Альберт Лиханов

Сто везений Юрия Журавлева

Писать о нем - это значит писать об учителе и об ученике. О докторе наук и о члене ЦК комсомола. О председателе Всесоюзного совета молодых ученых и об основателе журнала. О талантливом математике и открывателе истины...

Калейдоскоп фактов, сведений и эпизодов кружится в моей голове. И лезут в голову случайные и незначительные эпизоды...

Помню Юру - давно еще - накануне отлета в Нью-Йорк на международный симпозиум, где он должен был читать свой доклад на английском. В широкое стекло просвечивали светлобокие стены стадиона, на низком столике лежали тетради с формулами. А Юра говорил:

- Смотри, старик, купил «корочки» на ярмарке. Представляешь, восемь рублей и совсем приличные. Сойдут для Нью-Йорка, а?

Все было до неестественности шаблонно. Широкое окно, 30-летний доктор - звезда математики, билет до Нью-Йорка - и ничего не значащий разговор о восьмирублевых ботинках. Если под этим разговором еще различить большой смысл, скрывающий тревогу за предстоящий доклад, и тонкий душевный настрой героя, то получится готовая страница для повести о мире науки. Не так ли?..

Но у Юры все и проще и гораздо сложнее.

...Я видел на столе у Юры книгу Норберта Винера «Я - математик». В ней есть любопытные слова: «Предельным случаем большого научного института, позволяющим проверить разумность принципов, положенных в основу таких учреждений, является собрание обезьян, беспорядочно нажимающих клавиши пишущих машинок. Рано или поздно они, может быть, напечатают все драмы Шекспира. Будет ли это означать, что с помощью массовой атаки можно создать творения Шекспира?»

Нельзя не увидеть сарказма в этих словах большого ученого. Еще один вариант спора о единоличном таланте в науке. И хотя у Норберта Винера в этой его позиции много противников (особенно в Академгородке, где коллективизм научного творчества - принцип жизни), нельзя не согласиться с Винером в одном: скачки в математике совершают все-таки истинные тапанты. (В то же время нельзя забывать и о растущих барьерах - о высоких задачах, которые наука ставит перед исследователем, — даже истинному таланту в одиночку они порой не под силу.)

Совсем недавно Комитет по Ленинским премиям присудил Ю. И. Журавлеву, О. Б. Лупанову и С. В. Яблонскому Ленинскую премию 1966 года «за цикл работ по математической теории синтеза управляющих систем».

Три новых лауреата. Они живут в разных городах. Не сидят втроем, плечом к плечу, решая задачу, они работают каждый в одиночку.

Но их общий труд - это как бы сплав трех разных металлов. И этот сплав и есть то искомое, то «творение Шекспира», которое создано единством талантов. Но не массовой атакой, которую так гротескно изложил Норберт Винер, чья книжка лежит на столе у Юры... Кстати, Винер вместе с Клодом Шенноном волновали человечество размышлениями о кибернетике в то время, когда Юра Журавлев только окончил школу. Он тоже, подобно многим, стоял на распутье, у классического камня сомнений, размышляя: направо пойдешь, налево пойдешь...

Он думал, что станет историком или, может быть, филологом: упивался литературой. Правда, в сборнике задач Моденова для поступающих в вуз не осталось ни одной с двумя звездочками - особой трудности, — которую бы не решил Журавлев. И он подал документы на математический. Поступил, смутно представляя будущую профессию.

Юра говорит, что если уж толковать о судьбе, то он страшный везун. Что ему везло не менее ста раз. Первый раз по-настоящему повезло, когда на втором курсе МГУ попал он к Алексею Андреевичу Ляпунову - писать курсовую.

(Теперь они живут в одном коттедже, и по-прежнему у Алексея Андреевича, ныне члена-корреспондента Академии неук, профессора, ни для кого не закрываются двери, и, зайдя к нему, непременно встретишь юного математика рядом с художником, биолога рядом с поэтом...)

Когда студент Журавлев пришел к Ляпунову писать курсовую по кибернетике, «Философский словарь» трактовал этот раздел математики как буржуазную лженауку. Слово «генетика» без брани не употреблялось. А доктор математики Ляпунов читал между тем в университете факультативный курс генетики - для математиков, физиков, биологов, филологов. Приходил кто хотел. Курс, правда, читался несколько странно: студенты съезжались к профессору домой.

О гражданском мужестве этого человека ходили легенды. Его боготворили.

Встреча Юры с Ляпуновым была не просто встречей ученика с большим учителем. Юра пришел к убеждению, что ученый не должен быть ядром в себе. Нельзя мыслить широкими обобщениями без философского взгляда на жизнь, без умения видеть явления в единстве, в сочетании.

Сонеты Шекспира и Петрарки, ясная проза Паустовского и четкие представления хромосомной теории и математика, математика... Все сливалось в единое, все составляло части целого...

Курсовая называлась «Некоторые вопросы теории программирования на быстродействующих математических машинах». Времена менялись. Кибернетика становилась самостоятельной наукой. Юрину курсовую опубликовали. А «Философский словарь» издания 1952 года он не выбросил. Словарь пылится на нижней полке как реликвия. Может, когда-нибудь люди создадут музей человеческой косности. Тогда Юра отдаст в музей этот словарь со страничкой, открытой на слове «кибернетика».

Говорят, жизнь делит людей на удачников и неудачников. Судя по всему, Юра относился к удачникам.

И в самом деле, удач было много. По уши, с первого серьезного взгляда втрескался в математику. Неопределенность абитуры - куда поступать? — рассеялась, как туман.

После встречи с Ляпуновым повстречался с Сергеем Всеволодовичем Яблонским. У Сергея Всеволодовича была конторская толстая книга, куда он, по собственному выражению, заносил «мелкие задачи для решения крупных проблем». Юра со счастливой физиономией копался в конторской книге и регулярно решал мелкие задачи, считая это тоже страшным везением. Семинары Сергея Всеволодовича и Алексея Андреевича, как и без очереди выпрошенную в библиотеке книгу стихов, он тоже причислял к счастливой категории удач. И то, что студенческая работа была напечатана в трудах математического института имени Стеклова, тоже посчитал за везение.

Правда, при этом как-то забывалось, что эту работу пришлось переписывать тринадцать раз! И забывалось также, что месяц провалялся с аппендицитом в больнице, а потом ходил весь в бинтах, потому что шов никак не заживал. И что от постоянных недоеданий (стипешка-то невелика, да еще и поесть забудешь за делами!) началась язва желудка. И что в конце первого курса на рентгене обнаружилось затемнение легкого.

Я привел эти невеселые факты лишь для того, чтобы опровергнуть тех, кто прямолинейно делит мир на удачников и неудачников. Ясно, что удачниками становятся те, кто не поддается неудачам.

А неудачников от рождения, от фортуны все-таки нет.

Вопроса, куда ехать после аспирантуры, не было. В Сибирь! Туда ехал академик Сергей Львович Соболев, на кафедре у которого Юра «аспирантировался». Там создавался новый институт математики с шестью академиками во главе.

В новом институте Юра получил отдел. Когда-то он именовался отделом математической логики и кибернетики, потом — теории вычислений. И наконец — дискретного анализа. Сначала там было семеро, теперь больше тридцати человек.

Новый раздел математики, главой которого в Сибири называли Юру, обрастал своими патриотами. Одна за другой появлялись интереснейшие работы. Требовался широкий обмен информацией. И Юра стал издателем.

Я держу в руках тонкие книжки, напечатанные на ротапринте. Единственный в стране и мире журнал «Дискретный анализ». Наверное, самое демократическое издание, Один номер редактирует Юра, другой — В. Коробков, третий — Ю. Васильев. Коллегия. Каждая статья публично обсуждается, прежде чем увидеть свет. Тираж у журнала небольшой, но его знают все серьезные математики мира, чуть ли не полтиража выписывает заграница. Вокруг журнала сгруппировались «дискретчики» со всего Союза. Новый раздел все прочней, все уверенней становится на ноги. И вот уже самое сильное, самое серьезное удостоено Ленинской премии.

Дискретный анализ... Представляется что-то сухое, недоступное большинству, некая территория особого познания, отгороженная от невежд высокой стеной.

Юра умеет раздвинуть эти стены с удивительной способностью, он умеет говорить о сложнейших вещах доступным и обыденным образом. Итак...

Нужно сделать трактор. Самый выгодный, самый экономичный, самый дешевый и самый надежный. Наилучшая конструкция, наивыгоднейшее расположение деталей, выбор наилучших материалов. Представляете, как это удобно — без особых затрат рассчитать самую лучшую машину, сразу — эталон. Естественно, такую задачу будет решать не человек, а ЭВМ — электронно-вычислительная машина.

Машина станет пробовать все варианты, выбирая наилучшее решение. Рано или поздно она решит эту задачу, по крайней мере это допускает теория. Так называемый метод полного перебора. А иначе говоря — несбыточная фантастика.

Дело в том, что число перебираемых вариантов огромно. Диаметр Галактики в микронах — ужасная мелочь по сравнению с этим числом. Если бы мы задали машине такую задачу, она бы считала от Адама до наших дней. И ей потребовался бы еще не один век, чтобы, перебрав все варианты, предложить наилучший трактор.

Словом, задача практически нерешимая. Общий метод — перебор — не пригоден для всех задач. Так возникает нужда в поисках единого метода для всех математических задач. Это — то же самое, что поиск алхимического философского камня.

Но для разных классов задач такой общий усредненный метод все же есть. Юра с коллегами открыл его. А суть открытия состоит в том, что если все перебираемые варианты выстроить в какую-то последовательность, то эту линию можно разделить на условные отрезки и для каждого из них найти свой метод.

И вот... Старым методом рассчитать наилучший план заказов между группой заводов — на это уходило суток двое (каждую секунду — несколько десятков тысяч операций на ЭВМ). Сейчас на решение той же задачи требуется максимум десять минут.

Он все-таки нашел искомое, когда можно построить оптимальный трактор. Да что там трактор... Математик Журавлев предсказал залежи ценнейших месторождений, не выходя из института. И летние партии геологов привезли сенсационную новость: предсказания сбылись. Может быть, это начало новой отрасли науки — математической геологии?

Юре никогда и никто не ставит задач, он ставит их перед собой сам. У него не бывает черновиков, формулы вынашиваются в голове, а потом записываются начисто. Юра любит ходить, когда думает. Он никогда не видит снов. А это значит, что мозг его отключается полностью на семь часов, чтобы так же полностью работать все остальные семнадцать.

Я однажды спросил его, как он представляет будущее математики. И Юра сказал так:

«Математика — служанка и царица всех наук. Как царице, ей положен дворец, а как служанке — еще и отдельная комната. Математические методы мышления будут распространяться на все области жизни. Ленин, по-моему, обладал математическим мышлением. Все логично, нет ничего недоказанного.

В наше время ужасно, если человек пишет с ошибками. Наверное, лет через тридцать неграмотным будет считаться всякий, кто не умеет считать — не в примитивном, а в высоком понимании слова. ЭВМ будет вроде пишущей машинки. Ни один администратор, хозяйственник, политик не будет обходиться без нее... Математика — это фундамент прогрессивного существования...»

По-моему, это хорошо сказано. Но не только математический рационализм требуется сейчас в математике. И это составляет важную часть Юры как человека.

Он член ЦК комсомола. Председатель Совета молодых ученых страны. Это произошло не просто так, не из уважения к Юриному таланту и его работам.

В Юре удивительно сплавлены различные свойства, сложные и многогранные интересы. Одна из черт его характера — беспокойство. Глубокое душевное беспокойство, внешне выраженное абсолютным равновесием характера. Я не видел ни разу, чтобы он вспыхнул, вспылил, сказал резкое слово. И в то же время Юра — беспокойный, я бы сказал, непоседливый человек.

Как это замечательно, когда черта характера становится не просто достоинством или недостатком, но двигателем и способна выразиться в дело — большое и важное!

Шефство в Совете молодых ученых при ЦК ВЛКСМ для Юры не просто почетная должность. Это, если хотите, и есть практическое выражение его характера.

СМУ — так сокращенно называют этот совет — интереснейшая организация, и о ее делах можно рассказывать много. Но вот только один пример, который может дополнить Юрин портрет.

Кибернетик, болеющий своим делом, отлично знает, что такое машинное время, как оно дорого, как важно на полную мощность использовать каждую электронно-вычислительную машину. Юра предложил изучить эту проблему. Оказалось, в стране простаивают сотни машин: вычислительная техника, стоящая тысячи и миллионы, носит рваный фартук Золушки. По Юриному настоянию были обследованы заводы, институты, вычислительные центры. Совет молодых ученых вошел с запиской на эту тему в директивные органы.

Тут мне видятся вздыхающие аналитики, которые скажут: «Ну, а что дальше?» Проблема сложная и трудная. Слов нет. Смешно требовать, чтобы все изменилось тотчас, немедля. Это не блин, который можно испечь в четверть минуты. Но дело начато. По записке Журавлева и его товарищей уже принимаются меры.

Эпизод? Мне этот «эпизод» видится как проявление гражданского долга ученого, проявление характера человека, и я сразу вспоминаю Юриного учителя, Алексея Андреевича Ляпунова. Ничто не рождается и не исчезает просто так. Все продолжается... Это — соответствие закону сохранения энергии.

Один из личных принципов Журавлева выражается так: нет ученого без учеников. У истоков знаменитых сибирских физико-математических олимпиад школьников, когда по всей Сибири и Востоку, от Урала и до Чукотки ученые ищут талантливых ребят, стоит математик Журавлев. Он ездил по городам, встречался с ребятами, пусть даже неправильно, но талантливо и по-своему решившими задачи академии, и привозил их с собой в Академгородок, где возился, как с кутятами, чтобы взять потом к себе в отдел студентами-практикантами университета, в котором Юра успевал к тому же преподавать.

Как-то Журавлев рассказал мне про своих «корифеев»— математическую троицу: Карева, Трескова и Фридмана. Чуть не каждый вечер они прибегали к нему, снимали у входа всегда мокрые ботинки и вытаскивали из кармана тетради в клеенчатых корочках. Нескладные фанатики науки! Как походили они на него, когда-то приехавшего в МГУ в широченных брюках провинциала!

«Троица» училась в физматшколе, а Юра был их богом. Он не подсказывал, не учил, как решать сложные задачи. Шли месяцы, годы. Однажды Юра предложил «корифеям» решить задачу, составленную еще в 1958 году неким академиком. Мальчишки трепетали: решить задачу, которую не смог решить академик! А шеф улыбался — попробуйте...

Ребята ругались на математическом жаргоне, трещали карандашами. Время от времени являлись к Юре, и он смотрел, что сделано за неделю. Все шло своим путем.

Теперь они в университете. Задачу, которую не решил академик, одолели мальчишки. Их статья принята в научный журнал. Сейчас им по восемнадцать лет.

Все похоже, все повторяется...

Ребята из Новосибирска избрали Журавлева своим делегатом на комсомольский съезд.

Позавидовав, кто-нибудь скажет: везун!

Не завидуйте ему. Это не везун. Это работяга. Это талантливый работяга Юра Журавлев.

Content

Альберт Лиханов
Сто везений Юрия Журавлева