товарищ Сталин, что в прошедшую войну погибло семь миллионов советских граждан, так и прописали в учебниках по истории. Верноподданным положено знать только то, что дозволено ИМ, ВЕЛИКИМ ДРАКОНОМ, ПРЕОБРАЗОВАТЕЛЕМ ЗЕМЛИ.

20 января Тимашук приглашается на приём к Маленкову. На следующий день «Правда» опубликовала указ о награждении Лидии Тимашук орденом Ленина: «за помощь, оказанную правительству в деле разоблачения врачей-убийц». Она становится самым популярным человеком в Советском Союзе, достойной славы Павлика Морозова…

Аресты продолжаются. 25 января арестовали профессора Зеленина. Атмосфера ненависти нагнетается с каждым днём.

10 февраля МГБ устраивает провокацию – взрыв бомбы во дворе советского посольства в Тель-Авиве. Несмотря на принесённое правительством Израиля извинение, 13 февраля Советский Союз разрывает дипломатические отношения с Израилем[98].

В этот же день принято секретное постановление ЦК: начать следствие в отношении всех лиц еврейского происхождения, чьи имена назывались на допросах по делу Еврейского антифашистского комитета. В «Правде» появилась погромная статья Михаила Бубеннова о романе Гроссмана «За правое дело».

Псы спущены с цепей. Хрущёв рассказывает о личной причастности Сталина к организации пыток арестованных:

«Начались допросы „виновных". Я лично слышал, как Сталин не раз звонил Игнатьеву… Это был крайне больной, мягкого характера, вдумчивый, располагающий к себе человек. Я к нему относился очень хорошо. В то время у него случился инфаркт, и он сам находился на краю гибели.

Сталин звонит ему (а мы знали, в каком физическом состоянии Игнатьев находился) и разговаривает по телефону в нашем присутствии, выходит из себя, орёт, угрожает, что он его сотрёт в порошок. Он требовал от Игнатьева: несчастных врачей надо бить и бить, лупить нещадно, заковать их в кандалы»[99].

Хрущёв не нашёл слов сострадания к избиваемым старикам-врачам, он жалеет их палача, называя его «вдумчивым, располагающим к себе человеком». В насмешку над тысячами репрессированных Хрущёв причислит Игнатьева к жертвам Сталина и, рассказывая о смерти Сталина, честно признается, что плакал и искреннее его жалел.

Депортация евреев

Осторожный Анастас Микоян в книге «Так было» описывает атмосферу января-февраля 1953.

«Спокойным со Сталиным не мог чувствовать себя никто. Как-то после ареста врачей, когда действия Сталина стали принимать явно антисемитский характер, Каганович сказал мне, что ужасно плохо себя чувствует: Сталин предложил ему вместе с интеллигентами и специалистами еврейской национальности написать и опубликовать в газетах групповое заявление с разоблачением сионизма, отмежевавшись от него. „Мне больно потому, – говорил Каганович, – что я по совести всегда боролся с сионизмом, а теперь я должен от него «отмежеваться»"! Это было за месяц или полтора до смерти Сталина – готовилось „добровольно-принудительное" выселение евреев из Москвы. Смерть Сталина помешала исполнению этого дела»[100]. (Выделено мной. – Р. Г.)

Это ответ таким историкам, как Костырченко (Институт истории России РАН), утверждающим, что поскольку официальные документы о подготовке депортации не обнаружены, то это, скорее всего, слухи.

Признание Микояна подтверждает Булганин. Его рассказ, со слов Бенедикта Сарнова, приводит Абдурахман Авторханов:

«В 1970 году бывший член Политбюро ЦК КПСС и Председатель Совета министров СССР Николай Александрович Булганин рассказал мне, что за несколько дней до публикации сообщения ТАСС об „аресте группы врачей-вредителей" его текст обсуждало бюро Президиума ЦК КПСС (так назывался тогда высший партийный орган). По словам Булганина, процесс над врагами намечался на середину марта 1953 года и должен был завершиться вынесением смертных приговоров. „Профессоров-убийц" предполагалось публично повесить на центральных площадях в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске, Свердловске, в других крупнейших городах страны.

Булганин рассказал мне и о намечавшейся после процесса над врачами массовой депортации евреев в Сибирь и на Дальний Восток. В феврале 1953 года Сталин приказал подогнать к Москве и нескольким другим крупнейшим городам несколько сот эшелонов для выселения евреев. В ходе этой акции планировалось организовать крушение составов и „стихийное" нападение на них „возмущённых масс", чтобы с частью депортируемых расправиться в пути. По словам Булганина, идейными вдохновителями и организаторами „дела врачей", а также намечавшихся антиеврейских акций были Сталин, Маленков и Суслов.

Немало интересного о плане депортации евреев рассказал Николай Николаевич Поляков, бывший сотрудник аппарата ЦК ВКП(б), а до этого работник органов государственной безопасности. По его словам, для руководства операцией по выселению евреев была создана специальная комиссия, подчиняющаяся непосредственно Сталину. Председателем комиссии Сталин назначил секретаря ЦК КПСС Суслова, секретарём стал Поляков, для размещения депортированных в отдалённых районах страны спешно строились барачные комплексы наподобие концлагерей, а их территории попадали в ранг закрытых зон»[101].

Доктор исторических наук Этингер в книге «Это невозможно забыть…» пишет:

«Из приближённых Сталина только Н. А. Булганин, выйдя на пенсию, любил после изрядного возлияния поведать своим собеседникам, разумеется, „по большому секрету", о том, как Сталин поручал ему подготовку и осуществление депортации евреев»[102].

Светлана Аллилуева приводит слова, сказанные ей женой секретаря ЦК и руководителя Агитпропа Н. А. Михайлова:

«„Я бы всех евреев выслала вон из Москвы!" Очевидно, её муж думал так же. Это было тогда официальным настроением, и источник его был, как я могла догадаться, на самом верху»[103].

Очень осторожно о планах депортации высказался Хрущёв, который был хорошо информирован. Прямо назвать вещи своими именами он не решился, хотя те, кто умеют читать, поймут его правильно.

«Сюда же приплеталась выдумка, будто евреи хотели создать своё особое государство, выделиться из Советского Союза. В результате встал вопрос вообще о еврейской национальности и её месте в нашем государстве»[104]. (Выделено мной. – Р. Г.)

Два бывших члена Политбюро – Микоян и Булганин – говорят о планировавшейся депортации, третий – Хрущёв – пишет: стоял вопрос «о еврейской национальности и её месте в нашем государстве». Намёк непонятен? Официально о планах депортации в 1957 году объявил западной публике Пономаренко, посол СССР в Польше, бывший в 1953 году членом Президиума ЦК КПСС. Он – четвертый свидетель обвинения из членов высшего руководства СССР.

Малышев, заместитель председателя Совмина СССР, записал слова Сталина, сказанные им на заседании Президиума ЦК КПСС, которые позже можно было бы использовать для формулирования обвинения в шпионаже на будущем судебном процессе: «Любой еврей-националист – это агент американской разведки».

Для адвокатов Сталина свидетельских показаний членов Политбюро недостаточно. Им подавай сожжённые документы.

Суслов, будущий главный идеолог партии, который, со слов Булганина, был назначен Председателем комиссии по депортации, основательно почистил архивы и позаботился о ликвидации документов, на которых остались отпечатки его пальцев. Логика простая: если документы не обнаружены, значит, их не было.

Припоминается ситуация, возникшая на первом Съезде народных депутатов СССР, когда Горбачёв в ответ на вопросы делегатов из прибалтийских республик о секретном приложении к пакту Молотова-Риббентропа клялся, что советскому правительству и ему лично об этом ничего неизвестно. Советский Союз рухнул. Из президентского сейфа была извлечена «Особая папка», в которой находились компрометирующие документы. Ни в одной из своих книг Горбачёв во лжи не покаялся. Он промолчал даже после разоблачительной статьи Валерия Болдина, бывшего помощника Генерального секретаря ЦК КПСС и заведующего Общим отделом ЦК, в ведении которого находился архив президента, рассказавшего, что он лично информировал Горбачёва о наличии документа и получил приказ молчать[105]

Пока документы о депортации не обнаружены. Возможно, они уничтожены и не будут обнаружены никогда. О фактах уничтожения документов сразу же после смерти Сталина написал Болдин.[106]

В 1957 году, когда Молотова изгоняли из партийных и государственных органов, на пленуме ЦК он поднял вопрос об уничтожении части архива Сталина[107].

Три бывших члена Политбюро из числа близкого окружения Сталина, четвёртый свидетель – Пономаренко, член Президиума ЦК, и пятый – дочь Сталина, утверждавшая о существовании зловещего плана…

Осуществляя свой замысел, Сталин стал избавляться от придворных евреев. В январе арестовали Мехлиса, в годы войны бывшего начальником Главного политического управления Красной Армии, а после войны – министром государственного контроля. Его послали в командировку в Саратов, где и арестовали. 13 февраля 1953 года Мехлис умер в Лефортовской тюрьме (не от пыток ли?). Об его аресте не сообщалось. Благодаря этому Мехлис удостоился чести быть захороненным у Кремлёвской стены. Как ему повезло!

В такой атмосфере встречала страна март 1953 года.

Авторхановым собраны шесть версий, рассказывающих о смерти Сталина. Одни свелись к тому, что вождю «помогли» отправиться в небытие соратники, испугавшиеся угрозы собственного уничтожения; другие говорят о естественной смерти. Версия Глебова находится посередине. С нее и начнём.

Версия Глебова

Заседание Политбюро, на которое Сталин возложил ответственность за принятие решения о депортации, происходило без его участия. В этом заключалось его коварство. Впоследствии, как это уже было во время проведения коллективизации, он мог бы выступить с осуждением «перегибов на местах» и жестоко наказать виновных. Однако случилось непредвиденное. В отсутствие Сталина, который одним своим видом парализовал волю членов Политбюро, привыкших беспрекословно выполнять его указания, решение о депортации принято не было. Умудрённые опытом предыдущих чисток, после октябрьского пленума, на котором Сталин, заявил, что семь членов Политбюро – евреи или имеют еврейских родственников, члены Политбюро поняли, чем им грозит принятие решения о депортации, и, струсив, осмелели.

Дословно, по Глебову: «Вечером 28 февраля на сталинскую дачу приезжают Маленков, Берия, Хрущёв и Булганин. Когда они доложили Сталину о непринятии решения, он раздражённо сказал: „Я вас всех в бараний рог скручу!" – развернулся и ушёл в свои комнаты. Он был в бешенстве. Подобного непослушания не было десятилетиями. Гости разъехались, а он не мог успокоиться. Ночью кровь ударила в мозг».

Дальнейшее повторено не раз. Он закрылся в своей комнате, не вышел к обеду, охранники были встревожены и не знали, что предпринять. Подглядели в замочную скважину – он лежал на полу. Никто не рискнул войти в комнату. Оповестили Маленкова, тот известил Хрущёва, Берию и Булганина. Несмотря на сообщение охраны, Хрущёв и Булганин приехали без врача. И так далее…

Если подытожить версию Глебова, вспышка ярости, приведшая к резкому скачку артериального давления, спровоцировавшему инсульт, была вызвана тем, что лидеры Политбюро сообщили Сталину, что на состоявшемся в его отсутствие заседании Политбюро проект постановления о депортации евреев в Сибирь принят не был. Решение было единогласное. Это было похоже на заговор…

Могло ли такое быть? Мы ответим на этот вопрос после рассмотрения всех версий.

Версии, собранные Авторхановым

В 1976 году во Франкфурте-на-Майне А. Авторханов опубликовал книгу «Загадка смерти Сталина: заговор Берия». Собрав известные на тот момент версии смерти Сталина, автор пришёл к заключению, что причиной смерти был заговор Берии, и вынес это утверждение в заглавие книги. Однако правильный ли он сделал вывод?

Первую версию в 1956 году в беседе с французским писателем Жаном-Полем Сартром огласил Эренбург. Он не был очевидцем событий и сообщил то, что ему поручили озвучить в отделе агитации и пропаганды ЦК КПСС.

Сделано это было вынужденно. В феврале 1956 года состоялся XX съезд КПСС, на котором Хрущёв выступил с закрытым докладом о культе личности Сталина. Благодаря Моссаду, копия доклада оказалась на столе директора ЦРУ Алена Даллеса, который передал его в «Нью-Йорк Тайме».

4 июня секретный доклад был опубликован. Неожиданная огласка вынудила Хрущёва срочно предпринять шаги, доказывающие, что в руководстве КПСС были «здоровые силы», сумевшие противостоять тирану. Так впервые и только для зарубежной печати прозвучало слово «заговор».

Со слов Эренбурга, 1 марта 1953 года в Кремле происходило заседание Президиума ЦК КПСС, на котором выступил Каганович. Он потребовал от Сталина создать особую комиссию «По объективному расследованию „дела врачей"» и отменить приказ о депортации евреев в отдалённую зону СССР. Кагановича поддержали все члены Политбюро, кроме Берии. Небывалое прежде единодушие показало Сталину, что он имеет дело с заранее организованным заговором. Потеряв самообладание, он начал угрожать бунтовщикам жестокой расправой. Подобную реакцию заговорщики предвидели и заранее подстраховались. Микоян предупредил Сталина: «Если через полчаса мы не выйдем свободными из этого помещения, армия займёт Кремль!» Услышав это, Берия также примкнул к заговорщикам. Предательство Берии окончательно вывело Сталина из равновесия. Каганович вдобавок изорвал в мелкие клочки свой членский билет Президиума ЦК КПСС и швырнул его Сталину в лицо. Сталин не успел вызвать охрану и упал без сознания, сражённый инсультом. Только в шесть часов утра 2 марта к нему допустили врачей[108].

Рассказывая о бунте, Эренбург повторил ложную дату инсульта – 1 марта, которую сообщили врачам и которая была в официальном бюллетене, а также указал неправильное время прибытия врачей – они приехали в 9 часов утра. Без этой лжи трудно найти вразумительное объяснение, почему сутки Сталин находился без медицинской помощи. В рассказе Эренбурга во главе заговора был Каганович. Берия, единственный сторонник Сталина, примкнул к заговорщикам лишь тогда, когда выяснилось, что армия перешла на их сторону.

В 1956 году эта версия обошла мировую печать. Эренбурга использовали для «утечки информации». Он – лицо неофициальное, его рассказ всегда можно опровергнуть или откорректировать.

В Интернете есть другая версия этой истории. Действие происходит на заседании Политбюро. Имя Кагановича названо в иной интерпретации.

«На последнем для Сталина заседании Политбюро, когда с ним случился инсульт, он предложил гнусный план эвакуации всех советских евреев. Ворошилов выступил против этого, Молотов сказал, что это вызовет недовольство интеллигенции и демократических кругов во всём мире. А Лазарь Каганович услужливо спросил: «Всех евреев?!»[109]

Неизвестный автор изобразил героями Молотова и Ворошилова, а Кагановича выставил циником и Иудой. Впрочем, Сталин действительно уготовил Кагановичу иезуитскую роль. Он должен был организовать открытое письмо «хороших» евреев, которые, опираясь на «дело врачей», гневно осудили бы «нехороших». О подготовке такого письма писал в своих мемуарах Эренбург. Это же подтверждает в воспоминаниях о своём отце Эдуард Розенталь:

«Открытое письмо в „Правду" вымучивалось долго. Со Сталиным лично отец ни разу не общался, тот передавал свои замечания через Кагановича, который выполнял функции контроля. Сталин несколько раз возвращал текст на доработку самолично что-то вымарывал и добавлял. И наконец дал своё добро»[110].

В 1957 году после неудавшегося антихрущёвского мятежа Кагановича вывели из ЦК. После XXII съезда его исключили из партии. В своих мемуарах он доброжелательно отзывался о Сталине и ни слова не написал о существовании заговора. Несмотря на обвинение родного брата в шпионаже и доведение его до самоубийства, он до самой смерти, 25 июля 1991 года, оставался сталинистом, требовавшим восстановления в партии. Кто поверит, зная его биографию, что он мог порвать партийный билет в клочья и швырнуть Сталину в лицо?

Нет сомнений, что коммунист Каганович, не колеблясь, выполнил бы любое поручение Сталина. На заговор, подобный тому, который в 1944 году был против Гитлера, и на противодействие Сталину никто из членов Политбюро не был способен.

Вторая версия озвучена в 1957 году. Принадлежала она Пономаренко, послу СССР в Польше, бывшему в 1953 году членом Президиума ЦК КПСС. Через него Кремль повторил версию Эренбурга, добавив детали, уничижительные для Берии.

«Сталин в конце февраля 1953 года созвал заседание Президиума ЦК и сообщил о показаниях „врачей-вредителей" – как они умерщвляли видных деятелей партии и как они собирались делать это и дальше. Одновременно Сталин представил на утверждение Президиума проект декрета о депортации всех евреев в Среднюю Азию. Тогда выступили Молотов и Каганович с заявлениями, что такая депортация произведёт катастрофическое впечатление на внешний мир. Сталин пришёл в раж, начал разносить всех, кто осмеливался не соглашаться с его проектом. Ещё раз выступил Каганович, на этот раз резко и непримиримо, демонстративно порвал свой партбилет и бросил его на стол перед Сталиным. Каганович кончил речь словами: „Сталин позорит нашу страну!" Кагановича и Мо-лотова поддержали все, и негодующий Сталин вдруг упал без сознания – с ним случился коллапс. Берия пришёл в восторг и начал кричать: „Тиран умер, мы – свободны!" – но когда Сталин открыл глаза, Берия якобы стал на колени и начал просить у Сталина извинения»[111].

Главными бунтовщиками названы Каганович, Молотов и Ворошилов, выступившие против депортации евреев. Берия в заговоре не участвовал. Предположим, Каганович, опасаясь бунтовать в одиночку, выполнял приказ Сталина и готовил письмо в «Правду» и одновременно настраивал против Сталина членов Президиума. Когда отступать было некуда, заговорщики начали действовать.

Почему же Каганович в своих мемуарах умалчивает о заслугах, давным-давно озвученных Пономаренко? Ответ один: обе версии лживы. Сталинские наследники, с руками, по локоть залитыми кровью, чтобы обелить себя, выдумали версию заговора. Берия, на которого они взвалили вину за злодеяния сталинского режима, они не могли провозгласить союзником. В первоначальных версиях он был единственным сторонником Сталина.

Когда мнимые заговорщики оказались в опале, отпала необходимость лгать и делать из них героев. Хрущёв вынужден был изложить новую версию.

Третью версию огласил Авералл Гарриман, посол США в Москве во время Второй мировой войны. Она была опубликована в Нью-Йорке в 1959 году в книге «Peace with Russia». Хрущёв рассказал Гарриману, что инсульт произошёл не в Кремле, а на кунцевской даче, в ночь на 1 марта, после состоявшегося накануне ужина. Ужин (не заседание Политбюро) с участием Хрущёва, Маленкова, Берии и Булганина завершился благополучно. Гости разъехались по домам, а вождь отправился в свои покои. «Сталин был в хорошем настроении, – подчеркнул Хрущёв. – Это был весёлый вечер, и мы хорошо провели время»[112].

Байки о спорах и разногласиях отсутствуют. Впервые Хрущёв правильно назвал дату и место. После неудавшегося мятежа (июнь 1957 года) Молотов и Каганович отстранены от власти. Надобность провозглашать их «героями» отпала. Хрущёв подтвердил официальную версию естественной смерти, которую позднее подробно изложил в своих мемуарах.

Четвертая версия, со ссылкой на Хрущёва, появилась в 1963 году в журнале «Пари Матч». Отличается она тем, что, когда четвёрка обнаружила лежавшего на полу Сталина (инсульт уже произошёл), Хрущёв, Маленков и Булганин вышли из комнаты, а Берия на секунду задержался и вытащил ампулу с ядом, которую он постоянно с собой носил[113].

Журналистский ли это вымысел или Хрущёв в очередной раз решил продемонстрировать чудовищный облик Берии – сказать не берусь. В мемуарах Хрущёва ампула с ядом не упоминается.

Пятая версия основана на мемуарах Хрущёва, изданных в США в 1970 году. Перечислены участники застолья – Хрущёв, Маленков, Берия и Булганин, которые весело провели время. Сказка о заговоре отсутствует. Хрущёв подробно описывает то, что ранее рассказал Гарриману Инсульт случился после отъезда гостей. Ничто не предвещало трагического исхода.

«Как обычно, обед продолжался до 5–6 часов утра. Сталин был после обеда изрядно пьяный и в очень приподнятом настроении. Не было никаких признаков какого-нибудь физического недомогания… Мы разошлись по домам счастливые, что обед кончился так хорошо… Я был уверен, что на следующий день, в воскресенье, Сталин вызовет нас для встречи, но от него не было звонка. Вдруг раздался телефонный звонок. Это был Маленков, он сказал: „Слушай, только что звонила охрана с дачи Сталина. Они думают, что со Сталиным что-то случилось"».

Удивляет фраза: «Сталин был после обеда изрядно пьяный», потому что в другом месте Хрущёв пишет, что Сталин никогда не накачивал себя так, как своих гостей. Обычно он разбавлял вино водой и пил из небольшого бокала[114].

Петр Лозгачёв, помощник коменданта сталинской дачи, также свидетельствует, что Сталин расстался с гостями дружелюбно и ушёл в свои покои в хорошем настроении.

Шестая версия исходит от неких старых большевиков[115]. Их имена Авторханов не называет, хотя именно на основании этой версии он строит обвинение против Берии.

Хрущёв, Берия, Маленков и Булганин, понимая, что они станут жертвами новой чистки, решили нанести упреждающий удар. В ночь на 28 февраля заговорщики посетили Сталина. Они мирно и весело поужинали. Инициатором встречи якобы был Маленков, сообщивший Сталину, что им нужны его указания для назначенного на понедельник, 2 марта, заседания Совета министров. За неделю до этого Сталин сообщил им на Бюро Президиума ЦК, что процесс над «врачами-вредителями» назначен на середину марта, и вручил копии «Обвинительного заключения», подписанного генеральным прокурором СССР. Этот документ, с комментариями генерального прокурора, окончательно рассеял сомнения об истинных намерениях Сталина. Заговорщики составили план действий, выполнение которого возложили на Берию.

«Поговорив по деловым вопросам и изрядно выпив, Маленков, Хрущёв и Булганин уезжают довольно рано – но не домой, а в Кремль. Берия, как это часто бывало, остаётся под предлогом согласования со Сталиным некоторых своих мероприятий. Вот теперь на сцене появляется новое лицо: по одному варианту – мужчина, адъютант Берия, а по другому – женщина, его сотрудница. Сообщив Сталину, что имеются убийственные данные против Хрущёва в связи с „делом врачей", Берия вызывает свою сотрудницу с папкой документов. Не успел Берия положить папку перед Сталиным, как женщина плеснула Сталину в лицо какой-то летучей жидкостью, вероятно, эфиром. Сталин сразу потерял сознание, и она сделала ему несколько уколов, введя яд замедленного действия. Во время „лечения" Сталина в последующие дни эта женщина, уже в качестве врача, их повторяла в таких точных дозах, чтобы Сталин умер не сразу а медленно и естественно»[116].

Шестую версию, частично перекликающуюся с четвёртой, неожиданно поддержал пенсионер Молотов. На вопрос Чуева: «Не отравили ли Сталина?» – Молотов ответил: «Возможно. Но кто сейчас это докажет?»[117] В другой беседе Молотов вновь бездоказательно подтвердил слух о коварстве Берии:

«Не исключаю, что Берия приложил руку к его смерти. Из того, что он мне говорил, да и я чувствовал… На трибуне мавзолея В. И. Ленина 1 мая 1953 года делал такие намёки… Хотел, видимо, сочувствие моё вызвать. Сказал: „Я его убрал". Вроде посодействовал мне. Он, конечно, хотел сделать моё отношение к себе более благоприятным»[118].

Офицеры охраны версию отравления опровергают. Они утверждают, что ни один человек не мог незамеченным оказаться на даче, а тем более в кабинете Сталина. Неужели «неизвестная женщина» обладала способностью проходить сквозь стены, также как «Человек-невидимка» в каком-нибудь фантастическом романе?

Перечислив известные на тот момент версии смерти Сталина, Авторханов игнорирует рассказ Хрущёва и, основываясь на рассказе анонимных большевиков и туманных намёках Молотова, делает вывод: причина инсульта – предательство членов Политбюро (возврат к первым двум версиям) или – яд замедленного действия, введённый людьми Берии.

На момент публикации книги (первое издание вышло в 1976 году, пятое – в 1986) Авторханову трудно было что-либо добавить. Его личная неприязнь к Берии (с 1937 по 1942 Авторханов был узником Гулага) заставила его указать в заглавии книги имя своего тюремщика. Выстроив доказательную базу на мнимом конфликте между Сталиным и Политбюро, якобы возникшем после октябрьского пленума (1952), Авторханов убедил себя в том, что произошёл привычный для российской истории дворцовый переворот:

«Не в том загадка смерти Сталина, был ли он умерщвлён, а в том, как это произошло. Поставленные перед альтернативой, кому умереть – Сталину или всему составу Политбюро, члены Политбюро выбрали смерть Сталина. И по-человечески никто не может ставить им в вину такой выбор»[119].

Однако убедительных доказательств того, что Сталин был умерщвлён, он не представил. Напрашивается иной вывод, основанный на изучении послевоенной истории и физического состояния Сталина.

Антисемитская кампания, развязанная в 1944 и усилившаяся в 1949, когда Израиль выбрал путь западной демократии, привела к аресту кремлёвских врачей. Как бумеранг она поразила того, кто её запустил.

В апреле 1953 года медики университета Тюбингена (Тюрингия) по просьбе Центра американской разведывательной деятельности на европейском континенте составили «Медицинский анализ смерти Сталина». Они написали, что если Сталин действительно страдал гипертонической болезнью и вскрытие обнаружило церебральный атеросклероз, то вполне вероятно, что раньше были периодические нарушения мозгового и коронарного кровообращения. Поэтому они рекомендовали по-новому взглянуть на события, связанные с арестами девяти кремлёвских врачей.[120] Связь между смертью Сталина и «делом врачей» бросалась в глаза.

Зная историю Пурима и отмечая удивительное совпадение исторических дат, хочется с пафосом завершить: «Меч, поднятый над головой невинного народа, Божьей милостью опустился на его голову. 5 марта 1953 года, в день празднования Пурим, Аман XX века умер».[121]

Однако красивое заключение, которое подходит для художественного повествования, не годится для исторического исследования. Остаются ещё две версии: принадлежащая Волкогонову и версия естественной смерти в интерпретации автора. Но прежде чем мы их рассмотрим, вернёмся к мемуарам Хрущёва, единственного участника ночного застолья, оставившего свои воспоминания. Единственный свидетель заслуживает того, чтобы его показания не пересказывали, извращая детали и придумывая небылицы, а прочли слово в слово.

Саморазоблачение Хрущёва

Мемуары Хрущёва интересны не только описанием последних дней жизни Сталина. Сам того не желая, Хрущёв совершил «явку с повинной» и рассказал, как 2 марта, находясь у постели Сталина, он понял, что Берия далёк от коммунистических идеалов и, придя к власти, намеревается изменить государственный строй. Это его напугало и заставило действовать.

Он вспоминает, что в субботу, 28 февраля, Сталин пригласил его, Маленкова, Берию и Булганина приехать в Кремль. Они посмотрели кино, затем, по предложению Сталина, поехали ужинать на ближнюю дачу. Ужин затянулся.

«Сталин называл такой вечерний, очень поздний ужин обедом. Мы кончили его, наверное, в пять или шесть утра. Обычное время, когда кончались его „обеды". Сталин был навеселе, в очень хорошем расположении духа. Ничто не свидетельствовало, что может случиться какая-то неожиданность.

Когда выходили в вестибюль, Сталин, как обычно, пошёл проводить нас. Он много шутил, замахнулся, вроде бы пальцем, и ткнул меня в живот, назвав Микитой. Когда он бывал в хорошем расположении духа, то всегда называл меня по-украински Микитой. Распрощались мы и разъехались.

Мы уехали в хорошем настроении, потому что ничего плохого за обедом не случилось, а не всегда обеды кончались в таком добром тоне»[122].

Эта часть воспоминаний любителям сенсаций неинтересна – нет даже полунамёка на существование заговора. Всё шло как обычно. Политические лидеры государства оставили за стенами дачи «дело врачей», подошедшее к трагическому завершению, и развлекались, как принято на Руси, долгим застольем. Хозяин стола «забыл» о дне рождения дочери. Гости, зная о сложных взаимоотношениях между дочерью и отцом, из деликатности ему этого не напомнили. Было много тостов, но тост за именинницу, за Светлану Сталину, произнесён не был. Впрочем, мы ещё вернёмся к её дню рождения.

Гости разъехались по домам. В воскресенье, ожидая вызова Сталина, Хрущёв не обедал. Не дождавшись приглашения, он поужинал, лёг в постель, однако вскоре был поднят звонком Маленкова, который сообщил ему о звонке, полученном от охраны.

«Они тревожно сообщили, что будто бы что-то произошло со Сталиным. Надо будет срочно выехать туда. Я звоню тебе и известил Берию и Булганина. Отправляйся прямо туда". Я сейчас же вызвал машину. Она была у меня на даче. Быстро оделся, приехал, всё это заняло минут 15. Мы условились, что войдём не к Сталину, а к дежурным. Зашли туда, спросили: „В чём дело?" Они: „Обычно товарищ Сталин в такое время, часов в 11 вечера, обязательно звонит, вызывает и просит чаю. Иной раз он и кушает. Сейчас этого не было". Послали мы на разведку Матрёну Петровну, подавальщицу, немолодую женщину, много лет проработавшую у Сталина, ограниченную, но честную и преданную ему женщину.

Чекисты сказали нам, что они уже посылали её посмотреть, что там такое. Она сказала, что товарищ Сталин лежит на полу, спит, а под ним подмочено. Чекисты подняли его, положили на кушетку в малой столовой. Там были малая столовая и большая. Сталин лежал на полу в большой столовой. Следовательно, поднялся с постели, вышел в столовую, там упал и подмочился. Когда нам сказали, что произошёл такой случай и теперь он как будто спит, мы посчитали, что неудобно нам появляться у него и фиксировать своё присутствие, раз он находится в столь неблаговидном положении. Мы разъехались по домам».

Хрущёв и Булганин прибыли на дачу через 15 минут после звонка Маленкова, выслушали охранников, рассказавших, в каком состоянии они обнаружили Сталина, и, убедившись, что он находится без сознания (якобы спит), «подмоченный», не встревожились, не вызвали врачей, а уехали домой. Если бы подобную беспечность совершил врач «скорой помощи», его отдали бы под суд за неоказание помощи пациенту или за преступную халатность, приведшую к смерти. Как быть с членами Политбюро? Обвинять их в непреднамеренном убийстве? Продолжим читать, не торопясь с выводами.

«Прошло небольшое время, опять слышу звонок. Вновь Маленков: „Опять звонили ребята от товарища Сталина. Говорят, что всё-таки что-то с ним не так. Хотя Матрёна Петровна и сказала, что он спокойно спит, но это не обычный сон. Надо ещё раз съездить". Мы условились, что Маленков позвонит всем другим членам Бюро, включая Ворошилова и Кагановича, которые отсутствовали на обеде и в первый раз на дачу не приезжали. Условились также, что вызовем и врачей. Опять приехали мы в дежурку. Прибыли Каганович, Ворошилов, врачи. Из врачей помню известного кардиолога профессора Лукомского. А с ним появился ещё кто-то из медиков, но кто, сейчас не помню».

Врачи появились лишь 2 марта в 9 часов утра. Хрущёв скомкал рассказ, не объяснив, почему сутки Сталин находился без врачебной помощи и почему он, прибывший первым, не потребовал от Игнатьева привезти из тюрьмы личных врачей Сталина. Неожиданно Хрущёв «позабыл» фамилии лечащих врачей (хотя именно он сослал в 1954 году за Полярный круг в Воркуту министра здравоохранения СССР Третьякова, руководившего лечением). Но всё, что касается Берии, он помнит до мельчайших подробностей.

Врачам приказали начать осмотр. Под напряжёнными взглядами партийных вождей Лукомский нервничал и, приступая к осмотру, по наблюдению Хрущёва, прикасался к руке пациента, подёргиваясь, как к раскалённому железу. Берия не выдержал и грубо приказал: «Вы врач, так берите как следует».

Лукомский установил, что правая рука не действует. Парализована также левая нога, потеряна речь… Состояние тяжёлое, констатировал он.

Получив медицинское заключение, осмелевшие члены Президиума позволили врачам разрезать костюм, переодеть Сталина в чистое белье и перенести в большую столовую, где было больше воздуха. Из опасений разгласить тайну они не рискнули перевезти его в больницу. Они приняли решение установить возле больного дежурство врачей и, на всякий случай, организовали собственное дежурство. Маленков и Берия выбрали для себя дневное время. Вечером дежурили Каганович и Ворошилов. Хрущёв и Булганин согласились на ночное дежурство. «Я очень волновался, – писал Хрущёв, – и, признаюсь, жалел, что можем потерять Сталина, который оставался в крайне тяжёлом положении».

Очень важное признание. Будущий обвинитель Сталина оставался его единомышленником даже тогда, когда Сталин был физически недееспособен. Хрущёв волновался и искренне жалел, что уходит эпоха Сталина. Он понимал, что несёт личную ответственность за репрессии в Москве и на Украине, и теперь, когда Сталин умирал, он всерьёз беспокоился о своём будущем. Смена политического курса не входила в его планы. Во всяком случае, нигде он об этом не пишет.

«Как только Сталин свалился, Берия в открытую стал пылать злобой против него. И ругал его, и издевался над ним. Просто невозможно было его слушать! Интересно впрочем, что, как только Сталин пришёл в чувство и дал понять, что может выздороветь, Берия бросился к нему, встал на колени, схватил его руку и начал её целовать. Когда же Сталин опять потерял сознание и закрыл глаза, Берия поднялся на ноги и плюнул на пол. Вот истинный Берия! Коварный даже в отношении Сталина, которого он вроде бы возносил и боготворил».

Политическое чутьё подсказало ему, что опасность исходит от Берии, который стал членом Политбюро лишь в 1946 году и не входил в число руководителей «большого террора». Хрущёва насторожило, что Берия, не скрывая, открыто демонстрировал неприязнь к Сталину. Он понял, кого следует опасаться в первую очередь.

Несмотря на дружеские отношения, сложившиеся между ними ещё с довоенных времён – Хрущёв неоднократно упоминает об этом в своих мемуарах, – поведение Берии его напугало. Он помнил, что в августе 1938, на следующий день после того, как Берия стал наркомом, он подписал приказ, осуждающий массовые аресты и избиения заключённых, и настоял на снятии с должностей секретарей обкомов, усердствующих в проведении репрессий. Затем по приказу Берии были арестованы и преданы суду работники НКВД, которым инкриминировали «фальсификацию следственных документов, подлоги и аресты невиновных». А ведь именно этим Хрущёв занимался и в Киеве, и в Москве.

Убедившись, что к активной деятельности Сталин уже не вернётся (врачи подтвердили, что чаще всего такие заболевания заканчиваются смертью), Хрущёв начал сколачивать антибериевскую коалицию. Агитацию он начал с Булганина, с которым у него были наиболее доверительные отношения. Готовясь к опасному разговору, Хрущёв предусмотрительно выбрал для себя и Булганина ночное дежурство. Не было свидетелей сговора, который при неблагоприятном стечении обстоятельств мог бы завершиться арестом. В комнате было трое: умирающий Сталин, Хрущёв и Булганин. Шекспировская ночь! Уже будучи на пенсии, Хрущёв рассказал, как он втянул Булганина в заговор против Берии[123].

– Сейчас мы находимся в таком положении, что Сталин вскоре умрёт. Он явно не выживет. Да и врачи говорят, что не выживет. Ты знаешь, какой пост наметил себе Берия?

– Какой?

– Он возьмёт пост министра госбезопасности. Нам никак нельзя допустить это. Если Берия получит госбезопасность – это будет начало нашего конца. Он возьмёт этот пост для того, чтобы уничтожить всех нас. И он это сделает!

Булганин согласился с Хрущёвым, и оставшееся время, – вспоминает Хрущёв, – они обсуждали, как будут действовать.

Наконец-то Хрущёв оказался искренен. О разоблачении культа личности Сталина и судьбах миллионов узников ГУЛАГА он не думал. Его волновала собственная судьба. Он понимал, что надо срочно получить доступ к архивам и основательно их почистить, убрав «отпечатки пальцев» с кровавых документов эпохи.

В будущем он так и сделал. На документе, в котором члены Политбюро одобряли расстрел поляков в Катыни, подпись Хрущёва отсутствует. Хрущёв боялся разоблачений и, сколачивая коалицию, пугал членов Политбюро. Договорившись с Булганиным, он сообщил ему, что следующим шагом станет разговор с Маленковым.

«Думаю, что Маленков такого же мнения, он ведь должен всё понимать. Надо что-то сделать, иначе для партии будет катастрофа". Этот вопрос касался не только нас, а всей страны, хотя и нам, конечно, не хотелось попасть под нож Берии. Получится возврат к 1937–1938 годам, а может быть, даже похуже».

После окончания дежурства Хрущёв уехал домой. Несмотря на бессонную ночь, по его признанию, он долго не мог уснуть (обдумывал предстоящий разговор с Маленковым) и принял снотворное. Едва он лёг в постель, позвонил Маленков, сообщивший, что у Сталина произошло ухудшение, и он должен немедленно выехать.

«Я сейчас же вызвал машину. Действительно, Сталин был в очень плохом состоянии. Приехали и другие. Все видели, что Сталин умирает. Медики сказали нам, что началась агония. Он перестал дышать. Стали делать ему искусственное дыхание. Появился какой-то огромный мужчина, начал его тискать, совершать манипуляции, чтобы вернуть дыхание. Мне, признаться, было очень жалко Сталина, так тот его терзал. И я сказал: „Послушайте, бросьте это, пожалуйста. Умер же человек. Чего вы хотите? К жизни его не вернуть". Он был мёртв, но ведь больно смотреть, как его треплют. Ненужные манипуляции прекратили.

Как только Сталин умер, Берия тотчас сел в свою машину и умчался в Москву».

Находившиеся на даче члены Президиума приняли решение вызвать в Москву всех членов Президиума ЦК.

Хрущёв остался наедине с Маленковым и, видя, как тот нервно расхаживает по комнате, предпринял попытку переговорить с ним. Хрущёв приводит диалог, состоявшийся между ними[124].

– Егор, мне надо с тобой побеседовать.

– О чём? – холодно спросил он.

– Сталин умер. Как мы дальше будем жить?

– А что сейчас говорить? Съедутся все, и будем говорить. Для этого и собираемся.

Хрущёв понял, что все вопросы уже оговорены с Берией, и дипломатично ответил: «Ну, ладно, поговорим потом».

Первая попытка привлечь на свою сторону Маленкова не удалась, и Хрущёв затаился.

Приехали на дачу члены Президиума ЦК, дочь Сталина. Хрущёв лично встретил её. По его признанию, он сильно разволновался и заплакал. «Мне было искренне жаль Сталина, – вторично повторил он слово „жалость", – его детей, я душою оплакивал его смерть, волновался за будущее партии, всей страны»[125].

В тот же день, – вспоминает Хрущёв, – состоялось совместное заседание пленума Центрального Комитета КПСС, Совета министров и Президиума Верховного Совета СССР. Берия и Маленков обо всём уже договорились. Первым выступил Берия, предложивший освободить Маленкова от обязанностей секретаря ЦК и назначить его председателем Совета министров. Выступивший затем Маленков предложил утвердить своим первым заместителем Берию, объединить Министерства госбезопасности и внутренних дел в одно министерство и назначить Берию министром внутренних дел.

Пост главы Правительства, прежде занимаемый Сталиным, по традиции давал право председательствовать на заседаниях Политбюро. Он был более ответственным, чем должность секретаря ЦК. На освободившееся место по неосмотрительности Берия предложил утвердить Хрущёва.

Маленков, новоиспечённый председатель Совета министров, стал неформальным лидером партии. Хрущёв, возглавив партийный аппарат, стал третьим лицом государства. Распределив портфели, Маленков объявил собравшимся о наиболее важном решении «узкого кабинета», о котором «забыл» упомянуть Хрущёв:

«Бюро Президиума ЦК поручило тт. Маленкову, Берия и Хрущёву принять меры к тому, чтобы документы и бумаги товарища Сталина как действующие, так и архивные, были приведены в должный порядок»[126].

В день смерти Сталина был сформирован правящий триумвират. В первую очередь «нововеликую тройку» беспокоил архив, который надлежало почистить. Булганин из обоймы первых вождей выпал.

Интересны воспоминания Серго Берии. Он пишет, что в дни болезни Сталина Хрущёв неоднократно приезжал к ним на дачу и уговаривал отца возглавить Министерство внутренних дел (именно этим Хрущёв пугал Булганина). Берия отказывался, считая для себя достаточным пост первого заместителя Председателя Совета министров.

Интригуя, Хрущёв заигрывал с Берией, демонстрируя дружеские отношения. В конечном итоге он сумел обвести его вокруг пальца.

Читатель вправе спросить: зачем приведены длинные отрывки из воспоминаний Хрущёва? Не лучше ли коротко пересказать? – Нет, не лучше. Волкогонов и Млечин пересказывали, добавляя несуществовавшие диалоги, вольно или невольно искажая исторические события.

Хрущёв – единственный из четырёх свидетелей ночного застолья, оставивший письменное описание памятной ночи, и один из главных свидетелей, рассказавший о последних днях жизни Сталина. Почти все версии сталинской смерти строятся на его показаниях. Какие бы сомнения ни возникали в искренности его слов, их нельзя игнорировать.

Из воспоминаний Хрущёва видно, что будущий обвинитель Сталина относился к нему с подобострастием, а по характеру был интриганом и склочником. Не Берия, а Хрущёв виновен в запоздалом прибытии врачей. Находясь возле умирающего Сталина, Хрущёв думал не об избавлении от тирана, на совести которого миллионы невинных жертв. Он жалел Сталина и страшился перемен, зная, что они могут привести его на скамью подсудимых. Жалости к детям, которые росли без родителей, – их воспитывали бабушки, – у него не было. О том, чтобы распахнуть ворота лагерей (Хрущёв не был наивным человеком, пачками подписывал смертные приговоры), он не думал. Ему было не до этого. Даже будучи на пенсии, он не решился приписать себе мысли о невинно осуждённых. Он не думал о жене Молотова – Берия освободил её на следующий день после похорон Сталина, не дожидаясь юридического закрытия дела.

Хрущёв, плясавший гопак на сталинских посиделках, на роль Брута не потянул – он осмелился поднять руку на Цезаря лишь после его смерти.

Берия, который в день похорон Сталина начал десталинизацию страны (о его речи на похоронах поговорим позднее), начавший массовые реабилитации политзаключённых и освобождения из тюрем, замедленные и приостановленные после его ареста, по прошествии многих лет оставался для Хрущёва страшным врагом. Он испугался его реформ. Дважды Хрущёв повторяет пугающие слова «начало конца»:

«Если Берия получит госбезопасность – это будет начало нашего конца. Он возьмёт этот пост для того, чтобы уничтожить всех нас.

…Чувствовал, что сейчас Берия начнёт заправлять всем. А это – начало конца. Я не доверял ему, не считал уже его коммунистом»[127].

Хрущёв не желал перемен. Поэтому возле постели умирающего Сталина, когда он заподозрил Берию в отходе от коммунистической идеологии, начался заговор Хрущёва. Чтобы читатель мог в этом убедиться, пришлось не пересказать, а привести обширный отрывок из откровений человека, который сохранил Советский Союз.

Рассказывая о Берии, который якобы собирался устроить новый 1937 год или «даже похуже» (неужели может быть хуже?), Хрущёв признал, что именно Берия предложил назначить его секретарём ЦК. С этой должности он начал восхождение к посту единоличного главы государства и не удержался от создания собственного культа личности.

Какие выводы можно сделать, читая мемуары Хрущёва? Первый: заговора против Сталина не было – он умер естественной смертью.

Второй: заговора Берии не было. И третий: был заговор Хрущёва. Он боялся обвинений в пособничестве террору и, не дожидаясь смерти Сталина, начал борьбу за власть. Ему потребовалось четыре месяца, чтобы убедить Маленкова, что реформы Берии представляют смертельную опасность для коммунистического режима и «старой гвардии» Политбюро. Благодаря его бдительности Советский Союз и Варшавский договор не были похоронены в 1953 году и «дожили» до 1991 года.

Версия Глебова против версий, приведённых Авторхановым

Какая принципиальная разница между версией Глебова и версиями, суммированными Авторхановым?

По трём версиям Авторханова (первая – рассказ Эренбурга, вторая – Пономаренко и шестая – старых большевиков), бунт произошёл в присутствии Сталина. В одном случае на заседании Политбюро, в другом – Президиума ЦК КПСС. Версия старых большевиков напоминает детективный роман – заговор спланирован Хрущёвым, Берией, Маленковым и Булганиным, которые пьянствовали всю ночь со Сталиным, а затем подручная Берии сделала ему смертельный укол.

В четвёртой версии после инсульта, внезапно случившегося, Берия добил Сталина, введя яд.

Во всех вышеприведенных версиях был личный контакт Сталина с заговорщиками или у него на даче, или на заседании Политбюро (Президиума ЦК КПСС). Они активно противодействовали его планам, что привело к коллапсу в присутствии заговорщиков. По первым двум версиям, Берия был единственным сторонником Сталина, в четвёртой и шестой – он главный бунтовщик.

Третья версия, принадлежащая Гарриману, ссылающемуся на Хрущёва, и пятая, основанная на мемуарах Хрущёва, не столь «революционны». Обе свидетельствуют, что вечер прошёл в дружеском застолье и Сталин был в хорошем настроении. Инсульт случился неожиданно, после того как гости разъехались по домам. Нет ни нервного обсуждения, спровоцировавшего инсульт, ни заговора, приведшего к гибели. Естественная смерть.

По Глебову, заседание Политбюро состоялось по поручению Сталина, но в его отсутствие. Сталин был уверен в безропотной исполнительности своего окружения и доверил ему запустить маховик репрессий. Он не ожидал, что кто-либо посмеет ему перечить. В одиночку все они были трусами, в его отсутствие они осмелели. По Глебову, сговор был, но не с целью физического устранения. Сталину лишь доложили о несогласии с его мнением. Инсульт произошёл в отсутствии заговорщиков.

По Глебову, во время застолья, 28 февраля, выпив для храбрости, четвёрка сообщила Сталину, что поставленное на голосование решение о депортации евреев в Сибирь не набрало достаточного количества голосов. Сталин вспылил, наорал: «Я вас всех в бараний рог скручу!», – и всех выгнал. Оставшись один, он продолжал себя накручивать. Хотя, может, и испугался – такое, по воспоминаниям Жукова, было с ним в первые дни войны. Когда в июне 1941 года он скрылся у себя на даче и растерянные члены Политбюро приехали к нему просить возглавить Комитет Обороны, он побледнел, решив, что они намереваются его арестовать.

Нам неведомо, о чём думал Сталин ранним утром 1 марта 1953 года. Он покинул гостей в полном здравии, взбешённый и гневный, – версия Глебова; «в очень хорошем расположении духа» – версия Хрущёва, подтверждаемая охраной. Возможно, если бы не правило: никто без вызова не смеет зайти в его комнаты, – медицинская помощь пришла бы вовремя. В критический момент он остался один. Время, отведённое для спасения, было упущено. Но так ли это? Говорить это о человеке, пережившем два микроинсульта и получившем третий, весьма проблематично.

Версия Волкогонова

Советский Союз рухнул, раздавленный Горбачёвской гласностью. Опубликованы книги, ранее недоступные, приоткрылись архивы, предоставив «избранным» авторам преимущественное право распоряжаться дозированной информацией. Ограничения породили поток спекуляций. Появилось несколько новых версий. Они собраны в главе «Ложь и вымысел о смерти Сталина».

Отдельного внимания заслуживает версия генерал-полковника Волкогонова, возглавившего «Комиссию Верховного совета РФ по передаче архивов КПСС и КГБ СССР в государственные архивы РФ». Он быстро осознал, как в коммерческих целях можно воспользоваться своим положением, ограничил круг лиц, допущенных к изучению архивов, и в вольной трактовке интерпретировал обнаруженные документы. На это указывает работавший с ним в одной комиссии доктор исторических наук Илизаров[128]. В девяностые годы Волкогонов стал официальным биографом Сталина.

Версия Волкогонова – художественная комбинация того, о чём рассказали Хрущёв и Глебов. Заговора не было. Но вместо Хрущёвского – «хорошо посидели и разошлись» и глебовского – «мирно выразили своё несогласие», в волкогоновском изложении – Сталин, недовольный своими соратниками, сам накрутил себя.

Описание последнего февральского дня 1953 года с придуманными автором диалогами напоминает отрывок из детективного романа, хотя должность автора, его чин и звание должны говорить о монументальности исследования.

«Встав позже обычного, Сталин почувствовал, что незаметно вошёл в норму, настроение поднялось».

Откуда Волкогонов знает, с каким настроением Сталин проснулся? Кто сообщил ему, что незаметно у него поднялось настроение? Дальше начинается художественное повествование: он «почитал сводки из Кореи, протоколы допросов „врачей-отравителей", братьев Коган, Вовси, Гринштейна и Этингера.

В таком случае говорят: «Врёт и не заикается». Почему в приподнятом настроении Сталин должен читать сводки из Кореи и протоколы допросов, в том числе двухлетней давности? «Литературные рабы» Волкогонова забыли, что профессор Этингер, обвинявшийся во вредительском лечении секретаря ЦК Щербакова, умер в тюрьме 2 марта 1951 года.

«Немного погулял. Поздно вечером, как он и распорядился, на дачу приехали Маленков, Берия, Хрущёв и Булганин. Ужинали…

Сидели до четырёх утра 1 марта. К концу ночной беседы Сталин был раздражён, не скрывал своего недовольства Молотовым, Маленковым, Берией, досталось и Хрущёву. Только в адрес Булганина он не проронил ни слова. Все ждали, когда „Хозяин" поднимется, чтобы они могли уехать. А Сталин долго говорил, что, похоже, в руководстве кое-кто считает, что можно жить старыми заслугами. Ошибаются. Сталинские слова звучали зловеще. Его собеседники не могли не знать, что за этим раздражением „вождя" скрывается какой-нибудь новый замысел. Может быть, и такой: убрать всех старых членов Политбюро, чтобы свалить на них все свои бесчисленные прегрешения. Сталин понимал, что судьба не даст ему много времени. Но даже он не мог знать, что эта гневная тирада была последней в его жизни. Песочные часы были уже пусты. Из сосуда вытекали последние песчинки… Оборвав свою мысль на полуслове, Сталин сухо кивнул всем и ушёл к себе. Все молча вышли и быстро разъехались»[129].

На работу историка описание не похоже. Любители художественного изложения от чтения придуманных диалогов (из приведённого отрывка они исключены), несомненно, получили удовлетворение. Но откуда такие подробности – «Сталин был раздражён», «слова звучали зловеще», «гневная тирада», «сухо кивнул всем»? В мемуарах Хрущёва об этом ни слова. Остаётся порадоваться за Волкогонова, который, как человек-невидимка, сидел под столом и всё тщательно конспектировал.

Хрущёв пишет, что «Сталин был навеселе, в очень хорошем расположении духа. Ничто не свидетельствовало, что может случиться какая-то неожиданность. Когда выходили в вестибюль, Сталин, как обычно, пошёл проводить нас. Он много шутил, замахнулся, вроде бы пальцем, и ткнул меня в живот, назвав Микитой. Когда он бывал в хорошем расположении духа, то всегда называл меня по-украински Микитой. Мы уехали в хорошем настроении, потому что ничего плохого за обедом не случилось».

Волкогонов ни слова не пишет о существовании заговора. В его изложении четвёрка доложила, как идёт следствие. Сталин был недоволен, устроил всем нахлобучку, сухо попрощался и ушёл рассерженным в состоянии гипертонического криза.

Подтвердить его версию некому. Из четырёх свидетелей разговорился только Хрущёв. Он утверждает, что разговора о текущих делах не было. Гарриману он заявил: «Сталин был в хорошем настроении. Это был весёлый вечер, и мы хорошо провели время. Потом мы поехали домой»[130]. В мемуарах он пишет: «Как обычно, обед продолжался до 5–6 часов утра. Сталин был после обеда изрядно пьяный и в очень приподнятом настроении. Не было никаких признаков какого-нибудь физического недомогания… Мы разошлись по домам счастливые, что обед кончился так хорошо»[131].

Воспоминания Хрущёва с уточнением времени ухода подтверждает Иван Хрусталев, телохранитель Сталина. Его воспоминания приводит Рыбин, с пометкой, что он корректирует Волкогонова.

«В 4 часа, после того как я проводил четвёрку гостей, у Сталина настроение было хорошее. Он мне сказал: „Хрусталев, я ложусь отдыхать, и вы можете расслабиться и отдохнуть". Никакой раздражённости у Сталина не было. Он был спокоен»[132].

А вот как, ссылаясь на Рыбина, Волкогонов описывает следующий день. Здесь ему легче. Свидетелей много. Однако он вновь неточен, и Рыбин вынужден повторить, что Волкогонов извращает его слова.

Волкогонов:

«Как вспоминал в беседе со мной А. Т. Рыбин, 1 марта в полдень обслуга стала беспокоиться. Сталин не появлялся, никого не вызывал. А идти к нему без вызова было нельзя. Тревога нарастала. Но вот в 18.30 в кабинете у Иосифа Виссарионовича, продолжал Рыбин, зажёгся свет»[133]. (Выделено мной. – Р. Г.)

Если это верно, то к этому времени инсульта ещё не было. Это же не фокусы Воланда, свет сам по себе не зажигается. Сталин проснулся, прошел несколько шагов и, прежде чем случился коллапс, включил свет.

«Все вздохнули с облегчением. Ждали звонка. Сталин не обедал, не смотрел почту, документы. Все это было необычно, странно. Но шло время, рассказывал Рыбин, а вызова не было. Наступило 20 часов, затем 21, 22 часа – в помещениях Сталина полная тишина. Беспокойство достигло крайней точки. Среди помощников и охраны начались споры: нужно идти в комнаты, зрели дурные предчувствия. Дежурные сотрудники М. Старостин, В. Туков, подавальщица М. Бутусова стали решать, кому идти. В 23 часа пошёл Старостин, взяв почту как предлог, если „Хозяин" будет недоволен нарушением установившегося порядка.

Старостин прошёл несколько комнат, зажигая по пути свет, и, включив освещение в малой столовой, отпрянул, увидев на полу лежащего Сталина в пижамных брюках и нижней рубашке»[134]. (Выделено мной. – Р. Г.)

Хрущёв написал, что первым обнаружила Сталина лежащим на полу Бутусова, которую послали на разведку. Она позвала охранников. Они подняли Сталина и положили его на кушетку. Несовпадений много.

А история со светом? Волкогонов писал, что в кабинете Сталина был включён свет. Неужели, включив свет в кабинете, Сталин не включил свет в столовой и продолжил движение в темноте? Ссылаясь на Рыбина, Волкогонов пишет, что в столовой было темно и освещение включил Старостин.

«Он едва поднял руку, позвав к себе Старостина, но сказать ничего не смог. В глазах были ужас, страх и мольба. На полу лежала „Правда", на столе открытая бутылка боржоми. Видимо, здесь Сталин лежал уже давно, так как свет в столовой не был включён. (Выделено мной. – Р. Г.) Прибежала на вызов Старостина потрясённая челядь. Сталина перенесли на диван. Несколько раз он пытался что-то произнести, но раздавались лишь какие-то неясные звуки. Кровоизлияние в мозг парализовало не только речь, но затем и сознание»[135].

Рыбин иначе описывает этот день. Он сделал приписку, что это коллективные поправки Лозгачёва, Тукова, Старостина и Рыбина к книге Волкогонова.

«В 18 часов… зажёгся свет в малой столовой. (Выделено мной. – Р. Г.) Старостин, Туков, Лозгачёв облегчённо вздохнули. Сейчас вызовет. Но вызова не последовало. Примерно в 23 часа пришла почта на имя Сталина из ЦК ВКП(б). По положению и инструкции обязан заходить к Сталину комендант дачи или его помощник. Дежурили в приёмной у Сталина телохранитель Михаил Гаврилович Старостин, Туков и помощник коменданта дачи Петр Васильевич Лозгачёв. Он первый зашёл с почтой к Сталину в малую столовую. Обнаружив Сталина лежащим на ковре у стола, быстро позвал Старостина, Тукова, Матрёну Бутусову. Сталин, видимо, уже лежал без сознания с 18.30–19 часов. Это было видно по его физиологическим признакам. Все четверо перенесли Сталина в большой зал заседаний и положили на диван»[136]

Кто же первым зашёл к Сталину? Телохранитель Старостин, который по инструкции не имел права к нему заходить, или помощник коменданта дачи Лозгачёв, чьей обязанностью было входить к Сталину по делам даже без вызова, или, как пишет Хрущёв, подавальщица Бутусова? Это вопрос непринципиальный, но расхождения лишь подтверждают субъективность любых воспоминаний, которые не могут служить истиной в последней инстанции.

Обратим внимание на обнаруженную Старостиным открытую бутылку минеральной воды «Боржоми». В 100 г «Боржоми» содержится 200 мг натрия. Любой врач скажет, что больным гипертонией необходимо уменьшить употребление соли, в первую очередь диетического натрия, который перегружает сердце и почки. Однако врачей в его окружении не было, и регулярное употребление насыщенной солью минеральной воды в сочетании с другими факторами – мы будем говорить о них в главе «День рождения дочери» – способствовало повышению давления, приведшего к инсульту.

Продолжим чтение Волкогонова. Всё-таки он был допущен к архиву Сталина…

«По словам Рыбина, охрана и порученцы стали звонить в МГБ Игнатьеву. Тот посоветовал звонить Берии, Маленкову. Берию нигде найти не могли. Маленков без Берии не решался предпринять каких-либо мер…Как выяснилось впоследствии, без разрешения Берии к Сталину врачей вызывать было нельзя. Так было записано в одной из бесчисленных инструкций»[137]. (Выделено мной. – Р. Г.)

Сомнительное утверждение. Охрана не подтверждает существование инструкции, запрещавшей вызывать врачей без разрешения Берии. Даже Хрущёв, обвинивший Берию во всех грехах, до этого не додумался. Охрана подчинялась Игнатьеву, все письменные инструкции она получала только от него.

«Наконец в одном из правительственных особняков в компании новой женщины разыскали сталинского Монстра (из каких источников генерал-полковник почерпнул эти сведения? – Р. Г.), и в три часа ночи Берия и Маленков приехали»[138].

А Хрущёв неоднократно утверждал, что первым прибыл он. Слишком много неточностей для директора Института военной истории.

«Берия не стал вызывать медиков, а тут же напустился на обслугу:

– Что вы паникуете! Не видите, товарищ Сталин крепко спит! Марш все отсюда и не нарушайте сон Иосифа Виссарионовича! Я ещё разберусь с вами!

Его не очень решительно поддержал Маленков. Складывалось впечатление, убеждённо говорил Рыбин, что Сталину который после инсульта лежал без медицинской помощи уже шесть-восемь часов, никто и не собирался её оказывать. Похоже, что всё шло по сценарию, который устраивал Берию, заключил Рыбин. Выгнав охрану и прислугу, запретив ей куда-либо звонить, соратники с шумом уехали. Лишь около 9 часов утра вновь приехали Берия, Маленков, Хрущёв, а затем и другие члены Политбюро с врачами»[139].

Свидетелей того, что происходило вечером 1 марта и в последующие дни, много. Ведут ли заговорщики себя так, как описывает Волкогонов? Нет, конечно! Они растеряны, плачут, скорбят. Хрущёв, Микоян, Каганович, не скрывая, пишут об этом в своих мемуарах. Они привыкли к лидерству Сталина и к своей роли «подносчиков снарядов». Один только Берия открыто торжествовал. Его поддержал Маленков, радовавшийся тому, что ему предстояло занять пост Сталина.

Волкогонов приводит воспоминания Шепилова, будущего члена Политбюро, в 1953 году главного редактора «Правды», о состоявшемся в день смерти Сталина заседании Политбюро.

«Уселись за длинный стол. Кресло Сталина во главе никто не занял. Напротив друг друга, рядом с председательским местом, разместились Берия и Маленков. Оба не могли скрыть своего возбуждения. Перебивая бесцеремонно своих соратников, они говорили больше других. Берия прямо сиял. Хрущёв говорил мало, был явно в шоке… Каганович тоже что-то говорил невпопад… Удивило одно (я это хорошо запомнил): Молотов сидел молча, отрешённый, с каменным выражением лица, и, кажется, на протяжении полуторачасового, довольно бестолкового совещания не произнёс ни слова…[140]» (Выделено мной – Р. Г.)

Похоже ли это на собрание заговорщиков? Прошло пять дней после инсульта. Все волнения позади. Настало время торжеств. Однако «главные бунтари» Каганович, Молотов и Хрущёв никак не могут выйти из шока. Заговорщики так себя не ведут, они более решительны. Шепилов описывает кроликов, оцепеневших от страха при появлении удава и не способных сдвинуться с места, даже когда тот уполз.

Единственное, что достоверно в волкогоновском описании – дата инсульта. 1 марта, после 18.30, через 14–15 часов после завершения ужина. Всё остальное насыщено ложью и нестыковками.

Лишь в 22.3 °Cталин был обнаружен лежащим на полу офицером охраны Лозгачевым, по Волкогонову, в 23.00 – Старостиным. 2 марта в 9 утра (после инфаркта прошло более четырнадцати часов) возле него оказались врачи.

Версия Глебова пересекается с версией о заговоре. По Глебову четвёрка доложила Сталину о своём несогласии. Сталин вспылил и выгнал их.

Версия Волкогонова – ближе к Хрущёвской, четвёрка подобострастно присутствовала на ужине, а Сталин «завёлся» сам, сухо попрощался и ушёл в свои комнаты (у Хрущёва: весело провели время и мирно расстались). На этот раз автор склонен верить Хрущёву. Как бы ни хотелось поверить в заговор, героев среди членов сталинского Политбюро не было. Ни в 1937 году, ни в 1953.

Осталось рассмотреть последнюю версию – естественная смерть. Хотя погодите… А заговор Берии…

Был ли заговор Берии?

В конце сороковых годов у Берии стали появляться сомнения в правильности курса Сталина. В частных беседах он высказывал их коллегам по Политбюро. Его слушали, но не поддерживали. Берия оставался среди них белой вороной. Микоян писал:

«После войны Берия несколько раз ещё при жизни Сталина в присутствии Маленкова и меня, а иногда и Хрущёва высказывал острые, резкие критические замечания в адрес Сталина. Я рассматривал это как попытку спровоцировать нас, выпытать наши настроения, чтобы потом использовать для доклада Сталину. Поэтому я такие разговоры с ним не поддерживал, не доверяя, зная, на что он был способен. Но всё-таки тогда я особых подвохов в отношении себя лично не видел. Тем более что в узком кругу с Маленковым и Хрущёвым он говорил, что „надо защищать Молотова, что Сталин с ним расправится, а он ещё нужен партии". Это меня удивляло, но, видимо, он тогда говорил искренне»[141].

Впоследствии нежелание оказать противодействие Сталину – в результате только по «ленинградскому делу» было репрессировано более двух тысяч человек – Хрущёв объяснит тем, что он считал поведение Берии провокационным.

«Берия же всё резче и резче проявлял в узком кругу лиц неуважение к Сталину. Более откровенные разговоры он вёл с Маленковым, но случалось, и в моем присутствии. Иной раз он выражался очень оскорбительно в адрес Сталина. Признаюсь, меня это настораживало. Такие выпады против Сталина со стороны Берии я рассматривал как провокацию, как желание втянуть меня в эти антисталинские разговоры с тем, чтобы потом выдать меня Сталину как антисоветского человека и «врага народа». Я уже видел раньше вероломство Берии и поэтому слушал, ушей не затыкал, но никогда не ввязывался в такие разговоры и никогда не поддерживал их. Несмотря на это, Берия продолжал в том же духе. Он был более чем уверен, что ему ничто не угрожает. Он, конечно, понимал, что я неспособен сыграть роль доносчика…И я думал, что тут провокация, желание втянуть меня в разговоры, чтобы потом выдать и уничтожить. Это провокационный метод поведения. А Берия был на это мастер, он был вообще способен на всё гнусное. Булганин тоже слышал такие разговоры, и думаю, что Булганин тоже правильно понимал их»[142].

Берия пытался создать антисталинскую коалицию задолго до XIX съезда партии. Если бы у него были единомышленники, не было бы кровавых процессов начала пятидесятых годов. Никто не осмелился его поддержать. Позднее, желая оправдаться, Микоян, Маленков, Хрущёв станут говорить, что они были недостаточно информированы и доверились Сталину и докладам НКВД. У них не нашлось мужества признать свои заблуждения и посетовать, что они ошибочно посчитали его провокатором. Признания, которые они сделали, достаточные, чтобы считать Берию заговорщиком. Но был ли заговор реально осуществлённым?

Напомним, кто и когда впервые обвинил Берию в убийстве Сталина. В 1963 году со ссылкой на Хрущёва в журнале «Пари Матч» упоминается ампула с ядом, которую Берия якобы постоянно с собой носил (Каким образом в Хрущёвском воображении возникла ампула с ядом, рассказывается в главе «По ложному следу»).

Вторично роль главного действующего лица отведена Берии в версии неких старых большевиков. Их имён Авторханов не приводит, пользуется слухами. Вспомним также бездоказательный намёк Молотова, сказанный Чуеву Но слова Берии: «Я его убрал», – можно расценить как ложное хвастовство. Не его заслуга, что Сталин сутки оставался беспомощным. По иерархии Маленков и Хрущёв стояли выше его. Они не потребовали от Игнатьева освободить профессора Виноградова, личного врача Сталина, томящегося в застенках МГБ, который знал, как организовать лечение своего пациента.

«Заговор Берии» подробно описан Авторхановым. По его мнению, он начался арестами начальника личной охраны Сталина генерал-лейтенанта Власика личного секретаря Поскрёбышева (оба арестованы в декабре 1952) и коменданта Кремля генерала Косынкина (январь 1953).

Одно забывают Авторханов и те, кто придерживаются его версии, – не мог Берия осуществить аресты. С августа 1945 года он курировал военно-промышленный комплекс и атомный проект и никакого отношения к карательным органам не имел. Репрессивный аппарат ему не подчинялся. Более того, он сам находился в разработке МГБ («мингрельское дело»), и, хотя время его ареста не подошло, Игнатьев знал, чего от него ждёт Сталин…

Хрущёв, подбросивший версию о заговоре, понимал её несостоятельность. Поэтому он заявил, что Берия повсюду расставил своих людей. Конкретно: фамилии, должности? Их нет. Многие высшие офицеры, ранее работавшие с Берией, были арестованы Абакумовым и Игнатьевым и находились в тюрьме. В МГБ у него опоры не было.

Каждый новый руководитель НКВД-МГБ – Меркулов, Абакумов, Игнатьев – начинал с того, что убирал людей, назначенных его предшественником. Если предположить, что Игнатьев – ставленник Берии, то после свержения Берии, по установившейся традиции, Игнатьев должен был быть арестован, предан суду и расстрелян. Так поступили со всеми, кого подозревали к близости к Берии. Ничего подобного не произошло. Игнатьев являлся протеже Хрущёва и Маленкова, в МГБ пришёл с партийной работы и никогда с Берией не пересекался.

Из биографии Игнатьева, секретаря ЦК и, по совместительству, с 9 августа 1951 года – министра МГБ. Фактически он возглавил МГБ 11 июля, когда после ареста Абакумова получил пост представителя ЦК в Министерстве госбезопасности. После ареста генерала Власика, оставаясь министром госбезопасности, он возглавил управление охраны и стал лично ответственным за охрану Сталина.

На состоявшемся 5 марта пленуме ЦК КПСС число секретарей ЦК было уменьшено с десяти до пяти. Игнатьева, ответственного за политические репрессии пятидесятых годов, сокращение не коснулось.

Через месяц после смерти Сталина под нажимом Берии с жёсткой формулировкой («ввиду допущенных серьёзных ошибок в руководстве бывшего МГБ СССР») Игнатьев был отстранён от должности секретаря ЦК. Берия объявил, что Игнатьев «лично виновен в создании дела врачей» – ещё одно доказательство отсутствия между ними приятельских отношений.

Его опала была недолгой. 7 июля (сразу же после ареста Берии) Хрущёв вернул Игнатьева в состав ЦК. В декабре 1953 он назначил его секретарём Башкирского обкома КПСС. В 1956 году Игнатьев стал делегатом XX съезда КПСС. Он помогал Хрущёву в подготовке доклада о культе личности Сталина, в котором Хрущёв, в насмешку над миллионами репрессированными, представил его как жертву Сталина. Затем Игнатьев был Первым секретарём Татарского обкома КПСС (1957–1960).

Хрущёв, расстрелявший Берию и выступивший на XX съезде КПСС с осуждением Сталина, спас того, кто был непосредственным исполнителем «ленинградского дела», «дела Еврейского антифашистского комитета», «дела врачей» и «грузинского дела». Не странно ли это? Чем вызвано подобное милосердие? Не признательность ли это за некогда оказанную услугу? Например, за устранение Поскрёбышева? Но тогда следует говорить о заговоре Хрущёва.

Тот, кто непосредственно был причастен к аресту ближайшего сталинского окружения – Власика, Поскрёбышева и Косынкина, пережил короткую опалу (с 5 апреля по 7 июля), наступившую благодаря Берии, и вновь вознёсся после его ареста.

Тот, кто просмотрел «заговор Берии» (по долгу службы Игнатьев обязан был его обнаружить, ведь это был «коллективный заговор», по которому приговорили к расстрелу ещё пару десятков полковников и генералов, в том числе Гоглидзе, первого заместителя Игнатьева), наказан не был.

Три из четырёх министров госбезопасности, здравствующих ко дню смерти Сталина – Берия, Меркулов, Абакумов (расстрелян 19 декабря 1954 года), – были убиты Хрущёвым, убиравшим свидетелей. А Игнатьева, ответственного за самые кровавые послевоенные процессы, Хрущёв пощадил!

Такое отношение к Игнатьеву, с июля 1951 главному исполнителю репрессивных замыслов Сталина, не пострадавшему ни после смерти Сталина, ни после расстрела Берии, ни после смещения в 1957 году Маленкова, Молотова, Булганина и Кагановича, свидетельствует о личном покровительстве Хрущёва. Новый партийный вождь убирал тех, кто мог бы свидетельствовать против него самого. А Игнатьева он сохранил и – вот парадокс – представил сталинской жертвой.

Заговора Берии не было. Эта версия подброшена Хрущёвым.

С другой стороны, те, кто долгие годы работал рядом со Сталиным, арестованы за три-четыре месяца до его смерти. Это наталкивает на подозрение о существовании заговора. Но его не было! Ни при участии Берии, ни без него!

Если бы заговор был, то главного «исполнителя» – Игнатьева, как нежелательного свидетеля, ликвидировали бы. Хрущёв, как известно, был крут на расправу. Предать друга ему ничего не стоило. Не задумываясь, он отправил на пенсию маршала Жукова, который помог ему в 1957 году сохранить власть. Закрытые суды и смертные приговоры в хрущёвскую эпоху были не редкость. Об этом пишет генерал Судоплатов, вышедший из тюрьмы лишь через четыре года после отстранения Хрущёва.

Хрущёв, расправившийся с верхушкой сталинского Политбюро (старика Ворошилова пощадил как икону, – как-никак с Лениным был знаком, а Микояна пожалел – по той же причине, плюс за изворотливость), Игнатьева не только не уничтожил, хотя эта участь постигла большинство следователей и руководителей аппарата МГБ, а повысил в должности. Завидная признательность. Только за что? За устранение Поскрёбышева? За послушное поведение в ночь на 1 марта и в последующие дни, позволившее Хрущёву возглавить партию? В подчинении Игнатьева были войска МГБ, и он легко мог всех арестовать и сам уурпировать власть. Амбиций не хватило. За их отсутствие – высокая должность.

Охрана, обнаружив лежащего на полу Сталина, стала звонить Игнатьеву. Затем они позвонили Маленкову. Ни тот ни другой врачей не вызвали. Хрущёв и Булганин приехали первыми, покрутились и уехали. Сталин по-прежнему оставался без медицинской помощи. Винить в этом Берию? – Несерьёзно. Сталинское окружение настолько привыкло к необходимости согласования каждого шага, что в первые часы попросту растерялось. А если предположить, что Хрущёв и Маленков не вызвали врачей преднамеренно, то впору говорить о заговоре Хрущёва. Но только не Берии.

Возвращаемся к личности Игнатьева. В органы госбезопасности он пришёл «со стороны». С 1935 года Игнатьев был на партийной работе. Его карьерные перемещения происходили под наблюдением Маленкова.

С 1935 года он работал в Москве, в промышленном отделе ЦК ВКП(б), а с 1937 года он последовательно был 1-м секретарем Бурят-Монгольского и Башкирского обкомов ВКП(б). С 1946 – замначальника Управления ВКП(б) по проверке парторганов, с 1947 года – 2-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии. С 1949 года – секретарь Среднеазиатского бюро ЦК и уполномоченный ЦК по Узбекистану. 1950–1952 – заведующий отделом партийных, профсоюзных и комсомольских организаций ЦК ВКП(б).

Тем, кто утверждают, что Игнатьев был человеком Берии, не повезло. Как видно из биографии Игнатьева, они нигде не пересекались. А вот с Маленковым, бывшим начальником управления кадров ЦК ВКП(б), а позже секретарём ЦК по кадрам (1939–1946), он встречался неоднократно. Все репрессии против партийных работников по линии ЦК проходили через Управление ВКП(б) по проверке парторганов, то есть через Маленкова, который в 1946 году передал свои полномочия Игнатьеву.

Он умер в 1983 году, получив к семидесятилетию очередную правительственную награду, пережив Хрущёва, своего благодетеля, на двенадцать лет. Мемуаров он не оставил. Ему было что утаивать.

Болезнь Сталина. Версия естественной смерти

История болезни Сталина засекречена до сих пор. Из десяти томов девять отсутствуют. Некоторых исследователей это натолкнуло на мысль, что наследники Сталина утаили нечто важное, зафиксированное врачами, например следы отравления.

Охрана и обслуживающий персонал кунцевской дачи версию заговора отвергали и настаивали на естественной смерти[143].

С ними солидарен Жорес Медведев. В статье «Болезнь или заговор»[144] он приводит воспоминания врачей, проводивших в марте 1953 патологоанатомические исследования. Они определили, что первый инсульт, произошедший осенью 1945 года, не сопровождался кровоизлиянием в мозг. Была закупорка мелкого сосуда мозга. Зачастую это приводит к параличу и частичной потери речи, однако при надлежащем уходе больной выздоравливает и частично восстанавливает работоспособность. Но если не уменьшить нагрузки, то микроинсульты повторяются и тяжесть их увеличивается. Сталин не прислушался к врачам и на пенсию не ушёл. Второй удар произошёл осенью 1949 года. Он и тогда не ушёл от дел. Третий удар настиг его в семидесятитрёхлетнем возрасте, 1 марта 1953 года.

Дочь Сталина, Хрущёв, Микоян, генерал Судоплатов, Мария Ковригина, бывший министр здравоохранения СССР, охрана и обслуживающий персонал описывают физическое состояние Сталина.

Наш главный свидетель – дочь. Её нельзя заподозрить в фальсификации. Рассказывая о первом микроинсульте, Светлана писала:

«Отец заболел, и болел долго и трудно (Выделено мной. – Р. Г.). Сказались напряжение и усталость военных лет и возраст, – ему ведь было уже шестьдесят шесть лет. Я даже не помню, виделись ли мы с ним зимой 1945-46 года…»[145]

После первого микроинсульта он доверился врачам и летом 1946 после долгого перерыва (впервые с 1937 года) уехал на юг.

Тот год стал переломным. Он не мог работать с прежней интенсивностью, стал всё реже появляться в Кремле, и если находился в Москве, то большую часть времени проводил на кунцевской даче. Туда для решения текущих вопросов приглашались члены Правительства и Политбюро. Если Сталин приезжал в Кремль, то ненадолго – приём начинался поздно вечером и заканчивался максимум через три часа. Его работоспособность резко снизилась. Светлана писала, что «формула „Сталин в Кремле" выдумана неизвестно кем и означает только то, что его кабинет, его работа находились в Кремле, в здании Президиума ЦК и Совета министров»[146].

Под Сухуми, около Нового Афона, срочно начали строить правительственные дачи. Появился дачный комплекс на озере Рица, была выстроена дача на Валдае. По утверждению Светланы, кроме Сталина на этих дачах отдыхали только Жданов и Молотов. Она описывает свои ощущения после совместно проведённого отпуска.

«Летом 1947 года он пригласил меня отдыхать в августе вместе с ним в Сочи, на „Холодной речке"…Он постарел. Ему хотелось покоя. Он не знал порою сам, чего ему хотелось».

Осень 1948 года он также проводит в Сочи. Пока он отдыхает на юге, срочно перестраивается дача в Кунцево. Светлана вспоминает, что, вернувшись в Москву, Сталин также большую часть времени проводил не в Кремле, а на даче, в большом лесном парке, в котором в разных местах ему поставили беседки со столиками.

«…Летом он целыми днями вот так перемещался по парку ему несли туда бумаги, газеты, чай… последние годы ему хотелось здоровья, хотелось дольше жить»[147].

Похоже, что она смотрела на отца через розовые очки, описывая в мемуарах портрет дачника, отошедшего от повседневных забот. Однако карательная машина продолжала исправно работать, и «кунцевский дачник» твёрдо стоял у её штурвала.

Его здоровье, несмотря на щадящий режим работы, не улучшалось. Он страдал от гипертонии, головокружения и одышки, часто простуживался, и охрана вынуждена была иногда прибегать к крайним мерам. Рыбин, рассказывая о похоронах Жданова, состоявшихся 2 сентября 1948 года, вспоминает, как охранник, по указанию Молотова, запер Сталина в комнате и не выпустил в сад полить цветы[148].

Не вызывает сомнения, что в другое время охранник за такую выходку дорого поплатился бы. Он был прощён только потому, что часто болеющий Сталин осознавал свою физическую немощность.

С приближением осени, выполняя советы врачей, он стремился на юг. В Москву он возвращался в конце ноября.

В октябре 1949 года (вновь осенью) Сталина настиг второй микроинсульт, сопровождавшийся частичной потерей речи. Последующие два года он вынужден был брать длительный отпуск (август – декабрь 1950, 9 августа 1951 – 12 февраля 1952) и отправляться на юг.

Светлана Аллилуева вспоминает:

«…В последнее время он жил особенно уединённо; поездка на юг осенью 1951 года была последней. Больше он не выезжал из Москвы и почти все время находился в Кунцеве»[149].

В 1951 году у Сталина начались провалы памяти. Хрущёв вспоминал, что иногда, сидя за столом и обращаясь к человеку, с которым Сталин общался десятки лет, он вдруг останавливался в замешательстве и никак не мог назвать того по фамилии[150].

«Он очень раздражался в таких случаях, не хотел, чтобы это было замечено другими. А это ещё больше стимулировало угасание его человеческих сил. Помню, однажды обратился он к Булганину и никак не мог припомнить его фамилию. Смотрит, смотрит на него и говорит: «Как ваша фамилия?». – «Булганин». – «Да, Булганин!» – и только тут высказал то, что и хотел сначала сказать Булганину. Подобные явления повторялись довольно часто, и это приводило его в неистовство»[151].

Это же подтверждает Микоян, рассказывая об октябрьском пленуме (1952):

«В последние годы жизни память Сталина сильно ослабла – раньше у него была очень хорошая память, поэтому я удивился, что он запомнил это предложение Молотова, высказанное им в моём присутствии Сталину шесть лет тому назад»[152].

Тут же Микоян оговаривается, что, по-видимому, нужные ему факты Сталин записывал, чтобы впоследствии использовать по своему усмотрению.

Болезнь прогрессировала. Летом 1952 года, осмотрев Сталина, его личный врач, академик Виноградов, обнаружил резкое ухудшение здоровья (прогрессирующий атеросклероз мозга). Он рекомендовал ему отказаться от политической деятельности и уйти на покой. Сталин не прислушался – в разгаре были московский и пражский процессы и «мингрельское дело», которыми он дирижировал.

За два месяца до апоплексического удара Светлана приезжает к отцу на день рождения и замечает резкие изменения цвета лица – оно стало красным, и она справедливо предполагает, что у него повысилось кровяное давление. Назначить лечение никто не может, личный врач арестован. Сталин никому не доверяет и занимается самолечением. Светлана пишет:

«Я была у него 21 декабря 1952 года, в день, когда ему исполнилось семьдесят три года. Тогда я и видела его в последний раз. Он плохо выглядел в этот день. – По-видимому, он чувствовал признаки болезни, может быть, гипертонии – так как неожиданно бросил курить и очень гордился этим – курил он, наверное, не меньше пятидесяти лет. Очевидно, он ощущал повышенное давление, но врачей не было. Виноградов был арестован, а больше он никому не доверял и никого не подпускал к себе близко.

…Он принимал сам какие-то пилюли, капал в стакан с водой несколько капель йода, – откуда-то брал он сам эти фельдшерские рецепты; но он сам же делал недопустимое: через два месяца, за сутки до удара, он был в бане (построенной у него на даче в отдельном домике) и парился там, по своей старой сибирской привычке. Ни один врач не разрешил бы этого, но врачей не было… (Выделено мной. – Р. Г.) «Дело врачей» происходило в последнюю зиму его жизни.

…И вот я у него последний раз, – но я ведь не знала, что это – последний раз. Странно – отец не курит. Странно – у него красный цвет лица, хотя он обычно всегда был бледен (очевидно, было уже сильно повышенное давление). Но он, как всегда, пьёт маленькими глотками грузинское вино»[153].

Осенью 1952 года открылся XIX съезд партии. Предыдущий съезд состоялся в 1934 году, и Сталин остался в Москве, лишив себя рекомендуемого врачами отпуска. Состояние здоровья не позволило ему присутствовать на всех заседаниях. Активную деятельность он перенёс на пленум ЦК, состоявшийся после закрытия съезда.

В день открытия пленума, 16 октября, он подал заявление об освобождении его от должности Генерального секретаря, мотивируя свою просьбу «состоянием здоровья». Сделано это было не с целью проверки ближайшего своего окружения (утверждение Авторханова). По-прежнему у Сталина был незыблемый авторитет. В его руках оставались все рычаги власти и полный контроль над партией и страной. Однако он уже не мог работать в прежнем режиме и подумывал о постепенном отходе от дел, но в то же время, никому не доверяя и опасаясь за свою жизнь – подозрительность и боязнь покушения стали маниакальными, – страшился выпустить из рук бразды правления.

Мария Ковригина, участвовавшая в октябрьском пленуме, запомнила усталое лицо Сталина, который трижды выходил на трибуну и говорил, что не может больше быть секретарём ЦК и Председателем Совета министров. Все его отговаривали. Она чувствовала неловкость: «У меня было впечатление, что мы мучаем старого больного человека»[154].

Соратники, привыкшие к сталинским интригам и умудрённые предыдущими чистками, слушая его просьбу, побаиваются: а вдруг он устраивает им очередную проверку. Они помнят, как в недавнем прошлом на заседании Политбюро Сталин назвал своего преемника на посту Генерального секретаря ЦК: «Время идёт, мы стареем. На своём месте вижу Алексея Кузнецова». Он поручил ему, в то время начальнику Управления кадров ЦК (прежде этот пост занимал Маленков), наблюдение над органами госбезопасности. Через два года он же санкционировал его расстрел.

Такой же печальной оказалась судьба Николая Вознесенского, члена Политбюро и председателя Госплана, которого Сталин видел своим преемником на посту Председателя Совета Министров. В сорок четыре года Вознесенский являлся самым молодым и перспективным членом Политбюро. Как и Кузнецов, он был расстрелян 1 октября 1950 года.

Не верят Сталину члены Политбюро. Думают, хитрит старый лис. И они хором начинают его отговаривать – об этом трогательно рассказывает в своих мемуарах Анастас Микоян. Но всё же частично его просьба удовлетворена – отставка с должности секретаря ЦК принята.

А Сталин действительно болен. Он с трудом справляется со своими обязанностями, но по-прежнему отказывается от врачебной помощи.

Рыбин пишет, что однажды Сталин чуть не упал от головокружения, но был подхвачен телохранителем; что порой он с трудом поднимался по лестнице на второй этаж в свой кремлёвский кабинет[155](Лифтов в Кремле тогда ещё не было).

Рыбин приводит воспоминания коменданта дачи Орлова, который зашёл в кабинет Сталина и застал его бледным. «Впервые он мне пожаловался: „Я чувствую себя плохо". Я предложил вызвать врача и побыть около него. Сталин отказался: „Этого ещё не хватало!" В другой раз он в сердцах вымолвил: „Чёртова старость даёт о себе знать"»[156].

21 декабря 1952 года Сталин присутствовал в Большом театре на праздновании своего семидесятитрёхлетия, просидел весь вечер между Хрущёвым и Мао Цзэдуном, но даже не произнёс кратких благодарственных слов в ответ на многочисленные поздравления.

Картина знакомая. Именно так протекали последние годы Брежнева, которого лишь изредка показывали публике, короткие царствования Черненко и Андропова. На памяти бодрые улыбки Ельцина из Кремлёвской больницы, на долгие месяцы ставшей правительственной резиденцией. Правдивая информация о здоровье главы государства со времён Сталина в Советском Союзе являлась государственной тайной.

17 февраля. С 20 часов до 20 часов 30 минут Сталин принимал в Кремле индийскую правительственную делегацию во главе с послом Индии в СССР Меноном. Приём занял тридцать минут.

После почти двухчасового перерыва состоялся пятнадцатиминутный приём первых лиц государства. С 22 часов 15 минут до 22 часов 30 минут он беседовал с Берией, Булганиным и Маленковым.

Этот день был последним, когда он появлялся в Кремле.

Похож ли он на здорового человека, способного заниматься активной деятельностью? Может ли у семидесятитрёхлетнего старика, страдающего гипертонией и пережившего два микроинсульта, отказавшегося от врачей и лекарств, произойти кровоизлияние в мозг, закончившееся естественной смертью? Ответ напрашивается сам по себе. И тогда разговоры о заговоре – плод фантазии.

Рассказывая о работоспособности Сталина в последние месяцы его жизни, Хрущёв вспоминает, что стол в столовой, служивший одновременно рабочим столом, был завален нераспечатанными красными пакетами, и уже после смерти Сталина генерал Власик признался, что он назначил специального человека, который вскрывал пакеты и отсылал содержимое тем, кто их присылал. Непрочитанными оставались бумаги, которые присылали ему даже члены Политбюро.

21 февраля. Из воспоминаний генерал-лейтенанта Судоплатова о вызове его в Кунцево. Эта встреча, происшедшая за двенадцать дней до смерти Сталина, едва ли не последнее свидетельство активной его работы.

«Я был очень возбуждён, когда вошёл в кабинет, но стоило мне посмотреть на Сталина, как это ощущение исчезло. То, что я увидел, меня поразило. Я увидел уставшего старика. Сталин очень изменился. Его волосы сильно поредели, и хотя он всегда говорил медленно, теперь он явно произносил слова как бы через силу, а паузы между словами стали длиннее. Видимо, слухи о двух инсультах были верны: один он перенёс после Ялтинской конференции, а другой – накануне семидесятилетия, в 1949 году»[157].

Разведчик-профессионал, долгие годы проведший на нелегальной работе за рубежом, отличался наблюдательностью и цепкой памятью. От его глаз не скрылись резкие изменения, произошедшие со Сталиным, и его болезненное состояние. А маленькая неточность – первый инсульт был после Потсдамской конференции – досадная опечатка.

Как рассказывает Судоплатов, был поздний час, когда его вызвали в кабинет Игнатьева. Помимо министра госбезопасности там находились Гоглидзе, его первый зам, и Коняхин, заместитель начальника следственной части. Вчетвером они поехали к Сталину. Игнатьев, Гоглидзе и Коняхин вошли в кабинет Сталина, а он около часа находился в приёмной. Затем Гоглидзе и Коняхин вышли, а его вместе с Игнатьевым попросили через два часа прибыть на сталинскую дачу в Кунцево.

Темы, которые пожелал обсудить Сталин, – реорганизация деятельности внешней разведки и план покушения на маршала Тито, который планировалось осуществить, используя замаскированный в одежде бесшумно действующий механизм, выпускающий дозу бактерий лёгочной чумы.[158]

На пороге смерти Сталин по-прежнему строил зловещие планы. Страх, в котором его окружение пребывало с середины тридцатых годов, не позволил разглядеть в угасающих вспышках активности признаков смерти.

В чем-то Каганович прав, написав в своих мемуарах, что «умер Сталин неожиданно…На совещаниях, официальных заседаниях мы с удовлетворением видели, что, несмотря на усталость от войны, Сталин выглядел хорошо. Он был активен, бодр и по-прежнему вёл обсуждение вопросов живо и содержательно»[159].

Ничто не говорило соратникам о слабости Сталина, ибо он с прежним энтузиазмом жаждал крови. Его физической немощи они не придавали значения.

Поэтому через сорок три года после его смерти бывший заместитель начальника разведуправления МГБ говорит о болезни Сталина осторожно, как о слухе. Хотя, думается, что генерал-лейтенант Судоплатов был человеком осведомлённым. Информацию об инсультах он получил достоверную.

Повторим фразу из мемуаров Светланы.

«По-видимому, он чувствовал признаки болезни, может быть, гипертонии – так как неожиданно бросил курить, и очень гордился этим – курил он, наверное, не меньше пятидесяти лет. Очевидно, он ощущал повышенное давление, но врачей не было. Виноградов был арестован, а больше он никому не доверял и никого не подпускал к себе близко».

Причина, по которой Сталин бросил курить, банальна: осенью 1952 года у него усугубились проблемы с лёгкими, и он вынужден был прекратить курение. Резкое прекращение курения для людей, привыкших к никотину, чревато физиологическими и психологическими изменениями. Нарушение обмена веществ ведёт к отложениям жира. Усиливается раздражительность. Увеличение веса (Сталин значительно прибавил в начале 1953 года) способствует повышению кровяного давления. Развитие гипертонии можно было бы замедлить в условиях полного покоя и санаторного режима – вот когда следовало бы по совету врачей отправиться в отпуск на юг.

Однако осенью и зимой 1952–1953 годов, возглавив широкомасштабную антисемитскую кампанию, Сталин лишил себя традиционного отпуска. Личного врача, академика Виноградова, который заметил бы его состояние и своевременно начал лечение, не было.

Сталин, Берия и Светлана на даче. Тогда она была ещё любимой дочерью Сталина, с которой охотно фотографировались Берия и Хрущёв. 28 февраля 1953 года, чтобы не «портить» Сталину настроение, они о дне рождения Светланы забыли. Или сделали вид, что забыли.

Сталин стал жертвой собственной подозрительности. В ноябре, посадив Виноградова в тюрьму и арестовав в декабре-январе ведущих врачей Кремлёвской больницы, он по сути дела совершил самоубийство.

27 февраля, 8 часов вечера. Сталин в сопровождении сотрудника охраны Кириллина появился в своей ложе в Большом театре, на представлении балета «Лебединое озеро». Весь спектакль он был один. По окончании он уехал на дачу.

В тот же день, по утверждению дочери, он парился в бане, построенной на даче. По-видимому, произошло это после спектакля, в ночь на 28 февраля. Нежелательная процедура спровоцировала скачок давления. Но была дополнительная причина…

28 февраля – день рождения Светланы. Ей исполнилось 27 лет. Он не поздравил её. Несколько раз Светлана звонила ему, пытаясь договориться о встрече. Почему-то отец лишил её прямой связи и дозваниваться надо было через «ответственного дежурного» из охраны. Все попытки связаться с отцом были безрезультатны. Он предпочёл провести этот день без общения с дочерью.

Вечер 28 февраля начался для Сталина и его ближайшего окружения – Берии, Булганина, Маленкова и Хрущёва с просмотра кинофильма в Кремле, затем они поехали ужинать на сталинскую дачу. О дне рождения дочери он не вспомнил. Эта ночь оказалась последней.

Слово «заговор» на устах многих исследователей, не желающих учитывать возраст Сталина, его физическое состояние и факторы, способствующие повышению давления: алкоголь, курение, употребление поваренной соли (вспомним обнаруженную Старостиным открытую бутылку минеральной воды «Боржоми) и хронические нервные перегрузки.

Рыбин провёл кропотливую работу, собрав свидетельские показания офицеров охраны, прислуги и коменданта дачи Орлова. Они настаивают на естественной смерти и приводят собственные доводы.

Несмотря на гипертонию, – писал Рыбин, – Сталин не соблюдал диету, очень любил яичницу, которая повышает уровень холестерина в крови. Он перестал доверять врачам и, если его одолевала гипертония или очередная ангина, то занимался самолечением или обращался к Поскрёбышеву, некогда работавшему фельдшером. Туков, офицер охраны, присутствовал при вскрытии тела. Куперин, начальник Санитарного управления, показал ему, где лопнул мозговой сосуд и образовался сгусток крови размером в пятикопеечную монету, и сказал: «Если бы эту кровь сразу ликвидировать… Человек бы ещё жил».

Однако тогдашний уровень советской медицины не позволял совершать операцию по откачке крови. Первые часы, критические, когда можно было ввести лекарства, разжижающие кровь, и продлить жизнь (больной оставался бы частично парализованным), были упущены. Была ли возможность в домашних условиях оказать ему эффективную помощь – ответ спрятан в истории болезни, засекреченной до сих пор. Нельзя обвинять врачей, вызванных утром 2 марта. Их коллеги находились в тюрьме, истории болезни не было, они действовали наугад, опасаясь в случае неудачи быть арестованными. «Дело врачей» работало против Сталина.

За день до апоплексического удара Сталин парился в бане. Позволительна ли парная людям, имеющим высокое кровяное давление, и не она ли, в сочетании с семейными проблемами, была причиной коллапса?

Что может скрываться за фразой Берии: «Я его убрал»? Берия намекнул Молотову о своей причастности к смерти Сталина?

Если это не пустое бахвальство, то возникает вопрос: «Каким образом?»

Отвечая на него, Евгений Жирнов ссылается на воспоминания генерал-лейтенанта авиации Степана Микояна, сына Анастаса Микояна. Степан рассказал ему, что его отец вспоминал о странном поведении Берии. После любой жалобы Сталина на недомогание он начинал уговаривать его сходить в баню. Мол, русская баня все вылечит[160].

Однако Сталин был не тем человеком, который легко поддавался на уговоры. На всё у него было своё мнение, в том числе и на лечебные свойства русской бани. Всё, что он делал, он делал добровольно.

Как известно, Сталин часто простуживался. Допускаю, что, зная, что после парной поднимается кровяное давление, Берия мог дать Сталину губительный совет: лечить простуду баней. Только откуда это известно Анастасу Микояну? Рассказывая сыну о последних неделях жизни Сталина, Микоян приводит разговор, свидетелем которого он быть не мог. После октябрьского пленума Микоян и Молотов были отлучены от посещения сталинской дачи. Слухи, сплетни…

Поговорим о них в главе «Ложь и вымысел о смерти Сталина».

День рождения дочери

Последний день сознательной жизни Иосифа Сталина совпал с днём рождения дочери. Через четырнадцать лет она написала: «Мне досталась в детстве самая большая нежность, на какую он вообще был способен».

Их отношения расстроились в годы войны, когда семнадцатилетняя школьница влюбилась в еврея, кинорежиссёра Каплера, который на двадцать лет был старше её, а затем, наперекор отцу, в 1944 году вышла замуж за Гришу Морозова. Со своим зятем Сталин встречаться отказался, а внука впервые увидел в трёхлетнем возрасте, после того как нежелательный брак был расторгнут.

Политическая элита СССР, прислушивающаяся к каждому слову вождя, отреагировала на развод Светланы стремительно. Маленков, заместитель Сталина, потребовал от своей дочери немедленно разойтись с мужем-евреем. Партийные функционеры всех рангов подхватили его инициативу. Никто не подсчитывал, сколько смешанных браков разрушено было в СССР после развода Светланы.

Трудно поверить, что государство могло вмешиваться в семейную и частную жизнь своих сограждан. Но достаточно прочесть «двенадцать половых заповедей революционного пролетариата», опубликованные в СССР в 1924 году, чтобы осознать оруэлловскую реальность книги «1984» и понять, почему безропотно разошёлся с женой Молотов и послушно расстались с мужьями дочери Маленкова и Сталина…

Двенадцатая заповедь гласила: «Класс (рабочий класс. – Р. Г.), в интересах революционной целесообразности, имеет право вмешаться в половую жизнь своих сочленов». Эта заповедь сформулировала моральный кодекс революционера, исключив из семейных отношений слово «любовь»: «половое влечение к классово враждебному объекту является таким же извращением, как и половое влечение человека к крокодилу, к орангутангу»[161].

…28 февраля в день рождения Светланы он ей даже не позвонил. Наверняка охрана доложила ему о звонках дочери. Оставшись один, он не мог не вспомнить о дне рождении. Мы не знаем, с обидой или со злостью Сталин думал о дочери – эта ночь оказалась последней. Бытовую версию – причиной инсульта был конфликт с дочерью – почему-то ни один исследователь не рассматривал.

Все переплелось в ночь на 1 марта 1953 года. Антисемитизм, приведший к конфликту с дочерью и «делу врачей», и её день рождения.

Возможно, ежегодно в этот день он вспоминал её десятилетней давности день рождения, после которого они надолго стали чужими.

…1 марта 1943 года ему доложили, что Светлана уединилась с Каплером в тёмной комнате. В смежной комнате ёрзал на стуле охранник, который не решился им помешать. Они долго молча стояли, прижавшись друг к другу, и целовались. 2 марта Каплер был арестован. На следующий день Сталин, разъярённый, ворвался в комнату дочери и впервые в жизни влепил ей пощёчины…

«С этого дня мы с отцом стали чужими надолго. Не разговаривали мы несколько месяцев; только летом встретились снова. Но никогда потом не возникало между нами прежних отношений. Я была для него уже не та любимая дочь, что прежде»[162].

Последующие годы они оба вспоминали тот день рождения. Светлана думала об арестованном Каплере. Сталин злился на дочь и на евреев…

Первую любовь Светлана Сталина защитить не смогла. Сидя у постели умирающего отца, с которым она добивалась встречи в день своего рождения, оказавшимся для него последним, в отличие от Хрущёва, жалевшего Сталина, она вспоминала свою первую любовь и тот роковой для Каплера день рождения.

«И пришло снова 3-е марта, через десять лет после того дня, когда отец вошёл, разъярённый, в мою комнату и ударил меня по щекам. И вот я сижу у его постели, и он умирает. Я сижу, смотрю на суету врачей вокруг, и думаю о разном… И о Люсе думаю, ведь десять лет как он был арестован. Какова его судьба? Что с ним сейчас?»[163]

Первая любовь, разрушенная отцом, отразилась на всей её жизни. Она дружила с писателем-диссидентом Андреем Синявским и смело выступила в его защиту. В 1957 году Светлана Сталина отреклась от отцовского наследия и взяла фамилию матери, Надежды Аллилуевой.

Почему засекречена история болезни Сталина

12 апреля 1945 года Франклин Рузвельт умер от кровоизлияния в мозг. Сталин пережил его на 8 лет, и причиной его смерти также было кровоизлияние в мозг.

Самый старший из участников Ялтинской конференции, Уинстон Черчилль, отпраздновавший в 1944 году семидесятилетие, частично повторил судьбу своего непримиримого врага, Сталина. В августе 1949 года Черчилль перенёс первый микроинсульт (у Сталина в октябре был второй), в феврале 1952 пережил второй удар (по количеству инсультов «друзья» сравнялись), в 1953 обоих настиг третий удар, Сталина – в марте, Черчилля – в июне. Сталин не выкарабкался. У Черчилля был левосторонний паралич (несколько месяцев), однако он отказался подать в отставку с должности премьер-министра и номинально остался им до конца срока. Скончался он 24 января 1965 года.

Истории болезни Рузвельта и Черчилля опубликованы, Сталина – засекречена. Если правдиво официальное сообщение о причинах смерти Сталина, опубликованное 5 марта, то почему история болезни продолжает оставаться государственной тайной другого уже государства, подогревая слухи о заговоре?

Предположений много. Причина, думается, лежит на поверхности. Соратники Сталина не решились воспользоваться услугами его личных врачей, находившихся в заключении. Из-за отсутствия информации врачи, вызванные к Сталину, действовали наугад и допустили ошибки, усугубившие болезнь. Они обнаружились при вскрытии тела. Их попытались скрыть, переписывая историю болезни. Фальсификаторы запутались и решили закрыть архивы до тех времён, когда не только причина смерти Сталина, но и все преступления, совершённые его режимом, не будут никого интересовать.

Политические лидеры государства решили дождаться последующих поколений, которые будут воспринимать Сталина как мудрого государственного лидера, наподобие царя Ивана Грозного, присоединившего к России Казань и Астрахань. Они решили дождаться времён, когда опричнина и Малюта Скуратов, в сталинском изложении – концлагеря и ежовщина останутся в учебнике истории обманутых поколений сухой строчкой и одураченные потомки скажут: Великий Сталин создал Советскую империю, присоединил Прибалтику, Бессарабию, Восточную Пруссию и Курильские острова, распространил влияние Кремля до центра Европы и заставил лидеров Запада признать Советский Союз великой державой.

Ушёл в прошлое Советский Союз. Но чтобы не возникло сомнения в непогрешимости власти, правопреемники держат архивы закрытыми. Информация дозированная. Скрывается не только история болезни Сталина и материалы судебных процессов. До сих пор не опубликованы все записки и приказы Ленина, стенограммы заседаний Политбюро, беседы Сталина и Молотова с Риббентропом.

Около 300 дел, включая «дело врачей», «Катыньское дело», «Корейская война», до сих пор остаются в архиве Президента РФ. Можно только догадываться о содержании хранящихся там документов. Теперешний архив, утверждает Илизаров, несёт на себе следы откровенных изъятий.

В современной России, ностальгирующей о былой империи, Сталин вновь стал национальным героем. А героям не положено умирать естественной смертью. Их убивают или враги, или предатели. Поэтому архивы ещё долгое время будут открываться дозированно. Хотя не исключено, что подлинные документы уже давно уничтожены.

А заговор всё-таки был

Был, но только не против Сталина. Ситуация напоминала марафонский забег. Бежали двойками – Маленков-Берия, Хрущёв-Булганин. Лидеры забега – первыми в двойках шли партийные функционеры, Маленков и Хрущёв – зорко следили за остальными участникам гонки и, когда к четвёрке приблизились Вознесенский и Кузнецов, которых Сталин неосторожно назвал своими преемниками, сбили их с ног. Они были чужаками, выдвиженцами Жданова, потерявшими после его неожиданной смерти опору в Кремле. Маленкову потребовался год, чтобы избавиться от конкурентов. Из выступления Хрущёва на июньском пленуме ЦК КПСС (1957):

«Маленков, будучи секретарём Центрального Комитета, был одним из самых доверенных лиц у Сталина и систематически неправильно информировал его об очень многих делах. Когда Сталин стал выдвигать Вознесенского на пост Председателя Совета министров, Маленков… сделал всё для уничтожения Вознесенского».

О своей роли Хрущёв скромно умалчивает, скрываясь за спасительной фразой: «Я был недостаточно информирован».

Остальные члены Политбюро – Молотов, бывший когда-то вторым лицом государства, Каганович, Микоян и Ворошилов – намерений на лидерство не показывали и опасений не вызывали.

Лидирующая четвёрка знала: Сталин тяжело болен. Опасаясь появления новых лиц, способных возглавить забег, в июле 1951 она способствовала аресту Абакумова и замене его на Игнатьева, выдвиженца Маленкова. Абакумов, начавший «дело ЕАК», как бы в насмешку, был обвинён в сокрытии «сионистского заговора» в МГБ СССР.

Был ли заговор среди членов Политбюро? Был! Но только не против Сталина. Четвёрка сговорилась: никого к Сталину не подпускать, поддерживать друг друга и не допустить физического истребления кого-либо из них. Они заранее распределили власть после сталинской смерти и, не доверяя друг другу, повсюду ходили вместе: двойками или тройками. Они подыгрывали маниакальной подозрительности Сталина, приведшей к арестам преданных слуг и лечащих врачей, и охотно участвовали в ночных застольях, преследуя одну цель: находиться возле Сталина и по мере возможности влиять на него, не позволяя появиться новому фавориту.

Здоровье Сталина ухудшалось. Паранойя (диагноз Бехтерева) прогрессировала. Как раненый зверь, он становился все более агрессивным. На октябрьском пленуме (1952) угрозы и намёки переросли в публичное обвинение. Соратникам стало ясно: завершение «дела врачей» повлечёт изменения в руководстве СССР.

Берия, Ворошилов, Молотов, Микоян, Каганович и Маленков чувствовали, что им угрожает политическая смерть и физическое уничтожение. Но и в этом состоянии они неспособны были устранить Сталина.

Они ждали третьего инсульта, но когда он произошёл, растерялись. Только Берия сохранил способность принимать волевые решения. Но неверно обвинять его в том, что медицинская помощь пришла к умирающему Сталину с опозданием. Первыми-то на сталинскую дачу приехали Хрущёв и Булганин, покрутились, переговорили с охраной, узнали, в каком состоянии он находится, и, не заходя к больному, уехали, не став вызывать врачей. Почему они, если не было предварительного сговора, не позвонили Игнатьеву и не потребовали привезти врачей?

Берия, единственный из политического руководства страны, кто желал её десталинизации и либерализации системы, – его послесталинские 112 дней подтверждают эти намерения – был обойдён крестьянской хитростью Никиты Хрущёва.

Пока Сталин был жив, четвёрка была неразлучна. Каждый стерёг друг друга. Хрущёв поглядывал за дружбой Маленкова и Берии и старался к ним примкнуть. Он знал кухню предательства и интриг и, опасаясь, что Берия и Маленков сговариваются против него, терпеливо разыгрывал роль бесхитростного мужичка. Он ждал своего часа. Крестьянская смекалка и на этот раз его выручила. Впоследствии она помогла ему в низвержении Маленкова, Молотова, Кагановича, а затем в устранении того, кто помог ему удержать власть, – маршала Жукова.

На июльском пленуме (1953), когда речь шла о низвержении Берии, Хрущёв докладывал:

«Берия демонстрирует внешнюю свою дружбу, неразлучную, неразрывную с товарищем Маленковым…

…Некоторые говорили: как же так, Маленков всегда под руку ходит с Берией, наверное, они вдвоём – это мне говорят, а другим, наверное, говорят, что Хрущёв с ним также ходит. И это правильно. Ходили, и я ходил. Он посредине идёт, бывало, а с правого бока Маленков идёт, а с левого – я. Вячеслав Михайлович как-то даже сказал: «Вы ходите и что-то всё время обсуждаете». Я говорю: «Ничего путного, всё гнусности всякие, противно даже слушать, но ходим».

В комментариях его циничное выступление не нуждается. Непристойные объяснения: «противно даже слушать, но ходим», – присутствующих не смущают. «Несгибаемые коммунисты», как герои известного анекдота, легко меняют свои убеждения и «колеблются, но только с линией партии».

О каком заговоре может идти речь? Только о разделении власти после кончины Сталина и о недопуске новых лиц к управлению страной. Затем наступил «заговор молчания», прерванный на исходе шестидесятых пенсионером Хрущёвым. Его бывшие коллеги его не поддержали. Булганин, Молотов, Маленков не оставили мемуаров. Микоян, Каганович и Ворошилов в своих воспоминаниях тему политических репрессий и смерти Сталина тщательно обошли.

Незаконченное послесловие

14 марта после обеда в Кремле внезапно почувствовал недомогание и по возвращении в Прагу скоропостижно скончался президент Чехословакии Клемент Готвальд. Новые хозяева Кремля, активно участвовавшие в пражском процессе, начинают убирать опасных свидетелей. Но кто же отдал приказ отравить Готвальда? Хрущёв?

По свидетельству Судоплатова, Хрущёв лично отдал ему приказ умертвить Шумского и Ромжу, используя нераспознаваемый яд, симулирующий признаки сердечно-сосудистых заболеваний. Подробнее о склонности Хрущёва к тайным убийствам написано в главе «По ложному следу».

Загадочная смерть Готвальда наталкивает на мысль, что министр иностранных дел Чехословакии Масарик, найденный мёртвым через две недели после формирования коммунистического правительства, был также ликвидирован с использованием нераспознаваемых ядов.

В апреле от сердечного приступа скончался Хрусталёв, начальник смены охраны, дежурившей в ночь на 1 марта. В том же году умер Русаков, патологоанатом, делавший вскрытие. Автору неизвестно, умер ли Русаков до ареста Берии, 26 июня, или позже, но возраст умершего, 68 лет, допускает, что его смерть была ненасильственной.

Если предположить, что Берия причастен к смерти Готвальда и Хрусталёва, – они умерли тогда, когда он возглавлял МВД, – то в 1954 году, в «Хрущёвскую оттепель», арестованы и сосланы в Воркуту министр здравоохранения СССР Третьяков и начальник лечебно-санитарного управления Кремля Куперин. Они принимали участие в лечении Сталина и присутствовали на вскрытии тела. Не Берия, а Хрущёв убирал тех, кто мог опровергнуть официальное сообщение о смерти Сталина, рассказать, когда появились врачи и в каком состоянии они его обнаружили.

3 апреля «Правда» публикует сообщение о лишении Лидии Тимошук ордена Ленина: «в связи с выявившимися в настоящее время действительными обстоятельствами». На следующий день самая «правдивая» в мире газета, месяц назад захлёбывавшаяся от разоблачений врачей-вредителей, извещает читателей об их реабилитации.

…20 июля 1953 года Москва и Тель-Авив возобновляют дипломатические отношения, однако межгосударственные отношения пошли уже по другому сценарию.

Не отказываясь от троцкистского лозунга экспорта революции и глубоко вдохнув пары махрового антисемитизма, советское правительство начало искать союзников в арабском мире. Традиционно на Ближнем Востоке были сильны позиции Англии и Франции, к которым после Первой мировой войны присоединились США. Благодаря подогреваемому Советским Союзом арабо-израильскому конфликту Москва закрепилась в арабском мире, став ведущим экспортёром оружия и регулятором мировых нефтяных цен.

Об антисемитизме Сталина

Тема эта не планировалась. Предполагалось рассказать версию Глебова и проанализировать, как она стыкуется с ранее опубликованными версиями смерти Сталина.

Создание государства Израиль и отказ его стать сталинским сателлитом, антисемитская кампания, развернувшаяся в 1949 году, и антиеврейские процессы 1952 года – пражский, ЕАК и «дело врачей» – обсуждались по одной лишь причине: автор пытался выяснить, почему Сталин в последние месяцы своей жизни оказался без медицинской помощи. Эти события, отягощенные конфликтом с дочерью, влюбившейся в Каплера, а затем в Морозова, способствовали развитию гипертонии. Результатом семейных переживаний, нервных перегрузок и эмоциональных стрессов стали два микроинфаркта, третий оказался решающим.

Антисемитизм Сталина ускорил его смерть. Некоторые авторы, Кожинов, Солженицын, отрицают обвинение в антисемитизме и, аргументируя, приводят список евреев, лауреатов Сталинской премии, получивших свои звания в годы репрессий. Главным доказательством они считают то, что двое его внуков, дочь Яши и сын Светланы, наполовину евреи. Чтобы не пускаться в длительные рассуждения, обратимся к мемуарам Светланы. Её в предвзятом отношении к отцу обвинить трудно.

Двадцать писем к другу 14

«В 1935 Яша приехал в Москву и поступил в Военную Артиллерийскую Академию. Примерно через год он женился на очень хорошенькой женщине, оставленной её мужем. Юля была еврейкой, и это опять вызвало недовольство отца. Правда, в те годы он ещё не выказывал свою ненависть к евреям так явно, – это началось у него позже, после войны, но в душе он никогда не питал к ним симпатии».

Двадцать писем к другу 16

«„Зайди в столовую к папе", – сказали мне. Я пошла молча. Отец рвал и бросал в корзину мои письма и фотографии. „Писатель! – бормотал он. – Не умеет толком писать по-русски! Уж не могла себе русского найти!" То, что Каплер – еврей, раздражало его, кажется, больше всего…»

Двадцать писем к другу 17

«Весной 1944 года я вышла замуж. Мой первый муж, студент, как и я, был знакомый мне ещё давно, – мы учились в одной и той же школе. Он был еврей, и это не устраивало моего отца. Но он как-то смирился с этим, ему не хотелось опять перегибать палку, – и поэтому он дал мне согласие на этот брак. Я ездила к отцу специально для разговора об этом шаге. С ним вообще стало трудно говорить. Он был раз и навсегда мной недоволен, он был во мне разочарован…»

«…Чёрт с тобой, делай, что хочешь…" В этой фразе было очень много. Она означала, что он не будет препятствовать, и благодаря этому мы три года прожили безбедно, имели возможность оба спокойно учиться…Только на одном отец настоял – чтобы мой муж не появлялся у него в доме».

«…Сионисты подбросили и тебе твоего первого муженька", – сказал мне некоторое время спустя отец. „Папа, да ведь молодёжи это безразлично, – какой там сионизм?" – пыталась возразить я. „Нет! Ты не понимаешь! – сказал он резко, – сионизмом заражено всё старшее поколение, а они и молодёжь учат…" Спорить было бесполезно».

Если бы не скрытый антисемитизм Сталина, ярко проявившийся в последние годы его жизни (к старости недуги обостряются), не было бы громких послевоенных процессов и кампании государственного антисемитизма, публично стартовавшей в феврале 1949 года.

Сразу же с цифрами в руках последуют возражения защитников Сталина, которые, по примеру Кожинова и Солженицына, станут перечислять евреев, занимавших руководящие посты в партии и государстве в предвоенные годы и облагодетельствованных премиями и орденами в конце сороковых.

Наш второй свидетель – Бажанов, личный секретарь Сталина в 1923–1927 годах[164].

Он описывает разговор, случившийся между ним и Мехлисом, во время которого к ним подошёл Сталин. Мехлис прервался и пожаловался на письмо, полученное от Файвиловича, в котором тот, считая ошибочной политику ЦК, требовал её изменения. Сталин вспылил и произнёс фразу, которую ни при каких обстоятельствах ни один порядочный человек не позволил бы себе: «Что этот паршивый жидёнок себе воображает!»

Поняв, что он сорвался и свидетель, русский по национальности, может предать огласке его несдержанность (дело всё-таки происходило в 1923 году), Сталин развернулся и, не извинившись, скрылся в своём кабинете.

Бажанов удивился, увидев, что Мехлис невозмутимо выслушал антисемитскую выходку, и с любопытством спросил его: «Ну как, Лёвка, проглотил?»

– Что? Что? – притворно удивился Мехлис. – В чём дело?

– Как в чём? Ты всё ж таки еврей.

– Нет, – ответил Мехлис, – я не еврей, я – коммунист.

«Это удобная позиция, – делает вывод Бажанов. – Она позволит Мехлису до конца его дней быть верным и преданным сталинцем и оказывать Сталину незаменимые услуги».

На этом Бажанов не остановился. Он задался вопросом, почему, несмотря на скрытый антисемитизм Сталина, в его секретариате оказались евреи, Мехлис и Каннер. Вскоре он понял: «они взяты для камуфляжа». Во время гражданской войны в партийной верхушке появились подозрения в сталинском антисемитизме, и, чтобы рассеять их, Сталин взял в секретариат Мехлиса и Каннера и повсюду таскал за собой.

После такого разъяснения становится ясно: шумное награждение евреев, деятелей науки и культуры, орденами и Сталинскими премиями, происходившее в разгаре борьбы с космополитизмом, – камуфляж. Сталин ведь борется не с евреями (такое признание недопустимо для лидера коммунистической партии), а с космополитами, так он решил обозвать сионистов.

Стенограммы переговоров Сталина и Риббентропа не опубликованы до сих пор. Эти документы сродни чернобыльской зоне, запретной для проживания и экономического использования, и долго ещё останутся засекреченными.

Известно, что, вернувшись в Берлин, рейхминистр доложил Гитлеру, что при обсуждении еврейского вопроса Сталин объяснил ему, что пока он не может обойтись без евреев, но обещал, что по мере создания национальных кадров будет вытеснять их из всех сфер деятельности. Руководство Советского Союза эту информацию опровергало, как и опровергало существование секретного приложения к пакту Молотова-Риббентропа. Но, как ни опровергай, общеизвестны записка Александрова в августе 1942 года и речь Сталина осенью 1944.

Несколько примеров антисемитизма Сталина приводит Хрущёв. В одном из них звучит призыв организовать еврейский погром.

«Крупным недостатком Сталина являлось неприязненное отношение к еврейской нации…Помню, в начале 50-х годов возникли какие-то шероховатости, что-то вроде волынки, среди молодёжи на 30-м авиационном заводе. Доложили об этом Сталину по партийной линии. И госбезопасность тоже докладывала. Зачинщиков приписали к евреям.

Когда мы сидели у Сталина и обменивались мнениями, он обратился ко мне как к секретарю Московского горкома партии: „Надо организовать здоровых рабочих, пусть они возьмут дубинки и, когда кончится рабочий день, побьют этих евреев". Я присутствовал там не один: были ещё Молотов, Берия, Маленков. Кагановича не было. При Кагановиче он антисемитских высказываний никогда себе не позволял.

…Я-то знал, что хотя Сталин и дал прямое указание, но если бы что-либо такое было сделано и стало бы достоянием общественности, то была бы назначена комиссия, и виновных жестоко наказали. Сталин не остановился бы ни перед чем и задушил бы любого, чьи действия могли скомпрометировать его имя, особенно в таком уязвимом и позорном деле, как антисемитизм. После войны Сталин часто заводил подобные разговоры, мы к ним привыкли.

…Если говорить об антисемитизме в официальной позиции, то Сталин формально боролся с ним как секретарь ЦК, как вождь партии и народа, а внутренне, в узком кругу, подстрекал к антисемитизму»[165].

Дочь Сталина утверждает, что причиной возрождения антисемитизма в Советском Союзе стало то, что Сталин не только «его поддерживал, но и насаждал».

«В Советском Союзе лишь в первое десятилетие после революции антисемитизм был забыт. Но с высылкой Троцкого, с уничтожением в годы „чисток" старых партийцев, многие из которых были евреями, антисемитизм возродился „на новой основе", прежде всего в партии. Отец во многом не только поддерживал его, но и насаждал сам. В Советской России, где антисемитизм имел давние корни в мещанстве и бюрократии, он распространялся вширь и вглубь с быстротой чумы»[166].

Добавить тут нечего.

Фальшивка КГБ о смерти Сталина

Случайное совпадение – в 1987 году, когда общество «Память» впервые провело в Москве митинг протеста против «угнетения русского народа», в Нью-Йорке вышла книга Стюарта Кагана «Кремлёвский волк», повторявшая догмы «Протоколов сионских мудрецов», антисемитского трактата о «всемирном еврейском заговоре», рождённого в 1903 году в России перед началом погромов. Для созданной на Лубянке фальшивки нью-йоркская резидентура КГБ нашла журналиста с подходящей фамилией, согласившегося за вознаграждение стать её автором.

«Не секрет, что Советская республика стала исторически первой еврейской крепостью во всём мире. За рубежом её так и назвали „еврейской республикой". Израиля ещё и в помине не было, и Диктатура Троцкого в России была предназначена к вооружённому распространению еврейской диктатуры по всему миру под видом „пролетарской" мировой революции. Однако непредвиденное вытеснение Троцкого Сталиным спутало мировому еврейскому „Спруту" все карты. А Сталин совсем не собирался ограничиваться вытеснением одного Троцкого. Сталин покусился на саму еврейскую власть в стране.

Фальшивка КГБ о смерти Сталина…главной целью Первой мировой войны была „Бальфурская декларация". А главной целью Второй мировой войны было создание государства Израиль»[167].

Этих выборочно взятых цитат достаточно, чтобы усомниться в психической полноценности автора, представившегося американским племянником Кагановича и сообщившего, что он публикует рассказы своего дяди, с которым встречался в Москве и который на идише (как-то они должны были общаться) рассказал ему о еврейском заговоре, включавшем заговор против Сталина. Книга была проиллюстрирована предоставленными КГБ подлинными фотографиями родителей Кагановича и его родственников, призванными убедить читателей в её достоверности.

По кагэбэшной легенде, когда Каганович впервые увидел своего «племянника», он растрогался и в порыве откровений рассказал ему, что после самоубийства жены Сталина он подсунул ему свою родную сестру, Розу, врача по образованию, которая якобы стала его любовницей, а затем третьей женой. Она якобы оказывала на Сталина большое влияние и через неё Каганович, главный архитектор антиеврейских кампаний, якобы управлял Советским Союзом.

В 1989 году фальшивка была переиздана в Англии, а в 1991 году (в год смерти Кагановича) опубликована на русском языке в Москве. Ознакомившись с ней, все члены семьи Кагановича, дочь, племянники, двоюродный брат, выступили с совместным заявлением-опровержением[168], после которого англоязычные издательства, убедившись, что они стали жертвой фальшивки, отозвали тираж.

Среди множества доказательств, приведённых членами семьи Кагановича, остановлюсь на трёх. Во-первых, Каганович не владел ни идишем, ни английским и не мог наедине общаться с «племянником», во-вторых, Роза, его родная сестра, умерла в 1926 году в Киеве (до самоубийства Надежды Аллилуевой), похоронена на Байковом кладбище, была замужем, имела пятерых детей и никогда не была врачом.

В-третьих, в мае 1982 года Каганович обратился с письмом к Громыко, министру иностранных дел, в котором писал, что «…некий Каган-Каганович из Нью-Йорка прислал мне письмо, в котором пишет, что он обратился в посольство СССР в Вашингтоне с просьбой о выдаче ему визы для поездки в Москву… Обосновывает он свою поездку тем, что он якобы является моим племянником, и желанием повидаться со мной. Для того чтобы товарищи в посольстве не впали в заблуждение, сообщаю: никакого племянника Каган-Кагановича в Америке у меня нет…свою выдумку сей Каган подкрепляет грубой ложью, будто он, будучи в Москве, якобы был у меня и даже беседовал об издании им книги обо мне, – он является личностью, по меньшей мере, не заслуживающей никакого доверия. Так что если бы ему и была выдана виза в Москву – я его, конечно, не принял, так же как никогда его раньше не принимал и не видел до сих пор».

Литераторов КГБ опровержение Кагановича не остановило. Когда аналитики КГБ оценили опасность Горбачёвских реформ, комитет стряхнул нафталин с «Протоколов сионских мудрецов» и субсидировал их переиздание. Националистические организации, взяв «протоколы» на вооружение, объявили жену Горбачёва еврейкой, а его самого участником сионистского заговора. Фальшивка была опубликована в разгар демократических реформ – перевод с английского, по замыслу КГБ, должен был убедить читателя в её достоверности.

Вот как «псевдоплемянник» описывает убийство Сталина, случившееся, по его словам, в Кремле, вечером 1 марта 1953 года.

«…Сталин вышел из-за стола. Было видно, что он потрясён. Он ткнул пальцем в грудь Лазаря: „Предатель".

Затем Сталин попытался дотянуться до кнопки, чтобы вызвать охрану, но Микоян и Молотов оттолкнули его руку. Споткнувшись о край ковра, Сталин упал, при этом головой он ударился об угол стола…

…Булганин подбежал к Сталину. Молотов бросился к шкафчику с лекарствами. Лазарь взял со стола тяжёлую, мраморную промокательницу и разбил ею стекло шкафчика. Посыпалось стекло. Ворошилов встал в дверях, чтобы никто не вошёл и не вышел, но только Берия пытался выбежать. Лазарь вложил в руки Молотова пузырёк с прозрачной жидкостью. Булганин поддерживал Сталину голову. Глаза Сталина были фиксированы на одной точке. Молотов поднёс пузырёк к губам Сталина. Булганин надавил ему на щёки. Рот Сталина открылся, и Молотов вылил содержимое пузырька в рот Сталину»[169].

Этот бред ни один исследователь не упоминает. Но провокаторы своей цели достигли. Время от времени повторяется вымысел о сестре Кагановича, якобы ставшей женой Сталина, или о его племяннице, проникшей к нему в постель. Расчёт провокаторов прост. Кто-нибудь, одураченный массированной ложью, скажет: «Дыма без огня не бывает».

Ложь и вымысел о смерти Сталина

Ложь, правда, не столь дикую, можно встретить у многих авторов. Объяви Волкогонов, что он пишет художественное произведение, – претензий не возникало бы. В жанре художественной прозы позволителен любой вымысел, даже с участием реально существовавших исторических персонажей, в уста которых можно вложить всё, что заблагорассудится сочинителю. Примеров множество. Роман Виктора Левашова «Убийство Михоэлса» начинается допросом Сталина. Генеральным секретарём ЦК КПСС является Берия, которому Сталин пишет из тюрьмы слёзные письма.

Но если автор, начальник Института военной истории, презентует научный труд и претендует на историческую достоверность, то откуда взялись красочные диалоги участников ночного застолья? Никто из участников последнего ужина (Хрущёв, Маленков, Булганин и Берия) их не публиковал, в частных беседах не обмолвился и интервью Волкогонову не давал.

Остаётся предположить, что Волкогонов установил на сталинской даче подслушивающие устройства, благодаря чему читатели получили возможность насладиться секретными разговорами, происходившими в кабинете вождя.

«Долго говорил Берия. Он чувствовал, что отношение Сталина к нему незаметно изменилось; „вождь", будучи ещё более хитрым человеком, чем он, кажется, заподозрил в нелояльности своего заплечных дел мастера. Потому Берия сегодня старался вовсю.

– Рюмин неопровержимо доказал, что вся эта братия – Вовси, Коган, Фельдман, Гринштейн, Этингер, Егоров, Василенко, Шерешевский и другие – давно уже потихоньку сокращает жизнь высшему руководящему составу. Жданов, Димитров, Щербаков – список жертв мы сейчас уточняем – дело рук этой банды. Электрокардиограмму Жданова, например, просто подменили. Скрыли имевшийся у него инфаркт, позволили ходить, работать и быстро довели до ручки… А самое главное – это всё агентура еврейской буржуазно-националистической организации „Джойнт". Нити тянутся глубоко: к партийным, военным работникам. Большинство обвиняемых признались»[170].

Прервёмся – читать Волкогонова невозможно. Представьте себе театр, только не театр абсурда, от которого заранее можно ожидать некие фокусы, а обычный драматический театр, в котором в роли Ленина появляется женщина, в пляжном костюме, и, пританцовывая, картавым голосом произносит монолог о необходимости Брестского мира. Часть зрителей начнёт хохотать, другая – возмущённо покинет зал (допускаю скандал), наиболее терпеливая, пытающаяся постичь авторский замысел, вежливо возразит: «Не верю!»

Аналогичная реакция возникает при описании «последней ночи». Не мог Берия, докладывая Сталину, пустословить и повторять публикацию журнала «Крокодил». Или воспроизводить то, что было известно ещё с августа 1948 года: о несогласии заведующей отделом функциональной диагностики Тимашук с диагнозом, поставленным Жданову. В длинном монологе, приписываемом Берии, нет ничего нового. Любой руководитель, которому «втирают» нафталинные новости, немедленно прервал бы докладчика: «Говорите по существу. Не повторяйте новости четырёхлетней давности».

Читатель лишён подобной возможности. Единственное, что он может, – закрыть книгу, когда почувствует, что его держат за дурачка. Допускаю, что сваленная в кучу информация интересна тем, кто впервые прикоснулся к данной тематике. Но не имеет права лгать директор Института военной истории, «забыв», что по приказу Сталина в ноябре 1952 года Рюмин был с позором уволен из органов госбезопасности и возвращён на скромную должность бухгалтера, которую он занимал до начала работы в органах. Не мог Берия, докладывая Сталину в феврале 1953 года, ссылаться на бухгалтера Рюмина. Не мог он сообщать Сталину уже известные ему результаты допросов. Сталин лично звонил Игнатьеву, интересуясь следствием по «делу врачей» (утверждает очевидец, Хрущёв), и Игнатьев лично рапортовал Сталину. В посредничестве Берии, куратора военно-промышленного комплекса, он не нуждался.

Впрочем, если считать творчество Волкогонова художественным произведением, свободным от необходимости следовать исторической правде и рассчитанным на неосведомлённого читателя, то читается увлекательно.

«В тот последний вечер Сталин два-три раза интересовался ходом следствия. Наконец спросил ещё раз чрезмерно услужливого в последнее время Берию:

– А как Виноградов?

– Этот профессор кроме своей неблагонадёжности имеет длинный язык. У себя в клинике стал делиться с одним врачом, что-де у товарища Сталина уже было несколько опасных гипертонических приступов.

– Ладно, – оборвал Сталин. – Что вы думаете делать дальше? Врачи сознались? Игнатьеву скажите: если не добьётся полного признания врачей, то мы его укоротим на величину головы.

– Сознаются. С помощью Тимашук, других патриотов завершаем расследование и будем просить Вас разрешить провести публичный процесс.

– Готовьте, – бросил Сталин и перешёл к другим делам»[171].

Приходится позавидовать историку Волкогонову, окружившему Сталина подслушивающими устройствами…

Доктор исторических наук Илизаров, работавший в комиссии Волкогонова «по передаче архивов КПСС и КГБ СССР в государственные архивы РФ», писал, что «генерал легко лавировал между различными мнениями», согласившись с сомнительной системой «избранных» и «доверенных» авторов, которые в вольной трактовке интерпретировали документы, закрытые для широкой публики.[172]

В такой атмосфере возможно появление любой «утки».

В газету «Аргументы и факты» от 6 декабря 2002 года залетела фантастическая версия Николая Добрюхи: «„Хозяин Кремля" умер раньше своей смерти. Самая последняя тайна Сталина», которую позднее он повторил в «Комсомольской правде»: «Вместо Сталина умирал двойник».

Его информатором, пишет он, был Геннадий Коломейцев, бывший сотрудник Главного управления охраны (ГУО). Коломейцев работал в отделе, обеспечивающем питание и обслуживание первых лиц государства. В этой системе он проработал около 38 лет, отвечал за питание всех советских руководителей – от Сталина до Горбачёва – и был начальником Особой кухни, обеспечивавшей приёмы, завтраки, обеды и ужины партийной элиты. Коломейцев, в свою очередь, ссылается на Ивана Орлова, коменданта дачи Сталина в Волынском.

Рыбин приводит совершенно противоположные показания Орлова, но для Добрюхи они необязательны. Читатель сверять не будет.

Добрюха пишет: «Рассказ почётного чекиста СССР, полковника КГБ Коломейцева записан на магнитофон, перенесён на бумагу и завизирован им лично». – Стало быть, претендует на правду.

Не станем тянуть канитель и водить читателя за нос. Добрюха пересказывает свой разговор с Коломейцевым:

«Когда вскрыли дверь, он лежал на полу около тахты, на которой спал. У него тахта была. Он лежал на полу уже мёртвый…

– То есть… вообще мёртвый?

– Мёртвый!

– А все говорят, что несколько дней умирал…

– Не-е-е. Нет-нет, он уже мёртвый был. Всё! Все эти разговоры и газетные сообщения – галиматья. Он уже мёртвый был… Все!»[173]

Как же автор объясняет, то, что, согласно официальной версии, Сталин умирал четыре дня? И вообще, зачем нужна была такая сложная мистификация?

Очень просто, поясняет Добрюха: соратникам Сталина нужно было время, чтобы договориться между собой и разделить власть. А роль умирающего Сталина блестяще исполнил двойник, «который Лаврентием Берия был уполномочен играть роль умирающего вождя… И сыграл её, как знает весь мир, так убедительно, что не только давно не видевшая умиравшего отца дочь, но даже и постоянно ухаживавшая за ним сестра-хозяйка Валя Истомина, не говоря уже о врачах, не обнаружили (или сделали вид, что не обнаружили?) подмены… Кстати, не этим ли объясняется и тот факт, что срочно после смерти Сталина его обслуга «отправилась» либо подальше от Москвы, либо вообще на тот свет, как, например, Иван Хрусталёв, якобы последний человек, видевший Сталина живым»[174].

Любопытно. Хотел бы я видеть дочь, которая не может узнать своего отца. «Давно не видевшая… отца». Прошло два с половиной месяца с момента их последней встречи на дне рождения – по мнению Добрюхи, этого достаточно, чтобы дочь могла обознаться. Кроме него кто ещё в это поверит?

Легенд о двойниках Сталина, Гитлера, Хусейна не счесть – тема соблазнительная. Видел ли кто-нибудь хотя бы одного из них? Никто из соратников Сталина или его недоброжелателей существование двойников Сталина не подтвердил. Не беда. Жадные до сенсаций таблоиды радостно подхватили добрюхинскую «утку», и она полетела по провинциальным газетам и всеядному Интернету.

Не сомневаюсь, со временем мы дождёмся очередного «первооткрывателя истории», который сообщит, что после изучения истории болезни Сталина и вновь раскрывшихся обстоятельств выяснилось, что Сталин умер от СПИДа, который в 1953 году нельзя было диагностировать. Или от «птичьего гриппа». Птица была инфицирована в Израиле и по дипломатическим каналам завезена в Москву. Внешние враги задействовали посольство США. Дальнейшее было делом рук местной агентуры. На выбор предлагаю будущему «историку» фамилию диверсанта, который привёз отравленную птицу на сталинскую дачу: Берия, Каганович, Хрущёв.

Впрочем, вы ещё не забыли название этой главы: «Ложь и вымысел о смерти Сталина»?

Личное

Моё детство прошло в Одессе, на Маразлиевской, 5.

На противоположной стороне улицы, в угловом доме, в начале XIX века находились почтовая станция и постоялый двор – место первой одесской ночёвки Пушкина. На другом конце улицы, в доме с окнами, выглядывающими на море, жил Куприн. Тихая Маразлиевская, до революции называвшаяся улицей одесских банкиров, в сталинское время приобрела печальную славу.

Маразлиевская, 40. Пятиэтажное здание НКВД. Валентин Катаев в повести «Уже написан Вертер» рассказывает, как приговорённые к расстрелу, четверо мужчин и женщина, раздеваются догола, аккуратно складывают одежду – изобретение расчётливых убийц, взятое на вооружение гитлеровцами, – и безропотно входят в расположенный внутри здания гараж из тёмного кирпича. Гремят выстрелы.

В октябре 1941 здание одесского НКВД было взорвано. Принесло ли исчезновение зловещего дома успокоение обитателям Маразлиевской, 5? Оскалившиеся пасти двух бронзовых львов, охраняющие фасад помпезного здания, в октябре 1941 со своей задачей не справились. Первая семья моего отца, мои брат и сестра, ушли в небытие осенью 1941.

…После войны на бронзовых львов уже никто не надеялся – оборонительный рубеж создавался в квартирах. Моё счастливое детство оберегали две фарфоровые тарелочки с портретами Ленина и Сталина, висевшие на стене, над детской кроваткой. Сталин был в форме генералиссимуса, выглядел привлекательно и, как положено полубогу, располагался повыше.

Ясельных воспоминаний у меня не осталось, за исключением того, что я безошибочно распознавал вождей мирового пролетариата и на мамин вопрос: «А кто из них Сталин?» – чётко указывал на тарелочку, на которой сверкал золотистыми погонами усатый генералиссимус.

…Двоюродный брат мамы, журналист «Красной звезды», был репрессирован в 1937, – исчез бесследно.

Двоюродный дедушка моей жены, заслуженный артист РСФСР певец Михаил Эпельбаум, в 1949 был арестован по делу ЕАК. Эпельбаум оказался американским шпионом. У моей тёщи, живущей в Коламбусе, столице штата Огайо, хранятся письма, которыми он обменивался с женой, из мужского лагеря – в женский. В декабре 1954 года он вышел из тюрьмы, вернулся в Ленинград и ещё два года выступал на эстраде.

Мой отец, старший контрольный мастер и по совместительству парторг механического цеха завода «Кинап», в 1952 был снят с должности и переведен на низкооплачиваемую работу, кладовщиком. На большее он, с перебитой разрывной пулей правой рукой – ранение получено было под Сталинградом, 21 января 1943 года, при прорыве немецкой обороны, – рассчитывать не мог.

Его неприятности начались на второй день после совещания в райкоме партии, на котором в его присутствии секретарь райкома обвинил директора завода в том, что «он развёл синагогу». От отца отвернулись друзья – он ждал ареста. Когда я подрос, нашёл спрятанную на шкафу отписку из канцелярии Ворошилова[175] (в те годы полстраны в поисках справедливости писали слёзные письма Председателю Президиума Верховного Совета СССР). За точность слов не ручаюсь, передаю смысл: «проведённая проверка нарушений в вашем деле не обнаружила».

Военный билет отца, который я вывез в США, исчеркан номерами расформированных рот и полков – в отступлениях 1941 и 1942 пехота «испепелялась» – и ни одной боевой награды, о которых мечтал я, хотя бы скромной медали «За оборону Сталинграда» или «За победу над Германией». Мальчишкой я просил его пойти в военкомат и получить полагающиеся ему медали, втайне надеясь, что их может быть больше. Он отвечал: «Зачем? Чтобы в газете написали: „Еще один солдат пришёл за наградами?"»

Моей матери с наградами повезло больше – она награждена медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны».

В 1937 она закончила еврейское отделение учительского института, была знакома с некоторыми лидерами ЕАК, расстрелянными в 1952. Тот выпуск оказался последним. Почти весь профессорско-преподавательский состав института арестовали. Когда пришли арестовывать маму, её не застали – она уехала учительствовать в Днепропетровскую область. Конфисковали все книги, конспекты, научную работу (мама ездила по местечкам, собирала фольклор), во второй раз энкавэдэшники не пришли. Возможно, следователей завалила текучка, а возможно, они сами уже оказались жертвами. Благодаря их забывчивости смогла появиться книга, посвященная её правнукам, Лорочке и Антошеньке, родившимся в США.

Часть II

Кто вы, Лаврентий Берия?

«Дело Берии»

Оно состоит из двух частей, «мингрельского», начатого и не законченного Сталиным, и «Хрущёвского», открытого 26 июня 1953 года и не завершившегося расстрелом Берии 23 декабря того же года (есть и другая версия, но о ней – позже).

Судебные действия и суровые наказания фигурантов «дела», которых для придания видимости существования широко разветвлённого заговора арестовывали ещё два года, выделили в отдельное производство. Преследования «заговорщиков» и закрытые суды продолжались вплоть до свержения Хрущёва, а дела двух обвиняемых – кадровых советских разведчиков, генерал-лейтенанта Судоплатова (отсидел в тюрьме пятнадцать лет до 1968 года) и его заместителя, генерал-майора Эйтингона (пробыл в тюрьме до 1964 года), были прекращены Главным военным прокурором только после августовских событий 1991 года.

Должен был произойти распад СССР, чтобы 10 февраля 1992 года в соответствии с Законом Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий», принятом 18 октября 1991 года, они были реабилитированы Главной военной прокуратурой РФ. Руководитель советской нелегальной разведки в Испании, генерал-майор Эйтингон был реабилитирован посмертно.

Берия не реабилитирован. Последняя попытка была предпринята его сыном в 2000 году. Ему, как и его матери, досталось от Хрущёва сполна. В лучших традициях сталинской эпохи, унаследованной Хрущёвым, жена Берии, Нина Теймуразовна Гегечкори (1905–1991), научный сотрудник Сельскохозяйственной академии, была арестована 18 июля 1953 года и через год, в ноябре, отправлена в административную ссылку[176].

Сын Берии Серго в 1948–1953 годах работал в конструкторском бюро. Он был арестован 26 июня 1953 года и до ноября 1954 содержался в одиночном заключении сначала в Лефортовской, а затем в Бутырской тюрьме. При освобождении он получил паспорт на имя Сергея Алексеевича Гегечкори и отправлен в административную ссылку на Урал (Хрущёв продемонстрировал преемственность стиля: сын расстрелянного в 1936 году бывшего члена Политбюро Льва Каменева в детдоме получил фамилию матери – Глебов).

Для доктора технических наук Серго Берии разработали особый режим секретности: у него отобрали не только фамилию, но и имя, и отчество. Его бабушек, «особо опасных преступниц» – одной было восемьдесят четыре года, другой – восемьдесят один, – выселили из Тбилиси и отправили в отдалённый район Абхазии, в дом престарелых. Слава Богу, «человеколюбивый» Никита Сергеевич их пощадил. А ведь мог расстрелять. Благодаря его «милосердию» старушки отделались пятьдесят восьмой статьёй УК[177].

Документы по «делу Берии» не опубликованы до сих пор. С некоторыми оговорками повторяется версия Хрущёва о злодее и сексуальном маньяке, справедливо уничтоженном при содействии бравых генералов и маршалов, героев Отечественной войны.

Обвинение, предъявленное в ходе следствия, что он якобы был агентом зарубежных разведок (еще с 1919 года), стремившихся к «ликвидации советского рабоче-крестьянского строя, реставрации капитализма и восстановлению господства буржуазии», давно не упоминается. Бред изжил сам себя.

Тогда в чём же причина? Почему Молотову втайне, но вернули партийный билет (в советском и постсоветском кино и литературе о нём слова худого не сыщешь), а Берия как был, так и остался монстром, которым в российском кинематографе пугают молоденьких девочек.

Из реабилитаций и разоблачительных публикаций, начавшихся после XXII съезда КПСС и заглохших с воцарением Брежнева, выяснилось: почти каждый политзаключенный был «связан» с одной из зарубежных разведок, и поэтому обвинение в шпионаже, которым наградили Берию его бывшие друзья и соратники, для 1953 года – стандартное. Обвинение в политических репрессиях предъявлено не было. Оно появилось тогда, когда Хрущёву понадобилось найти кого-нибудь, кто помимо Сталина был ответственен за бесчисленные злодеяния. И козёл отпущения найден – Берия. Теперь невинными глазами можно смотреть в лица тем, кто вернулся из мест заключения… Остальные члены Политбюро – ничего не ведавшие, наивные и обманутые, неожиданно прозревшие и немедленно восстановившие справедливость. Радуйся, страна! Злодей уничтожен!

«Прокуроров» не смущают официально опубликованные факты из биографии Берии: он возглавлял НКВД только с 25 ноября 1938 по декабрь 1945. В феврале 1941 НКВД разделили на наркоматы государственной безопасности и внутренних дел. Берия остался во главе второго, то есть милиции. На этом посту его сменил генерал-полковник Круглов, с 25 декабря 1945 по март 1953 бывший наркомом, а затем министром внутренних дел.

В личном подчинении Круглова находились Особое совещание, Отдел спецзаданий, Группа контроля и особых поручений и 4-й спецотдел, осуществлявший контроль над «шарашками», в которых содержались заключенные, имеющие специальные технические знания. Ошибочно руководство «шарашками» приписывают Берии, он руководил только теми, которые имели отношение к атомному проекту.

Госбезопасность, именно она денно и нощно сражалась с «врагами народа», с 3 февраля 1941 по 20 июля 1941 и с 20 июля 1943 по октябрь 1946 находилась в руках наркома госбезопасности СССР Меркулова. В октябре 1946 министром государственной безопасности был назначен Абакумов, с августа 1951, вплоть до смерти Сталина, министром госбезопасности был Игнатьев.

Абакумов возглавлял также Управление особых отделов, осуществлявших руководство деятельностью органов государственной безопасности в Советской армии и военно-морском флоте, а также внутри милиции, внутренних и пограничных войск.

В апреле 1943 особые отделы были выведены из состава НКВД. На их базе для борьбы со шпионами и диверсантами было создано Главное управление контрразведки – СМЕРШ – «Смерть шпионам», куда автоматически направляли всех, побывавших на временно оккупированной территории, в плену или в окружении. В ведении СМЕРШа находились штрафные и заградительные батальоны, более верное определение – карательные, потому как они били исключительно по своим. В марте 1946 года СМЕРШ ликвидировали, его функции перешли к Третьему управлению МГБ.

Как видим, к госбезопасности и к делам, связанным с разоблачением «врагов народа», Берия имел непосредственное отношение короткое время, с 22 августа 1938, с назначения первым заместителем наркома внутренних дел Ежова, по 3 февраля 1941 года.

С февраля 1941 к карательным органам Берия прямого отношения не имел и вплоть до конца войны руководил милицией и одновременно, будучи заместителем председателя Совета министров и заместителем председателя ГКО, курировал производство вооружений и боеприпасов.

Осенью 1944 Берия возглавил работу по созданию ядерного оружия. После атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки Политбюро и ГКО приняли совместное решение о кардинальной реорганизации работ по атомной энергии. Чтобы Берия мог полностью сконцентрироваться на «ядерном проекте», он был освобождён от должности наркома внутренних дел и, оставаясь заместителем председателя Совета министров, возглавил специальный комитет по «руководству всеми работами по использованию внутриатомной энергии урана». Связь с органами госбезопасности сохранялась только по части использования заключённых на вверенных ему объектах, а также по линии добывания атомных секретов.

Он оставался членом Политбюро, участвовал во всех заседаниях, голосовал за вынесение смертных приговоров по «ленинградскому делу», «делу ЕАК», и, следовательно, руки его в крови, так же как и каждого руководителя, оказавшегося на различных уровнях сталинской пирамиды. Это не оправдание. Но если у периферийного первого секретаря райкома партии кровь проступает лишь на ладонях, то чем выше по партийной лестнице, тем зловоннее становится запах. Члены сталинского Политбюро (Берия – с марта 1946, в то время как Ворошилов, Калинин и Молотов – с января 1926, Каганович – с 1930, Андреев – с 1932, Микоян – с 1935, Хрущёв – с 1939) заляпаны кровью с макушки до пят.

Калинин, с января 1938 по март 1946 – Председатель Президиума Верховного Совета СССР, послушно штамповал приговоры. Со всей страны к нему стекались просьбы о помиловании – старичок с интеллигентской бородкой был глух к стонам несчастных. Формальный глава государства не решился даже спасти жену, родившую ему пятерых детей, с 1938 года находившуюся в тюрьме.

Сложно сказать, сколько крови на совести тихого и скромного «дедушки Калинина», в 1934 году подписавшего постановление о создании ОСО – особых совещаний. Калининские «двойки» и «тройки» подменили судебную систему и за считанные минуты выносили смертные приговоры. Закрывая глаза на страдания миллионов людей, любвеобильный «всесоюзный староста» компенсировал отсутствие жены балеринами Большого театра. Столица Восточной Пруссии Кенигсберг и поныне носит имя преступника – Калининград. Тот, кто штамповал смертные приговоры эпохи Ежова, Берии и Меркулова, в почёте и по сей день.

В отличие от Берии, попавшего в высшее руководство страны осенью 1938 года и ставшего членом Политбюро в марте 1946 года, Андреев, Ворошилов, Калинин, Каганович, Молотов и Микоян во времена «большого террора» подписывали все приговоры, выносимые на уровень Политбюро. На их совести смертные вердикты бывшим членам Политбюро Каменеву, Зиновьеву, Бухарину, Рыкову, Томскому – все они были реабилитированы в 1988 году, а Бухарин и Рыков даже удосужились чести, хоть и посмертно, быть восстановленными в партии.

Пленум Верховного суда СССР, принявший решение об их реабилитации, не решился вынести частное определение в адрес тех, кто фальсифицировал уголовные дела и подписывал смертные приговоры. Восполним пробел и назовём поимённо руководителей «большого террора» – в Нюрнберге рядовых эсэсовцев не судили, обвинение предъявлялось высшим руководителям нацистской партии.

Члены Политбюро, избранные на пленуме после XVII съездаВКП(б), с 10 февраля 1934 года: Андреев, Ворошилов, Каганович, Калинин, Киров, Косиор, Куйбышев, Молотов, Орджоникидзе, Сталин.

Кандидаты в члены Политбюро: Микоян, Петровский, Постышев, Рудзутак, Чубарь.

Текущие изменения: 1 декабря 1934 года убит Киров, 25 января 1935 года скончался Куйбышев, 18 февраля 1937 года застрелился Орджоникидзе.

1 февраля 1935 года пленум ЦК утвердил членами Политбюро Микояна, Чубаря, кандидатами в члены Политбюро – Жданова, Эйхе.

12 октября 1937 года пленум ЦК ввел в состав кандидатов в члены Политбюро Ежова.

14 января 1938 года пленум ЦК освободил от обязанностей кандидата в члены Политбюро Постышева. Кандидатом в члены Политбюро избран Хрущёв.

16 июня 1938 года решением Политбюро выведен из состава Политбюро Чубарь.

26 февраля 1939 года расстрелян Косиор.

Члены Политбюро, избранные на пленуме после XVIII съездаВКП(б), с 22 марта 1939 года: Андреев, Ворошилов, Жданов, Каганович, Калинин, Микоян, Молотов, Сталин, Хрущёв.

Кандидаты в члены Политбюро: Берия, Шверник.

Текущие изменения: 21 февраля 1941 года пленум ЦК утвердил кандидатами в члены Политбюро Вознесенского, Маленкова, Щербакова.

10 мая 1945 года умер Щербаков.

18 марта 1946 года пленум ЦК утвердил членами Политбюро Берию, Маленкова; кандидатами в члены Политбюро – Булганина, Косыгина.

3 июня 1946 года умер Калинин.

26 февраля 1947 года пленум ЦК избрал членом Политбюро Вознесенского.

18 февраля 1948 года пленум ЦК опросом ввёл в состав членов Политбюро Булганина.

4 сентября 1948 года пленум ЦК опросом ввёл в состав членов Политбюро Косыгина.

Спору нет, Берия причастен к репрессиям, но вина его значительно меньше, чем у тех, кто летом 1953 выносил ему приговор, – Молотова, Маленкова, Хрущёва, Кагановича и Ворошилова.

Времена изменились – появились книги и газетные публикации, авторы которых пытаются реабилитировать Берию, даже термин появился – «бериевская оттепель». Но если к книге «Мой отец – Лаврентий Берия», написанной его сыном, читатель относится осторожно – сын пытается оправдать отца, то заслуживают внимания воспоминания генерал-лейтенанта Судоплатова, «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы». По-иному стала восприниматься стенограмма июльского пленума (1953) (Известия ЦК КПСС. 1991. № 2).

Можно упомянуть книгу Елены Прудниковой «Берия. Преступления, которых не было», газетные публикации Николая Добрюхи «За что Лаврентий Берия вышел из доверия» (Известия, 23 декабря 2003 года) и Александра Захарова «Хрущёв-Берия: „Заклятые друзья"» (Красная звезда, 6 сентября 2003 года).

Обратимся к официально опубликованным биографиям Берии, Ворошилова, Хрущёва, Маленкова и Кагановича и зададимся вопросом: кто и за что был ответственен в период с 1930 по 1953 годы.

Берия (1899–1953) – с 1931 первый секретарь ЦК КП(б) Грузии, одновременно с 1932 – Закавказского крайкома и Тбилисского горкома партии. Берия несёт полную ответственность за все, что происходило в тридцатые годы в Грузии и в Закавказье.

С конца ноября 1938 и по декабрь 1945 – нарком внутренних дел СССР (С февраля 1941-го после разделения НКВД на наркоматы государственной безопасности и внутренних дел остался во главе второго). В 1941–1946 годы – заместитель председателя СНК СССР.

С 30 июня 1941 года – член Государственного Комитета Обороны, в руках которого на время войны была сосредоточена вся полнота власти. Председателем ГКО был Сталин, заместителем – Молотов, члены ГКО – Ворошилов, Берия, Маленков.

С августа 1945 года – председатель специального комитета по «руководству всеми работами по использованию внутриатомной энергии урана». С марта 1946 года – член Политбюро ЦК ВКП(б) и куратор советского военно-промышленного комплекса, включающего атомный проект. С 1946 года – заместитель Председателя, а в марте-июне 1953 – первый заместитель председателя Совмина СССР и министр внутренних дел. Советская историография утверждала: будучи наркомом внутренних дел, он руководил выселением в 1943–1944 годах чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, калмыков, крымских татар, месхетинских турок и курдов. Так ли это? Непосредственным исполнителем, вспоминает Микоян, был Серов, возглавивший при Хрущёве КГБ.

«Дело переселения народов Сталин поручил Серову, заместителю Берия – бывшему наркому внутренних дел Украины, которому были даны неограниченные полномочия по организации выселения. В течение суток-двое загружались вагоны и отправлялись в другие места. Была такая высокая организованность в этом деле, которую, конечно, нужно было бы применять в другом деле, а не в таком позорном. Серов дошёл даже до того, что представил к наградам тех офицеров и военнослужащих, которые осуществляли эту операцию, и эти награды были им вручены»[178].

Решения о депортации принималось Политбюро. Берия вошёл в его состав в марте 1946, когда депортации уже были произведены. Стало быть, вместе с Серовым в алфавитном порядке в суд приглашаются: Андреев, Ворошилов, Жданов, Каганович, Калинин, Микоян, Молотов, Сталин и Хрущёв. Каждый расписался в постановлении о депортациях.

Ещё один фигурант этого дела – Абакумов, начальник Управления особых отделов, осуществлявший руководство деятельностью органов государственной безопасности во всех вооружённых формированиях, включая милицию. Командующим вооружённых формирований особые отделы не подчинялись. Любой работник милиции мог быть арестован без санкции наркома внутренних дел. Так происходило и в действующей армии. Командарм был бессилен перед полковником СМЕРШа.

Частично Абакумов был обязан Берии своей карьерой (по его рекомендации он стал начальником СМЕРШа). Получив власть, дающую прямой выход на Сталина, Абакумов от Берии дистанцировался. С начала войны, утверждает Судоплатов, они находились в неприязненных отношениях. В 1943 году – без санкции Берии – был арестован Ильин, начальник третьего отдела Секретно-политического управления НКВД. Он был помещен на Лубянку. Тюрьма находилась в системе НКВД, но Берия не мог ему помочь – Ильин был в ведении СМЕРШа.

Милиция и внутренние войска контролировались Абакумовым, бывшим одновременно заместителем наркома обороны (наркомом был Сталин). В том, что касалось госбезопасности, он обладал большей властью, чем Берия.

Ворошилов (1881–1969) – с 1925 года нарком по военно-морским делам (нарком обороны с 1934), с 1935 – Маршал Советского Союза. С 1940 – заместитель Председателя Совнаркома СССР, с 1946 – заместитель Председателя Совета министров СССР, с 1926 по 1960 – член Политбюро (Президиума) ЦК КПСС, с 1953 года – Председатель Президиума Верховного Совета СССР.

Разгром в 1937–1938 годах руководящего состава Красной Армии производился с его согласия. Ему советский народ «обязан» тем, что армия оказалась не готовой к войне.

Каганович (1893–1991) – в 1930–1935 первый секретарь Московского комитета ВКП(б), в 1933–1934 руководил чисткой партии в качестве председателя Центральной комиссии по проверке партийных кадров. Член Политбюро с 1930 года.

В 1935–1944 – нарком путей сообщения, по совместительству с 1937 – нарком тяжёлой промышленности, а в 1939–1940 – и топливной (потом нефтяной) промышленности. Одновременно в 1938–1947 – заместитель Председателя СНК (Совмина) СССР. Во время Великой Отечественной войны – член ГКО и член военных советов фронтов, с 1944 – заместитель председателя Совнаркома и министр промышленности строительных материалов. В марте-декабре 1947 – первый секретарь ЦК официальный портрет КП(б) Украины. С 1947 – заместитель Председателя Совмина СССР.

На совести Кагановича репрессии на Украине и в Москве.

Хрущёв (1894–1971) – 1935–1938, первый секретарь Московского горкома ВКП(б). С 1934 года – член ЦК, а с января 1938 года – кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б). С 27 января 1938 года – первый секретарь ЦК ВКП(б) Украины.

С 1939 года – член Политбюро ЦК ВКП(б). С февраля 1944 по 3 марта 1947 совмещает посты первого секретаря ЦК КП(б)У и Председателя Совета министров Украины. С 3 марта 1947 по декабрь 1949 – Председатель Совета министров УССР.

В декабре 1949 избран секретарём ЦК ВКП(б) и первым секретарём Московского Комитета партии. С ноября 1952 – член Политбюро. С сентября 1953 года – первый секретарь ЦК КПСС.

Хрущёв, как и Каганович, несёт полную ответственность за всё, что происходило в эти годы в Москве и на Украине. По существовавшим в те годы правилам он лично подписывал списки осуждённых, приносимых ему руководством НКВД-МГБ.

Маленков (1902–1988) – с 1925 года работал под руководством Ежова, с тридцатых годов – под началом Кагановича. С марта 1939 по май 1946 – начальник управления кадров ЦК ВКП(б). С августа 1946 – заместитель председателя Совета министров СССР. В 1939–1946 и 1948–1953 – секретарь ЦК, в 1941–1946 – кандидат, а с 18 марта 1946 – член Политбюро (с 1952 – Президиума) ЦК. В 1946 году он пережил короткую опалу. В связи с «делом авиаторов», обвинявшихся в выпуске недоброкачественной продукции, в марте он был снят с поста заместителя председателя Совнаркома. Шестого мая его отстранили от должности секретаря ЦК и отправили в Казахстан. Только благодаря Берии, развернувшему активнейшую борьбу по возвращению Маленкова, 1 июля он вновь стал секретарём ЦК по кадрам, а 2 августа вернул себе пост заместителя председателя Совнаркома. Вершина его политической карьеры – пост Председателя Совета министров СССР, прежде занимаемый Сталиным, который он занял по предложению Берии.

С 1 июля 1946 Маленков являлся вторым человеком в партии. Он был одним из инициаторов и непосредственным исполнителем «ленинградского дела», после 1937 года самого крупного политического процесса, по которому подверглись репрессиям более двух тысяч партработников.

На совести Маленкова расстрелянные 1 декабря 1950 года: член Политбюро ЦК ВКП(б), заместитель Председателя Совета министров СССР Вознесенский, член Оргбюро, секретарь ЦК Кузнецов, член Оргбюро ЦК, Председатель Совета министров РСФСР Родионов, кандидат в члены ЦК, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Попков, второй секретарь Ленинградского горкома Капустин и председатель Ленинградского горисполкома Лазутин.

Как второе лицо в партии и разработчик её идеологической политики, Маленков несет полную ответственность за развязывание борьбы с космополитизмом, разгром ЕАК и «дело врачей».

Молотов (1890–1986) – в 1921–1930 секретарь ЦК ВКП(б). В 1930–1941 – председатель СНК СССР и СТО СССР (до 1937). С 1941 – заместитель председателя, в 1942–1957 – первый заместитель председателя СНК (Совета министров) СССР, одновременно в 1941–1945 – заместитель председателя ГКО. В 1939–1949 и 1953–1956 – нарком, министр иностранных дел СССР. С января 1926 – член Политбюро.

В 1930–1932 во время коллективизации выезжал в различные районы страны и в качестве чрезвычайного уполномоченного по хлебозаготовкам проводил многочисленные репрессии. В декабре 1931 и октябре 1932 он руководил хлебозаготовками на юге Украины, повлёкшими голодомор.

Он активно участвовал в организации «большого террора» 1937–1938 и причастен абсолютно ко всем репрессиям двадцатых-тридцатых годов. Возглавляя советское правительство и будучи членом высшего партийного руководства, он лично санкционировал уничтожение миллионов крестьян, «вредителей» и «классовых врагов». Вместе со Сталиным он подписывал все важнейшие постановления и расстрельные списки. Именно он, с целью экономии времени, предложил чудовищное новшество в мировой юриспруденции – судить обвиняемых не по отдельности, тщательно разбираясь в сути обвинения, а огульно, по «спискам».

Но… Молотов добился реабилитации и прижизненного признания своих заслуг. В 1984 году, при краткосрочном правлении Черненко, скрытно, без объявления в партийной печати, он был восстановлен в рядах КПСС. В советской литературе и в кино он никогда не был осуждаем. Не то что Берия…

На чьей же совести больше пролитой крови? После Сталина безоговорочно следует Молотов, за третью, четвертую и пятую позицию поспорят Каганович, Хрущёв и Ежов. Вплотную приближается к ним Ворошилов, палач Красной Армии. Он замыкает шестёрку лидеров. Хотя, возможно, шестую строчку в рейтинге может оспорить Берия. Он – преступник, его руки обагрены кровью. Но не в большей степени, чем у каждого из его обвинителей – Хрущёва, Маленкова, Молотова, Кагановича, Ворошилова, Микояна. У них не то что руки, кровь по шею. Не говоря уже о Ленине, Троцком, Сталине…

Прекращение «большого террора»

Первые шаги, предпринятые Берией, когда 25 ноября 1938 года он сменил Ежова на посту наркома внутренних дел, аналогичны тем, которые он предпринял в марте 1953, вновь, после восьмилетнего перерыва, возглавив Министерство внутренних дел.

Фактически Берия возглавил комиссариат 22 августа, после назначения первым заместителем Ежова, дни которого были сочтены после принятия секретного постановления ЦК и СНК «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», с преамбулой «о крупнейших недостатках и извращениях в работе органов НКВД и прокуратуры». «Железный» нарком «отработался».

Каждый, кто возглавлял карательные органы, через два-три года становился следующей жертвой, на которую списывали реки крови. Сталин, используя Организационный отдел ЦК, искусно управлял механизмом репрессий и если решал произвести чистку – стучал кулаком и требовал выжечь врагов народа калёным железом, а когда чувствовал, что пора сделать паузу, – выступал с осуждением перегибов и менял исполнителей. Идеальной кандидатурой был Маленков, курировавший кадровую политику и органы безопасности. По негласной традиции, куратор впоследствии становился наркомом. Так было с Ежовым, с Игнатьевым.

В какой-то момент у Сталина возникла нестандартная идея: вместо наводящего ужас Ежова – усадить в кресло наркома Чкалова, всенародного любимца, кумира миллионов. Напрямую Чкалов отказаться не мог и дипломатично попросил отсрочки до конца испытаний нового самолёта. Тогда Сталин остановил выбор на Берии.

Хрущёв, в мемуарах отзываясь о Берии крайне недоброжелательно, рассказал о беседе, состоявшейся между ними после назначении Берии заместителем Ежова:

«Так как у меня были хорошие отношения с Берией (Выделено мной. – Р. Г.), я подошёл к нему после заседания и полусерьёзно, полушутя поздравил его. Он ответил: „Я не принимаю твоих поздравлений". „Почему?" „Ты же не согласился, когда шёл вопрос о тебе и тебя прочили заместителем к Молотову. Так почему же я должен радоваться, что меня назначили заместителем к Ежову? Мне лучше было бы остаться в Грузии" (Выделено мной. – Р. Г.). Не знаю, насколько искренне он это говорил. А когда Берия перешёл в НКВД, то первое время он не раз адресовался ко мне: „Что такое? Арестовываем всех людей подряд, уже многих видных деятелей пересажали, скоро сажать будет некого, надо кончать с этим"»[179](Выделено мной. – Р. Г.).

Неожиданное признание. Хрущёв, который ненавидел Берию и говорил о его пагубной и зловещей роли, вдруг признался, что у него с Берией были хорошие отношения; Берия с неохотой занял пост наркома внутренних дел, сожалел о переезде в Москву и высказался против массовых арестов. Непонятно, как пропустили это многочисленные редакторы его мемуаров. А ведь прав был Никита Сергеевич!

В 1938 году Берия был единственным из высшего руководства страны, кто не побоялся высказаться отрицательно о репрессивной деятельности НКВД.

Не скрывая, что Берия, в меру своих возможностей, стал тормозить репрессии, Хрущёв начал подыскивать объяснения, способные его опорочить. Он заговорил о личной выгоде (интересно, какой?), о поисках мнимой популярности, объясняя этим радужные надежды, появившиеся в стране после прихода Берии в руководство НКВД осенью 1938 и в МВД – весной 1953. Без вороха лжи рушится образ врага народа, на которого Хрущёв и его соратники свалили собственные преступления.

На следующий день после того, как Берия стал наркомом, он подписал приказ «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», осуждающий массовые аресты и упрощённый порядок расследования, в котором он объявил порочными прежние методы, при которых следователь ограничивался признанием обвиняемого и не заботился о сборе вещественных доказательств и опросе свидетелей.

НКВД было государством в государстве, с полномочиями совершать любые аресты без согласования с кем-либо, за исключением, разумеется, Сталина. Возникла чудовищная ситуация, при которой личные и бытовые конфликты решались ликвидацией оппонентов. Борьба за власть, за личное благополучие, за обладание любимой женщиной свелась к тому, кто первый разоблачит «врага народа».

Берия предпринял попытку ограничить бесконтрольную власть НКВД. По его инициативе ЦК ВКП(б) принял решение, обязывающее органы НКВД согласовывать репрессии против членов партии с партийными комитетами.

Несколько секретарей обкомов, усердствовавших в проведении репрессий, были сняты со своих постов с непривычной для многих формулировкой – «за избиение честных работников». Так заканчивался 1938 год. 1939 начался с приказов наркома об аресте и предании суду работников НКВД, занимавшихся фальсификацией следственных документов, подлогами и арестами невиновных.

По представлению Берии были репрессированы сто один высший чин НКВД – не только заместители Ежова, но и почти все начальники отделов центрального аппарата НКВД, наркомы внутренних дел союзных и автономных республик, начальники многих краевых, областных и городских управлений. Многие работники НКВД, причастные к необоснованным арестам и к применению незаконных и извращённых методов следствия, были преданы суду. Число арестов резко уменьшилось. Эти действия были восприняты как прекращение массового террора.

Прекращение «большого террора» Сталин вынужден был вмешаться и, чтобы не возникли сомнения в правильности прежнего курса, 10 января направил секретную телеграмму секретарям обкомов, крайкомов, ЦК национальных компартий, наркомам внутренних дел и начальникам Управлений НКВД, в которой разъяснил линию партии.

«ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 г. с разрешения ЦК ВКП(б)…

…ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и не разоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод»[180].

Появление телеграммы в январе 1939 года не случайно. Сталин настаивал на необходимости физического воздействия на арестованных. Прежнему руководству разъяснения не требовались, и Сталин подправил нового наркома, который не усвоил «большевистские методы следствия». Однако когда 5 марта 1953 года Берия вновь возглавил Министерство внутренних дел, его первый приказ был о запрете избиения и пыток подследственных на Лубянке и в Лефортове.

9 ноября, через год пребывания в должности наркома, когда принято отчитываться и рапортовать об успешно проделанной работе, Берия издаёт приказ «О недостатках в следственной работе органов НКВД». Он предписывает освободить из-под стражи незаконно арестованных и установить строгий контроль над соблюдением всех уголовно-процессуальных норм.

С приходом Берии появился намёк на восстановление разрушенной судебной системы: было выдано предписание производить аресты только по постановлению суда или с санкции прокурора. Этим же приказом ликвидировались судебные «тройки» и повышалась требовательность к лицам, нарушающим законность.

Пресловутые «тройки» – изобретение большевиков, подменившее суд и позволявшее выносить приговор даже без формального привлечения судьи, прокурора и защитника, были утверждены секретной директивой ЦК от 27 ноября 1936 года. Обычно в них входили первый секретарь обкома партии (Лазарь Моисеевич и Никита Сергеевич, ау-у!), начальник НКВД и прокурор. Естественно, при выстроенной Сталиным вертикали власти ничто в Советском Союзе не совершалось без его личного указания. Характерна сопроводительная записка, направленная Ежовым в 1937 году[181].

«Тов. Сталину. Посылаю на утверждение четыре списка лиц, подлежащих суду Военной коллегии: 1. Список № 1 (общий); 2. Список № 2 (быв. военные работники); 3. Список № 3 (быв. работники НКВД); 4. Список № 4 (жены врагов народа). Прошу санкции осудить всех по первой категории (Ежов)».

«Первая категория» означала расстрел. Сталин рассматривал списки вместе с Молотовым. На каждом из них резолюция: «За – Сталин, За – В. Молотов»[182].

Ежов был ревностным исполнителем, решающее слово оставалось за Сталиным и Молотовым.

Поэтому, несмотря на то что при Берии масштабы репрессий значительно снизились, беззаконие продолжалось. 2 февраля 1940 года были расстреляны Мейерхольд и Кольцов. За неделю до этого – Бабель…

Вина нового наркома внутренних дел, безусловно, огромна. Шестая или седьмая позиция в списке особо опасных преступников ему обеспечена.

Зловещий рейтинг убийц по состоянию на 5 марта 1953 года выглядит так:

1. Сталин.

2. Молотов.

3-5. Ежов, Каганович, Хрущёв (позиции расставлены по алфавиту, хотя, возможно, надо читать фамилии в обратной последовательности).

6-7. Берия, Ворошилов.

Отечественная война стоит особой строкой. Зачастую внесудебные расстрелы совершались и оправдывались военным временем и введением осадного положения.

16 октября 1941 года, в день всеобщей паники, охватившей Москву, по личному распоряжению Берии, в Бутырке были расстреляны 138 заключенных. В этот же день, по его же приказу, в столице милиция безжалостно расстреливала тех, кто грабил магазины и распускал панику о неминуемой сдаче Москвы. Жёсткими действиями нарком остановил панику.

Не берусь однозначно судить о правомерности действий Берии 16 октября 1941 года. Приведу пример из жизни маршала Жукова. А дальше пусть читатель определит, схожи они или нет.

История, рассказанная автору очевидцем, ветераном Великой Отечественной войны:

«Существовал приказ Жукова о том, что при переправах через водные преграды все подразделения обязаны в первую очередь пропускать реактивную артиллерию, „Катюши". Мы стоим, ожидая нашей очереди начать переправу, впереди нас идёт танковый корпус. Подлетает машина, выскакивает Жуков и, размахивая пистолетом, с матом кидается на нашего командира: „Почему стоите?! Почему не выполняете приказ Ставки?!" – Тот оправдывается: „Танкисты не пропускают". Жуков вызывает командира корпуса – полковника, грудь в орденах – и лично его расстреливает».

Безусловно, за невыполнение приказа полковника следовало наказать: арестовать, отдать под суд военного трибунала или разжаловать в рядовые. Расстрел – крайняя мера. Предположим, на фронте такие действия были оправданы. А если нет, то чем самосуд, устроенный в период наступления маршалом Жуковым, отличается от приказа, отданного Берией 16 октября 1941 года? Москва находилась на осадном положении, была прифронтовым городом, на волоске от сдачи. А между наступлением и отступлением – «две большие разницы». На волоске от гибели у обороняющихся нервы сдают чаще.

След из Катыни ведёт к пакту Молотова-Риббентропа

Обвинение Берии в инициировании расстрела польских военнопленных в Катынском лесу в марте 1940 года официально никогда и никем не было ему предъявлено. Существование письма наркома внутренних дел, в котором Берия запрашивал разрешение Сталина расстрелять военнопленных, категорически опровергалось. Причастность НКВД к расстрелу поляков объявили ложью. Официальная версия советского правительства, на которой, несмотря на неопровержимые факты и доказательства, «стояли насмерть»: расстрел польских военнопленных – дело рук немцев. Ведь признание своей ответственности влекло бы признание секретного приложения к пакту Молотова-Риббентропа, по которому прибалтийские государства, Литва, Латвия и Эстония, отошли к СССР и в котором писалось, что «обе стороны не допустят на своих территориях никакой польской агитации». Берия лишь выполнял одно из условий договора.

Первое сообщение о существовании секретного приложения появилось на Нюрнбергском процессе при допросе бывшего начальника юридического отдела МИД Германии Фридриха Гаусса, сопровождавшего Риббентропа в августе 1939 года при поездке в Москву подтверждённое Риббентропом в последнем слове[183]. Дальнейшее обсуждение было прекращено по требованию Руденко, государственного обвинителя от Советского Союза, с которым союзники ссориться не хотели.

Позднее, когда в архиве германского МИДа, попавшего в руки союзников, был найден немецкий экземпляр договора, включая секретное приложение, Советский Союз объявил опубликованный на Западе документ фальшивкой зарубежных спецслужб. Утверждалось, что в государственных и партийных архивах СССР такой документ отсутствует и сообщения о закулисном сговоре с Гитлером – злобный вымысел.

…Когда рухнул Советский Союз, секретный протокол был обнаружен в сейфе аппарата Президента СССР[184].

27 сентября 1939 года, после успешного завершения польской кампании, Риббентроп прилетел в Москву. На следующий день он подписал с Молотовым новый германо-советский «Договор о дружбе и границе между СССР и Германией», который официально и юридически закреплял раздел Польши между Германией и Советским Союзом. К договору прилагалась карта с указанием новых границ, подписанная Сталиным и Риббентропом.

«Нижеподписавшиеся Уполномоченные при заключении советско-германского Договора о границе и дружбе констатировали своё согласие в следующем:

…Обе стороны не допустят на своих территориях никакой польской агитации, которая действует на территорию другой страны. Они ликвидируют зародыши подобной агитации на своих территориях (Выделено мной. – Р. Г.) и будут информировать друг друга «о целесообразных для этого мероприятиях»[185].

Записка Берии на имя Сталина вытекала из секретного протокола к советско-германскому договору. Расстрел польских военнопленных в Катынском лесу ликвидация в зародыше польской агитации на своих территориях – результат выполнения Сталиным союзнических обязательств по недопущению антигерманской деятельности на территории СССР.

«Спорные» документы были обнаружены и опубликованы в постсоветское время. Прибалтийские государства обрели независимость. Но отважиться на покаяние (ведь совершенные преступления – дело рук другого, несуществующего уже государства и несуществующей правящей партии) не смогли. Раздались голоса «историков» (они звучат и поныне) о фальсификации найденных документов, теперь уже в недрах всесильного КГБ (подробнее в главе «Почему до сих пор не реабилитирован Берия?»).

Причина, по которой правопреемники СССР отказываются признать вину, проясняется после просмотра эпизода из телефильма «Место встречи изменить нельзя», в котором капитан Жеглов говорит вору в законе Ручечнику арестованному за кражу шубы у иностранного дипломата:

«– Вещь-то вы взяли у жены английского дипломата. И по действующим соглашениям, стоимость норковой шубки тысчонок под сто – всего-то навсего – должен был бы им выплатить Большой театр, то есть государственное учреждение. Ты, Ручечник, усекаешь, про что я толкую?

– Указ „семь-восемь" мне шьёшь… – ни на миг не задумался Ручечник».

Случай аналогичный.

Миллионы советских граждан были замучены в сталинских тюрьмах и концлагерях. 25 700 расстрелянных в Катыне поляков – песчинка по сравнению с иными злодеяниями Сталина. Однако промашка вышла. Своих убиенных, счёт пошёл на миллионы, признали, а чужестранцев – нет. Вдруг придётся платить полякам за содеянные преступления, как это делают немцы, а теперь и швейцарцы, за злодеяния прежних правительств и частных банков. Не хочется создавать юридический прецедент (глядишь, иски предъявят Литва, Латвия и Эстония, Бессарабия, семья шведского дипломата Рауля Валленберга…) – вот и выкручиваются.

Есть и другая версия тех событий. Сын Берии утверждает, что его отец был против расстрела польских офицеров, мотивируя тем, что опытные офицерские кадры могут понадобиться в грядущей войне с Германией. Об этом он заявил на заседании Политбюро, куда его пригласили для решения судьбы арестованных. Увидев реакцию Сталина, Жданов предложил отстранить Берию от занимаемой должности и назначить себя на его место.

«…отцу приказали в недельный срок передать пленных польских офицеров Красной Армии, а саму экзекуцию было поручено провести руководству Наркомата обороны. Допускаю, что какие-то подразделения из состава конвойных частей все же привлекли, но расстреливала поляков, как это ни горько признать, Красная Армия. Это та правда, которую тщательно скрывают и по сей день»[186].

Предположим, сын выгораживает отца и перекладывает ответственность на Красную Армию. Допустим, документ из «Особой папки» подтверждает, что именно Берия был инициатором расстрела польских военнопленных. Но почему вышестоящие товарищи его не поправили? Единолично отдать приказ о расстреле военнопленных нарком внутренних дел не мог, для этого требовалось решение Политбюро (Берия вошёл в его состав лишь в марте 1946).

Помимо решения Политбюро на первой странице бериевского письма размашисто расписались: «И. Сталин, К. Ворошилов, В. Молотов, А. Микоян». Сбоку, на полях, мелко: «т. Калинин – за, т. Каганович – за».

В 1953 году Берию не обвинили в катынском преступлении по одной лишь причине: обвинение неминуемо потянуло бы на скамью подсудимых «не запятнанных кровью поляков» Ворошилова, Молотова, Микояна и Калинина, проголосовавших «за». В главе «Почему до сих пор не реабилитирован Берия?» мы вернёмся к теме Катыни и зададимся вопросом об ответственности Хрущёва, члена Политбюро с 1939 года, и его исчезнувшей подписи под решением Политбюро.

Но не пора ли, раз мы заговорили о Катыни, переименовать Калининград? Преступник, утвердивший гибель сотен тысяч людей (если не миллионов), не должен быть увековечен в названиях улиц, городов и посёлков.

«Мингрельское дело»

Оно оказалось дочерним «делу Еврейского антифашистского комитета», иногда называемому «крымским», поскольку в его основу было положено письмо, направленное в феврале 1944 в адрес советского правительства, с просьбой о создании в Крыму еврейской автономной республики.

Вторым родителем «мингрельского дела» было «дело Сланского». Оба процесса завершились почти в одно и то же время: летом-осенью 1952 года. «Мингрельское дело», которое должно было финишировать в это же время, запоздало.

Раскручивание всемирного «сионистского заговора» началось Маленковым, но неожиданно смертельная угроза нависла над его другом Берией, бывшим куратором тайных операций по оказанию помощи Израилю. Когда провалился план по созданию советского форпоста на Ближнем Востоке, Сталин обрушился на руководство компартии Чехословакии, обвинив их в заговоре. Повсюду он выискивал еврейские корни. В один из дней его воспалённое воображение сделало открытие: мать Берии – мингрельская еврейка, и, стало быть, Берия – скрытый враг, затаившийся сионист. Теперь причина политических неудач на Ближнем Востоке ясна. Предательство. Осталось найти доказательства, способные убедить в этом остальных членов Политбюро.

Чтобы вытеснить Берию из кремлёвского руководства, обвинить в заговоре и расстрелять – сценарий устранения членов Политбюро, опробованный на Каменеве, Зиновьеве, и Бухарине – Сталин затеял «мингрельское дело».

Обвинение в государственной измене и в сговоре с иностранными разведками, которое планировалось предъявить Берии, базировалось на фактах, которые тот никогда не скрывал ни от Сталина, ни от Молотова. Дядя его жены был министром иностранных дел в меньшевистском правительстве Грузии в Париже, а племянник и того хуже – оказавшись в плену, сотрудничал с немцами.

Уже одного этого было достаточно, чтобы «наградить» Берию пятьдесят восьмой статьёй Уголовно-процессуального кодекса, применявшейся к членам семьи предателя Родины. Впрочем, то, что не успел сделать Сталин, доделал Хрущёв – пятьдесят восьмая статья была использована для наказания сына, невестки, жены, матери, тёщи и сестры Берии.

«Мингрельское дело» стартовало в 1951 году с кампании против взяточничества – на тот момент в Грузии немало руководящих постов занимали мингрелы. Вскоре Сталин вызвал министра государственной безопасности Грузии Рухадзе и приказал ему найти доказательства связей мингрелов с иностранными разведками и выискать свидетельства, подтверждающие их желание отделиться от СССР. Он потребовал разоблачить политические контакты «главного мингрела» с его парижским дядей.

По указанию Рухадзе были арестованы бывший министр госбезопасности Грузии Рапава, генеральный прокурор Шония и академик Шария, короткое время работавший заместителем начальника внешней разведки НКВД. Все они были близки к Берии. Их обвинили в том, что через агента НКВД Гигелия, вернувшегося в 1947 году из Парижа с женой-француженкой, они поддерживали связь с антисоветскими эмигрантскими организациями.

Раскручивая «мингрельское дело» и подготавливая общественность к появлению нового народа-изгоя, Сталин продиктовал решение, опубликованное в советской печати: «мингрелы связаны с турками, среди них есть лица, которые ориентируются на Турцию».

Намёк понят. Обвинение в связях с Турцией, союзником Гитлера, в 1944 году было предъявлено туркам-месхетинцам, которых в двадцать четыре часа погрузили в теплушки и вывезли в Сибирь и в Среднюю Азию. Через семь лет такая же судьба ожидала мингрелов.

Сталин предложил Политбюро направить в Тбилиси партийную комиссию по расследованию «мингрельских уклонистов» и поручить руководство следствием мингрелу Берии. Он надеялся, что Берия станет выгораживать своих друзей и знакомых, что станет доказательством его вины.

Будучи изощрённым садистом, Сталин любил подсматривать за моральными муками своих жертв. Он мог прийти к ним домой за несколько дней до ареста, позвонить по телефону, подбодрить, утешить, дезориентировать и деморализовать. Так, например, было с Бухариным. Немалое наслаждение испытывал он, наблюдая за товарищами по Политбюро, которые, не раздумывая, жертвовали жёнами, детьми, предавали братьев, отказывались от друзей. Он испытывал их, проверяя на благонадёжность. Настала очередь доказать свою преданность Берии. Сталин хорошо усвоил принцип: расправу должна совершить рука соплеменника.

Приехав в Тбилиси, Берия уволил своего ближайшего соратника, первого секретаря ЦК компартии Грузии Чарквиани. По приказу Сталина его сменил Мгеладзе, давний враг Берии. Опасаясь обвинений в «мингрельском национализме», Берия вынужден был закрыть мингрельские газеты. Начались аресты. Об их масштабах можно судить из воспоминаний Хрущёва. Стопроцентно доверять им нельзя, но, зная, как добросовестно абсолютно все члены Политбюро выполняли указания Сталина, не жалея даже ближайших друзей, на этот раз приходится с ним согласиться.

«Тогда много было произведено арестов, но Берия ловко вывернулся: влез в это дело как „нож Сталина" и сам начал расправу с мингрелами. Бедные люди. Тащили их тогда на плаху, как баранов»[187].

Осенью 1951 года Сталин находился на лечении в Сочи. Он поручил Берии выступить на торжественном заседании партийного и государственного актива, посвященном празднованию 34-й годовщины Октябрьской революции. Для тех, кто не знал Сталина, это был знак: Берия нынче в фаворе. Игнатьев, новый министр госбезопасности, владел иной информацией.

В эти же дни по секретному распоряжению Сталина первый заместитель министра госбезопасности СССР Огольцов направил в Тбилиси новую группу следователей, которые должны были выбить из арестованных признания, порочащие Берию и его жену. По согласованию со Сталиным был утверждён план оперативной разработки родственников и ближайшего окружения Берии.

В квартире матери Берии, проживающей в Грузии, установили подслушивающие устройства. Сталин знал, что сын Берии – специалист по радиоразведке. Он участвовал в этом качестве в Тегеранской и Ялтинской конференциях и контролировал свои разговоры. Но мать Берии, находясь вдали от сына, может не сдержаться и выразить сочувствие арестованным. Дополнительный конфликт, разработанный опытным режиссёром: Берия – мингрел, а мингрелы не ладят с гурийцами, которым доверял Сталин. Само собой разумеется, в частных беседах она станет обвинять Сталина в страданиях мингрелов…

Мингрелы держались стойко. Московские следователи докладывали Рухадзе, что они уже почти установили связь между семьёй Берии и арестованными националистами, и топтались на месте – мингрелы не признавались.

…Одновременно с «мингрельским делом» в Москве продолжалось следствие над ЕАК. Сталин требовал ускорить подготовку процесса, который, по его мнению, развивался медленно и не в том направлении. Весной 1951 года Суханов, помощник Маленкова, принял в своём кабинете следователя по особо важным делам Министерства государственной безопасности подполковника Рюмина. По его указанию Рюмин написал донос на своего начальника, Абакумова, обвинив его в том, что он саботирует расследование деятельности вражеской агентуры[188].

В июле Абакумов был арестован. На его место был назначен Игнатьев. Рюмин стал начальником Следственной части по особо важным делам. Через три месяца, 20 октября, он был назначен заместителем министра госбезопасности по следственной работе.

Скромный подполковник, взлетевший на министерское кресло, чувствовал, что поймал птицу Феникс. Вдохновлённый доверием Сталина, Рюмин быстро очертил контуры разветвлённого, тщательно законспирированного заговора еврейских буржуазных националистов. В его воображении появились три группы заговорщиков.

Одна, обезглавленная процессом ЕАК, почти полностью состояла из деятелей науки и культуры. Другая группа, куда входили кремлёвские врачи, профессора, планировала злодейское умерщвление руководителей партии и правительства. А третья, – писал Судоплатов, – по замыслу Рюмина «самая опасная, включала в себя генералов и старших офицеров госбезопасности из евреев по крови и духу (сюда Рюмин отнёс и тех, кто был женат на еврейках), должна была захватить власть, сместить товарища Сталина и установить диктатуру Абакумова»[189].

Чтобы «всемирный сионистский заговор» выглядел масштабнее и впечатляюще, Игнатьев и Рюмин решили назначить Берию одним из его руководителей и объединить «дело ЕАК», аресты руководящих работников МВД и «мингрельское дело». Они поддержали обвинения Рухадзе, что Берия скрыл от партии своё еврейское происхождение и в Грузии готовил заговор против Сталина. К «всемирному сионистскому заговору» планировалось привлечь всех опальных членов Политбюро.

Из-за отсутствия доказательств Рухадзе планировал похитить в Париже лидеров грузинских меньшевиков, родственников жены Берии, привести их в Грузию и на месте выбить из них нужные показания. Операция не состоялась по одной лишь причине. Судоплатов, которому Игнатьев приказал выехать в Тбилиси для оценки возможностей грузинской разведслужбы провести операцию и при необходимости помочь им подготовить похищение, возвратившись в Москву, доложил об их неспособности квалифицированно работать за рубежом. Игнатьев ответил, что инициатива исходила от Рухадзе и Сталин лично её одобрил. Но на этом план похищения застопорился[190].

В марте 1952 года Игнатьев направил текст обвинительного заключения по ЕАК Сталину. «Мингрельское дело» все ещё топталось на месте – обвинение в заговоре не подкреплялось убедительными доказательствами и свидетельствами арестованных.

Сталин, недовольный Рюминым и Рухадзе, обвинил Рухадзе в обмане партии и правительства. В июле он приказал арестовать его и посадить в Лефортово. Рюмин отделался снятием с должности заместителя министра госбезопасности. В ноябре 1952 года он был уволен из органов. Новый виток «мингрельское дело» получить не успело – Сталин умер.

17 марта 1953 года по приказу Берии Рюмин был арестован. Чувство реальности им было утрачено. Из Лефортово он писал письма Маленкову и призывал его к бдительности перед лицом международного еврейского заговора. Освобождать его не решились даже после ареста Берии – слишком одиозной оказалась его персона. Правительственное сообщение от 7 июля 1954 года гласило: «Учитывая особую опасность его деятельности и тяжесть последствий совершенных им преступлений, Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Рюмина к высшей мере наказания – расстрелу».

Судьба Рухадзе оказалась трагикомичной – в 1955 году его расстреляли в Тбилиси вместе со своими бывшими жертвами. После смерти Сталина они были освобождены Берией, а затем вновь арестованы – за связь с Берией. Рухадзе, на свою беду, сидя в тюрьме, закидал Берию письмами с просьбой об освобождении, обращаясь к нему как к «Великому Человеку». Три месяца спустя, когда Берия был арестован, эти письма сослужили ему дурную службу. Рухадзе расстреляли как члена разветвлённой бериевской банды.

«Мингрельское дело» и «дело врачей» было закрыты Берией сразу же после смерти Сталина. Точку в «мингрельском деле» поставил Хрущёв, оформив закрытие специальным решением ЦК КПСС.

Поэтому после ареста Берии, когда им могли бы воспользоваться, о нем даже не вспоминали.

Все члены Политбюро знали – об этом говорил Микоян на июльском пленуме (1953), – что существовал план Сталина по устранению Берии. Естественно, он радовался, узнав о смертельной болезни своего будущего палача. Ему было невдомёк, что в расстрельном списке Хрущёва он тоже значился первым. Маленков, близкий друг Берии, предав его, продлил пребывание в Кремле на четыре года, пока вместе с Молотовым и Кагановичем не был отправлен Хрущёвым в политическое небытие.

«Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата»

Коммунистическая мораль конца XIX – начала XX века супружескую измену и беспорядочные половые связи преступлением не считала. Основоположники коммунизма называли институт брака отрыжкой буржуазной морали. В 1930 году Малая советская энциклопедия опубликовала статью председателя Верховного суда РСФСР Петра Стучки, утверждавшего, что «семья является первичной формой рабства», которой суждено отмереть, наравне с государством и частной собственностью[191].

Совершив Октябрьский переворот, большевики начали построение тоталитарного общества. Изнасилования и сексуальные надругательства над представительницами враждебных классов преступлением не считались – сексуальная свобода декларировалась победителями как одно из завоеваний пролетариата. Так издревле поступала почти любая армия-победительница, психологически подавляя побеждённых, и в 1945 году в Германии Красная Армия повторила то, что когда-то с Россией сделали татаро-монголы.

«Социально близких» женщин «пролетарии» не насиловали, с помощью лидеров феминистского движения их старались перевоспитать. Барышень-комсомолок, не желавших удовлетворять физиологические потребности товарищей по партии, называли мещанками, недостойными быть членами союза коммунистической молодёжи.

Активными пропагандистками свободной любви были Инесса Арманд, с молчаливого согласия Крупской ставшая любовницей Ленина, и Елена Стасова, секретарь (только ли?) Ленина и Сталина. Их обеих перещеголяла Коллонтай, будущий посол СССР в Норвегии и Швеции. В 1917 она бурно агитировала революционных солдат и матросов раскрепоститься и дать волю физическим наслаждениям.

Ошибается тот, кто думает, что кронштадтские моряки захватывали для большевиков власть, воодушевлённые лозунгом: «Мир народам – земля крестьянам!» В 1917 Коллонтай срывала матросов с кубриков более понятным лозунгом: «Дорогу крылатому Эросу!» В доказательство искренности своих слов генеральская дочь, сорокапятилетняя светская дама, скинула одежды и ринулась в постель к двадцативосьмилетнему председателю Центробалта Павлу Дыбенко.

Балтийский флот не смог устоять против такой жертвы. Ради крылатого Эроса он готов был штурмовать Зимний дворец и женские гимназии Санкт-Петербуга.

В 1923 году Коллонтай, председатель первой Международной конференции женщин-коммунисток, призвала их «не сдерживать своих сексуальных устремлений, раскрепостить инстинкты и дать простор любовным наслаждениям!»

О том, как восприняла уроки коммунистически воспитанная молодёжь, свидетельствует эпизод из биографии комсомольского поэта Эдуарда Багрицкого. Он приведён в книге Моники Спивак «Посмертная диагностика гениальности» со ссылкой на воспоминания Олеши, Катаева, Бабеля и ещё десяти очевидцев, присутствовавших на вечеринке в одесском литературном салоне[192].

«Однажды на одной вечеринке заключил пари, что может во время любовного акта при всех присутствующих читать вслух стихи Пушкина и что голос у него при этом не дрогнет. И тут же с одной девушкой привёл в исполнение то, о чём говорил…»

В апреле 1919 года генерал Деникин подписал положение о создании «Особой Комиссии по расследованию злодеяний большевиков». Один из опубликованных ею документов назывался «Акт расследования о социализации девушек и женщин в городе Екатеринодаре по мандатам Советской власти».

Будучи в здравом уме, понять словосочетание «социализация девушек» невозможно. Большевистский декрет, изданный весной 1918 года, разъяснял, что все девицы Екатеринодара в возрасте от 16 до 25 лет подлежат «социализации». Любой обладатель мандата – ими были как красноармейцы, так и начальствующие представители советской власти – имел законное право на «социализацию» десяти барышень. По данным комиссии, по этим мандатам за короткий срок изнасилованы были шестьдесят учениц, в основном барышни из буржуазных семей. А пятиклассница одной из екатеринодарских гимназий в течение двенадцати суток подвергалась истязанию целой группой красноармейцев, которые затем расстреляли её и сожгли[193].

Побесчинствовав, большевики решили упорядочить физиологические инстинкты. В брошюре «Революция и молодёжь», изданной в 1924 году, они сформулировали «Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата».

Девятая заповедь Евангелия от большевиков гласила: «Половой подбор должен строиться по линии классовой революционно-пролетарской целесообразности. В любовные отношения не должны вноситься элементы флирта, ухаживания, кокетства и прочие методы специально-полового завоевания». Сексуальное инакомыслие пресекалось.

Двенадцатая заповедь обосновала право коммунистов вмешиваться в личную жизнь пролетария: «Класс, в интересах революционной целесообразности, имеет право вмешаться в половую жизнь своих сочленов: половое во всем должно подчиняться классовому, ничем последнему не мешая, во всем его обслуживая».

«Пролетариат имеет все основания для того, чтобы вмешаться в хаотическое развёртывание половой жизни современного человека». «Половое влечение к классово враждебному, морально противному, бесчестному объекту является таким же извращением, как и половое влечение человека к крокодилу, к орангутангу»[194].

Впору обвинять Оруэлла в плагиате, ему не пришлось выдумывать «Скотный двор» («AnimalFarm») и «1984».

Такие уроки нравственности получил Берия, встретивший Февральскую революцию на пороге восемнадцатилетия. Обвиняя его после 1953 года в сексуальной распущенности, надо помнить, кто был его учителями, и не забывать, в какой атмосфере выросло его поколение.

Отрезвление пришло достаточно быстро. Коммунисты, в первые годы своего правления активно проповедующие свободную любовь, неожиданно стали блюстителями морали. Страну захлестнули венерические болезни. Армия перестала быть боеспособной. В 1927 году доктор Голомб в брошюре «Половая жизнь. Нормальная и ненормальная» привёл страшные цифры.

«42 % наших бурят и 36 % жителей Дагестана больны сифилисом. По статистике Федоровского около 20 % населения Украины одержимы венерическими болезнями (Выделено мной. – Р. Г.). Борьба с последними немыслима без фактического уничтожения проституции, ибо это две сестры, гнездящиеся в одном источнике»[195].

Оставим в стороне литературный язык (местами он вызывает судорожный смех) – сделаем скидку на то, что брошюра была образовательным пособием наших прадедушек и прабабушек и печаталась многотысячными тиражами (тиражу 5-го издания, 70 000 экземпляров, позавидуют многие нынешние писатели). Ещё одна цитата, характеризующая эпоху.

«На втором всесоюзном съезде по борьбе с венеризмом московский профессор Фронштейн, рисуя современную половую распущенность, заявил следующее: „Половое воздержание совершенно безвредно; уменьшая половую деятельность, мы одновременно повышаем физические и духовные силы организма". Нашим кружкам по физкультуре суждено, по-видимому, сыграть ценную роль трансформаторов половой энергии»[196].

Коммунистических вождей нравоучения Фронштейна не беспокоили. «Дедушка Калинин» охотился за молоденькими балеринами Большого театра, «любимец партии» Киров побил все мыслимые и немыслимые рекорды обольщения (за это, кстати, и поплатился); каждый вождь (медленно спускаемся по номенклатурной лестнице), в кого ни ткни пальцем, по прямому назначению тратил «половую энергию».

Но времена изменились. Борьба с венерическими болезнями, захлестнувшими страну, и ухудшение демографической ситуации заставили припрятать прежние лозунги. То, что публично поощрялось, стало осуждаться. За изнасилование могли приговорить к смертной казни, идеализировалась «советская семья образцовая» – припоминается песня Галича о «гражданке Парамоновой», в которой, как в зеркале, отразилась эпоха. На прегрешения номенклатурных работников смотрели сквозь пальцы. Однако если впавшего в немилость чиновника следовало наказать или припугнуть, и иных обвинений не было, вытаскивалось обвинение в сексуальном разврате и устраивалось показательное судилище.

Новые веяния описывает Судоплатов, рассказывая о письме сотрудников украинского НКВД, полученном Хрущёвым и Берией осенью 1939 года, обвинявших Серова, наркома внутренних дел Украины, в том, что под видом выполнения оперативных обязанностей он заводит любовные интрижки. Судоплатов находился в кабинете Берии, когда нарком предложил Серову объяснить свои действия и ответить на обвинения в его адрес.

Оправдываясь, Серов сказал, что роман с Бандровска-Турска вызван оперативными требованиями и разрешение он получил от Хрущёва. Берия тут же предложил ему позвонить из своего кабинета Хрущёву, но тот, услышав, откуда Серов звонит, начал ругаться:

«– Ты, сукин сын, – кричал он в трубку, – захотел втянуть меня в свои любовные делишки, чтобы отмазаться? Передай трубку товарищу Берии!

Мне было слышно, как Хрущёв обратился к Берии со словами:

– Лаврентий Павлович! Делайте всё, что хотите с этим желторотым птенцом, только что выпорхнувшим из военной академии. У него нет никакого опыта в серьёзных делах. Если сочтёте возможным, оставляйте его на прежней работе. Нет – наказывайте, как положено. Только не впутывайте меня в это дело и в ваши игры с украинскими эмигрантами.

Берия начал ругать Серова почём зря, грозясь уволить из органов с позором, называя мелким бабником, всячески оскорбляя и унижая. Честно говоря, мне было крайне неловко находиться в кабинете во время этой гневной тирады. Затем Берия неожиданно предложил Серову обсудить со мной, как можно выпутаться из этой неприятной истории»[197].

Как сложилась биография Серова? На первых порах – удачно. Прелюбодеяние с использованием служебного положения – преступление не такое уж страшное. Замяли. Преданный слуга Хрущёва в марте 1954 года стал председателем КГБ, с августа 1958 – заместителем начальника Генштаба по разведке и начальником Главного разведывательного управления (ГРУ). Карьера его рухнула в 1963 году в связи с арестом полковника ГРУ Олега Пеньковского, завербованного спецслужбами США и Великобритании. „За потерю политической бдительности и недостойные поступки" (Серову припомнили любовные приключения) он был снят с должности, понижен в звании до генерал-майора и лишён Золотой Звезды Героя Советского Союза.

Коммунист Берия был такой же, как все. После его ареста, из-за недостатка обвинений, заговорили о сексуальной распущенности. На партийных собраниях, закрытых для непартийцев, приводились умопомрачительные цифры изнасилованных им женщин (В тридцатых годах после вакханалии свободной любви, приведшей к массовым венерическим заболеваниям, коллонтаевские лозунги были припрятаны). За ширмой все оставалось по-прежнему, партийные вожди ни в чем себе не отказывали, но чтобы исключить неприятности, девушки подбирались из своего круга или подготавливались спецотделами КГБ.

Со слов Хрущёва, на следствии Берия признался в «моральном разложении»: у следователя оказался список 221 его любовницы. По другим данным, утверждает Хрущёв, их было 760. Показания против Берии дал Саркисов, его телохранитель («ценность» их в том, что они взяты под палкой), а также киноактрисы Окуневская и Фёдорова, утверждавшие, что они были изнасилованы.

Судоплатов писал, что Абакумов, заняв кресло министра, ознакомился с рапортами милиции на охранников Берии, которые хватали на улице женщин и приводили их к шефу. Были жалобы мужей и родственников потерпевших.

Судоплатов называет имена – полковника Людвигова, начальника секретариата Берии в Министерстве внутренних дел, и Саркисова, начальника охраны Берии. Оба они были родственниками Микояна и помилованы в 1964 году, едва Микоян занял пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Судоплатов, напомню, отсидел до 1968 года, от Микояна милости не дождался (не был родственником) и был реабилитирован военной прокуратурой лишь после распада Советского Союза.

Берия не безгрешен, как и не безгрешен любой комсомолец двадцатых годов, включая Хрущёва. Они выросли на учении, что семья является буржуазным пережитком и отмирает в коммунистическом государстве.

Тот же Судоплатов пишет о многочисленных любовных подвигах генерала Власика, начальника личной охраны Сталина, и министра госбезопасности Абакумова.

Что ж, Берия аморален и по законам любой цивилизованной страны заслуживает уголовного наказания. Вместе с ним за изнасилования и прелюбодеяния в зал судебного заседания приглашается каждый новый состав Политбюро. Затем – обкомы, горкомы, райкомы… Материала для уголовного преследования хватит на всех – в мемуарной литературе достаточно показаний и на маршала Рокоссовского, и на «дедушку Калинина», и на Жукова, маршала Победы, и на будущего генсека Брежнева… Подвиньтесь, товарищ Берия, нечего одному вальяжно сидеть на скамейке. Садитесь, товарищ Киров. В ленинградском балете любимец партии чувствовал себя как петух в курятнике. Более подробно написано у Судоплатова, читавшего оперативные донесения осведомителей НКВД.

А женщины-коммунистки, последовательницы Коллонтай и Инессы Арманд? Единственная дама в Политбюро, Екатерина Фурцева, и барышни рангом пониже – до секретарей комсомольских райкомов – карьерой своей обязаны крылатому Эросу. Вспомним комсомольскую активистку, первую женщину-космонавта Валентину Терешкову, ради научного эксперимента вышедшую замуж за космонавта Андриана Николаева. Впрочем, чего это автор разбушевался и стал обижать «слабый пол»? Так было всегда.

Комсомолки оправданы! Фаворитками короля, наследницами славы мадам Помпадур за красивые глазки пока ещё не становятся. За всё надо отрабатывать. Безграмотная Марта, дочь латышского крестьянина Самуила Скавронского, прежде чем взойти на российский престол, также прошла большой и доблестный путь, от служанки пастора Глюка до любовницы фельдмаршала Шереметева и князя Меншикова. Переходя из рук в руки, она достигла вершины политической карьеры – спальни Петра Великого и короны Российской империи. Императрице Екатерине Первой виват!

5 марта 1953 – 26 июня 1953

Сталин был ещё жив, но те, кто внимательно следили за новостями из Москвы, заметили: произошло нечто необычное – антисемитская кампания, призывавшая к расправе над врачами-вредителями, заглохла. Лишь немногие знали, что это было сделано по указанию Берии. На похоронах Сталина, когда с трибуны Мавзолея ораторы по очереди клялись продолжать дело великого Сталина, Берия выступил с неожиданной речью, насторожив опытных членов Политбюро. Микоян вспоминает о разговоре, состоявшемся между ними[198].

«Я сказал: в твоей речи есть место, чтобы гарантировать каждому гражданину права и свободы, предусмотренные Конституцией. Это в речи оратора не пустая фраза, а в речи министра внутренних дел – это программа действий, ты должен её выполнять. Он мне ответил: я и выполняю её».

Берия был искренен, произнося программную речь. Заняв пост первого заместителя Председателя Совета министров и, по совместительству, министра внутренних дел, он приобрёл власть, позволявшую начать либерализацию страны.

Микоян признаётся, что ещё при жизни Сталина, в присутствии свидетелей, Берия неоднократно критически высказывался о политике Непогрешимого и не только выражал сочувствие Молотову, но и подговаривал других членов Политбюро выступить в его защиту. («Благодарный» Вячеслав Михайлович первым предложил арестовать Берию.)

«После войны Берия несколько раз ещё при жизни Сталина в присутствии Маленкова и меня, а иногда и Хрущёва высказывал острые, резкие критические замечания в адрес Сталина. Я рассматривал это как попытку спровоцировать нас, выпытать наши настроения, чтобы потом использовать для доклада Сталину. Поэтому я такие разговоры с ним не поддерживал, не доверяя, зная, на что он был способен. Но всё-таки тогда я особых подвохов в отношении себя лично не видел. Тем более что в узком кругу с Маленковым и Хрущёвым он говорил, что „надо защищать Молотова, что Сталин с ним расправится, а он ещё нужен партии". Это меня удивляло, но, видимо, он тогда говорил искренне»[199].

Это же, при всей неприязни к Берии, подтверждает Хрущёв, который, как и Микоян, считал, что Берия его провоцирует. Через много лет Микоян сквозь зубы процедил, что «видимо, он тогда говорил искренне». Хрущёв остался непоколебим. Даже на пенсии он не решился признать, что Берия искренне пытался противостоять Сталину. Если бы не их трусость, XX съезд мог бы состояться осенью 1952 года.

«Берия же все резче и резче проявлял в узком кругу лиц неуважение к Сталину. Более откровенные разговоры он вёл с Маленковым, но случалось, и в моём присутствии. Иной раз он выражался очень оскорбительно в адрес Сталина. Признаюсь, меня это настораживало. Такие выпады против Сталина со стороны Берии я рассматривал как провокацию, как желание втянуть меня в эти антисталинские разговоры с тем, чтобы потом выдать меня Сталину как антисоветского человека и „врага народа". Я уже видел раньше вероломство Берии и поэтому слушал, ушей не затыкал, но никогда не ввязывался в такие разговоры и никогда не поддерживал их. Несмотря на это, Берия продолжал в том же духе. Он был более чем уверен, что ему ничто не угрожает. Он, конечно, понимал, что я неспособен сыграть роль доносчика…И я думал, что тут провокация, желание втянуть меня в разговоры, чтобы потом выдать и уничтожить. Это провокационный метод поведения. А Берия был на это мастер, он был вообще способен на все гнусное. Булганин тоже слышал такие разговоры, и думаю, что Булганин тоже правильно понимал их»[200].

Не найдя оправданий своей трусости и беспринципности, Микоян и Хрущёв объясняют попытку Берии объединить членов Политбюро против Сталина «провокационным методом поведения». Однако кто ещё имел мужество в частных беседах неодобрительно высказываться о Сталине? Кто ещё сделал попытку защитить кого-либо из близких друзей? Кто ещё пытался противодействовать тирану?

Молотов, Андреев, Калинин, Поскрёбышев, Будённый не пожалели жён. Каганович пожертвовал родным братом. Микоян – двумя сыновьями. А Берия «вытащил» Маленкова и, как свидетельствуют Микоян и Хрущёв, агитировал их защитить Молотова.

Возвращаемся к воспоминаниям Хрущёва, относящимся к 1938 году[201].

«А когда Берия перешёл в НКВД, то первое время он не раз адресовался ко мне: „Что такое? Арестовываем всех людей подряд, уже многих видных деятелей пересажали, скоро сажать будет некого, надо кончать с этим"».

Заговора против Сталина не было. Берия не сумел объединить трусливое большинство. Единственное, что он сделал в момент полной растерянности Хрущёва и Маленкова, – не вызвал врачей, хотя, напоминаю, что первыми приехавшими на сталинскую дачу были Хрущёв и Булганин, и именно они оставили его беспомощным.

Вновь вчитываемся в слова Молотова[202]:

«Не исключаю, что Берия приложил руку к его смерти. Из того, что он мне говорил, да и я чувствовал… На трибуне мавзолея В. И. Ленина 1 мая 1953 года делал такие намёки… Хотел, видимо, сочувствие моё вызвать. Сказал: „Я его убрал"».

Неприятием сталинизма объясняется то, что первым же приказом Берия запретил избиения и пытки подследственных на Лубянке и в Лефортове. Все последующие шаги Берии, призванные десталинизировать страну, Хрущёв назвал поиском дешёвой популярности. Но что же помешало ему самому открыть двери тюрем? Боязнь обвинения в либерализме и потере бдительности? После ареста Берии процесс освобождения политзаключённых растянулся на годы. Жена Будённого, например, обрела свободу лишь в 1956. А восстания политзаключённых, требующих пересмотра дел (Воркута, Норильск, Кенгир), были им жестоко подавлены.

Публично Хрущёв объявил о культе личности Сталина через восемь с половиной лет после его смерти. Берия сделал бы это значительно раньше.

9 марта, на следующий день после похорон Сталина, была освобождена Полина Жемчужина. Из-за юридических проволочек её дело было лично закрыто Берией лишь 23 марта. Через три месяца Молотов «отблагодарил» Берию: по воспоминаниям Хрущёва, он первым высказался за его арест. У остальных заговорщиков было только желание урезонить чересчур активного реформатора.

Хрущёв приводит состоявшийся между ними диалог. На предложение выступить против Берии Молотов осторожно поинтересовался позицией Маленкова, без поддержки которого заговор был бы обречён на провал. Хрущёв ответил:[203]

– Я разговариваю сейчас с тобой от имени и Маленкова, и Булганина. Маленков, Булганин и я уже обменялись мнениями по этому вопросу.

– Правильно, что вы поднимаете этот вопрос. Я полностью согласен и поддерживаю вас. А что вы станете делать дальше и к чему это должно привести?

– Прежде всего, нужно освободить Берию от обязанностей члена Президиума ЦК, заместителя Председателя Совета министров СССР и от поста министра внутренних дел.

– Берия очень опасен, и я считаю, что надо пойти на более крайние меры. Может быть, задержать его для следствия?

Нормальному человеку понять Молотова невозможно. Он предложил арестовать того, кто освободил его жену, не дожидаясь официального закрытия дела, и оперативно доставил в Москву. Догматик не был способен на человеческую благодарность.

Странная, однако, вещь получается. При всем желании опорочить Берию, употребляя уничтожающие эпитеты (у Хрущёва – «злодей», «интриган», «коварный человек», «подал какую-то недружественную реплику», «подал враждебную реплику», «оборотистый организатор»), ни Микоян, ни Хрущёв не привели ни одного факта, свидетельствующего о неприглядных человеческих качествах Берии. Наоборот, называя Берию «коварным человеком», Хрущёв признается, что он ему нравился:

«После первой встречи с Берией я сблизился с ним. Мне Берия понравился: простой и остроумный человек. Поэтому на пленумах Центрального Комитета мы чаще всего сидели рядом, обмениваясь мнениями, а другой раз и зубоскалили в адрес ораторов. Берия так мне понравился, что в 1934 г., впервые отдыхая во время отпуска в Сочи, я поехал к нему в Грузию…Воскресенье провёл у Берии на даче…начало моего знакомства с этим коварным человеком носило мирный характер»[204].

В другой главе он называет его умным, сообразительным человеком и, не стесняясь, именует близким другом. Арестовывать друзей у коммунистов, по-видимому, предательством не считалось.

«Когда я работал в Москве, то у меня сложились с Берией хорошие, дружеские отношения. Это был умный человек, очень сообразительный. Он быстро на все реагировал и этим мне нравился. На пленумах ЦК партии мы сидели всегда рядом и перекидывались репликами по ходу обсуждения вопросов или о тех или других ораторах, как это всегда бывает между близкими товарищами».

В воспоминаниях, относящихся к 1938 году, Хрущёв рассказывает, что Берия не только кулуарно высказывался против репрессий. В личном разговоре со Сталиным он не побоялся остановить его.

«При нас он Сталину ничего не говорил об осуждении репрессий, а по закоулкам часто рассуждал об этом. Он плохо говорил по-русски. Обычно так: «Очень, слюшай, очень много уничтожили кадров, что это будет, что это будет? Люди же боятся работать».

…Сам Берия после этого пленума (речь идет о пленуме ЦК осенью 1938 года. – Р. Г.) часто говорил, что с его приходом необоснованные репрессии были приостановлены: „Я один на один разговаривал с товарищем Сталиным и сказал: где же можно будет остановиться? Столько-то партийных, военных и хозяйственных работников уничтожено"»[205].

Кто ещё в 1938 году это себе мог позволить? Как ни хотел Хрущёв его очернить, его мемуары свидетельствуют о смелости и благородстве Берии. Он заступался за опальных друзей (Маленкова и Молотова), неоднократно при жизни Сталина высказывался против репрессий, не побоялся высказать ему своё мнение, а в 1938 и 1953 начал свою деятельность в качестве наркома НКВД – министра МГБ с частичного освобождения политзаключённых. За это Хрущёв наградил его прозвищем – «демагог». Никаких фактов, свидетельствующих против Берии, кроме обвинений в сексуальной распущенности, его недруги привести не смогли.

Зато о Сталине в воспоминаниях Микояна и Хрущёва негатива сколько угодно. Микоян рассказывает, что он был трусом – ни разу в годы войны не выезжал в войска, и приводит эпизод, случившийся зимой 1941, когда, не доехав до фронта шестьдесят километров, Сталин вышел из машины по малой нужде. Он поинтересовался у сопровождающих его генералов, может ли быть заминирована местность в кустах возле дороги. Те, естественно, безопасность не гарантировали. Тогда Верховный Главнокомандующий, не стесняясь многочисленного сопровождения, спустил брюки и на глазах солдат и офицеров опорожнил мочевой пузырь. Затем с чувством выполненного долга он сел в машину и дал команду возвращаться в Москву[206].

Хрущёв, ссылаясь на Берию, рассказывает о нервном срыве, случившемся со Сталиным в первые дни войны, когда только благодаря Берии, сохранившему самообладание, удалось организовать отпор немецко-фашистскому наступлению. Дабы избежать вольностей пересказа (о надуманных Волкогоновым диалогах мы уже говорили), я вынужден вновь прибегнуть к цитированию первоисточников.

«Когда началась война, у Сталина собрались члены Политбюро. Сталин морально был совершенно подавлен и сделал такое заявление: „Началась война, она развивается катастрофически. Ленин оставил нам пролетарское Советское государство, а мы его просрали". Буквально так и выразился. „Я, – говорит, – отказываюсь от руководства", – и ушёл. Ушёл, сел в машину и уехал на ближнюю дачу. „Мы, – рассказывал Берия, – остались. Что же делать дальше? После того как Сталин так себя показал, прошло какое-то время, посовещались мы с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым (хотя был ли там Ворошилов, не знаю, потому что в то время он находился в опале у Сталина из-за провала операции против Финляндии). Посовещались и решили поехать к Сталину, чтобы вернуть его к деятельности, использовать его имя и способности для организации обороны страны. Когда мы приехали к нему на дачу, то я (рассказывает Берия) по его лицу увидел, что Сталин очень испугался. Полагаю, Сталин подумал, не приехали ли мы арестовать его за то, что он отказался от своей роли и ничего не предпринимает для организации отпора немецкому нашествию? Тут мы стали его убеждать, что у нас огромная страна, что мы имеем возможность организоваться, мобилизовать промышленность и людей, призвать их к борьбе, одним словом, сделать всё, чтобы поднять народ против Гитлера. Сталин тут вроде бы немного пришёл в себя. Распределили мы, кто за что возьмётся по организации обороны, военной промышленности и прочего"»[207].

Хрущёва и Евгению Аллилуеву – она утверждает, что когда в августе (!) она приехала на ближнюю дачу, то Сталин выглядел растерянным – опровергает Судоплатов.

«В разных книгах, в частности в мемуарах Хрущёва, говорится об охватившей Сталина панике в первые дни войны. Со своей стороны могу сказать, что я не наблюдал ничего подобного. Сталин не укрывался на своей даче. Опубликованные записи кремлёвского журнала посетителей показывают, что он регулярно принимал людей и непосредственно следил за ухудшавшейся с каждым днём ситуацией. С самого начала войны Сталин принимал у себя в Кремле Берию и Меркулова два или три раза в день»[208].

Историкам сложно установить истину, одни свидетельства опровергаются абсолютно противоположными, но общеизвестно, что первое после начала войны публичное выступление Сталина прозвучало лишь 3 июля.

Благодаря решительным действиям Берии (такую же решительность он проявил в день смерти Сталина, когда все остальные члены Политбюро были подавлены) из пяти человек – Сталина, Молотова, Ворошилова, Маленкова и Берии – был создан Государственный Комитет Обороны, которому на время войны была передана вся полнота власти. Мобилизация тыла, создание в Сибири и на Урале, практически на пустом месте, мощной оборонной промышленности – заслуга Берии.

Автор не намерен идеализировать образ Берии. Он – продукт преступной системы, на его совести немало невинных жертв, но он же – и не самый худший её представитель. Следует быть объективным: многие его действия, особенно в годы войны – по мобилизации тыла, и после – по созданию ядерного паритета, шли на благо страны.

10 марта 1953 года. По приказу Берии созданы следственные группы для проверки и пересмотра фальсифицированных дел: «дела врачей», «мингрельского дела» и «дела МГБ».

17 марта он направил Маленкову проект постановления по реорганизации МВД, в котором предложил оставить в МВД только оперативный аппарат, передав все строительные главки и стройки, курируемые МВД, соответствующим министерствам. ГУЛАГ, по его мнению, должен быть передан в Министерство юстиции. Предложение Берии было принято уже на следующий день и утверждено постановлением Совета министров.

24 марта Берия отправил записку Хрущёву с копией членам Президиума ЦК Маленкову, Молотову, Ворошилову, Булганину, Кагановичу, Микояну, Сабурову и Первухину, в которой предложил провести широкую амнистию и освободить из мест заключения лиц, осуждённых за преступления, не представляющие серьёзной опасности для общества. Проектом Указа предлагалось освободить из мест заключения до миллиона человек – едва ли не каждого второго.

27 марта Президиум Верховного Совета такой Указ принял. На свободу вышли 1,2 миллиона заключённых. Четыреста тысяч находящихся в разработке следственных дел, таких как опозданиена работу более чем на пять минут или кража трёх колосков, было прекращено.

Берия развернул кипучую деятельность. Ускоренными темпами продолжалась проверка и развенчание обвинений по сионистскому заговору и «делу врачей». Берия приказал пересмотреть дела Эйтингона и Райхмана и быстро утрясти все формальности, необходимые для их освобождения. В конце марта были освобождены высокопоставленные работники МВД, Эйтингон, Райхман, Селивановский, Белкин, Шубняков и другие, арестованные по обвинениям в сокрытии «сионистского заговора».

2 апреля 1953 года – ещё месяц не прошёл после смерти Сталина – Берия отправил письмо в Президиум ЦК КПСС, доказывающее, что, злоупотребив властью, Сталин и Игнатьев сфабриковали «дело врачей». Приводим его в сокращении[209].

В ПРЕЗИДИУМ ЦК КПСС

тов. МАЛЕНКОВУ Г. М.

В ходе проверки материалов следствия по так называемому «делу о врачах-вредителях», арестованных быв. Министерством государственной безопасности СССР, было установлено, что ряду видных деятелей советской медицины, по национальности евреям, в качестве одного из главных обвинений инкриминировалась связь с известным общественным деятелем – народным артистом СССР МИХОЭЛСОМ. В этих материалах МИХОЭЛС изображался как глава антисоветского еврейского националистического центра, якобы проводившего подрывную работу против Советского Союза по указаниям из США.

Версия о террористической и шпионской работе арестованных врачей ВОВСИ М. С, КОГАНА Б. Б. и ГРИНШТЕЙНА А. М. «основывалась» на том, что они были знакомы, а ВОВСИ состоял в родственной связи с МИХОЭЛСОМ.

Следует отметить, что факт знакомства с МИХОЭЛСОМ был также использован фальсификаторами из быв. МГБ СССР для провокационного измышления, обвинения в антисоветской националистической деятельности П. С. ЖЕМЧУЖИНОЙ, которая на основании ложных данных была арестована и осуждена Особым совещанием МГБ СССР к ссылке.

Следует подчеркнуть, что органы государственной безопасности не располагали какими-либо данными о практической антисоветской и тем более шпионской, террористической подрывной работе МИХОЭЛСА против Советского Союза.

Необходимо также отметить, что в 1943 году МИХОЭЛС, будучи председателем Еврейского антифашистского комитета СССР, выезжал, как известно, в США, Канаду, Мексику и Англию, и его выступления там носили патриотический характер.

…Учитывая, что убийство МИХОЭЛСА и ГОЛУБОВА является вопиющим нарушением прав советского гражданина, охраняемых Конституцией СССР, а также в целях повышения ответственности оперативного состава органов МВД за неуклонное соблюдение советских законов, Министерство внутренних дел СССР считает необходимым:

а) арестовать и привлечь к уголовной ответственности б. заместителя Министра государственной безопасности СССР ОГОЛЬЦОВА С. И. и б. Министра государственной безопасности Белорусской ССР ЦАНАВА Л. Ф.;

б) Указ президиума Верховного Совета СССР о награждении орденами и медалями участников убийства МИХОЭЛСА и ГОЛУБОВА отменить.

2 апреля 1953 года.

Л. БЕРИЯ

Сообщение МВД для печати об освобождении арестованных врачей значительно отличалось от решения ЦК КПСС – Берия использовал более сильные выражения для осуждения незаконного ареста врачей. Он предложил реабилитировать расстрелянных членов Еврейского антифашистского комитета – и многие, в первую очередь Маленков, приложивший руку к развязыванию антисемитской кампании, оказались к этому не готовы. Маленков, лучший друг Берии, тут же перешёл в стан его недоброжелателей. Прошение о реабилитации ЕАК было отклонено. Она произошла спустя два года, в 1955.

Записки, которые Берия рассылал по линии МВД и которыми он «бомбил» ЦК КПСС и Совет министров, встревожили коллег по Политбюро.

Хрущёва обеспокоило предложение о разделении власти на партийную и советскую, согласно которому деятельность партии ограничивается идеологическими и пропагандистскими задачами, и увеличивается роль местных Советов и Совета министров. Этого Никита Сергеевич, всю жизнь проработавший на партийной работе и ничего другого не умевший делать, не мог допустить. Выбивается власть из-под ног руководителя партии. Отдать власть Совету министров?! Маленкову и Берии?! Граждане коммунисты, за что мы боролись?! За что в январе 1918 разгоняли Учредительное собрание?!

Хрущёв, задумавший свергнуть Берию ещё во время болезни Сталина, стал интриговать активнее. Подговаривая коллег по Политбюро, он попал на благодатную почву. Маленков боялся реабилитации ЕАК и жертв «ленинградского дела». Твердолобый Молотов был против объединения Германии и отказа от строительства социализма в ГДР – у каждого сталиниста появилась своя причина опасаться Берию.

Ошибка Берии, которая привела его к эшафоту, – слишком быстро он начал десталинизацию страны. Предложение «отменить принятое при Сталине решение о строительстве социализма в Германской Демократической Республике»[210] – объединило под флагом Хрущёва всех колеблющихся и недовольных, продолжавших мечтать о мировой революции.

Развернув кипучую деятельность, он до смерти испугал своих друзей – Хрущёва и Маленкова, знавших, что ни к одному из послевоенных процессов Берия не был причастен, так же как и не был причастен к «большому террору» 1937 года. Безусловно, он ответственен за все чистки, проведённые в Грузии и Закавказье. Но он не имел отношения ни к нашумевшим московским процессам, ни к голодомору на Украине, бывшим на совести «старой гвардии» – Молотова, Кагановича, Хрущёва, Ворошилова и Микояна. Хитрый и проницательный Берия этого не учел. Поспешность в проведении реформ предопределила его свержение. «Старики» заволновались. Почувствовав их настроение, Хрущёв продолжил закулисные переговоры с Маленковым, Молотовым, Булганиным… Об этом он подробно рассказал в «Воспоминаниях», в главе «После смерти Сталина».

Маленков, с которым у Берии были наиболее дружеские отношения, предал его лишь потому, что был главным действующим лицом в «ленинградском деле» и «деле ЕАК». Заговор созрел. Осталось грамотно привести его в исполнение.

28 мая в ответ на волюнтаристские действия генерального секретаря СЕПГ Вальтера Ульбрихта в ГДР начались забастовки рабочих. Правительство отказалось удовлетворить их требования. Волнения усилились. Для усмирения рабочих 15 июня Политбюро направило в Берлин Берию.

17 июня в забастовках участвовало сто десять предприятий, бастовало до двухсот пятидесяти тысяч рабочих. Начались стычки с полицией. На улицах немецких городов появились советские танки. Советские солдаты вошли в столкновения с демонстрантами.

Пока Берия наводил порядок, в Москве шла активная подготовка к его свержению, но до появления предложения Молотова речь шла только об отстранении его от должности.

Арест

25 июня Берия вернулся в Москву. На следующий день в Берлине состоялся пленум ЦК СЕПГ. Пост генерального секретаря партии был упразднён. По советскому образцу, введённому после смерти Сталина, в Германии устанавливалось коллегиальное руководство.

В Москве в день возвращения Берии созывается Президиум ЦК. Позже некоторые «мемуаристы» подправят свои воспоминания и добавят, что созывалось объединённое заседание Президиума ЦК и Совета министров. Через двадцать лет Хрущёв, инициатор антибериевского заговора, рассказал, как ему удалось сместить Берию[211].

«Маленков, открыв заседание, сразу же поставил вопрос: „Давайте обсудим партийные дела. Есть такие, которые необходимо обсудить немедленно, в составе всех членов Президиума ЦК". Все согласились. Я, как условились заранее, попросил слова у председательствующего Маленкова и предложил обсудить вопрос о Берии. Берия сидел от меня справа. Он встрепенулся, взял меня за руку, посмотрел на меня и говорит: „Что это ты, Никита? Что ты мелешь?" Я ему: „Вот ты и послушай, как раз об этом я и хочу рассказать"».

…Затем я рассказал о его последнем предложении – насчёт отказа от строительства социализма в ГДР.

…И я закончил словами: „В результате наблюдений за действиями Берии у меня сложилось впечатление, что он вообще не коммунист, а карьерист, который пролез в партию из карьеристских побуждений. Ведёт же он себя вызывающе и недопустимо. Невероятно, чтобы честный человек мог так вести себя".

После меня взял слово Булганин. Мы с ним ещё при жизни Сталина были единого мнения о Берии. Он тоже высказался в том же духе. И другие проявили принципиальность, но за исключением Микояна. Микоян высказывался последним. Он выступил (не помню сейчас деталей его речи) со следующим заявлением: повторив то, что сказал мне, когда я с ним беседовал перед заседанием, заявил, что Берия может учесть критику что он не безнадежен и в коллективе сумеет быть полезным. Когда все высказались, Маленков как председатель должен был подвести итоги и сформулировать постановление. Но он растерялся, и заседание оборвалось на последнем ораторе. Возникла пауза.

Вижу я, что складывается такое дело, и попросил Маленкова, чтобы он предоставил мне слово для предложения. Как мы и условились, я предложил поставить на пленуме вопрос об освобождении Берии (это делает Президиум ЦК) от всех постов, которые он занимал. Маленков все ещё пребывал в растерянности и даже не поставил моё предложение на голосование, а нажал сразу секретную кнопку и вызвал таким способом военных. Первым вошёл Жуков, за ним Москаленко и другие».

Как видим, речь шла об освобождении Берии от занимаемых должностей, и единодушия среди членов Президиума не было. Микоян был против каких-либо санкций. Маленков растерялся, потерял контроль над собранием и, вместо того чтобы поставить на голосование предложение Хрущёва, нажал кнопку, вызвав подконтрольных ему генералов.

Решение об аресте Берии не обсуждалась, он был арестован спонтанно, без согласия Президиума ЦК и без санкции Генерального Прокурора. Как свидетельствует Микоян, в его разговоре с Хрущёвым, состоявшемся до заседания Президиума, речь шла только о перемещении Берии на неключевую позицию. Он указывает на неточности в воспоминаниях Хрущёва и, чтобы избежать ошибок вольного изложения, которыми грешат некоторые авторы, придётся вновь цитировать первоисточник[212].

«В день заседания Президиума, 26 июня 1953 г., мне сообщили, что Хрущёв просит заехать к нему на дачу до отъезда на работу. Я заехал. Беседовали мы у него в саду. Хрущёв стал говорить о Берия, что тот взял в руки Маленкова, командует им и фактически сосредоточил в своих руках чрезмерную власть. Внешне он и с Хрущёвым, и с Маленковым в хороших отношениях, но на деле стремится их изолировать.

…Хрущёв сказал, что таким же образом он уже говорил и с Молотовым, и с остальными. Я задал вопрос: „Это правильно, что хотите снять Берия с поста МВД и первого зама Предсовмина. А что хотите с ним делать дальше?" Хрущёв ответил, что полагает назначить его министром нефтяной промышленности. Я одобрил это предложение. „Правда, – сказал я, – он в нефти мало понимает, но имеет организаторский опыт в руководстве хозяйством, как показала война и послевоенное время". Добавил также, что при коллективном руководстве он сможет быть полезным в смысле организаторской деятельности.

В своих мемуарах Хрущёв иначе излагает этот эпизод. Он умалчивает о своём ответе мне относительно намечавшейся должности министра нефтяной промышленности для Берия. Получается, что моя фраза о том, что Берия „может быть полезным" сказана была не в качестве согласия с собственными словами Хрущёва, а в качестве защиты Берия».

Теперь понятно, почему Микоян выступил против ареста Берии. По договорённости с Хрущёвым речь шла о перемещении Берии на должность министра нефтяной промышленности, и гибкий Микоян оказался не настолько гибок, чтобы мгновенно перестроиться. Он сделает это неделей позже, на июльском пленуме.

В 1917 году Ленин разогнал Учредительное собрание, отправив в зал заседания отряд вооружённных матросов под командованием Железняка. В 1953 году Маленков, не получив согласия Президиума ЦК, вызвал военных. Легкость, с которой военный переворот удался, напугала Хрущёва. Через четыре года, благодаря Жукову, Хрущёв выиграл борьбу с Маленковым, Молотовым и Кагановичем, пытавшимися отстранить его от власти. Хрущёв запомнил урок. Он испугался Жукова и, воспользовавшись его отсутствием (поездкой в Югославию), 26 октября 1957 года снял его с поста министра обороны и вывел из состава Президиума ЦК с непонятной, но стандартной формулировкой: «за грубые нарушения ленинских принципов руководства вооружёнными силами».

Возвратимся к аресту Берии. Ссылаясь на беседу с Сухановым, помощником Маленкова, писатель Владимир Карпов пишет, что первоначально члены Президиума не были согласны с предложением об аресте Берии. На этом совпадения заканчиваются. Отличия разительны. Поэтому автор вынужден процитировать третью версию одного и того же события, происходившего, со слов Суханова, в кабинете Маленкова[213].

«Неожиданно Маленков предложил изменить повестку заседания и рассмотреть вопрос о Берия, который хотел совершить государственный переворот.

Маленков поставил на голосование:

– Кто за арест Берия?

Голосовали „за" – Первухин и Сабуров. Против – Молотов, Ворошилов, Каганович. Воздержались – Хрущёв, Булганин, Микоян.

Молотов обрушился на Маленкова с обвинениями в произволе. Вот в этот момент Маленков нажал кнопку вызова. И вошли военные во главе с Жуковым.

…Маленков повторил предложение об аресте Берия. Теперь, при военных, все проголосовали „за". Маленков приказал Жукову арестовать Берия, что маршал и выполнил, подняв Берия с кресла и завернув ему руки за спину.

Прежде чем увести Берия в комнату отдыха, чтобы ничего не узнала его охрана, ожидавшая в приёмной, Жуков спросил Маленкова: „Может быть, арестовать и членов Президиума ЦК, бывших в сговоре с Берия?" Маленков не принял предложение маршала Жукова, не хотел, чтобы его обвинили в диктаторстве. Это был крупный политический просчёт Маленкова, за который он позднее поплатился. А маршал Г. К. Жуков обрёл врага в лице Н. С. Хрущёва».

Расхождения и нестыковки сразу бросаются в глаза.

Совпадает лишь то, что единства среди членов Президиума относительно дальнейшей судьбы Берии не было, кнопку вызова военных нажал Маленков, инициаторами и исполнителями заговора были Маленков и Хрущёв, арест был произведён незаконно – без санкции ЦК. Напуганный генералами, Президиум ЦК молча согласился с арестом – произошёл бескровный военный переворот.

Через четыре года, подавляя маленковско-молотовскую оппозицию, Хрущёв вновь прибегнет к помощи Жукова, и, помня, как происходил арест Берии, оппозиционеры быстро пойдут на попятную.

Не всё коту масленица. Через семь лет «брежневская молодёжь», заручившись поддержкой армии и КГБ, свергнет Хрущёва. Либерализация общества привела к тому, что «молодые волки» Хрущёва не арестовали и не репрессировали членов семьи. Он стал первым советским лидером, которого отправили на пенсию, вторым оказался Горбачёв.

Сравнивая три версии одного и того же события – мемуары Хрущёва, Микояна и записанные Карповым воспоминания Суханова, видно, насколько они разнятся. К любым воспоминаниям нужно относиться осторожно, неоднократно перепроверяя автора, но, учитывая, что инициатором свержения Берии был Хрущёв, в одной детали я ему доверяю. Не мог он, будучи организатором заговора, поступить так, как пишет Карпов, – воздержаться при голосовании.

В чем оба автора сходятся: Берия был арестован маршалом Жуковым, лично возглавившим группу боевых генералов. Но их свидетельства опровергает Серго Берия, который приводит слова Жукова.[214]

«Не верь ничему. Ты знаешь, какими друзьями мы были с твоим отцом. Все, что мне приписывают, не имеет ко мне ни малейшего отношения". Отцу приписывают интриги против Жукова, Жукову – арест моего отца… Все это продолжается уже сорок лет. Дописались уже до того, что отец в совершенстве владел приёмами джиу-джитсу, и это обстоятельство вызвало серьёзные опасения у людей, якобы участвовавших в аресте отца. Лишь Жуков, пишут, уверенно произнёс: „Ничего, справлюсь…" Уж очень хотелось Хрущёву и всей партийной верхушке украсить ложь именем знаменитого полководца».

Комментировать тяжело. Согласен с Серго и со многими другими авторами, указывающими, что Жукова заставили вписать в свои мемуары строки о полковнике Брежневе и надуманные факты о враждебной деятельности Берии. Родственники Жукова говорили, что цензоры заставляли его переписывать целые страницы, и если он не пошёл бы на компромисс, то его воспоминания не были бы опубликованы. Микоян так и пишет: «Зная на собственном опыте наших редакторов, воспитанных агитпропом, я не могу судить, где работа этих редакторов, а где перо самого Жукова»[215].

Микоян не удержался и упрекнул Жукова за «достоверность» его мемуаров[216].

«Но почему-то он не написал о том дне, когда Сталин появился в Наркомате обороны в первый или второй день войны ночью, с ним были Молотов, Берия, Маленков и я, и Жуков в ответ на нападки Сталина разрыдался. Этот факт не компрометирует Жукова, ни в какой степени. Зато характеризует Сталина. И Жуков почему-то об этом умолчал. Или там «поработали» редакторы? Я по своему опыту знаю, на что они способны, если имеют указания от своего начальства».

Примеров достаточно, чтобы ко всей советской исторической и мемуарной литературе относиться с оглядкой, делая скидку на цензоров.

Допускаю, что написанное Жуковым (и не только им) о Лаврентии Берии не соответствует действительности и было навязано редакторами. Сын Берии неоднократно подчёркивает, что его отец дружил с Жуковым, они часто вместе выезжали на фронт, и в частных беседах Жуков всегда тепло отзывался об его отце.

Но я не исключаю, что Жуков солгал сыну Берии и он действительно арестовывал его отца. В созданной большевиками стране главенствовал страх, все друг другу лгали и предавали. Сперва «кристально чистые» стеснялись, затем, привыкнув, легко подписывали смертные приговоры и утешали себя тем, что все так делают. Но когда настало время глядеть в глаза детям своих жертв, признаться в малодушии они не смогли – наступила новая полоса лжи: отрицание своей вины.

Сын Берии и ссылки на его книгу упоминаются так часто, что настало время коротко о нем рассказать. При естественном недоверии, возникающем к автору (сын обеляет отца), у кого-то может возникнуть предположение, что правительственные награды и головокружительное продвижение по службе – в двадцать восемь лет Серго стал доктором наук и руководителем крупного КБ – он получил благодаря отцу. Попробуем опровергнуть, хотя в какие-то моменты родство ему помогало.

Из биографии Серго Берии[217]. Серго Лаврентьевич Берия родился в Тбилиси 24 ноября 1924 года. В первые дни войны по рекомендации райкома комсомола он был направлен в разведшколу, на ускоренных трёхмесячных курсах получил радиотехническую специальность и в звании техника-лейтенанта отправлен в армию. Служил в Иранском Курдистане (1941) и на Северном Кавказе (1942).

В октябре 1942 года был направлен на учёбу в Ленинградскую военную академию связи, откуда для выполнения секретных заданий неоднократно отзывался по личному указанию Верховного Главнокомандующего. Для прослушивания разговоров Рузвельта, Черчилля и ближайшего их окружения на Тегеранской и Ялтинской конференциях Сталину требовался специалист по радиоразведке, владеющий иностранными языками, которой пользовался бы его абсолютным доверием. Серго был незаменим – он владел немецким, английским, французским, датским, голландским и японским языками.

В 1947 году после окончания Военной академии Серго направили в проектно-конструкторскую организацию (знаменитый КБ-1), где по июль 1953 года он работал на должностях главного инженера и главного конструктора. За успешное выполнение правительственного задания по созданию новых образцов вооружения – ракетных систем – он был награждён орденом Ленина и удостоен Государственной премии СССР. В 1948 году он защитил кандидатскую, а в 1952 – докторскую диссертации.

После ареста отца, в июле 1953 года, Серго был арестован и до конца 1954 года содержался в одиночном заключении сначала в Лефортовской, а затем в Бутырской тюрьмах.

После освобождения ему вручили паспорт на имя Сергея Алексеевича Гегечкори и отправили в ссылку, в Свердловск, где почти десять лет он проработал в «почтовом ящике», в должности старшего инженера. В связи с болезнью матери (ей потребовалось сменить климат) его перевели в Киев, в п/я 24, преобразованный впоследствии в НИИ «Квант». Здесь он прошёл все ступени: от ведущего конструктора и начальника отдела системного проектирования до главного конструктора комплекса Отделения новых физических проблем ИПМ Академии наук УССР. В 1990 году он стал научным руководителем и Главным конструктором Киевского филиала ЦНПО «Комета».

Если бы он не был известным ученым, занимавшимся разработкой ракетной техники, то его биография закончилась бы летом 1953 года. До ареста он занимался разработкой системы для подводного старта баллистической ракеты. Находясь в Бутырке, он получил возможность продолжить расчёты. Специальная комиссия проверила его разработки и вынесла решение: проект надо реализовывать. «Оборонка» перевесила. Ему сменили фамилию, отобрали научную степень и правительственные награды и предложили выбрать город и КБ, исключая Москву, где он мог бы продолжить свою работу.

Серго писал: «Позднее системой, созданной мною в московской тюрьме, будут оснащены все отечественные ракетно-ядерные подводные лодки»[218].

Как видно из его биографии, он действительно был известным ученым, работал в разведке и в оборонной промышленности. После освобождения, выполняя ответственные проекты для военно-промышленного комплекса, он неоднократно встречался со многими видными партийными и государственными деятелями – Андроповым, Устиновым, Курчатовым, Ванниковым, и имел возможность получать интересующую его информацию «из первых рук».

Поэтому предложенную им версию, что Лаврентий Берия был убит не 23 декабря, а в день ареста или через несколько дней после ареста, незамедлительно отметать нельзя[219].

«…Заседание в Кремле почему-то отложили, и отец уехал домой. Обычно он обедал дома. Примерно в полдень в кабинете Бориса Львовича Ванникова, генерал-полковника, впоследствии трижды Героя Социалистического Труда, а тогда ближайшего помощника моего отца по атомным делам, раздался звонок. Я находился в кабинете Бориса Львовича – мы готовили доклад правительству о готовности к испытаниям.

…Звонил лётчик-испытатель Ахмет-Хан Султан, дважды Герой Советского Союза…

– Серго, – кричит, – у вас дома была перестрелка. Ты все понял? Тебе надо бежать, Серго! Мы поможем…

…Что налицо – заговор против отца, я понял сразу. Что ещё могла означать перестрелка в нашем доме? Об остальном можно было только догадываться. Но что значит, бежать в такой ситуации? Если отец арестован, побег – лишнее доказательство его вины. И почему и от кого я должен бежать, не зная ни за собой, ни за отцом какой-либо вины? Словом, я ответил отказом и тут же рассказал обо всем Ванникову.

…Из Кремля вместе с ним поехали к нам домой, на Малоникитскую…Когда мы подъехали, со стороны улицы ничего необычного не заметили, а вот во внутреннем дворе находились два бронетранспортёра.

…Внутренняя охрана нас не пропустила. Ванников потребовал объяснений, пытался проверить документы у военных, но я уже понял все. Отца дома не было. Арестован? Убит? Когда возвращался к машине, услышал от одного из охранников: „Серго, я видел, как на носилках вынесли кого-то, накрытого брезентом…"

…В Кремль возвращались молча… В кабинете Ванникова нас ждал Курчатов. Оба начали звонить Хрущёву. Догадывались, видимо, кто за всем этим может стоять. При том разговоре присутствовало человек шесть… Ванников сказал, что у него в кабинете находится сын Лаврентия Павловича, и они с Курчатовым очень надеются, что ничего дурного с ним не случится. Хрущёв тут же их успокоил. Пусть, мол, Серго едет к родным на дачу и не волнуется.

…Прощался я с этими людьми в твёрдой уверенности, что мы больше никогда не встретимся. Мы обнялись с Ванниковым, и я ушёл… У выхода меня уже ждал вооружённый конвой».

Опускаем лживые обещания Хрущёва, данные Ванникову и Курчатову. Сталин проделывал то же самое. Коммунист – не дворянин и не должен придерживаться буржуазных предрассудков, одним из которых является «слово чести». Несмотря на Хрущёвские гарантии в тот же день Серго Берия был арестован, совместно с «особо опасными преступниками», женой и двумя малыми детьми – старшая родилась в 1947, младшая в 1950 году. Арест был произведён по обычному сценарию: несмотря на протесты родителей детей отобрали и усадили в отдельную машину. Арестованных привезли на одну из государственных дач, на которой иногда бывал Сталин, и оставили под охраной – что с ними надо было делать дальше, никто не знал. Через полтора месяца пребывания на закрытой даче, под арестом, но в окружении семьи, Серго перевели в одиночную камеру в Лефортово.

Итак, из мемуаров Серго Берии достоверным можно считать то, в день ареста его отца в их квартире была перестрелка, и один из охранников передал ему, что он видел, как на носилках вынесли кого-то, накрытого брезентом. Утверждать, что убитый был Лаврентием Берия, нельзя. Скорее всего, один из охранников попытался оказать сопротивление и был убит.

Однако есть другие свидетельства, косвенно подтверждающие его предположение. Осенью 1992 года начальник Центрального архива Министерства безопасности России полковник Александр Зюбченко в доверительной беседе сообщил Серго Берии:

«Очень хочу когда-нибудь почитать дело Лаврентия Берия. Проблема в том, что у нас этих томов никогда не было. Я даже не знаю, сколько их вообще. Вся группа дел, связанных с Берия, хранится не у нас. Могу предположить, что их держат под сукном ещё и потому, что не все там однозначно с точки зрения правовой оценки этих лиц».

Судебные заседания по «делу Берии», проходившие в Москве 18–23 декабря 1953 года, были закрытыми. Помимо членов суда никто обвиняемых не видел. Но видели ли члены суда главного обвиняемого, Лаврентия Берию?

Состав Специального Судебного Присутствия. Председатель – маршал Конев. Члены суда: Шверник, председатель ВЦСПС, Зейдин, первый заместитель председателя Верховного суда СССР, Михайлов, секретарь московского обкома КПСС, Кучава, председатель Совета профсоюзов Грузинской ССР, Громов, председатель Московского городского суда, Лунев, первый заместитель министра внутренних дел СССР и генерал армии Москаленко.

Председателем суда Хрущёв назначил маршала Конева, которого он же в своих воспоминаниях, касаясь «дела врачей», охарактеризовал как отъявленного негодяя.

«Когда же мы сходились не за столом Президиума и обменивались между собой мнениями, то больше всего возмущались письмом, полученным от Конева, потому что если люди, обвиняемые в смерти Жданова, оказались за решеткой, то письмо, которое прислал Конев, клеймило не только тех, которые уже были „выявлены", но толкало Сталина на расширение круга подозреваемых и вообще на недоверие к врачам»[220](Выделено мной. – Р. Г.).

«Возмущаться» – возмущались, а когда через полгода на должность председателя суда искали второго Вышинского (Андрей Януарьевич в это время представлял в ООН Советский Союз), остановили свой выбор на Коневе. Наследники Сталина знали: жестокий и беспринципный Конев не подведёт. На это решение их подтолкнуло его письмо, посланное Сталину в связи с «делом врачей». Они надеялись, что изобретательный маршал придумает для Берии убедительное обвинение.

Из восьми судей к юриспруденции какое-то отношение имели лишь двое. Серго Берия рассказал о беседах со Шверником (на момент их встречи тот был членом Президиума ЦК и председателем Комитета партийного контроля при ЦК КПСС) и Михайловым.

«В пятьдесят восьмом я встретился со Шверником, членом того самого суда: его дочь занималась радиотехникой, и мы были знакомы. Могу, говорит, одно тебе сказать: живым я твоего отца не видел. Понимай как знаешь, больше ничего не скажу.

Другой член суда, Михайлов, тоже дал мне понять при встрече на подмосковной даче, что в зале суда сидел совершенно другой человек, но говорить на эту тему он не может…»[221]

Оппоненты возразят: но ведь существуют письма, которые Берия писал из заточения членам Политбюро. Да, существуют. Известно о трёх письмах – они опубликованы. С некоторыми сокращениями и изменениями, выделенными жирным шрифтом, они приведены здесь в главе «Феномен Горбачёва». В последнем письме указывается, что оно пишется на пятый день заключения, и за это время ни одного допроса проведено не было. А как же его допрашивать, если обвинение не сформулировано? Арест был произведён сумбурно, по предложению «благодарного» Молотова. Если исходить из того, что во втором письме, датированном 1 июля, говорится о четырёх днях заключения, то последнее из опубликованных писем Берии (а есть ли неопубликованные?) написано 2 июля.

Серго полагает, что те, кто защищал Берию на Президиуме ЦК, например его давний друг Микоян, на июльском пленуме обрушились на него с уничтожающей критикой, потому что знали: защищать некого, внесудебный приговор приведён в исполнение.

Сделав такой вывод, Серго спрашивает: «А зачем, спустя годы, посылал записки и искал встречи с моей матерью Хрущёв? Затем дважды – Микоян? Почему никто и никогда не показал ни мне, ни маме хотя бы один лист допроса с подписью отца?»[222]

На риторический вопрос ответить нечего. Можно строить догадки и приводить доводы «за» и «против». Но если были приведены воспоминания Хрущёва, Карпова (ссылающегося на Суханова, секретаря Маленкова), то мы обязаны выслушать и того, кто стал жертвой этого дела.

Елена Прудникова, сопоставляя воспоминания Серго Берии с другими источниками (например с приведённым в книге Юрия Мухина «Убийство Сталина и Берия» разговором Мухина с членом тогдашнего ЦК Байбаковым), принимает позицию Серго, утверждающего, что его отец был убит при попытке ареста, 26 июня. Она высказывает предположение, что покаянные письма Берии из тюрьмы – фальсификация, призванная скрыть преступление Хрущёва и Маленкова, осуществивших внесудебную расправу и убийство члена Политбюро. По её мнению, слезливые письма нужны были заговорщикам для создания видимости, что после ареста Берия был ещё жив. Они хотели показать его ничтожность и придать законность всем последующим антибериевским акциям.

Со стопроцентной уверенностью утверждать ничего нельзя. Слишком много лжи нагромождено вокруг Берии во всей советской историографии. Однако приведу дополнительный довод в пользу версии Серго Берии и Елены Прудниковой, хотя повторяю, что при отсутствии документов под желаемую версию автор может подогнать любые известные ему факты – правду установить сложно.

В тридцатые годы политические процессы высших лиц государства были умело отрепетированным спектаклем. Подсудимые разучивали роли, тексты, проводились генеральные репетиции при полном зале подставных лиц. Во избежание неожиданностей арестанты никогда не знали: происходит ли суд или очередная репетиция. Даже Фейхтвангер, побывавший на процессе, поддался умелой режиссуре: поверил чудовищному обвинению, предъявленному подсудимым, и их нелепым признаниям. А раз так, то на Лубянке можно сочинить какие угодно письма.

Прудникова, доказывая, что тюремные письма Берии – фальсификация, приводит косвенное свидетельство: сравнивает письма Василия Сталина, написанные из тюрьмы Хрущёву, гладкие, одобряющие его политику, и безграмотное письмо Василия отцу, написанное в мае 1941 года. Контраст – разителен. Любой читатель обратит внимание на разность стиля и языка изложения. Но если можно сфальсифицировать одни письма, то почему же это нельзя повторить с другими? Логика железная.

Однако косвенные доказательства – ещё не доказательства. Версий можно высказать много и в поддержку нужной гипотезы выстроить любую трудно опровергаемую логическую цепочку. В таком случае выскажу авторскую версию:

а) Берия не был убит 26 июня 1953 года;

б) письма из тюрьмы, последнее написано было 2 июля, принадлежат Берии;

в) он действительно, как свидетельствуют генералы Москаленко и Батицкий, был расстрелян Батицким;

г) с одной лишь разницей – изменены даты. Убийство произошло не после суда и по приговору суда, 23 декабря 1953 года, а значительно раньше, в дни проведения июльского пленума. Пленум состоялся 2–7 июля, Берия был убит в первый или во второй день, 2 или 3 июля.

Судоплатов пишет о допросе Берии, проведённом в августе, на котором его пытались обвинить в якобы предпринятых в 1941 году попытках свержения советского правительства и заключения сепаратного мира с Гитлером на условиях территориальных уступок. Но Судоплатов сам в это время находился в тюрьме, и, показывая ему фальсифицированные протоколы допросов, следователи пытались склонить его к ложным показаниям.

Слухи, легенды, недостоверные мемуары, скрывающие правду. В одном случае это делалось сознательно, в другом – из-за отсутствия документов.

Лживо не только предъявленное Берии обвинение и мемуары всех без исключения «генералов»: партийных, государственных и военных. Лжива история СССР и КПСС, многократно переписанная, извращённая настолько, что установить, где факт, а где домысел, почти невозможно. Временами она – как Евангелие, в отсутствие свидетелей и документов, хочешь не хочешь, воспринимай её таковой, каковой она подана. Других блюд в меню нет.

«Дело Берии» до сих пор хранится в личном архиве президента РФ[223]. По замыслу блюстителей прошлого, должны уйти в небытие заинтересованные поколения и прийти те, которым, как в случае с Петром Первым, безразлично, сколько он погубил мужиков. Главное – расширил империю, окно в Европу прорубил и Санкт-Петербург построил. За что и назван Великим.

Кого же осудили в декабре 1953 года? Не мог же один человек сфабриковать заговор против Коммунистической партии и советского правительства. К расстрелу приговорили: Меркулова, бывшего министра государственной безопасности, затем министра государственного контроля СССР; Деканозова, министра внутренних дел Грузинской ССР; Кобулова, заместителя министра внутренних дел СССР; Мешика, министра внутренних дел Украинской ССР; Гоглидзе, начальника 3-го управления МВД СССР и Влодзимирского, начальника следственной части по особо важным делам МВД СССР.

В 1954–1955 годах расстрелы продолжились. Серго Берия вспоминает, как его навестил в тюрьме Маленков, Председатель Совета министров СССР.

«…Говорили мы с ним с глазу на глаз. Хотя, уверен, запись велась – все кабинеты тюрьмы были оборудованы соответствующим образом. Маленков сразу сказал, что приехал сюда только из-за меня.

Если коротко, разговор состоялся между нами такой. Маленков сказал, что он и его коллеги считают, что как член партии и полезный член общества я просто обязан дать те показания, которые от меня требуются.

„Это нужно". Такие вещи, сказал, в истории нашего государства уже бывали. Это позволит сохранить мне жизнь и встретиться с моей семьёй (Выделено мной. – Р. Г.).

Я поблагодарил его за заботу, но сказал, что не могу выдумать то, чего не было. Вымаливать себе жизнь ценой предательства отца и матери я не могу. Думаю, сказал, вы, Георгий Максимилианович, должны понять, что это было бы подлостью. Маленков не стал продолжать разговор:

– Ты подумай… Я недельки через две-три ещё заеду к тебе, и мы поговорим?»[224]

Никого не должна поражать фраза, сказанная Маленковым: «Это нужно. Такие вещи в истории нашего государства уже бывали». Фактически Маленков признал: были фальсификации дел, лжесвидетельствования, предательства родных и близких – к этому Маленков подталкивал сына Берии. Для Маленкова и Хрущёва ничто в 1953 году не изменилось. Перемен они не желали.

Несколько слов о Суханове, помощнике Маленкова, который подготовил донос Рюмина, приведший к снятию Абакумова и раскручиванию «сионистского заговора», и участвовал в «деле Берии». На его воспоминания ссылаются многие авторы, в том числе Карпов. Суханова погубила жадность. Свидетельствует Судоплатов.[225]

После ареста Берии его сейфы, так же как и сейфы сотрудников его аппарата, были вскрыты. Изъятие документов и ценностей производили Суханов, военный прокурор Успенский и Пузанов, заведующий отделом ЦК партии и будущий посол СССР в Болгарии. Опись изъятого они, естественно, не оставили, руководствуясь привычкой, приобретённой после октябрьского переворота и укрепившейся в годы террора, – имущество арестованных грабилось.

Однако в этот раз вышла промашка. Ордынцева, жена одного из арестованных сотрудников аппарата Берии, имела перечень номеров облигаций, принадлежавших её мужу и хранившихся у него в сейфе. Ордынцев не являлся сотрудником госбезопасности, не имел воинского звания и не обвинялся в государственной измене (ему инкриминировали недоносительство о преступных замыслах Берии). Суханов требовал включить в приговор суда пункт о конфискации имущества, но суд (редкий случай) с ним не согласился, и жена Ордынцева после освобождения из тюрьмы (Хрущёв, ученик Сталина, арестовывал семьями) через суд начала добиваться возвращения облигаций. Сперва её просьбы не получали никакого отклика, но когда ей удалось достучаться до Хрущёва, тот приказал Серову разыскать облигации. В это время происходил очередной розыгрыш облигаций, и некая женщина предъявила к оплате одну из пропавших облигаций, на которую выпал выигрыш. Её задержали. Она оказалась машинисткой, работавшей у Суханова. Тому ничего не осталось, как сознаться в краже ценностей из сейфов Берии и его подчинённых. Маленков помочь ему уже не мог, и его помощник был приговорен к десяти годам тюремного заключения.

Реформы Берии

Стенограмма июльского пленума (1953 года), впервые опубликованная в 1991 году, оказала неоценимую услугу исследователям, – ведь события, случившиеся после смерти Сталина, долгие годы были окутаны завесой секретности. Частично они стали достоянием гласности. Набросившись на Берию, члены ЦК перечислили его инициативы, которые, по их мнению, были отказом от коммунистического наследия. Они были правы. Размах бериевских реформ впечатляет. Никто из последующих советских вождей, включая Горбачёва, не был столь революционен в своих реформах.

Сто двенадцать дней, с 5 марта по 25 июня, Берия входил в правящий триумвират. Он успел развернуть страну, начав борьбу с культом личности Сталина, и предпринял попытку либерализации государственного строя.

Вот короткий список того, что он успел сделать.

¦ Закрыл «дело врачей» и осуществил их реабилитацию. Инициировал аресты и осуждение лиц, занимавшихся фальсификацией дел.

¦ Закрыл «грузинское дело».

¦ Остановил планировавшуюся депортацию евреев.

¦ Осуществил широкомасштабную амнистию. На свободу вышли 1,2 миллиона заключенных, осуждённых за незначительные провинности, такие как кража трёх колосков, прогулы или три опоздания на работу более чем на пять минут. Позднее Хрущёвско-брежневское КГБ, пытаясь его дискредитировать, запустит слух, что Берия выпустил на свободу толпы уголовников.

¦ Прекратил 400 тысяч следственных дел, находившихся в разработке.

¦ Предложил лишить Особые совещания МВД-МГБ права выносить приговоры без суда и следствия о высшей мере наказания и лишении свободы на 25 лет.

¦ На другой день после похорон Сталина инициировал внутрипартийное осуждение культа личности и решение ЦК, согласно которому имя Сталина стало исчезать со страниц печати и из передач радио и телевидения. Готовил общественное мнение к публичному развенчанию культа личности Сталина.

¦ Инициировал решение «не украшать» улицы портретами живых вождей и не носить их изображения на праздничных демонстрациях.

¦ Предложил остановить издание полного собрания сочинений Сталина.

¦ Предложил отказаться от насаждения колхозов. Ратовал за частную собственность и свободу частного предпринимательства. (Горбачёв легализовал частную предпринимательскую деятельность через 35 лет, поэтапно, с интервалом в два года.)

¦ Инициировал предложение об ограничении власти партийного аппарата и разделении властей (на партийную и советскую).

¦ Предложил в национальных республиках заменить русских ставленников местными кадрами, предоставить республикам право иметь собственные государственные награды с национальной символикой.

¦ Предложил отменить паспортные ограничения, в том числе на жительство в Москве и Ленинграде.

¦ Предложил написать правдивую историю Великой Отечественной войны.

Губительными для него стали инициативы во внешней политике. Он предложил то, на что «старая гвардия» не могла согласиться.

¦ Вернуть Японии спорные острова Курильской гряды (этот вопрос не разрешён до сих пор и является препятствием для заключения мирного договора между Россией и Японией – то есть формально Вторая мировая война ещё не завершена).

¦ Отказаться от строительства социализма в Восточной Германии, разрешить создание единой Германии на принципах западной демократии; в целях же недопущения новой войны заключить с объединённой Германией договор, исключающий её вхождение в военные блоки (Присуждая в 1990 году Горбачёву Нобелевскую премию мира за объединение Германии, Нобелевский комитет должен был разделить её с Берией. Но в 1990 году любая правдивая информация о Берии была засекречена).

¦ Инициировал начало мирных переговоров о перемирии в Корее.

¦ Инициировал примирение с Югославией, ставшей на отличный от Советского Союза путь построения социализма и допустившей сосуществование различных видов собственности.

¦ Предложил резко сократить численный состав советской разведки в капиталистических странах.

Берия выступил за сокращение расходов на военные нужды, за замораживание дорогостоящих строек (Главный Туркменский и Волго-Балтийский каналы), предложил изменить уголовный кодекс, сократив наказания за некоторые преступления вдвое, с двадцати лет – до десяти.

Трудно поверить, но на все это ушло 112 дней. Такие реформы не могли быть спонтанными, они были глубоко продуманы – Берия поплатился за попытку опередить время.

Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС (2–7 июля 1953 года) показывает не только вздорность обвинений, выдвинутых против Берии, но и то, что в реальности никто из членов ЦК не помышлял о десталинизации СССР:

¦ «хотел подорвать культ личности товарища Сталина» – Микоян;

¦ «появился откуда-то вопрос о культе личности», «демонстрацию проводить без портретов, не вывешивать портретов» – Андреев;

¦ подчёркивал «в записках МВД,…разосланных по его настоянию всем партийным организациям, что избиение арестованных производилось по прямому указанию товарища Сталина» – Тевосян;

¦ «навязал нам даже то, что мы не хотели бы» – Ворошилов;

¦ «нечего заниматься строительством социализма в Восточной Германии» – Молотов.

Теперь понятен смысл официально опубликованного решения пленума, обвинившего Берию в «преступных антипартийных и антигосударственных действиях, направленных на подрыв Советского государства». Это был тот редкий случай, когда решение ЦК соответствовало действительности. Если бы планы Берии осуществились, страна кардинально бы изменилась.

С 26 июня 1953 года правящий триумвират стал дуэтом. Через полтора года, 9 февраля 1955, Маленков, подчиняясь давлению Хрущёва, «сдал» ему пост главы правительства. Хрущёв, самый хитрый из «консулов», убрал конкурентов и, как Бонапарт, стал единоличным правителем.

После ареста Берии процесс реабилитации жертв политических репрессий растянулся надолго. Хрущёв сделал это в два этапа – кулуарно в 1956 году, в секретном докладе, и публично в 1961 году. Для этого ему потребовалось восемь с половиной лет! В брежневские времена процесс реабилитаций заглох. Он возобновился лишь в начале 1990-х годов, с созданием комиссии Яковлева, и не завершился поныне. В октябре 2009 года, после настойчивых просьб наследников Николая II, Генеральная прокуратура России реабилитировала его слуг, лакеев, врачей, разделивших в 1918 году трагическую судьбу царской семьи. Ещё 52 человека.

Июльский пленум

Предлагаемые отрывки из стенограммы июльского пленума (некоторые наиболее одиозные фразы выделены автором) объясняют, почему предлагаемые Берией политические реформы были обречены на провал: ЦК и председательствующий на пленуме Хрущёв были намерены продолжить курс Сталина[226].

Из речи Микояна: «…Товарищ Сталин в последнее время не доверял Берии. Мингрельское дело создано было, чтобы арестовать Берию.

…В первые дни после смерти товарища Сталина он ратовал против культа личности. Но, как оказалось, Берия хотел подорвать культ личности товарища Сталина и создать культ собственной личности».

Из речи Ворошилова: «Особенно он распоясался в момент болезни и после смерти товарища Сталина. Сталин ещё был жив, находился в бессознательном состоянии, а Берия начал действовать. Мы были до последнего вздоха около Сталина, и он тут же себя показал, мол, имейте в виду – я тут…Единство руководства партии и правительства мы поставили, сговариваясь и не сговариваясь, своей священной и обязательной задачей. Единство – это путь, который нам указан великим Лениным и великим Сталиным. А этот тип думал, что его не замечают. Этим объясняется, что он три месяца подвизался и кое-что навязал нам, даже то, что мы не хотели бы».

Из речи Андреева: «Товарищи, я считаю очень правильным, что наш Президиум не ограничился простым сообщением, а решил провести по делу Берия обстоятельное обсуждение на пленуме для того, чтобы выявить действительное лицо этого врага, его цели, его тактику и извлечь из этого все необходимые уроки.

Берия – это необычный тип тех врагов, с которыми раньше боролась наша партия, и он проводил необычную тактику по сравнению с прежними разоблачёнными врагами.

…Это был умный, очень ловкий враг, иначе он давно бы был разоблачён, а он продержался, смотрите, сколько времени. И наконец, видно, что это был матёрый, очень коварный и опасный политический враг международного масштаба, агент империалистов. Я думаю, что в этом сомневаться не приходится, он был не одиночка.

…Он, безусловно, был международным агентом империалистов. Опыт говорил нам, что все разоблачённые до сих пор враги партии и советской власти так или иначе были связаны с иностранными разведками и генштабами, откуда им и давались директивы. Берия не мог быть исключением. Возможно, что на него делали ставку как на диктатора фашистского типа. И я думаю, что из этого мерзавца надо вытянуть все жилы, чтобы была ясная картина его отношений с заграницей, кому и как он служил, тогда нам откроется очень многое. Мы далеко ещё не всё знаем о нём, следствие должно раскрыть все стороны его вражеской работы. Но и сейчас из того, что рассказали товарищи члены Президиума, ясно, что он имел тщательно разработанный, конечно, не одним им, а продиктованный его хозяевами, план ликвидации советского строя в нашей стране.

…Все мы, старые чекисты, да и новые, знаем, какая была тёплая дружба между товарищем Сталиным и Молотовым. Мы все считали естественной эту дружбу, радовались этому. Но вот появился Берия в Москве, и все коренным образом изменилось, отношения у т. Сталина с т. Молотовым испортились. Тов. Молотов стал подвергаться незаслуженным нападкам со стороны товарища Сталина. Это Берия своими интригами добился подрыва тесной дружбы т. Сталина и т. Молотова.

…Все знают, кто такой Ворошилов, каков его удельный вес в нашей партии, и все знают о долголетней и тесной дружбе товарища Сталина с Ворошиловым. С появлением Берия положение совершенно меняется, дружба нарушена, товарищ Ворошилов фактически некоторое время оказывается вне руководящей работы. Это было дело рук Берия.

…То же можно сказать и о других членах Политбюро, например в отношении Хрущёва, в отношении Микояна, которые тоже подвергались большим нападкам. Из всего этого видно, товарищи, что он добивался всячески, чтобы все члены Политбюро были чем-нибудь отмечены, чтобы были с пятнами, а он, видите ли, чист. И на самом деле, смотрите, к нему ничего не предъявишь – чист. Это был тонкий расчёт. Он добивался, чтобы разоружить т. Сталина, лишить его друзей и остаться одному в качестве верного и безупречного друга т. Сталина. Я считаю, что это надо рассматривать как новый метод работы наших врагов. Раньше у наших врагов, всякого рода предателей, выглядывали ослиные уши их политических взглядов, у него же – ничего нельзя было заметить. Только в последнее время на германском и в других вопросах сказалось его буржуазное перерожденчество.

Чем ещё стремился враг нанести удар по советскому строю и партии? Это посеять вражду между народами СССР. Этого Берия не решался делать при жизни товарища Сталина, а если и делал, то очень осторожно. И только когда товарища Сталина не стало, он повёл тонко и ловко это подлое дело через свои провокационные записки по Западной Украине, Белоруссии и прибалтийским республикам. Но, как видно, это ему, как и многое другое, не удалось сделать.

После смерти товарища Сталина видно, что он начал форсировать свой приход к власти и, должно быть, его торопили, как правильно сказал товарищ Ворошилов, и он ещё больше обнаглел. То, что он не решался сделать при жизни товарища Сталина, он начал проводить после его смерти, начал дискредитировать имя товарища Сталина, наводить тень на величайшего человека после Ленина. На самом деле появление материалов за подписью Берия в протоколах Президиума по делу врачей, по Грузии и др., где на имя товарища Сталина бросается тень, – ведь это же его дело.

…Я не сомневаюсь, что под его давлением вскоре после смерти товарища Сталина вдруг исчезает в печати упоминание о товарище Сталине.

…Это же позор для работников печати. Раньше чересчур усердствовали, и там, где нужно и не нужно, вставляли имя т. Сталина, а потом вдруг исчезло имя т. Сталина. Что это такое? Я считаю, что это его рука, его влияние, он смог запутать и запугать некоторых работников печати.

Появился откуда-то вопрос о культе личности. Почему стал этот вопрос? Ведь он решён давным-давно в марксистской литературе, он решён в жизни, миллионы людей знают, какое значение имеет гениальная личность, стоящая во главе движения, знают, какое значение имели и имеют Ленин и Сталин, а тут откуда-то появился вопрос о культе личности. Это проделки Берия.

…Я считаю, что не без его влияния было принято такое решение, которое мы читали в протоколах, о том, чтобы демонстрацию проводить без портретов, не вывешивать портретов (Постановление Президиума ЦК КПСС от 9 мая 1953 года, отменённое 2 июля. – Р. Г.). Почему? На каком основании? Народ должен знать своих вождей по портретам, по выступлениям. Это было неправильное решение.

…Конечно, товарищи, люди будут спрашивать, как это увязывается, у всех было представление, что Берия вёл большую работу, а оказался таким мерзавцем. Но дело в том, что враг, чтобы не разоблачить себя, вынужден вести у нас полезную работу, а иначе он провалился бы в три счёта и особенно в наших советских условиях, где наряду с партией и правительством тысячи, миллионы глаз следят за отдельным человеком. И Берия, конечно, вёл большую работу кое-когда, но это была маскировочная работа, и в этом заключалась трудность его разоблачения. Он создал себе ореол, что он, например, во время войны вёл крупную работу и т. д., шантажировал именем товарища Сталина. Его трудно было разоблачить».

Из речи Тевосяна: «В лице Берия мы имеем дело с отъявленным авантюристом, международным провокатором, врагом народа, до конца морально разложившимся человеком, который, неведомыми путями пробравшись в партию, всю свою энергию, всю свою деятельность направлял для продвижения вверх, вплоть до руководства государством. Его цель была – стать диктатором, окружённым послушными исполнителями, а политическая программа, как показывают его действия, особенно за последние месяцы, заключалась в том, чтобы отказаться от завоеваний Октябрьской социалистической революции, от завоеваний нашей партии, достигнутых под руководством Ленина и Сталина за годы социалистического строительства, от завоеваний, добытых кровью миллионов рабочих и крестьян.

…Исходя из того, что чем темнее ночь, тем ярче звезды, Берия марал и пачкал всех тех, кто мешал ему выдвинуться на первую роль. Со смертью товарища Сталина он решил форсировать события. В этих целях, чтобы возвысить себя, своё имя, Берия начал чернить имя товарища Сталина, имя, священное для всех нас, коммунистов, для всего нашего народа. Спрашивается для чего понадобилось ему неоднократно подчёркивать в записках МВД по делу врачей и работников Грузии, разосланных по его настоянию всем партийным организациям, что избиение арестованных производилось по прямому указанию товарища Сталина.

Я хотел бы обратить внимание, о чем указывал и товарищ Андреев, что после смерти товарища Сталина стало постепенно исчезать имя товарища Сталина из печати. С болью в душе приходилось читать высказывания товарища Сталина без ссылки на автора.

Вчера из выступления товарища Кагановича мы узнали, что этот мерзавец Берия возражал против того, чтобы, говоря об учении, которым руководствуется наша партия, наряду с именами Маркса, Энгельса, Ленина, называть имя товарища Сталина.

…Наше счастье, что Президиум ЦК мужественно и своевременно, как подобает верным ученикам Ленина и Сталина, оторвал эту мразь от дела партии. История никогда не забудет этого подвига тт. Маленкова, Хрущёва, Молотова и Булганина! (Продолжительные аплодисменты.)»

Из речи Байбакова: «В феврале текущего года он вызвал меня и дал поручение по разведке и организации нефтяных месторождений в северной части Каспийского моря, сказал, что это дело большой важности и что этим интересуется лично товарищ Сталин. Однако буквально через 5–6 дней после смерти товарища Сталина раздаётся звонок. Он с надрывом в голосе буквально заявил следующее: „К черту авантюристический план Сталина. Выброси или сожги все документы по разведке на нефть в Каспийском море" и повесил трубку. При жизни товарища Сталина двурушник Берия боялся его, выслуживался, не вступал в полемику по вопросам, по которым не был согласен».

Из речи Булганина: «Приходилось слышать о якобы положительной роли Берии в его делах по освобождению врачей, ликвидации грузинского дела, по ликвидации так называемого дела Шахурина и Новикова, дела маршала Яковлева. Надо развенчать его и здесь. Никакой положительной роли в этих делах у него нет. Наоборот, всё это делалось для того, чтобы создать себе видимость популярности. Ещё при жизни товарища Сталина мы, члены Президиума ЦК, между собой, нечего греха таить, скажу прямо, говорили, что дело врачей – это липа. Верно, товарищи?

Мы говорили о том, что грузинское дело – это липа, дутое дело. Дело Шахурина и Новикова – позорное дело для нас. Говорили? Говорили. Дело маршала Яковлева – позорное дело. Говорили? Говорили. Берия знал об этих разговорах. Я спрашиваю, что ему оставалось делать после смерти товарища Сталина, когда он занял пост министра внутренних дел? Конечно, он должен был эти дела кончать. Его обстановка заставила.

Из речи Молотова: «При обсуждении германского вопроса в Президиуме Совета министров вскрылось,…что Берия стоит на совершенно чуждых нашей партии позициях. Он заговорил тогда о том, что нечего заниматься строительством социализма в Восточной Германии, что достаточно и того, чтобы Западная и Восточная Германия объединились, как буржуазное миролюбивое государство».

Из речи Хрущёва: «Он освобождал не просто, а он освобождал, и эти люди выходили, а он им внушал, что это Берия им вернул жизнь, не партия, не правительство, а Берия. Дешёвая демагогия».

Выслушивая Хрущёва, обвешанного лаврами разоблачителя культа личности Сталина, автор вынужден повторить вопрос: что же помешало ему, будучи главой государства, продолжить освобождение политзаключённых? Он прекратил пересмотр дел и прекратил реабилитации только потому, что не хотел отождествлять себя с Берией и боялся обвинений в «дешёвой демагогии»? Странная логика.

Следующий отрывок из речи Хрущёва, шедевр фарисейства, заслуживает особого внимания.

«Некоторые говорили: как же так, Маленков всегда под руку ходит с Берией, наверное, они вдвоём – это мне говорят, а другим, наверное, говорят, что Хрущёв с ним также ходит. И это правильно. Ходили, и я ходил. Он посредине идёт, бывало, а с правого бока Маленков идёт, а с левого – я. Вячеслав Михайлович как-то даже сказал: „Вы ходите и что-то всё время обсуждаете". Я говорю: „Ничего путного, всё гнусности всякие, противно даже слушать, но ходим"».

Комментировать тяжело. Даже унтер-офицерская вдова не высекла себя так, как «принципиальный» коммунист-ленинец, признающийся, что он осознанно выслушивал всяческие гнусности, которые и слушать противно, но ничегошеньки не предпринимал. В эпоху повального доносительства – если не донес, значит, соучастник – Хрущёв признается в молчаливой поддержке «врага народа», и пленум спокойно воспринимает его речь.

Зачем нужен огромный штат осведомителей КГБ, если глава государства выслушивал гнусные речи и ходил под ручку со злодеем? Или это один из видов проявления бдительности? Никто из участников пленума не посмел упрекнуть Хрущёва в двуличии.

О дружбе триумвирата рассказывает Микоян. Впрочем, о какой дружбе может идти речь, если, лобызаясь друг с другом, кремлёвские волки держат в руке кинжал.

«Больше всех вместе бывали Берия, Хрущёв и Маленков. Я видел много раз, как они ходили по Кремлю, оживлённо разговаривали, очевидно, обсуждая партийные и государственные вопросы. Они были вместе и после работы, выезжая в шесть вечера (по новому порядку, совершенно правильно предложенному Хрущёвым) в одной машине»[227].

Хрущёв искренне негодует, через двадцать лет после смерти Сталина рассказывая о неподобающем поведении Берии, когда он заискивал перед умирающим вождём, когда тот приходил в сознание, и насмехался, когда впадал в беспамятство, и был единственным, кто откровенно радовался его смерти. Но Берия не лицемерил и не скрывал своих чувств перед коллегами, которые ханжески плакали на трибуне Мавзолея, а в душе радовались своему избавлению.

Обвинение Берии в глумлении над умирающим Сталиным не было предъявлено ему ни в день ареста, ни на июльском пленуме, когда стая накинулись на него. Впопыхах забыли? Окажись на месте Берии кто-либо иной – Хрущёв, Молотов, Микоян… – с такой же страстью, слегка изменив набор слов, члены ЦК набросились бы на новую жертву. Главное, что объединяло их, – боязнь оказаться вне стаи.

Вздорные обвинения были предъявлены не только Берии и его сыну. Жену Берии, научного сотрудника Сельскохозяйственной академии, обвинили в том, что она использовала в корыстных целях государственный транспорт, – самолёт, на котором привезла из Нечерноземья ведро краснозёма. Объяснение, что она занимается исследованием почв и краснозём нужен был ей для научной работы, во внимание не приняли[228]. Не было бы краснозёма, что-нибудь иное придумали бы. У «наивных» членов Политбюро, «не имевших полного представления о незаконных арестах», накопился богатый опыт, которые они продолжали использовать. Уже без Сталина.

…Прошло одиннадцать лет. Расправившись с друзьями – Молотовым, Кагановичем, Маленковым и Булганиным и создав собственный культ личности, Хрущёв дожил до октябрьского пленума ЦК (1964), на котором пережил собственное свержение. Его не расстреляли, предоставили персональную пенсию и семью не обидели – не выслали на поселение. Правда, зять лишился поста главного редактора газеты «Известия», а жена перестала возглавлять Комитет советских женщин. Зато ему сохранили дачу и позволили писать мемуары.

Среди заговорщиков, отправлявших в отставку Хрущёва, оказался непотопляемый и всем вождям преданный Микоян, член Политбюро с 1935 года. Кандидатом в члены Политбюро он стал в далёком двадцать шестом. Он явился прототипом анекдота о непреклонных партийцах, колеблющихся только вместе с линией партии.

Начав писать мемуары, пенсионер Хрущёв вернулся к событиям, связанным с арестом Берии. Риторика не изменилась: «изверг», «палач» и бездоказательное обвинение, что он якобы собрал в Москве убийц, готовых посягнуть на лидеров советского государства.

«Не хочу играть в скромность, но скажу, что устранение Берии было проведено своевременно. Если бы мы не сделали этого, то совершенно по-другому направлению развивались бы все события внутренней и международной политики Советского Союза. Этот изверг и палач расправился бы со всеми нами, и он уже был близок к такой расправе. Все убийцы, которые выполняли его тайные поручения, были уже собраны им в Москве и, видимо, успели получить или должны были получить задания. После ареста Берии эти люди были названы нам пофамильно. Я сейчас их фамилий не помню (Понятно, что инициатор свержения Берии не может вспомнить того, чего не было. – Р. Г.). Те события очень сблизили нас, потому что Молотов хорошо понимал Берию и знал, на что тот способен. Понимал, что, начни Берия действовать, головы Молотова и Хрущёва полетели бы в первую очередь. Эти головы Берии надо было снять, чтобы развязать себе руки. Было бы пролито море крови, ещё больше, чем при Сталине»[229].

«Правдивость» мемуаров Хрущёва возмущает Микояна. Однако вспышка гнева возникает тогда лишь, когда речь заходит о нем самом. Захлебываясь от переполняющих его чувств, Микоян кричит: «Это не просто забывчивость, это прямая неправда, причём часто неправда у него маскируется в игнорировании того, что я делал или говорил»[230].

Наконец-то! Дождались! Сейчас Микоян правдиво расскажет о событиях 1953 года.

Как бы не так! Раскатали губу!

Воспоминания верных ленинцев пора издавать в серии «Так не было». Успокоившись, Микоян говорит: «А дело было так. Я и многие другие не имели полного представления о незаконных арестах»[231].

После этой фразы, вызывающей гомерический смех, на сцену пора выходить Жванецкому.

Почему до сих пор не реабилитирован Берия?

Отчасти на этот вопрос автор уже ответил. Но есть более существенная причина – Катынь. В главе «След из Катыни ведет к пакту Молотова-Риббентропа» рассказывалось о рассекреченных документах из «Особой папки», среди которых было письмо наркома внутренних дел Берии, запрашивающего разрешение расстрелять польских военнопленных. По мнению некоторых историков, этот документ сфальсифицирован КГБ. Один из тех, кто выразил сомнение в его подлинности, Лев Балаян[232].

Он утверждает, причём не бездоказательно, что «Особая папка» была создана Председателем КГБ Шелепиным, который является подлинным автором бериевского письма. Балаян изложил свою версию событий, которая поначалу совпала с заявлением советского правительства, сделанным в 1943 году, – убийство польских военнопленных – дело рук немцев, желавших рассорить польское правительство в эмиграции со Сталиным. Поэтому геббельсовская пропаганда пошла на подлог и раструбила на весь мир, что в Катынском лесу обнаружены массовые захоронения поляков, и проведённая экспертиза доказала, что убийства произведены НКВД. О «талантах» Геббельса мы знаем – аналогичный маскарад в Глейвице послужил предлогом для вторжения в Польшу.

После освобождения Катыни, – писал Балаян, – советское правительство создало специальную комиссию, которая представила доказательства, что убийства военнопленных – дело рук немецко-фашистских оккупантов. Поляки с этим не согласилась и продолжали требовать, чтобы Советский Союз взял на себя ответственность за массовые расстрелы.

И тут, – заявил Балаян, – все подгадил Хрущёв. Из конъюнктурных соображений он согласился признать причастность НКВД к расстрелу польских военнопленных в обмен на обещание Гомулки навести на след Степана Бандеры, руководителя военизированных формирований ОУН. После того как Гомулка сообщил Хрущёву, что польские спецслужбы обнаружили Бандеру в Мюнхене (повторяю, доказательств такого сговора нет), и 15 октября 1959 года сотрудник КГБ Богдан Сташинский его ликвидировал, Хрущёв вынужден был выполнить взятое на себя обязательство. Он поручил Шелепину создать материальное обоснование гитлеровской версии расстрела поляков силами НКВД.

Что ж, каждая версия, даже за уши притянутая, имеет право на жизнь. Балаян приводит огрехи в опубликованных документах, которые, на его взгляд, свидетельствуют, что они сфальсифицированы Шелепиным. Дальше он пишет, что цена, которую заплатил Хрущёв за неактуальный к тому времени терракт, оказалась неизмеримо выше. Советский Союз, а теперь и Россия, расплачивается за волюнтаризм Хрущёва, заключившего постыдную сделку и создавшего фальшивую «Особую папку».

Правда, как обычно, мечется посередине. Балаян прав, когда говорит о фальсификации письма Берии умельцами КГБ. На документе отсутствует подпись Хрущёва. Сделано это продуманно. Из девяти членов Политбюро на письме стоят подписи шестерых – Сталина, Ворошилова, Молотова, Микояна, Калинина и Кагановича. Отсутствуют подписи Андреева, Жданова и Хрущёва.

Вот в чем заключалось искусство фальсификации. Сотри Хрущёв свою фамилию – несоответствие бросается всем в глаза. А в компании с Андреевым и Ждановым можно и проскочить. Мол, Сталин практиковал кулуарное обсуждение и не всех членов Политбюро ставил в известность о принимаемых решениях. Караул! Произвол!

Отсутствие коллективного руководства! А руки, вот они – наждачной бумагой протёртые, с мылом вымытые, чистенькие…

Когда Хрущёва отправили на пенсию, позиция советского правительства изменилась. Официальные лица заговорили об отсутствии документов и недоказанности того, что расстрел был совершён силами НКВД.

Вторично предложил обвинить Берию в катынском расстреле Фалин, заведующий международным отделом ЦК КПСС[233]. В феврале 1990 года он сообщил Горбачёву о документах, обнаруженных в «Особой папке». Поскольку их нельзя было уже утаить, Фалин предложил изменить официальную позицию советского правительства и сообщить, что прямых свидетельств, позволяющих назвать точное время и конкретных виновников катынской трагедии, не найдено, но на основании обнаруженных документов можно сделать вывод, что расстрел – дело рук НКВД и персонально Берии и Меркулова. Горбачёв согласился.

В апреле 1990 года, во время передачи президенту Польши генералу Ярузельскому (бывшему сталинскому арестанту) копии документов о судьбах польских военнопленных Горбачёв заявил:

«В последнее время найдены документы, которые косвенно, но убедительно свидетельствуют о том, что тысячи польских граждан, погибших в смоленских лесах ровно полвека назад, стали жертвами Берии и его подручных. Могилы польских офицеров – рядом с могилами советских людей, павших от той же злой руки».

Понятно теперь, почему Горбачёв, заговорив о «злой руке», отказал Серго Берии в реабилитации отца и поручил Главной военной прокуратуре СССР начать новое расследование? Оно продолжалось четырнадцать лет – все эти годы Берия оставался главным виновником. В 2004 году Главная военная прокуратура РФ объявила о завершении расследования «катынского дела». Однако из 183 томов польской стороне было передано 67. Остальные 116 томов, по словам военного прокурора, содержат государственную тайну.

Какую? Не надо ходить к гадалке. Предметом нынешних российско-польских переговоров является возможность «пакетного решения» катынского вопроса, при котором российская сторона открывала бы полякам доступ к засекреченной части архивов, а польская гарантировала бы, что эта тема никогда больше не будет подниматься официальной Варшавой. Ни по какому поводу. Другими словами, если поляки откажутся от финансовых претензий родственников жертв, то Россия согласится признать свою вину как правопреемника СССР, но платить ничего никому не будет. Пусть немцы и швейцарцы расплачиваются за злодеяния прежних правительств и частных банков, Россия ничего никому не должна.

По сегодняшний день тема Катыни является одним из самых острых вопросов, осложняющих текущие российско-польские отношения, и пока она не будет разрешена, нереально говорить хотя бы о частичной реабилитации Берии, на которого, когда отпираться стало бессмысленно, Хрущёв, а затем Горбачёв свалили вину за злодеяние.

Повторяю, за преступления, совершенные Берией в Грузии и Закавказье, он не подлежит реабилитации. Но то положительное, что он сделал – работа в ГКО в годы Великой Отечественной войны, руководство советским военно-промышленным комплексом, руководство работами по ядерному проекту, позволившими в кратчайший срок ликвидировать монополию США на обладание атомной бомбой, и многое другое должно быть оценено по заслугам.

Его коллеги по Политбюро, в отличие от него избежавшие скамьи подсудимых, должны быть если не осуждены, то хотя бы оказаться на одной с ним «почётной» доске. А то получается почти как в «Золотом телёнке» – некоторые товарищи оказались несправедливо обойдёнными. За вольность с авторским текстом – вместо фамилий Козлевича, Балаганова и Паниковского появились: Берия, Маленков и Хрущёв – приношу извинения.

– А Берии? – спросил Маленков, в гневе закрывая глаза.

– За что же Берии? – завизжал Хрущёв. – Это грабёж! Кто такой Берия, чтобы с ним делиться? Я не знаю никакого Берия.

Ошибка Берии и феномен Горбачёва

За четыре месяца Берия решил сделать то, на что у Горбачёва ушло четыре года.

В чем Берию обвиняли на июльском пленуме?

Самое серьёзное обвинение прозвучало из уст Молотова – выступил против строительства социализма в Восточной Германии. Но ведь это предложение делалось Берией совместно с Маленковым. Остальные упрёки также не стоят того, чтобы заключать члена Политбюро в тюрьму и приговаривать к расстрелу.

На обвинения Андреева, Микояна, Тевосяна и других членов ЦК, утверждавших, что Берия хотел подорвать культ личности Сталина, ответил Маленков. Он вынужден был разъяснить позицию правительства и, по сути дела, снял с Берии часть выдвинутых против него обвинений.

Из речи Маленкова: «Каждый из нас спрашивает себя – почему Президиум ЦК не сразу разоблачил Берия и некоторое время оставлял безнаказанными его отдельные преступные действия против партии и правительства?…В последний период жизни т. Сталина и, следовательно, непосредственно после его смерти положение дел в Политбюро, как в руководящем коллективе, было явно неблагополучно.

Политбюро уже длительное время нормально не функционировало. Члены Политбюро не привлекались к решению многих важных вопросов и работали по отдельным заданиям. В отношении некоторых членов Политбюро, как вы теперь знаете, совершенно несправедливо было посеяно политическое недоверие. Так обстояло дело в момент ухода от нас т. Сталина.

К этому следует добавить, что Берия оставался не только не разоблачённым, но он слыл приближенным к т. Сталину человеком»[234].

Свержение Берии, который «слыл приближенным к т. Сталину человеком», заставило Маленкова говорить о неблагополучном положении дел в руководящем ядре партии. Сообщив, что «в отношении некоторых членов Политбюро» (намёк на Молотова и Микояна) «совершенно несправедливо было посеяно политическое недоверие», Маленков, «забыв», что решение по всем громким процессам пятидесятых годов принималось всеми членами Политбюро, заговорил о том, что Политбюро «нормально не функционировало», и все решения принимались Сталиным единолично.

Это был единственный способ снять с себя ответственность за массовые репрессии и заговорить об отсутствии коллективного руководства и о культе личности Сталина, единолично принимавшего все важные решения.

Из речи Маленкова: «Разве не ясно, товарищи, что нужно было некоторое время на то, чтобы руководящему коллективу объединиться и обеспечить единодушие при решении вопроса о Берии.

Было бы непростительной глупостью начать разоблачение Берии без того, чтобы весь руководящий коллектив был сплочён и единодушен в этом отношении. На этот счёт нельзя было допустить неосторожности, чтобы не напороться на непонимание со стороны кого-либо, на отсутствие единомыслия и твёрдого сознания в правильности крутых мер в отношении Берии.

Мы обязаны были не допустить никаких колебаний и обеспечить полное единодушие в принятии решения по делу Берия.

…Здесь на пленуме ЦК говорили о культе личности и, надо сказать, говорили неправильно. Я имею в виду выступление т. Андреева. Подобные же настроения на этот счёт можно было уловить и в выступлении т. Тевосяна. Поэтому мы обязаны внести ясность в этот вопрос.

…Надо открыто признать, и мы предлагаем записать это в решении пленума ЦК, что в нашей пропаганде за последние годы имело место отступление от марксистско-ленинского понимания вопроса о роли личности в истории. Не секрет, что партийная пропаганда, вместо правильного разъяснения роли Коммунистической партии как руководящей силы в строительстве коммунизма в нашей стране сбивалась на культ личности.

…Вопрос о культе личности прямо и непосредственно связан с вопросом о коллективности руководства.

…Вы должны знать, товарищи, что культ личности т. Сталина в повседневной практике руководства принял болезненные формы и размеры, методы коллективности в работе были отброшены, критика и самокритика в нашем высшем звене руководства вовсе отсутствовала.

Мы не имеем права скрывать от вас, что такой уродливый культ личности привёл к безапелляционности единоличных решений и в последние годы стал наносить серьёзный ущерб делу руководства партией и страной.

…У всех нас в памяти следующий факт. После съезда партии т. Сталин пришёл на пленум ЦК в его настоящем составе и без всяких оснований политически дискредитировал тт. Молотова и Микояна.

Разве пленум ЦК, все мы были согласны с этим? Нет. А ведь все мы молчали. Почему? Потому, что до абсурда довели культ личности, и наступила полная бесконтрольность. Хотим ли мы чего-либо подобного в дальнейшем? Решительно – нет.

…Как видите, товарищи, и у великих людей могут быть слабости. Эти слабости были у т. Сталина. Мы должны об этом сказать, чтобы правильно, по-марксистски поставить вопрос о необходимости обеспечить коллективность руководства в партии, критику, самокритику во всех партийных звеньях, в том числе, прежде всего, в ЦК и в Президиуме ЦК.

Мы должны об этом сказать, чтобы не повторить ошибок, связанных с отсутствием коллективного руководства и с неправильным пониманием вопроса о культе личности, ибо эти ошибки, в отсутствии т. Сталина, будут трижды опасными.

Мы обязаны остро поставить этот вопрос. Тут не может быть недомолвок. Если при т. Сталине возможны были ошибки, то тем более чревато большими опасностями повторение их в отсутствие такого вождя, каким был т. Сталин»[235].

После такой речи впору созывать внеочередной съезд партии и предоставить Маленкову право читать доклад «О культе личности Сталина». На это Маленков не решился.

27 июня все члены Президиума, кроме Берии, присутствовали в Большом театре на опере «Декабристы». Его отсутствие породило различные слухи. Замалчивать исчезновение первого заместителя главы правительства было нельзя.

Через две недели после его ареста и через три дня после завершения пленума, 10 июля, в «Правде» появилась краткая информация. Без указания точной даты, с туманной фразой «на днях», сообщалось о состоявшемся пленуме, на котором был заслушан и обсуждён доклад Маленкова «О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Л. П. Берии, направленных на подрыв Советского государства в интересах иностранного капитала и выразившихся в вероломных попытках поставить Министерство внутренних дел СССР над Правительством и Коммунистической партией Советского Союза». Было оглашено решение: «вывести Берию из состава ЦК КПСС и исключить его из рядов Коммунистической партии Советского Союза как врага Коммунистической партии и советского народа».

В том же номере было опубликовано постановление Президиума Верховного Совета СССР о снятии Берии с поста первого заместителя Председателя Совета министров и с поста министра внутренних дел СССР и о передаче «дела о преступных действиях» Берии на рассмотрение Верховного суда СССР.

Две недели его арест замалчивался. Затем ему предъявили ничем не подтверждённое обвинение в «антипартийных и антигосударственных действиях, направленных на подрыв Советского государства в интересах иностранного капитала». В чем же оно выразилось? – «В попытках поставить Министерство внутренних дел СССР над Правительством и Коммунистической партией».

Поскольку больше сказать нечего, по партийным организациям запускается секретное письмо-сплетня. Объявлено, что суд ним будет закрытый. Слухи усилились. Уму непостижимо. Если один из пяти членов ГКО, руководивший в годы войны внутренними войсками и оборонной промышленностью и имевший прямой выход на Сталина, – враг народа, то как же мы выиграли войну?

Хрущёв пошёл дальше своего учителя. При Сталине суды над членами Политбюро были открытыми – в 1936 году на процесс по делу Зиновьева, Рыкова и Бухарина даже допустили иностранных корреспондентов. А суд над Кузнецовым и Вознесенским проходил в Ленинграде в присутствии около шестисот членов городского партийного актива.

Но, возможно, у Хрущёва другого выхода уже не было, так как 10 июля Берия был уже мёртв.

Воспоминания Светланы Аллилуевой:

«После того как Берия был арестован… правительство распространило длинный секретный документ о его „преступлениях". Читка его на партийных собраниях занимала больше трёх часов подряд. Кроме того, что Берия был обвинён в „международном шпионаже в пользу империализма", больше половины секретного письма ЦК было посвящено его „аморальному облику". Партийные следователи с упоением рылись в грязном белье уже не опасного противника, и ещё ни одно партийное собрание не бывало столь увлекательным: описание любовных похождений поверженного „вождя" было сделано со всеми подробностями. Неизвестно только, в чем ЦК хотел убедить партийную массу: к политике это не имело никакого отношения. К внутрипартийной борьбе – тоже. Документ ничего не объяснял и ни в чем не убеждал – разве лишь в том, что ханжи из ЦК обнаружили собственную грязную натуру»[236].

Многим это письмо напомнило «Кремлёвское дело», проходившее в Москве в начале 1935 года, – «разоблачение» заговора служащих ЦИК, работников комендатуры и охраны Кремля, «готовивших покушение на товарища Сталина». На июньском пленуме (1935 год) в докладе секретаря ЦК Ежова говорилось о патологическом развратнике и сексуальном извращенце Енукидзе, из-за попустительства которого в Кремле была создана целая сеть террористических групп. Этого оказалось достаточно, чтобы Енукидзе был выведен из состава ЦК, исключён из партии и расстрелян.

Для осуждения Берии Хрущёв воспользовался опытом 1935 года.

13 сентября в «Правде» появилось сообщение об избрании Хрущёва Первым секретарём ЦК.

24 декабря «Правда» сообщила, что «18–23 декабря 1953 года Специальное Судебное Присутствие Верховного суда СССР… рассмотрело в закрытом судебном заседании, в порядке, установленном Законом от 1 декабря 1934 года, уголовное дело по обвинению Л. П. Берии и других.

Специальное Судебное Присутствие Верховного суда СССР постановило:

Приговорить Берия Л. П., Меркулова В. Н., Деканозова В. Г., Кобулова Б. 3., Гоглидзе С. А., Мешика П. Я., Влодзимирского Л. Е. к высшей мере уголовного наказания – расстрелу, с конфискацией лично им принадлежащего имущества, с лишением воинских званий и наград. Приговор является окончательным и обжалованию не подлежит».

Сфальсифицировав заговор Берии, в который для убедительности втянули высокопоставленных руководителей разведки и контрразведки (их аресты и расстрелы продолжались вплоть до 1955 года), Хрущёв и Маленков возложили на Берию ответственность за массовые репрессии. Однако после бериевских реабилитаций и июльского пленума замалчивать роль Сталина уже было нельзя. На XX съезде Хрущёв переложил на него часть вины. Этого оказалось недостаточно. ЦК бомбили письмами тысячи Солженицыных и Шаламовых. Хрущёв вынужден был пойти дальше – на публичное осуждение культа личности на XXII съезде партии. Это произошло через восемь с половиной лет после смерти Сталина.

«Клубничка» заманчива. Стереотипы устойчивы. Копание в грязном белье и удовлетворение низменных инстинктов толпы – привлекательно и беспроигрышно. По прошествии полувека в многосерийном телефильме, показанном осенью 2005 года Первым каналом российского телевидения, Берия изображён растлителем несовершеннолетней девочки, таким, каким в 1953 году, за неимением других преступлений, его представили в «секретном письме ЦК КПСС».

Режиссёр смакует кадры совращения школьницы, на экране – хищник, циничный взгляд, необузданная похоть. На общественных каналах американского телевидения подобное зрелище невозможно, однако в современной России порнография и пошлость, с обязательной «обнажёнкой» в каждом новом кинофильме, остаётся востребованной.

Не нашлось режиссёра, который разрушил бы штамп и в фильме о героях-разведчиках ввёл бы пусть даже эпизодическую роль того, кто перед войной и в годы войны возглавлял советскую разведку и контрразведку. Или в документальном кинофильме о Второй мировой войне сказал бы несколько слов о члене ГКО Берии, отвечавшем в том числе за всю оборонную промышленность. Или показал бы кадры с его участием на Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференциях (не сомневаюсь, что существует документальная кинохроника, и не только советская). Или в кинорассказе о создании советской атомной бомбы рассказал бы о руководителе работ – ему подчинялись сотни заводов, КБ и научных центров. Благодаря выдающимся организаторским способностям Берии (это отмечают и главный его хулитель Хрущёв, и все участники работ: ученые, производственники, разведчики) удалось в кратчайший срок ликвидировать монополию США на обладание ядерным оружием.

Кого только не показывали в киноэпопеях о Второй мировой войне: и Сталина, и Гитлера, и Молотова, и Риббентропа… О Берии – ни слова. Хрущёв своего добился.

Часть III

Заговор Хрущёва

Сказка Хрущёва о Хрущёве

С устранением Хрущёва (октябрь 1964 года) закончилась эпоха пребывания у власти тех, чья молодость пришлась на эпоху романтического коммунизма, дикая мораль которого описана «Двенадцатью половыми заповедями революционного пролетариата».

Сменивший его Брежнев в 1917 году ходил в коротких штанишках. «Пламенным революционером», стремившимся любой ценой раздуть мировой пожар, он никогда не был. Он и его окружение были прагматиками, сделавшими карьеру в годы «большого террора», открывшего множество вакансий, которые надо было заполнить, и усвоившими, что пролетарское происхождение и коммунистическая риторика позволят им добиться жизненного успеха.

Хрущёва и Берию объединяло многое. Оба встретили 1917 год в зрелом возрасте. Хрущёву исполнилось 23 года, Берии – 18. Оба сознательно примкнули к большевикам. Оба участвовали в Гражданской войне. Оба искренне поверили в правоту коммунистической идеи и в ленинский лозунг диктатуры пролетариата. Оба были из поколения максималистов, готовых ради победы мировой коммунистической революции пожертвовать миллионами человеческих жизней. Все смешалось в их головах – романтизм революции («в белом венчике из роз впереди Иисус Христос») и провозглашённый Лениным и Троцким красный террор.

Берия начал прозревать во время «большого террора». Он не скрывал от коллег сомнений в правильности курса Сталина, призывая их к созданию антисталинской коалиции. Хрущёв оставался в плену коммунистических догм и не поддержал его, считая его высказывания провокационными.

Берия желал перемен. Союзников у него не было. Хрущёв, хоть и демонстрировал свою дружбу, общаясь с ним, осторожничал, понимая, что взгляды Берии чреваты разрушением режима. Спасая себя и систему, Хрущёв начал действовать. Заговор против Берии, начавшийся возле постели умирающего Сталина, завершился его победой.

Никто не мешал Хрущёву продолжить реабилитации. Вместо этого он жестоко расправился с мирными восстаниями политзаключённых (Норильск, Вор-Хрущёв, официальный портрет кута в августе 1953 года и Кенгир (Казахстан) в мае-июне 1954 года) и растянул разоблачение культа личности на восемь с половиной лет, дотянув до 1961 года, когда дальше молчать уже было нельзя.

Берия не был ангелом, нагрешил он достаточно. То, что, не боясь ответственности, он незамедлительно начал реформы, говорит о том, что они продуманы были давно.

Афоризмы, с которыми Хрущёв вошёл в историю, «мы вас закопаем» и «мы вам покажем кузькину мать», – меркнут по сравнению с его фразой, сказанной об Аденауэре, канцлере ФРГ: «Мы никогда не примем Аденауэра как представителя Германии. Если снять с него штаны и посмотреть на его задницу, то можно убедиться, что Германия разделена. А если взглянуть на него спереди, то можно убедиться в том, что Германия никогда не поднимется».

Таким был полуграмотный мужик, которому, забыв о реабилитациях Берии, присвоили лавры разрушителя культа личности Сталина. Эпоха его правления, несмотря на безумные поступки, повлёкшие гибель десятков тысяч людей, названа «Хрущёвской оттепелью».

Начни подсчитывать число жертв, находящихся на совести Берии, Жукова и Хрущёва (список его преступлений с 1953 по 1964 год приведён в главе «Заговор Хрущёва»), – неизвестно, чья чаша ещё перевесит.

Фамилия Жукова упомянута не случайно. Ради того, чтобы первым войти в Берлин, опередить Конева, чьи войска, замкнув кольцо окружения, готовы были войти с тыла, маршал положил на Зееловских высотах триста тысяч солдат. Никто не осудил Жукова за лобовые атаки на минные поля и глубоко эшелонированную оборону немцев. Погибших от преступного ведения военных действий к жертвам сталинских репрессий никто не причисляет и каяться перед их семьями не собирается.

Но те, кто оказался жертвами политических репрессий, и те, кого, подталкивая пулемётами, в апреле 1945 года подняли в бессмысленные атаки на минные поля, имеют одну и ту же судьбу. И те и другие – жертвы режима, в котором человек – ничто, песчинка.

А создание заградительных и штрафных батальонов?

Если предположить, что летом 1942 года жестокий приказ был шагом отчаяния, призванным восстановить развалившийся фронт, то в 1944–1945 годах нужды в штрафниках не было. Батальоны следовало расформировать. Этого не произошло. Кто же перед наступлением будет разминировать минные поля? Не легче ли погнать на неминуемую гибель штрафбаты и подпереть их пулемётами заградительных батальонов? Война всё спишет – такова страшная логика коммунистов.

О военных преступлениях маршала Жукова и миллионах жертв его руководства военными действиями кроме Виктора Суворова – книга «Победитель» – никто не писал. И хоть они значительно превышают количество жертв, находящихся на совести Берии, Жуков – неподсуден.

Причина проста – штамп, вдолбленный в сознание миллионов людей: «Жуков – символ многострадальной победы», ради которой, как поётся в песне Окуджавы, «мы за ценой не постоим» (До 1953 года символом победы был Сталин). Другие штампы: «Хрущёвская оттепель» и «Берия – сексуальный маньяк и символ ада».

Прошли годы. Жуков остался неприкасаемым народным любимцем, а Хрущёву за доклады на XX и XXII съездах КПСС и разрешение публиковать «Один день Ивана Денисовича» демократическая общественность простила многое. В том числе 14 сентября 1954 года, когда по приказу Хрущёва сорок тысяч военнослужащих были брошены Жуковым в ядерный ад на Тоцком полигоне под Оренбургом. Три четверти вскоре умерли от ожогов и лучевой болезни. Выжили единицы. Назвать военные учения трагической ошибкой нельзя. Катастрофические последствия ядерного взрыва после ужасов Хиросимы и Нагасаки были уже известны всему миру. Владимир Карпов, из книги «Маршал Жуков: Опала»:

«Семьи военнослужащих накануне взрыва были эвакуированы в Сорочинск. А после взрыва они сразу же вернулись в свои повреждённые финские домики, начали наводить порядок, сметали радиоактивную пыль обычными тряпками, и жёны стирали одежду мужьям, вернувшимся с учений. А спустя некоторое время началось: выпадали волосы и зубы, болели кости, покидали силы. Тридцатилетние, недавно могучие мужчины превращались в дряхлые развалины».[237]

Упомянуть в своих воспоминаниях об оренбургской трагедии Хрущёв не посмел. Его сын, Сергей Хрущёв, с 1990 года проживающий в США (как любят дети советских вождей жить на Западе!), переписывая мемуары отца, также забыл упомянуть оренбуржцев. Зачем? Пугая страну мифическими жертвами, случившимися, приди Берия к власти, Хрущёв забыл о сорока тысячах, загубленных им в оренбургских степях.

Руководитель учений, министр обороны СССР маршал Жуков в многократно переизданных мемуарах также постеснялся повиниться перед родственниками своих жертв. Зато оба, не стесняясь в эпитетах, клеймят злодея Берию.

Хрущёву, чьи воспоминания первоначально были изданы в США, никто не мешал покаяться. Побоялся. Запущенные им слухи о насильственном противостоянии Сталину в мемуарах отсутствуют. Не стал он пилить сук, на котором сидел.

Невинной овечкой прикинулся Хрущёв, когда начал рассказывать сказку о «ленинградском деле» – в отсутствие коллегиального руководства, материалов не видел, протоколов допросов не читал, подмахнул приговор, не вчитываясь в детали, доверившись коварным Маленкову и Берии. Ну впрямь дитя непорочное. Спинка не чешется? В том месте, где у ангелов крылышки прорастают?

Ему легко было излагать созданную им легенду, после того как в 1957 году на июньском пленуме, когда разбирался «Вопрос о преступной роли Г. М. Маленкова в организации „ленинградского дела"», выяснилось, что Маленков почти полностью уничтожил все документы. А раз нет документов – некого обвинять.

Хрущёв вспоминал, как Каганович просил его найти документ о применении пыток и избиений арестованных, подписанный всеми членами Политбюро, который надлежит уничтожить. Какая реакция Хрущёва? Возмущение? Гнев? – Вздохнул с облегчением: «Я потом искал его в секретариате ЦК и в секретных документах, но такого документа не нашли. Видимо, Сталин его ещё раньше уничтожил».[238]

Пока остаётся развести руками. Суслов, Маленков, Хрущёв – список можно продолжить – были мастерами мистификаций, архивы почистили основательно, и поэтому, когда одни историки пишут о готовившейся в 1953 году депортации евреев в Сибирь, другие, забыв о потоках лжи вокруг пакта Молотова-Риббентропа и расстрела в Катыни, повторяют: «Не было этого, раз официальные документы не обнаружены».

Припоминается история, рассказанная приятелем, работавшим на одесской киностудии, о работе брежневских «народных умельцев». В семидесятых годах студия документальных фильмов получила секретное задание – вмонтировать в кинохронику парада Победы кадры с участием полковника Брежнева. И ведь получилось. Лихо проходят по Красной площади сводные отряды фронтов, и камера, как бы случайно, выхватывает бравого полковника Брежнева. Грудь колесом. Сплошь в орденах. Все, что положено для создания мифа о герое войны.

Каждый фальсификатор преследовал свою цель. Брежнев вмонтировал кадры со своим изображением в кинохронику парада Победы, Хрущёв – убирал своё имя с самых кровоточащих документов. Это ему удалось – сказки о хрущёвской оттепели въелись в сознание, став очередным штампом.

Немногие помнят голливудскую комедию «One, Two, Three», вышедшую на экраны в 1961 году, с участием очаровательной Памелы Тиффин (действие происходит в Берлине до появления Берлинской стены). В ночном клубе во время зажигательного танца портрет Хрущёва, висящий на стене, выпал из рамки, и оказалось, что он вставлен поверх портрета Сталина, продолжающего висеть на стене. Символично, не правда ли?

По ложному следу

Попробую сжульничать и, анализируя версии смерти Сталина, направить читателя по ложному следу. Делаю это умышленно и, естественно, позднее раскрою свой замысел. Для убедительности я призову в помощь генерал-лейтенанта Судоплатова, возглавлявшего подразделение НКВД, специализировавшееся на тайных убийствах.

В двух из шести версий смерти Сталина, приведенных Авторхановым, говорится об отравлении, которое было осуществлено то ли с помощью яда, то ли инъекции, сделанной некоей женщиной-врачом. В обеих версиях инициатором убийства был Берия, «жестокий, коварный, бесчеловечный сексуальный маньяк».

О лидерах тоталитарного государства распространяется множество легенд. Их личная жизнь окутана тайной и сопровождается рассказами о двойниках, жертвующих собой в момент покушения. В глазах народа, который он держит в страхе, правитель превращается в полубога, в естественную смерть которого отказываются верить. Полубог не может болеть ангиной, страдать от запоров и умереть от инфаркта. Погибнуть он должен как Самсон, преданный Далилой, или как Цезарь, от руки Брута.

После смерти Наполеона также появилось немало историй, рассказывавших о таинственном отравлении императора. Но одновременно с рассказами о загадочном убийстве появлялись легенды о его счастливом спасении. Оказывается, на смертном одре на острове Елены императора заменил двойник.

Пьяные выкрики Василия Сталина: «Убили отца!» – окончательно убедили Авторханова в правильности его гипотезы. Писатель Чуев, желавший получить тот же ответ, напрямую спросил Молотова: «Не отравили ли Сталина?» – и получил туманное подтверждение: «Возможно. Но кто сейчас это докажет?»

Мысль об убийстве подхватил драматург и мастер увлекательного рассказа Эдвард Радзинский. В романе «Сталин» он намекнул на смертельный укол и ненавязчиво подвёл читателя к имени убийцы. Подсказок, пятьдесят на пятьдесят, помощи зала и звонка к другу, как принято в игре «Кто хочет стать миллионером», не будет. Досрочный ответ вытекает из повествования маститого драматурга.

«Мы никогда не узнаем, что же произошло ночью в запертых комнатах Хозяина. Но есть только два варианта происшедшего: или Хозяин обезумел и действительно отдал приказ: «всем спать», по удивительному совпадению той же ночью с ним случился удар… или Хрусталёву было кем-то приказано уложить спать своих подчинённых, чтобы остаться наедине с Хозяином – ему или кому-то ещё, нам неизвестному (Выделено мной. – Р. Г.). После ареста Власика Берия, конечно же, завербовал кадры в оставшейся без надзора охране. Он должен был использовать последний шанс выжить»[239].

Для тугодумов, не понимающих намеков, имя «кого-то» названо: Берия. Драматург забыл, что после ареста Власика начальником охраны Сталина стал министр МГБ Игнатьев, ставленник Хрущёва, которому подчинялась «оставшаяся без надзора охрана». Бездоказательное обвинение («Берия, конечно же, завербовал кадры») сделано Радзинским в стиле генпрокурора Вышинского.

Впрочем, для художественного произведения, не претендующего на достоверность, подходит любая версия. Радзинский завораживает читателя придуманным им детективом, и хотя он каждый раз повторяет, что это всего лишь предположение, он так увлекательно рассказывает, что невольно начинаешь ему верить.

«Проник ли в неохраняемую комнату сам Хрусталёв или кто-то еще? Сделали ли укол заснувшему после „Маджари" Хозяину? Спровоцировал ли этот укол удар? Проснулся ли Хозяин, почувствовав дурноту, и пытался ли спастись, но сумел дойти только до стола? Всё это – предположения… но если всё так и было, становится понятной поражающая смелость соратников: узнав о происшедшем, они не спешат примчаться на помощь, будто точно знают, что произошло, уверены, что Хозяин уже безопасен.

Но в обоих вариантах четвёрка сознательно бросила Хозяина умирать без помощи. Так что в обоих вариантах они убили его. Убили трусливо, как жили. И Берия имел право сказать Молотову слова, которые тот потом процитировал: „Я его убрал"»[240].

Идём по новому следу и обнаруживаем: Судоплатов подтверждает, что госбезопасность нередко прибегала к использованию ядов. Версия отравления обретает новые доказательства? Вчитываемся в воспоминания генерала.

«Как-то летом 1946 года меня вызвали вместе с Абакумовым в Центральный комитет партии на Старой площади. Там в кабинете секретаря ЦК Кузнецова, державшегося, несмотря на наше формальное знакомство, на редкость официально, я увидел Хрущёва, первого секретаря компартии Украины. Кузнецов информировал меня о том, что Центральный комитет согласился с предложением Кагановича и Хрущёва тайно ликвидировать руководителя украинских националистов Шумского…

…Хрущёв, со своей стороны, добавил, что, по имеющимся у него сведениям, Шумский уже купил билет на поезд и намерен вернуться на Украину чтобы организовать вооружённое националистическое движение или бежать за границу и войти в состав украинского правительства в эмиграции.

… Абакумов также сказал, что направит в Саратов спецгруппу чтобы ликвидировать Шумского, а в мою задачу входит устроить так, чтобы его сторонники не догадались, что его ликвидировали. Майрановский, в то время начальник токсикологической лаборатории МГБ, был срочно вызван в Саратов, где в больнице лежал Шумский. Яд из его лаборатории сделал своё дело: официально считалось, что Шумский умер от сердечной недостаточности»[241](Выделено мной. – Р. Г.).

– Хватит! – восклицает читатель. – Описываемое событие относится к 1946 году. Тайное убийство инициировалось Кагановичем и Хрущёвым. НКВД действовало по указанию Центрального комитета партии. О Берии ни слова не сказано!

Виноват, Берия здесь ни при чем. С декабря 1945 по март 1953 года наркомом внутренних дел был генерал-полковник Круглое. Госбезопасность с июня 1943 по октябрь 1946 года находилась в руках Меркулова. Затем его сменил Абакумов. Инициатором убийства Шумского ядом был Хрущёв. И действительно, об отравлении Сталина ни слова не сказано. Что ж, посмотрим другой отрывок из воспоминаний Судоплатова, относящийся к 1947 году.

«Хрущёв обратился к Сталину с просьбой разрешить ему тайно ликвидировать всю униатскую церковную верхушку в бывшем венгерском городе Ужгороде. В письме, направленном в два адреса – Сталину и Абакумову, Хрущёв и Савченко, министр госбезопасности Украины, утверждали, что архиепископ украинской униатской церкви Ромжа активно сотрудничает с главарями бандитского движения и поддерживает связь с тайными эмиссарами Ватикана, которые ведут активную борьбу с советской властью и оказывают всяческое содействие бандеровцам.

Министр госбезопасности СССР Абакумов показал мне письмо Хрущёва и Савченко и предупредил: не оказывать украинским органам госбезопасности никакого содействия в этой акции до получения прямого указания Сталина (Выделено мной. – Р. Г.).

Сталин согласился с предложением Хрущёва, что настало время уничтожить „террористическое гнездо" Ватикана в Ужгороде.

Однако нападение на Ромжу было подготовлено плохо: в результате автомобильной аварии, организованной Савченко и его людьми, Ромжа был только ранен и доставлен в одну из больниц Ужгорода. Хрущёв запаниковал и снова обратился за помощью к Сталину.

…В Ужгороде я провел почти две недели. В это время мне позвонил Абакумов и сказал, что через неделю в Ужгород приезжают Савченко и Майрановский, начальник токсикологической лаборатории, с приказом ликвидировать Ромжу. Савченко и Майрановский рассказали мне, что в Киеве на вокзале, в своём железнодорожном вагоне, их принял Хрущёв, дал чёткие указания и пожелал успеха. Два дня спустя Савченко доложил Хрущёву по телефону, что к выполнению операции все готово, и Хрущёв отдал приказание о проведении акции. Майрановский передал ампулу с ядом кураре агенту местных органов безопасности – это была медсестра в больнице, где лежал Ромжа. Она-то и сделала смертельный укол»[242](Выделено мной. – Р. Г.).

Возмущённый читатель в бешенстве: «Хватит! Яд есть, укол есть, политическое убийство есть. Инициатор – Хрущёв, им и отдан приказ, исполнитель – НКВД. Убийство архиепископа согласовано со Сталиным. Но где же, черт побери, Берия?»

И я спрашиваю: «Где же Берия?»

Может, достаточно? Теперь ясно, почему после ареста Берии Хрущёв распорядился арестовать Судоплатова? Убирал свидетелей своих преступлений. Доказательства? Пожалуйста.

Судоплатов рассказывает, как 5 августа 1953 года его вызвали для доклада в Кремль. Когда он зашёл в бывший кабинет Сталина, за столом заседаний сидели Хрущёв, Молотов, Маленков, Булганин, Микоян и Ворошилов. Хрущёв поприветствовал его, предложил сесть и попросил доложить о секретных ликвидациях.

«Я начал с акций против Коновальца и Троцкого, а затем перешёл к специальным операциям в Минске и Берлине в годы войны. Я назвал четыре послевоенные акции: с Оггин-сом, Саметом, Ромжой и Шумским ив каждом случае указал, кто давал приказ о ликвидации, и что все эти действия предпринимались с одобрения не только Сталина, но также Молотова, Хрущёва и Булганина. Хрущёв тут же поправил меня и, обратившись к Президиуму, заявил, что в большинстве случаев инициатива исходила от Сталина и наших зарубежных товарищей[243](Выделено мной. – Р. Г.).

После неосторожно сделанного признания, что инициатором тайных убийств был Хрущёв, будущий обвинитель Сталина занервничал. Наступило неловкое молчание. После смерти Сталина его соратники прилагали немалые усилия, чтобы доказать непричастность партийного руководства к репрессиям, спихивая их на якобы бесконтрольный НКВД. А тут такое фиаско. Замешательство прервал Булганин, сказав: «Эти операции предпринимались против заклятых врагов социализма», – давая понять, что против неприятеля любые средства дозволены.

Хрущёв встряхнулся и завершил беседу напутственной речью, заверив Судоплатова, что партия ему верит и ничего против него не имеет, и объявил о планах новых убийств, которые надо совершить, чтобы заставить замолчать оппонентов.

«Продолжайте работать. Скоро мы попросим вас подготовить план ликвидации бандеровского руководства, стоящего во главе украинского фашистского движения в Западной Европе, которое имеет наглость оскорблять руководителей Советского Союза».[244]

Судоплатова арестовали через шестнадцать дней после неосмотрительного признания, кто был инициатором тайных убийств. Он избежал расстрела (в отличие от других свидетелей) благодаря тому, что вплоть до свержения Хрущёва симулировал психическое расстройство и невменяемость.

Напрашивается вопрос: мог ли Хрущёв, имевший опыт политических убийств с использованием ядов, отравить Сталина? Напомним, что в правление Хрущёва по его указанию спецслужбы продолжили тайные ликвидации. Доказательства косвенные, но именно ими руководствуются некоторые авторы, приписывая преступление Берии. Кандидатура Хрущёва на роль отравителя кажется более приемлемой. Итак, отравитель – Хрущёв?

О! Радзинский также пишет о его роли, рассказывая о легенде, распространявшейся при правлении Хрущёва.

«Смерть Хозяина произошла совсем не в Кремле, как объявлено в официальном сообщении, а на Ближней даче. В ночь на 1 марта охранники Сталина по телефону вызвали Берию, сказали: „Хозяин подозрительно долго не выходит из своих комнат". Берия позвонил Хрущёву и Маленкову, они все вместе приехали и вошли в его комнату. Он лежал на полу без сознания и вдруг зашевелился. Тогда Хрущёв бросился к нему и стал душить, а за ним уже все накинулись на тирана. И придушили его. Всех сталинских охранников Берия расстрелял в ту же ночь. Стране сообщили о болезни Сталина, когда тот уже был мёртв».[245]

Хрущёв! Хрущёв! Приехав на дачу первым и удостоверившись в болезни вождя, он уехал домой праздновать победу!

Впрочем, не нервничайте. Радзинский честно признался, что повторенная им история – это легенда, которая напоминает охотничью байку, соответствующая названию нашей главы: «По ложному следу».

Чтобы обвинение Хрущёва в убийстве Сталина выглядело привлекательнее, сошлёмся на Льва Балаяна, который привёл фразу, якобы сказанную Хрущёвым 19 июля 1964 года на приёме в честь венгерской партийно-правительственной делегации во главе с Яношом Кадаром.

«В советские газеты эти слова не попали, зато по Всесоюзному радио прошли в прямом эфире и при повторных передачах были вырезаны, в то время как на Западе их крутили неоднократно: «Сталин стрелял по своим. По ветеранам революции. Вот за этот произвол мы его осуждаем… В истории человечества было немало тиранов жестоких, но все они погибли так же от топора (выделено мной. – Р. Г.), как сами свою власть поддерживали топором»[246].

Подтвердить или опровергнуть утверждение Балаяна не представляется возможным, но для тех, кто любит пользоваться слухами, этого достаточно, и эта фраза (или оговорка), якобы сказанная Хрущёвым, по праву может находиться в главе «Ложь и вымысел о смерти Сталина».

Пристрастие Хрущёва к тайным убийствам с использованием ядов продолжилось до серии разоблачений, когда два кагэбэшных киллера, Хохлов и Сташинский, приняли решение остаться на Западе.

Основываясь на признаниях Сташинского, Гордиевский рассказал, как тот ликвидировал лидеров украинской эмиграции в Западной Германии – главного идеолога НТС Льва Ребета в октябре 1957 года и руководителя Организации украинских националистов (ОУН) Степана Бандеру в октябре 1959 года. В качестве орудия он использовал газовый пистолет, который стрелял струёй ядовитого газа из разбиваемой ампулы с цианистым калием. При попадании газ вызывал остановку сердца.[247]

Сташинский рассказывал, что в декабре 1959 года его вызвали в Москву, где Шёлепин, глава КГБ, вручил ему орден Красного Знамени. В приказе о награждении говорилось, что награда вручается «за успешное выполнение особо важного задания правительства». Сташинскому сообщили, что после дополнительной подготовки его направят на Запад, на срок от трёх до пяти лет, где он продолжит выполнение подобных заданий. «Работа, – обещал Шёлепин, – вас ждёт нелёгкая, но почётная»[248].

Действительно, и по сей день нет ничего почётнее тайных убийств.

Но кто же имел пристрастие к ядам, Хрущёв или Берия?

Заговор Хрущёва

Испытание на людях последствий ядерного взрыва (Тоцкий полигон, 1954 год) – сорок тысяч жертв, расстрел безоружной толпы в Тбилиси (9 марта 1956 года), вторжение советских войск в Венгрию в 1956 году, строительство Берлинской стены (13 августа 1961 года), Карибский кризис и расстрел демонстрации рабочих в Новочеркасске в 1962 году, расстрелы за экономические преступления (1961–1963 годы). Все это происходило в царствование Хрущёва. «Разоблачитель Сталина» жестоко подавил мирные бунты политзаключённых в Норильске и Воркуте (август 1953 года) и в Кенгире (Казахстан, май-июнь 1954 года), которых усмиряли гусеницами танков – более тысячи погибших.

Так кто же больший злодей: Берия или Хрущёв?

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 5 мая 1961 года об усилении борьбы с особо опасными преступлениями, за совершение которых допускается применение смертной казни (как хотелось бы некоторым «юристам» восстановить его применительно к ЮКОСу), грозил смертью за хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах. По стране прокатилась волна показательных судов с расстрелами тех, кого ныне называют средними предпринимателями. Большинство из них были евреями. Это заставило Бертрана Рассела обратиться к Хрущёву с возмущенным письмом: «Я глубоко обеспокоен смертными казнями, которым подвергаются евреи в Советском Союзе, и тем официальным поощрением антисемитизма, который, по-видимому, имеет место».

Хрущёв, провозгласивший себя борцом с культом личности Сталина, который, по его словам, исказил Ленина, скрепя сердце, вынужден был приостановить расстрелы. Это также можно назвать «оттепелью»? Как и гонения на Пастернака за публикацию романа «Доктор Живаго»? И арест Бродского, обвинённого в тунеядстве и приговоренного к пяти годам принудительного труда в отдалённой местности?

Заметая следы, Хрущёв уничтожил трёх из четырёх министров госбезопасности: Берию, Абакумова и Меркулова, возвысив четвёртого, Игнатьева, с именем которого связаны самые кровавые процессы пятидесятых годов.

В меньшей степени повезло другому наркому – Круглову карьера которого была связана с Берией. С февраля 1939 года Круглов – замнаркома внутренних дел СССР по кадрам. С февраля 1941 по декабрь 1945 года – 1-й замнаркома внутренних дел, в его ведении находились ГУЛАГ и производственные управления НКВД. Переключившись на «атомный проект», Берия передал ему кресло наркома, которое Круглов занимал вплоть до смерти Сталина.

В марте 1953 года, когда Берия возглавил объединённое министерство, Круглов вновь стал его заместителем. После ареста Берии, несмотря на их близкие отношения, он вторично занял его кресло. Хрущёв ему доверял, и когда в Кенгире вспыхнуло восстание политзаключённых, потребовавших послабления режима и пересмотра дел, Хрущёв направил Круглова на подавление мятежа. В ночь на 26 июня Круглов отдал приказ ввести в действие танки…

Лишь в январе 1956 года Хрущёв, примерявший на себя мантию либерала и борца с культом личности, отстранил одиозного генерала от руководства МВД и перевёл его на малозначимую должность заместителя министра строительства электростанций. В июле 1958 года он отправил его на пенсию, в 1959 году лишил генеральского содержания. В июне 1960 года начальника ГУЛАГа исключили из партии с формулировкой за «причастность к политическим репрессиям» и больше не трогали. Лично преданных ему генералов Хрущёв не расстреливал.

Но где же заговор Хрущёва? Всё вышеперечисленное свидетельствует лишь о том, что во внутренней и внешней политике он продолжал действовать сталинскими методами.

Было два заговора: первый, начавшийся незадолго до смерти Сталина, когда «четвёрка» осознала угрозу, нависшую над каждым членом Политбюро, и способствовала тому, чтобы с помощью Игнатьева, ставленника Маленкова, изолировать Сталина, убрать Власика, Поскребышева, Косынкина и Истомину; и второй, заговор Хрущёва, начавшийся во время болезни Сталина.

Нигде Хрущёв не пишет о желании избавить страну от Сталина. Он боялся архивов и опасался непредсказуемого наследника, который начнёт ворошить улей. Оставался один выход: брать власть самому. По поведению Берии во время болезни Сталина он понял, что угроза исходит от его лучшего друга. И тогда он примерил на себя тогу Брута. Спешно он начал вовлекать в заговор Булганина, затем Маленкова.

За 112 дней, прошедших после смерти Сталина, все члены Политбюро, напуганные реформами Берии, осознали, что они ведут к кардинальным изменениям коммунистической системы. Они примкнули к Бруту, объединившись против реформатора, и уничтожили его, набросившись стаей. Но процесс уже был запущен. Он шёл уже не так быстро, но он продолжался – за 112 дней Берия успел сделать многое.

Восстания политзаключённых, жестоко подавленные, заставили Хрущёва начать послабления лагерного режима. Он не спешил распахнуть ворота лагерей, боясь встретиться с теми, кого когда-то послал на смерть. Но он и не мог бездействовать. В Норильск после подавления восстания приехала из Москвы комиссия, которая неторопливо (таково было указание Хрущёва) начала пересмотр дел. Лишь после XX съезда Норильск перешёл на вольнонаёмную рабочую силу.

Время работало против Хрущёва. 1 миллион 200 тысяч заключенных были освобождены Берией, успевшим гласно реабилитировать кремлёвских врачей. Повернуть время вспять Хрущёв не мог. Пытаясь дискредитировать Берию, КГБ распустил слух, что тот выпустил из тюрьмы уголовников, спровоцировавших рост преступности, – это стало оправданием приостановки реабилитаций. Ложь оказалась живучей – таково её свойство, её отголоски вошли в сценарий художественного фильма «Холодное лето пятьдесят третьего».

Хрущёв нашёл спасительный выход – он обвинил в политических репрессиях мертвецов: Сталина, Ежова, Берию, а для себя, надеясь на снисхождение, сочинил оправдание: «мы не были достаточно информированы и истинное положение дел не знали». Этот тезис с радостью подхватили его подельники, им ведь тоже надо было оправдываться.

Микоян бормочет: «Теперь на многие вопросы я имею другой взгляд, потому что в то время очень много фактов, документов, которые освещали деятельность Сталина, мы не знали. Подлинные документы о фактах репрессий нам не рассылались… Я и многие другие не имели полного представления о незаконных арестах. Конечно, многим фактам мы не верили и считали людей, замешанных в этих делах, жертвами мнительности Сталина. Это касается тех, кого мы лично хорошо знали. А в отношении тех, кого мы плохо знали, да нам ещё представляли убедительные документы об их враждебной деятельности, мы верили»[249].

Слух об открытой оппозиции Сталину запущен был Хрущёвым в 1956 году. Ретранслятором его выступил Эренбург. У Хрущёва после XX съезда КПСС была особая ситуация. Глава государства, пачками подписывавший смертные приговоры, в отличие от бывших коллег, отправленных им в отставку и давших обет молчания, вынужден был отвечать на вопросы западных журналистов и государственных деятелей. Он неуклюже оправдывался: «Мы ничего не ведали», – и клеймил Сталина. Поэтому он разрешил публикацию Солженицына.

Хрущёв не ошибся, обрушившись на Сталина. Его вынужденные шаги, речи на XX и XXII съездах улучшили его имидж. Чем ещё положительным он запомнился? Присутствием на фоне ликующей толпы рядом с Юрием Гагариным и Валентиной Терешковой, полёты которых украсили эпоху его правления.

* * *

На часто задаваемый вопрос: «Как такое могло произойти, что в стране, гордящейся своей духовностью, почти тридцать лет у власти оставался тиран, которого сменил полуграмотный мужик, размахивавший над головой туфлей на заседании Генеральной Ассамблеи Объединённых Наций?» – ответ один. Вседозволенность возможна там, где существует самодержавие, современной формой которого является однопартийная система, – власть, не допускающая инакомыслия, наличия независимой судебной системы и всегда опирающаяся на штыки.

Самодержавие допускает две формы передачи власти: наследственную, от Людовика XIV к Людовику XV, или закулисную, когда высокопоставленная горстка руководителей партии выдвигает из своей среды лидера, верховенство которого она легитимирует посредством северокорейской игры во «всенародные выборы», – здесь существуют разные версии: китайская, кубинская, советская. Заговоры, наподобие «заговора Хрущёва» или «заговора Брежнева», возможны только при самодержавии. Любая иная система власти, которая конституционно ограничивает срок пребывания на своем посту главы государства и незыблемо придерживается Конституции, не перекраивая её под нового лидера, в них не нуждается.

Часть IV

Феномен Горбачёва

Закат империи

11 марта 1985 года умершего Черненко сменил Горбачёв. Без значимых перемен пролетел год, во время которого «в верхних слоях атмосферы» произошли кадровые изменения, выбыли ветераны: Романов, член Политбюро с 1976 года, Тихонов – с 1979 и Гришин – с 1971. Влилась новая кровь: Лигачёв, Рыжков, Чебриков, Шеварднадзе.

6 марта 1986 года завершился XXVII съезд КПСС. Пленум ЦК избрал новый состав Политбюро: Алиев, Воротников, Горбачёв, Громыко, Зайков, Кунаев, Лигачёв, Рыжков, Соломенцев, Чебриков, Шеварднадзе, Щербицкий. Появилось свежее лицо – Зайков.

Ничто в 1986 году не предвещало развала империи. Выступление Горбачёва на партийном съезде, на котором он говорил о расширении гласности, сказав, что это вопрос политический, и назвал новую политику партии «перестройкой», было воспринято как съездовская демагогия, к которой давно привыкли. Мир по-прежнему был разделен на два противоборствующих лагеря, шестой год в нескончаемой афганской войне продолжалось противостояние Востока и Запада.

Через два месяца прогремел Чернобыль, всколыхнувший Европу, – правдивая информация, несмотря на провозглашённую гласность, привычно скрывалась. В то время как зарубежные средства массовой информации писали об угрозе для жизни людей и о повышении уровня радиации в Скандинавии, во всех городах Украины и Белоруссии, попавших под радиоактивное заражение, проводились первомайские демонстрации.

Берия все делал быстро, чётко огласив свои приоритеты. Горбачёв тоже начал с освобождения политзаключённых, но делал это медленнее, оглядываясь на аппарат. Лишь через год, в феврале 1986, он освободил из тюрьмы Щаранского и ещё трёх политзаключенных. Но их освобождение и высылка из СССР выглядели как сделка – их обменяли на пятерых шпионов, задержанных на Западе.

В декабре 1986 года Горбачёв возвратил из семилетней ссылки академика Сахарова, а в феврале 1987 года, через два года после начала своего правления, освободил из тюрем и лагерей 140 политических диссидентов, но и это не вызвало опасений у партаппаратчиков – «горбачёвская оттепель» могла быстро закончиться. Чтобы не возникло иллюзий, диссидентов не реабилитировали и не амнистировали – их помиловали.

Горбачёв действовал осторожно. За два года он на две трети обновил Политбюро и на 60 % заменил секретарей областных комитетов партии. В 1987 году Кунаева и Алиева сменили Слюньков, Яковлев и Никонов. Через год ушёл Громыко, член Политбюро с 1973 года, сделавший дипломатическую карьеру при Сталине, и Соломенцев.

Горбачёв ввел в обиход слова «гласность» и «перестройка», но речь шла об экономических реформах и демократизации страны.

Покушением на политическую систему стало предложение проводить выборы в Советы на альтернативной основе и выдвигать на руководящие посты беспартийных. Думал ли он, что намерение превратить КПСС из государственной структуры в политическую партию с отказом от несвойственных партийным органам управленческих функций (давнее предложение Берии) станет закатом режима?

В 1989 году на пенсию были отправлены Щербицкий, Чебриков и Никонов, которых сменили Крючков, Маслюков и Ивашко. За четыре года Горбачёв полностью обновил Политбюро – из чернен-ковского наследия, кроме него, остался Воротников. Сотрясение устоев началось с бескровного переворота, с кадровой перестройки, которую не сделал Берия, – Горбачёв методично укреплял свои позиции, избавляясь от старой номенклатуры.

17 марта 1989 года – незаметная дата в календаре – исполнилось девяносто лет со дня рождения Берии. Месяцем раньше – презент к его юбилею – завершился вывод советских войск из Афганистана. Но самый большой подарок был заготовлен на 9 ноября – пала Берлинская стена, являвшаяся символом холодной войны. Через год, третьего октября 1990 года, обе части Германии воссоединились.

То, что Берия предполагал осуществить сразу же после смерти Сталина – за что через четыре месяца оказался в застенках, – Горбачёв сделал за четыре года. Сталинское Политбюро оказалось неподготовленным к мирному объединению Германии на капиталистической основе и к либерализации советского общества. Горбачёв учёл опыт Берии, недооценившего своих коллег, перекроил Политбюро и лишь затем малыми шажками приступил к кардинальным реформам.

Никто в марте 1986 года, включая Горбачёва, не мог предположить, какие перемены произойдут в 1990. Даже на бурном I Съезде народных депутатов СССР в июне 1989 года об объединении Германии и отказе от построения социализма на немецкой земле речь не шла. К девяностой годовщине со дня рождения Берии Горбачёв совершил то, о чем несостоявшийся юбиляр, заклеймённый четырьмя генсеками, говорил тридцатью шестью годами ранее.

Первый Съезд народных депутатов проходил с 25 мая по 9 июня 1989 года. Созывая его, Горбачёв не предполагал, что он выйдет из-под контроля и делегаты затронут темы, обсуждать которые он не рассчитывал, и его итогом через пять месяцев станет падение Берлинской стены.

На многочисленные вопросы делегатов из прибалтийских республик о существовании секретного приложения к пакту Молотова-Риббентропа Горбачёв разводил руками, изумлённо глядел в зал, и чуть ли не клялся, что советскому правительству и ему лично о них ничего неизвестно. Депутаты не сдавались и под разным соусом задавали один и тот же вопрос: о приложении к договору. Горбачёв, знавший о наличии в сейфе аппарата Президента СССР «Особой папки», в которой находились искомые документы, согласился на компромисс: создание «Комиссии по политической и правовой оценке советско-германского Договора о ненападении от 1939 года», которой было поручено начать поиски советского экземпляра Договора и его приложений.[250]

Перед принятием решения о создании комиссии Горбачёв, отчаявшись снять с обсуждения взрывоопасный вопрос, прилюдно солгал:

«Проблема эта стоит давно, она обсуждается, изучается и историками, и политологами, и соответствующими ведомствами. И я должен сказать, пока мы обсуждаем в научном плане, в ведомствах каких-то, уже все документы, в том числе и секретное приложение к этому договору, опубликованы везде. И пресса Прибалтики все это опубликовала. Но все попытки найти этот подлинник секретного договора не увенчались успехом. Мы давно занимаемся этим вопросом. Подлинников нет, есть копии, с чего – неизвестно, за подписями, особенно у нас вызывает сомнение то, что подпись Молотова сделана немецкими буквами»[251].

Когда Комиссия уже была создана, Горбачёв не удержался от дополнительных комментариев:

«Секретного протокола пока нет, и мы его оценить не можем. Я думаю, вообще комиссия такая должна быть, с этим я действительно согласился бы. Она должна выработать политическую и правовую оценку этого договора о ненападении, без упоминания секретного протокола, поскольку все архивы, что мы перерыли у себя, ответа не дали»[252].

Горбачёв продолжил бессвязные рассуждения дальше:

«Хотя, я вам скажу, историки знают и могли бы вам сказать: вот то-то происходило, двигались навстречу две мощные силы, и на каких-то рубежах, так сказать, это соприкосновение совершенно остановилось. Что-то лежало в основе. Но это пока рассуждения. Поэтому тут требуется разбирательство, анализ всех документов, всей той ситуации, как она шла. Это не простой вопрос, но раз он есть, уходить, уклоняться, я думаю, не нужно… давайте браться и изучать»[253].

Когда рухнул Советский Союз, из сейфа аппарата президента СССР была извлечена и раскрыта «Особая папка», в которой обнаружились искомые документы[254].

Политика гласности в сочетании с экономической свободой и демократическими выборами, с множеством находящихся в равных условиях кандидатов привели к непредсказуемым результатам: к самоликвидации Организации Варшавского договора, выводу советских войск из Венгрии и Чехословакии, провозглашению государственного суверенитета советских республик и Беловежским соглашениям, похоронившим Советский Союз. В декабре 1991 года советская империя рухнула. Хотел Горбачёв этого или нет, но он замкнул советский квадрат, став первым и последним Президентом СССР.

Тридцать шесть лет спустя

Представим теперь, что Горбачёв забыл о печальных уроках низвержения Берии и попытался начать модернизацию системы с той же решительностью и поспешностью, как его неудачный предшественник. Гнить ему на Лубянке и черкать слезливые письма на манер тех, что писал Берия. Давайте пофантазируем и обнародуем его письма, взяв за основу письма Берии.

В них автор рискнул сделать некоторые изменения – фамилии членов Политбюро, избранных на XIX съезде КПСС, изменены на избранных XXVII съездом. Фамилия Сталина изменена на Брежнева. В письмах сделаны незначительные сокращения, а изменённые слова выделены жирным шрифтом. Стиль и грамматические ошибки сохранены – надо учесть состояние, в котором Берия их писал. Сказалось отсутствие очков и слабый свет. Вспомним, что и Горбачёв пользовался очками…

№ 1

В ЦК КПСС

Товарищу Лигачёву

Дорогой Егор!

Я был уверен, что из той большой критики на президиуме я сделаю все необходимые для себя выводы и буду полезен в коллективе. Но ЦК решил иначе, считаю что ЦК поступил правильно. Считаю необходимым сказать, что всегда был беспредельно предан партии Ленина – Брежнева, – своей родине, был всегда активен в работе.

…Прошу Товарищей Лигачева Егора, Громыко Андрея, Соломенцева Михаила, Щербицкого Владимира, Чебрикова Виктора, Воротникова Виталия, Зайкова Льва и других пусть простят, если и что и было за эти пятнадцать лет большой и напряжённой совместной работы. Дорогие товарищи желаю всем Вам больших успехов за дело Ленина – Брежнева, за единство и монолитность нашей партии, за расцвет нашей Славной Родины.

Егор, прошу, если это сочтёте возможным семью (жена и старуха мать) и дочь Ирину, которых ты знаешь не оставить без внимания.

Михаил Горбачёв. 28. VI. 1986 г.

№ 2

В ЦК КПСС

Товарищу Лигачёву

Дорогой Егор!

В течение этих четырёх тяжёлых суток для Меня, я основательно продумал все, что имело место с моей стороны за последние месяцы после пленума ЦК КПСС, как на работе, так и в отношении лично тебя и – некоторых товарищей президиума ЦК и подверг свои действия самой суровой критике, крепко осуждаю тебя. Особенно тяжело и непростительно моё поведение в отношении тебя, где я виноват на все сто процентов. В числе других товарищей я тоже крепко и энергично взялся за работу с единственной мыслью сделать все, что возможно и не провалиться всем нам без товарища Брежнева и поддержать делами новое руководство Ц.К. и Правительства.

…Хочу прямо сказать, что с моей стороны настаивая на рассылку докладных записок было глупостью и политическим недомыслием, тем более ты мне советовал этого не следует делать. Поведение моё на заседании Президиума ЦК, и Пре-зид. Совмина, очень часто было неправильное и недопустимое вносившее нервозность и излишку резкость я бы сказал, как это сейчас хорошо продумал и понял иногда доходило до недопустимой грубости и наглости с моей стороны в отношении товарищей Громыко и Щербицкого при обсуждении По Германскому вопросу, конечно, я здесь безусловно виноват и заслуживаю всякого осуждения. В то же время я, также, как и все Вы старался внести предложения в президиум направленные на правильное решение вопросов, как Корейский, Германский…

…Если же вносились мной инициативные вопросы, то несколько раз пересматривал вместе с товарищами работающими со мной, чтобы не ошибиться и не подвести Ц.К. и Правительство. У меня остался в Совмине, я не успел представить тебе докладную записку и проект решения об упорядочении наградных дел, над этим я провозился около двух месяцев. Вопрос об этом, как ты знаешь мы с тобой долго вынашивали ещё при жизни товарища Брежнева. В отношениях товарищей с которым я работаю, всегда старался быть принципиальным, партийным, требовательным, чтобы порученное им дело выполнялось, как это требуется в интересах нашей партии и нашего Правительство…

Все это может быть, мне не следовало в моем положении писать, но прошу Вас мне это простить. Дорогой Егор прошу тебе понять меня, что ты лучше других знаешь меня. Я только жил, как лучше сделать, конечно, в пределах своих возможностей вместе с Вами Страну Могущественней и Славной, думать иначе обо мне просто недоступно моей голове. Конечно, после того все, что произошло, меня надо призвать крепко к порядку, указать своё место и крепко одёрнуть, чтобы было помнить до конца своей жизни, но поймите дорогие товарищи, я верный сын нашей Родины, верный сын партии Ленина и Брежнева и верный ваш друг и товарищ. Куда хотите, на какую угодно работу, самую маленькую пошлите присмотритесь, я ещё могу верных десять лет работать и буду работать всей душой и со всей энергией. Говорю от всего сердца, это неверно, что раз я занимал большой пост я не буду годен для другой маленькой работы, это ведь очень легко проверить в любом крае и области, совхозе, колхозе, стройке и умоляю Вас не лишайте меня быть активным строителем, любом маленьком участке славной нашей Родины и Вы убедитесь, что через 2–3 года я крепко исправлюсь и буду Вам ещё полезен. Я до последнего вздоха предан нашей любимой Партии и нашему Советскому Правительству.

Михаил Горбачёв

Т-щи прошу извинения, что пишу не совсем связано и плохо в силу своего состояния, а также из-за слабости света и отсутствия пенсне (очков).

1 июля 1986 г.

№ 3

В Президиум ЦК КПСС

Товарищам Лигачёву, Громыко, Алиеву, Воротникову, Зайкову, Соломенцеву, Кунаеву, Рыжкову, Чебрикову, Щербицкому и Шеварднадзе.

Дорогие товарищи, со мной хотят расправиться без суда и следствия, после 5 дневного заключения, без единого допроса, умоляю Вас всех, чтобы этого не допустили, прошу немедленного вмешательства, иначе будет поздно. Прямо по телефону надо предупредить. Дорогие т-щи настоятельно умоляю Вас назначить самую ответственную и строгую комиссию для строгого расследования моего дела, возглавив т. Лигачёвым или т. Шеварднадзе. Неужели член Президиума ЦК, не заслуживает, того, чтобы его дело тщательно разобрали, предъявили обвинения, потребовали бы объяснения, допросили свидетелей. Это со всех точек зрения хорошо для дела и для ЦК. Почему делать, так как сейчас делается, посадили в подвал, и никто ничего не выясняет и не спрашивает. Дорогие товарищи, разве только единственный и правильный способ решения без суда и выяснения дела в отношении Члена ЦК и своего товарища после 5 суток отсидки в подвале казнить его.

Ещё раз умоляю Вас всех, особенно т.т. работавших ист. Лениным и т. Брежневым, обогащенных большим опытом и умудрённых в разрешении сложных дел т-щей Лигачёва, Громыко, Щербицкого и Шеварднадзе. Во имя памяти Ленина и Брежнева, прошу, умоляю вмешаться и незамедлительно вмешаться и Вы все убедитесь, что я абсолютно чист, честен верный Ваш друг и товарищ, верный член нашей партии.

Кроме укрепления, мощи нашей Страны, и единства нашей Великой партии у меня не было никаких мыслей.

Свой ЦК и своё Правительство, я не меньше любых т-щей поддерживал и делал все, что мог. Утверждаю, что все обвинения будут сняты, если только это захотите расследовать. Что за спешка и при том, очень подозрительная.

Т. Лигачёва и т. Громыко прошу не упорствовать разве будет плохо, если т-ща реабилитируют.

Ещё и ещё раз умоляю Вас вмешаться и невинного своего старого друга не губить.

Ваш Михаил Горбачёв

* * *

Через год, после того как Горбачёв осуществил предложение Берии – объединение Германии и отказ от принудительного строительства социализма на немецкой земле (сделано это было им не по своей воле – не смог удержать джина в бутылке), – Советский Союз рухнул.

Заговор Горбачёва, «тихой сапой» обновившего Политбюро, удался. Но на смену одним заговорщикам пришли другие. Ельцин, бывший кандидат в члены Политбюро, проявил изворотливость, достойную Хрущёва (правдивая информация о его закулисных переговорах, надеюсь, со временем станет достоянием гласности), и усилием чернильной капли в Беловежской пуще три заговорщика совершили бескровный переворот. Горбачёв стал персональным пенсионером, первым и единственным бывшим Президентом СССР.

Тогда-то его травля достигла наивысшего размаха. Расхрабрились все. Осмелевший Евгений Петросян на концерте, посвященном семидесятипятилетию милиции, подмигивая залу, запел о Горбачёвской перестройке пошлые сатирические куплеты на мотив «ты ж мэнэ пидманула, ты ж мэнэ пидвела»: «и за что тебя, зануда, я семь лет уже терплю?» – Смешно? До слез. Зал, как и в декабре 1953 года, аплодировал стоя.

Новая власть, по укоренившейся привычке, побеждённых не щадила. Дошло до вызова Горбачёва в суд по четырём уголовным делам, как сообщалось, пока ещё в качестве свидетеля, с многозначительным намёком на то, что не исключены варианты… Запрет на выезд из страны (даже на похороны). Происходящее напоминало «мягкий» сценарий жаркого лета 1953 года.

И хоть автор был уже гражданином другой страны – Украины – и не всегда поддерживал Горбачёва (его непоследовательность раздражала, и он тоже согрешил, вспомним хотя бы сапёрные лопатки в Тбилиси против демонстрантов), 25 ноября 1992 года в «Вечерней Одессе» автор опубликовал статью «Судьба президента»:

«Положение Горбачёва, великого реформатора, рейтинг которого сейчас чрезвычайно низок из-за глобальности проведённых им перемен, в годы его правления было не менее сложным. С одной стороны, сверхбдительное ЦК, контролирующее сетью партийных ячеек все общество – «от Москвы до самых до окраин», и любые колебания в верности марксистско-ленинской идеологии. Помните, осень 1987-го, «дело Ельцина»? С другой – КГБ, вторая контролирующая общество структура, где за любое инакомыслие, как в ГУЛАГе: шаг влево, шаг вправо – расстрел.

В этих условиях, дабы обеспечить максимум бескровные перемены (февраль без октября), Горбачёв и вынужден был раскачивать лодку, грести то к демократам, то к консерваторам, то к центристам, нигде чётко не обозначая свой курс, всеми критикуемый, но всеми и почитаемый, если не полностью, то хоть частично принимаемый за своего. И делать это надо было до тех пор, пока общество, инфантильно все сознающее, с интеллигенцией, давно принявшей предложенные правила игры, не осознает своё гражданское достоинство.

Пусть вспомнят сейчас те, кому дозволено драть глотку в парламентах, на уличных митингах и в коммунальных квартирах, как ещё несколько лет назад недоверчиво слушали они по всей стране транслируемую Центральным телевидением его встречу с главными редакторами газет и журналов и обращенные в зал слова: «Критиковать можно всех, даже высшие лица государства».

Пройдёт совсем немного времени, пока хамство… не станет нормой и высшим шиком. Такова, увы, судьба всех реформаторов…»

Автор, сопоставляя Горбачёва и Берию, немного пофантазировал с письмами из 1953 года. А далёк ли он был от истины?

Год 1987. Вспомним растерянного первого секретаря Московского горкома партии и кандидата в члены Политбюро Ельцина, его покаянную речь и невнятное бормотание после словесной порки, устроенной на октябрьском пленуме ЦК КПСС. Совершив головокружительное падение, испуганный Ельцин кается на пленуме Московского горкома партии. Голос дрожит и напоминает о письмах Берии…

«…честное партийное слово даю, конечно, никаких политических умыслов я не имел, и политической направленности в моем выступлении не было.

… именно в этот период, то есть в последнее время, сработало одно из главных моих личных качеств – это амбиция, о чем сегодня говорили. Я пытался с ней бороться, но, к сожалению, безуспешно…

Мне сегодня было особенно тяжело слушать тех товарищей по партии, с которыми я работал два года, очень конкретную критику, и я бы сказал, что ничего опровергнуть из этого не могу. И не потому, что надо бить себя в грудь, поскольку вы понимаете, что я потерял как коммунист лицо руководителя. Я очень виноват перед Московской партийной организацией, очень виноват перед горкомом партии, перед вами, конечно, перед бюро и, конечно, перед Михаилом Сергеевичем Горбачёвым, авторитет которого так высок в нашей организации, в нашей стране и во всем мире» («МП», 13.11.87).

Ещё чуть-чуть и заплачет, как, раскаиваясь перед партией (подразумевается, перед Сталиным), плакали Молотов, Бухарин, Чубарь…

Но нет! Повезло Борису Николаевичу. Выкрутился! Потеряв партийную должность, уцепившись за малопривлекательный пост первого заместителя председателя Госстроя СССР, он удержался на пятачке, оказавшись пригодным для восхождения. Переждав бурю, он принял предложение демократов возглавить антигорбачёвскую оппозицию и через три года стал Председателем Верховного Совета РСФСР. Ещё через год – президентом России.

За своё унижение и нравственное падение – впоследствии покаянные речи он будет объяснять болезнью и действием препаратов, которыми его «напичкали» врачи (вновь из кармана вытаскивается замусоленная карта – «дело врачей»), – мстительный и злопамятный Ельцин ответит выбиванием кресла из-под Горбачёва. Официальная процедура передачи власти от одного президента к другому происходила не в торжественной обстановке. Ельцин наглядно демонстрировал телезрителем, КТО отныне хозяин Кремля.

Беловежское соглашение и развал Союза – личная месть Ельцина, никогда не забывавшего, как он публично унижался и молил о пощаде. Его дальнейшая жёсткость в борьбе с политическими оппонентами, чеченская война и расстрел Белого дома – это попытка избавиться от приобретённого в 1987 году комплекса неполноценности. Не этим ли подсознательно руководствовался Хрущёв, крутыми мерами выжигая из себя страх и унижения, коим он подвергался на сталинской даче?

К счастью, в 1991 году страна уже стала другой. И хотя в октябре 1993 года Россию ждал расстрел парламента из танковых орудий с арестом высших руководителей страны, июнь и декабрь 1953 года не повторился.

Об авторе

Родился на Украине, учился в Новосибирске, работал в IBM. С 1997 года преподаватель нью-йоркского колледжа, автор художественных книг, изданных на русском и английском языках (Украина, США).

Рассказ «The Wagner Lecture» (на английском языке) – финалист литературного конкурса FictionOpenлитературного журнала GlimmerTrainPress.

Автор об авторе

«Можно умереть, а после вновь сто раз родиться, умереть где угодно, а родиться здесь, ибо только здесь, на склонах Ланжероновского пляжа, среди множества подстилок, чинно ступает призывно кричащее великое счастье: „Лиманская грязь! Лиманская грязь!" – и лоснящиеся от жира матроны со своими худосочными мужьями победно сверкают на солнце ярко-чёрными ногами. Какое счастье – грязь лимана!

И только на пляже мама может ежечасно запихивать своему доходяге пахнущую чесночком молодую картошку с рыбными биточками, приговаривая: „Рафа, кушай на передние зубы!" – и, походя, гордо рассказывать соседкам, сколько рыбьего жира, чтоб он только не болел, она влила в него этой зимой».

Этими словами лет двадцать назад автор начал повесть «Одесса. Маразлиевская, 5», не подозревая ещё, что через год она продолжится в книге «Боря, выйди с моря», а затем – в книге «Нужна мне ваша фаршированная рыба» – герои повествования окажутся в Америке, прибитые волной эмиграции к пляжу Брайтон Бич.

Но если с первых слов повести автор с гордостью указал, где ему посчастливилось появиться на свет, тихо напрашивается вопрос: когда?

Александр Сергеевич Пушкин, первую ночь в Одессе проведший напротив дома автора, на постоялом дворе на Маразлиевской угол Базарной, в духе Нострадамуса предсказал потомкам ориентировочную дату: «Октябрь уж наступил, уж роща отряхает…»

Осталось уточнить. 13 октября родился Саша Чёрный, 14-го – Наум Коржавин, 15-го – сразу трое: Лермонтов, Ильф (не путать с Петровым!) и Уайльд (Оскар), 18-го – Жаботинский, Тынянов и Нобель, 19-го – Гилельс, 20-го – Рембо…

Единственное место, куда ещё можно было бы втиснуться, дабы никого не обидеть, – 16 и 17 октября. Хотя… 17-го умер Шопен, и не хотелось бы тревожить его память шумным застольем.

Родительница автора имела прямую связь с Богом – недаром закончила она еврейское отделение Одесского учительского института аккурат в год его закрытия, в 1937. В год великих потрясений, существенно изменивших карту Ближнего Востока, она посоветовалась с Создателем (рождение мальчика – вопрос деликатный), и ОН порекомендовал ей разродиться 16 октября, в день получки. На что намекал Всевышний – не знаю. Но факт остаётся фактом. Брешь в календаре автор заполнил. Заодно надолго отобрал часть маминой зарплаты.

Это обстоятельство наложило отпечаток на дальнейшую судьбу автора, уверовавшего, что он – везунчик, поскольку родился в день маминой получки, и всю жизнь он этим нахально пользовался.

Что еще, дабы не обидеть автора, можно о нем сказать? Двухсот вторую годовщину со дня основания Одессы он встретил в Нью-Йорке. Всячески уклонялся от вэлфера – скрывался в Интернет-компании, затем два года прятался в Ай-Би-Эм (IBM). По совместительству преподавал в колледже, где, впрочем, и сейчас обитает… Студенты величают профессором.

Еще.

Не каждый автор может похвастаться тем, что у него есть красавица-дочь – Асенька, член Ассоциации иммиграционных адвокатов Америки. А он может.

Использованная литература

1. Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия // Новый мир. 1991.

2. Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М., 1990.

3. Alliluyeva S. Only One Year. New York, 1969.

4. Бажанов Б. Г. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992.

5. Берия С. Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1995.

6. Бовин А. Е. Пять лет среди евреев и мидовцев. М.: Захаров, 2000.

7. Болдин В. И. Над пропастью во лжи // Совершенно секретно. 1999. № 3.

8. Боргцаговский А. М. Обвиняется кровь // Новый мир. 1993. № 10.

9. Бялер У. Становление судебной системы и внешнеполитической ориентации Израиля. Тель-Авив: Открытый университет Израиля, 2001.

10. Волкогонов Д. А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

11. Гордиевский О. А. КГБ. Разведывательные операции от Ленина до Горбачёва. М.: NOTA BENE, 1992.

12. Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах. Том 2. М.: Иностранная литература, 1957.

13. Добрюха Н. А. Вместо Сталина умирал двойник // Комсомольская правда. 2005. 4 марта.

14. Каганович Л. М. Памятные записки. М., 1996.

15. Карпов В. В. Маршал Жуков: Опала. М.: Вече, 1994.

16. Карпов В. В. Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира. Книга 1// Роман-газета. 1991.

17. Костырченко Г. В. Депортация – мистификация // Лехаим, сентябрь 2002.

18. Меир Г. Моя жизнь. Библиотека Алия, 1985.

19. Медведев Ж. А. Болезнь или заговор // Зеркало недели. № 9 (282), 4-10 марта 2000.

20. Медведев Ж. А. Сталин и еврейская проблема. Новый анализ. М.: Права человека, 2003.

21. Микоян А. И. Так было. М.: Вагриус, 1999.

22. Мильштейн У. Рабин: рождение мифа. Иерусалим, 1997.

23. Млечин Л. М. Смерть Сталина. Вождь и его соратники. М.: Центрполиграф, 2003.

24. Млечин Л. М. Зачем Сталин создал Израиль. М.: Эксмо, 2005.

25. Мухин Ю. И. Убийство Сталина и Берия. М., 2002.

26. Илизаров Б. С. Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива // Новая и новейшая история. 2000. № 3, 4.

27. Пихоя Р. Медленно тающий лед (март 1953 – конец 1957 г.). МИЖ. 2000. № 7.

28. Прудникова Е. А. Берия. Преступления, которых не было. СПб.: Нева, 2005.

29. Радзинский Э. С. Сталин. М., 1997.

30. Розенталъ Э. М. Отец // Вестник. 21 (332) 15 октября 2003.

31. Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. М.: Ирис-Пресс, 1994.

32. Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине. М.: АПН, 1989.

33. Спивак М. Л. Посмертная диагностика гениальности. М.: Аграф, 2001.

34. Столяров К. А. Палачи и жертвы. М.: ОЛМА-Пресс, 1997.

35. Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930 1950 годы. М.: ОЛМА-Пресс, 1997.

36. Фелъштинский Ю. Г. Безумие во имя идеи // Родина. 1990.

37. Фурсенко А. А. Конец эры Сталина // Звезда. 1999. № 12.

38. Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

39. Чуев Ф. И. Сто сорок бесед с Молотовым. М.: Терра, 1991.

40. ЮрисЛ. Исход. М.: Текст, 2003.

41. Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь // Новый мир. 1961.

42. Этингер Я. Я. Это нельзя забыть… М.: Весь мир, 2001.Использованная литература

43. Этингер Я. Я. Пражская зима // Новое время. 2002, № 49.

44. Стенограмма июльского пленума (1953) ЦК КПСС // Известия ЦК КПСС. 1991, № 2.

45. Brent J., Naumov V. Stalin's Last Crime: The Plot Against the Jewish Doctors 1946–1953. Harper Collins Publishers, 2003.

46. McDermott R. Presidential Leadership, Illness, and Decision Making. Cambridge University Press, 2008.

47. SacharH. M. A History of Israel from Rise of Zionism to Our Time. New York: Alfred A. Knopf, 2002.

48. Silver E. Begin. The Haunted Prophet. New York: Random House, 1984.

49. UN Debate Regarding the Special Committee on Palestine: Gromyko Statement. 14 May 1947 77th Plenary Meeting Document A/2/ PV.77.

Примечания

1

НЭТИ – Новосибирский электротехнический институт, ныне НТУ – Новосибирский технический университет.

2

С 25 октября (7 ноября) 1917 года Каменев – председатель ВЦИК. Подал в отставку 4(17 ноября), требуя создания коалиционного правительства с меньшевиками и эсерами. С октября 1926 – председатель Моссовета. С марта 1919 года – член Политбюро, с 1922 года в связи с болезнью Ленина председательствовал на заседаниях Политбюро. С февраля 1924 года председатель СТО СССР. Расстрелян 26 августа 1936 года по делу «Троцкистско-зиновьевского центра». Реабилитирован в 1988 году.

3

Илизаров Б. С. Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива. Глава «На фоне архива и посмертной суеты» // Новая и новейшая история. 2000. № 3, 4.

4

Каганович Л. М. Памятные записки. М., 1996.

5

По воспоминаниям Серго Берия, главного конструктора противокорабельных ракет, летом 1950 года его вызвали к Сталину. Помимо военных и конструкторов на совещании присутствовали Хрущёв, Маленков, Берия и Булганин. Сталин предложил применить новое оружие против американских авианосцев в Корее. В ответ Лаврентий Берия сообщил, что «по данным разведки, в случае если мы ввяжемся в большую войну американцы планируют нанести ядерные удары по всем нашим основным промышленным центрам. Будут бомбить и Москву». Когда выяснилось, что ни истребительная авиация, ни ПВО не в состоянии предотвратить ядерную атаку (американцы летали на недосягаемых высотах), Серго получил задание за год создать ракету, способную поражать цель на больших высотах. Координация всех работ, связанных с созданием новой ракеты класса «земля-воздух», была возложена на Лаврентия Берия. Задание было выполнено, но военного конфликта удалось избежать – угроза нанесения ядерного удара по СССР остановила намерение Сталина ударить по американцам (Берия С. Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1995).

6

Mc DermottR. Presidential Leadership, Illness, and Decision Making. – Cambridge University Press, 2008.

7

Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. М.: Ирис-Пресс, 1994.

8

АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550.

9

Медведев Р. А И. В. Сталин в первые дни Великой Отечественной войны // Новая и новейшая история. 2002. № 2.

10

Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. М.: Ирис-Пресс, 1994.

11

Балаян Л. А. Хронология. – http://www.stalin.su/hronology.php?action=period amp;id=7 amp;yearid= 14

12

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М., 1990.

13

Аллилуева С. И. Только один год. Нью-Йорк, 1969.

14

Аллилуева С. И. Только один год. Нью-Йорк, 1969.

15

Иосиф Аллилуев – внук Сталина, сын Светланы и Григория Морозова, одноклассника её брата, Василия Сталина, скончался в Москве 2 ноября 2008 года. Его отец, заслуженный деятель науки России, доктор юридических наук, профессор Григорий Иосифович Морозов умер 10 декабря 2001 года. После того как его брак с Аллилуевой был расторгнут, Иосифа усыновил второй муж Светланы, Юрий Жданов. Он стал Иосифом Юрьевичем Ждановым; фамилия и отчество были восстановлены в середине пятидесятых годов.

16

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М., 1990.

17

Там же.

18

В 1947 году в ООН было всего 56 членов. Страны, считавшиеся в недавно закончившейся Второй мировой войне агрессорами (Германия, Япония, Италия, Австрия, Венгрия, Румыния и др.), ещё не были членами ООН.

19

Мандат на Палестину вступил в силу 29 сентября 1922 года.

20

Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах. Том 2. М.: Иностранная литература, 1957.

21

Там же.

22

Хаим Вейцман (27 ноября 1874 – 9 ноября 1952) – учёный-химик, президент (1926–1946) Всемирной сионистской организации, первый президент государства Израиль.

23

Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах. Том 2. М.: Иностранная литература, 1957.

24

SacharH. M. A History of Israel from Rise of Zionism to Our Time. New York: Alfred A. Knopf, 2002.

25

Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах. Том 2. М.: Иностранная литература, 1957.

26

Катастрофа европейского еврейства. Часть 6. – Иерусалим, 1995; Anti-Jewich Riots in Poland. Times, July 6, 1946.

27

Лагерь смерти Маутхаузен был освобождён американскими войсками 5 мая 1945 года.

28

SacharH. M. A History of Israel from Rise of Zionism to Our Time. New York: Alfred A. Knopf, 2002.

29

http://www.coldwar.ru/churchill/fulton.php

30

При роспуске Коминтерна все его функции и подведомственные организации были переданы Иностранному отделу ЦК ВКП(б), возглавляемому Маленковым.

31

SacharH. M. A History of Israel from Rise of Zionism to Our Time. New York: Alfred A. Knopf, 2002.

32

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-Пресс, 1997.

33

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 123. Л. 21–24.

34

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М: ОЛМА-Пресс, 1997.

35

Там же.

36

Там же.

37

Там же.

38

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М: ОЛМА-Пресс, 1997.

39

КИ (Комитет по информации) – советское разведывательное ведомство, первоначально объединявшее иностранные управления МГБ и ГРУ (1947–1951).

40

Гордиевский О. КГБ. Разведывательные операции от Ленина до Горбачёва. M.:NOTA BENE, 1992.

41

В результате внутриполитической борьбы, едва не приведшей к гражданской войне, ЭЦЕЛ был разгромлен в конце июня 1948 года, а ЛЕХИ был запрещен через три месяца, в сентябре – после убийства графа Бернадотта. Архивы этих организаций, действовавших в подполье, отсутствуют.

42

Меир Г. Моя жизнь. Библиотека Алия, 1985.

43

UN Debate Regarding the Special Committee on Palestine: Gromyko Statement. 14 May 1947 77th Plenary Meeting Document A/2/PV.77.

44

Млечин Л. М. Зачем Сталин создал Израиль. М.: Эксмо, 2005.

45

Доктрина Трумэна – внешнеполитическая программа правительства США, изложенная в послании президента Гарри Трумэна конгрессу 12 марта 1947 года, основой которой стала политика «сдерживания» в отношении СССР.

46

План Маршалла – «Программа восстановления Европы», выдвинутая в 1947 году государственным секретарём США Джорджем Маршаллом, и вступившая в действие в апреле 1948, в которой участвовало 17 европейских стран (в том числе Западная Германия).

47

МАПАМ – предшественница ныне существующей в Израиле левой партии Мерец, основанная в 1948 году левым крылом сионистов-социалистов, провозгласившая приверженность марксистско-ленинской идеологии и боготворившая Сталина и Советский Союз.

48

Ишув – собирательное название еврейского населения Палестины, использовавшееся до создания государства Израиль.

49

Мильштейн У. Рабин: рождение мифа. Иерусалим: Сридут, 1997. В главе, посвященной расстрелу из артиллерийских орудий парохода «Альталена» с грузом оружия для ЭЦЕЛ, приведены имена некоторых бывших офицеров Советской Армии. Один из них, Иосиф Аксен, отказался выполнить приказ Бен Гуриона – командовать расстрелом, зато другой бывший советский офицер, Айзек Вайнштейн, приказ выполнил – корректировал огонь батареи.

50

Млечин Л. М. Зачем Сталин создал Израиль. М.: Эксмо, 2005.

51

29 марта 1954 года советский представитель в ООН наложил вето на проект резолюции, призывавшей Египет выполнить резолюцию Совета Безопасности о свободе судоходства через Суэцкий канал. Прежде Советский Союз всегда поддерживал в этом вопросе Израиль.

52

SacharH. M. A History of Israel from Rise of Zionism to Our Time. New York: Alfred A. Knopf, 2002.

53

Млечин Л. М. Сталин и Израиль // Вечерняя Москва. 2004. № 240.

54

После июньского разгрома правые надолго выпали из политической жизни Израиля. Вплоть до 1977 года, когда на выборах в Кнессет победил Ликуд, возглавляемый Бегиным, неизменно правительство Израиля возглавляли левые – МАПАЙ и сменившая её в 1968 году Авода.

55

Расстрел «Альталены» произошёл в дважды трагический день – 22 июня 1948 года.

56

Йом-Кипур («День Искупления», на русский язык обычно переводится как «Судный День») – в иудаизме самый важный из праздников, день поста, покаяния и отпущения грехов.

57

Меир Г. Моя жизнь. Библиотека Алия, 1985.

58

Мильштейн У. Рабин: рождение мифа. Иерусалим, 1997.

59

Аллилуева С. И. Только один год. Нью-Йорк, 1969.

60

Точная дата ареста Бергельсона автору неизвестна. Он был арестован в январе, понятно, что после убийства Михоэлса (произошедшего в ночь на 13-е и ставшего разрешением начать аресты) и после его государственных похорон, скорее всего, в те же дни, что и Перец Маркиш.

61

Известия ЦК КПСС. 1989. № 12.

62

Мильштейн У. Рабин: рождение мифа. Иерусалим, 1997.

63

Герой Советского Союза полковник КГБ Юрий Антонович Колесников (подлинное имя Иона Тойвович Гольдштейн) в 1983 году стал заместителем председателя Антисионистского комитета советской общественности, созданного КГБ.

64

Советский разведчик, известный под именем Исраэль Беер, дослужился до чина полковника и стал начальником оперативного отдела Генштаба израильской армии. Он был арестован в 1961 году и в марте 1962 осуждён на 15 лет. Умер в тюрьме. Айзенберг Д., Дан У., Ландау Э. Моссад. Секретная разведывательная служба Израиля. М., 1993.

Александр Бовин, первый посол России в Израиле, писал, что Валерий Каменский, арестованный 22 марта 1995 года, был 60-м агентом, пойманным в Израиле за последние 25 лет. впервые в мировой истории прозвучало «безродный космополит» и «люди без роду и племени». Началась ведомая «Правдой» антисемитская истерия, по размаху превосходившая все дотоле известные антисемитские кампании самодержавной России, направленная, в первую очередь, против деятелей культуры.

65

http://www.hrono.ru/194_ru.html других источников, подтверждающих разрыв советско-американских дипломатических отношений, автор не обнаружил. Возможно, во время Берлинского кризиса было сделано заявление, на практике не реализованное.

Однако осенью 1952 года отношения между СССР и США действительно были на грани разрыва. Джорджа Кеннана, посла США в СССР, даже объявили персоной нон грата.

66

11 февраля 1949 года под заголовком «Об одной антипатриотической группе театральных критиков» «Правда» публикует доклад секретаря правления Союза писателей А. Софронова. Приведенный далее отрывок характеризует эпоху.

«Группа оголтелых, злонамеренных космополитов, людей без рода и племени, торгашей и бессовестных дельцов от театральной критики подверглась сокрушительному разгрому в редакционных статьях газет „Правда" и „Культура и жизнь". Эта антипатриотическая группа в течение долгого времени делала своё антинародное дело. Выросшие на гнилых дрожжах буржуазного космополитизма, декаданса и формализма, критики-космополиты нанесли немалый вред советской литературе и советскому искусству – они хулигански охаивали и злобно клеветали на все то новое, передовое, все лучшее, что появлялось в советской литературе и советском театре…»

67

Советский представитель вернулся в зал заседаний Совета Безопасности ООН 1 августа 1950 года.

68

Тайвань был исключен из ООН лишь в октябре 1971 года. Его место было отдано КНР, после чего в феврале 1972 года состоялся первый визит американского президента в Китай.

69

Израиль стал членом ООН 11 мая 1949 года.

70

Бялер У. Становление судебной системы и внешнеполитической ориентации Израиля. Тель-Авив, Открытый Университет Израиля, 2001.

71

Бялер У. Становление судебной системы и внешнеполитической ориентации Израиля. Тель-Авив: Открытый Университет Израиля, 2001.

72

Там же.

73

Этингер Я. Я. Пражская зима // Новое время. 2002. № 49.

74

Осужденные по «делу Сланского» были реабилитированы лишь в 1963 году. Обстоятельный пересмотр приговора был проведён в 1968 году во время Пражской весны.

75

На XIX съезде – 10–14 октября 1952 года – ВКП(б) переименовывается в КПСС.

76

Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия // Новый мир. 1991.

77

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М, 1990.

78

Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1988.

79

Там же.

80

Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1988.

81

Ефремов Л. Н. Дорогами борьбы и труда. Ставрополь, 1998.

82

Млечин Л. М. Зачем Сталин создал Израиль. М.: Эксмо, 2005.

83

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М, 1990.

84

Там же.

85

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-Пресс, 1997.

86

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

87

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

88

Аллилуева С. И. Только один год. Нью-Йорк, 1969.

89

Микоян А. И. Так было. – М: Вагриус, 1999.

90

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские Новости, 1999.

91

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

92

Столяров К. А. Палачи и жертвы. М.: ОЛМА-Пресс, 1997.

93

Словосочетание стало общепринятым после опубликования в «Правде» в 1962 году с одобрения Хрущёва стихотворения Евтушенко «Наследники Сталина», приуроченное к выносу из мавзолея тела Сталина.

94

Семнадцатилетняя Валентина Истомина стала экономкой Сталина в 1935 году, после самоубийства жены, Надежды Аллилуевой. По слухам, в пятидесятых годах на нее «положил глаз» генерал Власик. Когда Сталину доложили об этом, Власика арестовали, а Истомину сослали на Колыму. Гнев Сталина оказался недолговечен. Она появилась на даче за несколько дней до его смерти. Умерла Истомина в 1995 году, не оставив воспоминаний.

95

Рыбин называет слухи об интимной связи Истоминой и Сталина «выдумками» и называет другое имя: Рузадан Пачкория. Он пишет, что их связь продолжалась с 1938 по 1953 год. Она была военной лётчицей, называла Сталина Coco, их встречи были глубоко законспирированы.

96

Этингер Я. Я. Пражская зима // Новое время, 2002, № 49.

97

Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь // Новый мир. 1961.

98

Внешняя политика СССР была непрогнозируемой. С Югославией Сталин сохранил дипломатические отношения, несмотря на то что между бывшими друзьями и союзниками продолжалась словесная война и советские газеты называли Тито «кровавой собакой».

99

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

100

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

101

Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия // Новый мир. 1991.

102

Этингер Я. Я. Это нельзя забыть… М.: Весь мир, 2001.

103

Аллилуева С. И. Только один год. Нью-Йорк, 1969.

104

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999

105

Болдин В. И. Над пропастью во лжи // Совершенно секретно. 1999. № 3.

106

Там же. «Смерть Сталина сняла ограничения на доступ членов Президиума ЦК к документам его архива, ещё не состоялись похороны вождя, а Хрущёв, Маленков, Берия, Молотов и другие помчались в Кремлёвский кабинет и вскрыли его личный сейф. Члены Президиума ЦК быстро разобрали бумаги, которые имели отношение лично к ним».

107

Илизаров Б. С. Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива //Новая и новейшая история. 2000. № 3, 4.

108

Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия // Новый мир. 1991.

109

http://www.peoples.ru/state/statesmen/kaganovich

110

Розенталь Э. М. Отец. Электронный журнал «Вестник», 21(332) 15 октября 2003, http://www.vestnik.com/issues/2003/1015/win/rozental

111

Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия // Новый мир. 1991.

112

Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия // Новый мир. 1991.

113

Там же.

114

Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия // Новый мир. 1991.

115

Там же.

116

Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия // Новый мир. 1991.

117

Чуев Ф. И. Сто сорок бесед с Молотовым. М.: Терра, 1991.

118

Там же.

119

Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия // Новый мир. 1991.

120

National Archives of the United States of America. Record Group 59. State Department Papers. Decimal File 1950-54. Box 3816. 761.13/4-853. George L. West Jr. (Chief Division of External German Affairs, Office of Political Affairs) to the Department of State. April 8, 1953.

121

Аман – персонаж Ветхого Завета, ставший в еврейской традиции символом антисемита, ненавидящего еврейский народ и замышляющего его погибель. Праздник Пурим отмечается ежегодно в память об избавлении от Амана и чудесном спасении евреев в Персидском царстве более 2400 лет назад, в период правления царя Ахашвероша. В этот день в еврейских общинах проводятся костюмированные театрализованные представления, принято посылать знакомым праздничное угощение. Пекут маленькие треугольные пирожки с джемом, которые называются гоменташи (уши Амана). В 1953 году праздник Пурим удивительным образом совпал с днём смерти Сталина.

122

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

123

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

124

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

125

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

126

Илизаров Б. С. Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива // Новая и новейшая история. 2000. № 3, 4.

127

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

128

Илизаров Б. С. Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива // Новая и новейшая история. 2000. № 3, 4.

129

Волкогонов Д. А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

130

Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия // Новый мир, 1991.

131

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

132

Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. М.: Ирис-Пресс, 1994.

133

Волкогонов Д. А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

134

Волкогонов Д. А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

135

Там же.

136

Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. М.: Ирис-Пресс, 1994.

137

Волкогонов Д. А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

138

Там же.

139

Там же.

140

Волкогонов Д. А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

141

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

142

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

143

Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. М.: Ирис-Пресс, 1994.

144

Медведев Ж. Болезнь или заговор // Зеркало недели. № 9 (282), 4-10 марта 2000.

145

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М., 1990.

146

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М, 1990.

147

Там же.

148

Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. М.: Ирис-Пресс, 1994.

149

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М, 1990.

150

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

151

Там же.

152

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

153

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М, 1990.

154

Жирное Е. Полвека без вождя // Власть. № 8. 03.03.2003.

155

Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. Записки телохранителя. М.: Ирис-Пресс, 1994.

156

Там же.

157

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М: ОЛМА-Пресс, 1997.

158

Там же.

159

Каганович Л. М. Памятные записки. М., 1996.

160

Жирнов Е. Полвека без вождя// Власть. № 8 (511). 03.03.2003.

161

Залкинд А. Б. Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата. М.: Издательство Коммунистического Университета им. Я. М. Свердлова, 1924.

162

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М., 1990.

163

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М., 1990.

164

Бажанов Б. Г. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992.

165

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

166

Аллилуева С. И. Только один год. Нью-Йорк, 1969.

167

Каган С. Кремлёвский волк. М.: Прогресс, 1991.

168

www.revolutionarydemocracy.org/rdvln2/kaganfam

169

Каган С. Кремлёвский волк. М.: Прогресс, 1991.

170

Волкогонов Д. А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

171

Волкогонов Д. А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

172

Илизаров Б. С. Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива // Новая и новейшая история. 2000. № 3, 4.

173

Добрюха Н. А. Вместо Сталина умирал двойник // Комсомольская правда. 4 марта 2005.

174

Добрюха Н. А. Вместо Сталина умирал двойник // Комсомольская правда. 4 марта 2005.

175

Маршалу Ворошилову принадлежит рекорд продолжительности членства в Политбюро (Президиуме) ЦК – 34,5 года. Антирекорд, 120 дней, принадлежит другому маршалу – Жукову (29 июня 1957 – 27 октября 1957).

176

Берия С. Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1995.

177

Там же.

178

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

179

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

180

Известия ЦК КПСС, 1989, № 3.

181

Комсомольская правда. 1988, 2 апр.

182

Там же.

183

Карпов В. В. Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира. Книга I. Роман-газета. 1991.

184

Впервые в Советском Союзе секретное приложение к пакту Молотова-Риббентропа было опубликовано в № 1 журнала «Вопросы истории» за 1993 год.

185

Карпов В. В. Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира. Книга I. Роман-газета. 1991.

186

Берия С. Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1995

187

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские Новости, 1999.

188

Судоплатов, ссылаясь на родственницу, работавшую машинисткой в секретариате Маленкова (ее непосредственным начальником был Суханов), пишет, что Рюмин был настолько необразован и безграмотен, что одиннадцать раз переписывал письмо с обвинениями в адрес Абакумова. Суханов держал его в приёмной около шести часов, а сам вёл переговоры с Маленковым по поводу содержания письма Сталину.

189

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М: ОЛМА-Пресс, 1997.

190

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М: ОЛМА-Пресс, 1997.

191

МСЭ. Т. 7. Семейное право. М, 1930

192

Спивак М. Л. Посмертная диагностика гениальности. М.: Аграф, 2001.

193

Фелъштинский Ю. Г. Безумие во имя идеи // Родина. 1990

194

Залкинд А. Б. Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата. М.: Издательство Коммунистического Университета им. Я. М. Свердлова, 1924.

195

Голомб Д. Я. Половая жизнь. Нормальная и ненормальная. Одесса: Книгоиздательство «Светоч», 1927.

196

Голомб Д. Я. Половая жизнь. Нормальная и ненормальная. Одесса: Книгоиздательство «Светоч», 1927.

197

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-Пресс, 1997.

198

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

199

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

200

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

201

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

202

Чуев Ф. И. Сто сорок бесед с Молотовым. М.: Терра, 1991.

203

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

204

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

205

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

206

Микоян А. И. Так было. М.: Вагриус, 1999.

207

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские Новости, 1999.

208

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М: ОЛМА-Пресс, 1997.

209

Борщаговский А. М. Обвиняется кровь // Новый мир. 1993. № 10.

210

Хрущёв Н. С. После смерти Сталина // Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

211

1Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

212

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

213

Карпов В. В. Маршал Жуков: Опала. М.: Вече, 1994.

214

Берия С. Л. Война // Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1995.

215

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

216

Там же.

217

Берия С. Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1995.

218

Берия С. Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1995.

219

Там же.

220

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

221

Берия С. Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1995.

222

Берия С. Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1995.

223

Илизаров Б. С. Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива // Новая и новейшая история. 2000. № 3, 4.

224

Илизаров Б. С. Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива // Новая и новейшая история. 2000. № 3, 4.

225

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М: ОЛМА-Пресс, 1997.

226

Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС (2–7 июля 1953 года). Известия ЦК КПСС. 1991. № 2.

227

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

228

Берия С. Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1995.

229

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

230

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.

231

Там же.

232

Балаян Л. А. Миф и правда о Катыни // Сталин и Хрущёв. http://www.stalin.su

233

Судоплатов пишет, что «Фалин, заведовавший международным отделом ЦК КПСС, в семидесятых годах получил выговор от Андропова за проявленный интерес к катынскому делу и предложение начать новое расследование».

234

Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС (2–7 июля 1953 года). Известия ЦК КПСС. 1991. № 2.

235

Стенограмма июльского Пленума ЦК КПСС (2–7 июля 1953 года). Известия ЦК КПСС. 1991. № 2.

236

Аллилуева С. И. Только один год. Нью-Йорк, 1969.

237

Карпов В. В. Маршал Жуков: Опала. М.: Вече, 1994.

238

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Том 2. М.: Московские новости, 1999.

239

Радзинский Э. С. Сталин. М., 1997.

240

Там же.

241

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М: ОЛМА-Пресс, 1997.

242

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М: ОЛМА-Пресс, 1997.Часть III. Заговор Хрущёва

243

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-Пресс, 1997.

244

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М: ОЛМА-Пресс, 1997.

245

Радзинский Э. С. Сталин. – М., 1997.

246

Балаян Л. А. Сталин и Хрущёв. – http://www.stalin.su

247

Гордиевский О. КГБ. Разведывательные операции от Ленина до Горбачёва. М: NOTA BENE, 1992.

248

Там же

249

Микоян А. И. Так было. М: Вагриус, 1999.Часть III. Заговор Хрущёва

250

Болдин В. И. Над пропастью во лжи // Совершенно секретно. 1999. № 3. «В 1987 году мне доложили, что в нем [Архив Политбюро, ставший впоследствии личным архивом президентов СССР и России. – Прим. Р. Г.] хранятся и секретные протоколы, относящиеся к советско-германским переговорам 1939 года. Я не мог не доложить об этом Горбачёву. Он не удивился, только сказал, чтобы ему их показали…

…Время шло. И вот на Съезде народных депутатов, где обсуждался вопрос о протоколах и положении в прибалтийских республиках, Горбачёв неожиданно для меня сказал, что все попытки найти этот подлинник секретного договора не увенчались успехом…

…Спустя некоторое время после выступления на Съезде народных депутатов Горбачёв спросил меня, как бы между прочим, уничтожил ли я протоколы. Я ответил, что сделать это без специального решения Политбюро не могу».

251

Карпов В. В. Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира. Книга 1 // Роман-газета. 1991.

252

Там же.

253

Там же, глава «Секретный дополнительный договор».

254

Впервые в Советском Союзе секретное приложение к пакту Молотова-Риббентропа было опубликовано в журнале «Вопросы истории», 1993 год, № 1.

Content

Рафаэль Гругман
Советский квадрат: Сталин-Хрущев– Берия-Горбачев

Часть I Смерть Сталина: заговор или естественная смерть?

Предисловие

Послевоенная осень. Первый микроинсульт

Палестина

Советско-британские войны

Заложники

Сталин и Палестина: тайные операции советской разведки

Дипломатическая битва в ООН

СССР и Израиль, 1948-1949

СССР. Декабрь 1947 – февраль 1949

В братских партиях внутри железного занавеса

Советско-американские отношения, 1947-1949

Февраль 1949 – декабрь 1952

Глазами доктора Фрейда

Рюмин – непредумышленный убийца Сталина

Политбюро в ожидании «смены поколений»

Заключительный акт, январь – февраль 1953

Депортация евреев

Версия Глебова

Версии, собранные Авторхановым

Саморазоблачение Хрущёва

Версия Глебова против версий, приведённых Авторхановым

Версия Волкогонова

Был ли заговор Берии?

Болезнь Сталина. Версия естественной смерти

День рождения дочери

Почему засекречена история болезни Сталина

А заговор всё-таки был

Незаконченное послесловие

Об антисемитизме Сталина

Фальшивка КГБ о смерти Сталина

Ложь и вымысел о смерти Сталина

Личное

Часть II Кто вы, Лаврентий Берия?

«Дело Берии»

Прекращение «большого террора»

След из Катыни ведёт к пакту Молотова-Риббентропа

«Мингрельское дело»

«Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата»

5 марта 1953 – 26 июня 1953

Арест

Реформы Берии

Июльский пленум

Почему до сих пор не реабилитирован Берия?

Ошибка Берии и феномен Горбачёва

Часть III Заговор Хрущёва

Сказка Хрущёва о Хрущёве

По ложному следу

Заговор Хрущёва

Часть IV Феномен Горбачёва

Закат империи

Тридцать шесть лет спустя

Об авторе

Автор об авторе

Использованная литература

Примечания