Иоанна Хмелевская

Особые заслуги

Автоматически отмахиваясь от комаров, Яночка с Павликом сидели на ступеньках крылечка летнего домика и старательно притворялись абсолютно глухими. Разговор, который вели в домике их родители, явно не предназначался для детских ушей.

— Какой же ты идиот! — кричала на мужа пани Кристина, не помня себя. — Балбес, остолоп, дуралей! Да, да! Дурак — слишком мягко для тебя! Привезти семью в такое гиблое место! Я ехала купаться в море, а не тонуть в болоте! И ни минуты здесь не останусь!

Пан Хабрович неуклюже пытался оправдаться:

— Согласен, дорогая, у меня тоже возникли кое-какие сомнения. Но ведь директор…

— Директор! Дебил, маньяк твой директор! Кретин!

— Хорошо, пусть будет кретин! Так убить его за это, что ли?

— Следовало бы! На благо всему комбинату! Обществу! Всей стране!

— А, может, и всей Европе? Ну, согласен, место для базы отдыха действительно выбрано немного по-идиотски, но я-то тут при чем?

— По-идиотски — это еще слишком мягко сказано! — продолжала бушевать пани Кристина. — Да я уверена, ее построили в самом широком месте косы, а от моря нас отделяет ее высочайшая вершина! Хуже нарочно не придумаешь.

— С самого начала было ясно — тут что-то не так, — пробормотала на ступеньках Яночка. — Как только папа по дороге начал задавать глупые вопросы, я сразу догадалась.

— Факт! — согласился с сестрой Павлик. — Но он побоялся признаться.

Яночка кивнула, сочувственно вспоминая неуклюжие попытки отца разобраться в создавшейся ситуации и спасти положение. Уже в Эльблонге пан Хабрович почуял неладное. Явно обеспокоенный, он принялся допытываться о ширине косы и ее высоте над уровнем моря, а также интересовался структурой образующих ее геологических пород. На все вопросы дочка отвечала охотно и без малейшего труда, поскольку география всегда была ее самым любимым хобби.

— Пески! — с издевкой выкрикивала в домике пани Кристина. — Песчаные дюны! Ха-ха! Покажи мне эти пески! И дюны! Лично я вижу лишь болота и трясины!

— Вот и я удивляюсь, — подхалимски соглашался ее муж. — Ты совершенно права, дорогая. Как могли образоваться болота на песчаных почвах?

Пани Кристину не так-то легко было умиротворить, она явно не желала смягчаться и продолжала бушевать.

— И как только могло прийти в голову строить в таком месте кемпинг! Нет, для этого мало быть идиотом, ваш директор просто извращенец какой-то!

— И к тому же эгоист и прохиндей! — с готовностью подхватил пан Роман. — Пристань, видите ли, еще построил…

Павлик на ступеньках вполголоса прокомментировал:

— Они правы, эгоист и прохиндей. Ну, тронулся человек на почве яхт, это я могу понять. Но зачем было при этом возводить базу отдыха за горкой, подальше от моря?

Оглянувшись, Яночка бросила взгляд на крутые склоны холма, поросшие лесом.

— Да, отсюда жутко далеко до пляжа. А кроме того, его здесь нет.

— Кого нет? — не понял брат.

— Да директора этого. Ведь сюда он приезжает недельки на две. И из-за этих двух недель возвел целый поселок. Плевать ему, что Отдыхающие должны будут карабкаться по крутым склонам и тащиться до моря тысячу девятьсот метров.

— Тут и в самом деле так далеко?!

— Может, немного меньше, да какая разница?

Но и нам придется карабкаться и тащиться, и только из-за того, что ему, видите ли, захотелось на две недели иметь свою яхту под рукой. Скотина! Павлик кивнул.

— Я слышал, их трое, этих директоров-извращенцев. И все с приветом, помешались на яхтах. Подкупили кого надо из госконтроля, те и подписали бумагу — отличное место для постройки базы отдыха. А директора уж позаботились о том, чтобы разрекламировать райское местечко для отдыха. Не уверен, что мне здесь понравится.

— Я тоже не уверена. Надо сначала осмотреться.

Бурный протест пани Кристины и нелестную оценку ее детей вызвал кемпинг, вернее база отдыха текстильного комбината, в котором пан Хабрович случайно раздобыл путевки. И очень гордился собой. Правда, с текстильной промышленностью у пана Романа не было ничего общего, но, будучи причастным к парусному спорту, он знал многих его любителей, в том числе и упомянутых директоров-извращенцев. Много слышал от них о кемпинге, еще больше о том, как чудесно ходить тут по заливу под парусом. Ходить под парусом он не собирался, но, узнав, что по другую сторону косы находится море, решил, что это прекрасное место для отдыха с семьей.

Море оказалось труднодоступным. Место для кемпинга и в самом деле было выбрано на редкость неудачно — на берегу залива. Неудачно для всех за исключением яхтсменов. Это сколько же пришлось потрудиться, чтобы на песчаной косе разыскать такое роскошное болото — настоящий рай для комаров! Домики кемпинга, вернее базы отдыха комбината, наскоро построили в небольшой лощине между двумя высокими холмами, как раз по соседству с упомянутым болотом, за которым простирался залив. Купанье в заливе делали невозможным трясина по его берегам и столь же вязкое дно. В довершение несчастья дождливое лето еще усугубило «прелести» этого райского местечка, подпитав болота и значительно пополнив поголовье комаров. Для того же, чтобы добраться до морского берега, требовалось форсировать две горушки и пересечь косу в ее самом широком месте.

А пани Кристина продолжала гневаться, но теперь в ее яростных выкриках прослушивалась деловая нотка.

— По пути сюда мы проезжали через деревню, если только можно так назвать поселок из шикарных вилл. Уверена, там сдают комнаты, возможно, даже есть ванные с горячей водой. Делай что хочешь, выгони кого-нибудь, перекупи, хоть убей, но получи там комнату! Здесь я не останусь ни на один день!

Брат с сестрой, услышав это, встрепенулись и переглянулись. Замаячила перспектива чего-то новенького.

— Сомневаюсь, что в поселке найдется свободная комната, — уныло отозвался пан Роман. — Ведь я потому и взял наши путевки, что там уже давно все позанимали. Сама видела — вся Польша двинулась к морю.

— Начиная с мая дожди шли беспрерывно, — возразила пани Кристина. — Возможно, кое-кто и уехал.

Как отреагировал отец, дети не услышали, ибо в этот момент появился последний, четвертый член их семейства — Хабр. Пес был таким умным и так хорошо воспитан, что его никогда не держали на поводке. Он всегда пребывал на свободе, бегал где хотел и намного лучше своих маленьких хозяев знал, как следует поступить в каждом конкретном случае. Как только машина Хабровичей подкатила к злополучному кемпингу, пса выпустили на волю — ознакомиться с новыми местами. И вот теперь Хабр вернулся.

Естественно, сразу все внимание переключилось на пса. Дети оживились.

— Ну и как? — с волнением принялась расспрашивать своего любимца Яночка. — Как тут? Однозначного ответа они не получили. Похоже, Хабра обуревали противоречивые чувства. Гавкнув, он сначала отбежал немного в восточном направлении, в сторону государственной границы, обернулся к детям, пробежал еще несколько метров и замер в классической стойке охотничьей собаки: напряженно вытянувшись как струна и подняв переднюю лапу. Опять обернув голову к хозяевам, пес вдруг поджал хвост и какой-то поникший вернулся к ним, причем тихонько повизгивал и скулил.

С трудом оторвав взгляд от собаки, брат с сестрой недоуменно переглянулись, но не успели и слова сказать, как пес бросился в противоположную сторону и сделал точно такую же стойку на неведомого дикого зверя, но уже не возвращался, поджав хвост, а нетерпеливо оглядывался на хозяев, подбегал к ним, опять возвращался и снова застывал в стойке, всем своим видом приглашая немедленно последовать за ним. Поскольку дети стояли неподвижно, собака вернулась к ним, села у ног Яночки и коротко пролаяла два раза.

— Все понятно, — произнес наконец жутко взволнованный Павлик. — В той стороне — носорог, и Хабр не решается напасть на него, а с этой — более доступная дичь.

Не менее взволнованная Яночка нерешительно отозвалась:

— Вот уж не знаю, дичь ли… То есть, я хотела сказать: не уверена, что она такая уж доступная.

Скорее всего, он и сам не знает, что это такое наверное, что-то очень сложное.

— Возможно. И он хочет, чтобы мы пошли с ним и сами посмотрели. Я бы пошел.

— Я тоже, но пока мы не можем. Не знаешь на чем они остановились? В этот момент родители вышли из домика.

— Дети, вы останетесь здесь и подождете нас, — нервно произнесла мама. — А мы с отцом отправимся на поиски нормального человеческого жилья. Вещи остаются, пока не распаковывайте чемоданов…

Не дав маме договорить, Павлик невоспитанно перебил ее, обратившись к отцу:

— Папа, тут водятся какие-нибудь опасные звери?

Еще не остывший от только что выдержанной баталии пан Хабрович раздраженно отозвался:

— Вы что, боитесь каких-то зверей? Тут вам не джунгли Амазонки, нет здесь опасных зверей.

— А какие есть?

— Лисы, косули и зайцы. И не морочь мне голову, мы скоро вернемся.

— Выходит, непонятно, что же он такое учуял, — печально констатировал Павлик, наблюдая за тем, как отец с матерью садятся в машину. — Так что будем делать?

А Яночка уже поднялась со ступенек, приняв решение.

— Пойдем и посмотрим, что там такое сложное. Пока они вернутся…

— Так папа же сказал — «скоро вернемся»!

— И что из того? Раз поехали вместе, времени у нас навалом, полкосы обследуем. Будто не знаешь — раз поехали с мамой, ни одного дома не пропустят. Это прозвучало убедительно, и Павлик больше не возражал. Заперев дверь домика на ключ, он вынул ключ и спрятал его в карман. А Хабр уже устремился на запад, раньше мальчика поняв, что они отправляются в экспедицию. Дети бегом бросились следом.

Вокруг не было ни одной живой души. Видимо, проглянувшее впервые после бесконечных дождей солнце выманило людей на пляж. По соседству с кемпингом не было никаких построек, дома поселка располагались на значительном расстоянии от него. А в лесу никто не прохаживался по чаще, даже тропинки не были протоптаны. Правда, поначалу где-то высоко на склоне мелькали отдельные человеческие фигуры, но и они вскоре исчезли за деревьями.

Хабр вел детей к цели напрямик, не смущаясь неровностями сложнопересеченной местности, Яночке и Павлику стоило немалого труда продираться сквозь густые заросли, то и дело приходилось карабкаться вверх по склону или опять, оступаясь и падая, спускаться вниз. Какая все-таки жалость, что никто не удосужился проложить здесь тропинки!

— Нарочно они, что ли, накопали здесь эти ямы? — ворчала Яночка тяжело дыша. — Который раз уже попадаю в них! Не понимаю, мы ведь идем вдоль, а они нарыты тоже вдоль, А неровности обычно бывают поперек!

Споткнувшись о пень, Павлик уперся в него обеими руками, чтобы сохранить равновесие, и обернулся к сестре.

— Разве ты еще не поняла? — удивился он. — Ведь это же окопы. В них сидели немцы. Под конец войны их тут миллионы скопились, и все рыли себе окопы. И огневые позиции для техники. Мы это проходили.

— Кошмар! Когда же они воевали, если все рыли да рыли? А стреляли когда?

— Вот потому и проиграли войну…

— И Хабр тоже хорош, мог бы выбрать дорогу поровнее.

— А он наверняка знает, что у нас мало времени.

Хабр вел как по линейке, перепрыгивая через ямы и пни, и только нетерпеливо оглядывался на детей, словно подгоняя. И когда он наконец оглянулся последний раз, остановился и замер в своей классической стойке, дети были совершенно без сил. Они тоже остановились, тяжело дыша… Выдержав стойку, сколько, по его мнению, положено, Хабр пробежал несколько метров дальше и очень довольный собой сел, всем своим видом показывая, что привел хозяев куда требовалось.

Вокруг царили тишина и спокойствие. Склонившееся уже низко над горизонтом солнце просвечивало сквозь ветви деревьев, ветра, по-видимому, не было совсем. Не меньше минуты стояли дети молча и неподвижно, чутко прислушиваясь. Тишина, и никого вокруг.

— Ну! — шепотом проговорил Павлик. — И что бы это могло быть?

Яночка тоже шепотом ответила:

— Наверное, оно вон там, за теми кустами.

Думаю, пока ничего опасного для нас, видишь же, сидит спокойно. Надо пойти и посмотреть. Павлик внимательно взглянул на собаку. Нет, Хабр не был спокоен, вон как напряженно прислушивается и принюхивается, то и дело опуская нос к земле. Похоже, здесь что-то и в самом деле было необычно и это что-то следовало увидеть. И мальчик двинулся первым, осторожно раздвигая перед собой гибкие ветки какого-то кустарника. Яночка пошла за братом. Хабр вертелся рядом, всем своим видом показывая, что у него еще не сложилось определенное мнение о сделанном им же Открытии, но кажется ему, что-то там не в порядке… Идти было недалеко. Сделав всего несколько шагов, Павлик осторожно выглянул из-за кустов и оцепенел, будучи не в состоянии шевельнуть ни рукой ни ногой. Лишь сердце отчаянно забилось в груди. Для придания себе храбрости мальчик попытался было присвистнуть, но и из этой попытки ничего не получилось.

Встревоженная Яночка поспешила выпутаться из цепких объятий гибких ветвей и, ухватив брата за руку, тоже выглянула из кустов. И тоже оцепенела.

Оба они наверняка обратились бы в позорное паническое бегство, но ноги отказались повиноваться. Брат и сестра словно окаменели и как загипнотизированные не сводили немигающего взгляда с оказавшейся у них под ногами раскопанной могилы, развалившегося гроба и валявшихся повсюду белых костей. Несомненно человеческих. На переднем плане скалил зубы череп…

— Так вот о чем он хотел нам сказать, — каким-то хриплым голосом прошептал Павлик, немного придя в себя. Ноги пока не действовали, но голос прорезался, и мальчик смог даже моргнуть, отводя глаза от страшного зрелища.

— Это что же… те самые немцы? — вся дрожа, с трудом прошептала Яночка.

Брат не сразу ответил. Какое-то время он все еще молча смотрел на разоренную могилу. Потом взял себя в руки и, проглотив комок в горле, отозвался:

— Ну что ты! Видишь же — нормальная могила с гробом. А им, немцам, не до гробов было. Нет, это что-то другое.

И заставив себя отвести глаза от страшного черепа, который притягивал как магнитом, он вдруг вскричал ужасным голосом:

— Смотри!

И локтем ткнул сестру в бок.

И без того перепуганная Яночка нервно вздрогнула и закрыла глаза. Сами собой застучали зубы. Еще сильнее ухватившись за брата, девочка заставила себя открыть глаза и глянуть, куда он показывал. Там виднелась вторая могила, точно так же разрытая. Рядом валялись фрагменты человеческого скелета и отдельные кости.

Сто лет прошло, пока, придя в себя, дети были в состоянии оглядеться. На поляне оказалось много разрытых могил, хотя выглядели они уже не так ужасающе, как эти первые две. А некоторые остались в нормальном состоянии, надгробные плиты не были тронуты и над ними возвышались низкие каменные кресты. Однако большинство могил были разрыты, о чем с несомненностью свидетельствовали сдвинутые в сторону и разбитые тяжелые плиты, старые, поросшие травой, а также опрокинутые кресты. Впрочем, кусты под носом в значительной степени заслоняли общий вид.

— Это кладбище, — прошептала Яночка, все еще будучи не в состоянии сделать более глубокое замечание.

— Странное кладбище, — неуверенно заметил Павлик. — Видишь же, очень старое. И кому понадобилось отсюда растаскивать покойников? Вот и не знаю…

— Чего не знаешь?

— Не знаю… Хабр это учуял? Такое старое?

И откуда он знал, что тут что-то не в порядке? Девочка взглянула на собаку. Яночка уже совсем пришла в себя, к ней вернулась способность не только двигаться, но и шевелить мозгами.

— Значит, тут примешано что-то еще, — решительно заявила она. — Мы не видим, а Хабр знает. Надо бы проверить…

А Хабр по-прежнему вертелся рядом с детьми. Вот он перестал нюхать землю, поднял нос выше, понюхал воздух и вдруг, рванувшись в сторону, исчез в кустах. Дети нетерпеливо ожидали его возвращения. Вот Хабр вернулся. Поджав хвост, он подбежал к хозяевам, жалобно и как-то извиняюще повизгивая.

Павлик охнул.

— Опять этот носорог!

А Яночка в полном отчаянии прошептала:

— Господи, уж если даже Хабр боится, то я и не знаю, что же здесь такое! Ни могил, ни скелетов он ведь не боялся.

Как бы в подтверждение слов девочки Хабр пробежался вокруг раскопанной могилы, равнодушно обнюхал кости и, опустив нос до самой земли, двинулся к дороге, идущей вдоль залива. Обернулся, увидел, что дети не идут за ним, вернулся с нетерпеливым видом и опять устремился к дороге.

Яночка внимательно наблюдала за поведением своего любимца.

— Ага, понятно, — сделала она вывод. — Значит, тут три вещи. Вот эти могилы. Потом то, чего он боится. И еще что-то, чего он не боится и велит нам идти следом, хочет показать. А мы сейчас не можем.

— Люди! — решил Павлик.

— Что люди? — не поняла сестра.

— Наверняка он хочет рассказать нам о каких-то людях. Ведь эти могилы сами не разрылись, их кто-то должен был раскопать.

— И обязательно это сделали люди?

— А кто же еще?

— Ну, не знаю… звери какие-нибудь.

— Ты что, спятила? Какой зверь в состоянии своротить такую тяжелую плиту? Погоди-ка… Шагнув вперед, мальчик наклонился и попытался приподнять сдвинутую в сторону надгробную плиту. Собравшись с духом, Яночка решилась помочь брату. Без толку, плита даже не шелохнулась.

— Сама видишь! — сказал, выпрямляясь, взопревший от натуги Павлик. — Тут разве что слон справится. А слоны здесь не водятся, вот и выходит — только люди.

— Может, ты и прав, — ответила Яночка. — Надо как следует все обдумать и прийти сюда еще раз, когда у нас будет больше времени. А сейчас пора возвращаться, а то узнают, что мы без разрешения ушли. Хабрик, домой!

Хабр терпеливо пережидал попытки детей приподнять плиту. Его явно не устраивало такое быстрое окончание их экспедиции, он даже сделал опять попытку двинуться по тем самым, неизвестным, наверняка человечьим следам, но решительный окрик хозяйки заставил его отказаться от этой попытки. И Хабр послушно повел к базе отдыха, опять напрямки, по чаще и бездорожью. Вернувшись, папа и мама Хабровичи застали своих детей в той же позиции, в которой оставили — брат с сестрой дисциплинированно сидели на ступеньках домика, лениво отмахиваясь от комаров. Родители не заметили, что дети раскраснелись и тяжело дышали.

— Переезжаем! — радостно сообщил пан Роман. — Нашлись две свободные комнаты в одном из самых первых домов поселка, здесь близко. Комнаты удобные, и ванная есть. Оказывается, многие не приехали из-за дождей. А нам повезло — похоже, установилась хорошая погода, месяц прибывает. Павлик, бери эту сумку!

— А что, раз месяц прибывает, так хорошая погода установится? — уточнил Павлик.

— Как правило. А кроме того, выяснилось, что здесь вообще мало дождей выпадает. В Морской Крынице — дождь, а здесь сухо.

— Раз будет хорошая погода, может, нам вообще нет смысла переезжать отсюда? — неуверенно произнесла Яночка, непроизвольно бросив взгляд в ту сторону, откуда они с Павликом только что прибежали.

Павлик дернул сестру за руку.

— Ты что? Ведь оттуда нам даже ближе будет! — прошептал он ей на ухо.

А пани Кристина негодующе прикрикнула на дочь:

— Тебе так понравились здешние комары? И это вонючее болото? К тому же оттуда к пляжу ведет очень удобная дорога, всего-то перейти невысокую горку. А здесь!

Пан Роман, внезапно о чем-то вспомнив, остановился и обернулся к детям:

— Да, забыл сказать, чтобы приглядывали за собакой. В этих местах водится много кабанов…

— Ох! — вырвалось у Павлика.

Брат с сестрой переглянулись. Так вот оно что! Теперь понятно, чего боялся Хабр. Одна загадка разгадана.

— …а Хабр — охотничий пес, — закончил пан Роман. — В стычке может пострадать…

— Да знаем мы! — высокомерно перебила отца Яночка. — И Хабр тоже прекрасно все о них знает. И нам сказал. Так что приглядывать за ним нет необходимости.

Слова Яночки не удивили родителей. Они уже давно уверовали в необыкновенную мудрость собаки, привыкли к тому, что Хабр давал ценные советы не только детям, но и всей семье.

— Возможно, и знает, — кивнул пан Роман. — Сумеет их выследить, но нападать на кабанов ему нельзя. На кабанов охотятся с собаками, специально натасканными на них. А Хабру с ними не справиться, загрызут и затопчут.

Павлик встревожился.

— А кабаны сами не нападут на него?

— Нет, не тронут, если он сам не полезет к ним. Разве что будут настроены слишком агрессивно…

— А с чего они могут быть такими агрессивными? — хотела знать Яночка.

На пана Романа вдруг нахлынули воспоминания его детства. В те далекие годы он много общался с дядюшкой-лесничим. Поставив на землю очередную сумку, которую с трудом запихивал в переполненный багажник, он с готовностью переключился на милые сердцу впечатления тех беззаботных лет.

— Агрессивными они могут быть в состоянии голода, — оживленно принялся он рассказывать.

— Голодными даже на человека нападают. Очень опасны матки с детенышами. От них надо держаться подальше, те на всякий случай бросаются на всех, кто им подвернется. Но в это время года молодняк уже подрос, а кабаны не испытывают недостатка в корме. Я покажу вам их следы, наверняка их здесь встретится немало.

— А где встретятся? И вообще, где эти кабаны?

— Днем обычно залезают в чащу. Или забираются в трясину…

Тут пани Кристина с раздражением перебила этот интересный разговор:

— Ради Бога, давайте поскорее уберемся подальше от этой трясины! Смотрите, меня всю заели комары! Не могу больше! Садитесь же и едем!

— … а с наступлением темноты выходят на кормежку, — с разбегу закончил пан Роман. — Впрочем, могут кормиться и в трясине.

Захлопнув багажник, отец сел за руль. Дети вместе с Хабром кое-как уместились на заднем сиденье. Пани Кристина все не могла успокоиться и, покидая гиблое место, мстительно перечисляла его недостатки.

— Смердящее болото под носом, рассадник комаров. От залива отгораживают гнилые камыши, от моря — настоящие Альпы! Изумительное место для базы отдыха, вряд ли найдется хуже, даже если очень долго искать. А все из-за того, что какому-то кретину захотелось на две недели в году держать поблизости свою яхту. Чтобы, не дай Бог, не пришлось пройти до нее несколько лишних шагов! Так боится растрясти свой жирок!

— Трем кретинам захотелось, — подлил масла в огонь пан Роман. — А жирок у всех водится, факт. Меж тем зажатый сумками на заднем сиденье Павлик не переставая восхищался мудростью их собаки и восторженно шептал сестре:

— Надо же, какой умный наш Хабр! Первым делом сообщил нам о кабанах!

— Так и быть, на обеды мы можем ходить на базу отдыха, — милостиво согласилась пани Кристина. — Но завтраки и ужины ты будешь привозить нам сюда! Не для моих нервов трижды в день любоваться на тамошнюю мерзость!

Очень довольный тем, что конфликт удалось разрешить благополучно, пан Хабрович покорно соглашался на все. Две комнаты на втором этаже новой виллы вполне удовлетворили его жену, не вызывая никаких придирок. Быстренько выгрузив вещи, пан Роман умчался на машине разузнать относительно возможности брать питание на вынос.

— Если немного поспешим, то до темноты еще успеем смотаться на море, — заметил Павлик, не очень аккуратно заталкивая в шкаф свое имущество. — Раз ужин привезут домой, можно и опоздать.

В отличие от брата, Яночка укладывала свои вещи аккуратно.

— До ужина нам еще нужно обследовать дом и окрестности, — напомнила она Павлику. — То есть, я хочу сказать — Хабр должен все обнюхать, не то на новом месте будет нервничать.

— Ладно, подождем его. Хабр обнюхивает быстро.

А Хабр уже успел ознакомиться с домом. Больше всего ему понравилось помещение внизу, служащее одновременно гаражом, кладовой для сетей и местом для чистки рыбы. Вот это помещение он обнюхивал прямо-таки с наслаждением, задержавшись здесь намного дольше, чем в других комнатах. Потом выбежал во двор и управился с ним одним махом. Пес собрался продолжить свои изыскания, но ему не позволили.

— Умная у вас собачка, — похвалил Хабра старый рыбак, чинивший во дворе сеть. — Просто на редкость воспитанная и послушная. И кошек не гоняет, странное дело.

Комплименты по своему адресу Хабр выслушал, дисциплинированно, хоть и с видимым нетерпением сидя во дворе у крылечка. Высунувшись в окно из своей комнаты, Яночка пояснила:

— А он у нас привык к кошкам. В нашем доме живет бабушкина кошка, и Хабр знает, что нельзя ее обижать. Он и в самом деле очень умный.

— А раз такой умный, то почему же заставляете его сидеть во дворе, хотя по всему видно — псу не терпится побегать на новом месте? Пусть бы побегал, не заблудится.

Убрав голову из окна, Яночка через минуту оказалась во дворе.

— А из-за диких кабанов, — пояснила она. — Мы не хотим, чтобы он встретился с ними один на один, без нас.

Рыбак удивился.

— Так вы кабанов боитесь?

— Мы — нет. Мы за Хабра боимся. Ведь сеттер — охотничья собака, любого зверя выследит. С кабанами же ему не приходилось иметь дело, и мы боимся, как бы кабаны ему чего плохого не сделали.

— Что ж, кабаны тут и в самом деле водятся. И еще сколько! Да только они не совсем дикие.

— А какие же?

— Прирученные.

Тут во двор выбежал Павлик, только что получивший у мамы разрешение на прогулку перед ужином.

— Можем отправляться! — крикнул он сестре.

— Минутку! — остановила его Яночка и повернулась к старому рыбаку: — Как это — прирученные?

— Кто прирученный? — не понял Павлик.

— Этот пан говорит, что кабаны здесь прирученные. Неужели все? — спросила она рыбака.

— Любанский я, — представился старый рыбак новым жильцам и дал исчерпывающий ответ: — Не все, но многие. Я сам их и приручал.

Услышав такое, дети решили ненадолго отложить немедленный поход к морю. Очень уж интересные вещи рассказывал старый Любанский! И брат с сестрой попросили рассказать им поподробнее, как же он приручал диких кабанов.

— Кормил я их, — стал рассказывать рыбак, не переставая работать над сетью. — Вторую зиму уже подкармливаю. Прошлая зима была суровая, так они привыкли ко мне, почитай, каждый вечер приходили. Сначала молодняк, тот посмелее, а за ними и матерая свинья явилась. И уж она так осмелела — из рук у меня ела. Выношу я, значит, ведро с кормом, не успею на землю поставить, а она уже полрыла в него сунула. И вот те, в последнем доме, тоже кормили, туда другое стадо приходило, с другой маткой.

— А как теперь? — заинтересованно расспрашивал Павлик. — Вы их и сейчас подкармливаете?

— Нет, сейчас у них и без меня есть пища. Да и людей в поселке стало слишком много, распугивают их. Нет, сейчас они из лесу не выходят.

— А как можно их увидеть?

Быстро и ловко протаскивая челнок с бечевкой сквозь ячейки сети, рыбак рассказывал:

— А вы спрячьтесь в тростниках, как стемнеет. Или, еще лучше — ночью. Ночью кабаны выходят на кормежку. Сейчас луна светит, так все хорошенько разглядите. Они и в тростнике кормятся, и в лесу, в земле роются. Вон в той стороне. И рыбак махнул челноком куда-то в сторону кемпинга. Яночка с Павликом обменялись быстрым взглядом. Они уже знали, что им предстоит делать в ближайшее время.

— А что они едят? — продолжал расспрашивать Павлик. — Что едят кабаны?

— Да все жрут. Кормил я их кукурузой, а если случался, и хлеб подбрасывал, и картошку, и рыбу они тоже любят. А вот хлеб так просто обожают.

— А в лесу они чем кормятся? В лесу ведь нет ни хлеба ни картошки.

— Да что попадется, то и жрут. Разрывают землю и вытаскивают корешки растений, личинки всякие, побеги тростников едят, мышь подвернется — они и мышь, и лягушку слопают. Больше всего им по вкусу побеги тростника, вот почему они часто в тростнике кормятся.

Павлика очень заинтересовала сеть, которую приводил в порядок рыбак. Ему очень хотелось порасспросить старика о том, как ловят рыбу, какие бывают сети и о многом другом. Мальчик уже раскрыл рот, чтобы порасспросить обо всем этом, но тут спохватился, что времени у него с сестрой на знакомство с окрестностями мало, скоро стемнеет. Рыбак же никуда не денется, успеют они еще с ним пообщаться. Яночка поняла брата с полуслова. Вежливо поблагодарив старого рыбака за интересный рассказ, дети сняли Хабра с поста и отправились на разведку местности.

— Теперь мы все будем есть с хлебом, — тяжело дыша говорила Яночка, взбираясь вслед за Хабром на очередную песчаную горушку. — И первое, и второе. Ко всему просим кусок хлеба, понял? Надо насобирать его для кабанов.

— Мама удивится, — буркнул в ответ Павлик.

— Ну так что? Пусть удивляется. Подумает, у нас тут развился аппетит. А насчет кабанов нам признаваться нельзя, сразу же крик поднимут — опасно это. А кабаны-то прирученные, можно сказать, ручные, что же тут опасного? Мне очень хочется их увидеть.

— И мне тоже. И надо придумать, как выйти из дому ночью, дверь они наверняка запирают.

— Есть веранда. И та вонючая комната внизу.

— И много окон на первом этаже, они низкие, я специально проверял. Придумаем что-нибудь. Дети перебрались через песчаную гору и оказались на дороге, бегущей вдоль косы. Дорога их не устраивала, поскольку не вела к морю. Пришлось путь продолжать напрямик, через лес. К счастью, здесь вилась чуть заметная тропинка. Сделав по ней несколько шагов, Яночка вскричала в полном восторге:

— Смотри! Какая красота!

Прибавив шаг, Павлик поспешил к сестре.

— Что там? Вот это да! Да это целая галактика!

Прямо перед ними, впритык к тропинке, возвышался грандиозный муравейник. Сквозь листву деревьев пробился и осветил его последний луч заходящего солнца, и в его свете как бешеные сновали мириады муравьев. Мало сказать, что Яночка была в полном восторге, она прямо-таки впала в настоящую эйфорию. Муравьишек она всегда любила, ей нравилось наблюдать за их неустанными хлопотами, она восхищалась транспортными возможностями этих миниатюрных созданий, пыталась разгадать их намерения. К тому же вот эти, конкретные муравьи относились к разряду черных и крупных, так что проследить за их, передвижениями не составляло особого труда. Присев на корточки, девочка не сводила зачарованного взгляда с хлопотливых муравьишек.

— И что они носятся туда-сюда? — спрашивал Павлик, наклонившись над муравейником. — Гляди, гляди, какую громадную головешку волочет вон тот! Зачем она им? Забыл я, чем питаются муравьи.

— Как это чем, сахаром, конечно! — ответила всеведущая сестра. — Сам слышал, все только и говорят о том, что в сахар понабились муравьи. Помнишь, в прошлом году, на Мазурских озерах, у всех в сахаре оказались муравьи?

— Правда, вспомнил. Но у тех муравьев был под носом кемпинг, а эти где возьмут сахар? В лесу?

— Придется им принести, — не задумываясь решила Яночка. — Попросим Хабра запомнить дорогу. К морю мы ведь будем ходить каждый день, вот и станем ходить мимо муравейника и приносить им понемногу. Много им не съесть.

— Слушай, пошли, наконец, к морю, а то скоро стемнеет.

За муравейником чуть заметная тропинка стала понемногу спускаться со склона горы и вскоре раздвоилась. Одно ее ответвление теперь круто устремилось вниз и далее отклонялось вправо, второе уходило вверх по пологому склону. Дети наверняка двинулись бы по первому пути, логично предположив, что чем ниже, тем к морю ближе, если бы путь не преградила им непроходимая стена какого-то страшно колючего кустарника. Пришлось обойти эту стену слева, и тут вдруг брат с сестрой неожиданно вышли на прямую, удобную аллею, полого спускающуюся к морю. По ней шли люди.

Домой дети вернулись тем же путем, пройдя мимо муравейника и спустившись по крутому песчаному склону горы. Отыскать чуть заметную тропинку в спустившихся сумерках не составило труда, так как их вел Хабр. Опустив нос к самой земле, он шел по следу своих хозяев.

— Я всегда говорил — без этого пса мы бы просто пропали, — заявил Павлик, выйдя из лесу точнехонько к калитке их дома. — И уверен, это самый прямой и самый короткий путь к морю. Это предположение подтвердилось на следующее же утро. Хотя и потребовалось некоторое время для того, чтобы посыпать сахаром знакомый муравейник, на пляже дети оказались раньше родителей, которые шли на пляж кружным путем, по той самой удобной аллее, которой пользовались все отдыхающие. Пани Кристина решительно отказалась карабкаться на песчаный склон и продираться сквозь густые колючие заросли. И вот теперь, очень довольная правильным решением, спускалась по пологому склону горы удобным путем, а вдали, за дюнами, искрилось на солнце голубое море. Дети с отцом следовали за мамой на некотором расстоянии.

— Глядите! — вдруг тихонько вскричал пан Роман, остановившись как вкопанный на краю дороги и что-то пристально рассматривая на ее обочине.

— Глядите! — повторил он, когда дети подбежали к нему. — Здесь прошли два крупных кабана. Вот, видите следы? Должно быть, огромные зверюги! Пересекли аллейку… ага, видите, и с той стороны следы? И ушли в лес.

— А почему ты решил, что шли они с той стороны и поднялись в лес, а не наоборот? — недоверчиво поинтересовался чрезвычайно взволнованный Павлик.

— По следам видно, — пояснил, пан Роман. — Присмотрись внимательней, видишь, следы копыт? Видишь, куда повернуты? Значит, они прошли в сторону горы. О, вот еще четкий след!

Яночка с горящими от волнения щеками всматривалась в следы прошедших здесь ночью кабанов. Честно говоря, следы были чуть заметны на песчаной почве, но ведь были! Во что бы то ни стало она должна увидеть кабанов! Хотя одиннадцать лет своей жизни девочка каждое лето проводила или в горах, или на озерах, видеть кабанов ей еще не приходилось. Зайцев видела часто, случалось наблюдать издали и косуль, раз даже и олень мелькнул, а вот кабанов никогда не видела. В зоопарках кабаны наверняка были, но там они как-то не привлекали внимания, да и неинтересно любоваться диким кабаном в клетке зоопарка. Совсем другое дело кабан на свободе, в родном лесу…

Те же чувства испытывал и ее брат. Ведь каникулы они всегда проводили вместе и видели одно и то же. Это казалось мальчику даже немного обидным, хотя неизвестно, на кого обижаться, но все-таки… Ведь он на целый год старше сестры и должен бы увидеть больше, чем она. И Павлик тоже твердо решил: не уедет отсюда, пока не увидит кабана собственными глазами!

И потом, на пляже, с увлечением участвуя в приготовлении огромного семейного грайдола[1], Павлик поделился с сестрой своими соображениями:

— Знаешь, а ведь они были на кладбище. Или, по крайней мере, рядом с ним.

— Кабаны? — уточнила пыхтящая рядом Яночка.

— Ну да! Хабр их учуял. Отец сказал — днем они в чащах прячутся. А там рядом такие чащи, ого-го! Эх, нужно было тогда же и посмотреть.

— Так ведь у нас времени не было, — печально напомнила Яночка. — Настроение сразу испортилось — какую возможность упустили! — И потом еще кладбище… Вспомни сам, мы просто офонарели. Умру, если не узнаю, что там такое! А вообще, просто не представляю, как мы со всем управимся.

— С чем надо управляться?

— Ну как же! В засаду на кабанов идем? Муравьев подкармливаем? Насчет кладбища разузнаем? А еще…

— А еще должны узнать, как они здесь рыбу ловят! — перебил сестру Павлик. — Вчера я не успел порасспросить пана Любанского, а потом его уже не было.

— Еще порасспросишь, он ведь живет в нашем доме, хозяйка — его дочь.

— А ты откуда знаешь?

— Слышала, как она называла его «татусь».

— Значит, всегда под рукой. А еще нам надо посмотреть, что там.

И Павлик махнул лопаткой в сторону небольшого рыбацкого порта, что находился неподалеку. Отсюда виднелись несколько вытащенных на песок лодок и люди. Что-то они там делали, суетились или просто стояли и смотрели. Несколько зданий типа бараков стояли в отдалении, а над ними возвышалась вышка пограничников.

Яночка согласилась с братом.

— Сейчас и пойдем. Скажем родителям — отправляемся на прогулку, к обеду вернемся. Родители против прогулки не возражали. Пани Кристина оживленно хлопотала в выкопанном грайдоле, обустраивая его, и лишь заметила:

— Сегодня обед будет позже. Папа возьмет его из столовой в судках, разогреем на плите хозяев. Нет смысла торопиться на обед в самую лучшую для загорания пору.

Пан Роман лишь грустно прокомментировал это заявление:

— Ваша мать настроилась по-революционному.

— И очень правильно! — поддержала маму Яночка. — Я тоже считаю: постоянно бегать на обед — лишь время терять. Во сколько мы должны вернуться?

Встревоженная пани Кристина приподнялась с подстилки. Она сразу поняла, что у ее детей уже намечены какие-то свои планы.

— Послушайте, что вы задумали? Куда собрались?

— Да никуда! — поспешил ответить Павлик. — А вернее, куда глаза глядят. Надо же ознакомиться с окрестностями. Где это видано — человек приехал отдыхать, а сам не знает куда?

— Так вы же захотите есть…

— Не беспокойся, мы возьмем с собой еду, — подключилась к разговору Яночка. — Да вот смотри, мы уже все приготовили.

Пани Кристина взглянула на подсунутый ей под нос большой сверток. Откуда ей было знать, что еда состояла из крупных ломтей хлеба, причем только два были кое-как намазаны маслом и покрыты жалкими кусочками плавленого сырка. Вздохнув, мама прилегла было на песок, но тут же опять приподнялась.

— Да, чуть не забыла! В нашем доме снимает комнату одна пани с девочкой вашего возраста. Ее мать просила поиграть с ней, они никого здесь не знают. Подружитесь с ней, ладно?

— Прямо сейчас? — поинтересовалась Яночка, даже и не пытаясь скрыть прозвучавшего в вопросе страстного протеста.

— Да нет, сейчас они пошли загорать. Может, потом, после обеда.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — примирительно пробурчал Павлик.

Схватив сверток с едой, он быстренько сунул туда еще четыре помидора и чуть ли не бегом бросился в сторону порта. Яночка свистнула Хабру и поспешила вслед за братом. Приподнявшись, мама смотрела вслед детям, светлые головки которых еще долго были видны среди пляжующихся. И только когда «конский хвост» Яночки и растрепанная чуприна Павлика исчезли из виду где-то на подступах к порту, пани Кристина со вздохом опустилась на песок.

— А знаешь, здесь поразительно мало народу, если учесть, какой тут роскошный пляж, — заметила она. — Прекрасное местечко!

— На краю света, — буркнул в ответ пан Роман не открывая глаз. — Последнее, дальше уже граница. Кажется, в трех километрах отсюда.

— Очень надеюсь, что они ее не пересекут, — заметила пани Кристина и тоже закрыла глаза, наслаждаясь горячими лучами солнца.

Яночка с Павликом остановились у лодок, внимательно наблюдая за рыбаками, вытаскивающими камбалу, застрявшую в ячейках сетей. Рыбу бросали в ящики, которые по мере наполнения уносили к баракам на вершине дюны. Интенсивный запах рыбы пропитал все вокруг, а у подножия дюны чуть прикрытые песком остатки рваных сетей с застрявшей в них протухшей рыбой издавали такую вонь, что дышать было невозможно. Вот почему Яночка с Павликом не стали останавливаться в этом месте, хотя очень хотелось знать, что там еще зарыто. Яночка сразу же принялась карабкаться наверх, к баракам, а Павлик вернулся на берег, к лодкам.

— Все узнал, — заявил он сестре, когда они продолжили свой путь. — Теперь и сам смог бы ловить рыбу. Они выходят в море вечером и ставят сети, рыба ночью попадает в них, а утром рыбаки опять выходят в море и вытаскивают сети с рыбой. Сейчас они их расправят и аккуратненько сложат. А вообще-то они предпочитают ловить сельдь. Сельдь, говорят они, легче из сети вытряхивать, чем камбалу. У них флажки, видела?

— Видела, — подтвердила сестра. — А для чего они?

— Чтобы сети различать и издали увидеть, где сеть опущена. А по низу сети грузики прикрепляют.

— А это для чего?

— Чтобы сеть не плескалась на поверхности, а до самого дна доставала, а то рыба по низу прошмыгнет. А ты что видела у бараков?

— Рыбторг приехал, — доложила девочка. — Большая такая машина. Рыбу взвешивают и сразу грузят. Слышала, как говорили — иногда приезжают за рыбой на телегах, забирают улов прямо из лодок. А здесь большой скандал намечается.

— С чего ты взяла?

— А там какой-то важный человек приехал.

— Знаю, боцман.

— А ты откуда знаешь?

— Рыбаки говорили. «О, глядите, — говорили, — сам боцман заявился. С чего бы это?» Не очень хорошо они об этом боцмане отзывались. Яночка кивнула.

— Все правильно. Тем, наверху, он тоже не понравился. Сказал — приедет министр, так они пусть хоть в лепешку разобьются, а порядок наведут.

— Какой порядок? — не понял Павлик. — Пляж подмести, что ли?

— Да все из-за этой вони. Видел — там, внизу, целая свалка? Теперь я знаю: треска протухла. В шторм разорвало сети, рыбаки не знали, что с ними делать, ну и закопали вместе с рыбой в песке. А теперь ветром песок посдувало. Никому не хочется браться за это.

— Ничего удивительного…

— А он твердит одно — раз министр, так пусть хоть в лепешку… А, я тебе уже говорила.

— А они что?

— А они в ответ одно — нет у них времени пустяками заниматься, а если министр так любит порядок, так пусть сам и убирает. Вот я и думаю, большой скандал назревает.

Павлик согласился с мнением сестры.

— Раз министр — скандал обязательно будет, только бы его не прозевать. Смотри, вон туда многие сворачивают. Наверное, проход в дюнах. Пляж у порта был почти безлюдным, страшная вонь отпугивала отдыхающих. Дальше, за портом пляж тоже был пустым, и только пройдя несколько сот метров дети опять увидели на пляже скопление загорающих. Как они и предполагали, здесь и в самом деле находился проход в дюнах и люди тесно расположились на небольшом участке хорошего песка.

— Эти из нашей базы отдыха, — подойдя ближе, сказала Яночка.

— Почему ты так решила?

— Узнала некоторых, когда мы с папой утром приезжали в столовую за завтраком. Вон того рыжего я запомнила. Видишь?

— Ну и ладно. Уходим в лес?

Яночка направилась было вслед за братом в довольно широкий проход между двумя прибрежными дюнами, но вдруг остановилась и тихонько вскрикнула:

— Погоди!

— Что случилось? — обернулся мальчик.

— Хабр… гляди!

До сих пор Хабр благовоспитанно трусил по песочку рядом с хозяевами, как вдруг поведение собаки резко изменилось. Остановившись и опустив нос к песку, пес принялся бегать туда-сюда по пляжу, принюхиваясь к многочисленным следам, потом, подняв нос, понюхал воздух и наконец, уткнувшись носом в песок, целеустремленно двинулся по какому-то, ему одному понятному следу. Дети внимательно наблюдали за собакой.

На надувном матрасе сидел рыжий мужчина довольно плотного телосложения и наблюдал за неудачными попытками какой-то пани в море забраться на матрас. Стоя по колено в воде, толстая и обгоревшая на солнце до малинового цвета женщина хотела, по всей видимости, отплыть на своем матрасе подальше и покачаться на легких волнах, но бедняжке никак не удавалось влезть на матрас. Тогда малиновая толстушка отошла от берега немного подальше, полагая, что так легче будет правиться с непокорным матрасом. Увы, все ее попытки кончались неудачно. С трудом взгромоздившись на матрас с одной стороны, она тут же скатывалась с другой. Захватывающее зрелище настолько поглотило внимание рыжего, что он не замечал ничего вокруг. Не заметил и собаки, которая приближалась к нему как-то странно, словно осторожно подкрадываясь. Каждый раз, как малиновая пани соскальзывала в воду, рыжий подпрыгивал на своем матрасе и хохотал во все горло.

Со все растущим удивлением наблюдали за поведением собаки ее хозяева. Хабр подкрался к лежащим рядом с матрасом ботинкам и одежде рыжего и принялся с поразительным усердием обнюхивать ботинки. Мало того, он даже сунул нос в один из них, откатив его немного в сторону по песку. Видимо, окончательно утвердившись в своих предположениях, Хабр оглянулся на Яночку и, немного отступя, очень довольный собой, победно застыл в классической стойке на зверя.

— Да что же это такое? — чуть ли не с отчаянием прошептал Павлик. — Что он хочет нам сказать? Яночка не знала, что и подумать. Ясное дело, Хабр хочет сообщить им нечто важное. Пес сделал открытие, вон какой довольный и гордый, а они его не понимают! При чем здесь этот рыжий, почему на всем пляже собака выбрала именно его?

— Не знаю, — прошептала девочка в ответ. — Может, он когда-то с ним встречался? Хабрик, иди сюда, дорогой, оставь этого рыжего попрыгуна в покое.

— Как, как ты его назвала? — рассмеялся Павлик.

— Попрыгун, видишь же — распрыгался. Хабр, Давай пока его оставим. Хорошая, умная собачка! Мы поняли, этот человек что-то сделал. Назовем его Попрыгуном, запомни, Попрыгун! А пока пойдем в лес.

Тут Хабр неожиданно коротко пролаял, что с ним случалось очень редко. И так же неожиданно откуда-то из соседнего грайдола выскочил маленький черный пуделек и закатился в пронзительном самозабвенном лае. Рыжий Попрыгун рассеянно оглянулся на него и опять повернулся к морю.

Хабра он не заметил, а Яночка, сама не зная почему, очень порадовалась этому обстоятельству. За Хабра порадовалась.

— Пошли отсюда, — торопила она остальных. — Пока не знаю, в чем тут дело, поэтому на всякий случай не стоит показываться ему на глаза. А Павлик изменил вдруг свое мнение относительно первоначального маршрута и предложил продолжать путь по берегу моря. А потом они найдут другой проход в дюнах и обратно вернутся лесной дорогой.

Яночка не стала возражать: ведь они уже знают окрестности кемпинга, сейчас им нечего там делать, а вот территорию за ним имеет смысл обследовать. — А по дороге искупаемся, — дополнила она план брата. — Жарко сегодня.

Прошло не меньше часа форсированного марша, когда Павлик нарушил молчание.

— «Взбираться на дюны строго запрещается», — процитировал он словно для самого себя, причем в его голосе явно слышалось разочарование. Яночка немного сбавила шаг.

— Интересно, как обозначается государственная граница? — тоже словно разговаривая сама с собой спросила она.

Павлик молча шагал дальше.

— Эй, на границе есть что-нибудь? — с беспокойством обратилась Яночка к брату.

— Контрольно-пропускной пункт, — угрюмо отозвался брат. — Но в этих местах вряд ли его построили. А что?

— А то, что мне кажется — мы уже давно топаем по Советскому Союзу. Ведь по ту сторону границы находится Советский Союз. И в данный момент мы с тобой приближаемся к Ленинграду…

Павлику явно не понравились слова сестры. Недовольно пожав плечами, он тоже снизил темп ходьбы. Лично он придерживался мнения, что Советский Союз уже остался позади, а они с сестрой, не заметив Владивостока, вот-вот выйдут на берега Тихого океана. Хотя… с другой стороны, сыпучий песок, по которому так трудно было идти, и нещадно палящее солнце скорее уж напоминали Сахару, так что и не известно, где же они в настоящий момент находятся. Ясно только одно: они обошли полмира, не имея возможности покинуть пляж.

Возможность покинуть пляж была, да они ею не воспользовались, просто не заметили очередного прохода в дюнах, увлёкшись медузами. Как раз тот участок пляжа, где наводился проход, они шли спиной к дюнам, все внимание посвятив медузам, внезапно появившимся и в море, и выброшенным на берег. А потом напрасно искали проход — его больше не было.

Сверток с едой вдруг показался очень тяжелым, и брат с сестрой съели кусок хлеба, намазанный маслом. Хабр без возражений съел второй. Остальной хлеб предназначался кабанам, и его следовало донести до цели неприкосновенным. Вместо воды съели помидоры. Потом выкупались. Отдохнули. И опять двинулись вперед…

Когда наконец путь им преградила сетка, а табличка на столбе у самой воды информировала: ГОСУДАРСТВЕННАЯ ГРАНИЦА. ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН, они почувствовали, что совсем выбились из сил. Точно такая же таблица с такой же строгой надписью была на их пути у подножия дюны, да они ее не заметили, так как шли по самой кромке пляжа. Идти по мокрому, утрамбованному волнами песку было легче, чем по сухому. И вот теперь брат с сестрой стояли, тупо уставившись на неожиданную надпись, не зная, что предпринять.

Инициативу взял на себя Павлик.

— Ну, знаете! — негодующе произнес мальчик. — Если и здесь не найдется прохода, полезу на дюну! И плевать мне на их строгие запреты…

Но тут Яночка заметила долгожданный проход и ткнула брата локтем в бок, не дав ему закончить.

— Есть! — радостно крикнула девочка. — Есть проход! Смотри, какой широкий! На автобусе можно проехать!

И в самом деле, перед сеткой оказался проход через дюны. Очень удобный, широкий, покрытый отпечатками множества следов. Вот она, реальная возможность пройти в лес и вернуться по первоначально запланированной дороге, а не месить горячий песок под раскаленным солнцем. Дети приободрились, в них словно вступили новые силы. Яночка свистнула, подзывая собаку, а Павлик положил пакет с хлебом на бетонное основание приграничного столба и удовлетворенно заявил:

— А вот теперь я наконец спокойно искупаюсь, а то все в нервах.

— Гляди! — вскрикнула Яночка. — Хабр что-то тащит!

Уже шагнувший в воду Павлик обернулся. Хабр со всех ног мчался к ним, а в зубах нес что-то большое. И наверняка тяжелое, потому что пес время от времени ронял свою ношу на песок, чтобы передохнуть и удобнее подхватить с другого боку. Радостный и счастливый, он дотащил наконец свою тяжесть и с торжеством сложил ее к ногам маленькой хозяйки.

— Спятить можно! — только и выговорил Павлик.

Хабр сел, поводя боками, тяжело дыша, высунув язык и подметая хвостом песок. У него были все основания гордиться собой, ведь он принес обожаемой хозяйке добычу экстракласса и теперь ожидал похвалы.

Хозяйка оказалась, как всегда, на высоте. Пережив потрясение, Яночка взяла себя в руки и, хоть и дрожащим голосом, похвалила собаку:

— Молодец… умный песик, хороший… Павлик, не знаешь, что это такое?

Трофей Хабра испускал жуткую и какую-то знакомую вроде бы вонь. Яночка невольно попятилась, а отважный Павлик, наоборот, шагнул вперед и нагнулся над даром Хабра.

— Голова! — заявил он, внимательно осмотрев дар. — Чтоб мне лопнуть, это рыбья голова!

— Да ты никак спятил! — не поверила сестра. — Такая громадная. Китовая, что ли?

— Говорю тебе, рыбья! Наверное, не китовая… Погоди-ка… Скорее всего, треска… Да, точно, голова огромной трески! Интерес к феномену переборол отвращение, и девочка тоже заставила себя нагнуться над находкой Хабра, стараясь при этом не дышать. Мальчик палкой перевернул добычу собаки на другую сторону. Это и в самом деле была голова гигантской трески. Причем таких чудовищных размеров, что невольно вызывала восхищение, хотя и находилась далеко не в свежем состоянии. Нет, ее просто невозможно было проигнорировать. Оставить ее валяться на пляже или бросить в воду — нет, такое не могло прийти в голову ни брату, ни сестре. Стали думать, что же с ней делать. Сразу вспомнилось нечто похожее, виденное раньше. Ассоциации появились сами собой.

— Такое висело у лесничего на стене, помнишь, на Мазурах? — поделился Павлик воспоминанием с сестрой. — Всякие такие скелеты. Вспоминаешь?

Яночка возразила:

— У лесничего на стене рога висели! Помню очень хорошо!

— И рыбья голова тоже. Ну вспомни, щучья морда, со всеми своими зубьями! Тоже большая, да куда ей до этой!

— Но там был только скелет, одни кости, а на этой вон еще сколько мяса.

— Скажешь тоже, мясо… На его щуке наверняка сначала тоже было… это самое, да лесничий с ним что-то сделал. О, вспомнил! Лесничий говорил — чтобы получить чистый скелет, рыбу надо положить на муравейник и муравьи начисто обглодают ее. Ничегошеньки не оставят! Лучше муравьев никто скелета не очистит. Так он говорил. Слова Павлика не совсем убедили Яночку.

— Муравьи… Ты хочешь сказать, муравьи едят мясо? И даже такое?!

— Такое? Вот уж не знаю… Но в принципе… Слушай, я где-то читал, что дикие племена привязывают своих врагов у муравейников и муравьи лопают этих врагов, аж за ушами трещит, и от людей тоже один скелет остается…

— А зачем им скелет?

— Не знаю, вроде бы муравьям скелет ни к чему…

— Да нет же, людям! Диким племенам!

— Откуда мне знать, может, тоже вешают на стенку? Но сама подумай: ведь в человеке прорва мяса, пока муравьишки с ним управятся, оно десять раз успеет протухнуть, а им хоть бы хны, все равно лопают. Может, даже с аппетитом…

Последнее соображение решило дело. Постановили: дотащить рыбью голову к знакомому муравейнику, пусть муравьишки питаются не отходя от дома. Вот только как дотащить? Транспортировка такой тяжести — дело непростое. К тому же муравьиный деликатес вонял отчаянно. Нагрузить этим смердящим лакомством Хабра? Ни Павлику, ни Яночке такая идея не пришлась по вкусу. Павлику потому, что Хабр ухватив голову зубами, мог в ней что-нибудь сломать. Яночке потому, что было жалко собаку — тащить такую тяжесть, к тому же вонючую. И хотя Хабр испытывал к своему трофею явную симпатию, справедливо полагая, что ничего подобного ему еще не доводилось дарить хозяйке, та решила: нести сувенир будут они с Павликом.

Нашли прочную палку, продели ее сквозь отверстия и понесли, взявшись за оба конца. Ох, похоже, обратный путь будет ничуть не легче. Лишь оказавшись в лесу, дети поняли, какую совершили ошибку, оставив сандалии в грайдоле. Сначала, по песочку, еще можно было идти безболезненно, потом же стали докучать сосновые иглы, шишки и колючие корни деревьев. А тут еще эта неимоверная тяжесть.

— Больше ни в жизнь ничего не понесу! — пыхтя ворчал Павлик. — Хоть золото попадется! Хоть брильянты! Хоть даже гранаты! Не возьму, и все тут!

Получив приказ вести к дому, Хабр воспринял его по-своему. Иногда бежал по тропинке, потом круто сворачивал в лес и вел напрямки, по бездорожью, продираясь сквозь заросли и перескакивая через ямы и упавшие стволы деревьев. Пес наверняка шел по азимуту, выбирая кратчайший путь, вот и пришлось бедным его хозяевам преодолевать всевозможные препятствия сильно пересеченной местности. Дети совсем обессилели и обрадовались, встретив на пути другой большой муравейник. Не все ли равно, где оставить угощение для муравьев? Увы, оказалось, к муравейнику не пробиться: он рос в окружении густых зарослей шиповника, сквозь которые босиком и без верхней одежды не продерешься. Пришлось тащить гигантскую голову дальше.

Во время отдыха на очередном привале Яночка печально заметила:

— И зачем мы велели ему вести нас домой?

Павлик чуть ли не с ужасом взглянул на сестру.

— А куда же?

— Конечно домой, но не сразу, а потом. Сначала кабаны и скелет. А потом можно и домой бежать.

— Ох, и в самом деле. Ведь нам же не разрешат сразу после обеда опять уйти из дому.

— Ты хочешь сказать — после ужина? — грустно поправила брата Яночка. — Обед давно прошел. А хлеб мы им куда подложим?

— Ты же слышала — в чащу! Так ведь?

— В чащу-то в чащу, да в какую? Здесь сплошные чащи. Думаю, приручать кабанов надо там куда они чаще всего ходят. Значит, в тростниках!

— Правильно, в тростнике у залива. А потом отправимся к муравьям. Муравьи ближе к дому.

— Вот и хорошо. А Хабр запомнит место. И вечером мы придем посмотреть на кабанов. Затаимся, как пан Любанский советовал.

— Уж и не знаю, — вздохнул Павлик, пытаясь по солнцу определить, намного ли они опоздали к обеду. — Наверняка дома ждет нас буря. Бури, однако, не было. Родители ожидали детей на пляже. А когда, не дождавшись, пани Кристина решилась, оставив на посту мужа, вернуться домой, благовоспитанные дети уже ожидали ее там. Не очень, правда, ожидали, мыли в ванной ноги. А о том, что они только что вернулись, пани Кристина не могла знать, они же ее не просветили на этот счет, так что за опоздание к обеду мама обвинила себя. Бедняги, вернулись и ждут, ждут, умирают с голоду… За отцом на пляж послали Хабра, он и вернулся с ним, а вместе с собакой в комнату ворвалась невыносимая вонь, так что после обеда Хабра пришлось купать.

А потом появилась девочка, о которой пани Кристина предупредила детей еще утром, и пришлось ею заняться. Ведь обещали.

Новая подружка Яночке не понравилась. И не потому, что звали ее Мизей. Мизя так Мизя, человек имеет право называться как угодно, но вот с некоторыми качествами Мизи трудно было примириться. Например, она боялась Хабра, что со всей очевидностью свидетельствовало о ее безнадежной тупости. Как они с Павликом намучились, уговаривая глупую девчонку дать псу себя обнюхать! Подняв руки вверх и неизвестно для чего встав на цыпочки, Мизя выкрикивала тоненьким отчаянным голоском:

— Ой-ой-ой! Он меня нюхает! Он съест меня! Ой-ой-ой! Уберите его!

Не выдержав, Павлик тихонько буркнул что-то, чего, он знал, нельзя говорить, и с отвращением повернулся к девчонке задом.

Яночка сохраняла каменное спокойствие.

— Не съест он тебя! — холодно произнесла она. — Хабр только что поел.

Мизя не унималась.

— Ой-ой-ой! Он меня нюхает! Ой-ой!

Павлик не выдержал.

— А чего бы ты хотела от пса? Чтобы тебе пуговицы пришивал? Псу положено нюхать!

— Он на меня смотрит! — верещала Мизя. — Ой-ой! Он такой большой!

Тут и Яночка не выдержала. С Мизей все ясно. Возиться с ней — тяжкая обуза. И она наверняка очень осложнит осуществление их далекоидущих планов.

— Хабр, оставь ее, — устало приказала она собаке. — Теперь ты ее знаешь, это Мизя. Павлик, нет ли тут где поблизости кошек? Уж кошек-то она, наверное, не боится.

Но, оказывается, кошек Мизя тоже боялась. Толстые откормленные коты сидели за сараем и не сводили алчных глаз с бочки, в которой коптились угри. И вообще кошек тут было множество, а поскольку приближался вечер, они были оживлены и склонны порезвиться. Что с того? Каждый прыжок разыгравшегося котенка вызывал у Мизи крик ужаса и заставлял ее обращаться в паническое бегство.

Укладываясь спать, Павлик недовольно ворчал:

— Нужна нам эта Мизя, как рыбке зонтик. Если заставят с ней цацкаться — прощай все наши задумки. Смотри, какая темная ночь!

— Через два часа луна взойдет, — ответила сестра, — я в календаре проверяла. Если проснемся — можем отправиться в засаду на кабанов. А нет — так завтра. Я от этой Мизи так устала! Больше, чем от нашей экскурсии к границе.

— Какое может быть завтра! — вскинулся Павлик. — Кабаны слопают наш хлеб и поминай как: звали!

— Слопают и завтра опять заявятся. Только вот как от Мизи отделаться… А, знаю!

Блестящая идея так взбудоражила девочку, что она даже с постели вскочила. Павлик с интересом смотрел на сестру.

— Ну? Говори же! Что ты знаешь?

— Знаю, как избавиться от нее. И когда. Во время ужина!

— Ужина ихнего или нашего?

Немного успокоившись, Яночка опять забралась в постель и пояснила:

— Конечно же, во время их ужина. Знаешь, они с матерью ходят на завтраки, обеды и ужины в столовку у порта.

— Какую столовку? Не видел я никакой столовой у порта.

— Так ведь они ходят не в тот порт, что на море, а тот, что на заливе. Там тоже есть небольшой порт для яхт, сколько разговоров о нем было, забыл? Там есть и столовая, и магазин, и кафе и еще что-то. И ходят они туда питаться в те часы, которые наша мама считает самыми лучшими для загорания и гулянья. Так вот, когда они в шесть вечера отправятся туда…

— …мы в полседьмого удалимся в неизвестном направлении! — подхватил Павлик. — О том, чтобы сидеть дома и ждать возвращения ее милости, нас не просили, не было об этом разговора, так ведь?

— И во время их обеда мы с тобой тоже можем удалиться в неизвестном направлении, — радостно закончила Яночка.

* * *

По песчаному склону холма первым взбирался Павлик, стараясь сохранить между собой и Мизей дистанцию как можно больше. Мизя пыхтя лезла следом. Яночка карабкалась последней. Вот Павлик достиг вершины и вышел на дорогу. Перейдя ее, он по знакомой тропинке углубился в лес. И вдруг, вскрикнув, остановился как вкопанный. Мизя испуганно пискнула и, отшатнувшись, готова была, по своему обыкновению, обратиться в паническое бегство. Яночка же бросилась к брату и потрясенная, замерла рядом с ним.

Им предстало ужасное зрелище. Гигантский муравейник, еще вчера возвышавшийся внушительным конусом, теперь имел самый плачевный вид. Казалось, кто-то специально разрыл и разрушил его, да и вокруг земля была истоптана. По жалким развалинам некогда великолепной постройки растерянно сновали донельзя взволнованные ее обитатели.

Яночка почувствовала, как что-то сдавило горло.

— Кто… кто мог такое сделать? — прохрипела она. — И куда подевалась голова трески? Даже скелета не осталось.

Возмущенный до глубины души Павлик лишь пожал плечами.

— Откуда я знаю? Хулиганье какое-нибудь. Варвары! Свиньи!

— Изверги! — чуть не плакала Яночка. — Что им сделали бедные муравьишки? Мало того, что муравейник разорили, еще и вокруг напакостили. Гляди, как землю разрыли, ступить негде!

— И голову трески забрали. Зачем? Неужели съели? Может, отравятся? — высказал надежду Павлик.

— Да ты что! — одернула его сестра. — Разве такое можно есть?

— Ну значит забрали из вредности.

Несколько осмелевшая Мизя осторожно подкралась сзади посмотреть, что привлекло внимание ее новых знакомых. Те не обращали на Мизю внимания, не до нее было. Яночка с трудом сдерживала слезы, невыносимая боль сжимала сердце. Павлик бормотал под носом проклятья неизвестно какому злодею, учинившему такое варварство. И оба чувствовали, как в них растет ненависть к людям, способным совершить такое.

Вдруг за их спинами раздался отчаянный визг. Обернувшись, они увидели, как Мизя в ужасе подпрыгивает, дергая руками и ногами и крича не своим голосом:

— Ой-ой-ой! Они меня съедят! Ой-ой-ой! Они на меня налезли! Ой-ойой! Они кусаются! Крик девочки вернул самообладание брату с сестрой.

— Сделай так, чтобы она немедленно замолчала! — приказал мальчик Яночке, обретая былую энергию. — Иначе я забуду, что хотел сделать. Здесь надо провести расследование! Я этого так не оставлю!

— Правильно! — подхватила Яночка. — Надо все осмотреть как следует. И поискать тресковую голову, может, он ее не забрал, а только куда-нибудь оттащил или просто отфутболил.

— А это Хабр поищет. Хабр, ищи рыбу! Гляди, она нам всех муравьев затопчет!

Мизя и в самом деле металась как ненормальная, прыгая по краю разоренного муравейника. Схватив трусиху за руку, Яночка оттащила ее подальше.

— А ну немедленно замолчи, иначе накличешь кабанов! — сурово приказала она. — Мы ведь в лесу, а тут кабанов пруд пруди.

Мизя на момент окаменела от страха и замолчала, глядя на бесстрашную подругу широко раскрытыми глазами. Но тут заметила на своей ноге муравья и, заорав диким голосом, опять принялась трясти руками и дрыгать ногами, причитая:

— Муравьи на меня налезли! Ой-ой-ой! Противные муравьи! Совсем меня заедят! Уберите их!

— Хорошо бы поскорее это сделали, — пробурчал Павлик.

— Нет, я с тобой спячу! — рассердилась Яночка. — Ну чего визжишь? Сама ты противная. Не съедят тебя муравьи, стряхни их, и дело с концом! И перестань орать на весь лес, не то и в самом деле заявятся кабаны, а вот они опасны, могут и на человека броситься.

Мизя впала в панику. Сообщение о диких страшных кабанах, которые бросаются на людей, сделало свое дело. Девочка, дрожа всем телом, пыталась стряхнуть с себя несколько заблудившихся муравьишек, и по-прежнему причитала, но теперь шепотом. Тихая паника уже не так мешала, можно было сосредоточиться на деле.

— Изучим следы! — командовал Павлик. — Хабр, ищи!

А Хабр уже давно был готов действовать. Он прекрасно чувствовал: его маленькие хозяева взволнованы и нуждаются в его помощи. И нетерпеливо крутился вокруг них, приседая и вскакивая, и только ждал приказа начать действовать. Тресковой головы он не нашел, но на след напал. Уткнув нос в землю, он обежал вокруг разоренный муравейник еще раз и целенаправленно устремился в лес. Надо было срочно решать, что делать. Яночка подбородком мотнула в сторону трясущейся Мизи.

— Не можем же мы ее забирать с собой.

— А одна она здесь не останется ни за какие коврижки, — возразил Павлик.

— И до пляжа одна не дойдет. Просто заблудится, с нее станется. Господи, вот уж камень на шее!

— Придется тебе отвести ее, другого выхода нет, — решил мальчик. — А я бегу за Хабром, посмотрю, что он там найдет, и вернусь. А ты что-нибудь придумай…

— Ты прав, другого выхода нет. Только сам ничего пока не предпринимай!

Павлик с Хабром исчезли в лесу, а Яночка, тяжело вздохнув, подошла к плачущей, стонущей и тихонько повизгивающей Мизе. Внимательно осмотрев ее ноги, Яночка стряхнула пару муравьишек. Сделала это, разумеется, не ради противной плаксы, а ради муравьев, которые потом могут не найти родного дома. Пусть и разоренный, а все равно дом…

Рыдавшая всю дорогу Мизя бросилась на пляже к мамочке и принялась громко жаловаться на кошмар, который пришлось ей пережить.

— Ой-ой-ой! — вскрикнула мамочка, а Яночка нервно вздрогнула. — Ойой-ой! Мизюня, бедная моя девочка! Покусали тебя гадкие звери! Ой-ой-ой, да что же это за дорога такая страшная, можно ведь идти на пляж по нормальной аллее. Проще пани, — обратилась она с упреком к пани Хабровичовой, — зачем пани позволяет своим детям ходить по опасным лесным дорогам, кишащим дикими зверями?! Заели мою девочку!

Не зная, что и думать, пани Кристина сконфузилась и молчала. Ничего не понимая, смотрела она на Мизю и ее мать, затем перевела глаза на собственную дочку. Яночка благопристойно сидела на песочке с самым невинным видом, а ее большие голубые глаза были устремлены в морскую даль.

— Какие дикие звери напали на вас в лесу? — сурово спросила пани Кристина. — Кто заел Мизю?

Яночка дала исчерпывающий и чистосердечный ответ.

— Муравьи, несколько штук заползли нам на ноги.

Пани Кристина не нашлась что сказать. Ее муж приподнялся на локте, глянул на Мизину маму, а потом, как и его дочь, уставился в голубую даль.

— Муравьи! — в ужасе вскричала Мизина мама. — Целый муравейник! Миллионы муравьев! И еще кабаны! Дикие! Кого там только не было! Лес полон диких зверей!

— Джунгли, — пробурчал негромко пан Роман.

А Мизина мама продолжала кричать на весь пляж:

— Как можно позволять детям ходить по дикому лесу? Подвергать опасности своих детей? Дети должны ходить только там, где много людей! Одни, в лесу, подумать страшно!

Пани Кристина сделала слабую попытку отбиться:

— Мои дети закаленные, — сказала мама, чувствуя, что говорит не то, ибо голова ее шла кругом от непрестанных, визгливых упреков Мизиной мамы.

А та не унималась, продолжая упрекать Хабровичей за плохое воспитание детей и одновременно пытаясь успокоить свою травмированную дикими зверями дочь. Та не желала успокаиваться, плаксиво повторяя:

— Они ели меня, ели!

Пани Кристина вдруг сообразила, что на пляже в данный момент находится лишь один ее ребенок. Не хватало второго, а также собаки.

— Где Павлик? — тревожно спросила она дочь.

— Они с Хабром в лесу, — успокоила ее дочь. — Скоро вернутся. Не беспокойся, Хабр предупредит его о кабанах.

— Ага! — торжествующе вскричала Мизина мама. — Значит, кабаны действительно водятся в этом страшном лесу!

Пан Хабрович, не выдержав, опять пробормотал в пространство:

— А также львы, тигры и леопарды. Яночка, пошли купаться!

— Папа, а муравьишки едят мясо? — поинтересовалась Яночка, плескаясь рядом с отцом на мелководье.

— Едят, конечно. Послушай, что там случилось с этой Мизей?

— Да ничего особенного. На нее заползли несколько муравьишек. Ну, может, штук пять, и она подняла крик на весь лес. Папа, а если на муравейник положить рыбью голову, то муравьи съедят мясо и останутся одни кости, правда?

— Правда. Охотники часто так поступают, остается один скелет. А на нее и в самом деле заползли муравьи?

— Ну не кабаны же! — вспыхнула Яночка. — Всего несколько муравьишек. Знаешь, папочка, я с ней больше не выдержу!

— Никто не выдержит! — согласился с дочкой пан Роман. — Но знаешь, детка, иногда надо заставить себя, бывают в жизни такие моменты… Вы с Павликом можете хорошо повлиять на эту девочку.

— Ох, очень надеюсь — не можем! — горячо возразила Яночка. — Наоборот, мне кажется, от нас с Павликом ей только хуже делается. А уж нам и вовсе… Боюсь, на нашей нервной системе отрицательно скажутся ее вечные слезы и крики. Всего на свете боится! Вон, опять принялась за свое. Давай-ка отплывем подальше…

Павлика пришлось ждать больше часа. Он явился запыхавшийся и основательно исцарапанный. А поговорить с братом у Яночки не было никакой возможности, ибо Мизя вцепилась в них, как репей в собачий хвост. Пришлось разрешить ей участвовать в постройке замка из мокрого песка, а короткую передышку брат с сестрой получили благодаря одной-единственной маленькой медузе, при виде которой Мизя с пронзительным писком бросилась под крылышко мамочки.

— Какое счастье, что они ходят на обед! — облегченно вздохнул Павлик, когда обе визгливые особы удалились с пляжа. — Я уж думал, никогда не наступит час дня! Ну вот, слушай. Это сделал не человек.

Потрясенная Яночка обрушила мост через ров в замке.

— Не человек, говоришь? Тогда кто же? И откуда ты знаешь, что не человек?

— Потому что никакому человеку ни в жизнь не пройти той дорогой, по которой повел меня Хабр, и не пролезть туда, куда он меня завел! Видишь, весь исцарапался. Я было подумал — Хабр пошел по следу зверя, а человека оставил на потом, три раза возвращался к муравейнику и просил его чуть ли не на коленях оставить в покое зверя и идти по следам людей, а он гнет свое. Хотя сказал — по муравейнику и что-то другое тоже шлялось, но оно не имеет значения. И тоже в лес ушло. А главное, уперся — муравейник разорили не люди. Нет, точно, это не мог быть человек.

Яночка очень внимательно выслушала это потрясающее сообщение.

— Так что же это было? Звери?

— Звери. И я даже знаю какие. Кабаны!

— Это Хабр тебе сказал?

— Не только. Они сами и сказали. Когда мы подошли поближе, сбежали со страшным топотом. И при этом всполошенно визжали, как настоящие свиньи.

— И ты их видел? — завистливо спросила сестра.

— Нет, не видел, — честно признался Павлик и пояснил: — Я как раз в овраге застрял, а они еще ниже, в болоте, засели, и подобраться к ним не было никакой возможности. А я с разбегу в какую-то яму свалился на склоне оврага, там полно ям, с грохотом свалился, вот и спугнул их. А Хабр вернулся ко мне и извинялся, потому как преследовать их отказывался. Но к ним привел, как по линейке.

— Папуля, а кто еще кроме людей ест муравьев? — жалобно обратилась Яночка к отцу. Пан Хабрович вытаращил глаза.

— Впервые слышу, чтобы люди муравьев ели, — изумленно ответил он.

— Вот мы и говорим, что люди не едят, — попытался Павлик исправить ошибку сестры, — а если не люди, то кто?

Привыкший всегда говорить детям правду, слегка озадаченный пан Хабрович отвечал подумав:

— Муравьеды. Само название говорит о том…

— А в этих лесах муравьеды водятся?

— Нет. Думаю, что нет…

— А кто тогда? Мы хотим знать, кто может есть муравьев вот в этих лесах.

— Некоторые птицы. Но в небольших количествах. Ну и, разумеется, кабаны. Едят и медведи, но медведей здесь нет. А кабаны есть.

— Кабаны?! Ты уверен? Как же они могут их есть?

Пан Хабрович уже успел прийти в себя от неожиданного вопроса и отвечал исчерпывающе и спокойно. О муравьях и кабанах он знал все.

— Кабаны любят муравьев, но, как правило, разоряют муравейники лишь в голодное время, например зимой. Летом вряд ли, летом у них и без муравьев пищи достаточно. Летом они могут разорить муравейник и добраться до муравьев лишь в том случае, если их там что-то привлечет. Тут нужна особая приманка…

— А что их может привлечь? — напряженно поинтересовалась девочка.

— Какая-нибудь еда. Чаще всего падаль, ну там дохлая мышь или еще что. Или если кто-нибудь бросит возле муравейника хлеб. Хлеб кабаны очень любят, а нюх у них отличный, издалека почуют лакомство. И тогда заодно уж и муравейник разорят, докопаются до муравьиных личинок, знаете, такие беленькие крохотные яички. И пожрут их. А сколько раз бывало — положат люди на муравейник оленью голову, чтобы муравьи очистили ее, а тут и заявлялись кабаны.

— А… — заикаясь спросил Павлик, — а рыбья голова может их привлечь?

— Еще как! Особенно, если несвежая. На другом конце леса почуют. Рыба для них первое лакомство! Яночка с Павликом подавленно молчали. Чувствовали они себя ужасно. Вот и узнали, какой злодей разорил их муравейник. Яночка чуть не плакала.

— Ну ладно, — после долгого молчания заговорил Павлик. — Но ведь без муравьев кабаны с голоду не помрут? Что такое муравей для кабана! Не обязательно кабанам муравьев жрать.

— Конечно, не обязательно, — подтвердил отец.

Яночка немного оживилась.

— А что нужно сделать для того, чтобы кабаны не разоряли муравейники и не жрали муравьишек? Наверняка есть какой-то способ уберечься от них…

— Есть, конечно. Кабаны разоряют муравейники довольно часто, поэтому поначалу пытались для защиты от них возводить вокруг муравейников ограду, но это неправильно. Такая загородка заслоняет солнце, а оно муравьям необходимо. Поэтому загородку следует делать из чего-то низкого и колючего, например колючей проволоки или…

— А шиповник подойдет? — нетерпеливо перебила Яночка отца. — Мы тут в лесу видели множество кустов шиповника, целые заросли. Очень колючие и не очень высокие. Шиповник оградит муравейник?

— Жутко колючий! — подтвердил Павлик, невольно бросив взгляд на свои исцарапанные руки.

— Что ж, — подумав ответил пан Роман, — пожалуй, подойдет. Если очень колючий и очень густой, то подойдет. Тем более, что на кустах шиповника обычно остается много старых колючих веток, которые уже засохли. Листьев нет, а колючки сохранились и очень помешают кабанам пробиться сквозь кусты. Да и корни шиповника отобьют охоту у кабанов делать подкопы. Да, пожалуй, шиповник очень подойдет, солнце он не заслоняет. Узнав, что надо, Яночка с Павликом прихватили надувной матрас и полезли в море, чтобы поговорить без помех.

— Выходит, мы с тобой подложили муравьям большую свинью, — говорил Павлик, без всякого удовольствия плескаясь в теплой морской воде. — Какой был муравейник!

— Зато теперь знаю, как помочь им.

— Как же?

— Посадим вокруг муравейника кусты шиповника. А кроме того…

— Откуда мы возьмем шиповник? — перебил Павлик сестру.

— Да откуда угодно. Хотя бы выкопаем у того второго муравейника.

— А они приживутся? Я слышал, очень непростое дело — пересаживать деревья или кусты. Потом они никак не желают приживаться.

— А мы постараемся сделать это осторожно, Пересадим вместе с землей, чтобы не повредить корешки, — возразила Яночка. — Возьмем какую-нибудь большую корзину, выкопаем куст осторожно и сразу, с землей, всадим в корзину. И так понесем. Такой шиповник даже не заметит, что его пересадили в другое место! А кроме того, принесем бедным муравьишкам много сахара. И еще натаскаем столько сосновых иголок и мха, чтобы хватило стройматериала на новый муравейник, не надо будет им далеко бегать. Доставим прямо на стройку. Учти, это наш святой долг!

Павлик энергично кивнул, целиком соглашаясь с сестрой, и сам внес дельное предложение:

— Только вот шиповник от второго муравейника не стоит брать. Он жутко разросся, не выкопаешь. Нам бы найти какой отдельно стоящий куст. Ну, два отдельно стоящих. И желательно небольшие. Тогда можно будет их выкопать целиком и пересадить, не повредив корешков.

— Вроде бы мы не видели в лесу маленьких кустов, — засомневалась Яночка. — Везде только большие, разросшиеся. Уж и не знаю, найдем ли мы один одинокий, не разросшийся куст. Да к тому же еще и маленький.

Оптимист Павлик заверил:

— Обязательно найдем, надо только хорошенько поискать. Ведь всякий большой и ветвистый куст шиповника когда-то был маленьким и не разросшимся. Вот мы и станем искать и начнем немедленно…

Хабр прекрасно понимал — его маленькие хозяева что-то ищут. Собаке очень хотелось им помочь, и она принялась энергично обнюхивать все вокруг, немедленно сообщая детям о всех живых тварях, обнаруженных поблизости, начиная с людей и кончая кротами. А также о всех других интересных находках. Поочередно Хабр информировал о найденном им старом автомобильном аккумуляторе, кем-то потерянном куске мыла, пустом стаканчике из-под йогурта и дюжине старых ботинок. Все напрасно, ни одна из его находок детей не заинтересовала. Наконец пес понял, что внимание хозяев привлекает почему-то одно очень неприятное растение, больно колющее в нос, и постарался запомнить запах этого растения.

И вот Хабр привел своих хозяев к огромной куще этой колючей пакости, ожидая похвалу за усердие, но выяснилось — опять не то. Никак не поймешь, что же им требуется?

— Вот если бы ему можно было объяснить, что нам требуется не такая прорва шиповника, а один-единственный кустик, — вздохнул Павлик. — Он бы мигом его отыскал, не то, что мы.

— Маленький кустик и учуять труднее, — заметила справедливая Яночка. — Никак не пойму, в чем дело. Или мы как-то неправильно ищем, или этот проклятый шиповник завелся здесь сто лет назад и с тех пор все разрастается и разрастается, так что маленьких кустиков вовсе нет. Придется, наверное, все-таки отодрать кусок от разросшегося куста.

— А толку-то? Ведь не приживется!

— Тогда придется еще поискать, ничего не поделаешь…

А поиски велись уже второй день. Очень затрудняла их Мизя, силой навязанная им на всю первую половину дня, с завтрака до обеда. Удалиться в неизвестном направлении сразу после завтрака не было никакой возможности, так как хитрая Мизя мигом управлялась со своим завтраком и уже ожидала Яночку и Павлика на ступеньках крыльца, готовая в любой момент сбежать при появлении любой курицы или кошки. Мизина мама так назойливо просила детей поиграть с ее девочкой, что не было никакой возможности отказаться, и в результате брат с сестрой получали свободу действий лишь тогда, когда Мизя с мамой отправлялись на обед. А тут еще, как назло, испортилась погода, часто принимался моросить дождь, лес стал темным, неприветливым.

— Издалека и не заметишь, что там растет, — ворчал Павлик. — Так недолго и не заметить маленький куст.

— Пора возвращаться, а то на обед опоздаем, — вздохнула Яночка. — Пошли по нижней тропинке по дороге положим хлеб в тростники.

— Слушай, а что если нам засесть в засаду уже сегодня? Ведь эти кабаны уже две буханки сожрали, не меньше.

Подняв голову, Яночка попыталась разглядеть невидимое за деревьями небо.

— Что ж, можно и сегодня. Стемнеет рано, видишь, все небо в тучах, надеюсь, сегодня кабаны пораньше выйдут на кормежку.

— Здорово! Смываемся, как только они отправятся на ужин.

Дождь припустил сильнее. Он загнал всех под крышу. Яночка с Павликом подтянулись последними. Войдя в дом, они из прихожей заметили в комнате хозяев нечто необычное и, заинтересовавшись, остановились.

Хозяева новой виллы сдали отдыхающим все помещения в доме, оставив себе для проживания одну большую комнату на первом этаже. Сейчас дверь в эту комнату была широко распахнута, ярко светила большая лампочка под потолком, и в ее свете были видны опрокинутый мешок и высыпавшаяся из него на ковер целая гора каких-то грязных камней, часть из которых выкатилась даже в прихожую. А среди этой груды камней сидел на полу трехлетний сынишка хозяев и обеими руками увлеченно высыпал из мешка все новые и новые горсти камней. Заливаясь радостным смехом, дитя время от времени подбрасывало вверх отдельные камешки.

Какое-то время Павлик наблюдал за малышом, испытывая смутное чувство — что-то здесь не то. Наконец дошло. Малыш легко разгребал целые груды камней и подбрасывал вверх крупные экземпляры с какой-то непонятной легкостью, словно камни ничего не весили. А они вон какие крупные, должно быть, тяжелые…

— Неужели такой силач? — недоуменно пробормотал мальчик и, подняв с пола несколько выкатившихся камней, подбросил их на ладони. — Слушай, они же легонькие!

Присев на корточки, Яночка тоже принялась собирать с пола камешки и с интересом рассматривать их. По привычке обнюхивать все, что попадется, Хабр проскользнул в комнату и сунул нос в кучу камней на ковре. Наконец-то его хозяева чем-то заинтересовались, конкретно вот этими грязными камнями, может, именно их они искали по всему лесу? И собака принялась энергично знакомиться с новым материалом, разгребая кучи камней носом и лапами, а в ее собачьей памяти запечатлевался новый запах…

— Тебя как зовут? — спросила Яночка малыша. До сих пор как-то не было случая познакомиться.

— Мацусь! — охотно ответил малыш и увлеченно продолжал занятие: — Бух! И трах! Бух! И трах!

С легким шелестом пересыпались с места на место странные камешки. И в самом деле, играть ими было одно наслаждение, к тому же все они были разные и…

— Какие красивые! — восхищался Павлик. — Гляди, этот просто светится. Прозрачный, что ли? Он разглядывал на свет небольшой плоский камень с отбитыми краями. Именно эти края отсвечивали золотом, а середина камня казалась более светлой, как будто прозрачной.

— Езус-Мария, сынок, что ты натворил! — раздался за спиной детей полный ужаса возглас. Обернувшись, они увидели хозяина, прибежавшего из нижнего помещения и схватившегося за голову при виде разгрома, учиненного Мацусем.

— Мацусь! Что ты наделал! А где мамуся? Разве так можно, сынок? Гляди, весь янтарь вывалил на пол!

— Что? — не поверила своим ушам Яночка. — Так это янтарь?

Огорченный и расстроенный хозяин меж тем принялся собирать и складывать в мешок разбросанные по прихожей кусочки янтаря. Войдя в комнату, он шуганул Хабра и попросил брата с сестрой:

— Помогите мне все это собрать. И осторожно не наступите, легко раздавить. Да пошел же! — это Хабру. — И он еще туда же, разгребает!

Подняв опрокинутый мешок, хозяин принялся складывать в него отобранный у сынишки янтарь, Мацусь взревел могучим басом. Хозяин, весь измазанный рыбьей чешуей — наверное, складывал в подвале рыбу — совсем потерял голову.

— Да успокойся же, сынок! Не надо плакать! Ну ладно, ладно, смотри, папочка дал тебе такой красивый камешек! Вот играй, а все остальное надо сложить в мешок, мама увидит, что в комнате делается, нам обоим попадет. Да перестань же реветь!

Мацусь не желал успокаиваться, и вот из кухни прибежала его мать. Впрочем, могучий рев привлек внимание и всех прочих обитателей виллы. Сверху из своей комнаты выглянул пан Хабрович, снизу, из подвального помещения — пан Любанский. Родители Мацуся принялись собирать янтарь и успокаивать свое орущее чадо. Тут хозяйка виллы взглянула на мужа и в ужасе вскричала:

— Господи, ну и вид у тебя! Весь в чешуе! Не прикасайся к стенам! И к креслу тоже! Ты что, валялся среди рыбы, что ли?

— Да не валялся я, — неуклюже оправдывался ее муж. Просто ящик опрокинулся и все вывалилось на меня. Мы с папой чистили ее внизу. Возьми Мацуся, а я тут приберусь…

— Говорила же тебе, отвези все в скупку.

Тут и пан Любанский подтянулся, тоже весь в рыбьей чешуе, с ножом в руке. Окинув взглядом комнату, он укоризненно покачал головой, и проворчал:

— Отвезет он его в скупку, как же… Да скорее отвезет туда собственного сына! Дрожит над своим сокровищем, не знаю как…

— Папа, не нервируйте меня! — вскричал молодой хозяин.

Услышав, что хозяева выясняют отношения, жильцы тактично попрятались по своим комнатам и закрыли за собой двери. Лишь пан Хабрович остался наверху, свесившись через перила лестницы, ибо там, внизу, в самом центре скандала торчали его дети. Ничего не слыша, Яночка с Павликом в полном восторге ползали по полу и собирали кусочки этого необыкновенного янтаря. Им изо всех сил помогал Хабр, принося в зубах откатившиеся кусочки и складывая их к ногам Яночки. Вскоре наступил полный порядок. Унесенный в кухню Мацусь замолк наконец, пан Любанский спустился опять к своей рыбе. Молодой хозяин огляделся и вытер пот со лба, оставив на волосах немного чешуи. Тогда пан Хабрович решился сойти вниз и сказать несколько сочувственных слов рыбаку.

— Тесть смеется надо мной, — пожаловался тот, сразу почувствовав в пане Романе родственную душу. — А что я могу сделать, если так люблю янтарь? Вы видели, какой он красивый?

Вздохнув, пан Хабрович отрицательно покачал головой.

— Нет, не приходилось, к сожалению. Но я очень вас понимаю. У меня самого жена то и дело отбирает…

— А вот и неправда! — возмущенно прошептал Павлик сестре. — Мамуля отбирает у него только рыбные крючки, когда он кладет их на стол за завтраком или забывает на стуле.

— И еще запчасти от машины, — дополнила справедливая Яночка. — И краски, и клей, который вечно выливается и все в него влипают. А больше ничего и не отбирает.

Тем временем пан Хабрович с рыбаком утрамбовали содержимое мешка и принялись его завязывать. Оглянувшись украдкой, хозяин прошептал, похлопывая по мешку:

— Это еще что! Пустяки, дешевка. Вот я сейчас покажу вам настоящий янтарь, есть у меня такой что ничего похожего не найдете! Уникальные экземпляры! Только вот давайте включим этот торшер.

Откуда-то из недр громадного шкафа хозяин извлек большую картонную коробку. Естественно, донельзя заинтригованные Яночка с Павликом тоже тихонько подошли и вытянули шеи. Они все еще никак не могли поверить в то, что вот эти грязные, бесформенные шершавые куски породы — янтарь! Приходилось им видеть янтарь, они знали, как выглядит настоящий янтарь. У их мамы были чудесные бусы из золотистых шариков янтаря, у тети Моники — прозрачный сверкающий кулон, у дедушки мундштук из молочно-желтого янтаря. И все это было блестящее, гладенькое, почти прозрачное, напоминающее по цвету золото или мед. Нет, никак не похож янтарь на вот эти бесформенные, невзрачные куски, такие шершавые и пористые на ощупь.

Хозяин раскрыл коробку. Она была полнехонька, такие же невзрачные куски, только немного крупнее тех, что высыпались из мешка. Выбрав плоский кусок размером с ладонь, хозяин подал его пану Хабровичу. Тот поднес его к яркой лампочке в низеньком торшере. У Яночки с Павликом одновременно вырвался крик изумления и восторга.

Подсвеченный лампочкой, невзрачный булыжник вспыхнул, как звезда. Некрасивая шершавая поверхность куда-то исчезла, а внутренность обломка словно испускала собственный волшебный свет. Лучи сияли и переливались, временами приобретая зеленоватую окраску. Просто глаз невозможно отвести, настолько это прекрасно!

— Восхитительно! — вскричал потрясенный пан Хабрович.

— Еще бы! — удовлетворенно согласился довольный хозяин. — А вот поглядите на это… Теперь пан Роман поворачивал разными гранями под лампой крупный кусок янтаря, горевший темным золотом. Дети влезли ему буквально на голову, а Хабр сунул любопытный нос в коробку с сокровищем.

Хозяин давал пояснения.

— Это самородок. Тот, светлый — тоже. Очень редко встречаются самородки таких размеров.

— А что значит самородок? — не выдержал Павлик.

— А такой целиковый кусок, с неповрежденными краями, не обломанный, со всех сторон покрытый шершавой коркой. То есть такой, что до нас дошел в таком виде, в каком целые века обкатывался в море. А другие… ну, вот как этот, глядите… видите, явно отломился от какой-то большой глыбы.

Затаив дыхание разглядывали дети большой неровный обломок, половина которого была серой, невзрачной и шершавой, а другая половина, блестящая и как будто отполированная, светилась мягким медовым блеском.

Рыбак вынул кусочек янтаря поменьше.

— А вот этот трехцветный, — сказал он. — Видите, под лампой отчетливо заметно. Трехцветные — большая редкость. Был у меня кусок побольше, да, видать, затерялся, а может, еще отыщется, я очень надеюсь. Тут у нас одному посчастливилось найти кусок трехцветного янтаря весом в двести сорок граммов!

И в самом деле, глядя на свет лампы сквозь эту янтарную пластинку, можно было отчетливо различить несколько разноцветных полос, начиная с оранжевой и кончая светло-желтой, даже немного зеленоватой.

От волнения у детей разгорелись щеки, пан Хабрович от полноты чувств выкрикивал что-то нечленораздельное. А хозяин продолжал копаться в коробке с сокровищами, вытаскивая все новые и новые диковинки. Вот, например, эта. Размером с две сложенные вместе ладони взрослого человека она по форме напоминала черепаху. Черепаха оказалась молочно-желтого цвета, а на изломах по краям виднелись полоски потемнее.

— Сто сорок граммов! — с гордостью объявил рыбак.

— Невероятно! — воскликнул пан Роман. — И ведь, глядя на этот кусок, ни за что не догадаешься, какая красота скрывается в нем. Лишь глядя на свет…

— А вот самый красивый, — не дал ему договорить счастливый обладатель сокровищ, протягивая какой-то совсем черный кусок цилиндрической формы. — Прямо кусок угля, правда? А вы на свет, на свет посмотрите! Нет, не так, возьмите его за краешки обеими руками.

Пан Роман последовал указаниям хозяина, так что пришлось с головой влезть под абажур торшера.

— Фантастика! — сдавленным голосом воскликнул он.

Дети силой вырвали черный цилиндрик из рук отца, чуть не опрокинув лампу. От увиденного перехватило дух. Из беспросветной черноты вырвался и ударил в глаза сверкающий пурпурный луч. Казалось, внутри горит живой огонь. И не примешивалось к нему никакой другой подсветки, только один пылающий пурпур…

— А они хотят, чтобы я это в скупку отнес! — пожаловался молодой рыбак. И в его голосе послышалось столько — незаслуженной обиды и претензии к непонимающим его страсти близким! Хабровичи горячо принялись его утешать. Уж они-то по заслугам оценили благородное хобби своего хозяина.

— Как можно продавать такую красоту! — взволнованно говорил пан Роман. — Все это нужно отполировать, ошлифовать… Вы это сами делаете?

— Нет, мы отдаем шлифовщику. Был у нас один такой…

— Проше пана, а откуда они берутся? — не выдержав, перебила хозяина Яночка. — Откуда у вас весь этот янтарь?

— Из моря. Его море выбрасывает.

— И сейчас выбрасывает? — трепетно поинтересовался Павлик.

— Да нет, сейчас не выбрасывает. Выбрасывает зимой, весной, осенью. После сильных штормов, и то не всегда. Все зависит от ветра, от течения. И вообще, сдается мне, кончается янтарь. Северный порт его и прикончил.

— Как же это? — встревожился пан Хабрович. — При чем тут Северный порт?

— Да видели бы вы, какие там залежи янтаря забетонировали! Так что считай — пропало навсегда. Когда бурили скважины, летели такие куски янтаря… ну вот с мой кулак! Надо было сначала янтарь добыть, а уже потом бетонировать. Так нет же, испоганили все! А теперь чего удивляться, что совсем мало янтаря выбрасывает?

— А тот янтарь, что море выбрасывает, так на берегу и валяется? — допытывалась Яночка. — И его собирают на пляже?

— Ну, немного собирают, только совсем мало и самый мелкий. А тот, что покрупнее, приходится в море ловить.

— Как это ловить? Как рыбу?

— Не совсем так, но тоже сетью. Только не с катера ее забрасывают, а сам заходишь подальше в море в таких высоких резиновых сапогах на подтяжках и шуруешь сетью, стараясь со дна побольше захватить и на берег вытащить. Непростое это дело, да и работа тяжелая, а если, не дай Бог, волной накроет, то и утонуть недолго. Но уж если пласт тронулся…

Веселое румяное лицо молодого рыбака озарилось вдруг каким-то особым блеском, глаза засияли. Глядя на него, пан Хабрович подумал: это сродни охотничьей страсти. Выследить и добыть редкого зверя, не щадя себя отдать все силы охоте и поймать-таки редкую добычу, одно воспоминание о которой потом еще долго заставит сильнее биться сердце. И что, продать бесценный трофей?!

Поняв, что в пане Романе нашел родственную душу, рыбак опять принялся перебирать свои сокровища.

— А еще у меня есть янтарь с мухами, вот, глядите! А этот с травкой…

Его слушатели уже овладели техникой разглядывания янтаря на свет. Показывали друг другу какие-то существа, застывшие в янтарной массе, может, и правда мух, а может, и других каких насекомых тех отдаленных эпох, когда янтарь еще не был янтарем. Любовались видневшимися в прозрачном золотистом янтаре палочками и травинками, не всегда видными отчетливо. Хозяин пояснил, что прозрачным янтарь становится только после соответствующей обработки. Яночка упорно придерживалась темы вылавливания янтаря, Павлика больше заинтересовали способы полировки и шлифовки, а пан Хабрович вдруг отдал себе отчет в том, что в принципе довольно много знает обо всем этом, только знания его носили сугубо теоретический характер. Вероятно, начитался и наслышался об янтаре в свое время достаточно, а вот только теперь смог на практике прикоснуться к этому чуду природы.

— Джонатан! — раздался вдруг возмущенный окрик хозяйки.

Гром с ясного неба не вызвал бы такого переполоха у молодого хозяина и его постояльцев, забывших обо всем на свете. У хозяина вылетел из рук электрический фонарик, которым он со знанием дела подсвечивал какой-то особо примечательный кусочек янтаря с паучком внутри. Бедняга сорвался с места, одновременно пытаясь неуклюже спрятать за спину коробку с янтарем и стряхнуть с себя рыбью чешую. Побледневший пан Хабрович делал попытку заслонить своим телом предательский торшер. Появившаяся в дверях хозяйка укоризненно качала головой.

— Ну что ты, Вандочка! — умильно заговорил провинившийся муж. — Ничего же не случилось. Уже иду!

— Не случилось! — гневно фыркнула пани Ванда. — Там папочка один с рыбой управляется, работы невпроворот, а ты пустяками занялся! Пан Джонатан уже открыл рот, чтобы свалить вину на постояльцев, которые заморочили ему голову с этим янтарем, отвязаться от них нет никакой возможности, но совесть не позволила ему этого сделать. Пан Хабрович сам поспешил на помощь хозяину.

— Извините нас, это мы задержали вашего мужа. Вернее, дети…

Тут на глаза пану Роману попался Хабр, и он схватился за соломинку: — Вернее, собака… Видите, какая погода на дворе, собаку не выгонишь, вот мы и сидим тут все… Пани Ванда с недоумением взглянула на собаку, которая своими капризами дезорганизовала всю работу по дому, потом перевела взгляд на окно, за которым давно прекратился дождь, и опять укоризненно покачала головой.

— Да чего уж там! Это все муж, ему бы только дорваться до своих сокровищ! Увидит кусочек янтаря и сразу забывает обо всем на свете. Не знаю, не знаю, придется, наверное, запирать от него коробку на ключ…

Рыбак вздохнул.

— Ну вот, никакие увертки не помогут. Напрасно вы хаяли пса, напрасно собачку обидели. Иду, Вандочка, иду, вот только спрячу коробку…

— Папуля, а что значит — «пласт тронулся»? — поднимаясь вслед за отцом по лестнице, спрашивала Яночка.

— Маме ни словечка о том, что я провинился, — предупредил отец. — Ты о каком пласте?

— Ну о котором пан Джонатан сказал: «Но уж если пласт тронулся…»

— Ах, это! Что такое янтарь вы знаете?

— Знаем, это смола деревьев. Она капала сто миллионов лет назад, а потом окаменела.

— Правильно. Капала в разных местах, где больше, где меньше, иногда ее набиралось очень много — там, где росло много хвойных деревьев, и тогда в том месте образовывались целые залежи янтаря или пласты… С течением времени эти пласты оказались глубоко под морским дном, и целые пласты, и отдельные глыбы. И янтарь только тогда может оказаться на поверхности, когда его размоет очень сильное течение. А оно возникает под воздействием движения земной коры. Нет, не обязательно требуется землетрясение, бывает, сильный шторм расколышет море до самого дна, поднимутся огромные волны, и тронется пласт, особенно если что ему поможет.

— А что ему может помочь?

— Да мало ли что! Каменные глыбы на дне моря, остовы затонувших кораблей, сгрудившиеся стволы деревьев…

— …глубинные бомбы! — подхватил Павлик.

— Ну да, бомбы и вообще взрывы. Или буровые работы под водой, такие, как при строительстве Северного порта.

— И что, искатели янтаря так и ждут, пока они тронутся, эти пласты?

По тону вопроса можно было понять, что девочка явно осуждала бездействие покорно выжидающих искателей.

— Ждут, конечно, — ответил отец. — А что им делать?

— Как что? Организовать взрывы или еще что… Глыбы каменные сбросить…

— Куда сбросить?

— Туда, где может тронуться пласт янтаря.

— А как они узнают, где он, этот пласт?

— Как это? — удивился Павлик. — Так они не знают, где залегает янтарь?

— Не знают, конечно. Известно лишь в общих чертах — на какой глубине и в каких местах. От Крулевца до Свиноустья. Но на каком расстоянии от берега — даже это неизвестно. Да и пластом-то залежи янтаря назвать трудно. Это не сплошной слой, местами прерывается, где янтаря больше, где совсем нет. Сбросишь бомбы, оглушишь рыбу, подпортишь экологию — и все впустую, на пласт янтаря можно и не угодить. Уж лучше предоставить это морю, оно справится с делом намного лучше людей.

— Что ж, нельзя — значит нельзя. А теперь расскажи, как же можно так отшлифовать янтарь, что он из корявого булыжника делается таким — глаз не оторвать?

До конца обеда пришлось отцу вспоминать все, что он когда-либо вычитал об обработке янтаря, и отвечать на все новые вопросы детей. Яночка с Павликом не знали жалости. Павлик желал знать все-все о самых современных электронных шлифовальных станках, Яночке казались предпочтительными методы, какими человечество обрабатывало янтарь на протяжении веков, начиная с самых древнейших времен. Она словно воочию видела бородатого пращура. Вот он, сидя в курной избе, сдирает камнем с куска янтаря первый, поверхностный слой, затем терпеливо полирует его обрывками звериных шкур и клочками шерсти, позднее — полотняными тряпками. Относительно этих полировочных материалов у пана Хабровича не было полной уверенности.

— Вроде бы лучше всего полировать янтарь с помощью кусочка хлопчатобумажной ткани, — нерешительно говорил он. — Если мне память не изменяет, идеально ровной и блестящей поверхности можно было добиться всего через месяц полировки.

— Как ты сказал? — не поверила своим ушам Яночка, — целый месяц?

— А ты что думала? Очень трудоемкая работа.

Когда дети наконец закончили обед и вышли из-за стола, мама с беспокойством поинтересовалась у отца:

— Надеюсь, наш хозяин не одарил их кусками янтаря в первобытном состоянии? Я просто опасаюсь за их фланелевые пижамки, хоть бы до конца отпуска продержались…

— Нет, — успокоил ее пан Роман. — И не бойся, такое нам не грозит. С равным успехом ты могла бы одарить кого-нибудь собственными детьми… Сойдя с крыльца, Павлик вдруг схватил сестру за руку и утащил за сарай.

— Ты что? — удивилась Яночка.

— Тсс… Мизя идет!

Осторожно выглянув из-за сарая, Яночка убедилась — Павлик говорил правду.

— Неужели до сих пор они обедали?

— Выходит, так. Я и то удивлялся — что-то их нет, наверное, где-то задержались, но спрашивать поостерегся.

Яночка пренебрежительно пожала плечами.

— И спрашивать нечего, без того ясно — дождь пережидали. Голову даю на отсечение. Для них ведь эта морось все равно что ливень.

— Наверняка ты права. Уж и не знаю, может, для нас лучше, если каждый день будет лить дождь? Хотя нет, тогда они вовсе из дому не выйдут.

Мизя с мамой вошли в дом.

— Смываемся! — решилась Яночка. — Скорее, а то еще выглянут в окно и сверху нас увидят. Уже на бегу Павлик с удовлетворением констатировал:

— Времени достаточно, успеем подобрать подходящее для засады место. Хабр, в лес!

Найти подходящее место для засады на кабанов оказалось не так-то просто. Сначала Яночка с Павликом сунулись было в тростники, упустив из виду тот факт, что подходящим место должно быть для них, а не для кабанов. И только увязнув чуть ли не по колени в жидкой грязи, окруженные тучами комаров — опомнились. Вылезли из болота и решили спрятаться на сухом пригорке, в густых зарослях боярышника.

Стало смеркаться, когда брат с сестрой, по возможности благоустроив свой пост, заступили на вахту. Небо затянули тучи, опять принялся накрапывать дождь. Прижавшись друг к дружке, дети притаились под низко нависшими ветвями, время от времени осторожно отмахиваясь от комаров. Хабр примостился рядом, весь в напряженном ожидании, чутко прислушиваясь к каждому шелесту. Прямо перед ними, в нескольких метрах, склон горы опоясывала песчаная дорога, по ту сторону которой начиналось поросшее густым тростником болото. На его краю положили приманку для кабанов — три больших ломтя хлеба. Предполагалось, что, выйдя из леса на ночную кормежку в тростники, кабаны начнут эту кормежку с хлеба.

— Эх, не догадалась перчатки надеть, — прошептала Яночка, раздавив на ладони очередного комара.

— А на голову противогаз, — проворчал Павлик. — Паразиты, прямо в нос забираются… О, слышишь? Тихо! Слышишь?

— Вроде бы машина едет.

Оба замерли в напряженном молчании. Со стороны поселка медленно приближалась легковая машина. Водитель не включал фар, ехал на подфарниках. Тихо урча мотором, машина слегка покачивалась на неровностях дороги. Немного проехав мимо замерших в засаде Павлика и Яночки, машина притормозила и принялась разворачиваться. Немного назад, немного вперед, опять назад. Осторожно маневрируя на узкой дороге, водителю удалось развернуть машину и она, по-прежнему тихонько урча мотором, двинулась в обратном направлении.

— Вот приспичило именно тут крутиться! — недовольно проворчал Павлик. — Еще кабанов распутает.

— Может, сейчас уедет? — с надеждой произнесла его сестра.

Опять проследовав мимо притаившихся детей, на сей раз в обратном направлении, водитель машины притормозил, съехал с дороги и остановился на краю леса, буквально в нескольких метрах от засады. Он выключил и двигатель, и подфарники. В сгущающихся сумерках дети отчетливо видели лишь заднюю половину машины. Похоже, из машины никто не выходил.

Дети не спускали глаз с машины, с трудом сдерживая гнев и раздражение. Надо же было какому-то балбесу приехать именно сюда, в то место, где они уже несколько дней прикармливали кабанов и сегодня очень надеялись их наконец увидеть! С ненавистью уставившись на неподвижный зад машины, Павлик вдруг заморгал и пхнул Яночку локтем в бок. Яночка, напротив, стараясь не мигать, напряженно уставилась туда же и лишь раздраженно прошипела: «Сама вижу». Из машины вышел водитель и подошел к задней табличке с регистрационным номером. Осмотрев ее, он сел опять за руль, не захлопывая дверцы машины. Дальнейшее заставило детей тихонько охнуть. Табличка с номером вдруг повернулась обратной стороной. Водитель опять вышел, опять осмотрел ее и, видимо, остался доволен, ибо вернулся на свое водительское место и больше не выходил. Сидел неподвижно и ничего не делал.

— Видела? — шепнул вспотевший от эмоций Павлик.

— Не слепая! — фыркнула в ответ Яночка. — Надо запомнить номер.

— Плоховато видно… Вроде бы две пятерки, согласна?

— А тот, что на той стороне — другой.

— Надо же, прямо кино…

Кабаны сразу вылетели из головы, внимание всецело поглотила необычная сцена. Таинственная машина, тихонько подкравшаяся ночью в эту глушь… Манипуляции с номерами… Все это однозначно свидетельствовало о желании водителя остаться незамеченным и сбить с толку возможных свидетелей. Яночка чувствовала, что у нее от волнения горят даже уши.

— Запиши номер, потом забудем! — шепнула она брату.

— Мы же толком так его и не разглядели! — возразил Павлик. — Попробую подкрасться поближе…

— Только не по дороге, там он тебя сразу заметит. Проберись лесом и как-нибудь сзади подползи. Пригнувшись совсем, Павлик задом попятился в кусты, и вскоре Яночка потеряла его из виду. В густой тени зарослей его никто бы не разглядел. Надо полагать, что сидевший сейчас за рулем водитель, явно бандит или другой какой преступник, тоже не заметит за спиной ничего подозрительного. Прошли целые века. Ничто не нарушало ночной тишины. Павлик пропал. Вдруг лежавший у ног хозяйки Хабр встрепенулся, насторожил уши и сел. Яночка обхватила пса за шею.

— Тсс, Хабрик, тихо! Не ходи туда, мой дорогой. Жди здесь!

Повернувшись в сторону машины, Хабр яростно нюхал воздух. Его внимание привлекло что-то на склоне горы за машиной. Вот и Яночка заметила наконец, что по склону движется какое-то темное пятно. Сердце подскочило и забилось где-то в горле. Подумала — неужели Павлик? Так неосторожно прет прямо на машину, сейчас бандит за рулем его увидит!

Нет, это не был Павлик. Какой-то мужчина скатился с поросшего редкими деревьями крутого склона прямо к машине и рванул дверцу. Распахнув ее, он зашвырнул на заднее сиденье машины что-то, что нес в руках, сам сел рядом с водителем, дверца захлопнулась. В этот момент табличка с номерами опять совершила оборот и одновременно тихо заурчал включенный двигатель. Опять включился ближний свет, зашуршали по песку покрышки, и машина скрылась из глаз потрясенной девочки. Спустя минуту на дороге появился грязный и мокрый Павлик.

— Эй, ты где? — шепотом позвал он.

Отпустив Хабра, Яночка выползла из укрытия.

— Ну, что?!

— Я подобрался вплотную к машине! — возбужденно рассказывал Павлик. — Он меня не видел. Оба номера записал, и с той, и с другой стороны. Второй номер не наш, иностранный. Этот идиот как по заказу его осветил, видела?

Яночка кивнула, забыв о том, что вот этого как раз в темноте и не увидеть.

— А тот, что нес? — жадно расспрашивала девочка. — Тот, что сверху скатился, Я видела, что-то в машину бросил.

— Кажется, саперную лопатку, я сам не успел разглядеть. Но мне показалось — лопатка.

— Выходит, он тут, в лесу, что-то копал. Ночью! Умру, если не дознаюсь всего!

— Сейчас ничего не разыщешь, гляди, совсем темно.

— А до утра мы не можем ждать, дождь моросит, утром Хабр не найдёт следов. А у нас с собой фонарик. Ты где записал номера?

— На земле. Вон там… Хотя… Погоди, какое же это дерево? Хабрик…

— Нет, Хабр затопчет. Не можем же мы требовать от собаки, чтобы она еще и летала!

Не сразу удалось отыскать дерево, за которым притаился Павлик. К счастью, деревья по ту сторону дороги, рядом с кабаньим болотом, росли редко, внизу было всего четыре, и, подсвечивая фонариком, дети нашли то, под которым Павлик расчистил землю и накарябал прутиком заветные номера. Разглядывая их теперь, он и сам был недоволен — не мог написать отчетливее! Какие-то непонятные закорючки, словно зверь драл землю когтями. Яночка не стала придираться.

— Ничего не поделаешь, выбора у нас нет.

И записать не на чем. Придется запоминать. Начали, один ты, другой я. Вот это какая цифра, четверка или семерка?

— Четверка, — вспомнил Павлик. — А на конце должна быть пятерка. Это я точно помню, у меня и в самом деле закорючка. А вот что здесь? Похоже, восьмерка…

— А теперь можно отпустить Хабра, — сказала Яночка после того, как номера были расшифрованы, вызубрены, для верности повторены и на всякий случай осторожно прикрыты дерном. — Хабр, ищи! Давно ожидавший своего часа Хабр не раздумывая бросился в густую темноту леса. Дети устремились следом за собакой вверх по склону горы, спотыкаясь на неровностях местности — корнях деревьев, ухабах, колдобинах, натыкаясь на колючие кусты и ощупью разыскивая в них проход. Мокрые ветки били по лицу, колючки впивались в руки и разрывали одежду. Несколько раз ударялись о пни, которые в темноте уже нельзя было заметить и обойти, — стой, подождем Хабра! — тяжело дыша попросила Яночка. — Не уверена, что мы идем в правильном направлении. Ни зги не видно! Эй, ты где?

— Здесь я! — откуда-то сверху отозвался Павлик. — Вымок весь! Правильно, подождем Хабра. Сейчас вернется.

Тот и в самом деле сразу появился. Дети скорее почувствовали его присутствие, чем увидели. А собака, покрутившись перед детьми, повела их дальше, явно недовольная, что они так медленно идут за ней. Хабр даже заскулил тихонько от нетерпения и опять шмыгнул куда-то вверх.

Сопя и задыхаясь, брат с сестрой наконец форсировали довольно крутой склон холма и оказались на почти плоском участке. Собака уже не стремилась вперед, а крутилась под ногами. Значит, здесь! Раздвигая мокрые ветки кустов, дети пробирались куда-то следом за Хабром. Павлик шел первым и тихонько вскрикнул, провалившись в какую-то яму.

— Стой! — позвал он сестру. — Опять в какую-то ямину угодил. Надо бы посветить…

— Так и быть, посвети, — разрешила Яночка.

Павлик щелкнул выключателем фонарика. Кружок света выхватил из темноты мокрые кусты, яму и опрокинутую прямоугольную бетонную плиту…

— Кладбище! — прошептала Яночка, чувствуя, как дрожь прошла по спине.

— Точно, кладбище, — не очень бодро подтвердил Павлик, которому тоже стало не по себе. — Мы подобрались к нему с другой стороны, я и не подозревал, что Хабр нас к нему выведет. Постой-ка, а где же Хабр?

— Хабр! — вполголоса позвала Яночка. — Песик, ты где?

Хабр моментально возник в кругу света, всем видом показывая — надо идти дальше. Отбежав, он нетерпеливо оглядывался, возвращался к детям и опять устремлялся куда-то в сторону. При виде бодрой, оживленной собаки и дети приободрились. Стало совершенно очевидно — Хабру наплевать на то, что они очутились ночью на этом мрачном кладбище. Главное, тут поблизости он обнаружил нечто чрезвычайно интересное и важное, и не имеет значения, когда и где это важное осматривать — в ясный солнечный день на цветущем лугу или темной дождливой ночью на заброшенном кладбище. Не выключая фонарика дети последовали за своим проводником, стараясь не глядеть на развороченные могилы. И хотя Хабр был неиссякаемым источником бодрости и оптимизма, им пришлось мобилизовать все силы, чтобы не пуститься в позорное бегство, отказавшись от дальнейших расследований.

Но вот пес привел Яночку с Павликом к цели. Как видно, моросящий дождь не смыл следов, по которым он шел, запах сохранился. Сначала пес, по своему обыкновению, сделал стойку на дичь, затем, оглянувшись и убедившись, что хозяева это видели, отбежал немного и сел с удовлетворенным видом. Он свое дело сделал.

Описав включенным фонариком крут, Павлик промолвил:

— Ну что ж, это уже о чем-то говорит.

Пес сидел рядом со свежераскопанной могилой. Сдвинутая плита лежала на мокрой траве, придавив ветки бузины. Вокруг все было засыпано землей, на дне глубокой ямы виднелись кости развалившегося скелета.

— Теперь мы знаем, зачем ему понадобилась лопата, — проговорила Яночка.

Девочка уже совсем овладела собой. Для нее разгадка тайны была важнее всех скелетов, гробов, могил и кладбищ, пусть даже и глубокой ночью. Глядя на следы варварской деятельности злоумышленника, девочка рассуждала вслух:

— Итак, знаем, кто раскапывает, но не знаем — зачем. Ведь не ловушки же он здесь роет? Внимательно осмотрев глубокую яму, ее брат высказал свое мнение:

— В качестве ловушки очень даже подходящая. Если кто с разбегу свалится сюда, руки-ноги переломает, факт! Но лично я не стал бы рассчитывать на то, что кто-то примется здесь бегать, к тому же в полной темноте.

— Ясное дело, не станет. Нет, тот тип наверняка что-то ищет.

— И я догадываюсь, что именно.

— Что же?

Павлик не сразу ответил. Сдвинув брови, он сосредоточенно над чем-то думал. И наконец решительно произнес:

— Этот тип — кладбищенская гиена. Я читал есть такие подонки, что разрывают могилы в поисках драгоценностей, ведь покойников часто хоронят с золотыми кольцами на пальцах и прочими драгоценностями. Вот они раскапывают и забирают себе все эти золотые перстни, крестики и прочее…

Поглядывая то на брата, то на разрытую могилу, Яночка не согласилась с версией Павлика, — нет, — сказала она, — думаю, здесь не то.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что в драгоценностях хоронили всяких богатых и знатных покойников, а в этих могилах лежат люди бедные.

— А ты откуда знаешь?

— Из географии. Здесь не было никаких богачей, испокон веку одни рыбацкие деревушки. Местное население занималось рыбной ловлей, сбором ягод и янтаря, но сами они от этого не богатели. Богател крупный город Гданьск, торговый и промышленный центр, но он далеко отсюда, вон там, на западе…

Спохватившись, Яночка заставила себя остановиться, хотя ей очень хотелось побольше рассказать о природных богатствах этого края и его экономике. Сейчас не время для лекций, да и пятерки по географии никто не поставит. Сейчас они должны разгадать неожиданно возникшую загадку. Павлик почесал в затылке.

— Ну, если рыбаки и прочая беднота… В их могилах вряд ли можно обнаружить золотые перстни и прочие сокровища. А тогда чего же он в них ищет?

— Вот я и не знаю.

— А я знаю! — порывисто воскликнул Павлик, осененный новой идеей. — Что-то, оставшееся с войны.

— Что могло остаться с войны?

— Так ведь я же тебе говорил — здесь немцы держали оборону, в окопы зарылись. Вот тут они сидели, и деться им было некуда: и с той стороны вода и с той, а вон оттуда напирали советские войска. А у немцев обязательно был штаб, так не бывает, чтобы штаба не было. В штабах обычно полно всяких документов. А эти документы, скажу я тебе — жутко важная вещь. Ни в коем случае не должны попасть в руки противника! Вот они и спрятали их, причем прятали так, чтобы потом можно было отыскать, а вдруг предоставится такая возможность? А этот тип теперь разыскивает немецкие документы, думает, а может, в какой могиле спрятали…

— А почему он решил, что обязательно в могиле?

— Откуда мне знать, почему он так решил, но ведь что-то же думать он должен? Подумал и решил — стану искать в могилах.

— А почему не в окопах?

— Ну что пристала? Откуда мне знать?

— А штаб тоже сидел в окопах?

— Наверное, не на дереве же!

— Им сподручнее было и закопать в окопах…

— Знаешь, сколько здесь окопов? Целые сотни километров! Всех не перекопаешь. А тот, что ищет, тоже, должно быть, подумал как следует. Наткнулся на кладбище и решил… Я, например, стал бы искать на кладбище, факт!

— Уж могил-то во всяком случае меньше, чем окопов, — согласилась рассудительная Яночка. — Не исключено — он решил начать с могил, а когда все их обыщет, за окопы примется. Погоди, Хабр что-то говорит. Над этой проблемой мы дома подумаем, а сейчас давай Хабра послушаем.

Хабр меж тем пришел к выводу, что место, к которому он привел по следам злоумышленника своих маленьких хозяев, уже ими осмотрено, так что можно двигаться дальше. Хабр показал еще не все, что собирался. Собака встала, обежала вокруг свежераскопанной могилы и, опустив нос к земле, направилась по какому-то следу. Обернулась, увидела — дети стоят где стояли. Пришлось вернуться, покрутиться вокруг них, отбежать, опять оглянуться и нетерпеливо переминаться на месте, пока они наконец, не соизволили двинуться вслед за своим четвероногим проводником.

— Эх, жизнь собачья! — ворчал Павлик, поспешая вслед за Хабром. — Темно, хоть глаз выколи, мокро, холодно и наверняка поздно, дома влетит…

— А что делать? — вторила ему сестра. — Не оставлять же до утра, дождь все следы размоет.

Когда наконец вслед за Хабром дети вышли прямехонько к знакомой базе отдыха, они уже ног под собой не чуяли. Хабр не знал жалости. Он вел их напрямик, уверенно идя по следу. И собаке не было необходимости все время принюхиваться к следам, она наверняка сокращала путь, безошибочно выводя потом опять на след прошедшего здесь человека. Натренированный на поиски дичи, необыкновенно способный пес за время пребывания с Яночкой и Павликом не только не утратил приобретенные ранее охотничьи навыки, но и еще чрезвычайно их развил под умелым руководством детей, интуитивно, понимавших своего друга. К тому же у него не было недостатка в постоянных тренировках, дети то и дело просили пса выследить интересующие их объекты, так что врожденные охотничьи таланты пса обогатились благоприобретенным опытом.

Насквозь промокший, взопревший, измученный и грязный Павлик, увидев перед собой знакомый кемпинг, погасил фонарик. В поселке горел уличный фонарь, к тому же окна некоторых домиков были освещены, так что света было достаточно. После лесной темноты — даже более, чем достаточно.

Ни секунды не сомневаясь, Хабр устремился в проход между домиками, привел к одному из них, на всякий случай основательно обнюхал землю у входа и сделал стойку на дичь. Оглянувшись на детей и убедившись, что они ее видели, сел, сияя от гордости. И даже языка не высунул, совсем не устал!

Остановившись в тени соседнего домика, дети шепотом совещались.

— Из этого следует — их было двое, — тяжело дыша говорил мальчик. — Один с лопатой к машине пошел, а второй сюда притащился и теперь сидит вот в этом доме. Если я правильно понял Хабра…

— Ты правильно понял, — похвалила брата Яночка, пытаясь вытряхнуть из волос набившиеся в них листья, хвойные иголки и прочий лесной мусор. — Наверняка злодеев было двое, один бы не успел и туда, и сюда смотаться. А водитель машины с места не двинулся.

— Смотри, в доме горит свет, — перебил сестру Павлик. — Заглянем?

И осторожно подкравшись к окну, Павлик, приподнявшись на цыпочки, заглянул внутрь. Поскольку занавеска на окне была задернута неплотно, он смог заглянуть в освещенную комнату и, очень взволнованный, вернулся к нетерпеливо поджидавшей его Яночке.

— А ну-ка угадай, кого я там увидел? — спросил он каким-то зловещим тоном.

Думать Яночка умела. Взглянула на довольного собой пса, на взволнованного брата, на домик, опять на собаку… И холодно произнесла:

— Рыжего Попрыгуна.

Павлик все-таки удержался и не присвистнул. Решительно, его сестра очень неглупая девчонка, только вот не надо хвалить, а то возомнит о себе.

— Точно, Попрыгун! — как можно равнодушнее подтвердил мальчик. — Как штык! Сидит за столом и читает, мерзавец.

— Что читает? — поинтересовалась сестра.

— Откуда мне знать? Я не интересовался.

— Да ты что! А ну-ка возвращайся и посмотри хорошенько! Вдруг это те самые могильные документы?

Сестра еще и договорить не успела, а Павлик опять приник к окну. Вернувшись, доложил:

— Исключено. Обычная книжка. И даже совсем не старая. Сам видел, новехонькая! Такая в могиле не могла сохраниться. А как ты догадалась, что там Попрыгун?

— По поведению Хабра. Он его еще на пляже обнюхал и теперь сразу сказал — он. Наверняка его следы обнаружил на кладбище еще тогда, когда мы туда первый раз вышли, а потом на пляже на него показывал, помнишь? Иначе с чего бы заинтересовался этим подозрительным Попрыгуном? Дети позволили себе немного отдохнуть после форсированного марша в темноте. Яночка радовалась — немного приоткрылась завеса над тайной, кое-что удалось узнать. Благодаря Хабру разоблачили Попрыгуна. Притворялся беззаботным отдыхающим, приехал позагорать и покупаться, увлекался малиновыми толстушками, ха-ха! А на самом деле приехал для того, чтобы раскапывать старые могилы в компании с подозрительным сообщником. С двумя подозрительными сообщниками! Один водитель машины с двойными номерами чего стоит! Наверняка здесь действует шайка преступников.

— Пора возвращаться, — заметил Павлик.

— Пора, — подтвердила Яночка. — А завтра, при свете, все еще раз осмотрим. Только я бы возвращалась по дороге.

— Ясное дело, у меня все эти ямины и колдобины вот где сидят! Насмотрелись мы на кабанов, нечего сказать…

Яночка лишь тяжело вздохнула в ответ. Свистнув Хабра, дети поспешили домой.

А дома родители уже давно места себе не находили, хотя тревога за детей проявлялась по-разному. Пани Кристина металась по комнате причитая и хватаясь за голову, пан Роман изо всех сил изображал каменное спокойствие.

— Да не заблудятся они, — пытался он успокоить жену. — С ними же Хабр. И даже если бы, не дай Бог, с ними что случилось, можешь быть уверена — пес бы прибежал и сообщил нам. А раз его нет, значит, все в порядке.

— Какое в порядке, какое в порядке! — нервно вскрикивала мама. — Ночь на дворе, дождь идет! А детей нет! Заблудились! Простудятся! Не ужинали!

— Вот вернутся и поужинают, ну что ты беспокоишься? Не умрут с голоду. И на всякий случай дашь им по таблетке аспирина, только и всего.

— Боже мой, Боже мой! — ломала руки пани Кристина. — Иногда мне кажется — лучше бы они у нас не были такими самостоятельными, Когда предводительствуемые веселым и довольным Хабром дети галопом примчались к дому, мама ждала их у калитки. К этому времени дождь унялся, небо очистилось от туч. Поскольку на улицах поселка ярко горели фонари, да и окна в домике светились, мама получила возможность хорошенько разглядеть своих ненаглядных деток и невольно испустила крик ужаса. Все, с чем им пришлось соприкоснуться этим вечером — земля, листья и хвоя, болотная жижа и комары — наложило свой отпечаток на их облик.

— Езус-Мария! Дети! Что с вами? Где вы были?

Брат и сестра сконфуженно молчали. Целиком поглощенные сенсационными открытиями этого вечера, они не успели сговориться о том, как объяснят дома свое долгое отсутствие, просто забыли об этом. Не отвечая на вопрос, Павлик дипломатично заметил:

— Есть хочется по-страшному! Знала бы ты, как мы проголодались…

— Сейчас поужинаете! И аспирин примите! А первым делом — под горячий душ! — командовала мама. — Такая холодина, а вы легко одеты!

— Какая холодина? — удивилась Яночка. — Наоборот, жарища…

И поскольку мама от такого неожиданного ответа просто рот раскрыла, девочка быстро пояснила:

— Пробежалась бы сама по лесу за Хабром еще и не так бы взопрела. Вот, потрогай, какая я вся горячая!

— А кто заставлял вас в темноте по лесу бегать? — пришла в себя мама. — До поздней ночи! Мы тут с ума сходим, а они по лесу бегают! Пол-одиннадцатого! Немедленно отвечайте, где были и что все это значит?

Яночка поняла — мама так легко не успокоится и на уловки не поддастся. Надо как-то объяснить свое опоздание на ужин, ничего не поделаешь. Просто соврать нельзя, дети с малолетства привыкли говорить родителям правду, их отношения всегда строились на доверии, это и позволяло брату с сестрой пользоваться относительной свободой. Но и правду сказать пока тоже нельзя, тем более, что тайна еще не раскрыта, а им могут запретить на будущее заниматься расследованием. Значит, надо как-то недипломатичнее и не соврать, и в то же время не проговориться. Решение пришло мгновенно.

— А мы в засаде сидели, — смущенно проговорила девочка. — Очень хотелось кабанов увидеть…

— Ночью? В засаде на кабанов? — пришла в ужас мама.

— А когда же еще? — поспешил на помощь сестре Павлик. — Они же только по ночам и выходят на кормежку.

Отец с матерью отреагировали одновременно. Пани Кристина:

— Могли бы дождаться более подходящей погоды.

Пан Роман:

— И как? Видели их?

Яночка ответила сразу обоим, причем в ее голосе прозвучала явная претензия:

— Нет, они не появились. А что касается погоды, так у нас выбора не было, навязали вы нам эту Мизю, вот и пришлось воспользоваться первым подвернувшимся случаем, когда удалось отделаться от нее. Знаете, эта Мизя такая…

На этот раз сменила тему пани Кристина:

— Могли бы со своей засадой управиться пораньше! И вообще я не понимаю, какой смысл подстерегать кабанов ночью. По ночам ведь ничего не увидишь…

— Днем тоже их не увидишь! — с полным ртом возразил Павлик, ибо они с Яночкой уже набросились на еду. — Уж и не знаю, где они скрываются…

Папа со знанием дела напомнил:

— В чащах и болотах, в труднодоступных местах. И приближаться к ним надо бесшумно, не то легко спугнуть.

Продолжая уминать ужин за обе щеки, Павлик кивнул с видом заговорщика и пробурчал:

— Это я знаю. Болота и в самом деле труднодоступны.

А отец поучающе заметил:

— В любом случае сидеть по ночам в засаде не имеет смысла. На кормежку кабаны обычно выходят сразу же после захода солнца. А уж если ночью, то только лунной… О, глядите, луна из-за туч показалась, завтра распогодится…

Тут пани Кристина сочла нужным перебить некстати разговорившегося мужа:

— Вот аспирин, обязательно примите на ночь. И витамин С.

И задумавшись, неожиданно закончила:

— Откровенно говоря, мне бы тоже хотелось увидеть кабанов на воле.

* * *

В глубоком молчании Павлик с Яночкой сидели на мху у перехода сквозь дюны, мрачно уставившись на пограничную сетку со строгой надписью. Одинаково упершись локтями в коленки и подбородками в ладони, они не сводили глаз с того, что так долго искали по всему лесу — молодого, отдельно стоящего кустика шиповника. Рос себе беззаботно этот молодой побег дикой розы прямо за пограничной сеткой, рос на свободе и радовался. Ну прямо идеальный для пересадки! Ничто не мешало его осторожненько выкопать и перенести к разоренному муравейнику. Увы, он рос по ту сторону сетки, а значит, за границей.

— Надо же, всего каких-то два метра, большое дело, — ворчал Павлик. — Под сеткой пролезть — раз плюнуть, пригнуться немного и дело с концом. Яночка вздохнула.

— А мы с чистой совестью можем поклясться, что по нашу сторону нет ни одного такого подходящего кустика. И чтобы маленький был, и один побег, а не разросшийся куст. Можем считать — это перст судьбы и указание свыше.

Павлик не мог успокоиться.

— А все из-за какой-то дурацкой рыбьей головы, к тому же жутко вонючей! Слушай, всего каких-то пять минут…

— Переход границы строго запрещен, — напомнила Яночка, но в голосе ее не чувствовалось твердости.

— Сама же сказала — перст судьбы.

— Ничего не поделаешь, — решилась сестра. — Придется пойти на преступление. Только бы никто не увидел! А то… не знаю, что нам грозит?

— Тюрьма, — безжалостно ответил Павлик. — За нелегальный переход границы грозит тюремное заключение сроком… Не знаю точно на какой срок, но посидеть придется.

Услышав такое, Яночка задумалась. Потом нерешительно произнесла:

— Может, за такое короткое пересечение… ты сказал, пяти минут хватит? Мы же сразу вернемся, и добровольно. Может, тогда отделаемся исправительным… как его? Трудовым заведением для несовершеннолетних. А оставить муравьев на погибель мы просто не имеем права!

Дискуссия явно была беспредметной, ибо оба уже приняли решение. И хотя таблицы с одноглавым орлом совершенно недвусмысленно грозили санкциями, судьба беспомощных муравьишек призывала к действиям. Откровенно говоря, уже полчаса назад дети отправили Хабра за лопаткой к родителям. Теперь же сидели у границы и, не сводя глаз с желанного растения, обсуждали, собственно, давно уже решенную проблему.

К сожалению, ни Яночка, ни Павлик не обладали способностями их необыкновенного четвероногого друга, вот и не догадывались о том, что в нескольких шагах от них, у самого перехода через дюны, притаился за густым кустом боярышника какой-то человек. Он стоял неподвижно, не спуская недоброго взгляда с тоже неподвижных светловолосых детей, уставившихся куда-то за пограничную сетку…

Далеко на пляже супруги Хабровичи вскочили со своих подстилок в грайдоле, когда туда прыгнул к ним с разбегу запыхавшийся пес. Обежал грайдол, потыкался носом во все концы, разыскал лопатку Павлика и ухватил зубами ее ручку. И принялся разыскивать Яночкину лопатку. Разыскал и хотел ее тоже ухватить за ручку, но выронил при этом Павликову. Схватил в зубы Яночкину, попытался и Павликову ухватить, но теперь Яночкина свалилась на песок.

Пан Роман внимательно наблюдал за безуспешными попытками пса взять в зубы сразу две лопатки. Пани Кристина тревожно допытывалась:

— Что могло случиться?

— Да ничего не случилось, — успокоил ее муж, — нашим детям пришло в голову где-то вести раскопки, и они прислали собаку за орудиями труда. Давай-ка поможем псу…

Взяв обе лопатки, пан Роман связал их бечевкой. Хабр ждал нетерпеливо, не сводя глаз с его рук. Как только хозяин закончил, пес схватил в зубы упаковку, выскочил из грайдола и по пляжу, вдоль моря устремился куда-то на восток, с такой скоростью, что из-под лап летели мокрый песок и брызги морской воды.

— Интересно, как он понял, что им именно лопаты требуются? — изумленно спросила пани Кристина. — Как такое можно объяснить собаке? Пан Роман осмотрелся.

— Очень просто. Они предусмотрительно не оставили здесь больше никаких своих вещей. Так что из принадлежащих им предметов здесь оказались только эти лопатки.

Собаку Яночка с Павликом заметили издалека, когда она выскочила на верхушку дюны. И разглядели, что в зубах что-то несет.

— Вот он! — вскричала Яночка, вскочив с места.

Человек, притаившийся за кустом, вздрогнул и тоже глянул в том направлении. Увидев вытянувшийся в стремительном беге силуэт собаки, который тут же исчез за очередной дюной, он не стал медлить. Попятился, затем осторожно развернулся и поспешил скрыться в лесу, а уж там припустил бегом. Занятые Хабром Яночка с Павликом ничего не заметили. Проскользнуть под сеткой, подкопать в четыре руки кустик, вытащить из земли ком земли вместе с корнями и вернуться с ним на родину — все это и в самом деле заняло не более пяти минут. По ту сторону границы зияла теперь довольно большая яма. Оставленный на шухере Хабр добросовестно курсировал вдоль сетки туда-сюда. Переправившись обратно, дети поспешили на всякий случай укрыться в лесу, и только там, вспотевший от волнения Павлик осторожно положил на землю ком с корнями и качающимся на нем одиноким зеленым побегом шиповника.

— Обошлось! — облегченно выдохнул он. — Никто не видел. Только вот как мы его донесем? Никакой корзинки не захватили, земля осыпется, корни могут обломиться.

Яночка не слушала брата, так как внимание ее было занято Хабром. Снятый с поста, он явно пытался о чем-то ей сообщить.

— Погоди, Хабр хочет что-то сказать. Наверняка, обнаружил опять нечто важное. Смотри, собирается нам это показать…

Собака подвела их к кусту, что рос на горе в нескольких метрах от прохода в дюнах. Основательно обнюхав землю под кустом, Хабр, оглянувшись на хозяев, по чьим-то следам устремился в лес. Яночка резким окриком остановила собаку.

— Видишь, — сказала она брату, — тут кто-то был. Хабр сказал — это важно для нас. Так что давай сначала внимательно осмотрим это место. Павлик на четвереньках принялся изучать землю под кустом.

— Человек был, — пришел он к выводу. — Смотри, следы ботинок. Вот, видишь? Стоял тут и топтался.

— За нами следил! — пришла в ужас Яночка. — Недавно топтался. Эх, Хабра с нами не было! Надо узнать, кто это.

— Надо, а как? Стой, Хабр! Не торопись. Слушай, не можем мы бросить здесь выкопанный куст, еще кто украдет. А нести с таким комом земли… Нет, не донесем, корни поломаются, и не приживется потом…

— И все-таки надо узнать, кто следил за нами, — вслух рассуждала Яночка. — Значит, придется нам разделиться.

— И я так думаю. Я понесу шиповник, постараюсь осторожнее тащить, а ты с Хабром пойдешь.

— Нельзя так нести, ты прав, земля осыпется и растение не приживется. Столько трудов коту под хвост! Что бы такое придумать?

Павлик беспомощно огляделся. Нет, в лесу ничего не найдешь. Значит, остается одно. И мальчик решился.

— Заверну в свою рубаху. Потом земля отстирается. Другого выхода нет. А тебе придется забрать лопаты.

Внушительный ком земли вместе со мхом и корнями аккуратно уложили в рубаху Павлика и обмотали бечевкой, которой пан Роман связал лопаты.

С трудом приподняв тяжелую ношу, мальчик поволок ее в лес, стараясь нести осторожнее, не задевать о кусты и деревья. Яночка двинулась вслед за собакой. Спустя час она с помощью того же Хабра отыскала брата, отдыхающего на каком-то пенечке в лесу, плюхнулась рядом с ним на землю и тоже какое-то время молча старалась отдышаться. При всех достоинствах Хабра он так и не научился выбирать наиболее удобный для людей путь, вел кратчайшей дорогой, а она отличалась чрезвычайными трудностями.

Павлик вопросительно глянул на сестру, нахмуренную и встревоженную.

— Боюсь, дело осложняется, — сказала Яночка.

— Ну! — поторопил сестру Павлик, потому что та замолчала и еще больше нахмурилась. — Что вы там обнаружили? Говори же!

И взволнованная Яночка принялась рассказывать. Хабр, как водится, не всегда шел по следам неизвестного, иногда сворачивал с тропинки и пускался напрямик. К заливу вышел каким-то неизвестным путем, и они с собакой вдруг оказались на дороге, которую и дорогой-то не назовешь, еле заметная в песке колея, вся в выбоинах и грязи. Никакая машина по ней не проедет, преодолеть можно разве что на телеге или на танке. Ну, может, еще на гусеничном тракторе. И вот по этой старой, заброшенной дороге Хабр привел девочку в их же кемпинг. И привет!

— Как это «привет»? — не понял Павлик. — Что ты хочешь сказать? А неизвестный куда подевался?

— Вот я и говорю — дошел до кемпинга и испарился. И следов не оставил.

— Как же это мог не оставить следов? Улетел, что ли, по воздуху?

— Наверное, сел в машину.

— В какую?

— А вот этого я не знаю. Знаю лишь, что машина увязла в грязи, ее откапывали, вытаскивали, даже доски подкладывали. Машина по доскам проехала, след остался. И неизвестный там крутился, наверное, тоже машину подталкивал, а потом сел в нее и уехал. И кажется мне, что это был тот самый… Павлик как-то сразу понял, кого сестра имела в виду.

— А покрышки у машины какие? — поинтересовался мальчик без особой надежды на удовлетворительный ответ.

К его удивлению, ответ он получил вполне удовлетворительный.

— Не совсем такие, как у обычного «фиата», — ответила девочка, чрезвычайно гордая собой. — Там, на базе отдыха, стояли «фиаты», так я специально осмотрела их колеса. У них рисунок на покрышках такой…

Павлик внимательно изучал накорябанные сестрой на земле палочкой бесформенные линии.

— А у этого были вот такие, — сказала Яночка и рядом с теми изобразила на земле совсем другие. В Павлика словно новые силы влились, и он вскочил с пенечка.

— За дело! Посадим поскорее куст и еще успеем сбегать туда, где вчера крутился вечером на дороге тот, с двумя номерами. Наверняка его следы никто не затоптал, там вряд ли много машин проезжает. К тому же он немного свернул на обочину, наверняка сохранились отпечатки протекторов. Осторожно, стараясь не повредить корешков и вырыв поглубже яму, дети посадили шиповник рядом с муравейником. Теперь можно было и другим делом заняться. Хабр помог отыскать место, где прошлой ночью стояла машина с двумя номерами. И тут мрачные предсказания Яночки полностью подтвердились. На небольшом участке утрамбованной земли между двумя толстыми корневищами отчетливо отпечатался след протекторов.

Павлик сбегал домой за бумагой и карандашом, перерисовали узор покрышки, потом сравнили его с тем, который запомнила Яночка, то есть в том месте, где исчез след неизвестного. Узор протекторов оказался идентичным.

— И в самом деле, — мрачно подтвердил Павлик высказанное ранее мнение сестры, — дело осложняется. А честно говоря — плохо дело!

— Куда хуже, — откликнулась Яночка. — Выходит, эта кладбищенская гиена за нами следила. Неужели он нас заметил? И как мы границу пересекали… И чем только думали? — сердилась на себя же Яночка. — Он приперся, должно быть, тогда, когда мы Хабра за лопатами послали, иначе пес бы нас предупредил. И вообще, прежде, чем границу переходить, надо было дать Хабру все вокруг осмотреть, а так и не знаю…

— Хорошо еще, что это не был пограничный патруль.

— Знаешь что? — оживилась Яночка, немного подумав. — Сдается мне, он никому про нас не расскажет.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что тогда мы расскажем и о нем все, что знаем. Что по ночам могилы разрывает…

— А ты уверена, что он знает, что мы знаем? Я, к примеру, не знаю, знает ли он… тьфу! Ну да ты понимаешь. А пригрозить ему, сказать — все о нем знаем, опасно, еще нас поубивает. Эти кладбищенские гиены знаешь как опасны? Такому пристукнуть нас — плевое дело. И закопать опять же на кладбище, он уже навострился рыть могилы. Мрачная перспектива Яночку почему-то не устрашила.

— Так ведь теперь уже ничего не сделаешь. Наверняка он знает, иначе зачем ему за нами следить? Возможно, и попытается поубивать нас, да Хабр предупредит. Только теперь никуда не будем его отсылать.

Дети так верили в неограниченные возможности Хабра, что Павлик сразу успокоился.

— Ну тогда все в порядке. Главное, чтобы тот не разболтал о переходе границы.

— Но это еще не все, — каким-то зловещим тоном проговорила Яночка. — Ты еще всего не знаешь. Тут все намного хуже…

— Да что может еще хуже?

— Боюсь, нам придется опять пойти на преступление, потому как необходимо найти еще как минимум два куста шиповника. Ведь надо хотя бы с трех сторон оградить муравейник, а пока он только с одной стороны огражден и к нему любой может подобраться. Да ты и сам видел. Разорили мы жилище муравьев, и теперь у нас нет выхода — сами же должны честно помочь восстановить его. А маленькие кустики растут только там…

— О Господи! — простонал Павлик. — Если уж ты заговорила о честности, то и колоды надо приволочь.

— Какие еще колоды?

— Да такие… сучковатые. А еще, и вывороченные с корнем пни. И устроить из них загородку. Пока еще шиповник разрастется…

— И поливать его надо…

Павлик лишь простонал в ответ. Стало ясно: каникулы отдыхом не будут. По дороге домой, подбрасывая носком ботинка большую шишку, он мысленно подытоживал: работа над муравейником — раз. Ага, снова прочесывать лес в поисках двух недостающих кустов колючей дикой розы. Найти их, выкопать, приволочь, посадить… Интересно, выдержит ли рубашка? Притащить тяжеленные пни и толстые сучья, сделать из них прочный забор. Собрать и рассыпать на муравейнике сосновые иглы, чтобы за стройматериалом муравьям недалеко было бегать. Сахаром посыпать. Два — кабаны. Подкармливать их и наконец подкараулить. Три — раскрыть тайну старого кладбища. Эх, ведь собирались при дневном свете все как следует рассмотреть! Столько дел — дня не хватает.

— Очень хочется знать, кто же такой этот подозрительный тип, кладбищенская гиена. Ясно он действует не один.

— Целая шайка, — подтвердила Яночка. — И мы обязательно должны все о них разузнать… Пан Хабрович уже давно перестал удивляться вопросам, которые задавали ему дети. Поэтому и поднятая за обедом Павликом тема документов времен войны была им воспринята спокойно.

— Разумеется, такие документы ищут, — ответил папа на вопрос сына. — И даже иногда находят.

— А кто ищет?

— Да многие. В основном занимаются этим разведки и специальные службы разных стран. Каждый хочет располагать интересными сведениями, которых нет у соперников.

— И поэтому ищут втайне друг от друга?

— Да, чаще всего именно так. В их среде вообще не любят гласности и не испытывают потребности в сенсационных сообщениях, не в их интересах привлекать внимание к своим делам. Похоже, объяснения отца не удовлетворили мальчика. Чего-то ему в них недоставало.

— Ну, допустим, если известно — у нас где-то такие документы скрыты… Скажем, спрятаны где-то или замурованы… или закопаны… или еще что… Известно — где-то на… или в какой стене, или под каким деревом, или еще где… Что тогда?

— Тогда ищут.

— А как ищут?

— Что-то я тебя, сынок, не понимаю. Просто ищут.

— Нет, ты скажи, как именно ищут. По ночам? Чтобы никто не видел? Переодеваются или еще как…? Стараются, чтобы никто не увидел?

— Да зачем же по ночам? И переодеваться ни к чему. Они же в своей стране. Просто приходят, проверяют и, если найдут что, забирают.

— А что людям говорят?

— Не понимаю, каким людям.

— Но ведь везде же какие-то люди живут. Что они тем людям говорят? Как объясняют, что нашли?

— Говорят — нашли оставшиеся со времен войны мины или снаряды, — подсказала Яночка. Пан Роман задумался. Откровенно говоря, методы действия специальных служб ему не были известны во всех подробностях, а детям надо говорить только правду. Нельзя к тому же обмануть их ожидания, они привыкли, что отец всегда все знает, не мог отец и теперь уронить свой авторитет. Значит, надо подумать хорошенько, сосредоточиться, поднапрячься, вспомнить все, о чем когда-либо читал или слышал.

— Возможно, они и в самом деле должны действовать в таком духе, — не очень уверенно сказал пан Роман, подумав. — Правда, такие истории очень уж редко случаются и все материалы, относящиеся к последней войне, уже давно найдены, но если станет известно, что где-то что-то еще запрятано, не исключено, при поисках будут действовать именно так. Проще всего — вежливо объяснить местному населению, что вот там-то и там-то со времен войны остались неразорвавшиеся снаряды, оцепить это место, устранив всех свидетелей, и спокойненько вытащить документы. Я бы сам так сделал. А неразорвавшиеся снаряды или бомбы — это настолько всем знакомо, что особого интереса не вызовут и люди быстро о них забудут, — за исключением тех, которые столько десятков лет просидели на этих бомбах и снарядах, — ненавязчиво заметила Яночка.

Отец не обратил внимания на слова дочери. Он вспомнил очень важную вещь и торопился поделиться ею с детьми.

— И ведь даже не очень бы соврали, — сказал он. — Чаще всего, важные документы и прочие материалы времен войны и в самом деле заминированы. Устанавливали взрывное устройство, которое могло взорваться, если кто по неосторожности взялся бы раскапывать или размуровывать тайник с документами, не зная, как профессионально подойти к делу. Так что правильно поступали — местное население отгоняли подальше. На всякий случай…

— Так, значит, сделали бы это открыто, с милицией и с привлечением саперов? — продолжал допытываться Павлик.

— Ну да! И возможно, даже пожарную команду держали бы наготове.

— А если кто-то ищет не так. Население не предупреждает, милицию и армию не привлекает, наоборот, действует под покровом ночной темноты, стараясь, чтобы его никто не увидел?

У отца на этот счет двух мнений не было.

— Тогда, значит, такой искатель действует нелегально, наверняка намереваясь присвоить себе то, что ищет. И не обязательно документы…

Тут мама со всей решительностью вмешалась в эти интересные рассуждения членов ее семьи.

— Послушайте, — заявила она, — прекратите свои шпионско-детективные изыскания. Надо поиграть с Мизей. Прошу вас, сделайте это для меня. Ее мать мне проходу не дает, и я вынуждена была пообещать, что попробую вас уговорить…

Ответом был дружный вой дуэтом, перешедший в протестующее молчание. Пан Хабрович решил педагогически вмешаться.

— В конце концов, могли бы и уважить вынужденное согласие вашей матери, — укоризненно обратился он к детям.

— Только ее нам и не хватает! — проворчал Павлик.

Его сестра, поняв, что отвертеться не удастся, решила извлечь хотя бы какую-то выгоду из того, что они пойдут на уступки родителям.

— Ну ладно, — неохотно произнесла девочка. — Но если нам когда-нибудь…

— Обязательно! — с полуслова поняла ее мама, — обещаю вам — за мной должок. Можете рассчитывать на мою благодарность. Железно!

Мизя ожидала их у крыльца. И пребывала в полном расстройстве, потому что котенок отобрал у нее мячик. Откатил лапкой подальше и сам притаился рядом, готовый броситься на девочку, как только она сделает попытку отобрать свою собственность. Робкая Мизя делала шаг к мячику и сразу же боязливо отступала, даже не решаясь протянуть руку. Павлик небрежно поддел мячик ногой, он покатился, котенок радостно бросился следом. Вскрикнув от ужаса, Мизя с поросячьим визгом спряталась за угол дома. Яночка неторопливо спустилась по ступенькам. В руках у нее была большая банка из-под консервов, полная воды.

— Будем поливать цветы, — безапелляционно заявила девочка.

Мизя осторожно выглянула из-за угла, убедилась, что страшное животное находится на достаточном расстоянии от нее, и подбежала к Яночке.

— Какие цветы? — поинтересовалась она.

— Лесные, — ответила Яночка. — Им сухо.

— Ой-ой! Лесные цветочки!

В разговор вмешался Павлик.

— А после этого можно прогуляться к границе, — предложил он.

Нельзя допустить, чтобы Мизя испортила им весь день. В конце концов, под видом прогулки они могут продолжить поиски куста шиповника. Реакция трусихи была совершенно в ее духе.

— Ой-ой! — пискнула она. — Там комары!

Устремив взгляд в синюю даль, Яночка постаралась взять себя в руки. И вдруг остановилась, не дойдя до калитки.

— И в самом деле, там прорва комаров, — неожиданно сказала она. — Пойдем-ка лучше в другую сторону, к порту. Посмотрим на рыбаков, когда они возвращаются с уловом.

Павлик вытаращил глаза. Вот уж не ожидал такого от сестры!

Яночка лишь взглянула на дорогу, по которой туда-сюда сновали курортники, и Павлик все понял. Мимо калитки шел Попрыгун. Заложив руки за спину, что-то насвистывая, демонстрируя полнейшую безмятежность, он не спеша проследовал вниз по дороге в направлении рыбачьего порта в заливе. Правда, тут его безмятежность была нарушена хозяином дома, паном Джонатаном, который вырвался на мотоцикле из гаража столь неожиданно, что Попрыгуну пришлось спешно отскочить в сторону. А пан Джонатан, взревев мотором, лихо взял поворот и помчался вниз по дороге, взметая за собой тучи пыли. Дело в том, что за мотоциклом болтался и подскакивал на неровностях дороги пустой прицеп для перевозки ящиков с рыбой.

Яночка сунула Павлику в руки консервную банку с водой.

— Сбегай полей пересаженный шиповник, — скороговоркой произнесла она, пользуясь тем, что треск мотоциклетного двигателя заглушал все вокруг. — С ней мы сто лет будем тащиться. Я прямо в порт, а ты бери Хабра и побыстрей возвращайся, он нас найдет.

— Ой-ой, а где Павлик? — встревоженно вертела головой Мизя. — Он один пошел в лес? Один?! Яночка нетерпеливо отмахнулась.

— Нет, не один, он с Хабром. Не беспокойся, скоро вернутся.

Мысли у Мизи были коротенькие, тревоги тоже. Через минуту она уже забыла о Павлике и, топоча вслед за Яночкой по дороге, старательно обходя все рытвины и кучки шлака, торопилась выложить подружке последние новости.

— Тут одна пани поссорилась с другой пани, так страшно поссорилась! Потому что та пани вошла в душевую, а там оставалось мыло этой пани. И та пани спрашивала, неужели эта пани себе думает, что она собиралась украсть мыло этой пани, а эта пани ответила, теперь никому нельзя верить, и обе пани так страшно поругались, что просто ужас! И еще эта пани сказала, у одной пани украли из машины золотую цепочку, хотя машина была заперта. Такие теперь люди пошли. А цепочка вся золотая, просто прелесть…

Яночка невнимательно слушала завлекательный рассказ о золотой цепочке, одним ухом слушала, ибо все ее внимание поглощала слежка за Попрыгуном. Его округлая фигура медленно, но неуклонно удалялась. Вот Попрыгун свернул с дороги и, похоже, двинулся к порту напрямик, через лес и дюны, широкой дугой обойдя оживленное сборище отдыхающих у летней закусочной, где многие подкреплялись жареной рыбой и жареными же колбасками.

— А всего-то ее не было каких-то полчаса! — проникновенно повествовала Мизя, на которую история с кражей золотой цепочки произвела неизгладимое впечатление. — А когда та пани вернулась к машине, окошечко было открыто, а вернее сказать, разбито. А золотую цепочку украли. Из машины!

— Зачем же она возила ее в машине? — невольно поинтересовалась Яночка, думая совсем о другом.

— Так ведь боялась, что ее украдут, если где оставит! — пояснила Мизя, удивляясь недогадливости подруги.

— Тогда почему не захватила ее с собой, когда вышла из машины? — упорствовала Яночка.

— Так ведь всего на полчасика! — отвечала Мизя. — Ты куда?

— Пойдем напрямик, так ближе.

Разумеется, в ответ раздался поросячий визг Мизи.

— Ой-ой! Не надо! Там куры!

— Ну так что? — удивилась Яночка.

— Заклюют нас!

Яночка от возмущения даже остановилась.

— Ты и в самом деле совсем спятила? — сурово произнесла она. — Неужели действительно боишься кур? Делать им нечего, только тебя клевать! Да они и внимания на тебя не обратят. Сворачивай за мной без разговоров!

И она решительно свернула с дороги. Мизю совсем не убедили слова Яночки, напротив, она была уверена, что куры только и думают о том, как бы заклевать ее, тем не менее послушно последовала за подругой, ибо одна не осталась бы ни за что на свете. Одна, ибо присутствие на дороге десятков курортников ничего не значило, это были чужие люди, а полагаться можно только на знакомых, так что среди толпы Мизя чувствовала себя не менее одинокой, чем в глухом лесу. Вот и пришлось несчастной тащиться за Яночкой. Всхлипывая и время от времени издавая крики ужаса, девочка старалась держаться подальше от хищных кур, которые кровожадно кудахтали и возились в загоне, прикрытом сверху металлической сеткой. Яночке жаль стало эту глупышку. Ведь Мизя не притворялась, она и в самом деле боялась кур, вон какая несчастная. И Яночка, по-прежнему стараясь не упустить из виду Попрыгуна, который того и гляди скроется за торговым павильоном, рассеянно поинтересовалась, чтобы переключить внимание Мизи с кур на более безопасные вещи:

— Так почему же та пани не забрала с собой цепочки, выходя из машины?

Золотая цепочка сразу же благотворно сказалась на состоянии нервов Мизи.

— Так она же заперла машину! — воскликнула девочка. — Она ее заперла и даже проверила, хорошо ли заперла. И собственными глазами видела цепочку, которая во всей красе лежала на заднем сиденье. А потом уже не лежала.

Попрыгун тем временем совсем скрылся за забегаловкой, но Яночка видела, как он туда зашел, поэтому можно было спокойно дожидаться, когда снова покажется, и часть внимания уделить рассказу Мизи. Той странной пани, которая оставила на заднем сиденье своей машины драгоценную цепочку. И Яночка снова спросила, теперь уже с явным интересом:

— Послушай, а зачем она вообще возила в машине свою цепочку?

— Как это зачем? — в свою очередь удивилась Мизя. — Чтобы все видели — у нее такая замечательная цепочка! Ведь иначе как покажешь?

— На шею повесить, — посоветовала Яночка.

— А вот и нет! — торжествующе вскричала Мизя. — Как повесить? Стояли холода, приходилось надевать теплый свитер, никто цепочки бы не увидел. Это только сейчас потеплело, а так здесь такая погода стояла, все время шли дожди. Никаких драгоценностей не продемонстрируешь, как ни старайся, вот и приходилось возить в машине, а теперь этот глупый милиционер придирается, претензии какие-то высказывает…

— Какой милиционер? — перебила Яночка.

— Да здешний. Ведь как только украли цепочку, сразу же расследование образовалось, приехал сюда милиционер из Морской Крыницы. Он в Морской Крынице работает, а та пани здесь живет. Такой грубый милиционер, просто ужас! Сказал, у этой пани… сейчас вспомню, как он сказал, этот грубиян. Ага, сказал, у этой пани не все дома, и при чем тут милиция, если кто-то свои драгоценности сам подсовывает воришкам под нос! Представляешь! Вместо того, чтобы помочь несчастной женщине, еще выражается. Да, он еще хуже выразился! Сказал, лучше бы уж сразу повесила свою цепочку на телеграфный столб, уж тогда бы ее все увидели. И все это рассказала та пани, которая ругалась с другой пани из-за своего мыла, та пани собственными глазами видела цепочку, так что выступала в качестве свидетеля, и собственными ушами слышала возмутительные слова милиционера. А этот грубиян наговорил нехороших слов и остался здесь, а зачем — неизвестно, ведь вор же в Крынице…

— Почему ты думаешь, что в Крынице?

— Так ведь та пани на своей машине в Крыницу поехала и там…

— А, понятно. И что дальше?

— А дальше этот нехороший милиционер приехал сюда расспрашивать честных людей, ту пани у которой украли цепочку, и ту пани, что из-за мыла ссорилась, а они ведь не крали. Вместо того чтобы искать вора в Кринице, торчит здесь, порядочных людей нервирует, следит, вынюхивает. Каждый день сюда приезжает, а цепочки нет как нет! А та пани, что купалась, сказала, так ей и надо, и тогда обе пани еще сильнее поссорились… Окончательно запутавшись в трех панях, Яночка решила не тратить попусту на них силы. Гораздо больше ее заинтересовал представитель местных следственных властей, который регулярно приезжает сюда и торчит здесь неизвестно по какой причине. Не мешало бы узнать, по какой…

Тем временем они с Мизей добрались до забегаловки и торговых павильонов. На площадке перед ними оказалось не так уж много народу. По краю небольшой площадки, втиснувшись между асфальтом и поросшими колючей травой песчаными холмами, приткнулось несколько машин. Прямо перед девочками простирался залив, справа виднелся рыбацкий порт. Там между постройками мелькнула знакомая фигура рыжего Попрыгуна и сразу скрылась в толпе переместившихся туда курортников. Дорога образовывала у порта петлю, на ней стоял рейсовый автобус. Наверное, люди спешили на него. А может, хотели купить свежую рыбу? У причала стояли две рыбачьи лодки, из которых как раз выгружали свежий улов, третья лодка подходила к берегу. У порта было много машин и мотоциклов, вообще, царило оживление. Вот опять вынырнул из толпы рыжий Попрыгун. Он прошел на причал и остановился там, наблюдая за выгрузкой рыбы. Ага, убегать не собирается. И Яночка не торопясь направилась в ту сторону! уже не боясь потерять его из виду. И тут опять возникла Мизя. Яночка услышала за собой знакомое поросячье хрюканье, обернулась.

Мизя, остановившись как вкопанная, показывала куда-то пальцем и визжала:

— Ой-ой! Собака!

Яночка ни за что не увидела бы несчастную таксу, спокойно трусившую по дороге за хозяйкой, если бы на нее не указали пальцем. Дело в том, что Яночка не отрывала взгляда от порта, и вот там, у будки на автобусной стоянке, увидела громадную овчарку. Естественно, она решила, что именно этой большой собаки испугалась Мизя, что в какой-то степени было даже логично. Оказывается, нет. Пока Мизя овчарки не заметила. Ее преисполнила страхом маленькая такса. Ухватившись за Яночку, прячась за нее и отойдя от дороги как можно дальше, Мизя по песку обошла страшного зверя и еще долго оглядывалась на него, испуская тревожные возгласы.

— Нет, ты-таки выведешь меня из себя! — вздохнула Яночка. — Как можно ходить по земле, если ты такая трусиха? Таким только в погребе спрятаться, запереться на тридцать запоров…

Мизя истерически вскричала:

— Ой-ой! В погребе! Там же крысы! Ой-ой-ой!

— Ну тогда я и не знаю… Господи, ведь это же такса! Ну чего ты меня дергаешь? Таксы людей не кусают! Пошли!

Не тут-то было! Пришлось переждать, стоя в отдалении, пока страшная такса, занятая своим делом, не проследует по дороге за своей хозяйкой. Мизя боязливо выглядывала из-за спины Яночки, Яночка не спускала глаз с Попрыгуна. Вот он, по-прежнему наблюдая за рыбаками, перешел к другой лодке. На причале толпилось много людей, из-за этого не просто было следить за объектом. Постояв у второй лодки, Попрыгун вернулся к первой и заговорил с каким-то мужчиной, причем тыкал попеременно то в рыбу в лодке, то в пустой ящик на берегу, вернее, на помосте. Яночка как-то не заметила, откуда появился этот мужчина, возможно уже раньше был на причале.

Девочка ускорила шаг. Автобус взревел двигателем, из выхлопной трубы вырвалось облачко дыма. Овчарка у автобусной будки насторожила уши, словно услышав, что ее зовут, вскочила и скрылась за зданиями порта. Попрыгун и неизвестный мужчина, продолжая разговаривать, не торопясь шли по причалу к берегу, оба всячески демонстрировали интерес к улову рыбаков. Сойдя на берег, они скрылись за горой пустых ящиков у рыбного склада.

— …и при этом еще у милиционера такая огромная, страшная, совсем дикая овчарка! — возмущенно произнесла Мизя.

Оказывается, она все время продолжала рассказывать об истории с золотой цепочкой, но Яночка уловила только последние слова, потому что как раз смотрела на овчарку. Ладно, овчаркой займется позже, сейчас важно было не упустить собеседника Попрыгуна, надо торопиться. А там, в порту, у автобусной остановки поднялась небольшая паника, несколько человек со всех ног поспешили к отъезжающему автобусу.

Яночка тоже бросилась туда, по дороге разработав план: обойти сзади здание склада и встретиться носом к носу с обоими подозрительными объектами. О Мизе Яночка как-то забыла. Когда девочка прибежала к автобусной остановке, там уже стало просторно, ибо, на удивление, много народу втиснулось в отъезжающий автобус. Он даже отправился, окутавшись облаком дыма, но опять остановился и подобрал парочку запоздавших пассажиров, затем победно выпустил грязную тучу из выхлопной трубы, причем дымовая завеса совсем скрыла из глаз автобусную петлю, и, громко сигналя, покинул наконец стоянку. Постепенно дым рассеялся, и стали видны припаркованные там же, на остановке, две легковые машины.

Запыхавшаяся Яночка окинула взглядом всю площадку. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы убедиться — искомого Попрыгуна и его спутника не было среди оставшихся, И тут за ее спиной раздался визг столь ужасающей пронзительности, что перекрыл весь шум, все другие звуки. Перепуганная Яночка стремительно обернулась.

Скользя по покрытому рыбьей чешуей бетону у входа в склад, спотыкаясь и падая, дико размахивая руками, Мизя, закрыв от ужаса глаза, выполняла какой-то дикий танец, сопровождая его отнюдь не музыкальным оформлением.

— Ой-ой-ой! Змеи! Змеи! — неслись по всей округе истерические выкрики. — И рыбы! И рыбы! Ой-ой-ой! И змеи!

Не сразу поняла Яночка, что же произошло. У открытой двери склада стояло несколько ящиков со свежим уловом, один из них был доверху наполнен угрями. Парочка длинных угрей вывалилась из ящика и извивалась на бетонном покрытии, отрезав Мизе дорогу к бегству. Не видя возможности сбежать, девочка, подпрыгивая и извиваясь не хуже угрей, кинулась было в сторону, но тут ей путь преградила тележка с ящиками, наполненными рыбой. Ее к весам толкал рыбак. Когда перед ним неожиданно появилась приплясывающая и дико орущая девчонка, он от неожиданности так резко затормозил, что лежащий на самом верху одного из ящиков громадный лещ соскользнул прямо на ноги Мизи, доведя ее уже совсем до умопомрачения.

Не помня себя, оглашая истошным визгом окрестности, ополоумевшая Мизя, собрав остатки сил, перескочила через ужасного леща, упала, поскользнувшись на мокрой чешуе, с трудом поднялась на четвереньки, пользуясь всеми четырьмя конечностями преодолела опасное место, выпрямилась, оказавшись за автобусной петлей, и попыталась умчаться прочь. Ничего не вышло, потому как так и не решилась открыть глаза, и, споткнувшись о первый же встречный пень, растянулась на траве, по-прежнему крича благим матом и закрывая лицо вымазанными в чешуе руками.

— Это же надо! — произнес безгранично ошарашенный Павлик, подоспевший как раз к устроенному Мизей представлению. — Ей что, бросили за воротник угря?

Яночка успела немного прийти в себя и ответила, пожав плечами:

— Да ты что! За воротник! Она бы тут же окочурилась! Оставь Мизю в покое, пусть поорет. Слушай, рыжий Попрыгун тут с кем-то встретился. И сейчас еще разговаривают. С той стороны, за ящиками. Неплохо бы подслушать. Я должна… мне придется заняться Мизюней.

Павлику не надо было повторять, он сразу все понял. Кивнул, свистнул Хабру и исчез за горой ящиков. Тяжело вздохнув, Яночка не торопясь направилась к орущей Мизе, Похоже, Мизя выдохлась и уже не так оглушительно визжала. Ее неожиданное представление не собрало толпу зрителей лишь потому, что на площади сразу два мотоцикла включили моторы и их оглушительный грохот перекрывал все шумы. Оба мотоцикла стояли за стеной склада и оба трещали по страшному. На одном из них сидел пан Джонатан. Удалявшаяся Яночка успела заметить, что пан Джонатан тоже двинулся с места, причем его мотоцикл взревел еще громче, а потом затих где-то за поворотом дороги.

— Кончай реветь, ничего же не случилось, — сердито сказала Яночка, потянув Мизю за руку. — Да вставай же! Или, может быть, ты намерена валяться здесь до скончания века?

— Не пойду туда, не пойду! Ни за что! — канючила Мизя, поднимаясь с песка.

— И не надо, никто тебя не заставляет. Интересно, что тебе сделала рыба?

Всем телом содрогнувшись от ужаса, Мизя попыталась было броситься в сторону дюн, подальше от страшной рыбы, но Яночка крепко держала ее за руку. Тогда Мизя принялась объяснять этой непонятливой Яночке:

— Они же такие страшные! Ой-ой! Такие отвратительные, скользкие. И извиваются! Такие ужасные! Ой-ой!

Девочку все еще била дрожь, и Яночка поняла: еще немного — и Мизя обратится в паническое бегство, помчится куда глаза глядят. Вернее, не глядят, глаза непременно зажмурит. И кто знает, чем все это закончится. В любом случае их совместную прогулку никак не назовешь ни приятной, ни веселой. Ей же, Яночке, придется догонять эту полоумную и опять успокаивать, а там Павлик остался один на один с нераскрытой тайной, и она не может ему помочь. Значит, нельзя допустить, чтобы Мизя опять сбежала отсюда.

Первым делом ухватив девочку крепко обеими руками, Яночка вторым сочла провести душеспасительную беседу с этой ненормальной.

— Ты пережила шок! — важно заявила она.

И пока Мизя переваривала информацию, придумала продолжение: >— А после шока самое главное — отдохнуть, прийти в себя. Давай-ка сядем вот здесь, спокойненько посидим, тут нам никто не угрожает, смотри, все остались вон там. А ты пока отдохнешь… Мизя, по всей вероятности, относилась к людям, легко поддающимся внушению, ибо, услышав о пережитом ею шоке и необходимости отдохнуть, сразу же почувствовала себя такой обессиленной, что отказалась от всяких попыток бежать куда глаза глядят и не сопротивлялась, позволив Яночке усадить себя на одну из бетонных плит у обочины дороги. Яночка села рядом. И была очень недовольна, обнаружив, что с их места видны только упомянутые выше две машины и из-за них совсем не виден порт. Эх, надо было сесть в другом месте, торчат эти машины перед самым носом! Но ничего теперь не поделаешь, Мизя послушно отдыхала и приходила в себя, сейчас она просто не в состоянии сдвинуться с места.

Яночка опять тяжело вздохнула. Вот навязалась на ее голову! Изволь теперь ее успокаивать и развлекать. Ну да куда денешься. И Яночка принялась лихорадочно придумывать безопасную тему беседы.

— Ты еще никогда не была в этом порту? — беззаботно спросила она, вспомнив, что ведь где-то недалеко отсюда Мизя с мамой каждый день обедают. Оказалось, тема нежелательная.

— Ой-ой! — привычно отозвалась Мизя. — Ты что! Здесь же рыбы!

— Но не акулы же! Рыбки не кусаются.

— Зато извиваются! И на людей бросаются, вот как на меня бросилась та ужасная рыба! Ой-ой!

И Мизя сделала попытку вскочить с места, чтобы бежать без оглядки от ужасных рыбок, бросая всполошенные взгляды в сторону порта, видимо желая убедиться, не гонится ли за ней какая-нибудь из этих хищных рыб.

Яночка опять крепко ухватила подругу за руку, принуждая ее сидеть на месте, а сама лихорадочно искала другую, уже совершенно безопасную тему беседы. Тут ей вспомнилась милицейская овчарка. Хорошо бы разузнать и о ней, и о милиционере. Зачем он сюда приезжает с собакой?

И Яночка опять заговорила успокаивающим голосом, каким, по ее представлению, следует разговаривать с опасно больным человеком.

— Ты мне еще не досказала про ту историю с золотой цепочкой, — осторожно начала она. — Значит, милиционер, тот самый грубиян, теперь повадился приезжать сюда. Да еще со своей собакой…

— Ой-ой! — испуганно пискнула Мизя. — А что, она тоже там была?

— Кто? Где? — не поняла Яночка.

— Ну эта дикая собака! Там, где на меня рыбы напали! И милиционер тоже там? Бежим!!! Огромных трудов стоило Яночке удержать уже вскочившую на ноги Мизю, которая вмиг забыла о необходимости отдыхать после пережитых стрессов. Яночка чувствовала, как приходит в отчаяние.

С Мизей нельзя было говорить ну ни на какую тему! Собаки кусаются, куры клюются, рыбы извиваются, кошки… мяучат, наверное? Ага, кошки царапаются! Оказывается, любое животное опасно, так что о животных лучше не заговаривать…

И неожиданно для самой себя Яночка вдохновенно произнесла:

— У одной пани были брильянты.

Мизя не взвизгнула, не сорвалась с места, наоборот, с любопытством поинтересовалась:

— И что?

Ободренная успехом Яночка продолжала:

— И она положила их на окно. Вернее, на подоконник, чтобы все видели — у нее есть брильянты. Тут Яночка, не сводившая глаз с порта, увидела, как из-за склада вышел милиционер и какой-то мужчина, который вел за руль велосипед. Они о чем-то оживленно разговаривали. А рядом с милиционером как пришитый шагал большой пес, немецкая овчарка. А вот на том кусочке причала, который просматривался между машинами, мелькнул Павлик. Кажется, он бросал палку, заставляя Хабра приносить ее.

Мизя дернула отвлекшуюся Яночку за рукав.

— И что? — настойчиво повторила она.

Пришлось вернуться к брильянтам.

— И, конечно, все завидовали этой пани, — немного рассеянно повествовала Яночка. — А брильянты так на подоконнике и лежали… и лежали… И наконец их кто-то украл. Хотя окно и было закрыто.

Теперь из-за склада вышел рыжий Попрыгун, неторопливо обошел ящики с рыбой, пересек автобусную петлю и направился куда-то в сторону забегаловки на дороге. Павлика с Хабром уже не было на причале. Милиционер с собакой и велосипедистом, подойдя к автобусной остановке, остановились и продолжали разговаривать. Вдруг милиционер отвернулся от собеседника и напряженно уставился на что-то, чего Яночке не было видно из-за ящиков и автомашин. Он даже шагнул в ту сторону, но велосипедист задержал его и задал какой-то вопрос. Милиционер отвечал, не сводя глаз с заинтересовавшего его объекта.

— И что? — нетерпеливо тормошила Яночку Мизя.

Внимание Яночки полностью переключилось на происходящее у склада, она совершенно забыла, о чем рассказывала. Пришлось поднапрячься вспоминая.

— Одна пани украла брильянты, — деревянным голосом произнесла девочка, думая совсем о другом. Мизя была в своей стихии.

— Ой-ой! — возбужденно восклицала она. — Значит, у этой пани другая пани украла брильянты? Ой-ой!

Тут из-за ящиков выскочил какой-то мужчина. Быстро, чуть ли не бегом, он пересек автобусную петлю и направился туда, где сидели Яночка с Мизей. Видимо, это он так заинтересовал милиционера, потому что тот не спускал с мужчины глаз. А мужчина уже был у машин, за которыми сидели девочки. Яночка могла хорошо его рассмотреть. Узкое, вытянутое, какое-то крысиное лицо с близко посаженными глазами. Торчащие уши. Отперев дверцу, человек сел за руль большого «фиата» темно-синего цвета. Яночка впилась глазами в номер «фиата» — большого «фиата», темно-синего цвета. Заурчал мотор, машина двинулась с места. А Мизя требовала продолжения чрезвычайно заинтересовавшей ее истории с кражей брильянтов.

— И что? Как же она их украла? Сама сказала — окно было закрыто! Ну рассказывай же!

— А она выбила стекло, — залихватски покончила Яночка с выдуманной историей, чувствуя, как всю ее охватывает сладкая дрожь. Тайна понемногу начинает приоткрываться… И опять неожиданно для себя добавила: — И благодаря этому удалось спасти детей, когда начался пожар.

Мизя была потрясена. В этот момент рыжей молнией пересек автобусную петлю Хабр, за ним поспешал Павлик. Яночка вскочила с места.

— Это он! Я видела.

Павлик затормозил, глядя вслед отъехавшей машине.

— Ты уверена?

— Железно! Никаких сомнений!

Мизя тоже вскочила.

— Ой-ой! Как же так? Еще и пожар приключился? Ой-ой! Выходит, та пани украла брильянты во время пожара?

Брат с сестрой непонимающе уставились на девочку. Потом обменялись взглядом. Потом Яночка тяжело вздохнула и, набрав полную грудь воздуха, обреченно вернулась к потрясающей истории с брильянтами. Завлекательная и неимоверно сложная история об украденных брильянтах заняла весь обратный путь. Шли они по удобной дороге, совершенно безопасной, по которой ходили только люди, так что Мизю ничто не путало. Яночка вдохновенно повествовала, выдумывая все новые, невероятные подробности. Павлику тоже было интересно. Мизя же не помнила себя от восторга — такого ей еще не приходилось слышать. Золотая цепочка брильянтам в подметки не годилась.

— Слушай, я больше не могу, — жаловалась Яночка брату уже в лесу, куда они поспешили сбежать, благополучно доставив Мизю домой. — Я спячу с ней. Возможно, уже немножко спятила…

— И даже множко! — перебил безжалостный Павлик. — Уж таких идиотизмов, которые ты напридумывала с дурацкими брильянтами, мне еще не доводилось слышать. А эта безмозглая дура всему верит. Выходит, машина та самая? Номер запомнила?

— Тот самый. Ну, наш, отечественный. Перед носом у меня торчал, да я не знала, что надо обратить внимание. А милиционер им интересовался.

— Кем? Автомобилем?

— Нет, его хозяином. Еще раньше наблюдал за ним, когда тот к машине бежал. Павлик не удивился.

— На то он и милиционер, чтобы отличать подозрительный элемент от нормальных людей. А этот явно подозрительный.

— Этот тот самый, могильный преступник! Погоди, давай по порядку обо всем, что там происходило, я же ничего не знаю.

Павлик был очень ответственным. Желая дать подробный отчет о происходившем в рыбацком порту, он даже остановился на лесной тропинке, чтобы ничто не отвлекало. Значит, к рыжему Попрыгуну он подобрался, когда тот расстался с первым собеседником и переключился на второго. Первым был рыбак, он ожидал лодку, входящую в порт, и, как только она подошла к причалу, сразу приступил к разгрузке. Вторым был тот самый подозрительный, с крысиной мордой и оттопыренными ушами. Вместе с Попрыгуном они направились к складу, там спрятались за горой пустых ящиков и о чем-то подозрительно шептались.

— И ты не мог подслушать? — набросилась на брата Яночка, не дослушав.

Павлик возмутился.

— Сама бы попробовала! Близко не подойдешь, а там шум стоял. И все-таки кое-что услышал. Тот, с ушами, сказал: «Не знаю, найду ли», так он сказал, и еще: «Но ведь ищу же!» И добавил слова, которых я не расслышал. А рыжий был недовольный. «Слишком уж долго это тянется», — сказал и еще что-то. А тот, с ушами, долго в чем-то убеждал Попрыгуна и все приговаривал: «Зато потом окупится, всё окупится». А тут вдруг подкатил на мотоцикле наш хозяин и заорал на крысиную морду: «Привет, шеф!» Попрыгун отскочил как ошпаренный и поспешил скрыться. Похоже, крысиный шеф тоже рад был смыться, да пан Джонатан не позволил. Соскочил с мотоцикла и к нему. Разговор шел на повышенных, да что толку, мотора пан Джонатан не выключил, и я услышал только, как наш хозяин допытывался: «Сколько можно ждать?» А тип с ушами вроде как оправдывался: «Да уже немного осталось, что вы себе думаете, тяп-ляп и готово? Это ведь тонкая работа». И опять о чем-то говорили, да я ничего не разобрал, только пан Джонатан сказал: «Может, и найду» и тут помахал рукой милиционеру, тому самому, с собакой, а Ушастый даже перекосился весь, не понравилось ему это. И громко так заявил: «Вам легко, вы местный, вы тут всех знаете». И ушел. Пан Джонатан злой был как черт, даже вслед ему сплюнул, пожал плечами, сел на свой мотоцикл, развернулся в сердцах и уехал. Хорошо, что ты успела заметить номер машины, я хоть и бежал за Хабром — он по следу шел за Ушастым, не успел бы.

Яночка размышляла над услышанным. Неприятные новости.

— Выходит, наш пан Джонатан тоже из их шайки, — пришла она к печальному выводу. — Выходит, Ушастый нанял его для раскопки могил и не платит, а пан Джонатан добивается своего. Павлик был в чем-то согласен с сестрой, а в чем-то не согласен, так что одновременно и кивал головой утвердительно и покачивал отрицательно.

— Может, и нанял его для раскопки, — сказал мальчик, — да только концы с концами не сходятся. Ведь это же он сказал, что немного осталось, что он, пан Джонатан, себе думает и что работа тонкая. И выходит, вроде бы это он раскапывал, а пан Джонатан его подгонял.

— Или вот еще вариант, — подхватила Яночка. — Попрыгун нанял их обоих…

— Не думаю, — возразил Павлик. — Попрыгун явно поспешил, смыться, не желая ничего общего иметь с этим делом и с нашим хозяином. Такое у меня создалось впечатление.

Теперь возразила Яночка:

— Но ведь мы же знаем, что имеет! Постой, Давай рассуждать так. Если он нанял их… если он шеф… знаешь, такой, что предпочитает оставаться в тени… не хочет, чтобы нанятые знали, на кого работают. Ведь у преступников так часто бывает — шефа никто не знает и не видел, чтобы в случае чего не поймали. И, может быть, пан Джонатан знает только своего сообщника с ушами, а шефа не знает. Ничего не знает о Попрыгуне…

Подумав, Павлик согласился с гипотезой, выдвинутой сестрой.

— Что ж, такое возможно. Ушастый как бы передаточное звено между нашим хозяином и шефом, ведет с шефом переговоры об оплате, и, наверное, это и есть та самая тонкая работа. Пан Джонатан роет землю и ищет, а Ушастый из шефа деньги выколачивает.

— А Попрыгун уверен, что Ушастый сам роет, — дополнила Яночка концепцию брата. — Или его вообще не волнует, кто роет, главное, чтобы нашли. Значит, у нас уже трое подозреваемых…

— Нет! — воскликнул Павлик. — Погоди, давай сосчитаем. Попрыгун — раз. Он тогда в домике сидел. Тот, с лопатой — два. А водитель с машиной — три…

— Водитель же и есть Ушастый!

— Предположим. Но тот, что тогда в темноте с лопатой прибежал, не мог быть паном Джонатаном.

— А ты уверен? Ведь темно же было.

— Уверен. У пана Джонатана борода, а у того не было. Даже в темноте заметно. И это не был Попрыгун, согласись. Выходит, их четверо вместе с нашим хозяином.

Яночке пришлось согласиться, брат рассуждал логично. Значит, есть и четвертый. Шайка разрасталась не по дням, а по часам. И ее многочисленность ужасала, ибо расследовательские возможности брата с сестрой были весьма ограничены.

— Вся надежда на Хабра, — вздохнула Яночка, поставив точку в совещании на тропинке и продолжая путь.

Павлик тяжело топал следом.

— А вообще, сдается мне, тут серьезное дело, — на ходу делился он с сестрой своими соображениями. — Не иначе, как международная шпионская афера. Наверняка разные иностранные разведки прислали сюда своих тайных агентов, и, очень может быть, нам следует сообщить в милицию.

— Не можем мы это сделать! — решительно воспротивилась сестра.

— Почему?

— Да потому что нас тут же упекут в исправительное заведение. Ведь они же видели, как мы пересекали границу. Думаешь, не наябедничают милиции, если мы на них донесем? Еще как наябедничают! А ведь нам еще раз придется пересекать…

— Совсем забыл! Так что же теперь делать?

У Яночки уже был готов ответ:

— Ничего. И вообще, нам остается лишь одно. Нелегальный переход границы нам могут простить лишь в одном случае…

— Каком же?

— Если у нас будут перед милицией или пограничниками какие особые заслуги. Вот если мы сами сумеем выследить преступников… И даже хитростью отобрать у них найденные важные документы… И доставить их кому надо… Тогда пусть себе ябедничают, нам уже не страшно! За такие заслуги нам наверняка простят какой-то дурацкий нелегальный переход.

— Два перехода.

— Да хоть десять!

Идея Павлику чрезвычайно понравилась.

— Ты права! Только давай второй раз границу перейдем поскорее. Пока там спохватятся, а дело уже сделано. Смотри, мы рядом с границей, давай посмотрим, нет ли за ней еще какого подходящего куста. И тогда прямо завтра и провернем работку…

* * *

Этим же вечером пограничный патруль обнаружил кое-какие изменения в приграничной полосе. В нескольких метрах от сетки, по ту ее сторону, виднелась свежевыкопанная яма средних размеров.

Явление нетипичное и совершенно непонятное. Пограничники привыкли к тому, что рядом с линией границы чего только не обнаруживали. Шпионы и прочие враги закапывали в землю свои парашюты боеприпасы и оружие, взрывчатку и прочие материалы. Иногда в тайниках обнаруживали совершенно поразительные вещи. Приходилось внимательно изучать не только тайники, но и поверхность приграничной полосы, на которой тоже находили много интересного: следы от ходуль или костылей, отпечатки копыт и лап всевозможных лесных зверей, человеческие следы, а также какие-то непонятные условные знаки, явно адресованные преступным сообщникам. Но яма, из которой явно что-то вырыли и которую даже не попытались замаскировать, встретилась пограничникам впервые. Нарушитель границы, шпион или контрабандист, оставивший столь бросающийся в глаза след, наверняка был ненормальным…

А возможно, яму вырыли с целью отвлечь внимание пограничников от другого места, где планировалась диверсия? Впрочем, яму могли вырыть специально для того, чтобы заставить пограничников поломать головы, устроить им такую пакость. Яму выкопал человек, не зверь, следы лопаты явственно видны. Правда, лопаты какой-то маленькой, явно нестандартной, но все-таки лопаты. Пограничное начальство приняло решение на всякий случай повысить бдительность.

На детей с собакой никто не обратил внимания. Дети тоже не заметили к себе никакого повышенного интереса со стороны пограничных властей. Они могли бы поклясться — никого поблизости не было. Другого мнения была их собака, но Хабра о его мнении никто не спрашивал. А сам он не счел нужным информировать о многочисленных следах, обнаруженных им, ибо отлично понимал — его маленькие хозяева интересовались совсем другим.

Сам же он тоже не заметил в обнаруженных следах ничего опасного. Дело в том, что эти следы покрывали буквально весь лес и прилегающую к нему территорию, он учуял их с самого начала и счел непременной принадлежностью этой местности. А надписей на табличках с орлом, к сожалению, прочесть не умел.

— Всего один! — огорчилась Яночка, когда они с Павликом, закончив поиски, свернули от пограничной сетки в глубину леса. — Надо же, на таком большом куске земли всего один-единственный маленький кустик шиповника!

— Но зато вон какой подходящий! — успокоил сестру Павлик. — У него еще целых два побега, скоро разрастется, а пока такой маленький, так его и выкапывать легче. И растет он ближе к Польше. Если бы не надо было выкапывать, так до него запросто можно дотянуться, стоя на родине, ну, на земле родины, и не было бы никакого нелегального перехода границы.

— И все равно кустик один, — упорствовала Яночка. — А два куста слишком мало для муравейника, только с двух сторон загородим его, и любой дурак сможет подобраться к нему с третьей стороны. А откуда нам взять третий куст? Вот-вот стемнеет, пора возвращаться…

— Гляди! — перебил ее причитания Павлик. — Вот это да!

Яночка обернулась к брату и в два прыжка оказалась рядом с ним. А брат с гордостью показывал на роскошный куст шиповника, уже немного разросшийся, но все равно как нельзя более подходящий для пересадки. Выкопай такой осторожненько, посади аккуратненько — и оглянуться не успеешь, как он уже превратится в великолепную колючую загородку. Яночка была счастлива.

— Наконец-то! Такой красавец и на нашей территории! Третий! Теперь хватит. Один посажен, тот, за сеткой, второй и вот теперь этот. Завтра выкопаем оба и, считай, свой долг выполнили. А сейчас можно возвращаться домой.

— Только завтра начнем с того, за границей, — внес предложение Павлик. — Начинать надо с более тяжелого. А тут можем рыть хоть до посинения, никто не придерется. Послушай, раз появилась возможность, давай сейчас устроим засаду на кабанов…

Ветер дул с берега. Войдя в море по колени, Яночка остановилась и, с помощью рук удерживаясь на месте в волнах, попыталась изучить ситуацию. Кажется, понятно.

— Обратная волна! — информировала она брата, который тоже вошел в воду вслед за ней, — не придется плавать.

По примеру сестры Павлик тоже, замерев на месте, изучил движение волн и пришел к тому же выводу.

— Похоже на то, — огорчился он. — Действительно больше к берегу толкает, чем от берега. Не поплаваешь!

Папа и мама Хабровичи обучили своих детей плавать и предоставили им полную свободу. Однако, заботясь о безопасности сына и дочки, в процессе обучения постарались хорошенько ознакомить малышей со всеми грозящими пловцам опасностями как в реке, так и в море. Пан Роман настойчиво и последовательно вбивал в их головы сведения об опасных корягах и водоворотах в реках, о всевозможных подводных опасных предметах как в прудах и водоемах, так и в море, о воздействии воды на человеческий организм в зависимости от ее, воды, температуры. А главное, о течениях и водоворотах в реках и об обратной волне в море. Так что дети великолепно усвоили: возвратная волна, несмотря на свою кажущуюся незначительность и безопасность, на самом деле обманчива и чрезвычайно коварна. Папа взял с них слово — когда на море возвратная волна, от берега далеко не отплывать.

Посоветовавшись, брат с сестрой тем не менее решили изучить интересное явление основательнее, предприняв кое-какие меры безопасности. Уже несколько дней они таскали с собой прихваченную на всякий случай в рыбачьем порту длинную прочную веревку. Ничего, что облеплена смолой, главное, прочная. И вот теперь Яночка обмоталась ею, прежде чем лезть в море, а другим концом веревки Павлик накрепко обвязал громадный ствол дерева на берегу, наполовину засыпанного песком. Яночка видела, что веревка в смоле, поэтому предусмотрительно подложила под нее сложенное в несколько раз полотенце. Оказалось, веревка не только оставляет черные несмываемые полосы, но к тому же больно впивается в тело, так что полотенце очень пригодилось.

Яночка, обвязанная по талии веревкой, вошла в воду и, когда вода дошла ей до пояса, поплыла вдаль от берега. Павлик тоже вошел в море и, стоя по колени в воде, в зависимости от направления волны делал шаг то вперед, то назад. Он держал веревку в руках, постепенно ослабляя ее по мере удаления Яночки от берега. Яночка удалялась в устрашающем темпе. Что значит возвратная волна! Девочке почти не приходилось делать усилий, море само несло ее. Проплыв половину расстояния до отмели, которая обычно являлась их перевалочным пунктом, Яночка решила, что хватит испытывать судьбу, и повернула к берегу, тем более что, похоже, веревка раскрутилась на всю длину. Внимательно наблюдая за сестрой, Павлик вдруг понял — дело худо. Яночка явно плыла к берегу, а на самом деле не приближалась к нему. Вон как энергично машет руками — и остается на месте. Волна ласково качает ее взад-вперед, взад-вперед, и сестра ни на шаг не приближается к нему. Надо помочь. Павлик попробовал потянуть за веревку и тут испугался по-настоящему. Сопротивление, которое он ощутил, когда волна относила Яночку назад, было чудовищным. Ага, вот волна пошла к берегу, веревка обвисла, а сейчас опять натянулась, и у него не хватает сил подтащить сестру к берегу. Взмокнув от напряжения Павлик предпринимал отчаянные усилия, вытягивая сестру из моря в тот момент, когда волны безжалостно тянули ее назад, в открытое море. И тут до него дошло — сестра что-то кричит и делает ему непонятные знаки. Пытаясь понять, в чем дело, Павлик ослабил бдительность, и коварная волна тут же вырвала у него веревку из рук. Как змея, извиваясь на мелководье, веревка тоже устремилась в открытое море. Бросившись животом на нее, Павлик схватил ускользающую веревку и опять принялся тянуть ее к берегу. И опять без всякого видимого успеха. И только увидев, как Яночка, потеряв терпение, грозит ему кулаком, мальчик сообразил, в чем дело. Конечно же, без толку тянуть за веревку, когда та натянута как струна отплывающей волной. Надо действовать по-другому. И Павлик стал подтягивать веревку в те моменты, когда она свисала, вместе с идущей к берегу волной, а когда потом море пыталось ее опять унести, мальчик не давал этого сделать, упершись изо всей силы ногами в песок и крепко-накрепко ухватившись за веревку.

И сразу же стали видны результаты — сестра явно стала приближаться к берегу, причем делала это как бы рывками. Вот она уже смогла встать на ноги, вот уже рядом с Павликом, вот выбралась на песок и свалилась, тяжело дыша.

— Ну, что скажешь? — поинтересовался присевший рядом Павлик, пытаясь каким-то камешком соскрести с рук приставшую к ним смолу. У Яночки хватило сил лишь на то, чтобы постучать себя пальцем по лбу. И долго еще она лишь молча отдувалась. Потом приподнялась, села и принялась отвязывать от себя веревку и полотенце.

— Ну и глупый же ты! — заговорила девочка, все еще тяжело дыша. — Я уж думала — перережешь меня пополам проклятой веревкой. Знал бы ты, как она врезается, сил нет!

— Ну а что с волнами?

— Мы правильно поняли — обратная волна. И если бы ты меня не держал, я сейчас уже, небось, до Швеции бы добралась. В ту сторону плыть одно удовольствие, море само несет. А вот обратно… Отталкивает со страшной силой!

Похоже, Павлика не очень испугали Яночкины перипетии и он решил лично провести испытания. Теперь Яночка, отдохнув, взяла в руки липкую от смолы веревку, но в море не полезла, осталась на берегу. Результат испытаний был таков: оба, и брат, и сестра, сплошь покрытые несмываемыми черными пятнами, на несколько дней оказались неспособными проводить уже никакие испытания. Вот так на собственном опыте убедились, что такое эта невинная на вид, совсем, казалось бы нестрашная, возвратная волна…

Хабр наблюдал за экспериментами своих хозяев с берега, лежа рядом с упомянутым стволом дерева и совершенно не реагируя на доносящиеся с ветерком из недалекого леса весьма завлекательные запахи. Ему велено было стеречь завязанную большим узлом на стволе веревку, вот он и стерег узел. До тех пор стерег, пока его не сняли с поста. А поскольку затем его хозяева почему-то не изъявляли желания побродить по лесу, он в конце концов махнул на них хвостом и отправился самостоятельно. И принялся на свой страх и риск совершать там открытия. А открытий оказалось множество.

С трудом переставляя ноги, брат с сестрой добрались до общего пляжа, разыскали грайдол родителей и без сил свалились на песок рядом. Не стали возражать, когда родители робко предложили им поиграть с Мизей, тем более, что Мизин мячик откатился в море и уже знакомая обратная волна радостно погнала его к шведским берегам, да еще с такой скоростью, что никто из курортников даже не предпринял попытки перехватить мяч. Значит, подвижные игры отпадали, а в неподвижные можно и поиграть. Неподвижные заключались в строительстве замка из песка и перебирании камешков, которыми был усыпан пляж.

Новый, причем мощный прилив сил брат с сестрой испытали в тот момент, когда на пляже вдруг появился рыжий Попрыгун. Шел он просто так, прогуливался. Во всяком случае всем своим видом показывал — идет просто так, прогуливается. Шел он по кромке моря, откуда-то со стороны порта. Вслепую тыча лопатой в песок, Яночка с Павликом наблюдали за подозрительным объектом, еще не зная, что предпринять.

Попрыгун благородно обошел их стройку и проследовал дальше. Остановившись на свободном участке пляжа, он повернулся лицом к морю и принялся любоваться морским простором. Не отрывая взгляда от простора, Попрыгун вынул из кармана своего купального халата пачку сигарет и коробок спичек. Достав сигарету, воткнул ее в рот и потряс спичечным коробком. Оказалось, коробок пуст. Попрыгун все же открыл его, чтобы убедиться в этом прискорбном факте, и беспомощно оглянулся. Рядом никого из пляжующихся не оказалось, но с противоположной стороны пляжа сюда шел какой-то мужчина в шортах и распашонке в цветочек. Видимо, Попрыгун попросил у него спички, потому что незнакомец вытащил коробок из кармана в шортах. Некстати проходящие мимо курортники на мгновение заслонили обоих, а когда прошли, Попрыгун, уже выпуская дым из сигареты, опять полез в карман халата за пустым спичечным коробком и принялся перекладывать в него часть спичек из коробка незнакомца. А потом оба пошли рядышком в ту сторону, куда направлялся рыжий Попрыгун.

— И ничего-то я толком не разглядела! — раздраженно прошептала Яночка Павлику. — А тут еще эти заслонили…

— Тсс! — прошептал Павлик в ответ и мотнул головой куда-то вдоль пляжа. Взглянув в том направлении, Яночка увидела Хабра. Пес, видимо, вернулся из леса через соседний проход в дюнах и сейчас, приткнув нос к песку, явно шел по следу, направляясь прямиком к морю. У самой воды повернул и теперь бежал в сторону Яночки с Павликом, но уже не так быстро. Похоже, набегающая волна размывала след. Вдруг пес поднял голову, понюхал воздух и не раздумывая бросился к незнакомцу в шортах. Резко затормозив, опять понюхал воздух, несколько раз обежал вокруг не замечавших его мужчин, занятых разговором, вернулся к оставленному следу, оглянулся на Яночку с Павликом и, убедившись в правильности сделанного вывода, оставив последние сомнения, торжествуя, сделал стойку на выслеженного зверя, — так! — громко вырвалось у Павлика.

Занятая разноцветными камешками Мизя на всякий случай испуганно пискнула. Это заставило Павлика взять себя в руки и сдержать рвущиеся на уста слова. При Мизе ничего нельзя говорить, а пообщаться с сестрой срочно требуется. Сначала надо избавиться от Мизи. Мальчик оглянулся. Что бы тут придумать? Вдохновение снизошло внезапно.

— О, медуза! — вскричал Павлик. — О, две медузы!

С паническим воплем Мизя вскочила и бросилась наутек. Павлик не вставая подполз к сестре.

— Видела? Хабр шел по следу того типа.

— Вот я и гадаю, где же он мог его встретить? — отозвалась девочка. — Без причины не шел бы.

— Так надо его спросить!

— А пока беги за ним! Скорее!

Павлик с такой энергией бросился к Хабру, словно после трудоемких утренних экспериментов в море прошло, как минимум, недели две. И когда все еще встревоженная Мизя боязливо вернулась к брошенным камешкам, Павлик с Хабром были уже далеко. Яночка с отвращением вяло ковыряла лопаткой песок, всем сердцем испытывая глухую неприязнь вот к этому живому препятствий, помешавшему предаться ни с чем не сравнимым эмоциям охоты. Нет, надо во что бы то ни стало избавиться от этой трусихи. Хотя бы на один денек избавиться… Что бы такое придумать?

В голове зароились какие-то неясные соображения, засверкали рубины и брильянты, замелькали пани, обвешанные этими драгоценностями. Хорошо бы эти пани были где-нибудь подальше, ну, скажем, в Рыбачьих Контах. О, замечательно, в Рыбачьих Контах, несколько километров отсюда! Мизя с матерью могли бы отправиться в Конты любоваться рубинами и брильянтами на элегантных женщинах. Ничто другое Мизю с мамой не заинтересует, только драгоценности. Итак, решено! Яночка уже раскрыла рот, чтобы начать очередную байку, да пришлось закрыть, так как внезапно перед ней появился Попрыгун. Он возвращался и шел один. Мужчина в шортах остался где-то вдалеке, несомненно под бдительным наблюдением Павлика и Хабра. Бросив лопатку, Яночка вскочила.

Переполошенная Мизя с криком ужаса тоже вскочила.

— Что? Опять медузы?

Оглянувшись и убедившись, что этих страшилищ поблизости нет, она вцепилась в Яночку:

— Ты куда? Ты зачем? Я хочу с тобой!

Яночка с раздражением подумала, что Мизя будет похуже смолы, но ведь мама велела поиграть с ней… Ладно, если уж не отвязаться от этой прилипалы, то пусть хотя бы сама идет, чтобы не приходилось ее тащить и подгонять.

— Там, у порта, много красивых камешков, — сказала Яночка. — И к тому же разноцветных.

Разноцветные камешки явно заинтересовали Мизю, она отпустила Яночку и вприпрыжку побежала рядом с ней. Наверное, и сам порт не казался ей опасным местом. И только на полпути она спохватилась:

— Ой-ой, ведь там рыба!

— Нет там никакой рыбы! — решительно заявила Яночка, не снижая скорости и не спуская глаз с шагающего впереди Попрыгуна. И пояснила: — Всю рыбу забирают в рыбный склад, помнишь, ой там, возле автобусной остановки.

Перед портом и в самом деле оказались целые россыпи разноцветных камней. Особенно красивыми они казались потому, что время от времени на них набегала легкая волна, смачивала и они потрясающе блестели и переливались на солнце. Вскрикнув от восторга, Мизя присела и принялась собирать сокровища. А перед Яночкой возникла следующая проблема: как сначала оторвать Мизю от этой красоты, а затем каким-то чудом провести ее мимо сетей и ящиков, полных рыбы. Рыба трепыхается и извивается, над ней с криком носятся страшные чайки, а рядом, по берегу, бегают и вовсе ужасные беспризорные псы. Предприятие казалось совершенно безнадежным, Яночка так и не придумала ничего умнее, как сказать Мизе, что там, в порту, камни еще красивее.

Чуть ли не силой оторвав Мизю от камней, Яночка потащила ее, упиравшуюся и по дороге пытавшуюся подобрать еще кое-какие из самых красивых. Яночка боялась, что Попрыгун вот-вот исчезнет в толпе рыбаков и тогда ищи его. С криком восторга Мизя вырвала руку и бросилась за особенно красивым камнем. Пришлось опять силой отрывать ее от камней и тащить за собой. Возможно, и удалось бы провести ее мимо бесчисленных опасностей, поскольку Мизя шла, глядя под ноги и не замечая того, что происходит вокруг, если бы она не наткнулась на мертвую треску. Море то пододвигало ее к берегу, то забирало обратно, и казалось, что мертвая треска двигается. Естественно, Мизя тут же отскочила с диким воплем:

— Ой-ой, рыба!

И тут Яночка поняла — все, больше она не выдержит. Что-то подступило к самому сердцу и перевернуло вверх ногами все ее существо. И из глубины вырвалось страшное проклятие, которым они с Павликом пользовались в совершенно исключительных случаях, когда терпеть больше уже не было никакой возможности. Когда-то, давно, когда они были совсем маленькими, услышали они это слово, наверняка самое жуткое проклятие в мире. И вот Яночка не выдержала.

— Тррреотрррава! — яростно взревела она.

Бедная Мизя остолбенела. Такого она от вежливой Яночки не ожидала и сразу позабыла о рыбе.

— Ой-ой! Ты так нехорошо выражаешься? — не верила она ушам своим.

Попрыгун вдруг свернул к одной из лодок с уловом и остановился. Яночка сразу успокоилась. Преследуемый зверь остановился, можно было и им передохнуть. Не говоря ни слова она взяла за руку присмиревшую Мизю и не торопясь побрела по кромке моря, делая вид, что собирает камешки, Мизя только сейчас заметила, в каком опасном месте они оказались, и уже не вырывалась, боясь, что сердитая Яночка совсем разгневается и бросит её здесь одну.

Попрыгун меж тем принялся прохаживаться вдоль лодок, чуть ли не в каждую заглядывал, заговаривал с рыбаками и отходил. У одной из лодок он задержался. Ее хозяин взял предложенную Попрыгуном сигарету, оперся локтями на просмоленный борт и, закурив, принялся, о чем-то разговаривать с Рыжим. Многое бы дала Яночка за то, чтобы услышать, о чем они говорят. Возможно, это был тот самый рыбак, с которым Попрыгун так долго шептался в рыбачьем порту, но уверенности не было. Эх, сюда бы сейчас Хабра! Как жалко, что человек не наделен собачьим чутьем. Впрочем, в данный момент у Яночки и человечье отсутствовало, все подавляла жуткая вонь гниющей рыбы, которую ветер приносил с дюн.

А тут и Мизя пискнула за спиной:

— Ой-ой, здесь воняет!

Яночка лихорадочно решала, что же делать. Подслушать интересующий ее разговор можно было лишь в том случае, если бы удалось подобраться к разговаривающим вплотную, иначе все равно ничего не услышишь, такой шум стоял вокруг, К шуму моря и крикам чаек примешивались громкие голоса рыбаков, рев моторов на рыбачьих катерах и лодках, грохот передвигаемых ящиков с рыбой. Да и кто поручится, что в самый ответственный момент не помешает Мизя, которую опять что-нибудь испугает?

— Бронек! — заорал вдруг кто-то над самым ухом Яночки. — Опять перекур устроил?

Бронеком оказался рыбак, беседующий с Попрыгуном. Он обернулся на крик и успокаивающе помахал рукой. А Попрыгун настойчиво продолжал что-то ему втолковывать. Рыбак вроде бы не соглашался, качал головой. Оглянулся на кричавшего и нехотя принялся за работу — стал вытаскивать из сети камбалу, уже не слушая Попрыгуна. Тот постоял-постоял да и пошел к другим лодкам, все дальше уходя от Яночки. Следить за ним с присосавшейся Мизей не было никакой возможности. Тяжело вздохнув, Яночка повернула обратно. Прошло уже много времени. Мизя с мамой отправились на обед, народу на пляже поубавилось, а Павлика все не было. Боясь расспросов родителей о Павлике, Яночка предусмотрительно не подходила к грайдолу, в котором те загорали, а сидела у подножия дюны в полном одиночестве и ломала голову над тем, что же могло с Павликом приключиться. И кто раньше вернется — Павлик и Хабр с охоты или Мизя и ее мама с обеда.

Раньше вернулся Павлик, разумеется, благодаря Хабру. Тот появился первым, радостно налетел на Яночку, веселый и оживленный и ничуть не уставший. Прошло немало времени, пока подтянулся и Павлик. Этот чуть дышал и тяжело повалился на песок рядом с Яночкой.

— Ты и не представляешь, какие гонки он мне устроил! Летел, словно пропеллер ему вставили! — пожаловался Павлик.

— Но ведь Хабр… — начала было Яночка.

— Какой там Хабр! Тот, лысый!

Яночка встревожилась.

— А лысый откуда взялся? У того, со спичками, волосы были.

— Были только вокруг головы, а на макушке он совсем лысый, — пояснил обстоятельный Павлик.

— Да, макушка мне не была видна.

— А мне была. Когда он спускался с дюны, а я за ним крался, так мне сверху очень даже хорошо была видна его лысина.

— И куда же он направлялся?

— А никуда. Спустился в порт, сел в машину и уехал. И знаешь, машина была та самая, темно-синий «фиат», но только, представляешь, теперь с другим номером! Иностранным!

— Так он только до порта дошел? Чего же ты так ноешь? И где здесь пропеллер? Какие такие гонки? Павлик рассердился на непонятливую сестру.

— Да не сейчас, гонки он устроил раньше.

— Рассказывай толком.

Павлик осмотрелся, обнаружил рядом пенек, уселся поудобнее, опершись о него спиной, и стал рассказывать подробно.

Оказалось, Хабр поведал о том, что этот, который на макушке лысый, исходил здешние места вдоль и поперек. Ну ладно, ладно, по порядку. Так вот, сначала, расставшись с рыжим Попрыгуном, этот Лысый сразу ушел с пляжа и через проход в дюнах прямиком вышел к тому порту, что на заливе, и именно там сел в свою машину. А этот проход самый крутой во всей округе, и знала бы она, как нелегко по нему спускаться… А, про это не надо? Ну ладно. Сел, значит, Лысый в свой темно-синий «фиат» и был таков, а Павлик, в соответствии с полученными инструкциями, попытался проследить путь Лысого до места, где его унюхал Хабр. Естественно, умная собака очень быстро поняла, что от нее требуется, и уверенно взяла след Лысого и свой собственный. И повела по нему его, Павлика. Вот и выяснилось, что Лысый где только не был! И на кладбище был, и на границе побывал, и в кафе, и на кемпинге. Даже к их дому подходил. К кемпингу подъехал на машине.

— А вообще-то все было наоборот, потому как Хабр вел меня с конца до начала, — пояснил Павлик. — И мне сдается, на кладбище Лысый был два раза, причем каждый раз и приходил, и уходил лесом. К кемпингу подъехал на машине, оттуда по лесу подкрался к пограничной сетке, и, знаешь, так получается, что это именно он следил тогда за нами. Хабр привел меня прямиком к тому самому кусту, вот только жаль, не сказал, вчерашние это следы или сегодняшние. Или, может, даже и позавчерашние, уж и не знаю…

Яночка удивилась.

— Как это Хабр не сказал?

— Ну, как-то не очень четко сказал, — поправился Павлик. — Зато о другом, очень важном, сообщил. Сюда Лысый приехал и отсюда отправился на кладбище второй раз, а уже с кладбища на пляж, через лес. Ага, оказывается, на кладбище гораздо больше могил, чем мы думали, за кустами кладбище еще дальше тянется, и там такие старые могилы, что просто ужас. Деревья прямо на надгробьях выросли, представляешь? И он там все исходил вдоль и поперек, а мы за ним. То есть за ним Хабр, а я уже за Хабром. И Хабр обо всем по дороге рассказывал, где тот шел без остановки, где, наоборот, надолго задерживался, где топтался. И показал даже, в какой раскопанной могиле на него наткнулся. Да, да, тот разрыл могилу, а Хабр его застукал!

С восторгом и безграничной благодарностью взглянула Яночка на своего дорогого песика. Вот уж поистине неоценимое сокровище! В данный момент это неоценимое сокровище занималось тем, что энергично вынюхивало что-то в недалекой кучке мусора, тыкалось в нее носом и разгребало лапами. Вот, похоже, раскопал то, что учуял, схватил это что-то в зубы и, подбежав к своей маленькой хозяйке, положил к ее ногам находку. Это оказался всего-навсего какой-то невзрачный небольшой камень. Растроганная Яночка сочла нужным горячо поблагодарить своего любимца.

— Спасибо, мой дорогой, мой умный, хороший, мой драгоценный песик!

И, нежно погладив Хабра, взяла в руки камень, чтобы доставить псу удовольствие. Надо сделать вид, что он и в самом деле принес ей нечто чрезвычайно ценное.

— И получается, — продолжал Павлик, — что мы установили четвертого члена шайки. Меняются они в машине…

Яночка перебила брата, коротко вскрикнув. Удивленный Павлик замолчал на полуслове, а Яночка принялась внимательно разглядывать подарок Хабра. Потом вручила невзрачный камешек мальчику.

— А ну-ка, посмотри!

Удивленный Павлик послушно принялся вертеть в руках грязную находку, потом, что-то поняв, посмотрел сквозь него на солнце.

— Ты! Слушай! Ведь это же янтарь! Провалиться мне на этом месте! В точности как те камни, что у пана Джонатана. Просвечивает!

Позабыв на время о преступниках, брат с сестрой занялись подарком Хабра. Осмотрели внимательно и пришли к выводу: это и в самом деле был кусок янтаря размером с половину спичечного коробка, наполовину непроглядно черный, наполовину просвечивающий на солнце. Да, тот факт, что камень прозрачный, можно было обнаружить лишь глядя сквозь него на солнце, а когда он валялся на песке, ничем не отличался от обычного куска гравия.

Павлик был потрясен.

— Смотри-ка, Хабр сам нашел янтарь! Никогда бы не поверил. Неужели у янтаря какой-то особый запах?

Долго Павлик с Яночкой обнюхивали камень. Пахло вроде бы смолой и еще рыбой. А больше ничем особенным не пахло. Как же собаке удалось обнаружить янтарь?

— Наверняка Хабр чует то, что мы не можем унюхать, — решила Яночка. — Помнишь, тогда, в комнате пана Джонатана он долго рылся в кучах янтаря и запомнил его запах. Наверное, есть какой-то особый. И теперь почуял его здесь. И нашел этот кусок. В куче мусора, надо же!

— Может, еще найдет? — Оживился Павлик, — Хабр, ищи!

Яночка на всякий случай подсунула Хабру под нос найденный им кусок янтаря. А Хабр и без этого прекрасно понимал, что именно ему велено искать. И затрусил по пляжу, внимательно обнюхивая песок. К сожалению, больше янтаря он не нашел, во всяком случае в непосредственной близости от хозяев. И тогда хозяева подозвали пса и приказали ему кончать с поисками, не то этот добросовестный пес из-за излишнего усердия, удалится в поисках куда-нибудь в лес и не вернется домой, пока не выполнит приказ.

Дома папа осмотрел подарок Хабра и кое-что прояснил.

— Разогретый янтарь пахнет смолой, — сказал он, подумав. — А кроме того, к кускам янтаря обычно пристает обычная смола, которой полно в море и на пляже.

— Той самой, из которой сделан янтарь? — уточнила Яночка.

— Не совсем, та смола, живица или камедь, сочилась из доисторических деревьев в доисторические времена. И теперь, наверное, при нагревании янтарь выделяет ее запах, слабый, но для собаки достаточный. Во всяком случае, я так думаю. Видимо, янтарь и в самом деле выделяет специфический запах, смесь камеди со смолой. А ваш лежал на пляже, солнце его нагрело…

— А как же Хабр догадался, что имеет смысл принести его нам?

— Наверное, еще тогда, когда мы занимались сокровищами пана Джонатана, собака поняла, что вы заинтересовались такими вот камнями со специфическим запахом. Тогда, помните, на пол высыпался целый меток кусков янтаря, целая гора, и, наверное, она издавала достаточно сильный запах, так что собака его почувствовала и запомнила. А то, что собаки чувствуют настроение своих хозяев, их эмоции, это давно доказано. Вспомните, как мы все были тогда взбудоражены. Собака всегда поймет, огорчены ли ее хозяева или радуются, недовольны чем-то или заинтересованы.

— Но больше он не нашел янтаря! — вздохнула Яночка.

Отец возразил:

— Я удивляюсь, как он и этот-то нашел. Столько народу на пляже. Наверное, когда зимними штормами вынесло его на берег, сборщики янтаря не заметили невзрачный камешек или его слишком далеко отбросило к дюнам, а потом его засыпало песком и мусором, так и пролежал незамеченным.

— Есть хочется! — прервал посторонние разговоры Павлик.

— Возьмите бутерброды там, в сумке, — сказала мама. — А в термосе чай. Обед будет нескоро, жаль уходить с пляжа, такое роскошное солнце…

* * *

— Надеюсь, теперь им на ремонт хватит! — сказала Яночка, высыпая рядом с разоренным муравейником из большой сумки целую гору сосновых игл.

Отряхивая с джинсов иглы, листья и землю, Павлик ответил, все еще тяжело дыша:

— Хватит, конечно! И стройматериал мы им доставили, и сахару насыпали, продовольствие, значит, тоже есть. Подкрепятся и примутся за работу, теперь никто им не помешает. А больше мы с тобой им ничем не можем помочь.

— А вот когда еще шиповник разрастется… — размечталась Яночка.

Брат с сестрой, отдыхая после тяжких трудов, с удовлетворением смотрели на кучу строительного материала для реставрации муравейника и на три аккуратно посаженных вокруг него куста шиповника. Расстояние между пока еще не разросшимися кустами дети загородили непроходимыми баррикадами из приволоченных с трудом комлей и пней, ветвей и хвороста. И все это было переплетено проволокой, кое-где даже колючей. Да, потрудиться пришлось немало, зато теперь с чистой совестью могут утверждать, что полностью компенсировали ущерб, нанесенный ими муравьям. Теперь дело за самими муравьями.

— Солнце заходит, — промолвил Павлик; — Пора на кабанов отправляться.

Добравшись до места засады, брат с сестрой со вздохом облегчения опустились наконец на землю. Здесь, спрятавшись под развесистым кустом боярышника, они могли отдохнуть, ведь весь день вкалывали, как каторжники: копали ямы, таскали тяжеленные пни и ветки, нарушали государственную границу, устраивали непроходимые засеки вокруг муравейника. В общем, наработались на три года вперед. И вот теперь сидели расслабленные, предаваясь заслуженному отдыху. Вряд ли такая работа под силу подросткам, даже взрослым с ней управиться не просто.

Из их укрытия хорошо просматривалась лесная дорога, ведущая с пляжа к кемпингу, базе отдыха. И выглядела сейчас эта дорога совсем не так, как в памятный дождливый и туманный вечер. Тогда дорога была совсем пуста, теперь же по ней двигались целые процессии. То есть целые процессии отдыхающих, толпы. И отдельные особи. И пары. С треском то и дело пролетали мотоциклы, часто проезжали машины.

Сначала дети сидели спокойно, отдыхая после тяжелого дня. А когда немного отдохнули и осознали, что видят их глаза, встревожились. Какое-то время они еще терпеливо пережидали это несвоевременное оживление на лесной дороге, надеясь, что вот совсем стемнеет и люди наконец угомонятся, потом потеряли терпение. Вечер наступил, солнце давно зашло, на небе даже луна показалась, а движение по дороге и не думало уменьшаться.

Павлик не выдержал.

— Толку от нашей засады! — проворчал он. — Такое впечатление, что здесь толкутся отдыхающие со всей округи. Кабаны ни в жизнь не придут!

— Я бы на их месте тоже не пришла, — согласилась с братом расстроенная Яночка. — Разве что попозже, в полночь например. Придется нам с тобой приискать другое место, где ни мотоциклы не ездят, ни автомобили и люди тоже не шляются толпами.

— Вот именно! Да еще орут на весь лес.

Еще немного посидели, уж очень устали, не хотелось двигаться. Да и обидно было не солоно хлебавши покидать место, где они уже давно прикармливали кабанов. И, судя по тому, что их хлеб регулярно исчезал — прикормили. Может, разойдутся эти шумливые люди, затихнет все и выйдут из лесу на кормежку осторожные кабаны. И только когда громогласная компания молодежи расположилась как раз напротив их засады по ту сторону дороги и принялась нестройно и фальшиво орать популярный шлягер, дети не выдержали. Пора возвращаться домой, тут ничего не высидишь. Дома их уже ждали. Еще издали, подходя к дому, Яночка с Павликом увидели у крыльца большую овчарку. Она очень хорошо смотрелась в ярком свете лампы над входной дверью. Овчарку увидели все трое. Бегущий впереди Хабр остановился, Павлик и Яночка тоже.

— Собака милиционера, — сказала Яночка. — Я ее по лицу узнала.

Милицейская овчарка лежала неподвижно и делала вид, что не замечает Хабра. Подняв нос, Хабр немного понюхал воздух у крыльца, но без особого интереса. Каждый день ему встречалось множество собак, к которым он относился довольно миролюбиво. А кроме того, двор не был его территорией, здесь часто сшивались чужие собаки, имевшие на двор такие же права, что и он, Хабр. Со своей стороны, милицейский пес был тоже умным, да к тому же и прекрасно обученным боевым псом. Обучили его многим милицейским премудростям, и он прекрасно знал, что без приказа нельзя набрасываться ни на кого. Здесь он был гостем, значит, следовало сохранять индифферентное спокойствие. Но на всякий случай овчарка все же предпочитала не глядеть на то (или на того), что могло нарушить это спокойствие. Каким-то шестым чувством Яночка поняла, что обе собаки заключили нечто вроде соглашения, но все же решила не рисковать и тихим, решительным голосом приказала:

— Хабр, домой!

Хабр не спеша поднялся по ступенькам крыльца, вбежал в дом и тут с ходу занялся новыми для него запахами. Яночка и Павликом вошли вслед за собакой, тихонько закрыв за собой дверь. Тихонько потому… Сами хорошенько не знали почему, просто подсознательно поступили так из вежливости по отношению к чужой собаке, которую пришлось оставить во дворе.

Итак, тихонько закрыв дверь, дети вслед за всегда бесшумно двигающимся Хабром так же тихо поднялись по лестнице. Не специально, просто на ногах были кроссовки на мягкой подошве, а поднимались они не бегом, как обычно, а шагом, так как здорово сегодня устали. Вот и получилось, что их никто не услышал, зато они; когда добрались до второго этажа, очень хорошо услышали громкий истерический голос женщины.

— А стекло в окне она выбила под предлогом тушения пожара! — почти кричала Мизина мама.

— Это я вам говорю, почему не записываете? Возможно, сама и подожгла дом, хотя там, говорят, были какие-то малые дети! И брильянты, разумеется, исчезли! Брильянты, неимоверные ценности! И это безобразие, что милиция позволяет воровкам действовать так нагло! Ведь если так и дальше пойдет, порядочной женщине нельзя будет на себя ничего надеть, буквально ничего!

Переглянувшись, Павлик с Яночкой так и замерли на месте, потрясенные и сбитые с толку.

Словно понимая происходящее, Хабр, уже подбежавший к приоткрытой двери, не вошел в комнату, а вернулся к детям, замер и лишь настороженно стриг ушами. Дверь распахнулась шире, и незнакомый мужской голос у самого выхода произнес:

— Да, да, я все понял, об этом вы уже говорили, благодарю вас.

Но от Мизиной мамы не так-то легко было отделаться.

— Говорю вам, она и в ванную заходила! Впрочем, женщину можно понять. Если в доме пожар, наверняка собралась толпа, а женщина не может показаться на людях, если она растрепана и не напудрена. Так что зашла попудриться — и все! Все драгоценности пропали!

И опять дверь вроде бы открылась пошире, но тут же ее кто-то потянул назад. Похоже, кому-то хотелось выйти из комнаты, а кто-то мешал этому человеку выйти. Мужской голос напрасно пытался положить конец показаниям разошедшейся дамы.

— Да, да, уважаемая пани, все это вы мне уже говорили, у меня все записано, не беспокойтесь. Дама не унималась:

— А милиции на все наплевать, разве у нее найдешь понимание?

Тут дверь стремительно распахнулась — видно, у милиционера иссякло терпение и он силой вырвался из комнаты. Это был знакомый детям поручик милиции, хозяин овчарки.

Окаменевшие Яночка с Павликом не пошевелились, и поручик наскочил прямо на них.

— А, вот и вы! — обрадовался он. — Наконец-то пришли! А я уж жду вас, жду. Вы должны дать показания…

От необходимости отвечать детей избавила Мизина мама, поспешившая вслед за поручиком. За ней виднелась Мизя. Похоже, она уже легла спать, потому что была в пижамке, и вся так и пылала от возбуждения. Еще бы, такая сенсация! Наверное, она уже дала показания.

Одновременно раскрылась другая дверь, выглянул пан Хабрович. Внизу тоже заскрипели двери, слышно было, как кто-то поднялся по ступенькам лестницы. Видимо, там хотели знать, что такое происходит наверху.

Яночка уже поняла, что происходит, и лихорадочно пыталась вспомнить — о том, что выдуманная ею кража происходила в Рыбацких Контах, она сказала Мизе или только собиралась? И упоминала ли она о рубинах или дело ограничилось одними брильянтами?

Поручик милиции производил впечатление человека, оглушенного избытком информации, растерянного и вообще замученного. Но долг есть долг, и он приступил к его исполнению.

— Расскажите мне все, что знаете, — сказал он Павлику и Яночке. — Что-то тут напутано. Не бойтесь, это пока не официальный допрос, а просто сбор предварительных показаний. Уже поздно, поэтому давайте покороче. Что вам известно о краже и откуда? И тут Яночка с Павликом отчетливо осознали что загнаны в угол, откуда нет выхода. К поручику они сразу почувствовали симпатию. Это был еще молодой человек с худощавым, приятным и умным лицом. К тому же у него такая замечательная собака! Уже сам факт наличия у человека такой отлично воспитанной собаки делал человека достойным всяческого уважения и особого к нему отношения. И выходит, такому человеку они просто не имели права соврать, а сказать правду… Признаться в присутствии всех этих жадно слушавших людей о том, что и пожар, и кражу брильянтов Яночка просто выдумала, было просто невозможно. Исключено! Да даже если бы и не было всех этих посторонних, дети не могли выявить истинную причину выдуманного преступления, то есть объяснить, зачем Яночке понадобилось задержать Мизю в порту и так далее. Нет, ничего объяснять и ни в чем признаваться Яночка с Павликом не имели права. Впрочем, отвечать следовало одной Яночке, это она выдумала сенсационную кражу, ей и отдуваться теперь. Павлик не мог прийти на помощь сестре и обреченно молчал, потому что насмерть забыл выдуманные сестрой подробности сенсации. Не помнил даже, принимал ли он личное участие в выдуманных ею событиях. Бедная Яночка тоже не сразу решилась говорить. Однако делать нечего, и девочка неуверенно начала давать показания;

— Ннну… я слышала… А Павлик не слышал! — живо добавила она, чтобы выручить брата. — Его при этом не было, он ничего не знает.

У Павлика немного отлегло от сердца, а милиционер спросил:

— Тогда рассказывай ты. Что знаешь и где слышала? Давай по порядку.

Стоя в проеме распахнутой двери своей комнаты, пан Хабрович внимательно наблюдал за происходящим, волнуясь за своих детей и в то же время отчетливо явно чувствуя — что-то здесь не то. Мизина мама напирала на них, явно решив не покидать поля боя и оставаться на посту до последнего вздоха. На лестнице жарко дышали несколько человек, стараясь не упустить ни словечка. Похоже, хозяева были рады такому неожиданному развлечению.

Яночка пришла в отчаяние. Ну что делать? Приходилось выкручиваться.

— Разговаривали какой-то мужчина с какой-то женщиной, — она сама не очень понимала, что говорит. И для правдоподобия добавила: — И даже меня предупредили, чтобы не носила с собой много денег…

Прекрасно знавший своих детей пан Роман понял, что Яночка говорит неправду, но не вмешивался. Он еще не разобрался в том, что происходит. Значит, дочке для чего-то нужно было выдумать несусветную историю. Но для чего? Что еще задумали его неугомонные дети?

А Яночка старалась припомнить, что именно она нарассказала Мизе. Не хотелось осложнять ситуацию новыми вымышленными деталями. А главное, где происходили выдуманные ею события? И если бы сейчас не слушал ее папа, она без колебаний перенесла бы место действия огненной кражи в Варшаву, к соседям по их варшавскому дому, и тогда сразу же пресекла бы все дальнейшие расспросы. Поручик наверняка с облегчением передаст проблему своим столичным коллегам. Тем самым одним махом она отсекла бы голову разрастающейся гидре сплетен и слухов, которые столь мастерски распускали люди типа Мизиной мамы. Но вот отец… Он наверняка тут же вмешается, услышав о ни в чем не повинных соседях. Ничего не поделаешь, приходилось брести все дальше. Раз совравши… Только надо врать поумнее и перенести место действия сенсационных событий куда подальше, но опять же не слишком далеко. Итак, Рыбацкие Конты — самое подходящее место. И Яночка принялась давать показания, оживляясь по мере рассказа. Поручик слушал внимательно.

Потом потребовал подробного описания действующих лиц. Яночка постаралась, чтобы та пани и тот пан оказались ни на кого из знакомых не похожими. С женщиной пошло легко, а вот при описании мужчины встретились трудности. Взять хотя бы глаза. Ну какие у него могли быть глаза?

— Случайно, не такие, что сидят близко друг к другу? — вдруг спросил поручик.

— Такие! — подхватила Яночка прежде, чем сообразила, что надо бы лучше не соглашаться. — Такие, близко посаженные… И еще у него были уши…

— Торчащие? — обрадовался поручик.

Яночка прикусила язык, да поздно было. Вот и описала врезавшуюся в память внешность злоумышленника. Теперь поздно отступать. Ну и ладно, бросит на растерзание милиции преступный элемент, так ему и надо! Хотя… И она сделала попытку увильнуть.

— И еще он был лысый, — добавила решительно девочка.

— Лысый? — недоверчиво протянул милиционер.

— Ну, не совсем. Лысый на макушке, а вокруг головы немного волос осталось.

Поручик уже понял, слушая свидетельницу, что знает описываемого злоумышленника, однако ему не приходилось видеть макушку вышеупомянутого. Напротив, поручик хорошо запомнил буйные кудри подозрительного элемента и теперь пытался вспомнить, не просвечивала ли сквозь них лысина где-то на макушке. Эх, не удосужился раньше уточнить это обстоятельство! Такое упущение…

А Яночка совсем успокоилась и, давая заведомо ложные показания, одновременно решала, как следует поступить. Решила и пыталась теперь незаметно для других сделать знак Павлику, чтобы тот предпринял соответствующие меры. То, чем в данный момент занималась Яночка, было сознательным введением в заблуждение властей, за что по закону полагались какие-то штрафные санкции. Поэтому совершенно необходимо было отловить поручика в каком-нибудь укромном месте, где они окажутся с ним один на один, и смогут рассказать всю правду и только правду.

Павлик знаков не понимал; И только когда разозлившаяся Яночка, перестав церемониться, пребольно стукнула его каблуком в ногу по косточке, до него сразу дошло. Ему и самому неприятна была эта ложь, он тоже думал о грозящих им санкциях и сенсационные откровения Яночки приводили его в ужас. Итак, надо что-то предпринять. Перехватив указующий взгляд Яночки, он сразу понял, как действовать.

— Мне в туалет надо, — ни к кому конкретно не обращаясь заявил мальчик, повернулся и гордо удалился. Спускаясь по лестнице, удивился множеству скопившихся там слушателей — трое хозяев и две семьи курортников, проживающих в комнатах нижнего этажа. Все они вцепились в Павлика, ибо он спускался сверху и представлял собой ценный источник информации. И бедняге ничего не оставалось, как и в самом деле спасаться от них в уборной.

Заскочив в нее, Павлик автоматически заперся на щеколду, но потом тихонечко ее отпер. Мальчик понял — выйти из дому ему не дадут. Нормальный путь через прихожую и входную дверь перекрыли, там его непременно перехватят и примутся выпытывать подробности милицейского расследования. А если он примется вырываться, еще и заподозрят чего не следует… Значит, остается только бежать через окно в уборной.

Павлик дернул за спуск воды в бачке. С шумом обрушился водопад, заглушая все прочие звуки. Мальчик распахнул окно, влез на стоявшую у окна стиральную машину, с нее на подоконник и уже через минуту стоял на отмостке дома.

Поручик наверху поблагодарил присутствующих за помощь милиции, попрощался и решил удалиться. Правда, собранная информация представлялась ему несколько хаотичной и совершенно неконкретной, в ней оставалось много неясностей но у поручика уже не было сил выслушивать крикливые глупости вошедшей во вкус Мизиной мамы, вот он и стремился поскорее уйти из этого дома.

Точно такое же стремление испытывала и Яночка. Она не сомневалась, что как только уйдет милиция и разойдутся посторонние, родители, а главное, Мизя с матерью возьмут ее в обороты! Надо как-то подипломатичнее избежать этого. Поручик буквально вырвался из цепких рук Мизиной мамы и таки спустился вниз! Слышно было, как по дороге он пытается ответить на вопросы нижних жителей, как прощается с ними, как наконец выходит из дому.

— Яночка! — в один голос произнесли пан Хабрович и Мизина мама.

— Сейчас! — решительно заявила Яночка. — Но сначала позвольте мне воспользоваться туалетом! И, не ожидая позволения, девочка с достоинством удалилась. За ней бросился Хабр. Пан Хабрович еще хотел сказать дочери, чтобы подождала, ведь помещение занято Павликом, но не успел. Супругам Хабровичам и Мизе с матерью ничего не оставалось, как терпеливо дожидаться возвращения Яночки и Павлика.

А внизу все еще плотной массой стояли хозяева и постояльцы, обсуждая чрезвычайные происшествия. Яночка не сочла возможным продираться сквозь эту толпу и на ее глазах гнаться за поручиком. И она не задумываясь закрылась в уборной, спустила воду и под ее шумок покинула дом тем же путем, что и ее брат, с той лишь разницей, что ей на спину спрыгнул тоже вылезший из окна Хабр. Поручик успел вывести со двора свой мотоцикл, сесть на него, свистнуть собаку и включить двигатель. Проехал он не более двадцати метров, как вдруг на дороге перед ним в свете фары появилась какая-то фигура, размахивающая руками. Милиционер притормозил. Это оказался мальчик, которого он оставил в доме, где проводил дознание.

— Пожалуйста, подождите немного, — сказал мальчик, — не уезжайте. Подождите мою сестру. Она хочет изменить показания. И выключите двигатель, не то услышат и еще сюда прибегут. Поручик послушно выключил мотор, еще не до конца осознав смысл услышанного. И треск мотора мешал, да и голова трещала от всего, что пришлось наслушаться от Мизиной матери.

— Показания изменить? — переспросил он. — А почему?

— Пусть сестра лучше сама вам скажет. Я-то окончательно запутался во всех этих кражах, там концы с концами не сходятся. А сестра сейчас прибежит, не сомневайтесь.

И, действительно, Яночка прибежала очень скоро.

— Мне надо спешить, — заговорила запыхавшаяся девочка, даже не отдышавшись, — они там ждут, когда мы из туалета выйдем. А я вовсе не собиралась вводить в заблуждение следственные, органы, просто мне пришлось повторить всю эту дурацкую историю, потому что Мизя и ее мама слушали. А ведь ничего не было — ни пожара, ни брильянтов, ни кражи. Все это я сама выдумала. Поручик внимательно и серьезно выслушал сбивчивую речь девочки (вдали от Мизиной матери к нему вернулась способность соображать) и коротко поинтересовался:

— Зачем?

— Чтобы отвлечь Мизю и чем-то ее занять. Нам навязали эту трусиху, и из вежливости приходится с ней цацкаться, а она ничем не интересуется, кроме глупых сплетен, и всего на свете боится. Вы не представляете, как это тяжело!

— Думаю, что могу, — сказал поручик, у которого перед глазами все еще стояла Мизина мама, а в ушах все раздавался ее крикливый, самоуверенный голос. И если дочка похожа на маму…

— Полагаю, что могу, — повторил поручик и задал умный вопрос: — А зачем тебе надо было ее отвлекать с помощью брильянтов?

Яночка сделала вид, что не совсем поняла милицию.

— А затем, — отвечала она, — что на нее ничего другое не действует. В порту она увидела рыбу и устроила представление. Напугалась, видите ли, бросилась бежать сломя голову. Я хотела ее успокоить, хотела, чтобы она там немного посидела спокойно. И мне ничего в голову умнее брильянтов не пришло.

— Чтобы посидела спокойно, — задумчиво повторил поручик. — Погоди, я тебя правильно понял — она рыбы испугалась?

— «Испугалась»! — фыркнула Яночка. — Не то слово! Да она просто с ума спятила от страха! Такое принялась вытворять — сказать невозможно!

— И бросилась бежать куда глаза глядят?

— Вот именно!

— А ты ее хотела удержать?

— Да, мне надо было…

— Зачем?

О, если в таком темпе будут задаваться вопросы, так и проговориться нетрудно. Яночка взяла тайм-аут и хорошенько подумала, прежде чем ответить.

— Чтобы она успокоилась. Ведь она бросилась бежать с закрытыми глазами, не глядя вперед! Могла налететь на что-нибудь, разбиться. А мне отвечать… Вот я и заставила ее сесть.

— А ведь будь она подальше от испугавшей ее рыбы — скорее бы успокоилась!

— Может, и скорее, но не могла же я ее успокаивать на бегу! — возразила Яночка.

— И ты заставила ее сесть и принялась рассказывать ей сказочку о брильянтах?

— Да. И знаете, она как-то сразу успокоилась, тут же позабыла о рыбе и даже принялась задавать вопросы. А когда появились вопросы, мне пришлось придумывать все новые подробности.

— Я тебя правильно понял — всю историю с брильянтами ты придумала? Никто тебе о них не рассказывал?

— Никто не рассказывал, я сама все придумала. Ну, немного присочинила, а в основном вспоминала о том, что когда-то в какой-то книжке прочитала…

— Понятно… А знаете ли, что о краже сообщила в милицию не она, а ее мать? Яночка рассердилась.

— А откуда мне было знать, что она все расскажет мамочке? И что мамочка поверит! Наша бы ни в жизнь не поверила.

Поручик о чем-то размышлял, нахмурив брови. Потом обратился к Павлику:

— А где был ты во время их заседания?

— В порту, — осторожно ответил Павлик. — На причале, у лодок с уловом. Интересно смотреть… Поручик опять немного подумал, потом задумчиво произнес:

— Ну что ж, теперь кое-что прояснилось. Это я виноват, что сразу не поговорил с вами с глазу на глаз. Так что извините.

— Ничего! — великодушно простила милицию Яночка. — Только вы уж нас сразу не выдавайте. Считайте, мы вам по секрету признались.

— Ясное дело. А теперь опять же конфиденциально, по секрету, признайтесь, откуда взяли того типа с близко посаженными глазами, торчащими ушами и лысиной на макушке? Ведь такой человек существует. С кем он общался? Только, чур, больше не врать!

Дети молчали. До них вдруг дошло: теперь разговор пойдет серьезный. Не о дурацких брильянтах, о вещах гораздо более важных. Впутались они по незнанию в преступную аферу, о которой поручик милиции наверняка информирован намного лучше их. Вот Павлик с Яночкой и молчали. Молчал и поручик, облокотившись на свой мотоцикл, ждал, что скажут. Молчали и обе собаки на дороге, по-прежнему старательно притворяясь, что не видят друг друга.

Наконец Яночка решилась.

— Я такого действительно видела, — призналась она.

— Где? — немедленно последовал следующий вопрос.

— Да именно там, в порту. Когда мы с Мизей сели… отдохнуть. Сидим в сторонке, на обочине дороги, там еще две машины стояли. А он как раз прибежал и сел в одну из этих машин. А с кражей брильянтов он ничего общего не имеет, и вообще я не имею понятия, кто он такой. И я не видела, с кем он общался.

Похоже, поручик взялся за них серьезно.

— А ты видел? — повернулся он к Павлику.

Павлик еще раньше понял, к чему идет дело, и подготовился к ответу. Врать властям нельзя, но ведь и всю правду не обязательно говорить! И он ответил;

— Точно не скажу. Когда я там между лодками шатался, так все вокруг друг с дружкой говорили, возможно, Ушастый тоже с кем-то разговаривал, да я не видел. То есть я хотел сказать — вообще не видел такого с ушами и глазами…

Мальчик не кривил душой. Лысого он выслеживал издали, видел его преимущественно сзади, да еще за грудой ящиков, так откуда же ему знать, какие у него глаза и уши? Правда, человека, с которым Ушастый общался, Павлик прекрасно знал и теперь сомневался, надо ли в этом признаваться. Яночка, как всегда, поспешила на помощь брату.

— И вовсе не известно, действительно ли он на макушке лысый. Я это сама придумала, а как там в действительности — поручиться не можем. И вообще нам пора идти, там небось уже поняли, что с туалетом мы наврали, того и гляди начнут нас подозревать…

Поручик видел детей насквозь, понимал все их неуклюжие попытки отвертеться. Не хотели они в чем-то признаваться, а ведь он прекрасно запомнил этого светловолосого мальчика в порту. Видел, что он находился как раз в том месте, где интересующий поручика человек вдруг скрылся из глаз. Да, дети точно пытаются что-то скрыть от него. Уже одной настоятельной потребности задержать в порту спятившую от страха Мизю было достаточно, уже это говорило само за себя. Что-то там видели эти дети, что-то их там интересовало, поэтому и торчали оба в порту, не взирая ни на что. Только вот неизвестно, увидели ли то, что их интересовало? И что же их так заинтересовало? Очень важным было это для поручика, потому что он сам уже давно занимался очень сложным и запутанным делом, отравлявшим ему жизнь. Делом неприятным, чрезвычайно тонким, деликатным и неимоверно сложным, и каждая информация Об интересующих его людях была на вес золота. Конечно, у поручика не было уверенности, что дети почему-то тоже вышли на его запутанную аферу, но ведь чем черт не шутит? И в то же время поручик ясно видел, что сейчас они всеми силами пытаются скрыть от него какие-то свои секреты, и не знал, как побудить их довериться ему. А относительно глупой истории с брильянтами у него не осталось сомнений — тут Яночка наверняка сказала ему правду, сама ее придумала. Ну что ж, и на том спасибо.

И он заговорил официальным тоном:

— Милиция принимает к сведению ваши показания о деле с брильянтами. Итак, никаких брильянтов не было, не было и их кражи. И я весьма благодарен вам за то, что вы не стали ждать до утра, а еще сегодня вечером признались в этом. Думаю, мы с вами еще поговорим, а сейчас вам пора возвращаться домой. Спокойной ночи!

Пан Роман и пани Кристина сразу догадались — дело нечисто. Еще бы не догадаться! Ждали-ждали детей, когда те отправились в туалет — сначала Павлик, потом Яночка, за ней Хабр. Не дождавшись, сами спустились вниз и обнаружили это место общественного пользования пустым, а открытое настежь окно недвусмысленно указывало путь, которым удалилась троица. Ну и естественно было предположить — раз дети избрали такой путь, значит, предпочли удалиться незаметно, следовательно, опять какие-то секреты.

Возвратившиеся дети чистосердечно признались — кражу брильянтов Яночка выдумала, причем только для того, чтобы увести Мизю из порта где та смертельно испугалась несчастной рыбы. Навязали им эту Мизю, теперь сами видят, к чему приводит общение с нею. Не будь этой трусихи не пришлось бы придумывать несуразные истории не вмешалась бы милиция, а так…

Родители сразу поверили детям, ведь они в порту сами не были, на кладбище тоже, о подозрительных объектах понятия не имели, а вот Мизю и ее мамочку уже узнали достаточно хорошо, чтобы поверить в Мизину истерику и склонность обеих к сплетням.

У супругов Хабровичей язык не повернулся отчитать своих детей. Пани Кристина лишь попросила жалобным голосом:

— Я тебе буду очень благодарна, если в следующий раз ты сделаешь местом действия своих выдумок какой-нибудь более удаленный от нас пункт. Лучше всего Лондон или, нет, еще лучше — Австралию. В конце концов, географию ты знаешь неплохо….

Пан Роман поддержал супругу:

— И время действия тоже не мешает перенести в прошлое, хотя бы в дни молодости вашей бабушки. И тогда придумывай себе на здоровье! А теперь и ума не приложу, как мы выпутаемся из этой истории…

— Видела? — говорил Павлик сестре, укладываясь спать. — Они поняли — виновата Мизя, вернее, они сами, раз ее нам навязали. Так что чувствуют свою вину и в случае чего постараются вытащить нас из исправительного лагеря.

— А с другой стороны, мы перед ними тоже виноваты, — вздохнула Яночка. — Пришлось им столько наврать! К тому же ничего не знают о том, что мы дважды нелегально переходили государственную границу. Хотя… врать нас заставили обстоятельства.

— Знаешь, не по вкусу мне, что в эту аферу оказался замешанным пан Джонатан, — признался Павлик. — Он мне нравится. То есть, я хотел сказать — нравился.

— Мне тоже. Такой симпатичный. Хотя вот теперь думаю — может, только притворяется симпатичным? Маскируется, а сам нехороший человек. И еще мне кажется, милиционер не очень-то нам поверил.

Помолчали, вспоминая все события этого дня. Яночка взбивала подушку.

— Да нет, в брильянты он поверил, — возразил, подумав, Павлик. — То есть поверил в то, что никаких брильянтов и не было. А вот все остальное…

— А насчет остального он еще с нами поговорит, — подхватила сестра. — Сам сказал. Ясное дело, не поверил, что мы ничего не видели и не слышали.

Павлик одобрительно отозвался о милицейском поручике:

— И вообще неглупый парень. Сразу почуял — мы что-то знаем. Впрочем, на то он и милиционер, чтобы сразу почувствовать — дело нечисто. По-моему, он уже раньше следил за теми… гиенами кладбищенскими. Помнишь, в порту… или ты не видела, только я? Так вот, он наблюдал за этой гиеной, выходит, знает, что это за штучка. Милиция должна сразу чувствовать, где пахнет преступлением.

— Должна, — согласилась сестра. — Жаль, мы не можем ему ничего рассказать…

* * *

Появление возле приграничной сетки еще двух ям не могло остаться незамеченным. Пограничники были вынуждены еще более усилить бдительность. Если бы разрушенный муравейник был поближе к границе, наверняка пограничники поняли бы в чем дело, увидев свежепосаженные вокруг него три куста шиповника. Однако муравейник отделяли от границы целых три километра, поэтому никакие ассоциации у пограничников не возникли.

Ямы изучили основательно. Пришли к выводу из них извлекли какие-то предметы. Две ямы находились на сопредельной территории, одна на польской, у старой разрушенной избушки лесника. Несмотря на тщательный осмотр, характер изъятых предметов установить не удалось. Тем более следовало повысить бдительность, о чем и последовал соответствующий приказ по заставе.

Усиление бдительности выразилось в увеличении количества пограничных нарядов и более частых обходах территории. Обычные курортники даже не заметили этого. Но были три человека, которые с большим вниманием следили за режимом работы пограничников. Эти трое сразу же отметили изменения в обычном распорядке и чрезвычайно встревожились. Более того — воздержались от немедленного осуществления задуманных было мероприятий…

Местное население тоже сразу же заметило — что-то пограничники оживились. Впрочем, это их не очень взволновало, такое приходилось наблюдать не так уж редко. Пограничная служба — она нелегкая, в ней всякое случается. Местные жители обязаны были помогать пограничникам в некоторых случаях, постановления правительства обязывали их это делать, так что мужчинам из местных жителей уже не раз приходилось подключаться к некоторым операциям, проводимым пограничниками. Сами же они не горели желанием добровольно встревать в дела властей, своих забот хватало, вот почему, отметив оживление на границе, местные жители проявили к нему весьма умеренный интерес, но тем не менее некоторыми соображениями обменялись.

Вытаскивая рыбу из ящика в своем гараже, пан Джонатан сказал тестю:

— Что-то наряды зачастили. Может, опять кто из иностранных туристов набедокурил? Или собирается чего отмочить, вот они и бдят.

— А по-моему — министра ждут, — ответил тесть.

— Министр через границу побежит? — удивился рыбак.

— Зачем побежит? — возразил умудренный жизненным опытом тесть. — Так сразу и побежит! Просто шмон наводят. Надо же показать, что несут службу днем и ночью, глаз не смыкают. Я бы на вашем месте и в порту порядок навел. На всякий случай. Пора бы уже закопать вонючую треску.

— Вот вы и закапывайте! — рассердился пан Джонатан. — А я не собираюсь. У меня и без трески работы невпроворот, а тут того и гляди нас опять погонят помогать пограничникам, как уже не раз бывало.

— Вы помогаете пограничникам? — заинтересовался пан Хабрович, слышавший этот разговор. Положив на стол крупного судака, рыбак выпрямился.

— Случается, Все, кто живет в пограничной полосе, обязаны помогать пограничникам в случае необходимости. Иногда бывает даже интересно. Но порой уж слишком много времени отнимает такая забава.

— А особенно забавно, когда вызывают зимой, да еще в ночную пору, — проворчала пани Ванда. В гараже вместе с хозяевами собралась и вся семейка Хабровичей, поскольку пан Джонатан привез целый ящик свежей рыбы и вот теперь ее разгружали и чистили. Пани Кристина собиралась купить для себя парочку угрей, которых старик Любанский обещал закоптить вместе со своими в большой железной бочке за сараем. Предстоящая операция чрезвычайно интересовала Яночку с Павликом, и они решили присутствовать при копчении с начала и до конца.

— Что ж, случается, и ночью по тревоге поднимают, — сказал пан Джонатан, ловко разделывая рыбу. — Помню, раз всю ночь пришлось нам провести в лодках в заливе, а уже лед шел, холодища страшная. Да утра нас продержали.

— И что это дало?

— А нам не сообщили. Помогать-то мы помогаем, но никто никогда не скажет — в чем именно и какой толк от нашей помощи. Военная тайна! Разве что мы сами кое о чем догадываемся, в конце концов, тоже немного соображаем, не слепые и не глухие. Но толком никогда не знаем.

А старик пустился в воспоминания.

— Да сейчас разве интересно? Так, по мелочи ловят то перебежчиков, то контрабандистов. Вот, помню, сразу после войны… столько всякого подозрительного народу через границу лезло, и в ту сторону, и на нашу. Раз довелось мне лично двух диверсантов караулить, наган дали и велели не задумываясь стрелять, если который попытается сбежать. Шпионы это были, даже сто долларов мне сулили, лишь бы я на секундочку отвернулся. Еще чего! Не понравилось дочери, что отец ее такие случаи из своей биографии рассказывает в присутствии посторонних, и она сделала попытку перевести разговор на другую тему.

— Да что там вспоминать такие времена, что уже никто не помнит! А вот сейчас…

— Зато я очень помню! — не унимался старик. — Такие были времена, трудно поверить! Я ведь здесь поселился, скажу вам, с самого начала, так что чего только не насмотрелся. В Контах жили уже, даже в Крыницу приехали поселенцы, а здесь, на границе, я был один. Первый сюда приехал!

— А раз первый, — вспомнила старые обиды дочка, — мог бы, отец, выбрать себе дом получше, было из чего выбирать, так нет, такую развалину приглядел!

— Развалину? — оглянулся пан Хабрович на добротный, двухэтажный дом.

Пани Ванда пояснила:

— Так это уже мы новый выстроили. Джонатан постарался.

Тут только Павлик с Яночкой, всецело поглощенные угрями, услышали, о чем идет разговор, и переглянулись. Так, так… Пан Джонатан, член шайки гробокопателей, пользуется, оказывается, доверием пограничников, его привлекают к операциям, представляющим собой военную тайну! Кто знает, какой ущерб способен такой вкравшийся в доверие нанести обороноспособности их страны. И не является ли их гражданским долгом разоблачение преступника? Так трудно решить, нужно ли идти и разоблачать этого симпатичного человека, собирателя янтаря, такого бескорыстного любителя прекрасного? К тому же вон, сам признался, что ему не совсем доверяют, всего не рассказывают… Значит, не пользуется он полным и неограниченным доверием властей, Тяжесть ответственности придавила Павлика и Яночку, но принимать решение следовало продуманно, а для этого явно не хватало данных. Дополнительным сбором сведений занялись уже во время копчения угрей, удалившись с паном Любанским за сарай. В большой бочке запылал огонь, из-под крышки потянул дымок. Старожил здешних мест, старик Любанский, к тому же критически относящийся к своему зятю, казался детям самым подходящим источником информации. И дети дипломатично принялись за расспросы.

— А что тут было, когда вы первым поселились в этих краях? — поинтересовался Павлик, подавая старику целую охапку щепок.

Подкинув щепки в огонь, пан Любанский поудобнее уселся на пенек и с удовольствием подхватил затронутую тему.

— А ничего не было! Всего три дома стояло да военные с оружием. А больше ничего.

— А до войны? — спросила Яночка. — До войны что здесь было?

— До войны тут была рыбацкая деревушка. И лесничество. И оба порта уже были…

— …и кладбище, — продолжил Павлик.

— И кладбище тоже было, — подтвердил старик, — оно и сейчас есть, только теперь им не пользуются. Там тех еще хоронили, что до войны в этих местах жили. А сейчас туда никто и не ходит, чтобы подозрений не было.

— Каких подозрений?

Подбросив в топку два полена, пан Любанский закурил, но на вопрос почему-то не ответил. Яночка решила подобраться к кладбищу с другой стороны.

— А это кладбище… — осторожно начала девочка. — Это кладбище сейчас совсем заброшено? Может, его и вовсе уже нет?

Старик по-прежнему молча смотрел в огонь. Со своей стороны поднажал и Павлик.

— То есть, мы насчет того… может, его кто раскопал?

— А, так вы уже знаете, — неприязненно отозвался старик. — Какая нелегкая вас туда занесла? Да, связана с этим кладбищем история, очень неприятная история…

Не сразу рассказал старый Любанский эту неприятную историю, раскололся лишь после долгих уговоров и просьб. Было заметно, что уж очень неприятно ему об этом вспоминать.

— Да что тут долго говорить, кто-то несколько лет назад раскопал несколько могил на старом кладбище, и большие неприятности из-за этого получились. Шум поднялся, газеты всего мира писали, что вроде как местные таким образом мстят немцам, на покойниках свою злобу вымещают, могилы оскверняют и тому подобное. Просто от злобы так поступают или из хулиганства, или еще как. Приезжали сюда представители тех, что раньше здесь жили, так даже жалобу в международный трибунал написали…

— А кто приезжал?

— А откуда мне знать? Из ГДР, говорят, и жалобу написали, будто наши из мести так бесчинствуют. А это все глупость, уж я-то знаю. Могилы трогать никто из наших не станет. Потом наши же харцеры кладбище в порядок привели, честь честью закопали обратно все эти кости и черепа, и с тех пор уже нету безобразия. А наши туда ни ногой, да и зачем им? Лучше и не появляться там, а то опять начнут напраслину возводить и международное положение осложнять. А я вот уверен — это сами же немцы и сделали! Был один такой, что в могилах рылся, так его по-тихому отловили, никто ничего не видел, никто ничего не слышал, а уж ему теперь к нам путь заказан.

— А он-то зачем рылся?

— А вот этого никто не знает. Но сдается мне, как раз для того, чтобы нашим, местным неприятность устроить. Есть же такие подлые люди, своих не пощадит, лишь бы нам напакостить. Но его поймали, и теперь порядок.

— И что, с тех пор больше никто не разрывает могил? — уточнила Яночка.

— Теперь уже не разрывают. А остались те, что раньше разрыли. Да и не ходят теперь наши туда, я же сказал. Даже тропинки, какие были, заросли, а лесная дорога, по которой машины раньше ездили, перекопана поперек, чтобы никто не ездил. Так что за местных ручаюсь.

— Но ведь летом много постороннего народа приезжает?

— Отдыхающим старое кладбище ни к чему, — возразил пан Любанский. — Они одну дорогу знают — из дому на пляж и обратно. Ну погуляют иногда по аллейкам, и то редко. Сейчас в нашем лесу чаще кабана встретишь, чем человека.

Помолчали. Потом Павлик резко сменил тему и принялся расспрашивать старика о секретах трудного искусства копчения рыбы. Старик охотно делился опытом. Павлик помогал ему делом: приносил дрова, открывал и закрывал по указанию мастера крышку, подбрасывал щепки. К неприятной проблеме вернулся только после того, как удалось откашляться, надышавшись пахучего дыма из бочки.

— А как вы думаете… когда еще кто-то безобразничал на кладбище… и если бы теперь тоже кто-то такой нашелся… так следит кто-нибудь за порядком? Вы не знаете?

— За порядком-то? — задумался старик. И не сразу ответил: — Следят, наверное.

— Кто?

— Да всякие. И пограничники, и милиция. А больше всего такие, которых никто не знает. Следят так, что вы и не почувствуете, что кто-то следит. Явится, скажем, такой неприметный, отдыхающий или там турист, а потом окажется — начальник! Или ничего не окажется, только тот копатель уже больше не появится. Многое мне довелось увидеть здесь за все эти годы…

* * *

Продираясь сквозь заросли вокруг старого кладбища, Павлик с Яночкой обсуждали сложившуюся ситуацию.

— Выходит, только одни мы знаем, что там по-прежнему роются в могилах. Теперь надо держать ухо востро, чтобы невзначай не выдать себя. Если пан Джонатан догадается — нам конец!

— Не станет же он нас убивать, — возражала Я ночка. — Неудобно ему, как-никак живем в его доме.

— Сам не станет, но сообщникам своим обязательно скажет, а уж те нас не пощадят. Не оставят в живых, им свидетели не нужны.

— Да уж не нужны, — вздыхала Яночка. — А знаем про них только мы, видишь, пан Любанский убежден — теперь там никто не роется. И мы бы не знали, если бы не Хабр. Только благодаря собаке…

— У милиционера тоже есть собака!

— И что из того? Овчарка не охотничья собака, ей и половины не унюхать из того, что наш Хабрик обнаружил. Да и не отпускает поручик своего пса по лесу бегать, при себе держит…

Продравшись наконец на едва заметную тропинку, Павлик отер пот с лица. Теперь легче будет идти и общаться с сестрой тоже легче. А было что обсуждать.

— Слушай, а вдруг там и в самом деле кто-нибудь стережет? Спрятался, мы его и не приметили. А он там сидит…

— Ну ничего ты не соображаешь! — кипятилась сестра, отряхивая с себя лесной мусор. — Пусть даже спрятался, Хабр бы его вмиг обнаружил. И опять такие, как Любанский, могут о нем ничего и не знать, но мы-то сразу бы узнали!

— Ох, и в самом деле, не сообразил. Хабра не обманешь…

Тут бегущий впереди Хабр сообщил, что на кладбище никого нет. На этот раз дети выбрались на кладбище днем, чтобы еще засветло все хорошенько осмотреть. До захода солнца оставалось еще много времени.

Брат с сестрой выбрались на кладбище, прошли по нему и, поднявшись на холм, огляделись.

— Знаешь что, — решила обстоятельная Яночка, — надо бы нам посчитать могилы. Отдельно целые, отдельно раскопанные. Иначе не сможем разобраться.

— Правильно. И все запишем, чтобы не забыть.

— Тогда записывай. Ну, начали. Сначала целые.

Инвентаризация кладбища оказалась непростым делом. Вся его территория густо поросла высокой травой, деревьями и кустами. Старые могильные плиты порой целиком покрывал густой мох таким толстым слоем, что плиту невозможно было под ним обнаружить. Самая старая часть располагалась по северному склону холма, полого спускавшемуся к морю. Самая молодая простиралась в направлении к заливу. С востока, там, где, по всей видимости, в свое время проходила дорога, теперь простиралось не пойми что — какое-то нагромождение совершенно непроходимых бугров и глубоких рвов. Естественная пересеченность местности усугубилась деятельностью человека, окопами и раскопками, теперь поросшими колючим кустарником — терновником, ежевикой и еще чем-то. Здесь пробраться сквозь него не было никакой возможности. И не поймешь, что разрушило могилы — человеческая рука или неумолимое время. Вон из треснувшей надгробной плиты пробилось высокое дерево…

И все-таки Яночка с Павликом приложили все усилия, чтобы инвентаризацию кладбища провести как можно добросовестней. Приходилось иногда призывать на помощь и Хабра, отрывая его от прямой обязанности — оберегать покой его хозяев, бдительно обегая вокруг кладбищенского холма, чтобы вовремя сигнализировать о приближении нежелательных элементов. Подвели итоги.

— У меня получается — девять свежераскопанных могил, — сказала Яночка. — А восемнадцать раскопаны были раньше. Нетронутых восемьдесят одна штука. Всего — сто восемь могил.

— Все равно данные неточные, — заметил Павлик. — Нельзя поручиться за самую старую часть. Так все заросло, что не разберешь — одна могила или две, или несколько. Многие совсем провалились и мхом поросли.

Яночка возразила:

— Но те, самые старые, никто и не разрывал. Сразу видно — разрушились сами по себе. Так что уже неважно, сколько их там. Одной больше, одной меньше — без разницы.

— Ты права. Раскапывали только более новые.

— И заметил — в основном те, на которых лежали плиты?

Дети опять обошли плоскую часть кладбища, по ней легче было ходить. И еще раз внимательно осмотрели находящиеся здесь могилы. Наблюдение девочки оказалось верным.

— Точно! — вскричал Павлик. — Разрыты только самые свежие и обязательно с плитами.

— Ну да! И все плиты сдвинуты! Погоди, посчитаю… Из восемнадцати — шесть с плитами, а остальные без. Выходит, раскапывали не только с плитами.

— Может, плиты украли? — предположил Павлик.— Да нет, по могиле видно, была ли на ней плита.

— Выходит, раньше раскапывали могилы и без плит, а вот теперь стали копаться только в тех, которые плитами закрыты. Что бы это значило?

— Что бы значило, что бы значило… — задумалась Яночка. — Погоди, дай подумать. Похоже, сначала разрывали все подряд, наугад… Знали что спрятано в могиле, но не имели понятия в какой. А потом выяснилось — в той, на которой лежит плита. Откуда-то узнали. Или кто-то приехал и сообщил. Наверняка из тех, кто здесь раньше жил… Девочка перестала бормотать, внимательно всматриваясь в разоренные могилы и напряженно размышляя. Потом решительно тряхнула головой.

— Все понятно! Наверняка сначала кто-то знал — в одной из могил что-то спрятано, и принялся разрывать все подряд. Его прогнали отсюда. Наверняка это был тот самый, про которого говорил старик Любанский. А потом появился другой, он откуда-то знал — спрятано в могиле с плитой. Но он тоже не знает, в какой именно. Может, действительно из тех, что здесь раньше жили.

— Сколько же ему лет? — засомневался Павлик. — Давай-ка посчитаем. Тридцать пять лет прошло со времен войны… Ему могло быть в то время самое меньшее шестнадцать лет… Если сложить. Слышишь, у меня получается — минимум пятьдесят! Совсем старик!

— Не встречалось нам здесь такого, — сказала Яночка. — Нет, такого старого не попадалось. Нет здесь такого.

— Ему и не обязательно быть. Мог своим сообщникам рассказать, чтобы искали в могиле с надгробной плитой.

— И знаешь, что я тебе скажу? — заметила девочка. — Глупые они какие-то, несообразительные. Ведь и сами могли бы сообразить — тот, кто спрятал какую-то вещь в могиле, наверняка выбрал с плитой. Ведь там проще прятать. Прибежал на кладбище, отвалил в сторону плиту, закопал что надо, потом плиту на место положил, и дело с концом. Никакого следа…

Павлик подхватил:

— А если бы прятал в такой, где нет плиты, слишком много дополнительной работы. Землю разрыть, что-то спрятать, опять закопать, хорошенько разрыхлить и снова траву посеять или цветочки какие посадить. Тот, кто копался в таких могилах, совсем ничего не соображал!

— Вот и я говорю. А теперь еще и нас с толку сбил, дурак! Но ничего, теперь-то мы уже знаем — только с плитами. Сколько их осталось? Погоди-ка… Подсчитали. Нетронутых могил, прикрытых надгробными плитами, осталось семнадцать. Две из них располагались в самой старой части кладбища и были намертво пригвождены к земле выросшими из них деревьями.

Яночка вдруг сделала еще одно ценное наблюдение.

— Смотри, и с гробами что-то не то. Из свежих всего один гроб извлекли, а когда раньше разрывали — выволакивали все гробы! Что бы это значило?

Обследовав несколько недавно разрытых ям, Павлик заявил:

— Похоже, там, откуда извлекли гроб, покойника захоронили не на дне ямы, а, наоборот, сверху. Гляди, гроб извлекли, а глубина ямы такая же, как и во всех. Погоди, кажется, я понял.

Нахмурившись, мальчик уставился на полуразвалившийся гроб, из которого высыпались кости покойного. Яночка не мешала брату думать, с интересом ожидая конца размышлений.

Наконец Павлик заговорил:

— Тот, первый, что копался здесь, ну, та самая, гиена… он докапывался до покойников и их вытряхивал. Наверное, считал, что прятали в гробу. Вспомни, он ведь и в костях копался…

— Помню, — подтвердила сестра. — Наверное, думал, что это самое прятали вместе с покойником в гробу. Наверное, что-то маленькое, может, шпионские микрофильмы, вот он и копался, искал, не завалились ли где.

— А теперь гробокопатели уже знают — в гробах искать не надо! Поэтому раскапывают лишь сверху, под плитой…

— А зачем же этого выволокли? — не поняла девочка.

— Не знаю, — вздохнул Павлик. — Были у них какие-то соображения, что-то заставило.

— Семнадцать, — сказала Яночка. — Осталось искать всего в семнадцати могилах… Павлик тяжело вздохнул.

— Тоже работки немало.

— Ты за них переживаешь?

— Да нет, я подумал — а что, если бы самим найти? Но для этого потребовался бы слон или еще лучше бульдозер. Или знаешь что? Можно ведь не отваливать плиту, а просто сбоку подобраться.

— Никак спятил! — возмутилась сестра. — Не хватало еще и нам раскапывать могилы! Да ты в своем уме?

— Да я так просто сболтнул, — оправдывался Павлик. — За кого ты меня принимаешь? Да и не дурак я, соображаю — тогда бы нам никакие особые заслуги не помогли… Пошутить нельзя? Пофантазировать? Раз уж мы заговорили о поисках.

— Ну ладно, успокойся. Давай что-то решать.

Павлик опять оглядел доступную взгляду часть кладбища, теперь уже под углом зрения расследовательской деятельности. За злоумышленниками надо усилить наблюдение, им уже немного осталось, того и гляди найдут то, что ищут. Сделать так, чтобы их победа обернулась поражением, отобрать у них трофей! Выбрать подходящее место для засады, спрятаться, а в нужный момент…

— Удивляюсь, почему их сейчас здесь нет, — сказала вдруг Яночка, тоже внимательно осматриваясь. — Пусто, вокруг ни души, могли бы докопаться хоть до Новой Зеландии, никто не помешает. И вчера не работали…

— Ты еще недовольна? И хорошо, что не работали.

— Оно, конечно, хорошо, но странно… Вот я и удивляюсь…

А Павлик, осматривая окрестности, вдруг подумал о другом. Вон там, в северо-западной части кладбища, на рубеже старого кладбища и упомянутых выше непроходимых дебрей, склон холма круто обрывался в пропасть, дна которой не было видно. И эта пропасть, так же, как и склон, густо поросла непроходимой чащей колючего кустарника.

— Смотри! — показал туда Павлик сестре. — Может, это и есть та самая чаща, в которой живут кабаны? На мой взгляд, самое подходящее для них место. Немного похоже на то, где я спугнул их, споткнувшись, помнишь? Только тут намного удобнее для них, вон сколько места и совершенно непролазная пропасть.

Подобравшись на четвереньках к краю обрыва, Яночка попыталась разглядеть что-то внизу. Безнадежное дело, разве что увидишь?

— Вот интересно, а как кабаны оттуда выбираются? — подумала она вслух.

— Или по склону карабкаются, им колючки не страшны, — предположил Павлик, — или у них есть какой другой путь. Надо бы разведать… Яночка поддержала брата.

— Пошли обойдем холм с другой стороны, посмотрим что там. Может, и в самом деле имеет смысл устроить здесь засаду? Пан Любанский тоже говорил — там больше кабанов, чем людей. Но сюда обязательно вернемся, ведь мы так ничего и не решили.

Вниз спустились по пологому склону холма. Осмотренное подножие у крутого обрыва оказалось ужасным и решительно ни для чего не пригодным. Глубокие и опасные ямы поросли высоченной травой, так что свались туда — и костей не соберешь; Нагромождения сухих веток образовали непроходимые засеки. А что уж говорить о плотной стене жутко колючего кустарника, через него продраться могли разве что одни кабаны. Очень может быть, там, внизу, в этой непроходимой чаще и гнездились эти самые кабаны, но они были совершенно недоступны. Даже Хабр отступился, сделав несколько неудачных попыток пробиться сквозь чащу.

— Если кабаны где-то здесь и вылезают из оврага, — сказала Яночка, подводя итоги осмотру новой местности, — нам это ничего не даст. Засаду здесь устраивать не имеет смысла. В такой гущине ничего не разглядишь, особенно ночью, а вот мы сами очень даже можем пострадать. Гляди, опять какая ямища!

— С чего мы пострадаем?

— А вдруг придется бежать! — пояснила девочка. — Да мало ли что.

— От кабанов не убегают! — возразил Павлик.

— А что делают? Топают на них ногами и кричат: «Брысь! Пошли вон»?

— Да нет, сидят тихо и наблюдают. Не раздражают их…

— А если они выскочат на нас уже раздраженные?

— Но ведь мы же залезем на дерево! Кабаны по деревьям не умеют лазать. И пересидим. Надо только выбрать подходящее дерево.

— Разве я говорю, что не надо? Только не в этом месте. Смотри, уже сейчас тут ничего толком не разглядишь, а когда стемнеет, и вовсе… Не заметим, даже если мимо стадо гиппопотамов протопает! — Что ж, значит, устраиваем засаду в другом месте. Тем более, что тут я не вижу подходящего дерева. А кабаны ведь по всему лесу бегают. Давай посмотрим еще вон там, немного повыше по склону. Вроде бы там не такая чащоба.

Вынужденные далеко обойти подножие холма дети неожиданно наткнулись на узенькую тропинку. Хабр выскочил из кустов и побежал впереди них по дорожке, уткнувшись носом в землю. Вот он вернулся, покрутился на месте, опять пробежал вперед, остановился и интенсивно стал нюхать воздух. Потом сделал стойку, оглянувшись, видят ли хозяева. Убедившись, что видят, опять пробежал вперед и беспокойно завертелся на месте. Дети сразу поняли своего друга.

— Значит, и в самом деле сидят там! — констатировал Павлик. — Уж он-то не ошибется. Яночка принялась успокаивать собаку.

— Все понятно, песик, мы поняли — там кабаны. Не ходи туда, не надо. Мы не пойдем к кабанам. Успокойся, мой дорогой, мой умный, мой золотой. Вон туда веди, вниз не надо.

Хабр послушно направился по тропинке вверх, по прежнему чутко принюхиваясь. Особое внимание пес уделил норе крота у самой тропинки. Павлик ткнул Яночку в бок.

— Гляди! У норы след кабаньих копыт. Он учуял!

Кабаньи следы уже и детям были хорошо знакомы. Возможно, как раз по этой тропинке кабаны выходили на кормежку из своего убежища. Может, именно здесь имеет смысл устроить засаду? Если в этом месте спрятаться на дереве, можно будет хорошенько разглядеть кабанов. Злоумышленники как-то сразу вылетели из головы, все мысли брата и сестры заняли лесные невидимки, которых так хотелось увидеть!

Тропинка привела к старой, заброшенной дороге. Когда-то по ней ходили люди, но теперь она так заросла, что сразу стало ясно — тут уж никакие сборища не грозят. И в то же время по ней шлось легко и удобно, это вам не колючая чащоба. Вела дорога куда-то в глубь леса, в сторону моря. И словно по заказу как раз на перекрестке тропинки с дорогой росло очень подходящее дерево. Во всяком случае Павлик нашел его очень подходящим для засады, у Яночки же были сомнения.

— А почему ты уверен, что кабаны пойдут именно в эту сторону? Ну, выйдут по тропинке из бурелома, но зачем им к дороге идти? Пересекут тропинку и пойдут себе в глубь леса, а там и до камышей доберутся. А мы как дураки останемся сидеть на дереве и ничего не увидим.

Павлик возразил:

— Не будем мы сидеть на дереве, затаимся вот здесь, где тропинка из чащи выходит. А дерево я приметил на тот случай, если бежать придется. На всякий случай… Хотя, возможно, имеет смысл и забраться на дерево, вдруг оттуда лучше видно? Погоди, я проверю.

— Так проверяй. А я пока посмотрю, что там дальше. Мне кажется, лучше устроить засаду по ту сторону дороги, оттуда лучше видимость. Только надо посмотреть, нет ли там опять колючих кустов или какой крапивы.

— Так посмотри.

И Яночка двинулась по дороге, но путь ей преградил какой-то огромный, разросшийся куст. С трудом пролезла девочка на четвереньках под кустом и, оказавшись по ту сторону куста, принялась изучать возможности устройства там засады. Делала это с присущей ей ответственностью, тщательно проверяя поле обзора из каждого избранного ею пункта.

Павлик полез на дерево. Это был старый, развесистый граб. На нижнюю огромную ветку залезть было легче легкого. Забравшись на нее, мальчик встал на ноги, ухватился руками за следующий толстый сук, подтянулся и на него тоже забрался. Сел, чтобы передохнуть, и тут увидел, как под деревом промчался Хабр, причем в сторону противоположную той, куда пошла Яночка. Павлик, отдохнув, взобрался на третий сук, уже не такой толстый. Распластавшись на суку, раздвинул ветки, чтобы определить, что же они отсюда увидят, и увидел Хабра. Вернувшись, пес крутился внизу, чем-то очень обеспокоенный. Поняв, что Павлик заметил его, Хабр негромко, предостерегающе прорычал, давая понять, что заметил что-то важное и опасное. А вот как пес понял, что Павлик на него смотрит — это осталось тайной. Однако Хабр явно понял, что Павлика уже предупредил, и помчался предупреждать о неведомой опасности Яночку. Его предостерегающее, чуть слышное рычание заставило девочку быстренько спрятаться под кустом и замереть неподвижно. Хабр лег на землю рядом с хозяйкой. Видимость из-под куста была аховая, ну да ведь выбора не оставалось. Дорога просматривалась лишь в двух местах, и то мешали ветки и трава.

А Павлик замер, лежа на суку, и затаив дыхание смотрел на дорогу. Его наблюдательный пункт был гораздо лучше Яночкиного. Сук, на котором он устроился, простерся как раз над дорогой на довольно большой высоте, и отсюда она просматривалась на значительное расстояние. Он же сам оставался невидимым, его скрывал толстый сук и ветки с листьями. Вот только лежать на суку было очень не удобно, к тому же какая-то острая ветка колола в локоть, но пес знал, что делает, а мальчик привык ему доверять. Значит, надо замереть и ждать. Яночке тоже очень мешала сухая ветка, которая, казалось, вот-вот проткнет ухо насквозь, но девочка не осмелилась даже пошевелиться. Она тоже привыкла безгранично верить своему дорогому песику.

Вскоре настороженное ухо уловило какой-то шум. Поначалу неясный, он приближался. Вот уже можно различить в нем шелест раздвигаемых веток, легкое потрескивание под чьими-то ногами сухих веток и голоса. Из-за поворота дороги вышли два человека. Стараясь двигаться как можно тише, они негромко переговаривались, не глядя друг на друга, зато настороженно оглядываясь и напряженно всматриваясь в лесную чащу. Вверх они не смотрели. Впрочем, даже если бы и взглянули, не заметили бы маленькую фигурку в густой листве граба, не разглядели бы и другую, замершую в непроглядной темноте под кустом, а также неподвижную собаку рядом с ней. Не прекращая разговора, двое неторопливо прошли мимо и скрылись за следующим поворотом дороги.

Павлик не шевелился, когда они проходили под ним, хотя и очень хотелось немного раздвинуть ветки перед глазами. Но и без того он сразу их узнал, как только те вышли на первый же просматриваемый сверху кусочек дороги. Мелькнула чрезвычайно знакомая макушка. Та самая, которую Павлик уже имел возможность во всех подробностях рассмотреть с верхушки дюны, так что теперь не сомневался — тот самый, с глазками и ушами, Яночка же могла видеть их в лицо только коротенькое мгновение, потом довольствовалась лишь созерцанием части брюк и отдельных фрагментов их ботинок. Однако и ей коротенького мгновения вполне хватило.

Подозрительные типы удалились, дети вылезли из укрытий и смогли обменяться впечатлениями. Первым делом принялись благодарить бесценного пса. Какое счастье, что у них есть такой умный, такой сообразительный и заботливый друг! Что бы они делали без него? Выразив поцелуями и ласками признательность Хабру, брат с сестрой приступили к обсуждению новых открытий.

Павлика не устраивала дикция злоумышленников.

— Бормотали, словно у них зубы болят, рот раскрыть поленились! — недовольно ворчал он. — Удалось только часть разобрать. Вот, к примеру, рыжий Попрыгун сказал…

— А ты как понял, что один из них — Попрыгун? — перебила брата Яночка, — когда нечленораздельно бормочут, да еще шепотом, не разберешь.

— А я его не только слышал, но и видел. Знаешь, сверху видно все. Ну, не все, и то только сначала, но тогда-то я и разглядел обоих. Зато, когда проходили подо мной, хорошо их слышал, хотя почти не видел. Сверху и слышно все…

— Расхвастался… Я же не виновата, что не успела на дерево взобраться. Ну, говори же!

— Так вот, Попрыгун сказал: «Кажется, дело не в нас. Границу стерегут». А Лысый в ответ: «И все равно надо быть осторожнее, короткими вылазками. Береженого Бог бережет». А Рыжий: «Вот как раз и неосторожно с нашей стороны делать такой большой перерыв. Считаю, теперь уже можно… А больше я ничего не слышал».

Настала очередь Яночки.

— А когда проходили мимо меня, один сказал: «…и работать понемногу, надолго не задерживаться». А другой в ответ: «Из-за какой-то глупости задержка получается. Надо бы сообщить…» И все.

— Мало, — огорчился Павлик. — Жаль, что никто больше не сидел под кустом где-нибудь дальше по дороге, глядишь, услышали бы и продолжение разговора.

Яночка презрительно пожала плечами.

— И так услышали немало. Ведь ясно же — они заметили, что пограничники усилили бдительность, и перепугались. Потому и не копали ни вчера, ни сегодня.

— Но сообразили, что пограничники встревожились не из-за них. Думаешь, так оно и есть? И как понимать — «надолго не задерживаться»?

— Не знаю. Послушай, давай-ка еще раз повторим, что каждый из нас услышал. Может, что и сообразим.

Повторили, причем теперь постарались выяснить, кто именно из злоумышленников что говорил.

Вышло, рыжий настаивал на продолжении работ и поторапливал, а Лысый советовал соблюдать осторожность и работать короткими вылазками. Основательно обсудив услышанное, пришли к выводу: слова «работать понемногу, надолго не задерживаться», равно как и «короткие вылазки», относились к раскопкам на кладбище. Предложение внес Лысый, такой режим работы казался ему наиболее подходящим в условиях повышенной бдительности со стороны пограничников, а не исключено, и милиции, Даже Павлик вынужден был отметить правильность такого подхода.

— Правильно рассуждает, — неохотно похвалил он лысого злоумышленника. — Ведь чем дольше копаются, тем больше опасность, что их кто-то там застукает. А так — прибежать, разворотить одну могилу и смыться! Попробуй перехвати таких!

Яночка делала упор на положительные стороны чрезвычайного положения. Сказывался оптимистический характер девочки.

— Зато очень хорошо, что сорвался график их работ, — говорила Яночка, — пока они такими темпами раскопают семнадцать могил…

Пессимист Павлик возражал:

— А вдруг повезет подлецам, и они сразу найдут, что ищут!

— Да ты что! С чего вдруг повезет? До сих пор вон сколько роют и все без толку. Нет, сразу — исключено. Разве что во второй или в третьей могиле…

— А еще неплохо бы знать, кому они хотят сообщить, — вспомнил Павлик разговор злоумышленников. — Может, на это тоже понадобится время, не сразу приступят к раскопкам.

— Как это кому? — удивилась Яночка. — Ясно же — тому, с глазками и ушами. Хотя, возможно, и пану Джонатану. Ушастый тут не проживает, а вот за паном Джонатаном мы бы могли проследить, — раз так, нечего медлить! Хабр, за ними!

— Только издалека, — предупредила осторожная сестра. — И хорошо бы, они шли не в нашу деревню. Мизя уже наверняка вернулась с ужина.

По дороге Павлик ворчал по своему обыкновению:

— И опять помешали нам. Как сговорились с кабанами! А мы и места для засады не успели присмотреть, то дерево хоть и большое, да уж больно неудобное, весь живот отлежал…

На первом же перекрестке появилось осложнение. Одна дорога вела к морскому порту, вторая к порту в заливе. Бегущий впереди детей Хабр засомневался, побежал по первой дороге, потом вернулся, пробежал по второй, опять вернулся и кончил тем, что принялся крутиться на перекрестке приседая на задних лапах и тихонько повизгивая.

— А это уже свинство! — рассердился Павлик; — Разошлись, мерзавцы, в разные стороны! Что теперь делать?

Хабр нервничал, поторапливал принять решение. Сам не решался, дело хозяев определять, который из преследуемых зверей важнее.

— Погоди, песик, нам надо подумать, — успокаивала Хабра Яночка. — Не торопись, минутку подожди. К морю ближе, давай сначала сбегаем туда, а если что — вернемся к заливу.

— Правильно, к тому же на пляже видимость отличная, пляж просматривается на большое расстояние, — согласился брат, галопом пускаясь вслед за собакой.

Когда они поравнялись с первым портовым строением на дюне, их нагнал пан Джонатан на мотоцикле. Он не стал останавливаться, вообще не обратил внимания на детей, а с грохотом промчался мимо них и затормозил, приметив какого-то рыбака, поднимающегося по склону дюны. Не выключая мотора, пан Джонатан поговорил с рыбаком. Мотор оглушительно трещал, поэтому разговор заключался в громких криках, и Яночка с Павликом могли понять, о чем идет речь.

— А что ему здесь делать? — орал рыбак.

— Да он где-то здесь, я видел его машину! — надрывался пан Джонатан.

— Здесь?! — уточнял рыбак.

— Нет, в порту!!!

— А здесь я его не видел!!!

Услышав это, пан Джонатан развернулся так, что из-под заднего колеса мотоцикла веером разлетелся песок.

— Если ты в порт, подвези меня! — заорал рыбак.

Пан Джонатан кивнул, подождал, пока рыбак не сел на заднее сиденье, и с оглушительным треском умчался. Яночка с Павликом прибавили шагу, потому что увидели, как на вершине следующей дюны Хабр уже сделал стойку на зверя.

Рыжий Попрыгун сидел на ящике, наблюдая за тем, как рыбаки отправлялись на лов рыбы. Лодки отчаливали от берега одна за другой, вот и последняя была спущена на воду, причем корма ее уже была в море, а нос еще находился на песке. Вокруг нее суетились, видимо, рыбаки. А больше ни одной живой души поблизости. Правда, в отдалении пляжились вездесущие отдыхающие.

— Ну и что? — злился Павлик. — Сидит как пень, ничего не делает.

— Если он собирался встретиться здесь с паном Джонатаном, то ничего у них не получилось, — задумчиво произнесла девочка. — Но одно с другим не сходится…

— Мы не можем ждать, пока сойдется! — поторапливал Павлик. — А что у тебя не сходится? Надо было за тем отправиться.

— Пан Джонатан кого-то ищет, — отвечала сестра, подумав, — ладно, бежим, по дороге поговорим.

И, поспешая вслед за Хабром, пояснила:

— Слышал разговор? Хозяин видел чью-то машину, а ее владельца здесь, в порту, рыбак не видел.

— Они меняются машинами, — ответил Павлик. — То есть не так, они в машине меняются. И неизвестно, ищет ли он Лысого, или Ушастого. А если ни одного из них не видел, не может знать, который из них приехал.

— Но ехал-то он в порт. И Лысого не встретил. А должен его вроде бы знать, так ведь?

— Лысый мог куда угодно отправиться, вот и не встретились по дороге. Да чего голову ломать, сейчас все узнаем. Хабр скажет.

Яночка продолжала сомневаться.

— Нет, все-таки концы с концами не сходятся.

Разве стал бы пан Джонатан так открыто разыскивать сообщника? Не может же и этот рыбак тоже быть членом преступной шайки. Совсем посторонний человек.

— Не совсем, — возразил Павлик. — Я его уже видел. Он живет недалеко от порта.

— Может, и живет, да не обязательно в шайке состоит.

— Ну, не скажи… То есть я не о том, что он непременно член преступной шайки. Просто пану Джонатану нечего скрывать знакомство с сообщником, они могут знать друг друга по работе или еще как, а о том, что состоят в одной шайке, рыбак не знает. Вот пан Джонатан и может того разыскивать свободно, делая вид, что ищет совсем по другому делу.

— Может быть. И все равно сомневаюсь я…

Хабр, полон презрения к столь простой задаче, которую поставили перед ним, небрежно вывел своих хозяев прямехонько к забегаловке в порту. Заходить в помещение не было необходимости, Лысого дети увидели сквозь раскрытое окно. Тот сидел за столиком и пил кока-колу. Разглядели также и других за этим же столиком. И хотя были очень удивлены, поспешили сразу же скрыться, пока Лысый их не заметил.

За столиком вместе с Лысым сидели Мизя, ее мать и их знакомая по пляжу. Спрятавшись за чей-то прицеп и издали глядя на компанию за столиком, Павлик в ужасе проговорил:

— Ну, нет! Не поверю, ни в жизни я не поверю, что эти бабы разрывают могилы!

— Успокойся, конечно же, не они этим занимаются, — сказала более уравновешенная Яночка, тоже внимательно разглядывая людей за столиком. — Да и не общаются они друг с другом. Видишь же, бабы сами по себе, болтают о чем-то своем, он их даже и не слушает.

— Зачем же он сюда заявился? Коку пить?

— Не знаю. Давай понаблюдаем.

— Нам еще надо пана Джонатана разыскать.

Притаившись за прицепом, дети не отрывали глаз от окна кафе. Женщины оживленно болтали, Лысый же сидел задумавшись и не обращал на них никакого внимания.

— Вот что мне в голову пришло, — сказала вдруг Яночка. — Пан Джонатан ищет кого-то, потому что увидел чью-то машину. Не исключено, машина стоит где-то здесь, и пан Джонатан вернется к ней.

— Значит, надо найти машину! — решил Павлик. — О, гляди! Бабы уходят. Думаю, когда они выйдут, к нему за столик подсядет тот, которому надо сообщить.

— Почему ты так в этом уверен?

— Да ведь во всех детективах так поступают.

Яночка пхнула брата в бок.

— Вот тебе и на! Гляди, он тоже расплачивается! Выходит!

— Ладно, давай посмотрим, что будет теперь…

Мизя с мамой и их знакомая встали и пошли к выходу. Лысый пока еще сидел за столом, хотя по счету уже заплатил. Взглянул на часы, о чем-то подумал, но недолго, потому что к его столику подошли какие-то две молодые пары, видимо заметившие освободившиеся места. Вот Лысый и встал, вежливо освободив недостающий стул, и не спеша вышел из кафе. Опять же не торопясь он двинулся по тропинке вокруг цветника, причем в ту сторону, где стоял прицеп, а за ним прятались Яночка и Павлик. Пришлось им все время передвигаться под прикрытием прицепа так, чтобы злоумышленник их не заметил. Всецело занятые Лысым, дети совсем позабыли о другой опасности…

Выйдя из кафе, Мизя с матерью и знакомой пани подошли к цветнику и принялись любоваться распустившимися розами. Заставили и Мизю любоваться, более того — велели ей нюхать цветочки. Послушная девочка принялась нюхать, с опаской наклоняясь над колючими розами. Вот так, идя вокруг цветника, только с другой стороны, вся компания тоже приблизилась к прицепу.

Пройдя мимо прицепа и не заметив детей Лысый направился по шоссе к лесу. Шел не оглядываясь, и Павлик с Яночкой наконец-то смогли выпрямиться и размять затекшие ноги. Надо выждать подходящий момент, пусть злоумышленник отойдет подальше, тогда они пустят по его следу Хабра, а сами смогут следить за ним на безопасном расстоянии.

Так планировали поступить брат с сестрой, но не тут-то было…

— Ой-ой! Яночка! — послышался осточертевший знакомый визг. — И Павлик! Что вы здесь делаете? В прятки играете? Я тоже хочу!

Ну, знаете! Нигде нет спасения от этой зануды. И к тому же, голос Мизи был не только противным, но и отличался исключительной пронзительностью, Услышал его и Лысый, моментально обернулся и сразу же увидел Павлика и Яночку, не успевших спрятаться! А может, Мизин голос действовал на людей еще и парализующе? У Яночки мурашки пробежали по спине, у Павлика в глазах потемнело от злости.

— Тррреотрррава! — страшным голосом прорычал он.

Испуганная Мизя попятилась.

— О, ты выражаешься! — обиженно проговорила она. — Не стану я с вами водиться.

Вот оно, спасение! — поняли и Яночка, и Павлик и стали ковать железо, пока горячо.

— Тррреотрррава! — поддержала брата девочка, — тррреотрррава, Тррреотрррава…

— Трррреотрррава! — наддал жару Павлик.

Шокированная Мизя не выдержала и обратилась в позорное бегство. Скорее к маме! Хорошо, что она со своей подругой все еще любуется цветами.

Лысый недолго смотрел на Павлика я Яночку. Сразу же двинулся дальше, но внезапно сменил направление и резко свернул к порту.

— Он заметил нас! — пробурчал Павлик.

— И наверняка догадался, что мы за ним следили.

— Догадался, конечно, потому и возвращается.

И теперь не пойдет к кому-то, чтобы его предупредить о чем-то. Чтоб ей лопнуть!

Яночка оглянулась на Мизю. Распрощавшись со знакомой, Мизя и ее мать направились домой.

— Надо что-то делать! — сказала Яночка. — Давай сделаем вид, что следим за всеми!

— Теперь это уже не поможет. Нет, давай лучше поищем машину. Здесь я ее не вижу, пройдемся вдоль шоссе, посмотрим там. Вон сколько машин наставлено!

К этому времени Лысый спустился в порт и шел вдоль берега. По дороге, ведущей к порту от базы отдыха, с ревом примчался на своем мотоцикле пан Джонатан и о чем-то принялся расспрашивать рыбаков. Лысый прошел совсем рядом, но оба они не обратили друг на друга никакого внимания, не сделали ни малейшего подозрительного жеста.

Яночка с Павликом добрались до автобусной остановки. Здесь, у дороги, припарковано было много машин. Осматривая их, брат с сестрой в то же время старались не упускать Лысого из виду. Да и пана Джонатана тоже. Вот последний закончил общаться с рыбаками, взревел мотором и помчался куда-то в направлении магазина. Лысый же покинул берег моря и по дороге направился к припаркованным машинам, то есть туда, где в настоящий момент находились юные детективы.

— Сматываемся! — встревожился, Павлик. — Он сюда идет.

Яночка сказала:

— Вроде бы я нашла его машину. Вон там стоит за той большой желтой.

— Бежим, по дороге глянем на номера, чтобы убедиться.

Стараясь сохранять безопасную дистанцию между собой и Лысым, брат с сестрой пятились прячась за машинами и все более приближаясь к магазину. А Лысый не спеша подошел к своей машине, действительно припаркованной за желтым «фольксвагеном-комби», сел в нее и сразу уехал. Выскочив на середину проезжей части шоссе, Павлик и Яночка глядели ему вслед.

— Не верю я ему, — признался Павлик. — Начал он с того, что всю дорогу шел пешком. Сейчас на машине поехал, но кто помешает проехать немного, оставить машину и сделать свое дело? Я бы за ним последил.

— Теперь уже поздно, — печально констатировала Яночка. — Он уже уехал. Хабр, конечно, нашел бы его, но пока найдет в лесу его следы, тот уже давно встретится с кем надо и передаст, что хотел. И мы не узнаем, с кем встретился, ведь хватит же у него ума посадить в машину своего сообщника. Я бы посадила…

Тут им пришлось уйти с дороги, чтобы дать пройти двум рыбакам с ящиком рыбы. За ними шел третий. Когда все трое прошли мимо, брат с сестрой одновременно произнесли:

— Тот самый.

— Если ты будешь повторять то же, что я говорю, мы никогда не договоримся! — рассердилась Яночка. — Какой тот самый?

— Ты сама повторяешь за мной! — тоже рассердился Павлик, — так какой тот самый?

— Тот, с которым Попрыгун в порту общался. Я тогда из-за Мизи не слышала, о чем они говорили. Но знаю — его зовут Бронек.

— Точно! — подтвердил мальчик. — То есть не знаю, как его зовут, но тут, в порту, он тоже с ним говорил. Ну помнишь, тогда, когда заявился этот, с ушами.

— Может, это ему надо было что-то сообщить?

— Кто его знает… Ну так что, проследим за ним?

Яночка посмотрела на магазин, потом опять окинула взглядом территорию порта и засомневалась.

— Боюсь, сегодня уже поздно. И к тому же нам надо проследить за паном Джонатаном. Никак не пойму, что же он тут делает.

— Как это не поймешь? Что ты имеешь в виду?

— А вот оглянись…

С того места, где они стояли, хорошо просматривалась автобусная петля перед магазином. Там тоже парковались машины. Пан Джонатан уже который раз делал круг, объезжая петлю, и каждый раз останавливался перед одной и той же машиной — большим «фиатом» темно-синего цвета. Это уже интересно. Сначала хозяин издали рассматривал заинтересовавшую его машину, потом слез с мотоцикла, поставил его на подножку, а сам подошел к «фиату». Заглянул внутрь, обошел вокруг, подергал за все дверцы и замер перед капотом.

— Ничего не понимаю, — вырвалось у Павлика.

— Вот именно, — буркнула Яночка.

— «Фиат» темно-синий, тот самый, — вполголоса рассуждал Павлик, словно с этого расстояния пан Джонатан мог их услышать. — Номер, что ли, забыл?

— Может, он вообще ищет другой «фиат» и другого человека, — предположила Яночка.

— Похоже, машину уже нашел. А вот насчет человека — посмотрим.

Тем временем пан Джонатан перестал пялиться на капот синего «фиата», огляделся по сторонам и сделал непонятную вещь. Подняв подножку, ухватился за руль своего мотоцикла, протиснулся с ним сквозь вереницу припаркованных у обочины машин, затащил мотоцикл в какой-то куст, что рос у интересующего его «фиата», и сам спрятался под тем же кустом.

— Ни в коем случае! — предостерегающе рявкнул Павлик, правильно поняв намерения сестры и ухватив ее за руку, пояснил: — Раз уж он сторожит, нас сразу заметит. Надо бы его сзади обойти. За торговым павильоном, по ту сторону дороги где прятался пан Джонатан, на небольшой заасфальтированной площадке стояли две машины с товарами и громоздилась целая гора пустых пластмассовых ящиков из-под бутылок. Вот где можно спрятаться, Осторожный Павлик выбрал безопасный, но чрезвычайно трудный путь по пересеченной местности на задах магазина. Пробирались через ямы и кучи мусора, какое-то зловонное болото у помойки, нагромождения старых ящиков из-под рыбы и дыру в загородке. Через нее вылезли наконец на площадку у магазина и там спрятались за горой ящиков.

Объект был на месте, но явно терял терпение, крутился, то и дело меняя положение тела — наверное, не очень удобно сидеть скорчившись под кустом — и даже время от времени вылезал из-под него. Вот, похоже, пан Джонатан принял какое-то решение, так как совсем вылез из укрытия, осмотрелся и бодро зашагал по дороге к лесу, продолжая время от времени осматриваться.

— Мотоцикл оставил, стало быть вернется, — прошептала Яночка.

— Не мешало бы и нам взглянуть на номер машины, — внес предложение Павлик.

— Зачем?

— Пока не знаю. Так, на всякий случай. Я бы сбегал, пока его нет.

— Так сбегай.

Оглядевшись — пан Джонатан исчез за деревьями леса, — Павлик выскочил из засады и бегом пустился к машине. Яночка оставалась на стреме, бдительно наблюдая за той частью леса, куда углубился их хозяин. Павлик скоро вернулся.

— Ну что? — не выдержала Яночка, потому что брат был явно чем-то потрясен, однако ни слова не произносил.

— Знаешь, номер тот самый, — признался сконфуженный Павлик.

— Какой «тот самый»? — не поняла сестра.

— Номер тот самый, — как автомат, повторил Павлик.

— Что ты заладил? — рассердилась девочка. — Объясни толком.

— Лучше сама сходи и посмотри. Может, у меня какие галлюцинации или еще что…

Ни слова не говоря, Яночка пустилась к синему «фиату». Вернулась жутко взволнованная.

— Тот самый! — подтвердила она. — Слушай, теперь я уже вовсе ничего не понимаю. Ведь Лысый же уехал!

— Вот именно, уехал. На его машине были иностранные номера. А тут, на этом «фиате», тот самый номер, наш, отечественный, который был на одной табличке Лысого с иностранными номерами, но по другую сторону. Ничего не понимаю!

Ошеломленно глядя друг на друга, Яночка с Павликом молчали. До того ошарашило их открытие, что даже спрятаться забыли.

— Не перепутал? — на всякий случай спросила Яночка.

Павлик покачал головой.

— Нет, я записал правильно. Если бы еще иностранный, мог бы перепутать, но наш сразу запомнил, пока записывал. И теперь уверен — он! Да нет, не мог я перепутать, это исключено.

— В таком случае машин должно быть две штуки, — сказала девочка после продолжительного раздумья. — Интересно, двойные номера на них обеих? Такие, что на одной стороне — иностранный номер, а на другой — наш? Или только на одной машине двойные номера? Тогда неплохо знать, на какой именно. Подозрительно все это…

— Еще как! — подхватил Павлик. — Честные люди не занимались бы такими махинациями. Надо уточнить еще и такой момент: машины похожи одна на другую, как две капли воды, или чем-нибудь отличаются? Для начала хорошенько запомним эту. Подожди, я еще раз сбегаю, как следует рассмотрю.

Солнце зашло, стало смеркаться. Яночка подозвала к себе собаку, теперь ей трудно было бы заметить человеческую фигуру среди деревьев леса, а Хабр делал это с легкостью. Павлик все не возвращался. Сто лет прошло, пока он вернулся.

— Ничего особенного в машине я не заметил, — недовольно доложил он. — Машина как машина, не покорябанная, не поцарапанная, покрышки те же самые. Никаких особых примет! На счетчике двадцать четыре тысячи сто сорок два километра.

— Запиши цифру, может, и пригодится, — посоветовала сестра. — И спрячься, как мы с Хабром. В любой момент может кто-нибудь появиться. Или пан Джонатан, или кто из владельцев машины.

— Хорошо бы поторопились, скоро совсем стемнеет, — ворчал Павлик, залезая под куст, где уже спрятались Яночка и Хабр.

Ожидаемые лица появились внезапно и при весьма драматических обстоятельствах. Сначала дети заметили черную фигуру человека, спускавшуюся по склону горы. Вернее, о черной фигуре сообщил Хабр, увидели же ее лишь тогда, когда она приблизилась к ним. Это оказался тот самый тип с глазками и крысиной мордой. Вот он приблизился к автобусной остановке, промелькнув между деревьями у магазина, вот показался из-за угла магазина. И тут вдруг появился пан Джонатан. Он несся по склону горы, по нижней оконечности леса. Как он там появился — непонятно, ведь видели же, он шел вверх по склону, в лес. Тип с глазками заметил пана Джонатана, когда тот был уже недалеко от него, и сделал попытку сбежать. Из попытки ничего не получилось, пан Джонатан с разбегу налетел на него, ухватил обеими руками за отвороты куртки и, прижав в углу между кирпичной стеной торгового павильона и горой ящиков, в ярости заорал:

— Подлец! Негодяй! Дрянь такая! Будешь водить меня за нос?!

— Тихо, тише! — умоляла крысиная морда, не делая попытки вырваться из крепких рук рыбака. — Зачем на всю округу орать?

Опомнившись, пан Джонатан принялся ругаться шепотом, зато стал подбирать более крепкие словечки, а для придания словам весу время от времени стукал спиной негодяя о кирпичную стену. Как ни странно, его жертва по-прежнему не пыталась вырваться.

Подобравшись поближе к месту действия — благо, совсем, стемнело, Павлик и Яночка могли слышать почти все, сказанное обоими участниками драматического действа.

— Больше я ждать не намерен! — бешеным шепотом информировал пан Джонатан. — Куда запрятал, ты… такой-сякой, отдавай немедленно! Давно ведь нашел… такой-сякой, а ну признавайся, что с этим сделал! Небось продал, продажная тварь? Ну что крутишься, как вошь на сковороде, рыбий потрох, подонок… Спустил и денежки прикарманил, а я потом кровью… Ну, ты у меня дождешься… Крысиная морда явно пытался покончить дело миром.

— Ну, чего разоряешься! — пытался он образумить разбушевавшегося рыбака. — Ведь я все… Да я… да все образуется, погоди.

— Что образуется, что образуется!!! — выходил из себя пан Джонатан. — Шакал паршивый, гиена заср…, да разве я не вижу, как ты от меня прячешься? Да я тебя сейчас по стенке размажу, кости пересчитаю…

— Ну что вы так на меня! — шепотом возмущался негодяй, всячески пытаясь смягчить гнев нападающего. — Да я разве отказываюсь платить? Все отдам, сколько вы потребуете…

— Не только деньги отдашь, но и то вернешь или пеняй на себя! Пожалеешь, что мама на свет божий родила! Уж я за тобой прослежу, шагу ступить не дам! Деньги отдавай сейчас же, немедленно, или я из тебя все кишки вытрясу.

Негодяй заскулил:

— Да вы что! Откуда у меня деньги? Вот заплатят мне, я сразу и вам отдам, Христом-Богом клянусь. Помереть мне на этом месте, отдам! А мне обещали на днях вернуть. А вы еще показать не хотели…

— И правильно делал, что не хотел показать! Я еще и донесу на тебя, дождешься ты, дрянь паршивая, ты…

Тут негодяй дернулся в сторону и с тревогой зашептал:

— Тихо! Менты…

Пан Джонатан непроизвольно оглянулся и, похоже, ослабил хватку, чем немедленно воспользовалась крысиная морда. Вырвавшись из рук рыбака, он, пригнувшись, юркнул куда-то в щель между ящиками, выскочил с другой стороны, галопом помчался к стоявшим на обочине дороги машинам и моментально оказался за рулем темно-синего «фиата».

Пан Джонатан в первый момент вроде бы хотел гнаться за ним, но воздержался, что-то пробормотал себе под нос и быстрым шагом направился к спрятанному мотоциклу. Когда он извлек транспортное средство, сел на него и пнул стартер, синий «фиат» был уже далеко. По всей видимости, пан Джонатан не собирался гнаться за ним, потому что без особой спешки поехал, на своей машине в другую сторону, к лесу, а тот мчался к порту.

Свидетели всего происшедшего, Павлик и Яночка, находясь под впечатлением увиденного и услышанного, все еще стояли неподвижно за горой ящиков. И неизвестно, сколько бы еще стояли, если бы не Хабр. Он вдруг чуть слышно тявкнул, заставив своих хозяев вернуться к действительности. Те обернулись и опять замерли.

Рядом с ними, буквально в каком-то мере, стоял знакомый милицейский поручик. Видя, что дети не в состоянии ни слова произнести, поручик заговорил первым.

— Предупреждаю — если вы и теперь заявите, что не слышали ни словечка, я вам не поверю. Я заметил вас издалека. И, признаюсь, очень позавидовал. Будь я на вашем месте, уж я постарался бы ни словечка не пропустить из того, что здесь говорилось! К сожалению, говорилось, шепотом, мне с моего места ничего не было слышно. Мне надо знать, о чем эти двое говорили!

Искренняя, горячая речь поручика сделала совсем невыносимым и без того нелегкое положение брата и сестры. Уже при первой встрече оба испытали к нему симпатию. Очень бы хотелось действовать совместно с ним, помогать друг другу, но это было невозможно. Да, было абсолютно невозможно. Шайка наверняка имела на них зуб, а Лысый точно знал, кто они такие, об этом недвусмысленно свидетельствовало его поведение после того, как он убедился, что они за ним следят. Опять же совершенно однозначной была ссора пана Джонатана с крысиной мордой, или Ушастым. Шайка втянула пана Джонатана в свое грязное дело, а теперь пытается от него избавиться, чтобы не платить ему за раскопки. Из ссоры понятно — не оплатили работу, к тому же он подозревает их в том, что они спрятали от него то, что нашли во время раскопок.

Впрочем, не исключено, обмануть пана Джонатана пытается не главарь шайки, а только эта крысиная морда, который и в самом деле должен получить на днях зарплату за труды. Ведь брат с сестрой слышали собственными ушами разговор в лесу Лысого и Попрыгуна о возобновлении работ, прерванных на время по причине усиленной бдительности пограничной охраны. Все это на данный момент удалось выяснить, более того, стала известна и махинация с двумя похожими автомашинами. Наверняка такие сведения очень бы пригодились милиции, но дети не имели права ни слова ей сказать ибо шайка знала их тайну…

— Да скажите же хоть что-нибудь! — почти жалобно попросил поручик. — Будьте людьми. Ведь вы же слышали, о чем эти двое говорили, правда?

А у Яночки в голове вертелось одно: шайка приостановила свою преступную деятельность из-за того, что пограничники усилили бдительность. Пограничники же усилили бдительность потому… может, потому, что догадывались — кто-то нарушил государственную границу.

Додумав до этого места, девочка, уже раскрывшая было рот, чтобы чистосердечно рассказать обо всем симпатичному милиционеру, опять его закрыла, Нет, пожалуй, лучше помолчать.

Павлик тоже лихорадочно искал выхода из создавшейся безвыходной, казалось бы, ситуации, хотя, в отличие от Яночки, он сразу понял: чрезвычайная обстановка на границе вызвана ими, именно ими, пограничники разыскивают неведомых нарушителей, то есть его и сестру. Пока на них не вышли и вряд ли выйдут, ведь никто ничего не знает. Вот только Лысый… А Лысый расколется, если они начнут доносить о его шайке.

Поручик нутром чувствовал — дети молчат, потому что знает больше, чем сейчас услышали. И почему-то боятся рассказать ему. Ну да ладно, об этом после, сейчас важно узнать, о чем говорили интересующие его личности. И поручик принялся давить на психику:

— Чувствую, вы чего-то боитесь, так вот: обещаю, никто не узнает, что вы мне передали их разговор. А я не сомневаюсь, вы его хорошо слышали, сейчас вам не удастся убедить меня, будто опять ничего не слышали и не видели. И учтите, я здесь на службе и официально вас спрашиваю. Отвечайте: слышали, о чем говорили эти двое?

Яночка пошевелилась, превозмогая сковавшее ее оцепенение, и произнесла вдруг охрипшим голосом:

— Ну, ясно… Слышали…

Павлик подтвердил слова сестры кивком. Говорить он пока не мог.

— Уффф! — с облегчением выдохнул поручик. — Слава Богу! Так о чем они говорили?

— Не они, — поправила Яночка представителя власти. — Один, считай, ничего не говорил.

— Как это? — не понял милиционер.

— Ну, почти ничего…

И Яночка бросила на Павлика отчаянный взгляд. Павлик пришел на помощь сестре.

— Тихо! — тоже хриплым голосом прошипел он на поручика. И в ответ на его удивленный взгляд пояснил: — «Тихо» — так шипел тот, которого били. И всю дорогу только и повторял: «Ну тише же, не то вся округа услышит» — Вот как! — с интересом произнес поручик. — Так и говорил — «Тихо, не то вся округа услышит»?

— Так и говорил! — подтвердила Яночка. — И еще все в том же роде. «Глупо поднимать шум», «зачем вы так» и тому подобное.

— Ну хорошо, а второй что говорил?

— А второй знай ругался!

— Как именно ругался?

Поручик добирался до сути. Дети не могли сказать ему, чего добивался пан Джонатан от Лысого, но не могли сказать и того, что ничего не слышали. И опять безнадежно молчали, лихорадочно думая, как поумней ответить.

— Так как же он ругался? — настаивал на своем поручик.

И Яночку осенило.

— Нехорошими словами! — твердо заявила девочка, глядя на представителя власти большими голубыми, невинными глазами. И повторила: — Он ругался нехорошими, непечатными словами, а папа и мама не позволяют нам пользоваться такими словами. И я не могу их произнести.

Громко испустив облегченный вздох, Павлик с восхищением посмотрел на сестру. Такая тяжесть свалилась с плеч!

— Да, она правду говорит! — подтвердил мальчик. — Правду! И мы так выражаться не можем! Какое счастье, что Яночка вспомнила о непечатных выражениях! Непечатные выражения разрядили обстановку, это был прекрасный выход из трудного положения, радикальный и в то же время вполне дипломатичный. Теперь в трудном положении оказался представитель властей. Поручик вдруг понял — не имеет права требовать от невинных деток, чтобы они повторили ему грязные слова, которыми пользуются преступные элементы. Непедагогично это и вообще нехорошо. Правильно поступают родители, запрещая своим детям пользоваться нецензурной лексикой. Настораживало только одно: явное удовлетворение и даже радость на лицах этих невинных деток и торжество в их голосах. Возможно, нашел поручик оправдание для детей, это объясняется тем, что на сей раз они услышали уж слишком крепкие нецензурные выражения…

Поручик пошел на попятный.

— Итак, вы утверждаете, что второй пользовался так называемыми нецензурными словами? — пожелал убедиться он. — А между этими, нецензурными, неужели ни одного нормального не вставлял?

— Вставлял, как же! — сказала девочка и в поручике вспыхнула угасшая было надежда. — «Ты»! — кричал и опять нехорошее слово…

Надежда погасла. Поручик вдруг понял — вряд ли он узнает что-нибудь конкретное. Вся сцена продолжалась считанные секунды, он наблюдал ее издали и из того, что видел, вполне можно было сделать вывод — подозреваемые не только ссорились, но и чуть ли не подрались. Так что разговор вполне мог идти на повышенных… И расстались они внезапно, кажется, один из них попросту сбежал. Обменялись парой ласковых и разбежались. Поручик сделал последнюю попытку.

— А из этих слов, можете не говорить каких именно, вы не поняли, из-за чего эти двое ругались? И поссорились только что или еще раньше?

— Сдается мне, еще раньше, — не очень уверенно сказала Яночка, стараясь понять, чем может им быть опасно правдивое показание по этому пункту, — они как-то с самого начала не говорили никаких нормальных слов, а сразу принялись выражаться.

Павлик тоже счел возможным приоткрыть правду:

— И мне сдается — они не очень-то любят друг друга. Такое вот создалось впечатление. Поручик задумался. Вспомнилось ему первое впечатление, которое произвели на него этот мальчик и девочка при первой встрече с ними, вспомнилась сцена в порту. И он отчетливо понял: они что-то знают, что-то важное, но скрывают от него. И тогда скрывали, и вот теперь. Есть у них какая-то своя тайна. И каким-то боком эта их тайна тесно соприкасается с тем расследованием, которое он ведет уже давно и без особого успеха.

И, откинув дипломатические приемы, поставил вопрос в лоб:

— Послушайте, а что, собственно, вы здесь делаете? В этой щели между ящиками?

— Да ничего! — с ходу ответил Павлик. — Вот в этой щели мы ну ничегошеньки такого не делали. Просто проходили мимо, а они как раз в этом месте и встретились. Мы не виноваты…

— И решили спрятаться и переждать! — подхватила сообразительная Яночка. — Видим, они в нервах, драться собрались, зачем соваться таким под горячую руку? А они сразу и сцепились, ну мы сразу и спрятались.

Поручик понял: этих детишек голыми руками не возьмешь. Будь на их месте какой-нибудь взрослый, который стал свидетелем очень интересной для него сцены, уж он бы сумел заставить его заговорить, не стал бы церемониться. А тут дети. Ну как к ним подступиться, ведь ясно же — не желают говорить, будут и дальше увиливать. Все, что удалось от них узнать — это факт, что двое интересующих его людей находятся, мягко говоря, в натянутых отношениях. А если точнее, так просто в состоянии войны друг с другом. Что ж, и этот факт для поручика имел немаловажное значение.

— Ну что ж, спасибо и за это — проворчал он задумчиво и сказал: — Прошу вас, и впредь старайтесь подальше держаться от этих людей, которые так нехорошо выражаются. Серьезно вас предупреждаю — постарайтесь их избегать. И нечего вам в темноте шляться в опасных местах, забиваться в щели и под кусты, да, да, я все видел! Понимаю, не хотите мне всего сказать, ну да это вам решать. Мое же дело предупредить, чтобы держались подальше и от подозрительных людей, и от небезопасных для детей мест. Ведь есть сколько угодно мест, подходящих для таких воспитанных и вежливых деток, как вы. Пляж, спортивные площадки и скверы. А сейчас марш домой! А то еще снова встретится такой… в нервах, так он и обидеть вас может.

— Считай, нам повезло, — говорил Павлик, когда они с Яночкой неторопливо шли по лесу в сторону дома. — Отпустил, не стал больше душу выматывать. Уж очень он наблюдательный, этот поручик. Даже слишком, я бы сказал.

— И слишком много знает, — задумчиво проговорила Яночка. — Заметил — он все время следит за этим, с ушами. Наверное, знает, что он преступник, но арестовать не может. Наверное, нет достаточных оснований. Доказательств нет.

Начитанный Павлик подхватил:

— Или специально не арестовывает, следит за этим и надеется, что он его и на остальных бандитов выведет. Или дает время им разыскать документы на кладбище. А потом и захватит голубчиков с поличным!

— А я думаю — о кладбище он не знает, — возразила сестра. — На кладбище никто не караулит, как думает пан Любанский, иначе Хабр сказал бы нам.

— Вот и прекрасно! — обрадовался Павлик. — Никто не лишит нас большой заслуги. Огромной заслуги! Погоди, дай подумать. Выходит, он вывел его на пана Джонатана. Я говорю об Ушастом, поручик давно за ним следит, и теперь вот он вывел его на своего сообщника, пана Джонатана, И свободно мог вывести, скажем, на Попрыгуна… Яночка остановилась как вкопанная. Этот дурацкий допрос выбил из головы главное.

— Ведь мы так и не знаем, встречался ли Ушастый с Попрыгуном. А мог запросто. Пока все сидели в засаде здесь, у магазина. Ведь и в самом деле все торчали — и мы, и милиция, и даже пан Джонатан. Надо непременно узнать!

— Как узнаешь теперь?

— А Хабр на что?

— Поздно уже…

— Если идти по следу, до завтра оставлять нельзя. Ничего, разве что на ужин опоздаем. Хабра пришлось несколько раз провести от магазина до места парковки темно-синего «фиата». Разъяснить, что дело не в пане Джонатане, а в другом объекте с крысиной мордой.

Определив для себя, за кем следовать, Хабр уверенно пошел по следу Ушастого.

* * *

Поздно вечером, уже лежа в постелях, Павлик и Яночка могли подвести итоги этого богатого событиями дня.

— Итак, сегодня они не встретились, — рассуждал Павлик. — Ушастый явно кого-то искал, в трех домах побывал, в какую-то сараюшку заглянул. А Попрыгун прямо с пляжа отправился на базу отдыха и уже не выходил из дому.

— Возьми-ка лист бумаги и запиши все это, не то запутаемся, — посоветовала обстоятельная сестра. — Ведь чем больше у нас данных, тем больше все запутывается. Первое: кладбище. Думаю, там они несколько дней не работали, приступят в лучшем случае только завтра. Хотели сегодня начать да не смогли друг другу сообщить. Записал? Это первое.

— Второе — две одинаковые машины, — сказал Павлик и тут же записал этот важный пункт.

— И надо бы установить, чем они отличаются чем занимается каждая. Но вот как это сделать? Даже протекторы на колесах у них одинаковые.

Павлик внес предложение:

— Можно колеса одной из них облить чем-нибудь вонючим, тогда Хабр проследит ее путь и нам расскажет. Помнишь, он когда-то по запаху маминого одеколона точно определил…

— Помню, отцу тогда от мамы нагорело. Это когда он ее одеколоном облил колеса нашей машины.

Помолчали, раздумывая, что бы такое придумать на этот раз, какой-нибудь нетипичный запах, чтобы не затруднять Хабру и без того непростую задачу.

Придумала, конечно Яночка.

— Знаю! — воскликнула она. — У мамы есть миндальное молочко… или масло, точно не помню, для загара. Импортное, она неоднократно с гордостью это подчеркивала, ни у кого такого нет. Воняет по-страшному!

— Клево! — обрадовался брат. — То, что надо. Да ты не беспокойся, немножко выльем, Хабру и малости хватит. И маме останется. Так на чем мы остановились?

— На машинах. Значит, с ними тоже решили.

— Теперь пиши третье. Милиция установила наблюдение за Ушастым и паном Джонатаном. Не нравится мне это, пана Джонатана я уважаю. Он в принципе порядочный человек…

— Еще какой порядочный! — согласился брат. — Вон как дал прикурить этой крысиной морде! И слышала — не хотел им чего-то показать. А это наверняка нужная могила, что же еще?

— Я тоже думаю — он знает, в какой могиле спрятаны документы, и из-за этого они приняли его в свою шайку, но потом он не захотел им показать могилу, и теперь они его из шайки выгоняют. Надо будет как-то его перед властями оправдать. Ну пусть не совсем, но хотя бы частично.

— Четвертое. Нам теперь ни за что нельзя появляться на границе, — сказал Павлик. — У них тоже есть собаки.

— А пятое — нам надо собирать доказательства, — заявила Яночка.

— Какие еще доказательства? — не понял Павлик.

— Разные. Милиции всегда нужны доказательства. Сам подумай, если они все-таки найдут документы, а мы их у них отберем и отнесем поручику, то обязательно должны быть доказательства: где найдено, кем найдено, кто копал и когда. Иначе может на нас подумать.

Павлик почесал в затылке.

— Ты права. Только этого нам не хватало! Ну да ладно, что-нибудь придумаем. Не кажется тебе, что мы только и знаем, как сами себе работку подкидываем?

* * *

За обедом пани Кристина была очень расстроена.

— Понятия не имею, куда запропастилось масло для загара! — жаловалась она. — Все время ношу его в сумке, не могло же выпрыгнуть? И дыры в сумке нет, не выскочило. А не поможет ли Хабр его найти?

Ее супруг, похоже, не был очень уж огорчен пропажей иностранной косметики.

— Очень надеюсь, что его кто-то украл! — мечтательно произнес он. — Так воняло — сил нет!

Вот так всегда. У нее такие неприятности, а мужу хоть бы что! И пани Кристина, стараясь держать себя, холодно заметила:

— Возможно, у него был несколько э… э… интенсивный запах, зато как способствовал загоранию!

— Ну что ты так расстраиваешься? — не понимал муж. — У тебя же с собой еще с дюжину флаконов.

— Но то было самое лучшее. И такого здесь не достать. Моника его из Франции привезла.

Павлик попытался успокоить маму.

— Не переживай, никуда оно не делось, найдется. Наверняка где-нибудь возле нашего грайдола в песке лежит. Хабр найдет.

— Тогда сразу же после обеда идем на пляж! — оживилась пани Кристина.

— Ладно, — без энтузиазма согласился отец. — Можем вернуться на пляж.

— Да мы и без вас обойдемся, — великодушно предложила дочка. — Вот поедим и сразу отправимся. Дашь Хабру понюхать твой купальник.

— Прекрасно! — обрадовалась мама. — Вот мой купальник. Хорошо, что я еще не успела его сполоснуть. А где пес? А если выяснится, что масло кто-то украл, с помощью Хабра найдите вора и отнимите у него! С помощью Хабра!

— Крыся! — урезонивал пани Кристину муж. — Ну чему ты учишь детей?

— Да не беспокойся, папочка! Мы не станем биться с вором. Придумаем какую-нибудь хитрость.

— Или хитростью приведите вора к отцу. Раз он такой умный, пусть сам и отбирает. И сразу же отправляйтесь!

Павлик и Яночка быстренько покончили с обедом и выбежали из дома. И как вкопанные остановились на крыльце. У ворот гаража лежала милицейская овчарка, рядом стоял милицейский мотоцикл. Не сговариваясь брат с сестрой прямиком направились к гаражу. Из распахнутых ворот доносились голоса. Очень хотелось немного послушать, о чем там говорят, но прежде чем они подкрались к гаражу, из него вышел поручик. Пришлось сделать вид — у них в гараже совершенно неотложное дело.

Продолжая что-то говорить, поручик взглянул на детей и повернулся к своему невидимому собеседнику. Выяснилось, там не один собеседник, а целых трое. Пан Джонатан, его жена Ванда и ее отец пан Любанский починяли сети.

— Ведь это же уму непостижимо, сколько всего способны потерять люди! — жаловался хозяевам поручик. — И сразу мчатся в милицию — ищите! И сразу в крик — ах, украли! Нет, я не отрицаю, кражи тоже случаются, особенно много их летом, ведь столько разного народа сюда приезжает, в том числе и воришки. И все равно половина жалоб напрасна — сами теряют.

— Тогда чего же вы всякую жалобу к сердцу принимаете? — сочувственно поинтересовался пан Джонатан. — Напрасный труд. Да и если украли, всех воришек не переловите. А вы все время на посту, весь день в работе.

— Когда видят милицию, немного сдерживаются, — пояснил поручик. — Да и куда денешься, каждую жалобу приходится проверять.

— Так на художника тоже жалуются? — спросила пани Ванда.

— Нет, на него не жалуются. Но его мне назвали в качестве свидетеля. И я ищу его со вчерашнего дня. Может, вы его видели?

Услышав такой вопрос, хозяин быстро взглянул на поручика, потом непроизвольно куда-то в глубь гаража.

— Кого? — переспросил он. — Вы сказали — художника?

— Ну да, художника, — подтвердил милиционер. — Сказали, вчера он околачивался где-то поблизости, а сегодня нигде не видать. А говорят — и сегодня был.

Пан Джонатан ответил не сразу, долго что-то распутывая в сети:

— Мне ничего о нем неизвестно.

Поручик удивился.

— Так вы его не видели? А мне казалось, что вчера…

— Не видел. Мне и самому надо бы с ним увидеться, но все как-то не попадается. И ничего не знаю о нем.

— Жаль, — вздохнул поручик. — Ну да ничего, еще поищу. И поручик направился к калитке.

Яночка с Павликом чувствовали, что оказались в идиотском положении. Милиционер наверняка подумает, что они специально выскочили подслушать, о чем он с хозяевами говорит. А что еще может подумать, глядя, как стоят столбами? Надо дать понять, что пришли по делу. И Яночка громко обратилась к старому рыбаку:

— Проше пана, мы пришли узнать, вы сегодня будете коптить рыбу? Очень бы хотелось посмотреть. Вопрос был задан голосом, по пронзительности не уступающим Мизиному, хотя старик Любанский глухим не был. Но ведь говорилось не столько для него, сколько для поручика, который уже был у калитки. Старик Любанский ехидно ответил: — Сегодня наверняка не буду. Может, завтра, если мой зять хоть что-то поймает.

— Поймаешь, как же! — сердито отозвался пан Джонатан, перебирая сеть. — Разве такой рванью поймаешь?

Яночка, выполнив свою миссию, побежала к брату, который уже вышел на улицу. Вслед за ним вышел поручик и крикнул мальчику:

— Эй, коллега, подожди немного.

Павлик неохотно остановился. Поручик вернулся за мотоциклом и собакой и вывел обоих за ворота. Павлик терпеливо ждал. Чего от него надо на этот раз? А поручик неторопливо готовился сесть на мотоцикл и как-то рассеянно заговорил:

— О чем это я хотел спросить? Ага, у вас есть собака. Так вот, она блохастая?

Павлик просто задохнулся от возмущения. Подумать такое об их драгоценном Хабре! Как только о голову пришла подобная глупость?

— Да вы что? — буквально взорвался мальчик. — Хабр блохастый!? Надо же такое придумать! Да он даже понятия не имеет, как блоха выглядит! Никогда в жизни не видел их!

Поручик, ведя мотоцикл за руль, потихоньку двинулся по дороге. Павлик топал рядом, продолжая выкрикивать гневные слова в защиту чести и достоинства их Хабра. Нисколько не обижаясь, поручик продолжал разговор на блошиную тему.

— А что вы делаете для того, чтобы у собаки не было блох?

— Да ничего мы не делаем! — кричал в ответ мальчик, хотя милиционер задавал вопросы нормальным голосом. Уж очень возмущали Павлика инсинуации. Он даже принялся руками размахивать. — Да ничего мы не делаем для этого! Хабр сам по себе не блохастый, и все!

Тем временем оба отошли на порядочное расстояние от гаража, и поручик смог задать вопрос, который его действительно интересовал и из-за которого он, собственно, и начал неинтересный разговор о блохах.

— Ну, слышал?

— Что слышал? — не понял Павлик, настроенный на блох.

— Разговор в гараже слышал? Пан Джонатан, оказывается, и не видел художника. Что скажешь?

Он даже остановился, опираясь на мотоцикл и пристально глядя на мальчика. Тут к ним подошла Яночка и тоже остановилась. Павлик повторил:

— Художника? Какого художника?

— А ты не знаешь, кто такой художник? Да тот самый тип с близко посаженными глазами, с вторым вчера пан Джонатан… гм… ссорился. Он художник, ты не знал об этом?

— А, понимаю. Нет, не знал. И теперь вы хотите… теперь вы удивляетесь, как пан Джонатан мог его не видеть, если вчера вечером они так по-страшному… ссорились?

— Вот именно. И что ты скажешь на это?

Группа на дороге выглядела весьма живописно. Рядом с поручиком и детьми стояли две собаки. Они повернулись задом друг к другу. Милицейская овчарка глядела куда-то в сторону порта, Хабр — в противоположную. И вдруг он тихонько рявкнул. Тихонько, едва слышно, но милицейский пес молниеносно сделал «кругом!», Яночка отстала от него на доли секунды. Милицейская собака застыла неподвижно, чутко насторожившись, Яночка невольно прижалась к брату.

С той стороны шел рыжий Попрыгун.

Если по быстроте реакции Яночка проигрывала милицейской овчарке, то зато соображала наверняка не хуже ее. В голове стрелой пронеслось: вчера они заставили насторожиться Лысого, а сегодня Попрыгун увидит их в компании с милицией. Увидит, что они о чем-то разговаривают с поручиком, наверняка подумает — выкладывают ему свои соображения относительно раскопок на кладбище. Надо срочно что-то придумать и сделать так, чтобы подозрительный Попрыгун собственными ушами услышал, о чем же они говорят с милицией…

Павлик меж тем ничего не видел, всецело поглощенный беседой с милицией. Всегда они задают трудные вопросы! Вот и теперь неизвестно, как отвечать.

И мальчик озадаченно бормотал:

— А что я скажу? Откуда мне знать, что я скажу? Подумать бы надо…

И озадачился еще больше, услышав вдруг совершенно неожиданный крик Яночки. Даже вздрогнул от неожиданности. А Яночка громким голосом, действительно почти крича, обращалась к поручику, словно продолжая начатый разговор:

— И наша мама уверена — его наверняка украли! Потому как масло импортное, французское, такого здесь не достанешь! А она теперь загорать не сможет! И куда милиция смотрит!

Поручик тоже вздрогнул от неожиданности и вытаращил на девочку глаза. Оба повернулись к Яночке. Павлик краем глаза заметил приближавшегося Попрыгуна и вмиг все понял. Поручик, к сожалению, не знал того, что знали дети, и ничего не понял. Потому и задал глупый вопрос:

— О чем ты? Какое масло?

Хорошо, хоть не очень громко спросил, есть надежда, злоумышленник не расслышал вопроса милиционера. А он уже был совсем рядом. Яночка приняла огонь на себя. Почти наскакивая на поручика и тем самым загораживая его от подозрительного объекта, девочка продолжала разыгрывать потерпевшую, возмущающуюся бездействием органов правопорядка.

— Да я же уже говорила — импортное масло для загара! В пластиковом распылителе! Бело-голубом! Мама настаивает, чтобы милиция занялась похитителем и отобрала у него украденное масло! И вернула ей, а то мама без него плохо загорит! Масло для загара в бело-голубом распылителе-спрее, слышали, наверное, фукалка такая! И мама просит…

Тут и Павлик подключился:

— И мама сказала — если оно не найдется, она будет жаловаться!

В этот момент Попрыгун прошел мимо группы на дороге — трех человек, двух собак и мотоцикла, внимательно прислушиваясь и бросив настороженный взгляд на поручика. По мере того, как он удалялся, Яночка понижала голос.

— И мама сказала, чтобы вы немедленно…

— Слушайте, с меня довольно! — резко перебил детей поручик. — Перестаньте делать из меня идиота! Больше не желаю слышать ни о каком масле. И нечего мне зубы заговаривать! Оба вы прекрасно понимаете, в чем дело и что мне от вас требуется, только не желаете говорить. Ведь вам же известно — я знаю о вчерашней ссоре пана Джонатана с художником, собственными глазами видел, как они сцепились, а сегодня рыбак мне говорит, что видеть того не видел. Вот я и хотел бы знать, что вы на это скажете.

— Да мы и понятия не имели, что вы собственными глазами… — вырвалось у простодушного Павлика.

— Но теперь имеете! И неплохо соображаете хотя и стараетесь почему-то выглядеть малолетними недоумками! — бушевал видимо не на шутку разозлившийся милиционер. — Так что кончайте валять дурака и отвечайте на вопросы милиции! Яночка с достоинством возразила:

— И вовсе мы не притворяемся малолетними недоумками! А что касается пана Джонатана, так он был вынужден отпираться, потому как и его жена, и пан Любанский слушали. И даже если бы вы его на месте убили, он все равно бы отпирался. Ни в жизнь не признался!

Милиционер оторопел от такого натиска.

— С чего ты взяла?

— Так ведь я видела их лица, а вы нет! Может, с глазу на глаз он бы вам и признался, а так — ни за что! Хоть тресни! А врать он не хотел, пан Джонатан — человек порядочный.

— Да ты откуда знаешь? — чуть ли не простонал милиционер.

— Хабр сказал! — убежденно заявила Яночка и в ответ на недоверчивый взгляд милиционера добавила: — Сто раз проверено: раз Хабру человек нравится, значит, он порядочный. Нашему псу только хорошие люди нравятся.

— Боже, смилуйся надо мной! — только и проговорил поручик.

Вопреки иррациональности услышанного, в голову забралась мысль: воспользуйся он помощью этих необыкновенных детей и их мудрой собаки — и в два счета распутает сложное дело, которым занимается уже столько времени. Пришлось призвать на помощь рассудок, прогнать иррациональные ощущения и строго напомнить себе — не имеет он права привлекать посторонних, а тем более детей, к расследованию преступления. Не имеет права! В крайнем случае можно лишь задавать вопросы и питать надежду на то, что они соизволят ответить.

Разделавшись с подсознанием, поручик вернулся на грешную землю и сказал по возможности официальным тоном:

— Я ведь понимаю — вы что-то от меня скрываете. Не имею права заставить вас дать показания, но хоть скажите, почему скрываете? Вам кто-то угрожает? Или это чревато для вас еще какой-то опасностью или чем-то в этом роде?

И на Павлика, и на Яночку речь поручика произвела впечатление. Отреагировали они по-разному.

— Пусть бы только осмелился угрожать! — вырвалось у Павлика.

— Нет, — ответила Яночка. — Никто нам пока не угрожает. Но…

Она не докончила фразы. Что-то уж больно пристально смотрел поручик вслед удаляющемуся Попрыгуну.

— Что «но»? — подхватил поручик, переведя взгляд на девочку.

— Но очень может быть, у нас появятся сведения, которые… которые вам понравятся, пан поручик. И мы вам обо всем расскажем, когда… когда…

— …когда у нас будут доказательства! — опять не выдержал Павлик. — Ведь мы понимаем, не думайте, мы понимаем, для милиции всегда доказательства нужны, а не просто болтовня. И когда у нас будут доказательства, мы вам первому все расскажем, обещаем!

Поручик задумчиво глядел на брата и сестру, и его охватывало все большее беспокойство за этих поразительно шустрых и энергичных детей. Надо бы предостеречь их от… От чего? Строго-настрого запретить им лезть в опасное дело, держаться подальше от подозрительных элементов. Но как сделать это, не выдавая служебной тайны? И в то же время в голову поручика одна за другой стали приходить интересные мысли и предположения. И он ограничился тем, что очень строго, хотя и немного рассеянно официально предупредил своих молодых друзей:

— Смотрите же, если с вами что случится — будете со мной иметь дело! Уж я тогда вам не спущу! Запомните это хорошенько!

Пнул стартер мотоцикла, сел и уехал.

— Ну вот, пожалуйста, — недовольно бормотал Павлик, углубляясь в лес.— Будь у нас фотоаппарат — было бы и доказательство, а так…

— А так придется поверить нам на слово, — закончила поспешавшая за ним сестра. — И не только на слово. Я записала в тетрадь каждый час, каждую минуту. Теперь буду записывать все-все, пусть потом проверят и убедятся. В конце концов, должна же милиция тоже работать! Слушай, куда ты лезешь? Ведь мы же на пляж собирались.

— А зачем? Распрыскиватель с маслом у меня в кармане.

— Тогда почему же ты его до сих пор не подбросил?

— Потому что нам надо еще немного нафукать на что-нибудь, чтобы давать Хабру понюхать. На что? Носовой платок?

— Нет, на что-нибудь маленькое. Что бы такое придумать? Ага, вот на этот огрызок карандаша, которым я записывала данные.

Не откладывая дела в долгий ящик, остановились, основательно смазали маслом для загорания огрызок карандаша и не торопясь продолжили путь.

Торопиться было некуда. За день удалось так много сделать, что теперь спокойно можно ожидать вечера.

А началось все с самого утра. Словно по заказу, ранним утром мимо их дома проехал темно-синий «фиат» Ушастого, то бишь художника, он же крысиная морда. Хабровичи в полном составе как раз вышли на крыльцо, чтобы отправиться на пляж, а тут и появилась машина. Не очень быстро проехала по дороге в сторону базы отдыха, к кемпингу.

Придя на пляж и подождав, пока мама как следует намажется обретенным миндальным маслом для загара, незаметно похитили его и отправились в лес. Там бросились бежать напрямки, надеясь обнаружить нужную машину.

Обнаружили без особого труда. Темно-синий «фиат» стоял за кемпингом, там, где кончалась дорога. Хозяин оставил его предусмотрительно в тени дерева. Рядом рос большой развесистый куст сирени. И ни одной живой души поблизости. Ни хозяина машины, ни кого другого из отдыхающих. Наверняка прекрасный солнечный день выманил всех на пляж.

Напрыскать миндальным маслом на все четыре колеса было делом одной минуты. А после этого без промедления отправились по следам Ушастого. След его Хабр взял с легкостью, и вел этот след в направлении пляжа.

По дороге им встретился Попрыгун, уже возвращающийся с пляжа. Хабровичей он не заметил, их вовремя предупредил Хабр, успели спрятаться. Хабр посоветовал не вылезать из убежища, и правильно: вскоре вслед за первым подозреваемым последовал второй, тот самый, кого выслеживали дети — Ушастый. Тоже возвращался с пляжа. Пришлось развернуться и последовать за злоумышленниками в противоположную сторону. И увидели, как Попрыгун вошел к себе в домик. Подождали немного и убедились — встреча состоялась. Ушастый, погуляв немного по опушке леса и внимательно осмотрев окрестности, через несколько минут явился в гости к Попрыгуну.

Три охотника порадовались — вот она, встреча состоялась! И сразу же переключились на новую проблему. Желательно знать, о чем на исторической встрече станут говорить злоумышленники. А тут, как назло, дотоле пустынная база отдыха вдруг оживилась. Сначала появилась продавщица в небольшом киоске недалеко от домика Попрыгуна. Стоял этот киоск вечно запертым, а тут ей, видите ли, захотелось поработать! И покупателей нет, все на пляже, так нет же, зашла в киоск, подняла окошечко и уселась на своем рабочем месте. Ну, это препятствие еще не очень страшное, окошко Попрыгуньего домика выходило на противоположную сторону, а подслушивать Павлик собрался, ясное дело, под окошком. Хуже второе препятствие в лице супругов с маленьким ребенком. Те, похоже, собрались уезжать, с вещами и ребенком подошли к своей машине и принялись в ней устраиваться. Машина их стояла прямо напротив нужного окна. Пришлось пережидать, пока не уедут. Наконец можно действовать. Брат и сестра действовали согласованно: один подслушивал под окошком, другой стоял на стреме, потом сменялись. Попрыгун задвинул шторы в окне, мерзавец! Правда, оставалась небольшая щель, сквозь которую можно было разглядеть кусок стола и руки. Короткие, толстые, как сосиски, пальцы Рыжего и худые, нервные Крысиной морды. Сосиски выкладывали на стол пачки денежных купюр, худые жадно их хватали. Окно тоже негодяй закрыл, слов нельзя было разобрать, хотя голоса и слышались. Разговаривали, вот только неизвестно о чем.

Всегда бывший начеку Хабр предостерегающе тявкнул, и все трое опрометью бросились к лесу, где и притаились за кустами. Оттуда они видели, как сначала из дверей высунулась Крысиная морда, огляделась, потом злоумышленник выскользнул из домика и быстрым энергичным шагом направился по дороге к поселку, оставив свою машину на произвол судьбы.

Через какое-то время из домика вышел хозяин. Спокойно, не оглядываясь по сторонам и не торопясь, запер домик и через лес направился к морю. Все было ясно. Встреча состоялась, злоумышленники свои дела провернули.

Павлику и Яночке не хотелось разделяться, чтобы поодиночке следить за каждым из двух подозреваемых. К тому же Хабра ведь не разделишь! И они сначала отправились следом за Ушастым. Выяснилось, тому очень не хочется встречаться с поручиком милиции. Поручик дважды проезжал на своем мотоцикле по дороге, и всякий раз, услышав треск мотоцикла, Ушастый скрывался от милиции. В первом случае спрятался за постройками поселка, во втором — в камышах у залива. А потом вошел в один из домов поселка и надолго там застрял.

Рыжий Попрыгун до самого обеда проявлял поразительную активность. Исколесил весь пляж, общался с людьми в порту, потом устремлялся в лес, шастал там и опять возвращался на пляж. В четырнадцать часов пообедал и наконец угомонился. Вытащил из домика шезлонг, расселся на нем и принялся любоваться на высокий тростник, заслоняющий вид на залив. Поскольку зрелище не было захватывающим, дети решили — отдыхает, набирается сил для ночной работы, Яночка с Павликом не сомневались, что этой ночью непременно возобновятся раскопки на кладбище. И сейчас потихоньку тащились по лесу, тоже рассматривая прогулку как своего рода отдых. Павлик все переживал по поводу фотографического аппарата.

— Сама подумай, — мечтательно говорил он сестре. — Будь у нас фотоаппарат — и враз бы обеспечили доказательства. Машина, согласен, тоже доказательство, хотя бы ее двойные номера. Есть табличка с ними — есть и доказательства. И механизм, который помогает поворачивать табличку другой бороной. Я видел, он нажимал на что-то под баранкой, значит, там механизм. Даже если они его размонтируют, след все равно останется, милиция обнаружит. Они такие вещи умеют обнаруживать. Но вот потом… Как докажешь, что Ушастый входил к Попрыгуну и выходил от него? Никто не видел, ни одной живой души не было поблизости. А вот будь у нас фотоаппарат… Щелк — и готово! Щелк — и готово! Вот он на крыльцо поднимается, вот за ручку двери взялся. И потом еще раз щелк! — уже сквозь щель в шторе.

— Сквозь щель немного мы увидели, — сокрушалась Яночка. — Только руки и деньги.

— И тебе еще мало? — возмутился брат. — А чего ты хотела? Запечатлеть, как один убивал другого? У нас один передавал другому деньги, это, пожалуй, похлеще убийства доказательство!

— Интересно, он уже уехал? — произнесла Яночка.

— Можно проверить. Пошли низом. Пусть Хабр скажет, есть ли какие следы на дороге. А вдобавок это были не наши деньги, а иностранные. На фото иностранные очень хорошо выходят.

— Доллары, — подтвердила Яночка. — Известное дело, прохиндеи всегда расплачиваются долларами. Слушай, пускай он уже начинает. Хабр! Сунули Хабру под нос карандаш, пес с явным отвращением ознакомился с запахом миндального масла для загара и тут же сообщил, что учуял эту гадость на дороге, тянется в обе стороны. Посовещавшись, брат с сестрой направились в сторону кемпинга.

— Наверное, уехал, — рассуждал Павлик. — Но возможно, и вернулся. Во всяком случае сейчас узнаем.

Хабр довел своих хозяев до куста сирени, где до этого стояла машина Ушастого, на секундочку присел там, показывая, где именно находится источник вони, и вскочил, намереваясь бежать дальше. Павлик задержал собаку и недоуменно произнес:

— В чем дело? Вон же машина, а пес собирается бежать куда-то дальше.

Яночка обернулась. И в самом деле, темно-синий «фиат» стоял в ряду других машин у въезда на территорию базы отдыха. Правда, машина не бросалась в глаза, но раз уж они ее заметили, Хабр наверняка бы ее обнаружил. Даже если бы ее совсем спрятали, для пса это не препятствие.

— Хабрик, ищи машину! — приказала девочка собаке. — Машину! Ищи!

И жестом подкрепила свой приказ, указав на вереницу машин. Хабр понял и послушно затрусил в сторону припаркованных автомашин. Там принялся обнюхивать колеса машин. Сначала сделал стойку на белую «шкоду», потом на маленький желтый «фиатик», и наконец на темно-синий «фиат». Затем не останавливаясь вбежал на территорию кемпинга и привел к огромному рефрижератору, стоявшему у столовой. Дети поспешили за своей собакой, не зная, что и думать. Догадался Павлик.

— Мама права, — угрюмо сказал он. — Масло и в самом деле высшего качества, вон вся округа им пропахла. Пропитались колеса всех машин, которые потом по дороге ехали. Глядишь, и все остальные тоже пропитаются, они просто еще не успели там проехать.

— Ну, чего придираешься! — успокоила брата Яночка. — Ведь главное Хабр сразу нашел. Вот только не пойму, почему он здесь не устремился первым делом к «фиату», должен вонять посильнее остальных.

Павлика осенило:

— Слушай, а тот ли это?

— Тот самый, в который Ушастый садился.

— Не уверен. Дай-ка я на номер погляжу.

Подкравшись со стороны леса, Павлик взглянул на номер «фиата» и, вернувшись к сестре, с торжеством доложил:

— Так я и знал! Две тысячи восемнадцать километров! Меньше, чем было! Назад отматывает километры? Да нет, это явно другая машина! Второй «фиат»!

— В таком случае пошли! Да не домой, балбес просто пошли отсюда скорее, а вдруг кто заметил, что мы здесь машины осматриваем? Пусть думают — просто так, подростков всегда тянет к машинам.

— Да кто подумает-то?

— Как это кто? — возмутилась сестра. — Да ведь они все тут собрались и наверняка бдят! Раз тут вторая машина стоит, значит, и Лысый приехал. И кто поручится, что не спрятался и не следит за местностью? Пошли куда подальше!

— Только не на границу! — предостерег Павлик, поспешая за сестрой.

Яночка поспешила скрыться в лесу. Продираясь сквозь кусты — не по дороге же топать — она на ходу рассуждала:

— Из этого следует — сегодня непременно примутся разрывать могилы. Ночка самая подходящая, светит луна, совсем светло. Думаю, приступят не раньше полуночи, когда все затихнет…

— Но мы должны засесть в засаду пораньше, успеть раньше их. И надо хорошенько продумать, каким образом станем отбирать у них то, что они раскопают.

— Хабр…

— При чем тут Хабр? Не натравишь же ты на них собаку!

— Я хотела сказать — Хабр доведет нас до их машины. Слава Богу, миндальным маслом обе пропахли. И неужели ты не способен проткнуть им баллон, даже если они уже будут сидеть внутри? Павлик даже покраснел от стыда — как же он сам не догадался! Так просто…

— Ты права, — признал он свою вину. — Должно быть, совсем поглупел. Только протыкать надо две покрышки, одну они легко сменят. А с двумя провозятся. И поручик должен успеть, пока с места сдвинутся. Нет, погоди, снова не то говорю, ведь поручик аж в Крынице живет!

— А телефон?

— Кажется, здесь нет телефонов. Слышал я, только один имеется, у пограничников.

— Нет, от пограничников звонить нельзя, не можем мы рисковать.

— А если они, я о преступниках, а если они найдут и сбегут с документами, милиция нам ни в жизнь не простит. Хотя без колеса быстро не сбегут.

— Не забывай, у них еще вторая машина есть.

— Не волнуйся, обработаю и вторую. Пешком далеко не сбегут, да и Хабр их легко выследит. Но вот как быть с поручиком, он должен здесь быть, без него никто не подтвердит наши заслуги? Слушай, придумал! За поручиком мы пошлем Хабра. Он сбегает и приведет его сюда за пятнадцать минут.

— Поймет ли? — засомневалась Яночка. — На поручика мы его до сих пор не настраивали.

— Так надо настроить, пока не поздно! — загорелся Павлик. — И колеса его мотоцикла чем-то обработать. Тоже вонючим — масло, к сожалению, отпадает. Чем-то другим…

— Точно, бежим, — сорвалась с места Яночка. — И сразу настроим Хабра на поручика, объясним ему — «вот это поручик».

Отдых закончился, предстояло нелегкое дело. Работы невпроворот. Мчаться домой, разыскать среди маминой косметики подходящий одеколон, пахучее мыло, на худой конец, другое масло для загара, пусть отечественное, потом разыскать поручика с его мотоциклом, надушить колеса мотоцикла (хорошо бы и самого поручика незаметно, но вряд ли получится), ознакомить Хабра с новым запахом, познакомить его с поручиком… Действительно прорва дел, а времени не так уж много остается. Главное же, все дела следовало проворачивать незаметно, чтобы ни мама, ни поручик не заметили.

С первой проблемой справились без особого труда. В распоряжении пани Кристины находился целый арсенал очень пахучей косметики, из которого ее дети выбрали какаовое масло для загара руководствуясь тем соображением, что Хабр любил шоколад. Пусть песик подучит удовольствие… Поручик отыскался в порту, стоял на причале в окружении людей, о чем-то беседовали. Мотоцикл его стоял за рыбным складом. Рядом с мотоциклом лежала милицейская овчарка.

Наличие милицейского пса оказало заметное влияние на последующий ход событий.

Павлик бесстрашно подошел к заднему колесу мотоцикла. Овчарка предостерегающе зарычала. Павлик затормозил. Ближе вряд ли подойдешь. И он сделал попытку со своего места опрыскать колесо из баллончика с какаовым маслом. Овчарка зарычала громче и даже показала зубы. В ответ зарычал и стоявший до сих пор спокойно Хабр.

— Хабр, к ноге! — встревоженно крикнула Яночка и сказала брату: — Ничего не выйдет, оставь пока. Подождем поручика, без него собака к мотоциклу не подпустит.

— А что же мы скажем поручику? — возразил Павлик. — Как объясним, что прыскаем на его колеса масло для загара? Опыты производим?

— Придумаем что-нибудь. Такое, чтобы он забрал свою собаку. Ну, скажем, например, что Ушастый был здесь. О, придумала! Я бегу к поручику, а ты оставайся здесь и, гляди, не упусти подходящий момент!

Павлик не успел уточнить, какой же момент подходящий. Яночка побежала на помост. Беседовавший с рыбаками поручик сразу ее заметил, но беседы с рыбаками не прервал. Более того — повернулся к девочке спиной! Девочка вежливо подождала, пока в беседе не наступила пауза, и тронула поручика за рукав.

— Скажите, пожалуйста, — поздоровавшись, вежливо спросила девочка. — Нас давно интересует — как вы подзываете к себе свою собаку? Наша, например, на свое имя откликается. А ваша?

— А моя вот на это, — не стал темнить поручик и вынул из кармана маленький металлический свисток. — Хочешь, продемонстрирую?

Разумеется, Яночка хотела. Поручик дунул в свисток. Яночка не расслышала никакого звука, но стоящий у ее ноги Хабр навострил уши, а милицейская овчарка вскочила и прибежала к поручику на причал. Поручик нежно потрепал ее за уши. Яночка была поражена.

— Что это? Ведь не свисток же, я ничего не слышала!

Поручик объяснил:

— Правильно, человек не слышит, потому что это свисток для собак. Особый. Заметила, твоя собака тоже расслышала звук? Свисток издает очень высокие звуки, ухо человека их не воспринимает. А моя собака специально обучена, она не только слышит сигналы, но и умеет их различать.

— О, пожалуйста, покажите, как она их различает! — взмолилась девочка.

Улыбнувшись, поручик велел овчарке «лежать!», а сам отправился к складу для рыбы. Яночка поспешила за ним, невероятно заинтригованная. Приложив свисток к губам, поручик опять подул в него. И опять Яночка ничего не расслышала, зато расслышала овчарка и стрелой примчалась к поручику. И опять он нежно потрепал ее по спине и приказал:

— А теперь возвращайся на место.

Умная собака послушно вернулась на помост и опять легла на прежнее место. Хабр рядом с Яночкой стриг ушами, беспокойно приседал, вскакивал и крутился вокруг девочки. Та присела на корточки и, крепко обняв собаку за шею, стала ее успокаивать. Поручик же продолжал демонстрировать служебные навыки овчарки.

— А вот теперь смотри! — сказал он Яночке и опять приложил свисток ко рту. Теперь овчарка вела себя по-иному. Поднялась с места и неспеша затрусила к поручику. Тот не отнимал свистка от губ и, наверное, послал какой-то другой сигнал потому что его собака остановилась, послушала а потом повернула обратно к помосту.

— Видишь? — говорил поручик девочке. — Я посылаю ей разные сигналы, и она ведет себя по-разному. Ну, а теперь хватит, не стану я раскрывать тебе все свои секреты. Вот вы, например, мне своих не раскрываете.

Яночка вскочила, вспомнив о своих секретах. Демонстрация способностей милицейской собаки заставила ее совсем забыть, ради чего она сюда пришла.

— Это было потрясающе! — в полном восторге вскричала девочка. — Пан поручик, очень вас прошу — покажите и Павлику, какая умница ваша собака! А то ему обидно будет. Я его сейчас сюда пришлю, а Хабра, наоборот, заберу, а то он нервничает. Свистните хоть разочек, пусть и он посмотрит, ладно?

Тем временем Павлик со своей задачей справился. Не только набрызгал на колеса мотоцикла масло из баллончика, набрызгал щедро, не жалея, но и, подумав, стер излишек косметики с резины и даже, не пожалев носового платка, протер колеса песочком, кляня себя на чем свет стоит. Действительно балбес, не сообразил, что намасленные колеса опасны для поручика. Занесет мотоцикл на асфальте, долго ли до беды. Надо было выбрать другое средство, не такое скользкое, ну хотя бы одеколон.

И опять брат с сестрой поменялись местами. Павлик поспешил к поручику, а Яночка с Хабром — к мотоциклу. Милицейская овчарка не успела снова стартовать, а Хабр уже понял, что теперь ему вменяется в обязанность запомнить вот этот мотоцикл.

Внимательно, сосредоточенно, по-деловому обнюхал он колеса, намащенные какаовым маслом, потом на всякий случай обнюхал и сиденье, и руль, и даже двигатель. А Яночка очень сожалела о том, что поручик не оставил на мотоцикле ни сумки, ни перчаток, вот только на баранке висели мотоциклетные очки. Хабр и очки обнюхал.

А Яночка терпеливо и доходчиво объясняла собаке:

— Это мотоцикл поручика. Понял? Поручика. И очки тоже поручика. Понял? Поручика. Запомни, дорогой: поручик, поручик, поручик!

Хабр наконец кончил нюхать и поднял голову.

— Поручик, — сказала его хозяйка. — Где поручик?

Тоже мне, задачка! Хабр моментально выбежал из-за склада и устремился на причал. Там сел рядом с поручиком и как-то лукаво взглянул на хозяйку — неужели она считает его таким дураком, что тысячу раз повторяла «поручик, поручик». Будто он и раньше не знал, кто такой поручик.

— Понял! — ответила Яночка, перехватив вопрошающий взгляд брата, и обратилась к поручику:

— Наша собака уже знает вас. В случае чего… Девочка не договорила, не зная, как лучше предупредить милицию о том, что к ней обратятся в случае чего, и в то же время не выдать преждевременно их тайну. На помощь, как всегда, поспешил Павлик.

— А как зовут вашу овчарку? — спросил он поручика, действительно потрясенный ее способностями. — А то вы на нее только свистите, а по имени ни разу не назвали.

— Цыган его зовут, — ответил поручик, позвал овчарку, и все вместе неторопливо пошли к его мотоциклу. Неторопливо, ибо по дороге поручику надо было закончить разговор с Хабровичами.

— Так в случае чего? — спросил он Яночку. — Теперь нечего темнить, начала, так заканчивай.

— Я хотела сказать, — запинаясь начала девочка, — что если возникнет необходимость… надо будет вас позвать… а тут ведь нет телефона.

И опять подключился Павлик:

— Чтобы в случае чего Хабр мог вас разыскать привести куда надо. Ведь может же случиться, мы случайно что-то интересное увидим как раз тогда когда вас не будет поблизости. И пошлем за вами Хабра.

— Я ведь могу и в Крынице быть! — возразил поручик. — Неужели вы думаете, что ваш пес способен меня и в Крынице разыскать?

— Конечно! — уверенно заявил Павлик. — Для Хабра норма — сорок километров в день. Но если надо, и пятьдесят пробежит, только немного устанет. Мы сколько раз проверяли, потому как папа говорит, что охотничьей собаке нужна постоянная тренировка, она должна быть в форме, иначе потеряет свои охотничьи навыки. Мы вместе с папой проверяли и километраж, и время. До Крыницы Хабр должен добежать за двенадцать минут.

— А где он у вас тренируется?

— Сейчас здесь. Тут очень подходящая местность.

— Что ж, неглупо, — похвалил поручик. — Рад, что пес попал к вам, вы относитесь к нему со всем уважением, а главное, знаете, как надо обращаться с собакой, не то что другие собаковладельцы. Ведь для большинства что собака, что корова — без разницы. С уважением относитесь вы к своему псу. Если бы хоть половину такого уважения проявили ко мне…

— Что? — притворился непонимающим Павлик. — Вы о чем?

— В данном случае о том, что такого вы надеетесь увидеть или услышать в мое отсутствие? И почему тогда нужно будет сообщить мне срочно, чтобы уложиться в двадцать четыре минуты, а не подождать, скажем, до нашей следующей случайной встречи? Или даже не случайной. Почему не сказать мне об этом сейчас, а пороть горячку потом? Неужели нельзя вот сейчас мне все толком и рассказать?

Неизвестно, убедили бы слова поручика детей, если бы не его пес. Пес, умная и благородная овчарка, явился лучшим агитатором. Такая собака могла быть лишь у хорошего, честного, умного и благородного человека, это же ясно! Такому человеку можно доверять.

Яночка вопросительно поглядела на брата, тот разрешающе кивнул, бросив взгляд на милицейского пса. Все ясно, как всегда, брат и сестра без слов поняли друг друга.

— Ну хорошо, — начала девочка, — так и быть, скажем. Мы довольно много знаем.

— А я уже давно это понял. С самого начала догадывался! — сказал поручик.

— Но мы не потому вам не говорили, что не хотели, а потому, что нам нужны заслуги. Большие, — немного путано пояснила девочка.

— Заслуги? Какие заслуги и зачем они вам? — разумеется, не понял милиционер.

— Говорим же вам — особые, очень большие заслуги. Или хотя бы одну, но совсем особую! — подключился Павлик. — Не станем больше темнить, чего уж там, мы тут такое отмочили, что спасти нас сможет только такая заслуга, как отсюда до Америки. И вы не имеете права лишать нас ее!

— Чтобы я стал отбирать у вас заслугу?! — возмутился поручик. — Да храни меня Бог от такой подлости! Напротив, всем, чем могу, готов вам помочь, только скажите же наконец, что же вы такого отмочили?!

— Что ж, придется признаться, — неохотно произнесла девочка. — Только не сейчас, а после всего. Вот как все до конца распутаем, так и признаемся, сразу вам покажем. То есть того… я хотела сказать, сразу обо всем и расскажем. А распутать должны мы сами, и тут мы не отступимся! Очень может быть, раскроем уже сегодня, или завтра и тогда… и тогда…

— И тогда нам без вас не обойтись, — признался Павлик.

Поручик нахмурился. Путаное объяснение, придется вносить ясность. И он задал наводящий вопрос:

— Погодите, должен же я сообразить… Скажите, а в том, что вы собираетесь сегодня раскрыть, художник как-то участвует?

— Еще как! — вырвалось у простодушного Павлика.

— Он сегодня от вас сбежал, — добавила Яночка.

— Сбежал?! Когда?

— А когда вы ехали по дороге на мотоцикле в сторону кемпинга. Увидел вас заранее и в лесу спрятался. Вернее, услышал…

— Ты, слушай, а может, он думал — это едет на своей тарахтелке пан Джонатан? — ткнул сестру в бок Павлик. — Ведь он еще толком не успел разглядеть, кто едет, только услышал — на мотоцикле.

— Может быть, не уверена, — задумалась Яночка.

Поручик как клещ вцепился в художника.

— Погодите, погодите, давайте по порядку. Неважно, от кого он сбежал. Что потом делал? Не сомневаюсь, вы знаете.

— Знаем, конечно. К заливу пробрался, на базу отдыха, лесом шел. А в поселке вошел в один домик, знаете, через два дома от администрации. И торчал там довольно долго.

— Как долго и что сделал, выйдя из этого дома? — интересовалась милиция.

— А мы не знаем. Мы не дожидались, пока он выйдет, у нас другие были заботы. Надо было за вторым проследить.

— За каким вторым?

Поскольку дети опять замолчали, пришлось снова задавать наводящий вопрос:

— Художник до этого с кем-то встретился?

— А вот об этом вы и сами наверняка знаете, иначе не стали бы так интересоваться художником, — хитро заметила Яночка. — Ведь им же милиция интересуется, разве не так? А почему?

— Потому что он занимается нехорошими делами! — выдал служебную тайну поручик. — Может, вы видели, кому он это продает?

— Видели, — признался Павлик, — только видела как брал деньги, а не продавал. Деньги за работу…

— А он все время только и делает, как деньги за работу получает! — гневно сказал поручик, — и я должен знать — от кого получает! Ведь не могу же я…

Спохватившись, поручик замолчал. Молчали и дети. Как-то сразу все вдруг поняли, что выболтали больше, чем следовало бы. Поручика даже в жар бросило, надо же, о служебных делах разболтался! И в то же время у него создалось такое ощущение, что говорят они о разных вещах, а эти пронырливые дети знают намного больше его.

— Что ж, — дипломатично заметил поручик, додумав до этого места. — Полагаю, мы достаточно много рассказали друг другу, теперь можем ехать дальше. А что касается заслуги, считайте, она у вас в кармане. Так что выкладывайте!

— Ваш художник в одной шайке с таким… рыжим, — не очень охотно признался Павлик.

— И с одним Лысым, — добавила Яночка, считая, что справедливо будет назвать всех злоумышленников, — а пан Джонатан уже не состоит в их шайке, они его исключили. Потому… потому что он не хотел… не хотел делать то, чего они требовали.

— А что они требовали? — гнул свое поручик.

— Ну надо же, все ему хочется знать! — не выдержал Павлик. И поймав грозный взгляд милиции, смирился: — Ну ладно, ладно. Он не пожелал им показать…

Поручик чрезвычайно изумился.

— Даже не пожелал показать?!

Дети как-то упустили словечко «даже», обрадованные тем, что дотошный поручик не принялся выяснять, чего же не пожелал показать пан Джонатан. Павлику же очень хотелось как можно дальше уйти от опасной темы, и он поспешил переключить внимание милиции на другие обстоятельства дела. И он посоветовал:

— Вы бы лучше машиной занялись.

— Так я же занимаюсь, — с ходу возразил поручик, не отдавая себе отчета в том, что как бы оправдывается перед этими молокососами. — Давно занимаюсь. Прекрасно знаю, что она стоит у кемпинга.

— Фиии! — пренебрежительно присвистнул Павлик.

И в ответ на удивленный взгляд поручика изволил пояснить:

— Стоять-то она, может, и стоит, да только не в одном месте. Кое-где не мешало бы еще поглядеть…

— А ну выкладывайте, что вам известно по данному вопросу! — резко потребовал поручик. — И по возможности яснее!

— Да нам и самим пока не все понятно, — признался Павлик. — Но что бы вы сказали, если бы сегодня, скажем, счетчик показывал двадцать четыре тысячи, а завтра на счетчике той же машины было двадцать две тысячи километров?

Поручик привык на вопросы давать четкие и ясные ответы. И на этот раз ответил так же:

— Я бы подумал, что хозяин машины собирается ее продавать и подкручивает счетчик. Или это делает кто-то другой, но так я мог подумать лишь в том случае, если бы видел собственными глазами, как из машины выходит другой человек, не хозяин.

— Нет, другого человека мы собственными глазами тоже не видели, — честно призналась Яночка. Павлик осуждающе молчал. На его взгляд, поручик соображал неважно и выводы делал не только медленно… но, главное, не правильно. А в голове бедного поручика бушевала целая оргия всевозможных предположений от услышанного, и он всеми силами пытался свои предположения скрыть от дотошных следопытов. Впрочем, по опыту зная, что в таких случаях лучше всего наступать, он вежливо попросил:

— Я буду вам чрезвычайно признателен за все известные сведения о данной шайке. Итак, один рыжий и один лысый…

— Он не совсем лысый, — поправила Яночка, — волосы у него все же есть, лысый он на самой макушке. Так вот, этот лысый и этот рыжий делают вид, что совсем незнакомы, и встречаются так, чтобы их никто не видел…

— Ха, ха! — вставил Павлик. — Уж мы-то увидели!

Яночка продолжала:

— А ваш ушастый художник встречается только с Рыжим и тоже старается делать это так, чтобы никто не видел.

— А вы откуда это знаете?

— От нашей собаки. Наш Хабр прекрасно их различает и унюхает при любых обстоятельствах.

— А от которого из этих злоумышленников художник брал деньги?

— От Рыжего. И это были иностранные деньги.

— И это тоже вам сказал ваш Хабр? — поразился поручик.

— Да нет, — снисходительно усмехнулся Павлик. — Это мы видели собственными глазами.

— Где?!

Сделав знак брату не выскакивать, Яночка сказала:

— Мы вам скажем, но при условии, что вы сразу же не отправитесь их арестовывать. Если пообещаете не делать этого — тогда скажем.

— А почему мне не стоит их сразу арестовывать?

— Потому что они должны… они наверняка еще кое-что сделают.

Поручик с уважением взглянул на детей.

— Что ж, весьма умное замечание. Я тоже считаю — если должны, пусть еще кое-что сделают, но при условии, что я буду об этом знать. Не беспокойтесь, не кинусь я их сразу арестовывать.

Дети в свою очередь с уважением взглянули на поручика.

— Понятно, — сказал Павлик. — Вам тоже нужны твердые доказательства, милиция вообще любит неопровержимые доказательства. Вот и я говорю — будь у нас фотоаппарат, уж мы бы вас завалили неопровержимыми доказательствами! Те иностранные деньги очень хорошо бы получились на снимке.

— Так где вы их видели?

— Да у него в домике. Он тут, на базе отдыха живет, в домике. Да Рыжий же! А Лысый тоже где-то живет, только мы не знаем где.

— А фамилии их знаете?

— Зачем вам их фамилии? Если вам все будет известно, вы и так их переловите.

— Так пока мне еще не все известно?

— Ясное дело, не все.

— И больше мы пока вам не расскажем, — решительно заявила Яночка. — Потому что не вы должны захватить их на месте преступления, а мы, иначе, выходит, напрасно старались. Потерпите, может, уже недолго ждать. Ничего, придется потерпеть.

Тем временем поручик немного упорядочил хаос в голове и пришел к кое-каким выводам. Главное, понял, что ему не мешает срочно кое-что предпринять. Вслух он произнес:

— Что ж, не очень нравится мне ваше упрямство, ну да я уже понимаю — ничего с вами не сделаешь, придется действительно потерпеть. Я обещаю потерпеть, но и вы обещайте мне одну вещь. Ни при каких обстоятельствах ничего не предпринимать! Ни в коем случае ни во что не вмешиваться! Не мешайте им, наблюдайте, но из безопасного места. Главное — не показываться им на глаза, чтобы они и не подозревали о вашем присутствии! Поняли — не вмешиваться ни при каких обстоятельствах, даже если они примутся убивать друг дружку! Сидеть тихо и только смотреть! Обещаете?

— Относительно того, чтобы им на глаза не показываться — хоть поклясться готовы, мы и сами так считаем, — заверила поручика Яночка. — Впрочем, согласны и на все остальное. Торжественно обещаем!

Павлик молчал, глядя на поручика милиции большими невинными глазами. И поручик отказался от первоначального намерения немедленно отправиться к родителям и все им рассказать. Впрочем, у него уже не оставалось на это времени, а он очень хорошо помнил о том, как его силой удерживала в том доме настырная Мизина мама. От такой скоро не вырвешься. И еще поручику смутно помнился какой-то крем от загара, который там пропал, так что снова у обитателей того дома есть основание вцепиться в милицию. Нет, сейчас решительно не до этого. Надо немедленно действовать! И, наскоро простившись с детьми, он умчался на мотоцикле.

Дети тоже поспешили домой. Наверняка их уже ждут к ужину.

— Теперь найти только что-нибудь острое для протыкания покрышек, — говорил по дороге Павлик. — Учти, это ты торжественно обещала ничего не предпринимать, я молчал, ты заметила?

— Ясное дело, — спокойно отозвалась сестра, — потому и взяла клятву на себя, ведь с колесами ты и один управишься? Я не стану и прикасаться к ним, так чего же мне не пообещать? А насчет того, что хорошенько спрячемся — тут уж я не кривила душой.

— И как быть с родителями? Надо сделать так, чтобы не заметили, когда мы уйдем из дому. Пусть думают — мы спим. Выйти из дому придется незаметно. Я уже знаю как. Через котельную внизу.

Дверь в подвал они оставляют открытой, потому что запирают гараж.

— И на всякий случай захватим ключ, — добавила Яночка.

Постепенно весь дом погрузился в сон. Из окошка котельной вылезли две маленькие тени. Надо признаться, вылезли с некоторым трудом, зато третья выскочила легко. Затем три тени бесшумно, как и положено теням, пробежали через двор, без скрипа отворили калитку, пересекли дорогу и углубились в темный ночной лес.

Пока шли по лесу, взошла луна и залила серебряным светом и лес, и кладбище на холме, и огромный развесистый куст на самом краю холма. Яночка с Павликом в сопровождении верного Хабра забрались поглубже в тень под кустом и притаились там в непроглядной темноте. У Хабра ушки были на макушке, время от времени они слегка подергивались, поворачиваясь в сторону лишь ему слышного шума. Дети ничего не слышали, стояла абсолютная тишина. Только изредка шелестели деревья под налетавшим легким ночным ветерком. Первым потерял терпение Павлик.

— Сколько ждем! — ворчал он по своему обыкновению. — А вдруг они сегодня совсем не появятся? Прошлый раз пришли раньше, в эту пору уже вовсю орудовали.

Яночка успокаивала брата:

— Прошлый раз шел дождь, забыл? Вот они и могли заявиться пораньше, а теперь им приходится пережидать, пока все утихомирятся.

— Так уже давно утихомирились.

— Подождем еще немножко.

Тут Хабр шевельнулся и поднял голову. Яночка с Павликом замерли. Они ничего не слышали. А Хабр явно что-то услышал и принялся еще и нюхать воздух в той стороне, где кладбище. Бросил взгляд на хозяев, понял — они начеку, и сам, казалось, был готов в любую секунду сорваться с места. У Яночки и Павлика от волнения мурашки побежали по спине. Оба разом взмокли.

А вокруг по-прежнему стояла тишина, ничего не происходило, только Хабр чутко стриг ушами.

Но вот и дети услышали легкий шум. Кто-то шел по лесу. Вот хрустнула под ногой сухая ветка, вот зашелестели раздвигаемые кусты. Наконец в полосе серебристого лунного света появились две фигуры. Казалось, они идут прямо на их куст. Не дойдя до них всего нескольких метров, двое мужчин остановились и положили на землю какие-то принесенные с собой предметы. Вот они оглядываются, прислушиваются. Тут Павлик и Яночка узнали в одном из прибывших рыжего Попрыгуна, второй был им незнаком. Насколько удалось рассмотреть при свете луны, это был еще довольно молодой, худощавый человек с гладко причесанными светлыми волосами и более темными бачками. Бачки отбрасывали тень на лицо, а прилизанные волосы блестели в лунном свете.

Итак, для начала оба довольно долго постояли неподвижно, оглядываясь и прислушиваясь. Павлик с Яночкой даже дышать боялись. Видимо придя к выводу, что все спокойно, Попрыгун пошевелился и принялся снимать свитер, вполголоса проговорив:

— Порядок. Можем начинать.

Прилизанный по его примеру сбросил куртку. Оба нагнулись, металлически звякнули орудия труда. Подошли к одной из могил. Попрыгун, согнувшись, принялся шарить под кустом, росшим возле могилы. Долго шарил, наконец извлек какие-то длинные не то палки, не то жерди. Лунный свет изменчивый, в его неверном освещении предметы предстают в каком-то искаженном свете, и Павлик с Яночкой не могли разглядеть, что же такое Попрыгун достал. Похоже на треногу. Да и за действиями двух злоумышленников было трудно следить: шевелились они, шевелились их тени, шевелились тени ветвей деревьев, что-то тихонько позвякивало, потрескивало. Затаив дыхание всматривались дети в темные фигуры преступников, вслушивались во все эти звуки и старались понять, чем они занимаются. А злоумышленники, тихонько побрякивая металлом, что-то делали с верхушкой треноги, затем оба наклонились над надгробной плитой. А потом Попрыгун резко выпрямился, отступил на два шага и, протянув руки вперед, негромко скомандовал:

— Ну — раз, два, взяли!

И сильно дернул руками за что-то, напоминавшее цепь. Раздался скрежет, плита дрогнула, один ее край приподнялся. Прилизанный поспешил на помощь, чем-то поддел, и плита со скрежетом съехала вбок. Попрыгун опустил руки с цепью, и оба принялись переносить свои приспособления к другому концу бетонной плиты. Тот конец надгробия находился в глубокой тени ели, так что его невозможно было разглядеть юным наблюдателям. Тут Хабр, с напряжением наблюдавший за злоумышленниками вместе со своими молодыми хозяевами, внезапно насторожился и, беспокойно оглянувшись, чутко повел носом. На этот раз хозяева не заметили его волнения. Все их внимание было поглощено действиями злоумышленников. Гробокопатели трудились в поте лица. Они поддевали надгробную плиту то с одного конца, то с другого, и все это сопровождалось очень неприятными звуками — сопеньем и пыхтеньем преступников и отвратительным скрежетом плиты. Вот вроде бы они совсем сдвинули плиту.

Прилизанный отер пот со лба и схватился за лопату. Рыжий все никак не мог отдышаться. Вытерев отекающее потом лицо, он взял в руки не лопату, а опять свою треногу.

— Брось лопату, — вполголоса распорядился Попрыгун. — Давай сразу и вторую отвалим. Будем сразу по две обрабатывать.

— Тяжело ведь! — запротестовал Прилизанный.

— Делай, как велят. Без разговоров!

И преступники перешли к соседней могиле. Перенесли свое приспособление и тем же манером принялись отодвигать могильную плиту. Опять раздавались сопенье и пыхтенье людей и скрежет бетонной плиты. Вот вскрыли и вторую могилу. И тогда оба схватились за лопаты. Копали слаженно, отбрасывая далеко в сторону вырытый песок.

— Что-то есть! — вдруг приглушенно воскликнул Прилизанный.

Яночка с Павликом даже подскочили под своим кустом. Попрыгун вылетел из другой могилы, словно его подбросило неведомой силой. С разбегу свалился он на Прилизанного, и оба принялись руками разгребать землю, позабыв обо всем на свете. Хабр тоже вскочил с места под своим кустом и беспокойно завертелся, то обращаясь носом в сторону гробокопателей, то глядя куда-то назад. Интенсивно нюхал воздух и волновался все больше.

— Дурень! — разочарованно проговорил Попрыгун. — Это же корень дерева. Соображай, здесь их полно. Давай рой дальше.

И преступники вновь взялись за лопаты. Стоя на четвереньках под своим кустом, Яночка и Павлик не спускали глаз с мелькающих лопат. Вот несколько замедлилось мельканье лопаты Прилизанного, вот прекратилось совсем, вот Прилизанный целиком скрылся в могильной яме. Видимо, копался там уже без помощи лопаты, наконец вылез и заявил начальству:

— Докопался до покойника. Ну что, принимаемся за следующую?

Молча взялся Попрыгун за свои хитрые приспособления. Брякнуло железо, поднапряглись копатели, и очередная надгробная плита со скрежетом начала приподниматься. Сопел Прилизанный, Попрыгун громко, хрипло отдувался. И такой они подняли шум, что Павлик и Яночка могли уже пошевелиться и немного размять затекшие руки и ноги. И даже потихоньку переговариваться, ибо все вокруг заглушали звуки напряженной работы — громыханье инструментов, скрежет передвигаемой бетонной плиты, подаваемые Попрыгуном напарнику команды.

— Это как же понимать? — ворчал под кустом Павлик. — Ведь собирались же работать понемногу, короткими вылазками, одна могила — и смываться! А тут…

Яночку тоже встревожили действия преступника. А главное, раз изменили планы в этом отношении, могли внести коррективы и в дальнейшие свои действия. А они с Павликом не знают, какие именно коррективы. А вдруг решили за один раз обработать все семнадцать могил?

— Ну тогда же они наверняка найдут! — волновался Павлик.

— Если все разроют — наверняка найдут, — уныло подтвердила Яночка.

А Хабр меж тем все больше нервничал. Он уже не мог лежать спокойно, вскакивал, садился, опять вскакивал. Наконец Яночка обратила на него внимание и сразу поняла, что происходит нечто экстраординарное, причем недалеко от них, где-то сзади. И тем не менее девочка не могла переключиться на эту новую опасность, слишком уж важные вещи происходили на кладбище. Прилизанный раскапывал уже третью могилу, а Рыжий примеривался со своими причиндалами к четвертой, сложив на надгробии пятой остальные инструменты. Если в таком темпе они станут работать и впредь, могут найти то, что ищут, в любую минуту. Дети пришли в отчаяние. К тому же сообразили, что неудачно выбрали место засады, так как злоумышленники постепенно преградили им путь к дороге. Надо было засесть по другую сторону кладбища.

— Если они сейчас найдут, потащат сразу в машину, я не успею… — стонал Павлик. — Не могу же я бежать за ними и силой отбирать…

— Значит, надо их спугнуть! — прошептала Яночка. — Пусть испугаются и сбежат. Придумай что-нибудь!

— Бросить что-то?

— Дурак! Хабр выскочит!

— А, может, Хабра на них натравить?

— Следующую! — злобно выдохнул Попрыгун.

И эта «следующая» явилась последней каплей.

— Хабр, взять! — не помня себя приказал Павлик.

И тут произошло ужасное. Доведенный до крайности Хабр, уже давно раздираемый противоречивыми чувствами — интересом его хозяев к тому, что делается на кладбище, и извечным охотничьим инстинктом, всегда тихий, молчаливый, неслышный Хабр отмочил такое, чего от него никто не ожидал. Страшно зарычав, он грозно, оглушительно гавкнул!

В мгновение ока поднялось нечто невообразимое. Неистово и яростно фыркнули кусты где-то позади Павлика и Яночки, и земля задрожала от топота тысяч каких-то чудовищ, ринувшихся с ужасающим грохотом и устрашающим храпом сквозь заросли. Эхо понеслось по всему лесу.

— Кабаны! — заорал из могилы не помня себя от ужаса Прилизанный. Вскочив в панике на ноги, Яночка еще успела заметить ужасную вещь: Хабр рыжей стрелой несся через рвы и ухабы огромными прыжками, а за ним в яростном преследовании с какой-то сверхъестественной скоростью мчались три черных разъяренных гиганта. Топот, грохот, треск вокруг кладбища поднялся невообразимый.

Когда и каким образом очутилась на какой-то незнакомой дорожке, Яночка не помнила. Помнила лишь, что мчалась, позабыв обо всем, в отчаянии от грозящей Хабру опасности. Раз он так мчался, значит, ему грозила смертельная опасность, не сомневалась Яночка. И всем им тоже она грозит, поэтому надо бежать, бежать куда глаза глядят. Остановилась, когда совсем выбилась из сил. Сердце колотилось как бешеное, ноги подкашивались, дыхание перехватило. Прислонившись спиной к стволу дерева, Яночка в отчаянии думала о Хабре. Удалось ли ему убежать от кабанов? Никогда раньше не видела девочка ни одной собаки, чтобы она мчалась с такой скоростью! И Павлика нет, остается надеяться, что он спасся. И злоумышленники наверняка сбежали.

О том, что сбежали и кабаны, кроме тех трех секачей, Яночка как-то не подумала. Сейчас все мысли девочки были о ее любимце. Спасся ли Хабр? Девочка осмотрелась. Места совсем незнакомые, но, кажется, вон в той стороне море, и не очень далеко. Значит, залив в противоположной стороне. Надо выбраться на ведущую к нему дорогу Отдышавшись, Яночка двинулась по тропинке Хорошо, что так ярко светит луна, можно идти не спотыкаясь о корни деревьев. Память услужливо подсказывала сплошные гадости. Ну, как они с Павликом крепко-накрепко решили — в одиночку по лесу не бродить. В темноте по лесу не шляться. Держаться от преступников подальше и не подвергать свою жизнь опасности. А самое главное — никуда не ходить без собаки!

А тут… Собаки не было, Павлика не было. Зато были кабаны и преступники. Как-то излишне быстро Яночка растеряла остатки храбрости, здравого смысла и присутствия духа. Постепенно девочку охватывала паника, сами собой застучали от страха зубы. Покрываясь холодным потом, еле брела куда-то, не зная, идет ли в нужном направлении или того и гляди свалится в болото. Отрешенно переставляя механически ноги, шла она и шла и вдруг остановилась как вкопанная.

Перед ней, прямо на тропинке, совсем близко стоял кабан! Она отчетливо видела его в лунном свете. Стоял он неподвижно, а его вытянутая морда была нацелена прямо на Яночку. Не заметить ее он не мог. Ждал… Чего ждал? Пока она приблизится, ясное дело!

Целую вечность, нет, не одну, а много вечностей стояли на узкой лесной тропинке два окаменевших живых существа, напряженно всматриваясь друг в друга. Первой шевельнулась Яночка. Повернулась и в невообразимой панике кинулась бежать куда глаза глядят. Нет, кажется, с закрытыми глазами, с ужасом слыша за спиной ужасающий топот и грохот гнавшегося за ней чудовища. Откуда ей было знать, что смертельно напуганное встречей с человеком чудовище кинулось спасаться бегством в противоположную сторону?

Впрочем, кабан довольно быстро успокоился, достигнув безопасного болота. Хуже обстояло дело с человеком. Яночка мчалась и мчалась по рытвинам и ухабам, продиралась сквозь кусты, выскакивала опять на тропинку и опять мчалась по ней, не глядя, куда бежит. Опомнилась лишь тогда, когда налетела на какое-то препятствие и остановилась, охватив его руками. Только потому и не свалилась, обессиленная, на землю, ибо ноги ее больше не держали и дыхания не хватало. Стояла, хрипло дыша, и думала только об одном: вот-вот налетит сзади кабан и… Прислушалась, перестав дышать, чтобы не мешал собственный хрип. Вокруг стояла тишина. Не слышалось топота разъяренного зверя, вообще ничего не слышалось. Отдышавшись, девочка подняла голову. Оказывается, налетела она не на дерево. В серебристом ярком свете луны увидела — обнимает столб с прибитой на нем знакомой таблицей. Пограничный столб…

Павлик оказался в значительно лучшем положении, чем его сестра. Поскольку он еще раньше, в волнении, чуть ли не целиком выполз из-под куста на четвереньках, то в момент катастрофы оказался в очень удобной стартовой позиции и, вскочив, стремглав бросился вперед, то есть в сторону кладбища, куда за секунду до этого смотрел. Справа от него слышался топот и шум погони за Хабром, где-то по другую сторону трещали кусты, наверняка там драпали злоумышленники, а он мчался и мчался вперед. Остановился лишь скатившись по крутому склону холма прямо в гущу колючих кустов. Замер, притаился, передыхая, а потом принялся потихоньку выпутываться из колючей чащи, стараясь не оцарапать лица и не разорвать одежду. И делать это как можно тише, ибо не знал, далеко ли убрались преступники.

Там его и отыскал Хабр. Он легко оторвался от противника и из всей троицы один сохранил присутствие духа и хладнокровие. Впрочем, кабаны не проявляли особого упорства в преследовании непрошеного гостя. Изгнав его со своей территории они не стали упорствовать и отстали, крови врага не жаждали. Отделавшись от кабанов, Хабр бросился разыскивать разбежавшихся хозяев и, обойдя широкой дугой опасную территорию, обнаружил в кустах Павлика. Сконфуженно пофыркивая, пес стал пробираться к нему.

Появление Хабра придало мальчику силы и сразу вселило бодрость в сердце. Он одним рывком вырвался из ежевики, оставив, правда, на колючках чуть ли не половину шерсти своего свитера, и с радостью прижал к груди умную рыжую голову Хабра. Гнетущее беспокойство за судьбы сестры и собаки сменилось благостной уверенностью — теперь-то они ее в три счета найдут!

Оба вылезли из кустов, и Павлик с ходу выдал несколько противоречащих один другому приказаний:

— Хабр, ищи Яночку! Нет, стой! Подожди… Надо бы сначала… Погоди, песик, дай подумать. Думать было над чем. Получив приказ «Ищи Яночку», Хабр бросится в лес и примется искать сестру. Найдет, в этом не было сомнения, но к Павлику не вернется до тех пор, пока не выполнит приказ. А ведь она неизвестно где и неизвестно, что с ней, может, нуждается в помощи, и надо бы ему поспешить к ней одновременно с Хабром. Если приказать Хабру «Веди!», он, как и положено охотничьей собаке, примется описывать все более широкие круги, пока не нападет на след сестры. А на сей раз — редкий случай! — Павлик лучше пса знал, откуда следует брать след сестры. Ну конечно же от того самого куста, под которым они все трое скрывались!

И приказ был сформулирован следующим образом;

— Хабр, на кладбище! Возвращаемся! Веди на кладбище!

И Хабр не медля кинулся вверх по склону холма, откуда только что скатился Павлик. Мальчик старался поспеть за собакой и только удивлялся, как он не поломал себе руки-ноги, вслепую скатываясь с такой крутизны. Вот поднялись наверх, Хабр позволил себе прибавить шаг, и теперь Павлик уже старался не упустить из виду мелькающего в освещенных местах рыжую тень. Впрочем, когда он упускал собаку совсем из виду, умный пес возвращался к нему, должно быть удивляясь, до чего же люди неловкие и медлительные существа. Но вот Хабр насторожился, остановился, понюхал воздух и, подбежав к Павлику, негромко предостерегающе зарычал.

У Павлика мурашки пробежали по спине. С него уже вполне было довольно сильных ощущений на сегодня, теперь он мечтал лишь о том, чтобы разыскать сестру и вместе вернуться домой. А тут вдруг снова появляется неведомая опасность, и опять на этом проклятом кладбище, о котором он теперь не забудет до конца дней своих. Что делать? Подумав, мальчик тяжело вздохнул и принял мужественное решение.

Послав собаку вперед, он на четвереньках осторожно двинулся за ней, внимательно глядя на дорогу перед собой и убирая из-под ног сухие веточки, чей треск мог его выдать. Долго так они пробирались с Хабром среди могил, пока не приблизились к месту раскопок гробокопателей. И тут перед Павликом предстало отвратительнейшее зрелище: Попрыгун и его прилизанный подручный вернулись к своему уголовно наказуемому занятию. Сейчас они принялись за следующую надгробную плиту, подготавливая соответствующие приспособления, которые во время панического бегства разбросали по дороге. В лунном свете прилизанная голова напарника премерзко поблескивала.

Принимать решение следовало побыстрее. И Павлик принял.

Когда злоумышленники принялись сдвигать плиту, он под шумок задом выбрался в безопасное место и пробрался с Хабром к знакомому развесистому кусту на краю кладбища. Здесь мальчик приказал собаке: «Веди к Яночке!» А Хабр уже издалека обнаружил след своей обожаемой хозяйки и сразу пошел по нему. Сначала крался осторожно, потом, когда удалились от кладбища и уже можно было не соблюдать тишину, припустил во всю прыть. Так же вел себя и мальчик. Теперь он уже бежал за собакой смелей, не боясь, что хрустнет под ногой предательская ветка. Преступники их не услышат, они остались далеко позади.

А Яночка, обхватив руками пограничный столб, впала в какое-то оцепенение, будучи не в состоянии пошевелиться и ничего не соображая. Как подняла голову к роковой таблице, так и застыла, уставившись на страшную надпись: «ГОСУДАРСТВЕННАЯ ГРАНИЦА». И даже не заметила под этой надписью другую, не такими крупными буквами: «1000 м». Это означало, что государственная граница проходит в километре от этого места. Будучи убеждена, что каким-то сверхъестественным образом она перебралась через металлическую сетку, сама не заметив как и тем самым снова нарушив государственную границу, потрясенная ужасом девочка не могла пошевелиться, с горечью думая: теперь все пропало! Три года прошло, не меньше (так показалось Яночке, а на самом деле три минуты), когда, услышав какой-то шелест, девочка повернула голову и, увидев вынырнувший из непроницаемой черноты леса пограничный патруль в составе двух солдат, без сил сползла по столбу к его подножию…

Поспешавший за Хабром Павлик удивлялся маршруту, который выбрала его сестра: сначала бежала в направлении к границе, потом, описав петлю, стала от нее удаляться, а потом опять бросилась в опасном направлении. Мальчик чувствовал, как в нем растет глухое беспокойство, но вдруг Хабр встрепенулся и с радостным энтузиазмом бросился вперед. Павлик сразу понял, что это означает. Прибавив шаг, он поспешил вслед за псом, свернул с узенькой тропинки на более широкую и в ужасе замер.

Он увидел свою сестру. Он увидел не помнящего себя от счастья пса. И еще он увидел, что его сестру ведут два пограничника, крепко держа с двух сторон.

Павлику все стало ясно. Произошло то, чего они так боялись. Пограничники узнали, что это они нелегально переходили границу, и теперь вот арестовали Яночку! Сейчас и его арестуют. А у них нет никаких заслуг, не успели они запастись заслугами!

Мало того, в данный конкретный момент злоумышленники продолжают свою преступную деятельность и не исключено, что именно сейчас добрались до желанного трофея и никто не помешает им скрыться с ним! Потом начнется расследование и, конечно же, выяснится, что они знали о преступниках, но не сообщили о них кому надо. Более того, сознательно скрыли от поручика информацию, которой располагали.

Да ладно, не время сейчас рассусоливать, может, еще не поздно сделать последнюю попытку спасти положение. И с превеликим трудом заставил себя шагнуть навстречу пограничникам. Те остановились. Не только потому, что увидели Павлика, а главным образом из-за Яночки. Им пришлось отпустить ее, ибо она при виде драгоценного Хабра почувствовала такой прилив сил, что могла уже и сама двигаться, если бы захотела. Пока не хотела. Напротив, упала на коленки, обнимая и лаская Хабра, который не помня себя от радости облизывал ее лицо и тихонько повизгивал от счастья.

Все вздрогнули, услышав громкий, звенящий от волнения голос Павлика:

— Ладно, чего уж там, больше темнить не будем, а они сейчас уже в седьмую могилу залезли! И отпустите ее, за границей была не она, а я. У них две машины, а у Лысого двойные номера — наш и иностранный! И надо туда мчаться, вдруг еще успеете! И хорошо бы пульнуть! А в случае необходимости пес найдет, потому как пахнут маслом для загара! И вообще сначала надо с этими покончить, а исправительный дом не уйдет. Мы убегать не собираемся. Учтите, пес не виноват только одни мы!

Речь великолепная… ничего не скажешь, жаль только, что пограничники ничегошеньки из нее не поняли. Зато на Яночку она произвела впечатление разорвавшейся бомбы. Оставив Хабра, Яночка вскочила.

— В седьмую? А ты откуда знаешь?

— Мы с Хабром там пробегали. Только что!

— О, Езус-Мария, надо что-то делать, скорее!

— А я что говорю!

— Поручика известить!

— Хабр…

— Да ты что! Столько сегодня песик набегался, напереживался, он ведь не железный!

— Так ведь надо известить поручика!

Пограничники стояли, слушали, переводя взгляд с мальчика на девочку, удивительно похожих друг на друга, и кое-что до них дошло.

— Погодите! — сказал один из них. И спросил Яночку: — Это твой брат?

— Брат, конечно, кто же еще! — нетерпеливо отмахнулась от него Яночка и крикнула: — Срочно надо вызвать поручика! Того, из Крыницы.

— А зачем вам поручик?

— Он все знает. То есть не все, но теперь узнает все. Собаку не дам, собака устала, а дорога длинная, песик не железный. К тому же у вас на заставе должен быть телефон, можно позвонить.

Яночкина речь была короче Павликовой и не так сбивчива, но пограничников все равно не устроила. Они по-прежнему оставались невозмутимыми требовали разъяснения.

— Не время сейчас объяснять! — сердилась Яночка. — Действовать надо! Поручика вызвать!

— Говорю же, уже в седьмую могилу полезли! — нервничал Павлик, — а вам хоть бы хны!

— Какая там седьмая, небось за восьмую принялись! — наскакивала на солдат девочка. — А может, и за девятую!

— Вот я и говорю — поручик знает, где искать Ушастого! Надо вызвать поручика!

— Как вы не понимаете — преступники могут сбежать!

Услышав про преступников, пограничники переглянулись и один из них скрылся за деревьями леса, а второй спросил:

— Что за преступники и что вы о них знаете?

— Все знаем! — мрачно ответил Павлик. — И сейчас все расскажем, только пускай придет сюда поручик.

— А сколько их?

— Всего четверо, но сейчас на кладбище орудуют только двое.

— А где же Лысый? — встревожилась Яночка.

— Я откуда знаю! Может, в машине сидит, но надо проверить. И вообще — уже сто раз твержу — проверить надо!

Тут вернулся из леса пограничник. Он услышал последние слова Павлика и посоветовал:

— Лучше уж ничего больше не проверяйте. Поручик сейчас будет здесь.

— Прямо сейчас? — не поверил Павлик.

— Ну не прямо, минут через двенадцать.

Появился поручик даже скорее, чем его ждали. Рядом с ним бежал его пес. Одного взгляда на пса Яночке хватило, чтобы сделать вывод: они явились не из Крыницы, были где-то поблизости. Должно быть, поручик предчувствовал, что этой ночью произойдут важные события.

— Давайте коротко и только о деле! — скомандовал поручик. — Что с кладбищем?

Павлик сосредоточился, поднапрягся и постарался коротко и ясно удовлетворить любопытство поручика милиции.

— Рыжий и Лысый могилы разоряют. Давно уже в них копаются, как бульдозеры роют. Но в данный момент на кладбище Лысого нет, сидит наверное, в машине, машина припаркована у кемпинга, а сейчас на кладбище вместе с Рыжим орудует какой-то Прилизанный, его мы не знаем…

— И Ушастого тоже нет, — дополнила рассказ брата Яночка. — А у него двойные номера на машине, с одной стороны номер Ушастого, а с другой — Лысого, иностранные номера. Нажмешь в машине кнопку и номер переворачивается. У нас оба номера записаны.

У поручика от возбуждения запылали щеки и засверкали глаза.

— Двойные номера, вот оно что! А вы откуда знаете?

— Собственными глазами видели. Две машины у них, совсем одинаковые, только по счетчику и различаем, то есть по показаниям километража на счетчике. У нас это тоже записано.

— И поспешите, им осталось всего семь могил раскопать! Может, сейчас найдут и смоются!

— А что найдут?

— Как что? Да те самые штабные документы, еще с войны!

Поручик не поверил своим ушам.

— Как ты сказал?! Какие документы?

— Говорю же — секретные штабные документы немцев! В войну там закопали! Спрятали!

— А вы откуда знаете?

— Догадались. Ведь здесь шла война, так? Немцы держали оборону, так? Значит, должен же быть у них тут штаб? А когда драпали, так решили секретные документы спрятать. И в какой-то из могил спрятали.

— А догадались сами, значит…

Поручик вроде бы немного успокоился. Не хватало ему еще тут шпионского гнезда. Но похоже, его выдумали эти шустрые детки, их собственные вымыслы…

— Будьте любезны, эти записанные вами номера! И уточните, где роют.

Яночка извлекла из кармана джинсов блокнотик, вырвала из него страничку и передала поручику. Пожалуйста, ей не жалко, они с Павликом помнят эти номера. Павлик тем временем опять сосредоточился, теперь на топографии местности.

— Схватились они, значит, за седьмую могилу… как раз посередине, на самой верхушке. А необработанные остались с этой стороны, — размахивал мальчик руками, показывая, с какой именно, — и вон с той, немного пониже…

Поручик прекрасно разбирался в жестикуляции Павлика, понимающе кивая головой и стараясь запомнить.

— Молодец, все понял. Об остальном поговорим завтра. А сейчас забирайте собаку и марш домой! Чтобы я тут вас больше не видел!

— Это как же понимать? — возмутилась Яночка.

— А так и понимайте, как я сказал! Считайте, заслуга у вас в кармане. Не знаю, чего вы там отмочили, но полагаю, ее на все хватит, грандиозная заслуга! А сейчас нам надо действовать, не до вас, так что марш домой!

Дети были сбиты с толку. Как же так, домой? Ведь вот пограничники рядом, явно собирались их арестовать за нелегальный переход границы, ведь преступление же… Павлик взглянул на сестру. Та уже пришла в себя и теперь с самым невинным видом устремила взор куда-то в глубь леса. Ага, она права. И Павлик тоже незаметно огляделся. Вредный поручик, однако, заметил. Подозвал к себе одного из пограничников и прошептал:

— Слушайте, проводите этих паршивцев до самого их дома! И не уходите, пока не убедитесь — они вошли и уже больше не вышли, не то опять отправятся на ночную прогулку. От них всего можно ожидать, уж я знаю, кошмарные ребятки!

— Будет сделано! — отсалютовал пограничник и повернулся к кошмарным ребяткам. Перед ним стояли два ангела во плоти, глядя на него невинными голубыми глазами. Если бы не строгий приказ старшего по званию… И пограничник грозно произнес:

— Ну, мои дорогие, пошли домой! Вы первые я за вами.

Долгое время Павлик и Яночка шествовали в угрюмом молчании. Впереди Хабр, позади пограничник, не спускающий с них бдительного ока, А он и в самом деле перехватил взгляд, который детки уходя бросили на милицейскую овчарку, и прекрасно понял значение этого взгляда. На то он и пограничник, притворная покорность конвоируемых его не обманула.

Когда проходили рядом со знакомым муравейником, Павлик не выдержал.

— Слушай! — шепнул он сестре, не в силах больше выносить неизвестность. — А арестуют нас когда? Не говорили?

— Не знаю, — шепнула сестра в ответ. — Насчет ареста — ни словечка.

— А где тебя поймали?

— На границе.

— Надо же! И что сказали? Кричали: «Стой, стрелять буду!»?

— Зачем? Я и так стояла.

— Ну тогда как ругались? Расскажи, что говорили.

Яночка честно постаралась вспомнить, что говорили пограничники, застукав ее в обнимку с пограничным столбом. Что-то наверняка говорили, но никак не вспомнить. Первые слова не вспомнить. Потом до нее начал доходить смысл сказанного. И девочка прошептала, вспоминая:

— Они решили — я заблудилась. Спросили, что я здесь делаю ночью.

— А ты что ответила?

— Как что? Правду ответила!

— Что?!

— Ну да, правду. Сказала — мы хотели посмотреть на кабанов.

Павлик даже остановился от возмущения. — Выходит, соврала властям! Ведь мы же следили за этими..

Оглянувшись на бдительного пограничника, мальчик не докончил и быстренько двинулся дальше. Сестра поспешила за ним, ехидно прошептав:

— А кабанов, скажешь, не хотел увидеть? Кто докажет, что я соврала? Чистую правду сказала, ведь давно мы мечтали увидеть кабанов. Ну и увидели! И за мной один гнался! Я и об этом сказала пограничникам, и это тоже чистая правда.

— Ну, допустим, — успокоился Павлик. — А какая нелегкая тебя понесла на границу?

— Я и не собиралась на границу. Шла к дороге, чтобы по ней до дома добраться. Шла себе по тропинке и встретила еще одного…

— Кого?!

— Да кабана же! Стоял поперек тропинки, страшный — ужас! На меня клыки наставил, вот-вот бросится. Что мне оставалось делать? Пришлось… пришлось… удалиться в противоположном направлении.

Да, не везло им этой ночью. По страшному не везло! А так все хорошо задумали! Главное же — не увидят самое интересное, не увидят того, что сейчас происходит на кладбище. И с кабанами как-то не так встретились, толком и разглядеть не сумели. А на кладбище сейчас…

Тяжело вздохнув, Павлик остановился у калитки своего дома.

— Ну, чего встали? Входите в дом, мои дорогие! — поторопил их пограничник.

— Но ведь, того… Видите ли, дверь ведь заперта, проше пана, — сбивчиво начал Павлик.

Сестра задала вопрос в лоб:

— Ведь для вас все равно, через что мы в дом войдем?

Пограничнику было все равно, лишь бы дети вообще проникли в свой дом. И он без особого удивления наблюдал за тем, как все трое один за другим пролезли в маленькое окошечко подвала, как потом дети выколупали кусочки угля, понапиханные в оконную раму так, чтобы рама не опустилась, дождался, пока подвальное окошко не закрылось плотно-плотно. Нет, этого мало. Оглядевшись, пограничник увидел и притащил к упомянутому окошку тяжеленную железную тачку. Подпер ею окно снаружи. Опять постоял, подумал, вспомнил свое детство золотое, не столь уж отдаленное, и опять огляделся. Теперь он приволок к окну совершенно неподъемный чурбан, на котором хозяева рубили дрова. С огромным трудом подпер им окно, на него взгромоздил тачку и отер пот со лба. Вот теперь можно спокойно удалиться. Баррикада получилась на славу!

Отсутствие детей пани Кристина заметила только перед самым завтраком. Ее супруг успел съездить в столовую базы отдыха и привезти завтрак, пани Кристина успела заготовить дополнительные бутерброды, а детей все не было. Случалось, они еще до завтрака отправлялись по своим делам, но уж на завтрак-то всегда появлялись. Несколько удивленная мама заглянула в комнату детей.

Ее радостно встретил один Хабр. Нет, дети тоже были, но спали таким каменным сном, что их невозможно было разбудить. Наклонившись над сыном и дочкой, мама разглядела их и очень встревожилась. Вчера вечером собственными глазами видела и дочку, и сына, когда, чисто вымытые, они отправлялись спать. Теперь же в постельках сладко спали два замурзанных, совсем черных от грязи создания. Их постели были покрыты лепешками черной грязи. И вообще, все вокруг было измазано черным и серым. И даже, как всегда, бодрый и жизнерадостный Хабр утратил свою рыжую окраску и выглядел каким-то закопченным, хотя и неравномерно.

Выпустив из комнаты собаку, пани Кристина спустилась вниз, где ее супруг стерег чайник, закипающий на плите. Впрочем, как всегда, только называлось, что стережет. Чайник разрывался, похоже, уже давно кипел и булькал, пар из носика поднимался под потолок, а пан Роман, высунувшись в окно, с интересом за чем-то наблюдал. Выключив газ, пани Кристина спросила:

— Что там случилось? Они что, ссорятся?

Во дворе и в самом деле разговор шел на повышенных.

Пан Хабрович пояснил:

— Непонятная какая-то история. Кто-то украл их колоду для рубки дров.

А во дворе и в самом деле бушевал семейный скандал. В хищении чурбана пан Любанский обвинял, ясное дело, зятя. Зять защищался, с пеной у рта отрицая вину и бросая подозрения на собственного брата. Тот, в свою очередь, клялся, что ни сном ни духом, обвиняя во всем этого старого склочника Любанского. Нарочно припрятал где-то никому не нужный чурбан, лишь бы бросить подозрение на невиновных и вызвать скандал, ведь его хлебом не корми, дай только какую бучу устроить. Пани Ванда считала виновными сразу всех мужчин своей семьи, ведь мужикам наплевать на хозяйство, а ей теперь ломать голову, как печку протопить. Тут во двор зашел сосед с целью одолжить тачку. Хорошо, он еще не успел высказать своей просьбы, пережидая, пока хозяева немного утихомирятся. Пережидая, забрел за дом и там обнаружил и тачку, и предмет спора соседей. О чем не замедлил им и сообщить.

— Кой черт? — чесал в затылке старик Любанский, когда все дружно таращились на непонятную баррикаду у подвального окна. — Какой гангрене понадобилось тащить чурбан к котельной? Да еще ночью. Ведь я аккурат дотемна вчера дрова рубил…

Пани Кристина с мужем давно присоединились к группе во дворе. Теперь, услышав слово «котельная», пани Кристина сразу все поняла. Ассоциация не представляла труда: чумазые дети, замурзанные постели, каменный сон и чурбан под окном котельной. Потянула мужа за руку и, пока поднимались наверх, наскоро поделилась с паном Романом своими соображениями.

— Послушайте, — обратился за завтраком пан Роман к детям. — С нас довольно. Все имеет свои границы, и ваши шуточки тоже. Я желаю знать, что тут происходило ночью и зачем вам понадобился чурбан. Надеюсь получить правдивый ответ. Яночка и Павлик, проснувшись и поглядев друг на друга, кинулись отмываться. Времени было достаточно для того, чтобы согласовать свои показания. Согласовали, спокойно завтракали, спокойно ожидали расспросов, но нести ответственность за какой-то чурбан уж никак не были готовы. А родители надеются получить правдивый ответ. Чурбан явился для них полной неожиданностью.

— Какой чурбан? — только и смог пробормотать Павлик.

— Для рубки дров! — терпеливо повторил отец. — Я же ясно сказал. Что вы с ним делали?

— Христом-Богом клянусь — ничего! Зачем нам чурбан? — твердил ошарашенный Павлик.

— А что случилось с этим чурбаном? — поинтересовалась более хладнокровная Яночка. Слушавшая разговор мама была шокирована. Она всегда стремилась воспитывать детей в духе искренности и взаимного доверия. Уже давно между родителями и детьми отношения строились на этих принципах, и все были довольны. Родители доверяли детям, знали, что они никогда не пойдут на нарушение конвенции, не позволят себе ничего недостойного, а если даже по молодости и неопытности что-то сделают не так, уж врать-то не станут ни в коем случае! Понимают — когда приходит время признаваться в содеянном, тут уж нельзя даже в малом кривить душой. И вот теперь они нарушают этот важнейший принцип!

И мама твердо сказала:

— Слушайте, будем говорить правду. Полагаю, вы прекрасно знаете, как выглядели утром, до того, пока не привели себя в порядок. Впрочем, достаточно взглянуть на Хабра…

И все, как по команде, взглянули на Хабра. А он лежал посередине комнаты этаким символом благовоспитанности и изящества, правда, немного запыленным. Услышав свое имя, вежливо постучал по полу хвостом.

А мама холодно продолжала:

— Можно и на постели взглянуть. И сразу все станет ясно. Угольную пыль при всем желании найдешь только в одном месте — в котельной. И мне очень неприятно, что вы пытаетесь нам соврать, да еще так глупо!

— При чем здесь соврать? — возмутился Павлик. — Котельная ладно, от котельной мы не отпираемся, но зачем нам приписывать еще какой-то пень? Не было никакого пня!

— И все-таки был, — сухо подтвердил пан Роман слова жены.

— Да еще с тачкой! — прибавила пани Кристина.

А поскольку дети смотрели на нее непонимающими глазами, соизволила пояснить:

— И чурбаном, и тачкой было подперто окно котельной. Все видели это собственными глазами. Так что скажете?

Услышав такое, Яночка с Павликом переглянулись. Все сразу стало ясно. И их охватил ужас. Глупые, они было понадеялись, что все обойдется, раз их не арестовали на месте. Домой отпустили, как же! Пока не арестовали, воздержались, но ясно Дали понять — они остаются подозреваемыми, потому и отрезали им нелегальный путь отступления. Неизвестно еще, разрешат ли им покинуть дом легальным путем…

— Так надо было сразу говорить о котельной, а не о каком-то дурацком чурбане! — раздраженно сказала девочка. — С чурбаном у нас ничего общего.

— А с котельной? — настаивала мама.

— С котельной — другое дело…

— Ну так что с котельной? — не отставала мама. — Почему замолчала? Говорите же, мы слушаем.

— Через котельную мы из дома вышли, — признался Павлик. — А что было делать? Это еще не уголовное преступление.

И замолчал. Теперь молчали оба. И родители поняли: на сей раз получить объяснения будет нелегко. Придется вытаскивать по частям. И папа приступил к операции.

— В принципе выход из дому через помещение котельной и в самом деле не является преступлением, караемым по закону. Но, может быть, вы все-таки кое-что проясните, почему вам пришлось выходить из дома через котельную. В этом доме котельная не является проходным помещением. Отвечайте, откуда и куда вы проходили?

— Из дома в лес.

— Как ты сказал?!

— Из дома в лес.

— Через окно, — неохотно пояснила дочка. — Пришлось выходить и входить через окно.

— Но зачем же?!

— Чтобы подстеречь.

— Опять кабанов?

— Нет, не кабанов. То есть не только кабанов…

Мама вмешалась в допрос.

— Я же просила вас — сделать это нормально, по-человечески, — с упреком сказала она. — Отец мог бы пойти с вами, для безопасности.

И неожиданно для себя самой у мамы вырвалось:

— Ну так вы хоть видели их?

— Еще как видели! — оживился Павлик. — Еще как!

— А никакого чурбана там не было! — опять сердито заявила дочка. — И тачки тоже не было! Вообще ничего там не лежало! Потом подложили!

— Кабаны?

Дети опять замкнулись в тяжелом, каменном молчании. И опять стало тяжело на сердце у пани Кристины, а чуть было не свалился камень, когда убедилась — не врут ее дети. Так почему же теперь молчат? Опять пришлось задавать наводящие вопросы.

— Так вы хоть знаете, кто вам этот чурбан подложил?

— Знаем, — с большой неохотой сознался сын.

Дочка уточнила:

— Догадываемся. И учтите — верим вам на слово. Мы лично никакого чурбана не видели! До пана Хабровича вдруг дошло — личность неизвестного, подложившего его детям чурбан, приобретает первостепенное значение во всей этой запутанной истории.

— И мы вам верим, — поспешил он заверить своих отпрысков. — И понимаем, что вы не собирались нас с мамой обманывать. Сначала вы ничего и вправду не знали о чурбане, потому что не видели его, а теперь догадываетесь, кто приволок его со двора под окошко котельной. Кто же?

— Пограничные войска, — вынуждена была признаться дочка.

А Павлик положил локти на стол, уперся подбородком в переплетенные ладони и, тяжело вздохнув, начал признаваться:

— Все пропало, нет у нас другого выхода, придется обо всем рассказать. Не удивляйтесь, если не успею — того и гляди явится милиция и нас арестует. Так что заранее настройтесь на учебно-исправительное учреждение…

У родителей захолонуло сердце. На этот раз сын говорит искренне, никаких сомнений, вон как оба удручены. А Павлик вновь тяжело вздохнул, готовясь продолжать искреннее признание. Эхом отозвался не менее тяжкий вздох дочки. Родители вздрогнули услышав, что и Хабр на полу тоже испустил тяжелый вздох! И в самом деле, наверное, совершили нечто ужасное! Бедная мама чувствовала, как вот-вот сердце остановится в груди. Папа собрался с силами и попытался облегчить признание своим детям.

— Погодите, не надо отчаиваться заранее.

И раз уж дела зашли так далеко, мы имеем право знать обо всем. По какой причине пограничные войска притащили чурбан к нашей котельной?

— Ну вот, опять колода! — взорвался Павлик. И чего привязались к несчастной колоде, словно она тут — самая главная?

— Да просто для того, чтобы мы не смогли обратно вылезти!

— Неужели нельзя было выйти в дверь? — простонала мама, но папа жестом велел ей молчать и ровным голосом задал следующий вопрос, стараясь сохранить хладнокровие.

— Так. Для того, значит, чтобы вы не смогли обратно вылезти. Все понятно, очень хорошо. А милиция зачем явится?

— Неужели не ясно? Чтобы нас арестовать.

— За что?!

— За нелегальный переход границы.

— За не… переход границы… Ну, тогда понятны действия пограничных войск. Чтобы, значит, больше не переходили… А зачем вам, скажите на милость, понадобилось переходить границу?! Павлик явно израсходовал весь имеющийся лимит душевных сил и теперь молчал, тупо уставившись на отца. Сестра поняла: пора подключаться ей. Для начала попыталась свалить вину на высшие силы.

— Судьба! — вздохнула девочка. — И к тому же границу мы нарушили совсем немножко, далеко не отходили, и всего-то на каких-то пять минут, не больше. И только два раза…

— Так, всего два раза, на пять минут и далеко не отходили, — ровным голосом повторил папа. Но не выдержал и воскликнул: — Но зачем вам понадобилось вообще ее переходить?

Дочка дала исчерпывающий ответ:

— Нам лично это не было нужно, но за границей росли кусты шиповника. Такие, какие мы по всему лесу искали — маленькие, ну единичные, всего с одним побегом, а не разросшиеся. Разросшиеся не выкопаешь и не пересадишь. А на польской территории не нашлось подходящих. То есть нашелся один маленький кустик, зато за пограничной сеткой — целых два. Вот и пришлось нарушать…

— А зачем вам понадобились эти кустики?

— Для муравейника.

Папа Хабрович на какое-то время лишился голоса и способности продолжать расспросы. Ответы он получал четкие и ясные, наверняка правдивые, но очень уж неожиданными оказались мотивы действия его детей. Вроде бы продвигался шаг за шагом к пониманию, но каждый новый ответ бил его как обухом, и опять приходилось пережидать и переваривать услышанное. И отказавшись от попыток беспристрастно и самостоятельно осознать случившееся с Павликом и Яночкой, папа жалобно попросил:

— К сожалению, я самостоятельно вряд ли пойму, какая связь между муравейником и шиповником. С одной стороны — зоология, с другой — ботаника… Нет, не доходит. Так что будьте добры, поясните как-то подоходчивее…

Пришлось выполнить просьбу родителя. С большой неохотой, прерывая то и дело речь паузами и тяжкими вздохами, дочка поведала родителям печальную историю разоренного муравейника и операцию по его восстановлению. Особенно тяжело было рассказывать о собственных неприглядных действиях, повлекших гибель муравейника. Значительно легче пошло описание второй части — мер, предпринятых по возрождению и безопасности упомянутого муравейника. В глазах отца читалось понимание, он не осуждал детей за то, что они тайно решили исправить содеянное зло. И вообще кое-что он наконец начал понимать.

— Остались ямы, — задумчиво сказал отец, дослушав подробности о сооружении защитной ограды вокруг муравейника. — Я говорю о тех ямах, из которых вы выкапывали кусты шиповника. И полагаю, именно этим объясняется тревога на границе и меры по усилению бдительности.

Тут мама уж не выдержала.

— И зачем же для этого отправляться аж за границу, когда полно таких кустов здесь, тысячи, миллионы?

— Где ты видела миллионы? — вскинулись дети.

— Да здесь, рядом, сразу за портом! У залива.

Столько там шиповника — уму непостижимо. Причем самые разные кусты — и единичные, и разветвленные, и маленькие, и большие. Грандиозный выбор! Наверняка можно найти и годные для пересадки.

— Так откуда нам было знать…

Мама недоумевала:

— Ведь сами же говорите — весь лес обыскали.

Если и в самом деле исходили три километра леса в одну сторону, почему не пойти и в другую? Дочка укоризненно взглянула на маму.

— И ты еще спрашиваешь? — с горечью произнесла она. — Так ведь в ту сторону вечно ходит Мизя!

Мама не нашлась, что возразить. Вот уж не ожидала, что к таким страшным результатам приведет обычная любезность по отношению к ближнему своему. И она еще не пришла в себя после перенесенного удара, как раздался стук в дверь. В ответ на папино «Войдите!» вошел поручик. При виде его Хабровичи дружно оцепенели, один Хабр дружески приветствовал власть.

— Хорошо, что я вас застал, — сказал поручик. — Боялся, вы уже на пляж ушли, ведь скоро полдень. Прошу извинить за мой неожиданный приход, но ваши дети — очень важные свидетели и мне хотелось бы с ними поговорить. Можно?

Бедная мама грудью встала на защиту своих детей.

— Пан поручик, тут не дети виноваты, а, боюсь, я сама, — отважно заявила она. И заметив удивленный взгляд поручика, пояснила: — Ну, за нелегальный переход ими границы ответственность целиком и полностью лежит на мне! Разумеется, я все понимаю и согласна понести наказание…

— Как вы сказали? — удивился поручик. — Нелегальный переход границы?

— Ну да, это наши дети оставили следы… в виде ям. Пожалуйста, не вините их за это. Я готова дать показания где угодно, все объясню… И готова понести наказание, — горячо говорила мама.

— Дорогая, возьми себя в руки, — умоляюще произнес пан Роман.

Поручик уже немного попривык к сюрпризам, которые ему преподносили шустрые детки, но вот чтобы и взрослые Хабровичи их выкидывали — это явилось для него некоторой неожиданностью. Ни он мужественно взял себя в руки и попытался понять, в чем же дело.

— Проше пани, я не совсем в курсе… Сначала ваши дети твердили о каких-то нарушениях, теперь выясняется, что и вы тоже… А вы? — обратился поручик к доселе молчавшему главе семьи.

— Нет, я не нарушал! — решительно отмежевался глава. — Во всяком случае полагаю, что не нарушал, — уже менее уверенно заявил он. — Но показания дать тоже готов!

Поручик принял решение.

— В таком случае начнем с вашего коллективного семейного преступления. Правда, я пришел к вам по другому делу, но, полагаю, оба они как-то связаны. Итак, слушаю…

Таким вот образом второй раз за утро была рассказана история разоренного муравейника и операции по его спасению, сопровождавшейся нарушением государственной границы. Причем рассказывали в основном родители, а сами нарушители только следили за тем, чтобы они чего не перепутали. Поручик внимательно слушал, не перебивал, только выражение у него на лице было какое-то… странное.

Но вот рассказ закончен. Замолчали удрученные Хабровичи, молчал и представитель власти. Долго молчал, и Яночка с Павликом потеряли всякую надежду на снисхождение.

Но вот, солидно откашлявшись, поручик заговорил, обращаясь к нарушителям:

— Так это из-за такой… такого недопустимого проступка вы не хотели мне обо всем рассказать?

— Ну да, — созналась Яночка. И грустно добавила: — Мы сначала хотели заработать какую-нибудь стоящую заслугу. И тогда нас бы не наказывали по всей строгости…

— Так у вас ведь уже были заслуги! Могли бы поделиться со мной своими сведениями. Ну хотя бы некоторыми!

— Какие там сведения! — с горечью вымолвил Павлик. — Одни слова, разве бы вы нам поверили? Вот если бы мы у них это отобрали и доставили вам или пограничникам — тогда другое дело, вот тогда можно было бы и рассказать все, что знаем.

Яночка чистосердечно призналась:

— Мы боялись, что вы их раньше времени переловите, и тогда расскажут они, а не мы. А Лысый видел, как мы границу переходили, и мог на нас наябедничать. И вы бы нас арестовали, а у нас никаких заслуг!

— А, понятно! Ну что же… Пожалуй, я могу сообщить вам, что дело очень простое и, собственно, закончено, все ясно. Ямы, оставленные после выкопанного вами шиповника, и в самом деле привлекли внимание пограничников и заставили их усилить пограничные наряды. В результате ваши знакомые… я говорю о преступниках, так вот, они, разумеется, заметили, что в лесу появилось больше патрулей, и решили какое-то время переждать. Благодаря этому мы и смогли их захватить. Так что полагаю, если рассматривать вопрос в совокупности… возможно, одно уравновесит другое.

— И что? — с надеждой спросила Яночка. — Нас не определят в исправительное заведение?

— Думаю, что если больших грехов за вами не числится, вам удастся этого избежать.

— Но ведь я… — неуверенно начала пани Кристина, однако поручик не дал ей закончить:

— Вам тоже, уважаемая пани, исправительное заведение не грозит, за это я ручаюсь.

Пан Роман, не выдержав, фыркнул и, вытащив носовой платок, с преувеличенным усердием принялся сморкаться в него, все еще фыркая и покашливая как-то странно. Поручик неодобрительно посмотрел на него.

— Могли бы не усложнять мою миссию, — сердито сказал он главе семьи. — И без того приходится нелегко, сами видите.

И обратившись к детям, спросил:

— Ну так что, будем беседовать с глазу на глаз или можно при родителях?

Решившись наконец оторвать подбородок от сплетенных рук и убрав локти со стола, повеселевший Павлик великодушно разрешил:

— Да чего там! Столько уже знают, пусть и об остальном услышат. Ведь все равно потом не оставят нас в покое.

Яночка предложила:

— Можем обо всем рассказать по порядку. Если хотите, конечно, а то мы можем и по-другому…

— Нет, нет, — поспешно заметил поручик, — по-другому уже было. Теперь давайте по порядку. Как вы вообще обо всем узнали? И о Рыжем, и о Лысом?

— От Хабра. Это он привел нас на кладбище. Сразу, как мы сюда приехали, в первый же день. Прямо с нашей базы отдыха. То есть с кемпинга… Рассказ детей поручик слушал с большим вниманием, родители — с огромным интересом и где-то даже с ужасом. Освободившись от нависшей над ними угрозы исправительного заведения, Яночка и Павлик оживились, взбодрились и рассказывали свободно, ничего не утаивая. Споткнулись лишь когда добрались до пана Джонатана.

Павлик сокрушенно признался:

— Мы немножко приукрасили, ну, когда рассказывали о нецензурных выражениях. И выражения были не такие уж страшные, а главное, кроме них пользовался и другими словами.

— Помню, как же, — сказал поручик. — Говорил еще и «ты». И опять: такой-сякой…

— Не только «ты», и другие нормальные слова тоже. Например, говорил «отдай это!» и еще «признавайся, такой-сякой, что ты с этим сделал, продал, такой-сякой, признавайся, ведь давно небось нашел»…

— Ах! — вскрикнула мама и мальчик замолчал. Он же знал, мама не любит нехорошие выражения.

И поспешил успокоить ее:

— Не волнуйся, я не буду повторять выражения, а скажу только то, что было между выражениями.

Яночка кинулась на защиту пана Джонатана:

— И вообще пан Джонатан был против! Он не хотел им показать, где оно находится.

— Минутку! — нахмурился поручик. — Уточните, кто говорил о том, чтобы показать?

— Тот, который с ушами. Ну, тот самый, художник.

— И что он сказал? «Покажите, где это находится?» — Нет, только слово «показать». Так сказал: «А показать вы не хотели». А пан Джонатан сразу:

«Я тебе покажу, я тебе сейчас покажу» и опять выражения.

— Ага, понятно. Значит, просто не пожелал показать. А художника на кладбище вы видели?

— Ннет… кажется, не видели. И Хабр сказал, что на кладбище он вообще не был. Он только состоял в одной с ними шайке, Рыжий ему платил.

— А пан Джонатан в шайке не состоял?

— Нет, он только с художником общался. Только не знаю, можно ли это назвать общением, ведь они все время ругались…

— А я думаю, — хитро начала Яночка, внимательно наблюдая за реакцией поручика, — а я думаю, он, этот художник, хотел, чтобы пан Джонатан показал ему, в какой могиле это спрятано. А те бы ему за это хорошо заплатили. А пан Джонатан не хотел показывать…

Поручик рассердился.

— Слушайте, не путайте мне два разных дела! Ведь Рыжий же художнику и без того платил, забыла? И это ничего общего с кладбищем не имеет! И дайте наконец мне спокойно…

Павлик не дал.

— А чем он собственно занимается, этот ваш художник? — спросил мальчик. — Он с каким делом связан? Ну ладно, скажите хотя бы, в какой области он художник?

— В прикладной. Занимается изготовлением художественных украшений. Обрабатывает драгоценные и полудрагоценные камни…

— Ах! — опять вырвалось у пани Кристины.

Тут пан Роман с тревогой взглянул на жену.

— В чем дело? И у тебя что-то на совести? Что все время охаешь?

— Ах, ничего у меня на совести нет! Ах, наконец-то я все поняла…

— Что вы поняли? — заинтересовался поручик. — Мне бы тоже хотелось кое-что понять. Более того — я просто по долгу службы обязан понять! Пани Кристина была в замешательстве.

— Ах, я, право, не знаю… Видите ли, мне об этом сообщили по секрету и я не уверена, что будет порядочно… то есть будет непорядочно, если я сообщу об этом милиции. Так неприятно…

— Простите, но здесь недомолвок быть не может! — резко заявил поручик. — И позвольте мне судить, что порядочно, а что нет. Но вначале я должен знать, о чем речь. Итак?

— Обещайте хотя бы не говорить, что узнали это от меня. Видите ли… видите ли, я просто поняла эти выкрики пана Джонатана! Пани Ванда, его жена, пожаловалась мне, что у него был прекрасный трехцветный янтарь, совершенно уникальной красоты…

— Сто десять граммов, — вмешался пан Роман.

— А ты откуда знаешь? — в изумлении повернулась к мужу пани Кристина. — Он тебе жаловался?

— Да нет, не жаловался, просто упомянул, что у него пропал именно такой редкий янтарь.

— И вовсе он не пропал, — заявила поручику пани Кристина, — то есть пропасть-то он пропал, но дело обстояло совсем другим образом. Из этого янтаря наш хозяин хотел для жены сделать кулон и дал ошлифовать камень какому-то художнику. И пани Ванда жаловалась мне, что отдал какому-то проходимцу, даже его фамилии не знает, а художник его просто-напросто украл, это я повторяю слова пани Ванды, понимаете?

— Понимаем! — хором подтвердили присутствующие. Оказывается, все с глубочайшим вниманием слушали рассказ пани Кристины. Воодушевленная всеобщим вниманием, она продолжала с жаром:

— И по ее словам, муж не относится к делу достаточно серьезно, он, по ее словам, такой доверчивый, вот и поверил проходимцу, а тот ему ни за что не вернет драгоценный янтарь, он не дурак, понял, с каким растяпой имеет дело. Это я опять ее слова повторяю. И вообще у него нелегкая жизнь, он панически боится жены и тестя…

— А это кто сказал? — уточнил офицер милиции.

— Это я сама поняла, — призналась пани Кристина.

— А что я говорила! — пхнула Яночка брата в бок, очень довольная.

Поручик облегченно вздохнул.

— Ну, наконец-то! Как хорошо, что вы мне рассказали об янтаре. А то я голову ломал, не мог понять, в чем дело. И подозревал, что Джонатан тоже занимается продажей…

— Это как же понимать? — возмутился Павлик. — Выходит, они говорили о продаже янтаря? А не того, что в могилах искали?

Поручик только рот открыл для ответа, но его опередила Яночка:

— Конечно же, они из-за янтаря ссорились! Погоди, сейчас я тебе все объясню. Ушастый спекулировал янтарем. Для тех, кто не понял, о ком речь, поясняю — художник, — сказала Яночка, повернувшись к поручику, и опять обратилась к брату: — А продавал его рыжему Попрыгуну за хорошие деньги. Ему же собирался продать всю коллекцию янтаря пана Джонатана, а пан Джонатан не хотел ее даже показывать спекулянту, и правильно делал. Уже, наверное, понял, тот опять может украсть. А пан Любанский, помнишь, сказал — Джонатан скорее продаст собственного сына, чем свой янтарь, с ним не расстанется, спать на нем будет. Так что это все связано с янтарем, а кладбище — особая статья.

— Ага, наверное, ты права, — подумав, ответил брат. И в свою очередь задал вопрос поручику:

— А чего же тогда вы выслеживали Уша… художника? Потому что он такой спекулянт янтарем? Ой, не думаю…

Поручик вздохнул. Ну и шустрые, ничего от них не скроется, от этих проныр. Опять догадались, о чем не следовало. Но поскольку уже хорошо знал, с кем имеет дело, понял, что безопаснее самому удовлетворить их любопытство, неизвестно ведь, что еще отмочат. А его расследование находится на таком этапе, что разглашение этой тайны не принесет ущерба. Потому и ответил правду, и только правду:

— Нет, дело не в одной спекуляции. Видите ли, наш янтарь — очень ценный материал. И сам по себе, и еще потому, что в мире больше почти нигде не встречается. Да и у нас его с каждым годом все меньше попадается. Раньше его было гораздо больше. Может, доводилось слышать о Янтарной комнате? И мы не заинтересованы в том, чтобы наш янтарь уплывал за границу, а так, к сожалению происходит в последние годы.

— Так ведь существует запрет на вывоз янтаря, — вмешался пан Хабрович.

— Существует, конечно, но его всячески обходят. Пытаются вывезти нелегально. Естественно таможня старается этому противостоять, но не в состоянии проверить вещи многочисленных туристов. Легче выявить тех, которые занимаются скупкой янтаря. Таким образом мы вышли на художника. Он постоянно скупает у рыбаков найденный ими янтарь, якобы для того, чтобы ошлифовать, обработать для будущих украшений, а на самом деле перепродаёт его иностранцам, вывозящим янтарь из Польши. Поскольку же разбирается в деле, выискивает кусочки янтаря покрасивее, иногда действительно уникальные. Занимается этим грязным делом уже не один год, а особенно распоясался в последнее время. Да и его клиенты тоже хороши. Как какие, вы их прекрасно знаете! Те самые, кого вы называете Рыжим и Лысым. Тоже беспардонно занимаются скупкой янтаря. Не только у художника перекупают, но и прямо у рыбаков. А потом дают художнику для шлифовки, обработанный янтарь продают на вывоз. Должен признаться, я не сразу на них вышел, только недавно поумнел.

— То есть вы знали, что он продает, только не знали кому, поэтому и следили за ним? — уточнил Павлик.

— Вот именно.

— А рыжий Попрыгун вечно с рыбаками якшался, — вставила Яночка неодобрительно, удивляясь, как же можно было такого не заметить. — Особенно с одним, с ним он постоянно встречался, Бронек его зовут. Даже мы про него знаем, а вы и не заметили? Не может такого быть!

Поручик тяжело вздохнул.

— Якшался, как же, и скупал, скупал. А знаете, что именно скупал? Вот то-то же, не знаете, а упрекаете. Да, я давно приметил его постоянное общение с этим Бронеком, не мог не заметить. И довольно быстро выяснил, в чем дело. Так знаете, что он у него покупал? Даже не догадываетесь, а такие шустрые ребятки. Рыбу он у него покупал!

— Рыбу? — не поверил Павлик своим ушам. — Какую рыбу?

— Копченую! Вы и не представляете, какой обжора этот ваш рыжий… как его?

— Попрыгун.

— Вот, вот, Попрыгун. Даже трудно представить, сколько копченой рыбы он в состоянии сожрать за один присест. Вечно отирался среди рыбаков, приобретал буквально тонны копченой рыбы и всю ее пожирал! Ну я и отцепился от него, в конце концов, пристрастие к копченой рыбе не карается законом. И столько было разговоров о копченой рыбе, что в них янтарь как-то совсем затерялся.

— Неплохой камуфляж, — заметил пан Хабрович.

— Очень неплохой, — подтвердил поручик. — Дымная завеса из копченой рыбы.

— Но теперь-то, когда вы их разоблачили, доказано, что под видом рыбы он скупал янтарь? — с тревогой поинтересовалась Яночка.

— Теперь-то мы уже все знаем.

— И в прошлом году они орудовали?

— Выяснилось, что и в прошлом тоже, только действовали осторожнее. А в этом совсем распоясались, вытеснили с рынка всех конкурентов, монополизировали его и действовали с размахом, масштабно. Знаете, как бывает? Сейчас, когда все раскрылось, вдруг стали понятны и нераскрытые в прошлом отдельные детали. Поумнели мы, многое поняли, что осталось нераскрытым с прошлого года. Особенно заморочили нам голову эти две их одинаковые машины.

— А вы про них не знали? — подхватил Павлик.

— Не знали, и только благодаря вам… Я же говорю — огромная заслуга у вас в кармане.

— Потому что машина с иностранными номерами выворачивала на другую сторону таблицу с номерами и вы думали — это машина художника, так? — спросила Яночка. — И запутывала вас, вы думали, это художник разъезжает, а разъезжал Лысый и из-за этого вся путаница и получалась?

— Вот именно. Естественно, я подозревал художника во всевозможных махинациях, усложнял свою задачу, — признался офицер милиции.

— Минутку, ничего не понимаю, — вмешался в разговор пан Роман. — Как такое возможно, что преступники располагали двумя идентичными машинами?

Поручик пояснил:

— Это два польских «фиата» в экспортном исполнении. Оба одинаковой окраски, почему же невозможно? Знали машину художника, приобрели за границей точно такую же, вот только наши местные трудности в… области автомобилизма немного подпортили им дело.

По привычке постоянно думать об интересах следствия поручик опять сделал было попытку умолчать о тайнах этого самого следствия, но вспомнил, кому он обязан сведениями об одинаковых машинах, и не стал темнить.

— Приехал он на английской резине, — признался поручик. — Тут выяснилось — художник ездит на нашей, а это, скажу я вам, две большие разницы. Решил тоже купить польские покрышки, чтобы не отличаться от близнеца, и выяснилось, что это не так просто.

— Разбежался! — с пониманием подтвердил пан Роман, очень хорошо знакомый с этой проблемой.

— Вот-вот, понял, что легче заказать за границей еще один комплект английских. И в результате художник нежданно-негаданно получил комплект английских покрышек для своего «фиата». Предложили за какую-то смешную сумму, тот, естественно, польстился на дармовщинку и тем самым, сам не желая того, облегчил преступникам их задачу.

— Так он не знал, что у них такая же машина?

— Не имел ни малейшего понятия! И так был возмущен, когда мы ему глаза раскрыли, что сразу раскололся и засыпал всю братию.

— Так вот откуда вы все знаете? — сообразила Яночка.

— Да, многое мы узнали от него, — признался поручик. — Но не все, разумеется.

— Однако это еще не решает дела, — заметила пани Кристина. — Ведь, насколько я понимаю, сама покупка янтаря еще не преступление? Ведь и я же могу купить, и любой другой. За это нас не привлекут к ответственности?

— Нет, конечно, — подтвердил поручик.

— В таком случае что вы сможете им инкриминировать? Вот если бы прихватили на нелегальном вывозе за границу — другое дело. А так… Покупать могут сколько душе угодно. А потом передадут каким-нибудь специалистам-контрабандистам и поминай как звали. А эти останутся чистенькими. И снова примутся за старое.

Хитро прищурившись, поручик ответил:

— Уверяю вас, милостивая пани, не очень-то они смогут приняться за старое. Некому будет приниматься! Удалось прихватить голубчиков на таком, что не отвертятся, И все благодаря вашим детям. Пришлось нам потрудиться минувшей ночью… И поручик извлек из кармана несколько фотографий. Бросив их на стол, он с нескрываемым торжеством произнес:

— Ну! Что теперь скажете?

Хабровичи набросились на фотографии как оголодавшие стервятники на падаль. Хищно всматривались в фотографии, вырывая их друг у друга из рук. Какое-то время слышались лишь возгласы недоумения и восторга. Нескоро удалось им успокоиться и уже внимательнее рассмотреть то, что было изображено на фотографиях.

А на всех изображено было кладбище, но на каждой — разная сцена. Действующими лицами были три человека, запечатленные в разные фазы деятельности. Очередность фаз можно было определить без труда. На первых действующие лица засняты были по колени в могильных ямах. И работали там, выбрасывали лопатами песок. Песок и лопаты вышли очень хорошо, оказались фотогеничными. Следующая группа фотографий представляла упомянутых копальщиков, застывших в бездеятельности (ни мелькающих в воздухе лопат, ни летящей земли) и обалдело глядевших прямо в объектив фотоаппарата. И, наконец, на третьей группе фотографий злоумышленники были запечатлены в тот момент, когда, побросав лопаты, в панике выскакивали из разоренных могил и драпали куда-то прочь от фотографа.

Одно обстоятельство обратило на себя внимание Хабровичей. Двое действующих лиц действовали вместе, на фотографиях они так и увековечены, а вот третий появился лишь в последней стадии, когда бросали лопаты, вылезали из могил и драпали. В первых фазах он почему-то не был запечатлен.

Обретя способность говорить нормально, а не только произносить неартикулированные выкрики, брат с сестрой принялись делиться наблюдениями.

— Гляди, Лысый! Откуда он взялся? Ведь его же там не было! — кричал Павлик.

— Гляди, Лысый! — вторила брату Яночка. — Вон, выскакивает и смывается! Откуда он взялся?

Ведь на кладбище орудовали только двое!

— Гляди, как орудует Прилизанный! Гляди, как старается!

— Как бульдозер шурует! Куда там Попрыгуну! Он только приступил, а у того уже половина могилы разрыта!

С ужасом слушали родители обмен мнениями своих деток. Со знанием дела обменивались, ничего не скажешь.

— Дети, ради Бога, что это значит? — взмолилась мама. — Откуда вы их знаете?

— Кладбищенские гиены! — констатировал папа. — На могильщиков не похожи. Дети…

А дети не обращали внимания на родителей, всецело поглощенные потрясающими кадрами.

— Слушай, а ведь это не в центре кладбища. Лысый выскакивает из могилы, которая совсем с боку…

— А вот эти две и вовсе ниже… Не было там Лысого, ведь я же с Хабром возвращался этим путем!

— Тогда откуда же он взялся?!.

И взоры присутствующих обратились опять к поручику. Тот с большим удовлетворением наблюдал за восторгом, вызванным его снимками, и теперь очень довольный стал отвечать на вопросы.

— Откровенно признаюсь — я и не рассчитывал на такую удачу — всех троих застукали на месте преступления. А этот, как вы его называете, Лысый, — у них главный. Это он организовывал работы.

Пани Кристина честно призналась:

— Ничего не понимаю!

Тут и ее всеведущие дети вдруг сообразили — они тоже не все понимают. Оказывается, все понимает один поручик.

И Павлик вцепился в него;

— Выходит, Лысый заявился, когда нас не было? Не мог их дождаться?

И обратился к сестре с претензией:

— Я же говорил тебе — надо было в машине проверить!

У девочки вопросы были другого характера.

— А кто же этот Прилизанный? Мы его не знаем. Первый раз увидели. А вы его знаете, пан поручик?

— Минутку, не все сразу. Я перед вами в долгу, так что расскажу обо всем, только давайте по порядку. Итак, Лысый. Он и в самом деле появился позже и немного озадачил нас. Ведь вы же сообщили только о двоих, что сейчас роются на кладбище, вот мы и настроились на них, третьего никак не ожидали…

— Говорил же — надо проверить в машине! — опять не выдержал Павлик.

— Ничего, наш фотограф свое дело знает, парень быстрый, он и его успел увековечить еще в могиле.

И опять Павлик не вытерпел:

— А я что говорил? Всю дорогу о фотоаппарате мечтал, ведь это же лучшее доказательство, правда?

— Правда, доказательство бесспорное. Они собирались за один раз раскопать все оставшиеся могилы, а потом засыпать и по возможности скрыть следы, справились бы вдвоем, но помешали кабаны, время ушло, вот и пришлось подключаться третьему.

— Так кто же этот Прилизанный? — теребила поручика за рукав Яночка.

— И кто вообще эти двое? — спросил ее отец.

Поручик взял в руки фотографии.

— Итак, вот этот, которого ваши дети упорно называют Лысым, хотя не понимаю почему, шевелюра у него вполне приличная…

— Мы же вам говорили — он лысый на самой макушке, — напомнил Павлик.

— Ага, на макушке все-таки лысый? Так вот, этот Лысый из ФРГ приехал. А Рыжий, тут я не придираюсь, он и в самом деле рыжий, хотя вот не понимаю почему Попрыгун, но не станем придираться, так этот Рыжий — поляк, но давно проживает в США и сейчас аж оттуда заявился.

— А Прилизанный? Узнаю я, наконец, кто такой Прилизанный?!

— Ладно, скажу и о Прилизанном. Это очень важная фигура. Наш, из Гдыни. Это он должен был организовать пересылку янтаря за границу. Преступники очень его оберегали, старались, чтобы, на всякий случай, их не заметили в его обществе, поэтому не поддерживали с ним никаких контактов, в общем, делали вид, что незнакомы. Естественно, встречались, но такую проявляли осторожность, что мы об этих встречах не знали. А из-за путаницы с машинами мы решили, что он знаком с одним художником. И если бы не вот эти фотографии, большого труда стоило бы нам доказать его соучастие в преступном бизнесе.

— Уверена — тогда Лысый шел на встречу именно с ним! — крикнула Яночка брату. — И если бы не эта зануда Мизя…

— Точно! — подхватил Павлик. — К нему торопился, известить… И если бы нам еще фотоаппарат…

— Ну чего вы расстраиваетесь? — не понимал поручик. — Ведь мы же всех переловили на кладбище, так что дело сделано. Преступники захвачены на месте преступления. Одним махом мы накрыли, можно сказать, международную банду. И опять возникла мама.

— Но зачем же они, Боже милостивый, могилы разрывали? — воскликнула она.

— Какие-то сокровища ищут, — ответил поручик. — Путаются в показаниях, пока темнят, ну да мы добьемся своего. Зато налицо факт другого преступления — осквернения могил, в кодексе такое преступление классифицируется как «профанация захоронений». Возможно, и в самом деле искали драгоценности на покойниках, такие преступления во всем мире караются очень сурово.

— А как получилось, что вы со своим фотоаппаратом подоспели в нужный момент? Если то, о чем вы нам тут рассказали — правда, у вас не было полных данных…

— Ну, знаете ли… И без данных можно кое-что сопоставить. А мы в милиции тоже иногда думаем…

— И что? — недоверчиво переспросил Павлик. — Вы думали, думали и додумались, что именно этой ночью…

— Потому что вы вовсе не из Крыницы примчались, — подхватила Яночка. — Вы уже в лесу засели и выжидали, хотя еще ничего толком не знали?

— Согласись, не напрасно же засел, правда? Ну да ладно, уж признаюсь. Тогда, в порту, я многое от вас узнал, так что прояснились непонятные до сих пор некоторые аспекты расследования. А главное — вы без конца повторяли, что мне придется по вашему зову добраться за двадцать четыре минуты… Подключил к делу пока одних только пограничников, не стал поднимать шум в комендатуре милиции, пришлось бы приводить какие-то доводы, а я ими пока не располагал. А пограничники — парни знакомые, все равно в наряде, ну они по-дружески и помогли. Правда, из Крыницы я все-таки захватил фотографа. Как видите, ему работы хватило. Впрочем, для нас всех эта ночка выдалась неспокойной, зато и результаты впечатляют. Стоило потрудиться!

Павлика явно не устраивало такое краткое, а главное, сухое описание блестящей операции.

— Значит, пограничники подкрались и окружили кладбище, так ведь? — весь дрожа от волнения допытывался мальчик, дополняя скупое изложение поручика, и наверняка воочию видел все происшедшее этой ночью. — И фотограф подкрался и щелк! И еще раз! И еще! Наверняка со вспышкой? А те прибалдели в могилах! На фото видно! А потом драпать кинулись кто куда! А их и перехватили! Эх, подумать только, нас там не было!

— Я так считаю, — твердо заявил пан Роман, — главной медали достоин тот пограничник, который приволок чурбан к окну котельной!

— Да что там медали! — горячо поддержала мужа пани Кристина. — Повышения в должности достоин!

Пан Хабрович попросил разъяснений по еще одному пункту.

— Вот вы сказали, — обратился он к поручику, — что наши дети подслушивали переговоры этих… этих злоумышленников, в том числе и того, из ФРГ. Так по какому же они… эээ… переговаривались?

— По-польски! — рассмеялся поручик. — Самое смешное — именно по-польски! Все они прекрасно владеют польским. Американец не знает немецкого, а немец — английского, вернее, английский немного знал, но не мог понять его американского диалекта. И в результате всем им легче всего было общаться между собой по-польски. К тому же, дополнительный камуфляж на случай, если бы кто ненароком их разговор подслушал. Не догадался бы, что это иностранцы.

— А вот наш Хабр сразу догадался! — с гордостью сообщила Яночка.

— Ага, вот еще о чем я хотел спросить, — подхватил ее отец. — Потому что этого тоже никак не могу понять. Я знаю, разумеется, что наш Хабр потрясающе умен, но все-таки сомневаюсь в том, что он знаком с Уголовным кодексом. Вот и ломаю голову, с чего это он заинтересовался кладбищем. Ведь если бы не он…

— Думаю, я догадался! — радостно вскричал поручик, опередив детей, которые хотели непременно что-то объяснить про их Хабра. — Я тоже над этим думал, и вот что мне кажется. Видите ли, я люблю собак и много имел с ними дела. Ваш пес обладает фантастическим чутьем, чрезвычайно тонким, необычным даже для охотничьей собаки. И очень привязан к своим хозяевам. Любит их, живет с ними под одной крышей и научился чувствовать их настроение, эмоции — в общем, состояние чувств. А тот американский поляк… ну тот, которого ваши дети окрестили рыжим Попрыгуном, обладает одной очень характерной и неприятной особенностью. Он жутко потеет. Потеет от всего на свете: от жары, от эмоций, от малейшего усилия. От страха и от радости. Буквально обливается потом от любой малости. Я его, конечно, не нюхал, но уверен — каждой собаке он бросается в глаза. То есть я хотел сказать — в нос. Вот и считаю, могло случиться так: он пошел с кемпинга на кладбище а ваш Хабр, когда его отпустили погулять по приезде сюда, инстинктивно двинулся по его следам. А они привели его на кладбище. И с этого все началось.

— А на кладбище встретился с Лысым, — добавила Яночка. — Помнишь, он тогда еще хотел сразу же отправиться по следу Лысого, но у нас времени не было?

Павлик, разумеется, помнил. А пан Роман не понял, почему Хабру и второй выслеженный им человек показался достойным внимания.

— А потому что ваш гениальный Хабр безошибочно почувствовал, учуял… как бы это попонятнее выразиться? Каким-то особым чувством ощутил скопление, нагромождение в одном месте напряженных человеческих эмоций. Думаю, псу было не важно, что это происходило на кладбище, оно как раз для него не играло роли. Главное, в этом месте он почуял скопление больших человеческих страстей. Вот как я это понимаю. Хотя не до конца. Почувствовать-то он почувствовал, но вот мне не приходилось слышать о том, чтобы собака по собственному почину помчалась к хозяевам извещать их об этих эмоциях.

— Вот это как раз для меня понятно, — произнес довольный пан Хабрович. — Видите ли, мои дети выдрессировали Хабра — если в данном случае вообще позволительно применить это слово — именно в таком направлении. Я уже обратил внимание на тот факт, что пес по собственному почину, как вы выразились, информирует нас обо всем, что, по его представлениям, не укладывается в норму. И знаете, они так хорошо понимают друг друга — я имею в виду дочку, сына и собаку, что словно относятся к одному и тому же виду… млекопитающих.

— Хабр очеловечился, а наши дети основательно особачились, — вздохнула пани Кристина.

— Ну и ладно! — воинственно произнес Павлик. — Зато какие результаты! Или вы недовольны, пан поручик?

Поручик поспешил заверить, что, напротив, он в полном восторге.

— Я не смел и мечтать о столь блестящем раскрытии этой омерзительной аферы! — признался он. — И очень признателен вам, всем членам вашего семейства, — тут поручик с чувством особой признательности взглянул на мудрого Хабра. — Не исключено, что мне еще придется обратиться к вам за помощью или разъяснениями. А пока разрешите откланяться. И очень прошу пока никому не рассказывать об этом.

— Знаете что? — задумчиво произнесла пани Кристина, когда замолк стук каблуков представителя милиции на лестнице их дома. — Никак не могу отделаться от странного чувства… Неужели они и в самом деле раскапывали могилы только для того, чтобы облегчить работу нашей милиции?..

* * *

Солнце уже совсем низко висело над горизонтом, когда две человеческие фигурки и одна собачья забрались под куст на склоне кладбищенского холма и притаились там.

— Спятить можно! — тихонько кипятился Павлик. — Оцепили кладбище так, будто здесь сидит американский президент! Невозможно подобраться ближе!

Яночка тоже выразила свое недовольство.

— Понятия не имею, что там еще можно сторожить! — сердито прошептала она. — Говорила тебе — крутит чего-то наш поручик! Далеко не обо всем нам рассказал.

— Теперь и я убедился — действительно не обо всем.

— Надо найти лазейку в их оцеплении.

— Так Хабр же сказал — засели плотно, не проберешься сквозь их цепь.

— Зато у них нет собак. Давай-ка еще попытаемся вон через те буераки пробраться, где они вчера драпали.

Три фигурки, все на четвереньках, осторожно выбрались из-под куста и тихонько стали спускаться вниз по склону оврага.

До самого обеда дети вынуждены были отвечать на вопросы родителей. Те ни на шаг их не отпускали от себя. И только после обеда, когда мама заговорила о покупке для нее янтарного кулона и между родителями началась дискуссия по этому вопросу, дети наконец получили свободу и возможность заняться своими делами. И они не замедлили ими воспользоваться.

Кладбище притягивало к себе, очень хотелось собственными глазами увидеть, что там сейчас после того, как задержали злоумышленников. Яночка всю дорогу твердила об одном: она уверена, поручик не все им рассказал, умолчал о чем-то чрезвычайно важном, причем это важное обстоятельство так или иначе связано с кладбищем. Да и Павлик никак не мог расстаться со ставшей привычной мыслью о тайных штабных документах времен последней войны.

Вот почему, обретя свободу передвижения, дети направились прямиком на кладбище.

И вот оказывается, на кладбище им и не пробраться! Уже на опушке леса их перехватил патруль пограничников. Вежливо, но непреклонно детям было заявлено, что на кладбище их не пропустят. Дети не стали вдаваться в бесполезную дискуссию с пограничными войсками и послушно повернули обратно. Разумеется, сделали вид, что повернули. Но когда они в другом месте предприняли вылазку в лес, их опять перехватили. На сей раз наряд милиции. Он тоже проявил вежливость и непреклонность.

Больше дети не подвергались опасности перехвата. Хабр все понял и уже издали делал стойку на патрули. Однако проскользнуть между ними не представлялось возможным.

— Как с цепи сорвались! — бурчал Павлик, продираясь сквозь поросшие колючим кустарником — буераки на южном склоне холма. — Ходили на кладбище, когда хотели, а тут вдруг нельзя!

— Значит, что-то готовится, — пыхтела в ответ сестра. — Поручик!

— Что «поручик»?

— Хабр говорит — поручик здесь!

И в самом деле Хабр явно давал понять, что учуял еще одну дичь, симпатичную и приятную. Так приветливо он встречал только пана Джонатана и поручика. Поскольку дети собственными глазами видели, как пан Джонатан вышел в море, оставался только поручик. И находился где-то ниже по склону, наверное, на дороге.

Дети недолго колебались. В конце концов, надо же выяснить, что здесь происходит! И перестав соблюдать тишину и осторожность, оба с треском съехали вниз на дорогу.

— Ага, вот и вы! — без особой радости встретил их поручик, причем в его голосе прозвучало что-то похожее на покорность судьбе. — А я как раз голову ломал — где именно встречу вас? И предпринял последнюю, заранее обреченную на неудачу попытку:

— А вы не могли бы пойти на пляж или домой?

— На пляж уже поздно, — вежливо ответила девочка. — А домой нельзя. Мама как раз объясняет папе, какой именно янтарный кулон ей хочется купить и почему это ей необходимо. Такие вопросы им лучше обсуждать без нас.

— И поэтому вам совершенно необходимо ошиваться именно здесь?

— А что, вы видели, как мы ошивались? — угрюмо переспросил Павлик. — Должно быть, одного посадили на высокую сосну с биноклем? Потому как на земле Хабр уже всех ваших людей обнаружил.

— Это место преступления, и никто не должен топтаться там до того, пока эксперты не осмотрят все обстоятельно, — сурово пояснил поручик. — Удивляюсь, что вы не знаете таких элементарных вещей.

— Очень даже хорошо знаем. И мы ничего там трогать не собирались, что мы, недоумки какие? Только посмотреть хотели.

— Зачем? На фотографиях все видели.

— Фи, на фотографиях…

И тут Яночка очень серьезно заявила:

— Пан поручик, а ведь не исключено, что мы заметим там что-нибудь важное. То, чего ваши эксперты не заметят. Ведь мы же больше всех тут бывали, больше всех видели, больше всех знаем! А таких свидетелей, которые больше всех знают, всегда приводят на место преступления и велят посмотреть, не изменилось ли здесь что-то, все ли на месте или наоборот. Вот и мы удивляемся, что таких элементарных вещей милиция не знает!

Пристально поглядев на детей, поручик сказал:

— Хорошо, пойдем вместе. Однако обещайте, что потом уйдете отсюда. И поймите наконец, оцепление выставлено не из-за вас, мне есть за кем следить, не осложняйте нам работу! Впрочем, уже осложнили. Бродите тут, отвлекаете внимание моих людей, а этим могут воспользоваться преступники. Правильно, я не все вам сказал, и не надо вам знать всего, но ума хватит понять — сейчас вы нам мешаете? А сейчас я вас сам проведу на кладбище, чтобы успокоились наконец и ушли отсюда. Смотрите издали, ни к чему не прикасайтесь. Обещаете?

— Обещаем! — вздохнул пристыженный Павлик. — Даем слово!

— Обещаем! — как эхо повторила его сестра. — Но если там вдруг… я не уверена, но вдруг… произойдет такое, на что нам можно смотреть, ведь вы не прогоните нас? Позволите посмотреть?

— Если можно будет, позволю.

На кладбище было пусто и тихо. И не так уж все было перерыто, как дети предполагали. Четыре первые могилы Попрыгун и Прилизанный опять прикрыли надгробными плитами, причем предварительно даже засыпали ямы ими же набросанным песком. Несколько могил остались нетронутыми, злоумышленники не успели приняться за них. Остальные же были разорены и разрушены. Яночка и Павлик внимательно осмотрели все, поделились своими наблюдениями с поручиком, который чрезвычайно внимательно их выслушивал, ни на шаг не отходя от юных следопытов. Хабр бегал по кладбищу, что-то вынюхивая.

— Обрати внимание, — говорил Павлик сестре, — на этих первых все в порядок привели, удивляюсь, как не жалели времени и сил… — Яночка подсчитала:

— Значит, разрыли двенадцать. Осталось еще пять. Хорошо, что вы успели, пан поручик.

— А вот этими двумя занимался Лысый, — говорил Павлик. — Здесь он на фото заснят…

— А из этой вылез Прилизанный! А рыжий Попрыгун — вон из той ямы драпал…

И тут Хабр прыгнул именно в эту яму, что-то разрыл в песке, что-то нашел и выскочил из могилы.

— Глядите! — сдавленным голосом крикнул Павлик. — Чтоб мне лопнуть! Отдай, Хабр!

И тут же раздался громкий голос поручика:

— Стой! Ни с места!

— Хабр! — крикнула Яночка.

Хабр опередил всех. Положил обнаруженный предмет у ног своей хозяйки, мотнул хвостом и опять нырнул в яму. Поручик бросился туда, одновременно крикнув девочке:

— Не прикасайся! Не поднимай! И собаку удержи!

— Хабр! — отчаянным голосом крикнул Павлик. Он все понял. — Стой, Хабр! Нельзя! Но было уже поздно. Яночка выпрямилась, в руках она держала дар Хабра. А Хабр застыл на краю могилы с новой находкой в зубах. Понял — не надо подносить ее Яночке, потому осторожно положил ее перед собой на песочек и нерешительно повизгивал.

Поручик подошел к девочке. Он был смертельно бледен.

— Дай мне это. Осторожно.

Яночка ничего не понимала, но послушно отдала поручику дар Хабра.

— Ведь это же янтарь, — сказала девочка. — Такой же, как у пана Джонатана. Только немного другого фасона…

Предмет, найденный Хабром, по форме и размеру напоминал гусиное яйцо. Черного цвета, шершавый, в одном месте вроде бы отбитый. И с этого отбитого края пробивалось темно-красное пламя. Долго молча рассматривал поручик кусок янтаря. С его лица постепенно сходила бледность. Оглянувшись на Хабра, он подошел к нему и наклонился над тем, что Хабр растерянно положил на песок, не решаясь преподнести хозяйке. Поручик протянул руку к находке. Пес негромко прорычал. Поручик отдернул руку.

— Возьми у него это! — сказал поручик Яночке.

— Дай мне, песик, — скомандовала взволнованная Яночка. — Ко мне! И сидеть!

И прямо из зубов собаки вынула плоский довольно крупный осколок камня. Передавая его поручику, успела бросить взгляд и невольно воскликнула:

— Ах!

— Что? — допытывался Павлик, в свою очередь пытаясь разглядеть в руках поручика находку Хабра. — Что ты там разглядела?

— Муху! — прошептала Яночка в восторге. — Но какую! Ты не поверишь — голубую! Просвечивает в середке, так и сверкает!

Внимательно осмотрев оба куска янтаря, поручик заглянул в разоренную могилу и тихо произнес:

— Да, это янтарь. Ну и нюх у вашей собаки! А к могиле не приближайтесь и вообще не сходите с места. Берите, можете полюбоваться, но с места не сходить!

Дети с упоением рассматривали куски чудесного янтаря, найденного их замечательным Хабром, и даже если бы поручик их не предупредил, все равно не сдвинулись бы с места. Особенно поражало огромное насекомое, навеки застывшее в смоле в какие-то неимовернодоисторические времена и сиявшее теперь прямо-таки потусторонним голубоватым светом.

Поручик тем временем над чем-то размышлял, затем, решив, что дети достаточно налюбовались янтарем, обратился к ним с неожиданной просьбой:

— Послушайте, о чем я вас попрошу, и хорошенько подумайте, прежде чем отвечать. Сможете ли вы дать вашей собаке следующую задачу: обнюхать остальные могилы? Только обнюхать, но ни к чему не прикасаться! Поняли? Чтобы пес, не дай Бог, ничего не трогал! Сумеете?

— Еще бы! — фыркнул Павлик, а Яночка не говоря ни слова присела на корточки рядом с Хабром.

— Хабрик, умный, хороший песик, ищи! Ищи еще такое! Нет, не в этой могиле, тут ты уже нашел, в других! Там! Ищи! Не приноси! Только ищи! А потом придешь и скажешь! И осторожно ищи!

И потом поручик не помня себя от изумления уже не спускал глаз с удивительной собаки. А она обегала могилы одну за другой, старательно их обнюхивая, ненадолго задерживаясь над каждой. Но вот в одной из них Хабр задержался надолго. Это оказалась как раз та могила, из которой спугнули Лысого. Поручик было оживился, но пес выпрыгнул из ямы и направился к оставшимся. Обследовав их, он опять вернулся к этой, опять с чрезвычайной тщательностью все в ней обнюхал, как бы тоже размышляя об… унюханном, обернулся на хозяйку, беспокойно покрутился на месте и наконец сел.

— Он не уверен, — перевела Яночка поручику с собачьего языка. — Что-то учуял в могиле, но не очень уверен. Если бы ему разрешили немного там порыться, он бы поточнее определил…

— Никаких «порыться»! — категорически запретил поручик. — Ну а теперь, мои дорогие, попрошу вас удалиться. Просьбу вашу я исполнил, должны быть довольны. И очень благодарен вашей собаке. Думаю, именно у нее больше всего заслуг, но уверен — она поделится с вами. А теперь сматывайтесь отсюда, завтра узнаете, что же они тут искали… Возмущению Павлика не было предела.

— Это как же понимать? И вы так оставите янтарь в могиле? Без присмотра? Ведь надо же немедленно выкопать! Извлечь!

— Ясное дело — надо, — согласился поручик. — Но этим займемся не мы и не ваш пес. Все отходят на безопасное расстояние, понятно? К делу приступает сапер, понятно?!

— Вот видишь! — поспешая вслед за поручиком, шептала Яночка брату. — А что я говорила! Когда доходит до дела, сразу сваливают на неразорвавшиеся снаряды и бомбы. Обычный прием.

Павлика очень разочаровало завершение операции. Он совсем иначе себе все представлял. Точнее, он никак себе не представлял, просто думал, что все закончится как-то торжественнее, эффектнее. А что эффектного во многочасовом ожидании вдали от кладбища? Он не мог усидеть на месте и только удивлялся тому, как остальные могут так терпеливо ждать. Слабым утешением явился факт, что они сидели рядом с поручиком и он сообщал им всю поступавшую с поля боя информацию.

— Вот и получилось, что все видел только один сапер, — недовольно рассказывал Павлик родителям за обедом. — А остальные засели вокруг кладбища на почтительном расстоянии и пялились на кусты. Только одни кусты и видели! Правда, сапер имел совесть и время от времени рассказывал дружкам по рации о том, что делает. Вот и не знаю, к чему эти дурацкие меры предосторожности и при чем тут сапер. Боялись, что янтарь взорвется, что ли?

— А в могиле в самом деле был только янтарь? — с интересом расспрашивала мама.

— Только, — отвечала дочка. — Можно сказать, янтарные прииски.

— Два янтарных прииска, — уточнил сын. — Потому что янтарь был еще и во второй могиле. В одной побольше, в другой поменьше.

— Уж если Хабр учуял янтарь сквозь несколько метров песка, его действительно должно быть немало, — заметил отец.

— Действительно немало, а к тому же такой, какого люди в жизни не видели! — рассказывал Павлик. — Я рядом с поручиком сидел, ему сапер по рации описывал, что нашел, а поручик и еще какой-то тип, что был там, только причмокивали да головами качали. И иногда присвистывали…

— Но уж очень мало сообщал этот их сапер, — пожаловалась Яночка. — Очень долго молчал, копался, наверное, потом коротко передавал очередное сообщение и опять надолго замолкал. А один раз вместо сообщения крикнул: «Ого!» — Это когда он нашел несколько кусков ошлифованного янтаря, — пояснил Павлик. — Всего несколько кусков, но таких громадных, что не выдержал и закричал «ого». А потом он еще проверил, нет ли чего в остальных могилах. А потом вызвали старосту и тот чуть ума не лишился.

— Почему же? — удивился пан Роман.

— А при виде янтаря, — важно пояснила Яночка. — Наверное, из-за этих ошлифованных кусочков. А потом они все запаковали, чтобы отправить в Гданьск на экспертизу. А старосту позвали, пока те ошлифованные еще не были запакованы. И он увидел их и так и повалился на колени, совсем ума лишился, больше ничего не замечал и знай кричал.

— Что кричал? — заинтересовалась мама.

— Разное. То кричал «О святой Юзеф!», то «О святой Антоний!», а больше ничего не кричал и вообще не мог ответить ни на один вопрос. И оторвать его от янтаря не было никакой возможности.

— Точно, так оно и было! — подтвердил Павлик. — Пришлось все упаковать, лишь тогда с ним можно было говорить. Только тут он начал соображать. А вызвали они его для того, чтобы официально составить… как это… опись кладбища.

— Погодите, — вдруг вспомнил что-то пан Роман. — Это не у него ли имеется тот самый необыкновенный кусок трехцветного янтаря весом в двести сорок граммов? Помните, пан Джонатан рассказывал? И говорил, что владелец совсем свихнулся на пункте янтаря.

— Еще как свихнулся! — подхватил Павлик. — Ничего его больше не интересовало, только янтарь.

— Видели, бы вы, как он к нему кинулся! — добавила Яночка. — Сначала глазам своим не поверил, в руки брал, и разглядывал, и нюхал, чуть ли не лизал, и видно было, что готов всю оставшуюся жизнь провести вот здесь, рядом с этим сокровищем. И прямо… ну чуть не плакал. Говорил — жизнь прожил, а подобного не видел. И навеки пропал, потому как ему теперь этот янтарь станет ночами сниться.

— Я тоже хотела бы его увидеть! — взволнованно вскричала пани Кристина.

— Так уже его увезли.

— Куда?

— В Гданьск, я же сказал — на экспертизу. Там его официальная комиссия должна принять. Пани Кристина не могла успокоиться, рассказ о старосте произвел на нее сильное впечатление.

— Ну, знаете! В таком случае расскажите о янтаре во всех подробностях.

Сын и дочка изо всех сил старались выполнить мамину просьбу. К сожалению, это оказалось не так просто. Явно не хватало слов выразить впечатления от необыкновенного зрелища, которое представляли собой кусочки чудесного янтаря. Совершенно фантастические по окраске, они блистали каким-то волшебным светом, испускали лучи и горели красками, не существующими в природе — все это было так потрясающе, что выразить словами впечатление не представлялось никакой возможности. Так и не удалось пани Кристине воочию представить зрелище, заставившее старосту лишиться рассудка. Мама правильно поняла — такое нужно видеть собственными глазами.

— Что ж, поедем в Гданьск, может, удастся упросить показать нам это чудо, — сказала мама. — Разумеется, не сейчас, а на обратном пути, когда будем возвращаться в Варшаву.

— На обратном пути мы можем проехать через Мальборк и посетить Музей янтаря, — благородно предложил пан Роман. — Думаю, никто не откажется?

Павлик рассудительно заметил:

— А одно другому не мешает. Можем ехать и через Гданьск, и через Мальборк. Никто нам не запрещает. А поручик уже обещал похлопотать, чтобы в Гданьске нас по блату куда-то там запустили и все показали. И тот, второй, обещал. А я понял, он имеет какое-то отношение к Комиссии.

— Так они вас полюбили? — усомнился пан Роман.

— Вас тоже, — успокоила родителей Яночка. — Всю нашу семью полюбили. Всю дорогу расхваливали за то, что никто из нас не раскололся, так что о случившемся, кроме Хабровичей, никто не знал, так говорили. А это очень облегчило им задачу, потому как если бы шум поднялся…

— Да понятно, чего там! — перебил Павлик сестру. — Они приехали в то время, когда все были на пляже. И никто их не видел. А приехало целых три машины и еще одна такая, особенная… А на них никто и внимания не обратил. А поручик признался — очень боялся, что их тут встретит целая демонстрация, все побережье, все курортники и местное население, и очень радовался, что не встретили. Ведь народ любит из всякого пустяка сенсацию устраивать, говорил.

— А никто из нас ни словечка не пикнул! — подхватила сестра. — И только теперь, когда староста разболтал, сделалась сенсация, ну да уже задним числом, так что не страшно.

— В таком случае я очень удивляюсь, почему же Мизина мама не вцепилась в нас мертвой хваткой, ведь ее хлебом не корми — дай о таких вещах поговорить, — задумчиво произнесла пани Кристина. — А ее нет. И вообще, я заметила, она в последнее время вроде бы как нас избегает, не пойму почему.

— А ты очень по ней соскучилась? — удивился ее супруг.

— Да нет, просто удивляюсь…

Разговор сворачивал на опасные рельсы, пришлось срочно менять тему. И Яночка громко заявила:

— Пока мы еще не знаем, откуда в могилах взялся янтарь. Теперь понятно — преступники именно его искали, а вот откуда он там взялся… Павлик охотно поддержал сестру в ее желании уйти от опасной темы:

— Мы думали — они документы ищут. Теперь-то понятно, искали янтарь, но ведь он же не лежал там сам по себе, правда?

Янтарь помог легко переключить мысли родителей с Мизиной мамы на гораздо более интересную проблему. Все стали высказывать свои предположения, некоторые из них были весьма интересными, но уж слишком фантастичными. Никаких конкретных результатов от такого обсуждения не было. Все сошлись на том, что в могилы янтарь кто-то запрятал, причем сделал это человек, а не какая-то неведомая сила. Но вот как все происходило? Родители не меньше своих детей увлеклись всей этой необычной историей и тоже желали знать ее разгадку.

— Очень надеюсь, поручик как честный и порядочный человек поделится с нами секретом, — высказала общую надежду пани Кристина. — А я не сомневаюсь, они эту тайну раскрыли.

— Просто обязан это сделать, — согласился с женой пан Роман. — В их же интересах, причем расскажут не только нам, иначе местное население примется в полном составе за раскопки и еще неизвестно, к чему это приведет. Один староста чего стоит! Должны же они успокоить общественность, разъяснить ей, что не залегают тут пласты янтаря, что достаточно землю копнуть — и отыщешь сокровище. Нет, я убежден, мы получим исчерпывающую информацию.

— Да вы не волнуйтесь, если даже не получите, — опять успокоил родителей Павлик. — Даже если не разъяснит, уж мы сами все разузнаем, будьте спокойны…

* * *

— Я так вам скажу, — задумчиво произнес пан Любанский. — Было здесь на косе немного местных, их вместе с немцами в котел взяли. Кое-кто из них успел сбежать до того, как подошли русские, но некоторые остались со своими немцами в котле. Рыбаки это были, в лес сбежали, как военные действия начались, в землянках жили, все до одного полегли. Никто не спасся. Это я от русских солдат знаю. А больше ничего.

— Все так, — подтвердил поручик. — С той лишь разницей, что кое-кому все-таки удалось спастись. Во всяком случае об одном знаем наверняка. Некоторые моменты нам удалось прояснить, некоторые установлены по документам, об остальном можно только догадываться. Я вам сообщу обо всем, считаю, никаких секретов не должно оставаться. Лучше поговорить обо всем начистоту, без недомолвок.

В комнате Хабровичей собралось восемь человек. И одна собака. В тесноте да не в обиде, так что никто не жаловался. Пан Джонатан, его жена Ванда и ее отец по просьбе поручика явились в гости к собственным жильцам. Он решил сразу всем рассказать известное ему, отделаться за один раз, чтобы больше не повторять. И вот теперь на него со вниманием уставились семь пар глаз. Помолчав, сосредоточившись, собравшись с мыслями, поручик начал:

— Впрочем, единственный уцелевший уже умер. В прошлом году скончался. Но давайте по порядку. Начну сначала, с еще военных времен. Сюда, в эти места, как вам известно, вместе с отступающими немцами сбежало и много гражданских. Среди них был один рыбак с двумя сыновьями. Точнее сказать, не столько рыбак, сколько… янтарщик. Человек, совсем помешавшийся на янтаре. Ну, прямо скажем, маньяк, еще хуже пана…

И все присутствующие вслед за поручиком посмотрели на пана Джонатана, который, смутившись, даже крякнул. А поручик продолжал:

— Спасаясь от наступавшего фронта, он унес с собой лишь одну вещь: сумку с янтарем. Отобрал самые лучшие экземпляры, которые собирал долгие годы и даже сам занимался шлифовкой. И больше заботился о сумке, чем о сыновьях. Впрочем, один из них был уже большим парнем, шестнадцать лет ему было, второму и десяти не исполнилось. Здесь этот маньяк находился с осени до самой весны, а что здесь делалось тогда — всем известно. И все это время он занимался поисками янтаря…

— Как такое возможно? — перебил рассказчика потрясенный пан Хабрович. — Ведь здесь же шли беспрерывные ожесточенные бои, била артиллерия, самолеты бомбили, ну просто ад кромешный! Как в таких условиях можно заниматься поисками янтаря?

Поручик, печально вздохнув, заметил:

— Так ведь я же сказал — маньяк. Взрывались бомбы, рвались артиллерийские снаряды, гибли люди, а этот тип знай собирал по берегу моря янтарь, Пан Джонатан с удовлетворением ткнул жену в бок:

— Слышишь, Ванда?

Та фыркнула, как раздраженная кошка. Скосив глаза на зятя, старый Любанский лишь головой покачал.

— И не было у него конкурентов, — продолжал рассказ поручик. — До янтаря ли тут? Но маньяк он и есть маньяк. А из-за всех этих бомбежек и обстрелов сдвинулись какие-то пласты на дне моря, к тому же в те месяцы здесь свирепствовали невиданные штормы. Наверное, произошла подвижка залежей янтаря, во всяком случае, такого выброса янтаря, как в ту пору, еще никогда не было.

— Очень, очень возможно! — живо подхватил пан Хабрович. — Такого столпотворения море не испытывало уже многие века, во всяком случае история не упомнит. Так что вполне возможно, тому самому любителю янтаря подвернулась уникальная возможность.

— Судя по тому, что мы обнаружили в могилах, так оно и было, — подтвердил поручик, а его слова сопровождались громким и тяжким вздохом пана Джонатана. Прямо-таки душераздирающим вздохом!

А поручик продолжал:

— И, видимо, выбрасывало янтарь прямиком из вековечных залежей, море не успевало его обработать. Так что тот самый маньяк успел насобирать прорву невиданного янтаря, целых два мешка, и стал думать, как же припрятать свое сокровище. Спрятать надо было так, чтобы потом достать, разумеется, если уцелеешь в военной мясорубке. И самым лучшим местом ему показалось кладбище. Прятать надо было так, чтобы и сокровища не пострадали от времени, и люди не смогли их найти.

Все свои силы посвятил старик этой проблеме, больше его ничего не интересовало.

— А откуда вам это известно? — на сей раз не выдержала пани Кристина.

— Сейчас я как раз до этого дохожу. Решил он, значит, спрятать сокровища втайне ото всех, лишь сыновьям и сказал о них. Продумал всю операцию. Прятать сокровища решил по частям. Поднять надгробную плиту с помощью сыновей, сдвинуть ее, закопать часть сокровищ и, вернув плиту на место, привести могилу в порядок, чтобы никто не заметил. А потом приниматься за следующую. И так поступать до тех пор, пока весь янтарь не будет спрятан. То есть работать понемногу, недолго, чтобы не привлекать к себе внимания. А это было очень непросто, я уже сказал вам, во время военных действий люди скрывались в лесу, выкопали землянки, понаделали шалаши, здесь и жили. А главное, лес кишел немецкими солдатами.

Свой план янтарщик мог осуществить только частично. Работали они таким образом, что на кладбище действовали отец со старшим сыном, а младший сидел в их землянке и стерег остальное. Старик со старшим сыном выкопали яму, потом парень прибежал в землянку за следующей порцией, сказал брату, что захваченную с собой они благополучно спрятали, а сейчас сдвинули плиту и подготовили следующий тайник вот для этой сумки янтаря, а потом он прибежит и за третьей сумкой, когда эту закопают и подготовят яму для третьей. Вот младший брат сидел и ждал, и ждал… Долго ждал, наконец приполз старший за следующей торбой с янтарем и сообщил: все идет по плану, теперь вот это спрячут, а потом он опять вернется. И младший ждал. Поручик, как и положено, замолчал на самом интересном месте. Слушатели тоже ждали затаив дыхание.

— Они все-таки вернулись за следующей порцией, — сказал поручик после продолжительного молчания, — но не дошли до своей землянки. Оба погибли на глазах мальчика, снаряд разорвался слишком близко. Мальчика спасла землянка, а вернее вырытый солдатами окоп, прикрытый сучьями и землей. И не успели они сказать ему, где именно спрятали клад, так что в памяти осталась довольно смутная информация о тайнике в могиле, а в какой — неизвестно. Известно только, что в такой, на которой лежала надгробная плита, потому как приходилось ее приподнимать и сдвигать. А мальчик как раз был одним из тех немногих, которые уцелели во время военных действий.

— Так он был одним из тех, которые орудовали теперь на кладбище? — спросил пан Хабрович.

— Нет, — ответил поручик. — Я же сказал — он скончался в прошлом году. И никому не выдал своей тайны. Лишь в прошлом году…

И опять поручик замолчал, и опять все затаили дыхание.

— Так вот, только в прошлом году… Впрочем, до сих пор нет у нас полной ясности, дело чрезвычайно запутано. Причем нас этот ваш Лысый специально запутывал. И только когда узнал, что мы-таки нашли янтарь, перестал нести чепуху и сказал то, что похоже на правду. Оказывается, он был знаком с тем младшим сыном, долгие годы они даже дружили и тот не раз упоминал о тайне военных лет. Лысый не воспринимал намеков всерьез, потому что все считали этого младшего сына немного чокнутым. А тот упорно возвращался к спрятанному в военные годы кладу и даже намекал о возможности совместных поисков. Тогда Лысый во время отпуска съездил в эти места, пообщался с местными рыбаками, понял, что россказни об янтаре могут оказаться и правдой. И еще понял — янтарь очень прибыльное дело. Он даже скупил несколько подходящих кусков от рыбаков и по возвращении в ФРГ похвастался своему приятелю, тому самому младшему сыну. Тот был потрясен. Принялся расспрашивать подробности, где друг был, в каких именно местах, что видел. И наконец раскололся, рассказал о запрятанных в могилах кладах. Договорились — приедут сюда вместе, вместе раскопают и извлекут сокровища, а потом поделят по справедливости. Как вам уже известно, из планов ничего не вышло, младший сын скончался…

Тут за все время рассказа поручика его перебил Павлик.

— Скончался собственной смертью? — подозрительно поинтересовался он.

— Самой что ни на есть собственной, — заверил его поручик. — Никто не помог ему покинуть сей бренный мир. Доконала собственная печень. Так что этим летом Лысый приехал сюда без него, а зато с американским поляком. И они попытались самостоятельно разыскать спрятанные сокровища. Думали — заявятся на кладбище, внимательно его осмотрят и на глаз определят, какая из могил была бы наиболее подходящим местом для сокрытия кладов. Определили, разрыли, но кладов не нашли. Вот и решили разрывать все подряд, авось наткнутся на сокровища. Всю операцию решили провернуть за одну ночь, а в случае чего вину свалить на художника, потому и придумали хитрую штуку со второй машиной.

— Погодите, — вмешался пан Джонатан. — Ведь уже несколько лет назад на кладбище кто-то шуровал, еще до этих бандюг…

— Точно, было дело, — подтвердил его тесть.

— Это не они, — пояснил поручик милиции. — Тогда орудовали обычные кладбищенские гиены, разрывали могилы в поисках драгоценностей, мы задержали парочку преступников.

— А эти не подумали, что те гиены уже вытащили сокровища? И им нечего тут делать? — упорствовал пан Джонатан.

— Нет, не подумали. Те вытаскивали гробы, перетряхивали кости покойников в поисках драгоценных металлов. Короче, искали не там, где нужно. Эти знали — старик с сыном прятали мешочки с янтарем неглубоко, сразу под надгробной плитой. И плита тоже служила указателем. Не трогали тех могил, на которых надгробных плит не было. И еще подумали: раз те копали глубже, значит, на поверхности клада не нашли. Впрочем, они все равно решили бы рискнуть. В предвидении такого богатства стоило и потрудиться немного.

— Как оказалось, не очень стоило, — критически заметил пан Хабрович.

— Они думали, что стоило, — поправился поручик. — Да и сами подумайте: разве не имело смысла даже всю ночь вкалывать, если была вполне реальная надежда докопаться до таких сказочных сокровищ? Ведь не могли же они даже предположить, что ваши дети выследили их, и именно в эту ночь сидят в засаде на кладбище.

— Вообще-то мы сели в засаду из-за кабанов, — возразила Яночка.

— Ну, допустим, из-за кабанов. И выследили злоумышленников тоже не вы. И о двух машинах не имели понятия…

— А почему они говорили о том, что обязательно следует… как это? Короткими вылазками. Ну, лишь на короткое время встречаться. Тоже мне, на короткое, на целую ночь работы!

Подумав, поручик пояснил, в чем дело.

— А, вот ты о чем! Короткое время не относилось к кладбищенским работам. Просто преступники опасались, как бы люди не обратили внимание на них, и поэтому решили встречаться изредка и лишь на короткое время. Чтобы не бросаться в глаза. А о работах на кладбище в данную ночь и в самом деле собирались известить того… ну, как вы его назвали? Ага, Прилизанного.

Павлик смертельно обиделся на злоумышленников.

— Это же надо так вводить в заблуждение людей! Гиена несчастная…

— Теперь полагаю, что и ваша потеря отыщется, — заговорил поручик. — Пан Джонатан, я о вас говорю!

Ответа не последовало. Пани Ванда дернула мужа за рукав.

— Ты что? К тебе милиция обращается! Очнись! Джонатан!

Страдальчески нахмурив брови, пан Джонатан уставился невидящим взглядом куда-то перед собой.

— И меня там не было! — глухо шептал он. — Подумать только, меня там не было! И я не видел этого!

И неожиданно обрушился на пана Любанского:

— А все из-за вас, папочка! Министр, видите ли! Порядок наводить им приспичило! Я, как дурак, вкалывал, наводил идиотский порядок, а смог бы тоже покараулить! И не увидел! А все из-за вас папочка!

Взоры присутствующих недоуменно обратились на старика Любанского, который смущенно принялся закуривать, неловко оправдываясь:

— Ну, чего там! Еще неизвестно, увидел бы чего или нет, а порядок наведен!

— Порядок! Да нас… наплевать мне на ваш порядок! Такого зрелища лишиться! И все из-за вас!

— Не из-за меня, а из-за министра, — упорствовал старик.

— Так ведь министр не приехал, — приняла сторону мужа его дочка. — А говоря по правде, так порядок потребовался тебе, папа, а не министру.

В спор вмешался поручик:

— Минутку, не понял. При чем тут министр?

Поскольку муж и отец упорно молчали, давать пояснения пришлось пани Ванде:

— Ну так ведь говорили, что должен приехать министр. Еще раньше. Когда тут у вас суета началась, нагнали пограничников и милицию, все и решили — не иначе, как из-за приезда министра. И наши все дела бросили, взялись наводить порядок на пляже, закапывать протухшую рыбу, что тут на пляже гнила. Полдня провозились…

— А, так вот почему нам никто не мешал! — дошло до поручика. — А я еще голову ломал — куда весь народ подевался? Отдыхающие на пляже, понятно, а вот местных тоже не было видно, ни живой души. В кои-то веки такая польза от министра…

Пан Джонатан мог думать только о своем янтаре.

— А сколько янтаря пропало из-за проклятой войны! — бубнил он в своем углу. — Подумать страшно! Навсегда пропало! Навеки! Как вспомню — плакать хочется…

— Не плачьте, — успокоил его поручик. — Ваш янтарь к вам вернется. Отобрали мы его у художника. То есть, если быть точным, не у художника, а уже у рыжего… как его?

— Попрыгуна! — подсказала Яночка.

— Вот именно, у Попрыгуна. Сможете его опознать?

— Что? — вскинулся рыбак. — Как вы сказали?

— Нашелся ваш кусок янтаря. Трехцветный, прекрасно отшлифованный.

Сразу же позабыв о войне, пан Джонатан сорвался с места.

— Что? Вы не шутите? Ясное дело — опознаю! С закрытыми глазами! Жена, будет у тебя кулон!

— Если бы еще у меня был нормальный муж! — вздохнула пани Ванда.

А поручик уже обратился к семейству Хабровичей:

— Чтобы не забыть, мне поручено передать вам приглашение посетить музей в Мальборке. Хранитель музея чуть не спятил от счастья, со слезами на глазах знай повторял, что таких экспонатов во всем мире нет. Они собираются организовать специальную выставку.

Ответив еще не на одну сотню вопросов, поручик наконец принялся прощаться. Все спустились вниз, Хабровичи вышли проводить представителя власти к его мотоциклу. Дети отстали, о чем-то расспрашивая старика Любанского. Пан Роман вздохнул:

— Похоже, придется нам с женой раскошелиться на фотоаппарат для них. Я ведь понимаю — предмет первой необходимости, вон как доходчиво объяснили.

— О фотоаппарате не беспокойтесь, — вскинулся поручик. — Я не хотел говорить при них, пусть это будет сюрпризом. Аппарат вашим детям собирается преподнести мальборкский музей. Только очень прошу вас, уж вы присмотрите за этими… шустриками, чтобы они, не дай Бог, не принялись с помощью фотоаппарата добывать себе новые заслуги.

— Неужели вы думаете, что это опять нам угрожает? — встревожилась пани Кристина. — Ведь вроде бы здесь уже все преступления раскрыты…

* * *

Павлик и Яночка возвращались домой радостные, оживленные, не предчувствуя ничего дурного. Они только что проводили в море на рыбную ловлю пана Джонатана и долго смотрели ему вслед.

За последнее время они привязались к рыбаку. Во-первых, рады были, что он оправдал их доверие и оказался порядочным человеком, а во-вторых, не меньше их был увлечен янтарем.

И очень приятно было, пусть и, в сотый раз, слышать, что именно они отыскали сокровища, по своему значению намного превосходящие все тайные документы мира и что их заслуга не имеет себе равных.

Когда дети с шумом и топотом взбежали по лестнице, увидели, что дверь их комнаты приоткрыта. Оттуда выглянул отец.

— Ага, вот и вы. Будьте любезны, зайдите, пожалуйста, — сказал пан Роман. И в голосе его чувствовалась такая просто ледяная вежливость, что с детей мигом слетела веселая беззаботность. Недоуменно переглянувшись, они с опаской перешагнули порог. В комнате сидели Мизя и ее мать.

Увидев их, Яночка и Павлик сразу поняли — плохо дело. Не знали еще, почему именно, но ведь известно — от этих жди только пакостей, другого не видели. К тому же родители были суровы, мама осуждающе смотрела на них, а Мизя с матерью так и пышали огнем от возбуждения.

Отец начал без обиняков:

— Мы с мамой полагали, что вы держите слово и не употребляете грубых выражений. Мы с мамой полагали, что можем полагаться на ваше слово. Оказывается, мы ошибались…

Яночка с Павликом сразу поняли, в чем дело, и буквально оцепенели. Они с чистой совестью могли бы вновь поклясться родителям, что никогда, ни при каких обстоятельствах не пользуются неприличными выражениями, если бы не то одно-единственное…

Внимательно посмотрев на детей, родители поняли — гостьи не соврали, на лицах сына и дочери явственно читались смятение и раскаяние. А это равносильно признанию вины. Неужели и в самом деле их дети употребляют нецензурные выражения?!

— Ну! — сурово произнес пан Роман. — Говорите же, я слушаю!

А что тут скажешь? Если бы еще не было здесь, в комнате, этих ужасных Мизи с матерью! Тогда легче было бы объясниться. А так…

— Да нет, — запинаясь начала Яночка. — Мы не… Мы только…

Пани Кристина тихо посоветовала:

— Не торопись, подумай, что скажешь.

Мизина мама, разумеется, не привыкла сидеть молча.

— Ой-ой! — принялась она выкрикивать. — Так нехорошо ругаться! А ваши дети ругаются! Мизя сама слышала! Мизюня, ведь они выражались, правда?

— Ой-ой! — как эхо повторила ее дочь тем же самым скандальным голосом, только более тоненьким. — Ругались! Страшно! Страшными словами! И повторяли это ругательство тысячу раз!

— Так ведь для того и ругались, чтобы ты обиделась! Потому что ты не сразу обиделась! Пришлось! — вырвалось у Павлика. — И никогда больше к нам…

Папа и мама Хабровичи переглянулись. Кажется, кое-что они начали понимать. Но это еще не оправдание…

— И все-таки я на вас надеялась. И не ожидала такого, — с горечью произнесла пани Кристина. — Нехорошие выражения…

— Да не выражения, всего ведь одно слово! — воскликнула ее дочка. — И только в случае крайней необходимости.

— Одно слово, одно слово! — проворчал пан Роман. — Одного слова бывает достаточно для того, чтобы испаскудить язык. Какое слово?

Ответом было мертвое молчание. Тогда пан Роман обратился лично к сыну:

— Что за слово? Будь так любезен повторить его.

Павлик густо покраснел. Повторить неприличное слово при всех! А отец назидательно сказал:

— Если ты стесняешься произнести это слово при родителях, значит, тебе должно быть стыдно произносить его даже мысленно. А теперь, пожалуйста, повтори его громко и отчетливо! Чтобы все слышали!

Взвизгнув, Мизя на всякий случай заткнула уши. Павлик, уже не красный, а какой-то багровый, переступил с ноги на ногу и заикаясь произнес:

— Но я не могу… вот так… ругаться без всякой причины.

— Вот именно, ты должен услышать, как твои выражения звучат без всякой причины. Ну!

— Да не могу я…

— Нет, можешь. Мог тогда обругать девочку, сможешь повторить это слово и сейчас.

— Ладно. Давай я его скажу тебе на ухо.

— Нет, — упорствовал пан Роман. — Громко и отчетливо.

Яночка отважно бросилась на помощь брату.

— Я тоже говорила! — призналась она. В отличие от брата девочка, напротив, была очень бледная.

— Тем хуже, — огорчился строгий отец; — Но повторит его Павлик. Не станете впредь тайком повторять слова, которые стыдитесь произнести вслух. Ну же!

Павлик обреченно взглянул на отца. Тот был неумолим. Придется подчиниться. Значит, следует собраться с силами, настроиться. И мальчик взглянул на Мизю. На эту противную девчонку, из-за которой им пришлось вытерпеть столько неприятностей. Глупая, трусливая курица! И оказывается, К тому же и ябеда. Столько им нервов испортила, столько чудесных задумок, сорвалось из-за этой… Ах, так! Ну хорошо же, если уж его заставляют произнести страшное проклятие, пусть и она его услышит! И мстительно, набрав полную грудь воздуха, мальчишка оглушительно заорал:

— Тррреотрррава!!!

Мизя испуганно хрюкнула, ее мать подскочила на стуле, пан Роман онемел.

— Как? Как ты сказал?!

— Повторить еще раз? — разохотился Павлик.

— Давай я! — вызвалась сестра. — Должно же быть по справедливости. Тррреотрррава!!!

Теперь и мать Мизи хрюкнула. У пани Кристины прорезался наконец голос.

— Что это? — слабо произнесла она. — Что это означает?

— Не знаем! — угрюмо ответила ее дочь. — Одно знаем — уж хуже этого ничего быть не может. И честно признаемся.

Пан Роман издал вдруг такой звук, словно подавился, сорвался со стула и выскочил в коридор. Все слышали, как он с грохотом скатился с лестницы, хлопнула дверь внизу. У Павлика волосы на голове встали дыбом. Бедный папа, так переживает! Даже из дому ушел. А все из-за них! И чуть не плача мальчик взмолился:

— Мы можем пообещать… поклясться… никогда больше не будем выражаться! Никогда! Поклясться можем!

К просьбам брата присоединилась Яночка.

— Ведь мы и раньше очень редко выражались. Только совсем в исключительных случаях! И никто никогда не слышал…

Мизина мать возмущенно вскричала:

— Ой-ой! Мизя слышала! И вы должны поклясться…

— Не до Мизи тут! — крикнул Павлик, — бедный папа! Не хотели мы его огорчать! Он что, насовсем сбежал из дома? Я побегу…

В отличие от детей, пани Кристина прекрасно понимала, что происходит с ее мужем, и поспешила удержать тоже сорвавшегося с места сына.

— Сиди! Отец не сбежал. Он… он… просто спустился в кухню поставить на газ чайник. А сейчас давайте поговорим о чем-нибудь другом.

И наступила расплата. Целых полчаса пришлось Павлику и Яночке сидеть и вежливо рассказывать в подробностях о янтарных сокровищах. Худшее наказание вряд ли можно придумать. Рассказывать о прекрасном янтаре столь отвратительным, столь мерзким личностям, как Мизя и ее мамаша — это было свыше сил детей. Но мама оказалась неумолимой. Пришлось подчиниться.

Мизина мама заявилась к Хабровичам вовсе не для того, чтобы пожаловаться на невоспитанных детей. И ею, и Мизей двигало любопытство. Впрочем, слабо сказано — не любопытство, а просто раскаленное добела желание узнать все о сказочных сокровищах, к которым Хабровичи оказались причастны. Нецензурное же выражение их детей явилось лишь самым подходящим, по мнению обеих, предлогом для того, чтобы явиться к Хабровичам после некоторого охлаждения в их отношениях, наступившего в последнее время. Непреодолимая страсть услышать историю о сокровищах из первых уст превозмогла нежелание встречаться с невоспитанными детьми, оскорбившими грубыми выражениями нежные ушки Мизюни. Начали с выяснения отношений, добились обещания не прибегать к крепким выражениям, теперь, сразу же позабыв об этих выражениях, обе смогли всецело окунуться в любимую стихию. И Яночка, и Павлик прекрасно поняли стратегию Мизи и ее мамы, поняли, что они не так уж шокированы их невоспитанностью и охотно им ее прощают, но это не изменило их отношения к гостьям. Отнюдь. И даже, напротив, усугубило неприязнь. Хорошо, выражаться они больше не будут, раз обещали, значит, следует придумать что-то другое. Яночка принялась обдумывать идею ношения с собой живой рыбы, Павлик — о банке с медузами. Хорошо бы какую змею найти, да где ее найдешь? Ни разу не видели в этих местах, а ведь исходили их вдоль и поперек. Наконец гостьи распрощались и ушли.

Тут вернулся пан Хабрович. Павлик, увидев отца, встрепенулся, с сердца свалился тяжелый камень, и мальчик поспешил заверить родителей:

— Ну, ладно, мы вам торжественно обещаем больше никогда в жизни не говорить…

Он споткнулся, как-то слишком просто это прозвучало. Для такого случая надо бы найти более торжественные слова. И, поднапрягшись, мальчик закончил:

— Мы обещаем никогда не прибегать к подобным выражениям. Даже… даже… про себя… даже мысленно!

Яночка чистосердечно призналась:

— Вот только теперь и не знаю, к каким будет прибегать. Ведь человеку иногда просто необходимо… ну, того… выразиться, когда человека что-то… или кто-то… — выведет из себя. И может быть, вы бы нам разрешили… конечно, не так просто, а за какие-то уж совсем выдающиеся заслуги… Папа и мама Хабровичи обменялись всполошенным взглядом, и папа поспешил заявить:

— Нет, нет, не надо нам давать торжественного обещания! Более того, мы с мамой разрешаем в совсем уж исключительных случаях пользоваться упомянутым вами выражением, если это так необходимо человеку.

Тут уж его дети просто ушам своим не поверили.

— Как? Вы разрешаете нам выражаться?

— Выражаться нехорошими словами мы не разрешаем и никогда не разрешим. Но вот это конкретное ругательство произносить разрешаем. Понятно? Только это, и никаких других!

Ошеломленные дети молчали, переваривая неожиданность. Спустя некоторое время девочка осторожно поинтересовалась:

— А что оно означает? Ты не скажешь?

Тут засомневался пан Роман. Пристально взглянув на своих предприимчивых отпрысков, он все же решился.

— Хорошо, скажу, но при условии что вы не откажетесь от его применения и наша договоренность останется в силе.

— Не откажемся! — дуэтом пообещали отпрыски.

— Итак, вы имеете право в исключительных случаях, когда уж совсем невмочь, произносить это проклятие, но только его, не прибегая больше ни к каким нехорошим словам. В исключительных случаях, не слишком часто и желательно не публично, потому что — как знать? Подвернется человек понимающий и еще обидится. Обещаете?

— Обещаем! — нетерпеливо крикнул Павлик. — А слово наше — гранит!

— Железобетон! — подтвердила Яночка, — я тоже обещаю и готова даже клятву дать.

— Так что же означает это слово? — не выдержала любопытная мама.

— Это на иностранном языке.

— Каком? — вскричали уже втроем.

— На датском языке ваше выражение, немного перевранное, означает «тридцать три». Точнее его следует произносить «треотральве».

— Как? — вырвалось у всех троих.

— Ну уж нет, не стану я учить вас плохим словам, — заупрямился папа, с трудом удерживаясь от улыбки. — Произносите так, как привыкли, очень впечатляет. Прекрасно понимаю, что в нервах человеку надо крепко выразиться, и ничего не имею против математического ругательства. Даже немного искажінное, даже с не правильным акцентом — так и быть, пусть остается.

И тут поспешила подключиться мама.

— Минутку, мне тоже хочется вам сказать — я согласна на датское выражение, но при условии, что вы ни при каких обстоятельствах не станете больше гнаться ни за какими заслугами…

Примечания

1

Грайдолом называются специально выкопанные в песке ямы, в которых отдыхающие на балтийском побережье загорают, спасаясь от ветров и соседей по пляжу. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Content

Иоанна Хмелевская
Особые заслуги

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Примечания