Дмитрий Щеглов

Рояль в кустах.

Глава 1 Мы – не такие

Ей и в голову не могло прийти, что из дальнего угла зала за ней наблюдает кто-то третий. Профессионально наблюдает, издалека, с газетой в руках. Набившая оскомину штамп-газета, как раз меньше всего могла вызвать подозрения. То ли читал ее, то ли прикрывался ею лысый мужчина неопределенного возраста с трудно запоминавшейся внешностью. Газета, видимо, была дочитана до конца, потому что мужчина сложил ее, встал из кресла и, проходя мимо киоска с сувенирами, рядом с которым стоял атлет, небрежно хлопнул себя газетой два раза по колену и тихо сказал:

– Не лопухнись! Еще раз предупреждаю, действуй наверняка! Учти, немки не такие!

Атлет не меняя позы, небрежно процедил сквозь зубы:

– Обещаю, твоя «не такая» сама в постель прыгнет!

– Ну, ну! – скептически продолжал лысый, – Слепой сказал, посмотрим!

Атлет деланно обиделся.

– Зачем посмотрим, давай пари.

– И без пари на тебя, сколько денег угрохал, а результат пока – дырка от бублика.

– Будет тебе бублик, не волнуйся!

Лысый внимательным взглядом осмотрел зал и, с укоризной поджав губы, снова упрекнул собеседника:

– Твоими бы устами да мед пить! Даже если выгорит у тебя, еще неизвестно, снесет ли потом курочка золотое яичко.

Атлет отмахнулся от лысого, как от мухи.

– А это уже не мои, а твои проблемы!

– Конечно мои! Я тебя ими и не гружу! Счастливо!

– Пошел к черту!

Короткий и непонятный разговор закончился. Лысый мужчина спешно покинул здание аэропорта. Больших причин для волнений у него не было, пока все шло по его плану. А вот дальше все зависело уже не от него, а от предприимчивости другого, нанятого за деньги. Не каждый на себя-то пупок рвет, а тут надо на дядю? Хотя всех дел-то…

* * *

Она заметила его еще в аэропорту Франкфурта на Майне в зале ожидания. Молодой человек ее возраста, лет двадцати пяти, двадцати шести стоял у колонны рядом с сувенирным киоском, дожидаясь объявления на посадку. У его ног верным псом лежала спортивная сумка. Парень был похож на огромный кусок вырубленной скалы. Черная, вороньего крыла и греческого профиля голова, возвышалась над толпой. Но не его рост магнитом притянул ее долгий заинтересованный взгляд. Под желтой шелковой сорочкой с короткими рукавами просматривалась широкая, как футбольные ворота, накачанная рельефная спина. Когда он переступил с ноги на ногу, Эльзе, показалась, что под тканью заходили не мышцы, а зашевелились огромные удавы, устраиваясь поудобнее. Парень повернулся к ней в пол-оборота. Теперь она увидела согнутую в локте руку. О-о, это была не рука, это было мощное корневище. Перед ней стоял самый настоящий культурист, один из тех, что выступают на подиумах спортивных дворцов.

Тут Эльза вспомнила, что в городе должен был как раз закончиться конкурс выдающихся самцов мужчин, демонстрирующих публике запредельные возможности человеческого тела. Она с сожалением подумала, что зря не купила спортивную газету и не удосужилась пробежать глазами тот раздел спортивной хроники, где печатают фотографии спортсменов. Сейчас бы она точно знала, кто он: попал в список призеров или утешился лишь участием в конкурсе. Такому красавцу, породистому животному в любом случае должно было что-то перепасть. Парень ей явно понравился. Взглядом древнегреческого скульптора поклоняющегося красоте, она отдавала должное совершенному мужскому телу. Как приятно, наверно пройтись с таким шкафом по улице или заявиться в какое-нибудь общественное место. Стопроцентная гарантия, что повышенное внимание будет обеспечено. Эльза еще подумала, что у него должно быть очень сильные руки и непроизвольно покраснела. Слишком высоко она забралась в своих мыслях, тропа ее настроения стала скользкой, а взгляд неприлично вызывающим. Если бы кто-нибудь на нее посмел так долго пялиться – давно познакомился бы с полицейским, нахалов надо ставить на место.

А парень видимо привык, что на него глазеют, как на гориллу в зоопарке и поэтому безразлично смотрел в сторону. У него было на удивление умное и интеллигентное лицо. К отряду приматов занимающемуся не только физической но и умственной деятельностью, его можно было еще отнести и из-за недельной бородки аккуратно выстриженной и подровненной. «Может быть у него и в голове что-нибудь есть»? – подумала Эльза и тут же осадила себя, – вряд ли, сила и ум неуживчивые категории, они отталкиваются как разно заряженные магнитные полюса». И в этот момент ее отвлек голос дикторши, объявившей о начале регистрации московского рейса.

– Оформление багажа и документов у стойки номер тринадцать.

Эльза мгновенно сбросила с себя непонятное оцепенение и, подхватив легкую спортивную сумку, заняла место в мгновенно образовавшейся очереди. Она еще успела подумать, что царственная картина закончилась, и ей теперь придется смотреть на плешивую голову впереди стоящего мужчины, когда сзади раздался вежливый вопрос:

– Простите, вы крайняя?

Она не повернула голову, сделав вид, что не поняла вопроса. Мало ли, что самолет на Москву, и что она разговаривает по-русски, пусть спрашивают в Германии на немецком языке. Культ новой родины, въевшийся в кровь давал о себе знать.

Если давешний культурист смотрел поверх чужих голов, презирая остальное дряблое человечество, то кто бы только знал, какого высокого мнения была о себе Эльза. Она ведь не обыкновенная девушка, а неземное божество сошедшее на эту грешную землю.

Эльза к своим двадцати пяти годам имела диплом факультета славистики университета, бегло владела несколькими языками, считала себя титулованной особой, являлась совладелицей небольшой фирмы ориентированной на «новых русских», где основным ее партнером был выходец из России, в общем прочно стояла на земле. Но не это грело и тешило ее душу. Три месяца назад на конкурсе «мисс Пресса» она заняла первое место. Это был единственный конкурс подобного рода, где, кроме внешних данных, еще учитывались и интеллектуальные способности. Она забрала почти все призы: и самой обаятельной, и самой умной, и самой длинноногой девушки. Целый месяц Эльза красовалась на глянцевых обложках журналов, ее узнавали почти все мужчины в городе, а от непрошеных ухажеров отбою не было. После этого конкурса, когда с нею поработали парикмахеры, массажисты, визажисты и модельеры, Эльза смогла уловить и сделать своей неотъемлемой частью тот полувоздушный, непонятный шарм, что делает женщину неотразимой в глазах мужчин и приравнивает их к божеству.

В глубокой древности, гласит история, было две таких царицы – египетская Нефертити и грузинская царица Тамара. За единственную ночь, проведенную в высокой башне с последней, витязи с первым лучом солнца отдавали свою жизнь.

В отличие от них Эльза была эталоном северной, нордической красоты. Широкие, округлые бедра, мраморная кожа и естественные, не крашеные белые волосы. А ноги, ноги! У нее были стройные до невозможности ноги, с небольшими припухлостями в коленках. Тип женщины, относимой на Востоке к высшей категории. Такая женщина во все времена ценилась даже выше породистого арабского скакуна.

У мужчин, когда они засматривались на нее, непроизвольно начинала копиться во рту слюна, и взгляд становился мутным и отрешенным. Сейчас она подумала, что за спиною у нее стоит один из таких липких самозванцев-приставал, имеющих благовидный предлог ненавязчиво познакомиться с нею.

«Нет уж, дудки», – злорадно подумала Эльза, передвигая вперед свою сумку, – «зря стараешься, милок, ничего у тебя не выгорит, ничего тебе не обломится». Она слишком высоко себя ценила, и не собиралась спускаться на грешную землю. А сзади ее шею прожигал чей-то настойчивый взгляд. Эльза прямо чувствовала, как ей в спину упираются два прямых луча и перебегают со спины вниз.

– «Все мужчины наглецы», – подумала она, и уже перед самой стойкой, доставая паспорт и билет, посмотрела назад.

С высоты своего роста усмешливым взглядом на нее смотрел красавец культурист. Тот самый. Кто мешал ей раньше обернуться? Только теперь Эльза призналась себе, что втайне стояла и мечтала об одном, увидеть его рядом с собою, прилагающего усилия к знакомству. А тут так здорово получалось.

Но ничего, они, оказывается, будут лететь одним рейсрм в Москву. То есть она его видит в первый, но не в последний раз. Ей срочно надо было исправить ошибку и дать парню повод представиться. Наплевав на свои высокие принципы, Эльза мило ему улыбнулась. Брошенную ею кость, этот породистый кобель не захотел поднимать.

«Не знает наверно ни слова по-немецки, – подумала она, – а по-русски, думает, не знаю я». Так она объяснила себе причину его молчания. А парень, как умудренный опытом рыбак, почувствовал, что белорыбица клюнула, но еще не поняла, что попалась на крючок. «Эх, жаль пари не заключил», подумал он, – беспроигрышный вариант».

Огорченная Эльза вынуждена была отвернуться. Впереди стоящий пассажир получил на руки документы и освободил ей место перед стойкой.

– Ваш билет! – деловито прозвучал голос таможенника. Ей показалось, что он моментально сфотографировал ее своим изучающим взглядом и неожиданно улыбнулся. – А я вас сразу узнал, фрекен Эльза. В Москву надолго?

– На неделю! – Пришлось в ответ улыбаться и ей, и еще благодарить.

Парень, стоящий за ее спиной, видимо, знал азы немецкого языка, потому что полунасмешливая улыбка, таившаяся по краям его губ, вдруг превратилась в презрительно-пренебрежительную.

На билете появилась отметка и Эльза прошла в приемник-накопитель, в зал ожидания. Мысли роились вокруг одного и того же. Теперь она нещадно ругала себя за излишнюю гордость. Кто не давал ей повернуть вовремя голову. Давно бы уже болтали с парнем обо всем на свете. Хоть он и прожигал ее взглядом, но дожидаться от него новой попытки знакомства можно до скончания века. Она решила схитрить и взять инициативу в свои руки. Для начала как бы в раздумье Эльза остановилась посреди зала-накопителя.

Сейчас проверят документы у парня, и она вроде бы нечаянно станет рядом с ним. А там как бог на душу положит. Боковым зрением она видела, как парень, пройдя контроль, легким движением руки закинул на плечо необъятную сумку и стал высматривать в зале угол посвободнее. Всеобщее внимание ему видно надоело, и так взоры половины зала были обращены на него. Вторая половина смотрела на Эльзу.

Мужчины любовались ею, а женщины мысленно хрустели косточками современного Геракла. «Глянет он на нее или нет?» – гадала Эльза, – если глянет, значит засвербило на душе, значит хоть маленькая, но заноза осталась». Она покрутилась на месте, делая вид, что высматривает свободные кресла, расставленные по периметру зала. «Ну же, проявляй инициативу», говорили ее глаза, остановившиеся на минуту на нем. Парень вскользь посмотрел на нее, ей показалось, даже двинулся в ее сторону и… наглец остался на месте.

«Истукан! – мысленно обругала его Эльза. – Ничего, – успокоила она себя, – клюнуло и сорвалось. Заставлю его заговорить, в другом месте, при входе в самолет. Сделаю вид, что он меня ненароком толкнул. Пусть извиняется. Так и познакомимся. Не самой же унижаться. Хотя, – где-то в дальнем углу шевельнулась мысль, – можно будет, в крайнем случае, представиться журналисткой, попросить интервью. Так что никуда не денется.»

Эльза была опытной женщиной, без хлыста укрощала еще и не таких породистых жеребцов. Она мысленно представила, что уже взнуздала его. На душе, как бальзам разлился. Дилеммы о том, казнить или миловать, не возникало. На этот раз, так и быть, она помилует его.

Успокоив таким образом себя, она немного расслабилась. И зря. Таможенный контроль прошла семейная пара с великовозрастной восторженной девицей, дочкой лет шестнадцати, которая крутила головой во все стороны. Видно первый раз была за границей. Увидев посреди зала культуриста, на которого уже положила глаз Эльза, девица дико закричала и понеслась в его сторону. Она чуть не повисла у него на шее.

– А я вас вчера по телевизору видела, вы предпоследнее место заняли, – обрадовано на весь зал объявила девица. Парень кисло скривился, а в зале улыбнулись. Девица, не замечая допущенной оплошности, продолжала тарахтеть:

– Какая несправедливость… У вас шея, мне кажется, толще чем у победителя Ганса, а этот турок Ибрагим, которому дали второе место рядом с вами больше был похож на паука. Если бы я судила, я бы вам первое место дала.

Парень видимо привык к восторженным дурочкам и сказал дежурное «спасибо». А девица только что не взобралась на него.

– У вас такая замечательная стойка, а какой торс, когда вы руки сзади сцепляете. Просто отпад. Вы не переживайте. Можно я рядом с вами сфотографируюсь?

Родители не обращали внимания на взбалмошную дочь, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Они спокойно остановились в стороне. Глава семейства достал из кармана платок и стал вытирать вспотевший лоб. Он недовольно махнул дочери, потом достал из сумки фотоаппарат и щелкнул их два раза. В третий раз, заметила удивленная Эльза, он, кажется, щелкнул и ее. Значит, сам будет проявлять фотографии. О, мужчины, в любом возрасте они неисправимы.

Наконец, родители, позвали дочь, а в зал вошла дежурная по залу.

– Рейс на Москву! Прошу приготовиться к посадке! – громко объявила она. Дежурная первая прошла через турникет, а за нею по длинному кишке-коридору потянулась толпа пассажиров. Эльза шла чуть-чуть впереди парня-культуриста, постоянно удерживая его боковым взглядом в поле зрения. Она была рада, что сегодня надела короткую юбку. На ее аппетитные ножки только слепой не мог обратить внимание. При этом она умудрялась еще и слегка покрутить повилять бедрами. Стороннему наблюдателю не могло и в голову прийти, то она ловит на живца идущего сзади парня.

Сейчас Эльза была довольна, что не уподобилась той взбалмошной девчонке, что сходу, на виду у родителей бросилась ему на шею.

Вельможно она вела себя в очереди к таможенной стойке, повернула в его сторону голову, но не предприняла попытки заговорить с ним.

Теперь его пассивность начала беспокоить ее. Как же трудно быть женщиной, уплывал последний шанс познакомиться с ним. Надо было что-то срочно предпринимать. Не условности и нормы света двигали ею, а живая, неуемная плоть.

Они подходили к открытой двери ведущей в самолет. Парень был у нее за спиной. Парень скинул с плеча свою необъятную сумку и пригнул голову, готовясь нырнуть за Эльзой в проем двери. Она отступила чуть в сторону освобождая проход и когда рядом с нею, как лодка, показался его баул, сделала вид, будто он ее прижал к стене. Натурально вышло. Медведь влез в берлогу. Стюардесса, встречающая пассажиров, заволновалась. Она попробовала выдернуть вперед Эльзу, но теперь все пространство впереди занимала необъятная сумка, а следом за нею влез и сам хозяин. В тамбуре вдруг стало тесно. Парень протягивал билеты стюардессе.

– Вам в эконом класс, направо, – показала она ему. А в это время Эльза попробовала споткнуться. Ничего у нее не получилось. Она только смогла опереться на сумку, как на набережной, на каменный парапет. Упасть через нее не моги и думать. Ничего не произошло, обычное мелкое замешательство.

Шанс красиво познакомиться уплывал у нее из рук. Парень, наконец, освободил проход и направился по салону направо.

Вторая стюардесса взяла у Эльзы билет и показала налево.

– Вам в бизнес класс, налево. Проходите, пожалуйста.

Еще чего! Эльза готова была сейчас доплатить еще раз, как за бизнес класс, лишь бы оказаться в более дешевом эконом классе.

– Посадите на мое место кого-нибудь, – тихо попросила она стюардессу, называя номер своего места в привилегированном салоне. Ко всему привыкшая стюардесса согласно кивнула головой, но на уголках ее губ закурилась легкая улыбка.

– У него последний ряд, в конце салона, место «Б», – склонила она голову к Эльзе. О ком идет речь и так было понятно. Видимо, стюардесса раскусила неуклюжую хитрость: попытку Эльзы споткнуться о чужой баул и сочувственно посмотрела на нее. «Господи, – испугалась Эльза, – неужели у меня как у этой молодой дурочки все написано на лице?»

А стюардесса чуть не добила ее.

– Вы не волнуйтесь, я его кобеля посажу на свое место.

– Данке шон.

Пока парень стоял в проходе, прикидывая, куда деть баул, Эльза протиснулась мимо него в конец салона, закинула свои вещи на верхнюю полку и села на последний ряд к окну на место «А». Теперь ее отсюда можно было только пушкой вышибить. Только бы он сел на свое место. Сквозь прищуренные веки она видела, как баул-корабль плыл по воздуху. Парень поравнялся с нею и поставил его пока на сиденья в соседнем ряду, а сам плюхнулся рядом с нею. Кресло жалобно скрипнуло.

– Гутен так, – повернулся он к ней.

– Здравствуйте, – с легким акцентом ответила ему Эльза, и ни одной лишней секунды не задержав на нем взгляда, отвернулась и стала смотреть в окно. Она знала, что сейчас он начнет вспоминать и сопоставлять ее поведение там, в очереди, где ему было выказано легкое пренебрежение, и здесь в салоне, где с ним вежливо поздоровались. О мужском уме она была невысокого мнения.

Между прочим, если она хоть чуть-чуть понравилась ему, сейчас последует продолжение разговора. А то, что она понравилась, было видно по тому, как он косил глазами на ее коленки. Пусть смотрит, не жалко. Интересно, с чего он начнет разговор? Эльза продолжала смотреть в окно, где механики возились у крыла. Вот, кажется, захлопнулась дверь. Второй салон оказался полупустой. Стюардесса на немецком и русском языке объявила условия полета и попросила пристегнуть ремни. Парень до этого несколько раз бросавший беспокойный взгляд на свою сумку, стоявшую в соседнем ряду, как только двери в самолет захлопнулись окончательно успокоился. Голова о багаже у него больше не болела.

«Сейчас представится», – подумала Эльза и ошиблась. Самолет выруливал на взлетную полосу, а парень снова полез в свою сумку. Да что у него там? – мысленно взъярилась Эльза. – Мне еще только двадцать пять лет, а мной уже пренебрегают, и кто? Вот эта накачанная…. Он что считает себя за Аполлона? Думает, если шестнадцатилетняя шмакодявка около него как собачонка прыгала, так и я себя вести буду?

Не выдав ни одним мускулом ярость, клокотавшую в ней, Эльза снова отвернулась к окну. А невоспитанный молодой человек, расстегнул молнию на сумке и вытащил целлофановый пакет. По салону поплыл непередаваемый запах еды и специй. Сколько ни крепилась Эльза, но непроизвольно сглотнула слюну. А сосед по сиденью разложил перед собой откидной столик и начал выкладывать содержимое пакета. Сначала появилась зелень: кинза, базилик, сыр, батон хлеба и огромный зажаренный гусь больше похожий на рождественскую индейку. Сглатывая слюну, Эльза проклинала себя, что села не в тот класс. Господи, что за пещерные обычаи, что она в нем увидела кроме горы мышц, она что слепая? Пока она себя ругала, со дна пакета появилась сваренная целиком курица. Сосед уже раскладывал перед нею столик и угощал ее:

– Это вам… Мясо нежное белое…Кушайте, пожалуйста.

На шорохи от целлофанового пакета обернулись пассажиры с передних сидений. Их глазам открылась удивительная картина. Сосед Эльзы – культурист, вгрызался в целикового огромного гуся, а она сама, растерявшись, держала перед собой курицу обеими руками.

– Не стесняйтесь, кушайте, – сказал сосед, – мы уже почти в России, можно руками. – Меня Резо зовут. Оторвать ножку? – предложил он свои услуги. Эльза постаралась опустить пониже юбку. Зачем она села рядом с этим дикарем?

Через пару минут от гуся в его руках ничего не осталось. Он плотоядно глянул на курочку. Эльза протянула ее парню и сказала:

– Вы питайтесь, питайтесь.

Она решила до конца соблюсти правила приличия и представилась в ответ:

– А меня зовут Эльза!

Резо великодушно отвел ее руку и сказал:

– Вам такую великолепную фигуру надо беречь. Афродита рядом с вами – старая кошелка.

– А я?

– А вы мадемуазель, красавица – газель.

Курица снова оказалась у нее перед носом.

– Нет, нет, – встрепенулась Эльза. Она подумала, что он сейчас немытыми руками начнет хватать птицу и раздерет ее на части. Что это, двадцать первый век или ранний палеолит? Резо курицу обратно брать не хотел, поэтому она решила отломить у нее ножку. Ей удалось это с трудом. Она оставила на мясе следы ровных зубов.

– А правда вкусно! – для приличия сказала она.

Еще через несколько минут, не без помощи соседа, курица исчезла в молодых желудках. Резо сгреб кости в пустой целлофановый пакет и снова полез в свою необъятную сумку. Эльза со страхом смотрела, что он вытащит на этот раз. Из сумки появилась четверть темного вина, заткнутая обычной пробкой.

– Саперави, – сказал Резо и нажал кнопку вызова стюардессы. Когда служительница неба подошла к ним, он попросил у нее два стакана.

– Сейчас обед будем разносить, – предупредила она его.

– Мы как раз аперитив примем. Несите.

Стюардесса вернулась с двумя стаканами.

– Все в порядке? – спросила она Эльзу.

– В порядке.

С крученым сыром сулугуни они выпили по три стакана вина. Эльзе стало хорошо и весело. Она в первый раз посмотрела в глаза Резо и утонула в них. На нее смотрел не грубый мужчина, а стеснительный мальчик.

– Как вы оказались в нашем городе? – спросила она его.

– Послал по почте фотографии и получил приглашение. Обещали деньги заплатить и обманули, – пожаловался он Эльзе. – У вас, у немцев, тоже кругом жулики.

После выпитого вина Эльзе не захотелось вставать грудью на защиту своей нации и она сказала:

– Каждый народ имеет и хороших людей и плохих.

– И еще великих имеет! – поправил ее Резо.

– Вот как ваша фамилия? – неожиданно спросил он Эльзу.

– Маркс.

– Тот самый? – Резо непроизвольно икнул.

– А что еще есть другой? – с выпитого вина Эльза решила пошутить. Другого Маркса, видимо, Резо не знал. Во взгляде появилась почтительность. Теперь она могла быть спокойна за свои коленки. В той стране, куда она ехала, эта фамилия одно время почиталась выше бога.

– А как ваша? – спросила его Эльза.

– Сталин, слыхали?

Пришла очередь удивляться ей. А может быть и он не обделен чувством юмора?

– Ну, как же, конечно слышала.

Резо гордо на нее посмотрел.

– Мы по соседству жили.

– В Кремле? – засомневалась Эльза.

– Нет, рядом с семинарией, где он учился! – и он тут же перевел разговор на другую тему. – Ваши немцы мне говорят, что у меня маленькая мышечная масса. Посмотри. – И он сжал перед нею руку, – попробуй.

Эльза дотронулась до его руки. Казалось, она прикоснулась к наковальне.

– Ты где так накачался? – незаметно для себя она перешла на ты.

– У нас в городе я один был такой. На любой этаж без отдыха могу запросто концертный рояль поднять. Я был самый крутой в городе амбал.

– Кто?

– Амбал.

– А чем в жизни занимаешься?

– Кому рояль отнесу, кому пианино, у меня музыкальная квалификация. Я люблю серьезную музыку. Все артисты и композиторы в Тбилиси только ко мне обращались. Вот, послушай мой голос.

Перекрывая шум ревущих двигателей, неожиданно Резо затянул песню «Сулико». И только тут Эльза увидела, что огромная бутыль стоит у его ног пустая. Когда же он успел ее выпить? А Резо тянул и тянул высоким баритоном, пока не довел песню до конца. Сидящие впереди пассажиры откровенно ему завидовали. Отхватить такую девицу, блондинку, устроиться с нею на заднем сиденье и еще от избытка чувств и молодости распевать песни во весь голос, такое мог сотворить только свободный и счастливый человек.

Стюардессы показались в начале салона с обеденными тележками. Раздали несколько подносов и вдруг неожиданно скрылись. Впереди сидящий седой мужчина повернул к ним испуганное лицо. Громко, на весь салон прозвучало страшное слово:

– Пожар!

Головы всех пассажиров были повернуты в одну сторону. Один из двигателей дымил, но еще не горел. Из микрофонов раздался властный приказ:

– Всем пассажирам пристегнуть ремни.

Стюардессы с бледными лицами торопливо обходили салон.

– Пристегнитесь, пристегнитесь, – проверяли они натяжку ремней, – сейчас будем садиться.

– Куда? – вдруг спросил одну из них Резо.

– Куда-нибудь сядем, – успокоила его стюардесса и убежала в первый салон. А в окошко было хорошо видно, как шлейф дыма разрастался.

– Я так и знал, что на гробах летаем, – зло выругался Резо, – за десять последних лет ни одного нового самолета не купили, а раньше при Сталине каждый год по шестьсот штук меняли. Вах, если сейчас к нему в гости попадем, жалко, что с собой больше вина нету. Хотя он кинзмараули любил, а у меня было только саперави.

У Эльзы моментально выветрился легкий хмель из головы. Она решила, что если благополучно выберется из этой передряги, никогда больше не сядет ни на какой российский самолет. А рядом чертыхался Резо.

– Представляешь, в России сейчас триста авиакампаний. Где столько механиков наберешь? Подойдет какой-нибудь пьяный дурак к самолету отверткой ковырнет и говорит: – Лети, разрешаю. Вот мы и летим.

– Мы разобьемся? – со страхом спросила его Эльза.

– Зачем разобьемся? – он удивленно посмотрел на нее, – в крайнем случае хвост оторвется, ну будет пара синяков. Сейчас на поле будем садиться. Я видел такое! А вон уже и солярка кончилась, видишь, мотор перестал дымить.

И правда, когда Эльза глянула в ту сторону, откуда только что несся густой слой дыма, там теперь стелилась тонкая черная струйка, а потом и она прервалась.

– Ветром задуло, – безапелляционно заявил Резо и нажал кнопку вызова бортпроводницы. Хоть самолет снизился достаточно низко, и уже были четко внизу видны маленькие коробочки автомобилей, на вынужденную посадку он не шел, а стал снова набирать высоту. К ним быстро приближалась стюардесса. Издалека она успокаивала всех пассажиров.

– Все в порядке, все в порядке, в Москве будем садиться.

Резо ее одернул.

– Я вижу, что все в порядке, почему обед не подаешь?

Стюардесса не поняла, что он от нее хочет, и посмотрела на Эльзу. У нее мелко дрожали руки.

– Не волнуйтесь, теперь все хорошо, через полчаса садимся. Потерпите, если можете!

Из двигателя вновь появилась тонкая струйка черного дыма. А Резо продолжал во весь голос возмущаться.

– Везде одни жулики. Самолет загорелся. А они и тут хотят украсть… Представляешь, нам так два обеда и не принесут. Мне питаться надо. Может быть самому сходить? – он встал с кресла и пошел по проходу вперед. Через минуту вернулся разочарованный.

– Ты как? – спросил он Эльзу.

– Нормально!

– Вот и хорошо, – сказал он, – обеда не будет! Там очередь в туалет. Никто, кроме нас есть не хочет.

Эльза откинулась в кресле и закрыла глаза. Поездка начиналась неудачно, как пройдет все остальное? И нужно ли ей это? Сумбурные мысли, как облака перед бурей накручивались друг на друга.

Через полчаса самолет чуть-чуть накренившись на правое крыло, сходу, без всяких маневров, пошел на посадку. Когда колеса коснулись земли, Эльза увидела как вдоль бетонной полосы выстроились пожарные и скорые машины. Как только самолет стал, тут же открылись все двери, в том числе и запасные, и были выброшены надувные желоба. Пожарные стали заливать левое крыло самолета. Стюардессы помогали пассажирам нырнуть в темное чрево надувного мешка. Визг стоял, как в аквапарке. Когда очередь дошла до Резо и Эльзы, он выговорил одной из стюардесс:

– Слушай, я так голодным и остался.

– Прыгай, чудак, и радуйся, что приземлился, голодный, но живой.

Резо покрутил пальцем у нее под носом.

– Глупая женщина! Куда бы я делся, я бы все равно приземлился. Только не голодный, а сытый! Ты понимаешь разницу? Вот тогда бы я радовался.

Уловки и хитрости софистики были здесь совершенно неуместны, его самым непочтительным образом вытолкали из салона.

Глава 2 Презент вахтеру– бабушке

Когда они оказались на земле в зале ожидания, Эльза смотрела на мир уже совсем другими глазами. Близость смерти, видение потустороннего, загробного мира через иллюминатор самолета, как через линзы очков, сняло с ее глаз розовую пелену весенних волнений, связанных с древним инстинктом продолжения рода, и заставило посмотреть на случайного попутчика совершенно трезвыми глазами. Мечтательно-игривое настроение, посещающее цивилизованных немок за границей, растаяло как радуга после дождя. Дожидаясь пока подадут вещи с их самолета, Эльза призналась себе, что вела себя значительно хуже той шестнадцатилетней свистушки, которая в аэропорту Франкфурта на Майне устроила показательное выступление восторженной поклонницы бодибилдинга. Надо быть серьезнее, ты в чужой стране, – приказала она себе.

Всех пассажиров с их злополучного самолета после быстрой эвакуации привезли и разместили в отдельный зал аэропорта Шереметьева. Сказали, сидите и ждите, скоро подадут ваши вещи. Эльза удобно устроилась в кресле, из которого был виде краешек летного поля и их самолет, до сих пор окруженный пожарными машинами. Она с немецкой терпеливостью и верой в правильность действий чиновников аэропорта стала ждать развития событий. Вечно их держать тут не будут. А ее попутчик – Резо, развил необыкновенную активность. Во-первых, он стал уточнять когда выдадут его багаж, во-вторых, захотел узнать владельцев авиакомпании, осуществляющей этот злополучный рейс.

– Компенсацию за моральный ущерб и не предоставленные услуги хочешь получить? – спросила его Эльза. Она знала, как долго могут идти подобные судебные разбирательства – годами. У больших авиакомпаний – хорошие юристы.

– Морду им хочу набить, моральное удовлетворение получить. Пусть нас как мешки с картошкой не возят. Люди мы все-таки. А то загрузили, и лети, а кто самолет перед вылетом будет смотреть? Ваш папа Карла? Ах, извините за бестактность!

Он виновато, как собака, посмотрел на Эльзу, прости, мол сболтнул сгоряча лишнее насчет твоего предка и отошел подальше. Теперь у нее было время подумать. Как всякая женщина, Эльза была полна предрассудков и полуязыческих верований. Она должна была для себя решить – удачно ли началось у нее путешествие; отнести к благоприятным предзнаменованиям благополучное приземление или, наоборот, к недобрым приметам – возгорание двигателя.

Она мысленно начала раскладывать пасьянс. Как посмотреть.

Если посчитать, что летели на самолете, который и правда мог уже лет десять не проходить нормального технического обслуживания и все-таки сели, то считай – повезло. Значит, доброе предзнаменование.

А если посмотреть на ее путешествие под другим углом, то вырисовывается совершенно иная картина. Только-только она начала распутывать непонятный клубок и сразу чуть не сыграла в ящик. Так как ей поступить? Может все бросить, купить обратный билет на самолет кампании «Люфтганза» и улететь обратно.

Как она сможет одна осуществить то, что задумала? Без помощников ей не обойтись. Может быть первая ее поездка пусть будет разведочной, а потом дальше, как бог на душу положит. Ничего она пока не знала.

В России Эльза никогда до этого не была и ей эта страна представлялась состоящей сплошь из лесов, медведей, мафии и революционеров. А стреляют тут на каждом углу, кто – медведя, а кто – в царя– батюшку.

Она подумала, что лезть по собственному почину непонятно куда и зачем, не имея крепких тылов – верх безумия. Мало ли что может с ней случиться, за нее никто даже не вступится. Может и правда получить сумку и сразу обратно? Эльза подняла голову и натолкнулась взглядом на спину Резо. Он тоже ждал багаж. Да, такая спина действительно может выдержать рояль.

– Господи, – подумала она, – чего я испугалась, вот же есть заступник, смотри, какой амбал, какая еще защита нужна?

Если ему заплатить, предположим, за неделю вперед, пусть повыступает у меня телохранителем. Судя по тому, как он ругал устроителей регионального конкурса бодибилдинга, оставивших его без приза и денежной дотации, с валютой у него напряженка. Не то что напряженка, а по-моему ее у него вообще нет. Так что все складывается не так уж и плохо. И удачно сели, не разбились, и телохранителя, кажется, нашла, и понравилась ему, и держу, по-моему, его на расстоянии. А можно и ближе, по желанию. Сейчас, правда, никакого желания у нее не было. Весь адреналин наверху ушел в молитвы о благополучном приземлении.

Она еще раз посмотрела в сторону Резо. Нет, что ни говори, а судьба благоволит к ней. Ведь если надо будет, он ее вместо рояля не то что на пятый этаж, а на небоскреб занесет.

Такое начало – благоприятные предзнаменования.

А на летном поле от самолета, наконец, отъехали пожарные машины и подали грузовик. Эльза видела, как начали выгружать багаж. Вон и из салона уже подают сумки. Значит, скоро они пройдут таможенный контроль и, можно будет ехать в город. К ней подошел Резо.

– Не волнуйся, я тебя до города довезу.

– Спасибо.

Она, подумала, что он мог бы вставить и слово «дорогая». Так фраза красивее прозвучала бы. Вот и хорошо. Разговор насчет телохранителя она решила оставить на потом.

– Ты знаешь, в какой гостинице остановишься? – Резо начал проявлять о ней неожиданную заботу.

Поскольку у них не было разговора о том, с какой целью она посещает Москву, Эльза решила слукавить и выдать поездку предпринятую по ее собственной инициативе, как задание одной земельной газеты. Не будет же он удостоверение у нее спрашивать, да и не к чему оно ему.

– Мне в редакции гостиницу «Россия» рекомендовали – и в центре и недорого, – начала она озвучивать только что придуманную версию.

Насчет гостиницы она соврала, Эльза она вспомнила это название, как-то виденное на рекламном проспекте.

– Средняя гостиница! – Резо выставил собственную оценку.

У Эльзы первый раз за время знакомства шевельнулась смутная мысль– подозрение, откуда молодой парень из далекого южного города может давать оценки столичным гостиницам. Он что в них отирается с утра до вечера? Не жиголо ли он случайно? Хотя нет, не должно, это французское изобретение. А может мафия, международная? Тоже не похоже, у него уровень развития египетского феллаха. Она спросила:

– А что же тогда? Желательно, не очень дорогую, но в центре.

«Интересно, что он сейчас ответит? Ведь рассказывал ей байку, что в Москве был проездом, значит, о гостиницах не должен ничего знать.»

– В Москве есть центрее и почти за такую же цену, «Националь» называется. Там все наши земляки останавливаются, когда в Москву приезжают. А в «России» одна провинция живет. Вселяйся туда, а то его ломать собираются, будет что вспомнить.

Он показался ей искренним. Появившиеся смутные подозрения мелькнули черной змейкой и тут исчезли в розовых кустах взаимной симпатии, на которых сладкоголосый соловей начинал извечную песнь юности и любви.

Наконец от самолета отъехала машина, груженая сумками и чемоданами, и их пригласили в следующий зал. Процедура таможенного контроля заняла непродолжительное время. Получив отметку в паспорте Эльза с сумкой через плечо вступила на землю иностранного государства. Резо по идее тоже был здесь не на родной земле, но вел себя так, как будто его родной дядя занимал в Москве трон падишаха.

– Пошли, такси поймаем, – сказал он ей.

Он взял из рук Эльзы ее сумку, сунул ее в свой необъятный баул и они направились к выходу из здания аэропорта. С двух сторон к ним льнули частники, как цыгане, предлагая свои услуги. Резо ледоколом рассекал их гомонящий коридор, ни с кем не вступая в разговор. Когда они вышли на прилегающую к зданию аэропорта площадь, ни одной машины с шашечками Эльза не увидела. Вся площадь была запружена частными машинами. Но они вышли за площадь на дорогу.

– А где стоянка такси? – удивленно спросила она.

– А это что? – Резо рассмеялся почему-то показывая на проезжую часть. – Привыкай. Когда началась перестройка, продавали абсолютно все. В том числе и таксопарки продали. Теперь на частниках ездим. Так даже лучше.

По какому-то одному ему известному признаку он остановил машину.

– Подбрось до Москвы?

– За три тысячи довезу, – нахально заявил водитель.

– За сто баксов? – рассмеялся Резо. – Да за сто баксов я сам тебя с твоей машиной под мышкой до Москвы без перекура донесу.

Парень уважительно посмотрел на говорящего. Весь вид пышущего здоровьем Резо подтверждал справедливость его слов. Под мышкой, не под мышкой, а на буксире он до города дотащил бы машину.

– А сколько предложишь? – весело спросил он.

– Полтинник.

– Долларов?

– Рублей.

У парня моментально слетела с лица улыбка. Скривившись как от зубной боли, он неожиданно заявил:

– Да здесь в пять раз больше отстегивают, чтобы только посадить пассажира.

– А что же ты не сажаешь?

– А мне, как и тебе там делать нечего.

Они начали торговаться. Эльза с тоской смотрела на эту сцену и думала, что без такого спутника как Резо ей в этой стране не обойтись. Она бы точно заплатила доброхоту таксисту с собственной машиной и сто долларов, и двести, если бы он запросил с нее эту сумму. Надо брать его в телохранители, – окончательно решила она, – хоть на неделю. Не похож он ни на мафиози, ни на жиголо. Нормальный парень, с патриархальными замашками и взглядами, чуть диковат, правда, но как каждый дикарь переполнен чувством собственной значимости и гордости за свой родовой очаг.

Вот только интересно, сколько он с нее запросит? Она не знала, сколько стоят в Москве услуги частных охранных агентств, но потом подумала, что не дороже чем на Западе, и решила остановиться на тех же ста долларах, что запрашивал парень-таксист. А Резо с водителем договорились за триста пятьдесят рублей.

Она попробовала пересчитать эту сумму в национальную валюту и у нее получилось где-то меньше десяти евро. В двадцать раз меньше первоначально запрашиваемой суммы. Господи, что эта за страна?

– И в ресторанах здесь так? – со страхом спросила она своего добровольного попутчика.

– Как так?

– Ну, накручивают цены?

– В ресторанах цены не накручивают, не слышал, – рассмеялся Резо, – но в палатках люля-кебаб или шаурму могут из чего хочешь сделать, хоть из собачатины. На улице я вообще не рекомендую что-нибудь покупать.

Эльза постаралась запомнить названия этих двух блюд и дала себе зарок, что ни при каких обстоятельствах не возьмет их в рот.

Необъятный баул Резо исчез в багажнике. Эльза села на заднее сиденье. Когда Резо плюхнулся впереди рядом с водителем, машина присела под ним.

– Поехали, извозчик! – весело приказал он водителю. – В гостиницу «Националь».

– В Россию! – поправила его Эльза.

Водитель как будто и не слышал два разных указания. Он периодически поглядывал на заднее сидение.

– Чего поглядываешь, хвоста боишься? – спросил его Резо.

– Ага, кивнул водитель. – Здесь с этим строго, посадил пассажира, подъедь, отстегни, а то нарвешься на неприятность. Мафия!

– Зачем тогда приезжал?

– Случайно попал!

Но через километр он успокоился и стал расписывать достопримечательности Москвы, мелькающие слева и справа от дороги.

– Супермаркет, оптовый рынок, ярмарка стройматериалов, снова рынок, вещевой рынок, супермаркет.

Машина проскочила кольцевую автодорогу, а из уст водителя снова слышалось:

– Справа стадион – рынок ЦСКА, слева стадион– рынок Динамо. Но самый дешевый рынок – порекомендовал он, – если хотите что-нибудь купить, езжайте лучше в Лужники. Я люблю на стадионе в Лужниках покупать, и погуляешь по территории и дешево отоваришься.

Эльза непонимающе на него смотрела.

– Динамо, ЦСКА – вроде бы спортивные команды. Почему у вас стадионы превратили в рынки?

Резо повернулся к ней и постарался популярно объяснить.

– Что ты с голого стадиона возьмешь? Ничего. Пробежал спортсмен по кругу, одному ему только и тепло. А представляешь, если пустить на эту территорию торговцев, сколько можно арендной платы в карман положить, если ее в кассу не приходовать. Что бы ты стала на месте чиновника делать? Спортсмена пускать, от которого тебе ни холодно и не жарко или торгаша, который тебе в клюве принесет денежку?

– Конечно спортсмена. Для него ведь стадион построен, – сказала Эльза.

В два голоса смеялись водитель и Резо. Водитель, посчитав миссию экскурсовода законченной, перешел к философским обобщениям.

– У вас в Германии давно цивилизованный капитализм, а у нас период первоначального накопления. До власти и денег дорвались бывшие спекулянты, воры и комсомольские вожаки.

Резо неожиданно зло глянул на водителя и неожиданно резко одернул его.

– Слушай, дорогой, крутишь и крути свою баранку. Ты что разбираешься в капитализме?

– Я во всем могу разобраться, хоть в движке, хоть в политэкономии, – огрызнулся водитель. С его лица слетела непринужденная улыбка и он угрюмо уставился в хвост впереди идущей машины. Резо смерил водителя презрительным взглядом.

– Оно и видно. Если ты такой умный, почему тогда такой бедный?

Эльза не могла понять из-за чего ее спутник взъелся на водителя. Ничего вроде обидного он ей не сказал, даже глаза не косил в ее сторону, так один раз мельком только оглянулся. И вдруг ей стало нехорошо. Она вспомнила слова водителя. Он ведь сказал, «у вас в Германии давно цивилизованный капитализм». Почему он сказал у вас в Германии? Она ведь ему ничего не говорила, откуда приехала. Неприятное чувство заставило ее поежиться и внимательно приглядеться к водителю. Лысая выбритая голова, черные усы, волевой квадратный подбородок, перебитый нос – чистый абрек спустившийся с гор. Теперь до нее дошло, что только присутствие Резо придает ей уверенности и спокойствия в чужом городе. Если бы она была одна, да она бы сроду не села в машину к этому страшному головорезу. Под разговоры о цивилизованном капитализме на ее родине, он без раздумий приставит нож к ее горлу. Она решила напрямую задать водителю вопрос и разрешить кое-какие сомнения возникшие у нее:

– А с чего вы взяли, что я приехала из Германии?

Водитель расхохотался.

– Я столько лет бомблю по Москве, что могу любую национальность с ходу определить. Мне что хохлушку, что молдаванку, что армянку, что грузинку, что англичанку, что немку определить, раз плюнуть. Я еще не раз не ошибался, – похвастался он.

– А кто по национальности Резо? – неожиданно спросила его Эльза. Ей самой интересно было это узнать.

– Резо? – теперь водитель окинул ее спутника полупрезрительным взглядом. В его вопросе было столько неподдельного изумления, что Эльза даже усомнилась, а так ли звать ее воздушного попутчика, правильно ли он представился?

– Резо! – водитель еще раз посмаковал это имя, прищурил насмешливые глаза и вымолвил:

– Резо… помесь… Не чистых кровей Резо.

Эльза увидела, как у того, о ком шла речь начала наливаться кровью шея. Поневоле нальется, коли о тебе как о коне рассуждают.

– Ты что хочешь этим сказать, что я не сын своей матери? – Резо внимательно посмотрел на водителя.

– Боже упаси! Хочу сказать, что имя у тебя грузинское, а сам ты или курд, или ассириец. Или того и другого пополам. Ты из пахлаванов, правильно?

– А кто такой пахлаван? – спросила Эльза.

Теперь у водителя была возможность отыграться и унизить в глазах пассажирки ее невежливого спутника.

– Пахлаван? Амбал по ихнему. Тяжести таскать. Кто что предпочитал развивать: одни– ум, другие – силу. Угадал?

Резо сидел отвернувши голову в сторону. Он медленно процедил в ответ:

– Ишак ты, вот ты кто, подожди, даму высадим, я с тобой поговорю. Я вот этими руками волка задушил, а тебя, как таракана прихлопну.

Водитель струхнул, но не очень испугался. Дальше ехали молча. Эльза поняла, что Резо собирается с ней расстаться. Может быть это и к лучшему? Приближаясь к центру Москвы, водитель стал уточнять, кого куда везти.

– Меня в «Россию»! – сказала Эльза.

– А меня около «Националя» высади, – сказал остывший Резо. Когда машина остановилась около блочно-стекляного здания гостиницы «Националь», ее попутчик вышел и широким жестом кинул водителю на сиденье тысячерублевую купюру. – И за мадам тоже. Добросишь до места!

Водитель пошел открывать багажник, и в это время на колени Эльзе легла визитная карточка.

– До свидания, красавица. Если кто-нибудь обидит в Москве, позвони по этому телефону.

На глянцевой бумаге было выведено единственное слово – Резо, и снизу стоял номер телефона. Ни адреса, ни фамилии. Когда водитель сел за руль он обронил только одно слово:

– Бандит!

– Кто? – не поняла Эльза.

– Да ваш попутчик. Вот посмотрите, вечером вас будет искать в «России».

– Он культурист, – засомневалась Эльза. – На соревнованиях выступал у нас в Германии.

– Угу! Этот культурист зарежет и ухом не поведет. Так куда вас вести? Может быть в другую гостиницу?

Посеял таксист семена подозрений в легковерной душе пассажирки. Эльза на минуту задумалась. Она ведь приехала только на разведку. О цели ее поездки никто, кроме нее, не знает. И цель на первый раз у нее достаточно простая.

Прийти и убедиться!

А Резо?

А что Рэзо?

Береженого Бог бережет!

Он ей может понадобиться только в следующий раз.

Эльза внимательно посмотрела на водителя.

– Я передумала ехать в гостиницу. Отвезите меня на Романов переулок!

– Бывшего Грановского? Так это рядом. Только придется круг почета вокруг Кремля сделать? Вы не возражаете? Заодно и на гостиницу «Россия» посмотрите, мимо проезжать будем. Ее, кстати, тоже сносить собираются.

Эльза смотрела на чужой город и ее поразила мощь и красота Кремлевского ансамбля. Если бы она была повнимательней, то заметила бы, что Резо бросив в холле гостиницы сумку на попечение швейцара, сразу направился к девятке, за рулем которой ждал его водитель. Они поздоровались, как старые хорошие знакомые. Держась на некотором удалении, эта машина последовала за той, в которой ехала Эльза. Минут через пятнадцать обе машины втянулись в Романов переулок.

– Подождать вас? – спросил Эльзу водитель.

– Ждите! – ответила Эльза, но сумку в такси не оставила. Перекинув ее через плечо, она пошла вдоль домов. Вот цель ее поездки. Она остановилась перед домом номер 6. Интересующий ее подъезд был в глубине двора. Над дверью висела табличка с нумерациями квартир. Непроизвольно оглянувшись, она поправила сумку на плече и потянула за ручку металлической двери. Заперто. Она нажала на кнопку звонка. Через несколько секунд дверь открылась и из нее выглянула симпатичная старушка.

– Ты к кому, милая?

– Я хотела узнать, кто сейчас живет в квартире на шестом этаже?

– А там две квартиры, 68 и 69, тебе в какую?

– А раньше была одна!

Старушка подозрительно оглядела ее с ног до головы.

– Так это же до революции было. А ты кто? У нас просто так не зайдешь! Видишь здесь, какие люди живут? – она кивнула на мемориальные доски – привирала старая маленько, набивя себе цену.

Эльза и без нее поняла, что толк от поездки будет небольшой. Надо возвращаться домой. А словоохотливая старушка, видя, что ей не торопятся отвечать, стала рассказывать:

– В прошлом году графиня Куракина из Германии приезжала, старенькая, но еще крепится, – тоже на шестой этаж поднималась, в свою старую квартиру. Хозяева были дома. Она у них часа три просидела, чаи распивала, а мне вот брелок на ключи подарила, на память. Старушка загромыхала связкой ключей. Эльза увидала в ее руках знакомый брелок. Эльза решила задать последний вопрос:

– А на шестом этаже живут одни и те же люди?

– Пока да, но я слышала, что в одной внуки хотят продать квартиру и разъехаться. Пол года ищут покупателей, найти не могут. Цену ломят неимоверную. Не стоит она того.

Эльза была благодарна старушке за рассказ. Все, что ей надо было, она узнала. Эльза полезла в дамскую сумочку и достала из него дорогой парфюмерный набор. Он был еще запечатан.

– Это вам!

При виде подарка у старушки увлажнились глаза.

– Спасибо! – прозвучал благодарственный старческий голос, но дарительница была уже далеко. Быстрым шагом она шла к поджидающей ее машине.

– В аэропорт! – жестко сказала она водителю, кидая спортивную сумку на заднее сиденье. Тот удивился перемене ее облика. Перед ним сидела не испуганная девица, какой она казалась по дороге сюда, а властная женщина. До самого аэропорта она не проронила ни единого слова. Озадаченный водитель тоже молчал. В аэропорту она бросила на сиденье стоевровую купюру и твердым шагом направилась в зал отлета.

Волчица! – буркнул ей вслед водитель такси, отъезжая со стоянки. Он очередной раз посмотрел в зеркало заднего вида. Автомобиль с двумя мужчинами, что всю дорогу, как приклееный следовал за ним, остался на месте. Таксист облегченно вздохнул. Он никого не интересовал. Мужчины проводили его такси равнодушным взглядом и закурили.

– Сука! – выругался атлет-верзила сидящий на пассажирском сиденье. – Хорошо, что пари не заключил с Цезарем. Все-таки его лысая башка неплохо разбирается в людях. Придется ему сегодня же позвонить и сказать, что рыбка не клюнула.

– Позвони!

– Как ты думаешь, зачем она в Москву приезжала?

– Старушке парфюмерный набор подарить! – расхохотался водитель. – Приперлась из Германии, чтобы древней вахтерше губную помаду с кисточками преподнести. Смех, да и только. Хорошо, что я бинокль всегда с собой вожу.

– Цезарю, позвоню, не поверит! Надо бы со старушкой из подъезда того дома поговорить, сможешь?

– Смогу! – кивнул головой водитель и завел двигатель. – У меня на этот случай ментовское удостоверение есть. Людей раскалывает, как орех.

На обратной дороге атлет начал сморкаться и изливать водителю душу.

– А я ведь на нее глаз положил, из горящего самолета вытащил. Визитку с телефоном дал. А она назад улетела.

– Может быть, еще позвонит? – попробовал утешить его водитель. Его спутник усомнился:

– Ты думаешь, мне Цезарь дорогу оплатит до Франкфурта, чтобы я к ней на свидание полетел?

Водитель рассмеялся.

– Зачем до Франкфурта?.. Здесь! Она бабушке-вахтеру следующий раз духи привезет и тебе позвонит. Только ты тогда морду не вороти. А то зажрался, сволочь, а теперь плачешь.

Глава 3 Железная повозка

Прошел месяц.

К обеду полуденное солнце прогрело ухоженную крестьянскими руками кормилицу-землю на западе Германии. С южной стороны лысоватых холмов и альпийских гор, дышащих теплом, начали подниматься незаметные глазу восходящие воздушные потоки. Оседлав один из них, изредка помахивая крылом, высоко в небе парил одинокий орел. С утра ему улыбнулась удача, и он отнес в родовое гнездо тяжелого упитанного зайца. Пока его подросшее поколение рвало острыми когтями серую шкурку «косого» и утоляло ненасытный голод растущего не по дням, а по часам молодого тела, глава семейства с глубоким чувством исполненного долга, расправив двухметровые крылья, любил понежиться на упругой воздушной подушке безбрежного голубого океана. В поднебесье только белые облака, и он – царь пернатых. Нет ему равных ни в силе, ни в смелости, ни в скорости.

Орел перевел взгляд с простиравшихся внизу ровных как линейкой очерченных полей, чуть левее, на ползущую черной змеей двухполосную асфальтовую дорогу. Черными жуками по ней бежали редкие автомобили. Иногда орел вступал с ними в негласное состязание в скорости и всегда выигрывал. Он с гордостью подумал о себе, о том, что не родился еще тот человек, который сможет в своей железной коробке на четырех колесах обогнать его.

Вот и сейчас сверху ему было хорошо видно, как одинокий черный жук неспешно катил со стороны большого дымного города, в сторону уютного городка в предгорьях швейцарских Альп. Орел решил, что человек сидящий за рулем вонючей повозки тоже отведал вкусной зайчатины и поэтому никуда не торопится. Его черный автомобиль неспешно повторял изгибы нескончаемой асфальтовой ленты. Что ж, коль под ним сытый – значит недостойный соперник, нечего начинать соревнование. Лучше отвернуть в сторону далеких гор. Но вдруг его внимание привлекли новые участники дорожного движения. Зрение у него было на порядок выше, чем у человека сидящего за рулем черного автомобиля. Сверху он мог видеть то, что сроду не заметишь с земли. В ясную погоду его орлиный глаз мог различить предметы на расстоянии до десяти километров.

Вот и сейчас в сотне метров от основного ствола дороги, за невысоким пригорком, куда уходил отросток проселка, он увидел еще три железные коробки на резиновом ходу и рядом троицу водителей. Одна машина с открытым верхом была ярко красной, в ней с нею курила белокурая женщина. Два других автомобиля почти ничем не отличались от того черного жука, что двигался по шоссе, разве что размерами. Они были существенно меньше, компактнее.

Хозяин одного из компактных авто, белобрысый парень лет тридцати, смотрел в прибор, отсвечивающий солнечными бликами. Орел знал, что после того как увидел игру солнечного света в стекле такого прибора, может последовать выстрел. Но сейчас прибор был направлен не в его сторону, и он был намного короче и спарен. Этим прибором человек уравнивал свое зрение с орлиным. Парень смотрел в ту сторону, откуда должен был появиться черный жук на резиновом ходу.

Как только большой черный автомобиль, одиноко плывущий по дороге, вырвался из-за поворота на прямую, парень, держащий в руках прибор, заменяющий орлиный глаз, увидел его и ощерился в радостной улыбке.

С губ его слетело несколько слов. Все трое тут же расселись по железным коробкам. От их троицы отделился один и поспешно выехал на основную дорогу. Теперь на дороге их было двое, вновь выехавший – впереди, а медленно ползущий жук догонял его. Пропустив эту пару вперед, из-за пригорка показались оставшиеся два автомобиля и сели первым двум на хвост. Сразу сзади за черным жуком пристроилась ярко красная открытая машина с эффектной блондинкой за рулем, а четвертый автомобиль в этой цепочке отстал. Таким образом, черного жука окружили почетным эскортом: впереди машина и сзади еще две.

Орел подумал, что человеки тоже честолюбивы и решили устроить между собой игру в догонялки. Вот открытый автомобиль с дамой идущий в этой цепочке третьим, поравнялся с черным жуком, обогнал его, потом сбросил скорость и дал возможность черному жуку нагнать себя. Какое-то время они шли рядом, слева черный автомобиль, справа машина с открытым верхом и блондинкой за рулем.

Затем блондинка начала потихоньку прибавлять скорость и вырвалась на пол корпуса вперед. И в это же время черного жука взяли в клещи, идущий далеко впереди первый автомобиль резко сбросил скорость и оказался перед носом жука, а задний, четвертый по счету автомобиль, до этого еле плетущийся, наоборот прибавил оборотов двигателю и уперся черному жуку в задний бампер. На дороге стало тесно.

Рявкнул ржавый клаксон, сзади мигнули фары, давая понять черному жуку, что он занимает не свой ряд и должен уступить дорогу. Жук испуганно шарахнулся вправо, на единственную свободную полосу, но и она вдруг оказалась занята. Ярко красный автомобиль с красавицей блондинкой тоже сбросил скорость, заднее левое крыло встало на пути вильнувшего с испугу жука.

Две железные повозки, издав неприятный скрежет, поцеловались. Они выбыли из дальнейшей борьбы, из гонок, потому что остановились, а вот те две шустрые блошки, что сжимали в тисках черного жука, невредимыми умчались вперед. Гонка была ими выиграна.

Орел отвернул в сторону. Нечестно выиграна гонка. На испуг взяли черного жука и блондинку в открытой машине. Специально столкнули их, а сами унеслись вперед. Он еще раз кинул взгляд назад и увидел, что из черного жука вышел растерянный мужчина и помог открыть дверцу красавице блондинке. Они стали осматривать места ушибов железных повозок. Это надолго, знал он по своему опыту. Ничего интересного больше не будет.

Орел повернул в сторону далеких гор.

Глава 4 Галопом по Европам

Аркашка, взяв напрокат в Штутгарте черный Мерседес и ехал по дороге местного значения в сторону небольшого городка Нетинген. Хотя за окном стояла июльская жара, в автомобиле было зябко, непрерывно работал кондиционер. Он ехал и наслаждался. Кончились те времена, когда судьба носила его, мелкого теневого дельца, по свету, как ветер носит по степи траву перекати-поле. Теперь он сам держал судьбу-злодейку за хвост. По меркам нынешнего времени Аркадий считал, что жизнь у него удалась. Не бежал он по этой земле в первой десятке, но к той тысяче, а может к десятке тысяч, что определяют верхний класс, он себя причислял. Кто-нибудь из прежних его знакомых, кто знал его еще двенадцать лет назад как простого советского инженера и представить себе не мог, что в начале третьего тысячелетия вечно шмыгающий носом их коллега будет на шестисотом Мерседесе рассекать просторы Германии. Это тот самый Аркашка, который любил занять от получки до получки у своих приятелей несчастную трешку.

И вот теперь «новый русский» за рулем шикарного автомобиля подбирает под себя километры аккуратно уложенного асфальта. «Сбылась мечта идиота», – часто, мысленно над собою посмеивался он. В сорок лет – миллионер, сумевший сделать себе состояние в России, готов превратиться здесь на Западе в благополучного рантье.

Цель его поездки в небольшой городок на юго-западе Германии в предгорья Альп была проста как этот божий день. Швейцария для него была слишком крута, а вот ее немецкое подбрюшье, самый раз. Аркадий ехал присматривать себе уютный домик. Это он так называл его – домик, а на самом деле его интересовала двухэтажная вилла на склоне горы стоимостью в несколько миллионов евро. На рекламном проспекте она великолепно смотрелась. У него возникли кое-какие проблемы с натурализацией в Германии, с получением вида на жительство, но при тех деньгах, которые он собирался вывезти с собою, они должны были рассосаться сами собою. Прыщ конечно был, и не дай Бог, если он перерастет в гнойник.

Дотошные немцы могут ведь спросить об источниках его собственности, его богатства. И тогда, глядишь, придется заполнять какую-нибудь декларацию или еще хуже, отвечать. А это, ой как он не любил, до содрогания, до панического ужаса. И что он может в ответ пролепетать или написать? Что согласно институту частной собственности получил в наследство Днепрогэс или нефтяное месторождение размером с пол Сибири?

Конечно, лучше всего сказать, что по пятнадцать часов в день крутился, вертелся, напрягал свой ум, и вот к нему как мухи на мед сами стали прилипать доллары и марки в неимоверных количествах. Заманчивая версия, рассказать, что в результате упорного труда, с нуля, он смог накопить пятнадцать миллионов евро, а теперь, в одночасье, решил превратиться в хрустальную мечту всех буржуа, в пожинающего на лаврах, пьющего нектар наслаждений молодого красивого и сильного рантье.

Он пришел к выводу, что натурализоваться лучше всего с натуральной с немкой. Институт брака пока еще никто не отменял, вот и надо им воспользоваться, но брак должен быть по расчету. Коли сам он заморский принц, то и невеста должна быть не золушкой.

Аркадий, вытянув шею, хотел полюбоваться собою, и зыркнул взглядом в зеркало заднего вида. К сожалению, оно его разочаровало. Вместо молодой густой шевелюры оттуда сверкнула широкая лысина. Жизнь пошла под уклон.

«На молодого профессора похож», – успокоил он себя, – с моими деньгами и такого полюбят, за милую душу. Но черная кошка уязвленного самолюбия сделала свое худое дело, настроение из восторженно-лучезарного мгновенно превратилось в спокойно-рассудительное.

Ну что ж, не заработал честным изнурительным трудом свое богатство, и не надо. Отцепитесь, я может быть получил его по наследству. Унаследовал от «дяди самых честных правил». Когда мой дядя занемог, то десять лет назад оставил мне недоеденный пирог.

Или еще версия – по блату. Дядя был бывшим большим советским чиновникам. И сразу после антикоммунистического переворота начал нарезать своим ближним людям приличные куски ставшей бесхозной советской собственности. Вот отсюда и богатство. Как не порадеть близкому человеку, если вот оно лежит – бери не хочу. И брали – кто сколько мог. Все эти «новые русские» и олигархи – просто умные ребята, которые вовремя подсуетились, и оторвали куски пожирнее с трупа советского мамонта. Правда, – Аркадий поморщился, – надо честно признаться, что и они помогали его дубиной добить, но это уже другой вопрос. За это пока не судят. Пока вовсю пропагандируется вечное римское право – пришел, увидел, было твое – стало мое.

Нигде и никогда обустроенные нефтяные месторождения под забором не валялись, и получить их в собственность можно было только по сговору, от своих людей.

Аркадий хорошо знал, что халява когда-нибудь да заканчивается. Не может бесконечно из бочки с пробитым дном течь сладкое вино. Довольно быстро наступает такое время, когда всех этих бездельников, которые только и умеют, что просаживать по казино с длинноногими девицами шальные деньги, притянут к ответу и начнут раскулачивать или предложат поделиться, вот тогда он и будет на коне.

Он с удовольствием сбавил газ. Тише едешь– дальше будешь. Среди «новых русских», прямолинейных, таранного типа всесокрушающих бизнесменов-бегемотов, он был альбиносом, белой вороной. Для себя он выбрал извилистую и малохоженную тропинку в лесу человеческих страстей. За десять лет в одиночку искусно маскируясь под простака, под недотепу он смог сколотить себе состояние почти в двадцать миллионов долларов. Проблемы, в чем держать деньги: в евро, или в американских долларах у него не было.

Он знал цену бумажным фантикам, банкнотам, которые имели свойство худеть в результате инфляции, теряя покупательную способность, и поэтому держал все свои сбережения в таких ценностях, которые рождали в глазах женщин лихорадочный блеск.

Аркадий к сорока годам скопил тяжеленный мешочек крупных бриллиантов. Не ржавеют, не обесцениваются, не фонят, хлеба не просят, лежат себе и лежат в надежном месте. И в любой день, могут последовать за своим хозяином в любую страну. И не надо тебе связываться ни со швейцарскими номерными счетами, которые контролируются Интерполом и спецслужбами, а значит и мафией, не надо каждый день просыпаться и первым делом узнавать курс евро или американского доллара. Спи на здоровье. Кто знает, что у тебя есть в загашнике на черный день?

У Аркадия поднялось настроение. Нет, все-таки он предусмотрительный мужик. Вон, многие из тех его знакомых, кто очертя голову, без оглядки бросился делить шкуру убитого северного медведя, где они теперь? Одни успокоились на богатом московском погосте, на двух квадратных метрах, и что толку, что над ними стоят мраморные склепы с японскими телевизорами – футбол все равно не посмотришь из могилы. Другие, до настоящего времени остановиться не могут, подтверждая старую истину о том, что разбогатевший свинопас, всего лишь пересядет на коня, сменит «копейку» на шестисотый Мерседес.

Нет, он, Аркадий, из той же породы, но выше всей этой братии – визжащей о непреходящих ценностях и свободе, хрюкающей, толкающейся, у халявного корыта. Да, он изловчился, оторвал свой кусок, утащил его подальше в кусты, и теперь будет издалека смотреть на бывших коллег по бизнесу. Из Германии будет смотреть. Ему на его век хватит. И внукам хватит. Он стал вспоминать.

В тот год, когда упал железный занавес, и открылись границы, разделяющие две социальные системы, на свой страх и риск Хват понесся галопом по Европам и Ближнему Востоку. Взыграла в нем потаенная торговая жилка, вспухла, налилась кипучей, горячей кровью и погнала его неуемного в долгий путь за миражом – за прибавочной стоимостью, за гешефтом, за высокой прибылью.

– А слабо пойти на дело за миллион? – пристал к нему в бане после второй выпитой бутылки водки его институтский приятель Борис.

– Ради чего идти на риск? – стал уточнять более трезвый Аркадий. Он выжал в себя два лимона и смотрел ясными глазами на собутыльника. – Говоришь, миллион! Да за миллион я свой драгоценный зад от этой скамьи не оторву. Рисковать за миллион, еще чего!

– Рыска никакого!

– Так не бывает! – гнул свою линию Аркадий. – Где миллионы, там всегда риск и кровь.

– Не– а. Ты не прав. Где миллионы, там всегда бабы, – а риск, он всегда и везде есть.

Борис, его приятель, не смог найти убедительный, неотразимый довод и глубокомысленно выдал затертую в замызганных пивных и дешевых ресторанах пошлую истину:

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Закон жизни. Если не за миллион, то за десять миллионов надо идти.

Где лежат эти мифические десять миллионов и куда идти, приятель не стал уточнять, но и так было понятно, что это должны были быть или доллары, или евро, но никак не деревянные рубли. На это более щедрое предложение, как у раковины, приоткрылась створка души осторожного Аркашки, и оттуда человеческим голосом пискнула обычная человеческая алчность:

– Пожалуй, за десять миллионов, один раз стоило бы рискнуть. Но только один раз, и то при высоких шансах на успех.

Так он заявил своему приятелю, только чтобы отвязаться от него. Пустой у него был в бане разговор с приятелем, пьяный, ни к чему не обязывающий треп. А на самом деле никакие деньги не заставили бы его рисковать своей собственной шкурой. Побалансировать на краю канавы, а не пропасти еще можно, упадешь, насмерть не разобьешься. Он следовал этому кредо всю сознательную жизнь. Память стала выдавать старые картинки.

Если бы лет десять назад кто-нибудь посетил квартиру Аркадия, он сказал бы что попал в запасник краеведческого музея или в монастырскую кладовую, где свалена никому не нужная церковная утварь. Чего там только не было: и кубки, и чаши, и кадила и ризы.

С началом горбачевской перестройки, как только открылась возможность заняться частнопредпринимательской деятельностью, Аркашка на второй день ступил на скользкую торговую тропу.

– Кем сейчас работаешь? – спросил его однокурсник, случайно увидевший его на Арбате.

– Выбился в купцы третьей гильдии, – рассмеялся он.

Согласно табели о рангах к купцам третьей гильдии в дореволюционной царской России относили торговцев, имеющим лоток на вынос. На центральной пешеходной улице в Москве, на Арбате, Аркадий не в начале девятнадцатого, а в конце двадцатого века установил свой собственный столик. Это в Америке, как в рождественской сказке, в миллионеры выбивались из чистильщиков обуви, а в России все олигархи, и «новые русские», все миллиардеры и миллионеры, во всяком случае первая их волна на 99 % состояла их спекулянтов, из фарцовщиков, из кидал, обычных бандитов, торговцев цветами и антиквариатом и бывших комсомольских работников.

Перед тем, как установить свой столик на Арбате, он походил по рядам, побазарил с народом и понял, что придется негласно платить налог поднимающей голову мафии. Те самые качки из подвалов, что до недавнего времени били панков, с началом перестройки быстро переориентировались и вместо показательных кулачных боев стали заниматься примитивным «рэкетом», наезжать на первых торговцев, на кооперативные киоски, изымая практически всю прибыль. То, что курочка должна каждый день нести золотое яичко, и что лучше ежедневный, стабильный, пусть небольшой процент с дохода, чем разовый грабеж бандиты поняли позднее. На заре перестройки рэкет действовал по принципу – давай посмотрим, что за день наварил, и поделим поровну. А поскольку отношения братства и равенства устанавливала загребущая бандитская рука, навар у торговцев получался жидковатым, делили, как бог на душу положит, своя рука – владыка. Аркадий в момент просек этот деликатный момент и лихорадочно искал выход. Выхода не было.

В первые же полчаса он заметил небрежно прогуливавшегося в толпе молодого парня с характерным нагловатым взглядом. Тот, поведя крутым плечом, подошел к Аркадию.

– Торгуешь?! Ну! Ну! – на первый раз больше ничего не было сказано качком-бычком, но и так Аркадий понял, что это ново-арбатский баскак.

– Пробую!

– Вечером отчитаешься.

– А это твоя территория? – озадачил рэкетира вопросом Аркадий.

– А то чья же!

– По какому праву?… Римскому, церковному, феодальному?

– Вот по какому праву, умник! – рэкетир отодвинул в сторону полу куртки и показал заткнутый за пояс нож с широким лезвием. – Понял?

– Да вроде всю жизнь не в дураках ходил!

Разговор пока на этом закончился. Аркадий кисло поморщился. Своей добычей он, как волк одиночка, ни с кем не собирался делиться, кайф тогда был бы не тот. Однако, деваться было некуда: или делись по принципу – отдай последнюю рубашку, или сворачивай неначатый бизнес. Аркан сгреб в кучу и ссыпал в безразмерный рюкзак ордена, медали, чашки, плошки и пропал на неделю.

Когда он снова появился на Арбате и разложил свой товар, соседи были не то что приятно удивлены, но изумлены и озадачены. От товара Аркадия разложенного на сборно-разборном столике исходил не запах старинного лака, а нестерпимо несло нафталином. На всеобщее обозрение был выставлен полный комплект военного обмундирования тридцатых годов: стоптанные хромовые сапоги, солдатская ушанка, брюки-галифе, полувоенный френч, длиннополая шинель, синие сатиновые трусы и пара хлопчатобумажных кальсон с завязками. Шинель Аркадий водрузил на импровизированную вешалку, сделанную из обычной швабры, а хромовые сапоги поставил рядом со столиком.

– Появился? – через некоторое время вынырнул у него из-за спины с ухмыляющейся наглой рожей тот же рэкетир. – Ты че, нас испугался?

– Да вроде нет!

– А чего тогда сбежал?

– Живот схватило!

Рэкетир самодовольно рассмеялся, услышав ответ.

Не боись нас, может сегодня что продашь, вечером подойду!

Но когда он увидел, какой товар разложил Аркадий, наглое лицо молодого человека приобрело подобие сочувствующей улыбки.

– Ты откуда такой?

– Какой такой?

– Ушибленный пыльным мешком из-за угла…Кто на твой товар польстится?… Шел бы на тушинскую барахолку торговать тряпьем, может быть какая-нибудь бабка и купит своему деду старые портки.

Выслушав его нравоучительную тираду, Аркадий его спросил:

– У тебя что дефицит с местами?

Бандит великодушно махнул рукой.

– Стой, чудик! Мне не жалко!

Так Аркашка появился на Арбате со своим эксклюзивным товаром. Конкурентов у него пока не было. Подходили иностранцы и, улыбаясь почему-то приценивались к длиннополой шинели. Стоптанные хромовые сапоги и пара кипельно белых кальсон никого не интересовала. Аркадий загинал неимоверную цену – 3000 долларов. У тех вытягивались лица. За что?

– Шинель Буденного!…Блюхера!… Якира!… Фрунзе!…Котовского! – называл он полководцев гражданской войны в зависимости от того, кто из них первым подворачивался на язык. Иностранцы согласно кивали головами и усиленно морщили лоб, стараясь вспомнить Якира или Блюхера. Или проблемы у них были с памятью или эти полководцы шли у них вторым сортом после Наполеона и Александра Македонского, но покупатели многозначительно поцокав языком, вежливо раскланявшись, неторопливо удалялись, так ничего и не купив.

Первый торговый день на Арбате у Аркадия был финансово неудачным, но полезным с другой стороны. Он усек, что наибольший интерес и массу вопросов вызывала именно старая шинель. Она должна быть с державного плеча. И когда на следующий день очередной иностранец ткнул в нее пальцем, Аркадий настороженно оглянулся по сторонам и, коверкая на кавказский манер язык, склонился к уху потенциального покупателя:

– Шынэл Сталина!

– Вау!

– Компаньеро Чэрчилл, Рузвэлт, О…о…о…. Ялта, Тэгеран! Ес…ес!

– Вот тебе и «вау» и «ес», балбес!… Музей кирдык! – Аркадий демонстративно затянул у себя на горле веревку и изобразил столько эмоций на внезапно опечаленном лице, что проникшийся чужим горем иностранец начал думать, а не разнесли ли в щепы Третьяковку или исторический музей. Облизав мгновенно пересохшие губы, он первым делом спросил о цене:

– Сколько?

Аркадий обвел рукой весь товар разложенный на столике:

– За все?

– Ноу, ноу! Сталин! – иностранец показал только на шинель.

– Так и остальное его, пес смердящий! Он, что по-твоему, шинель на голое тело одевал? – Аркадий тряс перед изумленной спутницей покупателя кальсонами, зачем-то прикладывая их наподобие брюк к ноге незадачливого туриста и приговаривал, – Мусье, мадам, берите – не пожалеете. Суперсекс кальсон!

Но туриста интересовала исключительно одна шинель. Аркадий мысленно чертыхнулся, подозрительно повел глазами вокруг себя и написал на клочке бумаги цену:

– 3950 S (долларов).

Психологию покупателя он знал. Круглая цена вызывала подозрения, она должна быть между ступеньками, ближе к верхнему краю, чтобы у клиента возникло желание поторговаться. Англичанин поднял вверх указательный палец.

– Уан!

– Фри Ван, балван!

Начался жесткий торг. В итоге сошлись на 800 долларов, цене дешевой норковой шубы. Аркадий как ни старался всучить нижнее белье – не смог. Расчет за шинель произвели в подворотне, подальше от любопытных глаз. Аркадий завернул покупку довольному англичанину в целлофановый пакет и помахал на прощание рукой.

– Бай, бай!

После удачной сделки он оставил на попечение соседа свой столик и отлучился на часок. Его часок затянулся на пять часов. Аркадий, вылезший из такси, появился только к концу дня, но зато имел на руках еще две такие же шинели покроя времен гражданской войны. За это время он объехал пол Москвы и в одном из драматических театров за 100 баксов прикупил их.

– Купи лучше плащ Цезаря, зачем тебе солдатская шинель? – удивленно предлагал ему подвыпивший кладовщик. Но Аркадий туго знал свое дело.

– Плащ Салладдина или тюбетейку Чингисхана я бы у тебя еще взял, а плащ Цезаря мне и даром не нужен. Я этого диктатора-узурпатора на дух не выношу. Я демократ.

– А Чингисхан кто, не диктатор?

– Нет, не диктатор! Он был большой демократ!

– Чингисхан, демократ?… Почему?

– Потому что имел восемьдесят две жены, и все до одной были им довольны.

Кладовщик, видно, вспомнил свою единственную благоверную, не испытывающую к нему соответствующего благоговения и удрученно вздохнул:

– Родятся же мужики на свете… Интересно, сколько бы он водки выпил?

– Сколько водки выпил не знаю, а вот барашка целого за обедом один съедал!

– Батыр был настоящий! – восхищенно воскликнул кладовщик, подобострастно сопровождая необыкновенного посетителя.

Они почти уже разошлись, когда на выходе из костюмерной, в углу на вешалке Аркадий увидел телогрейку.

– За бутылку отдашь?

За бутылку кладовщик продал бы не только телогрейку, но и весь остальной театр.

– Для тебя, что хочешь, отдам! Приходи только почаще!

На следующий день у Аркадия висела не только шинель, но еще и телогрейка. В конце дня один из иностранцев случайно ткнул в нее пальцем.

– Почьём?

– Ван фаузент долларс!

– Айн?

Любопытный, судя по произношению, оказался немцем. Аркадий подвел его к телогрейке и показал на номер выведенный на спине:

– Архипелаг Гулаг! Солженицын.

– Я…, я …Сибир! – закивал головой понятливый покупатель.

– И нобелевский лауреат к тому же, – добавил Аркадий, – вот и номер его на телогрейке.

Нобелевских лауреатов на Западе было, как собак нерезаных, никому не была интересна их судьба. Немца заинтересовала только шинель Сталина. Но он потребовал документального подтверждения голословных заявлений Аркадия.

– Аусвайс! Во ист дер аусвайс? Где документо?

– Документо? – переспросил Аркадий, – Будет тебе документо!

Немец согласно кивнул головой. Но Аркадий и тут не сплоховал. Покупателю моментально была всучена иллюстрация к мемуарам одного из внуков незаконно, а может быть и законно репрессированных маршалов, где была помещена фотография членов Политбюро, вышагивающих по брусчатке Кремля. Один Сталин был в длиннополой шинели, а остальные члены большевистского правительства в модных шляпах и драповых пальто.

– А это что тебе не документ?

– Ноу! Штемпель! Штемпель! Золамт!

Аркашка утащил немца в подворотню.

– Есть! Есть документ с золамтом. Ты только не мельтеши тут перед глазами у соседей. Отойдем в сторонку!

И покупатель и продавец хотели сохранить в тайне происхождение предмета не совсем законной сделки. В подворотне Аркадий вытащил из-за пазухи свернутый трубочкой файл с документами и протянул его немцу.

– Шпрехаешь по нашему?

– Найн! Немьного! На донышке! Чут – чут азбук.

– Тогда читай!

Немец взял в руки первый лист бумаги, на котором жирными заглавными буквами было написано – ДОГОВОР – и стал его читать. Шапка первого листа сверкала золотым тиснением и была выполнена в первоклассной типографии.

25 апреля 1993 года. Москва.

ДОГОВОР

Дирекция музея Революционного восстания, именуемая в дальнейшем «Продавец», в лице руководителя – Бронштейна Лейбы Давидовича, действующего на основании Положения о культурно-просветительских учреждениях, с одной стороны и д`Антеса Георг-Карла Геккерена с другой стороны, заключили настоящий договор о нижеследующем:

1. Продавец продает личное имущество …

Аркадий зажал рот немцу, не дав ему вслух произнести имя вождя.

– Т..с..с!

Документ был составлен как насмешка над покупателем. Контрагентами сделки выступали два исторических героя из разных исторических эпох, революционер Троцкий из двадцатого века, и убийца великого поэта Пушкина, д*Антес из девятнадцатого века.

Со знающим историю можно было посмеяться, мол, шутка, мистификация, а лоху – что ж, не грех и впарить липу.

Аркадий приложил палец к губам.

– Ты что сдурел? Кругом КГБ! Тс…с.

Немец испуганно стал озираться. Холодная война и годы усиленной пропаганды вездесущих и всемогущих советских спецслужб сделали свое дело, не пропав даром. Достаточно было приезжему иностранцу показать на глазеющего на него с любопытством крестьянина выбравшегося первый раз в Москву, как несчастного туриста-западенца чуть не хватала кондражка. Так случилось и с нашим немцем. Он перестал вслух читать, а, подозрительно оглядевшись, углубился в тот раздел, где была обозначена цена сделки. Глаза у него полезли на лоб.

– 10.000 Десять тысяч у.е. Десять тысяч долларов?

– В рассрочку! В рассрочку! Вот видишь седьмой пункт. Мне в рассрочку на восемь лет. А тебе придется платить сейчас и сразу. Ферштейн?

Аркадий хотел взять договор обратно и потянул его к себе, но немец не отпускал документы.

– Бигляйтен экспертиза! Контрол!

– Еще чего! Деньги вперед! Не нравится не надо!

Но, видно было, что немец заглотнул крючок. Он вытащил лупу и стал разглядывать оттиск печати, сверяя ее с шапкой документа. В тот год народные умельцы уже научились делать любые печати. Первую проверку Аркадий прошел. Теперь немец подошел к шинели и стал ее ощупывать.

– Официр шинэл! Официр мантел!

Затем его заинтересовали сапоги. Он помял голенища в руке, посмотрел на стертую подошву и удовлетворенно изрек.

– Швайн.

– Сам ты, свинья! – Аркадий вырвал у него из рук сапоги, – А ну вали отсюда.

Но немец стал его успокаивать, поясняя, что он имел в виду дирекцию музея, которая продает национальные реликвии.

– Взят! Нимен! У миня будит свой музэй!

Сделка состоялась. Аркадию ничего не оставалось, как передать из рук в руки вместе с документами и гардероб вождя. Соседи видели, как он прятал в карман пачку с долларами. Когда ушел немец с огромным пакетом набитым старой одеждой, Аркадий отстегнул соседу слева и справа по сотенной купюре.

– За молчание. Столик возьмете до завтра?

– Естественно.

– О чем разговор.

Аркадий сунул руки в карманы брюк и смешался в разношерстой толпе. Пару дней он отлеживался на квартире, просчитывая свои очередные ходы. Однако, на следующий день слушок об удачливом соседе моментально расползся по Арбату. Когда Аркадий вновь появился на Арбате с остатками эксклюзивного товара, с нумерованной телогрейкой, к нему подошел крепыш с кабаньим загривком. Наглый немигающий взгляд победитовым наконечником сверлил Аркадия.

– Платить будешь лично мне, пятьдесят процентов с ежедневной выручки за помощь.

– Я согласен! – ухмыльнулся Аркадий.

– Вот и ладно, а то я думал тебя уговаривать придется, – бандит вытащил из кармана кожаной куртки только что начинавшей входить в моду огромный кулак со свинцовым кастетом, – А ты шустрый!

Аркадий за словом в карман не полез:

– Каким мама родила. Пятьдесят, так пятьдесят! Чего мелочиться! Я не жадный! Считай, договорились! По рукам!

Бандит заглотнул крючок и сдуру пожал руку Аркадию. Чуть подальше, метрах в десяти, как атлант в древнем Риме подпирала стену моральная поддержка рэкетира – два таких же мощных в плечах, внимательно наблюдающих за развитием действа молчаливых головореза. Они, видимо, посчитали, что первый лоб успешно завершил операцию и уже готовы были презрительно отвернуть в сторону бесцеремонные взгляды, когда Аркадий, как медноголового сазана подсек их лопухнувшегося самоуверенного приятеля.

– А раз договорились, постой тут, пока я за товаром сгоняю!..Да, сгони печаль с кустистых бровей, – наставлял он бандита. Отойдя, подальше Аркадий повысил голос: – Главное – улыбайся, рот растяни до ушей! Иностранцы любят, когда рожа лоснится, как после стопки блинов. – И, только оказавшись на приличном расстоянии, крикнул на всю улицу:

– Чао, бамбино, до вечера!..Доверяю!.. Я к пятидесяти процентам добавлю еще десять от себя. Торгуй!.. Не обижу!.. Мои ишаки всегда сытые!..

– Чего? – взревел разъяренный бандит. До него, медленно, но дошло, что над ним просто издеваются. Аркадий его передразнил:

– Чаво? Чаво? Вечером приду, отдашь пятую часть. Торгуй пока!

Два дня назад на всякий пожарный случай он доглядел в ближайшей в подворотне безопасные пути отхода. Арка, ведущая в глубину старого дворика, наглухо закрывалась железными воротами. Заржавленные петли и металлический засов Аркадий заранее смазал машинным маслом. Теперь, чтобы ни случилось, у него за спиной был надежный тыл и несколько минут в запасе, чтобы раствориться в толпе на параллельной улице.

Те десять процентов, которые добавил Аркадий, молодцам с волчьими загривками показались недостаточными, потому что они припустились за ним, сшибая прохожих. Он еле успел прикрыть ворота и задвинуть засов.

Оскорбленные бандиты вымещали свой гнев на ни в чем не повинном железе, проверяя крепость ворот и заодно прочность ботинок. Их, только-только нашедших такую доходную нишу и потеснивших конкурентов, прилюдно, на миру, на глазах лохов-продавцов, расположившихся с матрешками за соседними столиками, уели. Глядишь, завтра и остальные платить откажутся. А Аркадий громогласно подзуживал их с другой стороны железных влорот:

– Чоловик! Ты че товар бросил…. Иди работай, я ж тебе тридцать сребренников добавил.

С ответной стороны закрытых на засов ворот вспоминали всю ближнюю и дальнюю родню Аркадия до седьмого колена и грозились:.

– Ну, гад ползучий,… попадешься ты нам в руки!

– Клянусь, сукой буду,…достану из-под земли тебя!

Отойдя на несколько метров, Аркадий завел еще пуще клявшегося почем зря бандита:

– Верю твоему твердому слову! Ты – мужчина, значит, слово сдержишь! Обязательно букой будешь.

Бандиты видели, как Аркадий собственным ключом открыл боковую дверь в доме напротив и исчез за нею. Когда, наконец, ворота поддались, ловить уже было некого, Аркадия и след простыл. Бандиты естественно вернулись бы назад, достаточно на публику подопечную поработали, крутость показали и хватит. Что сделаешь, в любой работе издержки бывают.

Но в это время, как в кино, когда они вынырнули из под арки рядом с ними упало на землю ведро с краской. Его совершенно случайно уронили с крыши жековские работники. Никакой договоренности у них с Аркадием не было, да и быть не могло. Когда ведро приземлилось рядом с тремя разъяренными орлами, оно взорвалось содержимым. Голова, наблюдавшая сверху за полетом ведра, моментально скрылась. Что осталось думать злополучным рэкетирам? Конечно, только одно, что и это тоже заранее заготовленный ход сбежавшего торговца старыми кальсонами. Вытащенный из ворот металлический засов был использован тремя бугаями, как мощный таран. Они со всей силы нанесли удар по хлипкой двери, за которой исчез Аркадий. В то время еще Москва только одевалась в железо и броню, и ударом ноги можно было попасть в каждую вторую квартиру и офис. Там, куда влетели разъяренные бандиты, впервые в Москве был открыт женский солярий. Первым, появившийся неизвестно откуда Аркадий погасил недоуменные взгляды, представившись дежурным электриком. Кем представлялись бандиты, об этом история умалчивает, но визг стоял оглушительный.

Нигде дважды Аркадий старался не светиться. Урок полученный в начале зарождения капитализма в стране подсказал ему, что долговременному бизнесу требуется серьезная защита. А в начале перестройки крышевали в основном бандиты. Публика еще та, нецивилизованная, любила выказывать настроение. Так что лучше с ней не связываться, а чтобы не попадать в поле ее зрения, надо было уметь наносить точечные удары. Поэтому Аркадий исповедовал принцип: сорвал куш и свалил на сторону.

Нюх у него был собачий на чужие крупные аферы. Хотя, если честно сознаться, никакого нюха не было, он просто целенаправленно искал, где можно поживиться. Так шакал крутится около льва, глядишь, и ему что-нибудь перепадет. Два удачных дела было у него, на которых он смог наварить приличные деньги. Он сыграл на поле соперника в игру, предложенную учредителями финансовых пирамид. В этой афере еженедельно удваивались денежные ставки. Аркадий знал, что масса денег, как пылесосом откачиваемая у населения, когда-нибудь да закончится. И ставки в геометрической прогрессии не могли расти до бесконечности. Обвал рынка дутых акций, несмотря на тотальную телевизионную рекламу, должен был когда-нибудь случиться. Главное здесь, сгруппироваться и вовремя спрыгнуть с поезда несущегося в финансовую пропасть.

Он с удовольствием посмотрел на показавшиеся вдали горы. Чувство меры должно быть во всем, а его он выработал в себе. Часто потом Аркашка ездил смотреть на толпы людей, стоящих под окнами лопнувших акционерных кампаний. Чего они ждали? Халявы? Дождались.

Сам он, рано спрыгнул с фирменного поезда «Финансовая пирамида», ведомого авантюристами-мошенниками через всю страну. Поезд тянулся еще три месяца, в него грузили и грузили деньги мешками и тюками доверчивые граждане и часто отдавали даже последние похоронные. Хотя нет, похоронные, уже успел отобрать Гайдар. Этот артист с ловкостью фокусника пообещал всем рынок и изобилие товаров. Товаров стало меньше, но изобилие на прилавках появилось. Фокус удался.

На всех как всегда не хватило, не хватило и на большинство. На Мерседесах стали разъезжать единицы. Один процент населения страны банкует, еще процентов десять, средний класс, прикормлены этим одним процентом, имеют подержанную импортную тачку, раз в году позволяют себе съездить в Анталию или на Кипр, и счастливы в собственном холуйстве. Остальные восемьдесят девять процентов унижены нищетой, страхом безработицы, отсутствием жизненных перспектив и потихоньку деградируют. «Процентом больше, процентом меньше, какая разница, – подумал Аркадий, – лишь самому не попасть в этот процент.» Он гордо поднял голову и посмотрел на голубое небо. Вдалеке одиноко парил орел, а на земле ехал он – Аркан.

Сравнение с этой гордой птицей возвысило его в собственных глазах. Он сам сделал себя, его место в том, в первом проценте. Аркадий подумал, что с финансовой точки зрения он обеспечен до конца жизни. Чего ему не хватает, так это общественного статуса. К своим сорока годам Аркадий начал понимать, что одних денег мало, они дают чувство уверенности, но не более того. Те двадцать миллионов долларов, что у него лежали в загашнике счастливым его не сделали. Он усмехнулся. Ничего, в Германии он начнет новую жизнь. Однако старые картины не отпускали его.

Ведя автомобиль по скоростной трассе, Аркадий предавался таким далеким и одновременно близким воспоминаниям. С Арбата он перешел на ту страну, в которой сейчас находился.

Германия – ухоженное государство. В ней и решил присмотреть себе место и перебраться на постоянное местожительство Аркадий. Ни одна другая страна, в которой он до этого был, не казалась ему достойной его внимания. Он слишком себя ценил, чтобы поселиться в той же Италии – мафиозной и шумливой, Англии – чопорной и туманной, Испании – невыносимо гордой и одновременно не очень богатой.

Надо добавить, что Аркадий к своим сорока годам, не только успел нажить достаточный капитал, но одновременно в погоне за ним ухитрился не растерять былой мужской привлекательности и жизнелюбия. Обычно, одно бывает несовместимо с другим. Запах прибыли у дельца перебивает остальные запахи и рождает единственное чувство – зоологическую алчность. Как гончая взявшая след, он– делец, не отвлекаясь ни на что другое идет за этим запахом до конца жизни. Аркадий, во время этой нескончаемой погони за жизненным успехом, оцениваемым звоном монет в кармане, умел остановиться и оглядеться. Иногда он даже смотрел на себя со стороны. Психиатры в этом случае говорят – раздвоение личности. Такое якобы бывает во время клинической смерти. Душа покидает бренное тело и смотрит на себя откуда-то со стороны, чаще всего с потолка.

Арендованный Мерседес Аркадия неспешно накручивал на колеса километры, глаза, автоматически фиксировали и контролировали спокойную, не таящую ни угрозы, ни интереса, меняющуюся обстановку на трассе. Мысль готова была снова унестись в далекую область воспоминаний, как вдруг Аркадий непроизвольно напрягся. Так на охоте по запаху собака принимает стойку, не видя еще птицу!

Он мысленно вернулся на грешную землю и стал анализировать, что его обеспокоило. Движок ровно бесшумно гудел, давление масла было в норме, на щитке приборов не загорелась ни одна красная лампочка. Что же тогда создало дискомфорт и заставило непроизвольно раздуть ноздри?

Глянув еще раз в зеркало заднего вида, он понимающе ухмыльнулся. Его нагонял спортивный Феррари, за рулем которого сидела яркая блондинка. Вот они поравнялись. Аркадий скосил глаза. За рулем открытой спортивной машины сидела молодая богиня. Ее русые волосы, овеваемые встречным потоком воздуха красиво развевались на ветру. Обычно дамы сами садящиеся за руль всегда надевали солнцезащитные очки, а здесь красотка подставила летнему солнцу незагорелое белое лицо. Феррари ненамного вырвался вперед. Аркадий чуть-чуть притопил акселератор, собираясь догнать и получше рассмотреть красотку. Нет, он еще не стар, если его тело помимо его воли реагирует на женскую красоту.

Аркадий поравнялся с нею.

Да, девица была просто хороша. Казалось, по дороге плывет лебедь. Две машины шли рядом. Аркадий залюбовался красавицей.

Теперь все его мысли, как рой закрутились вокруг одной и той же проблемы, мучающей его все последние годы. Годы его подровняли четвертый десяток, а он был еще неженатый. Его друзья, те, с кем он учился в школе и институте, уже начали приглашать его на свадьбы собственных детей, а он как черный монах, давший обет безбрачия, влачил одинокую жизнь. В прошлом году он даже удостоился оскорбительного сравнения. Одна из приятельниц хозяйки дома, именинницы, весь вечер поддерживающая с ним милую беседу, оскорбилась, когда он пригласил на танец не ее, а молодую соседку, и неожиданно громко воскликнула:

– Облезлый кот, а туда же.

Как нарочно в это мгновение в гостиной смолкла музыка и прекратилось жужжание подогретых спиртным голосов, приглашенных гостей. Замечание, сказанное вполголоса долетело до дальнего угла залы и вернулось моментально с именинницей.

– Ты, что, с ума сошла? – громко зашептала она, – Это же Аркадий – мешок с деньгами.

Аркадий благоразумно сделал вид, что не расслышал оскорбительного замечания, а молодая девица, которую он пригласил на танец, оказавшаяся племянницей хозяйки дома, потом весь вечер сдувала с него пылинки и вовсю старалась ему понравиться.

Он запросто мог бы ее увести с вечера, но не сделал этого. Вернувшись не в пример прошлым разам домой в одиночестве, он подошел к зеркалу и стал себя рассматривать. В критической оценке была доля истины. После того, как он снял дорогой смокинг, галстук бабочку, белую сорочку и лакированные черные туфли, на него из зеркала смотрел немного обрюзгший, уставший мужчина средних лет.

Нет, он не облезлый кот, но седина что-то слишком рано начала пробиваться. Аркадий вспомнил, что последнее время стал нарушать режим, вместо того чтобы ходить в бассейн и спортзал, он действительно, как мартовский кот, уделял слишком большое внимание женщинам. Вот и дождался. Неужели у него на лице написано, что он кот? Хотя, моряка сразу можно узнать по походке вразвалочку, шахтера – по въевшейся в лицо угольной пыли, рабочего – по мозолистым рукам, а его, ловеласа… В толпе женщин он всегда мог безошибочно определить балерину или девушку занимающуюся художественной гимнастикой. У них годами упорных тренировок вырабатывалась особенная походка, казалось, они ходили не по земле, а ступали по облаку. Наверно и на нем богемно-безалаберная, гулевая жизнь вечного холостяка оставила свой неизгладимый отпечаток. Из зеркала, если внимательно вглядеться, на него действительно глядел облезлый кот. На следующий день Аркадий позвонил хозяйке и спросил, про ту даму, что так критически к нему отнеслась, кто она?

– Скульптор!

Аркадий повесил трубку. Только обостренный взгляд художника может сразу схватить характерные черты человека.

Аркадий решил поставить точку на холостой жизни. Казалось бы, нет проще проблемы: бери любую кралю и веди ее в загс или дворец бракосочетания. Так кажется до тех пор, пока не задумаешься, а задумаешься, стастановишься в тупик. Жениться оказалось не так то просто. Жениться – заново родиться.

И не эта проблема волновала Аркадия. С женой бы он решил просто: поступил так, как поступают на Кавказе, когда берут девушку из горного аула. Он взял бы себе жену их глухой деревушки, спрятанной в полесских болотах. Его идеалом, постоянно стоявшим перед глазами была белокурая молчаливая красавица хозяйничающая в одиноко стоящем доме на опушке леса на дальнем кордоне. По жизни волк-одиночка он и жену хотел бы спрятать подальше от людских глаз.

Но мир перевернулся. Жизнь стала стремительной, суетливой, многоголосой и укрыться от нее на необитаемом острове никогда больше не удастся. Аркадий, прошедший приличную жизненную школу, лучше всего об этом знал. И поэтому он хотел свой идеал спустить на землю и посмотреть на него с практической точки зрения. А какой должна быть на сегодняшний день жена у уважающего себя, преуспевшего в этой жизни человека? Аркадий стал загинать пальцы.

Во-первых, она должна быть крутобедра. Всех этих топ моделей с вихляющейся маленькой заячьей поджарой задницей он терпеть не мог. Коленками только всю ночь пихаются, и погреть радикулит не у чего. То ли дело пышнотелая красавица, хороша особенно после русской баньки.

Все! Женюсь! – решил он окончательно для себя. Жену и дом он решил присмотреть себе в Германии, в той ее части, что находилась в предгорьях Альп. Сейчас он ехал на арендованном автомобиле смотреть дорогую виллу в маленьком уютном городке Нюртинген. Дом этот ему предложили в риэлторской фирме в Штутгарде, она специализировалась на «новых русских», выполняя все их прихоти. Разговор шел на русском языке. Единственное, что его спросили, как он будет платить, если дом ему понравится, наличными или с банковского счета?

– Как надо, так и заплатим! – небрежно махнул рукой Аркадий, – Лишь бы это было то, что моей жене понравится!

Сотрудник агенства, предложил взять с собой и ее.

– Так ее еще у вас в Германии найти надо! – рассмеялся Аркадий. – Сколько времени займет туда поездка?

– Часа четыре! Я могу вам дать телефон брачного агентства! – предложил быстро соображающий клерк. Аркадий отрицательно покачал головой и засмеялся:

– Телефон не нужен, а вот если бы я приехал смотреть дом, а в нем сидела белокурая красавица, я бы тебе двойной тариф заплатил. Дом, молодой человек, надо с будущей женой продавать. Нет у меня времени рыскать в поисках дома и невесты.

– Вы это всерьез?

– Конечно! Мне нужна белокурая красавица!.. Желательно с титулом графини!.. Можно бедную!.. Деньги ничто – имидж все!

Когда Аркадий вышел на улицу, клерк записал номер его автомобиля и снял телефонную трубку. У него состоялся с кем-то короткий разговор.

Любил Аркадий сыграть злую шутку. Вот и теперь сидя за рулем автомобиля он мысленно улыбался, вспоминая лицо озадаченного клерка. В следующий раз наверно так и будет. Он приедет смотреть очередную виллу, а там будет сидеть белокурая красавица. Раз клиент хочет, почему риэлторской фирме не пойти ему навстречу. Снимут с улицы «Красных фонарей». Но сейчас смотреть он ехал пустой дом.

Хорошо, хоть это развлечение ему на дороге попалось. Немка за рулем спортивной машины оказалась дисциплинированной, обогнав его, она не стала превышать разрешенную скорость, хотя на своем автомобиле могла это запросто сделать, а просто его игнорировала. Дорога была пустынной. Аркадий на своем Мерседесе догнал ее и пристроился рядом. Ни разу она не повернула в его сторону голову.

Забыв про дорогу, Аркадий неотрывно смотрел на нее. Девушка, наконец, не выдержала и стала увеличивать скорость. Ее спортивная машина почти показала ему хвост, когда вдруг очнувшийся Аркадий увидел, что наезжает на непонятно откуда появившуюся впереди легковую машину. Он резко убрал ногу с педали газа, и в это время ему отчаянно сзади просигналили. На бешенной скорости его нагоняла БМВ, требуя освободить левую полосу. Чтобы избежать столкновения растерявшийся Аркадий вильнул рулем вправо, туда, где только что ехала блондинка. Но та, тоже сбросила скорость.

Раздался металлический скрежет. Уйдя резко вправо, Аркадий зацепил спортивную машину. А те два автомобиля, что неожиданно выросли у него на хвосте и перед глазами умчались вперед, он не успел даже рассмотреть их номера. Аркадий затормозил практически одновременно с блондинкой. Второстепенная дорога, которую ему порекомендовал и показал на карте клерк, вновь была безлюдна.

А блондинка, вышла из автомобиля и достаточно спокойно смотрела на небольшую вмятину на заднем крыле. А вот у Мерседеса Аркадия был погнут бампер, разбита фара и помято переднее правое крыло. Блондинка молча ждала, что он скажет.

– Гутен морген, фройлян. Ай донт спик дойчланд, ферштейн?

Аркадий ждал, что ответит блондинка. Но та лишь улыбнулась. Глухонемая что-ли, подумал он и добавил по-русски:

– Я не шпрехаю по-вашему, красавица. Полицию будем вызывать? Полицай, …кх. кх. Мюллер! Гестапо! – перешел снова он на тарабарский язык, старясь показать ей на пальцах стреляющего из пистолета вооруженного человека.

– Мы можем на месте составить акт, – на чистейшем русском языке с небольшим акцентом ответила девушка, – ничего страшного, обычное дорожное происшествие. А полицию и страховую кампанию можно уведомить потом.

Хоть Аркадий и был изумлен, но рот постарался не открывать. Блондинка продолжала:

– Это я виновата, вас подставила.

Первая мысль, которая зародилась после аварии у Аркадия была именно той, что сейчас озвучила блондинка. Это обычная подстава. Сколько он наслышался о них. Но и полиция ему совершенно не нужна была.

– Вы меня извините, – продолжала девушка, – я иногда беру напрокат эту открытую машину и выезжаю на дорогу позабавиться, догоню машину и иду рядом. Я с вами тоже немного поиграла. Но вы больше виноваты. Нельзя так пристально смотреть на даму. У нас в Германии это не принято.

Он промычал что-то нечленораздельное в ответ.

Она стала его успокаивать:

– Моя машина застрахована, так что не волнуйтесь, нам главное доехать до первого автосервиса. Да, и у вашей машины немецкие номера, значит, и вы платить ничего не будете. Ничего страшного не случилось. Вы доехать самостоятельно сможете? Может быть, вас в больницу доставить?

Аркадий, наконец, проснулся. Уязвленное мужское самолюбие взыграло в нем. Его, мужчину, не боящегося ни черта, ни Бога, уверенно ступающего по земле, успокаивает какая-то смазливая девчонка.

– Меня зовут Аркадий! – решил он перехватить инициативу. Девушка ему явно нравилась. Он уже забыл о цели своей поездки и мысленно хотел только познакомиться.

– Эльза! – коротко ответила она и снова спросила, – вы доедете самостоятельно? Полицейский участок в той стороне.

Аркадий понял, что ему представляется уникальный шанс познакомится с русскоговорящей немкой, и если сейчас он не расшибется в лепешку, и не сделает этого, то придется обращаться в брачное агентство к тому равнодушному клерку, который естественно найдет натуральную немку, но с ней придется общаться по разговорнику.

И в тоже время его не отпускало подспудное чувство, что эта авария подстроена. Если кто-то хочет поймать на крючок его миллионы, то зря старается. «Маленькая проверка не помешает», – решил Аркадий и сказал:

– Я заеду в полицейский участок и скажу, что столкнулся с вашим автомобилем.

Эльза облегченно вздохнула.

– Еще раз извините. Всего доброго.

Она пошла к своей машине. Настроение его, как хамелеон поменяло окраску, теперь он засомневался в преднамеренности аварии и обругал себя. Везде ему мнятся охотницы до его толстого кошелька. Кому он действительно нужен тут, облезлый кот? Хватит надувать себя непомерной спесью и считать, что за ним, как за богатым женихом, идет постоянная охота. Надо остановить ее.

Аркадий решил применить старый как этот мир трюк, используемый ловеласами всего мира. Когда Эльза взялась за дверцу своей машины, он неожиданно ойкнул, и стал заваливаться на капот своей машины. На землю падать он не захотел. Эльза обернулась и с удивлением на него посмотрела.

– Вам плохо?

В таких случаях переигрывать нельзя. Еще в далекой юности, молодым инженером в заводском доме культуры Аркадий посещал уроки актерского мастерства. Старой закваски актер учил их выдавливать из себя в нужный момент слезу, бледнеть, внезапно покрываться потом. Репчатого лука под рукой не было, да и слезы неуместны, бледность можно и не заметить, поэтому Аркадий выбрал действенный, самый безотказный метод. Применив к себе резкий болевой прием, он чуть не лишился сознания, но зато его лоб моментально покрылся легкой испариной. Когда Эльза со страхом к нему подошла, он отходил от секундного шока, а лоб его увлажнялся все больше и больше. Две бисеринки пота даже скатились по лицу.

– Виском ударился! – небрежно сказал он, – Ничего страшного. Доеду! Не обременяйте себя.

Аркадий мысленно похвалил себя: «Ну, просто рыцарь!» На глазах у нее вернулся с того света, оживил себя и еще проявляет благородство. Старый актер за такую игру поставил бы ему пятерку. Теперь только толстокожий чурбан бросит посреди пустынной дороги нуждающегося в медицинской помощи человека. «А вот лести в твой костерок самолюбования, красавица, можно плеснуть и ведерко, решил Аркадий и сплел незамысловатый комплимент:

– Я ехал рядом и все время задавал себе вопрос, неужели у нее и фигура так же божественна, как и лицо?

Аркадий мастерски перевел разговор на самовлюбленную девицу. Если она действительно ловит кайф от одних только взглядов, выезжая за этим на дорогу, то сейчас последует простодушный, традиционно-наводящий вопрос, и как моя фигура? Среди красивых женщин умные редко встречаются. Аркадий хотел бы ошибиться, но жизненный опыт еще ни разу не представил ему обратного доказательства.

– Вам надо в госпиталь, – настойчиво, будто не слыша токующего фазана, сказала Эльза. А Аркадий вел свою линию. Ему понравилось, что девушка оказалась человечнее, чем он с самого начала предположил. У него моментально сложился дальнейший план. То, что она непосредственно не прореагировала на комплимент, еще ни о чем не говорит. Она ведь слышала его, и комплимент еще даст росток, а пока надо бить на жалость. Женщина – это огромный сосуд, где плещется безбрежное море сострадания.

– Вы на меня посмотрели, и мне легче стало, – самым искренним тоном сказал Аркадий. Капли пота начали высыхать у него на лбу. Надо было торопиться. – Мне право неудобно обременять вас, Эльза, но не могли бы вы действительно доставить меня…, – он сделал паузу и вместо госпиталя, сказал, – не могли бы вы доставить меня в полицейский участок и связать с конторой, у которой я арендовал этот автомобиль. Пусть приедут, его заберут, а я все расходы, и ваши и мои, беру на себя. Мне стало уже легче.

– Но вам отлежаться надо! Врач должен вас осмотреть!

– Для меня лучший врач, это вы! – улыбнулся Аркадий и болезненно сморщился. Это так естественно у него получилось, что Эльза стала искать место ушиба на его виске. Аркадий сейчас отдал бы не одну тысячу рублей, чтобы на покрытой нитями серебра голове с лысиной на макушке появился хоть маленький синяк.

– Если вам так плохо, садитесь в машину, я вас к себе отвезу. Дома только бабушка! Отлежитесь, потом видно будет. А за машину не беспокойтесь, я сообщу в полицейский участок, в страховую кампанию и владельцам. Ее отсюда заберут.

Аркадий мысленно улыбнулся, однако, у него снова шевельнулось подозрение насчет подставы. Но даже если это так, сейчас все разъснится. Он сел на сиденье рядом с владелицей спортивного автомобиля, и они поехали сначала по дороге на Нюртинген, а потом километра через три свернули на узкую асфальтовую дорожку, тянущуюся посреди липовой аллеи. Переехали мосток и перед Аркадием во всей своей красе предстал старинный замок с высокими башнями, с массивными воротами, и с давно не ремонтированной, начинающей обваливаться крепостной стеной.

– А вот и мой дом! – объявила Эльза, направляя автомобиль к каменным воротам. Аркадий на всякий случай поискал глазами рядом с замком какое-нибудь другое жилище, но ничего похожего не то что на дом, но даже на собачью будку не увидел. Он подумал о том, что олигархи и новые русские под Москвой по Рублево-Успенскому шоссе тоже понастроили вычурные особняки, но они по сравнению с тем, что перед ним предстало, были похожи больше на продвинутые курятники. Что может выдать убогая фантазия архитектора, всю жизнь старавшегося разместить на шести сотках и домик, и туалет, и хозблок – да ничего красивого. Если проехать по Подмосковью, через пару часов дома нуворишей до такой степени примелькаются, что начинают походить друг на друга, как лица китайцев. Стандарт мышления не меняет толщина кошелька.

Замок поражал своей мощью. Когда машина остановилась в тесном внутреннем дворе, Аркадий понял, что владелица этого шикарного автомобиля живет именно в нем, и его имеет в виду, когда говорит – дом. У него мгновенно улетучились последние подозрения, он готов был разразиться сонмом вопросов, но решил для начала ограничиться слащавым, ничего не значащим комплиментом. Долг гостя – хвалить жилище хозяина. Аркадий так и поступил:

– Отменный вкус у живущих здесь!

Понимай его, как знаешь. Может он себя считает VIP-персоной. Его высокая оценка непонятно чего была принята как должное.

– Наша фамилия обязывает нас поддерживать соответствующий имидж.

У Аркадия непроизвольно, как у костромского гуся, вытянулась шея. Подзабытые крестьянские корни заставили его классовыми глазами посмотреть на Эльзу. Он просто так о вкусе сказал, из вежливости. А молодая хозяйка, приглашая гостя пройти в дом, пояснила:

– Мы Куракины. Бабушка у меня княгиня. Наш род появился на Руси еще при Иване III. Он идет от Ондрея Курака, который был отпрыском ордынского хана Булгака, признанного родоначальника князей Куракиных и Голицыных, а также дворянской фамилии Булгаковых.

– Э…э, – промычал Аркадий, осмысливая сказанное, и, поморщившись выдал, – а как вы в Германии оказались?

Более глупого вопроса он, конечно, не мог задать. Эльза с сочувствием на него посмотрела:

– У вас с головой все в порядке?

– В каком смысле?

– В прямом!

– В прямом, в порядке.

Эльза продолжила рассказ:

– Так вот, революция была, а затем эмиграция. Поэтому бабушка здесь и оказалась.

Они шли по сумрачному коридору, приведшему их в большую залу, по периметру которого на уровне второго этажа находились отдельные покои. Замок находился в запущенном состоянии. Аркадий подумал, что если бы сюда пригнать десятка два молдаван и хохлов, они бы месяца за три сделали приличный евроремонт и тогда замок смотрелся бы совершенно по другому.

– Пойдемте, я вас бабушке представлю, – сказала Эльза. В ее глазах неожиданно Аркадий уловил заинтересованный блеск. Слишком долгим взглядом она дала понять ему, что первый раз смотрит на него как на мужчину. Если бы Аркадий умел читать чужие мысли, то сейчас крайне удивился бы набранным очкам. Девушка неожиданно высоко его оценила. Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, они попали в еще большую залу со стрельчатыми окнами. В глубине ее в кожаном старинном кресле с прямой спинкой сидела древняя старушка. Эльза подвела к ней Аркадия.

– Бабушка, это мой новый знакомый из России. Аркадий…, – девушка ожидала, что гость назовет свою фамилию, но он замялся. «Эти скороспелые нувориши так неуклюжи», – подумала Эльза. Ей было невдомек, что Аркадий стеснялся своей фамилии – Мозгля. В школе его так и дразнили, «гля – идет Мозгля!». Кроме того, поверхностное знакомство с этикетом оставило в нем смутное воспоминание о том, что обращаясь к княгине надо, кажется, титуловать ее как «ваше сиятельство». Но поручиться за свою дырявую память он не мог. Поэтому он невнятно представился:

– Аркадий! Рад-с познакомиться! – и низко склонившись приложился к худенькой ручке. Кожа на ней была похожа на высохший пергамент.

– Естественно рад! – сказала княгиня, – Ишь руку как обслюнявил. Откуда ты такой шустрый взялся?

Аркадий оскорбился, но почтительно ответил:

– Из Москвы!

– Говоришь, Москвы?!.. Я так и подумала. Москва провинциальный город – столица дворни! А дворянская столица – Петербург. Аркадий, говоришь звать тебя? Был у меня в кучерах Аркашка, так он хоть усы крутил, а у тебя и усов нет. И говоришь ты «Слово-ер-с», чтобы показать свое благородство, а оно милейший, «ер-с» в конце девятнадцатого века исчезло из речи образованных дворян, но, перешло к купечеству, мещанству и прислуге. Ты прости меня старую, но употребление этого слова выдает твое раболепие перед западом и сословной знатью. Не гнись так низко, горб наживешь! Ах, хотя о чем говорить, холопа ни по капле, ни сразу из себя не выдавишь. Порода должна быть. А ты…

Униженный и прибитый Аркадий молчал. Он понял, что старухе лучше палец в рот не клади.

– Куда его определим? – Старая княгиня строго смотрела на внучку.

– Я думаю в угловую комнату, – сказала Эльза.

– Я не это тебя спрашиваю? Ты куда его наняла, на кухню или на конюшню? А может быть форейтором, его? В ливрее великолепно будет смотреться. Малый представительный! А ну-кась повернись любезный. – приказала старуха Аркадию.

Эльза прыснула со смеху. А гость готов был провалиться сквозь пол со стыда. То, от чего он бежал из России, пришлось ему в полной мере отведать в другой стране. Он решил поставить старуху на место и сказал:

– К вашему сведению, я в России состою в клубе миллионеров и запросто могу купить себе графский титул.

– Ты посмотри на него! Так ты не на работу пришел наниматься? – гудела старуха. Кроме, как себя она никого не хотела слышать, – Это уже лучше. Или руки пришел просить? Жених?

Эльза бросилась на выручку гостю, не знающему как себя вести.

– Не жених он, бабушка. Просто головой сильно ушибся. Я ехала на машине, а он ударился об мой зад! Ему отлежаться надо. Сотрясение мозгов у него, наверно. Врача надо вызвать!

Старуха внимательно оглядела обоих и стала выражать неудовольствие внучке:

– Это что же получается, у тебя зад крепче, чем у него голова?

– Бабушка, он об зад машины ударился!

– Головой! И как только умудрился!

Аркадий понял, что старуха явно над ним издевается.

– Ему доктор нужен! – перебила ее внучка. Но старая княгиня имела другое мнение.

– Никакой доктор ему не нужен. Поверь мне старухе, за свою долгую жизнь, я насмотрелась на таких хлыщей. Ему графский титул нужен. А тут ты ему подвернулась. Вот он за княгиней и погнался. Об такую голову, как у него в нашем родовом поместье повар Кузьма на спор молодых поросят позволял бить, и ничего с ним не случалось, а у него сразу сотрясение. Подозрительно что-то! Этого молодчика надо рентгеном просветить, а ты его в постель кладешь. Надеюсь, хоть отдельно?

Эльза возмутилась.

– В какую постель, бабушка, о чем ты говоришь?

Старая княгиня наконец соизволила повернуть голову к Аркадию.

– Говоришь, ты граф и еще миллионер?

Аркадия выворачивали наизнанку. Он был уже не рад, что попал сюда в гости.

– Нет, я только миллионер!

Старушка влезла в его черепную коробку и стала ковыряться в его самых сокровенных мыслях.

– Но хочешь графом стать!

– Скажем так, непротив, – вильнул хвостом Аркадий.

– Русский?

– Да!

– Партийный?

– Нет!

– Что делаешь в Германии?

– Дом вот этот ехал смотреть, а если понравится, то и купить, – Аркадий протянул старой княгине рекламный проспект с красивой виллой.

Старуха обратилась к Эльзе.

– Вот тебе, дорогая моя, отличная партия. Молодой человек, смог с нуля нажить миллионы! Надеюсь, честно? – спросила она гостя. Аркадий решил принять ее игру построенную на парадоксах.

– Украл, но честно. В рамках закона!

– А такое разве возможно? – удивилась Эльза.

– В России умному и предприимчивому человеку последние десять лет ничего невозможного нет, – похвалился Аркадий. Приставку «с» он перестал употреблять.

– Ну, что же, – вынесла окончательный вердикт сумасбродная старуха, – оставляем тебя на неделю. Сможешь – завоюешь, не графский, а княжеский титул. Но, молодой человек, не надейся, что я скоро умру, и ты тут хозяином останешься. Я вон ее родителей пережила, пусть земля им будет пухом, и еще лет пятьдесят собираюсь прожить. Это же сколько тебе тогда будет лет?

– Девяносто! – сказал Аркадий.

– Ну, до этих лет ты не доживешь! Врача тебе вызывать?

Злоязычная старуха начинала ему нравиться. Как ловко она повозила его носом по столу и заодно узнала возраст.

– Не надо!

– Правильно! – согласилась она. – Грелку и клистир немощному, если надо и Эльза может поставить. Она на все руки мастерица.

– Ба-а-а-бушка!

– Что бабушка? Это тебе не самозванец француский император. Холопская кровь– она здоровая кровь. Ничего страшного не случится, если она нашу княжескую кровь разбавит. Отведи его вниз.

– Куда, на конюшню? – с ехидцей спросил Аркадий. Старуха его похвалила:

– Он еще и с чувством юмора, это хорошо!

Глава 5 Террористка с Павелецкого вокзала

Скорый поезд «Волгоград – Москва» зеленой змеей вползал в бетонную нору Павелецкого вокзала столицы. Лязгнули буфера. Состав замер. Проводники в фирменных синих кителях, открыв двери, принялись не торопясь протирать вагонные поручни. Москва, находясь географически в центре Европе, никогда не считалась европейской столицей, пассажир наш не избалован, не привередлив, зная эту простую истину, проводники терли поэтому поручни, как всегда для виду. И так сойдет.

Пассажир для проводника всего лишь груз, который перемещается в пространстве и времени. В дороге этот живой груз колготной, с обидами и претензиями, но как только он прибывает в пункт назначения с ним происходит метаморфоза: он вежливо прощается с вагонным главнокомандующим.

Вот и сейчас выходящие пассажиры в основной своей массе неожиданно возлюбили безразличную ко всему проводницу. То и дело слышалось:

– Спасибо.

– Приятно было с вами ехать.

– До свидания!

– Надеюсь, еще увидимся!

На выходе с перрона тонкий ручеек народа превратился в сплошной поток и стал исчезать в подземном переходе и здании вокзала. Встречающих было немного. Из третьего от хвоста состава вагона, позже всех, толкая впереди себя кожаный чемодан, вышла молодая красивая девушка.

Бросив мимолетный взгляд на опустевшую платформу, она увидела, что на нее заинтересованно смотрят трое мужчин, вернее даже не смотрят, а в упор разглядывают и оценивают. Сбил их с толку чемодан:, добротный, кожаный, больше похожий на кофр, с иностранными наклейками.

Как только девушка покинула территорию вагона, защищаемую проводником, и попала на ничейное пространство платформы, самый молодой из незваных встречающих, глядя прямо ей в глаза, спросил:

– Куда едем?

Жизненный опыт, имеющийся у каждого к двадцати с лишним годам, подсказал ей манеру поведения. Избавиться от назойливых частных извозчиков можно только одним способом, если сразу дать им решительный отпор. Выдержав пытливый взгляд молодого человека, она резко ответила:

– В Кремль!

– Туда с чемоданами не пускают! – рассмеялся он, – Даже красивых.

Парень моментально потерял к ней интерес и равнодушно отвернулся в сторону. К девушке подошел другой мужчина.

– Куда отвести, красавица?

– Спасибо, никуда!

– Она в кино приехала сниматься! – насмешливо бросил первый из заговоривших с нею, – А денег до Мосфильма доехать нету!

Девушка густо покраснела, как будто ее уличили в чем-то нехорошем и ответила:

– Нету – будут!

Молодой парень, видя, что с поезда больше никто не сходит, и некому больше предложить свои услуги, пошел вслед за молодой девушкой. Не поймал клиента, так хоть красотой природной полюбуюсь – говорил его взгляд. Однако на слух он выдал другую, расхожую истину:

– Все так думают, когда в Москву приезжают, только у одних получается, а у других нет. Не знаете почему?

– Знаю!

Бесцеремонность и фамильярность частников подрабатывающих извозом заставила ее пожалеть о глупо начатом бестолковом разговоре. Самое обидное было в том, что они были частично правы, у девушки не было лишних денег.

– Тогда скажите!

– Пожалуйста! Те, у кого думалка на плечах, те отдыхают в Сочах, а другие, к сожаленью, тут, к дамам незнакомым пристают.

Отбрила она его здорово. Молодой парень должен был оскорбиться и отстать от нее. Так и случилось, она потеряла его из виду, а когда оглянулась, то увидела стоящим перед расписанием прибывающих поездов. Он помахал ей на прощание рукой, и в это время добрая, понимающая улыбка осветила его лицо.

– Удачи тебе, сестренка. И жениха богатого!

Лиза мысленно казнила себя за желчный язык и за стальную броню, в которую заковала душу. Нельзя так презрительно свысока разговаривать с незнакомыми людьми, ничем они не виноваты, что оказались на самом низу социальной лестницы. Ты такая же, как они! Могла бы и доехать на частнике, этот парень с доброй улыбкой много с тебя не взял бы и еще помог нести чемодан. Но не возвращаться же теперь обратно. И так уже почти дошла до стоянки такси. А за него можно рассчитаться по счетчику.

Как назло ни одной машины с шашечками. Но никого это не останавливало – пассажиры, сошедшие вместе с нею с поезда, перебросившись парой слов с водителями разномастных автомобилей, припаркованных у бордюра, спокойно грузили в них вещи и покидали привокзальную площадь.

В очереди на такси под вывеской она была единственная, первая и последняя. Дождаться его она решила во чтобы то не стало, а пока от нечего делать стала оглядывать площадь. Неподалеку сотрудник Госавтоинспекции или ГИБДД проверял документы у водителя Мерседеса. У подземного перехода интеллигентного вида старушка с надписью на картонке «Помогите» просила милостыню. Одним словом, ничего интересного.

Минут через десять Лизе повезло. Желтая Волга с рекламой кока-колы на крыше подрулила на стоянку. Открылась пассажирская правая дверь и из нее, вырывая сумку из рук таксиста, с руганью вывалился клиент.

– Семьсот! Семьсот рублей! Еще чего захотел! И сотки с тебя хватит! – воскликнул с возмущением, чуть выше среднего роста худощавый парень, бросая таксисту смятую купюру.

Вот и такси освободилось, подумала Лиза. Однако сесть ей не удалось. Разъяренный таксист выскочил из машины и схватил молодого парня за рукав.

– Ты чего, с луны свалился! А ну гони семьсот рублей.

Лиза тоскливо окинула привокзальную площадь. Это было единственная машина с желтыми шашечками.

– Отпусти, кому сказал! – парень угрюмо смотрел на водителя такси.

– Ты еще разговаривать будешь? Гони семьсот рублей.

– Перебьешься! Я тебе по счетчику плачу.

Таксист оглянулся по сторонам, ища подмогу в лице представителя власти. Автоинспектор, отлично видя, что назревает конфликт, демонстративно отвернулся в сторону. Сообразив, что надежды на власть никакой, агрессивный водитель резко дернул за рукав кожаной куртки своего обидчика.

– Пока не отдашь бабки, я с тебя не слезу! Понял?

Дергая, надо соизмерять силу и последствия, а таксист этого не сделал. Ширпотреб из Турции, кожаная куртка пассажира, подозрительно легко треснула у плеча. Парень нехорошо сузил глаза и неуловимым движением завернул руку таксиста за спину. От нестерпимой боли у того брызнули слезы из глаз.

– Пусти, козел, – завопил таксист, – я тебя сейчас урою.

Угроза имела бы смысл, если бы он осуществил блицкриг. А так, несмотря на угрозы, нос самого таксиста медленно клонился к земле. Когда боль стала совсем невыносимой, таксист по-волчьи взвыл. Над привокзальной площадью разнесся его надрывный крик.

– У…у…убивают!

Автоинспектор недовольно обернулся в их сторону. Расстояние между ссорящимися и ним было не более двадцати метров. Однако спешить на выручку блюститель порядка не собирался.

– Эй, чего вы там не поделили?

Парень ослабил хватку, но не отпустил руку таксиста.

– Деньги в наглую вымогает!

– Кто, я? – немного распрямившись, заверещал униженный, – заплати, сколько положено, и уматывай к себе на село!.. Деревня неумытая!

Лицо инспектора выразило неудовольствие. Обычная дорожная история, не сошлись в цене. Он собрался было снова отвернуться, но конфликт стал набирать силу, с шумового уровня переходя на силовой. Оскорбленный парень резко развернул водителя, отпустил руку и резко дернул за подбородок. У таксиста как у волка щелкнули зубы.

– Ах ты, философ гребанный! Семьсот рублей хочешь? На-ка, выкуси!

Пришлось автоинспектору вмешаться.

– Ну, что там у вас?

Лиза с интересом смотрела на живую сценку из московской жизни. Таксист стал рассказывать, как было дело. Клиент сел в аэропорту Домодедово, и вот он привез его на Павелецкий вокзал. Такса – семьсот рублей. Он объявил. Не хотел, не ехал бы, электрички ходят. Парень угрюмо слушал обвинения таксиста, выступающего в роли истца. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Я плачу по счетчику! А ты его не включал!

Логикой его заявление не пахло. Логичнее были претензии таксиста. Лиза не первый день жила на этом свете и знала, что существуют ножницы цен, но такой разброс, в семь раз, даже ее шокировал. Кто же из них прав? Если предположить, что аэропорт находится далеко за городом, все равно плата выглядела чересчур высокой. Может быть ей лучше спуститься в метро? А от метро как добираться? Додумать она не успела. К ним подходил автоинспектор. Он то как раз сейчас внесет ясность, кто прав, и стоит ли с ее тощим кошельком дожидаться такси. Сунув за пояс жезл, гаишник тоном, не терпящим возражений, приказал:

– Права!

– Чьи права? – не понял таксист.

– Ну не мои же!

– Да ты лучше у него документы проверь! Понаедут тут всякие, – водитель такси со злобой глянул на обидчика и неспешно начал приводить себя в порядок. Автоинспектор терпеливо ждал.

– И до него доберемся! А пока твои права!

И тут таксист допустил тактическую ошибку. Нет, чтобы приобрести в лице гаишника союзника, он сунулся в открытую дверь машины и, копаясь в визитке в поисках бумажника, недовольно буркнул:

– Мои права!.. Мои права!..Мои права в конституции записаны! Я с тобой свиней не пас, чтобы мне тыкать.

«Постскандальная реакция», поставила диагноз Лиза. Может быть за шумом вокзальной площади, инспектор и не услышал бы, что там городит моторизированный извозчик, но на беду таксиста именно в этот момент он склонился над автором гневной тирады, профессионально осматривая внутренности салона.

Ничего не подозревающий таксист, наконец, найдя документы, обернулся. Взгляд инспектора ничего хорошего ему не обещал.

– Попрошу ваши и ваши документы! – он перешел на официальный тон, обращаясь одновременно к обоим участникам ссоры. Таксист на глазах скис и еще с большей ненавистью глянул на спокойно стоящего парня. С неохотой он протянул автоинспектору водительское удостоверение. А второй участник ссоры, молодой человек поставил сумку на асфальт и на этом успокоился. Он скрестил руки на груди и объявил:

– У меня нет документов!

Его заявление подействовало на таксиста как ушат холодной воды. Призывая, в свидетели листающего его документы автоинспектора, он бросился на пассажира в атаку:

– Как нету, ты же из аэропорта едешь! На самолет без документов не пускают!

– Кто тебе сказал, что я из аэропорта, я из Домодедова!

– Так ты не с рейса? – таксист изумлялся все больше и больше. – А сел в машину как деловой! Сумка вся в лейблах!

– Я сел – ты повез!

Сцена приобретала комический характер.

– Что будем делать? – просил автоинспектор. Вопрос его был адресован водителю такси. – Почему пассажир утверждает, что счетчик не был включен?

– У него документов нету! – взвыл таксист. – Какой ему счетчик? Он мне руку чуть не сломал! Пусть платит семьсот рублей. Сельпо матушка! Понаедет тут всякой дряни! – Таксист передразнил: – Леша из Тмутаракани!

Зацепил, видно, больную струнку водитель. На лице Леши первый раз отразились эмоции. Ледяной взгляд наждаком прошелся по таксисту.

– Ну, ты! Хмырь московский! Ты знаешь, сколько на селе надо назёму перекидать, чтобы заработать семьсот рублей? Руки отвалятся к концу дня! Да я из деревни, а ты, Аристотель недоделанный!

Оскорбление носило какой-то непонятный для Лизы подтекст. На вокзальной площади, должно быть продолжался начатый в машине разговор или спор. Автоинспектор предостерегающе поднял руку и снова обратился к водителю такси на ты:

– Так! Значит, счетчик не был включен. А за это следует наказание вплоть до изъятия лицензии. Знаешь, что бывает за сокрытие доходов?

Не на того он напал, таксист был тертый калач. Его просто так на испуг не возьмешь. Он отлично понимал, что если сейчас застрянет с этим равнодушным клиентом, которому все до лампочки, то это надолго. Протокол, запись свидетельских показаний, собственные неприятности, отзыв непонятной лицензии. Он на эту роль идеально и подходит. А инспектор что ж, тоже по-своему прав, ему надо выполнять план по нарушителям, хоть несколько протоколов в день составить. Лицо таксиста штормило злобствующими эмоциями. Он потянул инспектора в сторону, но тот остался на месте.

– Говори здесь, что предлагаешь? Как разойдемся? – автоинспектор никого не боялся. С оборотнями еще не начинали бороться, и таксисту боком выходило высокомерие.

– Вот отдаю за ездку! – таксист протянул смятую сторублевку, полученную в качестве платы от Леши. Автоинспектор не согласился.

– Давай по своей таксе, как с клиента дерешь, семьсот рублей!

– Но он мне отдал только красненькую!

– Это твои проблемы! Не будешь в следующий раз устраивать базар посреди площади. Здесь тебе Москва, а не твоя Чухлома.

– Я уже двадцать лет как коренной москвич! – поджал оскорблено губы таксист.

– Да хоть сорок! Плати или я права забираю.

– Не имеешь право!

– Имею! На эти права я имею право! А ты вот придешь к нам в управление, в группу разбора, за правами и ссылайся тогда на конституцию, на свои права сколько угодно!

Таксист скрипнул зубами и полез в загашник. Отсчитав семьсот рублей, он протянул их автоинспектору. Но тот денег в руки не взял, а показал жезлом в сторону полицейского автомобиля с затемненными стеклами.

– Вон, видишь десятку, у нее заднее стекло немного приспущено. Кинешь на заднее сидение!

Водитель, прежде чем отнести взятку, попросил у инспектора разрешения посадить Лизу.

– Твое дело! – дал добро гаишник, но права не отдал! Пока Лиза устраивалась в салоне, таксист быстро сбегал к милицейской машине и, вернулся обратно. Права снова были в его в руках. Сев за руль, он завел двигатель машины, но не двинулся с места и даже не поинтересовался у Лизы, куда ехать, а смотрел заинтересованно на автоинспектора и своего обидчика Лешу. Тихое злорадство, бальзамом растеклось по лицу таксиста. Он думал, что инспектор, разобравшись с одним, начтет сейчас прессовать второго участника ссоры, пассажира Лешу. Но, к его удивлению, инспектор повернулся спиной к парню и пошел на свое прежнее место у светофора. Лицо таксиста вытянулось в недоумении.

– Э…, э…, капитан! – он высунулся из окошка автомобиля и возмущенно воскликнул, – А как же эта деревня? Ты что, его отпускаешь?

Леша не торопился уходить с места происшествия. Он лишь поднял сумку с земли и терпеливо ждал, что скажет ему автоинспектор. А тот даже не глянул в его сторону и подошел к автомобилю.

– Ты чем-то недоволен? – грубо спросил он таксиста.

– Он же уйдет сейчас!

– А тебе чего! Пусть уходит!

– Но как же так?

– А что я с него возьму, – развел руками инспектор, – денег сам говоришь, нет, документов нет, одна морока. Вот если бы он, как ты, был на машине, тогда другое дело!

Увидев, что таксист не трогается с места, он вызверился на него:

– А ну давай проезжай, и счетчик не забудь включить, – и уже вдогонку добавил, – я твой номер запомнил, Аристотель Чухонский! Не попадайся мне больше на глаза!

– О мама мия! – возвел руки к небу водитель такси и, наконец, соизволил спросить, куда ехать Лизе.

– Романов переулок, дом. номер… дом… сейчас скажу.

Девушка полезла в дамскую сумочку за блокнотом и потерянно замолчала. Новая сумочка, купленная буквально перед поездкой зияла с тыльной стороны широким порезом. У Лизы захолонуло сердце. Так и есть, в сумочке не было кошелька. Она несколько раз заглянула в разные отделения, но результат был тот же. А ведь в кошельке на виду, за целлулоидной прозрачной заставкой у нее были записаны номера телефонов и адрес тети, дальней родственницы по матери. Хорошо, что она вспомнила адрес дома, номер шесть. А вот номер квартиры у нее напрочь вылетел из головы. То ли 67, то ли 76.

Она решила не паниковать и собраться с мыслями. Ничего страшного не случилось. Документы у нее были в другом отделении, а в кошельке была небольшая сумма. Главное сейчас хватило бы ей рассчитаться с таксистом. Она полезла в нагрудный карман кофточки и извлекла из него сторублевую купюру, точно такую же, какую недавно предлагал автоинспектору таксист. Фу, мысленно она глубоко вздохнула. Будет чем рассчитаться. Если из аэропорта до Павелецкого вокзала поездка обходится в эту сумму, в сто рублей, то внутри города должна быть и того меньше. «Нечего переживать», – приказала себе Лиза.

А машина катила по оживленным в этот вечерний час улицам.

Водитель, до этого молча переживавший собственный неприятный инцидент, начал постепенно отходить. Лиза впервые увидела на его лице улыбку. Он обернулся к ней.

– Из Волгограда или из деревни? Деревенские обычно на такси не ездят!

Таксист искусно перевел разговор в интересующую его денежную плоскость. Лиза сделала вид, что не поняла его прозрачного намека. Она с удовольствием рассматривала незнакомый город под ненавязчивый монолог говорливого водителя.

– И как там у вас в Волгограде? Говорят не очень. Правда, и у нас не лучше, одни пробки. Будь я мэром Москвы обязательно установил бы визовый режим.

– Зачем? – не поняла Лиза.

– А чтобы такие, как этот хмырь, без документов, не смели нос сунуть за кольцевую дорогу. Понаедут тут всякие, а ты их вози. Видали, герой какой выискался, ничего не боится. Документов нету, вот он и не боится, когда нечего бояться. Что с него возьмешь? А вы к кому едете в Романов переулок?

– К дяде, он у меня тоже генерал!

Пошел снег. Минут через сорок автомобиль въехал во двор дома номер 6 и медленно заскользил вдоль подъездов. Снег с дождем усилился, и водитель хотел услужить пассажирке. Лиза надеялась, что квартиры с номерами 86 и 68 окажутся в одном подъезде, тогда не нужно будет, если сразу не угадаешь, бегать из подъезда в подъезд, но ей не повезло. В третьем подъезде была только шестьдесят восьмая квартира. Лиза решила здесь выйти.

– С вас, мадам, семьсот рублей! – останавливая машину, объявил водитель. К нему тянулась девичья рука со сторублевкой.

– Сдачи не надо! Спасибо!

Более кислое выражение на лице у водителя могло бы появиться, если бы его заставили съесть целый лимон.

– Как с утра не повезет, так на целый день! – бурчал он, доставая чемодан из багажника, – Пожалуй, пора заканчивать!

Лизе стало жалко водителя, не сумевшего выполнить свой собственный дневной план. А ведь человек наверно с утра запланировал энную сумму, мечтал к концу дня иметь определенной толщины пачку денег, да еще должно быть взял повышенные капиталистические обязательства, а тут такой облом.

– Честное слово, я бы дала все 700 рублей, – с сожалением заявила Лиза, – но у меня порезали сумку и вытащили кошелек. – В оправдание она продемонстрировала таксисту аккуратный порез тыльной части дамской сумочки.

Таксист укоризненно покачал головой.

– Дала бы! Дала бы! Чего, дуреха, раньше не сказала? Мы бы этого хмыря без документов только так упекли лет на пять.

– За что? Вы думаете, это он украл?

– О, Господи, святая простота! – таксист-материалист вознес руки к небу, – вспомните, когда он помогал вам устанавливать чемодан в багажник, ваша дамская сумочка на секунду осталась вне поля вашего зрения. Я еще подумал, чего этот хмырь так долго ковыряется. А он оказывается подметки на ходу резал. Ах, как жалко, что я не доглядел! А ведь подозревал! Вот когда бы он у меня не отвертелся! Тем более, что дядя ваш генерал! Пять лет только так! Да что пять, все десять! Свидетелем бы я пошел, и еще семьсот рублей ему в карман сунул, своих! Права бы сунул! Пусть отдувается, доказывает, что не украл! Вот, непруха сегодня!

Таксист со злостью хлопнул дверью, и машина вырулила со двора. Лиза облегченно вздохнула, отделавшись от сверх подозрительного таксиста. Сам не помог ей уложить в багажник вещи, а теперь обвиняет другого. Прокурор тоже выискался. Да ему разреши– он этого парня, Лешу Тихонова, под расстрел бы подвел только так.

Лиза поставила тяжелый чемодан на скамейку перед подъездом и потянула на себя тяжелую металлическую дверь. Та не поддавалась. Она растерянно смотрела на кодовый замок незнакомой конструкции. Вот уж воистину прав таксист, как один раз не повезет, так пойдет сплошная череда неудач. Она решила дождаться первого жильца, который откроет дверь. Слава Богу, пока козырек у подъезда спасал ее от падающего мокрого снега. Как назло никто не входил и не выходил из дома. Лиза тоскливым взором окинула уютный двор. А вот кажется и удача. Сверкнув ближним светом фар, во двор въехала темная девятка с тонированными стеклами. Припарковалась она на свободное место у выезда со двора. Свет погас, движок перестал работать. Однако пассажиры, если они там были, и водитель не торопились выходить из машины. Лиза разочарованно отвернулась. И в это время хлопнула входная дверь в подъезде. Наша гостья ухватилась одной рукой за чемодан, а второй за открывшуюся дверь. Вышедшая из подъезда пожилая пара недовольно прокомментировала ее действия:

– Подрастающее поколение как обычно валит из деревни!

– Похоже!

– А не знает, что у обитателей этого дома теперь совсем не те возможности. Да и обитатели уже не те!

– Им что! Родня! У нее стыда никогда не было.

– Ты не права. Просто на деревне сейчас очень плохо живут, деваться некуда!

– Деревня она и есть деревня. Нет, чтобы нажать на кнопку, вызвать вахтера, вишь, она стояла ждала, пока мы с тобой вышли. Повезло кому-то на Новый год. Снегурочка с чемоданчиком явилась.

– К кому интересно?

Голоса растаяли вдали, дверь захлопнулась. Лиза непроизвольно покраснела. Казалось кто-то подсмотрел в замочную скважину ее историю. Она действительно приехала в Москву к дальней родне с вполне определенной целью, зацепиться за Москву. Но эта цель, была видимой частью айсберга. Вторая, невидимая, подводная ее часть составляла девять десятых изначальной величины. Даже себе Лиза боялась признаться, насколько далеко простирались ее планы. И вот первый же встречный читает на лице провинциалки ее честолюбивые мечты. Еще больше она смутилась, когда увидела на вахте консьержку.

– Ты к кому, милая?

– Я к Серафиме Карловне! Тёте! Серафиме!

Старушка, исполнявшая обязанности привратника с интересом рассматривала гостью. Лиза с нетерпением ждала ответа.

– В нашем подъезде такая не проживает!

– Наверно я подъездом ошиблась! С Новым годом вас! – добросердечно улыбнулась Лиза. Консьержка чем-то была похожа на ее бабушку. Выйдя на улицу, она направилась к соседнему подъезду. Только бы дома кто-нибудь был. Пожалев, что не дала телеграмму, она решила на этот раз разобраться до конца с кодовым замком. Но ей повезло. В подъезд с шумом ввалилась смешливая кампания молодежи. Лиза проскользнула вслед за ними. Однако до лифта ей добраться не удалось. Бдительный вахтер мужчина с военной выправкой преградил ей дорогу.

– Позвольте поинтересоваться? – цепкий, колючий взгляд обежал ее с ног до головы.

– Я к Шпакам!

– В какую квартиру?

– 76!

Вахтер склонился над машинописным списком жильцов.

– В 76 такие не проживают.

Лиза растерялась и не знала, что ей делать. Как же так, она отлично помнила, что номер квартиры был двузначный, и состоял из двух цифр шестерки и восьмерки в сумме дающих четырнадцать. Сумму она хорошо запомнила, а вот последовательность цифр перепутала. Но не может такого быть, чтобы ни в третьем, ни в четвертом подъезде не было такой фамилии. Он же сам звонил и говорил, что ему присвоили звание генерала.

Растерянная она стояла посреди просторного вестибюля, не зная, что ей делать дальше. К такому варианту событий она совсем не была готова, оказаться в новогодней Москве, без денег и без адресов родных и знакомых. Вахтер начал было на нее подозрительно коситься, но в это время щелкнул замок и на пороге появилась консьержка из соседнего подъезда.

– Шпак, генерал! А Серафима Карловна его жена! – потерянно сказала Лиза.

– Ой, милая, ты прости, Шпак у нас живет. А его жена не Серафима, а Фима. Так бы и сказала. Только я не знала, что ему генерала дали. Он ни разу в форме не появлялся. А живет он в 68 квартире, на пятом этаже. Иди милая, код 3223. Наберешь и езжай на пятый этаж, а я сейчас подойду.

– Генерала, говоришь, дали Шпаку? – переспросил недоверчивый вахтер.

Старушке, видимо, хотелось поболтать с коллегой по работе, поэтому она не торопилась возвращаться в свой подъезд. Лиза была на нее не в претензии. Выйдя, она стала вспоминать, как звать далекую родню. Все их имена были выписаны у нее на листок, ей осталось только освежить их в памяти, чтобы не получилось нового казуса. Лиза полезла в сумочку и достала записную книжку.

Итак: самого старшего в доме 73 трехлетнего Шпака – звать Иван Кузьмич. Его невестку – Серафима Карловна, или Фима. Мужа, генерала, величают Иван Ивановичем, и есть еще внучка, несравненная Наташа. Она решила еще раз повторить их имена. Водилась за нею такая беда, именной склероз, не оседали у нее в памяти обезличенно люди. Кличку им надо придумать, пришить характерный хвост. По кличке она их и выдергивала из закутков памяти.

Пока она твердила Иван Кузьмич, Иван Иванович, Серафима Карловна, Наташа, двор жил своей вечерней жизнью.

Из припаркованной вблизи арки девятки с тонированными стеклами, наконец, вышли двое молодых людей и, оглянувшись по сторонам, тенью скользнули в тот самый третий подъезд, который нужен был Лизе. Пусть пройдут, подумала Лиза, повторю имена родственников. Итак Шпак старый – Иван Кузьмич, 73 года, с клюшкой, в ночном колпаке. Сын его – генерал Иван Иваныч! Ван Ваныч в лакированных ботинках, в брюках с лампасами. Жена его – мама Фима, Серафима Карловна, генеральша, вся из себя, и дочь – Наташка, скромная монашка.

Вроде запомнила. Но когда она собралась взять чемодан в руки, во двор въехала огромная машина, легковой ЗИЛ, членовоз, как их раньше называли. Мастодонты эти одно время обслуживали свадьбы, но потом и там их потеснили иномарки.

ЗИЛ остановился не у подъезда, а посередине двора, из него вышел мужчина лет сорока, в темном пальто, черной шляпе и белом шарфе, переброшенном через плечо.

Водитель, оставив дверцу автомобиля открытой, забежал вперед пассажира, сопровождая его к подъезду. «Одновременно и телохранитель, и швейцар, и водитель», – с презрением подумала Лиза, а поскольку они направились в тот же третий подъезд, она и их решила пропустить. Провинциальная застенчивость пересилила в ней естественное в таких случаях любопытно. Лиза, стоявшая у другого подъезда, так и не разглядела, кого привезли на этом правительственном лимузине. Пассажир с водителем-телохранителем скрылись в подъезде.

И лишь по прошествии нескольких минут, после того, как она посчитала, что пассажир, прибывший на ЗИЛе, уже поднялся к себе на этаж, Лиза подошла к двери, и справилась с кодовым замком. Не успела она сделать пару шагов, как откуда-то сверху до нее донеслись два негромких хлопка, отдаленно напоминающих выстрелы и вскрик. Выстрелы это и были, раздавшиеся друг за другом с последовательностью в несколько секунд. От лифта к ней бежал испуганный водитель, восклицая на ходу:

О, Господи, как знал!

Лиза, не раздумывая ни секунды, первой выскочила из подъезда, захлопнув перед носом водителя дверь. Как цунами накативший на нее страх заставил ее искать место для укрытия. Ничего подходящего на глаза не попадалось. У нее подкашивались ноги, бежать дальше она не могла и поэтому спряталась за колонну.

Скрипнула и распахнулась дверь третьего подъезда, из нее выскочил перепуганный водитель ЗИЛа. Вместо того, чтобы сесть за руль оставленного открытым автомобиля, он затравленно оглянулся по сторонам в поисках убежища, и, не найдя, как и Лиза ничего достойного внимания, с невероятной ловкостью протиснулся под днище собственного автомобиля и затаился. На все, про все у него ушло секунды две. Хлопнула входная дверь, вслед за ним во двор выскочили двое мужчин в масках натянутых на лица. Преследователи озадаченно крутили головами.

– В салоне ищи его! – крикнул один второму, и они оба рванули к правительственной машине. Автомобильные двери открылись нараспашку. Раздался взволнованный молодой голос, который произнес с сожалением:

– Никого!

– Ушел гад!

– Шустрый!

– Свидетеля оставили в живых!

– Да, Бог с ним.

– Нет, и его надо было!

Лиза стояла, не шелохнувшись за небольшой колонной, поддерживающей бетонный козырек подъезда. Похоже, киллеры ее не заметили. Перед тем, как сесть в девятку молодой человек выбросил пистолет. Лиза заметила, что оба они были в перчатках. Когда при развороте машины свет фар упал на то место, где она находилась, автомобиль на долю секунды притормозил. Сантиметров на десять опустилось боковое стекло, и тонкие губы через маску произнесли:

– Ну и сука ты, мадам! Чужими руками хочешь…

– Да, это не она! – раздался из глубины машины второй голос.

– Жаль!

– Рвем когти!

– А ты, дурочка, никому, ни-ни, а то…

Девятка выехала со двора. Рассмотреть номер машины Лиза не смогла, да и не старалась. Его или не было вовсе или он до такой степени был забрызган грязью, что сливался цветом с темным кузовом. Как только девятка исчезла, водитель ЗИЛа, как пробка из под шампанского, выскочил из под широкого днища автомобиля, и прыгнул за руль. В кино бы ЗИЛ бросился в погоню за девяткой, но в нашем случае на выезде со двора он почему-то повернул в другую сторону. Как сказал герой одной книжки: «кинулся наперерез»!

Лиза пришла немного в себя.

Если что-то произошло в третьем подъезде, куда ей сейчас нужно было возвращаться, то это все произошло на ее глазах. А вот в невольные свидетели ей никак попадать не хотелось. В нескольких метрах от нее валялся брошенный киллером пистолет.

Если бы кто-нибудь спросил ее по прошествии времени, зачем она подобрала брошенное бандитами оружие, однозначного и внятного ответа никогда не получил бы. Еще с детства тянется это желание взорвать что-нибудь, пострелять. Воровато оглянувшись и увидев, что во дворе дома никого нет, Лиза сделала несколько шагов, нагнулась и пистолет исчез в дамской сумочке. Она вновь стояла перед закрытой дверью, а от соседнего подъезда шла воркующая пара; давешняя консьержка так любезно прибежавшая за нею и вахтер с военной выправкой. Вахтер из второго подъезда был сама любезность.

Он вел под локоть старушку.

– Еще раз с наступающим Новым Годом вас, Людмила Сергеевна! Счастья вам и здоровья и вечно выглядеть стройной березкой на нашей грешной земле.

Тысячу раз произнесенные, затертые, старые, как мир, слова имели живительную силу. Людмила Сергеевна с благодарностью смотрела на пожилого охранника.

– Ох, и дамский же вы угодник, Виктор! Завидую вашей жене! Каждый день выслушивать такие комплименты. Зайдешь на коньячок?

Охранник недвусмысленно кашлянул. Людмила Сергеевна увидела мерзнущую Лизу, прислонившуюся к колонне.

– Ты, милая, еще здесь? А я думала, что ты уже сидишь у праздничного стола! Что случилось?

– Я код снова забыла! – пробормотала девушка. – Решила вас дождаться!

– Чего же ты не позвонила? Мы бы тебе открыли! – удивилась старушка и тут же прокомментировала поведение Лизы. – То, что скромная – это хорошо. А то, что мокнешь – это плохо. В жизни надо быть понастырнее. Ну пойдем, дорогая. Провожу тебя сама.

А старый дамский угодник стал наводить справки:

– А почему не встретили? Телеграмму давала?

– Отправила!

Людмила Сергеевна открыла дверь брелком и, пропуская вперед Лизу, сказала:

– Получил генерала и молчит!

Вахтер вызвал лифт и по-своему прокомментировал это событие:

– Он не молчит! Он теперь такие брюки заказал, что на них одни лампасы будут.

– Что есть, то есть! – поддакнула Людмила Сергеевна, – этот голубь покрасоваться любит.

В любое другое время Лиза вступилась бы за своего хоть и дальнего, но родственника. Только не теперь. Она со страхом осмотрела холл. Нигде ни крови, ни трупа! Может быть это были новогодние хлопушки? Внезапно появившаяся робкая мысль скукожилась под тяжестью фактов. А пистолет? Лизу охватил страх! Зачем она его подобрала?

– Лифтом-то хоть пользоваться умеешь? – спросила сердобольная Людмила Сергеевна.

– Умею!

Поблагодарив провожатых, Лиза закрыла двери и нажала на кнопку пятого этажа. Лифт был старой конструкции, вместо глухих стен лифтовую шахту ограждала проволочная сетка, через которую можно было рассмотреть лестничные площадки. По кругу шла широкая мраморная лестница. Лифт внутри нее был установлен позже. Нигде ничего! Может быть на шестом?

Когда лифт остановился, Лиза с бешено колотящимся сердцем позвонила в 68 квартиру. На звонок никто долго не выходил. Она подождала и снова позвонила. Тишина. И в это время с верхнего этажа рядом с нею упала капля похожая на кровь. Лиза вздрогнула и нажала на дверь. На ее счастье она была не заперта. Изнутри послышался властный голос пожилого человека:

– Кто там?

Вопрос звучит осмысленно, если вопрошающий и отвечающий ждут и знают друг друга, а если хозяева не получали телеграмму, то ты назовись хоть Папой Римским, все равно будешь неприятным сюрпризом. Москвичи не очень то жалуют и любят провинциальную родню. Им не надо составлять свое генеалогическое древо, за них это сделают разбросанные по всей стране родственники, которые не дадут усохнуть тонюсенькой ветви. В широком холле показался тщательно одетый седой старик. Он вопросительно смотрел на Лизу.

– Я ваша дальняя родственница.

Лиза постаралась не стушеваться. Ей, честно говоря, было уже все равно, как ее примут, и примут ли вообще. Если бы у нее были в кармане деньги, она уехала бы обратно к себе на Тамбовщину. Москва моментально ей разонравилась. Ее колотила внутренняя дрожь. Она сейчас спонтанно решила, что если ее плохо встретят, попросит денег на обратную дорогу и поминайте, как звали. Вот только за цыганку или аферистку не приняли бы. Доказывай потом, что ты действительно седьмая вода ни киселе, двоюродный плетень их забору.

И вдруг ее прошиб холодный пот. А если действительно не признают за родню, и устроят ей маленький обыск. Террористка, скажут, приехала с пистолетом. Как ни хотела Лиза скрыть чувство страха, но тень тревоги пробежала по ее лицу.

Старик, умудренный опытом долгой жизни, понял все по-своему. Скользнув взглядом по тяжелому чемодану он приветливо улыбнулся:

– Милости просим! Проходите! Позвольте, я за вами поухаживаю! Раздеться можете здесь! – он зажег свет в боковой темной комнате переделанной под прихожую. – Меня звать Иван Кузьмич!.. А вы?

– Лиза! Судак!

– Судак?

Фамилия ему ничего не говорила. На его собственном генеалогическом древе ветвей с такой фамилией не просматривалось. Чтобы не смущать дальнейшими расспросами гостью, он помог снять ей пальто и показал, где находятся ванная и туалет.

Глава 6 Генеральский дом

Дом, в который попала Лиза был старинной постройки. До революции в нем жили высшие сановники Российской империи, известнейшие адвокаты, промышленники. После Октябрьского переворота партийная верхушка соблазненная близостью дома к Кремлю сначала уплотнила, а потом и выселила старых жильцов. Новая элита быстро привыкла к паркету, к домработницам, к прежним кухаркам.

Лиза видела у подъезда несколько мемориальных досок с фамилиями, вписанными в учебники по советской истории. Доски с фамилией Шпак среди них не было, да и сама фамилия ничего ей не говорила. Квартирка, в которую она попала, была просторной: высокие потолки, лепнина, кафель и небольшое запустение. В любое другое время она бы с большим вниманием и любопытством все это оглядела, но только не сейчас. Лиза начала казнить себя за промах, совершенный во дворе, какую глупость она сделала, что подняла этот пистолет. Нужен он ей был. Пистолет ведь улика, притом основная. Теперь думай, куда его спрятать? Раздеваясь, она вытащила пистолет из сумочки и сунула его в первую попавшуюся коробку с дамскими летними туфлями. «До весны никто в нее не заглянет», – подумала Лиза.

Теперь можно было пойти и спокойно умыться. Холодная вода освежила ее и утвердила в скороспело принятом до этого решении, «она ничего не видела, не слышала, и рядом не стояла». У нее своих проблем выше крыши и чуть-чуть поболе. Ей какое дело до чужих разборок. Собаку и то просто так не отстреливают, значит, укусила кого-то или кусок мяса украла. Не видела она ничего.

Старик ждал ее в гостиной. При ее появлении он встал, церемонно поклонился и затем предложил на выбор сесть в кресло или на стул вокруг большого обеденного стола.

– С дороги могу чаем горячим напоить, но, если очень хотите есть, то и накормить могу! Через пару дней Новый год, все задерживаются, поздравляют друг друга. И кухарка, как нарочно перед вашим приходом ушла. Не расстроитесь, если с ужином, мы немного потерпим?

Лиза замахала руками:

– Бога ради! К чему такие беспокойства. Я и так к вам без приглашения заявилась. Мама говорит, что мы родня… Серафима Карловна ей троюродная сестра, а мне получается тетя. Не бог весть какая близкая, но все же…Нет у нас больше никого в Москве.

Старик внимательно посмотрел на гостью. Не такая она простая штучка, как хочет показаться. Чемодан-то еще с гражданской войны и набит наверно салом и колбасой с чесноком, и выговор не московский, а вот преподнести себя умеет. И сразу поставила точки над «i», обозначила степень родства, чтобы в дальнейшем проблем не возникло. Он удовлетворенно улыбнулся. Гостья ему понравилась.

– Давненько к нам из дальних краев не заезжали! Перестройка началась, и как отрезало.

– Я из Черноземного края, из Тамбовской области. В деревне мы с мамой живем.

Лиза ждала, что сейчас последует вопрос о причинах и сроках поездки, но старик самое существенное и не спросил. Вместо вопроса он сам выдал готовый ответ.

– Делать сейчас в деревне молодой девушке совершенно нечего: или в батраки к фермеру нанимайся или выживай, как знаешь. Угадал?

– Да!

– А раз угадал, значит, вы к нам надолго, пока на работу не устроитесь! Так?

Лиза снова тревожно глянула на входную дверь. Пора бы уж кому-нибудь из верхних соседей поднять шум. Между тем в доме стояла гробовая тишина. Теперь, если и захочешь, не скажешь, что вполне возможно этажом выше лежит труп. Она пожалела, что сразу не заявила об этом и вспомнила, что тому явилось причиной. Пистолет! Неосознанное, на уровне подкорки мозга тайное желание стать его обладателем раскрылось перед нею своей истинной сутью. Для деревни она подобрала его, для собственной защиты. Времена неспокойные, обидеть может любой, со скалкой не повоюешь с наглецами. В Москве он совершенно не нужен, а вот в деревне в качестве самообороны самый раз. Зыбкий туман навязчивых мыслей рассеялся, мотивы собственного поступка стали понятны. Лиза как бы очнулась и с облегчением вздохнула. Что там этот милейший старик говорит насчет работы?

– Извините! К сожалению, вы почти провидец! Давайте чаю попьем! У меня варенье домашнее есть!

– И сало с чесночком? – хитрая улыбка мазнула старческие губы и спряталась в прокуренных усах.

– И сало с чесночком! – подтвердила Лиза, – Я сейчас его достану!

– А вот этого, милая, пока не надо! Мы хоть и не олигархи, а дальнюю родственницу поставить на свой кошт сможем, – старик направился на кухню, и уже оттуда донесся его благожелательно-теплый голос, – пока на работу не устроишься и не определишься с жильем – поживешь здесь. Можешь свободную комнату занять, а можешь с Наташкой вместе разместиться. Места у нас хватит.

Лиза помогла подать на стол чайные атрибуты, достала все-таки варенье из крыжовника и разговор принял абстрактно-отвлеченный характер. Любопытный дед выглядывал из-за ее спины, когда она доставала варенье из вполне приличной хозяйственной сумки. Чемодан мешал, и она с трудом подвинула его в сторону.

– Практичный народ живет на деревне! – не удержался он от безобидной реплики, – Сам я такой же в молодости был, когда на рабфаке учился. Привезу мешок картошки из деревни и под кровать его. Надолго хватало.

Лиза улыбнулась.

– У меня там книги!

На ядерный взрыв лучше смотреть издалека и через затемненные очки. Очками в данном случае для Лизы послужил инцидент в подъезде. Она смотрела на себя как бы со стороны, трезво оценивала происходящее и не питала никаких трепетно-несбыточных иллюзий насчет завтрашнего дня. Получится – останусь в Москве, не получится – вернусь. А вот старика чемодан потряс как ядерный взрыв.

– Вы это серьезно? Там книги?

– Здесь частичка моей души! – сказала, как бы оправдываясь, Лиза. – Мое самое любимое. Выжимки из библиотеки.

– А взглянуть можно?

Доброжелательный взгляд старика перерос в откровенно любопытный. В гостиную теперь они шествовали в таком порядке; впереди Лиза с банкой варенья, сзади надрывался старик с чемоданом. Жалко телеграмма не дошла, подумала Лиза, может быть библиофил Иван Кузьмич ее встретил бы. Вон как человек радуется.

Чемодан занял в гостиной почетное место на кожаном диване идеальной белизны. На обеденном столе рядом с чайным сервизом и домашним вареньем из крыжовника стала постепенно расти горка книг. По медицинской карте можно узнать обо всех болячках человека, по одежке – о толщине его кошелька, а по такому чемодану – о его душе. Старик удовлетворенно кхекая стал бережно доставать книги из чемодана, рассматривая сначала обложку, затем название книги, выходные данные и лишь в последнюю очередь, перелистывая страницы, считывал пару абзацев. Спектр интересов был слишком широк для молодой девушки. На столе он оставил: Низами, Бабеля, мемуары Черчилля, «Боливийский дневник» Че Гевары и избранные речи Плевако. Остальные книги аккуратно протер бархоткой от очков и сложил обратно в чемодан. Лиза молча пила чай.

– Этих книг нет в моей библиотеке. Хотелось бы освежить память, – сказал старик.

– А где ваша библиотека? – спросила Лиза.

– Часть здесь, а большая часть на даче! Хотите посмотреть?

Лиза из вежливости согласно кивнула головой:

– Сделайте одолжение.

Но взглянуть на библиотеку не удалось.

На пороге квартиры появилась невестка, Серафима Карловна. Большие, как у совы ее глаза, округлились. Посреди гостиной зиял открытым зевом видавший лучшие времена кожаный чемодан, а двое чокнутых, бережно колдовали над стопкой потрепанных томов. Свекор, стоявший к ней в пол оборота, протирал ее бархоткой от очков вшивый раритет. Еще с порога она, аллергик, почувствовала книжную пыль. Невестка задохнулась от возмущения. Есть же у него свой кабинет, есть библиотека, вот и раскладывал бы там эту ненужную никому печатную продукцию, нет, ему обязательно нужно разложиться на обеденном столе. А ведь этим огромным красавцем столом из ореха, с гнутыми ножками, инкрустированным вставками черного дерева она собиралась похвастаться перед гостями в новогоднюю ночь. Пылинки с него сдувала, а тут на нем стоял старый чемодан. Где только старик находит этих торговцев барахлом, она не посмела даже мысленно назвать потрепанные книжки раритетом. Не снимая пальто, и не разуваясь, она прошла в гостиную и легко переставила чемодан на пол, благо тот уже был освобожден от содержимого. Затем строго посмотрела на свекра.

– Иван Кузьмич! Всю квартиру и так превратили в макулатурный склад! Стол же поцарапать можно! О, Господи! Где вы только находите друг друга?

Лиза решила не вмешиваться в семейные разборки. Она ждала, пока ее представит Иван Кузьмич. С ним – то контакт налажен, а вот тетка могла и не признать незваную родню, седьмую воду на киселе. Старик не спешил отвечать. Он не возмутился, не вскипел, а лишь прищурил умные с хитринкой глаза. Ей даже почудилось в них мальчишеское озорство.

– Не хотят признавать родственную душу! – обратился он со смехом к Лизе. Обострять отношения с невесткой Иван Кузьмич видно не собирался и поэтому просто сказал: – это Лиза Судак.

Ни имя, ни фамилия невестке ничего не сказали, она молча повернулась и пошла раздеваться. Из прихожей доносился ее ворчливый голос:

– Да хоть Екатерина вторая.

Иван Кузьмич подмигнул Лизе и стал складывать книги обратно в чемодан. Он показал на отложенные в сторону пять книг и громко сказал:

– А эти я возьму с вашего позволения, освежу память!

Чемодан он не понес обратно в прихожую, а поставил рядом с кожаным креслом. Невестка Серафима хоть и ушла раздеваться, но видно прислушивалась к разговору в гостиной. Царственной походкой она снова выплыла к ним. Оглядев залу и увидев небольшую кучку отобранных книг, она пожалела Лизу.

– Это все, что вы выбрали? – с удивлением спросила она Ивана Кузьмича перебирая книги. – На вас не похоже!

Лиза стала догадываться, что ее приняли за книгоношу. Старик вел какую-то свою, непонятную ей игру. В другое, более благополучное время, она тоже с удовольствием включилась бы в розыгрыш, но только не сегодня. Никак она не могла сбросить напряжение. Происшествие в подъезде не выходило из головы и тянуло за душу. С каждой минутой отдаляющей ее от события в подъезде, она сознавала все больше и больше, что допустила грубую ошибку, не рассказав об увиденном. Лиза кинула мимолетный взгляд на старика. Неужели он не представит ее, и ей снова придется заводить старую шарманку и доказывать свое дальнее родство именно с Серафимой Карловной. А то, что это именно она, Лиза сразу поняла.

– А остальное я Наташке оставил, – посмеивался в прокуренные усы Иван Кузьмич. – Не хочет пользоваться моей библиотекой, пусть другие книги нашей дорогой гостьи перечитает, они классически подобраны.

До невестки, наконец, дошло, что старик не собирается отказываться ни от одного из томов, принесенных в дом. Она повернулась к старику:

– Иван Кузьмич, вы уже рассчитались? Берете вместе с «чумоданом»? – она специально исковеркала название это объемного вместилища для вещей используемого Лизой не совсем по назначению. Свекор расплылся в довольной улыбке.

– Берем вместе с «чумоданом» и с его владелицей! – он заговорщически подмигнул Лизе, – вот дожидался тебя, чтобы посоветоваться, куда нашу гостью размещать, к Наталье в комнату, чтобы им веселее было или отдельно поселим в угловую комнату! Она у нас свободна.

Серафима Карловна быстренько сообразила, что старик до ее прихода принял решение в отношении странной гостьи и сейчас всего лишь ставит ее, Серафиму, перед свершившимся фактом. Она вспомнила, как недавно по простоте душевной заикнулась о том, что в приличном доме должна быть постоянная кухарка. Заикнулась она из того расчета, что постоянная кухарка, в отличие от приходяще-уходящей, поднимает престиж дома, статус проживающих хозяев. С последней кухаркой, четвертой за этот год по счету, она разругалась вчера. Сбегали кухарки от излишне требовательной Серафимы.

Неужели дед сговорился с этой молодицей? Серафима изучающим взглядом посмотрела на гостью. Рост метр семьдесят два или три сантиметра, красивое лицо, чуть-чуть полноватое тело, но красивая фигура, волевой подбородок, открытый взгляд и самое главное, то, чем она, Серафима, была от природы обделена, степенная властность в движениях. Порода чувствовалась в ней. Девица, видно, знала себе цену! Серафима тут же вспомнила о своем муже Ван Ваныче. Разве можно рядом с этим кобелем иметь такую кухарку? Когда она о домработнице-поварихе заикалась, то имела в виду пенсионерку лет в шестьдесят, а тут красавица с бездонными глазами в двадцать лет. Ну, свекор, паршивец, приготовил ей под Новый Год подарочек.

Поскольку инициатива с новой прислугой исходила не от нее, а иметь такую секс-бомбу в доме она не собиралась, Серафима решила быстро, до прихода мужа, закруглить это представление. При его появлении голоса распределись бы два к одному, не в ее пользу. Ишь, как деду сразу приглянулась! И чай уже пили! А чемодан поставили на стол! Ха, ха, – усмехнулась про себя Серафима Карловна, – вот и веская причина для отказа. Полетишь ты у меня, пташечка, дальше, искать угол в другом месте. А может быть ей предложить другой вариант и убить одним выстрелом сразу двух зайцев? Нет, даже трех! Она с возмущением вспомнила о том, как сосед с верхнего этажа, ровесник ее мужу, клеился к ее дочери. Козел плешивый думает в деньгах счастье. Большое дело, выкупил две квартиры, целый этаж наверху. Да у нас недвижимости может больше, чем у него волос на голове. Серафима натянула ни лицо вежливую маску, и лучезарно улыбаясь, обратилась к нежданной гостье:

– Ты, милая, сходи этажом выше, поспрошай там…

Предложение осталось недосказанным. Лиза непроизвольно вздрогнула, в глазах у нее появились и погасли легкие всполохи страха.

«Боишься девочка потерять обещанное место», – злорадно подумала Серафима, наблюдая за реакцией Лизы. Хозяйка дома наконец-то хорошо рассмотрела гостью. Юбка и блузка подобраны, конечно, со вкусом, и сидят на тебе красавица хорошо, говорил ее сочувствующий взгляд, вот только куплены они еще в начале перестройки. Каким ветром занесло тебя в эту квартиру? Серафима сейчас жалела, что разругалась с прежней поварихой. А свекор продолжал светиться иудиной улыбкой. Со смешком в голосе он вопрошал:

– Угловая комната не наверху, а в углу, дорогая Фимушка! Значит, ты предлагаешь Лизе, занять отдельную комнату, что выходит окнами во двор? Я тебя правильно понял?

Двое из членов далекой Лизиной родни похоже любовью друг к другу не пылали, и не собирались это особо скрывать на людях. Змеиный яд вперемешку с желчью так и сочился из обоих.

– О чем вы говорите, уважаемый Иван Кузьмич, не пойму я никак? – поджала губы невестка.

– А о том и говорю, – старик брал реванш за какие-то старые обиды, – Лиза оказывается тебе родня, а ты ее даже не признала. А еще тетка называешься! Заелись вы тут все, москвичи! Вас бы на коммунальную кухню, чтобы в очередь к плите и к туалету постояли, а они, видишь ли, в баре выбились, кухарку им подавай. Перебьетесь!

Невестка попыталась что-то возразить, но старик встал из-за стола и властным голосом сказал, как отрезал:

– Лиза там будет жить. Как я сказал, так и будет! А «чумодан», так и быть мы тебе подарим, ты любишь антиквариат собирать. Его адмирал Колчак с собой в поезде возил! – Иван Кузьмич едва заметно склонил голову в поклоне, – Я покину вас на минуту, а ты, дорогая невестушка, пока познакомься покороче со своей родней!

– Это правда? – потерянно спросила Серафима Карловна, надеясь услышать от Лизы отрицательный ответ.

– И да, и нет!

В коридоре за входной дверью раздался шум. Лиза подумала, что наконец-то обнаружили труп, и сейчас соседи или милиция начнут обзванивать квартиры, но ошиблась. Порог квартиры переступила шумливая девица. Легкая пуховая куртка на ней была распахнута, через плечо свисал ослепительно белый шарф, а сама она была весела и счастлива.

– Маман, готовь деньгу, я последний зачет сдала! А это кто у нас? А где дед?

Девица ловко на ходу стянула сапоги, бросила небрежно куртку в одно кресло, шарф – в другое и воскликнула:

– Есть хочу, умираю! Вы новую повариху еще не наняли?

– Нет! – мать постаралась незаметно ее одернуть и подать предостерегающие знаки.

– Значит, дома сегодня нечего есть! А это кто, это и есть новая повариха? Условия обговариваете? Ух, клево! Такая молодая! А ты обеды готовить умеешь или бутербродами будем питаться? Как тебя зовут? – выпалила она все это на одном духу.

– Лиза!

– Хорошее имя! Я тебя буду Елизавета называть! Нет, пожалуй, лучше Лизавета! Хочешь я тебя еще по совместительству возьму к себе в секретари, ты мне из интернета будешь рефераты скачивать! Ты интернетом когда-нибудь пользовалась?

– Нет!

– Значит из деревни! Угадала?

– Да!

– Ну, ничего! Мой тебе совет, освоить интернет. Ого, я почти в рифму сказала. Дед, ты сегодня ужинал? – на всю квартиру раздался молодой задорный голос. – Ты что там делаешь?

– Хлам ваш разбираю! – раздался голос Ивана Кузьмича откуда-то из глубины квартиры, – Здесь будет жить твоя родня! Лиза!

– Ух ты, как здорово! – радостно воскликнула юная дщерь, – А ты по кому мне родня, по отцу или по матери?

– По Серафиме Карловне! – скромно, но с достоинством сказала Лиза, – Моя бабушка была твоей бабушке двоюродная сестра.

Серафима Карловна, до этого что-то обдумывающая, с точностью до седьмого колена определила степень родства.

– Нашему забору троюродный плетень, – и, поджав губы, добавила, – а куда я теперь кухарку заселю? Я на работе уже договорилась с одной женщиной.

Неумело она блефовала. Дочь быстро охладила ее работодательский пыл.

– Ой, мама, тебя не поймешь! То тебе до вчерашнего дня нужна была почасовая повариха, а то вдруг постоянная понадобилась. Если завелись лишние денежки, обнови мне машину. Стыдно перед подружками на десятке ездить. И, кстати, за последний зачет тоже рассчитайся со мной! Двести у.е. с тебя!

– Нет у меня сейчас денег!

– Как знаешь! – невозмутимо заявила дочка, – не отдашь сегодня в долларах, завтра на евро перехожу! Вся страна уже у.е. в евро считает, одни мы с тобой вечно опаздываем. И вообще, с завтрашнего дня на счетчик поставлю, так что рассчитывайся лучше сегодня!

– Насчет счетчика ты лучше к отцу обращайся! А вот и он сам, как нельзя кстати! Хоть поужинаем по-человечески.

Очередной раз хлопнула входная дверь, и на пороге появился Иван Иванович, номинальный глава семейства! Лиза догадалась, что он уже начал встречать Новый Год. Веселый и довольный он окинул прибавившееся семейство довольным взглядом:

– Меня ждете? А вот и я!

– Ждем!

– Давно ждем!

– Папа ужинать давно пора!

Молодой хозяин дома быстро разделся и сверкающий и улыбающийся появился в гостиной.

– Чтобы вы без меня делали? Здравствуйте, молодежь! – обратился он к Лизе, – Я вас почему-то не знаю!

Лизе на помощь пришла Наташа. Она представила ее:

– Это моя троюродная с половинкой сестра, Лиза. Она пока будет у нас жить! Дед ей комнату приводит в порядок. Ты ничего не имеешь против?

– О чем разговор! Конечно, ничего не имею против! – Иван Иванович подошел к Лизе и приложился к ручке, – А жениха куда мы разместим, вы подумали уже? – обернулся он к жене.

– Какого жениха? – недоуменно спросила Серафима Карловна переводя взгляд с дочери на Лизу, – Дед сказал, что она одна приехала. Шутишь, как всегда?

Довольный произведенным впечатлением Иван Иванович стал распоряжаться.

– Ты, – он ткнул пальцем в жену, – накрывай на стол и расставляй приборы, – а ты, – указующий перст его уперся в дочку, – марш на кухню мыть посуду. Раздав каждому Сеньке по шапке, он обернулся к гостье, – дед, наверно, одной духовной пищей кормил, правильно?

– Мы чай пили с Иван Кузьмичом! – вступилась она за старика, – Вы не правы, у вас просто замечательный отец. Живой, ясный ум и энциклопедические, я думаю, знания. В его возрасте редко, кто интересуется книгами. А если вы обо мне беспокоитесь, то я не голодна. Вы мне только покажите, где что у вас лежит на кухне, я помогу!

– Ты и обеды умеешь готовить? – удивленно спросил самый молодой член семьи, Наташка, когда Лиза пришла ей на помощь.

– Готовить я люблю, если есть из чего, – просто ответила Лиза, – мы с бабушкой кулинарную книгу вдоль и поперек прошли.

– Вот здорово!

Если бы не это происшествие в подъезде и чертов пистолет, ничего лучше пока Лиза себе и не желала бы. Приняли ее не так уж и плохо. Она вспомнила соседа, уехавшего в Москву на заработки. В прошлом году прямо под Новый год он заявился домой с подарками, с деньгами заработанными за шесть месяцев, и с другом, а жена их даже на порог не пустила, отобрала предварительно заработанное и привезенное им, и выгнала. Так и уехал обратно обозленный мужик. А причина – то выеденного яйца не стоила. Оказывается, не звонил все это время домой сосед, и естественно не писал, презент хотел сделать! Сделал, называется. Покаянное письмо от него пришло через неделю. Телеграммами теперь обмениваются. Любовь!

Лиза вернулась к собственным проблемам. Она решила завтра же выкинуть пистолет в мусоропровод и навсегда забыть о совершенной глупости. А пока стала вываривать в едкой щелочи семью Шпаков.

Семейка не такая уж и простая, как с виду кажется. Вроде все и лаются друг с другом, а как кучно облаву на нее устроили. Каждый хочет сделать ее пристяжной. Наташка на роль подружки и сенной девушки, хозяйка на роль кухарки и домработницы, старик на роль собеседницы. Она уверена, что он ее еще спросит, умеет ли она играть в шахматы? А вот хозяин Ван Ваныч у них в отличие от старика вроде и подкаблучник, и в тоже время без него семейная повозка плохо движется. Как остальные члены семьи ждали его прихода? Чуть ли не как мессию! Есть они сготовить себе, видите ли, не могут. Кухарка от них ушла! Голодные ребятушки-козлятушки остались!

Ну что же, Лиза покажет, что не боится труда, но на роль кухарки новоявленные господа ищите кого-нибудь другого.

У нее совершенно другие планы и другая цель. Она приехала в Москву, покорять Москву! Что ж, может она воспользоваться их гостеприимством как трамплином, но не более того.

Эта обрывочная, но достаточно простая мысль осела у нее в глубинах памяти пока она шла на кухню по длинному коридору. Квартира действительно была большая. Посуды скопилось на кухне гора. Видно, как ушла кухарка два дня назад, так никто к ней и не прикасался. Наташка загружала ею посудомоечную машину.

– Две минуты и все будет чисто, – похвалилась она перед Лизой, – ты пока по холодильникам и шкафам полазь, посмотри, где что, а я пару звонков сделаю.

Лиза осталась одна на кухне, надела фартук и стала открывать подряд дверцы всех шкафов и холодильников. Последних было два. Она уже забыла об инциденте в подъезде, когда в прихожей раздался настойчивый звонок. В руках у нее так и застыл кусок свинины, который она достала из морозилки. Лиза интуитивно почувствовала, что это из милиции. Весь разговор ей был хорошо слышен.

– Вы соседи?

– Да!

– Я Кузьма Кафтанов из уголовного розыска! – послышался голос из прихожей.

– Звание? – Лиза по голосу узнала спрашивающего, Ван Ваныча, молодого хозяина дома.

– Капитан!

– Ну что же, проходи, капитан! Ты попал к Шпакам в квартиру! Слышал об Иване Шпаке?

– О Павлике Морозове слышал, а об Иване Шпаке нет!

– Раз не слышал, значит молодой!

Наташка, появившаяся на кухне, прыснула со смеху и потащила за собой Лизу.

– Пошли скорей посмотришь на молодого капитана, красивый, может быть закадрим! Интересно, чего он заявился?

В гостиной продолжался серьезный разговор.

– Вы что-нибудь знаете о том, что у вас соседа наверху убили? Кто-нибудь что-нибудь видел или слышал?

В залу на звук чужого голоса собрались все; вышел старик Иван Кузьмич, вышла Серафима Карловна, Наташка и Лиза. Естественно все открестились, никто ничего не слышал.

– Я другого и не ожидал, – сказал капитан и задал еще один вопрос, который наводил на мысль, что он уже успел поработать и разжиться кое-какой информацией.

– А с кухаркой вашей можно поговорить?

Серафима Карловна с мужем Ван Ванычем непроизвольно посмотрели на Лизу. Она молчала. Капитан по-своему истолковал их взгляды. Он обратился непосредственно к ней, единственной из всех присутствующих на ком был фартук.

– Может быть вы что-нибудь видели или слышали? Вы ведь днем дома были?

Сейчас у нее был уникальный момент, выложить капитану все, что она знает. Она так и хотела сделать, рассказать обо всем подробно, естественно кроме пистолета, но неожиданная мысль поразила ее.

Если сейчас она начнет повествовать о том, как приехала и бегала от подъезда к подъезду, то в глазах капитана признает себя той, за кого он ее принял, то есть за кухарку. Ей казалось что-то уничижительное именно в этом названии поварской специальности. Что-то сродни наемной прислуги обитающей только не в дворницкой, а на кухне. Поняв ее замешательство, на помощь ей пришел старый Шпак. Иван Кузьмич грозно посмотрел на капитана и веско изрек:

– Никакая она не кухарка, а наша дальняя родня. Только сегодня приехала.

Однако капитан был настойчив. Он пристально посмотрел на Лизу и сказал:

– Я бы хотел с вами завтра потолковать в спокойной обстановке. Если позволите, я зайду с утра пораньше. Значит вы не кухарка, а родня? А как вас звать?

– Зачем вам? – спросила Лиза.

– Чтобы, – он кинул мимолетный взгляд на Ван Ваныча и Серафиму Карловну, – в случае чего, вызвать вас повесткой.

– Елизавета Степановна Судак…

– А меня тоже можно вызвать повесткой? – тут же вмешалась в разговор Наташка. – И прямо в институт ее отправить?

– А вам есть что сказать? – капитан обернулся к Наташке и долго не мог отвести взгляд. Молодая заноза увидев, что она произвела на оперативника неотразимо– потрясающее впечатление согласно кивнула головой:

– Ну, если пришлете повестку недели на две, найдется что! Персонально вам.

– Наташа! – Серафима Карловна грозно смотрела на дочку, – Это тебе не хаханьки. Человека убили, а у тебя одни смешки.

– Так он сам говорил, что непонятно как ходит до сих пор живой. И слежка за ним была. Может порисоваться хотел?

Новость была просто сногсшибательная. Капитан, собравшийся было уходить, после того, как узнал фамилию Лизы, решил теперь надолго тут расположиться. Однако хозяин дома Ван Ваныч недовольно поморщился и пригласил капитана в соседнюю комнату. О чем они там разговаривали, никто не знал, но минут через пятнадцать Кузьма Кафтанов посчитал свою миссию в этой квартире выполненной. Попрощавшись легким кивком головы, он быстро вышел из квартиры на лестничную площадку.

Вслед за ним потянулись остальные. Наташка была уже там. А Лиза присоединилась к деду и невесткой Серафимой Карловной. Этажом выше были видны санитары и работники милиции. Лиза подумала, что сейчас пригласят понятых. Но это было не кино, а реальная жизнь и милиция управлялась собственными силами. Минут через десять, после того, как фотограф поработал со вспышкой, два санитара в белых халатах накрыли труп простыней, и он на носилках проплыл мимо Лизы. А ведь она видела убийц. Может быть все таки рассказать? Следователю это поможет? Она видела, что после того, как капитан вышел из их квартиры, он не вернулся на шестой этаж, а наоборот спустился этажом ниже. «Гребет бреднем, собирает по дому информацию, – подумала она, – глядишь еще что-нибудь накопает».

– Не там ищет капитан, – авторитетно заявил молодой хозяин Ван Ваныч. Он поднялся наверх к оперативникам, перекинулся парой слов с другим оперативником, и спустившись обратно, загнал всех с лестничной площадки обратно в квартиру.

– Нечего там смотреть, с непривычки будут кошмары сниться всю ночь.

Глава 7 Сосед

Смерть соседа с шестого этажа в квартире Шпаков приняли достаточно спокойно. Лиза подумала, что разговоров было бы значительно больше, если бы убит был не человек, а собака в подъезде. Хоть возмутились бы бессердечной жестокостью, а так выскочили любопытства ради на лестничную площадку и, поглазев минут пять как ни в чем не бывало, вернулись в свою квартиру. Лишь через полчаса, когда с ее помощью был накрыт в гостиной обеденный стол, разговор вернулся к убиенному соседу.

– Что ты нам обо всем этом скажешь, как профессионал? – спросила Серафима мужа, наливая ему в тарелку гороховый суп. Еще до ответа на этот вопрос, Лиза почерпнула кое-какие сведения о соседе с шестого этажа. Балаболка Наташка на кухне рассказала ей все, что сама знала. Оказывается, он поселился здесь недавно, несколько месяцев назад. Купил сразу обе квартиры. Их дом вообще-то элитный, такая, как у них, квартира из семи комнат с двумя лоджиями и темной комнатой стоит где-то восемьсот тысяч долларов.

– Сколько? – не поверила болтушке Лиза. Наташка сочувствующе смотрела на гостью.

– У нас 200 квадратных метров. А если считать, что наш дом почти первый от Кремля, не считая сгоревшего Манежа, вот и считай. Это я еще по минимуму взяла, без пиар-раскрутки.

Лиза обвела изучающим взглядом кухню. Метров двадцать пять, высокие потолки, современные шкафы, большой стол, табуретки, то есть ничего особенного. Это ж сколько здесь квадратный метр стоит? Наташка стала ее воспитывать.

– Главное месторасположение, подлежит ли дом сносу или реконструкции, соседи, история. Наш дом в самом центре столицы, центрее не бывает. Это тебе не серая безвкусица, дом на Набережной. Здесь все было предусмотрено, даже комната для прислуги. Между прочим, ты в ней будешь жить.

– Спасибо! – с легкой иронией поблагодарила Лиза. – Надеюсь не прислугой.

– Я тоже надеюсь! – без задней мысли сказала Наташка. – У деда вообще-то здесь две комнаты, спальня и кабинет-библиотека, у меня своя комната, у родителей на двоих одна спальня, общая на всех гостиная и была еще комната для прислуги, ты ее сейчас займешь, дед сказал.

– Это не та комната, в которой мы раздевались?

– Да ты что, – расхохоталась Наташка, – это темная комната. Ее никто не считает. А ты будешь рядом со мной, у нас окна выходят во двор. Ну, вот, – продолжала рассказывать она, – а тут как-то мы узнаем, что обе квартиры наверху проданы и наши соседи выезжают. Вообще-то, чтобы ты знала, в доме почти никто не живет, так, бывают иногда наездами. Почти у всех здесь прописанных, имеются загородные дома по Рублево-Успенскому шоссе, дачи называются. В этом доме простых смертных сроду не было; сплошь маршалы, главные конструкторы, академики, народные артисты и всякие члены.

Лиза постеснялась спросить, за какие же тогда заслуги фамилия Шпак получила квартиру в этом доме? Родне, пусть и дальней, не мешало бы знать подвиги гостеприимных хозяев перед Родиной. Она подумала, что успеет еще это сделать. А Наташка, пока резала овощи, продолжала рассказ:

– Любопытно мне стало, кто же этот богатенький Буратино, который почти два миллиона зелененьких за жилье выложил наликом. Цену мы потом узнали. На шестом этаже, как и у нас на пятом, две квартиры, так он за одну отдал восемьсот тысяч, а за вторую, говорят, лимон. Вот почему я тебе говорю, что наша квартира тоже стоит минимум восемьсот. У нее такая же планировка, и тоже не сделан евроремонт. Перебиваемся как элитные бомжи. Родители! Пока их раскачаешь!

Наташка откусила кусок яблока и продолжала: – Старые соседи выехали, а новые еще не вселились. Я уж и забывать стала, что так кто-то должен жить, когда вдруг в один день, а это было по-моему накануне праздника Восьмого марта, во двор въехала правительственная машина, ЗИЛ, широкая такая, ты их в кино должна была видеть?

Лиза кивнула головой:

– Видела!

– Ну вот! – Наташка доедала яблоко, – Я бы на нее и внимания не обратила, столько их за свою жизнь перевидала, если бы не мужчина, который вышел из нее. Импозантный такой, духами дорогими от него пахнет. Я как раз свою десятку припарковала во дворе и вошла в подъезд, а он за мной. В лифт мы вошли одновременно. Он спросил, на какой я еду этаж? Я назвала пятый! Он нажал кнопку пятого. Так я вычислила его. Дальше-то идет, последний. Он еще пошутил, что когда начнет ремонт и вдруг к нам провалится, чтобы я не пугалась, это он будет, сосед сверху. Я не растерялась, и сказала, что ничего страшного не случится, и если рухнет потолок и он провалится, тогда может быть и мои родные, глядя на него, пригласят хохлов или сами возьмутся за мастерок. Не раскачаешь их, – пожаловалась я ему. Когда мы доехали до пятого этажа, он вежливо так пригласил как-нибудь зайти, обсудить варианты ремонта и представился. Его звали Аркадий Гаврилович. Фамилию я потом узнала – Мозгля. Странная какая-то фамилия. Я почему-то сразу подумала, что если выйду замуж за него, то и у меня будет фамилия Мозгля.

Папа пробил его потом по своим каналам. Ничего криминального за ним не значилось, нигде в большой политике он не был замечен, никаким, ни большим, ни малым бизнесом не занимался, не имел фирм, ни правых, ни левых и вдруг такой шелест купюр. Если бы отец за ужином об этом промолчал, я бы про него обязательно забыла, а тут вдруг мне интересно стало, как можно заработать такие большие деньги и нигде, абсолютно нигде не засветиться. Что он за человек?

– Ну и…, – Лизе захотелось узнать о покойнике побольше.

– Ну, я тоже, как и ты оказалась любопытная. Дай, думаю, догляжу, где его офис, чем он занимается? Села ему утром на хвост и держусь в отдалении. А машина у него видная, широкая, тяжело упустить из виду такую огромную, я и еду неспешно за ней. Отсюда ведь из центра в любой конец утром запросто попасть можно, думаю это ненадолго, едешь ведь, навстречу пробкам. Короче я за ним три часа колесила по городу, пока он не зашел пообедать в маленькое кафе. Смысла в его поездке никакого не было. По-моему водитель просто выбирал улицы с наименьшим движением, они катались по городу. Затем ЗИЛ выехал за город и, не торопясь, покатил по Старокалужскому шоссе. Почти до Калуги доехал. Три часа в одну сторону, три в другую. К вечеру мы вернулись домой! Я была просто в ярости, потому что ничего понять не могла.

– Может быть он участки под застройку выбирал? – предположила Лиза. Наташка яростно топнула ногой. Она побледнела, позеленела и одновременно начала наливаться краской стыда.

– Я потом узнала, в чем дело было. Но это потом. А пока он замотал меня к концу дня. Представляешь, девять часов торчать у руля, сидя на хвосте, чтобы приехать к тому месту, откуда утром выехали. Я убить готова была его.

– Представляю! – сказала Лиза. – Ужин готов.

– Вот и отлично, пойдем послушаем, что сейчас папа расскажет, он ведь у нас старый оперативник. С этим капитаном о чем-то перемолвился. Наверх поднимался, сам насчет него в свое время справки наводил. Папа у меня любит Шерлоком Холмсом представляться! Сейчас выдвинет какую-нибудь правдоподобную версию его гибели, а ты и верь ему.

По случаю приезда Лизы или в обычном порядке, но стол был сервирован по царски, перед каждым лежало по четыре ножа и вилки и стояло четыре бокала. Разговор естественно завертелся вокруг убитого. Ван Ваныч взял инициативу в свои руки:

– Вы, наверно, знаете Лиза, что я генерал в отставке?

Присутствующие смущенно потупились и опустили головы в тарелки. Лиза поняла, что ей надо как-то выразить восхищение. Самый лучший комплимент, говорят, тот, что соткан из простых выражений и ясных, как летний день, эмоций.

– У нас в деревне, если какое торжество, так участкового лейтенанта в качестве свадебного генерала приглашали. А начальник милиции в области – полковник, он к нам один раз на рыбалку приезжал. У нас пруды великолепные. За день до его приезда все районное управление милиции прочесало деревни в ближайшей округе на двадцать верст. Так что, представляю, чтобы было, если бы вы приехали!

Хватила она конечно лишку, никто ничего не прочесывал, просто участковый объехал близлежащие деревни и предупредил молодых бычков, что если кто-нибудь подерется или надебоширит в этот день, то сядет надолго по совокупности с прошлыми грехами.

– А я когда езжу на рыбалку куда-нибудь в район, то меня обязательно сам мэр встречает. Генерал все-таки из Москвы едет. В области к трапу самолета машину подают с мигалками… Помню, когда я последнего медведя убил…

– Иван, уже слышали, прекрати! – оборвала его супруга. Старик и внучка осуждающе смотрели на не в меру веселого молодого хозяина дома, – ты лучше нам скажи, что об убийстве думаешь? Рядом все-таки живем.

– Жили! – поправил ее молодой Шпак. – Тут и думать нечего. Наш сосед за один раз слишком много захотел заглотнуть и подавился жирным куском. Не он первый, не он последний.

Лизе хотелось побольше узнать об убитом. Она ожидала продолжения разговора, но беседа плавно перешла на нее. Серафима Карловна уточнила степень своего родства, справилась о здоровье бабушки, спросила напрямую о цели ее поездки и когда Лиза сказала, что приехала устраиваться на работу, вынесла окончательный вердикт:

– Это надолго!

– Пусть у нас живет, мы все равно на дачу собирались! – предложил старик Шпак.

– Регистрация нужна! – напомнила Серафима и посмотрела на жизнерадостного мужа.

– Поможем, при моих– то связях, – отмахнулся он от нее, – Узнаю завтра кто в нашем отделении милиции начальник и решу вопрос. Должны, меня еще помнить.

– Сходил бы с девочкой! – попросила жена.

Младший Шпак как и не слышал свой благоверной.

– Чего ходить, я позвоню! Придет скажет, от меня, Ван Ваныча, без всякой очереди сделают ей регистрацию.

– Но завтра же тридцатое, не работает, наверно, уже паспортный стол, – напомнила ему жена.

– У милиции нет выходных, – успокоил ее молодой Шпак.

– Вот и отлично, – сказал старик и первым встал из-за стола.

Лиза заметила, что не в пример остальным членам семьи еще как-то поддерживающим общий разговор, он был весь вечер необычайно молчалив. Вслед за ним ушла и Наташка. Лиза хотела помочь убрать со стола, но ее остановила Серафима Карловна.

– Мы еще немного посидим! Я сама уберу, не беспокойся. Устала наверно, иди ложись спать.

Почти дойдя до своей комнаты, Лиза вспомнила, что забыла спросить Ван Ваныча о времени, в котором ей необходимо быть в паспортном столе и обернулась. Из темного коридора отлична была видна ярко освещенная гостиная. Маски слетели. Лица Серафимы и Ван Ваныча Шпака отсюда казались мучнисто-серыми. Они вперились друг в друга странным, опустошенно-застывшим взглядом. Шаровой молнией до нее долетел тревожный и внушающий ужас вопрос:

– Кто? Он?

– Ты что с ума сошла?

– Ну, слава богу!

– А то я подумала…

Так обычно спрашивают, если с близким человеком случается беда. Под Лизой скрипнул старый паркет. В ее сторону повернулись две головы. Она закрыла за собой дверь.

К ней заглянула Наташка.

– Не спишь?

– Нет еще! Рано!

– Поговорить зашла! – Наташка помялась и добавила, – мама говорит, что ты серьезная. И когда она тебя успела только разглядеть?

– Проходи!

Лиза сразу насторожилась. О чем поговорить? Если бы Наташка сказала, что она зашла поболтать, тогда было бы другое дело. Лиза не любила, когда ее нагружали чужими проблемами, не умея отказывать, она поневоле становилась чужим духовником. А это всегда накладно. Лучше бы Наташка заскочила просто поболтать на сон грядущий. Она ждала, что скажет поздняя гостья.

– Ты к нам надолго?

– На работу хотела бы устроиться. А что?

– Жених у меня ревнивый!

Глава 8 Следователь Кузьма Кафтанов

Следователя Кузьму Кафтанова бросили на это дело 29 декабря, прямо под Новый год. Вызвал начальник и приказал – срочно с опергруппой выезжать на убийство в Романов переулок.

– Что-нибудь известно об убитом?

– Практически ничего! Мозгля Аркадий Гаврилович. 1966 года рождения. Москвич! Пока все! Консьержка вызвала. У него там целый этаж. Постарайся к Новому году закрыться!

Кузьма недовольно поморщился. Мало того, что это случилось под Новый год, да еще и зацепиться не за что. На нем и так висело несколько незакрытых дел, а тут еще одно. Однако с начальством не поспоришь. Начальник заметил его недовольное лицо и строго заметил:

– На пороге квартиры лежит! Участковый выставил охрану. Медиков вызвали. Ждут вас! Поторопись!

– Еще один висяк! – в сердцах чертыхнулся Кузьма.

– Почему висяк?

– А с этими нуворишами всегда одно и тоже! Замучаешься концы искать, где он деньги нажил и кому дорогу перешел!

– Поспеши, машина уже ждет тебя.

С дежурной опергруппой Кузьма прибыл на место. Благо ехать пришлось недолго, самый центр Москвы. Участковый топтался на площадке шестого этажа. Он сразу доложил.

– Труп! Ранение в сердце! Мы его не трогали. Собаку уже пускали! Во дворе след потеряла.

Медики, два молодых врача со скорой помощи, сказали, что если уже сфотографировали, то они готовы его забрать. Что непонятный какой-то случай в их практике. Кровь вокруг застыла, а сам еще теплый, хотя сердце не бьется. Акт они составят и потом пришлют.

– Забирайте!

Затем капитан Кузьма Кафтанов обратился к участковому:

– Соседей опрашивали?

– Вас дожидаемся! Ник – то еще ничего не знает. Он один тут жил на шестом этаже. У него две квартиры. Одна закрыта на ключ, а вторая вот…

Участковый показал на открытую дверь.

– Я заходил в нее, но ничего не трогал. В ней трогать нечего, пустая.

– А вторая, – строго спросил Кузьма.

– А вторая, закрытая, понятых я думаю надо вызывать!

«Умник то же нашелся. Учить будет, что мне делать», – подумал Кузьма и дал своим команду заняться рутинной работой, снятием отпечатков пальцев с ручки двери. У него в группе кроме его самого было еще два человека: стажер Вадим и старший лейтенант Непейвода. Беглый осмотр места происшествия ничего не дал. Квартира, в которую была открыта дверь, действительно была пустой. В одной из комнат лежал кое-какой строительный материал, стояли два новых упакованных унитаза, в углу высились упаковки керамической плитки. Похоже, что смотреть здесь действительно нечего. Хозяин открыл квартиру ключом, глянуть, что завезено, и тут его пристрелили.

– Двор, лестницы, все осмотрели? – спросил Кузьма участкового, – оружия выброшенного нигде не нашли?

– Во дворе мусорные ящики почти пустые, а так все осмотрели. Нигде, ничего!

Кузьма и не надеялся, что преступник оставит хоть какие-то следы. Хотя сейчас модно после убийства выбрасывать пистолет. Но этим обычно грешат профессиональные киллеры, а здесь еще непонятно кто действовал. Один выстрел в пах, сказали медики, а второй в сердце, насквозь. Но оба произведены практически одновременно. Покойник не успел не то, что убежать, даже тронуться с места. Лужа крови собралась и застыла в одном месте, значит выстрелы произведены давно, хотя труп еще теплый.

– Предположения строить пока рано, надо открыть вторую квартиру, может быть там что-нибудь найдется. Ключи от квартир были зажаты в руке у покойного. Кузьма с трудом разжал застывшие пальцы. Понятыми взяли консьержку, оставив на время внизу милиционера и дежурного слесаря, которого предусмотрительно вызвал участковый. Молодец, старается, мысленно похвалил его Кузьма, надо будет в рапорте отметить его.

Во вторую квартиру вошли понятые, участковый и опергруппа. В глаза сразу бросился недавно сделанный евроремонт. Квартира сияла и блистала позолотой. Обычно про такой ремонт говорят– «Версаль». Он поражает показной роскошью, обилием зеркал, тяжелыми портьерами. «Попугайчики зеленые должны быть на шторах», – подумал Кузьма и не ошибся. Вместо попугайчиков тюль облепили разноцветные бабочки. Казалось, они сейчас вспорхнут и полетят.

– Как в Кремле! – восхищенно заявил слесарь.

– Как в дешевом латиноамериканском борделе, – осадила его консьержка, – много ты был в Кремле!

Слесарь обиделся.

– И откуда только люди знают, как в борделе! Подрабатывали что ли по молодости лет? – нашелся с ответом мастер разводного ключа.

– За оскорбление могу и в милицию сдать! – как порох вспыхнула консьержка, – Не разбираешься, не лезь со своими оценками. Здесь ни изыска, ни утонченности, сплошная мишура.

Пока Кузьма с сотрудниками осматривали квартиру, предупрежденные и не смеющие ничего трогать понятые продолжали пустой спор.

– А мне нравится! – продолжал настаивать слесарь, – кругом одно золото. Может быть у него и унитаз золотой! – несмотря на предупреждение Кузьмы он все-таки заглянул в туалет и даже приподнял крышку. Разочарованное лицо его говорило, что он ошибся в своих предположениях.

– А вот скажи мне, почему ты хотел бы, чтобы здесь был золотой унитаз? – прилипла к нему как банный лист консьержка.

– Гы…гы…гы, – засмеялся слесарь, – старые ведь выбрасывают, соображать надо. Ржавеют они. Глядишь и этот выбросил бы.

– Золотые не ржавеют!

– От той еды, что мы сейчас питаемся, что хочешь, заржавеет.

В это время капитана позвал улыбающийся стажер. Он кое-что нашел. В одном из ящиков секретера лежали заграничный паспорт хозяина и билет на самолет. Он должен был завтра вечером улететь во Франкфурт на Майне. Нашлись еще непонятные документы, чужой паспорт и военный билет.

Больше ничего интересного при обыске не попалось, даже денег. Понятые, не глядя, подписали протокол, и квартира была опечатана.

Посоветовавшись со своими коллегами и задав пару вопросов слесарю, Кузьма его отпустил.

– Я тоже могу быть свободна? – сразу вскинулась консьержка.

– А вам придется немного подождать! Пройдемте к вам вниз, мне кое-что уточнить надо.

В это время двое его сотрудников интенсивно работали. Один тихо в углу разговаривал с участковым, а второй инструктировал милиционера присланного из местного отделения. Капитан Кузьма решил отправить одного из своей группы, стажера Вадима, к водителю домой. Расторопный участковый уже добыл его домашний адрес. Кузьма еще раз подумал, что не мешает взять на заметку участкового, из парня получится отличный оперативник. А лейтенанту Непейвода он приказал спуститься вниз еще раз и внимательно осмотреть двор.

– Что мы во дворе, в темном месте ищем, когда убийство произошло на свету, в подъезде дома? – возмутился молодой сотрудник.

– Улики прячут по углам. Ищи, может что найдешь.

– А в кафе за углом нельзя?

– Разговорчики!

Сам же Кузьма решил обойти соседей и попытаться через них узнать хоть что-нибудь. Так не бывает, чтобы никто ничего не видел и не слышал. Начать он решил с большого знатока заграничных борделей, которой предложил спуститься вниз.

– Странный дом какой-то, и соседей не видно, – начал он издалека разговор с консьержкой. Бодренькая старушка ястребом налетавшая на слесаря стала показывать и рассказывать про жильцов, спрятавшихся за железными дверями, мимо которых они спускались по широкой, мраморной лестнице.

– Здесь квартиры большие! С четвертого по шестой этаж по две квартиры на этаж, а с первого по третий по три или четыре. Дом старый, элитный, у каждого дача или дом за городом. Под каждым машина с шофером, что им в городе делать? Иногда сидишь вот так, и ждешь, кто пройдет. Скука! Я же всех жильцов в лицо знаю. На пятом этаже живет семейство Шпаков. Старый Шпак большевик, на пенсии, он только коммунистическую прессу читает. Сынок его – это охотник, рыбак, – она покосилась на дверь под номером 68, – и выпивоха. Он сам раньше работал в милиции, всегда в полковничьей форме ходил. А как выперли со службы, всем рассказывает, что генерал. Только я не верю, что перед тем как выпереть, орден дают или генеральское звание присваивают. Жена у него директор фирмы, она такси держит, фирму собственную. Дочка студентка, хохотушка веселая. Женихов много, а толку мало. Да к ним еще сегодня приехала девушка, откуда-то из деревни, как раз в то время, когда это случилось.

Кузьма терпеливо ждал именно этого момента. Консьержка точно знала время убийства. Человек неподготовленный, увлеченный рассказом всегда проговорится, даже если собирался кое-что утаить. Не зря провалившихся разведчиков-нелегалов по десять раз заставляют писать одно и тоже. Шило где-нибудь да вылезет. А ведь участковому бабулька вешала лапшу, что ничего не видела и не слышала. Раз знает, когда это случилось, значит надо ее потрясти как грушу. Глядишь, под Новый год и спелый плод к ногам скатится. Кузьма не подал вида, что поймал ее на маленькой лжи и задал наводящий вопрос так, как его учили в институте:

– А девчонка не испугалась?

– Я думаю, она что-то видела! – сказала многозначительно консьержка.

– Почему вы так думаете?

– У нее чемодан стоял в вестибюле перед лифтом, а она снова у меня код спрашивала. Значит, выскочила из подъезда со страху, когда это случилось.

И консьержка с подробностями расписала сцену приезда Лизы и ее мыканья перед закрытыми дверьми. Кузьма медленно, как в Большом театре, вел старушку по мраморной лестнице.

– А почему вы думаете, Людмила Сергеевна, что убийство случилось именно в этот момент?

– Я ни после, ни до этого никуда не отходила. Да и по времени совпадает. Врач сказал, что его убили часа три назад. А она три часа назад и приехала.

– Вы не видели, чтобы кто-нибудь выбегал из дома?

– Нет!

– Значит, эта девушка бросила чемодан в подъезде, а сама выскочила на улицу?

– Выскочила она или вышла степенно, это я не видела, а вот то, что чемодан был уже в подъезде, а она снова оказалась перед закрытой дверью в подъезд, это я видела!

Представив себе эту картину. Кузьма не увидел логики в действиях девушки. Что ее заставило выйти снова на улицу?

– А может быть у нее сумка тяжелая снаружи осталась, и она за нею вернулась?

Консьержка отрицательно покачала головой.

– Когда мы с ней пошли в подъезд, то она села на лифт и поднялась на пятый этаж. Нет, тяжелой сумки у нее не было, саквояж и чемодан стояли перед лифтом. Я знаю такие, это очень дорогой чемодан, их до революции делали, он с двойным дном, а человек может и не знать. И саквояж такой же у нее старинный.

– С двойным дном?

– Чемодан да, а саквояж, не знаю!

– А ничего больше подозрительного вы не видели?

– Нет!

– А вы не спросили ее, зачем она выходила на улицу?

– Не догадалась.

– Значит, вы видели, как приехал жилец с шестого этажа?

Старушка с сочувствием посмотрела на него.

– Я уже участковому говорила, что не видела. Ни машины не видела, ни его! Но он должен был подъехать именно в этот момент, когда я отлучилась в соседний подъезд. Надеюсь, в этом криминала нет?

– Ну что вы! А почему вы в этом так уверены.

– А потому, что за целый день я первый раз отлучилась на пять минут. И по времени совпадает. Часа три назад.

С этим вопросом для Кузьмы наступила ясность. Девушка вошла в дом именно в тот момент, когда наверху прозвучали выстрелы, испугалась, выскочила наружу, и в этот момент киллеры или киллер стали спускаться вниз. Оставалось еще невыясненных два вопроса, на которые он хотел получить у старушки ответ. Первый это о водителе:

– А как водитель его привозит?

– Да очень просто! Довезет до дома, проводит до лифта и ждет, пока наверху хлопнет входная дверь. Он его никогда к себе в квартиру не пускал.

– А кто-нибудь к нему ходил?

– Ни разу не видела, если не считать рабочих, что ремонтировали ему квартиру.

– А где они сейчас?

– Да один должен был сегодня подъехать, насколько я знаю, уважительный такой, он с семьей Шпака договорился, теми, что внизу, что за десять дней, пока они будут на даче, он проведет ремонт во второй квартире, которая прямо над ними. Спросил их, можно ли будет ему по вечерам стучать? Сказали стучи.

– А мастер был тот же, что ремонтировал и первую квартиру?

– Да!

– Он не пил?

– Да вы что?

– А вы о нем что-нибудь знаете?

– Леша его зовут! И больше ничего! Уважительный такой молодой парень. Мне вот кресло починил.

Последняя информация была просто интересна. Мастера по ремонту квартир цепко держались за клиента. Должно было случиться что-то сверх ординарное, чтобы он отказался от такого выгодного заказа. Гастарбайтерами сейчас вся Москва запружена. Они тебе что хочешь построят и отремонтируют. Странное совпадение. По-хорошему, надо бы оставить кого-нибудь в квартире и подождать этого мастера– фломастера. Но какой смысл? Если парень опоздал и придет, то вряд ли что вразумительное скажет. А если не придет, то искать его по той же Москве проблема. Кузьма не исключал вариант, что убийцей мог быть он, но чутье ему подсказывало, что это будет пустая трата времени. Хорошие мастера почти никогда не бывают убийцами. Хотя… Все равно придется отработать и этот вариант. Участкового надо будет спросить, он парень толковый, может быть, что знает?

– И последний вопрос! – Кузьма как раз довел старушку до ее каморки в подъезде и зашел в нее. Вида во двор отсюда не было.

– Этот Мозгля Аркадий Гаврилович, кто был?

Консьержка, как будто уксуса хлебнула. Старушка плотно сжала губы и голосом, полным презрения, выдала оценку:

– Хлыщ!

– То есть?

– Корчил из себя крутого бизнесмена, а сам был прощелыга!

– Ничего не пойму! – прикинулся дурачком Кузьма, поуютнее устраиваясь в стареньком кресле напротив Людмилы Сергеевны. Он понял, что от нее узнает сегодня больше, чем от остальных жильцов этого дома вместе взятых, даже если они будут ему рассказывать весь вечер. Старушка рада была такому внимательному собеседнику.

– Это не я говорю. Это старый Шпак, так сказал!

– Так и сказал?

– Родину в розницу и оптом продает!

– Чайку погреем? – неожиданно предложил Кузьма. Он всегда имел с собой в запасе небольшой флакончик коньяка и пару шоколадных плиток «Вдохновение». Сейчас был именно тот случай, чтобы достать и то и другое. Консьержка включила чайник, а при виде плиток шоколада сама достала ему из шкафчика бутылку коньяка и похвасталась.

– Маршальский!

Кузьма терпеливо ждал. Хоть он и собирался еще опросить соседей по подъезду, но опыт ему подсказывал, что именно здесь он напал на золотую жилу. В другом месте не добудешь и крупинки информации.

– Вы там что-то насчет опта и розницы сказали, – первый раз за вечер поторопил ее Кузьма и получил щелчок по носу. Старушка моментально осадила его.

– Вы очень торопитесь, Кузьма. А спешка знаете куда приводит? Я ведь отличный физиономист, вижу, что вам не терпится убежать по своим делам. Зря вы торопитесь, у вас есть сотрудники, дайте им команду, пусть весь двор по углам обнюхают, а вы должны идти по основному следу. Я еще ничего толком вам не рассказала и не изложила вам свои соображения, а вы торопитесь бежать высунувши язык. Так вы никого не поймаете, послушайте умного человека. Я ведь в отличие от вас прожила долгую жизнь, было в ней и хорошее и плохое. У меня муж был директор научно-исследовательского института из профессорской семьи.

Кузьма про себя решил, что через минуту ее перебьет, если она начнет рассказывать, как защищал ее муж докторскую диссертацию. Он мысленно начал счет и откупорил бутылку коньяка. Старушка удовлетворенно усмехнулась и поддела его.

– Я же говорю вам, что я отличный физиономист, дай думаю, проверю, насколько у него терпения хватит меня слушать.

– Сколько надо, столько буду слушать! – почтительно сказал Кузьма.

– Нет, батенька, бутылку то вы открыли, а вот разливать не торопитесь. Думаете, я вам сейчас самое существенное выложу а вы и попрощаетесь, сославшись на забывчивую память. Скажете, чайник в отделе забыли выключить!

– Утюг! – расхохотался Кузьма!

– Угадала?

– Прямо в точку! Действительно– вы психолог!

Похвала действует на всех людей одинаково. Они моментально глупеют. Польщенная старушка осталась довольна произведенным впечатлением и продолжила рассказ:

– Он, этот Аркадий, пусть земля ему будет пухом, появился здесь первый раз давно. Я его сразу заприметила. Одет он был праздно! Шляпа, трость, удлиненный пиджак. Как денди хотел выглядеть. Покрутился во дворе, почитал мемориальные доски, и спросил меня, не продает ли кто квартиру? Как на грех, я слышала, что внуки бывшего запмреда Совмина согласны были разменять свою квартиру, на три других, но без доплаты. Я телефон ему и дала.

– А зачем он вторую купил?

Старушка рассмеялась.

– Я же говорю, вы торопитесь, молодой человек. Позвоните жене, скажите, что с милой старушкой беседуете, а я подтвержу.

– Я холост!

– Спрашиваешь, зачем он вторую квартиру купил? Покойник страдал комплексом величия. Он всю жизнь хотел быть первым, а у него не получалось. И вдруг перестройка и такие возможности. Какой-то спекулянтишка, которого и за человека то никто не считал, провернув две три операции, вдруг становился богаче Рокфеллера. Хоть здесь хотел он стать выше знаменитых конструкторов, маршалов, академиков. Ничего у него не получилось!

– Как не получилось? – не понял Кузьма Кафтанов, – Он переплюнул даже их.

– Нет, милый! – засмеялась консьержка, – Никто на этом доме не повесит ему мемориальную доску, и не надейся. Дай бог, чтобы кто-нибудь его проводил в последний путь.

И вдруг старушка расположившаяся к долгой беседе, напряглась. В подъезд вошел молодой, крепкий парень лет тридцати. Код замка на двери он, видимо, знал. У него в руках был объемный баул, который он поставил на пол.

– Кто это? – быстро спросил уставший от беседы капитан.

– Леша! Он у убитого квартиру ремонтировал.

– Вы пока ничего ему не говорите, – приказал Кузьма Кафтанов.

– Поняла! – с заговорщическим видом кивнула понятливая старушка.

А парень, увидев за стеклом знакомое лицо консьержки, улыбнулся, и открыл дверь в ее каморку.

– С наступающим вас Новым годом, Людмила Сергеевна. Примите от меня небольшой подарок, – он протянул ей упакованного в целлофан плюшевого медвежонка и пакетик с фруктами.

Старушка несказанно обрадовалась подарку.

– Ой, Леша, какой же ты душка, девушка твоя наверно самая счастливая на свете. Садись выпей с нами коньячку. Заодно познакомься, капитан милиции, Кузьма Кафтанов.

Парень окинул равнодушным взглядом капитана, который наоборот внимательно изучал его, подумал с долю секунды и протянул в приветствии руку.

– Надеюсь, не по мою душу.

Они обменялись крепким рукопожатием. Кузьма моментально прикинул, что если придется брать этого молодца, возни будет много, парень, похоже был весь соткан из жил.

– Не по твою! – успокоил его капитан.

– Ну и слава богу, а то я только что от вас! Пять часов в обезьяннике продержали. Опоздал вот. Вы не знаете Людмила Сергеевна, Гаврила Аркадьевич дома?

– Аркадий Гаврилович? – поправила его консьержка и вопросительно посмотрела на оперативника, говорить ей или нет. Но тот сам перехватил нить разговора:

– Присаживайся Леша, пока нет его дома, – и не спрашивая разрешения у хозяйки помещения, достал из тумбочки чистый стакан и плеснул в него немного коньяку. Третий член их маленькой компании не стал отказываться от предложенной выпивки, поблагодарил, но пить не стал, а поставил стакан на столик.

– Я сумку с инструментами от лифта уберу! А то не дай бог кто-нибудь споткнется.

Вместе с ним на всякий случай вышел в вестибюль и Кузьма Кафтанов, делая вид, что разминает затекшее тело. Но Леша посмотрел на него таким равнодушным и усталым взглядом, что капитан решил больше не играть в сыщики-разбойники и напрямую спросил:

– Квартиру ремонтировать собрался?

– Если вам меня рекомендовали, то я только через месяц освобожусь и то вряд ли успею! Беру я недорого, двадцать процентов от стоимости материалов. У меня уже есть клиенты, этажом ниже. Если откажутся – тогда пожалуйста.

Из окна выглядывала любопытная Людмила Сергеевна. Капитан продолжил:

– Хозяин, который тебя нанял, сейчас в морге лежит!

Теперь он внимательно следил за реакцией мастера Леши. Леша лишь слегка нахмурился и просил:

– И это вы меня сидели тут дожидались? А если бы я до утра пробыл в милиции?

– До утра и ждал бы! – соврал Кузьма.

– Спрашивайте, коли такое дело!

Странная реакция была у этого мастера ремонтных дел. Он не выказал ни удивления, ни испуга, а принял весть о чужой смерти, как должное. Это в первую очередь и заинтересовало оперативника.

– А ты почему такой спокойный?

– Ну не я же его убивал!

– А с чего ты взял, что его убили?

Впервые на лице Леши оперативник увидел мимолетный страх, забившийся пойманной птицей, в уголках прищуренных глаз. Мастер вышел из забытья, и если Кузьма правильно разбирался в психологии людей, готов был даже что-то ему рассказать. Но потом взгляд его также быстро потух и стал снова отрешенным. Недолго подумав, Леша сказал:

– А с чего ему было умирать собственной смертью? Молод, здоров был, за собой смотрел, наряжался каждый день, как перезрелая девица перед свиданием. Убили!

Кузьма понял, что парень что-то знает, но не хочет говорить. Помощников милиции в наше время днем с огнем не сыщешь. Оставалось только один вариант, прижать его.

– Ты за что в милиции сидел?

– Документов нет у меня!

Кузьма понял, что допустил оплошность. Этот мастер, который проработал у покойного наверно не один день на ремонте его первой квартиры, кое-что мог рассказать. А теперь, судя по его реакции, замкнется. И если действительно он пять часов просидел в отделении милиции, то у него должно быть стопроцентное алиби, и ничего ты с него не выбьешь. Но, как здорово получается, алиби должна ему обеспечивать сама милиция. Случайность это или преднамеренность? И если сейчас его снова отправить в отделение, что это ему, Кузьме, даст? Ничего! Ну подержат его не пять часов, а трое суток, установят по компьютеру очередной раз его личность, сдерут с него очередные пятьсот рублей и все равно выпустят.

Кузьма подумал, что прежде, чем отпустить этого Лешу, надо будет обязательно позвонить в то отделение милиции, где он сидел, и проверить правдивость его слов. Поэтому капитан решил поступить по-другому. Он неожиданно обратился к консьержке, превратившейся в большую ушную раковину, и попросил ее на время уступить ему свою каморку.

– Людмила Сергеевна, кроме как у вас здесь негде больше побеседовать с молодым человеком, окажите любезность, уступите на время свои вкусные апартаменты.

– Смеетесь надо мною? Это закуток, а не апартаменты.

– У меня в отделе, вот в таком закутке сидят пять человек и я, их начальник, вместе с ними.

Капитан не соврал, так оно и было на самом деле. Польщенная старушка молча подчинилась и даже бутылку коньяка не убрала со стола. Как только за ними закрылась дверь, капитан сразу взял быка за рога.

– Я тебя, Леша Тихонов, ни в чем не подозреваю, но ты и меня пойми. В квартире, которую ты недавно ремонтировал, обнаружен труп, надо проверить всех подозреваемых, а ты один из первых в этом списке.

Кузьма снова применил нехитрую уловку. Труп, найденный на пороге подлежащей ремонту квартиры, он переместил в уже отремонтированную, вторую квартиру.

– Спрашивайте, что нужно!

– А ты сам мне не хочешь сказать, кто его мог убить? – наметанным глазом Кузьма заметил, как непроизвольно сжал руки Леша. Раздумывает, говорить или нет, понял оперативник и подтолкнул собеседника. – Никто никогда не узнает о том, что ты мне сейчас скажешь. Видишь, я не веду протокол, ничего не записываю, никуда тебя не вызываю, поговорим, и можешь идти на все четыре стороны.

Здесь он, конечно, перегнул палку. Отпускать такого ценного свидетеля он передумал. Отпусти его сейчас, а потом ищи-свищи ветра в поле. В Москве таких гастарбайтеров тысячи со всей России и ближнего зарубежья. Минимум трое суток тебе парень обеспечено, решил про себя Кузьма.

– А как его убили?

По вопросу оперативник понял, что еще парень не принял для себя решения, говорить ему или нет. Темнить теперь не имело смысла. На девяносто девять и девять десятых процента капитан был уверен, что этот рабочий парень Леша не имеет никакого отношения к убийству, но о чем-то догадывается или что-то знает. Осталось только вытянуть из него эти знания.

– На пороге квартиры!

– И ничего не взяли?

– А там брать было нечего!

– Как? – не понял Леша. – Взять там как раз было что! – и тут же поправился, – я из одежды имею в виду.

– Он на пороге второй квартиры лежал, ту, что ты должен был ремонтировать.

Леша прищурил глаза и перешел на ты:

– А ты только что говорил мне, что он лежал в той, в жилой!

Капитан подмигнул собеседнику.

– Проверял тебя, работа такая! Ну, колись Алексей, говори, что знаешь или видел, я ведь вижу, что ты хочешь сказать и боишься!

– Ничего и никого я не боюсь!

Леша взял в руки стакан с коньяком, повертел его в руках и поставил его обратно на стол.

– Выпей, если хочешь! – предложил ему капитан, – это я Людмилу Сергеевну угощал, она не обидится.

Леша понюхал коньяк и отставил стакан.

– Выпить только дурак отказывается, только я хотел, коль уж так получилось и я остался без работы, подняться еще на пятый этаж, переговорить с вашим генералом насчет ремонта, они у меня в очереди стоят. Сам понимаешь, если от меня будет пахнуть спиртным, заказ можно и не получить. А так я бы у них на праздники начал работать, какая мне разница, чью квартиру ремонтировать.

– Ну, что ты мне хотел сказать? – спросил Лешу капитан так, как будто тот сам дозрел до этого решения. Кузьма видел, что собеседник сейчас расскажет все, что знает.

– Его пасли!

– Кто?

Капитан мысленно похвалил себя за то, что не ушел раньше времени от консьержки. Вот и реальный след начал нащупываться.

– Я их два раза только и видел, это было с месяц назад. Как раз к нему невеста приезжала из Германии на пару дней. Деловая такая девица, по-русски с небольшим акцентом разговаривает, я сначала подумал, что она из Прибалтики, а она оказалась из Германии. Почему я их заметил? – стал рассказывать Леша, – одно время я был без документов, поэтому я договариваюсь с хозяином, что буду жить там, где занимаюсь ремонтом, чтобы меньше попадаться на глаза милиции. Обычно хозяева на это идут, им выгоднее, я быстрее закончу свою работу. Дорога по Москве сам знаешь, сколько времени занимает, а если еще живешь за городом…

– Так ты из Подмосковья?

– Нет. Снимаю там иногда! Жилье там дешевле.

– Извини, что перебил тебя.

– Ну, так вот, не могу же я без перерыва целый день работать, иногда себе перекур и устраиваю. Пока куришь, из окна сморишь. А тут, сам видишь, смотреть некуда, вся улица машинами забита. Вот на машины и приходится. Очень уж смешно некоторые паркуются, особенно женщины. Купят права, а машину поставить не могут. Вместо того, чтобы сдать задом, она заедет передом и потом думает, как ей дальше быть. Так вот, в тот день когда приехала его невеста, я обратил внимание, что в переулке напротив, в девятке фиолетового цвета, целый день просидели двое мужиков.

– А с чего ты взял, что они за убитым следили?

– По этому переулку самым коротким путем можно выйти на Арбат. Убитый Аркадий с невестой пешком пошли, тут идти пару минут. Я как раз курил, и обратил внимание, что девятка, простоявшая почти целый день на приколе, последовала за ними.

– Может быть, тебе показалось?

– Нет! – рассмеялся Леша. – У меня есть два отличных мастера, штукатуры женщины, они мне часть работы делают, так вот это они доглядели, как она шмыгнула на следующий день в эту девятку, пока наш лопух куда-то ездил, и укатила с орлом на два-три часа. На следующий день он один сидел в машине. Не верите мне, могу их адреса дать.

Капитан аккуратно записал телефонные номера малярш.

– Так ты его видел?

– Я еще специально прошелся мимо, вроде за сигаретами ходил.

– И что он из себя представляет?

– Шкаф! Качок! Но красив как Апполон. Он вышел из машины кости размять, и я его хорошо разглядел.

– Ты можешь его описать?

– Могу! Фигура, накачанная, как у Шварцнегера, а лицо, как у Ален-Делона. Понятно, почему она к нему в машину прыгнула. С меня ростом, волосы черные, как смоль. Нос без горбинки. Вот они-то как раз и были бы идеальная пара, не то, что этот сморчок. Только я одну вещь никак не мог понять, когда и где она с ним успела познакомиться? Хотя, он рояль перетаскивал с этажа на этаж, может тогда?

– Ты что же хочешь сказать, что она с переносчиком рояля встречалась?

– Встечалась!

– И вы естественно промолчали! Хозяину ни пол слова?

– А наше какое дело. Тут когда ремонтируешь квартиры, и не на такое еще насмотришься.

– А ты номер машины не запомнил?

– Мне и в голову не пришло.

– А что-нибудь такое, подозрительное, что не укладывается в нормальное поведение человека, ты не заметил за убитым? – спросил капитан. Леша махнул в сердцах рукой.

– Ну, если только то, что он неотступно стоял рядом со мною и глотал пыль, пока я ему стены и потолок и пол ломал. Только зря он стоял, хоть квартира и старинная, нигде ничего спрятано не было. И во второй, пока я не доломал до конца, он рядом со мною находился. А вот когда мы начали ремонт, его уже собаками нельзя было дозваться. Одна его невеста стояла надо мною, но потом, когда увидела моих женщин, что пришли штукатурить потеряла ко мне всякий интерес. А сначала даже глазки строила. Только я знаю, ничем это хорошим для рабочих не заканчивается. Потом при расчете свои утехи к авансу приплюсовывают.

В стекло каморки постучала уставшая ждать консьержка. Первым встал капитан.

– Ты сходи наверх, – предложил он Леше, – договорись насчет ремонта, а потом мы с тобой еще пару вопросов уточним. В каком отделении ты сидел?

– Да здесь в переулке. Я не вру!

Когда двери лифта с мастером по ремонту квартир закрылись, первым делом капитан позвонил дежурному по ближайшему отделению милиции и через минуту выяснил, что Алексей Тихонов действительно был задержан пять часов назад и просидел все это время в отстойнике до выяснения личности. Алиби у него было стопроцентное.

– Как поговорили? – спросила любопытная старушка, – вы, я смотрю, и коньяк не стали пить! Он здесь ни при чем?

Капитан отрицательно покачал головой.

– Хороший парень.

– Ага! – сразу согласилась старушка. – У него золотые руки. Он мне здесь и шкафчик повесил, и ножку от дивана отремонтировал. Уважительный такой. У него два брата младших дома остались и мать больная. Вот он и старается без выходных и проходных. Вы уж его не обижайте.

– Ну что вы? Наоборот даже! – уверил ее непонятно в чем капитан.

– А то тут участковый был до вас, проверял у них прописку и его выгнал. Сказал, что если его еще раз увидит без документов, посадит. Он строгий у нас.

Кузьма Кафтанов снова подумал о том, что участковый отличный работник и надо бы его отметить в отдельном представлении.

Глава 9 Дрессуар мадам Помпадур

Леша Тихонов поднимался на лифте в мрачной задумчивости. Его не очень расстроило, то что его допрашивал оперативник. С ним-то у него как раз будет меньше всего проблем. Основным его бичом была линейная милиция, которая на каждом шагу проверяла паспорта. Первое время его не пропускал ни один патруль, и лишь недавно он научился их избегать, нашел универсальное средство защиты. На тебе должна быть белая сорочка с галстуком, в руках кейс, уверенная походка и независимый взгляд. Леша теперь переодевался, даже когда шел в ближайший магазин или выходил из квартиры за пачкой сигарет. У него и так несколько раз срывались выгодные заказы. Клиент его с утра ждал в квартире, а он часа три парился в ментовке.

И этот раз на вокзале он прокололся из-за собственной глупости. Надо было таксисту накинуть сверху детишкам на молочишко. А он уперся рогом. А может быть это даже и к лучшему, пришел бы вовремя, а тут на его глазах мочат хозяина, заодно и его могли бы отправить к праотцам. Вон оперативник не знает, с какого конца ухватиться. И кто бы тогда помогал матери?

Лифт остановился на пятом этаже. Выйдя из него, Леша с грустью посмотрел на шестой этаж. Пропал такой отличный заказ, когда найдешь теперь другой. Прежний хозяин имел дурной вкус отечественного нувориша. Квартира после ремонта должна блестеть золотом. Вот он ее всю и отделал позолотой и даже съездил на Черкизовский рынок и купил огненно-солнечные гардины. Бесвкусица, но смотрится здорово. Хозяину понравилось. И соседям снизу тоже его ремонт понравился. По окончании работ они просили его зайти на переговоры. Леша глянул на часы. Поздновато! Но никуда не денешься, придется беспокоить, пока он здесь.

Он поправил на себе галстук и нажал на кнопку звонка.

– Это ко мне, ко мне! – за дверью раздался звонкий девичий голос, – пойдем Лиза, я тебя со своим женихом познакомлю. Это должен быть Олег! Обещал еще два часа назад быть, в пробке стоит.

Когда дверь открылась, Алексей Тихонов обомлел. На пороге квартиры его потенциальных работодателей стояла та девушка, которая так понравилась ему на вокзале, куда он приехал купить билет в кассе предварительной продажи.

– Это он! – непроизвольно произнесли ее губы, то единственное слово, которое хотел бы услышать поздний визитер. Алексей Тихонов неожиданно покраснел.

– Кто, он? – не поняла Наташка, – тот парень, с вокзала? А ты не ошиблась? Он у нас наверху квартиру ремонтировал… Папа! – громко позвала она отца, а когда тот вышел, что-то быстро шепнула ему на ухо.

– Ты кошелек принес? – спросил его Ван Ваныч.

– Какой кошелек? – Леша оторопело смотрел на отца Наташки.

– А ну проходи! Ты сумочку порезал?

Не чувствуя за собой никакой вины Леша спокойно прошел в квартиру. В гостиной стол уже был убран. Ему не предложили сесть и ждали, что он скажет. Лиза со страхом смотрела на молодого человека. Она подумала о том, что со слов мстительного таксиста могла зря обвинить ни в чем не повинного человека.

– Я к вам пришел насчет ремонта узнать…

– И конечно не ожидал здесь встретить Лизу! – ядовито сказал генерал. – Сам отдашь или милицию вызывать. Интересно оперативники ушли или здесь еще?

– Здесь, капитан внизу! – подсказал поздний гость Леша.

Ван Ваныч вышел в прихожую и Алексей хорошо расслышал, как он, снявши телефонную трубку, передавал через Людмилу Сергеевну просьбу подняться капитана в 67 квартиру.

В гостиной собрались и остальные члены семьи. Вышли дед и мать. Наташка снова что-то шепнула матери на ухо. Та заинтересованно смотрела на позднего визитера.

– Я не могу твердо утверждать, что это он! – волнуясь, сказала Лиза.

– А что случилось? – спокойно спросил Алексей. Теперь-то он точно знал, что ему в этой квартире как своих ушей не видать заказа. И те легкие, как летние облака, мысли об этой красивой девушке, что стояла тут рядом с ним, придется навсегда похоронить. В квартиру вошел Кузьма Кафтанов.

– Слушаю, товарищ генерал, вызывали?

– Разберись-ка с этим молодцем. У меня есть подозрение, что он у моей родственницы на вокзале вытащил кошелек. Сумочку дамскую порезал!

Кузьма Кафтанов непонимающе смотрел на Алексея Тихонова. Хоть и не хотел он этого делать, но, видно, придется этого ухаря доставить в управление. Дела! А он чуть не прокололся с ним! Да, внешность бывает часто обманчива, а такие совпадения вообще редко случаются.

Алексей Тихонов, припертый этим заявлением, водил скулами. Он заявил:

– Я могу еще раз вывернуть свои карманы! Один раз это уже сделали в милиции. Вот двести рублей, все что есть. Остальное ваши выгребли.

– И сколько они выгребли?

– Тысячу рублей. Но они вам не сознаются. Я думаю, они и протокол не составляли. У меня есть версия отличная от вашей и более правдоподобная. Сам таксист не мог это сделать? Когда она садилась в машину сумочка у нее была цела.

– А ты откуда знаешь? – удивился капитан.

– Я за ней краем глаза наблюдал, – вызывающе сказал Алексей, – и еще подумал, что ей надо бы сесть на заднее сиденье, а она села на переднее. Я номер его машины запомнил, А –236 —ХБ-97. Он в частном таксопарке работает, фирма «Аэротакси»!

– Что?! В моей фирме, чтобы таксисты сумочки резали? – неожиданно вскинулась Серафима Карловна, – Да я его на двадцать лет в тюрьму засажу. Какой номер говоришь? Сейчас у диспетчера узнаю, где он, на линии или дома?

Серафима Карловна стала по мобильнику вызывать диспетчера.

– Алло, Галя, это ты? Соедини меня с машиной номер А-236-ХБ –97 и скажи мне, кто там водитель? Козлов Леонид Петрович?

Секунд через десять продолжился разговор.

– Леонид Петрович, с вами говорит генеральный директор, вы сейчас на линии? Не могли бы вы подъехать ко мне домой, записывайте адрес …Что случилось? Да, ничего не случилось. Я хотела бы с вами пообщаться. Вы где, в центре? Через сколько будете? Хорошо, я жду! Пятый этаж! Консьержку я сейчас предупрежу, чтобы вас пропустила.

Лиза, видя такое развитие событий, теперь глубоко сожалела о том, что рассказала семье Шпака о приключившемся с нею на вокзале несчастье. Сейчас приедет таксист, этот противный Леонид Петрович и припишет молодому человеку такое, что его действительно упекут в тюрьму, на несколько лет. А ее новая родня поможет ей в этом. Она набралась смелости и, выступив вперед, решительно заявила:

– Не мог он такое сделать, я по глазам вижу!

Присутствующие в гостиной переглянулись. А Наташка с обычной непосредственностью ляпнула:

– Гля, втюрилась с первого взгляда! – и добавила, – А чего Лизавета! …Ты осталась без денег, у него тоже, похоже их нет. Беритесь вдвоем и квартиру нам отремонтируйте. Что ты обои не поклеишь? А ты бы посмотрела, какой ремонт он сделал наверху, я видела, и мама видела, ей понравилось. Все равно ты сейчас работу не найдешь, праздники начинаются. И у него, – Наташка лукаво стрельнула глазами в сторону мрачного Алексея Тихонова, – в связи с убийством нашего соседа заказ пропал, надежды кирдык, и еще милиция на хвосте в лице… – она показала на отца и оперативника-капитана – и ему есть так хочется, что ночевать негде.

Молодец Наташка, умела она снять напряжение. Молния сверкнула, но гром для Алексея пока не грянул. Присутствующие двусмысленно переглядывались. Старый Шпак, видимо слышавший весь разговор, вышел в гостиную:

– Чаем бы людей хоть попоили, Пинкертоны, а то привыкли с народом, как со скотом разговаривать. Чего от парня хотите? Он единственный из вас здесь присутствующих своими мозолистыми руками хлеб добывает.

Серафима Карловна на этот раз не сдержалась, продолжая давний спор:

– Ох, Иван Кузьмич, как вы надоели со своими нравоучениями.

– Не трогай деда, мама, – как на амбразуру кинулась Наташка, защищая старика. – Я сама чай принесу.

– Действительно, что мы, не цивилизованные люди, не можем за столом недоразумение выяснить? – первый раз за вечер засуетилась мама Фима. – Натусенька, включай чайник.

В квартире зазвонил телефон. Трубку взяла Серафима Карловна. Весь разговор был слышен присутствующим к гостиной.

– Как не можешь подъехать? Сломался, говоришь? А своим ходом? Ну ладно, завтра с тобой разберемся. Считай, что ты больше не работаешь. – Она положила трубку и в раздумье сказала: – По-моему у этого водителя, не первый случай, когда деньги клиентов пропадают. Господи, с кем только не приходится работать. Сломался, говорит.

Ван Ваныч нехорошо улыбнулся и пообещал:

– Разберемся!

Наташка склонилась над ухом матери и что-то ей шепнула, бросив быстрый взгляд в сторону Алексея Тихонова и Лизы. Женщины засуетились с посудой, а оставшиеся в гостиной мужчины, за исключением вышедшего старого Шпака, в порядке старшинства сели за стол; генерал Ван Ваныч, вслед за ним капитан Кузьма Кафтанов, остался стоять только Алексей Тихонов.

– Что стенку подпираешь, как приговоренный к расстрелу, – сказал ему Ван Ваныч. – Садись, в ногах правды нет. Как тебя, говоришь, звать?

– Алексей Тихонов!

– А где твои документы?

Алексей бросил мимолетный взгляд на Лизу и, стоя у стены, стал рассказывать:

– Я из деревни, из Карловки. Глухая деревушка, почти никого в ней не осталось, несколько стариков доживают свой век, да еще мы, Тихоновы; я, мать и два брата меньше меня. От центральной усадьбы восемь километров. Места у нас красивые, пять прудов рядом. В Подмосковье, такие как у нас пруды называются озерами, каскадом они сделаны. От плотины до плотины пять километров, а бывает и больше. В прошлую зиму это и случилось. Помните зима, какая была снежная? Вот так же вот, под Новый год дорогу от нас до Мамонтовки всю замело, ни пройти, ни проехать. Метель мела три дня подряд. На четвертый день пришли соседи, старики, попросили дорогу расчистить, да и братьям в школу надо ходить. Нельзя же от мира отрезанным быть.

В гостиной стояла удивительная тишина.

– Пошел я напрямик, на лыжах к председателю колхоза на центральную усадьбу, он у нас тот же, только колхоз переименовали, он теперь ООО «Ветерок» называется, и попросил дать трактор, дорогу очистить. Думал, не даст. Прошлую зиму не дал. А он как услышал, зачем я пришел, так сразу мне «Кировец» пообещал, и позвонил в гараж механику, выдай, мол. Тот меня отлично знает. Знает, что я грамма в рот не беру и открывает ворота. Езжай. Ну, раз такое дело, я решил все дорожки, какие только есть прочистить. Разогнался с первой на пятую скорость и лечу к себе в Карловку. Дорогу – то я знаю отлично. Вижу, что на открытых местах сугробы двухметровые понадувало. Так я их прямо на скорости в стороны разбрасывал. Чем выше скорость, тем дальше снег летит. Пол дороги прочистил, лечу дальше и вдруг… страшнейший удар.

Я грудью об руль ударился, трактор стал. Кое-как пришел в себя, не пойму в чем дело. Смотрю, а я в кювет иномарку завалил. Да так хорошо, я ее скребком саданул, что она в гармошку чуть не превратилась. Вылез, посмотрел, людей в ней нет, думаю и то ладно, повезло. А я до метели домой возвращался по этой дороге. Никого на ней не было, откуда ее занесло? Что делать не знаю? Дело– то теперь прошлое. Мне бы вернуться в Мамонтовку к председателю и рассказать, как все было на самом деле, а я, дурак, взял да и толкнул иномарку еще дальше, и снегом засыпал. Как страус, голову в песок сунул, думал, не найдут.

Дорогу прочистил, Кировец на место поставил. Дней через десять приехали!

– Кто?

– Кто на ней ездил. Крутые. Наложили контрибуцию, двадцать штук. И еще добавили, что это по-божески, поскольку без процентов. И срок дали на выплату, два года.

– А ты бы сказал, что это не ты! – вмешалась Натуська.

– Я– то сказал, но кроме меня никто Кировец не брал на Новый год. А на скребке деталь от машины нашлась. Все улики против меня. Посоветовал хозяин машины мне ехать в Москву, мол, с моими талантами через пол года от клиентов отбоя не будет.

– Что за таланты такие, сумочки резать? – спросил Ван Ваныч? Алексей Тихонов сумрачно ответил:

– Нет! Я ведь своими руками избу поставил. У меня такие резные наличники. Из области приезжали, срисовывали. Не дом, а игрушка. И мебель своими руками собрал, а одну комнату превратил в сад. Все из дерева у меня выпилено, и гроздья винограда, и воробьи, и райская птица. Когда ваш покойный сосед выбирал мастера себе на ремонт, я показал ему фотографию своего дома. Так мы и сладились. Вы, – Алексей кивнул на Натуську с мамой Фимой, – видели, что я ему там сделал. Но это так, халтура.

– А нам нравится! – в два голоса воскликнули мать и дочь.

– Ты вроде бы начал про документы, – напомнил ему Ван Ваныч, – а съехал на собственную рекламу. Ты присядь, что ли! Не на допросе пока!

– Вот потому и стою!

Алексей ни разу не переступил с ноги на ногу стоя посередине гостиной. Кто когда-нибудь стоял в почетном карауле, тот знает, как это трудно дается. Можно лишь незаметно размять кисти рук и пошевелить пальцами ног. Даже севшую муху не сгонишь с носа. Он продолжил рассказ:

– А с документами… не хотел говорить, да, видно, придется. Они у покойного остались, в залоге.

– Не понял! – Ван Ваныч переглянулся с капитаном. – Рассказывай.

– Я у вашего соседа аванс взял под вторую квартиру, чтобы рассчитаться с хозяином иномарки. И договорился, что сразу отработаю, как вернусь. Расписку, как положено, я дал, а он еще и паспорт захотел в придачу, вместе с военным билетом. Если капитан там обыск проводил и нашел мою расписку, то я приблизительно догадываюсь, о чем он мог подумать.

Генерал строго посмотрел на Кузьму Кафтанова, сделавшего вид, что не понимает намека. Защитница всех обиженных и оскорбленных Натуська не утерпела и вылезла поперек родного батьки. Она стала выговаривать Кузьме Кафтанову:

– Вы почему его все про прописку спрашиваете, а про паспорт молчите! Товарищ капитан, ответьте нам пожалуйста, нашли вы там наверху его паспорт или нет?

Капитану деваться было некуда. Паспорт на имя Алексея Тихонова действительно лежал у него в кармане. Кузьма Кафтанов неохотно ответил:

– У него все равно нет регистрации!

– Так паспорт его у вас? – яростно налетела на него Натуська. – Ты почему его не отдаешь?

– А кто меня про паспорт спрашивал? – стал неловко оправдываться Кузьма Кафтанов. – Он изъят по описи, я его должен теперь сдать, а не в руки кому-то отдать. Может быть он и не его. Прежде чем отдать я должен с него расписку получить.

Кузьма Кафтанов вытащил из кармана паспорт и военный билет Алексея и стал сличать фотографию с оригиналом, стоящим напротив него. Зря он в дурь попер. Натуська коршуном налетела на него:

– Человек веру в людей может потерять, а он издевается над ним. А ну сейчас же отдай паспорт. А ты, папа, раз взялся обеспечить Лизе регистрацию в Москве, сделай ее заодно и Алексею Тихонову. А то он, как бомж, бездомный обретается в Москве.

Под напором Натуськи молодой капитан беспрекословно отдал документы владельцу. Кузьма Кафтанов, казалось, выяснил тот вопрос, ради которого его вызвали к Шпаку, но уходить не торопился. Эта непосредственная, живая, как ртуть, Натуська, магнитом притягивала его взоры. Свободный мужчина, тридцати лет, последнее время он начал задумываться о семье. Холостяцкий ужин в общежитии ему порядком поднадоел, а случайные и непродолжительные связи не оставляли в душе заметного следа.

Ему хотелось постоянно слышать звенящий, как серебряный ручей голос этой молодой девчонки.

Завтра он сюда обязательно еще раз явится и назначит ей свидание, решил Кузьма Кафтанов.

– Э..э..э… а вы в каком институте учитесь? – спросил он Натуську, почему-то отдавая именно ей паспорт Алексея Тихонова. Вопрос капитана, к тому делу, по которому его вызвали сюда, наверх, не имел никакого отношения.

– Вы мне решили справку-освобождение дать? – обрадовалась Наташка.

– Подумаю!

Родители, Ван Ваныч и Серафима Карловна переглянулись.

Мама Фима в каждом входящем в дом молодом человеке видела потенциального жениха. Вот и этот совершенно не относящйся к делу разговор ее дочери с молодым капитаном навел ее на мысль о будущем сватовстве. Зять должен быть богатым, мы вон в каком круге вращаемся, часто она напоминала мужу. Ван Ваныч совсем с другой меркой подходил к молодым ребятам, окружавшим его единственное чадо. Слюнявых мальчиков не надо, муж должен быть мужчиной. И сейчас он откровенно любовался молодым оперативником. Кузьма Кафтанов помимо хорошей следовательской школы имел еще и недурную внешность. Поэтому у родителей была совершенная противоположная реакция на необдуманное предложение Кузьмы.

– Никакая справка ей не нужна!

– Заходи, капитан!

Лиза подошла к черному роялю и откинула крышку. В гостиной разлилась чарующая музыка. Осеннее настроение разлилось по зале. Все притихли – в квартире звучал Шопен.

Алексей почувствовал себя чужим в этом доме. Он собрался уходить, так и не получив вразумительного ответа, согласны хозяева или нет на его предложение.

– Ну, я пошел?! – полувопросительно, полуутвердительно заявил он.

– Мама! – вскричала Натуська, – мастер Алексей уходит, мы ремонтируемся у него или нет?

Ее возглас четко показал, кто в этом доме главный.

– А ты возьми у него телефон. Вы где остановились Алексей?

Необдуманные вопросы часто наносят жестокие раны. Алексей смутился, но все же ответил.

– Я же вам рассказывал. Я только сегодня вернулся из деревни, а до этого ночевал в пустой квартире у вашего соседа Аркадия. Одну ремонтировал, а во второй ночевал. Мне много не надо.

– А сейчас куда вы пойдете? – спросила Натуська. – Куда мой Олежка делся, он обязательно что-нибудь придумал бы.

– А Олежка это кто? – спросил Алексей Тихонов. У него была плохая память на имена, он уже запутался в присутствующих. Знал он хорошо только деда, Шпака Иван Кузьмича, Натуську и Серафиму Карловну– маму Фиму. Жениха Натуськи, Олежка, он представлял себе таким же веселым и беспечным человеком, как его хохотушка невеста. Хоть тепло чужого дома и не особенно греет, уходить на морозную улицу ему не хотелось. Он посмотрел на играющую за роялем девушку. Сердце защемило. И он решил вытащить свой единственный козырь. Пятьдесят процентов клиентов видевших, что он может сделать своими руками, не хотели уже ни с кем другим иметь дела. Он полез в карман и вытащил пачку фотографий.

– Вот посмотрите, это мой дом, а эта часовенка, которую я в селе поставил.

– Можно мне глянуть, – первой протянула руку Натуська. После того, как она перебрала несколько фотографий, раздался ее восторженно-возмущенный крик.

– Мама! Ты только глянь, что он своими руками сделал. Микеланджело рядом с ним не стоял.

– Ну, ты и хватила!

Фотографии пошли по рукам. Человеку свойственно чувство прекрасного. Часовенка завораживала. Столько в ней было душевной теплоты и уюта, столько своеобразия и человечности. От нее веяло спокойствием и умиротворением. Часовня была с трех сторон окружена изящным гульбищем, галереей опоясывающей ее с трех сторон. Уже сама эта галерея смотрелась шедевром деревянного зодчества. Резные столбы и ажурный балясник, оживляли боковые фасады часовни и создавали потрясающую игру светотени. Казалось, мир реальный на твоих глазах перетекал в мир сказочный.

А венчали часовенку стрельчатые бочки, которые широко разметали свои крылья, наподобие кокошников русских красавиц. Луковичная главка была покрыта чешуей серебристого лемеха.

Только настоящий мастер мог придать этой часовенке такую индивидуальность и вдохнуть жизнь в свое прекрасное творение.

– Пять тысяч пластин я сделал своими руками.

– Один?

– Братишки помогали.

– А дом, на дом вы только посмотрите! – визжала от восторга Наташка, – Это же терем! Боже, какое крыльцо! Я такое же хочу!

Алексей знал или догадывался, что помимо художественного значения орнаментальное украшение дома выполняет чисто психологическую функцию, про которую знали еще наши предки. В доме– тереме человек отдыхает, испытывает психологический комфорт. Успокаивающая обстановка позволяет снять стресс. Когда все насмотрелись, Алексей собрал фотографии.

Он испытывал чувство гордости за собственное мастерство и удовлетворение за проделанную работу. Ради такого момента стоило жить и ломать себе по вечерам голову.

Но в данный момент его больше всего интересовала реакция молчаливой девушки, так смело бросившейся на его защиту.

В доме, кажется, наступил переломный момент. Ему мог перепасть заказ.

– Что ты еще своими руками сделал? – снисходительно спросил Ван Ваныч.

– Дрессуар!

В гостиной весело переглянулись, а Ван Ваныч со смехом заявил:

– Нет, писуар резной нам совсем не нужен, даже на даче.

Алексей Тихонов впервые за весь вечер улыбнулся и протянул вторую пачку фотографий.

– Дрессуар, это резной посудный шкаф. По тому типу, что делали в эпоху Людовиков. Я так просто попробовал, что у меня получится. Вот он!

Теперь Алексей отлично знал, клиент начнет спрашивать, а что он может для него сделать. Так и есть!

Мама Фима не выдержала первой, она что-то прикидывала в голове.

– Ты мог бы нам сделать калошницу, такую же красивую, как Кремль или храм Василия Блаженного?

Алексей Тихонов пожал плечами.

– Смог бы, но не кощунство это будет?

– При чем здесь кощунство, – не поняла Серафима Карловна, – откинул в сторону маковку и бросил вниз сапоги.

Наташка увела разговор в сторону, сунув мастеру очередную фотографию под нос, ту, где на поляне стояли деревянные скульптуры животных.

– А это что такое? Музей деревянных скульптур под открытым небом? – спросила она. Алексей стал пояснять:

– Это пасека! Мишка – улей. Пингвиг – улей. Барсук – улей. Верблюд – два улья и так далее.

Вторая пачка фотографий пошла по рукам.

– Сколько, говоришь, ты берешь?

Вопрос был решен в пользу Алексея. Теперь он знал, что у него будет принят заказ.

– Сколько беру? – переспросил Алексей? – Беру по– божески. Двадцать процентов от стоимости материала. Кстати, еще, когда вот этот рояль стоял там наверху, у прежних хозяев, покойный Аркадий попросил, чтобы я для него сделал ножку. Ножку я привез, она у меня в сумке внизу. Я смотрю, вы рояль у него купили.

Гостевой народ недоуменно смотрел на хозяев квартиры.

Серафима Карловна разъяснила остальным. Когда прежние хозяева переезжали, перед тем, как продать квартиру Аркадию, они сами предложили ей купить концертный рояль.

– Не отказываться же было, – почему-то начала она оправдываться. – Вон он стоит в углу.

Ножка на нем действительно была треснувшей.

– Я могу сходить за нею, – предложил Алексей. – Я вам ее так отдам. Мне все равно ее придется выбросить, если вы ее не возьмете, не таскать же такую тяжесть с собой. Аркадию она, я думаю, больше не нужна.

– Ну вот, теперь еще мы будем твоими должниками, – недовольно сказал Ван Ваныч.

Однако Алексей не сделал еще и двух шагов, как в квартире зазвонил домофон. Людмила Сергеевна взволнованно спрашивала, здесь ли еще капитан?

– Здесь! – ответил Ван Ваныч! – А что случилось?

– Законная супруга Аркадия приехала! Можно я ее к вам направлю! Я ей уже сообщила об несчастье. И сказала, что следователь у вас.

Больше всех был доволен Кузьма Кафтанов. Во-первых, он еще хотел посидеть в этом гостеприимном доме, во-вторых, ему все равно пришлось бы общаться с супругой убитого.

В напряженной тишине слишком звонко прозвучал дверной звонок. Открывать дверь пошел Ван Ваныч. На пороге квартиры стояла Эльза.

Ты посиди пока, – остановил замявшегося Алексея капитан, – мы потом вместе уйдем. До завтра у меня переночуешь. Не имеешь ничего против?

Принужденная улыбка осветило лицо угрюмого мастера резьбы по дереву.

– Конечно посижу! А то не знаешь, где и голову приткнуть в эту ночь.

Кузьма Кафтанов встал из-за стола.

На пороге квартиры Шпака стояла хорошо одетая, ухоженная девица.

– Проходите, проходите, сами вот только недавно узнали, что случилось, – рассыпался в любезностях Ван Ваныч. – И следователь у нас чай пьет.

Серафима Карловна повела в сторону мужа осуждающим взглядом, но промолчала. Такую красивую вдову она совсем не хотела бы иметь в соседках.

Кузьма Кафтанов вышел в переднюю.

– Я могу к вам подняться, – предложил сразу он девице, – если у вас ключи есть. Я хотел бы с вами поговорить, о вашем… э…муже.

– Можно и здесь узнать, что случилось, – жестко заявила девица. Того ужаса и скорби, которая обычно бывает на лицах близких людей, у нее не было. Кузьма Кафтанов намотал это себе на ус, но не придал большого значения. У людей разная реакция на смерть близких людей. Зато его задача намного упрощалась; не выходя из этого дома, он сегодня перелопатит массу завтрашней работы. Будет что доложить и начальству, и со своими сотрудниками обменяться впечатлениями.

– С прискорбием должен сообщить вам, – заявил Кузьма Кафтанов, – что вашего мужа мы нашли на пороге вашей квартиры убитым.

– Вы не нашли еще убийцу? – также жестко спросила девица.

– Нет!

– А подозреваемые у вас есть?

– Пока ничего определенного не могу сказать, но мне, мадам, – Кузьма сделал на этом слове упор, – необходимо с вами переговорить.

– Надеюсь, вы меня не подозреваете?

– Пока нет!

– И на том спасибо.

Эльза увидела стоящего в углу Алексея и обратилась к нему.

– Я хотела у вас узнать, вы ремонт во второй квартире закончили?

– Нет! Не успел!

– Почему?

– Халтуру не люблю.

– Но, насколько я знаю, вы аванс получили?

В гостиной наступило тягостное молчание. Все ждали, что ответит Алексей Тихонов. А он молчал. Хорошая у парня тактика, никогда не спешить с ответом.

– Аванс, к сожалению, я вернуть не могу, но и работать не отказываюсь. Я к вам сейчас подниму инструменты и завтра же примусь за ремонт. Вот только ножку от рояля не отдам, она вам теперь совсем не нужна.

– Почему не нужна?.. Бабушка на этом рояле играла и…

Лиза холодно смотрела на гостью. Ей совсем не хотелось, чтобы Алексей ремонтировал этой мраморной красавице квартиру. И вдруг с железной леди случилась истерика. Эльза неожиданно стала оседать на пол, и из глаз у нее хлынули натуральные крупные слезы:

– Ой, что я говорю, что я делаю. Он же муж мне! Мы недавно только расписались. У нас были такие планы. Кто его мог убить? Аркадий ведь мухи не обидит. Он же решил остановиться. А вы пируете, вместо того чтобы искать убийцу. Я не прощу себе, что раньше не приехала. Если бы я была здесь, ничего бы не случилось.

– А почему вы раньше не приехали? – не терял зря времени Кузьма Кафтанов. Даже из истерики надо было получать информацию.

– Аркадий хотел сделать мне свадебный подарок и привести в надлежащее состояние когда-то принадлежащую нашей фамилии квартиру.

– Простите, а вы…?

– Наш род Куракиных. Бабушка у меня потомственная княгиня.

– А вы?

– А я урожденная княжна Куракина. Титул ко мне не перешел, папа у меня был нетитулованный…Аркадий говорил, что это неважно. Вы меня извините, я сама не знаю, что на меня нашло. Когда мне консьержка сказала, что моего Аркадия убили, душа у меня окаменела. Право, мне больно об этом говорить, но я вела себя недостойно.

Уже сидя на диване, к которому ее подвел держа под руку Ван Ваныч, она достала платок и аккуратно, чтобы не смазать краску на ресницах вытерла глаза. Уже более спокойным тоном она сказала:

– Вы единственные, кого я знаю в Москве. Позвольте вас пригласить на отпевание.

Ван Ваныч хотел вставить слово, но его одернула жена. Эльза обвела присутствующих скорбным взглядом.

– Надеюсь, вы не откажетесь проводить его в последний путь? Еще раз прошу меня простить за срыв.

Она окончательно взяла себя в руки и повернулась к Леше Тихонову.

– Вы, Алексей, можете поднять свои вещи в рабочую квартиру. И вы, уважаемый господин следователь, можете пройти вместе со мною. Мне одной не так страшно будет.

Глава 10 Печальная музыка

Опечатанную квартиру, сорвав бумажку с печатью, Эльза открыла своим ключом.

– Надеюсь, имею право? – полу утвердительно спросила она стоящего за ее спиной Кузьму Кафтанова.

– Мы не знали, что вы приедете, иначе не стали бы этого делать, – сказал капитан, – А разве муж не должен был вас встретить?

– Я очень удивилась, когда в аэропорту его не встретила, – сказала Эльза, пропуская вперед оперативника, – он всегда был такой предупредительный, даже слишком. И мобильник его был включен, но не отвечал. Я несколько раз звонила.

«А вот тут ты врешь, птичка, – подумал Кафтанов, – мобильник ни разу не прозвонил». Он находился в его кармане. Кузьма не надеялся, что убийца позвонит и представится, но решил изъять телефон, чтобы затем просмотреть последние звонки. Последние десять исходили с одного и того же номера, притом несколько из них приходились на утро.

Зачем врет эта красавица, не мог понять Кузьма, телефон с которого звонили, был московский. «Водитель, наверно», еще подумал Кузьма, когда прятал мобильник во внутренний карман. Хотя может быть она и не лжет. Дома должен быть стационарный аппарат, и она вполне возможно на него звонила. Он решил уточнить:

– А вы на какой номер звонили?

– На домашний, а что?

Пропустив вперед Эльзу, Кузьма Кафтанов прошел вслед за нею в их новую квартиру. Раздевшись, она уверенно направилась к бару.

– Вам налить, что-нибудь?

– Виски, только без содовой!. – сказал Кузьма.

Подозревать жену не имело смысла, но ему не нравилось ее злые и истеричные манеры. Неестественные они, какие-то были. Кузьма, точно не мог сформулировать, что ему не нравилось в поведении Эльзы, но жены себя так не ведут. Со своим мнением он решил остаться при себе, а пока посчитал нужным понаблюдать за этой красоткой.

– Я вас слушаю! – сказала Эльза, и в это время в двери раздался звонок. Кузьма успел заметить минутное замешательство в глазах хозяйки дома, но она быстро взяла себя в руки.

– Кто бы это мог быть? – уже спокойно спросила она.

– Мастер ваш! – насмешливо ответил Кузьма Кафтанов.

– Ах да, я уже и забыла!

Дверь открывать пошли они оба. Рано пришел он, – подумал Кузьма, когда увидел Алексея. Сейчас он был совершенно лишним.

– Вот забросить инструмент для художественной резьбы хотел: скобели, царазики, – извиняющимся тоном сказал Алексей, – сумка очень тяжелая. Я мог бы с завтрашнего дня и приступить к ремонту. У меня практически весь материал завезен.

Кузьма понял, что иносказательно тот просится остаться в соседней квартире. Его и самого устроил бы этот вариант, не пришлось бы тащить через всю Москву в Ясенево так неожиданно свалившегося на его голову мастера. Алексей в своей спокойной манере ожидал, что ответит хозяйка. А она молча достала связку ключей и открыла вторую квартиру.

– Можете оставить. И, пожалуй, присоединяйтесь к нам. Мне самой хочется узнать побольше о последних днях жизни моего супруга. А ремонт, видимо придется отложить до похорон.

В этом месте обычно в мелодрамах героини вытирают украдкой слезы. Однако Эльза была современной девицей. Пока Эльза оставалась стоять на пороге второй квартиры, Кузьма, прошел вслед за Алексеем и когда тот бросил сумку с инструментами в угол одной из комнат, он быстрым движением показал ему на матрас застеленный сравнительно чистой простынею.

– Ты ложись, спи, – а мне надо поговорить с хозяйкой. Работа! Когда надо будет, я тебя разбужу.

Кузьма вернулся в отремонтированную квартиру.

– А мастер где? – спросила Эльза вернувшегося капитана.

– Умаялся за день, парень!

Хозяйка ушла в ванную, а Кузьма от нечего делать, потягивая виски и устроившись в мягком кресле, наконец-то решил внимательно рассмотреть хваленый ремонт. На стенах висело несколько картин с морским пейзажем, и обрамлены они были не в обычный багет, а в резные рамы сделанные действительно искусной рукой мастера. На одну из них он засмотрелся. По нижней планке шла тонкая резьба болотной травы, кочка, на ней гнездо чибиса. На боковинах – бегущее стадо кабанов, а вверху сквозь пелену туч проглядывало осеннее солнце. Рама ему понравилась больше самой картины. Если эту раму сделал Леша Тихонов, то у парня действительно был талант. Из ванной вышла хозяйка. Она переоделась в легкое, подчеркивающее формы тела облегающее платье. Утонув в кресле напротив Кузьмы, она поощряющим взглядом смотрела на него. Себе она приготовила легкий коктейль из мартини с соком. Кузьма поухаживал сам за собой, он долил себе виски и непринужденно спросил:

– Я хотел бы узнать у вас о его друзьях, о врагах, вообще вы бы мне немного рассказали, что он был за человек. Так, может быть, мы быстрее выйдем на след убийц.

Эльза согласно кивнула головой.

– Пожалуй, вы правы. Друзей, насколько, я знаю, у него не было. Был один друг, еще со школьной скамьи, но они, мне кажется, были антагонистами. Я даже не знаю, кого приглашать на похороны, кроме соседей. Да и те, кажется, его не очень знали. Он ведь здесь обосновался недавно, а до этого жил в обычной квартире.

– А где вы познакомились?

– Это так важно?

– Для нас все важно! – сказал Кузьма. Надо отдать должное, виски у покойного хозяина было отличное. Кузьма достал сигареты и, закурив, приготовился слушать.

– Где мы познакомились? Случайно познакомились. У меня небольшое поместье в Германии, я собиралась его продать и обратилась в риэлторскую контору. А он, новый русский, миллионер, подыскивал, как раз себе жилье за границей и приехал посмотреть наш дом. Вечером приехал, поздно уже было, мы его оставили ночевать у себя, а утром он сделал мне предложение. Я ведь урожденная княгиня Куракина. Он, может быть думал, что и ему титул этот перейдет, не знал он тонкостей наследования родового права.

– И я не знаю! – сознался Кузьма Кафтанов. Эльза улыбнулась.

– Если у мужа не было титула, то и жена становится нетитулованной. А я и так была уже всего лишь урожденной, то есть лишившейся по вине моей матери этого титула. Она вышла замуж за обычного адвоката. Но я ему не стала об этом рассказывать. Я ему не сказала ни да, ни нет. Тогда он стал красиво ухаживать, так как это, наверно, принято в России. Он меня и мою бабушку задарил подарками.

– У вас есть свадебный контракт? – неожиданно спросил Кузьма. Он увидел, как в глазах у Эльзы появилось тревожное выражение.

– Естественно. На Западе это атрибут любого сватовства. – И опережая следующий вопрос, сказала, – я теперь становлюсь хозяйкой всей его недвижимости и остального имущества, как наследница первой очереди.

Кузьма Кафтанов хмыкнул про себя, поражаясь деловитости девицы и спросил:

– А эти две квартиры? Зачем ему две нужно было?

У Эльзы Куракиной на все был готовый ответ.

– Раньше, до революции здесь была одна. В ней моя бабушка жила, Куракина. Она ему, когда он у нас жил, поставила условие, чтобы он обе выкупил, весь этаж, если хочет с нею породниться.

– А зачем вашей бабушке нужна была она?

– Бабушка собиралась переехать в Москву, а мы с ним наоборот, в Германию. Она хотела умереть на Родине. Аркадий ее условие выполнил, осталось только немного: отремонтировать вторую. Мастер должен был выполнить эту работу до Нового года, а он, оказывается, только сегодня приехал. Там работы, если нанять хорошую бригаду дней на десять– не больше, ну от силы двадцать.

– А кого из друзей Аркадия вы знаете?

– У него только и был один друг, Сергей Пошехонцев, но они придерживались прямо противоположных взглядов. Я могу дать вам его телефон.

Эльза достала записную книжку и продиктовала номер Кузьме.

– Он директор небольшой строительной фирмы. Мы у него были на новоселье. Он все показывал Аркадию, какой он сделал ремонт и какая у него теперь большая квартира.

– 4А она у него действительно большая?

– Нет, обычная четырехкомнатная только с улучшенной планировкой, как у вас сейчас говорят. Не знаю, но мне кажется, Аркадий ему хотел утереть нос. Как я поняла из их разговоров, они когда-то в молодости дружили, а потом разошлись на идейной почве, но постоянно встречались. То в бане, то просто так, выпить, то по телефону болтали, пока один из них в ярости не бросал трубку. Как только они друг друга не обзывали: и кретин, и дебил, и животное. Мне кажется, что между ними всю жизнь шло негласное соревнование, кто из них лучше. Его друг Сергей ведь успел за свою жизнь, где только не побывать и на крайнем Севере, и на полюс выбрасывался с парашютом, и поплавал по экзотическим морям. А мой Аркадий в это время протирал штаны в каком-то НИИ. А потом началась у вас перестройка, и они оба оказались в равных стартовых условиях. Тут и решил Аркадий взять реванш, и показать что он не глупее. И еще, мне кажется, одна причина была: его друг я пользовался успехом у женщин, а мой Аркадий был сдержан, или вернее закомплексован.

Ничего себе закомплексован, – подумал Кузьма, – вечером заявился к тебе, в чужой дом, а утром уже просил руки. Не комплексовал он, а наоборот, с расчетом выбирал. Княгиней решил нос утереть своему приятелю.

– А каких взглядов придерживался ваш муж? – спросил Кузьма, хотя и так было ясно, что демократических. Он про себя решил, что завтра обязательно заедет к этому Сергею Пошехонцеву.

– Каких взглядов? А никаких! Из него получился бы добропорядочный бюргер. Он никогда не изменял бы мне!

Эльза привстала из кресла и пополнила бокал Кузьмы Кафтанова.

– Вы очень мало пьете! На русских не похоже!

Кузьма про себя зло выругался. Эта бывшая соотечественница, хочет себя считать урожденной русской княжной и в то же время добропорядочной немкой.

– Стимула нет! – ответил Кузьма. Эльза внимательно посмотрела на него и переменила позу. Теперь она сидела к нему в пол оборота, демонстрируя линии красивой ноги. Кузьма, незнакомый с обычаями другой страны, подумал, что, может быть, впишется в моральные нормы Запада, если утешит в нежданном горе вдову. Во всяком случае, большого нарушения служебного долга в этом он не видел. Как перед прыжком в воду, пловец делает глубокий вздох, так и сейчас он сделал большой глоток виски.

– Хорошее виски! – заметил он, плотоядно разглядывая хозяйку дома. – Нельзя ли поставить печальную музыку?

– А это обязательно? – Ответный вопрос был откровенно-двусмысленным.

Кузьма мысленно потер руки и сказал:

– Танцевать не будем! Обещаю!

Эльза удивленно вскинула на него глаза, но сказать ничего не успела. У нее зазвонил мобильный телефон. Сквозь трубку пробился грубый мужской голос.

– Я к тебэ сейчас приду!

– Ко мне нельзя!

– Его давно увезли, я видел!

– Ко мне нельзя, у меня следователь сидит!

На том конце дали отбой и Эльза с облегчением щелкнула крышкой мобильника.

– Вот урод!

«Да, дела, – подумал Кузьма, – невысокого мнения она была о мужчинах.» У него пропала всякая охота оставаться в этой квартире. Хозяйка тоже встала с кресла.

– Кто это звонил? – спросил Кузьма.

– Старый знакомый.

Сопоставив рассказ Алексея Тихонова о вишневой девятке в переулке и нынешнем звонке, он сделал вывод, кто это мог быть. Печальная музыка не понадобилась.

– Переносчик роялей?

Кузьма увидел, как Эльза вздрогнула.

– А хотя бы и так. Вопросы еще есть?

– Гроб он понесет?

– Не понесет. Я Аркадия кремирую!

– Его адрес.

– Пожалуйста! – Она достала записную книжку из дамской сумочки и вырвала оттуда листок с адресом и номером телефона. В ее словах появились металлические нотки. – Только не думайте пожалуйста на Резо, он дурак подъехал сюда, когда уже милиции был полон двор и санитары выносили покойного. Узнал, что это был Аркадий и мне позвонил на мобильный. Я думаю, у этого дурака найдется алиби, когда вы его тоже начнете подозревать.

Кузьма Кафтанов тихо про себя присвистнул.

– Так вы когда в дом входили, уже знали, что муж у вас убит?

Эльза вытащила сигарету из его мятой пачки и нервно закурила.

– А как я могла бы объяснить и консьерже, и соседям, и вам, что я в курсе происшедшего? Мне надо было сказать, что любовник позвонил, обрадовал, а теперь еще и ломится в дом. Все вы, мужики, скоты! А ну выметайся отсюда со своей печальной музыкой.

– А чего же он тогда испугался и дал отбой? – не поверил Кузьма.

– Ничего он не испугался Если вы хорошо посмотрите сейчас где-нибудь рядом с домом, – она кивнула на окно выходящее на улицу, – то увидите его в машине. У него раньше была девятка вишневая. Можете поговорить, разрешаю. Я думаю, глупых вопросов больше не будет.

Кузьма Кафтанов успел на посошок сделать приличный глоток. Хорошее было виски у Аркадия.

Перед тем как закрыть за Кузьмой дверь, Эльза бросила ему в спину пару загадочных слов:

– Шерше ля фам, ищите женщину! Правильно ищешь, капитан, только не там ищешь. Пойми, мне от него ничего не было нужно!

«Ну, да! – подумал капитан. – Сама вон бедного Лешу на похоронах готова заставить работать. Кабы из экономии гроб не припахала делать! Знаем мы вашу барскую скареднось. За три копейки мордовали мужика.»

Дверь захлопнулась. Кузьма подумал, что много чего не договорила ему эта «урожденная» княжна. Высветила частичку своей жизни и не более того. Поди разберись, где правда, а где ложь. Во всяком случае красавица, похоже, совсем не собирается горевать. Он покачал головой. Ну и нравы пошли. Будить Алексея Тихонова Кузьма не собирался. Пусть спит парень, а завтра разбирается с клиентами. Расписку его о полученном от Аркадия авансе никто не видел. Был бы умный, свалил бы по-тихому домой.

Кузьма медленно побрел вниз. Когда он проходил мимо пятого этажа, чуть слышно приоткрылась дверь в квартиру генерала Шпака.

– А я подумала, что ты ночевать там остался! – Натуська, дочь Ван Ваныча, выглянув, обиженно надула губки. У Кузьмы защемило на сердце. Давно, в далеком детстве его так опекала голубоглазая девчушка с короткими косичками. Потом ее родители, военные, переехали на новое место службы, а у него на всю жизнь остался рубец на сердце. И вот сегодня в квартире Ван Ваныча Шпака он услышал точно такой же, подзабытый, похожий на журчащий ручеек голос его дочери. Его откровенно ждали. Кузьма, не робкий мужчина, впервые растерялся.

– А как же жених? – спросил он. Глупее ничего придумать нельзя было. Серебряными колокольчиками рассыпался смех.

– Ах, – беспечно махнула она рукой, – не пришел он! Я одного такого, как ты, поменяю на пятерых.

Дверь захлопнулась у него перед носом. Он немного постоял, подумал, что за ним наблюдают в дверной глазок, улыбнулся и помахал рукой.

– До завтра!

На первом этаже Кузьма заглянул в каморку консьержки. Людмила Сергеевна, накрывшись пледом, спала.

Прежде чем выйти на улицу Кузьма Кафтанов еще раз поднялся на шестой этаж и тихо постучал в ждущую ремонта вторую квартиру. Дверь была не заперта, в прихожей горел свет. Безмятежно раскинув руки в разные стороны, спал на брошенном на пол матрасе одетый Леша Тихонов. Кузьма Кафтанов тихо его разбудил.

– Собирай свои вещи!

– Пойдем к тебе ночевать?

– Домой к себе поедешь!

– А как же ремонт здесь?

Кузьма Кафтанов зло выругался.

– Без тебя ремонтника нашла. Не обеднеет.

– А как же расписка?

– Идиот, никто тебя искать не будет. Вали домой и считай, что хорошо отделался. Ах да, – Кузьма хлопнул себя по лбу, – у тебя же нет денег на обратную дорогу. Сколько билет стоит до твоей Карловки?

– Я обратный билет всегда заранее покупаю. Есть он у меня. Обменяю его.

– Ну, как знаешь!

Кузьма спрятал бумажник в карман. Леша Тихонов взял сумку с инструментами, и они тихо стали спускаться по лестнице. На пятом этаже снова скрипнула входная дверь, и послышался шепот Натуськи.

– Приходите завтра на пироги.

Леша Тихонов вздрогнул от неожиданности и тихо произнес в ответ:

– Я только через месяц смогу!

А Кузьма Кафтанов сдул пылинку с несуществующих погон.

– При полном параде завтра буду.

* * *

В квартире Шпака еще долго не могли угомониться. Натуська побежала докладывать Лизе:

– А твой Алешка парень серьезный! Хорошо, что его Кузьма на месяц домой отправил. А то, если оставить его на эту мадам, она его заездит.

– Как заездит? – не поняла Лиза.

– Ну не натурально! А придирками замучит.

– Но он же должен отработать?

– А кто об этом знает?

– Но это же нечестно!

Наташка смотрела на нее, как на умалишенную.

– Пусть лучше скажет эта принцесса, где честно заработал такие деньги ее Аркадий, чтобы на них можно было купить такие дорогие две квартиры. А ты знаешь, сколько он предлагал за рояль, когда узнал, что он нам достался от прежних хозяев?

– Сколько?

– Как за новый!

Лиза ничего не поняла и переспросила:

– А чего же тогда прежний владелец ему его не продал?

Наташка счастливо рассмеялась и стала рассказывать:

– В одной из их теперешних квартир жил контр-адмирал, так вот он сначала хотел продать квартиру Аркадию вместе со старой мебелью и с роялем, так они договорились, а потом, когда поговорил с ним, мебель вывез на дачу, а рояль нам задаром почти отдал. Контр-адмирал был ярый коммунист, а Аркадий его чем-то в разговоре обидел. Мы переносчику больше заплатили, чем за сам рояль, амбал такой приходил, представляешь, один его в квартиру занес. Резо-пахлаван. А теперь эта мартышка с княжеским титулом, обратно его просит. Как ты думаешь, она действительно княгиня?

Лиза задумчиво смотрела в зимнее окно.

– Не знаю! Обычно напоказ выставляют и гордятся тем, что недавно приобрели. Мы когда с бабушкой поменяли холодильник, всем знакомым, кто к нам заходил, его демонстрировали.

– Ага, – согласилась Наташка, – по-моему, она тоже новая княгиня-холодильник.

Глава 11Рояль в кустах

Кузьма Кафтанов с Лешей Тихоновым вышли из дома. Капитан глянул на часы, шел второй час ночи.

– Знаешь что, дорогой, – сказал Кузьма Леше Тихонову, – ты, пожалуй, вернись в подъезд и подожди меня там, а я тут еще с одним типом хочу поговорить. Я дальше домой на такси поеду, заодно тебя на Павелецкий вокзал прихвачу. Мне это почти по пути.

– Значит, я тоже тип? – спросил окончательно проснувшийся Леша. Капитан рассмеялся.

– Конечно тип! Самый натуральный, невозмутимый, гордый и самонадеянный тип.

– Я?

– Ты, ты! А ты думал, что ты другой, обиженный судьбой?

– Я никому ничего плохого не сделал.

– Ну, передо мною-то мог бы сопли и не размазывать.

– Я что-то не пойму тебя, капитан, – Леша поставил сумку с инструментами на землю и неприязненно смотрел на Кузьму Кафтанова. – Думаешь, если хотел дать денег на дорогу и освободил от расписки, я на тебя всю оставшуюся жизнь буду горбиться? Прощай! Нам с тобою не по пути!

Леша развернулся и собрался идти обратно в подъезд. Хорошее виски было у Аркадия наверху. Оно начало забирать Кузьму Кафтанова. Он притянул к себе Лешу за верхнюю пуговку куртки и оторвал ее.

– Куда пошел, а ну стой!

– Ну, стою! Дальше что?

– Выкладывай, все как есть!

– Что выкладывать?

– Ты зачем ножку для рояля привез?

Леша Тихонов резко остановился.

– Ах, вот оно что? Ты тоже догадался? Клянусь, совершенно случайно вышло.

Кузьма Кафтанов, у которого еще вечером мелькнула неуловимо-навязчивая мысль об обязательной связи между роялем, попавшим волею случая в квартиру генерала милиции, и появлением в этом доме людей так или иначе интересующимся им, теперь только укрепился в собственной догадке. Вот он живой след. Ура! Капитан мысленно похвалил себя. Итак.

Первым рояль хотел приобрести Аркадий вместе со всей мебелью, но у него ничего не получилось. Рояль уплыл на этаж вниз. Тогда Аркадий познакомился с молодой генеральской дочкой и даже стал вхож в генеральский дом. Но, что-то тут у него не склеилось. В квартире постоянно проживает старый Шпак, да и квартира наверно на сигнализации.

Это первое, пока смутное подозрение.

Второе, уже более существенное. Рояль переносит на своей спине любовник жены Аркадия, амбал Рэзо. А ведь Эльза его презирает, и использует только как грубую мужскую силу. Достать то, что находится в рояле и на этот раз не удается.

Третье. Тогда на сцене появляется мастер-фломастер Леша Тихонов, который под видом крутого специалиста должен проникнуть в генеральский дом. А заказчиком является все тот же Аркадий. Ножку к роялю Леша якобы изготовил по его просьбе. Вот только поторопился Алексей Тихонов. На его пути встал я, капитан Кузьма Кафтанов, а иначе никто бы эту загадку не раскрутил.

И четвертое. В доме появляется дальняя родственница из деревни, тихая как мышь, но музицирующая. На тот случай, чтобы рояль не уплыл в неизвестном направлении. Засланный казачок.

Как они переглянулись с Лешей. Со стороны хорошо было видно, как токи пробежали между ними. Ну и гусь же этот Леша Тихонов. Неужели эта неизвестно откуда появившаяся родня, его напарница?

И пятое. Даже во время траура молодая жена покойного Аркадия, Эльза, вдруг вспоминает, что этот старинный рояль принадлежал ее бабушке, и она хотела бы его обратно выкупить. Вот отсюда и возникает закономерный вопрос, какая ценность в нем спрятана, что за ним идет такая охота? Кузьма сумрачно глядел на Лешу Тихонова. А эта пошехонская деревня еще спрашивает, «ты тоже догадался»? Догадался! Вот только что там? Капитан решил использовать стандартный прием оперативников, допускаемый при разработке членов ОПГ. Он сделал вид, что знает все о тайнике, и резко спросил:

– Как делить будем?

Настороженный Леша Тихонов недоверчиво смотрел на Кузьму Кафтанова. Он никогда не торопился с ответом. В его глазах Кузьма уловил насмешку. Леша медленно ронял слова:

– Поровну. Мое – мне, твое – тебе!

– И когда ты собираешься забирать? – Кузьма старался задавать обтекаемые вопросы, надеясь на то, что собеседник проговорится. Леша Тихонов неопределенно пожал плечами.

– Как получится! Но тянуть не буду!

– И получится у тебя?

– У меня? – Леша презрительно рассматривал московского милиционера, – пока все, что я задумывал, получалось.

Капитан решил зайти с другого боку.

– А нас не обскачут борзые? Сейчас ушлых развелось!

– Придется помочь друг дружке.

Кузьма Кафтанов начал терять терпение. Этот хмырь Леша оказался скользкий, как угорь.

– А по мне, так ножки не главное!

– Полностью согласен с тобой!

– А чего ж тогда ты на них запал?

– Я? – Леша недоуменно смотрел на Кузьму Кафтанова. – Ничего подобного. Ножки само собой, они должны быть красивые, но мне понравилась, как она музицирует. Так, что я не отступлюсь от своего. Увезу ее к себе в деревню и сам своими руками сделаю ей рояль. Пусть играет в доме, а я в саду на пасеке в это время буду пчел смотреть. Вишня цветет, солнышко ласкает, запахи стоят непередаваемые, а из дома доносится нежная музыка. Я, как только представлю себе эту картину – мурашки по коже начинают бегать. А где у нас в деревне найдешь училку с музыкальным образованием? Нигде. А Лиза мне с первого раза глянулась, я еще когда ее на вокзале увидал, у меня сумасшедшая мысль появилась, что вот приехала девушка моей мечты. Так что я не отступлюсь. Сейчас домой уеду и рояль начну собирать. А сюда письма буду каждый день слать. Нежные письма. Лизавете моей. Не устоит она, сама приедет. Дом мой видела, меня тоже. Если у тебя с Наташкой что-нибудь получится, – Леша Тихонов скептически посмотрел на Кузьму, – милости просил к нашему шалашу. Приезжайте. После рояля я еще хочу легкий самолет собрать, но это потом. А пока, если приедешь, я тебя на подводной лодке покатаю, она у меня двухместная. Я ее по чертежам Леонардо да Винчи собрал, в библиотеке нашел.

Кузьма Кафтанов начал на глазах трезветь. Перед ним стоял сумасшедший. Настоящий сумасшедший, не буйный, тихий, но с искривленными мозгами.

– Слушай! Я не то имел в виду! – воскликнул Кузьма Кафтанов.

– А…а! Кто убил этого Гаврилу Аркадьвича? – Леша потерял к нему интерес. У него потухли глаза. – Какая разница, кто его шлепнул – жена или любовница? Не имеет значения. Он как собака жил, урвал жирный кусок и давился им в одиночку. Смотри, сегодня за весь вечер хоть кто-нибудь о нем хорошее слово сказал? Никто! А ведь человеком себя считал, княжеский титул на себя примерял. Он столько денег имел, а жил на один унитаз. Целыми днями сумрачный ходил из угла в угол и ждал звонка. Тьфу, не хочу о нем даже говорить.

– Ты считаешь, у него любовница была? Ты мне о ней ничего не говорил! – сказал капитан.

– А чего говорить, я ее в глаза не видел. Он из-за нее с женой поцапался. Та сразу ее вычислила, шум стоял неимоверный. Поссорились, и его жена, эта немка-княжна, укатила к себе в Германию. А сегодня заявилась, не запылилась. И главное, как вовремя.

Леша Тихонов рассмеялся. – А я так и думал, капитан, что ты подумаешь про тайник в ножке от рояля. Не ты один на эту удочку попался.

– А кто же еще?

– Да, по-моему все! И откуда только эта идея у вас появилась, что в нем что-то спрятано?

– А что разве не так?

– Конечно!

– Ты, вот что, – Кузьма поменял свои планы, – подожди меня здесь, а я пройдусь с другой стороны здания. Мне, здесь кое с кем перетолковать надо будет. У тебя что-нибудь тяжеленькое найдется?

Леша Тихонов усмехнулся.

– Гвоздодер подойдет?

– В самый раз.

Порывшись в сумке, мастер достал небольшой искомый предмет.

– Может с тобой пойти?

– Не надо!

Кузьма Кафтанов завернул за угол здания и вышел в тихий переулок. Он посмотрел на шестой этаж, выискивая глазами квартиру Аркадия. Во всех окнах горел свет. Хозяйка под печальную музыку наверно перетряхивала белье, проводя детальный обыск. Кузьма пошел по левой стороне улицы вдоль плотно прижатых друг к другу машин. Салоны их были пусты. Перейдя на противоположную сторону он свернул в переулок и метрах в ста наткнулся на девятку, за рулем которой, откинув сиденье спал мужчина. Кузьма на всякий случай сунул пистолет в наружный карман куртки и постучал гвоздодером по крыше машины. Стекло опустилось и раздался грубый голос:

– Чего надо?

– Вылазь, поговорить надо.

– А ты кто?

– Следователь!

Раздалось ворчание, как в берлоге у разбуженного медведя, и из автомобиля вылез шкаф. Кузьма мысленно оценил его физические данные и решил, что это обычный культурист. В случае чего справлюсь, вряд ли он владеет навыками рукопашного боя.

– Резо?

– Так папа назвал.

– Ну, рассказывай!

Кузьма любил таким предложением раскалывать задержанных. Подозреваемый, не зная, что известно оперативникам, как паук сам себе ткал паутину, в которой потом и запутывался.

– Видишь, я не уехал! Чистый – я! – сказал Резо. – Я в ваши игры не играю.

– Посмотрим!

– Что ты хочешь услышать?

– Где ты был во время убийства?

Этот вопрос обычно предполагает знание подозреваемым времени и места совершения преступления. Обычно матерый преступник не ловится на такой примитивный крючок, но для них существуют и другие хитрые следовательские снасти.

– Если я скажу, здес спал, ты мнэ не поверишь!

– Не поверю! И тогда мы с тобой будем в другом месте беседовать!

Резо задумался, затем оглянулся по сторонам и предложил:

– Садись в машину, там поговорим!

Кузьма Кафтанов не прореагировал на его приглашение.

– Или боишься меня?

– Чего мне тебя бояться? Во-первых, я тут не один. – Кузьма показал на вышедшего из-за угла и остановившегося вдалеке Лешу Тихонова. – Во-вторых, будешь молчать, сейчас поедешь с нами. А в третьих, брось этот тон, у меня мало времени. На тебя упали подозрения. А мокрое дело, сам знаешь намного тянет.

Резо нехорошо выругался и пнул со зла покрышку.

– Я сразу говорю, я здесь ни при чем. Они сами на меня, как мухи на мед липнут.

– Кто они?

– Девки! Только все хотят, чтобы я их танцевал, а эта немка сама мне платит. Уже больше года! Здес она или в своей Германии, нэважно, но я постоянно получаю зарплату. Хорошо платит. Вот даже тачку новую купил, и так деньги есть. Только все время с нею у меня нэприятности случаются, то самолет загорится, то покрышка лопнет.

– И что же ты делаешь?

– Телохранителем ее работаю! Тело охраняю.

– А муж знал про тебя?

– Она сказала, что не надо. И поэтому, когда замуж вышла за Аркадия, я только издали охраняю. Раньше лучше было, вкусная она, только деловая очень. Зачем я ей нужен, никак не пойму.

– И часто она сюда прилетала?

– Слушай, мэнт, у меня свое дело есть, клиенты, я рояли ношу, зачем мне проблемы? Сегодня это убийство случилось, я ее в аэропорту встречал, побрился, как человек, думал заедем ко мне на квартиру на минутку, а она меня послала на Юго-запад ее мужа Аркашку сторожить.

– Почему на Юго-запад?

– Она назвала улицу и номер дома, – Резо полез в карман и протянул Кузьме листок бумаги, – сказала, посмотри, там он с этой стервой или нет? А я побрился, в баню, парикмахерскую ходил, пылесос купил, два дня не качался, силы копил, думал, хоть на минутку заедет. А она послала меня куда подальше! На Юго-запад! Я Аркашкину машину знаю, ЗИЛ большой, его издалека видно. А там, куда она меня послала, у этого дома только с одной стороны заезд, улица вся перерыта, мимо никак не проедешь. Вот я и стал в начале улицы, думаю, за такие деньги, черт с ней подежурю. Аж самому интересно стало, что там за красавица такая, жена приезжает, а он от нее оторваться не может. Стою, жду. Эльза нервничала очень, что он не приехал в аэропорт. Хорошо, что я в начале улицы стал, а то так бы и пропустил ее. Вдруг смотрю, действительно, почти рядом со мной, останавливается ЗИЛ, и из него выходят Аркадий и эта женщина. Слушай, Эльза десять раз красивей и моложе ее. Он ей помахал ручкой и снова сел в машину. А она пошла пешком к своему дому, снег шел, грязная дорога, а идти метров двести еще.

Вот. Когда ЗИЛ уехал, я притормозил рядом с нею и спрашиваю номер ее дома, ателье говорю там есть. Вывеску ателье, я раньше видел, когда к дому подъезжал. Она обрадовалась, что пешком не надо идти и говорит, что и ей туда же, она покажет.

– С работы? – спрашиваю.

– С молодостью прощалась, – говорит. Я посторонний, а она так откровенно со мной. Потом спохватилась, посмотрела на меня быстро и махнула рукой. Я ее хорошо рассмотрел, она лучше Эльзы. Денег еще хотела мне дать, я отказался. Так знаешь, что она мне сказала на прощание?

– Что?

– Ты, говорит, еще молодой. Не наделай ошибок в молодости, потом их не исправишь. Клянусь, по-моему она хотела мне душу открыть, а я ее не понял.

– Что значит – не понял?

– Я у нее телефон попросил. Она молча вышла. Я зашел в ателье, а она пошла в дом. Слушай, дорогой, так у меня же алиби есть. Я в ателье заходил. Меня видели. А эта, Аркадия женщина, сам понимаешь, не подтвердит, что ехала со мной.

Кузьме Кафтанову стало ясно, как божий день, что и здесь он вряд ли найдет какую либо зацепку. Он задал последний вопрос:

– А дальше что было?

– А ничего больше не было. Я позвонил Эльзе в аэропорт, и рассказал, что ее Аркадий только недавно высадил эту женщину. А то, что я ее подвозил, не стал рассказывать. Спросил, не приехать ли за ней? Она сказала, что дождется Аркадия. Я подумал, что это минимум два часа ей еще ждать. Мне некуда было торопиться. Я вышел из ателье, смотрю, у меня покрышка спущена. Около этих новых домов столько арматуры торчит, на танке надо ездить. А у меня запаски нету, я ее позавчера проколол и не перебортировал. Что за город Москва? Пока я поймал машину, пока нашел шиномонтаж, пока перебортировал, два часа прошло. Злой я такой стал, побритый ведь был, баню для нее ходил, дай, думаю заеду к ним во двор, посмотрю, как эти голубочки приедут, какая морда расцарапанная у Аркадия будет. Приехал, смотрю, а тут милиция, скорая. Кто-то сказал, что мужика из третьего подъезда на шестом этаже убили. Я понял, что ее мужа. Ну, я и решил подождать, пока вы все уедете. Я же побрился.

– И сколько ты будешь тут стоять? – спросил терпеливого воздыхателя Кузьма Кафтанов.

– Я думаю, скоро позовет!

– Не позовет!

– Почему ты так думаешь?

Кузьма Кафтанов решил проверить искренность рассказанного Резо и сказал:

– Она в аэропорт уехала. Назад летит!

– А кто мужа будет хоронить? – несказанно удивился атлет. В его крестьянской голове не вписывался такой нравственный поворот.

– Сказала – ты!

– Я? – несказанно удивился Резо. – Я не могу.

– Почему? – теперь пришла очереь удивляться Кузьме Кафтанову.

– Если спросят, кого хоронишь? Что я скажу? Мужа, своей любовницы. Скажут, мало того, что убил, еще и хоронит.

– Но ты же к убийству никакого отношения не имеешь.

– Э…э, кому докажешь? – Резо еще раз зло пнул покрышку ногой. – Я ведь побрился. Ладно! Поеду домой спать! Тебя куда добросить, капитан?

– Я не один.

Так Леша Тихонов по пути попал на вокзал, а капитан к себе. Кузьма Кафтанов записал напоследок паспортные данные и адрес Резо. Ни одной нормальной зацепки, связанной с этим убийством у него не было.

Глава 12 Аркашка – прыш

На следующее день пораньше с утра Кузьма Кафтанов был в отделе. Он думал, что будет первым, но молодой стажер Вадим уже стучал на компьютере. Вчера вечером он встречался с водителем Аркадия.

– Ну что там у тебя? – спросил его Кузьма. Вадим крутнулся в кресле и стал рассказывать:

– Нашел я его быстро. По номеру машины адрес дали. Оказывается, бывший правительственный лимузин его собственность, выкупил он его. Как, не знаю, но выкупил. И подрабатывал на нем. Где свадьбы катал, а где и богатых клиентов. Снюхались они с покойным Аркадием давно. Видно, хорошую сумму покойник предложил владельцу ЗИЛа, раз тот его обслуживал в качестве личного шофера. Но меня не это насторожило…

– А что? – Кузьма вопросительно смотрел на подчиненного.

– Дверь открыла жена. А когда я показал удостоверение и сказал, что я к ее мужу, она проводила меня в спальню. Не поверишь, Кузьма, но водитель был в дымину пьян. Я еще спросил жену, сколько он выпил? Она ответила, бутылку водки, а может быть и больше. Я еле его добудился. Он похлопал на меня глазами и совсем не удивился моему присутствию, как будто знал, что его клиента прихлопнули. Но, пьян-пьян, а начисто все отрицает. Говорит, что как обычно довез его до подъезда, подождал пока он сядет в лифт и только потом уехал. Пришлось ему сказать, что клиента убили на пороге собственной квартиры. Он пожал плечами и твердо заявил, что в телохранители к нему не нанимался. Мужик – тертый калач! Похоже, ничего из него не выдавишь! Боится он чего-то!

Кузьма Кафтанов задумался.

– Ну это мы еще просмотрим! На Петровку его вызовем, никуда не денется. Расскажет все как миленький!

Вадим скептически улыбнулся.

– А мне кажется, он уже отработал линию поведения, и будет ее придерживаться до конца. Что ему покойник? Своя шкура дороже.

– Разберемся!

– Ты спросил его, куда днем ездили?

– По городу, говорит, колесили.

– Что? – несказанно удивился Кузьма Кафтанов.

– У него говорит, было три точки, которые надо было в строго опреленное время проезжать!

– Прямо какие-то шпионские страсти. Зачем?

– Сердечная боль, у него, говорит, была! Снимал он ее так!

– А он не того был? – Кузьма покрутил у виска. – Ты его медицинскую карту поднимал?

– Звонил. Простатит у него, а это в другом месте. – Довольный собственной шуткой стажер улыбался. Через полчаса появился второй сотрудник бывший с ними на месте происшествия. Лейтенант Непейвода доложил, что выстрелы производились из пистолета Макарова с глушителем. В картотеке он не числится и до сих пор не найден. Первая пуля попала в пах, и лишь вторая, выпущенная в сердце, была смертельной.

– Может быть его какой-нибудь ревнивый муженек того…благословил на тот свет? – выдвинул первую разумную версию Непейвода. Стажер не согласился:

– У него же простатит был!

– Ну и что, у меня тоже простатит. Это наоборот, даже стимулирует, – но самую сногсшибательную версию Непейвода приберег напоследок, – звонила в морг жена, эта немка Эльза и предлагала отдать органы мужа на трансплантацию. Не бесплатно конечно.

Свистнули сразу оба; и капитан, и стажер.

– Молоток-баба, – сказал восхищенный стажер, – выжала наверно из живого Аркадия все деньги, теперь из покойника последние центы выдавливает.

– Не наше дело, – одернул его Кузьма и рассказал добытую им информацию. Стажер уважительно на него смотрел. Когда успел?

Кузьма Кафтанов решил подготовить небольшой рапорт о проделанной работе. Краткое ее изложение позволяло сконцентрировать внимание на тех существенных моментах, что обычно из-за незначительности выпадали из поля зрения, и еще такое изложение заставляло задаться вопросом об их причинно-следственной связи. А это он считал самым главным. Должна быть мотивация убийства. Даже кирпич с неба просто так не упадет, его обязательно должен кто-то подтолкнуть. Правда, сначала он должен попасть на небо. Зри в корень, ищи чей-то интерес. Найдешь, считай, пол дела сделано, дальше будешь рыть целенаправленно, а не блуждать в потемках. Однако вокруг этого покойника, куда ни ткнись везде загадки.

Спрашивается вот, почему водитель вдруг напился до положения риз? Чего он вдруг так испугался, что решил страх залить вином? А ведь сейчас, сегодня утром ему наверно намного хуже!

– Как бы в запой не ударился твой подопечный, – продолжал вслух рассуждать Кузьма обращаясь к стажеру.

– Я тоже так думаю! Надо бы с него подписку о невыезде взять! – сказал Вадим.

– Оформи!

Стажер, скользнув взглядом по наручным часам, исчез из отдела. Закончив писать рапорт, Кузьма подумал, что ему необходимо встретиться с лучшим и, пожалуй, единственным другом покойного с Пошехонцевым Сергеем. Может быть он прольет свет на мотивы убийства. По телефону Кузьма не стал представляться и всего лишь спросил, когда хозяин будет дома.

– Через полчаса, – ответил приятный женский голос. – Что-нибудь передать?

– Мне он лично нужен!

– Тогда приезжайте! Он обещал скоро быть!

Адрес Кузьма знал, это был юго-восток столицы. Посмотрел по карте – от метро недалеко. Через час с небольшим он нажимал кнопку домофона в новом кирпичном доме. В квартиру его впустила русоволосая красавица со спокойным и доброжелательным взглядом.

– Это вы звонили?

– Да я!.. Капитан Кафтанов! – представился Кузьма назвавшись по фамилии. Представляться полным именем он не любил. После того как бывало произнесено – Кузьма Екэлдыкович Кафтанов, обычно на лицах собеседников обязательно мелькала мимолетная улыбка. Не будешь же никому объяснять, что по мужской линии он происходил из растворившегося на полях сражений и давно канувших в лету воинственного народа кипчаков. Дед и отец его еще хранили в памяти зыбкие предания своего древнего рода, но уже Кузьма, в котором только на одну тридцать вторую было кипчакской крови, считал себя чистокровным русским. Человек, был бы человеком, а от кого он произошел, от обезьяны или от пришельцев из космоса, неважно, гасил он неприкрыто-бесцеремонное любопытство собеседника, старавшегося проникнуть в тайну столь необычного отчества.

– А меня звать Евдокия. Можно Дуся! – открывая дверь просто сказала хозяйка дома.

Кузьму из коридора провели в гостиную. По меркам Кузьмы квартира была большой, четырехкомнатной, со свободной планировкой, с первичной евроотделкой. Из дальней комнаты выглянула любопытная рожица мальчишки лет десяти, увидела незнакомого человека и захлопнула за собой дверь.

– Наш младшенький! – с гордостью сказала хозяйка дома. – От компьютера за уши не оттащишь. Чаю хотите? У меня сдоба свежая! – предложила она. Хозяйка не стала интересоваться целью визита Кузьмы, а всего лишь поставила перед ним чашку, заварной чайник и вазу с выпечкой. Извинившись и сказав, что у нее на кухне дела, она покинула капитана. Кузьма налил себе чаю и еще раз обвел взором гостиную. Везде чувствовалась заботливая женская рука. Ни один предмет нигде не был произвольно брошен. «Чистота идеальная», – с одобрением подумал он и посмотрел на окно. Зещепы, на которых, висел тюль, имели между собой одинаковое расстояние, казалось кто-то штангенциркулем вымерил между ними равные промежутки. На Кузьму не очень обращали внимание, в квартире шла своя жизнь. Мальчишка стал собираться на улицу, хозяйка, бросившая дела на кухне, помогала ему одеться. Он брыкался, не хотел надевать теплую ушанку, а старался натянуть спортивную шапочку. Наконец, шапка и перчатки были ему насильно всучены и он, не очень расстроенный, выскочил из квартиры. Одновременно зазвонил телефон. Хозяйка подняла трубку. Кузьма понял, что она разговаривает с мужем. Тот сообщал, что задерживается на работе, по неотложным делам.

– Тебя капитан Кафтанов дожидается, ты забыл? – напомнила ему Евдокия. По всей вероятности ее спросили, что еще за капитан Кафтанов, потому что она передала трубку Кузьме. На том конце провода аллокал уверенный в себе, начальственно поставленный густой бас.

– Я к вам по делу! Вы Пошехонцев Сергей? – сказал в трубку Кузьма.

– Да, это я! По какому делу?

– По делу вашего друга – Мозгли Аркадия Гавриловича. Я следователь.

В трубке на мгновение замолчали, осмысливая неожиданное заявление. Это могло надолго затянуться. Кузьма не стал играть в прятки и сразу выложил.

– Его нашли убитым на пороге собственной квартиры, хотелось бы поговорить с вами и кое-что уточнить.

Слышно было, как Сергей переспросил:

– Когда это случилось?

– Вчера вечером!

– Вы подождите, пожалуйста! Я буду максимум через полтора часа. Или можно ко мне в офис приехать, в Химки. Подождешь, капитан?

Естественно Кузьма предпочитал дождаться его здесь, в теплой квартире, чем тащиться на противоположный конец города.

– Подожду здесь!

Он положил трубку телефона на аппарат, а когда поднял глаза, напротив него в кресле сидела бледная, как смерть хозяйка дома. Дрожащей рукой она водила по краешку блюдца.

– Я так и знала, что эта его женитьба на русифицированной немке ничем хорошим не кончится. Так и знала. Лучше бы все продолжалось, как и раньше. Господи, это я накликала беду. Прости Аркадий!

Кузьма не ожидал такой реакции от хозяйки дома. До этого он думал, что о покойном некому будет на этом свете уронить слезу. А тут такие причитания. Профессия выучила его долготерпению. Не стал он лезть с утешениями, а решил дождаться пока Евдокия сама захочет облегчить душу. А что так и будет, он в этом был уверен на сто процентов.

Хозяйка дома немного успокоилась и просто сказала:

– Младшенький Пошехонцев, ведь его, Аркадия сын!

Кузьма Кафтанов ожидал любого признания, но только не такого. За всю его следовательскую практику женщина первый раз исповедовалась ему как духовнику в своих прегрешениях. Он только переспросил:

– Тот, которого вы недавно собирали на улицу?

– Да!

– И Аркадий об этом знал?

– Не знал!

– А муж…, э…э, – Кузьма выбирал нейтральное слово, – об этом догадывается?

Евдокия отрицательно закачала головой.

– Один вы знаете! Как следователь! Может быть, эти сведения помогут вам найти убийцу! – Она постаралась взять себя в руки, – Я приблизительно знаю, откуда ветер дует, откуда угроза исходила, но нет у меня на руках фактов.

И она начала неспешно рассказывать:

– Мы втроем: я, Сергей и Аркадий заканчивали один вуз, строительный. Еще на первом курсе я заметила на себе чей-то внимательный взгляд. Вы, может быть помните или знаете, раньше были лекции по обязательным для всех дисциплинам: по история КПСС, по политэкономия, на них в большие аудитории загоняли сразу несколько групп. Так вот на одной из таких лекций чувствую я на себе прожигающий лазерным лучом неотрывный чей-то взгляд, а обернуться не могу, гордость не позволяет, с детства вредная такая, мнения о себе высокого. Но вы бы только знали, как мне хотелось оглянуться!

Лекция закончилась, я так и не повернула головы, собрала портфель и вышла в боковую дверь. Следующих совместных лекций пришлось ждать неделю. Я сделала прическу, окрасилась блондинкой, надела свое единственное приличное платье, села на проходе и стала ждать своего селезня. Зря я перышки распускала, никто на яркое оперение не клюнул, не жег увеличительным стеклом мне спину. Не выдержав, я оглянулась назад. Стылая равнина молодых голов слушающих преподавателя, и ни одна не смотрит в мою сторону. Я расстроилась.

А через неделю нас отправили на картошку.

Сами знаете, в беззаботной жизни студентов это яркая вставка, событие сродни поездке на бразильский карнавал. Днем – необременительная работа, а вечером – танцы в деревенском клубе, стоящем на высоком берегу Оки. Честное слово, потную, тесную, самую модную сегодняшнюю городскую дискотеку, рядом не поставишь с древним очагом культуры. А ночью звездное небо, тропинки, уходящие в духмяные поля, кажущаяся бесконечность бытия и наивная молодость делали меня самой счастливой на свете.

Я не считаю себя писаной красавицей. Нет у меня для этого тех данных, что считаются эталоном красоты – 90, 60, 90. Этот европейский стандарт – самая обыкновенная чушь. Пусть божок будет хоть золотым, но если он неодушевлен, грош ему цена в базарный день.

Евдокия разлила по чашкам чай.

– Пейте! Скоро муж придет, а мне еще так много надо рассказать!

Кузьма Кафтанов, удобнее устроившись в кресле, собрался долго слушать. Лирика, кажется, закончилась.

– Ну так вот. Нас поселили в школе, девчат – на втором этаже, в спортзале, а ребят на первом – в актовом. Днем мы работали, а вечером как обычно танцы и прогулки под луною.

Я в первый день еще заметила его. К нам в поле приехал парторг или инструктор из райкома, я так толком и не поняла, кто он, и стал читать нам коммунистическую проповедь. Это было в середине восьмидесятых годов, партию еще не отменили. Сами знаете, как у нас тогда было с партийной дисциплиной, любой партийный божок начинал с высоких идеалов, и только потом переходил к конкретному делу. Приехавший, не был исключением. Не успел он произнести еще и пару фраз насчет радости труда, как его перебил Аркадий.

– Товарищ! Время – деньги! Вы бы лучше нас обеспечили парным молоком, ферма своя есть, и вовремя с утра машину подали. А то, что получается? Водитель только к девяти подъехал, а в поле мы оказались в десять часов. Это не труд, а форменное издевательство. Я видел, вы поросят молоком поите, обратом, могли бы и нам флягу привести. Молочко парное, особенно с похмелья дает неповторимый кислотный осадок. Тогда, может быть и труд будет в радость! Как, дорогой? Договорились?!

Непонятно было, то ли спрашивал Аркадий, то ли молочко рекламировал? Приехавший аж поперхнулся на полуслове, не привык он, видно, чтобы с ним так разговаривали.

– Пить надо меньше! – посоветовал он. Студенты улыбнулись. Оттуда донесся молодой голос:

– Рекомендации местного алкоголика принимаем к сведению.

Раздался смех. А Аркадий серьезно продолжал:

– Вы нам фронт работ обеспечьте. Дайте поле, которое мы должны за месяц убрать, а лекцию мы и сами можем вам прочитать, только вечером, а не в рабочее время. Не призывать нас надо, мы и так приехали, вот они перед вами стоим, а лучше бы ознакомили с правилами по технике безопасности. И вообще показали бы ударным трудом, личным примером, как нужно убирать картофель.

Парторг, как пиявка напившаяся кровью, стал багровым. А ребята, которым было наплевать на картошку, лишь бы осталось больше времени на вечерние танцы и ночные гуляния, поддержав Аркадия, загалдели:

– Поле покажите!

– Где наш фронт работ!

– Мы в десять раз быстрее сделаем!

Аркадий, конечно, прав был, если докопаться до сути, он был больше социалист и коммунист, чем приехавший агитатор. Но за спиной у первого стояла централизованная государственная власть, а за спиной Аркадия – кучка неорганизованных студентов.

Приехавший неплохо держал удар, к тому же оказался профессиональным демагогом. Он уже оправился от неожиданного наскока и, поступая согласно неписаным правилам ведения непредвиденно возникшего диспута-дискуссии, выбрал вместо толпы, одного оппонента – Аркадия. Муж всегда говорит, в любой драке, даже чисто теоретической, желательно с самого начала внести сумятицу, страх, неуверенность в ряды соперника. Самое лучшее внезапным, заранее отработанным, коварным ударом обезглавить противника. Бей по голове, ноги сами подкосятся. На войне, как на войне – все средства хороши. Оправившийся парторг прищурил глаза и, выделив из толпы Аркадия, с угрозой спросил:

– Ты что-то имеешь против советской власти?

Красиво, скажу я вам, он подменил конкретные требования Аркадия, высказанные, правда, в непочтительной форме, в нелояльный взгляд, существующей власти предержащей. От такой откровенной демагогии, мы все стоящие за его спиной замерли. Кто-то из студентов, как бы оправдываясь, взволнованно сказал:

– Он ничего такого не говорил!

Мы все знали, что обвинение в антисоветских взглядах автоматически вело к исключению из комсомола и соответственно из института. Парторг, видя, что защитников у Аркадия практически нет, пошел в атаку. Чем решать вопрос с молоком, с кроватями, с техникой безопасности, с транспортом, лучше обвинить зачинщиков бунта в крамоле, и ничего снова не делать. Через месяц студенты уедут, никому и в голову не придет интересоваться, какие бытовые условия у них были. До этого мы дотумкались намного позже, а сейчас, откровенно говоря, растерялись, если не сказать струсили. Ведь перед нами стояло начальство. А мы были воспитаны так, что начальству надо, не думая, подчиняться. Парторг уловил эти настроения заколебавшийся толпы и стал прессовать Аркадия:

– Время – деньги, говоришь? Да еще похмелье тебя мучает? Ты сюда приехал работать или демагогию разводить? Сам не работаешь, и другим не даешь? Да еще не наши лозунги насчет денег выдвигаешь? Ты мне здесь антисоветскую пропаганду прекрати!.. Не кидайся на людей как с цепи сорвавшийся! … Знаешь, чем это заканчивается?

Знаете ведь, непонятная угроза парализует волю человека посильнее гипнотизирующего взгляда кобры. Она кажется опаснее, чем есть на самом деле. А студенты, почуяв неладное, не спешили влезать в непонятный спор. Чем он еще, непонятно, закончится. А так хочется целый месяц беззаботно отдохнуть, без всяких приключений. Аркадий, я думаю, тоже уловил, настрой своих однокурсников, но убирать шпагу в ножны не стал. Уйдя от коварного удара противника, он, сыпанул ему в глаза горсть смеха.

– Вы только на него посмотрите, эта чудь, считает, что она тоже людь!

Вы знаете Кузьма, желчная, язвительная насмешка обжигает человека почище крапивы. Я думала, что парторг, сравнительно молодой парень кинется сейчас на Аркадия, а он окончательно взял себя в руки. Хорошая у него была видна партийная школа.

– О, к тому же еще расистские взгляды! Так и запишем! – довольно потер он руками.

– Расистские, это когда над негром издеваются? – со смехом спросил Аркадий.

– Ага!

– Кажется так! – послышались подтверждающие голоса.

– Когда над негром издеваются!

Взгляд Аркадия стал высокомерно-соболезнующим. С улыбкой он обратился к парторгу:

– Вашу бабушку с ваших слов, получается, африканский петух топтал?

Чем бы закончилась эта словесная пикировка, не знаю, но на поле приехал председатель совхоза. Он, видимо, знал характер своего партийного босса, потому что увидев напряженные лица студентов, сразу услал того на ферму.

Вопрос с кроватями, с молоком, с транспортом был быстро улажен. А вот получить определенный участок поля наш курс так и не смог.

А Аркадий в лице парторга нажил себе смертельного врага. Тот, накатал потом в институт на Аркадия телегу, но, видимо, переборщил в ней. Аркадий переправил ее копию в родной обком картофельного секретаря. Долго они бодались ни об чем. Оба себе карьеру попортили, столько нервов истрепали, и зачем?

С того раза я его сразу выделила. Не лез он за словом в карман, и ни перед кем не пасовал. А вечером, на танцах, я снова почувствовала на себе чей-то обжигающий взгляд. На этот раз, я не стала строить из себя заморскую, бесчувственную Будду, а оглянулась. Аркадий стоял за моей спиной, не отводя пристального взгляда. Черные его глаза буравили меня насквозь. Он не отвел их в сторону. Встретились взглядами. Мне показалось, что я закутываюсь необъяснимо-хмельным туманом. Я его поощрила улыбкой, втайне надеясь получить приглашение на танец. Как бы не так. Олух царя небесного не повел даже бровью. Если бы это был кто-нибудь другой, я бы отвернулась и забыла про него. Но он, загадочно-сумрачный, со скрещенными руками на груди, показался мне в этой мирной жизни – героем. Когда объявили белый танец, я его сама пригласила.

А от него и, правда, исходили какие-то мощные флюиды. Как пчелы из улья из него они вылетали. Поедая меня глазами, он разглагольствовал:

– Труд – не добродетель, не наслаждение, не источник творческого вдохновения. Возведение труда в достоинство – ханжество, лицемерие и уродство. Ишь, чего захотел, бюрократ партийный, мартышкин труд нам как благо преподнести.

Похоже, Аркадий был еще весь в споре с приехавшим партийным божком.

– Труд создал человека, – я тоже проблеяла набившую оскомину прописную истину.

– Ничего подобного, – перебил он меня, – не труд создал человека, а наоборот, время свободное от труда. А труд из человека может сделать только бессловесную скотину.

Запасники моей памяти со скрипом выдали мне очередную порцию обрывочных знаний, о том, что труд бывает физический и умственный. – И я уточнила. – Что бессловесной скотиной человека может сделать только физический труд, но никак не умственный.

Он впервые за весь вечер скептически улыбнулся и снова не согласился со мной.

– Животным человека делает не сам труд, в какой бы он форме ни выступал, а тот стимул, интерес, который толкает его, как поршень.

И если это голый интерес – то человек независимо от того, каким он трудом занимается, простым или сложным, физическим или умственным, низводит себя до уровня жвачного. Чтобы смотреть на небо, надо оторваться от корыта.

В деревенском клубе танцы затягивались за полночь. Как-то так получилось, что мы с ним уходили гулять по берегу Оки. Возвращались, когда уже невозможно было на небе различить звезды. Начитанный был Аркадий, мог до утра рассуждать на любую тему. Обычно так бывает, когда у человека есть цельное, сложившееся мировоззрение и на его прочный фундамент можно положить новые кирпичики.

Кузьма Кафтанов не торопил рассказчицу. Пусть выскажется. Понятнее станет фигура убитого Аркадия. По крайней мере, теперь из мрака начала проступать смутные черты.

– У вас, насколько я понял, – спросил он Евдокию, – начал складываться производственный роман?

– Если бы, – с горечью вздохнула хозяйка дома. – Он за все время, что мы с ним ходили по полям и лугам, ни разу не притиснул, не поцеловал, только пиджак поправлял у меня на плечах, и взглядом ел, до неприличия, а руками ни, ни! Девчонки обычно шепчутся перед сном, с кем, да что, а мне и сказать нечего. Пиджак ношу его. У меня подружки озорная была, Настя Сусекина, как же так, спрашивает, он же на тебя, как удав на кролика смотрит, глазами дырку на шее просверлил и не полез ни разу целоваться? Нет, говорю!

Если бы я знала, чем это закончится, разве с нею откровенничала бы. Месяц уже заканчивался, как мы были на картошке, поднимаются к нам ребята на второй этаж в спортзал, чтобы идти вместе на танцы, ну а пока разговоры, шутки, смех. Вот Настя, когда все собрались, и спрашивает во всеуслышание Аркадия, что это он не может от меня взгляд оторвать, глазами уже дырку на спине проел, не влюблен ли он случаем в Дульсинею, то есть в меня. Аркадий неожиданно покраснел и ляпнул:

– Я давно Дусе хотел сказать и все стеснялся!

– Евдокии! – возмущенно поправила я его. Когда меня называли Дусей, я с ума сходила. В той деревне, в которой мы остановились, половина жителей своих коз называла или Машками, или Дуськами. Представляете какого мне было. А в это время Настя продолжала нахально Аркадия допытывать:

– Так чего ты говоришь, стесняешься, что ее Дусей зовут?

Аркадий – дурачок возьми и брякни:

– Да, нет! Здесь интим замешан.

В спортзале гомон смолк. Слышно стало, как мухи у окна жужжат. Всем интересно стало, что же дальше будет. А Настя стерва, состроила непонимающую рожицу и невинно так говорит:

– Не может быть!

– Ну почему не может? Может быть! – Аркадий выдержал приличную паузу и рубанул, как палач топором, – У нее угорь на мочке уха. Выдавить его нестерпимо хочется. Так глаз на нем и останавливается. А как ей сказать, не знаю! Теперь, чего уж!.. Спасибо, что спросила!

Господи, как же наши жеребцы ржали. Аркадий ведь от меня ни на шаг не отходил и ни на кого больше не смотрел. Вы бы только знали, как девчонки мне завидовали, когда я под утро приходила со счастливыми глазами.

– Он, не на нее, он на прыщ смотрел.

– Давила! О, хо, хо! Ветеринар!

– Дайте ему скальпель.

– То-то он самую прыщавую выбрал!

С того вечера к Аркадию намертво приклеилась кличка – «Аркашка прыщ». А я слишком серьезно отнеслась к дружеским насмешкам. Аркадий с того вечера резко получил отставку. Когда я пришла на танцы, мне показалось, что ребята и девчонки смотрят на меня и смеются. Это я сейчас хорошо понимаю, что никому ни до кого дела нет, каждый глухарь и тетерка заняты собственным оперением, в брачный период каждый токует на себя.

– Чаю еще будете? – не дожидаясь согласия, она наполнила ему до краев чашку. Значит, долгий рассказ будет, подумал Кузьма Кафтанов. Честно говоря, из этого дома уходить ему не хотелось. Тепло, хорошо и уютно было сидеть в черном, кожаном кресле и гонять чаи. И хозяйка, несмотря на свой возраст, то ли подпирающий, то ли зашкаливший четвертый десяток, бурлила эмоциями, как восемнадцатилетняя девчонка. Есть, такая категория людей, которая по непосредственному восприятию окружающего мира остается на уровне ребенка. Удивление и восхищение, и новые открытия ежесекундно заставляют их радоваться или огорчаться. Середины нет, палитра красок контрастна; черное и белое, движения резки и порывисты, поступки опрометчивы.

Сначала – сделает, а потом переживает! – двумя словами охарактеризовал Кузьма хозяйку. А та, как бы в подтверждение его мысли продолжала:

– Наступил вечер! Девчонки собрались и ушли на танцы, а я осталась со своим надуманным горем. Сидела и ждала, что вот сейчас войдет Аркадий и мы уйдем гулять в поля. Но вместо него появился Сергей Пошехонцев, мой нынешний муж. В первый день, еще когда мы приехали, встретивший нас директор совхоза спросил, у кого есть права с открытой категорией «С» на управление грузовыми автомобилями? У пятерых, оказалось, есть открытая категория, а права с собой были только у одного, у Сергея. Он сразу выпал из нашего коллектива, потому что получив под себя машину, не вылезал практически из-за руля. С утра молоко возил, нас на работу, днем – на склад картошку, а вечером деревенских девок катал. Избаловался, видно, парень до невозможности, потому, что, увидев меня одну, как кот объевшийся сметаны сыто потянулся и отвернулся. Потом лениво спросил:

– Чего киснешь одна? А где Настёна?

Я такая злая была на Настю, устроившую мне эту провокацию, что решила взять реванш. Сергей, когда вез нас в поле, в кабину сажал только ее, Настасью. Обозначил свой интерес, крышевал, как сейчас, говорят. Я ей и отомстила.

– А она, по-моему, с доцентом стенгазету оформляет. Вчера ночью не доделали!

Руководителем нашего курса отправленного на картошку был холостой доцент Кривошеин. Вот его, молодого, перспективного преподавателя и повесила я на шею Настёне. Пусть перед Сергеем отмывается, как хочет! А он не особенно и ухом повел!

– Вот не знал, что бородатый козел к ней клеится. Спасибо, что сказала! Поехали, прокатишься! Бороду я ему еще успею выдергать! Тут до района недалеко. Дело у меня там.

Когда я садилась в машину Сергея – то, что я хотела, я увидела. Аркадий, встретившийся нам на центральной и единственной улице, проводил нас удивленным взглядом.

– Твой-то сегодня ночью спать спокойно не будет!

– Как ночью? – не поняла я. Сергей только хмыкнул в ответ.

– Настёна, говоришь, в профессорши метит? А я не замечал!

– Ваш брат замечает только то, что не надо! – ответила я ему.

Чтобы добраться до района, надо было переправиться на тот берег Оки по парому и еще отмахать километров тридцать по проселкам. Мне бы вылезть на этом берегу, а я решила заявиться на танцы попозже. Пусть действительно Аркадий помается. Только мы предполагаем, а Бог – располагает. Паромщик еще предупредил Сергея, чтобы он не задерживался, а то до утра придется куковать на берегу.

– Успеем! – беспечно воскликнул Сергей заводя двигатель. В район мы попали только часам к десяти. Оказывается, Сергей приехал выручать свои водительские права, их отобрали у него за езду в нетрезвом состоянии. Я еще удивилась:

– И вернут?

– А куда денутся! Директор звонил!

Инспектора отобравшего права мы дожидались часа два. Сергей нервно курил и чертыхался. Наконец, перед УВД появился мотоцикл с коляской. Старший лейтенант сам узнал Сергея.

– А Пошехонцев?

Они отошли в сторонку. Я видела, как Сергей что-то опустил в коляску мотоцикла.

– Ну что мне с тобой делать? – сказал старший лейтенант и расстегнул дермантиновый планшет висящий на боку.

– На!.. И, больше не попадайся!

Когда мы отъехали, я спросила Сергея, что он сунул в люльку старшему лейтенанту.

– Подарок от директора. Запчасть! Генератор!

– А директору, какой смысл твои права выручать?

– У него водителей не хватает.

На переправу мы конечно опоздали. Сколько ни сигналил Сергей, паромщик так и не появился на том берегу. И свет у него в доме не горел.

– Придется ночевать здесь, ничего не сделаешь! – сказал Сергей.

– Где здесь, в машине?

– Зачем в машине!

Мы отъехали километра на два в поле. Там стояли недавно сметанные стога сена.

– Залазь в сено и спи до утра!

– Как?

Сергей подал задним бортом в стогу, и только после этого я забралась на макушку. У него был, видно, отработан этот маневр. Вслед за мной запрыгнул на копну и он. Он вырыл в сене себе нору и завалился спать. Что мне оставалось делать? Я тоже последовала его примеру. Метрах в двух от него я тоже зарылась пахучее сено.

Рядом слышно было, как храпел Сергей. Пока не уснула, я успела рассмотреть даже два искусственных спутника земли, которые пересекали небосвод с востока на запад. Засыпая, я сожалела, что Аркадий не догадался ни разу сделать то же самое. Сколько раз мы проходили в полях мимо таких вот копен.

А во сне мне приснилось, как все-таки мы с Аркадием барахтаемся в сене. Я не очень сопротивлялась, потому что весь недосып за предыдущие дни ушел у меня в нынешний сон.

Утром спрыгивая с копны Сергей сказал:

– А я и не знал, что ты была нецелованная!

Паромщик появился под утро. Он окинул меня понурую понимающим взглядом и покачал головой:

– Шоферня везде одинаковая, что у нас, что в Москве! – и осуждающе посмотрел на Сергея. – С наших деревенских сливки поснимал, теперь за своих принялся? Спалю я эту копну, что будешь делать?

Сергей отвел в сторону блудливый взгляд и огрызнулся:

– Много болтаешь дед! Крути свое колесо и радуйся, что еще один день встретил! Видишь, утро какое?

День действительно собирался быть чудесным. На голубом небосводе белыми лодочками плыли легкие облака. Только у меня настроение было хуже некуда, жить не хотелось! Сергей подвез меня до детского садика и высадил:

– Мне доярок на дальнюю ферму вести надо! Если кто обидит, ты только скажи мне.

И укатил. А на парадных ступеньках стоял Аркадий. Он ни одного слова не сказал. Я прошла мимо него, резко отвернувшись в сторону. Ребята и девчата, потягиваясь и поеживаясь начали выходить на улицу. Не успела я мимо них тихо прошмыгнуть к себе на второй этаж.

– Ты где была? – осуждающе спросила меня Настя. Она у нас была вроде строгой училки.

– Не видишь, прыщики с Пошехонцевым выводила! – заржал у нее за спиной придурок Ленька. Я подошла и влепила ему пощечину. Он схватил меня за руку и тут вмешался Аркадий.

– А ну оставь ее!

Ленька зло потирал горевшую щеку.

– Что, еще один защитник выискался? Почем продал свою пассию?

Удар, который нанес Аркадий был зубодробительный. Я и не знала, что он умеет так драться. Ленька так и слетел с крыльца, а я прошла мимо них.

– Псих влюбленный! – встал Ленька отряхивая брюки. – Было бы из-за чего драться!

Аркадий подступил к нему! Ленька отскочил подальше.

– Но…Но!..Не тому морду бьешь!

На следующий день мы уезжали с картошки. Аркадий обиделся, и не смотрел в мою сторону.

Через два месяца мы поженились с Сергеем. А еще через девять месяцев у нас родился первый сын. В день выписки, выглянув из окна роддома, я увидала Аркадия. Он стоял с огромным букетом роз и махал мне рукой.

Она налила Кузьме еще чаю. Взгляд у нее был отсутствующий, чай пролился на скатерть.

– Как получилось, я не знаю, но Аркадий стал другом нашей семьи. Ни один праздник без него невозможно было представить. И вот такой конец. Я это чуяла, предвидела!

Она, как бы очнулась.

– Вы знаете, ведь мне кроме Аркадия никто не нужен был. И он об этом знал. Я так и думала, что это протянется до конца жизни. Но в последнее время он у нас с двумя женщинами появлялся. От первой я его сразу отбила, а вот вторая…

– И кто же это были?

– Первый раз он привел Натуську, генеральскую дочь. Смешливую такую, она ему в дочери годилась. Она его соседкой была, в том доме, где он купил себе престижную квартиру. Ни стыда, ни совести!

– А что случилось? – встрепенулся Кузьма. Евдокия была вся в своем недавнем прошлом.

– Ну, как же, в этот день у меня было день рождения, а он пришел с этой девчонкой. Ну и как я рядом с нею смотрелась? Я не знала, как себя вести, а Сергей потешался, наблюдая за моей реакцией.

– У него что-нибудь было с этой девушкой? – спросил Кузьма Кафтанов, наливаясь непонятной ненавистью к убитому.

Евдокия как будто и не слышала вопроса.

– Он ее привел, чтобы меня позлить. Привел, а сам за весь вечер так в ее сторону ни разу и не посмотрел. Правда, она от этого не расстроилась. Мы как раз купили эту квартиру, сделали евроремонт и Сергей решил устроить новоселье. Я старалась два дня, стол богатый приготовила, а он мне такую свинью подложил, праздник испортил, приперся с какой-то девчонкой. Мне Сергей на ухо шепнул: «невеста, генеральская дочь». А какая она невеста, если он на нее за весь вечер ни разу не глянул. Девчонка и не поняла, зачем ее приводили!

– А зачем ее приводили? – не понял и Кузьма Кафтанов.

– А мы с Аркадием, за неделю до этого поссорились, так это он мне демонстрацию устроил, привел смазливую соседку. Я ему потом такой бойкот объявила, враз он у меня стал, как шелковый. И дорогу моментально забыл к соседям.

– Э…э…э, как бы поточнее выразиться, – промычал Кузьма, проявляя свой собственный интерес, и одновременно противореча сам себе, – я спрашиваю не для протокола! Это важно для следствия. У них что-нибудь было?..

– Со второй, с немкой было!

Кузьма облегченно вздохнул, и тут же подумал, что эта генеральская дочь ему никто, видел он ее всего один раз. Мало ли что она запала ему в душу. Но тут же обрадовался, представив, что сегодня на законном основании сможет продолжить с нею разговор. А там, может быть, и свидание назначит. Что ему ее отец, отставной генерал. А Евдокия продолжала рассказ:

– Когда эта немка появилась, я сразу поняла, что она прибрала его к рукам. Вот не догадывалась я, что такая я ревнивая и собственница.

– А по какому случаю вы собрались и где? Расскажите мне немного о ней.

– О…о, я много чего о ней вам расскажу. Вы только слушайте.

Он давно говорил мне, что хочет переселиться из России куда-нибудь на Запад, там, мол спокойнее и безопаснее.

– А что же его все это время держало здесь!

Евдокия удивленно посмотрела на Кузьму.

– Я его и держала, а то он еще лет восемь назад уехал бы, как только сделал первые большие деньги. Он и мне предлагал бросить семью и уехать с ним. Только куда я от детей и от Сергея. Мне с ним спокойнее. Он потихоньку тянет и тянет воз. Звезд конечно с неба не хватает, ни в советское время, ни сейчас, но мы никогда не голодали. Да, в советское время и не знали что такое голод, не то что сейчас, с ассортиментом правда было плохо, но это другой вопрос.

Евдокия помолчала, а потом снова взяла кисть в руки и стала рисовать портрет убитого.

– Аркадий – мятущаяся душа. Он может целый день рассказывать о своих чувствах, о том, что я сладчайшая из созданий, что подобной красоты не видывал мир, что я уношу его печаль, что горя нет там, где я. Я могла его сутками слушать. Он действительно пел, как соловей. Много ль женщине надо? Лишь бы кто-нибудь говорил, что она единственная в этом подлунном мире.

Кузьма Кафтанов возмутился:

– Но вам муж наверно об этом же говорил?

Евдокия как будто и не слышала его.

– Муж – объелся груш! Муж само собой, а Аркадий само собой. Два всегда лучше, чем один. Я сейчас и не представляю, как буду жить с одним мужчиной.

Кузьма мысленно грязно выругался и смачно сплюнул.

– И где же вы с ним встречались?

– Как где? – удивилась Евдокия. – Ах, да, вы ведь только начинаете расследование, его водитель еще ничего вам не рассказал. Ну, ничего расскажет. Встречались мы в машине! Он специально купил себе этот огромный правительственный ЗИЛ, потому что во-первых, от водителя можно отгородиться глухим, непроницаемым для глаза и слуха стеклом, а во вторых, пассажирский салон представляет из себя маленькую спальню. Машина в строго определенное время проходила заранее оговоренные точки в городе, и если мне было удобно, и я была свободна, то хоть на полчаса заскакивала в нее. Поднимали стекло и катались по городу. Так мы встречались. Удобно очень было. Это Аркадий придумал. Поехала я с Юго-запада на Преображенскую площадь на метро, предположим час назад, и вот для контроля я на Преображенской через час, а заодно с Аркадием встретилась. Он мастер был придумывать нестандартные ходы. Мы с ним последние восемь лет так встречались, и у мужа хоть бы тень подозрения возникла. А то он одно время ревновал меня. Вот Аркадий и придумал с этим ЗИЛом. Теперь по времени я всегда укладывалась. Я могла сказать Сергею с домашнего телефона, что еду на другой конец города к подруге и оказаться там действительно через час-полтора. Даже проверочный звонок на ее домашний телефон подтверждал мое прибытие. После рождения третьего сына, у Сергея возникли подозрения, уж очень он был похож на Аркашку, вот мы и сняли эти подозрения подобным образом. Я укладывалась в любое время.

«О змея подколодная», – подумал Кузьма и задал другой вопрос:

– Какие у него были отношения с этой, своей, так называемой невестой-немкой?

– Она ему изменяла!

Пришлось Кузьме делать удивленное лицо.

– С чего вы взяли?

В холле зазвонил входной звонок и Евдокия, прервавшись, спросила капитана:

– Надеюсь, вы джентльмен? Хотя мне теперь все равно!

Хозяйка дома моментально забыв про Кузьму побежала открывать дверь. Из прихожей доносился уверенный мужской голос, чувствовалось, что домой пришел хозяин.

– Кузьма, говоришь, меня ждет. Ну, Кузьму я на себя возьму, а ты нам поесть приготовь.

В гостиную прошел хозяин дома. Крепко сбитая фигура, клешневатые, с вывертом ноги, косолапая походка. Он крепко пожал руку Кузьме Кафтанову и представился:

– Пошехонцев Сергей! Извини, что заставил лишнее время подождать, пробки на дорогах! Приглашаю пообедать со мной!

Евдокия молча накрыла на стол. Кузьма коротко изложил хозяину дома картину происшествия и сел за стол. Отказываться было не в его правилах, да и за столом легче вести разговор. Когда на стол была подана еда, Сергей многозначительно посмотрел на жену. Они, видимо, с полу взгляда понимали друг друга. Евдокия молча удалилась.

– Были ли у покойного друзья? – спросил Кузьма Кафтанов. Сергей отрицательно покачал головой.

– При его характере? Не было у него никого. Мать умерла несколько лет назад. Да, моя Дуська была поверенной в сердечных делах, вроде духовника. Он в нее был влюблен еще со студенческих лет. Все его знакомые – это мы с Евдокией и его жена-немка. По натуре он был нелюдим.

– А партнеры по бизнесу? Он ведь небедный человек был. Должны были ведь компаньоны быть! Может быть от них угроза исходила?

– Какой там бизнес? – махнул рукой Сергей Пошехонцев. – Бизнес предполагает производство, строительство, в крайнем случае посредничество, торговлю, а у Аркадия ничего этого не было. В коллективе он работать не мог, так что производство для него напрочь отпадало. Я просто не могу его представить в цеху, на стройке, на рынке. Он не был приспособлен в современной жизни.

– Однако, сумел заработать приличные деньги? – усмехнулся Кузьма Кафтанов. В словах гостя хозяин уловил одобрительные нотки и пренебрежительно улыбнулся.

– Случайно получилось, разовая операция!

– То есть? – Кузьма хотел объяснения.

– Вы помните, лет десять назад вовсю шел период первоначального накопления капитала, страна распродавалась по кускам, шла приватизация. В тот момент нужно было или оказаться в нужном месте, то есть быть большим начальникам, к примеру, директором, чтобы мимо твоего рта кусок не пролетел, либо пристроиться как шакал сбоку. Приватизация ведь как происходила? В два этапа, сначала – ваучерная, потом денежная. На первом этапе он и сделал себе деньги. Сначала на ваучеры выбросили пузатую мелочь, та, что была на слуху, – ГУМ, Красный Октябрь и прочую лабуду, а нефтянку и Газпром придержали напоследок. Мало того, что придержали, так еще когда выставили на аукцион, с улицы не стали никого пускать, мол, приватизация только для работников нефтяной и газовой отрасли, иди со своими ваучерами куда хочешь. Вот многие из-за незнания и вложили их в чековые фонды, а кто и просто продал. Аркадий тогда вечерами сидел у нас дома, и все твердил, что эта грандиозная афера, и что надо в ней поучаствовать. Я смеялся над ним. Дела у меня шли тогда неплохо, я зарегистрировал свою строительную фирму, и даже место компаньона ему предлагал. А он только нос воротил и смеялся. Куда я, мол, лезу, без связей, без производственной базы, без знакомых в налоговой и прочих инспекциях. В чем-то прав он оказался, банковский кредит зашкаливал двести процентов, замучили проверками, тут еще рэкет, в общем, пока копейку заработаешь, кровью и потом семь раз умоешься.

– А он что предлагал?

– Он хотел нанести один раз точечный удар, а потом всю жизнь загорать на Лазурном берегу. И представьте, что у него получилось. Аркадий заработал свои деньги на ваучерной приватизации. Когда Газпром дербанили, а это сорок процентов мировых запасов газа, он влез со своей толстой пачкой ваучеров в их закрытый аукцион. Ему досталось там, какая-то жалкая доля процента, но когда ее пересчитали в акции, Аркадий по волшебству в один момент стал маленьким мультимиллионером.

А Кузьма Кафтанов моментально превратился в болельщика разбогатевшего Аркадия.

– И мог сразу ехать за границу, покупать футбольные клубы, пасхальные яйца, виллы, яхты? – спросил он Пошехонцева Сергея.

– Это у нас с вами было бы все так просто, но не у Аркадия, – ответил хозяин дома, – вы просто не знали покойного.

Гость удивился и приготовился внимательно слушать. Он уяснил для себя, что если не поймет характер убиенного, никогда не сможет раскрыть это убийство, одним висяком будет больше.

– Так вот, Аркадий всегда считал, что за эту приватизацию придется когда-нибудь отвечать. И еще он говорил, что если есть одна приватизация, то обязательно будет и вторая, найдется кто-нибудь, кто захочет еще раз поделить один раз поделенное. Многие ведь опоздали на халявный поезд. Поэтому, как только у него появилась возможность продать свои акции, он их тут же потихоньку стал сбрасывать.

– А деньги переводить в западные банки?

Сергей Пошехонцев закачал головой.

– Не доверял он им. Куски резаной бумаги с напечатанными картинками, вот их валюта, – смеялся он.

– Тогда во что же вложил, в недвижимость?

– И недвижимость он считал ненадежной!

– А что же тогда, золото?

– Не золото. Бриллианты! В них, я думаю, он разместил, весь свой капитал.

– И много?

– Акций у него было миллионов на пятнадцать, минимум.

– Долларов?

– Да!

Кузьма Кафтанов присвистнул. Оказывается, не зря он столько времени убил у Пошехонцевых. Теперь ему становились понятны мотивы убийства Аркадия. За убийством стояли большие деньги. Обычная картина на сегодняшний день. Именно к этой мысли подводил его хозяин. Но получалась маленькая нестыковочка. Если убийца хотел ограбить Мозглю Аркадия, то почему он не вошел в квартиру, ведь он совершенно спокойно мог затащить Аркадия внутрь и затем провести доскональный обыск. Естественно в том случае, если драгоценности находились там. А он это не сделал. Неужели он знал, что их там нет? Зачем же в таком случае было убивать хозяина дома? Месть, ревность или иное что? Да, убийство становилось загадочным. А к чему, собственно говоря, хочет подвести его Пошехонцев Сергей? Они ведь с женой играют на разных инструментах, да притом еще и вразнобой.

Неспроста Евдокия открылась ему. Что он Папа Римский, чтобы исповедоваться ему? Черная змея подозрений начала вить гнездо в душе у капитана. Эта семейка имеет какой-то свой интерес, подумал он и задал свой коронный вопрос:

– Простите, Сергей, хоть вы и его друг, но я вынужден спросить, где вы были в момент убийства?

Кузьме показалось, что Сергей непроизвольно вскинулся, но моментально взял себя в руки.

– Надеюсь, вы меня не подозреваете?

– Боже упаси!

– Если это то время, о котором вы сказали, то я ехал домой! Вы удовлетворены?

– Вполне! – сказал капитан, но про себя отметил, что стопроцентного алиби у Сергея Пошехонцева нет. Что ж пора откланяться. На посошок он решил задать пару последних вопросов.

– А вы не знаете случайно, где сейчас находятся бриллианты покойного?

Хозяин дома одарил капитана презрительным взглядом, но ответил:

– Половину, насколько я знаю, он вложил в замок этой немецкой принцессы. Камешки через границу перевести несложно. А вот где вторая половина, это я не знаю. Может быть он их в лесу зарыл? А может быть они у немки. Во всяком случае, мне она не понравилась. Аркадий ей не нужен был!

«А ты то своей нужен»? – зло подумал Кузьма и решил в открытую спросить:

– Вы что-нибудь против нее имеете? Хоть маленький, но факт? Кто?

– Я скажу, а вы неправильно истолкуете! – Сергей смотрел прямо в глаза капитану.

– Не истолкую!

– У нее хахаль был!

Пришлось капитану сделать вид, что он несказанно поражен. Москва стала хуже деревни, ничего в ней не утаишь.

– Откуда вы знаете?

Сергей помялся и потом ответил.

– Меня Аркадий попросил ее в аэропорту встретить, только я не подошел к ней, а решил на хвост ей сесть. Аллергия у меня на нее. Змея она в юбке.

– А сам он почему не смог?

– Ну мало ли, почему? Не смог и все!

Собравшийся уходить Кузьма плотнее уселся в кресле.

– Что он из себя представлял этот ее любовник?

– Ты знаешь, капитан, эта стерва умеет к себе привязывать мужиков. Любовником у нее был, амбал, качок, лицо кавказкой национальности. Когда она прошла таможенный контроль, он попробовал к ней подойти, так она на него так цикнула, что он, как побитый щенок от нее отвалил. Она глазами по залу искала Аркадия, а того нигде не было видно. Я сначала подумал, что это обычный таксист, но он больше ни к кому не подходил, а стал в отдалении. Потом еще два раза они вроде невзначай пересеклись, тут я и заподозрил нечистое. Потом она отошла в дальний конец зала и снова он тут как тут. Что она ему сказала, я не знаю, но этот красавец-амбал торопливо исчез. Через стекло зала я доглядел, как он на девятке выруливал со стоянки.

– Во сколько это было?

– Да наверно минут через сорок после посадки самолета. Часов в пять. А убийство произошло?

– Между семью и восемью. – ответил Кузьма Кафтанов. – Таким образом, вы хотите сказать, что он успевал доехать до центра Москвы из Шереметьева?

– Я ничего не говорю, – сказал Сергей Пошехонцев, – только вы обратите внимание, что в это время автомобильные пробки не к центру Москвы, а наоборот – из города. При хорошем раскладе можно и за полчаса проскочить это расстояние от Шереметьева.

– А что дальше было? – спросил Кузьма Кафтанов.

– Эта дуреха еще долго ходила по залу, а я издалека за нею наблюдал. Она по-моему дошла до последней точки.

– Она звонила?

Кузьма Кафтанов, думал, что услышит в ответ, что трубку только не кусала, но Сергей Пошехонцев отрицательно покачал головой.

– Ни разу! Я сам удивился. А ведь правда, изображала из себя нетерпеливо ждущую, фланировала по залу, и в то же время ни разу не позвонила. Гм…м… так не бывает, у него ведь был и мобильник, и домашний телефон есть, почему бы не узнать, что случилось? Как понимать капитан?

Спросил бы он что-нибудь полегче. Если бы Кузьма Кафтанов знал ответ, не сидел бы он здесь сейчас. Во всяком случае, капитан твердо уяснил для себя, что алиби у обоих есть. Но алиби шаткое.

– Встречался я уже с этим орлом! – неожиданно для Пошехонцева заявил капитан.

– И…и…и?

– Алиби у него стопроцентное.

– А кто же тогда?

– Ищем!

Проводить его вышли вдвоем, из кухни появилась Евдокия. Собираясь уже откланяться, Кузьма вроде невзначай спросил супругов, не собираются ли они помочь с похоронами Эльзе?

– Заехать к ней надо!

Муж с женой переглянулись.

– Ты бы съездил, Сергей.

– А ты?

– Я в морг приду попрощаться.

– Ты думаешь она дома?

– Позвони!

Глава 13 Пошел к черту, мент

Из дома они вышли вместе с Сергеем Пошехонцевым. Машина Сергея, белая «Шкода-Фелиция», стояла перед подъездом.

– Вообще-то у меня две машины, – зачем-то посчитал он нужным просветить Кузьму Сергей Пошехонцев, – одна эта служебная, и вторая девятая модель Жигулей. На ней у меня старшие катаются, по очереди. Дерутся из-за нее, прям хоть еще одну покупай.

– О…о! – вдруг остановился он. – Чего это они на ней сегодня не поехали? Не поймешь их!

– Может, не завелась? – высказал предположение Кузьма, а сам внимательно глянул на номер машины. Сама машина давно не была мыта, даже цвет ее трудно было определить, а вот номер был тщательно вымыт и оттерт. На нем не было ни одного пятна грязи, что могло означать только одно, оттерли его только после того, как поставили на стоянку.

– Да нет, провода у меня есть, прикурить от моей могли бы. Может выпивать сегодня собираются?

По дороге они еще раз вернулись к убийству Аркадия.

– Ищи капитан, где-нибудь рядом – сказал Сергей Пошехонцев, когда они медленно двигались в пробке по проспекту Вернадского. – Я точно знаю, он убухал в свою немку, в ее замок – миллионов пять, ну пусть еще два потратил, купил эту квартиру в центре, кстати, я там так и не был, но остальные-то из пятнадцати должны были остаться?

– Вопрос где?

Сергей вслух рассуждал:

– Остаток мог уместиться в маленьком мешочке. Несколько десятков крупных бриллиантов и транспортабельны, и незаметны, и серийных номеров не имеют. Не дурак был Аркашка, но тут он по-моему маху дал. Я думаю, из-за них его и убили. Сейчас и за пятьсот долларов зарежут, не задумаются.

«Так-то так», – ехал и думал Кузьма Кафтанов, – «но убийца – или убийцы, которого никто и в глаза не видел, не стали заходить в квартиру и обыскивать все углы, искать этот пресловутый мешочек, на который ты все время меня нацеливаешь, а прихлопнули на пороге его же собственной квартиры, притом как? Один выстрел был демонстративно сделан в пах, и лишь второй в сердце». Но ему он сказал, что тоже так думает. Кузьма поблагодарил Сергея Пошехонцева, за то, что он его подвез и они расстались.

– Мне надо в одно место заскочить, – сказал, прощаясь Кузьма. – Позже я может быть к вам поднимусь.

Одно место – это был цветочный киоск.

По-хорошему говоря, в Романовом переулке капитану Кузьме Кафтанову делать было больше нечего. Две причины, ревность и деньги, на почве которых происходит основная масса преступлений, были им рассмотрены. Результат – близкий к нулю. Преступление не раскрыто по горячим следам, и перспективы его туманны. Вывод – круг поисков надо расширять. А если он будет и дальше крутиться в подъезде, то дождется, что на него в управление поступит жалоба и не одна.

Кузьма поморщился. Видно, это убийство так и останется не раскрытым. Хорошо, что хоть начальство не теребит и не требует ежечасного отчета. Сделав эти практичные умозаключения он переключил жесткий диск своей памяти на более приятное. Сейчас Кузьма стоял перед цветочным киоском и пересчитывал наличность в портмоне. Перед ним вырисовывалась непростая дилемма, какие цветы купить?

Кузьма решил появиться в квартире генерала Шпака и сразу обозначить личный интерес. Неизвестно еще кто ему откроет дверь. Если он придет с пустыми руками, его визит могут посчитать служебным и тогда запросто можно остаться ни с чем на лестничной площадке. Могут и дверь захлопнуть перед носом, сказав, что этажом ошибся. Не будешь же ты объяснять, что тебе глубоко наплевать на убитого. Кузьма сначала хотел купить торт, но передумал. Ты бы еще с бутылкой заявился, капитан! Он решил остановиться на цветах. Ненавязчиво и вполне адресно. Вручишь и окружающим понятно, кто здесь персона нон грата. Кузьма Кафтанов показал на кремовую розу и попросил ее красиво упаковать.

– Кому? – спросила продавщица.

– Девушке!

– Возьмите сразу букет!

Соизмерив цену одной розы и букета, Кузьма отказался, подыскав благовидное объяснение.

– Спасибо. Не надо! Чем больше букет, тем меньше чувств. А меня всего распирает, мне надо подчеркнуть, что она неповторимая и единственная, как этот цветок.

Продавщица понимающе улыбнулась.

– Правильно, для женщины главное внимание. Она розу в вазу поставит и будет дальше ждать, что вы ей скажете. Вот тут не надо оплошать.

Кузьма Кафтанов считал себя непревзойденным знатоком человеческой психологии, в том числе и женской, поэтому с усмешкой спросил:

– И чем же я могу оплошать, хотелось бы знать?

– Вы в первый раз идете?

– В первый!

Продавщица сочувствующе на него посмотрела:

– В первый раз у мужчины казус от волнения может случиться. Вам бы надо где-нибудь на стороне сначала проверить себя.

– Это как же? Уж не хочешь ли ты сама быть проверялкой?

Продавщица и капитал оценивающими взглядами смотрели друг на друга. Продавщица заливисто рассмеялась:

– Ишь, губы на что раскатал! Смотри, чтобы другой казус у тебя в гостях от волнения не случился. Вдруг тебе приспичит! Куда побежишь?

– Дура! – удаляясь, мысленно ругал продавщицу Кузьма.

В доме сидел новый консьерж. Кузьма Кафтанов показал ему удостоверение и поднялся на лифте на пятый этаж. Этажом выше стояла тишина. Кузьма, поправив на себе галстук и собравшись с духом, нажал на кнопку входного звонка. Долго не открывали, наконец, дверь распахнулась, и на пороге перед ним стояло небесное создание, та девчушка, мысль о которой не покидала его уже вторые сутки. Натуська обиженно надула губки.

– А я уже с самого утра жду. Вот прическу сделала. Нравится?

– Очень! – похвалил Кузьма и тут же поинтересовался – А дома кто?

– Дома? Дома все, но ты не обращай на них внимание. Лиза с утра с пельменями возилась, наверно уже закончила. Ты голодный? Пойдем, кормить тебя буду… Эта роза мне?..

Кузьма, который с детства не страдал стеснительностью, чувствовал себя не в своей тарелке. Его, как пойманного бычка, вели через всю квартиру на кухню. По дороге он поздоровался с Серафимой Карловной и пожал руку Ван Ванычу. Его появлению они нисколько не удивились. А Натуська с детской непосредственностью продолжала вводить его в курс событий.

Хорошо, что ты пришел, а то мой женишок должен скоро появиться, ты бы с ним поговорил, чтобы он перестал сюда ходить!

Тот, что вчера не появился? Он один у тебя? – уточнил Кузьма.

Ага! Сегодня один, и завтра еще двое должны прийти.

– Поговорю! – пообещал он.

– Но ты не очень! – сразу уточнила пределы допустимого разговора Наташка. – Он приемом не обучен, язык у него только длинный.

– Если длинный, укоротим!

– А мы вот уезжаем на дачу на все праздники. Вовремя ты пришел. Сейчас тебя покормлю, и начнем вещи собирать.

На кухне Кузьму усадили сразу за стол. Он поздоровался с Лизой, с любопытством рассматривая ее и сравнивая со своей Натуськой. Моя, в десять раз лучше, решил Кузьма. Он потихоньку начинал чувствовать себя здесь, как дома.

– Вот, Лиза интересуется, уехал ли Леша Тихонов домой? – продолжала без передыху стрекотать Натуська. – Он тебе как, понравился?

– Ничего, серьезный парень. Обещал Лизе каждый день по письму слать!

Кузьма Кафтанов видел, как зарделась девушка. Он уже пожалел, что брякнул лишнее. Его усадили за стол и собрались кормить на убой, предлагая одну за другой разные закуски. Зазвонил телефон. Натуська первой успела к нему. Удивленная, она передала трубку Лизе.

– Тебя спрашивают! Голос знакомый, а чей не пойму!

Не менее ее была удивлена и Лиза.

– Я номер вашего телефона никому не давала! Кто это может быть?

Натуська моментально превратилась в одну огромную любопытную мембрану, Кузьма также стал вслушиваться, поскольку было произнесено его имя. Сначала Лиза подтвердила, что у телефона она, а затем несколько минут то краснела, то бледнела, и, наконец, спокойная и счастливая улыбка появилась на ее лице.

– Буду ждать! – пообещала она в конце разговора и передала трубку Наташке, сразу удовлетворив ее любопытство. – Звонил мастер Леша, предлагал обратить внимание на ножки от рояля, в них, может быть скрыта тайна убийства и…и… фамильные драгоценности. Капитан Кузьма Кафтанов ему об этом сказал.

Натуська непонимающе смотрела на Кузьму, который чуть не подавился пельменем. Ее прямой и настойчивый взгляд требовал объяснения.

– Предположение только! Одна из версий! – только и смог произнести Кузьма, когда в квартире раздался пронзительный крик. Можно было подумать, что Наташку ужалила змея.

– Ма…ма! Па…па! Де..э..д!

– Какой бы большой ни была квартира, но через несколько секунд вся семья; Шпак дед, Шпак генерал и мама Фима, преподобная Серафима Карловна, собрались на кухне и испуганно смотрели на дочку. Наташка указательным пальцем показывала на Кузьму Кафтанова. Капитан встал из-за стола.

– Что случилось? – строго спросил старый Шпак.

– В чем дело капитан? – еще строже спросил Ван Ваныч.

– Чайник опрокинула? – испуганно бегала глазами Серафима Карловна.

Наташка отрицательно покачала головой.

– Он, он говорит, что в рояле, в нашем, – Наташка подчеркнула его принадлежность, – находятся куча старинных бриллиантов.

Ван Ваныч недоверчиво смотрел на молчащего капитана.

– Правду она говорит?

– Со стопроцентной уверенностью сказать не могу, но есть такие подозрения!

Первой вскинулась Наташка.

– Чего мы стоим? Может быть мне, нам, – она поправилась и указала на себя и Кузьму Кафтанова, – хватит на новую иномарку. Пошли его скорей курочить!

Серафима Карловна тихо спросила Лизу, пока они шли в гостиную, в которой стоял рояль.

– Этот капитан, что здесь делает?

– Пельмени ест!

– И все?

Лиза развела руками.

– Натуська на него виды имеет! Всю ночь не спала, переживала, придет или нет. Дождалась вот!

– Ну, слава богу, – с облегчением вздохнула Серафима Карловна, – хоть один ей по душе пришелся. Ван Ваныч сделает завтра один звонок, и капитану очередное звание присвоят – майора. Ты же знаешь, Ван Ваныч у нас генерал!

– Знаю! А не может он два звонка сделать?

– Зачем?

– Чтобы сразу подполковника дали?

Серафима Карловна неприязненно посмотрела на гостью.

Концертный большой черный рояль занимал место в углу. Его сейчас и обступили со всех сторон обитатели квартиры Шпака. Лиза подняла крышку и сразу несколько любопытных голов постарались заглянуть внутрь.

– Может быть струны золотые? – предположила Серафима Карловна.

– Ножки надо отвинтить! – предложил Кузьма. – Если что спрятано, то только в ножках!

– У нас запасная есть! – вскричала Наташка – Нам мастер ее оставил. По одной будем отвинчивать и проверять.

На том и порешили. Даже старый Шпак заинтересованно смотрел на это действо. Серафима Карловна опустилась на колени, поочередно рассматривая ножки рояля. И вдруг она ткнула в одну из них и воскликнула:

– Тайник! Тайник!

Несколько голов стукнулись друг об друга.

– Смотрите, действительно видна прорезь и затычка.

– Надо ножку срочно поменять.

– Где запасная?

Ничего бы страшного не случилось, если бы не спешка. Приподняли бы с одной стороны рояль, подставили стул и после этого могли бы спокойно откручивать ножку. Однако, и гостей, и семью Шпаков обуяла золотая лихорадка. Всем захотелось сразу и много. Взоры присутствующих остановились на самом молодом, на Кузьме Кафтанове.

– Карты в руки вам, молодой человек!

– Ну, пожалуйста, – умоляюще смотрела на него Натуська.

Пельмени начали выходить капитану боком. Ел их? Ел! Значит надо лезть под рояль. Кузьма Кафтанов ослабил галстук на шее и поднырнул под рояль таким образом, чтобы, во время смены ножек можно было поддержать его на спине.

– Ты не волнуйся, я страхую тебя! – обнадежил капитана генерал Ван Ваныч, ухватившись за край рояля. Кузьма Кафтанов, которого тоже жгло любопытство, приподнял музыкальный струмент на согнутой спине и стал откручивать ножку. Концертный рояль впору было поднимать тяжеловесам штангистам. У Кузьмы начали дрожать колени, но он решил не подавать вида. Помощи от генерала практически не было никакой.

Кузьма, наконец, отвернул ножку и только собрался заменить ее новой, как с лестничной площадки неожиданно раздался громкий женский крик. Кричали с шестого этажа.

– Убийца!

– Стой!

Крик прозвучал в самый неподходящий момент. Ван Ваныч вздрогнув, случайно задел подставку удерживающую крышку рояля. Крышка рояля хлопнула, как крышка гроба, генерал от неожиданности вздрогнул и выпустил из рук рояль. Черный лакированный носорог, издав непроизвольно полиаккорд придавил Кузьму Кафтанова к полу. Капитана подвел натертый до зеркальной поверхности паркет. Он елозил ногами, но ничего поделать не мог, придавивший его рояль был слишком тяжел.

– Тебе больно? – Натуська в солидарности упала рядом с ним, однако, остальным было не до расплющенного капитана. Из-за входной двери неслись истошные крики и в дверь начали неистово барабанить, взывая о помощи.

Генерал Ван Ваныч подтвердил высокий профессионализм, и, наступив на руку распростертому капитану, рванулся к входной двери. Провернулся замок, дверь распахнулась, и он столкнулся нос к носу с соседкой с шестого этажа, вдовой – Эльзой, которая непонятно почему оказалась вдруг легко одета. На ней кроме короткой комбинации ничего не было.

Жизнь преподносила генералу Ван Ванычу еще и не такие сюрпризы. От всегда готов был к ним. А тут всего-навсего штатная ситуация, когда в первую очередь надо спасать детей и женщин. Дети Аркадием еще не были зачаты, а вот женщина взывала о помощи. Генерал не растерялся и подхватил соседку на руки. На его руках Эльза вплыла в квартиру.

– Ты куда ее? – опешила законная супруга генерала, когда увидела, что гостью несут в спальню.

– Накрыть чем-нибудь! – оправдывался супруг, прижимая крепче льнущую к нему красивую и молодую соседку.

А на широкой мраморной лестнице шел бой не на жизнь, а на смерть. Два гладиатора, в одном из которых можно было узнать Резо, а во втором Сергея Пошехонцева, отрабатывали друг на друге систему жесткого массажа. Только и слышалось; хрясть, хрясть! Кадушки у обоих оказались дубовыми, без свинчатки вырубаться не хотели.

В любом поединке наступает момент, когда соперники боковым зрением схватывают цельную картину боя. Вот и сейчас из их поля зрения выскользнул предмет спора. На руках сановного соседа Эльза уплывала в глубину чужой квартиры. Резо взревел разъяренным быком и влетел в квартиру Шпаков. За ним помчался Сергей Пошехонцев и вцепился в руку Резо.

– Убийцу поймал, звоните в милицию!

– Сам ты убийца! – Резо отмахнулся от него как от мухи и завопил вслед генералу:

– Постой, дорогой, ты куда ее понес?

– В спальню! Я милиция! Генерал! – отозвался Ван Ваныч.

– Ну и что, что генерал? Может быть у меня дедушка был маршалом! Если ты милиция, иди убийцу лови! Зачем красивую женщину хватаешь? Вай!

С подобным же возгласом за генералом бежала супруга:

– О, Господи, Пресвятая Богородица! Что за человек? Никогда не упустит момент.

А в гостиной Кузьма Кафтанов, наконец, смог выползти из-под рояля. Ему теперь было не до убийц, самому быть бы живу. Это Резо, между делом освободил его, одной рукой, как пушинку, легко поднял придавивший Кузьму рояль. Натуська утирая слезы и подставив плечо, вела капитана к дивану.

– Ты как?

– Прямо по крестцу!

– Это я виновата!

– Не ты, сказка моя! Пол скользкий!

– Нет, я!

– Ну, хорошо, ты!

Согласие было найдено. А Лизе было жалко рухнувший рояль, такая красота, она стояла рядом с ним и гладила его рукой. Видно, этот музыкальный инвалид, был ее хрустальной мечтой. Один старый Шпак сохранял в этом житейском бедламе олимпийское спокойствие. Скрестив руки на груди, он свысока взирал на взбесившийся дом, и гвоздил заблудшие и забредшие грешные души.

– Корыстолюбцы! Варвары! Уймитесь, оглоеды! Все вам мало! Стыдно!

– Стыд глаза не ест! – огрызнулась Серафима Карловна. – Лучше бы рояль поддержал. Один жених стоящий появился и того ухайдохали.

– Ничего. Нужен будет и за инвалида замуж пойдет.

– Как инвалида?

– А так, ты видела, куда рояль упал и что придавил?

Серафима Карловна в ужасе смотрела на свекра.

– Неужели у него детей не будет?

Заявление было слишком ужасным, чтобы на него не прореагировать и не посочувствовать человеку. Посочувствовали! Кузьме Кафтанову положили под голову подушку.

Первой опомнилась сошедшая с шестого этажа прекрасноликая Эльза. Она не захотела оставаться в спальне и, перекинув через плечо наподобие хитона чужую простыню, в этом царственном одеянии вышла в залу-гостиную.

Первое, что ей бросилось в глаза, это лежащий с ботинками на кожаном диване капитан и рядом Наташка, обнимающая, одной рукой капитана, а второй свинченную ножку рояля. Эльза подошла к ним и попробовала молча отобрать ножку. Не тут-то было.

– Это наше! – запротестовала Наташка.

– Мадам. Для княгини у вас слишком вульгарные манеры! – окончательно отшил Эльзу обретший покой капитан. Похвала его прозорливости не заставила себя долго ждать.

– Молодец! Верно, схвачено!

На входе в залу стоял генерал милиции – Шпак Иван Иванович, стоял при полном параде. Впечатление было еще то, почти как при появлении немецкой нимфы в короткой комбинации. Но если в первом случае взоры присутствующих невольно изучали филейную часть женского тела, то при парадном выходе генерала тянулись к его груди. На ней сияло множество значков, медалей, несколько орденов и был даже один мальтийский крест. Ни пяди груди не осталось свободными.

Лиза подумала, что просто так ничего не делается, и оказалась права. Финита ла коммедиа. На сцене появилось главное действующее лицо, на этот раз оно несло самого себя. Лежащий капитан Кузьма Кафтанов молча уступил пальму первенства хозяину дома.

Генерал Шпак торжественно держал в руках жостовский расписной поднос, на котором лежала коробка из-под женской обуви. Взор его был обращен на несравненную Эльзу Куракину, успевшую прикрыть простыней прекрасное тело, но оставшейся стоять босиком.

– Совсем мужик с ума сошел, шалеет от красивых баб, – зашипела коброй Серафима Карловна, и грозно сказала мужу. – Мои туфли поставь на место. А ей этой красотке, валенки можешь дать. Ее любовники скоро на улицу погонят!

– Ну и нравы! – воскликнул старый Шпак.

Серафима Карловна обрадовалась моральной поддержке свекра.

– Вы правы, Иван Кузьмич! При живой жене в постель к моему Ван Ванычу лезет.

А генерал позвякивая медалями пережидал, пока спадет гвалт. Наконец в квартире установилась относительная тишина. Ван Ваныч, не стал дальше испытывать терпение присутствующих и сняв с коробки крышку, достал из нее…

Все, кроме Лизы думали, что сейчас на божий свет появятся хрустальные туфельки, а он из нее достал орудие убийства, пистолет с глушителем. Он, как ядовитую гюрзу, держал его за кончик рукоятки. Лица присутствующих вытянулись. Генерал в упор смотрел на Эльзу. Но у нее не дрогнул ни один мускул на лице.

– Мне его на пояс примерить? – как ни в чем не бывало, спросила она Ван Ваныча. Психологический опыт у генерала не получился и тогда он повернулся к Резо.

– Узнаешь? – с металлом в голосе спросил он культуриста. Капитан Кузьма Кафтанов, у которого неимоверно болела спина попробовал приподняться на подушке, чтобы получше разглядеть пистолет. У него не ко времени мелькнула сумасшедшая мысль, даже две; а нельзя ли будет ему на работе представить падение рояля на крестец, как бандитское нападение, и заодно на недельку остаться на этом диване.

«Сильный ход сделал генерал Ван Выныч», подумал Кузьма Кафтанов, – даже я опытный оперативник, собаку съевший на всяких заковыристых штучках, не знаю, к чему он клонит, а что тогда спрашивать с этих дилетантов»? Резо, как истый кавказец, спустившийся гор, стал уточнять:

– Ван Ваныч, зачем меня путаешь? Я тебе в квартиру месяц назад от Аркадия рояль притащил, вот его я узнаю, а эту пушку, клянусь, вижу в первый раз.

– Ну, что же пока поверим!

Генерал Ван Ваныч спрятал пистолет снова в коробку, а затем передал его Кузьме Кафтанову.

– Капитан, снимешь с него пальчики, посмотрим, в чьих руках он побывал.

Капитан, находящийся на службе, следил за реакцией присутствующих. Эльза Куракина презрительно смотрела на генерала, Резо моментально успокоился, как только разговор зашел об отпечатках пальцев, и только Сергей Пошехонцев и Лиза заметно занервничали. Видно, то же самое заметил и генерал. Он удовлетворенно хмыкнул и предложил всем присутствующим садиться.

– Не можешь, без театральных эффектов! Цирк, как всегда, устраиваешь! – возмутился старший Шпак и удалился к себе в кабинет.

– Пожалуй садиться я не буду, а вот присесть, присяду! – заявила Эльза Куракина и не дожидаясь пока ей предложат стул заняла одно из свободных кресел. Села она естественно так, чтобы был виден красивый изгиб ноги по самое некуда.

– Присаживайтесь, присаживайтесь! Вы всего лишь исполнители, – обратился Ван Ваныч к Резо и Сергею Пошехонцеву, – в ногах правды нет. Последуйте примеру заказчицы убийства собственного мужа.

– А вы, собственно говоря, кто такой, чтобы такими заявлениями бросаться? – сталью зазвенел голос Эльзы Куракиной. Стрелы ненависти вонзились в радушного хозяина.

– Вас интересует, кто я? Что ж, удовлетворю ваше любопытство, – Ван Ваныч выдержал приличествующую моменту паузу и важно изрек: – Я, представитель интерпола!

Не зря старый Шпак упоминал про цирк. Казалось, вышел директор цирка, и объявил: начинаем представление. Начинался парад-алле. В зале-гостиной повисла напряженная тишина. Заявление, конечно, было сногсшибательное. Генерал, похоже держал в руках бомбу с зажженным фитилем и ждал, что у кого-нибудь из гостей не выдержат нервы.

Не выдержал первым Сергей Пошехонцев. Бомба взорвалась. Он указал пальцем на Резо и воскликнул:

– Убийца!

– Ты сам паршивый кот и друга-мужа-жены-любовника убивца! – перековеркал все на свете Резо, – Его арестовывать надо, товарищ генерал. Он подлец-убивца, а я только гражданин-свидетель.

– Ты свидетель? – вскипел Сергей Пошехонцев. – Нет, я первый расскажу, все что знаю!

«Правильную тактику выбрал генерал», подумал Кузьма Кафтанов, – но куда она приведет, бог его знает». Для самого капитана было неожиданностью, что кроме его отдела еще кто-то занимается этим делом. Но рассказать Сергей Пошехонцев ничего не успел.

Эльза, до этого с презрительной улыбкой слушающая взаимные обвинения своих недавних преследователей, в ярости сдернула с плеча отдающий ночными запахами хитон, то бишь простыню, и швырнула ее в лицо Сергею. В легкой, прозрачной и короткой комбинации она великолепно смотрелась и теперь была похожа на разъяренную тигрицу выпущенную из клетки.

Ван Ваныч проявил себя в этой непростой ситуации истым джентльменом. Он вежливо спросил:

– Вам женин халат не подать?

– Мне скрывать нечего! – гордо заявила Эльза, намекая на свою незапятнанную репутацию, и тут же подтверждая непорочность, бессознательно или сознательно выставила вперед красивую ногу. Из нее вырвался неудержимый сель сметающих все на своем пути слов:

– Да! Я заказчица! Я!.. Я..! Я!.. Ты правильно вычислил генерал. Нюх у тебя отменный! Аркадия с его деньгами я вычислила, еще в Германии. Мне такой муж, как он, нужен был; немолодой, богатый, ищущий тихую заводь. Чем я ему не пара? Ты на меня посмотри! Мне мятый халат твоей жены не нужен. Я для любого мужчины бриллиант в его семейной короне. Только когда я за него замуж выходила, у меня одно условие было поставлено Аркадию!

– Какое?

– Он должен был выкупить в этом доме две квартиры на шестом этаже. Моя бабушка княгиня, хотела здесь обосноваться в конце жизни, а мне оставляла дом-поместье в Германии. У старых – свои причуды. Мне, чтобы, как-то объяснить ее прихоть, – Эльза на минуту замялась и глубоко вздохнув продолжала, – пришлось сказать неправду Аркадию. Я сказала, что в доме спрятаны большие ценности, и он, купив эти квартиры, десять раз отобьет свои деньги. Гвардейские офицеры замышляли монархический заговор, а у нее был тайник.

– Какие ценности?.. Где? – подал голос Кузьма Кафтанов. Ему больше всего досталось, поэтому он хотел конкретно знать, из-за чего пострадал.

– Ой! Только не в рояле! Я же сказала, что про рояль в кустах я придумала. Мне, капитан, тебя жалко. Ты умный! Только ты дурак.

– Я попрошу без комментариев, – вскинулась юная защитница Кузьмы Кафтанова. Эльза даже не удостоила ее взглядом.

– Ну, так вот. Аркадий, сдержал слово, купил эти квартиры, глотал пыль вместе со строителями, но ценностей естественно никаких не нашел, потому что их просто не было там. Я понимаю, некрасиво – жизнь начинать с обмана, но что сделаешь, мне квартира нужна была, иначе бабушка замок не отдавала. А к Аркадию я привыкла. Мы нормально жили.

– Хочешь, я рояль обратно отнесу! – предложил Резо.

– Не надо! – отмахнулась от него Эльза и завершила свой рассказ. – Да, я заказчица. Но всего лишь на эти квартиры на шестом этаже. Меня ваш рояль не интересует. Понятно?

Эльза уничтожающим взглядом обвела присутствующих мужчин. Однако генерал не зря надел китель с медалями и орденами. Он ими побряцал и, оторвав глаза от ног рассказчицы, поблагодарил ее саркастическим взглядом.

– Мадам! Рояль в кустах нас тоже меньше всего интересует! Вы бы, мадам, объяснили заявления ваших спутников. Кто из них убийца? Или оба ими должны были стать?

Эльза презрительно на него посмотрела.

– Кто из них убийца, тебе, капитан, решать, а вот то, что оба были моими любовниками, от этого я не отказываюсь!

В квартире установилась такая тишина, что было слышно, как на кухне тикают настенные часы. Резо, схватившись за голову обеими руками, взорвался:

– Послущай, дорогая, у этого Пешкохонцева трое детей. Что ты в нем нашла, объясни? Я тебе так доверял! Он же обезьяну похож.

– Сам ты обезьяна небритая!

– Я?..Я баню ходил. – обиделся Резо.

Генерал Ван Ваныч посчитал, что наступил именно тот момент, когда ему в надо в белом смокинге, то бишь в кителе увешанном медалями и орденами, вступить под юпитеры. Со вполне понятным чувством профессионального превосходства он обратился к Эльзе:

– Позвольте, дорогая княгиня, я вслух озвучу свою версию, а дальше мы посмотрим, понравится она вам или нет. А убийца, что ж, он и есть убийца, его роль ясна и понятна, а высший пилотаж в нашем деле – выйти на заказчика. Правильно я говорю капитан?

– Так точно! – подтвердил Кузьма Кафтанов, рефлексивно дрыгнув ногой. Генерал, приняв за чистую монету мелкий подхалимаж капитана, преследующего свои матримониальные цели, удовлетворенно продолжал:

– Так вот я сейчас докажу прекрасная соседушка, что ты являешься заказчицей убийства собственного мужа. Я думаю, и остальным интересно будет это узнать, поскольку, все, так или иначе причастны к этому делу. Пожалуй, начнем с начала. Эта идея родилась в твоей головке давно, она не давала тебе ни есть, ни спать, только ты не знала, с какого боку к ней подступиться!

Эльза Куракина ехидно улыбнулась.

– Любопытно было бы услышать ее, златоуст ты мой ненаглядный, не на коленки ли мои глядя ты ее раскусил.

– Представь себе, что на коленки глядя, – Ван Ваныч не обращая внимания на иронию красотки, продолжал:

– А идея была самого простого свойства, ясна как божий день. Не могла ты ни есть, ни спать, так хотелось быть тебе богатой, знаменитой, высокородной.

Эльза Куракина начала злиться.

– У меня все это есть!

Ван Ваныч как будто и не слышал ее реплики.

– А поскольку у тебя ничего этого не было, но тебе очень хотелось, ты придумала маленькую аферу. Первого своего мужа ты уговорила все им заработанные деньги вложить в Германии, в старое поместье, в полуразрушенный замок. Но в этой стране налоги на имущество непомерно высокие, чтобы жить на широкую ногу нужно иметь толстую мошну. И у него, твоего первого муженька при твоих аппетитах, быстро иссяк последний запас. Такой он тебе был не нужен. Ты предложила ему развестись, а чтобы он не потребовал половину имущества, помогла ему кануть в лету. Так?

Эльза Куракина презрительно смотрела на генерала. – Рассказывай дальше, до чего ты там еще додумался, интересно даже становится узнать, чем интерпол занимается? Это ж надо так уметь, глядя на мои коленки, русскую мафию разглядеть.

Ван Ваныч неспешно продолжал:

– Не торопись! И до мафии дойдем в свое время. Так вот, первую часть задуманного плана ты осуществила, зацепилась за Германию. Но хотела ты большего; Лазурного берега, Ниццы, Мальдивских островов, пятизвездочных Палас-отелей. А поскольку работать ты не любила и не хотела, то изобрела собственный рецепт ощипывания жирных гусей – «новых русских». До этого ведь еще догадаться надо было!

– До чего? – Эльза Куракина презрительно кривила губы. Ван Ваныч посмотрел себе на грудь, выискивая место под новую медаль. После его заявления она точно должна была появиться.

– До чего додумалась? А вот до чего…Феклу Курякину из Рязанской губернии, переименовать в Эльзу Куракину! Ай, браво! Ай, молодец! Сразу двух зайцев убила. Стала урожденной русской княжной, и немкой заодно. Теперь у тебя были не только коленки, но и титул, и вид на жительство. Не хватало, как всегда только одного – денег. И тут ваше сиятельство потянуло на подвиги.

Эльза Куракина гневно сузила глаза и неохотно выдавила:

– Ничего в этом криминального нет. Я перешла в католичество и сменила имя.

– Ха, ха! Хотя до этого была агностиком! Ну, да Бог с тобой. Сменила, так сменила, не в этом же криминал?

– А в чем он? – с вызовом спросила Эльза. С нее спал первоначальный кураж, а осталась только отчаяние загнанного в угол зверя. Кузьма Кафтанов еще подумал, как бы эта красотка не вцепилась длинными ногтями в холеное лицо генерала. Вот будет тогда казус. А у генерала был бенефис. Глянув на свое отражение в зеркале, он продолжал:

– А в том криминал, дорогая, что, разделавшись с одним мужем, ты расставила капкан на другого, на более богатого.

Эльза демонстративно закинула ногу на ногу.

– Обслуживать действительно лучше богатых Буратино. Что здесь преступного?

Ван Ваныч с нею согласился.

– Да ничего, если не считать того, что родственники твоего первого мужа обратились в немецкую полицию. Интепол заинтересовался тобою и попросил в Московской милиции помощи.

С Эльзы Куракиной весенним цветом слетел налет бравады, она поджала хвост, простите, ноги, но продолжала хорохориться.

– Складно рассказываешь, генерал. Не зря академию кончал. Интересно куда унесет тебя фантазия, глядя на мои коленки?

Присутствующие в зале внимательно слушали Ван Ваныча.

– Конечно, складно. А дальше было так. Аркадий, решил перебраться на постоянное жительство в Германию. Он только приехал и обозначил свой интерес к дорогой недвижимости, а тут на него Феклой Курякиной, о…о, простите, – с издевкой сказал Ван Ваныч, – Эльзой Куракиной давно сеть поставлена.

Эльза презрительно усмехнулась. Генерал продолжал рассказывать:

За детали я конечно не ручаюсь, но суть ясна. Дурачок Аркадий оказался под стать тебе, ему тоже хотелось красивой и безбедной жизни. Только он успел сделать свои деньги, а ты нет, вот и вся между вами разница.

Не нужен он был тебе совсем. Его портмоне – да, нужен, а сам он нет. А поймала ты его на хорошую приманку, на свои коленки, и на то, что ты урожденная княжна. Все ты правильно просчитала, и может быть, жили бы вы припеваючи с Аркадием, только маленькая неувязочка у тебя случилась. Не хотел он отдавать тебе все деньги, а выделял по крохам, миллиончик, второй, на ремонт твоего поместья, а тебя держал в черном теле. А тебе хотелось всего и сразу. Но не это тебя бесило, а то, что оказывается, была у него любимая женщина и об этом ты догадалась на новоселье у Сергея Пошехонцева.

Капитан Кузьма Кафтанов посмотрел на того, о ком шла речь. У Сергея Пошехонцева не дрогнул ни один мускул, значит, знал он о связи собственной жены с Аркадием. Неужели он? Капитан превратился в большую ушную раковину. Он не хотел упустить ни одного слова из того, что рассказывал генерал Шпак.

– А дальше случилось, то, что случилось. Неделю назад, по просьбе немецкой полиции мы вышли на Аркадия и спросили, знает ли он, что бесследно исчез твой первый муж, и не страшит ли его, что и с ним может повторится такая же история? Фекла Курякина девица решительная, ее боялись все товарки по тюремному бараку.

– Ты в тюрьме сидела? Не может быть! – не поверил Резо. – Скажи им, дорогая, что ты княжна.

Эльза Куракина молчала.

– Княжна отведала рожна, – съязвил Ван Ваныч, – вот и Аркадий не поверил нам, а решил позвонить тебе и узнать правду из твоих сахарных уст. Что ты там ему наговорила, как убедила, мы пока не знаем, но Аркадий поверил тебе, а не нам, и чуть за это не поплатился жизнью.

– Как чуть? – чуть ли не хором воскликнули в гостиной.

– Он живой?

– Не может быть!

– А пистолет?

– Капитан, чего молчишь?

– А кого тогда выносили вперед ногами?

Для генерала Шпака наступил звездный час. Почти, как на трибуне он поднял руку, требуя тишины.

– Его спасло только то, что он по нашему совету надел бронежилет. Ее светлость Эльза Куракина приготовила собственному муженьку аж три варианта ликвидации. И быть бы ему …

Генерал не стал подобно ангелу смерти размахивать крыльями, а спустился на грешную землю.

– Первому она предложила убрать Аркадия – горцу Резо. Думала, что делает беспроигрышную ставку, но фаворит отказался! Правильно я говорю? – генерал строго посмотрел на культуриста. Тот в бешенстве вращал злыми глазами.

– У меня свое дело есть, еще мой дед таскал рояли, зачем мне таскать покойника?

– Не Гегель, но логика есть! – согласился генерал.

– Она, что вправду на меня сделала ставку, как на конь-фаворит? – с негодованием воскликнул Резо.

Присутствующие в зале рассмеялись, а Ван Ваныч не обращая внимания на вопрос обращенный к нему продолжал:

– Правда! Правда, первым был ты! А вот выступить вторым в заезде ликвидаторов, выпала честь Сергею Пошехонцеву. Он должен был встречать Эльзу Куракину в аэропорту.

Генерал в упор смотрел на Пошехонцева.

– Может, вы расскажете, что дальше было?

– Могу! – Сергей угрюмо смотрел на присутствующих. – Встретить ее в Шереметьево, меня попросил Аркадий. Фирма у меня рядом с аэропортом, чего, думаю, не встретить. Только, честно говоря, у меня была аллергия на нее, и я решил ее немного помариновать. А тут доглядел случайно этого кобеля Резо, он ходил вокруг нее и слюни пускал.

– Что ты болтаешь? Какие слюни?

– Не перебивай, – приказал генерал.

– Потерлись они несколько раз, обнюхали друг об друга, а потом услала она куда-то Резо. Так несолоно хлебавши, как побитый пес, с опущенным хвостом и ушел он от нее. Жалко мне его стало, сразу видно что он перед ней на задних лапках ходит, дрессированный какой-то.

Резо снова вспыхнул как порох.

– Знал бы ты куда она меня услала – язык бы из рота никогда не вытаскивал.

Сергей продолжал рассказывать:

– Подошел, я к ней с опозданием, но подошел. Извинился, сказал, что в пробке стоял. А она в машине обратила внимание, что, салон выстужен, и движок кое-как завелся. Значит, давно приехал. Прогрел я машину и мы поехали. И случился у нас с нею престранный разговор. Обманутые мы оба, – заявила она мне. – Мой муж Аркадий с твоей женой Евдокией встречаются, а мы что хуже? Не так это коротко было сказано, но я самую суть передаю.

– Ну и что здесь такого? – независимо повела плечами Эльза Куракина.

– Ты? С этим старым козлом? – взорвался Резо. – Ноги выдергаю.

– Кому?

– Обоим!

– Да, подождите, пусть дальше рассказывает, интересно все-таки! – вмешалась Серафима Карловна. Эльза зыркнула на нее с негодованием злыми глазами, а Сергей продолжал:

– Заехали мы по пути ко мне на фирму, чайку попили, то да се, и она мне эдак невзначай, в порыве откровенности ненавязчиво предлагает с Аркадием разобраться, а оставшиеся деньги пополам поделить.

– А мне ты не предлагала! – вскипел в очередной раз Резо.

– Ты на твердом окладе сидел, – поддел его Кузьма Кафтанов.

– И что же было дальше?

– Вышвырнул я ее! – просто сказал Сергей Пошехонцев. Ни одни деньги не стоят того, чтобы лишать человека жизни. Я думаю, это она его сама…

Эльза Куракина порывалась, что-то злое сказать в отместку, но удерживала себя. Серьезная видно была причина. Ван Ваныч, видя, что Сергей Пошехонцев рассказал, все что знал, взял инициативу в свои руки.

– Нельзя было с нею так поступать! – назидательно сказал он Сергею. – Обиженная змея сильно жалит.

– Вы что хотите этим сказать? – угрюмо спросил Сергей Пошехонцев.

Генерал Шпак стал серьезным. Он строго посмотрел на вопрошающего.

– Она позвонила вашим старшим сыновьям и натравила их на Аркадия. Мальчишки в таком возрасте живут эмоциями, нет у них еще житейской мудрости и жизненного опыта. Вот они и поджидали его на лестничной площадке.

– А пистолет, пистолет откуда взяли? – схватился за голову несчастный отец.

– Они говорят, что по телефону им эта мадам сказала, где его взять. На этаже, в пожарном шкафу.

– Что им теперь будет? – упавшим глухим голосом спросил несчастный отец.

– Я думаю, ничего им не будет!

– Как? – вскинулась Эльза Куракина.

– А так! – развел руками Ван Ваныч. – Ваш покойный Аркадий, который оказался живее всех живых, утверждает что в него стреляли два негра. А вы сами понимаете, что никакой суд, даже самый басманный, не сможет записать его сынов в афроамериканцев. Так, что уважаемая, как прикажете вас величать – Эльза Куракина, или Фекла Курякина, пока вы одна подпадаете под статью уголовного кодекса, да притом не одну. Ваш первый муж…

Эльза Куракина состроила недовольную гримаску.

– Если хотите, хоть сейчас могу с ним по телефону соединить. Он в Германии мусоросборщиком работает. Стыдно ему перед родней, вот он и скрывается. Достал он меня.

– Не для него ли ты старалась, деньги доставала?… Второго мужа решила убить, чтобы с первым рассчитаться? – переспросил Эльзу Ван Ваныч.

– Если я для кого и старалась, то только для одного человека.

Притихший в углу Резо воспрянул духом. С надеждой он посмотрел на Эльзу Куракину. Однако для него заиграл траурный марш.

– Этим единственным человеком являюсь я сама. И ничего вы мне не пришьете, сколько не старайтесь. Я нигде следов не оставляю. А ваши эти домыслы, хоть и красиво они звучат, у нас в Германии рассыплются в пух и прах. Любой грамотный немецкий адвокат отобьет их в два счета. На меня не распространяется российская юрисдикция.

– Да, да, я то же самое говорил немецким коллегам, – сказал генерал Шпак, – а они утверждают, что даже при самом благоприятном для вас стечении обстоятельств вы не избегнете обвинения в двоемужестве. У них, у немцев, жесткие на этот счет законы, мужиков не хватает, вот и свирепствуют. А у вашей светлости получается на немецкой земле два законных супруга. А этот минимум два года, и никуда от этого не денешься. Так что поздравляю вас, дорогая Фекла Курякина, можете проведать своего Аркадия, хоть сегодня. Жив он и здоров, пару ребер только сломаны. Правда у него уже сидит Евдокия Пошехонцева, но это уже не наш вопрос. Я правильно говорю? – генерал искоса глянул на Сергея Пошехонцева. Тот согласно кивнул головой. И стал рассказывать:

– Правильно. Машину ЗИЛ Аркадий снял, чтобы бриллианты перевозить. А шуры– муры были для отвода глаз. Я сколько раз жену проверял. Вчера, когда в него стреляли, он забрал все до последнего камушка.

«Ага»! Подумал Кузьма Кафтанов, «пой пташечка, пой, ситец неба, такой голубой».

– И где же они, камушки? – раздалось сразу несколько голосов.

Сергей Пошехонцев встал со стула.

– Там, где их оставил Аркадий. Во временном тайнике.

– И ты знаешь, где этот тайник?

– Знаю! Осторожный Аркадий был мужик. В лифте у него был временный тайник. Пока ехал прятал за перегородку. Заходил домой, проверялся и только потом возвращался за ними. На этот раз не успел вернуться.

– Эти ценности теперь стали моими, я его жена! – воскликнула Эльза. Сергей Пошехонцев вытащил из кармана мешочек-колбаску и потряс им перед изумленными зрителями.

– По закону, эти ценности принадлежат Аркадию. Я думаю, мы вложим их в общее дело.

– Коленки вам не прикрыть, не озябли? – проявил заботу об Эльзе генерал Шпак.

– Пошел к черту, мент поганый, меня на понт не возьмешь.

– Княжна! Ваша светлость! Такой имидж портите. Что о вас люди подумают?

На следующий день как обычно с утра взошло солнце. Из дома по Романову переулку начали выходить жильцы. Вышла Эльза Куракина с чемоданами в руках. На этот раз ее не ждал телохранитель. Уехала она на обычном такси. Думаю навсегда. За генералом Ван Ванычем подошла персональная машина. Серафима Карловна уехала на работу на своей иномарке. Старый Шпак вышел совершать ежедневный моцион. Натуська не пошла на учебу в университет. Во второй половине дня, подволакивая ногу, появился капитан Кузьма Кафтанов при полном параде и с неизменным букетом в руках. Скучный день был. Лиза с Наташкой собирали вещи на дачу и первыми уехали. Зря они торопились. Там ждал их сюрприз. Но о нем читайте в следующей книге.

Content

Дмитрий Щеглов
Рояль в кустах.

Глава 1 Мы – не такие

Глава 2 Презент вахтеру– бабушке

Глава 3 Железная повозка

Глава 4 Галопом по Европам

Глава 5 Террористка с Павелецкого вокзала

Глава 6 Генеральский дом

Глава 7 Сосед

Глава 8 Следователь Кузьма Кафтанов

Глава 9 Дрессуар мадам Помпадур

Глава 10 Печальная музыка

Глава 11Рояль в кустах

Глава 12 Аркашка – прыш

Глава 13 Пошел к черту, мент