Виталий Вавикин

Обратная сторона. Том 2

Глава девятая

Шериф Бенджамин Бригс поднялся с кровати и осторожно сделал первый шаг. Ноги подогнулись, и он неуклюже взмахнул руками, словно тряпичная кукла. Стены мелькнули перед глазами. Шериф упал на пол, шумно выдохнув скопившийся в легких воздух. Кости заныли.

– Чертова болезнь! – проворчал он.

Последним воспоминанием, за которое он мог поручиться, перед тем как реальность перестала существовать, было как он выходит из патрульной машины и идет в свой дом, надеясь, что аспирин поможет избавиться ему от всех недугов. Затем наступила темнота. Кажется, он ползком добрался до кровати, решив, что у него случился инсульт или инфаркт – в пятьдесят лет такое происходит довольно часто. Люди идут по улице, хватаются за грудь или голову, и еще до того, как толпы зевак собираются вокруг бездыханного тела, отправляются разговаривать с богом.

Сейчас, лежа на полу, шериф видел сброшенный с прикроватной тумбы телефон. Он валялся рядом. Когда он полз к кровати, то, возможно, и пытался позвонить в больницу и попросить приехать и спасти его, но сейчас силы начинали возвращаться. Если это и был инфаркт-инсульт, то все уже осталось в прошлом.

Шериф увидел сброшенную с тумбы вместе с телефоном фотографию Беверли – своей дочери, радовавшей его каждый месяц письмами с рассказами о том, как протекают ее учебные годы в колледже, и разозлился на себя за то, что смахнул ее с тумбы. Разбить телефон было не так жалко, как разбить рамку, в которую была вставлена фотография дочери. После пятидесяти человек иногда понимает, что у него мало что осталось, кроме воспоминаний и подарков разъехавшихся детей.

– Донна! – встревоженно закричал Бригс, смолк, прислушался. Жена не отвечала. – Донна! – страх придал сил, и он начал подниматься. Сначала на колени, слушая, как хрустят суставы, затем, опираясь на кровать, на ноги. – Донна! – голос разнесся по старому дому, отзываясь тишиной. – Донна! – шериф покачнулся. Голова закружилась. – Донна! – он звал свою жену, чувствуя, что мысли о ней помогают ему держаться на ногах. – Донна! – шериф заставил себя не обращать внимания на слабость, сделал на тряпичных ногах один шаг, другой. – Донна! – он схватился за дверной косяк, выглянул в коридор. – Донна… – дыхание со свистом вырвалось из его легких.

Иногда, во время редких, но отнюдь не легких скандалов, жена, бывало, уходила в комнату дочери и проводила там ночь. Холодная кровать приводила Бригса в чувства лучше, чем тысяча пришедшихся в цель слов. Он был горяч, вспыхивая с пол-оборота, но и успокаивался так же быстро. Утром они с женой встречались на кухне и завтракали, притворяясь, что прошлым вечером ничего не произошло.

– Донна!

Пошатываясь, Бригс пошел по коридору в комнату дочери, надеясь, что и сейчас найдет жену именно там. Голова кружилась, и по дороге он уронил дешевый неуклюжий торшер, услышав, как разбился стеклянный плафон, и сорвал со стен пару репродукций известных европейских художников, в творчестве которых Бригс так и не смог найти то очарование, которое находила жена.

– Донна! – он толкнул дверь в комнату дочери, выругался, повернул ручку и снова толкнул. Жена лежала на кровати, укутавшись бледно-алым одеялом, и шерифу показалось, что она не дышит. – Донна, – слезы навернулись на глаза. – О Донна, пожалуйста… – шериф почувствовал, что силы покидают его.

Собрав волю в кулак, он сделал несколько шагов и упал на колени возле кровати, выставив вперед руки, чтобы не разбить о край кровати лицо. От толчка рука жены выскользнула из-под одеяла. Шериф тупо уставился на бледную кисть.

– О Донна… – слезы покатились по его щекам.

– Бен? – голос жены прозвучал так тихо, что Бригс списал это на галлюцинацию, далекое воспоминание, которое больше никогда не повторится. Донна открыла глаза и испуганно посмотрела на мужа. – Бен, что с тобой?

– Донна? – сердце в груди подпрыгнуло, встало поперек горла. Дыхание перехватило. Шериф поднял голову, увидел, что жена жива, и начал спешно вытирать слезы. – Я думал… Думал… – он замялся.

Донна смотрела сквозь него. Мир был погружен в туман, за его пеленой она не видела ничего. Лишь слышала голос Бригса, чувствовала его запах.

– Я думал… – Бригс обнял ее, стараясь не раздавить в своих объятиях. Когда же в последний раз он был так рад, что она рядом с ним?! Десять? Двадцать лет назад? В памяти ничего не осталось, да и не нужно было. Он жил здесь и сейчас. Его губы прижались к горячему лбу Донны.

– Что со мной случилось, Бен? – спросила она, пытаясь вспомнить, как оказалась в кровати, и не понимая, чем вызвана такая внезапная нежность супруга.

– Ты заболела, – шериф снова поцеловал ее в лоб, подавил желание прижаться губами к ее губам. – Но теперь все будет хорошо, – он не врал. Он правда верил, что если Донна не умерла, вернее, ожила чудесным образом, после того как он уже вообразил ее похороны, то теперь с ней все будет в порядке. – Ты поправишься, – Бригс вспомнил разбитую рамку с фотографией дочери и подумал, что Донна очень сильно обидится на него за это. Мысль об этом вызвала новый поток слез, подступивший к глазам. Пусть кричит сколько хочет, пусть ругает его! Как же приятно слышать ее голос! Как же приятно знать, что она жива! – Я люблю тебя! – впервые за последние годы сказал Бригс.

– О господи, Бен! – Донна удивленно сжалась в кровати. Что-то нежное поднялось из груди в самый центр мозга, родив желание обнять супруга, прижать к груди. Но сил хватило лишь на то, чтобы чуть-чуть приподнять руки. – Я тоже люблю тебя, Бен, – сказала она немного растерянно, потому что ничего другого сейчас сделать не могла. Слова показались ей такими простыми, что она удивилась, почему в последние годы они не пользовались этим словосочетанием, которое приносит столько теплых чувств. Бригс увидел, как слезы собрались в невидящих глазах жены.

– Тебе больно? – спросил он, осторожно поглаживая ее щеку.

– Нет, – она покачала головой, и крупная серебряная капля скатилась по щеке на пальцы супруга. – Все хорошо. Я просто счастлива, – Донна облизнула сухие губы. Жизнь возвращалась, выползала из темной ямы беспамятства, и вместе с жизнью возвращались желания и потребности. – Так сильно хочется пить, – прошептала она, пытаясь вспомнить, где на кухне стоят стаканы, на какой полке в холодильнике стоит пакет с соком.

– Я сейчас принесу, – Бригс решительно поднялся. Как странно порой случается в жизни – сначала силы ему придавал страх, теперь силы черпались в источники любви и заботы.

Пошатываясь и со все большей осторожностью делая каждый новый шаг, он пошел на кухню, отыскал стакан, наполнил его холодной водой. Шериф собирался вернуться к жене, когда услышал звук подъехавшей к дому машины. Поставив стакан на стол, он подошел к окну, отодвинул занавеску и выглянул на улицу. На подъездной дорожке к дому стоял небесно-голубой «Шевроле». Бригс близоруко прищурился, пытаясь разглядеть вышедших из машины людей.

– Надеюсь, что он здесь, – сказал Дэйвид Маккоун, глядя на машину шерифа.

Еще одну патрульную машину они видели на окраине города. Остов машины. Помощник шерифа ехал домой, когда потерял сознание, и машина съехала с дороги, ударившись в старое дерево и распоров о камни бензобак. Такую теорию случившегося выдвинул агент Хэлстон, хотя Дэйвид не особенно слушал его. Если бы не сестра, то он вообще не стал бы их слушать – очнулся бы в палате, набрался сил и сразу же сбежал с фабрики. Но Луиза умела убеждать. Хотя вид у нее был крайне странным. Она то смотрела на него как-то слишком внимательно, словно пытаясь увидеть что-то за кожей, то отводила глаза, боялась даже поднять их.

Дэйвид обернулся, награждая Хэлстона недобрым взглядом.

– Останьтесь здесь. Я сам поговорю с ним, – сказал он. Хэлстон хотел возразить, но счел, что сейчас лучше не спорить. Как много жителей города нуждаются в вакцине? Как много их жизней висит на волоске? И сколько этих жизней оборвется, если они не будут действовать чуть быстрее?

– Хорошо, – согласился Хэлстон. Дэйвид кивнул, как будто одержал важную победу, и направился к дому шерифа.

Данинджер вышел из «Шевроле» и закурил. «Еще один тихий, осенний день», – подумал он. Лицо Дэйвида было скрыто темными лоскутами теней. Скоро он начнет видеть вместо теней маски монстров. Луиза видит – значит, это ждет и его, если, конечно, Макговерн не найдет причину видений и не вылечит их. Данинджер вспомнил Даяну и подумал, что если она не ошиблась… Если они оба не ошиблись, то большинство жителей Форестривер выживут. А если нет? Он попытался представить, как поведет себя Дэйвид Маккоун, если найдет шерифа мертвым. Ничего хорошего ожидать от этого не стоило.

Дэйвид оглянулся, встретился взглядом с Данинджером, и Данинджер понял, что ничего хорошего ждать не стоит в любом случае. Они все равно не оправдали доверия. Время, отведенное им на урегулирование ситуации, кончилось, и если в городе не введут вовремя карантин, то беды не миновать. Дэйвид отвернулся, поднялся по ступеням и постучал в дверь дома шерифа. Бригс вздрогнул. Разнесшийся по дому звук показался ему неестественно громким.

– Шериф Бригс! – позвал его Дэйвид. Шериф знал, что это Дэйвид, но не узнавал его голос, который растягивался, превращаясь в нереальную какофонию звуков. – Шериф Бригс, это Дэйвид Маккоун!

Шериф услышал, как кто-то повернул входную ручку. Закрыл ли он дверь? Он затравленно огляделся. Кобура и кольт остались в спальне. Если бы шериф мог, то он побежал бы туда, но он не мог. Сил с трудом хватало неуверенно передвигать ноги, но страх делал свое дело.

– Шериф Бригс? – Дэйвид открыл дверь и осторожно заглянул в дом. Далекие шаркающие шаги раздались где-то далеко, хотя это, возможно, было лишь разыгравшееся воображение. – Шериф? – снова позвал Дэйвид, надеясь, что сейчас услышит знакомый голос, но ему ответила лишь тишина.

«Если он умер, то фабрика не сможет отвертеться от ответственности!» – гневно подумал Дэйвид. Воображение нарисовало ему труп шерифа. Такой же, как те трупы, которые ему показал агент Хэлстон в морозильной камере, убеждая, что необходимо провести вакцинацию. «Это будет их смертный приговор!» – Дэйвид почувствовал, как в нем начинает закипать гнев, попытался успокоиться, заставив себя думать о сестре, и это помогло. Немного, но гнев угас, его угли зашипели, уступая место злости и тревоге.

– Шериф Бригс? – позвал Дэйвид так тихо, что сам едва смог услышать свой голос. Если Бригс мертв, то не стоит тревожить память порядочного жителя своими криками. Но шериф был жив.

Он вытащил кольт из кобуры и, провернув барабан, убедился, что он заряжен. За последние десять лет он ни разу не выстрелил из кольта и сейчас не собирался что-то менять. Но этот голос! В голове вспыхнули и распустились чудовищными цветами детские страхи. Этот голос! Этот неестественный голос! Шериф прижался спиной к закрытой двери, убеждая себя не выходить из комнаты. У него, должно быть, бред после болезни. Но вместо ожидаемого успокоения, шериф почувствовал, как волнение нарастает. А если нет? Кто знает, что случилось на фабрике? Какие люди или нелюди могут находиться сейчас там? Детские страхи усилились. «Соберись, черт возьми! – велел себе шериф. – Ты уж не мальчик. У тебя есть взрослая дочь и жена, которая перенесла тяжелую болезнь». Мысль о Донне заставила его открыть дверь. Если он будет прятаться в своей комнате и ждать, пока опасность не пройдет мимо, пока кто-то, представившийся Дэйвидом Маккоуном, но с голосом, не принадлежавшим ему, ходит по дому в поисках жертвы, то какой же он шериф?

Бригс заставил себя выглянуть в коридор. Если ему и суждено встретиться со своими страхами, то почему бы не сделать это прямо сейчас? Кольт в правой руке показался неестественно тяжелым. Он обхватил кисть левой рукой, поднял оружие, вышел из комнаты. Тень человека со странным голосом выглядывала из кухни, приближалась. Шериф замер. Дэйвид огляделся, желая избавиться от ощущения, что в доме ничего кроме смерти нет. Но все вокруг говорило об обратном. Ни запахов еды, ни остывающего кофе в чашках.

– Шериф Бригс? – он произнес это скорее от отчаяния, чем желая позвать шерифа.

Город, по которому они ехали с агентами, напоминал ему заброшенные города из фильмов ужаса: ни людей, ни машин, ни домашних питомцев. Если шериф умер, то возможно, умерли и другие. Может быть, даже все, кроме Рега Белинджера, Луизы и его самого. Они останутся единственными уцелевшими. Им придется уехать отсюда, сбежать, избавиться от своих ужасных воспоминаний. Но куда? Здесь у него была целая жизнь. Он провел в этом городе лучшие годы. А что сделала фабрика? Забрала у него все это!

Дэйвид сжал кулаки и ударил в стену, чтобы снять напряжение. Пальцы обожгла боль, возвращая в чувство. Если он найдет труп шерифа, то как ему быть? Что делать? Что говорить агентам? Притвориться, что ничего не случилось? Что он никого не нашел? Дэйвид представил лица агентов. С Данинджером они утром курили во дворе фабрики, и он показался ему не таким враждебным, как агент Хэлстон, и не таким подозрительно любезным, как Макговерн. Но глупо надеяться, что выкуренная сигарета превратит их в единомышленников. Если ситуация накалится, то Данинджер встанет на сторону своих друзей. Да. У него есть только сестра и Рег. Но что они смогут сделать с Регом вдвоем против целой фабрики рабочих, да еще этих агентов из Вашингтона?

Дэйвид тряхнул головой, понимая, что уже похоронил в мыслях шерифа Бригса. Еще ничего не узнал, не увидел его труп, а уже планировал, что будет делать, если шериф мертв. А если нет? Дэйвид решительно шагнул вперед, намереваясь проверить комнату шерифа.

Бригс увидел, что тень приближается. Еще мгновение – и появится ее хозяин. Он затаился, осторожно положил палец на курок, прицелился. Кольт стал тяжелее. Руки задрожали. Еще один шаг Дэйвида. Сердце Бригса сжалось. Утро пробивалось на кухню сквозь шторы. Он стоял в полутьме, надеясь, что у него будет время рассмотреть незнакомца, прежде чем незнакомец заметит его. Дэйвид увидел контур человека.

– Шериф Бригс? – позвал он, надеясь, что это не трюк его разыгравшегося воображения. Его голос долетел до шерифа искаженной какофонией звуков. Тень Дэйвида вздрогнула.

Бригс заморгал, пытаясь избавиться от видения. Тень поднялась по телу Дэйвида, подобралась к его лицу, исказила черты, превратила их в дьявольскую маску. Сердце забилось, едва не выпрыгивая из груди. Незнакомец не был Дэйвидом. Не мог им быть!

Крупные капли пота покатились по лицу шерифа. Ладони вспотели. Кольт стал еще тяжелее. Теперь на то, чтобы удержать его, у шерифа уходили почти все силы.

– Шериф Бригс? – позвал Дэйвид, сделал шаг вперед, радуясь, что его опасения не оправдались. – Шериф… – громыхнувший выстрел заставил его поперхнуться на полуслове. Где-то рядом прожужжал рой разозленных пчел. За спиной звякнуло разбившееся окно.

Хэлстон выругался и выхватил оружие. Данинджер уронил недокуренную сигарету.

– Шериф, не стреляйте! – заорал Дэйвид, падая на колени.

Его голос, долетевший до Бригса, развеял последние сомнения. Первый выстрел оказался случайностью, но теперь он не промахнется. Встав на одно колено, он снова прицелился. Тени на лице незнакомца заскользили в головокружительном хороводе. Что это? Кто это? Зачем эта тварь пришла в его дом? Шериф нажал на курок. Рука дрогнула, и вылетевшая из ствола пуля разбила люстру на кухне.

– Господи! – закричал Дэйвид, отползая назад, пытаясь оказаться вне видимости шерифа. Стекла от разбитой люстры порезали ладони. Пол окрасился кровавыми отпечатками. – Не стреляйте!

Шериф выстрелил в третий раз. Пуля попала в край стола, окатив Дэйвида брызнувшими щепками. Он попытался подняться, поскользнулся на стеклах и собственной крови из ладоней, упал, пополз в сторону выхода, толкаясь ногами. Шериф выругался, разочарованный промахами. Незнакомец скрылся. Хлопнула входная дверь. Дэйвид выскочил из дома, столкнулся с Хэлстоном, едва не сбив его с ног. Кровоточащие ладони оставили следы на дорогом костюме агента.

– Что с тобой? Ты ранен? – спросил Хэлстон, пригибаясь и не выпуская из вида окна дома. Схватив Дэйвида, он потащил его за «Шевроле».

Шериф поднялся с колен. Ноги стали ватными, и он с трудом смог заставить их передвигаться, чтобы подойти к окну. Стоя возле стены, он отодвинул в сторону край занавески и выглянул на улицу. Незнакомец, притворявшийся Дэйвидом Маккоуном, прятался за «Шевроле». Шериф помнил эту машину. Машину агентов ФБР. Он узнал ее. Узнал он и агентов. Их образы. По крайней мере, одного. Чуть выше среднего роста, уверенного в себе. В памяти вертелось имя, но вспомнить его не удавалось. Затем Хэлстон выглянул из-за машины, и шериф увидел, что его лицо покрывают такие же тени, как и те, которые были на Дэйвиде… Нет, на том, кто притворялся, что он Дэйвид. Но что они здесь делают? Что им нужно от него? Зачем они пришли в его дом?

Шериф увидел оружие в руках Хэлстона, и сомнения развеялись. Мысли стали трезвыми и чистыми. «Не нужно было ждать. Не нужно было давать этой проклятой фабрике шанс», – с тоской подумал шериф. Сейчас эти люди-тени войдут в его дом, убьют его, убьют жену. Мысль о Донне заставила его содрогнуться. Нет, он не может позволить им сделать это. Только не Донну! Только не ее. Шериф высунул в разбитое окно дуло кольта и наудачу выстрелил в «Шевроле». Боковое стекло осыпалось мелкими осколками.

– Ну, это уж слишком! – Хэлстон выглянул из-за багажника «Шевроле», оценивая расстояние до дома шерифа. – Что на него нашло, черт возьми?! – заорал он на Дэйвида. Дэйвид не ответил. Порезанные ладони продолжали кровоточить. Кровь крупными каплями падала в пыль. – Что ты сказал ему?

– Ничего, – голос Дэйвида прозвучал слишком тихо, чтобы Хэлстон смог услышать его.

Данинджер посмотрел на его ладони, пытаясь определить, не получил ли Дэйвид других ранений. Хэлстон снова выглянул из-за машины. «Если шериф спятил, то это может иметь куда более серьезные последствия, чем разбитое стекло в «Шевроле», – думал он, представляя, как спятивший шериф Бригс ходит по городу и добивает всех, кто смог подняться после болезни.

– Нужно остановить это, – буркнул он, поднимаясь на ноги. – Шериф Бригс! Положите оружие и выходите с поднятыми руками! – прокричал агент. Его голос долетел до шерифа искаженным до неузнаваемости эхом. – Шериф Бригс! – Хэлстон прислушался. Ни ответа, ни новых выстрелов.

Шериф прижался спиной к стене, оценивая свои шансы на спасение. В барабане остались два патрона. Другого оружия в доме нет. Донна никогда не любила оружие. Скольких трудов ему стоило убедить ее, что приносить в дом служебный револьвер – это необходимость. Шериф вытащил из ящика нож для разделки мяса, засунул его за пояс. Страх и желание защитить свою жизнь и жизнь Донны придавали сил. Не настолько, чтобы он был уверен, что сможет оказать сопротивление в рукопашном бою, но на ногах он все же держался, и кольт стал не таким тяжелым, как прежде. Тени. Тени пришли за ним! Пришли в его дом. За его жизнью.

– Убирайтесь! – крикнул он в окно.

– Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками! – долетел до него далекий, искаженный голос Хэлстона.

«Как бы не так!» – подумал шериф, жалея, что не может позволить себе выстрелить еще раз.

– Оставайтесь за машиной, – велел Хэлстон Данинджеру и Дэйвиду.

Он снова прикинул расстояние от «Шевроле» до входной двери в дом шерифа. Мышцы напряглись. Он сможет. Главное – добраться до крыльца…

– Нет, Джефри! – Данинджер схватил его за руку, заставляя остановиться. – Подожди! Что если шериф видит то же, что и мы с Луизой? – спросил он, заставляя себя смотреть на уродливое, искаженное тенями лицо агента. Хэлстон скривился.

– А что вы видите с Луизой? – спросил Дэйвид, забыв на мгновение о том, что из разбитого окна в них целится шериф.

– Ничего хорошего, – отмахнулся от него Данинджер как от назойливой мухи.

– Ничего, что заслуживало бы внимания, – подметил Хэлстон и снова попытался подняться на ноги. Данинджера сильнее сжал его руку. – Хочешь проверить свою теорию?! – потерял терпение Хэлстон. – Пожалуйста! Можешь войти в дом и убедить шерифа сдаться. Я не возражаю, – он сказал это просто так, надеясь, что сможет успокоить адвоката, но сомнения, мелькнувшие на лице Данинджера, натолкнули агента на мысль, что адвокат действительно обдумывает это предложение. – Ладно. Забудь, – спешно пошел на попятную Хэлстон. – Считай, что я ничего не говорил, – он высвободил руку и снова выглянул из-за «Шевроле».

– Шериф Бригс! – прокричал Данинджер, выходя из-за машины с поднятыми руками.

Он не был героем, но у него была теория, которая пока подтверждалась. Неважно, что все это может быть лишь зрительным обманом. Сейчас в доме находится человек, который верит, что видения реальны, потому что никто не объяснил ему, что это не так. А Хэлстон уж точно не станет ничего объяснять. К тому же была еще Даяна. Она тоже верила в эту теорию. И Луиза. – Шериф Бригс, я хочу просто поговорить!

– Какого черта ты делаешь?! – Хэлстон схватил адвоката за руку, пытаясь усадить обратно за машину. – Он же пристрелит тебя! – агент никогда не любил Данинджера, но желать ему смерти – это слишком.

– Шериф Бригс! Я безоружен. Я хочу просто поговорить! – Данинджер прислушался, но ответа не было.

Кто-то где-то стоял с оружием в руках и, возможно, именно сейчас решал, нажать на курок или нет.

– Я знаю, что с вами происходит! Знаю, что вы видите. Но посмотрите на меня! С моим лицом ничего не происходит. Позвольте мне войти и все объяснить вам, – Данинджер высвободил руку, за которую держал его Хэлстон, и сделал осторожный шаг в сторону дома.

Мишень из него была просто изумительной, и шериф боролся с искушением спустить курок. Единственным, что его останавливало, были слова этого человека о том, что он якобы понимает, что происходит, да и на монстра он не был похож…

Ну что ж, пусть попытается. Пусть войдет и все объяснит, если сможет. Пустить ему пулю в лоб никогда не поздно.

Данинджер подошел к входной двери и осторожно повернул ручку.

Я вхожу в дом, шериф Бригс! – предупредил он и только после этого перешагнул через порог.

Шериф Бригс стоял возле холодильника, и черное дуло кольта было нацелено Данинджеру в грудь.

– У меня нет оружия, – напомнил Данинджер и осторожно распахнул пиджак, чтобы шериф мог убедиться в правдивости его слов.

Шериф недовольно хмыкнул, прищурился. Если бы агент принес с собой оружие, то у него было бы чуть больше шансов на защиту – он мог бы забрать его пистолет себе, повысив количество своих боеприпасов, а так…

– Вы видите что-то странное, верно? – спросил его Данинджер, опуская руки.

– Не делай этого! – предупредил его шериф. Данинджер подчинился.

– Что-то черное, – продолжил он. – Подобно теням, скрывающим лица людей, ведь так? – Данинджер замолчал, ожидая, когда шериф кивнет. Если он не кивнет, то шансы выйти отсюда живым устремятся к нулю. Но шериф кивнул. – Я тоже вижу это, – сказал Данинджер, сдерживая вздох облегчения. – И Луиза Маккоун. Думаю, она первой заразилась из местных жителей. Каким по счету были вы, я не знаю, но можете не сомневаться – вы тоже инфицированы.

– Инфицирован? – шериф растерянно тряхнул головой, вспоминая Дэйвида Маккоуна. – Хочешь сказать, что превращусь в монстра?

– Никто ни в кого не превращался, шериф Бригс. Виной всему вирус. Мы не знаем почему, но вакцина, которую принимали работники фабрики, агент Хэлстон и Дэйвид Маккоун, каким-то образом заставляет тех, кто не принимал вакцину, но был заражен вирусом, видеть в них монстров.

– Так ты тоже видишь это? – шериф недоверчиво прищурился. – Что-то мне не верится. Если все так, как ты говоришь, то что остановило тебя от принятия вакцины?

– Время, шериф, – Данинджер понимал, что если продолжит рассказывать, то, возможно, уже никогда не сможет убедить шерифа не обвинять во всем фабрику, но сейчас это было не главным. – Помните, что случилось с доктором Дэем?

– Он умер, – повысил голос шериф Бригс, и капли слюны вылетели у него изо рта.

– Он умер потому, что вакцина была введена слишком поздно, – попытался обыграть слова оппонента Данинджер. – Я испугался, что со мной может произойти то же самое, и отказался от вакцинации. Агент Хэлстон принял вакцину, чтобы оставаться на ногах и, возможно, выработать иммунитет. Дэйвид Маккоун был очень плох, и мы боялись, что он не сможет победить вирус самостоятельно, поэтому провели вакцинацию.

– Так ты утверждаешь, что все это галлюцинации? – спросил шериф, не переставая целиться гостю в грудь. – Почему тогда я не вижу свою жену монстром?

– Потому что она не принимала вакцину. Мы не знаем, почему это происходит. Макговерн работает сейчас над тем, чтобы исправить эти последствия, разработать новый препарат и…

– И сделать еще хуже, – шериф скривился. Гнев на фабрику остался, но Данинджер перестал казаться врагом. Что-то внутри говорило, что он не врет.

– Нам нужна ваша помощь, шериф, – Данинджер чувствовал, что побеждает в этой дуэли слов и оружия. – Пока в городе не ввели карантин, необходимо обойти как можно больше домов и проверить, кому еще нужна помощь, – он сказал о карантине специально, чтобы шериф понял, что скоро власть над городом перейдет из его рук к ФБР. – Давайте уберем оружие, пока никто не пострадал, и забудем о том, что случилось.

– Так я не попал в этого… Дэйвида.

– Нет, шериф, – Данинджер увидел, как на лице Бригса мелькнуло разочарование.

– Он ворвался в мой дом, и я подумал… – он замялся, понимая, что объяснить свое желание пристрелить человека с тенями на лице будет сложно. – Можешь опустить руки, – сказал он Данинджеру и положил кольт на стол. Стакан, приготовленный для жены, попался на глаза. Шериф взял его, посмотрел на Данинджера. – Можешь выйти и сказать своим друзьям, чтобы вылезали из-под машины, а я пока пойду навещу жену. Она у меня больна и… – он нахмурился, сделал шаг в сторону детской комнаты. – И знаешь что, после того, как ты успокоишь своих друзей, скажи им, чтобы остались в машине. Как бы там ни было, но пускать их в дом я не собираюсь. Придешь один, и мы поговорим.

– Хорошо, – Данинджер вышел из дома.

Свежий осенний воздух пьянил и вызывал головокружение. Рубашка под пиджаком взмокла от пота. Хэлстон выглянул из своего убежища за машиной и наградил его вопросительным взглядом.

– Все в порядке, – сказал Данинджер, достал сигарету и закурил.

– Он сдастся?

– Он согласился помочь нам, – сигарета успокаивала, и Данинджер чувствовал, как ноги перестают дрожать. – Только обсуждать план вакцинации города он будет лишь со мной, – он затянулся еще раз, выпустил густой дым в синее небо.

– Какого черта, Уэл? – Хэлстон подошел к адвокату, пытаясь решить, стоит заходить в дом шерифа или нет.

– Не думаю, что это хорошая идея, – остановил его Данинджер. – Шериф согласился помочь, но не согласился впустить вас в дом. Вы с Дэйвидом для него всего лишь люди со странными лицами. Понимаешь?

– Ты что, рассказал ему всю ту чушь, что говорил мне о своих видениях?

– О наших видениях, Джефри. Моих, Луизы, теперь шерифа Бригса.

– Ну хватит с меня! – Хэлстон шагнул к входной двери в дом шерифа. – Он вооружен? – взгляд, устремленный к Данинджеру, стал колким.

– Он оставил оружие на кухне, – Данинджер еще раз затянулся. Хэлстон взялся за дверную ручку. – Но если ты арестуешь его, Джефри, то кто поможет нам провести вакцинацию жителей города? Думаешь, без шерифа они пустят тебя в свой дом? – он демонстративно повернулся к нему спиной, продолжая курить. – Решать, конечно, тебе, но сейчас шериф со значком для нас куда важнее, чем шериф в наручниках. Так что спускайся с крыльца и жди меня в машине, – еще одна затяжка. Успех с шерифом вскружил голову.

Хэлстон стиснул зубы. Почему они всегда идут на поводу Данинджера? И что самое обидное – в чем-то он был прав.

– Меня, я так понимаю, шериф тоже видеть не хочет? – спросил Дэйвид не то Данинджера, не то Хэлстона. – Вот только… – он прищурился. – Может быть, кто-нибудь объяснит мне почему?

– Почему он хотел тебя убить или почему он не хочет пускать тебя в свой дом? – теперь Данинджер начинал действовать на нервы не только Хэлстону, но и Дэйвиду Маккоуну. – Думаю, пока я разговариваю с шерифом, у агента Хэлстона будет время, чтобы объяснить тебе, – он выбросил сигарету и вошел в дом шерифа, закрыв за собой дверь.

Дэйвид посмотрел на Хэлстона, убедился, что агент не собирается ничего объяснять и, развернувшись, пошел прочь от дома шерифа. «К черту объяснения!» – думал он. В голове и так все стало ясно. Луиза поверила людям на фабрике, и что теперь? Она видит вместо своего брата монстра. Хорошо еще, у нее нет оружия, а то она, возможно, попыталась бы убить его, как это сделал шериф. Но ведь шериф не принимал никакой вакцины… Или же принимал?

– Куда ты?! – позвал Дэйвида Хэлстон.

Дэйвид обернулся. «Этим агентам нельзя верить. Никому нельзя верить», – решил он. Дом на другой стороне улицы казался безжизненной декорацией, для которой никто не позаботился написать сценарий о жизни хозяев.

– Там живет семья Кевина Лордса! – Дэйвид махнул рукой в сторону дома. – Хочу посмотреть, как они.

– Давай дождемся шерифа, – предложил Хэлстон.

– Шерифа? – Дэйвид презрительно хмыкнул, вспомнив рой разъяренных пчел, пролетевших рядом с его щекой в доме шерифа. – А откуда ты знаешь, что он не попытается вышибить мне мозги еще раз? – он не стал ждать ответ, заранее зная, что ответа нет. Шериф спятил, и этим все сказано.

Дэйвид открыл невысокую калитку, поднялся на крыльцо. У двери он остановился, прислушался. В доме царила тишина, заставляя вспоминать тишину в доме шерифа. Тишину, которую позже нарушил оружейный выстрел.

– Миссис Лордс? – позвал Дэйвид после того, как постучал и не получил ответа. – Миссис Лордс, это Дэйвид Маккоун. Я знаю, что вы больны и вам нужна помощь, – он толкнул дверь, вошел в прихожую.

Лампочка под потолком горела, хотя солнечного света, проникавшего в незашторенные высокие окна, было бы достаточно. Дэйвид заглянул на кухню. Прошел по коридору к комнате Кевина Лордса. Спальня родителей находилась чуть дальше. Дэйвид заглянул в комнату друга. Кровать была заправлена. Голубые джинсы висели на спинке стула. Дэйвид облегченно вздохнул, прошел дальше по коридору, заглянул в комнату родителей Кевина. Они лежали на неширокой кровати под одеялом, прижавшись друг к другу, словно молодые любовники. Лица их выглядели измученными и усталыми. Волосы были мокрыми от пота. Дыхание со свистом вырывалось между сухих губ.

Дэйвид закрыл дверь и вышел из дома. Хэлстон ждал его на пороге, готовый в любой момент ворваться в дом.

– Они живы? – спросил он Дэйвида, хотя хотел спросить, не умерли ли они. Дэйвид кивнул. – Хорошо.

– Что хорошо? – Дэйвид смотрел на него, не скрывая пренебрежения. – Они лежат там как мертвые, и я не знаю, будут ли они живы, когда я зайду в этот дом спустя день.

– Мы разберемся в этом, – пообещал Хэлстон. – Сейчас доктор Макговерн готовит новую порцию вакцины…

– А что если никому эта вакцина не нужна? – Дэйвид шагнул вперед, и Хэлстон подумал, что мальчишка сейчас попытается ударить его.

– Послушай меня, Дэйвид. Скоро в городе введут карантин и все образуется.

– Не хочу я никого слушать, – Дэйвид обошел Хэлстона, лишь в последний момент избежав столкновения.

Хэлстон понимал, что нужно его остановить, задержать, но что-то говорило ему, что делать это бессмысленно. Остановить Дэйвида можно только угрозой, принудив его вернуться в машину, но ничего хорошего из этого не выйдет. Единственное, что он может сейчас сделать, так это предупредить его, чтобы был осторожен. Неожиданно теория Данинджера о вакцине перестала казаться фантастической и невероятной.

– Не забывай, как повел себя шериф, когда увидел тебя! – крикнул Хэлстон Дэйвиду. – Другие тоже могут повести себя так же!

– Чушь! – не оборачиваясь, крикнул Дэйвид, но сомнения остались.

Что если Хэлстон прав? Что если весь город, который он двадцать восемь лет считал своим, больше никогда не примет его, не позволит вернуться? И все почему? Кулаки Дэйвида сжались. Зачем они отвезли его на свою дьявольскую фабрику?! Почему не спросили, хочет он принимать вакцину или нет?! И кто все это начал? Хотелось обвинить Хэлстона или Данинджера, а лучше доктора из «А-синтез»… Дэйвид вспомнил свою сестру. Почему она так поступила с ним? Но разве она знала, что все получится именно так? Нет. Она просто волновалась за него. Просто хотела его спасти. А эти агенты, эти… Дэйвид затрясся от разочарования, что не может подобрать для них достаточно оскорбительное слово. Они убедили Луизу, что вакцина – это единственное, что может спасти ее брата. И конечно, она согласилась. Она ведь просто женщина, девчонка. Она глупа, но вины за случившееся на ней нет.

Дэйвид шел по вымершему городу, вглядываясь в пустые глазницы безжизненных домов. Нет, жизнь в этих домах была, просто люди не могли подняться с кроватей. Они не умрут. Не посмеют! Его город вернется. Все будет хорошо. Дэйвид подумал, что было бы неплохо вернуться и уговорить сестру оставить фабрику, вернуться домой, объединиться и помочь горожанам пережить этот черный день. Но сначала он хотел встретиться с теми, кто был не болен. Не мог же вирус подчинить себе весь город?!

Дэйвид вспомнил соседей и единомышленников, собравшихся у фабрики. Их было не больше десятка, когда они утром проезжали мимо палаточного лагеря, раскинувшегося у стен фабрики. Да. Если где-то и стоит искать тех, кто сохранил здравый рассудок, в отличие от шерифа, то лучшего места не найти. К тому же он должен предупредить их, что шериф спятил и теперь, скорее всего, заодно с агентами ФБР, которые поддерживают и защищают фабрику. Теперь Дэйвид не сомневался в этом.

Благодаря вирусу он проник в логово врага, в самое его сердце. Болезнь началась в «А-синтез». В том, что в округе пропали все птицы, виноват «А-синтез». И «А-синтез» хочет ввести всем то, что они называют вакциной. Далекая мысль мелькнула в голове Дэйвида: «Может быть, они хотят восстановить нас друг против друга?» Он рассмеялся, радуясь, что смог разгадать этот замысел. Что ж, придется разочаровать их, раскрыв коварные планы.

Дэйвид оставил пустынную дорогу и начал дворами пробираться к фабрике. Возле дома семьи Гуэн он остановился, решая, обходить их двор или пойти напрямик. Во дворе они держали добермана, и встречаться с этой собакой Дэйвид хотел меньше всего. Но если сейчас день, то собака должна быть на привязи. Дэйвид перемахнул через забор, огляделся, завернул за дом. Если идти в обход, то он потеряет как минимум четверть часа. Он остановился и посмотрел на конуру. В черном проеме не было ничего, кроме тьмы.

«Может быть, доберман помер?» – с надеждой подумал Дэйвид. Собака была старой, и история о ней уходила своими корнями в детство Дэйвида. Так почему бы ей не помереть? От вируса или от старости – неважно.

Дэйвид сделал шаг вперед, стараясь держаться подальше от конуры. Внутри что-то зашевелилось, хотя возможно, это ему просто показалось. Он сделал еще один шаг, не сводя глаз с конуры. Доберман зарычал, попытался подняться. На нетвердых лапах он вышел из конуры, щурясь от яркого света. Человек пах чем-то знакомым. Распухший язык вывалился из открытой пасти. Дэйвид выругался и вжался в стену, оценивая длину цепи. Доберман затрясся. Дэйвид подумал, что сейчас собака упадет и умрет, но вместо этого она пригнулась и ринулась вперед. Движение было настолько стремительным, что окажись цепь чуть длиннее, и острые зубы, нацеленные на горло Дэйвида, достигли бы цели. Цепь натянулась, останавливая прыжок добермана. Собака упала, жалобно заскулила, оглядываясь, снова учуяла запах Дэйвида, заскребла по земле передними лапами, пытаясь сократить разделявшее их расстояние.

Ошейник сдавил горло. Доберман захрипел. Отошел назад и снова прыгнул вперед. Цепь звякнула. Дэйвид выругался, увидев, как пошатнулся вбитый в землю крюк, на котором держалась цепь. Доберман отошел назад и повторил попытку. Крюк начал выходить из земли. Не желая досматривать, чем все это закончится, Дэйвид побежал. С третьей попытки доберман вырвал из земли крюк и побежал следом за незнакомцем. Дэйвид слышал, как лязгает цепь, волочившаяся за доберманом.

«Не оборачиваться! Не оборачиваться!» – велел себе Дэйвид. Спасительный забор приближался, но вместе с ним приближалась и собака. Дэйвид закричал, и страх придал ему новых сил. Доберман лязгнул зубами, предвкушая, как вцепится в сочную плоть убегающей жертвы. «Мне конец! Конец!»

– Отстань от меня, чертова псина! – завопил Дэйвид.

Он прыгнул вперед, отталкиваясь руками от забора. Колючая проволока, которую старик Гуэн натягивал, чтобы мальчишки не лазали в его сад, впилась в порезанные в доме шерифа ладони. Дэйвид не почувствовал боли. Страх превратил его тело в инструмент спасения. Ржавые вилы старого мини-комбайна мелькнули перед глазами. Еще немного, и Дэйвид мог вырвать об эти вилы глаз или распороть живот. Он упал на землю, чувствуя, как от падения из легких вышел весь воздух. Сил осталось только на то, чтобы обернуться и посмотреть в глаза своей смерти.

Доберман зарычал, чувствуя, что скоро настигнет свою цель. Если бы преследование продлилось еще пару минут, то он бы упустил свою жертву, обессилев от долгой погони. Но сейчас… Доберман сжался, оттолкнулся от земли, вложив в свой прыжок все силы, что остались в нем. Цепь звякнула. Тело добермана перемахнуло через забор. Зубы нацелились в горло Дэйвида. Колючая проволока осталась позади.

Время застыло, позволив Дэйвиду увидеть капающую изо рта пса слюну, услышать его тяжелое дыхание. Затем цепь, волочившаяся за доберманом, зацепилась за растянутую по забору колючую проволоку, дернула хозяина, останавливая его полет. Доберман как-то по-человечески взвизгнул, тело его изогнулось в падении. Ржавые вилы старого комбайна проткнули брюхо. Доберман повис на ржавой стали, завертелся. Дэйвид увидел, как острие оттягивает старую шкуру на спине пса, выходит наружу. Доберман лязгнул зубами, все еще пытаясь добраться до своей цели. Он не умирал, отказывался умирать. Вместо этого он начал скрести лапами о землю, пытаясь освободиться, затем понял бесцельность этих попыток и попробовал подпрыгнуть, чтобы избавиться от остановившей его преграды.

– Господи, – прошептал Дэйвид, отползая подальше от бессмертной собаки.

Доберман подпрыгивал все выше и выше. Дэйвид не сомневался, что рано или поздно ему это удастся. – Да что же здесь происходит?! – он поднялся на ноги и спешно пошел прочь.

Доберман за спиной зарычал. Дэйвид обернулся, убедился, что пес не освободился, и побежал, стараясь не обращать внимания на разодранные ладони, снова начавшие кровоточить. «Этого не может быть! Такого не бывает!» – вертелось у него в голове.

Он вспомнил, как мальчишками они лазали в сад Гуэна. Тогда доберман был молод и зол как дьявол. Цепь трещала, и мальчишки играли в слабака, испытывая судьбу, споря, кто дольше простоит перед доберманом и не убежит. Дэйвид увидел как наяву новенький крюк, вбитый Гуэном в землю, чтобы посадить Дьявола на цепь. Сейчас Дьявол вырвал этот крюк. Дэйвид подумал, что если бы крюк не поддался, то тогда не устояла бы цепь. А ведь мальчишками они подолгу стояли перед молодым и сильным псом, поднимая после на смех струсивших слабаков. Неужели они действительно могли пострадать тогда? Неужели пес все это время мог сорваться со своей привязи? Нет, не мог. Но тем не менее сорвался. Сорвался, когда стал старым и немощным.

Дэйвид вспомнил рассказ Данинджера о домашних животных, которые убивают друг друга на улицах города. Сегодня утром Дэйвид не придал этому значения – люди из больших городов часто приезжают к ним и рассказывают всякие небылицы. И эта история, скорее всего, просто еще одна небылица. Но сейчас Дэйвид так не думал. «Так значит, все это вирус!» – мысль придала Дэйвиду сил, и он побежал еще быстрее. Если бы доберману по кличке Дьявол все-таки удалось освободиться, то он вряд ли бы смог догнать свою жертву. Легкие обжигал нестерпимый огонь, голова гудела, но ноги несли тело быстрее и быстрее, словно оно было легким и воздушным. Болели лишь порезанные и разодранные ладони. Кровь вытекала сквозь пальцы, капала на землю, оставляя за Дэйвидом кровавый след.

«Такого не бывает!» – звенело у него в голове, а город мелькал перед глазами безумным хороводом. Шериф стреляет в него. Доберман набрасывается, срываясь с привязи. «Чертова фабрика!» – Дэйвид обернулся, ожидая увидеть преследовавшего его добермана. На мгновение ему показалось, что он видит, как собака бежит за ним, а позади нее тянутся вывалившиеся из распоротого живота внутренности. Но это был просто страх, который способен породить любую фантазию. Дэйвид снизил скорость, попытался перевести дыхание, перешел на шаг. Ладони заныли, заставляя его сжать пальцы в кулаки, чтобы остановить кровь.

Когда они были мальчишками, то пугали друг друга историями, что ржавый гвоздь может вызвать столбняк и человек умрет, потому что горло его распухнет и он не сможет дышать. Сейчас детские страхи вызывали улыбку, и вспоминать о детстве было куда приятнее, чем пытаться разобраться в том, что происходит вокруг.

Дэйвид увидел собравшихся у фабрики людей и облегченно выдохнул. На какое-то мгновение ему показалось, что весь мир восстал против него и в палатках у фабрики он никого не найдет. Останется один на один с шерифом и доберманом по кличке Дьявол. Он подошел ближе.

Стивен Крамп прищурился, вглядываясь в силуэт приближающегося человека. Собственное тело казалось ему вялым, почти что ватным. Ноги грозили в любое мгновение подогнуться. Перед глазами мелькали черные пятна, напоминавшие, что смерть стоит где-то рядом и подбрасывает в воздух монетку, решая, жить ему или нет. В прошлую ночь эта монетка взмыла вверх как минимум десяток раз. Стивен даже слышал, как смерть разочарованно вздыхает, отпуская ему следующий час жизни. Но смерть умела ждать. Она стояла у входа в палатку и наблюдала за жертвой.

Стивен лежал и думал, что если только хоть на одно мгновение он перестанет желать жить, то смерть придет и заберет его. Но он не перестал надеяться. Он хотел жить. Хотел выйти из палатки и встретиться с девушкой своей мечты, которая ждала его где-то далеко. Определенно ждала. В жизни всегда так бывает. Кто-то, где-то, когда-то, но человек этот есть. Стивен уже готов был полюбить ее. Полюбить этот несуществующий образ. Полюбить фантазию. Потому что когда кого-то любишь, со смертью проще бороться. Смерть боится любви. Бежит от любви. И возвращается лишь когда уходит любовь. Возвращается к разочарованию и ненависти, к опустошенности и одиночеству, встает в изголовье и начинает ждать. Но только не тогда, когда есть любовь. Поэтому Стивен хотел любить, хотел посвятить всего себя этой любви. Любви к девушке, которую он когда-нибудь узнает. Обязательно узнает.

Спал ли он в эту долгую ночь? Возможно. Но даже во сне он не переставал думать о своей фантазии. И смерть отступила. Стивен понял это, потому что услышал ее далекие шаги. Она пошла куда-то дальше. Отправилась в мир, собирать свою бесконечную жатву. И Стивен был рад этому. Был рад знать, что смерть оставила его, устремив свой взгляд в сторону кого-то другого. Хорошо ли это – желать смерти незнакомому человеку? Нет, но Стивен и не желал. Он желал жизни себе. А что смерть ушла к кому-то другому, так это неизбежность. Процесс не остановить. Кто-то умирает, кто-то рождается. Такова жизнь и такова смерть. И так будет, пока вращается мир.

Стивен приподнялся и тихо попросил воды. Перед тем, как окружающий мир перестал существовать, оставив его один на один со смертью, он видел Кевина Лордса, видел девушку по имени Бэт. У нее были длинные белые волосы, и когда вокруг наступила тьма, то волосы эти стали белее. Так, по крайней мере, казалось Стивену. Но сейчас никого рядом не было.

Он набрал в легкие застоявшегося прохладного воздуха и позвал еще раз. Тишина. Стивен приподнялся на локтях, перевернулся на живот, снова позвал и, не получив ответа, пополз к выходу из палатки. Силы покинули его в тот самый момент, когда ему удалось расстегнуть старую, непослушную молнию. Наступила темнота, но когда он очнулся, тело отдохнуло и позволило ему выбраться из палатки.

Невдалеке горел костер, и Стивен порадовался, что не остался один. Если кто-то разжег пламя, то кто-то здесь еще жив – в какой-то момент Стивен подумал, что смерть забрала всех в обмен на его жизнь. Осеннее утро только начиналось, и на траве выступила роса. Она умывала лицо Стивена, пока он полз к костру. Несколько шезлонгов были пусты. Переносной стул перевернут. Стивен вздрогнул, увидев лежащего на земле человека. Он подполз еще ближе. Винсент Дилено выглядел мертвым, и Стивен собирался проползти мимо, чтобы заглянуть в одну из палаток, когда из горла Винсента вырвался слабый хрип. Он открыл глаза и посмотрел на Стивена мутным взглядом.

– А мы думали, ты умер, – услышал Стивен его слабый голос. – Я должен был наблюдать за фабрикой, но кажется, что эта чума добралась и до меня.

Грудь Винсента поднялась, опустилась. Стивен подумал, что следующего вздоха не последует – такой долгой была пауза, но грудь неожиданно снова поднялась, однако глаза остались закрытыми. Несколько минут Стивен лежал, бездумно вглядываясь в огонь. Костер должен был скоро прогореть, поэтому он потратил часть оставшихся сил, чтобы подбросить в огонь новую партию дров. Когда древесина затрещала, Стивен пополз к ближайшей палатке.

Эдди Блуноут тихо постанывал. Стивен слышал его голос, узнавал его. Он расстегнул молнию на палатке и увидел, что Блуноут не стонет – это было его дыхание: тяжелое и свистящее.

– Крамп! – красные, налитые кровью глаза Блуноута наградили его удивленным взглядом. – А мы думали, ты умер.

– Да. Это я уже слышал, – Стивен улыбнулся, обрадованный тем, что Блуноут выглядит не так плохо, как Винсент Дилено. – Какого черта здесь вообще случилось? – спросил он Блуноута. Тот приподнялся на локтях, продержался так несколько секунд и снова упал на спину.

– Чертова чума! – буркнул он, надеясь, что болезнь на этот раз действительно отступает. – Ну ничего. Скоро силы вернутся. Если Лордс смог оклематься, то и я смогу, – он поморщился, с завистью вспоминая визиты Кевина Лордса. Друг навещал его, принося воду и еду. Есть он не мог, но вода приходилась кстати.

– Так с Кевином все в порядке? – спросил Крамп, взвешивая, хочет ли он, чтобы смерть обошла этого прыщавого недоростка стороной. Блуноут открыл рот, собираясь что-то сказать, зашелся кашлем, прослезился.

– Кевин заболел первым, – сказал он хриплым, свистящим голосом. – Мы ухаживали за ним, а потом…. – Еще один приступ кашля. – Потом эта чума стала валить нас одного за другим. Слава богу, никто не умер. Я надеюсь, что никто не умер. По крайней мере до того, как я отключился, все были живы.

– И сейчас живы! – услышал Стивен голос Кевина Лордса. Друг подошел к палатке и помог ему подняться. Из расцарапанных локтей Стивена текла кровь. – Подожди, я принесу пластырь, – он выглядел повзрослевшим на десяток лет. Взгляд целеустремленный, лицо сосредоточенно, брови нахмурены. – Будет немного больно, – предупредил Кевин, обрабатывая раны на локтях Стивена. – Чертова фабрика! – ворчал он, накладывая пластырь. – Чуть всех нас со свету не сжила, – он огляделся по сторонам. – Ну ничего. Как только все поправятся, мы перестанем ждать и начнем действовать. – Кевин вспомнил шерифа, который уехал от них с сильным жаром. Где-то далеко мелькнула мысль, что если шериф не переживет болезнь, то лидером может стать он сам. Но мысль ушла так же внезапно, как и появилась. Быть лидером – слишком большая обязанность и ответственность. Пусть лучше лидерами будут другие, а он постоит где-то рядом с ними и разделит лавры, если все закончится удачно, или даст задний ход, если что-то пойдет не так.

Лордс поднялся и пошел осматривать другие палатки. «Хорошо, что вирус не поразил всех в одно время», – думал он, поглядывая на ворота фабрики. Если бы кто-то заметил, что в их рядах потери, то возможно, с фабрики снова начали бы выезжать грузовики, и вся затея с блокадой потеряла бы смысл, а так удавалось создавать иллюзию, что ничего не случилось.

Кевин поежился, вспоминая, как ходил за продуктами и водой. Город был пуст, мертв. Он хотел зайти в свой дом, но не решился. Если его родители умерли, то пусть об этом ему скажут потом. Он не хочет смотреть на их бездыханные тела. Это слишком жестоко. Еще была обида на Дэйвида Маккоуна и Рега Белинджера. Они начали все это, но когда ему нужна была их помощь, пропали.

Стивен смотрел, как Лордс ходит от палатки к палатке, и пытался представить, что происходит сейчас на фабрике. Если вирус вернулся, несмотря на то, что ему давали вакцину, значит, то же самое происходит и на фабрике. Жаль, что нельзя сейчас ворваться туда. Скорее всего, власть перешла бы к ним без боя, а потом…. Потом будет не так просто.

Стивен попытался подняться на ноги. С третьего раза ему это удалось. Он постоял шатаясь около минуты, затем робко, как ребенок, который делает первые шаги, попробовал идти. Ноги подогнулись, и Стивен повалился вперед, больно ударившись о землю. В сознании вспыхнула злость. Он заскрежетал зубами и снова попытался подняться. Постоял около минуты и сделал робкий шаг, готовясь к падению. Он ударился, но на этот раз не так сильно, заскрежетал зубами и настырно начал подниматься в третий раз. На пятой попытке желание победило слабость.

– Кевин! – позвал Стивен и, когда Лордс обернулся, сказал, что хочет помочь.

Следующий час они ходили по лагерю, ухаживая за больными. Стивен думал, что приступ альтруизма отнимет последние силы, но вместо этого контроль над телом начал возвращаться. Он больше не был грудным младенцем, который едва способен на то, чтобы ползти. Он превратился в тряпичную куклу, набитую ватой.

В последней палатке Стивен увидел мужчину с белыми, открытыми глазами. Взгляд его был устремлен вверх. Мертвый взгляд.

– Господи, Кевин! – прошептал Стивен. – Я думал, ты сказал, что никто не умер.

– Это не наш, – скривился Лордс, и Стивену показалось, что он сейчас плюнет на мертвеца. – Это охранник с фабрики. Он пытался сбежать, но смог дойти только до нашего лагеря. Затем потерял сознание и спустя два часа умер. Не знаю, что там происходит, но судя по всему, им еще хуже, чем нам!

Лордс ушел, а Стивен еще долго стоял и смотрел на мертвеца, не в силах отвести глаза. Затем он почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и поплелся к окраине палаточного лагеря. Его вырвало три раза. В основном водой, которую он выпил. Стивен вытер рот рукавом свитера и посмотрел на фабрику. Что-то недоброе витало в воздухе. Казалось, что он даже видит это. Что-то, что может перерасти в кошмар, ужас.

Стивен увидел, как из своей палатки выбрался Эдди Блуноут и поплелся к костру. Из соседней палатки Кевин Лордс помог выбраться Бэт Редклиф. Она обнимала его за шею, и со стороны они выглядели как влюбленная пара. Стивен отвернулся, стараясь не думать о том, что произойдет, когда у них хватит сил пробраться на фабрику. На этот раз никто не остановит их. И вновь ощущение чего-то недоброго заполнило сознание. «Лучше бы меня снова стошнило», – подумал Стивен.

Далекий призрачный силуэт приближался к нему с другой стороны лагеря. Он шел, погруженный в какую-то странную дымку. Стивен зажмурился, протер глаза. Дымка рассеялась. Это был Дэйвид Маккоун. Стивен нахмурился. Что-то заставило его усомниться в том, что видели его глаза. Да и видели ли? Силуэт подходил все ближе и ближе, но ясности это приближение не приносило. Наоборот, перед глазами начинали маячить какие-то странные пятна. Они прятали от него лицо приближающегося человека.

– Дэйвид? – настороженно позвал Стивен Крамп давнего друга. – Дэйвид, это ты? – он всегда гордился своим хорошим зрением, но сейчас что-то было не так. Не так с его глазами. Не так с человеком, напоминавшим ему Дэйвида Маккоуна. – Скажи, что это ты, Дэйвид! – потребовал Стивен.

– Конечно, это я! – сказал Дэйвид, пытаясь отдышаться после гонки с доберманом. Он подошел, отмечая болезненный вид друга. – Вижу, у вас тоже не все в порядке?

– У нас? – Стивен еще раз протер глаза. Пятен стало меньше, это позволило наконец-то разглядеть лицо. – Где ты, черт возьми, был, Дэйвид? Лордс сказал, что не видел тебя уже два дня.

– Где был? – Дэйвид замялся, вспоминая шерифа Бригса. Сомнения вернулись. Но если даже Хэлстон прав, то почему Стивен Крамп не кричит, не пугается его?

– Что-то не так? – насторожился Стивен.

Дэйвид искоса посмотрел на него, вспоминая рабочих на фабрике, которые умерли, не получив вакцину.

– Ты ведь работал на фабрике, так? – сказал он, чувствуя, как растет неконтролируемое беспокойство.

– Конечно, я всем говорил, но…

– И ты получил вакцину? – взгляд Дэйвида стал колким. – Когда меня привезли на фабрику, я оказался в палате, где лежали рабочие, у которых была повторная вспышка вируса. Так вот те, кто не успел получить новую порцию вакцины, умерли. Понимаешь? – он замолчал, но мысли продолжали роиться в голове.

– Что я должен понять? – спросил Стивен.

– Почему ты жив? – Дэйвид понимал, что это не совсем то, о чем стоит спрашивать друга после случившегося, но по-другому не мог.

– Но ты ведь тоже жив, – растерянно пожал плечами Стивен. – И Кевин, и Бэт, и Дилено… – он нервно сглотнул. – И твоя сестра.

– Причем тут моя сестра? – Дэйвид затравленно огляделся по сторонам. В памяти всплыл звук пролетевшей рядом с лицом пули.

– Я просто говорю, – Стивен прищурился, пытаясь понять, что не так с лицом старого друга. Что-то незримое, темное, мрачное. – Давай лучше я отведу тебя к Кевину. Он почти выздоровел, и с ним ты сможешь поговорить, – он примирительно поднял руки. – Я, если честно, еще туго соображаю, да и с глазами, что-то не так.

– С глазами? – и снова Дэйвид вспомнил шерифа. Не дожидаясь ответа, Стивен развернулся и поплелся в центр лагеря, к костру.

– Кевин! Эй, Кевин, посмотри, кого я привел! – он улыбался, видя, как Лордс медленно оборачивается, не понимая, почему испуганно округляются глаза старого друга.

Лордс отшатнулся, не удержался на стуле, повалился на спину, вскочил на ноги, прищурился, вглядываясь в уродливый облик незнакомца, которого привел Стивен Крамп. Крик непроизвольно поднялся к горлу. Бледное лицо, большие глаза.

– А-а-а! – крикнул Лордс, стих, проглотил вставшую поперек горла слюну. – А! – коротко, почти беззвучно. Дэйвид сжался. Этот страх…. Он видел его на лице шерифа. Ошибки быть не может. Хэлстон прав. Они все будут видеть в нем монстра, уродца, чужака.

– Нет, не смотри на меня! – крикнул он Лордсу и отвернулся, пряча лицо за воротником куртки. – Не смотри! Спроси Стивена, что он видит. Спроси его, кто я!

Лордс пытался перевести взгляд с монстра на Стивена Крампа, но не мог. Ему казалось, что если он хоть на мгновение выпустит его из вида, то это будет стоить ему жизни.

– Скажи ему, Стивен! – беспомощно взмолился Дэйвид. – Скажи!

– Эй! – Стивен осторожно шагнул к Лордсу. – Это же Дэйвид Маккоун.

– Это… Это… – слова с трудом выходили между дрожащих губ. – Эта тварь не может быть Дэйвидом!

– Тварь? – Стивен обернулся, посмотрел на Дэйвида. Догадка. Он чувствовал, что с этим парнем что-то не так. Но что? Он обошел вокруг старого друга, попытался заглянуть ему в глаза.

Бэт Редклиф вышла из своей палатки, привлеченная криками. Дымка, витавшая перед глазами, скрывая мир, рассеялась, вернув прежнее зрение. Бэт увидела Кевина Лордса, увидела Стивена Крампа… Крик, вырвавшийся из ее горла, оказался таким громким, что заложило уши и тревожно забилось сердце. Крик настоящего страха, который проникает в каждую клеточку тела. Дэйвид сжался, съежился.

– Пожалуйста, скажи ей, чтобы она не смотрела на меня! – закричал он Стивену Крампу. – Скажи им всем, чтобы не смотрели на меня! – он услышал новый истошный вопль Бэт, пронесшийся над лагерем. Страх придал сил всем, кто был в сознании или на грани сознания.

Дики Брин поднял голову. Слипшиеся от пота волосы закрывали глаза. Еще один крик. Сердце в груди сжалось, заныло, снова сжалось, подпрыгнуло, едва не выскочив через горло. Болезнь отступила. Брин, шатаясь, вышел из палатки, увидел Бэт и поплелся к ней. Следом за ним из палаток выбрался еще добрый десяток горожан.

– Не смотрите на меня! Не смотрите! – кричал Дэйвид.

Кевин Лордс поднял с земли приготовленную для костра ветвь старого дерева. Дэйвид не видел этого. Руки Лордса тряслись. Хотелось убежать, закрыться дома, забраться под одеяло и проснуться, радуясь новому дню и смеясь над страшным сном. Но это был не сон.

Лордс приблизился к Дэйвиду Маккоуну, замахнулся, целясь в прикрытую курткой голову. Перед глазами Дэйвида вспыхнули тысячи звезд. Мир раскололся на части, осыпался в темную всепоглощающую бездну ночи.

– Кто-нибудь, принесите веревку! – заорал Кевин, наваливаясь на старого друга, боясь, что тот сейчас поднимется и разорвет их своими уродливыми зубами. Дэйвид застонал. Кевин отпрянул назад, ударил его по голове еще раз. Бэт Редклиф вскрикнула еще раз, по инерции, затем зажала руками рот и расплакалась.

– Господи, что это было? – запричитала она, требуя ответа неизвестно у кого. Люди вокруг нее суетились, бегали, что-то говорили. Бэт пожалела, что не может потерять сознание. Сейчас это было бы достойным избавлением от страха. – Господи! Господи! – она закрыла глаза, но вместо того, чтобы отключиться, погрузившись во тьму, перестала плакать и немного успокоилась. – Стивен! – позвала она. – Кевин!

Но ей никто не ответил. Толпа больных и обессиленных тащила Дэйвида Маккоуна к единственному дереву на территории лагеря. Дэйвид снова застонал. Кто-то сорвал с него куртку. Кора старого клена впилась в оголенную спину, содрала кожу. Кто-то накинул ему на шею петлю, кто-то связал руки, кто-то ноги. Сознание медленно возвращалось.

– Не делайте этого! – прошептал Дэйвид, чувствуя, что связан так сильно, что не может пошевелиться. – Я один из вас. Я… – он замолчал, получив удар по лицу. Темнота отступила, позволив увидеть склонившегося над ним Кевина Лордса. – Я один из вас! – закричал что есть силы Дэйвид.

Занесенная для очередного удара рука Лордса замерла. Он смотрел на лицо монстра, и дрожь начинала подчинять себе его тело.

– Спроси Стивена! – зацепился за последнюю надежду Дэйвид. – Спроси, что он видит!

– Стивен? – Лордс удивленно обернулся, посмотрел на друга. Крамп смутился. – Стивен, это правда?

– Я не знаю, – промямлил он. – Я… Я… Он выглядит как Дэйвид Маккоун.

– Но… – силы внезапно покинули Кевина. Он отошел назад. – Но ведь это же… – он посмотрел на собравшихся людей. – Кто-нибудь еще видит в этом уродце Дэйвида Маккоуна?

Никто не ответил ему. Все лишь смущенно опустили головы.

– Это все фабрика! – сказал Дэйвид, чувствуя, что пауза может оказаться единственным шансом к спасению. – От них пришел вирус. Они сделали вакцину, которая меняет нас. Моя сестра тоже видит во мне монстра. Она не принимала вакцину, вы знаете. А мне они сделали укол. Я не хотел, но они не стали спрашивать меня. Сейчас там все болеют. Я видел, как умирали те, кто принимал вакцину прежде, но не стал принимать при повторной вспышке вируса. Пять человек. Пять рабочих. Они лежали рядом со мной, и я думал, что стану следующим.

– Но я тоже принимал вакцину, – сказал Стивен Крамп, чувствуя, как начинает зарождаться тревога. – Но я не умер. И, наверное, не умру.

– Они не знают об этом. – Петля стягивала горло, но Дэйвид старался не обращать на это внимание. – Они думают, что если не принять вакцину, то смерть будет единственным, что ждет человека. Сейчас их доктор изучает мою сестру, пытается разобраться, почему она видит у тех, кто принимал вакцину, вместо лиц эти ужасные маски. Но она не боится меня. Она считает, что это лишь временно. Это пройдет. И агент Данинджер. Он тоже не принимал вакцину. И тоже видит эти кошмарные метаморфозы, – Дэйвид вспомнил шерифа Бригса. – И… – он понимал, что сейчас не лучший момент, чтобы восстанавливать людей друг на друга, но иного шанса спастись могло больше и не быть. – Утром я был у шерифа Бригса. Он хотел убить меня. Он видел тоже, что видите и вы. Но я убежал. А шериф… Думаю, шериф заключил договор с агентами ФБР. Они хотят проехаться по всему городу и дать вакцину всем, кто будет нуждаться в помощи, – Дэйвид услышал настороженный шепот. – Они хотят сделать всех такими, как я! – добавил он. – Они хотят превратить всех в монстров!

– Ты тоже монстр! – Кевин Лордс шагнул к нему, замахнулся, но ударить так и не осмелился. – Ты тоже монстр… – сказал он как-то обессилено.

– Я не буду снова принимать вакцину, – голос Дэйвида охрип. – Если я снова заболею, то лучше умру, чем позволю вколоть мне эту заразу! – он устремил взгляд на Стивена Крампа. «Если этому парню повезло, то почему не может повезти и мне?» – пронеслось в его голове.

– Если то, что ты говоришь о шерифе, – правда, то мы должны остановить его, – сказал Кевин Лордс, чувствуя, что вопреки своему желанию берет на себя роль лидера. – Ты ведь сказал нам правду? – заорал он в каком-то истеричном припадке. – Ты ведь сказал правду? – он снова замахнулся, но снова не смог ударить. Если все это правда, то скоро город разделится на два лагеря. – Как нам, черт возьми, остановить шерифа? – он шумно выдохнул скопившийся в легких воздух, надеясь, что сейчас наконец-то кто-то возьмет на себя роль лидера. Но все молчали.

– Кевин, – позвал его Дэйвид Маккоун. Голос его показался Лордсу до отвращения замедленным. Он действовал на нервы, сводил с ума.

– Заткнись! – взвизгнул он. Желание убежать стало почти непреодолимым.

– Я знаю, как помочь! – Дэйвид сжался, ожидая удара. – Я знаю, как остановить шерифа и агентов ФБР! – мысль была призрачной и далекой, но она оживала, распускалась, превращалась в дивный цветок.

– Ты спятил? – в своих мыслях Лордс уже бежал из города, мчался на машине прочь, неважно куда, лишь бы избавиться от этого безумия, оказаться от него как можно дальше. – У них оружие, у них полно сил, а что есть у нас?! Посмотри! Да здесь все едва ноги передвигают!

– Мы можем пробраться на фабрику, – Дэйвид устремил взгляд на Стивена Крампа, решив, что если кто-то и сможет взять ситуацию под контроль, так это он. – Ты ведь работал там, Стивен! Ты знаешь, что где находится!

– Нам никогда не проникнуть на фабрику, – сказал Стивен, вглядываясь в лицо друга. Тени начинали медленно подниматься по его груди, наползать на лицо.

– Я проникну. Просто войду и все. Они меня впустят! Они думают, что я с ними! – теперь идея превратилась из одинокого распустившегося бутона в бескрайнюю поляну цветов. – Думаю, я смогу отрыть ворота, впустить вас. А потом… Потом мы уничтожим вакцину и лабораторию, где ее производят, – Дэйвид замолчал, надеясь, что сказанного будет достаточно, чтобы его развязали. – И еще я хочу забрать свою сестру, – еще один цветок на краю поляны идей. – Она такая же, как вы. И даже если вы не хотите помогать мне, то ей помочь вы обязаны.

В воцарившейся тишине было слышно лишь тяжелое дыхание собравшихся.

– Думаю, он прав, – осторожно сказала Бэт Редклиф. – Не знаю, что вы решите, но Луиза моя подруга, и я не хочу оставлять ее на этой чертовой фабрике, – она обвела взглядом собравшихся, задержалась на Стивене, вспоминая, как ухаживала за ним, когда он был болен и беспомощен. – Ты ведь чуть не умер из-за них.

– Я знаю, – Стивен посмотрел на Дэйвида. Теней стало больше. Страх и отвращение боролись с воспоминаниями о детстве и дружбе.

– Какого черта ты делаешь?! – заорал на него Кевин Лордс, увидев, что Стивен начинает развязывать веревки, сдерживающие Дэйвида Маккоуна, – он отшатнулся назад, надеясь снова отыскать что-нибудь тяжелое для самозащиты. – Ты что, разве не видишь, что он…

– Вижу, – Стивен сбросил с шеи Дэйвида петлю. – Начинаю видеть, но он, по крайней мере, предлагает хоть что-то, в отличие от нас.

– Это может быть ловушка!

– Это может быть наш единственный шанс! – Стивен почувствовал, что начинает терять терпение. – Бэт, помоги мне!

Она покачала головой, боясь даже смотреть на то, в кого превратился Дэйвид, не то что прикасаться к нему.

– Помоги мне! – прикрикнул на нее Стивен. Она вздрогнула, всхлипнула. – Это Дэйвид! Думай о том, что это Дэйвид! Можешь не смотреть на него, если не хочешь, но это он! – взгляд Стивена стал жестким. Бэт таяла под ним, чувствовала, что не может сопротивляться. – Бэт!

Она вздрогнула еще раз, сделала неуверенный шаг к клену. Ей показалось, что взгляды всех, кто смог собраться здесь, устремлены на нее. Взгляды, которые ждут, что она сделает дальше. И все сейчас зависит от нее. Она опустилась на колени, не заботясь о том, что после на старых джинсах останутся следы травы, взялась за туго затянутый узел на запястьях монстра. Бэт закрыла глаза, но на ощупь узел было развязывать сложно. Она вздохнула, сжалась, почувствовав, что вопреки всей осторожности прикоснулась к отвратительной руке монстра. Его кожа была грубой и холодной. Бэт отдернула руку, снова открыла глаза. Образ Луизы стал четким, словно подруга сейчас стояла перед ней. Дэйвид прав – они должны поверить ему ради его сестры. Бэт затаила дыхание и заставила себя снова прикоснуться к веревкам.

Дэйвид чувствовал, как путы сдают позиции, отпускают его. Голова после полученных ударов болела, но он старался не обращать внимания. Сейчас это было не главное. Дэйвид осторожно поднялся на ноги, стараясь не смотреть никому в глаза. Скоро, очень скоро он станет таким же, и жизнь вернется в прежнее русло, нужно лишь верить в это, желать этого.

Дэйвид пошел к фабрике не оборачиваясь. Он ждал, что кто-нибудь окликнет его, спросит, куда он идет, попытается уточнить детали, но никто ничего не говорил. Дуган Хакстер открыл ему дверь и удивленно выглянул из окна, пытаясь отыскать на стоянке «Шевроле».

– Я думал, ты с агентами, – сказал он.

Дэйвид пожал плечами, посмотрел на вход, ведущий на территорию фабрики, и нетерпеливо начал переминаться с ноги на ногу. Он не нервничал, не переживал, что его разоблачат. Он просто хотел как можно быстрее забрать сестру и вернуть себе прежнюю жизнь.

– Что-то не так? – подозрительно спросил охранник. – Я видел, как ты подходил к пикетчикам. Не самая хорошая идея, если хочешь остаться в живых, – Дэйвид ждал подозрений, но вместо этого взгляд охранника стал дружелюбным. – Ходят слухи, что они убили одного из наших, – сказал он, понижая голос. – Джо Торп запаниковал и решил сбежать. Не знаю, как ему удалось выбраться, но последнее место, где его видели, был этот чертов лагерь.

– А почему ты решил, что его убили? – раздраженно спросил охранника Дэйвид.

– Его коллега из цеха очистки Фил Доренс говорит, что Джо обещал ему позвонить, как только выберется из города, но звонка так и не было.

– Может, он просто забыл? – скривился Дэйвид. – Я бы на его месте именно так и поступил, – он замолчал, понимая, что сейчас не самый лучший момент для ссор. Дуган Хакстер поджал губы и наградил Дэйвида подозрительным взглядом. – Да я шучу! – заставил себя рассмеяться Дэйвид. – Просто… – слова так и рвались наружу. – Ты был в городе? Господи, такое ощущение, что он вымер! Ни людей, ни собак, ни кошек, – в памяти встал четкий образ добермана по кличке Дьявол. – А те, что есть, это… Это… – Дэйвид отвернулся. – Ты знаешь, я прожил всю свою жизнь в этом городе, и все, что я хочу, – чтобы жизнь шла своим чередом. Понимаешь? – он посмотрел на охранника. Никакой игры. Никакого обмана. Только правда. Но правда может быть избирательной.

– Надеюсь, что агенты во всем разберутся, – сказал охранник, смутившись подобного откровения от человека, которого почти не знал.

– Надеюсь, – Дэйвид кивнул и, не дожидаясь продолжения разговора, вышел во двор фабрики.

Несколько секунд он шел ожидая, что охранник окрикнет его и скажет, что нужно подождать, пока он спросит разрешения пропустить его, но окрика не последовало. Он пересек двор, поднялся на лифте на этаж, где находилась лаборатория Тони Макговерна. В голове не было ни сомнений, ни страхов. Он принял решение и не собирался отступать. Неважно, что в действиях агентов ФБР могла быть логика. Он доверял им намного меньше, чем жителям родного города, друзьям, которых знал всю жизнь, а сколько дней он знал агентов ФБР? Три? Четыре дня?

Он вошел в лабораторию и осторожно прикрыл за собой дверь. Доктор Макговерн казался самым легким препятствием на пути к поставленной цели.

– Уже вернулись?! – удивленно спросила Луиза отходя от стола, за которым сидел Макговерн. Глаза ее светились, на щеках горел румянец.

– Ты… Ты в порядке? – растерянно спросил Дэйвид. Внешний вид сестры вызывал недоумение. Он шел сюда, ожидая увидеть ее жертвой опытов: бедной, несчастной, замученной девочкой, которая бросится к нему на шею и станет умолять спасти ее, но вместо этого перед ним была вполне сложившаяся женщина, сияющая счастьем, взволнованная, очаровательная. – Ты так странно выглядишь, – признался Дэйвид, искоса посмотрев на Макговерна, не исключая вероятности того, что он дал ей какой-нибудь стимулятор. – Ты ничего не принимала? Тебе не делали никаких уколов?

– Уколов? – Луиза растерянно хлопнула глазами. – Не понимаю, о чем ты… – ее взгляд забегал по стенам лаборатории, пытаясь отыскать предмет, на котором можно было бы сконцентрироваться и обдумать происходящее. – Тони провел анализы и выявил причину наших с Данинджером видений, – произнесла она, сожалея, что в действительности этот волнительный момент, когда она скажет брату, что лечение почти найдено, оказался не таким, как она себе представляла.

– Твоих видений, – поправил ее Дэйвид, настырно не желая признавать, что гость из Вашингтона может быть таким же, как его сестра. Особенно если учитывать тот факт, что он, Дэйвид, был другим.

– Наших. Мне так больше нравится, хотя Макговерн и говорит, что вирус мутирует и с каждым новым носителем становится более агрессивным. – Луиза добродушно улыбнулась, потешаясь над упрямством брата. Возможно, если их родители были бы живы, то Дэйвид не стал бы взваливать на свои плечи роль отца, а так… – Не будь занудой, – она попыталась улыбнуться, не желая начинать ссору. – Пойдем лучше я покажу тебе, что нашел Тони. Представляешь, все это оказывается прямо в нашей голове! – Луиза хотела взять брата за руку, но передумала и просто поманила за собой.

– Так значит, ты можешь все исправить? – спросил Дэйвид, подходя к Макговерну, нависая над ним.

– Ну, не знаю насчет исправить… – Макговерн вывел на монитор результаты томограммы мозга Луизы. – Вот, посмотри на участки, выделенные красным цветом. У обычного человека здесь ничего нет, но у твоей сестры, как видишь… – Макговерн кашлянул, желая побороть охватившее его волнение. – Помнишь, как она спасла тебя, удержав коробку передач твоего пикапа? Или рассказ Рега, как Луиза оттолкнула его, после чего он пролетел через весь двор? И еще как Данинджер бросил одной рукой через всю комнату агента Хэлстона, когда мы пытались ввести ему вакцину? Такие случаи не единичны. Они встречаются в жизни довольно часто, вот только объяснить этого никто не может. Одна женщина подняла огромную железобетонную плиту, придавившую ноги ее ребенка. Еще один мужчина перепрыгнул через высокую стену, когда его закрыли в пусковой шахте, и пламя должно было сжечь его дотла. У них словно открывался новый источник силы… Вирус, я думаю, делает нечто подобное. Он задействует некоторые участки мозга, позволяя аккумулировать нашу энергию, выплескивая ее в огромном количестве в нужный момент. Возможно, это происходит только когда инфицированный человек напуган или же… – Макговерн сокрушенно качнул головой. – Странно, но как мы ни пытались, Луиза так и не смогла повторить ничего подобного. Поэтому мне кажется, что подобное проявление силы происходит только в момент болезни. Не знаю, но все пока говорит за это. Хотя возможно, нужно по-настоящему испугаться за свою жизнь или жизнь близких, чтобы этот процесс снова начал действовать. Конечно, еще остаются неизученными эти странные видения. Возможно, они вызваны изменениями в коре головного мозга, а возможно…

– Я не врач и не ученый, – одернул его Дэйвид. – Скажи, ты можешь это исправить или нет? – он посмотрел на Луизу, раздражаясь, что она притащила его в это логово смерти.

– Нужно еще кое-что изучить… – начал было Макговерн.

– Значит, не можешь, – прервал его Дэйвид и презрительно хмыкнул. – А меня? Ты можешь сделать, чтобы в моей крови больше не было этой чертовой вакцины? – он увидел, как округлились глаза Макговерна, и рассмеялся. Рука непроизвольно сжалась в кулак, целясь в лицо доктора. Лишь в последний момент Дэйвид разжал кулак и вместо лица ударил Макговерна в плечо. – Сегодня я заходил в лагерь к своим друзьям, – сказал он, вспоминая рассказ охранника о Джо Торпе. Сейчас Торп лежал в палатке, и жизнь давно оставила его тело. Но был и еще один – Стивен Крамп. Он работал у вас. Помнишь? – спросил Дэйвид. Макговерн пожал плечами. Боль от удара по плечу медленно расползалась по телу, но все выглядело так, словно это было дружеское похлопывание. – Очень жаль, что не знал, – Дэйвид расплылся в плотоядной улыбке, посмотрел на сестру. Луиза выглядела встревоженной. – Он сейчас тоже в лагере. Ждет, когда эту фабрику запустят на воздух, – желание снова ударить Макговерна в плечо стало непреодолимым. На этот раз удар получился сильнее. Доктор крякнул. – И знаешь, что самое забавное? – Дэйвид наслаждался, понимая, что причиняет этому дьяволу боль. – Он не принял второй раз вакцину, но все еще жив. Понимаешь?

– Я… – Макговерн занервничал. Паника вспыхнула, но тут же угасла. Слова Дэйвида доходили медленно, складываясь из букв в слова, а затем в предложения. – Но это же невозможно! – прошептал он, забыв о боли, причиненной ударами Дэйвида Маккоуна. – Все не принявшие вакцину рабочие умерли!

– А о Стивене ты и не подумал, – упрекнул его Дэйвид, и упрек этот прозвучал как угроза. – Верно? Ты ведь даже не вспомнил о том, что где-то в городе есть человек, который умрет без твоей чертовой вакцины? – на этот раз сдержаться ему не удалось, и он ударил Макговерна в висок. Доктор ударился головой о монитор, разбив экран. Мир затянула мгла. Макговерн охнул и медленно сполз со стула на пол. Луиза вскрикнула и растерянно заморгала глазами. Дэйвид пнул обмякшее тело ногой и смачно выругался. – Жаль, а я только вошел во вкус, – он сплюнул, раздражаясь, что злость так и не нашла достойного выхода.

– Господи, Дэйвид! – Луиза прикрыла рукой рот. – Что ты наделал? За что? Он ведь просто хотел помочь мне!

– Не нужна тебе никакая помощь! – Дэйвид попытался встретиться с ней взглядом, но у него это так и не вышло.

«Она видит меня уродом! – подумал он и гневно еще раз пнул ногой Макговерна. – Видит так же, как и люди в городе!»

– Вот мне нужна, а тебе нет. – Дэйвид огляделся. Эта лаборатория сделала его изгоем! Превратила в ренегата! Город, который был родным ему двадцать восемь лет, теперь стал чужим. И впереди ничего нет. Он может умереть, пытаясь стать таким, как и все! Он может не пережить это возвращение к прежней жизни. Стивен Крамп – везунчик, а вот он… Что если с ним произойдет то же самое, что и с Джо Торпом?

Гнев застлал глаза. Дэйвид смахнул со стола разбитый монитор, пнул ногой стул, на котором сидел Макговерн. Гнев не проходил. Он усиливался, подчинял себе сознание.

– Что ты делаешь?! – закричала Луиза, увидев, как брат поднимает тяжелый принтер. Дэйвид швырнул его в холодильную камеру у противоположной стены. Зазвенело стекло. – Дэйвид! – Луиза шагнула к брату, увидела уродливую маску, скрывающую его лицо, остановилась. – Дэйвид!

– Нужно уничтожить вакцину, – сказал он неожиданно спокойно. Мысли стали чистыми и трезвыми. Гнев ушел, оставив лишь холодной расчет. – Нужно уничтожить вакцину, – повторил Дэйвид, приближаясь к столу, где в контейнерах находились ампулы с вакциной.

Он двигался как одержимый. Луиза смотрела, как ампулы с бесцветной жидкостью падают на пол, бьются, вакцина растекается по кафелю. Страх лишил ее сил. Даже кричать она не могла. Закончив с ампулами, Дэйвид огляделся, понимая, что другой такой возможности может и не быть. Он должен поставить точку в этой истории. Раз и навсегда.

– Я сожгу здесь все! – прошептал он в каком-то религиозном экстазе. Да. Сейчас его богом был его родной город. Сейчас его мессой была его миссия.

– Не делай этого! – прошептала Луиза так тихо, что и сама не услышала свой голос.

Она смотрела на разбитый монитор, вспоминая красную область на изображении мозга, которую показывал ей Макговерн. Он мог ее вылечить. Он мог все исправить. Дэйвид метался вдоль стеллажей, опрокидывая пробирки. Пар, дым и едкий запах расползались по лаборатории. Колба с кислотой разбилась у его ног и начала разъедать ботинки, но он не заметил этого. Все его тело превратилось в инструмент воплощения цели. Он двигался как машина – переворачивал шкафы, разбивал реактивы, оргтехнику, компьютеры, микроскопы. Один из оборванных электрошнуров выбил сноп искр. Огнеопасные жидкости, шипевшие на полу, вспыхнули. Огонь обжог Дэйвиду лицо. Запахло палеными волосами. Дэйвид закрылся курткой и начал пробираться к сестре. Он схватил ее за руку и потащил к выходу.

Пожар начинал распространяться критически быстро. «Если он поглотит всю фабрику, то плакать никто не станет!» – думал Дэйвид. Да он бы даже пришел после и станцевал на ее руинах, но что-то подсказывало ему, что если не действовать быстро и решительно, то пожар потушат и все закончится на этом. Да, приходя сюда, он намеревался уничтожить вакцину и лишить Макговерна способности создать новую, но разве аппетит приходит не во время еды? Сейчас как никогда у него есть возможность уничтожить фабрику!

Дрожь возбуждения превратила Дэйвида в безумца. Он тянул Луизу за собой, не обращая внимания на ее крики. Она била его по голове, царапала ему раскрасневшееся от огня лицо. Дэйвид остановился возле лифта, но потом решил, что по лестнице спуститься будет безопаснее. Луиза вскрикнула, подвернув на ступенях ногу. Дэйвид не обратил на это внимания, потянул Луизу за руку. Она упала. На полу остались кровавые следы от разодранных коленей. Дэйвид попытался ее поднять, едва не сломав ей руку. Боль вернула ей способность говорить и мыслить здраво.

– Там же люди, Дэйвид! – закричала она, когда они оказались на улице. – Ты убиваешь людей, идиот чертов! – она представила, как огонь подбирается к Макговерну, лижет дверь в его кабинет, где на диване лежит агент Кросс. – Пусти меня!

Удар получился таким сильным, что Дэйвид на мгновение потерял сознание. Он упал на спину, а когда открыл глаза, то Луизы нигде не было. Она бежала по лестнице обратно в лабораторию. Дэйвид поднялся и на нетвердых ногах шагнул за ней, затем остановился. Голова после удара гудела, но мысли оставались трезвыми и чистыми. Где-то наверху огонь расплавил окна, и черный дым устремился к небу. Если он хочет поставить точку в истории этой фабрики, то лучшего момента ему не найти.

Дэйвид, шатаясь, побежал к проходной. Дуган Хакстер увидел его раньше, чем он вошел. Сначала он не узнал Дэйвида. Волосы взлохмачены и подпалены. Ресницы и брови сгорели. Обожженные щеки сверкают пунцовым румянцем. Куртка дымится. На одежде дырки от кислоты и огня. Хакстер выругался и вскочил со стула. Стул с грохотом упал за его спиной, но он даже не заметил этого.

– Пожалуйста, помогите мне! – закричал Дэйвид словно испуганный мальчишка, готовый разреветься. – Моя сестра! Доктор Макговерн! Они все остались там! – он схватил охранника за грудки, вытащил во двор и указал рукой на окна лаборатории, из которых валил черный дым. – Пожалуйста! Спасите их! – он зашелся притворным приступом кашля, упал на колени. – Пожалуйста!

– Сейчас я позвоню… – начал было Хакстер, но Дэйвид остановил его.

– Нет! Будет уже слишком поздно! – он притворился, что пытается подняться. – Мы должны пойти туда и спасти людей! – согнув колени, Дэйвид упал на землю. В лаборатории раздался хлопок и из окон вырвался сноп искр.

– Господи! – Хакстер побелел, начал дрожать. – Какого черта там случилось?!

– Я не знаю! – заорал Дэйвид так сильно, что голос сорвался и захрипел. – Пожалуйста, пока не стало слишком поздно!

– Черт! – Хакстер нервно огляделся.

«Люди! Там остались люди! Люди!» – звенел в голове голос Дэйвида. Он обернулся, вспомнил об инструкции, согласно которой обязан сообщать обо всем по телефону Джейсону Герни. Но разве Герни не болен? Разве вся фабрика еще работает? Он опустил голову и посмотрел на Дэйвида. Тот уже не кашлял, а лаял в какой-то предсмертной судороге.

– Оставайся здесь! – крикнул ему Хакстер и побежал через двор к очагу пожара.

Кашель Дэйвида стих. Он поднялся на ноги и вошел, сгибаясь, в проходную. Если охранник и обернется, то решит, что он просто не в себе, едва стоит на ногах. Оказавшись в помещении проходной, Дэйвид распрямился, попытался открыть дверь, чтобы выйти из фабрики. Электронный замок щелкнул, но ручка не повернулась. Ключ остался у охранника. Дэйвид выругался, запаниковал, разбил пару мониторов наблюдения за стоянкой перед стенами фабрики, успокоился, отыскал блок управления воротами. Электродвигатели загудели. Дэйвид выбежал во двор фабрики и выбрался за ее пределы сквозь открывающиеся ворота. Он был возбужден. Он был взволнован.

Он бежал к лагерю, надеясь, что его ждут. Они не могут не ждать. Дэйвид верил, что сейчас они снова стали едины. В крайнем случае, станут. Фабрика разделила их, но сейчас скоро все закончится. Они уничтожат ее! Где-то далеко мелькнула мысль о Луизе. Она может погибнуть, пытаясь спасти Макговерна и агента Кросс. Дэйвид затряс головой, уверяя себя, что охранник спасет ее. Обязательно спасет!

Дуган Хакстер взбежал по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Дым из лаборатории проник в коридор, повис туманом. Хакстер нагнулся, вытащил носовой платок, прижал к носу и побежал к лаборатории. На полпути его ноги споткнулись о тело Макговерна. Хакстер упал, выругался, увидел, о кого споткнулся, и выругался еще раз. Лицо Макговерна было разбито, и в голове Хакстера мелькнула мысль о том, что в лаборатории могло случиться что-то еще помимо пожара. Эта мысль вспыхнула и тут же погасла. Думать нужно будет после. Сейчас необходимо действовать.

Он поднялся на ноги, схватил Макговерна за руку и, не поднимаясь, чтобы не дышать ядовитым дымом, потащил обмякшее тело к лестнице. Макговерн тихо застонал. Хакстер оставил его на лестнице, решив, что здесь доктор не задохнется, а выносить его на улицу сейчас нет времени – если верить мальчишке, которого он оставил на проходной, то в лаборатории находились еще люди.

Хакстер вернулся в коридор. В лаборатории снова что-то хлопнуло. Он на мгновение остановился, решив, что сейчас последует взрыв, который прервет его жизнь. Но взрыва не было. Лишь дым стал более едким и густым. Глаза начали слезиться. Легкие горели огнем. Хакстер добрался до лаборатории. Упал на колени, пытаясь отыскать хоть кого-то на полу.

– Эй! – заорал он. – Есть тут кто? – его голос долетел до Луизы, показавшись далеким и призрачным.

Избавившись от брата, она вернулась в лабораторию и первым делом вытащила в коридор Макговерна. Страх придавал сил. Дыма становилось больше, но Луиза старалась не думать об этом. Железный стол раскалился, и когда она пыталась поднять Макговерна, то обожгла о раскаленную сталь плечо. Запах препаратов пополнился запахом горелой плоти. Огонь подобрался к ногам Макговерна, и у него начали дымиться ботинки. Луиза оставила его в коридоре, надеясь, что дальше дыма дело не зайдет. Если его ботинки воспламенятся и он сгорит, то будет крайне глупо, но времени, чтобы придавать значение таким мелочам, не было.

Вернувшись в лабораторию, Луиза стала пробираться к кабинету Макговерна. Обожженное плечо болело, но еще больше болели колени – у пола дышать было легче, и Луиза решила добраться до кабинета на четвереньках. Разлитая кислота моментально прожгла ткань и принялась за кожу, принося нестерпимую боль. Луиза закричала, попыталась вскочить на ноги, схватилась рукой за раскаленный стул и решила, что если она хочет завершить задуманное, то на боль нужно не обращать внимания. Она открыла дверь в кабинет и позвала Даяну, надеясь, что хоть ее ей не придется тащить, как Макговерна. Никто не ответил. Луиза поднялась на ноги, подошла к дивану, стащила с Даяны одеяло.

– Очнись же! – заорала она, отчаявшись разбудить ее.

Даяна закашлялась, но глаза не открыла. Луиза представила, как тащит ее через весь кабинет в лабораторию и там через россыпи стекол, по разлитой кислоте, сквозь огонь.

Как-то в Бостоне она прочитала о том, как пожарники спасли из горящего дома пожилую женщину, а она потом подала на спасших ее людей в суд, обвинив, что во время спасения они не достаточно бережно обходились с ней, позволив получить несколько ожогов на руках и лице. Тогда Луиза возмутилась. Сейчас возмущаться было некогда.

Что ж, если агент Кросс решит потом обвинить ее в новых шрамах на теле и ожогах, то пусть обвиняет. Это лучше, чем умереть, сгореть, потерять жизнь. К тому же Луиза чувствовала за собой вину. В конце концов, пожар устроил ее брат, которого она сама привела на эту фабрику.

Схватив Даяну за руки, она стащила ее с дивана и поволокла в лабораторию. Дым заполнил кабинет, наполнил легкие огнем. На пороге Даяна за что-то зацепилась, и Луиза дернула ее за руки так сильно, что к ней вернулось сознание. Тихий стон вырвался изо рта. Глаза открылись. Происходящее показалось ей каким-то кошмарным сном, в котором она наотрез отказалась принимать участие. У нее жар, а все, что вокруг – фантазия.

– Черт! – Луиза поскользнулась и обессилено упала рядом с Даяной.

Горло распухло. Глаза ничего не видели. Луиза попыталась подняться, но поняла, что не может. Огонь подбирался к ней, лизал ноги. Она переползла через Даяну и затащила ее обратно в кабинет Макговерна. Сюда огонь еще не успел добраться, но что делать дальше, Луиза не знала, да и сил уже не было. Она просто лежала, убеждая себя, что Дэйвид одумается и вернется, спасет ее и агента Кросс, а заодно и себя, не превратившись из поджигателя в убийцу.

Голос Хакстера, который она услышала, находясь на грани сознания и беспамятства, показался ей чем-то нереальным. В какой-то момент она подумала, что у нее начались галлюцинации, и решила не тратить силы на ответ. Но что-то заставило ее отозваться. Какая-то глупая вера, что все не может закончиться здесь и так. Они не умрут. Они не могут умереть.

– Мы здесь! – закричала она, вложив в свой голос все силы, что еще оставались. Крик вышел слабым и забрал последние силы. Оставалось лишь надеяться, что ее услышали, что донесшийся до нее голос не был галлюцинацией.

– Где вы?! – закричал Дуган Хакстер, вдохнул ядовитый дым, зашелся кашлем.

Почти вся лаборатория была охвачена огнем. Здесь нельзя было выжить. Невозможно. Хакстер вспомнил, как заходил сюда для вакцинации, пытаясь восстановить в памяти обстановку. Дверь в кабинет появилась самой последней, но именно туда и стал пробираться Хакстер. Звать уцелевших еще раз не было смысла. Если они живы, то он найдет их, если нет…

Едкий дым снова заполнил легкие. Хакстер задержал дыхание, закрыл глаза, боясь, что ядовитые пары лишат его зрения.

Сознание снова вернулось к Даяне. Она открыла глаза, посмотрела на все, что ее окружало, отстраненным взглядом и, глуповато хихикнув, снова погрузилась в сон.

Хакстер добрался до двери. Дышать в кабинете было чуть легче, но долго оставаться здесь было нельзя. Если его не убьет дым, то сожрет пламя.

– Я знала, – прошептала Луиза, но разглядеть пришедшего спасти их незнакомца так и не смогла. Он был ангелом или демоном. Он был чем-то нереальным и в то же время самым настоящим, что она когда-либо видела в жизни.

– Вы можете идти? – спросил Хакстер, понимая, что двоих ему вряд ли удастся вынести, а возвращаться сюда дважды не получится – потому что либо его оставят силы, либо огонь доберется до кабинета. – Ты должна подняться и идти! – заорал он Луизе, проверяя пульс Даяны. Луиза не отвечала ему, лишь слабо улыбалась.

– Я знала. Знала.

– Да очнись ты! – Хакстер ударил ее по щеке, надеясь привести в сознание. – Ты должна подняться и идти сама! Я не смогу нести вас двоих!

– Я знала. Знала…

Мир перестал существовать. «Он спасет нас, – подумала Луиза, – он обязательно спасет». Еще одна пощечина загудела в голове.

– Обними меня за шею, – кричал Хакстер, давясь дымом. Он поднял Даяну на руки и теперь попытался поднять с пола Луизу. Возможность выбора, кого из этих двух женщин спасать, а кого оставить здесь на смерть, он отмел раньше, чем она появилась и обрела плоть, чтобы хоть как-то повлиять на его решение. Они либо выберутся отсюда все вместе, либо погибнут здесь. – Ты должна идти! Должна передвигать ноги! – заорал Хакстер Луизе, хотя вместо крика из его рта вырывались лишь каркающие звуки.

Тело Даяны стало казаться тяжелее, чем прежде. Луиза повисла на его шее. Ноги его подогнулись. Огонь подобрался к двери в кабинет. Хакстер сделал шаг, надеясь, что сил хватит хотя бы для того, чтобы уйти подальше от этих раскаленных языков. Умереть от удушья и отравления все-таки не так страшно, как сгореть заживо.

Но они не задохнулись и не сгорели. Они выбрались из лаборатории и дошли до лестницы, где лежал начинавший приходить в сознание Макговерн. Только тогда силы оставили Хакстера. Он упал на колени, уронив Даяну на каменный пол, лишь в последний момент успев придержать ее голову. Служебная рубашка дымилась, зияя черными дырами. За ними открывалась красная, воспаленная кожа. Хакстер все еще не чувствовал боли, жадно хватая ртом воздух, но скоро ожоги превратят тело в источник страданий. В лаборатории снова что-то хлопнуло. Секундная пауза – и раздался взрыв. Пламя облизало коридор. Загорелась внутренняя обшивка.

– Нужно уходить отсюда, – сказал Хакстер, надеясь, что Макговерн пришел в сознание и сможет нести агента Кросс. Его сил не осталось даже на то, чтобы подняться. Но подняться было нужно.

– Не понимаю, что случилось, – пролепетал Макговерн. Неожиданно его лицо побледнело. – Вакцина! Там осталась вакцина! – страх и отчаяние заставили забыть о слабости.

– Там уже ничего нет! – попытался остановить его Хакстер. – Не смей уходить, слышишь! Ты должен вынести отсюда женщину из ФБР!

– Женщину? – Макговерн побледнел. – Даяну? – он словно только сейчас понял, что происходит. Подхватил Даяну на руки и чуть ли не бегом начал спускаться по лестнице. Хакстер посмотрел на Луизу.

– Как ты? Идти сможешь?

– Не знаю, – она попыталась подняться. – Надо было сначала вытащить Даяну, а потом доктора Макговерна, – ноги подогнулись, она упала на колени, вскрикнула от боли, снова попыталась подняться.

– Так это ты вытащила их?! – Хакстер протянул ей руку, предлагая опереться. – Твой брат сказал, что тебе нужна помощь, но похоже, что он ошибся.

– Брат? – Луиза встала на ноги, замерла, пошатываясь. Стоило ли рассказывать о пожаре? Стоило ли вообще о чем-то рассказывать?! В лаборатории снова что-то взорвалось. – Надо уходить, – Луиза медленно начала спускаться, держась за перила.

Оборачиваться не хотелось, но она не могла не убедиться, что ее спаситель идет следом. «Господи! Дэйвид!» – вертелось у нее в голове. Почему? Зачем? Что заставило Дэйвида сделать это? Какая муха укусила его в это утро? Ведь у него не было ни видений, ни галлюцинаций. Его жизнь совершенно не изменилась. Зачем он сделал это? Перед глазами четко встала картина, как Дэйвид ударил Макговерна. Нет, это не мог быть ее брат. Это была та маска, которая скрывала его лицо, тот монстр. На мгновение Луиза подумала, что видения могут оказаться правдой. Что если все это не вымысел?

Она вышла на улицу в тот самый момент, когда в лаборатории взорвались кислородные баллоны. Рамы выбило из оконных проемов. Части мебели полетели во двор. Казалось, что содрогнулась вся фабрика. Стена здания, где находилась лаборатория, дала трещину, наклонилась, вздуваясь, подобно уродливому нарыву.

– Назад! – крикнул Хакстер, втаскивая Луизу обратно в здание.

Стоя посреди двора, Макговерн видел, как обвалилась стена. Грохот от падения оказался намного тише предшествующего взрыва. Облако пыли поднялось в воздух, расползлось по двору, окутало Макговерна и Даяну, устремилось к открытым воротам, в которые просачивались ведомые Дэвидом Маккоуном люди.

Дэйвид видел, как сестра вышла из здания, видел, как вздулась стена, а затем рухнула. Сердце сжалось. Гнев, отчаяние, страх, беспомощность – все это вспыхнуло в нем и тут же угасло. Она умерла! Мысль в голове была далекой и нереальной. Луизы больше нет! Дэйвид оглядывался по сторонам, пытаясь вспомнить, зачем пришел сюда. Виски начали пульсировать. Облако пыли окутало его, выползло в открытые ворота, устремляясь дальше, в город.

«Чертова фабрика! – думал Дэйвид. – Она отняла у меня мою прежнюю жизнь! Она отняла у меня сестру!» Он хотел ломать все, что увидит, уничтожать, крушить, топтать. Камни обрели плоть. Они стали той материальной причиной, на которую можно обрушить свой гнев. Канистры с бензином, припасенные задолго до этого дня, обещали сожрать если не всю фабрику, то большую ее часть. Дэйвид представил, как небо окрасится красным заревом. Сколько дней будет гореть это проклятое место? Ему хотелось закричать, завыть! Пыль заполнила горло, вызвав приступ кашля.

Стивен Крамп обогнул старого друга, становившегося с каждой новой минутой все менее и менее похожим на самого себе, и устремился к зданию технического обслуживания. За время работы на фабрике он узнал достаточно много, чтобы сейчас не сомневаться, что нужно сделать в первую очередь. В левой руке он нес канистру с бензином, в правой держал бейсбольную биту. Что бы ни говорил Дэйвид о том, что на фабрике все больны, но сопротивление они, скорее всего, встретят. Стивен замедлил ненадолго шаг, пытаясь решить, стоит звать Дэйвида или нет. Пыль, заполнившая двор, рассеивалась, обнажая уродливые останки рухнувшей стены.

– Ты! – прохрипел Дэйвид, увидев Макговерна.

Ненависть переместилась с фабрики на этого человека. Все это из-за него. Он начал все это! И даже смерть сестры! Он убил ее! Она спасла его, а он сбежал и не попытался спасти ее! Пальцы Дэйвида сжались в кулаки. Он выронил канистру с бензином.

– Я убью тебя! – заорал он. – Убью!

Его голос привлек к себе внимание Макговерна. Реальность, которая перестала существовать вместе с облаком пыли, окутавшей его, медленно начинала возвращаться.

– Убью!

Макговерн обернулся на крик. Дэйвид бежал к нему, перепрыгивая, через дымящиеся обломки оконных рам и мебели. Макговерн не двигался. Не мог двигаться. Он даже не понимал, почему Дэйвид бежит к нему. Он же спас его вчера, помог побороть вирус. Дэйвид налетел на него, сбив с ног. Он планировал ударить его в лицо, но когда оказался достаточно близко, понял, что не может ничего планировать, не может контролировать гнев. Они сцепились, упав на землю. Какое-то время их разделяла Даяна, которую Макговерн продолжал держать на руках, затем Дэйвиду удалось отбросить ее в сторону. Он бил Макговерна, не получая ни малейшего сопротивления.

– Убью тебя! Убьюююю! – орал Дэйвид, но затем в голове вспыхнула дикая мысль, что если он сейчас не остановится, то действительно приведет угрозу в исполнение. Нет, он не боялся, что заберет у этого человека жизнь. Просто не хотел, чтобы этот дьявол отделался так легко. Он ударил Макговерна еще раз и поднялся, тяжело переводя дыхание. – Ты будешь страдать, – пообещал Дэйвид залитому кровью доктору.

Стивен Крамп в последний раз посмотрел на своего бывшего друга. Что-то подсказывало ему, что этот день кардинально изменит их жизни. Он спустился в подвал технического обслуживания, ведя за собой Кевина Лордса, Эдди Блуноута и Винсента Дилено. Бэт Редклиф просилась пойти вместе с ними, но Стивен велел ей остаться и ухаживать за больными. Когда на фабрике раздался первый взрыв, он с трудом понимал, что происходит – реальность завертелась перед глазами в каком-то дьявольском хороводе, но сейчас, в подвале здания технической поддержки, получив время остановиться и подумать, Стивен попытался представить, сколько случайных жертв может повлечь эта выходка. Он остановился и тревожно огляделся. Цех очистки выглядел покинутым годы назад.

– Эй! – позвал Стивен, желая убедиться, что когда пламя подберется к насосам, поблизости никого не будет. – Эй, если кто-то находится здесь, то прошу выйти! Мы ничего не сделаем вам! Нам нужна только эта фабрика!

Несколько секунд ответом была только тишина, затем из темноты между труб выбралась испуганная женщина в синем халате. Стивен пригляделся к ней, пытаясь вспомнить, не видел ли ее прежде, но тени, скользящие по ее лицу, не позволили ему этого сделать.

– Господи! – прошептал за его спиной Кевин Лордс. – Да она такая же уродливая, как и Дэйвид! – он поставил на пол свою канистру с бензином и взялся обеими руками за бейсбольную биту. Девушка вскрикнула и попятилась к стене.

– Эй! – Стивен выхватил из рук Кевина биту. – Какого черта ты делаешь?!

– Она как Дэйвид!

– И что?! – Стивен начал терять терпение. Он покосился на испуганную женщину. – Уходи отсюда! Живо! – она сжалась еще сильнее. – Я сказал… – он запнулся, увидев, что женщина заплакала, осела на пол и закрыла руками лицо. – Черт! – Стивен огляделся. Ни Лордсу, ни кому-либо другому нельзя было поручить вывести эту женщину из подвала. – Закончи здесь все, Кевин, – сказал он.

– Я думал, это сделаешь ты, – засомневался он. – Не то чтобы я боялся, просто…

– Просто нужно вывести эту женщину отсюда! – Стивен сунул ему в руки свою канистру.

Он вышел во двор фабрики как раз в тот момент, когда в незакрытые ворота въехало «Шевроле». Даже не въехало – влетело, закончив маневр классическим полицейским разворотом.

Сердце Хэлстона, бешено колотившееся прежде, замерло, когда он увидел, во что превратилась стена здания, где находилась лаборатория Макговерна.

Когда прогремел первый взрыв и в небо устремилось облако черного дыма, он сидел в своей машине. Будь он в доме шерифа вместе с Данинджером, то, возможно, не обратил на этот далекий, едва уловимый хлопок внимания, но так… Он вышел из машины, надеясь, что этот хлопок раздался не в доме шерифа. Что если у Бригса снова поехала крыша и он решил пустить Данинджеру пулю в лоб? Хэлстон шагнул к входной двери, остановился, уловив повисший в воздухе запах гари. «Неужели где-то пожар?» – Хэлстон огляделся. На севере от дома шерифа в небо поднимался черный столб дыма. Сердце бешено забилось в груди. Сомнений быть не могло.

– Уэл! – закричал Хэлстон, чувствуя, что начинает терять самообладание. Перед глазами встали картины пожара. Фабрика охвачена огнем. Огонь повсюду. Огонь сжирает Даяну и его нерожденного ребенка. – Уэл, иди сюда! – Хэлстон подумал, что если Данинджер сейчас не выйдет, то он уедет без него. Он сел в машину, включил зажигание, дал задний ход, услышал окрик Данинджера и нажал на тормоза.

– Думаешь, это на фабрике? – спросил Данинджер, забираясь в «Шевроле».

Шериф выбежал из дома и теперь стоял на крыльце, завороженно вглядываясь вдаль. Хэлстон видел, что он улыбается.

– Даяна… – Выдавил из себя Данинджер.

– Я знаю.

«Шевроле» сорвалось с места. Пустынный город медленно начинал просыпаться. То тут, то там из окон выглядывали бледные, болезненного вида люди. Объезжая старый дуб, преградивший дорогу, Хэлстон практически не снизил скорость, и машина накренилась так сильно, что едва не перевернулась, затем ударилась о край асфальта, выскакивая на дорогу, завиляла, выбивая снопы искр оторванным бампером, и помчалась дальше.

Дэйвид. В тот самый момент, когда «Шевроле» влетело в открытые ворота, он заканчивал сооружать импровизированный жертвенный костер для Макговерна. Пищей для огня должны были стать предметы мебели и обшивки, выброшенные взрывом во двор. Оставалось лишь подлить бензина и поджечь спичку. Макговерн тихо постанывал, придавая Дэйвиду сил. Стоны эти были приятнее самой сладкой музыки.

– Ты будешь гореть медленно! – пообещал Дэйвид доктору, склоняясь к его уху.

Он взгромоздил его на сооруженный костер и пошел за канистрой бензина. О возвращении агентов ФБР он не думал. Он вообще ни о чем не думал. Лишь предстоящий костер, который принесет ему самое большое удовлетворение в жизни.

Ворвавшееся в ворота «Шевроле» показалось ему неуместным и нереальным. Несколько секунд он недоуменно смотрел на остановившуюся машину, затем решил не обращать на нее внимания. Хэлстон выскочил из «Шевроле», чувствуя, как голова начинает идти кругом. Взгляд хаотично выхватывал детали: кирпичи, огонь, сломанная мебель, обуглившийся микроскоп, окровавленный Макговерн…

– Даяна!

Он побежал к ней, не обращая ни на что другое внимания. Она лежала посреди двора, раскинув руки. Данинджер сделал шаг, намереваясь последовать за Хэлстоном, остановился, сделал еще один, увидел, что Даяна дышит, и решил, что сейчас не лучший момент становиться третьим лишним. Если кто-то и сможет оказать первую помощь, так это Хэлстон, а если он будет мешаться, то ничего хорошего из этого не выйдет. Он еще раз огляделся. «Может быть, это был несчастный случай?» – пронеслось в голове. Мимо прошел Дэйвид Маккоун, взял канистру с бензином, снова прошел мимо.

– Эй, – позвал его Данинджер, решив, что у Дэйвида шок. – Что здесь случилось? – не получив ответа, он пошел следом за ним.

Растерянность медленно начала сменяться чувством чего-то недоброго. Сначала Данинджер заметил разбитые костяшки Дэйвида, затем среди сваленной в груду искореженной мебели увидел человеческую руку. Пальцы на руке шевелились.

– Господи! – Данинджер едва не побежал, чтобы помочь уцелевшему человеку.

– Уже очнулся… – протянул Дэйвид, заставляя адвоката остановиться.

Странная, почти безумная улыбка растянула его губы. Тени лопнули, обнажив уродливую маску. Затем лопнула и маска. Остался лишь голый череп. Данинджер поежился, попытался моргнуть, чтобы прогнать это видение, но не смог.

– Скажи, – спросил, не оборачиваясь, Дэйвид. – Тебе ведь тоже не нравился этот тип?

– Мне? – Данинджер нервно облизнул губы. Хотелось позвать Хэлстона, но Хэлстон сейчас был занят с Даяной. Значит, нужно было разбираться во всем самому. – Он вообще-то спас тебя, ты помнишь? – попробовал пробудить благодарность Дэйвида Данинджер.

– Спас?! – Дэйвид нервно рассмеялся. – Это не спасение, это проклятье!

– Но он нравился твоей сестре, – Данинджер осекся, огляделся по сторонам. – А где твоя сестра, Дэйвид? – без ответа. – Она… – Данинджер смотрел на обвалившуюся стену лаборатории. – Она…

– Ее больше нет, – Дэйвид обернулся, посмотрел на Данинджера, сверкая безумными глазами. – И скоро не будет этого доктора, – он пошел дальше, а Данинджер остался стоять, вглядываясь в груду камней. Так иногда бывает – смерть подбирается совсем близко, дышит в затылок, но ты знаешь, что сегодня она пришла не за тобой, а за кем-то близким. И от этого становится и страшно, и весело. Весело потому, что ты все еще жив – перед лицом смерти зачастую отступают даже самые неразрешимые проблемы, а страшно… Страшно потому, что некоторые из полюбившихся тебе людей навсегда покинули этот мир.

Данинджер обернулся и посмотрел на Даяну. Хэлстон стоял возле нее на коленях. Ее голова лежала на его ладонях. Затем Данинджер увидел Стивена Крампа и женщину в синем халате. Лицо женщины скрывали уродливые тени, готовые в любой момент превратиться в кошмарную маску монстра. Стивен Крамп выглядел самым обычным. Это и располагало, и отталкивало одновременно. Из всех, у кого на лице не было теней, Данинджер был уверен лишь в одном человеке – Луизе. Но Луиза была мертва.

Данинджер с трудом подавил в себе желание закурить. Оно было таким сильным, что заболела грудь, как болит пустой желудок, требуя утолить голод. Стивен Крамп встретился с ним взглядом, вздрогнул, отвернулся, толкнул женщину в синем халате в спину, заставляя идти вперед, а сам нырнул обратно в черную пасть входа в подвал здания очистки.

Данинджер обернулся и посмотрел на Даяну. Кажется, сознание вернулось к ней, и можно было позвать Хэлстона, рассказать ему о Стивене Крампе, рассказать о том, что случилось здесь, а в том, что это был не несчастный случай, Данинджер уже не сомневался.

– Дэйвид! – позвал он так громко, чтобы Хэлстон мог услышать его. – Это ведь ты устроил взрыв, так? – Данинджер услышал, как в ответ застонал Макговерн. – Ты и твои друзья, – продолжал Данинджер, подходя ближе. Дэйвид слушал его, но не обращал внимания. Он открыл канистру и вылил бензин на ноги Макговерна. – И ты убил свою сестру, – сказал Данинджер, видя, как Дэйвид достает зажигалку. – Ты устроил взрыв и убил Луизу!

– Нет! – Дэйвид обернулся. – Она сама осталась! Осталась, чтобы спасти этого доктора! – он плюнул в сторону Макговерна. – Так что считай, это он убил ее. Убил тем, что заставил ее остаться.

– Ты болен, – губы Данинджера согнулись в презрительной ухмылке.

Дэйвид пожал плечами, кремень зажигалки в его руках выбил искры, вспыхнул желтый дрожащий огонек.

– Не говори, что тоже не желаешь смерти этому доктору! – прошипел Дэйвид. – Посмотри, что он сделал?! – он обвел свободной рукой вокруг себя. – Это все из-за него! И если ты думаешь иначе, то мне придется убить и тебя, – Дэйвид шагнул к Данинджеру. – Ты ведь тоже виновен в том, что случилось. Это же ты принес меня сюда, ведь так?

– И я делал тебе укол, – Данинджер врал, искоса поглядывая на зажигалку в руке Дэйвида. – Я хотел, чтобы ты стал таким. Хотел, чтобы твой город отвернулся от тебя, – он искал слова, чтобы перенаправить ненависть Дэйвида с Макговерна на себя. – И знаешь что? – Данинджер придал себе вид самого отвратительного сутенера, которого когда-либо видел в своей жизни. – Очень жаль, что ты убил свою сестру. У меня были на нее планы. Понимаешь? – он плотоядно облизнулся. Увидел, как исказилось лицо Дэйвида, услышал его крик.

– Я убью тебя! – Дэйвид выбросил зажигалку, сжал кулаки. – Убью сначала тебя, а потом этого чертова доктора! – он приближался медленно, смакуя в воспаленном сознании план мести за нанесенное оскорбление своей сестре.

– Ну, сестру свою ты уже убил, так что… – Данинджер не договорил.

Дэйвид набросился на него, пытаясь сбить с ног. В голове Данинджера вспыхнул дикий, неконтролируемый фейерверк. Он слепо заморгал глазами, пытаясь вернуть себе зрение, но все попытки оказались тщетными. Дэйвид ударил его в грудь, но Данинджер почти не почувствовал этого. Фейерверк в голове учинил пожар, и теперь огонь стекал из головы по шее в тело, заполнял конечности. Странный, неконтролируемый страх подчинил сознание. Желание позвать на помощь Хэлстона стало непреодолимым. Данинджер открыл рот, но слова застряли в горящем горле. Пальцы налились свинцом. Еще мгновение – и огонь вырвется сквозь поры сотней крохотных язычков пламени.

Кулак Дэйвида опустился на переносицу Данинджера. Боль обожгла руку. Сломанные костяшки заныли. Дэйвид вскрикнул, ударил здоровой рукой своего противника в живот. Ненависть и беспомощность сводили с ума, заставляли кричать. Данинджер слепо попытался отмахнуться от него. Удар сбил Дэйвида с ног, отбросил в сторону на груду изломанных кирпичей и догоравших пластиковых панелей внутренней отделки.

Мир вздрогнул. Воздух со свистом вышел из легких. Дэйвид еще раз попытался закричать, но сознание покинуло его. Он провалился в пустоту, откуда не было выхода.

– Дэйвид! – позвал Данинджер, не понимая, что произошло.

Зрение медленно начинало возвращаться. Огонь утихал. Костюм взмок от пота. Данинджер зажмурился, открыл глаза, увидел Дэйвида, лежащего на груде кирпичей раскинув руки, услышал стон Макговерна. Все мышцы ныли, и первый шаг дался Данинджеру с трудом. Ноги едва не подогнулись, но он устоял.

– Доктор Макговерн? – позвал он, не надеясь, что ему ответят.

– Я в порядке, – прохрипел Макговерн, отплевывая заполнявшую рот кровь из разбитых губ. Один из передних зубов шатался, но это было лучше, чем если бы этого зуба не было вовсе. Кости ныли, но переломов, кажется, не было. – Луиза! – вспомнил он.

– Я знаю, – Данинджер протянул ему руку, помогая подняться.

– Мы должны помочь им! – Макговерн, шатаясь, пошел к образованному обвалившейся стеной завалу. – Думаю, она жива. Я видел, как охранник затащил ее обратно в здание за мгновение до обвала, – он увидел Даяну и Хэлстона. – Агент Кросс… – он с мольбой посмотрел на Данинджера.

– С ней все в порядке, – Данинджер подумал, что скажи он сейчас обратное, и Макговерн бы либо заплакал, либо запаниковал.

Доктор выглядел, мягко сказать, растерянным. Глаза его блестели не то от слез, не то от охватившего его безумия. Данинджер посмотрел на завал, пытаясь понять, могут ли выжить люди, оставшиеся под этой грудой камня? Наверное, нет, но верить хотелось. Желание было настолько сильным, что Данинджер едва сдерживал себя, чтобы не побежать и не начать разбирать завал.

– Джефри! – позвал он, надеясь, что Даяна справится без него. – Джефри, ты нужен мне! – Данинджер вспомнил Стивена Крампа. – Сейчас же! – он увидел, как Макговерн, не в силах больше ждать, подошел к завалу и начал сам разбирать его.

– Луиза! – кричал он. – Луиза, ты там?! – Данинджер смотрел на него, и чувство тревоги начинало разрастаться в нем с новой силой.

– Джефри, черт возьми! – заорал он сердобольному агенту. Терпение лопнуло, и он уже хотел сам подойти к нему, когда Хэлстон, оставив Даяну, поднялся на ноги.

Он шел к Данинджеру, думая лишь о том, как отнесет Даяну в машину и увезет отсюда.

– Думаю, Дэйвид и его друзья решили устроить еще один взрыв, – сказал ему Данинджер, возвращая из планов на будущее в реальность. – Я видел Стивена Крампа. Он спустился в подвал цеха очистки, – Данинджер увидел, что Хэлстон обернулся и смотрит на Даяну. – Да очнись ты, черт возьми! – он едва сдержался, чтобы не ударить агента. – Нужно остановить их! На фабрике много людей! Понимаешь? – Данинджер увидел, как Хэлстон кивнул. В его голове все еще шумело от пережитого потрясения. Осознание потери близкого человека было таким ярким, что его горечь ощущалась во рту.

– Останься с Даяной, – буркнул Хэлстон, заставляя себя отбросить тревоги и сомнения.

Он подошел ко входу в подвал, ощутил едва уловимый запах бензина, спустился по лестнице. Запах бензина усилился. До Хэлстона донеслись далекие голоса. Он узнал их, вспомнил. Один из них принадлежал Стивену Крампу, другой Кевину Лордсу. Они стояли возле необъятных электромоторов, пытаясь установить принесенные канистры с бензином так, чтобы можно было успеть уйти раньше, чем они взорвутся и подвал превратится в разверзшуюся преисподнюю. Эдди Блуноут и Винсент Дилено стояли в стороне, явно не находя себе места.

– Уверен, что это сработает? – спросил Кевин Стивена Крампа. Ответа не последовало.

Стивен стоял не двигаясь, глядя в черное дуло нацеленного ему в грудь кольта. Хэлстон молчал. Мысли в голове снова и снова возвращались к Даяне. Если кто-то из этой четверки сделает хоть одно резкое движение, то он пристрелит их. Но никто не двигался. Его лицо представлялось им уродливой маской. В руках монстр держал оружие, но большую опасность обещали его клыки и когти. Он разорвет их на части и проглотит не пережевывая! Болезнь, еще имевшая власть над Блуноутом и Дилено, снова дала о себе знать. Их колени задрожали, по лбу побежали ручейки пота.

Хэлстон медленно указал им на дверь в подсобное помещение. Он не знал, можно ли оттуда выбраться, если он закроет с этой стороны дверь, но сейчас главным было не допустить, чтобы эти люди закончили то, что начали. Хэлстон снова указал дулом кольта на дверь подсобки. Блуноут и Дилено подчинились. Кевин Лордс помялся с ноги на ногу и тоже шагнул в подсобку. Странные тени скрыли лицо Хэлстона. Стивен Крамп видел, как они выползают из-под рубашки агента, подкрадываются к его щекам, глазам, лбу. Особенно пугали Стивена изменяющиеся глаза. Из них, казалось, уходила жизнь, оставляя вселенскую пустоту. Нет, это существо не будет колебаться, если встанет необходимость лишить его жизни. Оно сделает это без сомнений и угрызений совести. И этот взгляд! Стивен чувствовал, как он лишает его силы. Он не может сопротивляться. Может быть, после, когда он все обдумает и найдет новые средства борьбы с этими монстрами, но не сейчас. Стивен поднял вверх руки и послушно вошел в подсобку.

– Встаньте у дальней стены, – велел Хэлстон, убедился, что из подсобки нет другого выхода, и закрыл дверь.

Когда он вышел во двор фабрики, Данинджер и Макговерн уже разобрали часть завала, под которым должна была находиться Луиза. Ее голос был далеким, но они слышали его.

– Со мной все в порядке, но у Хакстера сломана рука! – крикнула она, начиная разбирать завал со своей стороны.

Взрыв в лаборатории затушил бушевавший огонь, но пламя не собиралось сдаваться. Оно отвоевывало себе упущенное преимущество. Вырванная из стен электропроводка искрила, создавая новые очаги пожара. Расплавленный пластик дымился, выбрасывая в небо черный пепел. Покалеченное здание потрескивало и скрежетало, грозя новым обвалом.

Дуган Хакстер заставил себя подняться и, стараясь не обращать внимания на сломанную руку, начал помогать Луизе здоровой рукой. Часть лестничного пролета за ними рухнула во время взрыва, другая часть нависала над головой, подмигивая искореженной арматурой, словно предупреждая: «Скоро упаду и я».

Какое-то время работа продвигалась крайне медленно, особенно вначале, когда с завалом боролись только Макговерн и Луиза, а Данинджер потратил добрых десять минут, чтобы связать Дэйвида Маккоуна и перенести Даяну в «Шевроле». Все это время он недоверчиво поглядывал на здание очистительных сооружений, ожидая, что в любой момент может раздаться взрыв. Он даже перегнал «Шевроле» ближе к воротам, поставив его так, чтобы, если Стивену Крампу удастся задуманное, камни не долетели до машины или, по крайней мере, не причинили вред Даяне. Когда он собирался уйти, бывшая жена открыла глаза и тихо позвала его по имени. Данинджер повернулся, но глаза Даяны были снова закрыты.

– Что случилось, Уэл? – тихо спросила она.

Он подошел к ней. Она лежала на заднем сиденье «Шевроле». Ноги поджаты, чтобы можно было закрыть дверь.

– Все позади, – Данинджер снова посмотрел на здание очистительных сооружений. – Кажется, Дэйвид Маккоун устроил небольшой пожар и… – он замолчал, почувствовав, как Даяна на ощупь нашла его руку и крепко сжала в своей ладони.

– Рабочие остались в комнате отдыха! – сказала она, словно силы внезапно вернулись и сейчас она сможет подняться и начать помогать.

Данинджер посмотрел на изуродованное здание. Почему он сам ни разу не вспомнил о рабочих за все это время? Почему не попытался узнать, живы они или нет? Из-за Даяны? Из-за Луизы?

– Они живы? – Даяна сжала его пальцы в своей ладони.

– Я не знаю, – признался Данинджер. – Надеюсь, что да, – он осторожно погладил Даяну по щеке. – Прости, что оставляю тебя, но нам нужно разобрать завал и попытаться спасти Луизу Маккоун и Дугана Хакстера.

Он увидел, как Даяна осторожно кивнула, открыла красные, воспаленные глаза и устало улыбнулась, выпуская его пальцы из своей ладони.

– Иди, – тихо сказала она. – Со мной ничего не случится. Я… – она попыталась поднять голову, повернула ее налево, направо. – Кажется, я скоро приду в норму, – она вымученно улыбнулась. – И я все еще жива. Без вакцины.

– Да, – Данинджер глуповато кивнул. Во всей этой суете он совершенно забыл об этом. Что-то нежное и теплое поднялось от груди к горлу и выше, в самый мозг, вызвав желание поцеловать Даяну. Желание было таким сильным, что Данинджер едва смог удержаться, чтобы не прижаться своими губами к ее губам. Лишь в последний момент немного повернул голову и поцеловал ее в щеку. – Все будет хорошо, – сказал он и заставил себя уйти.

Проходя мимо Дэйвида Маккоуна, Данинджер остановился и проверил крепость сделанных узлов на его ногах и запястьях. В голове мелькнула мысль, что было бы неплохо пойти помочь Хэлстону, но затем он вспомнил Луизу и мысль отошла на второй план. Вряд ли у Стивена Крампа есть оружие. Он просто мирный житель маленького тихого городка, покой которого был потревожен.

Данинджер подошел к Макговерну и начал помогать разбирать завал. Некоторые кирпичи были еще горячими и оставляли на пальцах красные пятна. Несколько ожогов Данинджер получил убирая расплавленный пластик. Макговерн вскрикнул, схватившись за раскаленную арматуру, выругался, снял пиджак, обернул им арматуру и позвал Данинджера, чтобы тот помог ему убрать часть бетонного блока.

Когда пришел Хэлстон, они уже слышали, как на другой стороне завала Луиза убирает кирпичи.

– Стивена Крампа поймал? – спросил Данинджер скорее для того, чтобы хоть как-то отвлечься от монотонной работы, чем сомневаясь в том, что это удалось Хэлстону.

– Их было четверо. – Хэлстон навалился на бетонную балку с застывшей на ней частью пластиковой оконной рамы.

Балка накренилась и упала в сторону, подняв облако пыли. Черный костюм Хэлстона разошелся по шву на спине.

– Думаешь, в лагере еще кто-то остался? – спросил Данинджер и сам же ответил. – Конечно, остались. Макговерн сказал, что Дэйвид пришел в лабораторию, чтобы уничтожить вакцину. – Данинджер поднял голову, пытаясь разглядеть за дымом, уцелела или нет дверь в комнату отдыха. – Лучше бы шериф пристрелил его в своем доме. – Он сплюнул набившуюся в рот пыль, высморкался.

– Где Даяна? – спросил Хэлстон, не прекращая работать и не обращая внимания на полученные ожоги.

– Я отнес ее в «Шевроле», а машину отогнал к воротам, на случай, если будут еще взрывы. – Данинджер вспомнил, как едва не поцеловал ее. Ответила бы она? Он тряхнул головой, не желая думать об этом.

Луиза слушала их разговоры, искоса поглядывая на Дугана Хакстера. Он работал одной рукой, и Луиза видела, что ему больно, но ничего говорить не хотела. Он бы все равно не остановился.

– Эй, – она смахнула со лба прилипшую челку. – Ты ведь спас нас всех, а я так и не поблагодарила тебя.

– Не за что, – буркнул Хакстер, отбрасывая очередной кирпич.

– Не очень-то ты горд этим, – скривилась Луиза. Хакстер промолчал, что-то хмыкнул себе под нос, забылся, напряг сломанную руку, тихо выругался. – Дуган?

– Это я впустил его, – сказал он так тихо, что она едва смогла услышать его. – Он сказал, что пришел к своей сестре, мы немного поговорили, и я… – Хакстер замолчал, снова недовольно хмыкнул. – Так что не за что меня благодарить, – он отбросил еще один кирпич.

Лучи осеннего солнца вспыхнули, ослепили глаза. Макговерн помог выбраться Луизе, Данинджер и Хэлстон вытянули за здоровую руку Хакстера.

– Спасибо, что спасли нас! – Макговерн подскочил к Хакстеру и затряс его здоровую руку. Хакстер поморщился, высвободил руку.

– Лично вас, доктор Макговерн, спас не я, а эта девочка, – он показал на Луизу. – Она вытащила вас из лаборатории и пыталась вытащить агента Кросс из вашего кабинета.

Макговерн удивленно посмотрел на Луизу. Она смутилась, пожала плечами, покраснела.

– Я просто не хотела, чтобы кто-то пострадал, – ее взгляд отыскал связанного брата. – Что с ним теперь будет? – вопрос предназначался Хэлстону, но ответил за него Хакстер.

– Ничего хорошего, – взгляд у него был, мягко сказать, недобрый. – Надеюсь, что никто не погиб, – он поднял голову и оглядел здание. Во двор фабрики начали выходить встревоженные рабочие. Лица у них были бледные, болезненные. В основном это были женщины. Хэлстон вглядывался в их лица, пытаясь отыскать Сьюзен Чесс.

– Поговори с ними, – сказал он Данинджеру. – Успокой, скажи, что это был несчастный случай, – его взгляд устремился к Дэйвиду Маккоуну. – Можете увезти куда-нибудь его? – спросил он Хакстера.

– Почему бы и нет, – охранник пожал плечами, решив, что перелом может и подождать. – Только развяжите ему ноги, чтобы мог идти сам.

– Конечно, – Хэлстон выполнил его просьбу. – Заприте его в какой-нибудь комнате без окон, – он задумчиво огляделся.

– Думаете, как попасть на этаж, где была лаборатория? – спросил его Хакстер и, не дожидаясь ответа, указал рукой на соседнее здание. – Там должен быть проход на третьем этаже.

– Хорошо, – Хэлстон посмотрел на Луизу. – Спасибо, что вытащила агента Кросс, – сказал он. Она устало пожала плечами. – Для меня это многое значит, – добавил Хэлстон, перед тем как уйти.

Он поднимался по лестнице на третий этаж, стараясь не думать о том, что его может ждать в комнате отдыха. Пожары всегда пугали его. Пламя было самым страшным убийцей, с которым невозможно договориться. Оно просто подкрадывается к жертве и наносит точный удар. «Даже если рабочие и не сгорели, то могли задохнуться», – думал Хэлстон.

Он выбрался на этаж, где находилась лаборатория, и начал осторожно пробираться к комнате отдыха. Оголенные провода еще искрили, хотя в соседнем здании лифты уже не работали. То тут то там вспыхивали крохотные языки пламени. Тонкие струйки черного дыма устремлялись к небу. Пахло горелым, и Хэлстон, принюхиваясь к этому запаху, надеялся, что не почувствует в нем запах горелой плоти.

Вышла ли ситуация из-под контроля? Несомненно. Вот только удар был нанесен совершенно не с той стороны, откуда они его ждали. И все почему? Хэлстон в очередной раз убедился, что психологи были правы, не позволив Данинджеру стать агентом ФБР. Если бы он не привел Дэйвида Маккоуна на фабрику, то ничего бы этого не случилось. Но он привел. Вопреки правилам и установленному порядку.

Хэлстон взялся за ручку двери в комнату отдыха, отдернул руку, достал носовой платок и повторил попытку.

Дверь оплавилась и не хотела открываться. Дверной проем перекосило. Хэлстон отошел назад и ударил в дверь ногой. Она затрещала и вместо того, чтобы открыться, упала внутрь. Напуганные глаза рабочих устремились к Хэлстону. Лица их были грязными от копоти, глаза красные и воспаленные, у некоторых из ушей текла кровь от полученной при взрыве контузии, но все они были живы.

– Ну что там? – крикнул снизу Данинджер.

Хэлстон вышел из комнаты. Данинджер стоял во дворе, окруженный встревоженными рабочими, убеждая их, что самое страшное позади. «Скорее всего, он даже заверил их, что с коллегами, оставшимися в комнате отдыха, ничего не случилось», – подумал Хэлстон, отыскал глазами Сьюзен Чесс и попытался улыбнуться ей, не надеясь, что она это увидит.

– Они ведь живы? – нетерпеливо спросил его Данинджер.

– Да, – Хэлстон буквально почувствовал, как спало царившее напряжение.

Его взгляд снова метнулся к Сьюзен Чесс. В какой-то момент ему даже показалось, что у нее снова началась вспышка вируса, но потом он решил, что это просто страх, который превратил ее в сжавшегося, напуганного зверька.

Когда прогремел первый взрыв, она возвращалась со своей смены в жилой комплекс. Первой мыслью было предположение, что началась гроза. Осенние дни стояли слишком солнечными и теплыми, чтобы быть правдой. После подобного обычно начинаются бесконечные дожди, смывая с земли розовый румянец опавших листьев, оставляя безжизненную, серую, невзрачную пустошь.

Сьюзен подошла к окну и посмотрела на небо. Голубая даль была чистой и безоблачной. Затем раздался еще один взрыв и сквозь вылетевшие оконные рамы из лаборатории Макговерна начал подниматься черный дым. Сьюзен не сразу сообразила, какое из зданий горит, и сперва подумала, что забыла закрыть какой-нибудь клапан в цехе очистки и теперь стала виновницей всего этого.

Она вспомнила Кей Хадди, которая заступила на свою смену. Они не были подругами, но становиться причиной смерти этой женщины Сьюзен не хотела и не собиралась. Она развернулась и побежала по лестнице вниз, обратно на рабочее место, надеясь, что сможет еще все исправить. Даже если ее и уволят, то это лучше, чем жить, зная, что забрала чью-то жизнь.

Третий и самый сильный взрыв произошел, когда Сьюзен вышла во двор. Пустые глазницы горящего здания выплюнули микроскопы, стулья, столы. Большой металлический шкаф вылетел в оконный проем, пробив себе путь, отколов край стены. Дождь из расплавленного пластика и горящих щепок окатил Сьюзен с головы до ног. Она вскрикнула и спешно покинула двор, прикрывая голову руками. Сердце бешено билось в груди. «Если взрыв произошел в цехе очистки, то Кей Хадди уже не спасти!» – вертелось у нее в голове.

Сьюзен прижалась спиной к холодной стене и попыталась успокоиться. Взрыв не мог произойти в цехе очистки. Не мог! Она детально восстанавливала все, что должна была сделать перед тем, как сдать смену. Все было идеально. Тогда что случилось?! Сердце подпрыгнуло еще раз и замерло. Дыхание перехватило. Тони! Тони Макговерн! Это горит его лаборатория, рядом с которой они устроили палату для тяжелобольных сотрудников!

Сьюзен сжала пальцы в кулаки, не зная, что ей делать. Она должна помочь, должна что-то предпринять. Но что? Силы оставили ее как-то внезапно. Мысли и идеи кончились. Страх и беспомощность заполнили все естество. Реальность стала тяжелой, заставив Сьюзен поджать колени и медленно сползти по стене на пол. Она обхватила голову руками и закрыла глаза, боясь даже дышать. «Сейчас громыхнет еще один взрыв, и вся фабрика взлетит на воздух!» – думала она, и перед глазами пробегала вся прожитая жизнь, которая не должна была закончиться здесь и сейчас. Сьюзен подумала, что еще совсем ничего не успела сделать за прожитые годы. Так много всего было впереди! Так много всего звало ее, обещая счастье и радость! Она заплакала. Молча, лишь крупные слезы катились ручьями по бледным щекам.

Кей Хадди, которую вывел во двор фабрики Стивен Крамп, растерянно огляделась и пошла в жилой комплекс. Она понимала, что должно случиться что-то недоброе, но что делать, не знала. Мир превратился в хаос. Двор фабрики горел, странные люди, которых она никогда не видела прежде, ворвались на ее рабочее место. Голубое «Шевроле» стояло возле открытых ворот. Если бы Кей умела водить машину, то она, возможно, воспользовалась бы хаосом и уехала отсюда далеко-далеко, забыв обо всем. Сначала вирус, затем взрывы, страх смерти от незнакомых людей… Что дальше?

Кей вошла в двери жилого комплекса и остановилась, увидев Сьюзен Чесс. Сверху по лестнице спускались другие рабочие. Те, кто мог передвигаться и кого вирус еще не превратил в беспомощных кукол, содрогающихся в ознобе. Кей смотрела на них, надеясь, что хоть кто-то сможет сказать ей, что нужно делать дальше, хоть кто-то возьмет на себя роль лидера. Но все выглядели растерянными и слишком больными, чтобы делать хоть что-то. У них были только вопросы и ни одного ответа. Кей отметила, что Сьюзен Чесс держится обособленно. Ее одежда была покрыта щепками и застывшей пластмассой. «Может быть, она знает хоть что-то?» – подумала Кей, не особенно надеясь на это.

– Эй, – она тронула Сьюзен за плечо. – Ты в порядке? Ты знаешь, что случилось?

– Я? – Сьюзен подняла голову, посмотрела на нее заплаканными глазами и покачала головой. – Я больше не хочу здесь оставаться, – добавила Сьюзен. – Хватит с меня. Все бегут с этой фабрики, и если сегодня не настанет конец света, то, клянусь, я буду следующей. Лучше жить в Пенсильвании, чем умирать здесь, – по ее щекам скатилась пара одиноких слезинок.

Кей кивнула. Неожиданно она подумала, что в словах подруги есть смысл. Нед Бастер – один из пятнадцати инженеров на фабрике – не так уж и плох. С ним весело, и он не похож ни на кого, с кем она была знакома прежде. А если не похож, то и вспоминать ни о чем плохом не обязательно. Пусть неудачи и разочарования остаются в прошлом. Тридцать лет не тот возраст, когда нужно оглядываться назад, чтобы не бояться того, что ждет впереди. В тридцать еще можно строить личную жизнь. И Нед… Он ведь тоже один. Был один, пока они не стали время от времени встречаться в его комнате. Почему это не может быть тот самый случай, когда влюбляешься в последний раз и навсегда? Думать, по крайней мере, об этом было приятно. Кей улыбнулась, представляя, как жизнь начинает спешно налаживаться. И плевать, что за дверью мир горел и разваливался на части. Она верила в то, во что хотела верить. Думала о том, о чем хотела думать.

«Нужно найти его», – пронеслось в голове Кей. – Найти и сказать ему о своих чувствах. Не в постели, когда фразы ничего не значат. А, например, за ужином, выдержав паузу, накалив атмосферу до предела. Может быть, он даже сам первым сделает предложение…»

Неожиданно в груди что-то екнуло. Перед глазами поплыли заваленный обломками двор, здание с обвалившейся стеной, комната отдыха, переоборудованная под больничную палату. Странный холод, зародившийся в груди, стек в ноги, заставив колени подогнуться.

– Нед! – прошептала Кей, не желая верить, что жизнь может снова обойтись с ней так жестоко. Он не может умереть! Не может стать глупой жертвой обстоятельств! – Нет! – застонала Кей.

Она вышла во двор фабрики. Вид искореженного здания, где находился ее возлюбленный, наполнил глаза слезами.

– Нет! – Кей хотела закричать, но не могла. Ногти до крови впились в ладони.

Она чувствовала себя так, как чувствует внезапно овдовевшая молодая жена. Жизнь уже представлялась ей долгой и счастливой. Впереди был детский смех, радость, десятки дней рождения и празднований Рождества, подарки, возможно, даже внуки. Но все это рухнуло. Жизнь забрала у нее еще одного мужчину, с которым она готова была прожить всю жизнь.

– Это несправедливо! – заскулила Кей. Сьюзен Чесс вышла следом за ней и обняла ее за плечи. Кей уткнулась ей в плечо и расплакалась. – Это несправедливо! Несправедливо! Несправедливо!

Сьюзен слушала ее голос, не придавая значения. В голове гудела пустота. Она отыскала взглядом Макговерна и решила, что если уцелел хозяин лаборатории, то и с другими, скорее всего, ничего не случилось.

– Все будет хорошо, Кей, – прошептала она, дрожащей женщине. – Все будет хорошо.

Следом за ними во двор начали выходить другие рабочие. Они видели обрушившуюся стену здания и начинали тихо перешептываться. Сьюзен увидела, как охранник уводит связанного человека, и теория несчастного случая лопнула как мыльный пузырь. Другие рабочие тоже увидели, как Хакстер уводит Дэйвида, и шепот из недоумевающего перерос в боязливо-гневный. Все знали, что жители Форестривер не жалуют фабрику, но никто не думал, что все может закончиться взрывом и жертвами.

– Прошу вас, не волнуйтесь! – сказал Данинджер, подходя к ним и поднимая вверх руки, чтобы привлечь внимание. Вид у него был отнюдь не респектабельный. Костюм разорван и покрыт пылью. Волосы взъерошены. Под разбитым носом засохли две тонкие полоски крови. – Это был несчастный случай. Никто не пострадал, – он говорил это таким уверенным тоном, что даже Кей, которая представляла, как хоронит последнего возлюбленного, успокоилась и с надеждой посмотрела на адвоката.

– Там был Нед Бастер, – она бросила короткий взгляд на изуродованное здание, увидела обвалившуюся стену, и надежда в ней снова начинала таять. Разве мог кто-то выжить в этом аду? Нет! Нет! И еще раз нет! Кей прикусила губу, сморщилась.

– Еще раз говорю, несмотря на чудовищный взрыв, никто из людей не пострадал, – Данинджер блефовал, но надеялся, что слова окажутся правдой. – Сейчас агент Хэлстон пробирается на этаж, где находились больные рабочие. Уверяю вас, дайте ему пять минут, и вы сами услышите голоса друзей и возлюбленных, – последнее предназначалось исключительно Кей, хотя слушать это мог кто угодно. – Все будет хорошо, – сказал Данинджер и заставил себя не выдать стандартную при подобной фразе улыбку. Наоборот. На его лице появились тревога и понимание. – Каждый из нас мог оказаться там.

Данинджер услышал, как Хэлстон выбил дверь в комнату отдыха.

– Ну что там? – крикнул адвокат, обращаясь к агенту. – Они ведь живы? – на какое-то мгновение голос Данинджера дрогнул.

Взгляд Хакстера, который должен был увести Дэйвида Маккоуна со двора, метнулся к Хэлстону. Сердце замерло. Даже сломанная рука перестала болеть. Он не слышал, как агент сказал «да», но, судя по облегченному вздоху, вырвавшемуся у собравшихся внизу рабочих, понял, что судьба дает ему второй шанс – его халатность не повлекла за собой человеческих жертв.

– Двигай! – Хакстер ткнул Дэйвида Маккоуна здоровой рукой в спину.

Боль обожгла тело, но вместо стона Дэйвид едва смог сдержать смех. Веревка, стягивающая его запястья, ослабла. Тело покрылось потом, позволяя верить, что если сильно дернуть руки, то они выскочат из петли.

Дэйвид перешагнул через порог, дождался, когда Хакстер закроет дверь. В проходной было тихо и безлюдно.

– В прошлый раз мы мило побеседовали здесь, – сказал Дэйвид, оборачиваясь к охраннику.

Хакстер скривился, замахнулся здоровой рукой. Удар получился несильным, но Дэйвид притворился, что получил легкий нокдаун. Он упал на пол, расположившись так, чтобы Хакстер не видел, как он пытается высвободить руки.

– Очень мило, – повторил Дэйвид и улыбнулся охраннику.

– Поднимайся! – рявкнул на него Хакстер. Руки Дэйвида выскользнули наполовину. Он изобразил, что начинает вставать, поскользнулся, упал. – Я сказал, вставай! – Хакстер наклонился к нему, схватил за шиворот здоровой рукой и начал поднимать.

Петля упала на пол. Веревки содрали с рук кожу. В раны попал соленый пот. Дэйвид чувствовал теплое жжение, чувствовал боль и радовался этому. Сейчас это было самым желанным из того, о чем он мог мечтать.

– Очень мило! – Дэйвид выпрямился и ударил охранника что есть силы в лицо.

Сломанный нос хрустнул, брызнула кровь. Хакстер пошатнулся, но вместо того чтобы упасть, ударил Дэйвида в живот. Дэйвид охнул и начал медленно оседать. Гнев застлал сознание Хакстера. Он двинулся вперед, намереваясь раз и навсегда проучить этого мальчишку. Здоровая рука была занесена для удара. Сломанная рука плетью висела возле туловища. Именно в нее Дэйвид и нанес удар. Хакстер вскрикнул. В глазах потемнело. Дэйвид ударил еще раз и еще. Ноги Хакстера подогнулись. Он застонал и повалился на бок. Дэйвид ударил его ногой в лицо. Охранник затих. Сознание оставило его. Мир затянула тьма.

– Очень мило, – прохрипел Дэйвид, жадно хватая ртом воздух.

Он закрыл дверь и выглянул в окно, увидев, как мутные образы рабочих выбираются из комнаты отдыха. Он надеялся на чудо. Надеялся, что сейчас, наконец-то, произойдет устроенный Стивеном Крампом взрыв. Но чуда не было. Он отыскал взглядом Макговерна. Сердце замерло. Желудок сжался. Обида поднялась по горлу желчью. Луиза стояла рядом с доктором, осторожно вытирая кровь с его лица. Она улыбалась. Она была жива, но сейчас Дэйвид предпочел бы, чтобы это было не так. Предатель! Она отвернулась от него. Сначала привела на фабрику, затем позволила сделать ему этот чертов укол, превратив в изгоя среди горожан. Это все из-за нее! Из-за сестры! Дэйвид застонал, чувствуя такую боль, что по сравнению с ней полученный от Хакстера удар казался не более чем дружеским похлопыванием.

– Луиза! – Дэйвид заскрежетал зубами.

Он не хотел верить в то, что видел. Это не может быть его сестра. Если на этой фабрике могут изменить человеческие лица, превратив их в монстров, то почему они не могли сделать кому-нибудь лицо Луизы? Мысль понравилась Дэйвиду, пришлась по душе. «Наверное, все так и было», – решил он. Луиза мертва. Его Луиза. Настоящая Луиза. А эта тварь… Это не она. Это очередное чудовище, монстр. Это то, что, по плану Макговерна и остальных, должно выбить его из колеи, повлиять на его решимость.

Дэйвид улыбнулся, радуясь, что смог раскусить их план. Ну ничего! Он еще вернется. Он еще заставит их пожалеть, что они выбрали в качестве эксперимента его и его сестру. Особенно сестру. Он обязательно отомстит!

Дэйвид выскочил из проходной и побежал к окружившим фабрику палаткам.

Бэт Редклиф сидела возле костра с девушкой по имени Ширли Джекоби. Ширли проснулась, и от вируса, казалось, не осталось и следа. Она выглядела здоровой и немного заспанной. Бэт с завистью подумала, что у нее процесс выздоровления идет не так быстро. Да и у многих других, но некоторым везет больше. День-полтора, и все заканчивается.

Ширли прищурилась, вглядываясь в силуэт приближающегося человека. Дэйвид Маккоун бежал согнувшись, прихрамывая на правую ногу. Ширли подумала сначала, что это Стивен Крамп, затем ошибочно признала в приближающемся человеке Кевина Лордса.

Кевин был не так уж и плох, как говорили о нем подруги. Ширли встречалась с ним почти месяц, и за все это время он ни разу не нагрубил ей. Наоборот, был самой обходительностью. Он словно боялся ее. Ширли знала, что стоит ей повысить голос, и он сожмется, напугается, как провинившийся ребенок в ожидании взбучки от родителей. «Может быть, все дело в подходе?» – думала она. Те девушки, которые видели в Кевине Лордсе друга Стивена Крампа и Дэйвида Маккоуна, ждали, что он будет похож на них. Они заранее отдавали ему первую роль. Но разве Кевин был похож на Стивена или Дэйвида?

Ширли рассмеялась. Никогда Кевин не был похож на своих друзей. Хотел быть похожим, но попытки выглядели крайне комично. В свои двадцать девять он едва перешагнул в голове отметку в девятнадцать. А наглость… Наглость была лишь прикрытием его трусости. Уж в этом-то Ширли научилась разбираться.

После смерти отца ее мать сменила шесть мужчин, и ни один из них ни разу не повысил на нее голос. «Нужно лишь уметь делать правильный выбор», – часто говорила Ширли мать. Поэтому еще с детства Ширли решила, что муж ее будет похож на Кевина, а любовники на Дэйвида и Стивена. Но когда она начала встречаться с Кевином Лордсом, то убеждения пошатнулись. Муж-тряпка, который считает себя вовсе не тряпкой, – не самый хороший способ построить счастливую семейную жизнь. Лучше уж вовсе без мужа. Хватит и таких, как Дэйвид.

Поэтому Ширли предложила Кевину расстаться. Она сказала это вечером, когда вокруг них никого не было, сделала это просто ради интереса – станет ли Кевин умолять ее передумать или нет? Он не стал. Он отвернулся, и Ширли услышала тихие всхлипы. Она обняла его и предложила остаться хорошими друзьями.

Так что сейчас, вглядываясь в приближающийся силуэт человека, Ширли думала, что приближается старый добрый друг. Она поднялась и помахала ему рукой, прищурилась. Приближающийся человек все меньше и меньше походил на Кевина Лордса. Да он даже на человека не был похож! Монстр. Уродливый, отвратительный монстр! И этот монстр приближался к ним. Ширли сделала глубокий вдох и закричала.

Дэйвид услышал этот дикий вопль ужаса, и сердце его сжалось. Они не узнают его! Не поверят ему!

– Ширли, это я! Ширли! – закричал он.

Девушка закричала еще раз, попятилась, споткнулась о припасенные для костра сухие ветви, упала, стала отползать назад, толкаясь ногами. – Бэт! – Дэйвид цеплялся за любую надежду. – Бэт, успокой ее! – он увидел, как Бэт Редклиф вскочила на ноги и стала помогать Ширли подняться. – Бэт, ты же знаешь, кто я! Просто не смотри на меня! Не слушай!

– Где Стивен? – закричала Бэт дрожащим голосом.

Дэйвид видел, как из палаток начинают выбираться те, кто однажды чуть не линчевали его за то, что он не похож на них. Дилон Арки нырнул обратно в палатку. Отцовское ружье, которому насчитывалось полвека, приятно легло в дрожащие руки. Дэйвид добрался до костра, когда Дилон выбрался из палатки и нацелился в грудь своему старому другу. Дэйвид видел его глаза – в них ничего не было, кроме страха и желания нажать на курок.

– Нет! Нет! Не стреляй! – Дэйвид закрылся руками, словно это могло его спасти от смертоносной дроби. – Если хочешь кого-то ненавидеть, то направь свой гнев на эту чертову фабрику! Она забрала у нас город! Она забрала у меня сестру! – Дэйвид надеялся, что упоминание о сестре вернет ему расположение бывших друзей, но вместо этого оно еще больше накалило атмосферу.

– Где Стивен Крамп? – процедил сквозь зубы Дилон Арки. – Где Кевин, Эдди и Винсент? – Дуло ружья в его руках опустилось чуть ниже, нацелившись в живот Дэйвида. – Что ты с ними сделал?

– Их поймали агенты ФБР! – Дэйвид сжался, чувствуя, как дробь разрывает его внутренности. – Нам нужно собраться и освободить их! – голос его искажался так сильно, что Дилон едва мог разобрать его.

– Ты предал их! – завизжала Бэт, коря себя за то, что не так давно отвязала этого монстра от дерева, отпустила, поверила ему, а чем он ответил ей? Забрал друзей! – Ты заманил их в ловушку! – неожиданно мысли в голове расставились по местам. – Предатель! Ты все это спланировал! – голос ее стал свистящим, змеиным. – Дилон! – она посмотрела на Арки. – Убей его! Пристрели!

– Что? – Дэйвид замер. – Нет! Не надо! – он замахал руками, отступил назад. – Дилон! Это же я – твой друг! Какого черта ты делаешь? Не слушай эту дуру! Она сама не понимает, что говорит!

– Убей его! – поддержала свою подругу Ширли. Голос у нее был твердым и решительным. – Сделай же это!

– Но… – Дилон нервно сглотнул. Слюна показалась густой. Она вернулась в желудок и снова попыталась подняться. Ладони вспотели. – Я…

– Хочешь, чтобы он убил нас всех, как Стивена и остальных?!

– Никого я не убивал! – взвизгнул Дэйвид, понимая, что если сейчас не оставит это место, то завтрашний день для него может не наступить.

Жители города приближались к нему. Напряжение сгущалось. Воздух стал плотным, словно вода. Мужчины и женщины, выбравшиеся из палаток, смотрели на Дилона. Лица их выглядели больными и обессиленными, но в глазах была уверенность. Ситуация вышла из-под контроля. Взрывы, монстры, болезнь, близость смерти – все это превращало их в напуганную стаю, которая лает и готова наброситься на любого, кто не такой же, как и они.

– Дилон, пожалуйста, – взмолился Дэйвид.

Арки вскинул ружье. Приклад уперся ему в плечо. На мгновение ствол отклонился в сторону, выпустив из прицела Дэйвида. Остальное сделал инстинкт самосохранения и страх. Дэйвид метнулся вперед, ударил Дилона в грудь, сбив с ног, побежал прочь, расталкивая не успевших оправиться после болезни людей. Дилон Арки схватил выпавшее ружье, встал на колено.

Последний раз он стрелял из него, когда был еще мальчишкой. Отец взял его на охоту, и Дилон подстрелил лисицу. Кровь била из пробитого дробью брюха, заливая рыжую шерсть. Дилон расплакался, получив от отца затрещину, и следующие две недели не мог спать, каждый раз видя перед глазами свою жертву.

Сейчас ему предстояло стрелять не в лисицу, а в человека. Но был ли это все еще человек?

– Ну же! – заорала на него Ширли. Дилон прицелился и нажал на курок.

Дэйвид услышал, как громыхнул выстрел. Боль обожгла плечо. Дробь просвистела где-то рядом с ухом – еще один разъяренный пчелиный рой. Дэйвид вскрикнул, пошатнулся, но заставил себя продолжать бег. Если он остановится, если позволит поймать себя, то это будет конец. Конец всего! Страх придал сил, и Дэйвид побежал еще быстрее. Кровь из раны стекала по руке, капала на землю, оставляя за ним кровавый след.

– Убей его! Убей! Убей! – верещала где-то далеко Ширли Джекоби. Ее страхи прятались, сбегали, спасались, и она понимала, что если сейчас этот монстр выживет, то ей никогда не удастся заснуть, чувствуя себя в безопасности. Мысли путались, но единственное, в чем была уверена Ширли, – этой твари не место в их городе, не место на всем земном шаре. – Убей его! Убей! Убей! – ее голос утонул во втором выстреле.

Дилон выругался, понимая, что промахнулся. Стрелять в монстров оказалось не так страшно, как в лисиц. Лисицы были беззащитными и невинными, а это… Дилон чувствовал разочарование от промаха. На мгновение ему показалось, что усопший отец стоит рядом и сокрушенно качает головой, словно та первая и последняя лисица, которую подстрелил сын, должна была быть преумножена как минимум сотней других подстреленных лисиц, приближая его ко дню, когда потребуются все полученные навыки, чтобы избавить город от того, кого здесь быть не должно.

– Господи! – Дэйвид поднял голову к чистому осеннему небу, благодаря Всевышнего за спасение.

Гнев и ненависть ушли, оставив страх. Пустынные улицы вселяли какой-то необъяснимый трепет. Дэйвид шел по ним, вглядываясь в темные окна. Каждый раз, когда вздрагивала занавеска, он ожидал, что кто-то выскочит из дома и набросится на него, стремясь избавиться от непонятной уродливой твари. Он и сам бы так поступил – пристрелил монстра, и дело с концом. Но сейчас он и был тем монстром. Напуганным, истекающим кровью монстром.

Дэйвид зажал кровоточащую рану рукой. Кровь заструилась меж пальцев. «Мне конец! – подумал Дэйвид. – Если меня не убьют бывшие друзья, то я умру от кровопотери». Он сильнее сжал рану и вскрикнул от полоснувшей сознание боли. Нужно было идти, прятаться.

– Ну уж нет! – настырно сказал Дэйвид. – Мы еще посмотрим, кто кого, – слова эти предназначались не жителям Форестривер, которые едва не лишили его жизни. Слова эти предназначались тем, кто превратил его в монстра, забрал его сестру.

Какая-то женщина, бледная и непричесанная, вышла на крыльцо, увидела Дэйвида и, закричав, шумно захлопнула входную дверь, скрывшись в спасительной темноте своего дома. В окне появился силуэт ее мужа. Дэйвид увидел возле гаража старый голубой «Бьюик», который неоднократно реанимировал после остановки его изношенного железного сердца. Если хозяин «Бьюика» сейчас выйдет с топором или бензопилой и попытается избавить город от уродливой твари, напугавшей его жену, то глупо, наверное, будет говорить ему, что этот монстр ремонтировал его машину.

Дэйвид опустил голову и попытался снова побежать. Город оживал, но оживал медленно. Скоро люди выйдут на улицы, и ему будет не скрыться. Они найдут его, вытащат из дома или из любой другой норы, где он спрячется, и закончат то, что не смог закончить Дилон Арки. Дэйвид заметался по улице, увидев, что из окна на него смотрит мальчишка. Рыжий, с широко раскрытыми голубыми глазами. Дэйвид не слышал его, но видел, как открывается его рот: «Мама!» Сейчас вся семья соберется у окна и придется молить Бога, чтобы у них не оказалось ружья. И никто не сможет помочь ему. Даже если полиция начнет патрулировать улицы, то, скорее всего, примет сторону горожан.

В голове Дэйвида надеждой мелькнула далекая мысль. Шериф! Данинджер ведь объяснил ему, что происходит. Если удастся добраться до шерифа, то, возможно, он сможет сделать ему перевязку и спасти от напуганных жителей города. Дэйвид почувствовал, как от потери крови начала кружиться голова, и сильнее зажал рукой рану. Боль была далекой и призрачной. «Главное – не потерять сознание!» – сказал себе Дэйвид.

Он шел по улице, едва переставляя ноги, и с каждым новым перекрестком сил в нем оставалось все меньше и меньше. «Если сил не останется, чтобы идти, то можно будет встать на четвереньки и ползти», – решил Дэйвид. Желая отвлечься, он стал считать от ста в обратном порядке, сбился, начал заново, снова сбился, забыл, зачем начал считать. Забыл вообще, что случилось. Осталось лишь тупое желание добраться до шерифа.

Джо Хоган – сосед родителей Кевина Лордса – увидел идущего по дороге монстра и побежал во двор, намереваясь спустить на него собаку, если это чудовище приблизится к его дому. Сил после болезни почти не было, но страх заставлял двигаться, придавал решимости. Страх не за свою жизнь, а за жизнь двоих сыновей, которые едва могли открыть глаза, обессиленные перенесенной болезнью.

Джо вышел во двор и позвал своего пса. Из конуры никто не вышел, не подал голос. Он подошел ближе, заглянул внутрь. Собаки нигде не было. Ни разу за три года своей жизни она еще не срывалась с цепи, но сегодня на память о верном псе остался лишь разорванный ошейник. Джо выругался и опасливо посмотрел на улицу. Монстр прошел мимо его дома, свернул с дороги и поднялся по ступеням к дому шерифа.

– Шериф Бригс! – позвал Дэйвид и осторожно постучал в дверь. Он чувствовал на своей спине взгляд Джо Хогана, но не мог позволить себе запаниковать и войти в дом шерифа без разрешения. В прошлый раз это закончилось стрельбой, и кто сказал, что шериф не попытается пристрелить его и в этот раз? – Шериф Бригс, это Дэйвид! Мне нужна помощь. Я ранен и истекаю кровью, – он повысил голос, сообщая о своем ранении, надеясь, что долг служить и защищать возьмет верх над страхами шерифа. – Шериф Бригс!

Дэйвид прислушался. Ничего. Он обернулся и увидел, что Джо Хоган направляется в сарай. Походка у него была тяжелая. Голова опущена. В сарае Хоган взял с полки топор, взвесил его в руках. Он не думал о том, откуда взялся этот монстр, стучащийся в дверь шерифа, – только о своих сыновьях, которых нужно защитить и оградить от ужасов этого мира.

– Шериф Бригс! – позвал Дэйвид, увидев, как Джо Хоган выходит из сарая с топором в руках. – Шериф Бригс, вы обязаны впустить меня! – паника поднималась от живота, сбивала дыхание, мешала думать. Топор в руках Джо Хогана выглядел жутко, но еще страшнее выглядели его руки: сильные, мускулистые.

Дэйвид забарабанил в дверь так громко, как только мог, схватился за ручку, повернул ее, споткнулся о порог и упал в темноту. На мгновение ему показалось, что он потерял сознание, лежит на пороге шерифа, а Джо Хоган заносит над ним свой топор, готовясь расчленить тело чудовища.

– Не надо! – застонал Дэйвид. – Не убивайте меня! – он попытался подняться, оперся на раненую руку и снова упал. – Господи! – где-то рядом кто-то презрительно хмыкнул.

– Бен! – позвала из глубины дома жена шерифа. – Бен, что там происходит? – она подняла голову и попыталась подняться с кровати. Силы возвращались медленно, но тревога заставляла превозмогать недомогание.

Донна спустила ноги с кровати. Холодный пол обжог ступни. Ночная рубашка была мокрой от пота и прилипала к располневшему телу. Донна встала и, пошатываясь, постояла так несколько секунд, словно матрос после долгого плавания, затем вышла из комнаты, увидела покривившуюся репродукцию на стене и машинально поправила ее.

– Бен! – собственный голос показался далеким и чужим. Перед глазами потемнело. – Бен, скажи мне, что происходит! – Донна уперлась рукой в стену, боясь, что сейчас потеряет сознание. Головокружение прошло. Где-то в памяти возник образ дочери. Еще совсем юная, она опаздывает в школу, и вокруг нее, как всегда, витает аура хаоса и беспорядка. Донна останавливает ее, поправляет пушистые праздничные банты, провожает до двери и смотрит, как отец увозит дочь на патрульной машине. – Бенжамин Бригс! – в голосе Донны появились металлические ноты. – Немедленно скажи мне, что происходит! – сейчас Донна вела себя так, как ведет встревоженная мать, увидев, как ее ребенок упал и едва не разбил себе голову. Она любит его и заботится о нем. Но она отшлепает его за разодранные брюки, сделает это не из-за того, что она строгая мать, приучающая ребенка к бережливости, а просто потому что любит этого ребенка. – Бен? – Донна вспомнила выстрелы, которые пару часов назад громыхали в ее доме. Вспомнила недавний стук в дверь. «Да что же за день такой сегодня?!» – подумала она и заставила себя собраться.

Ноги обрели твердость, позволив сделать еще несколько шагов. Донна вышла на кухню. Увидела разбитую люстру, блестящую на полу осколками, подумала, что ее все равно нужно было давно менять, повернулась, увидела мужа, неподвижно застывшего с оружием в руках возле незваного гостя, опустила глаза к лицу незнакомца, прищурилась. Дикий крик застрял у нее в горле. Никогда прежде она не испытывала такой страх и не видела ничего подобного.

Дэйвид Маккоун поднял голову, словно специально позволяя ей разглядеть свое уродство. Донна открыла рот, попыталась сделать вздох, вскрикнула, поняла, что задыхается, и отчаянно замахала руками, пытаясь отыскать в сгущающейся темноте опору, за которую можно ухватиться и устоять на ногах. Чудовищная тварь на полу издала какой-то растянутый, нечеловеческий звук. Донна поморщилась, не желая слушать, не желая понимать.

– Не бойтесь! – сказал Дэйвид Маккоун. Он поднял голову, заглянул в черное дуло кольта. – Я ранен. Пожалуйста, помогите мне. Вы же знаете, что происходит!

– Бен! – рот Донны открывался, как у рыбы, выброшенной на берег. – Что все это значит, Бен?!

– Если бы я знал, – шериф, не моргая, наблюдал за гостем.

Кровь из простреленной руки Дэйвида капала на пол. «Служить и защищать». Шериф недовольно хмыкнул. Убирать кольт не хотелось, но рассказ агента ФБР по фамилии Данинджер возвращал здравый смысл, какой бы дикой ни казалась реальность. Кем бы ни было это странное существо в его доме, которое называет себя Дэйвидом Маккоуном, но ему определенно нужна помощь. Он не может ни пристрелить его, ни выбросить умирать на улицу. «Так что там говорил гость из Вашингтона? – подумал шериф Бригс. – Если весь город заражен вирусом, то вряд ли в больнице что-то иначе». Последняя мысль показалась ему крайне забавной – врач, который не может вылечить самого себя. Что ждет их дальше? Шериф оторвал взгляд от Дэйвида и посмотрел на жену. Она выглядела бледной, обессиленной и напуганной.

– Принеси мне аптечку и пару полотенец, – сказал шериф. Не очень хорошо было заставлять ее ходить по дому, когда она только что смогла подняться с кровати, но оставлять ее один на один с этим монстром было еще хуже.

– Но… – Донна запнулась, увидела кровь, капающую на пол, подумала, что ковер теперь точно придется менять, как и люстру, пошатнулась и неуверенно пошла в ванную.

Джо Хоган, сжал крепче рукоять топора и пересек улицу. Шериф не был его другом, но и врагами они никогда не были. Хоган прислушался, вглядываясь в зашторенные окна дома шерифа. Что сейчас делает там эта тварь? Воображение нарисовало пару ужасных картин, увиденных когда-то давно в фильмах ужасов. Как потом объяснять жене, что ее подруга Донна Бригс была убита чудовищным монстром, в то время как он, Хоган, стоял и смотрел, что будет дальше.

Скрежет когтей за спиной заставил его вздрогнуть и обернуться. Он замахнулся топором и едва не опустил его на голову своего сбежавшего пса. Мистер Блэк зарычал, оскалился, обогнул хозяина и устремился к дому шерифа Бригса, опустив голову к земле. Хоган позвал его, но пес не обратил внимания. Взбежав по деревянным ступеням, он начал скрестись в дверь шерифа, как делал это когда-то давно, просясь в дом своих хозяев.

– Пошел прочь! – крикнул ему Джо Хоган. – Уходи оттуда! – он приближался к питомцу медленно.

Мистер Блэк обернулся, посмотрел на хозяина и, запрокинув голову, завыл. Белая пена появилась в уголках его пасти. «Надеюсь, это не чума или бешенство, – подумал Хоган, – и не придется потом объяснять сыновьям, почему пришлось пристрелить их любимого Мистера Блэка». Он подошел ближе, приглядываясь к псу.

– Что это? – насторожился шериф, услышав собачий вой.

Он посмотрел на Дэйвида, готовый обвинить уродливую тварь во всех смертных грехах.

За дверью завыл мистер Блэк. Джо Хоган приближался к нему, пытаясь вспомнить все прививки, которые сделал своему питомцу. Пены изо рта пса становилось все больше и больше. Хоган подумал, что если дать сейчас мистеру Блэку уйти, то он может наброситься на кого-нибудь, искусать. А если это будет ребенок? Или женщина? Ладони вспотели, но Хоган не собирался останавливаться. Какая разница, что заберет у пса жизнь: ружье или топор? Результат все равно будет один.

Мистер Блэк завыл громче. Хоган услышал странный звук, приближающийся к нему со спины. Десятки когтистых лап скрежетали об асфальт. Пять собак бежали на зов своего сородича. Мистер Блэк увидел их, радостно тявкнул. Хоган отскочил в сторону, готовый в любой момент обрушить топор на голову любого питомца, который попытается схватить его за ногу, но собаки пробежали мимо, забрались на крыльцо и начали скрестись в дверь шерифа.

– Какого черта?! – шериф Бригс вскинул кольт, целясь в Дэйвида. – Это еще что такое?

– Я не знаю! – Дэйвид подумал, что сейчас терпение шерифа лопнет и он все-таки пристрелит его. – Пожалуйста! Мне просто нужна помощь! – он сжался, закрыл здоровой рукой голову.

Собаки за дверью завыли. Вой вышел таким диким и горьким, что у шерифа защемило сердце. Происходящее снова начало напоминать безумный сон.

– Убирайтесь! – крикнул он собакам.

Хоган услышал его голос. Представил, что случится, если шериф сейчас откроет дверь, представил, как собаки набросятся на него.

– Не открывайте дверь! – заорал он шерифу. – Чтобы вы ни делали, но не открывайте дверь! Здесь собаки, и у всех, кажется, бешенство!

Хоган понимал, как глупо звучат его слова, но других подобрать не мог. Не спуская глаз с Дэйвида Маккоуна, шериф подошел к разбитому окну. Растрескавшаяся паутина расползалась от места, куда попала выпущенная им ранее пуля. Хоган увидел его и замахал руками, пытаясь привлечь к себе внимание.

– На вашем крыльце собаки, Бригс! Не знаю, что они хотят, но лучше вам не открывать дверь!

Скрежет когтей усилился. Одна из собак вцепилась зубами в коврик, на котором остались капли крови Дэйвида Маккоуна. Тут же сородичи подхватили эту затею. Мгновение – и они разорвали коврик на части. Кольт шерифа снова нацелился Дэйвиду в грудь. Он любил собак, а вот этот монстр не вселял в него ничего, кроме отвращения.

– Поднимайся! – велел он Дэйвиду. – Поднимайся и иди на кухню! – он дождался, пока Дэйвид, стоная и морщась от боли, выполнит приказ.

Собачий вой стих. Хоган видел, как мистер Блэк тихо зарычал, принюхался, сбежал с крыльца и устремился к окну кухни шерифа.

Бригс отодвинул шторы и выглянул на улицу в тот самый момент, когда мистер Блэк подпрыгнул, пытаясь заглянуть в дом. На мгновение лицо шерифа и собачья морда оказались на одном уровне. Остальные собаки выстроились у окна и снова завыли.

– Да какого черта на них нашло?! – липкие, холодные пальцы страха пробрались шерифу под рубашку. Он увидел жену с аптечкой в руках, и страх усилился. Страх за себя, страх за мать своей дочери. Страх, катившийся с огромной снежной вершины, нарастая с каждым мгновением.

Мистер Блэк отошел от окна, разбежался. Хоган понял, что задумал питомец, слишком поздно, но все-таки попытался крикнуть и предупредить шерифа. Бригс обернулся к окну в тот самый момент, когда собака, разбив стекло, влетела в окно. Ее тело ударило его в грудь, сбив с ног. Мистер Блэк упал на бок. Из порезанной морды потекла кровь. Хоган увидел, как еще одна собака с купированными хвостом и ушами собирается повторить маневр его питомца. Он наблюдал за происходящим в какой-то прострации, не в силах принять решение, что ему делать дальше.

Мистер Блэк зарычал, попробовал подняться. Его порезанная морда находилась рядом с лицом шерифа. От падения шериф прокусил губу. Мистер Блэк увидел кровь на подбородке человека и осторожно лизнул его в щеку. Шериф отпрянул, нацелил дуло кольта в живот мистера Блэка, но собака не лаяла и не рычала на него. Мистер Блэк отвернулся, устремляя взгляд на Дэйвида. Вот теперь шериф услышал его грозный рык. Купированная собака приземлилась рядом с шерифом. Жена Бригса вскрикнула, выронила аптечку. Зубы собаки лязгнули, схватили Дэйвида за ногу. Он увернулся. В пасти пса остался клок его брюк. Шериф выстрелил. Пуля попала собаке живот, перебив позвоночник. Мистер Блэк увидел, как умирает его сородич, и жалобно завыл.

– Шериф? – прокричал Джо Хоган, услышав громыхнувший выстрел. – Шериф Бригс, с вами все в порядке?

Никто не ответил ему. Лишь собаки завыли громче. Еще одна из них отошла назад, готовясь запрыгнуть через окно в дом шерифа. Хоган занес над головой топор. Лезвие блеснуло в лучах полуденного солнца, с хрустом опустилось на хребет пса, перерубая его надвое. Брызнувшая кровь попала Хогану на ботинки. Разрубленная собака жалобно заскулила, дернулась несколько раз и затихла. Хоган перешагнул через нее. Оставшиеся собаки зарычали, попятились. Хоган снова занес топор. Удар получился не таким точным. Сталь перерубила ребра, застряла в теле рыжего пса. Его сородичи бросились бежать, стараясь держаться подальше от Хогана. Он вытащил топор. Рыжий пес еще был жив. Его внутренности вывалились, опутали ему лапы. Он попытался бежать, упал. Следующим ударом Хоган отсек ему голову.

В доме шерифа раздался еще один выстрел. Выпущенная пуля пробила мистеру Блэку шею. Кровь фонтаном брызнула из раны, заливая кухню, но пес не заметил этого. Он вцепился Дэйвиду в ногу, повалил его на пол и начал подбираться к горлу. Донна Бригс завизжала, закрыла руками лицо и потеряла сознание.

– Господи! – страх вернулся, заставив Хогана срочно принимать решение.

Он навалился плечом на дверь шерифа. Замок затрещал. Теперь на смену женским крикам пришли мужские. Дикие, искаженные. Они не были похожи на человеческие. Лишь по грубому тембру Хоган догадывался, что они принадлежат мужчине. Он ударил в дверь еще раз. Замок сдался. В нос ударил металлический запах. Мистер Блэк, истекая кровью, стоял на груди монстра, которого видел Хоган на улице. Шериф Бригс бил пса рукояткой кольта по голове, но тот, казалось, и не замечает этого.

– Убей его! – заорал Бригс своему соседу.

Хоган поднял топор, пытаясь направить его лезвие так, чтобы не задеть монстра. Страх и отвращение замедляли его движения. Мистер Блэк учуял запах хозяина, тихо заскулил. Еще один удар рукояткой кольта разорвал ему ухо. Струя крови вылетела из простреленной шеи пса. Голова его склонилась к горлу Дэйвида. Отвращение Хогана к монстру, которого собирался загрызть его пес, сменилось жалостью к своему питомцу.

– Чего ты ждешь? – долетел до него гневный голос шерифа.

Топор описал дугу и отбросил мистера Блэка под кухонный стол, перерубив позвоночник. Мистер Блэк заскулил, попытался ползти. Хоган ударил его еще раз, отсекая голову. За спиной кто-то захрипел.

– Господи! – шериф зажал рукой разодранное горло Дэйвида.

Кровь толчками выливалась между его пальцев. Монстр умирал. Хоган видел, как уходит жизнь из его глаз. Уродливые веки медленно опускались, отправляя своего хозяина в страну вечного мрака. Грудь поднялась, опустилась, замерла, поднялась, снова опустилась и замерла уже навсегда.

Шериф убрал руку от разорванного горла и, тяжело дыша, привалился спиной к стене. Хоган молчал, переводя взгляд с Дэйвида на своего пса. Монстр и его питомец. О последнем он грустил больше. О первом он даже боялся думать. Кто это? Что это? По телу монстра прошла судорога. Нога дернулась и застыла.

– Что, черт возьми, все это значит? – выдавил из себя Хоган единственное, что было в этот момент в его голове. – Кто эта тварь? – его взгляд уперся в тело Дэйвида Маккоуна. – Это… Это… Это…

– Это Дэйвид Маккоун, – помог ему шериф. Глаза Хогана вылезли из орбит. Он оторвал взгляд от монстра и посмотрел на шерифа, словно тот был безумцем. – Я сам мало что понимаю, – он посмотрел на свою жену. Она лежала на полу без чувств, но сейчас это было лучшее из того, что могло с ней случиться в этот день. – Сегодня утром я чуть не пристрелил его, – сказал шериф Хогану, – он пришел ко мне, и я… В общем, если бы не наши гости из Вашингтона, то я бы, наверное, точно пристрелил эту тварь, – шериф вытер с лица собачью кровь. – Они сказали мне, что это Дэйвид Маккоун. Один из них был монстром, но обычным человеком. Он признался, что на фабрике была вспышка вируса, и сказал, что горожане нуждаются в срочной вакцинации. Еще он сказал, что эти монстры… – шериф скептически покачал головой. – Сказал, что все это у нас в голове, и доктор на фабрике изучает сейчас Луизу Маккоун, пытаясь разобраться, чем вызваны эти видения. В какой-то момент я ему поверил, но сейчас, после того, как за этим уродцем пришли собаки… Не знаю, правда или нет то, что мне сказал Данинджер, но собаки не набрасываются на людей без веской причины. Ведь так? – он вопросительно посмотрел на Хогана. Тот осторожно кивнул. – Одно мне ясно, – шериф закряхтел, поднимаясь на ноги. – Весь город болен, и в этом виновата фабрика. Ей не место здесь. И эти монстры… – он снова посмотрел на Дэйвида. Чувствовал ли шериф что-то, глядя на мертвого человека, которого знал начиная с его рождения? Только гнев. Ведь он не мог заглянуть мертвой твари в голову и увидеть ее мысли. Суждения базировались на внешнем облике монстра, даже близко не похожем на Дэйвида Маккоуна. – Думаю, ребята из Вашингтона скажут что угодно, лишь бы заставить нас сидеть дома и ничего не делать. А сами… – внезапная догадка заставила его похолодеть. – Думаю, вся фабрика превратилась в монстров.

– Вся фабрика?! – Хоган машинально сжал рукоять топора – так он чувствовал себя гораздо лучше. Нужно вернуться в дом и защитить семью. – Думаете, эти твари безопасны? – спросил он шерифа дрожащим голосом, смутился своего явного страха. – Просто у всех нас семьи и… – поспешил пояснить он.

– Я понимаю, – шериф согласно кивнул. Он вспомнил себя лет двадцать назад. Как бы повел он себя, если бы тогда произошло нечто подобное? Побежал со всех ног домой и попытался защитить свою жену и дочь? – Нельзя допустить, чтобы эти твари разгуливали по городу. – Его взгляд стал жестким. Когда он был молод, он, возможно, и побежал бы домой, закрыл все двери и окна, занял оборону, но не сейчас. Он шериф, и он клялся оберегать и защищать этот город. – Помоги мне отнести жену в кровать, – попросил он Хогана, надеясь, что Донна не очнется и не увидит весь этот кровавый театр смерти на своей кухне. Хоган согласно кивнул, но топор так и не выпустил из рук.

Оставив Донну в комнате ее дочери, они вернулись на кухню и вынесли тела собак на задний двор. Прикасаться к телу Дэйвида не хотелось, но и оставлять его на кухне было нельзя. Что если Донна очнется и увидит этого монстра с разорванным горлом?

– Если я могу еще чем-то помочь, – осторожно предложил Хоган, когда они уложили тело Дэйвида поверх собак и прикрыли его брезентом.

Шериф задумался. Как много людей сейчас способно передвигаться? Скольких из своего служебного состава ему удастся поднять на ноги? И снова страх прокрался ему под мокрую от пота и крови рубашку.

– Отправляйся домой, Джо, – сказал шериф Хогану. – Закрой двери и не впускай никого, кто не похож на человека, – голубые глаза шерифа засветились холодом. – Обещаю, что разберусь в том, что происходит, – он увидел, как неуверенно кивнул Хоган. – Ты понял меня? Никому не открывай.

Хоган еще раз кивнул. Шериф проводил его взглядом, убедившись, что сосед вернулся в свой дом. Скоро в городе введут карантин и ситуация нормализуется, если, конечно, гость из Вашингтона не соврал. Шериф задумался. Он никогда не был сторонником теории заговоров, но сейчас верить не хотелось совершенно никому. Если мальчишка, которого он знал всю его жизнь, превратился в монстра, то разве не может агент ФБР сказать неправду, обмануть его? И этот взрыв, громыхнувший на фабрике, после чего гости из Вашингтона спешно убрались из его дома… Что там происходит?

Шериф переоделся и сел в патрульную машину. Он ехал в управление, внимательно изучая пустынные улицы. В некоторых окнах показывались больные лица. На крыльца некоторых домов выходили люди, щурясь от яркого солнца. Несколько раз шериф видел домашних животных, перебегающих дорогу, прячущихся в разросшихся кустарниках. Время медленно перевалило за полдень, но чувство было, что сейчас раннее утро, когда город только готовится проснуться. Шериф проехал мимо дома своего помощника Ричи Карвера. Желание остановиться взяло верх.

– Простите, что не вышел на работу! – сказал Карвер, выходя на крыльцо. Лицо у него было бледным, но на ногах он стоял твердо. – Сам не знаю, что на меня нашло, но весь вчерашний день как в тумане.

– Все нормально, – шериф попытался улыбнуться помощнику. Карвер был младше его почти что вдвое, но тем не менее они всегда находили общий язык, даже несколько раз ездили вместе на рыбалку. – С Джези все в порядке? – спросил его шериф. Карвер вспомнил свою жену и невольно улыбнулся. Шериф расценил это как «да». – А дети?

– Спят, – Карвер нахмурился. – Не знаю, что случилось, но кажется, это грипп или что-то еще, – он покачал головой, посмотрел на шерифа, как ученик начальных классов смотрит на учителя, уверенный, что учитель знает ответ на любой вопрос. – Не понимаю, как такое могло случиться.

– Это не грипп, Ричи, – шериф наградил его тяжелым взглядом. Карвер поежился.

– Я недавно кое-что слышал… – он замялся, покраснел, решив, что его сочтут ненормальным. – Мне показалось, что на фабрике что-то взорвалось, – его взгляд стал пытливым. – Надеюсь, мне это не приснилось? – Карвер увидел, как шериф качнул головой и облегченно вздохнул. – Думаю, мне нужно одеться и поехать в участок, – он поднялся по ступеням к двери, обернулся. – Извините, что не приглашаю в дом. Джези не очень хорошо себя чувствует, поэтому у нас беспорядок, и если она узнает, что я кому-то позволил это увидеть, то точно подаст на развод, – Карвер попытался улыбнуться. Молодой и влюбленный. Шериф даже завидовал ему. У него еще все было впереди. Ему еще предстояло отправить своих детей в школу, насладиться парой юбилеев, начать откладывать деньги на колледж.

Шериф вздрогнул, услышав далекий лай. Три собаки выбрались из кустов на другой стороне улицы и засеменили по пустынной дороге. Шериф попятился к машине, но собаки не обратили на него внимания. Он представил, как эти собаки придут на его двор и закончат то, что не сумели закончить их сородичи, – разорвут тело Дэйвида Маккоуна. Неожиданно шериф подумал, что на фабрике должно находиться еще много подобных Дэйвиду уродцев. Что если домашние питомцы устремятся туда? Мысль показалась шерифу достаточно логичной, чтобы прямиком отправиться на фабрику.

Он нетерпеливо нажал на клаксон, торопя своего помощника. Карвер выбежал из дома, на ходу застегивая форменную рубашку. Шериф вспомнил, что его кольт не заряжен, но сейчас более важным было отправиться на фабрику и предупредить оставшихся там людей о взбесившихся домашних питомцах.

Патрульная машина сорвалась с места. Город казался сонным и безлюдным, чтобы соблюдать скоростные ограничения. Объезжая старый дуб, поваленный на подъездную к фабрике дорогу, шериф отметил, что палаточный лагерь недовольных горожан все еще наполнен людьми. Они держались тесной компанией, подальше от дороги, но лица их были видны шерифу. Обыкновенные человеческие лица. Шериф с надеждой подумал, что собаки не станут на них нападать. Ведь на него они не напали. И на Джо Хогана.

Он притормозил у открытых ворот, посигналил, ожидая увидеть охранника, но никто не вышел к нему.

– Да ну их к черту! – буркнул шериф и осторожно нажал на акселератор.

Машина протиснулась в открытые ворота, едва не лишившись боковых зеркал. Фабрика, которая всегда представлялась шерифу до отвращения стерильной и ухоженной, предстала перед ним в совершенно ином виде. Он нахмурился, вышел из машины. Взрыв превратил территорию фабрики в площадку боевых действий. «Господи, во что же превращается наш тихий, уютный город?» – подумал шериф. Карвер стоял рядом, чувствуя странное, смешанное чувство страха и радости.

– Надеюсь, никто не пострадал, – выдавил он из себя, решив, что лучше показать страх и тревогу, чем радость и ликование. Не будь он помощником шерифа, то, возможно, последний месяц провел бы в палатках пикетчиков. Здесь были его друзья и знакомые. – Шериф? – позвал Карвер, увидев идущего им навстречу Данинджера. От былой холености и ухоженности не осталось и следа. Гость из Вашингтона был похож на бездомного, пытающегося держаться высоко подняв голову. Таким он нравился Карверу больше.

Когда этот пижон только появился в Форестривер, Джези встретила его в кафе и потом весь вечер рассказывала молодому мужу о том, как легко можно построить удачную карьеру в большом городе. В пример ставился Данинджер. «Конечно, он менее талантлив, чем ты, менее удачлив, не так хорошо сложен, но он живет в Вашингтоне, у него квартира в новом кондоминиуме, «Мерседес» и никакой головной боли относительно закладных и выплат по ссудам», – все это она узнала от Луизы Маккоун, и Карвер, слушая об этом, невольно начинал испытывать антипатию к Данинджеру. Ему нравился Форестривер, и он не хотел ничего менять. Однако женщины всегда видят во всем другую сторону. «Подумай о будущем наших детей. Подумай о нашей старости».

Конечно, Карвер любил Джези, но иногда она начинала сводить его с ума. Как она может думать обо всем этом и не сходить с ума?! Планировать жизнь далеко вперед и одновременно жить, уделяя внимание лишь сегодняшнему дню. Что приготовить на обед? Что купить на ужин? Каким воспользоваться моющим средством? «Наверное, – думал Карвер, – в голове женщины спрятан какой-то невидимый тумблер, который они могут переключать в любой момент».

Он снова посмотрел на Данинджера и подумал, что такой же тумблер, возможно, есть и у этого адвоката из Вашингтона. Подобная мысль и рассмешила его, и вызвала еще большее раздражение.

– Хорошо, что вы смогли приехать, шериф, – сказал Данинджер, проходя мимо Карвера, словно того и не было здесь.

Взгляд шерифа устремился к обвалившейся стене лаборатории Макговерна. Карвер слушал рассказ Данинджера о том, что случилось, взвешивая и пытаясь понять, действительно ли Дэйвид Маккоун и его друзья могли решиться на подобное? «А почему бы и нет?» – пронеслось в голове Карвера. Если бы он не был помощником шерифа, если бы жизнь его семьи находилась в опасности… Почему бы и нет?!

– Так и где вы их держите? – спросил шериф, снова вглядываясь в обвалившуюся стену лаборатории, но на этот раз взгляд его выражал что угодно, кроме непонимания и вопросов.

– Стивена Крампа и его друзей в подвале очистительных сооружений, а Дэйвида охранник отвел на проходную. Там есть помещение без окон… – Данинджер увидел мелькнувшее на лице шерифа удивление и замолчал. – Что-то не так?

– Не так? – шериф снова вспомнил собак, вспомнил, что случилось в его доме, когда к нему пришел раненый монстр, который был Дэйвидом. – Не знаю, кого вы отвели на проходную, но тот Дэйвид Маккоун, что приходил ко мне утром, лежит сейчас на заднем дворе моего дома с разорванным горлом, – шериф кашлянул, давая Данинджеру возможность обдумать услышанное. – Собственно, поэтому я и здесь, – голос шерифа стал вкрадчивым. Рассказывать о собаках не очень хотелось, особенно в присутствии помощника, который мог и не понять смысл происходящего, но момент казался самым подходящим. – Не знаю, как Дэйвид Маккоун сбежал от вас, но после того, как он пришел ко мне, произошло нечто очень странное…

Когда шериф закончил рассказ, Данинджер боязливо начал поглядывать на открытые ворота.

– Правильно мыслите, – одобрил его шериф. – Ворота лучше будет закрыть. Хотя, если верить тому, что я видел, то нам бояться домашних питомцев не стоит. Они нападают только на тех, кто похож на Дэйвида.

– На тех, кто похож на Дэйвида? – вклинился в разговор Карвер. Шериф наградил его тяжелым взглядом, вспомнил, как сам отреагировал, когда впервые увидел ту злобную тварь в своем доме. – Что все это значит, шериф? – Карвер чувствовал, как в нем начинает нарастать беспокойство. – Что вы недоговариваете?

– Почти ничего, – шериф посмотрел на Данинджера, но тот, кажется, решил предоставить возможность ему самому объясняться со своим помощником. Шериф вздохнул, отбросил ненужные подробности и начал сбивчиво рассказывать, как впервые увидел Дэйвида Маккоуна в своем доме.

– Подождите! – замотал головой Карвер. – Я не понимаю. Что значит вы не узнали его? Что значит, были напуганы его видом? – он переводил взгляд с шерифа на Данинджера и обратно, понимая, что ответы есть у каждого из них.

– Думаю, нужно сходить на проходную и проверить, что случилось с охранником, – перевел тему разговора Данинджер. – Насколько я понимаю, Дэйвид Маккоун сбежал, и теперь нашему человеку, возможно, нужна помощь… – он посмотрел на шерифа, увидел, что тот согласно кивнул, и направился к проходной.

Дуган Хакстер очнулся в тот самый момент, когда машина шерифа проехала в ворота фабрики. Он открыл глаза, огляделся. Сломанная рука болела, но теперь к этой боли добавилась еще боль пары сломанных ребер. Хакстер поднял голову, повернулся на бок и попытался подняться. Боль полоснула по сознанию острой бритвой. Он застонал, облизнул сухие губы, снова попытался подняться. Болело, казалось, все тело: сломанные кости, отравленные дымом и химикатами легкие, полученные ожоги.

Хакстер поднялся на ноги и замер, пытаясь понять, сможет ли идти. Он осторожно сделал первый шаг, пошатнулся, сделал еще один, уперся рукой в стену, огляделся. Куда мог побежать Дэйвид Маккоун? Обратно на фабрику, чтобы освободить своих друзей, или в город, чтобы собрать горожан и вернуться с подмогой? А может, он просто испугался, забился в какую-нибудь щель и зализывает раны? В последнее верилось меньше всего. Подобные люди редко останавливаются.

Хакстер тихо выругался. Сколько времени он пролежал без сознания? Пять минут? Пять часов? За это время Дэйвид мог сделать все что угодно. Нужно предупредить, что он сбежал. Хакстер увидел открытые ворота, попробовал закрыть их, но взрыв в лаборатории нарушил электроснабжение. Тумблер щелкнул, но ворота даже не вздрогнули. Хакстер снова выругался. Остается лишь предупредить о побеге Дэйвида Маккоуна. Он подошел ко входной двери, машинально протянул к ручке сломанную руку, застонал.

Шериф остановился, посмотрел на Данинджера, на своего напарника. Стон в проходной повторился. Что это: человек, животное?

– Вы слышали? – спросил шериф, взявшись за разряженный кольт. Его волнение передалось и помощнику.

Карвер расстегнул кобуру, впился взглядом в дверь проходной. Ручка повернулась. В темноте за ней появился черный силуэт. Солнечный свет мешал разглядеть детали. Карвер прищурился.

Хакстер увидел Данинджера и облегченно вздохнул, радуясь, что не придется пересекать весь двор.

– Простите, но я упустил задержанного, – он вышел на свет.

Его лицо – лицо монстра – предстало перед шерифом, Данинджером и Карвером. Мышцы шерифа напряглись. Как бы там ни было, что бы ни говорил ему Данинджер, но привыкнуть к подобному невозможно. За его спиной послышалось грубое ругательство. Холод пробежал по спине Карвера. Никогда прежде он не испытывал подобный страх. Может быть, в детстве, но и тогда страхи были не настолько плотскими, скорее вымышленные тени, ожившие в углах детской комнаты. А здесь… Все кошмары сгустились, обрели плоть, предстали перед ним в своем чудовищном получеловеческом обличии. Карвер выхватил кольт и нацелился появившемуся монстру в голову. Хакстер сделал еще один шаг вперед, увидел черное дуло кольта, остановился.

– Нет, Ричи! Нет! – закричал Данинджер, надеясь, что правильно запомнил имя помощника шерифа. Подобное обычно действовало исправно – людям всегда льстит, если вы запоминаете их имена, но сейчас ситуация была совершенно другой, нежели те, в которых была проверена подобная теория. – Он не причинит тебе зла, Ричи! Скажите ему, шериф Бригс!

– Что, черт возьми, это за тварь?! – голос Карвера задрожал, ладони вспотели, указательный палец, казалось, начал жить своей собственной жизнью, мечтая лишь о том, чтобы нажать на курок.

– Шериф! – крикнул Данинджер, понимая, что если сейчас Бригс ничего не сделает, то придется встать между его помощником и Хакстером, оказаться на линии огня. – Шериф, черт возьми!

– Опусти оружие, сынок, – шериф обернулся к помощнику. Взгляд его стал настолько тяжелым, что Карвер невольно сжался. Рука с кольтом опустилась. Однако взгляд остался прикованным к Хакстеру.

– Что это за тварь? – повторил помощник свой вопрос шипящим голосом. Слова с трудом проскальзывали сквозь сжатые губы. Сердце бешено подпрыгивало в груди.

– Не смотри на него, – посоветовал Данинджер, стараясь говорить как можно спокойнее. Он смотрел то на Карвера, то на охранника. С одной стороны стоял самый обыкновенной человек, с другой – жуткий, отвратительный монстр. – Постарайся не смотреть на него, – осторожно повторил Данинджер.

– Ну уж нет! – Карвер что есть силы сжал кольт, готовый в любой момент вскинуть его и прострелить монстру голову. Он не промахнется, не испугается. Он сделает это с удовольствием. Один выстрел – и все страхи закончатся.

– Убери оружие! – рявкнул на него шериф.

Карвер вздрогнул, глянул на своего начальника. Шериф выглядел спокойным, и это спокойствие подчиняло и гипнотизировало, как змея мышь. Карвер тяжело вздохнул и убрал кольт в кобуру. Монстр все еще стоял перед ним, пугая его.

– Что это за тварь? – голос Карвера дрожал так сильно, что слова вибрировали и искажались.

Данинджер сделал шаг вперед, отмечая, что кобура помощника шерифа расстегнута. Он подошел к Хакстеру, заставляя себя не обращать внимание на то, что видит. Монстр стоял перед ним, вызывая отвращение. Одно дело было видеть тени, другое – нечто конкретное и материальное. Мысли устремились к Луизе. Неужели она жила с этим последние дни? Данинджер поднял руку и осторожно коснулся лица охранника.

– То, что ты видишь, – это лишь иллюзия, – сказал он Карверу. – Все это только у нас в голове. Не знаю, каким образом, но вирус, которым мы все переболели, заставляет нас видеть это, – Данинджер посмотрел на помощника шерифа, пытаясь понять, слушает ли он его, понимает ли то, о чем он говорит. – Я сам прошел через это. Сейчас доктор Макговерн пытается разобраться в этом отклонении. Он изучает сестру Дэйвида Маккоуна. Не знаю, как далеко ему удалось продвинуться, но у нас есть теория, что монстрами мы видим только тех, кто принимал вакцину. Кто поборол вирус самостоятельно, выглядят нормальными.

– Так Луиза выглядит так же, как этот… – Карвер кивнул в сторону охранника. – Как эта тварь? – решил он не выбирать слова.

– Она такая же, как ты и я, – Данинджер заставлял себя быть терпеливым. – Да и эта тварь, как ты назвал Дугана Хакстера, ничем не отличается от нас. Только…

– Только я почему-то вам не верю, – перебил его Карвер.

Охранник покачнулся, сделал шаг вперед. Боль и слабость взорвали мир яркой вспышкой. Он почувствовал, что снова теряет сознание. Попытался собраться. Сжал кулаки. Сломанная рука заныла так сильно, что он вскрикнул. Его голос долетел до ушей Карвера искаженным набором звуков. Охранник взмахнул здоровой рукой, пытаясь устоять на ногах, схватился за плечо Данинджера.

– А ну отойди от него! – заорал Карвер, снова вытаскивая кольт, но охранник не услышал его.

Ноги подогнулись, и он упал. Данинджер увернулся от его руки и не стал придерживать его, не желая искушать помощника шерифа нажать на курок. Хакстер упал лицом вниз, застыл.

– Он умер? – глуповато спросил Карвер не то Данинджера, не то шерифа. Теперь его кольт, потеряв прежнюю цель, целился в грудь Данинджера. Шериф заметил это, кашлянул, указывая помощнику на оружие в его руках. – Извините, – Карвер смутился, убрал оружие. Напряжение спало.

– Если вы не против, то я бы снова встретился с вашим доктором и услышал объяснение происходящего от него, – сказал Данинджеру шериф. Хакстер тихо застонал. Помощник шерифа посмотрел на него, но прежнего напряжения не было. Теперь он знал, что монстр страшен лишь внешне, внутри он слаб и беспомощен. Не нужен ему кольт, чтобы справиться с этой тварью.

– Если ваш помощник пообещает не направлять оружие в каждого сотрудника фабрики, кто принимал вакцину, то думаю, я смогу устроить вам встречу с доктором, – сказал шерифу Данинджер, искоса поглядывая на Карвера. Помощник шерифа смутился. Теперь ему показалось, что Данинджер упрекнул его в трусости. Щеки его залил румянец. Скулы сжались.

– Я просто не ожидал, что увижу… – начал было он, но шериф прервал его.

– Он обещает, – сказал шериф Данинджеру.

Они прошли в жилой комплекс, где Макговерн спешно пытался устроить новую палату помощи для тех, кто пострадал от взрыва или не смог оправиться после вспышки вируса. Карвер шел, вглядываясь в лица каждого встречающегося ему человека-монстра, но страх, принизывавший его до самых костей, принципиально старался скрывать. Данинджер остановил одного из этих монстров и сказал, что у проходной находится нуждающийся в помощи Дуган Хакстер.

– И попытайтесь закрыть ворота! – крикнул он вдогонку.

Они вошли в помещение, большую часть которого составляли расставленные рядами койки с пострадавшими рабочими. В основном это были те, кто находился в комнате отдыха недалеко от лаборатории. У большинства из них были легкие контузии. Один рабочий, предпринявший попытку выбраться, когда начался пожар, получил ряд незначительных ожогов. Самого Макговерна нигде не было.

Раздав необходимые указания, он спустился в подвал, в центр очистки, где были закрыты проникшие на фабрику чужаки. Рядом с ним шла Луиза Маккоун. Идея встретиться с друзьями брата и попытаться объяснить им, что происходит, пришлась ей по душе. Да и кому как не ей говорить им об этом?! Ведь она такая же, как и они.

Если бы Луиза знала, что в тот самый момент, когда она спускается в подвал, ее брат лежит мертвый на заднем дворе шерифа, то, возможно, уверенность ее пошатнулась бы, но она не знала. К тому же в подвале было достаточно холодно, чтобы полученные ожоги перестали ныть. Луиза подошла к закрытой двери и заглянула в небольшое окошко.

Стивен Крамп и Кевин Лордс сидели на ящиках с засыпкой для фильтров систем очистки. Эдди Блуноут мерил свою импровизированную камеру размашистыми шагами. Винсент Дилено стоял возле двери, не оставляя попыток взломать замок или скрутить петли. Он увидел Луизу, и в глазах его вспыхнула надежда, затем увидел Макговерна и попятился.

– Не бойся! – сказала Луиза и попыталась улыбнуться. Ее голос привлек внимание Стивена Крампа и Кевина Лордса. Эдди Блуноут остановился, обернулся, увидел Луизу, и лицо его засветилось надеждой. Он не знал, как этой девчонке удалось пробраться сюда, но хотел верить, что она здесь, чтобы освободить их. – Мне нужно поговорить с тобой, Эдди.

– Поговорить? – он недоверчиво приблизился к двери, чувствуя подвох. – Я думал… – Блуноут замолчал. Лицо человека-монстра приковало к себе его взгляд.

– Это доктор Макговерн, – представила монстра Луиза, – он может помочь нам, может объяснить, что происходит с нами, почему мы видим монстров, и… – Луиза нервно облизнула губы. – И возможно, он может вылечить нас, – последние слова прозвучали с такой надеждой, что Блуноут невольно нахмурился и перевел взгляд с человека-монстра на Луизу. Как непредсказуемо порой работает человеческий мозг! Вокруг может рушиться весь мир, а человек смотрит на красивую девушку и думает, как странно, что эта девочка выросла и превратилась в сочную женщину, а он даже не заметил этого.

– Могу я узнать, где Рег? – спросил Блуноут, стараясь не обращать внимания на монстра, которого Луиза называла Макговерном.

– С ним все в порядке, – Луиза снова улыбнулась. На этот раз у нее это вышло более естественно. – Легкая контузия после взрыва, устроенного моим братом, но в остальном все нормально.

– Больше никто не пострадал? – спросил смущенно Блуноут.

– Охранник спас меня и женщину из ФБР. – Луиза неосознанно прикоснулась к горящему ожогу на плече. – Если бы не он, то мы бы сгорели в лаборатории. – Только сейчас Блуноут заметил небольшие ожоги на лице Луизы.

– Это… Это все из-за Дэйвида? – спросил он. Луиза кивнула.

За последние сутки лицо Блуноута было третьим нормальным лицом из всех, которые она видела. Данинджер был неплох, но к нему она уже привыкла. Даяна была по-своему красива и, возможно, могла очаровать многих мужчин, но она приняла вакцину и скоро должна была измениться. Блуноут же выглядел чем-то новым, способным развеять однообразие. Луиза заглянула за его плечо. Лордс, Крамп и Дилено были такими же обыкновенными, как и Блуноут.

– Что скажешь, если я предложу тебе прогуляться по фабрике и посмотреть, что к чему? – предложила она. – Сейчас мы выпустим тебя, если ты, конечно, обещаешь, что не будешь вести себя глупо, – Луиза подалась вперед. – Ну как?

– Как? – Блуноут обернулся, посмотрел на своих друзей. Они молчали, хмурые, настороженные. – Думаю, я согласен, – Блуноут пожал плечами.

Звякнули ключи. Дверь открылась. Стивен Крамп и Кевин Лордс подались вперед, но так же синхронно остановились. Блуноут вышел из комнаты-клетки. В проеме на мгновение мелькнула уродливая голова того, кого Луиза называла доктором Макговерном. «На что способны эти монстры?» – думал Крамп и, искоса поглядывая на Лордса, понимал, что он думает о том же. Дверь закрылась. Блуноут опасливо посмотрел на Макговерна.

– Знаешь, что находится над этим подвалом? – спросила Луиза. Блуноут покачал головой. – Жилой комплекс, – ее взгляд устремился к принесенным канистрам. – Попытайся представить, сколько погибло бы людей, если бы ваша затея удалась, – она выдержала паузу, ожидая ответа, но Блуноут так и не нашелся, что сказать. – Ладно, – Луиза взяла его под руку. – Будем считать, что ты все понял. – Ее полная грудь скользнула по его руке. Человек-монстр встал по другую руку от Луизы, позволив Блуноуту облегченно выдохнуть. Что бы там ему ни говорили, а находиться рядом с этими монстрами он еще был не готов.

Они вышли во двор, поднялись по лестнице на жилой этаж. Двери были открыты, и Луиза познакомила Блуноута практически с каждым рабочим. Десятки уродливых лиц примелькались и перестали пугать. Блуноут даже научился понимать, что они говорят. Растянутые, искаженные голоса были далекими, но стоило лишь отбросить страх и удивление, и отдельные звуки начинали складываться в слова, а слова в предложения.

– Даже не верится, что все это не более чем обман зрения, – признался Блуноут.

– Дай Тони немного времени, чтобы восстановить лабораторию, и обещаю, он покажет тебе, в чем причина видений, – заверила его Луиза. Ее грудь снова прижалась к руке Блуноута, но на этот раз не отстранилась. Блуноут встретился с ней взглядом. В глазах Луизы вспыхнули бесовские огоньки. – Хочешь поговорить с Регом? – спросила она. – Уверена, он будет рад встретиться с тобой. – Ее глаза продолжали гореть, но очарование момента прошло.

Рег. Рег Белинджер. Друг Блуноута. Парень Луизы. Блуноут отчитал себя за то, что проглядел эту девочку, когда она только вернулась в город. А сейчас… было уже поздно. Предавать друзей он не имел ни привычки, ни желания и не собирался что-то менять.

Они прошли в наспех сооруженную медицинскую палату.

– Эдди! – прокричал Рег, устремляясь навстречу другу. Блуноут напрягся, недоверчиво посмотрел на Луизу. Лицо друга было уродливым, как у самого дьявола. Но… Эдди почему-то знал, что это Рег. Одежда, жесты, интонации – все это не могло принадлежать кому-то другому. – Эдди, дружище! – Рег сгреб своего друга в охапку. Странно, но этот жест сломал последние барьеры, продолжавшие рождать сомнения. Все рухнуло. Друг снова стал другом, и неважно, что он до отвращения уродлив. Крики привлекли внимание шерифа и его помощника. Высокий, крупный монстр сдавил в объятиях человека. Карвер тревожно шагнул вперед.

– Эдди! – узнал он несчастного, и рука непроизвольно потянулась к кобуре. – Эдди Блуноут? Тебе нужна помощь?

– Помощь? – Эдди, улыбаясь, высвободился из медвежьих объятий Рега Белинджера. Эта улыбка смутила Карвера. – Ричи? – Блуноут растерянно хлопнул глазами. – А ты что тут делаешь?! – его радость вызывала у Карвера раздражение.

– Что делаю? – он презрительно скривил губы. – Ты знаешь, что сделал Дэйвид? – Карвер отметил смущение, мелькнувшее на лице Блуноута.

– Я не имею к этому никакого отношения.

– Надеюсь, – Карвер перевел взгляд на Луизу. Она улыбалась, и ему отчаянно захотелось стянуть с ее лица эту беззаботную маску. – Ты знаешь, что твой брат умер? – выпалил он не задумываясь единственное, что пришло в голову. Луиза вздрогнула, словно получила пощечину. – Лежит сейчас на заднем дворе шерифа с разорванным горлом, в то время как ты веселишься здесь. – Карвер замолчал. Глаза Луизы метались от него к шерифу, а от шерифа к Данинджеру и снова к нему.

– Это… Это… Это неправда, – выдавила она и настырно замотала головой, не желая ничего слушать в ответ. – Он… Он…

Неожиданно в голове что-то лопнуло. Боль прошла. Плечи Луизы опустились. А чего она еще ждала? Он вел себя так странно, совершал такие поступки, что удивительно, как он вообще умудрялся выжить прежде. Может быть, он даже обезумел. Сжечь лабораторию, оставить сестру умирать в огне, пытаться сжечь заживо Макговерна, спасшего ему жизнь – разве все это стал бы делать тот Дэйвид, которого она знала и любила?

– Как он умер? – тихо спросила Луиза, глядя в пустоту перед собой.

– Собаки, – решил взять на себя инициативу в разговоре шериф Бригс. Да и кому как не ему рассказывать об этом. Ведь Карвера там даже не было.

– Но почему он был ранен? – спросила бесцветным голосом Луиза, когда рассказ шерифа подошел к концу. Она не прервала его ни разу. Не удивилась. Не заплакала. – Вы сказали, что у него было огнестрельное ранение.

– Это мог сделать кто угодно, – шериф развел руками, посмотрел на помощника, вспоминая, как он едва не пристрелил охранника, вспоминая, как сам едва не пристрелил Дэйвида Маккоуна, когда тот появился в его доме утром. – Люди в городе не знают, что происходит. Они напуганы и готовы стрелять в каждого, кто отличается от них, кто не похож на них, кого они не знают. – Он увидел, как Луиза отрешенно кивнула.

– А охранник, которого избил мой брат? Дуган Хакстер. Он сильно пострадал?

– Сильно ли он пострадал? – Карвер едва смог сдержать раздражение. – Твой брат умер, разорван собаками, а ты заботишься о каком-то охраннике?

– Он спас мне жизнь, – Луиза безразлично пожала плечами. – Дэйвид бросил меня умирать, а Дуган вернулся и, рискуя своей жизнью, вынес из огня меня и Даяну Кросс. Разве я не должна быть благодарна ему за это? – она смерила помощника шерифа тяжелым взглядом. – Разве не должна? – он скривился и демонстративно отвернулся. – Разве не должна? – повторила Луиза, глядя на шерифа.

Шериф тяжело вздохнул и нехотя кивнул. В отличие от брата, Луиза была самой обыкновенной, и это невольно располагало к себе. К тому же Дэйвид действительно поступил опрометчиво, подвергнув опасности жизни десятков рабочих на фабрике. Что если бы взрыв оказался чуть сильнее? Шериф устремил свой взгляд на Рега Белинджера, на монстра, которого он должен был считать Регом Белинджером. Может быть, собаки не ошибаются? Может быть, они что-то чувствуют? Ведь для них внешний вид не имеет значения. Они узнают хозяев по запаху, по голосу. Почему же тогда они набросились на Дэйвида Маккоуна. Бешенство? Безумие? Но будь так, то Мистер Блэк обязательно вцепился бы ему, шерифу, в лицо, вместо того, чтобы дружелюбно лизнуть.

– Вам удалось закрыть ворота? – спросил шериф Данинджера. – Потому что эти собаки… Не знаю, удастся вам убедить местных жителей в своей теории или нет, но собаки вас точно не будут слушать. Они ворвутся сюда и набросятся на каждого, кто отличается от обычного человека.

– Не самое верное утверждение, шериф, – вмешался в разговор Макговерн. – Перед тем, как Дэйвид уничтожил мою лабораторию, я провел ряд небольших исследований, и согласно тому, что мне удалось узнать, обычными людьми как раз являются те, кто принимал вакцину, – он посмотрел на Луизу, дождался, когда она согласно кивнет. – Эта девушка, как вам известно, победила вирус без помощи вакцины, и, проведя исследования, я обнаружил очень странную область в ее мозге, которая, судя по всему, и отвечает за эти странные видения. К тому же мы изучили всплески нечеловеческой силы, замеченные у тех, кто не принимал вакцину, но был заражен вирусом. – Макговерн увидел удивление на лице шерифа и рассказал о том, как Данинджер отбросил одной рукой Хэлстона через всю комнату, как Луиза помогла брату удержать трансмиссию. – Думаю, все это обусловлено той частью мозга, о которой я вам рассказал. Стоит кому-нибудь из вас испугаться, и сила удесятерится. Подобное отмечалось и прежде, но никто еще не мог дать научного объяснения. У нас, думаю, намечается открытие!

– У вас намечается хаос, если вы не закроете ворота, – огрызнулся шериф, обиженный тем, что его назвали уродом, вместо того чтобы признать уродство тех, кто его сейчас окружал. – Мистер Данинджер, вы тоже считаете, что во всем, что сказал сейчас этот доктор, есть смысл? – спросил он и, увидев, как Данинджер кивнул, разозлился еще сильнее. – Ну а ты? – он устремил свой тяжелый взгляд на Эдди Блуноута. Блуноут смутился, отвел глаза, пожал плечами.

– Может быть, они и правы, – сказал он, решив, что просто обязан поддержать Луизу и Рега Белинджера. – Доктор Макговерн выглядит достаточно умным, и думаю, он не станет выдвигать необоснованные теории. Ведь так? – он посмотрел сначала на Луизу, затем заставил себя посмотреть на Макговерна. Монстр смутился. Или же это он сам, Эдди, был монстром? Если судить по тому, что он только что сказал, то все получалось именно так. – Как вы думаете, можно как-то исправить всю эту ситуацию? – спросил он Макговерна.

– Пока только теории, – сокрушенно вздохнул доктор. – Боюсь, что без лаборатории будет сложно продвинуться дальше того, что уже удалось узнать, – он посмотрел на Луизу, извиняясь не за свои слова, а за поступок ее брата. – Возможно, если немного усовершенствовать вакцину, то…

– А если принять ее в том виде, в каком она есть сейчас? – Блуноут вспомнил, как они чуть не убили Дэйвида Маккоуна, когда он сбежал с фабрики и пришел к ним. Разве не повторится это, если Рег выйдет за пределы фабрики, или доктор Макговерн, или кто-нибудь из рабочих? Конечно, повторится. Жажда смерти витает в воздухе. Взять хотя бы Ричи Карвера. Он выглядит как убийца, смотрит как убийца. – Так что скажете, доктор?

– Не знаю, – Макговерн тяжело вздохнул и покачал головой. – Если бы у нас не было прецедента с доктором Дэем, то, возможно, я бы задумался об этом, а так…

– С доктором Дэем? – Блуноут нахмурился.

Кто же в Форестривер не знал доктора Дэя?! Мать часто говорила о нем, заставляя не забывать человека, который помог ему появиться на свет. Но напоминания сыграли злую шутку. Вместо благодарности с годами Эдди начал чувствовать острую неприязнь к доктору, начавшему казаться ему чужаком, посягнувшим на права его отца быть отцом. Мать рассказывала о нем с таким восхищением, что Эдди невольно начал подозревать мать в супружеской неверности. Потом он вырос и забыл об этом, однако неприязнь к доктору осталась.

Блуноут выслушал рассказ о том, что случилось, когда доктору Дэю ввели вакцину.

– Может быть, дело было в самом докторе? – спросил Блуноут, ничуть не удивившись, что люди, стоящие сейчас перед ним, забрали жизнь того, кто дал жизнь ему. – Насколько я понял, доктор Дэй умирал, когда вы сделали ему укол, поэтому вакцина здесь вовсе не виновата.

– Возможно, – Макговерн кивнул, радуясь тому, что хоть кто-то не обвиняет его в смерти доктора Дэя. Карвер недовольно хмыкнул. Шериф отвернулся, подошел к окну и посмотрел на открытые ворота.

Рабочие суетились возле них, пытаясь закрыть вручную. Нед Бастер, который почти ничего не слышал после взрыва в лаборатории Макговерна, взобрался на стену и теперь пытался разобраться в электропроводке, чтобы заставить двигатель ворот работать. Слабость и головокружение нашептывали ему обещания, что еще мгновение на стене, и он полетит головой вниз навстречу смерти… Но кто-то должен был работать. Тем более что на фабрике другого специалиста по электрике не было. Его помощник Майкл Мирс получил слишком много серьезных ожогов, пытаясь выбраться из комнаты отдыха, когда начался пожар, а других квалифицированных добровольцев, чтобы залезать на стену, рискуя упасть и свернуть себе шею, да еще и пытаться разобраться в искрящих проводах, искушая судьбу превратить тебя в барбекю, не было. К тому же была еще Кей Хадди.

После взрыва, когда пострадавших рабочих перевели в другое помещение, она буквально сошла с ума. Бросилась на шею, забыв о договоренности не выдавать их отношения, поцеловала и долго не хотела отпускать. Если бы не суета после взрыва, то этот поступок долго бы обсуждали на замкнутой территории маленького мира фабрики «А-синтез», как это случалось до того, как птицы поставили все с ног на голову, но так никто даже не обратил на них внимания. Они были предоставлены друг другу. И Бастер, вместо того, чтобы испугаться подобного проявления чувств тайной любовницы, обрадовался, словно это было единственным, что ему нужно.

Сейчас, на стене, опутанный искрящимися проводами, он все еще вспоминал ее объятия.

– Я люблю тебя, Нед.

– Я люблю тебя, Кей.

Какие странные, ничего не значащие слова, способные иногда перевернуть мир! Бастер исключил из электроцепи сгоревшую после взрыва плату и попробовал запустить электродвигатель. Ворота вздрогнули, металлическую конструкцию, на которой стоял Бастер, тряхнуло так сильно, что он едва не сорвался.

Электродвигатель заурчал, натянулись цепи. Запахло плавящейся оплеткой проводов. «Ремонтировать и приводить все в рабочий вид будем потом. Сейчас нужно закрыть ворота», – подумал Бастер. Но вместо того, чтобы начать закрываться, ворота заскользили в обратную сторону, образуя еще больший проход, чем прежде. Бастер выругался и спешно начал менять полярность проводов. Из лопастей электродвигателя повалил едкий черный дым. Приводящая в движение механизм ворот цепь затрещала. Стальные створки вернулись на место. Двигатель вспыхнул. Бастер отпрянул назад, закрывая руками лицо.

Где-то далеко завыли собаки. На мгновение ему показалось, что все это он слышит лишь в своей голове. Надетые на руки перчатки нагрелись и начали обжигать кожу. Бастер глянул на горящий двигатель, протянул руку, пытаясь отключить его, вспомнил Кей Хадди и, спешно отпрянув назад, начал спускаться, стараясь не поджариться, задев один из окружавших его проводов. Резиновая перчатка на левой руке оплавилась и превратилась во вторую кожу. Бастер услышал треск замкнувшей в горящем двигателе проводки, закрыл глаза, спасаясь от летящих во все стороны искр, снова услышал собачий вой, на этот раз ближе.

«Нужно сваливать отсюда!» – мелькнула в голове нетерпеливая мысль. Он схватился левой рукой за лестницу, содрав вместе с расплавленной резиной часть кожи с ладони. Боль, которую он старался игнорировать прежде, вспыхнула в голове с новой силой. Пальцы разжались. Бастер упал на землю, на несколько секунд потеряв сознание. Фил Доренс подскочил к нему, опасаясь худшего. Коллега упал на спину, и с ним могло произойти все что угодно: сломанный позвоночник, разбитая голова, вывих шейных позвонков, оторванная печень или селезенка… Доренс опустился на колени и подсунул ладонь под голову Бастера.

– Нед? Нед, ты в порядке? – голос его возвращал Бастера в реальность, вытаскивал из пустоты, в которую он погрузился. И где-то на заднем плане этого голоса Бастер слышал нарастающий собачий вой.

Два рыжих беспородных пса приближались к открытым воротам. Невысокие, похожие друг на друга как две капли воды. Их вел запах Дэйвида Маккоуна. Запах, отличающийся от всех других запахов. Он проникал в сознание, сводил с ума. Не имея хозяев, они жили на улице, питаясь объедками из мусорных баков. Бродили около домов, принюхиваясь к сладким запахам недоеденных обедов. Но сегодня появился еще один запах. Запах чужака, незнакомца, претендента.

Два пса-близнеца свернули с тротуара и пробрались на задний двор дома шерифа Бригса. Запах чужака пополнился запахами других собак. Десяток домашних питомцев крутились возле мусорных баков, пытаясь сорвать скрывавший тело Дэйвида Маккоуна брезент. Они рычали, подпрыгивали, хватая зубами края брезента. Один из мусорных баков опрокинулся, и к ногам собравшихся вывалились расчлененные останки их сородичей.

Суета прекратилась. Собаки замолчали, уставившись на окровавленные куски плоти. Маленький, кучерявый пудель жалобно заскулил и попятился. Два рыжих близнеца пригнулись к земле, словно это могло спасти от увиденного. Черная овчарка тихо зарычала, борясь со страхом, попятилась назад, но неожиданно прыгнула вперед, устремив весь свой страх на брезент и то, что было под ним. Это послужило сигналом другим собакам. Рычание и вой наполнили тишину.

– Это еще что такое?! – пробормотала Донна Бригс, поднимаясь с кровати. Лай во дворе не пугал ее, он придавал сил. – Бенджамин! – позвала она, выходя на кухню.

Собак и Дэйвида шериф и его сосед убрали, но вот кровавые разводы, которые они спешно пытались вытереть с пола, остались.

– Бен? – в сердце вселилась тревога. Донна оглядывалась, стараясь не обращать внимания на собачий лай на заднем дворе. – Бен, где ты? Бен? – голос Донны дрогнул.

Собаки за окном наконец-то сорвали брезент. Их гнев превратил его в жалкие лохмотья. Рука Дэйвида свесилась. Кучерявый пудель подпрыгнул, схватился за холодный палец зубами, зарычал, извиваясь волчком, в попытке стянуть тело чужака на землю. На помощь ему пришла черная овчарка. Рука Дэйвида соскользнула ниже, позволив другим собакам вцепиться в холодную плоть. Рычание усилилось. Тело Дэйвида наклонилось, задержалось ненадолго поверх высоких мусорных баков, затем упало, придавив пуделя. Он завизжал, хромая отскочил в сторону, ощерился, брызжа слюной, затем прыгнул вперед, вцепившись зубами в лицо чужака.

Когда Донна Бригс вышла на крыльцо, то десяток собак с остервенением рвали на части извивающегося среди них человека. Последнее было рождено воображением Донны, но это послужило сигналом к действию.

– Бен! – закричала она, воплотив все свои страхи в то, что открывалось ее глазам. – Боже мой, Бен! – Дона схватила веник и, размахивая им над головой, стала приближаться к собакам, разрывающим на части ее мужа – никого другого она не видела, да и не хотела видеть. Это был Бен. Ее Бен, который все еще жив и которому нужна помощь. – А ну оставьте его! – Донна ударила веником пуделя, отбросив его в сторону. – Убирайтесь! – она попыталась ударить овчарку, услышала грозный рык, снова попыталась ударить. Разве могла она остановиться, когда эти твари убивали ее супруга, отца ее дочери? – Пошли прочь!

Ее грозный голос долетел до ушей двух бездомных близнецов. В отличие от остальных собак, холеных и ухоженных, они привыкли, что человеческий голос не обещает ничего хорошего, особенно такой голос, как тот, что исторгала Донна. Опустив головы и поджав хвосты, они зарычали, но начали отступать. К тому же где-то совсем рядом находился еще один запах: чужой, манящий. Почему бы не попробовать проследить его?

– И вы тоже проваливайте! – закричала Донна на остальных собак, польщенная первым успехом. – А ну! – она снова замахнулась веником.

Обиженный пудель зарычал, обогнул женщину, заходя со спины, и вцепился зубами в ногу Донны. Она вскрикнула, попыталась ударить пуделя веником. Крохотные зубы сжались сильнее. Боль поднялась по ноге, обожгла сознание. Донна тряхнула ногой, надеясь сбросить мерзкое животное. Пудель вцепился в ее плоть обезумевшим терьером, не чувствуя ни боли, ни страха. Донна покачнулась, не удержала равновесие и упала в центр собачьего безумия на разодранное тело Дэйвида Маккоуна. Кровь и слюна забрызгали ее тело, сделали одним целым с чужаком, которого рвали собаки. Чьи-то зубы сомкнулись на ее руке, чья-то пасть лязгнула перед лицом. Донна почувствовала, как одна из собак вырвала клок мяса и жира из ее бока.

– Пожалуйста, помогите! – вопль утонул в собачьем лае и рычании. – Пожалуйста! – никто не слышал ее, да и голос стих.

Две рыжие бездомные собаки обернулись, наградили оставленное пиршество прощальным взглядом и засеменили вперед, низко прижав головы к земле, стараясь не потерять след. Они бежали по пустынным улицам города к лагерю пикетчиков, ведомые следом Дэйвида и каплями его крови, которые оставило простреленное плечо, когда он шел к шерифу. На подходе к лагерю запах крови закончился, но остался след. Два бездомных пса увидели людей, поджали хвосты и начали красться между палаток, радуясь, что никто не обращает на них внимания.

След довел до костра, почти исчез. Собаки заскулили, отыскали его чуть дальше и побежали к открытым воротам фабрики. Запах усилился. Собаки радостно завыли. Страх отступал, оставляя животные инстинкты охотников. Чужак. Чужаки. Много чужаков!

Собаки проскользнули в открытые ворота. Запах стал таким сильным, что несколько секунд два рыжих брата растерянно вертели головами, пытаясь понять, откуда он исходит. Отовсюду! Они увидели Неда Бастера и Фила Доренса. Два чужака стояли ближе всех, но где-то рядом находились и другие. Собаки знали это, чувствовали. Зарычав, они бросились на тех, кто был ближе.

Сознание окончательно вернулось к Бастеру, когда острые зубы впились ему в икроножную мышцу. Он открыл глаза, жадно хватая ртом воздух, который, казалось, вышел из него весь после падения. Второй пес бросился на Доренса, метясь в его горло. Доренс закрылся руками. Зубы разорвали запястье. Брызнула кровь, сильнее распалившая обезумевших собак. Бастер ударил вцепившегося в его ногу пса другой ногой. Пес заскулил, отлетел назад, приготовился к новому прыжку. На этот раз его зубы сомкнулись на руке Бастера. На мгновение он встретился взглядом с глазами собаки. Дикий, неконтролируемый ужас наполнил сознание.

– Кто-нибудь, помогите! – заорал Бастер, потому что собака, на которую он смотрел, была чем угодно, но не собакой. Монстр, убийца, да кто угодно, но только не мирное животное, играющее с детьми на заднем дворе. – Кто-нибудь! – страх и паника сделали свое дело, превратив Бастера в безумца. Он забился в истерике, пытаясь вырваться из сомкнувшихся на его руке зубов. – Пусти меня, тварь!

Шериф Бригс отвернулся от окна и, не говоря ни слова, побежал по лестнице вниз. По дороге во двор, вспомнив, что кольт в кобуре не заряжен, шериф подобрал вырванный после взрыва кусок арматуры, взвешивая его в руках. Меньше минуты ему потребовалось, чтобы добраться до собак. Стальной прут опустился на спину ближайшей собаки, ломая позвоночник. Зубы пса разжались, выпуская руку Фила Доренса. Шериф отшвырнул собаку ногой подальше в сторону, снова замахнулся арматурой. Бастер увидел, как изогнутое железо протыкает брюхо напавшего на него рыжего пса, входит с одной стороны и выходит с другой с частями внутренностей, вырывая из тела кишечник и выпуская фонтан алой крови. Сжимавшие его руку челюсти разжались.

– О боже, – произнес Бастер слабым голосом, обессилено откидываясь на спину. – Спасибо, что спасли меня, шериф, – он кивнул и закрыл глаза.

Кровотечение из разорванной ноги не прекращалось, но Бастер не замечал этого. Теперь он отключился по-настоящему. Последнее, что он видел, было тело напавшей на него собаки. Страх отступил, позволив увидеть то, что было на самом деле, – ничего, обыкновенный рыжий беспородный пес. Шериф Бригс наклонился и изучил полученную Бастером рану, затем проделал то же самое с ранами Доренса.

– Вы сможете справиться с этим? – спросил он, когда Макговерн и Данинджер подоспели на помощь, в которой уже никто не нуждался.

Карвер выглянул из-за плеча Макговерна и негромко присвистнул. Раны были рваными и продолжали кровоточить, обнажая разорванные вены и сухожилия. Однако жалости Карвер не испытывал. Перед ним был всего-навсего монстр, чудовище, урод, который корчился и просил о помощи.

– Так что скажете, док? – поторопил шериф Макговерна с ответом. Макговерн поднялся с колен, облизнул сухие губы.

– Я ученый, а не хирург, – Макговерн, извиняясь, развел руки в стороны. – У одного из них разорваны сухожилия, а это выше моих способностей врача. – Его взгляд устремился к Данинджеру. – Может быть, стоит отвезти их в местную больницу? Кто знает, чем были заражены эти собаки?

– Мы отвезем их, – сказал шериф и дал знак своему помощнику, чтобы подогнал машину поближе. – А вы пока закройте эти чертовы ворота – не думаю, что все ограничится нападением этих двух собак.

– Можно я поеду с вами? – спросила Кей Хадди, всем своим видом давая понять, за кого из двух пострадавших она переживает больше всего. Шериф пожал плечами.

Карвер подогнал машину, но выходить и помогать забраться на заднее сиденье пострадавшим наотрез отказался. «Никто не заставит меня прикасаться к этим тварям!» – решил он и настырно отвернулся, когда шериф устремил на него свой гневный взгляд.

– Закройте ворота! – крикнул Данинджеру напоследок шериф.

Кей на заднем сиденье тихо ворковала, пытаясь хоть как-то отвлечь Бастера от случившегося.

– Когда приедем в больницу, останешься с этой троицей и проследишь, чтобы они не выходили из палаты, – сказал шериф своему помощнику, объезжая старое поваленное дерево, преграждавшее дорогу.

– Не думаю, что все это хорошая идея, – решил высказаться Карвер.

– Хочешь, чтобы они истекли кровью? – шериф недовольно хмыкнул, давая понять, что разговор окончен. Оставшуюся часть пути они ехали молча.

Местная больница выглядела такой же пробуждающейся от долгого сна, как и весь город. Феламина Снодграсс, которая перенесла заражение вирусом первой из всего остального медперсонала, увидела подъехавшую патрульную машину и вышла навстречу.

– Рад, что хоть кто-то здоров, – сказал шериф, отмечая, что ее лицо выглядит самым обыкновенным.

– Почти здорова, – она вымученно улыбнулась. – Не знаю, правильно или нет, но мне кажется, что весь город слег от этого странного вируса.

– Так вы знаете о вирусе? – удивился шериф.

– Только то, что рассказала мне Даяна Кросс. – Феламина увидела кровавые отпечатки на задней двери патрульной машины и попыталась заглянуть внутрь.

– А что она вам рассказала? – шериф встал так, чтобы Феламина не смогла увидеть рабочих с фабрики. Феламина прищурилась, настырно не желая выдавать то, что считала секретом. – Господи, – шериф тяжело вздохнул. – Не думаю, что вы представляете себе, что происходит на фабрике и в этом городе, но уверен, что ваши знания в лучшем случае лишь вершина этого айсберга.

Он вкратце рассказал о том, что случилось с ним утром, стараясь не упустить ничего важного.

Лицо Феламины Снодграсс менялось – от недоверчиво выражения на нем до маски ужаса, страха, сочувствия. В какой-то момент шериф даже подумал, что подобная мимика слишком богата и красноречива, чтобы быть правдой, затем вспомнил, чем занималась Феламина в свободное от работы педиатром время, и решил, что в этом случае возможно все. Не стоит удивляться поведению женщины, которая днем лечит детей, а ночью анатомирует их родителей и дедов.

– Пообещайте только, что не станете кричать и поднимать панику, – сказал шериф, прежде чем отойти в сторону и позволить увидеть Феламине монстров на заднем сиденье своей машины. Феламина решительно кивнула.

– Я намного спокойнее, чем вы думаете, – она натянуто улыбнулась. – Если бы вам довелось увидеть все то, что видела я… – голос ее дрогнул. Слова застряли в горле. На мгновение шерифу показалось, что сейчас с женщиной случится сердечный приступ. Глаза ее округлились, взгляд устремился к людям-монстрам в машине. – Господи! – воздух с шумом вышел из ее легких. Шериф счел необходимым поддержать ее за локоть. – Это же… Это… – выпучив глаза, Феламина посмотрела на шерифа. – Так это правда! – она нервно облизнула пересохшие губы, огляделась.

– У них сильное кровотечение, мисс Снодграсс, – осторожно напомнил шериф. Феламина закивала, снова огляделась. Поблизости никого не было, но в помещении тот тут, то там появлялся приходящий в сознание после болезни медперсонал. Феламина представила, что будет, если эти обессиленные вирусом люди увидят тех, кто сейчас находится в машине шерифа.

– Нам нужно чем-то накрыть их, – решила она. Шериф согласно кивнул.

В багажнике патрульной машины нашлась пара одеял. Феламина привезла для Неда Бастера инвалидную коляску, чтобы шерифу или его помощнику не пришлось его нести не себе.

Отделение хирургии находилось на втором этаже, но они преодолели это расстояние, не встретив никого на своем пути. Главным и по существу единственным хирургом в больнице был седовласый доктор по имени Юджин Тервелиджер, но когда Феламина навещала его в последний раз, он выглядел так плохо, что вряд ли смог бы поднять хирургическую иглу, не то что сшить разорванные сухожилия.

– А вы, я смотрю, мастер на все руки, – похвалил Феламину шериф, наблюдая, как женщина уверенно подготавливает все для предстоящей несложной операции. Феламина улыбнулась, давая понять, что отнюдь не рада этому. Шериф кивнул и перевел взгляд на своего помощника. – Оставайся с ними и следи, чтобы никто не вошел, – велел он. – А я пока заеду к себе домой и привезу тело Дэйвида Маккоуна. Не знаю, что там в головах безумных собак, но будет не очень хорошо, если они растащат части этого мальчишки по всему городу. – Шериф отметил, как Карвер недовольно сжал губы, однако возражения не последовало. – Рад, что мы понимаем друг друга. – Он посмотрел на Феламину, начавшую обрабатывать раны.

«О чем она думает? – пронеслось у него в голове. – Представляет вместо монстров очередного мертвеца, которого нужно расчленить?» Шериф тряхнул головой и решил, что лучшим будет уйти, предоставив случаю все остальное.

Он вышел на улицу, забрался в патрульную машину и поехал домой, надеясь, что жена еще не проснулась.

– Донна! – позвал шериф проходя в дом, увидел кровавые потеки на полу и решил, что прежде, чем будить жену, нужно избавиться от этого, а лучше отнести тело Дэйвида в багажник машины, а затем заняться уборкой. Он заглянул в комнату, где лежала Донна, желая убедиться, что жена спит. Кровать была пуста.

– Донна?

Никто не ответил ему. Перед глазами шерифа мелькнула картина, как жена просыпается, выходит на кухню, видит оставшуюся там кровь, паника пробирается в сознание. Что ж, если Донна сейчас убежала к соседям, то так даже лучше. Шериф вышел на задний двор. Сердце в груди екнуло, остановилось. Собаки ушли, оставив разбросанные повсюду куски разорванных человеческих тел. Каким-то образом им удалось отгрызть Дэйвиду ногу чуть выше колена, и теперь она лежала возле крыльца. Лицо Дэйвида превратилось в кровавую маску. Но было здесь кое-что еще. Нечто такое, от чего кровь в жилах шерифа начинала холодеть. Еще одно окровавленное тело лежало возле тела Дэйвида. Женское, изуродованное. Халат был изодран. Шериф знал этот халат. Видел слишком часто, чтобы не знать, не запомнить.

– Донна! – он хотел подскочить к ней, перевернуть на спину, зажать кровоточащие раны, отвезти в больницу, но ноги онемели. Все, на что был сейчас способен Бригс, так это дрожь. Она била все его тело. Мелкая, словно слабый дождь, который при желании можно и не замечать. – Донна, – теперь в голосе шерифа засквозила боль. Спина жены была разорвана, и в свежей ране виднелся позвоночник. Под шеей образовалась внушительная лужа крови. – О Донна…

Шериф хотел сесть, хотел закрыть голову руками, но не мог сделать даже этого. Жена умерла, оставила его, оставила их дочь. Перед глазами проносилась вся жизнь. Как много всего осталось позади и как мало ждало впереди.

Шериф попытался представить, как подобное могло случиться. Наверное, собаки нашли тело Дэйвида. Донна проснулась, услышала лай и попыталась прогнать их. Но почему они набросились на нее?! Почему?! Шериф услышал, что кричит. Этот крик вернул ему контроль над телом. Пальцы сжались в кулак. Он ударил в закрытую дверь, вкладывая в это все свое отчаяние. Боль обожгла руку. Желанная боль.

– О Донна, – шериф склонился к телу жены, перевернул ее на спину. Странно, но собаки почти не тронули лицо, или же женщина машинально продолжала закрывать его до тех пор, пока жизнь не оставила ее.

Шериф поднял ее на руки и отнес в комнату, где они спали последние двадцать лет, уложил на кровать, укрыл одеялом. В голове была пустота. Она звенела и гудела, заглушая все остальные звуки и мысли. «Дэйвид был прав, – подумал шериф. – Эта фабрика разбивает наши жизни, забирает близких нам людей, меняет устоявшиеся правила и порядки, – по его щекам покатились слезы. – Эта фабрика забрала у меня Донну!»

Он представил, что скажет своей дочери, как попытается объяснить произошедшее. А что скажет она? Спросит, почему он не защитил мать? Почему не послушал Дэйвида и остальных, предупреждавших, что это может случиться?! Неожиданно звон тишины прекратился. Мысли стали кристально чистыми.

Шериф вышел из дома. Он не имеет права думать только о себе. Не может. Не сейчас, когда самый близкий ему человек мертв. Он обязан подумать о городе. О тех, кого это безумие еще только ждет, стоит возле закрытых окон и скребется в двери, ожидая, когда его впустят. Сколько жен и детей лежат сейчас в своих кроватях и не знают, что безумие и смерть выстраиваются в очередь за их жизнями?!

Шериф вспомнил Джо Хогана, который помог ему расправиться с собаками утром. Кому как не этому человеку объяснять весь ужас того, что ждет их город? Он пересек улицу и поднялся на крыльцо дома Хогана. Не успел шериф занести руку, чтобы постучать, как ему открыли. Хоган выглядел бледным, но причиной этого был не вирус – страх читался в его глазах. Встретившись взглядом с шерифом, Хоган смутился. «Он знает! – мелькнула в голове шерифа догадка. – Знает о том, что случилось с Донной!» Осознание этого и разозлило, и успокоило шерифа.

– Ты ведь знаешь, что случилось у меня дома, после того как мы ушли? Так? – спросил шериф, решив убедиться в своей догадке.

– Я не мог ничего изменить, – Хоган так и не осмелился поднять глаза. – Я пришел слишком поздно, услышал лай, взял топор, но…

– Не вини себя, – шериф по-соседски хлопнул его по плечу. – Ты не мог знать, что случится. Никто не мог.

Хоган отошел в сторону, предлагая шерифу войти в дом, но Бригс отрицательно покачал головой.

– Лучше будет, если мы останемся здесь, – он протянул руку и закрыл дверь. – Не нужно, чтобы женщины и дети знали, что происходит. Пусть для них все это останется сном. Страшным, кошмарным сном, – перед глазами шерифа снова появилось тело изуродованной жены. – Эти собаки… Думаю, они не остановятся. – Хоган отметил, что шериф постарел за последний час на десяток лет. – Хорошо, если они устремят свои взгляды на фабрику, но после того, что случилось с Донной, я не могу гарантировать, что эти твари не станут набрасываться и на всех остальных. – Он заглянул Хогану в глаза. – Ты видел, на что они способны. Твоя собственная собака сошла с ума и загрызла человека. Пусть даже он и не выглядел как человек…

– Считаете, что нужно избавиться от них? – решился предположить Хоган.

– Считаю, что нужно обезопасить всех, кто живет в этом городе, – поправил его шериф. – Как думаешь, скольких можно сейчас собрать мужчин, способных сделать это?

– Думаю, достаточно, – впервые после перенесенной болезни, Хоган почувствовал, что к нему возвращается желание жить. – Я могу обзвонить всех своих друзей, а они обзвонят своих. Потом мы вооружимся тем, что у нас есть и отправимся на улицы искать этих сдвинувшихся тварей, – он встретился взглядом с шерифом и на этот раз не опустил глаза. Шериф удовлетворенно хмыкнул.

– Действуй, – он развернулся, собираясь уйти, затем подумал, как сложно будет объяснить большинству людей то, во что они никогда бы не поверили прежде. – И если у кого-то будут вопросы, то отведи их в мой дом, покажи то, что собаки оставили от Дэйвида, проведи в спальню и покажи, что собаки сделали с моей женой. И не волнуйся, она бы сама хотела, чтобы ты сделал это, – шериф обернулся и посмотрел на Хогана, желая убедиться, что Хоган понял все верно. – Я оставлю дверь открытой, – сказал Шериф.

Хоган проводил его взглядом. Решительность и желание действовать бурлили в груди. Патрульная машина рванула с места, скрылась за поворотом, предоставив полную свободу действий.

«Он справится, – думал шериф, направляясь в участок. – Он все понял и сможет сделать то, что от него требуется».

Оказавшись на рабочем месте, шериф перезарядил кольт, бросил в машину дополнительную коробку патронов. Вспыхнувшая перед глазами картина воспоминаний заставила его остановиться. Нахлынувшая грусть облизала песчаный берег, на котором выстроились предстоящие цели. Ничего не осталось. Шериф тяжело опустился на стул. Что он делает? Зачем теперь все это?

– Шериф Бригс? – позвала Рози Макфрис, осторожно проходя на рабочее место.

Последний день выдался полным кошмаром. Она заболела, пыталась дозвониться до начальника и сказать, что не сможет выйти на работу, а потом… Потом была пустота и бесконечный полет в этом безграничном небе.

– Шериф Бригс, я опоздала и… – Рози прошла в приемную и заняла рабочее место. – Не знаю, что со мной случилось… – она увидела лицо шерифа, похожее на маску, которую надели на голый череп. – Что-то не так? – спросила дежурная Макфрис.

Ей было около сорока, и в участке она работала последние пятнадцать лет. И все эти годы ей казалось, что шериф сделан из чего угодно, но только не из плоти и крови. Настоящая машина закона. И вот сейчас эта машина сломалась, словно внезапно в ней кончился завод.

– Шериф Бригс? – Рози подошла к нему, присела на корточки, чтобы заглянуть ему в глаза. – Что случилось, шериф Бригс? – она встретилась с ним взглядом и не смогла удержаться, чтобы не отвести глаза.

– Донна умерла, – очень тихо произнес шериф. – Донны больше нет. Чертова фабрика забрала ее. Чертова фабрика сделала так, что собаки напали на Донну, разорвали ее, превратили в кусок мяса… – он еще что-то говорил, но Рози уже не слышала его.

В голове снова воцарился хаос, как и во время болезни. Виски начали пульсировать. Донна Бригс мертва. Донна. Донна. Донна. Эта женщина всегда нравилась Рози. Будь она чуть постарше или Донна чуть помоложе, то возможно, они смогли бы стать хорошими подругами, но даже так они всегда испытывали друг к другу симпатию.

– Не плачь, – шериф обнял Рози за плечи и прижал к себе. – Не нужно. Сейчас нет для этого времени. Может быть, после, когда все это останется в прошлом, мы поплачем все вместе, – он сжал лицо Рози в ладонях и заглянул в глаза. – Сейчас нам нужно работать. Сейчас ты нужна мне здесь. Сейчас ты должна принимать все звонки и вызовы и сообщать мне обо всем, что сможешь узнать. И попытайся дозвониться до Брутуса Вейзака. Если он может передвигаться, то мне будет нужна его помощь, – шериф погладил Рози по волосам. Заботливо, как отец нуждающуюся в утешении дочь. – И не выходи на улицу, – он вспомнил о свихнувшихся собаках. – Кто знает, что ждет нас еще, каких монстров нам явит сегодняшний день, – закончил он, обернулся, желая убедиться, что Рози все поняла, и вышел на улицу.

И снова перед глазами вспыхнула яркая картинка, но на этот раз не о прошлом. Шериф увидел, как где-то в городе от дома к дому, от одного друга к другому, ходит Джо Хоган, собирая маленькую армию добровольцев, чтобы избавить город от взбесившихся домашних питомцев. Будут ли это только собаки или к ним еще присоединятся кошки? И скольких еще питомцев он не учитывает? Но ружья и топоры способны прорубить себе дорогу достаточно далеко, чтобы добраться до желанной цели, а в том, что Хоган не остановится до тех пор, пока не дойдет до конца, шериф не сомневался.

Он сел в патрульную машину и связался с Карвером, убедился, что в больнице все в порядке, и отправился на фабрику.

Карвер вернулся в палату и внимательно изучил наложенные Феламиной повязки. Он делал это лишь для того, чтобы не смотреть на уродливые лица Неда Бастера и Фила Доренса, к которым так и не смог привыкнуть. Не убирая руки с повязки, он посмотрел на Феламину Снодграсс. Как, интересно, доктор смогла побороть отвращение и залатать этих уродцев?! Не смотреть на них? Не думать? Верить, что это тоже люди?

– Не знаю даже, как благодарить вас, док, – искренне сказал Карвер.

– Меня уже отблагодарили, – Феламина наградила мимолетным взглядом Кей Хадди.

Девушка рассказала ей о том, что почувствовала, когда поняла, что может потерять Бастера. И разве после этого можно было смотреть на нее как на монстра? Нет. Феламина виновато улыбнулась.

– Возможно, я позволила себе немного лишнего, помощник шерифа, но судя по тому, что мне удалось узнать, после взрыва на фабрике многим людям может потребоваться моя помощь, – она встретилась взглядом с Карвером. – Думаю, будет разумным взять меня с собой.

– Хотите поехать с нами? – Карвер недовольно хмыкнул. – Вы представляете, кого вы там увидите, док?

– Ну ведь они не кусаются, – Феламина положила руку на плечо Кей Хадди. – Видишь? – спросила она Карвера. – Моя рука в безопасности, – она улыбнулась. Кей оскалилась, зарычала.

– Ам! – женский смех прокатился по пустому помещению. Карвер поежился, но постарался тут же взять себя в руки.

Может быть, доктор Макговерн был прав, и в том, что он видит монстров, нет ничего страшного? Может быть, скоро это все пройдет? Вот только… Карвер посмотрел на Феламину и, отозвав ее в сторону, осторожно рассказал, что случилось с женой шерифа. Веселье прошло, от него не осталось и следа.

– Это действительно сделали собаки? – не поверила Феламина.

– Думаю, да, – Карвер тяжело вздохнул. – Надеюсь, шериф сможет собраться и взять ситуацию под контроль, – он кивнул, отвечая самому себе на вопрос. – Так что, док? Вы еще хотите отправиться на фабрику и предложить там свою помощь?

– А разве я могу отказаться? – Феламина неспешно начала собираться.

Они оставили больницу, передвигаясь так же медленно, как Феламина собирала медицинский саквояж. На стоянке сутулилась старенькая «Хонда» Феламины. Малолитражка загудела и нехотя выкатила на дорогу. Город оживал, просыпался. Собранные Джо Хоганом люди разбились на горстки и бродили по улицам, выискивая безумных питомцев.

– Не останавливайся! – велел Феламине Карвер, когда они столкнулись с одной из таких групп.

Светловолосый подросток лет четырнадцати гнал впереди себя черную кошку. Его отец что-то радостно кричал ему. Черная кошка зашипела, попробовала наброситься на своего обидчика. Кто-то прицелился. Громыхнул ружейный выстрел. Кровь, мясо и шерсть полетели в разные стороны под общий одобрительный гвалт.

– Господи! – Феламина машинально снизила скорость. В шумный гвалт веселья врезался истошный детский плач.

Мальчишка лет одиннадцати вырвался из рук своего отца и, упав на колени возле питомца, начал плакать, пытаясь погладить окровавленные ошметки.

– Бедный Санни, – рыдал мальчишка, а отец уже пробирался к нему сквозь толпу. – Мой бедный Санни! – мальчишка вскрикнул, когда отец за шиворот поднял его на ноги. Кровь капала с детских рук.

– Это уже не твой кот! – крикнул ему мужчина. Кто-то заметил кровь на руках мальчишки и посоветовал срочно отмыть.

– Теперь ты тоже превратишься в уродца! – хахихикал светловолосый парень. Он обернулся, вглядываясь в лица находившихся в «Хонде» Феламины людей.

– Да проезжай же! – цыкнул на женщину Карвер.

Светловолосый мальчишка нагло заглянул на заднее сиденье, увидел рабочих с фабрики и, дико заверещав, отпрянул от машины как от прокаженного.

– Там монстры! Там чертовы монстры! – его голос внес сначала недоумение в толпу собравшихся людей, затем интерес.

Мужчина с дымящимся после выстрела в кошку ружьем решил проверить слова своего сына. Он смерил Феламину внимательным взглядом и недовольно хмыкнул, решив, что у мальчишки просто разыгралось воображение. Встретился взглядом с помощником шерифа, почтительно кивнул, затем вскользь заглянул на заднее сиденье «Хонды». Сначала ему показалось, что это какая-то шутка. Но шутки не было. Чем внимательнее он вглядывался в глаза пассажиров на заднем сиденье, тем сильнее начинало сжиматься сердце. Монстры! Его сын прав! В этой машине монстры! Чертовы монстры!

– Господи Иисусе! – вырвалось у него.

Он отпрянул назад. Лицо побледнело. Пальцы сжались в кулаки. Ружье, нацеленное в небо, выстрелило. Феламина вскрикнула. Закрыла руками лицо, решив, что сейчас произойдет что-то кошмарное, непоправимое.

– Жми на газ! – заорал Карвер.

«Хонда» рванулась вперед, едва не сбив молодую женщину. Светловолосый мальчишка швырнул вдогонку увесистый камень. Описав дугу, тот ударился в заднее стекло. Брызнули осколки. «Хонда» вильнула, но Феламина смогла удержаться на дороге.

– Монстры! – звенел удаляющийся детский голос. – В этой машине монстры!

– Все целы? – спросил Карвер, оборачиваясь назад. Брошенный камень ударил Неда Бастера в плечо, но это была лишь незначительная царапина по сравнению с остальными ранами на его теле. – Больше ничего? – на всякий случай спросил Карвер, поражаясь, насколько же уродливо выглядит Бастер. Фил Доренс и Кей Хадди покачали головами. Их лица выглядели еще хуже, чем у Бастера. – Удивляюсь, как вас не пугает все это, – признался Карвер Феламине так, чтобы кроме нее его никто больше не услышал. – Я, как только взгляну на них…

– Видели бы вы все то, что вижу я вечерами в морге, – Феламина улыбнулась, и Карвер отметил, что женщина весьма недурна собой. Если бы не Джези, то можно было бы заинтересоваться этим врачом. Но… Карвер поджал губы, но мысли о несуществующем свидании остались.

Как давно эта женщина живет одна? Сколько мужчин у нее было? Карвер искоса смерил Феламину оценивающим взглядом. На старую деву она не похожа. Даже наоборот. Подобные женщины зачастую оказываются горячими штучками. Сколько между ними лет? Пять? Семь? Не так уж и много. Тем более что Феламина неплохо сохранилась для своих лет. Карвер с разочарованием подумал, что, возможно, друзья правы, и он женился слишком рано. Любил ли он Джези? Конечно. Но было ли ему с кем сравнивать ее?

Пара девочек из школы, которые больше боялись и глуповато хихикали, вместо того чтобы заниматься любовью на заднем сиденье его старенького «Доджа». Теперь была Джези. С ней, безусловно, все было иначе, даже их первая ночь была другой. Иногда Карвер спрашивал себя, сколько мужчин не прошли у Джези проверку на роль отцов ее будущих детей? Пара? Десяток? Нет, это обстоятельство никогда не вызывало в нем ни ревности, ни отвращения. Они живут в свободном мире и поклоняются свободным законам и свободе выбора.

Но сейчас, с Феламиной, если бы она дала ему хоть один намек на то, что у них может получиться нечто большее, чем просто дружба, то он бы не стал сомневаться. Легкий флирт еще никого не убивал. Особенно первый. В случае чего всегда можно поклясться, что подобного больше никогда не повторится. Женщинам нравятся подобные разговоры. У них в крови течет желание прощать. Главное, чтобы раскаянье было настоящим. Это они чувствуют. Да больше одного раза и не надо. Главное попробовать, сравнить. Секс до двадцати – это совсем иное, чем секс в тридцать.

Карвер увидел впереди еще одну группу людей – охотников на домашних питомцев – и хотел сказать Феламине, чтобы она поехал в объезд, но она и так все поняла без слов. «Хонда» свернула на соседнюю улицу. Карвер обернулся назад и заверил рабочих с фабрики, что все будет хорошо. Лица монстров разогнали наваждение сладких прелестей Феламины Снодграсс. Карвер спешно вернулся взглядом к приятным формам и милым чертам лица. Он улыбнулся Феламине, получив неожиданно ответную улыбку. «Может быть, у них действительно что-то получится?» – пронеслось у него в голове.

«Хонда» остановилась возле преградившего дорогу старого дуба. Феламина очень медленно попыталась его объехать. Нагруженная «Хонда» заскрежетала днищем о край асфальта, свернула на свежую колею. Колеса вырвали пригоршню дерна. Феламина вдавила педаль газа в пол. Машина медленно поползла вверх, снова заскрежетала днищем о край асфальта и остановилась. Двигатель взревел, но колеса крутились практически вхолостую.

– Что это там у них? – спросила Ширли Джекоби, отходя от костра. Далекая «Хонда» надрывалась, пытаясь сдвинуться с места.

– Кажется, они застряли, – сказала Бэт Редклиф, обернулась и посмотрела на Генри Уиллера, который оставил свой отель и пришел в лагерь, как только болезнь отступила и позволила ему сделать это. Увидев приближающуюся к «Хонде» процессию, Карвер вышел из машины и велел рабочим с фабрики оставаться внутри, что бы ни происходило.

– Где наши люди, помощник шерифа? – спросил напрямую Генри Уиллер. Он стоял так, чтобы скрывать за собой Дилона Арки, вооруженного отцовским ружьем, спрятанным под пальто. Тем самым ружьем, из которого он стрелял в Дэйвида Маккоуна.

– Ваши люди? – Карвер скривился, пытаясь сразу показать, кто здесь хозяин. – Вы в курсе, что один из ваших людей устроил взрыв, покалечив людей?

– Вы говорите о Дэйвиде? – Уиллер прищурился, услышал утвердительный ответ и улыбнулся. – Дэйвид не наш человек. Сомневаюсь, что он вообще человек. – За его спиной послышался одобрительный гомон. – Я говорю о Стивене Крампе, Кевине Лордсе, Эдди Блуноуте, Винсенте Дилено. Что вы сделали с ними?

– Они хотели устроить еще один взрыв. – Карвер чувствовал опасность. Инстинкт не мог обмануть его.

– Ну, думаю, это не так страшно, как то, что устроила в нашем городе фабрика, – Уиллер обернулся, ища поддержки у собравшихся за его спиной людей. Они единогласно закивали. – Вот видите. – Уиллер наградил Карвера колким взглядом. – Вот только я не могу понять, какое участие во всем этом принимаете вы?

– Я всего лишь соблюдаю закон, – Карвер почувствовал острую необходимость расстегнуть кобуру, но понял, что это не лучший момент. Подобное лишь спровоцирует и без того накаленную обстановку. Вместо этого в голову Карверу пришла идея рассказать о том, что предпринял шериф, чтобы обезопасить город. Слова вылетели из его рта, подстегиваемые страхом. Даже рассказ о том, как Дэйвида разорвали собаки, и о том, что случилось с женой шерифа.

– А как нам быть с этим? – Уиллер указал рукой в сторону стен фабрики. – Знаете, Дэйвид Маккоун ведь был моим другом. И что я должен делать, наблюдая, как сначала мой друг превращается в жуткого монстра, а затем его на части разрывают собаки, которые никогда прежде даже не лаяли на него? – Уиллер шагнул в сторону, пытаясь разглядеть остальных пассажиров в маленькой «Хонде». – Не могу понять, помощник шерифа, кого это вы там прячете?

– Никого, – Феламина опустила стекло, улыбнулась Уиллеру, чувствуя, что если сейчас срочно что-то не сделает, то потом будет поздно. – Помогите лучше мне выехать отсюда, – она надавила на педаль газа, показывая, что застряла. – Давайте, ребята. Помогите же мне! – никто не двинулся с места. Уиллер обошел Карвера, заглянул на заднее сиденье, присмотрелся, неожиданно ахнул и спешно отстранился.

– Ох ты, черт! – он обернулся и наградил Ширли Джекоби понимающим взглядом. – А я надеялся, что ты просто от страха наговорила о монстрах! – Уиллер еще раз заглянул в машину, тихо выругался. – Дэйвид был так же уродлив? – спросил он Ширли. Девушка кивнула. – Ох ты, черт! – повторил он.

– Послушайте, мистер Уиллер… – начал было Карвер, но тут же осекся, почувствовав, как в спину уперлось дуло охотничьего ружья Дилона Арки. – Не думаю, что это хорошая идея, – попытался предупредить Карвер Уиллера, однако, когда тот начал разоружать его, не выказал ничем свое несогласие.

– Ну и уродливы же они! – присвистнул Уиллер, еще раз заглядывая в «Хонду». Оружие помощника шерифа оказалось у него в руках. – Вот что мы сделаем, Ричи, – начал он, словно Карвер был его старым добрым другом, хотя так, наверное, оно и было до этого дня. – Не знаю, что происходит на этой чертовой фабрике, но моим людям там не место. Вы согласны? – Карвер промолчал. – Думаю, вам придется согласиться. – Он любезно открыл помощнику шерифа дверку со стороны пассажира. – Устраивайтесь поудобнее, а вы, миссис Снодграсс, отправитесь на фабрику и сообщите, что у нас три рабочих и помощник шерифа. Мы не хотим неприятностей, просто нам нужно вернуть наших людей. – Он увидел, как Феламина вопросительно смотрит на Карвера. Помощник шерифа кивнул. Женщина вышла из машины.

Дорога до фабрики показалась ей каким-то сном, где весь мир вокруг погружен во мрак. День назад она лежит в своей кровати и надеется, что с ней и ее ребенком ничего не случится, а когда болезнь отходит, то получается, все это было только началом?

Она прошла в незакрытые ворота, возле которых рабочие спешно пытались соорудить новую баррикаду. Они подняли головы, посмотрели на незнакомую женщину в белом медицинском халате и продолжили работу. Их лица были лицами монстров, но Феламина старалась не придавать этому значения. Два рыжих беспризорных пса, которых прикончил шериф Бригс, были отнесены в сторону, но кровавый шлейф, тянувшийся за телами животных, выдавал их местоположение.

– Мне нужен шериф Бригс, – обратилась Феламина Снодграсс к первому встретившемуся ей рабочему. – Или агент Хэлстон? Даяна Кросс?

– Даяна Кросс? – рабочий оживился, указал рукой на «Шевроле» небесно-голубого цвета.

Феламина подошла к машине. Даяна выглядела больной, но лицо ее, в отличие от лиц рабочих, было самым обыкновенным. Она пришла в сознание час назад, но все еще наотрез отказывалась покинуть заднее сиденье «Шевроле» и не позволяла отвести себя в медицинскую палату. Она сидела, наблюдая за работой, и ей казалось, что так ее состояние имеет куда больше шансов на выздоровление, чем наблюдение за такими же больными, как и она сама. Феламина подошла к ней и решила, что лучше будет представиться. Гости из больших городов редко запоминают таких незначительных личностей, но Даяна остановила ее.

– Я помню вас, – губы ее дрогнули в легкой улыбке. – Феламина Снодграсс. Ведь так? – Феламина смутилась и радостно кивнула.

– Слышала, вы пострадали во время взрыва?

– Ничего страшного, – Даяна вкрадчиво огляделась. – Вот только со зрением что-то, – она поманила Феламину к себе, изучила ее лицо. – Нет. Вы, кажется, в полном порядке. А я? Что вы видите во мне?

– А что я должна видеть? – Феламина вспомнила тех рабочих, которых привез к ней в больницу Ричи Карвер. Вспомнила, какой ужас наполнил ее, когда она увидела их. Сейчас ужаса не было. Нужно лишь знать и быть готовым к этому. Нужно лишь чтобы кто-то предупредил и объяснил. – Вы говорите об этих странных масках, видениях?

– Так они есть и у вас? – оживилась Даяна.

– Поэтому я, собственно, и здесь, – смущенно сказала Феламина и сбивчиво рассказала о том, как в их машину сначала был брошен камень, а затем как возле старого дерева она застряла и Генри Уиллер взял в заложники трех рабочих фабрики и одного помощника шерифа, требуя, чтобы ему вернули его людей. – Они ведь здесь? – Феламина вдруг подумала, что в подобной ситуации может случиться все что угодно. – Они живы?

– Надеюсь, – Даяна попыталась подняться. Опираясь на плечо Феламины, ей это удалось. – Думаю, самым лучшим будет отыскать Данинджера. Он у нас спец по переговорам, – неожиданно она умолкла. – Местные жители вышли на улицы?

– Они говорят, что ловят собак и кошек, потому что эти животные стали набрасываться на людей, – Феламина поморщилась, вспоминая, как мальчик плакал возле кровавых останков своего питомца.

– Это нехорошо, – сказала Даяна. – Я говорю не только о животных, а о том, что люди стали собираться в группы. Обычно, насколько мне подсказывает практика, если они не найдут на чем выместить свой гнев, то пострадать может кто угодно. Кто угодно может оказаться тем крайним.

– Даяна! – голос, который она услышала, показался знакомым, но очень далеким и необычным. Даяна обернулась. – Кажется, тебе лучше? – Хэлстон шел к ней, широко улыбаясь, но Даяна не видела этой улыбки. Перед ней был дикий, кошмарный монстр с уродливой маской вместо лица. И его объятия были широко распахнуты. Она отшатнулась так ловко, словно и не было той слабости, которая не позволяла передвигаться самостоятельно. – Даяна? – Хэлстон остановился. Вопросительно посмотрел на Феламину. Сейчас Даяна молилась лишь о том, чтобы одна женщина смогла без слов понять другую женщину. – Даяна? – Хэлстон шагнул к матери своего будущего ребенка, но она оградилась от него рукой.

– Агент Хэлстон, – позвала его Феламина, надеясь, что верно истолковала поведение Даяны. – Ей еще не очень хорошо. Понимаете? Ее может вырвать, а это, думаю, не самое приятное зрелище. – Феламина взяла его под руку и попыталась отвести в сторону, пересказывая все, что случилось с ней по дороге.

– Так значит, они взяли заложников?! – оживился Хэлстон, услышав последнюю часть рассказанной истории.

– А я вам что говорю?! – устало сказала Феламина. – Думаю, сейчас вам нужно найти шерифа Бригса и принять решение, что делать дальше.

– Но Даяна… – Хэлстон обернулся и неуверенно посмотрел на согнувшуюся пополам женщину. – Кажется, ей нужна помощь…

– Я побуду с ней, – заверила его Феламина. – Я же врач. Не забывайте.

Хэлстон кивнул, заставляя себя переключиться с заботы о любимой женщине на работу.

– Он ушел? – спросила Даяна. Ни о каких позывах к рвоте не было и речи, и Феламина понимала это так же хорошо, как и сама Даяна. – Не могу смотреть на него такого, каким он стал. – Лицо ее было бледным. На лбу выступили крупные капли пота. – Никогда бы не подумала, что все это будет так.

– Значит, вы не приняли вакцину? – Феламина была удивлена, но отнюдь не сбита с толку. – Кажется, ваш коллега Данинджер тоже не сделал этого, так? Это из-за него? – на ее губах появилась глумливая улыбка.

– Это не из-за него, – сказала Даяна, стараясь не злиться на ошибочное мнение одинокой женщины, удел которой сплетни маленького городка. – Это из-за ребенка. Моего ребенка. Я на третьем месяце, и никто не знает, как подействует на него вакцина, поэтому… – она встретилась взглядом с Феламиной.

– Я понимаю, – успокоила ее женщина. – Будь я на вашем месте, то, возможно, поступила бы также.

– Правда? – Даяна увидела мелькнувшее на лице Феламины сомнение и натянуто рассмеялась.

Рабочие в очередной раз попробовали вручную привести в движение привод ворот. Механизм заскрежетал, сдвинулся и снова остановился. На этот раз намертво.

– У вас в городе было много питомцев? – спросила Даяна.

– Достаточно, – Феламина поежилась, подумав, что если животные решат ворваться на фабрику, то лучшее будет находиться как можно дальше от этого места.

Во двор фабрики вышли Данинджер, Хэлстон и шериф Бригс. Хэлстон отыскал взглядом Даяну и улыбнулся ей. Улыбка вышла отвратительным оскалом, и Даяна спешно отвернулась. Хэлстон нахмурился. Посмотрел на Данинджера.

– Что это с ней, Уэл?

Данинджер пожал плечами. Даяна казалась ему самой красивой женщиной на всей земле, особенно после того, как вчера он смирился, что она превратится в монстра.

– Пойду приведу задержанных, – буркнул Хэлстон, бросил короткий взгляд на избегавшую встречаться с ним взглядом Даяну и пошел в подвал.

– Не думаю, что обмен – это хорошая идея, – сказал Данинджер шерифу Бригсу. – По-моему, это переходит все возможные рамки.

– Ну, может, по-вашему, и переходит, может, у вас в Вашингтоне так дела не делаются, но у нас все будет именно так, – недовольно заворчал шериф. – К тому же у них мой человек, если вам плевать на местных рабочих, то своих я не брошу, – он наградил Данинджера тяжелым взглядом. – Не хотелось, конечно, доводить до этого, но раз уж все так получилось, то… – шериф замолчал, положив руку на кобуру с кольтом.

Дверь в подвал открылась, выпуская во двор Крампа, Лордса и Дилено. За их спинами шел агент Хэлстон с оружием в руках.

– Нужно идти, – тяжело вздохнул Эдди Блуноут, наблюдая из окна, как выходят его друзья. – Может, пойдешь со мной? – предложил он Луизе.

– А может, останешься здесь? – предложила она. Они улыбнулись друг другу.

Блуноут вышел во двор. Никто ничего не говорил. Кевин Лордс улыбался, заглядывая в лица своих обидчиков, молчаливо обещая, что на этом ничего не закончится. Он еще вернется. Он покажет им всем!

Они вышли за ворота фабрики: тихо, безмолвно. Раздавался лишь звук шагов. Возле зеленой «Хонды» Феламины Снодграсс столпилась небольшая компания.

– Если они что-то задумают, то мы будем бессильны, – предупредил шерифа Хэлстон.

Навстречу им вышел Генри Уиллер. В руках он держал ружье. Ствол был нацелен в землю, но курки взведены.

– Как вы, ребята? – спросил Уиллер Кевина Лордса. Тот подбоченился, ухмыльнулся, изображая безразличие. – Давайте к нам.

– Не так быстро, – попытался возразить Хэлстон. Дуло ружья в руках Уиллера поднялось чуть выше. – Мы договаривались, – Хэлстон посмотрел на Данинджера, надеясь, что адвокат скажет сейчас свое веское слово, но Данинджер молчал.

Он смотрел на «Хонду», туда, где, присев на одно колено, находился Дилон Арки. Его отцовское ружье было нацелено Данинджеру в грудь. Уиллер проследил его взгляд и довольно хмыкнул. Из-за «Хонды» вышли еще двое мужчин с охотничьими ружьями. Бэт Редклиф и Ширли Джекоби присоединились к мужчинам, держа в руках увесистые блестящие в лучах осененного солнца разделочные ножи.

– Давайте сюда наших людей, – скомандовал Уиллер. Первым решился Стивен Крамп. Он осторожно сделал шаг вперед, желая убедиться, что никто не выстрелит ему в спину. За ним пошел Кевин Лордс и Винсент Дилено. – Эй, Эдди? Ты с нами? – улыбаясь, спросил Уиллер Блуноута.

– Вы же говорили, что отпустите рабочих, – сказал Блуноут, понимая, что никакие соглашения больше не действуют.

– Скажем так, – Уиллер не моргая смотрел на шерифа, – никто из нас не знает, что происходит на этой проклятой фабрике, и эти рабочие будут достаточно хорошей гарантией, что никто не попытается причинить нам вред. Поэтому они останутся здесь, с нами. А что касается вашего помощника, шериф, то он может уходить, против него мы ничего не имеем. Только вот оружие его придется оставить у нас. Вы согласны, шериф? – Уиллер требовал ответа, но ответа не было.

– Шериф Бригс? – теперь к нему обратился Хэлстон, готовый в любой момент воспользоваться оружием.

Шериф смерил его раздраженным взглядом, поморщился, сплюнул себе под ноги.

– Уходим, – буркнул он и, не дожидаясь, послушают его или нет, направился обратно к воротам фабрики.

Данинджер последовал за ним, все еще чувствуя между лопаток прицел охотничьего ружья. Хэлстон замкнул шествие. Перед тем, как отвернуться, он в последний раз посмотрел на помощника шерифа. Карвер улыбнулся уголками рта и кивнул ему. Хэлстон почему-то подумал, что этот тип будет первым, кто встанет на сторону горожан, если уже не встал.

Они скрылись за воротами фабрики, и рабочие тут же продолжили сооружать баррикаду, убедившись, что закрыть ворота им все равно не удастся. Данинджер слышал, как недовольно перешептываются рабочие. Он отыскал взглядом Даяну и подумал, что было бы неплохо подойти к ней и посоветоваться. Но у Даяны уже был собеседник. После пожара между Луизой Маккоун и Даяной стала зарождаться если не дружба, то уж симпатия точно. Хотя Луиза, кажется, могла понравиться любому. Взять хотя бы Макговерна и этого Эдди Блуноута. Да и он сам, Данинджер, не был исключением.

Хэлстон прошел мимо, сдерживая все то, что хотел сказать шерифу. Злость кипела в нем так сильно, что единственной возможностью затушить этот огонь, было подойти к Даяне и спросить, как у нее дела. Она увидела его, отвернулась, взяла Луизу за руку и потянула куда-то в сторону. Хэлстон окликнул ее, заставляя остановиться.

– Что происходит? – он подошел, вглядываясь ей в глаза. Точно так же на него смотрели те, кто не принимал вакцину и видел в нормальных людях монстров, уродов. Хэлстон обернулся, награждая Данинджера гневным взглядом. – Это он уговорил тебя, да? – он схватил Даяну за руку, поворачивая к себе лицом. – Это из-за него ты не приняла вакцину?

– Нет, Джефри! – Даяна попыталась высвободить руку. – Ты делаешь мне больно! Джефри! – ее крик вывел его из оцепенения. Он разжал пальцы, позволяя ей освободить руку. Вид у него был растерянный, взгляд устремлен куда-то в пустоту.

Данинджер услышал встревоженные голоса у ворот и решил, что ему совершенно не интересно наблюдать семейную размолвку. Чего он там не видел? Каждая женщина ссорится одинаково с любым мужчиной. Данинджер подошел к воротам, где несуразно начала возвышаться баррикада из искореженного камня и изогнутого железа. Ральф Адамс, которого подменял на время болезни на проходной Дуган Хакстер, взобрался на самый верх баррикады и указывал куда-то вдаль. Далекий собачий лай приближался к фабрике.

– Баррикада готова? – спросил рабочих Данинджер. Они вразнобой пожали плечами.

Стая собак приблизилась к поваленному дереву, принюхалась, обогнула старый дуб, но вместо того, чтобы устремиться к фабрике, засеменила к зеленой «Хонде» Феламины Снодграсс.

– Что за черт?! – пробормотал Уиллер, попятился, поднял ружье и прицелился в крупного черного вожака стаи. В ответ вожак зарычал. Собаки остановились. Из их открытых пастей текла слюна. Вожак не моргая смотрел на Уиллера, словно хотел ему что-то сказать. – Чего ты хочешь? – не выдержал Уиллер. Четыре собаки за спиной вожака зарычали чуть громче. Вожак подошел к «Хонде», встал на задние лапы и начал скрестись в дверь, оставляя глубокие царапины. – Хочешь, чтобы я впустил тебя туда? – спросил Уиллер. Ответом ему было рычание.

В машине Кей Хадди спешно закрыла все замки и начала поднимать стекло со стороны водителя. Ключей в замке зажигания не было, и электропривод безжизненно щелкал вхолостую – стекло оставалось опущенным. Вожак заметил эту лазейку и начал заходить к машине с другой стороны. Бэт Редклиф и Ширли Джекоби с ножами в руках опасливо попятились назад. Остальные собаки осторожно последовали за вожаком, не сводя глаз с людей.

– А ну пошли прочь! – неуверенно, дрожащим голосом велел им Уиллер. Он замахнулся ружьем, как палкой, надеясь напугать собак, но вместо этого они лишь злобно зарычали.

– Господи, кто-нибудь, остановите их! – закричала из машины Кей Хадди. Ее голос привлек внимание собак, заставил их двигаться быстрее.

Вожак присел на корточки, откинулся назад, готовясь к прыжку. Кей взвизгнула. Собака проскользнула в незакрытое окно. Зубы щелкнули, схватив Неда Бастера за руку, которой он успел прикрыть лицо Кей. Брызнула кровь. Остальные собаки залаяли, приготовились последовать за вожаком. Крупные, дикие, безумные. Крики людей в «Хонде» смешались с собачьим лаем.

– Да сделайте же что-нибудь! – заверещала Ширли Джекоби.

Она замахнулась ножом, пытаясь прогнать еще одну готовую к прыжку в открытое окно собаку. Зубы сомкнулись на ее запястье. Ширли вскрикнула, выронила нож. Уиллер подбежал к ней, ударил собаку прикладом своего ружья по голове, заставляя разжать челюсти. Из ряда прокусов хлынула кровь.

– Убей ее! – приказала Ширли Уиллеру. – Убей эту тварь!

Паника в «Хонде» усилились. Бэт вскрикнула, пытаясь отстраниться подальше от очередного пса. Зубы лязгнули возле ноги.

– Убей же их! – кричала на Уиллера Ширли.

– Я не могу, – он смотрел на собак. Одна из них принадлежала его соседу, другая месяц назад играла в парке с детьми, возвращая им фрисби. И он любил собак. Всегда любил.

Что-то мягкое и теплое прошмыгнуло у него под ногами. Уиллер машинально попытался отмахнуться. Трехцветная кошка распушила хвост, впилась ногтями в ногу Уиллера и катастрофически быстро начала карабкаться вверх, собираясь вцепиться когтями ему в глаза. Уиллер закричал, попытался сбросить кошку. Когти впились ему в руки, расцарапали кисти. Уиллер отбросил кошку в гущу собак, надеясь, что это столкнет вечных врагов друг с другом, но вместо этого кошка не раздумывая прыгнула в открытое окно «Хонды». Капающая с руки Ширли кровь привлекла к себе внимание укусившей ее собаки. Она зарычала и снова стала приближаться.

– Арки! – закричала Ширли, окончательно потеряв надежду, что дождется помощи от Уиллера.

Дилон Арки взвел курок, представляя, что целится не в собаку своего соседа, а в ту далекую рыжую лисицу в лесу, после которой поклялся, что не убьет больше ни одного животного. Расстояние было таким незначительным, что он просто не мог промахнуться. Громыхнул выстрел. Пес заскулил и повалился на бок. Дробь слизнула верхнюю часть его тела, оставив пустоту.

– Убей их всех! – завизжала Ширли. На этот раз Арки не сомневался. Раздался еще один выстрел.

Почувствовав опасность, оставшиеся в живых собаки сменили тактику. Теперь они нацелились не только на пассажиров «Хонды», но и на остальных собравшихся у машины людей. Ширли услышала, как рядом с ней кто-то захрипел, после того как в горло ему вцепился золотистый ретривер. В царившем хаосе Ширли не заметила, кем был этот мужчина. Он упал на колени, пытаясь оторвать собаку от своей шеи. Зубы разорвали артерию, кровь брызнула фонтаном. Большая ее часть попала Ширли в лицо. Ретривер зарычал. Его жертва обмякла. Собачьи глаза устремились на Ширли. Она смотрела в них, но не видела ничего кроме безумия. «Бежать! Бежать! Бежать!» – звенело у нее в голове, но ноги стали ватными и непослушными. Ретривер зарычал, готовясь к прыжку. Ширли зажмурилась. Запах крови сдавил желудок. Собачье дыхание напоминало смерть. Ретривер прыгнул. Последнее, на что хватило сил Ширли, – это дикий истошный крик. Затем раздался выстрел.

Никогда прежде Дилон Арки не чувствовал такой уверенности. Даже руки перестали трястись. Ретривер взвизгнул. Клочья золотистой шерсти вырвались из бока собаки вместе с фонтаном костей, крови и внутренностей. Ретривер упал, пополз под «Хонду», в спасительную темноту.

Ширли открыла глаза, не веря в подобное спасение. Какое-то время она недоумевая смотрела на Арки, затем поняла, что он только что спас ее, и расплылась в благодарной улыбке. Арки улыбнулся ей в ответ, но лишь на мгновение. Крохотные когти впились ему в спину. Черная кошка добралась до шеи человека. Арки завертелся волчком, пытаясь сбросить обезумевший клубок шерсти, но у него ничего не выходило. Ширли подумала, что в этом безумии улыбка благодарности ничего не значит. Нужно действовать. Она шагнула к Арки, не заботясь о том, что будет делать, когда сможет сбросить с него черного обезумевшего кота. Главное начать, а там уж придется действовать по обстоятельствам. Она ухватилась за упитанную тушку животного и потянула на себя. Частички кожи и мяса Арки остались на изогнутых когтях. Кот извернулся и оцарапал Ширли щеку. Она попыталась отбросить его в сторону, но когти впились ей в запястья.

– Помоги же мне! – крикнула Ширли пробегавшему мимо Винсенту Дилено.

Он не ответил, даже не обернулся, нырнул в палатку и, отыскав бензопилу, благодаря которой удалось повалить старый дуб, преградивший дорогу к фабрике, выбрался из палатки. Тяжесть инструмента и блеск стальных зубьев вселяли уверенность. Дилено прижал бензопилу к земле и дернул за шнур стартера. Цепь пилы провернулась и застыла. Одна из собак увидела Дилено и мгновенно выбрала себе новую цель. Дилено дернул еще раз за шнур стартера. Пила заработала в тот самый момент, когда собака бросилась на него, метясь в горло. Стальные зубья бензопилы вспороли собаке брюхо. Внутренности намотались на цепь, и пила вырвалась из рук Дилено, едва не поранив своего хозяина. Дилено отскочил в сторону. Собака упала рядом. Пила, словно голодный зверь, тихо урча, продолжала вгрызаться в ее брюхо. Дилено поднял пилу, осторожно высвобождая от опутавших ее зубья внутренностей. Первый опыт получился не самым удачным, но в дальнейшем он учтет ошибки.

– Да помогите же мне! – услышал он голос Ширил Джекоби.

Дилено прибавил обороты бензопилы, чувствуя, как к нему возвращается уверенность. «Я спасу ее, – подумал он. – Спасу и стану героем!» От эйфории закружилась голова. Черный кот болтался на руке Ширли, как оторванный рукав. Передние лапы намертво впились в запястье, задние с чудовищной скоростью рвали плоть ближе к локтю. Иногда они соскальзывали, и кот висел, словно кишка, вытянувшись во весь свой немалый рост.

– Постарайся не двигаться! – крикнул Дилено Ширли, намереваясь распилить кота надвое. – Ради бога, не двигайся.

Ширли заметила бензопилу в его руках и вскрикнула. Заметил это и кот. Когда стальные зубья метнулись к его брюху, он сжался, вцепился изо всех сил в запястье Ширли. Девушка вскрикнула. Машинально попыталась стряхнуть ненавистное животное. И в этот самый момент нестерпимая боль обожгла тело. Цепь расчленила прижавшегося к ее руке кота вместе с кистью. Крошки костей, плоти и крови брызнули во все стороны. Голова кота упала на землю. Рядом с ней упала отпиленная женская кисть. Ширли подняла руку, посмотрела на брызжущий кровью уродливый обрубок и тихо охнула.

– Господи, – прошептал, бледнея, Дилено.

Ноги Ширли подогнулись, но она заставила себя устоять. Где-то рядом громыхнул выстрел. Послышался собачий лай. Еще один выстрел и еще.

Хэлстон и шериф Бригс выстрелили одновременно в рыжего кота, кинувшегося к ним после того, как они пристрелили пару его собратьев. Кота отбросило назад, он завертелся волчком, затих. Хэлстон просунул руку в открытое окно «Хонды», салон которой был залит густой черной кровью. Громыхнули еще несколько выстрелов. Сложнее всего оказалось попасть в кошку. Голова животного лопнула, разлетелась как арбуз.

Никто из находившихся в машине людей не двигался. Фил Доренс был мертв. Его голова была запрокинута назад, из горла медленно продолжала сочиться кровь. Гортань была разорвана, и сквозь нее виднелся провалившийся внутрь язык. Его коллега Нед Бастер скорчился на сиденье, закрыв голову руками. Мясо на руках было обглодано почти до костей. Однако смерть приходила не только от разорванного горла. Одна из собак добралась до его живота, вырвала несколько крупных кусков, позволив проникшему в салон «Хонды» коту закончить начатое. Хэлстон вздрогнул, уловив какое-то движение. Рука сжалась. Палец едва не спустил курок.

Кей Хадди захрипела и повалилась набок. Ее лицо было превращено в маску из разорванной плоти. Она что-то прошептала. Пузырьки слюны и крови вырвались сквозь разорванную плоть правой щеки. Глаза Кей открылись, позволив Хэлстону отметить, что ни когти, ни клыки так и не добрались до них. С трудом понимая, что происходит, Кей вышла из машины. Ноги ее дрожали. Она испуганно огляделась по сторонам. Разорванная часть левой щеки сползла с лица, обнажив сухожилия и ряд ровных белых зубов. Кусок плоти, оторванный почти от самого глаза, повис, свесившись на окровавленное плечо. Шок позволял не чувствовать боль, но скоро это пройдет.

– Кто-нибудь, позовите доктора Макговерна и Феламину Снодграсс! – заорал Хэлстон собравшимся у входа на фабрику рабочим.

Где-то за спиной все еще урчала бензопила. Хэлстон обернулся к Дилено, увидел Ширли Джекоби, обрубок ее руки, выдернул из брюк ремень и постарался остановить кровь. Ширли не двигалась, не говорила. Просто стояла, бледнея с каждым новым мгновением все сильнее и сильнее.

– Я не хотел, – пробормотал за ее спиной Винсент Дилено. Хэлстон обернулся, наградил его гневным взглядом, посмотрел на рокочущую бензопилу. Дилено вздрогнул. Спешно выключил свое неудачное оружие самозащиты. – Я не хотел.

Кто-то у его ног тихо застонал. Стивен Крамп был сильно покусан, но опасности для жизни Хэлстон не обнаружил.

– Господи боже! – Феламина остановилась возле Кей Хадди, силой уложила ее на землю. – Ее срочно нужно отвезти в больницу! – крикнула она шерифу Бригсу. – Подгоните сюда машину, живее! – она спешно начала забинтовывать ей лицо.

Макговерн подошел к Ширли Джекоби. Обрубок руки выглядел просто кошмарно. Он смотрел на него, не зная, не понимая, что делать. Кевин Лордс раздраженно оттолкнул его в сторону, схватил Феламину за волосы, заставляя подняться.

– Брось ты этого урода! – заорал он на Феламину. – Она уже не человек, разве не видишь?! Помоги лучше тому, кто еще нуждается в помощи! – он силой потащил ее к Ширли Джекоби. Сознание медленно начало возвращаться к покалеченной девушке, а вместе с сознанием пришла и боль.

– Моя рука! – пролепетала она. – Моя… – ее глаза закатились, но, вопреки ожиданию, потерять сознание не удалось.

Вспахивая желтеющую траву, к «Хонде» подъехала патрульная машина шерифа. Феламина и Кевин Лордс усадили Ширли Джекоби на заднее сиденье. Хэлстон поднял на руки Кей Хадди, намереваясь усадить рядом с Ширли.

– Ты что надумал? – попытался остановить его Лордс, покосился на оружие в руках Хэлстона и решил отступиться.

– Кому еще нужна помощь? – громко спросила Феламина.

Стивен Крамп встретился с ней взглядом и качнул головой. Несколько укусов кровоточили, но ехать ради этого в больницу он не собирался.

– Вот, – Феламина протянула ему свой саквояж. – Сделаешь перевязку всем, кому потребуется.

– Это еще не конец, мистер из Вашингтона, – пообещал Кевин Лордс, решив, что просто обязан оставить последнее слово за собой.

Не успела патрульная машина шерифа скрыться из вида, как где-то вдалеке снова послышался собачий вой. Осеннее солнце разогрело воздух, усилив запах крови.

– Нельзя оставаться здесь, – сказал Хэлстон. Макговерн согласно кивнул.

Стивен Крамп преградил им дорогу. За его спиной стоял Винсент Дилено, держа в руках окровавленную бензопилу. Чуть в стороне стояли Генри Уиллер и Дилон Арки. Стволы их ружей были устремлены в землю, но больше это походило на то, как если бы они целились в ноги агента.

– Вы все это начали, – прошипел Уиллер, оглядываясь по сторонам. – Думаете, удастся отсидеться за стенами фабрики?

– На вашем месте я бы присоединился к нам, – осторожно предложил Хэлстон, стараясь не обращать внимания на оружие.

– К вам? – Уиллер судорожно рассмеялся. – Да вы хоть видели себя? Вы же уроды чистой воды! Уроды! – черное дуло охотничьего ружья неожиданно нацелилось Хэлстону в грудь. – Сколько вас всего на этой чертовой фабрике? – спросил он. – Я имею в виду только тех, у кого есть оружие.

– Я и пара охранников, есть еще помощник шерифа Карвер, но думаю, он уже на вашей стороне. – Хэлстон замолчал. – Если вы решили взять власть в свои руки, то это не самое лучшее решение. – Он выдержал паузу, затем сообщил, что скоро в городе введут карантин.

– Что ж… – Уиллер пожал плечами. – Карантин так карантин… Но пока этого не случилось, мы должны быть уверены, что фабрика не выкинет ничего нового. – Его взгляд пробежал по собравшимся вокруг Хэлстона людям. – Кто осмелится пойти на фабрику и предложить им наши условия?

Желающих почти не было.

– Пожалуй, я пойду, – сказал неуверенно Эдди Блуноут, делая шаг вперед.

Уиллер смерил его внимательным взглядом, хмыкнул, пожал плечами, огляделся по сторонам.

– Только не делайте ничего, о чем придется потом жалеть, – неожиданно сказал он, выдерживая на себе тяжелый взгляд Уиллера.

– Конечно, главное, чтобы эти уродцы не решили устроить нам проблем, в таком случае… – Уиллер сокрушенно поджал губы, взгляд его скользнул к оружию в руках Хэлстона. – Будьте так добры, отдайте мне это…

Эдди посмотрел на агента, надеясь, что у того хватит благоразумия не накалять обстановку, развернулся и пошел к воротам фабрики «А-синтез». У него была идея. Далекая, призрачная, но все-таки идея. Он вспоминал Луизу Маккоун, вспоминал Даяну Кросс, вспоминал всех, кого встретил на фабрике. Нет, люди, которых Уиллер считал уродами и монстрами, были просто людьми. Разве монстры пришли бы на помощь, рискуя жизнью? Нет. А вот агент Хэлстон пришел и привел с собой доктора Макговерна. К тому же, возможно, доктор Макговерн прав, и болезнь поразила вовсе не рабочих на фабрике, а тех, кто не принимал вакцину. Но все это оружие, безумие, хаос… Как быть с этим? Стоит упасть спичке, и все здесь взорвется. Люди начнут убивать людей. Брат начнет стрелять в брата.

– Какого черта там происходит? – спросил Карвер, когда Эдди, миновав проходную, оказался во дворе фабрики.

Карвер рвался помочь друзьям и соседям, но шериф велел не высовываться, потому что оружие помощника осталось у Генри Уиллера. А без оружия он мало чем мог помочь. Карвер хотел поспорить, но шериф не стал его даже слушать. Конечно, помощник шерифа не хотел, чтобы в городе начались беспорядки, но еще меньше он хотел находиться в чужом лагере. Но если все пойдет так и дальше, то его желание поддержать друзей станет естественным и никто впоследствии не сможет его ни в чем обвинить.

– Шерифа нужно ставить в известность? – спросил он Блуноута, раздражаясь, что тот игнорирует его. – Эй! – он схватил Блуноута за руку, заставив посмотреть на себя.

– Все нормально, – буркнул Эдди.

Он встретился взглядом с Луизой и улыбнулся, в очередной раз поражаясь, как странно работает человеческий разум. Вокруг творится хаос, умирают люди, а сердце вздрагивает и планирует, что когда все это закончится, можно будет выбрать солнечный день и отправиться с какой-нибудь девушкой за город. Взять бутылку красного вина, расстелить покрывало. Секс на природе показался Эдди особенно романтическим. Они будут любить друг друга, и все, что случилось в городе, останется далеко в прошлом. Он кивнул, соглашаясь с самим собой, отыскал взглядом Даяну Кросс и направился к ней. Они отошли в сторону.

– Пикетчики взяли Хэлстона и Макговерна в заложники, ведь так? – спросила Даяна. Он кивнул. – И что они требуют?

– Хотят, чтобы мы сдали им фабрику, – Блуноут улыбнулся, чтобы скрыть внезапно сдавившую желудок тошноту. – Эти животные… Господи, там был настоящий ад. И если мы ничего не сделаем, то думаю, звери принесут этот ад и сюда. – Эдди нервно сглотнул. – Доктор Макговерн говорил, что вакцина способна расставить все на свои места. Если бы я смог показать им, если бы сделал себе укол, то, возможно, это смогло бы затушить часть паники, – он замолчал, ожидая встречных предложений Даяны, но она молчала, жалея, что не может посоветоваться с Данинджером, который сейчас сообщает в Вашингтон о том, что происходит в городе. – Агент Кросс, – потерял терпение Блуноут. – Вы знаете, где хранится вакцина? – Даяна кивнула, но тут же попыталась уговорить его не предпринимать поспешных действий. – Нет времени, чтобы ждать, – затряс головой Блуноут. – Если не сделать это сейчас, то потом будет поздно.

– Ты понимаешь, что это может причинить тебе вред? – спросила Даяна, стараясь придать своему голосу беспристрастный тон.

– Если я не сделаю этого, то может пострадать еще больше людей, – решительно затряс головой Блуноут.

Взяв наполненный вакциной шприц, он вышел за стены фабрики. Даяна не помогала ему найти уцелевшие ампулы с вакциной, но и не пыталась остановить – просто стояла и смотрела, надеясь, что скоро в городе введут карантин и безумие закончится.

– Я что-то пропустил? – спросил Данинджер.

Он подошел так тихо, что Даяна невольно вздрогнула, услышав его голос. Она обернулась. Как же иногда хотелось обнять его и уткнуться лицом в его грудь! Он обнимет ее, и все печали отступят на задний план, растворятся, как утренний туман укрывает остывающие реки.

Даяна шмыгнула носом и сухо рассказала о плане Блуноута. Данинджер кивнул, но ничего не ответил. Он молча подошел к окну, желая посмотреть, что происходит в стане пикетчиков. Хотя… Даяна проследила его взгляд. Адвокат смотрел куда угодно, но только не за окно. Взгляд был сосредоточенным, обремененным тяжелыми мыслями.

– Что сказали в Вашингтоне? – попыталась угадать причину его тревог Даяна. Данинджер что-то хмыкнул себе под нос. – Уэл. Они задерживаются? Не смогут приехать так быстро? Что?

– Они собираются поместить нас в карантин и исследовать каждого, кто смог перенести вирус без помощи вакцины. Они готовят специальный центр с отдельными палатами. Те исследования, которые провел с Луизой Макговерн, очень заинтересовали их. Понимаешь? – он не смотрел на Даяну, но чувствовал, что она напряглась.

– Они собираются превратить нас в подопытных крыс? – буквально выплюнула она, невольно прижимая руки к своему животу.

– Они напуганы и не могут разобраться, в чем дело. Можешь считать, что у них паника, – Данинджер увидел, как бледнеет Даяна. Материнский инстинкт превращал ее из агента в обыкновенную напуганную женщину. – Тебе нехорошо? – озадаченно спросил он.

– Я… – Даяна решительно покачала головой. – Я не позволю им ставить на мне свои чертовы опыты! – голос у нее был тихим и по-змеиному свистящим.

Из окна было видно, как Эдди Блуноут приближается к окруженной людьми зеленой «Хонде».

– Думаю, в Вашингтоне решили ввести всем нам вакцину Макговерна, – сказал Данинджер. Он рискнул и осторожно обнял Даяну за плечи. Она не отстранилась, но он почувствовал, что она дрожит.

– Как ты думаешь, если у Эдди получится, то они отпустят Хэлстона и Макговерна? – спросила Даяна, и дрожь ее усилилась. Данинджер не ответил.

Блуноут подошел к Уиллеру и предупредительно поднял вверх руки.

– Они согласились сдаться? – спросил Лордс, решив, что сейчас не самый плохой момент для того, чтобы вернуть себе роль лидера.

Блуноут пожал плечами, достал наполненный бесцветной жидкостью шприц.

– Это еще что за дерьмо?! – скривился Лордс.

Макговерн осторожно сделал шаг вперед.

– Эдди? – позвал он Блуноута. – Эдди, это что, вакцина?

Макговерн нервно сглотнул, увидев кивок, сделал шаг назад. Блуноут перевел взгляд на озадаченного Уиллера, молча закатал рукав и перетянул руку приготовленным жгутом чуть выше локтя.

– Какого черта ты делаешь? – спросил Уиллер, не понимая, что происходит.

Блуноут поднял на него напуганные глаза. Руки его тряслись.

– Эти люди на фабрике, Генри, они не враги нам. Возможно, они даже более здоровы, чем мы. – Он облизнул сухие губы, поднес иглу к вздувшейся вене у локтевого сустава. – Сейчас я покажу тебе, – руки его задрожали сильнее.

Макговерн посмотрел на Уиллера, затем на Лордса, на остальных собравшихся. Судя по всему, никто не собирался останавливать Блуноута. И эта идея… Неожиданно Макговерн подумал, что этот поступок может решить все вопросы.

– Могу я… – обратился он к Уиллеру, намереваясь помочь Блуноуту совершить задуманное. Уиллер пожал плечами.

Макговерн подошел к Блуноуту, но тот отрицательно замотал головой.

– Нет, док. Я сам. – В его глазах вспыхнула уверенность.

– Но ты не сможешь, – Макговерн глазами указал на его дрожащие руки.

Блуноут пожал плечами, проткнул иглой кожу и попытался отыскать вену. Раза с третьего ему это удалось. Он надавил на поршень и задержал дыхание. Вместе с ним перестал дышать и Макговерн. Прошла одна секунда, вторая, третья.

Блуноут вскрикнул, упал на колени, по подбородку потекла слюна, тело неестественно выгнулось, послышался хруст, словно сломалась какая-то кость. Еще один крик. Блуноут выгнул спину и затих. Мертвые глаза смотрели в чистое осеннее небо. Макговерна вырвало. Он хотел умереть, но знал, что это невозможно, по крайней мере, без чьей-либо помощи.

Джефри Хэлстон попятился, видя, как багровеет лицо Генри Уиллера. Бэт Редклиф упала на колени, склонилась над лицом Эдди Блуноута, вскрикнула, отшатнулась, зажала рукой рот. Уиллер поднял ружье, целясь Макговерну в грудь.

– Вот почему вашей чертовой фабрике не место в нашем городе, – сказал он, и Хэлстону на мгновение показалось, что сейчас громыхнет выстрел. Но выстрела не последовало. – Полезайте в машину, – процедил сквозь зубы Уиллер. – Живо!

– Но…. – Макговерн покосился на залитый кровью салон «Хонды».

– Живо! – крик Уиллера заставил его вздрогнуть.

Кевин Лордс ударил доктора в спину, заставив упасть на колени.

– Помоги ему подняться! – велел Уиллер Хэлстону.

Кевин Лордс открыл дверь «Хонды». Запах крови ударил в нос.

– Они ведь их не убьют? – с надеждой спросила Даяна Данинджера.

Адвокат не ответил, не моргая наблюдая, как Хэлстон и Макговерн забираются в залитую кровью машину.

Где-то далеко снова начали завывать собаки. День медленно переваливался во вторую половину. Возглавляемая Джо Хоганом группа людей с ружьями и топорами подтянулась к палаточному лагерю, окружившему фабрику.

Оставшись за главного, Данинджер велел всем рабочим разойтись по своим комнатам и не оказывать никакого сопротивления.

– Скоро в городе введут карантин и все образуется. Главное – не провоцируйте тех, кто придет на фабрику, – сказал он перед тем, как велел всем разойтись.

– А что будет потом? – Даяна выглядела возбужденной, не похожей на себя.

Факт, что Уиллер и остальные горожане решатся захватить фабрику, уже не оспаривался, а был вопросом времени. Как только соберется достаточно людей, то лавина снесет все баррикады.

– Что будет, когда введут карантин? Думаешь, того, что случилось с Блуноутом, будет достаточно, чтобы отказаться от идеи всеобщей вакцинации? – она долго смотрела на Данинджера, но он так и не ответил. – Я ни в чем не обвиняю тебя, Уэл, – сказала Даяна, беря его за руку. – Я просто не хочу позволять ставить на себе опыты. Не могу позволять, – она встретилась с ним взглядом, надеясь, что он, как и раньше, сможет понять все без слов.

– Мы можем уехать, – подала голос Луиза Маккоун. – Выбраться из фабрики и… – она неожиданно расплакалась, вспоминая смерть Блуноута. Уткнулась лицом в грудь Регу Белинджеру, стараясь не обращать внимания на его уродство.

– Если выбраться за стены фабрики и добраться до моего дома, то можно будет взять мой пикап и уехать из города, – предложил Рег, поглаживая Луизу по голове.

В повисшей тишине было слышно лишь тяжелое дыхание собравшихся да тихие всхлипы Луизы. Даяна нервно сжимала руки, заглядывая в глаза Данинджера. Предложение Рега пришлось ей по душе. Неожиданно все, что она знала прежде, во что верила, потеряло смысл. Лишь бы убраться отсюда, не позволив ставить на себе и ребенке эксперименты. И никто еще не знает, что произойдет, если горожане захватят фабрику. Толпа безумна и способна абсолютно на все.

– Уэл? – позвала она, стараясь не думать о Хэлстоне. Он сможет себе помочь, сможет позаботиться о себе, а вот ребенок, который развивается в ней, всецело зависит от матери. К тому же собравшиеся у фабрики люди почувствовали кровь и вряд ли решат останавливаться на достигнутом. – Что скажешь, Уэл? – поторопила Даяна Данинджера с ответом. – На счету каждая минута.

– Я знаю, – он достал сигарету, прикурил, посмотрел на бывшую жену, улыбнулся. – Ты уверена, что сказала мне все, что я должен знать? – она кивнула. Его взгляд устремился к Регу Белинджеру. – Надеюсь, ты хорошо знаешь город, – эти слова прозвучали настолько решительно, что Рег удивленно поднял брови.

– Так мы бежим? – растерянно спросил он.

– Почему бы и нет? – Данинджер покосился на Даяну и пожал плечами.

«Какого черта? – подумал он. – Его ведь даже не приняли в ряды ФБР, так почему теперь он должен подниматься на эту плаху и вести за собой женщину, судьба которой ему небезразлична?»

Он подошел к окну и посмотрел на собравшихся у фабрики жителей города. Казалось, что с каждым часом их становится все больше и больше. И еще этот далекий собачий вой, словно фабрику окружают не только горожане, но и разгневанные домашние животные…

– Ты слышишь это? – пискливо спросил Макговерн, вжимаясь в залитую кровью дверь «Хонды», чтобы находиться подальше от остывающего тела Неда Бастера.

Хэлстон не ответил. Его взгляд был устремлен к палаткам, туда, где между серо-зеленых брезентовых тентов кралась рыжая кошка с неестественно пушистым хвостом.

– Они ведь не убьют нас? – заныл Макговерн, страдая больше не от осознания близости смерти, а от молчания агента ФБР.

– Не убьют, – не задумываясь сказал Хэлстон. Рыжая кошка ловко взобралась на палатку, пробежала по натянутой веревке, прыгнула на другую палатку. Изящно, грациозно. – Это белка! – вырвалось у Хэлстона. – Ей-богу, это белка! – он обернулся и посмотрел на Макговерна большими, растерянными глазами.

В памяти вспыхнула картина леса, где он недавно был. Рыжая белка смотрит на него маленькими черными глазками. Не может быть, чтобы это снова была она. Белка прыгнула на следующую палатку, на землю, пробежала незамеченной между ног собравшихся людей и, запрыгнув на капот «Хонды», встретилась взглядом с Хэлстоном. Рыжая голова наклонилась набок.

– Это что еще за… – растерялся Уиллер, поднял с земли увесистый камень и бросил его в белку.

Камень чиркнул о капот, ударился в лобовое стекло, родив паутину мелких трещин. Белка спрыгнула на землю и нырнула в ближайшие заросли. Где-то, на этот раз ближе, снова послышался собачий вой. Джо Хоган поднял топор, который за этот день расчленил не одного домашнего питомца.

– Господи, кажется, этим животным нет ни конца, ни края, – сказал он Уиллеру и покосился на стены фабрики. – Может быть, разойтись по домам и позволить монстрам самим разбираться со своими детищами?

– А если рабочие разбегутся, как только мы уйдем отсюда? – предложение Хогана пришлось Кевину Лордсу по душе, но признаваться в этом не хотелось. К тому же… Он поежился, услышав очередной вой. Новая мысль, пришедшая в голову, показалась по меньшей мере логичной. – А как быть с теми, кого шериф отвез в больницу? – спросил Лордс Уиллера. – Кажется, одна из них была с фабрики, хотя по ее лицу на тот момент сложно было что-то сказать, – он хихикнул, но тут же смущенно передернул плечами. – Было бы неплохо проверить, что там. Может, кому-нибудь нужна помощь или… – Лордс замялся, не решаясь выставить свою кандидатуру на роль того, кто поедет в больницу и проверит.

Уиллер смерил его внимательным взглядом, затем тихо что-то сказал себе под нос. – Ну так я поеду, посмотрю, что там? – оживился Лордс. Он забрался в свой старый седан, включил передачу и неспешно направился в больницу, решив, что чем больше потратит времени на этот путь, тем будет лучше.

В какой-то момент он даже подумал заехать домой и узнать, как себя чувствуют родители, но Джо Хоган сказал, что Уилли Лордс, отец Кевина, бродит по городу, возглавляя один из отрядов по ловле домашних животных, так что вариант «заехать домой» отпадал. Вдобавок Лордс вспомнил суровое лицо Генри Уиллера, и желание тянуть с приездом в больницу окончательно отпало.

Он свернул на стоянку и, остановившись, огляделся. У пары открытых мусорных ящиков застыли статуями две тощие бездомные собаки. Лордс пожалел, что не взял оружие, прикинул расстояние от стоянки до входа в больницу и решил, что если придется, то сможет выиграть этот короткий забег у двух бездомных псов.

Он вышел из машины, не сводя глаз с собак. Они наблюдали за ним, но не двигались. Лордс пошел ко входу в больницу, готовый в любой момент побежать. Мышцы его были напряжены так сильно, что когда он наконец-то оказался в прохладном помещении больницы, у него заныли икры. Дверь захлопнулась. Собаки даже не вздрогнули. Выждали несколько минут, затем запрокинули головы и негромко завыли. В ответ им где-то недалеко завыли еще несколько собак. Они выбрались из двора соседского дома и засеменили к сородичам.

Черно-белый пятнистый терьер опустил голову к земле, принюхиваясь к манящему запаху. Он добрался до машины шерифа и тихо заскулил, уткнувшись носом в капли крови, просочившиеся сквозь бинты, когда в отделение привезли Кей Хадди. К терьеру присоединились другие собаки. Пара тощих кошек, выживших после встречи с отрядом Уилли Лордса, остановились, посмотрели на извечных врагов из собачьего племени, но вместо того, чтобы кинуться наутек, приблизились к ним.

Одна из кошек навострила уши и лизнула засохшую каплю крови. Шерсть ее встала дыбом. Безмолвно, почти со скоростью пули, кошка вскарабкалась на дерево и скрылась в открытом окне второго этажа больницы. Еще одна кошка последовала за ней. Терьер запрокинул голову, проследив за ними, подошел к дереву, поскреб его лапами и снова тихо завыл.

Тощая дворняга подошла к входной двери, ткнулась в нее носом, протиснулась наполовину внутрь и недовольно тявкнула, злясь на сородичей за несообразительность. Двери лифта закрылись в тот самый момент, когда в больничный холл протиснулись четыре собаки. Еще мгновение, и Кевин Лордс заметил бы их, но он не заметил. Он вышел на втором этаже, отыскал отделение хирургии, надеясь, что, несмотря на критическую ситуацию, Феламина Снодграсс соизволит соблюсти установленные порядки.

– Какого черта ты тут делаешь? – рявкнул на него шериф. Лордс помялся, решая, с чего начать.

– После того, как вы уехали… – он нервно сглотнул, заставив шерифа почувствовать что-то неладное. Шериф подошел к Лордсу и кивком предложил выйти в коридор и поговорить.

Феламина Снодграсс облегченно выдохнула. Инъекции успокоительного, сделанные Кей Хадди и Ширли Джекоби, превращали их в безразличных кукол, напоминавших пациентов, с которыми Феламина обычно работала в ночное время. Но мертвецы были холодны как лед и ничего не говорили. Эти же иногда двигались, шептали какой-то бред. Феламина с надеждой посмотрела на телефон. Доктор Юджин Тервелиджер обещал приехать, даже если это отнимет у него последние силы, и теперь Феламине начало казаться, что силы эти кончились у хирурга раньше, чем он смог сесть за руль своей машины.

Культю Ширли Джекоби Феламина обработала неплохо, но вот со щекой Кей боялась даже браться за работу. Если бы эта рана была на руке или какой другой части тела, то можно было бы просто зашить, не особенно заботясь о том, останутся шрамы или нет, но здесь было лицо красивой женщины, которая вряд ли была готова добровольно превращаться в дочь Франкенштейна. Поэтому нужно было ждать Тервелиджера.

Феламина еще раз осмотрела рану Кей, убеждая себя, что сама не сможет здесь ничего сделать, и подошла к окну, чтобы проверить, не подъехал ли хирург. Тощая кошка оттолкнулась от облысевшей с приходом осени ветви дерева и, вытянувшись в струну, устремилась к лицу Феламины. Будь на месте выбранной кошкой цели мужчина, то, возможно, острые когти и достигли бы цели – темно-карих глаз с зелеными крапинками вокруг зрачков, но женщина… Женщина машинально закрыла руками лицо. Когти разодрали кожу. Брызнула кровь. Боль обожгла сознание. Феламина машинально тряхнула руками. Кошка упала на пол, зашипела, принюхалась, увидела Кей Хадди и в несколько прыжков добралась до ее койки. Одурманенное седативными препаратами сознание Кей не сообщило хозяйке об опасности.

– Какая милая, – улыбнулась Кей, разглядывая ощерившуюся кошку затуманенными глазами, вытянула руку и попыталась погладить ее. Когти полоснули по ладони, вспороли белую кожу. Кей не почувствовала боли.

– Не трогай ее! – закричала Феламина, шагнула к кровати, намереваясь прогнать взбесившуюся тварь, но тут вторая кошка, прыгнув в открытое окно, вцепилась ей в голову.

Феламина закричала и попыталась избавиться от этого пушистого клубка когтей, которые рвали ее скальп, раздирали спину. Шериф услышал ее крики, когда Лордс почти закончил рассказывать, как умер Эдди Блуноут. Мужчины переглянулись.

– Стой здесь! – велел Кевину шериф, распахнул дверь и проскользнул в операционную.

То, что смог увидеть краем глаза Лордс, убедило его остаться в коридоре лучше, чем слова шерифа. Дверь закрылась. Женские крики усилились. Шериф увидел Феламину с обезумевшей кошкой на затылке, затем увидел еще одну кошку, приготовившуюся к прыжку. И шериф не сомневался, что целью этой кошки будут глаза Кей Хадди. Времени на выбор не было. Шериф бросил свое тело вперед, пытаясь перехватить нацелившуюся на глаза Кей кошку. Его пальцы ударили животное в бок, почувствовали мягкую шерсть, но удержать не смогли. Шериф повалился на кровать, сдвинув ее с места. Загремела упавшая капельница. От падения перехватило дыхание.

Шериф посмотрел на Кей Хадди, желая убедиться, что с ней все в порядке, но она так и не смогла понять, что происходит. Кошка тем временем взобралась на стол с хирургическими инструментами и приготовилась к новому прыжку. Шериф понял, что не успеет подняться, расстегнул кобуру и, выхватив кольт, прицелился, полагаясь скорее на удачу, чем на твердость руки.

Услышав громыхнувший выстрел, Кевин Лордс едва не подпрыгнул. Он покосился на дверь и предусмотрительно отошел от нее подальше. «Почему я должен находиться здесь? – пронеслось у него в голове. – Я ведь никому ничем не обязан!» Взвесив все за и против, Кевин решил, что лучшим будет, если он пойдет и позовет кого-нибудь на помощь. Он услышал еще один выстрел и спешно закивал, соглашаясь с ходом своих мыслей. Третий выстрел заставил его побежать. Неважно куда, лишь бы подальше от этой проклятой палаты.

Он завернул за угол, увидел поднимавшихся по лестнице собак и невольно вскрикнул. Ноги скользнули по кафелю. Кевин схватился за стену, чтобы не упасть. Почувствовав опасность, собаки зарычали. Кевин развернулся и побежал назад. За спиной о кафель лязгали когти собак. Они приближались слишком быстро. Он не убежит от них! Не сможет!

Кевин закричал, навалился на дверь в операционную. Зубы черно-белого терьера сомкнулись на его плече. Собака вцепилась в него, зарычала, пытаясь вырвать теплую, сочную плоть. Кевин пошатнулся, потерял равновесие и повалился на колени. Его собственная кровь из полученной раны полилась по лицу, ее тонкие струйки закапали на пол. Кевин снова закричал, решив, что если сейчас же не освободится от этой проклятой псины за спиной, то жизнь закончится здесь и сейчас. Его жизнь. Ничего другого Кевин не замечал. Разве что где-то далеко призрачным шансом на спасение маячил шериф с зажатым в руке кольтом, который может решить все проблемы и спасти его.

– Шериф! Господи, шериф, помогите мне! – заверещал Кевин. – Я умираю! – его крик заглушил крики Феламины Снодграсс.

Кей в наркотическом бреду гладила тощую кошку, не замечая, что пуля из кольта разворотила животному половину туловища. Другая кошка, вцепившаяся в голову Феламины Снодграсс, почти добралась до ее лица. Шериф машинально шагнул к ней на помощь, неосознанно делая выбор между женщиной и мужчиной в пользу женщины. Тощая дворняга перепрыгнула через распластавшихся на полу человека и своего сородича и устремилась к Кей Хадди. Шериф не задумываясь выстрелил ей в брюхо.

– Да помогите же мне! – запаниковал Кевин.

Еще одна собака пробралась в кабинет. Шериф выстрелил, промахнулся, выстрелил еще раз. Третьей собаке пуля попала точно между глаз, и в отличие от сородичей она затихла сразу, не извиваясь и не скуля, продолжая пытаться добраться до Кей Хадди. Крики Кевина о помощи перешли в истеричный визг.

– Да помогите же ему! – потеряла терпение Феламина.

Шериф приставил ствол кольта к голове терьера и нажал на курок. Кевин вскрикнул и сник, словно пуля разнесла голову не терьеру, а ему. Кошка на голове Феламины добралась до ее уха и вцепилась в мочку зубами. Феламина вскрикнула, ухватила кошку за шею. Шериф подскочил к ней. Кошачьи когти разодрали ему ладони. Держа кошку так, чтобы она находилась подальше от его лица, он выбросил ее в открытое окно. Где-то внизу послышался звук мягкого падения. Алая кровь пропитала синий халат Феламины Снодграсс. Из разорванной мочки уха текли нескончаемые тонкие стройки крови.

– Как ты? – заботливо спросил шериф. Она отмахнулась от него, подошла к Кевину и помогла подняться на ноги.

– Дай осмотрю твою рану. – Она усадила его на край свободной кровати. Ее взгляд скользнул по дохлой кошке в руках Кей Хадди, затем устремился к шерифу. Будьте добры, выкиньте вы это животное отсюда!

Шериф кивнул. Вместе с мертвой кошкой хотелось выбросить и саму Кей Хадди. Эта женщина-монстр мало чем отличалась от животных, которые нападали на мирных жителей тихого города, сошедшего вдруг с ума. Он думал о своей усопшей жене, бессмысленно наблюдая за тем, как Феламина Снодграсс обрабатывает рану Кевина Лордса, не замечая ран собственных. Мир обезумел. Весь этот тихий, спокойный мир.

– Ну хватит с меня! – буркнул Бригс, возвращаясь в патрульную машину.

Взвизгнула резина. Шериф гнал по улицам родного города, не разбирая дороги. Донны больше нет. Женщины, с которой он прожил всю свою жизнь, больше нет. Города, который он любил, больше нет. Людей, которых он считал своими друзьями, больше нет. И тот, кто виновен в этом, находится здесь. В залитом кровью салоне зеленой «Хонды».

Патрульная машина подпрыгнула на ухабе, выбросила из-под колес дерн и остановилась.

– Что-то случилось, шериф? – спросил встревоженно Уиллер.

Бригс не обратил на него внимания. Где-то недалеко плакала девушка, опустившись на колени возле остывающего тела Эдди Блуноута, но шериф не видел этого. Он открыл дверку «Хонды» и забрался в салон на свободное место. Кровь и смрадный запах остались также без внимания. Сейчас он смотрел только на Тони Макговерна. Монстр. Убийца. Он забрал у него все, что он любил. Шериф приставил дуло кольта ко лбу доктора. Хэлстон вскинул руку, пытаясь остановить его, переубедить. Раздался щелчок. Макговерн вздрогнул. К запаху крови добавился едкий запах мочи.

– Господи, – пролепетал Макговерн заплетающимся языком. Шериф выругался, нажал еще раз на курок. Губы Уиллера растянулись в плотоядной улыбке. Он отвернулся от «Хонды» и велел собравшимся поглазеть людям расходиться.

– Послушайте, шериф… – Хэлстон чувствовал, что ситуация вышла из-под контроля – снежный ком сорвался с вершины и теперь катился вниз. – Шериф Бригс! Прежде чем сделать что-то непоправимое, подумайте, что вы делаете, к чему приведет это. – Хэлстон замолчал, жалея, что сейчас рядом нет Данинджера, вот когда бы мог пригодиться хороший адвокат со своим красноречием. А что мог сделать он, Хэлстон?

Шериф побагровел. Глаза его налились кровью. Он что-то заворчал себе под нос, повернулся к Макговерну спиной и начал перезаряжать кольт. Казалось, что сейчас для него не существует ничего кроме оружия и того, кого это оружие должно лишить жизни.

– Это просто случайность, шериф Бригс! – спешно говорил Хэлстон.

Залитый кровью салон «Хонды» сжимался, превращаясь в крохотный мир со своими законами и правилами. Люди, окружавшие этот мир, расходились, оставляли чужие проблемы в стороне.

– Никто не виноват, что ваша жена погибла, – сказал Хэлстон и тут же пожалел об этом. Губы шерифа дрогнули. Костяшки пальцев побелели, сжимая готовое к бою оружие. – Шериф Бригс! – выкрикнул в отчаянии Хэлстон, но время для убеждений закончилось. Слова не помогут. Никакие слова.

Хэлстон перехватил руку шерифа, направляя дуло кольта в сторону от Макговерна, и ударил шерифа другой рукой в горло. От громыхнувшего в замкнутом пространстве выстрела заложило уши. Выпущенная пуля пробила сиденье рядом с Макговерном. Шериф захрипел от пропущенного удара. Попытался высвободить руку с оружием. Хэлстон ударил его еще раз, на этот раз точнее. Казалось, окажись удар еще чуть сильнее, и глаза шерифа вылезли бы из глазниц. Жадно хватая ртом воздух, он повалился на бок.

Хэлстон выхватил у него кольт, затравленно огляделся, ожидая нападения пикетчиков, но, кажется, никто ничего не заметил. А выстрел? Выстрел, скорее всего, прозвучал для озлобленных жителей Форестривер как музыка, оповещавшая, что жизнь одного из тех, кто превратил их мир в кошмар, оборвалась. Сейчас они, должно быть, ждут еще одного выстрела. Ждут, когда оборвется еще одна жизнь ненавистного им человека. Или даже не человека – монстра. А если они узнают, что пуля не достигла цели, а герой, который, согласно их надеждам, вершит правосудие, сейчас беспомощен и может лишь жадно хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба? Нет, ничего хорошего из этого не выйдет.

Хэлстон увидел, что шериф начинает приходить в себя, и еще раз ударил его в горло, надеясь, что это сдержит крик о помощи. Глаза шерифа закрылись. Хэлстон проверил его пульс – жив. Значит, ситуация еще не стала безвыходной. Он обернулся и посмотрел на Макговерна.

– Как ты? Не ранен? – Макговерн отрицательно покачал головой. Взгляд его устремился к кольту в руках агента, словно это было не холодное, бездушное оружие, а ядовитая змея, чьи зубы только и ждут, в кого бы выпустить свой яд.

Хэлстон снова огляделся. Люди оставили машину в сравнительном одиночестве. Наверное, они думают, что зеленая «Хонда» сейчас превратится в плаху для виновных. Стоят и ждут еще одного выстрела. А что потом? Потом они решат, что грань пройдена и нет ничего, что сдерживает их гнев. Сколько людей сейчас на фабрике? Хэлстон пытался вспомнить их число, но вместо этого смог думать только о Даяне и ребенке, которого она носит под сердцем.

Если сейчас выйти из машины и попытаться вступить в переговоры, то станет только хуже. Хэлстон понял это, и по спине его побежали холодные, липкие капли пота. Разгневанная толпа не станет слушать. Они закончат то, что не смог закончить шериф.

– Идти сможешь? – спросил Хэлстон Макговерна. Доктор удивился, но все-таки кивнул. – А бежать? – еще один кивок. На этот раз более решительный, даже в глазах появился азарт. – Когда выйдем из машины, нужно будет бежать так быстро, как только сможешь, – предупредил Хэлстон, решив, что часть плана доктор понял без слов. – Возможно, они будут стрелять в нас. Не оборачивайся. Просто беги и все, – Хэлстон замолчал, осторожно открыл дверку «Хонды». После пропахшего кровью и мочой салона свежий воздух показался божественным. На мгновение даже закружилась голова. – Может быть, нам повезет, и они заметят нас слишком поздно, но не особенно надейся на это. – Хэлстон прикрыл за собой дверь, прижался спиной к холодному железу. Макговерн нервничал. «Если он запаникует, то весь план рухнет», – решил Хэлстон и на какой-то миг подумал, не оставить ли доктора здесь. Но только на мгновение.

Он выглянул из-за капота, пытаясь отыскать взглядом Уиллера. Небольшая толпа окружила Эдди Блуноута. Они подняли его на руки и теперь несли в палатку. Среди них был и Уиллер. Хэлстон попытался разглядеть, у кого еще из собравшихся здесь людей есть оружие. Ему удалось насчитать троих, но их могло быть и больше. Намного больше. Шериф Бригс в машине снова закряхтел. Он открыл глаза и попытался схватиться руками за воздух. Хэлстон уже не видел этого. Никто не видел.

Перед глазами шерифа появился образ Донны. Жена хмурилась и осудительно качала головой. Не та жена, в которую превратили ее годы, а еще совсем времен, когда они только познакомились и робко строили планы на будущее. Шериф хотел протянуть к ней руку, но она начала меняться. Невидимые собачьи зубы вырывали из нее куски плоти, превращая в изуродованный кусок мяса. Шериф застонал. Боль обожгла грудь. Дыхание перехватило.

– Пора, – сказал Хэлстон Макговерну.

Они выскочили из-за «Хонды» и устремились к фабрике. Вопреки опасениям Хэлстона, Макговерн не паниковал, не плелся позади балластом. Он бежал так же быстро, как и агент. – Смотри под ноги! – предупредил Хэлстон.

Осенний ветер принес собачий вой. «Что за безумный день?» – пронеслось в голове Хэлстона. Вены на висках набухли и начали пульсировать. Свист ветра в ушах и собачий вой пополнились странным, неуместным мотивом. Какая-то глупая веселая песня, услышанная, скорее всего, по радио. Одна из тех, которые Даяна всегда напевала стоя под душем. Воспоминание о Даяне прибавило сил.

Уиллер обернулся, встревоженный, что так и не услышал еще одного выстрела. Зеленая «Хонда» одиноко стояла у края дороги, и что-то недоброе полоснуло его сознание. Оставив процессию, уносившую тело Блуноута в палатку, он осторожно подошел к машине.

– Шериф Бригс? – Уиллер наклонился к залитому кровью стеклу. – Шериф… – он распахнул дверку. Пленников в машине не было. Они сбежали, оставив на память о себе смерть.

Старое, изношенное сердце шерифа сдалось, отказавшись от борьбы. Уиллер не сомневался, что шерифа забрал инфаркт. Помнил, как умерла посреди ночи жена восемь лет назад. Кажется, подпись у этой болезни одна на всех. Это лицо…

Уиллер отвернулся, не желая смотреть на шерифа, но водоворот воспоминаний уже затягивал его в свою пучину.

Летний ветер ворвался в комнату, колыхнув шторы. Ночь была наполнена шорохами жизни. Уиллер спешно включил ночник. Так не бывает! Не сразу! Но эта подпись… Инфаркт оставил автограф на лице жены, и ничто не могло исправить свершившегося.

Уиллер снял трубку и сообщил о своей утрате дежурному. На похоронах были друзья из Форестривер. Сын не приехал. Сколько ему должно было быть на день похорон? Двадцать? Двадцать один? Последний раз Уиллер видел сына, когда тому исполнилось восемнадцать. Мать плакала, а отец сидел за столом, сокрушаясь за бутылкой виски о высоких налогах. Он вообще раньше довольно часто обвинял во всем жену. Высокие цены на бензин – виновата жена. Штрафы от пожарных инспекторов – виновата жена. Постоялец звонит и жалуется, что у него не сменено постельное белье в номере – виновата жена. Уиллер пил, и чем больше алкоголя оказывалось в его крови, тем более нелепыми становились его обвинения. А сын…

Последняя их встреча состоялась, когда он вернулся далеко за полночь, увидел избитую мать, и первым, кого в своей жизни Дэмпси отправил в нокаут, оказался его собственный отец. Все произошло так быстро, что Уиллер до сих пор не мог поверить, что родной сын осмелился поднять на него руку. Нет, скорее всего, он просто споткнулся и упал.

В ту ночь Дэмпси предложил матери уйти от отца, но она отказалась, и тогда ушел он. Уехал в Нью-Йорк и никогда больше не вспоминал об отце. Мать получала от него письма и врала Уиллеру, что Дэмпси спрашивает о нем, интересуется, как идут дела, но это была ложь. Ложь, которую Уиллер видел в глазах жены, но хотел верить в нее, готовый врать даже себе, что жизнь идет своим чередом и ничего страшного не случилось. Однако на похоронах, когда Дэмпси так и не появился, врать самому себе стало невозможно.

Оставшись один в пустом доме, он собрался напиться и свести счеты с жизнью, но сколько бы он ни вливал в себя, сознание настырно отказывалось пьянеть, а отправляться в мир иной на трезвую голову оказалось не так просто, как он думал сначала. Он не спал всю ночь, а с утра решил, что завязал с выпивкой раз и навсегда. Нет, он не стал от этого лучше. Не наладил отношения с сыном, не вымолил прощения усопшей жены, но… Но сейчас он чувствовал, что должен, просто обязан сделать хоть что-то важное и полезное в своей жизни.

Уиллер увидел приближающихся к стенам фабрики Хэлстона и Макговерна и громко закричал, желая привлечь внимание собравшихся горожан.

– Шериф Бригс! – голос его дрогнул, перед глазами на мгновение снова мелькнул образ усопшей жены с автографом, оставленным рукой инфаркта, но он быстро смог совладать с собой. – Они убили шерифа! – мысль была внезапной, но казалась Уиллеру самой лучшей из всех, что приходили к нему за последние годы. – Они забрали его жизнь! – его рука вытянулась, указывая на удаляющиеся фигуры Хэлстона и Макговерна.

Ральф Адамс открыл дверь, впуская агента и доктора на проходную. Он наблюдал за происходящим последние несколько часов и, когда увидел, что Хэлстон и Макговерн смогли сбежать, был готов выскочить к ним навстречу и помочь, если один из них будет ранен или если погоня будет висеть у них на хвосте. Но им повезло.

Хэлстон убедился, что Адамс закрыл дверь и, тяжело дыша, повалился на колени. Макговерн уперся руками в стену и закрыл глаза, слыша, как в ушах пульсирует кровь.

Люди за стенами фабрики собирались возле «Хонды». Смерть шерифа была последней каплей. Смерть, в которой был виновен сам шериф, но кому до этого было дело?!

Снова послышался вой, но на этот раз не только собачий. Бэт Редклиф встретилась взглядом с желтыми глазами волка.

– Господи боже мой! – прошептала она и опасливо попятилась назад.

Волк зарычал. За ним показалась остальная стая. Уиллер схватил девушку за плечи и зажал ей рукой рот. Бэт попыталась закричать, увидев, что следом за волком из подкравшихся к фабрике зарослей вышел старый олень с кустистыми рогами.

– Они пришли не за нами! – прошептал Уиллер на ухо Бэт Редклиф, надеясь, что его догадка окажется верной. – Им нужны монстры на фабрике! – последние слова он произнес громче. – Не стреляйте в них! Не провоцируйте! Они не тронут нас! – кричал он напуганным людям, да и самому себе заодно. – Главное – не вставайте у них на пути.

От многообразия хлынувшего потока животных зарябило в глазах. Казалось, что где-то недалеко корабль Ноя потерпел крушение, и теперь все его пассажиры спасались бегством, по крайней мере, те, которые обычно встречались в местных лесах.

Выводок диких кабанов пробежал так близко от Уиллера, что едва не задел его. Кто-то за его спиной вскрикнул. Пара белок лихо вскарабкались на старую зеленую «Хонду», забрались в салон, убедились, что в машине остался только запах, устремились к фабрике. Откормленная собака остановилась возле Стивена Крампа, долго обнюхивала его, словно пытаясь что-то понять, затем недовольно фыркнула и устремилась следом за белками.

– Господи! – раболепно прошептал Ральф Адамс, уставившись на Хэлстона большими, наполненными страхом глазами.

Одна из белок подпрыгнула и ловко начала взбираться на сооруженную у ворот баррикаду. Следовавшая за ней собака прыгнула в окно проходной. Зазвенело разбитое стекло. Острые края вспороли собаке брюхо, остановив прыжок. Собака продолжала клацать зубами, а ее внутренности стекали на пол густой кровавой кашей. Снова послышался вой. Выводок кабанов добрался до двери в проходную. Раздался удар. Один, второй. Дверь затрещала, начала сдавать позиции.

– Уходим отсюда! – первым очнулся от замешательства Хэлстон.

Они выбежали во двор, едва успев захлопнуть за собой дверь в проходную, но дверь не могла остановить хлынувшую живую лавину. Животные пробирались на фабрику. Они чувствовали рабочих, как кошка чует мышь.

«Даяна! Даяна! Даяна!» – стучало в голове Хэлстона.

– В подвал им не пробраться! – крикнул Ральф Адамс, но Хэлстон не собирался спасаться. Он собирался спасать. Спасать женщину, которая обещала сделать его отцом. – Куда ты?! – недоуменно закричал ему охранник.

– Там люди! – махнул рукой Хэлстон в сторону, где находился новый медпункт. – Нужно предупредить их! – он не обернулся, но, судя по шагам, дальше бежал один. Или же нет?

– Лифты не работают! – предупредил Макговерн.

Они взбежали по лестнице, попутно закрывая за собой все двери. Управляющий фабрики Джейсон Герни вышел к ним навстречу, решив вернуть себе статус управляющего, – не самый удачный момент. Хэлстон слышал, как Макговерн на ходу попытался объяснить ему, что происходит. Герни не понял. Он стоял в коридоре, возмущаясь внезапным переполохом. Сейчас больше всего его заботил взрыв в лаборатории Макговерна. Когда он узнал о случившемся, то был слишком слаб, чтобы разобраться в происходящем, но сейчас, когда силы вернулись, он сделает все, чтобы выявить виновных.

Герни спустился по лестнице и вышел во двор. С соседнего здания Ральф Адамс выводил растерянных рабочих, заставляя их спускаться в подвал.

– Какого черта ты оставил рабочее место?! – заорал на него Герни. «Неудивительно, что здесь происходит черт знает что!» – решил он, затем услышал дикий женский крик. Девушка была блондинкой, и Герни удивился, почему не может вспомнить ее имя и кем она работает. Обычно блондинок он запоминал как новые морщины на своем лице – раз увидел, и все, они неустанно стоят перед глазами, пока не увидишь новые. Девушка снова закричала. В глазах ее был ужас. Взгляд устремлен куда-то за спину Герни. Охранник дернул ее за руку, заставляя спуститься в подвал.

– Эй, не смей так обращаться с ней! – прикрикнул на него Герни, решив воспользоваться своим особым положением, чтобы произвести впечатление на блондинку.

В одном он был прав – положение его действительно было особым. Герни вздрогнул, услышав за спиной тихий рык. Он обернулся. Старый седой волк оскалился, приготовился к прыжку. Герни вскрикнул.

– Сюда! – позвал его охранник, продолжая держать дверь в подвал очистительных сооружений открытой, несмотря на то, что со стороны ворот к нему приближалась еще одна безумная процессия когтей и клыков.

Голося во все горло, Герни побежал к спасительной двери. Старый волк нагнал его в два прыжка. Его передние лапы ударили Герни в спину, сбили с ног. Брызнула кровь. Много крови.

Ральф Адамс захлопнул дверь и начал спускаться. Собранные им люди шумели, требуя ответов. Ответов не было. Были лишь крепкие двери. И единственное, что понимал охранник – так это чем глубже они спустятся, тем в большей безопасности будут их жизни. Но он ошибся. Надеялся, что нужно продержаться пару часов, и прибудет помощь, в городе объявят карантин, рабочих спасут, и он уедет в Огайо валить лес, забыв обо всем, что здесь было. Об этом он рассказал и рабочим, когда у них началась паника. Но…

Туда, куда не смогли пробраться лапы и клыки, пробрались змеи. Десятки, сотни змей. Никто не видел их в темноте. Лишь чувствовал. Холодные, скользкие, они обвивали ноги, забирались под брюки и юбки, впивались наполненными ядом зубами в теплую плоть, неся смерть. Крики паники и предсмертные хрипы слились воедино.

Ральф Адамс скользнул к двери, схватился за ручку, решив, что лучше попытать счастье с волками, чем остаться здесь. Он вздрогнул и затаился, почувствовав, как что-то обвилось вокруг его запястья. Змея забралась под рукав рубашки. Еще одна змея обвила ноги. Ральф задержал дыхание. Капли пота покатились по его лицу. Он не может умереть здесь. Его судьба закончится много лет спустя. На мгновение он даже увидел свою старость, детей, внуков. Но мгновение закончилось, и он закричал, почувствовав, как в тело впиваются наполненные ядом зубы. Стены подвала поглотили его крики. Но люди кричали не только в подвале. Крики доносились отовсюду. Казалось, что вся фабрика ожила и теперь стонет в едином порыве боли.

Уиллер поежился и крепче сжал охотничье ружье. Тело и разум онемели. Он, да и все остальные жители, собравшиеся здесь, могли разве что стоять и смотреть на холодные стены фабрики «А-синтез», откуда долетали дикие крики, от которых кровь начинала стыть в жилах. Словно решив дополнить эту чудовищную картину, заходящее солнце окрасило чистое небо в кровавый цвет.

Стоя на крыше фабрики, Хэлстон благодарил Бога, что в округе не осталось ни одной птицы. Впервые за долгие годы благодарил Бога.

Рабочие, которых ему удалось вывести из смертельных объятий фабрики, опасливо жались друг к другу. Не было ни имен, ни лиц. Только тела, только жизни, объединенные сейчас в один клубок надежды.

Хэлстон подошел к краю крыши и посмотрел вниз, во двор. Несколько растерзанных тел лежали в центре. Одно из них принадлежало управляющему фабрики, другое попытавшемуся сбежать рабочему. Где-то все еще раздавались редкие крики. Животные не ставили целью убийство – они хотели охотиться, преследовать своих жертв.

Оружие, которое Хэлстон забрал у шерифа, лежало в кармане, но было давно разряжено. Последнюю пулю он отправил в окровавленную волчью пасть, нацеленную на его горло. Теперь от оружия не было прока. Нужно было ждать и надеяться. Но ждать иногда просто невозможно. Особенно когда знаешь, что пока ты здесь наверху, в сравнительной безопасности, где-то там, под тобой, в утробе наполненной смертью фабрики находится человек, который дорог тебе, без которого ты не видишь дальнейшую жизнь. Хэлстон проверил на прочность подобранную им еще по дороге на крышу стальную трость и направился к выходу, надеясь, что животные не устроили ему западню сразу за дверью.

– Куда ты? – попытался остановить его Макговерн.

Лицо доктора было залито кровью, но кровь эта не принадлежала ему. Единственная рана была на руке – укус белки, – но эта рана казалась просто смешной в сравнении с тем, что довелось ему увидеть в последние часы.

– Не делай этого! – Макговерн схватил Хэлстона за руку, заставляя остановиться. Они посмотрели друг другу в глаза. Странно, но за пару дней они, казалось, стали друзьями. – Ты не найдешь Даяну, – сказал Макговерн. – Она либо уцелела, укрывшись где-то в безопасном месте, либо погибла. Но ты сейчас не сможешь ничего сделать. К тому же… – он посмотрел на сбившихся в кучу напуганных людей. – К тому же ты нужен сейчас здесь. Ты спас их. Они верят тебе. Кто знает, сколько времени придется находиться на крыше? Как думаешь, когда у них снова начнется паника? А если ты уйдешь… – Макговерн покачал головой. – Если ты уйдешь, то я не смогу успокоить их, убедить, что подмога скоро придет.

– К черту! – Хэлстон высвободил руку, скривился, словно Макговерн вдруг стал вызывать у него отвращение. – Если с Даяной что-то случится, то я никогда не прощу себя, – выдохнул он как-то обреченно.

– А если что-то случится с теми, кого ты уже спас? Не думай, что ты не в ответе за их жизни, – Макговерн нахмурился, опустил голову. – Даяна была с Данинджером, а его тела мы тоже не нашли, значит… Значит, они могли спастись. Вместе. Поправь меня, если я не прав, но мне кажется, с Данинджером Даяна в такой же безопасности, как и с тобой. – Макговерн замолчал, но Хэлстон не собирался отвечать, прислушиваясь к далеким предсмертным крикам рабочих, которые все еще разносились где-то на территории фабрики.

– Надеюсь, они нашли где укрыться, – сказал Хэлстон. И не нужно было уточнять, чтобы стоявший рядом с ним Макговерн понял, о ком идет речь. Данинджер и Даяна.

Хэлстон вглядывался в кровавый закат и заставлял себя видеть, как они сидят, прижавшись друг к другу в одной из комнат фабрики, куда не может проникнуть ни одна тварь, несущая смерть. Сидят как брат и сестра. Пусть даже как бывшие супруги, у которых за спиной сотни бессонных ночей. Но живые. Воображение стало настолько сильным, что Хэлстон даже поверил, что эта картина не плод его желания, а реальность.

В одном он оказался прав. Даяна и Данинджер выжили. Но не было ни комнаты, ни объятий. Планы фабрики, которые взял у охранника Данинджер, позволили им выбраться по системе очистки к реке. Час спустя этим путем на фабрику проберутся сотни, тысячи змей, но везение в тот момент было на стороне беглецов.

Рег Белинджер сказал, что его пикап хоть и проржавел немного, но на нем можно проехать через всю страну и вернуться обратно. Никто не хватится машины в ближайшие дни, не сообщит об угоне. Данинджер не возражал. Единственное, о чем он думал, петляя по проулкам, прячась от людей, вооруженных ружьями и топорами в поисках взбесившихся собак, так это о том, стал бы помогать им Рег, если бы с ними не было Луизы? Наверное, нет. Даже точно нет.

Редко когда, вступая в связь с той или иной женщиной, можно ожидать, что это принесет что-то большее, кроме ненужных обещаний или просьб о том или ином одолжении. С Луизой все было с точностью до наоборот. В какой-то момент Данинджеру даже захотелось поблагодарить ее за то, что она делает для него и Даяны, но он все-таки решил оставить это на потом. К тому же если она и Рег поедут с ними, то возникнет еще одна проблема – Рег.

Сколько пройдет времени, прежде чем вирус вернется? Если бы удалось взять с собой Макговерна, то было бы намного проще. Хотя Даяна тоже неплохой доктор, но создать вакцину она не сможет. А Макговерн… Макговерн, возможно, мертв… Сначала с ума сошли птицы, затем домашние питомцы, теперь люди…. Данинджер остановился, наткнувшись на спину Рега Белинджера. Группа жителей, возглавляемая Уилли Лордсом, неторопливо шла по улице. Из убежища, где находились беглецы, можно было разглядеть пикап Рега Белинджера, но до него нужно было еще добраться. Незадолго до этого они увидели, как одна из подобных групп разделалась с парой бездомных собак, которые даже не пытались наброситься на них, лишь стали выпрашивать еду. Топоры расчленили тела животных под громкие, радостные крики.

Данинджер посмотрел на уродливый затылок Рега Белинджера. Если эти люди увидят своего соседа в образе монстра, то станут ли разбираться, кто он и почему они видят его таким? Скорее всего, парня ждет та же участь, что и собак… Но толпа ушла. Улица снова опустела.

Рег вышел из укрытия и, пригибаясь, словно это могло скрыть его исполинский рост, засеменил к своему дому. Луиза шла рядом, держа его за руку. «Смелая девочка», – отметил Данинджер, думая о том, что видит она так же, как и он, не Рега Белинджера, а монстра, который заверяет, что он Рег Белинджер. Хотя возможно, причиной этой смелости является не что иное, как молодость и жажда приключений. Ей кажется, что все впереди, и поэтому нечего бояться, ничто не случится с ней, если она не будет пытаться войти в открытой огонь, а лишь постоит рядом с ним.

Они пересекли улицу и, открыв калитку, оказались на заднем дворе дома Рега Белинджера. Пикап, расхваливаемый Регом всю дорогу, выглядел настоящим мамонтом среди современных автомобилей. С трудом верилось, что эта рухлядь сможет вывести их за зону действия карантина, которая скоро начнет опоясывать Форестривер и окрестности.

– Уэл? – Даяна остановилась и сжала до боли руку Данинджера.

Страх медленно заполнил сердце. Никогда прежде она не видела волка. Даже в зоопарке за решеткой. В детстве она всегда обходила эти клетки стороной, но сейчас… Волк стоял прямо перед ними, и его оскал вызывал немоту во всем теле. Волк тихо зарычал и начал приближаться. Взгляд его был сосредоточен на Реге. Материальный взгляд, плотоядный. Казалось, что его можно почувствовать физически. Рег машинально попятился назад, затем отошел в сторону.

– Только не беги, – предупредила его Даяна, понимая, что это вряд ли сработает. – Не двигайтесь. Даже не дышите, – последнее она уже прошептала.

Волк снова зарычал. Сделал шаг вперед.

– Ему нужны не мы, – Данинджер отпустил руку Даяны. – Думаю, он пришел за Регом, – он отметил, что Рег услышал его и предусмотрительно отошел в сторону.

Даяна вспомнила толпу людей, которую они видели пару минут назад. Если она выстрелит, то эти люди вернутся. Они не позволят им уехать.

Она мучительно поджала губы, пытаясь принять решение. Волк сжался, превратился в комок мышц.

– Бегите в машину! – крикнул неожиданно Рег и побежал в сторону своего дома.

Волк зарычал и кинулся следом за ним. Время как-то замедлилось. Успеет? Не успеет? Данинджер схватил Даяну за руку и потянул к пикапу, надеясь, что ключи будут в замке зажигания. Она вырвала руку из его ладони.

Одним прыжком Рег перемахнул ступени крыльца, схватился за дверную ручку. Зубы волка сомкнулись на его щиколотке. Рег вскрикнул, но, превозмогая боль, распахнул дверь. Волк завертел головой, вырывая сочный кусок плоти. Рег упал на колени, попытался заползти в дом. Волк снова укусил его. Рег перетащил свое тело через порог, перевернулся на спину. Волк хищно оскалился, увидев горло. Рег попытался захлопнуть дверь. Дерево ударила волка в бок. Волк тихо заскулил, отступил назад, готовясь к новому прыжку. Рег поджал ноги и что есть силы ударил в дверь. Волк застрял, лязгая зубами и брызжа слюной. Еще мгновение – и он вырвется. Рег знал это. Смерть смотрела него сквозь волчьи глаза. Дыхание со свистом вырвалось изо рта Рега. Силы почти покинули его. Рег закрыл глаза. Последним, что он услышит, будет рычание волка. Чертова волка. Рег еще раз что есть силы ударил в дверь и приготовился умереть. Но смерть не пришла. Волк неожиданно жалобно заскулил, обмяк. Его голова поникла у ног Рега. Глаза потухли.

Данинджер еще раз поднял топор, расчленяя звериное тело. Он открыл дверь, надеясь, что успел вовремя.

– Я думал, вы сбежите, – признался Рег и слабо улыбнулся. Кровь из разодранной ноги заливала пол. Данинджер снял ремень и затянул его чуть выше раны. – Думаю, придется вам ехать без меня, – Рег снова попробовал улыбнуться, но на бледном лице улыбка больше напомнила оскал мертвеца. Даяна осмотрела рану, невольно прижала руки к своему животу. Она не может оставить этого мальчика здесь и не может остаться с ним.

– Ему нужно в больницу, – сказала Даяна, проклиная кровь, которая продолжала течь из раны. – Если мы оставим его здесь, то он умрет, – голос у нее был сухим и отстраненным.

«Чертов день!» – подумала она, понимая, как же близка была от цели. Она опустила голову и посмотрела на рану, оставленную волчьими зубами. Чего она ждет? Нужно выйти на улицу, подогнать пикап и отвезти Рега в больницу. Все просто и ясно. Но… Взгляд Даяны скользил от раны на ноге Рега к лицу Данинджера, затем мельком к Луизе и обратно к ране.

– Я могу остаться и привести помощь, – сказала Луиза. В голосе ее не было энтузиазма, но и грусти в нем тоже не было. Она посмотрела на Данинджера, затем как-то странно на Даяну. – Вам ведь больше, чем мне, нужно уехать? – спросила она Даяну. Глаза ее на мгновение опустились к ее животу, так, чтобы Данинджер не заметил этого. Даяна кивнула. – Тогда уезжайте.

Глава десятая

С момента, как в Форестривер ввели карантин, прошло три дня, но Кейси Мортон, назначенный руководителем операции, все еще видел кошмарные сны.

Они вошли в город ночью. На рубеже ночи. Полная луна выползла на небо, и повсюду был слышен дикий вой, сдобренный редкими человеческими воплями. Словно сцена из фильмов ужаса, которые Мортон никогда не смотрел. Ученые в защитных костюмах выбрались из длинного, как железнодорожный состав, грузовика, но, услышав вой и крики, спешно попрятались обратно. Местные жители стояли возле фабрики. Их бледные лица и ступор, в котором они находились, напоминали окончание службы в каком-нибудь дьявольском культе. Не хватало лишь жертвенного алтаря и запаха свежей крови. Хотя запах был. Мортон понял это, когда вошел за стены фабрики, ведя за собой специально подготовленную группу для подавления демонстраций. Резиновые пули, слезоточивый газ, дубинки… Но противостоять им пришлось не людям. Казалось, что сама природа восстала против них. Ночь, кровь, животные, нацеленные на любого, кто попытается нарушить их планы.

После сны изменили виды и размеры. Волки представлялись Мортону гигантскими демонами. Происходящее было черной мессой, на которую они забрели случайными путниками…

Свет фонарей выхватывал из темноты дикие образы. Лосиная голова с кустистыми рогами. На стене ее тень холодила кровь и заставляла сердце остановиться. Где-то за спиной Мортон услышал крик. Обернулся. Дольф Голкон исчез в черном проеме. Мортон видел лишь его ноги. Они били по кафельному полу армейскими ботинками, затем затихли.

Мортон не двигался. Серый волк выбрался из темноты, покончив с Голконом. Настоящий демон. Настоящий ад, в котором все они оказались. Волк зарычал и бросился на Мортона. Он выпустил в него три пули. Волк ударил его в грудь, сбил с ног, придавил своим телом. Но волк был мертв. Его раскрытая пасть застыла возле открытой шеи Мортона. Его кровь была теплой и пахла железом. Она била Мортону в лицо из простреленной шеи волка. «Ты смертен, – подумал Мортон. – Тебя можно убить, а значит, ты не демон».

Он сбросил с себя тело волка и поднялся на ноги. Если объяснить происходящее невозможно, то нужно попытаться взять ситуацию под контроль и повторить попытку разобраться в происходящем. Мортон велел своим людям переформироваться и использовать боевое оружие.

– Стрелять только в животных! В каких? В каждого! Но не в людей. Не в людей, если они не пытаются напасть на вас, – последнее было сказано спонтанно, но всю последующую ночь Мортон надеялся, что эти слова не приведут к невинным жертвам. Но выживших почти не было.

Двое мужчин пытались скрыться в вентиляционной шахте, но там их настигли змеи. Змеи вообще были особенной темой для ночных кошмаров. Ступени в подвал, закрытая дверь, люди… Много людей. Никогда прежде Мортон не видел ничего подобного. К утру они смогли отыскать первого выжившего.

Луиза Чесс спаслась благодаря тому, что закрылась в морозильной камере. Если бы люди Мортона не нашли ее, то к полудню она была бы мертва. И была еще крыша, куда они вышли, заканчивая зачистку фабрики, стены которой, казалось, пропитались запахами крови, смерти и криками. Но на крыше было утреннее небо и свежий воздух. На крыше были люди. Живые. На крыше был агент Хэлстон, которого хорошо знал Кейси Мортон. На крыше был настоящий рай, словно Мортону наконец-то удалось выбраться из преисподней, куда его бросили за совершенные за сорок лет жизни проступки.

Во снах все было именно так. Он выбирался из ада, а утреннее небо было ликом божьим. Потом наступала усталость. Как и в жизни.

Мортон знал, что должен работать, но после безумной ночи не мог даже думать. Пусть этой фабрикой теперь займутся ученые. Мортон проспал почти весь день. Вечером ему сказали, что при зачистке они пропустили пару белок и доктор Паркер, поймав одну из них, начал проводить исследования.

Спасшиеся на фабрике люди были размещены в жилом комплексе, так как местные жители наотрез отказались впускать их в свои дома. Хэлстон бродил по фабрике до поздней ночи, и Мортон знал, кого он ищет. Они встречались несколько раз, но разговор у них не получался.

– Джефри! – позвал Хэлстона откуда-то из темноты знакомый голос. – Все еще ищешь ее, Джефри? – спросил Макговерн, выходя на свет. Спросил как друг. Не такой друг, как Кейси Мортон, а настоящий друг.

– Если ее тело не нашли, значит, она жива, – настырно сказал Хэлстон, но сердце его смягчилось. Впервые за последние три дня ему захотелось с кем-то поговорить. – Ни ее, ни Данинджера, понимаешь?

– Люди агента Мортона многих не нашли, по крайней мере, не смогли опознать, – голос Макговерна стал тихим, заговорщическим. – Может быть, так даже лучше? Пока лучше… – глаза его устремились куда-то в пустоту. Хэлстон пытался понять смысл услышанного, читая между строк, но…

– Я не понимаю тебя, Тони, – признался он и устало опустился на подоконник, надеясь, что на нем не окажется крови или чьих-то внутренностей, не убранных бригадой очистки. Тяжесть последних дней навалилась на плечи.

– Ты хоть спал после того, как в городе ввели карантин? – спросил Макговерн, словно решив перевести разговор на другую тему.

– Не помню… Признаться честно, мне кажется, что я только и делал, что бродил по фабрике да разглядывал изуродованные тела рабочих, надеясь, что среди них не окажется Даяны. – Хэлстон замолчал. Что-то недоброе прокралось в сознание. – А ты чем занимался? Работал с доктором Паркером? – перед глазами поплыли картины того, на что он прежде не обращал внимания. Прибывшие люди больше не носили комбинезоны химзащиты. И что это значит? Хэлстон устало запустил пальцы в сальные волосы. – Они не нашли признаков вируса в городе? – спросил он Макговерна, увидел, как доктор кивнул и затряс головой, еще больше сбитый столку. – И что все это значит? Они доработали вакцину или воспользовались той, которую ты создал?

– Не совсем, – уклончиво ответил Макговерн. – Я рассказал доктору Паркеру о своих последних исследованиях, и они решили, что не стоит спешить. Сегодня решили. Не вчера. Не в тот день, когда прибыли, а сегодня. – Макговерн замолчал, ожидая нового вопроса, но вопросов было слишком много, чтобы определиться, какой из них задавать в первую очередь. – Ты знаешь, что когда Уиллер взял нас в заложники, Данинджер звонил в Вашингтон?

– Данинджер? – взгляд Хэлстона стал еще больше растерянным и отстраненным. – И что он им сказал?

– Неважно, что сказал им он. Думаю, лишь то, что происходило на тот момент. Не больше. Но вот то, что сказали ему они… – Макговерн замолчал, опасливо огляделся. – Они собирались ввести всем жителям мою вакцину. Понимаешь? Собирались приехать и вакцинировать весь город, но сейчас… Они вдруг передумали, – Макговерн поежился. – Признаться честно, мне кажется, что некоторые из них тоже заразились. Они боятся таких, как мы, Джефри. Не боялись, когда только приехали, но сейчас бегут как от огня. Мортон вчера не выходил целый день из своего передвижного кабинета, а сегодня, когда я попытался поговорить с ним, выглядел так, словно увидел призрака. Первых вакцинированных солдат перевели в отдельный караул. Большинство вопросов, которые мне задают, касаются только того, как ведет себя организм после заражения. Я предложил провести полную вакцинацию новоприбывших, но они отказались. И знаешь, о ком они мне напомнили?

– Об Эдди Блуноуте? – устало предположил Хэлстон.

– Именно! Сегодня я навещал Сьюзен Чесс. Она кое-что подслушала. Кажется, они собираются изолировать нас. Не жителей Форестривер, а нас, понимаешь?

– Так Сьюзен выжила? – Хэлстон меньше всего хотел думать о чем-то, что не находило простого и логичного объяснения.

– Немного обморозилась, но в целом ничего страшного, – Макговерн улыбнулся.

– А о звонке Данинджера в Вашингтон откуда ты узнал?

– Луиза рассказала. Помнишь Луизу Макговерн? Они с Регом Белинджером сбежали с фабрики незадолго до того, как началось нападение животных.

– Сбежали? – Хэлстон нахмурился. – А о Даяне и Данинджере они ничего не говорили? – он увидел, как Макговерн покачал головой, и сокрушенно вздохнул.

– Думаю, меня скоро отстранят от работы, – сказал Макговерн. – Не знаю, как быстро, произойдет полное заражение, но… – он запнулся на полуслове, увидев проходящих мимо солдат.

Они посмотрели на него, близоруко прищуриваясь, затем посмотрели на Хэлстона. Один из них шагнул к Хэлстону, напомнил о комендантском часе и настоятельно посоветовал отправиться в отведенные им комнаты. Макговерн посмотрел на Хэлстона, говоря без слов: «Ну, что я тебе говорил?»

Когда наступило утро и Хэлстон попытался выйти, дверь оказалась закрытой. Энергоснабжение на фабрике было восстановлено, и он сперва решил, что виной всему неисправный магнитный замок. Однако дело было не в замке. Он был таким же пленником, как и Макговерн, как каждый уцелевший работник на фабрике.

Единственное решение, которое долгое время не мог принять Кейси Мортон, – что делать с теми из его людей, кому в первый день была введена вакцина. Доктор Паркер изучил результаты исследований Макговерна и предложил взять вакцинированных агентов под стражу. Во второй половине дня доктор Паркер навестил Сьюзен Чесс и попросил рассказать ее обо всем, что произошло на фабрике «А-синтез». О, какой же милой и желанной она представлялась ему прежде, когда их пути пересеклись в Чикаго, но сейчас… Она была самой ужасной и отвратительной женщиной из всех, кого ему доводилось встречать. Эта маска на ее лице… Эта чертова маска, которая изо дня в день становилась все более и более уродливой!

«Может быть, все дело действительно в перенесенной болезни?» – думал Паркер на второй день своего пребывания в Форестривер. Болезнь обрушилась на него, как лавина, заставила слечь в постель, но ведь потом все прошло. Несколько раз Сьюзен пыталась объяснить ему, что содержание всех под стражей – это крайние меры, но единственное, что удавалось услышать в ответ – так надо, так требуют правила. Затем Сьюзен пустила в ход последний припасенный козырь – системы очистки должны продолжать работать, воздух на фабрике обязан вентилироваться, и кому-то нужно наблюдать за этим.

– И никто, конечно, кроме вас не сможет выполнить эти функции? – расплылся в приторной улыбке доктор Паркер.

– Почему? – Сьюзен устало пожала плечами. – Кей Хадди могла, но, судя по тому, в каком она сейчас состоянии, то сомневаюсь, что от нее будет польза.

– Признайтесь, – Паркер продолжал приторно улыбаться. – Вам просто хочется выбраться из своей камеры.

– Мне просто хочется, чтобы люди не задохнулись в этой бетонной клетке! – Сьюзен почувствовала острое желание ударить Паркера, но сдержалась.

– Скажите, – неожиданно смягчился он, – а у вас нет своей фотографии? – его плечи едва заметно вздрогнули. – Просто хочется видеть человека, с которым разговариваю.

Сьюзен больше не собиралась сдерживаться. Рука напряглась. Звук пощечины уже звенел в ушах желанной музыкой. Сьюзен улыбнулась и поднялась с кровати. «Ударь его! Ударь его! Ударь его!» – гремел в ушах настырный голос, но вместо этого Сьюзен открыла шкаф и протянула Паркеру одну из лучших своих фотографий.

– Такая подойдет? – она безрадостно улыбнулась.

Доктор Паркер посмотрел на фотографию, затем на Сьюзен, что-то хмыкнул себе под нос и довольно кивнул. Сьюзен еще раз улыбнулась. Он вышел из ее комнаты, проверив магнитный замок. По коридору прошел дежурный. Паркер присмотрелся к нему. Никаких теней на лице, никакого уродства. Фотография Сьюзен в кармане вызвала грусть. Когда-то эта женщина была красивой и он строил на нее планы. Паркер тщетно попытался вспомнить имя бывшего мужа Сьюзен, пересчитавшего ему в Чикаго все ребра. «И как, интересно, такие умные женщины выбирают таких дикарей?» – сокрушенно подумал он.

На фабрике находился неплохой склад продуктов, и Паркер, проведя пару тестов, дал добро на использование этих запасов. До начала осмотра жителей Форестривер оставался час, и можно было успеть пообедать. Тот факт, что мясо, из которого был приготовлен ростбиф, находилось долгое время в морозильной камере бок о бок с пятью трупами, ничуть не смущал Паркера. Наоборот, это был вызов страхам и суевериям. Как работа патологоанатома, которую Феламина Снодграсс взвалила на свои плечи.

Вспомнив о местном враче, Паркер аж причмокнул. Днем лечить детей, а ночью резать тела их родителей. Он рассмеялся. В голову пришла мысль, что было бы неплохо пригласить ее к себе в ассистенты. Работы, благо, было хоть отбавляй, и вряд ли он сможет справиться один. К тому же, если верить личному делу Феламины Снодграсс, живет она одна с ребенком, а это означает, что лишняя прибавка к жалованью ей не помешает. А там можно будет и попробовать сблизиться.

Паркер снова причмокнул. То ли ростбиф был таким сочным, то ли воображение нарисовало пару пикантных картин, но он с трудом проглотил скопившуюся во рту слюну. Покончив с обедом, Паркер позвонил в местную больницу и, услышав голос Феламины, сказал, что им нужно встретиться и кое-что обсудить.

– И вот еще, доктор Снодграсс, – сказал Паркер. – Ваши пациенты… – он сморщился, вспоминая имена. – Рег Белинджер и Кей Хадди. Думаю, будет лучше, если вы переведете их к нам, – он замолчал, но Феламина не собиралась отвечать. – Я пришлю за вами машину, а заодно и за этой парочкой.

Паркер достал фотографию Сьюзен Чесс и попытался сравнить ее с Феламиной Снодграсс. Счет был почти равным, но выигрывала Сьюзен Чесс. Та Сьюзен, которой он больше не видел, вглядываясь в лицо уродливого монстра.

– Не думаю, что на фабрике Регу и Кей окажут более квалифицированную помощь, чем у меня в больнице, – сказала Феламина. Голос у нее прозвучал твердо, и Паркер самодовольно улыбнулся – женщины с характером ему всегда нравились.

– Понимаете ли, в чем дело, – вкрадчиво начал он, получая какое-то необъяснимое удовольствие от этого разговора. – Дело не только в лечении. Рег Белинджер и Кей Хадди являются потенциальными носителями вируса и…

– Я думала, что это мы потенциальные носители, – прервала его Феламина. Паркер поморщился. – Или же я что-то путаю?

– Вы все правильно думаете, доктор Снодграсс, но появился ряд обстоятельств… – он облизнул пересохшие губы. Как странно порой может действовать на мужчину решительный женский голос, бросающий вызов. – Знаете, как мы поступим. – Он прищурился, снова облизнул губы и предложил встретиться ближе к вечеру на территории местной больницы. – Вам ведь есть с кем оставить сына?

– А вы неплохо осведомлены обо мне, – хмыкнула Феламина.

– Так мы договорились? – настойчиво повторил Паркер, услышал согласие и повесил трубку.

Осмотр жителей, выстроившихся в длинную очередь, выдался нудным, и к концу он чувствовал себя усталым и разбитым. Единственным, что успокаивало, была небольшая надежда, что день закончится бутылкой хорошего вина и ночью с рыжеволосым патологоанатомом. «Надеюсь, что у нее нет никакого тайного любовника», – подумал Паркер, вспоминая мужа Сьюзен Чесс. У Феламины Снодграсс не было. По крайней мере, последние три месяца не было.

Не то чтобы она никогда не думала об этом, но вечера с Тинком помогали избавиться даже от мысли о новом мужчине, а ночи, проведенные в морге, убивали всякое физическое желание. К тому же за последний месяц в родном городе произошло столько событий, что адреналина и впечатлений хватало сполна и без секса. Вот если бы найти кого-то постоянного, кто будет интересен ей и кого примет Тинк. Вот это другое дело. Но все, кто стоит того, чтобы обратить на них внимание, прибраны к рукам другими женщинами, а оставшиеся не только не способны стать достойным отцом для ее ребенка, но и о себе позаботиться не могут. Были еще те, кто мечтал только о ночи, а утром притворялся, что ничего не было. С женатыми Феламина принципиально не начинала отношений. Одни были мужьями ее подруг, другие были женаты на женщинах, после которых проще лечь под мусорный ящик, чем под их мужа.

«А ведь у Паркера на меня планы», – подумала Феламина, вешая трубку. Она встречалась с ним лишь однажды, но выглядел он, кажется, неплохо. Высокий, стройный, с благородной сединой на висках и голубыми проницательными глазами. Вот только губы были немного узкими, как и сам нос, да и подбородок далек от волевого, но после тридцати не особо приходится выбирать. Особенно когда лишний вес липнет к телу, как репейник к собачьему хвосту. При воспоминании о собаках Феламину пробрал озноб.

Она вошла в палату Рега Белинджера и осмотрела его рану. Волчьи зубы сделали свое дело. Если он выздоровеет и не останется хромым, то это будет чудо. Не то чудо, о котором пишут в Библии, а просто медицинское чудо. Вот только… Феламина взяла Рега за руку. Он выглядел посвежевшим. Бледность ушла, на щеках появился румянец. Конечно, она сказала ему, что он идет на поправку. Причем очень быстро. Вот только… Мысль вернулась, не давая покоя. Держа Рега за руку, Феламина села на край его кровати.

– Объясни мне одно, Рег, – попросила она, пристально вглядываясь ему в глаза, вспоминая детали, которые увидела, приехав, чтобы забрать его в больницу. – Как такая хрупкая девушка, как Луиза, смогла сотворить такое с тем волком? – Феламина улыбнулась, пытаясь снять напряжение, сковавшее Рега. – Я понимаю, страх придает нам сил, но…

– Думаю, теперь мне придется взять ее в жены и носить на руках до конца своих дней, – попытался отшутиться Рег. Феламина заглянула ему в глаза. Он отвернулся на мгновение, но затем снова улыбнулся. – Если, конечно, вы не решите, что в жены я должен взять вас за то, что вы заштопали мою ногу.

– Я? – Феламина устало улыбнулась. – Ну не знаю. Нужно поговорить с Тинком. Кажется, он что-то говорил мне о том, что хочет иметь брата – она увидела, как Рег надул губы, и весело рассмеялась.

– Не такой уж я маленький, – сказал Рег. Феламина не видела его лица за уродливой маской, но хотела верить, что выглядит оно добрым. Она поднялась на ноги и похлопала его по теплой ладони.

– Поправляйся. Луиза, должно быть, только и ждет, когда ты сможет обнять ее. – Феламина подумала, что Луиза, должно быть, видит такую же уродливую маску на лице Рега, что и она.

«Но ведь девочка все понимает, – попыталась убедить себя Феламина, выходя из палаты. – Конечно, понимает, иначе не стала бы спасать его, рискуя своей жизнью». И снова в голове возник вопрос, как хрупкая девочка смогла разрубить старого волка надвое. И еще одно… Последнее….» Феламина посмотрела на дверь в палату, за которой находилась Кей Хадди. Подобный подход – выделить Кей и Регу отдельные палаты – был настоящей расточительностью, если учитывать, сколько раненых горожан обратились за помощью, но лица этих двоих не позволяли их селить в палате с теми, кто видит в них монстров.

Хирург, проводивший операцию Кей, едва не потерял сознание не то от отвращения, оперируя монстра, не то от страха. Если бы не твердый голос Феламины, заставлявший его оставаться в сознании, то ничем хорошим бы это не закончилось. В итоге Юджин Тервелиджер довел дело до конца, но навещать Кей и осматривать поручил Феламине Снодграсс. Она слышала, как за ее спиной начали перешептываться сослуживцы:

– После мертвецов уже ничем не напугать.

И все в таком духе. Как-то раз она услышала заверение одной матери, что никогда больше не приведет к ней на прием своего ребенка. Объясняла она это тем, что Кей и Рег поражены вирусом и теперь сама Феламина может являться носителем. Феламина старалась не думать об этом. Скоро паника закончится, и люди забудут все, о чем говорили, лишь бы это не отразилось на Тинке. Сложно будет объяснить двенадцатилетнему мальчику, почему родители его друзей не разрешают своим детям дружить с ним. Но пока вроде ничего подобного не происходило.

Феламина тяжело вздохнула и открыла дверь в палату Кей Хадди. Девушка дожидалась ее, готовая завалить десятком вопросов.

Феламина сделала ей перевязку и сказала, что, несмотря на успешно проведенную операцию, придется впоследствии обратиться в салон пластики, чтобы убрать шрамы. Кей возмущенно округлила глаза, и Феламина едва не напомнила, в каком состоянии ее привезли в больницу. Тогда мало кто верил, что девушке вообще удастся сохранить лицо. И последнее… Феламина надеялась, что Кей забудет спросить о Бастере, но ведь рано или поздно все равно придется отвечать на этот вопрос. Так почему бы не сейчас? Хватит с этой девушки бесплодных надежд. Можно лишь немного притупить боль.

Феламина сделала Кей укол успокоительного и рассказала о Бастере. Когда она уходила, девушка не плакала, лишь тупо смотрела в пустоту перед собой. Феламина посмотрела на часы и решила, что до свидания с Паркером, а что это будет свидание, она ничуть не сомневалась, есть время. Она прошла в столовую, но аппетит после разговора с Кей Хадди пропал.

– Доктор Снодграсс? – услышала она окрик, обернулась, увидела Генри Уиллера и удивленно подняла брови.

Уиллер назвался представителем от всего города и сказал, что им нужно поговорить. Феламина предложила ему выйти на улицу, решив, что разговоров сослуживцев с нее и так хватит. Прохладный ветер заставил ее плотнее запахнуть халат. Уиллер достал сигарету, покрутил в руках, но так и не стал прикуривать. Взгляд его бегал по сторонам, мышцы на лице подрагивали. Каждое слово, которое вырывалось между его желтых зубов, казалось каким-то отдельным, живущим своей собственной жизнью от изрекаемых предложений. Феламина молчала, давая ему возможность собраться с мыслями, хотя суть того, что он собирается ей сказать, была и так ясна.

Рег Белинджер и Кей Хадди. Нет, он не желает им зла, не испытывает к ним ненависти и отвращения, но… Но больные, которых сейчас не так мало… Да. Больные… Жители города. Их любимого города. Вот эти жители… Они не хотят, чтобы рядом с ними находились эти… Нет, не монстры. Господи, конечно, нет – не уроды. Просто те, кто не очень похож на остальных. Да. Именно так. В общем, лучше, если их не будет в больнице. А куда их отвезти? Вот это вопрос! Но есть ведь фабрика. Эта чертова фабрика, где им самое место. Но нет. Никто не говорит об этом. Может быть, думает, но не говорит.

Феламина продолжала слушать сбивчивые слова Уиллера и думала о докторе Паркере. Как же хорошо все для него получается. Или же так и должно быть? Разве это нельзя было предсказать? Наверное, можно. Феламина посмотрела на Уиллера, пытаясь представить, как он выглядит, если стянуть с него эту услужливую, смущенную маску. Ничего хорошего. Страх превращает людей в безумцев. А сколько еще таких, как Уиллер, сейчас в городе? Больше, чем хотелось бы. Так может, мысль Паркера перевезти Рега Белинджера и Кей Хадди на фабрику не так уж и плоха? Может быть, она просто не поняла его? Может быть, он предвидел это и хотел заранее не накалять обстановку?

Феламина посмотрела на часы и пообещала, что сегодня же поговорит об этом с доктором Паркером. А разве она врала? Нет, так и будет вечером. При упоминании о Паркере глаза Уиллера округлились. Новые агенты почему-то вызывали в нем какой-то трепет. Назови Феламина имя Кейси Мортона вместо Ибрагима Паркера, и Уиллер, возможно, раболепно бы упал на колени. Они умные. Они знают, что делают. Они не лезут в жизнь города в отличие от тех, кто были прежде.

Феламина снова посмотрела на часы. Уиллер еще что-то говорил, стараясь выглядеть примирительно вежливо, но она оборвала его на полуслове, сказав, что если сейчас не освободится, то Рег и Кей останутся в больнице еще как минимум на пару дней. Довод оказался весьма убедительным, и Уиллер спешно раскланялся.

Он вернулся в свою машину и пожал плечами, отвечая на безмолвный вопрос Кевина Лордса.

– Ширли не нравятся эти уродцы, – сказал Кевин, вспоминая, как навещал девушку.

Вместо левой кисти у нее был кровавый обрубок, но Кевин почему-то вместо отвращения чувствовал любовь и заботу. Чувства были новыми, и он немного смущался их. Думал об этом и начинал краснеть. «На кой черт мне сдалась девушка без левой руки? – спрашивал он себя, но ответ всегда был один. – Нужна. Определенно нужна». Да и сама Ширли вела себя так, словно ничего не случилось.

Винсент Дилено пил последние два дня, обвиняя себя, что оставил Ширли без руки, а она, когда пришел Кевин навестить ее, сказала, что хочет встретиться с Дилено и поговорить. Сначала Кевин решил, что она закатит ему скандал, возможно, попытается нанести увечья, но при встрече ничего этого не произошло.

Ширли взяла Дилено здоровой рукой за его дрожащую руку и сказала, что не обвиняет его.

– Ну если только чуть-чуть, – добавила она и подмигнула ему.

Дилено смутился и потупился. В палате было душно, и несмотря на то, что осень за окном начинала приносить прохладу, по его лицу катились капли пота. Палата на двоих, в которую запихнули пять человек.

Дилено и Кевин попрощались с Ширли и вышли в коридор, постояли какое-то время возле двери в палату Рега Белинджера, пытаясь решить, заходить к бывшему другу или нет. После эпидемии больница ломилась от посетителей, но он лежал в палате один, как и Кей Хадди. И эти двое были единственным, что беспокоило Ширли Джекоби. Не ее рука, не духота в палате, а пара уродцев за соседней стенкой. Да и не только ее.

Люди боялись их, обходили стороной. Чертова фабрика чуть не уничтожила их город, так почему же теперь они должны терпеть присутствие монстров рядом с собой? А похороны шерифа и его жены? Почему их тела до сих пор не отдали им? Разве город не имеет право придать земле своих горожан? И Эдди Блуноута? Глупец! Кевин не мог не кривиться, думая об этом идиоте. Что он хотел доказать своим поступком? Но все-таки новая власть была лучше прежней. По крайней мере, они не были похожи на монстров и не пытались убедить нормальных людей, что быть монстром и есть нормальность.

– Они уберут уродцев из больницы, – заверил Кевина Уиллер.

Феламина проводила его удаляющийся старый седан задумчивым взглядом. Где-то ее ждет еще один разговор. Долгий разговор и, возможно, не только разговор. Феламина подумала, что сейчас самым лучшим будет отправиться домой и приготовиться к предстоящей встрече с доктором Паркером.

Может быть, кто-то избалован подобным вниманием и успел привыкнуть к этому, но только не она. Ничто не приходит само по себе. Нужно много работать, стараться. И стать ассистентом доктора Паркера – это шанс. В ФБР платят неплохие деньги. Конечно, на колледж Тинку не хватит, но кто знает, вдруг удастся задержаться рядом с Паркером чуть дольше? Может быть, отправиться с ним в Вашингтон. Разумеется, не как любовница, а как коллега, помощник. Не зря же она так много работала и училась. И Тинк. Как хорошо, что он привык к ее ночным рейдам в городской морг и не станет задавать вопросов, если она задержится у Паркера чуть дольше, чем того потребует деловое свидание. Он вообще очень самостоятельный.

Феламина улыбнулась.

Если у нее будет хоть один шанс, то она обеспечит ему лучшее будущее, чем то, которое ждало ее, когда она была в его возрасте. Кажется, именно поэтому и ушел ее муж. Сказал, что у нее слишком деловой подход к жизни для женщины. Женщины должны мыть посуду, убираться по дому и рожать детей, воспитанием которых должны заниматься мужчины. Феламина презрительно хмыкнула. Чему мог научить сына Гард? Играть в карты? Заниматься сексом? Пить? Нет, он бы научил его лишь одной истине – никогда не бери пример с матери, никогда не смотри на жизнь, словно это деловое соглашение.

Феламина снова презрительно хмыкнула.

Каким бы скверным ни был характер доктора Паркера, его заслуги дают сто очков форы самым милым и душевным завсегдатаям местных баров и столов для покера. К тому же характер у Паркера был самым обыкновенным. Феламина поняла это в первые пятнадцать минут их свидания.

Ей было интересно и комфортно с ним. Нет, она не хотела влюбляться в него. Нет, не хотела, чтобы в нее влюблялся он, но какая-то искра между ними определенно была. Свободные деловые люди.

В тот день Феламина вернулась домой ближе к утру, а в обед уже начала работать на фабрике в качестве ассистента одного из самых интересных людей, с которыми она когда-либо встречалась. Хотя живи она в другом городе, не таком убогом, как Форестривер, то возможно, таких знакомств было бы намного больше, но она всю свою жизнь прожила здесь, в Форестривер.

Кейси Мортон встретился с Ибрагимом Паркером за обедом, но возражать о новой помощнице доктора не стал. Наоборот, идея пришлась ему по душе, особенно если учитывать, что из тридцати прибывших под его началом людей пятеро погибли в первую ночь в стенах фабрики, а еще десяток получил вакцину и теперь находился под арестом в жилом комплексе, превратившись в монстров.

Одного из них звали Гейл Оберман. Ему было сорок два года, и он первым согласился на эксперимент доктора Паркера. Мортон лично встретился с ним и предупредил, что результат может быть неоднозначным. Оберман пожал плечами и сказал, что лучше рискнуть, чем прожить оставшуюся жизнь монстром, тем более что это все равно неизбежность. Вирус вернется и поставит их на грань жизни и смерти, как это было с рабочими фабрики «А-синтез». Кто-то умрет, как Эдди Блуноут, кто-то выживет, как Стивен Крамп. Сейчас они просто ускорят этот процесс, тем более что доктор Паркер введет Оберману модифицированную сыворотку вируса.

Смерть Обермана была списана как потеря в ночь прибытия от нападения диких животных. У него просто отняли пару лишних дней жизни и все. В тот день Феламина Снодграсс не показала, что это особо тронуло ее, но… Но заснуть она так и не смогла. Они убили человека. Она и доктор Паркер. Убили своими руками. И что будет дальше? Новые смерти? Но показывать сомнения было нельзя. Если только ее заподозрят в слабости, то тут же вернут в местную больницу. Но теперь она чувствовала, что просто обязана что-то сделать. Она врач, а не убийца.

На следующий день она изучила отчеты Макговерна. Нескольких страниц не хватало, и Феламине пришлось лично встретиться с Луизой Маккоун, чтобы узнать то, что было изъято из отчетов Макговерна. Сомнения усилились. Феламина слушала Луизу и хотела закричать, что эта дрянная девчонка врет. Все ложь! Этого не может быть! Но она не закричала.

Хотелось встретиться с Макговерном и расспросить его лично, но это значило показать Паркеру и Мортону, что она что-то заподозрила. А это снова не что иное, как возвращение на прежнюю работу. Поэтому оставалось одно – провести собственное исследование. Сославшись, что нужно сделать вскрытие в городском морге – собственно врать об этом не пришлось, так как за день до этого от старости умерла Беки Гарднер, – Феламина оставила фабрику. Ей нужен был помощник, и никого другого, кроме Луизы Маккоун она не смогла представить. Еще одна бессонная ночь принесла страх, отчаяние и…

Феламина смотрела на Луизу, и не нужно было слов, чтобы две женщины смогли понять друг друга. Вирус не локализовали. Вирус все еще был в них. В их головах. В той самой части мозга, о которой рассказывал Луизе доктор Макговерн. Возможно, именно сейчас он расползался по окрестностям Форестривер, а может быть, и по всему штату. Скольким из напавших на фабрику животным удалось спастись? Сколько из них отправилось в лес разносить вирус? А птицы? Неужели все до одной погибли? Что если хоть одна из них уцелела? Где она сейчас? Скольких из своих сородичей заражает этим чертовым вирусом?

Феламина запустила руки в свои рыжие волосы и беззвучно закричала. Луиза подошла к ней и обняла за плечи. Феламина дрожала. Паркер усовершенствовал сыворотку вируса и теперь собирался испробовать ее на рабочих фабрики.

– Они убьют их! Убьют их всех! – запричитала она.

– Не убьют, – Луиза обняла ее чуть крепче.

Она говорила тихо и размеренно. Молодая, полная веры в завтрашний день и жажды приключений. Но в ее словах был смысл. Феламина слушала кивая, и слезы на ее щеках высыхали. На следующий день она вышла на работу, ничем не выдавая своих намерений. Паркер рассказывал ей о новой сыворотке, а она слушала его и восхищалась так естественно, что могла бы получить «Оскара» за эту роль.

– Думаю, я смогу найти еще одного добровольца, – сказала она Паркеру.

Он удивился, но не стал возражать, решив, что если их ждет еще одна неудача, то пусть лучше это будет работник фабрики, чем агент. Феламина спустилась в подвал центра очистки и встретилась с Луизой Чесс. Женщины проговорили почти час, все время косясь в сторону двери, за которой змеи лишили жизни более десятка человек.

Вернувшись к Паркеру, Феламина сказала, что Сьюзен дала согласие. Они пообедали, продолжая строить планы и обсуждать сыворотку. В середине дня Феламина отправилась проводить осмотр пострадавших рабочих. Она почти никого не знала, и приходилось верить Сьюзен Чесс, назвавшей ей имена тех, кому можно будет доверить свой замысел.

Дуган Хакстер слушал ее заговорщический шепот и с досадой смотрел на свою загипсованную руку. Когда очередь дошла до Рега Белинджера, он сначала подозрительно нахмурился, но затем, услышав, что в заговоре участвует Луиза Маккоун, согласился со всем, что ему сказала Феламина.

Сложнее всего оказалось добраться до Хэлстона и Макговерна. Но без них все это не имело смысла. Один был агентом со связями в Вашингтоне, другой доктором, который знал и мог объяснить то, что происходит на фабрике, лучше, чем кто-либо другой.

Выбрав пустующую комнату в жилом комплексе, недалеко от комнат, где держали Макговерна и Хэлстона, Феламина начала ждать. Думала ли она о себе в этот момент? Не более чем хирург, которому привозят истекающего кровью пациента. Он видит перебитую артерию и пытается остановить кровь. Думает ли он о том, что незнакомец может заразить его СПИДом или чем-то еще? Возможно, но мысли эти далекие. Главное – зажать артерию. Так и Феламина.

Она легла на кровать и начала ждать. Ровно в шесть тридцать вечера включилась сирена критической перегрузки очистительных сооружений. В коридорах вспыхнули красные фонари. Сработала система эвакуации. Магнитные замки открылись.

Хэлстон и Макговерн вышли из своих комнат. Глуповато переглянулись. Из систем кондиционирования повалил черный дым. Феламина вышла из своего убежища. От дыма из глаз полились слезы. Охранник у палаты с пострадавшими рабочими фабрики нервно завертел головой.

Хакстер подкрался к нему со спины, понимая, что у него будет только одна возможность на точный удар. Тяжелая лампа опустилась на голову охранника. В соседней палате Рег Белинджер вступил в рукопашную с другим агентом. Молодой гигант победил. Перекрикивая шум сирены, он велел рабочим, находившимся с ним в одной палате, бежать с фабрики.

– Они убьют вас! Убьют вас всех! – закричал он, и близость смерти, которая так часто за последние дни подбиралась к этим измученным людям, взяла верх, заставила их двигаться.

Выберутся ли они? Рег не знал. Феламина не планировала спасать всех. Она хотела, чтобы уцелели те, кто мог бы рассказать о происходящем. А он… Он был нужен, чтобы осуществить этот план. Задыхаясь от дыма химикатов, перенаправленных Сьюзен Чесс в систему вентилирования фабрики, Рег пробирался к выходу.

Спустя час он добрался до окраины Форестривер. На дороге, уходящей в лес, стоял грязно-зеленый «Форд»-универсал. Феламина пригнала его сюда в прошлую ночь. После того, как Гард ушел, это было единственным, что осталось у нее в память о бывшем муже. Машина три года стояла в сарае за домом, и Феламине пришлось спешно освоить базовые навыки механика, чтобы заменить разряженный аккумулятор. Документы на машину лежали в бардачке и, согласно им, она принадлежала некоему Джо Маккасленду. Гард сказал, что выиграл эту рухлядь в карты, но так и не нашел ей применение. Что ж, теперь его практичная жена нашла.

Луиза выключила зажигание и уступила место за рулем Регу.

Прошло еще полчаса, прежде чем до «Форда» добрались Хакстер, Макговерн, Хэлстон и Сьюзен Чесс. Они втиснулись в тесный салон, и Луиза велела Регу ехать прочь из города. Объяснять то, почему Феламина Снодграсс решила остаться в Форестривер, она не хотела. У женщины в городе был сын, о котором нужно заботиться. И на этом точка. К тому же, чтобы подтвердить наличие вируса в городе, будет достаточно и носителя, не принимавшего вакцину.

– Да и вряд ли кто-то заподозрит Феламину в случившемся, – сказала Луиза, глядя за окно. – Всю основную работу сделала Сьюзен.

«Форд» кашлянул, словно соглашаясь с ней. Хэлстон подумал, что эта машина еще хуже, чем «Шевроле», на котором они приехали сюда. Но сейчас это единственное, что у них есть. Да и бак полностью заправлен.

Ближе к утру они остановились у отеля «Ночной путник», обещавшего низкие цены и отдельные коттеджи. Погода начала портиться. Красота осени уступала законное место серости и унынию. Начал накрапывать мелкий дождь. Номер они зарегистрировали на имя Луизы. Если кто-то и станет искать их, то фамилия Маккоун будет фигурировать в последнюю очередь. В коттедже они пробыли остаток ночи. Хэлстон спал, хотя никому другому этого не удалось.

Когда наступило утро, Луиза приготовила завтрак. Хэлстон дождался, когда все соберутся вместе, и сказал, что им нужно разделиться. Коттедж находится достаточно далеко от Форестривер, поэтому если их найдут здесь, то найдут и в любом другом месте. Никто не возразил ему. Не возразил до тех пор, пока Хэлстон не сказал, что Луиза, Рег, Сьюзен и Хакстер должны остаться в коттедже, а они с Макговерном отправятся в Вашингтон.

– Во-первых, вдвоем нам будет проще передвигаться, оставаясь незамеченными, – говорил он на повышенных тонах, чтобы перекрыть возмущенные голоса. – Во-вторых, не забывайте, что Луиза заражена вирусом. Как бы далеко ни распространилось заражение, не стоит рисковать и привозить вирус в Вашингтон. – Хэлстон передернул плечами.

После бегства с фабрики они встретили несколько людей, в которых Луиза признала монстров, решив, что им давали вакцину, но подобного просто не могло быть. Значит, Макговерн снова оказался прав. Вирус мутировал, заставляя зараженных видеть монстрами не только инфицированных, но и нормальных людей.

Хэлстон посмотрел на Луизу, напоминая, что управляющий, с которым она разговаривала ночью, показался ей самым обыкновенным.

– Думаю, будет лучше, если вы останетесь в этом коттедже, – Хэлстон посмотрел на Рега, надеясь, что тот поддержит его. Рег поддержал.

Спустя полчаса Макговерн и Хэлстон уехали. Они избегали центральных магистралей и старались держаться проселочных дорог. Уже на первой заправке Хэлстон пожалел, что не взял Луизу или Рега с собой, чтобы они могли определить, как далеко распространился вирус.

На одной из заправок женщина увидела Хэлстона, закатила глаза и упала в обморок. Не нужно было приводить ее в чувство и спрашивать, что напугало ее. Причиной был он сам – Хэлстон. Это была одна из первых заправок, где они остановились. Старая, выброшенная из жизни новой автострадой, проложенной довольно далеко, чтобы люди заезжали сюда. Хэлстон сам заправил «Форд», надеясь, что на следующей станции подобное не повторится. Надежды оправдались. Однако уверенности, что распространение вируса остановилось, не было. Он мог просто обойти это место стороной. Да и то вещество, что было найдено на фабрике и отправлено в Вашингтон, могло уже превратить половину жителей столицы в потенциальных носителей.

Хэлстон остановился у следующей заправки, где находился небольшой магазин, и купил пару бейсболок и больших черных очков, закрывавших половину лица. Не слишком удачная форма одежды для осени, но это скроет их лица от ненужных взглядов, которые увидят в них кого-то другого, нежели тех, кем они являются на самом деле, – людей.

Макговерн предложил позвонить из телефона-автомата в коттедж, где остались Луиза и остальные, но Хэлстон попытался отвергнуть эту идею.

– Если их нашли люди Герни, то могут проследить звонок и узнать, куда мы едем. Хочешь, чтобы наш замысел пошел ко дну?

– Без Луизы этот замысел теряет смысл, – хмуро подметил Макговерн. Мы можем сказать тысячи слов, но без подтверждения в лице зараженной вирусом девушки все это не будет иметь значения. Поэтому, думаю, можно рискнуть. Хотя бы убедиться, что наш план еще действует.

Больше минуты никто не снимал трубку. Затем Макговерн услышал знакомый женский голос. Сердце екнуло, напомнив о юности, о первой любви. Он спрашивал Луизу, как у них дела, а сам представлял, как ее губы почти касаются телефонной трубки. Если бы жизнь повернулась иначе, то, может быть, из них могла получиться хорошая пара. Семь-десять лет не такая большая разница. Данинджер, например, совершенно не обратил на это внимания, да и для Луизы это не стало проблемой.

Она улыбнулась, зная, что Макговерн все равно не увидит этого, но улыбнулась для него и, пожелав удачи, положила трубку. Дуган Хакстер наградил ее нетерпеливым взглядом.

– Пока все нормально, – заверила она.

Он поднялся на ноги, начал нервно мерить размашистыми шагами комнату. После взрыва лаборатории, когда он спас Даяну Кросс, Луизу Маккоун и Тони Макговерна, у него появилось странное желание, даже потребность снова ощутить нечто подобное. Быть героем. Быть спасителем. Наркотик попал в кровь и вызвал зависимость с первой дозы. Поэтому сейчас просто сидеть и ждать было соизмеримо с абстинентным синдромом после прекращения употребления наркотических средств.

Хакстер подошел к Регу – других мужчин здесь не было, а подвергать женщин риску, предлагая отправиться обратно в Форестривер и попытаться отыскать остальных рабочих, которым удалось сбежать, было далеко от геройских побуждений. Хакстер дождался, пока Рег встретится с ним взглядом, и предложил выйти на улицу. Луиза попыталась возразить, опасаясь, что управляющий заметит чужаков-монстров.

– Сейчас ночь, – бросил ей на ходу Хакстер. Он закрыл за собой дверь, отгородившись от теплоты коттеджа и, решив не тратить время на ненужные вступления, сразу перешел к делу. Рег слушал молча, лишь изредка согласно кивая головой. – Так ты согласен? – спросил Хакстер, решив, что если сейчас услышит «нет», то отправится на поиски один. Но Рег сказал «да».

Они вернулись в коттедж и начали собираться. Луиза наблюдала за ними около минуты, пытаясь понять, что они задумали.

– Ты не остановишь нас. – Предупредил ее Хакстер.

– Не остановлю? – Луиза нахмурилась. Рег виновато попытался объяснить их замысел. – А если вас поймают? – скривилась Луиза. Хакстер поднял на нее глаза, презрительно хмыкнул и продолжил собираться.

– Ты думаешь только о себе, – сказал он. – Не волнуйся, если что-то пойдет не так, то ни Рег, ни тем более я сам не выдадим вас.

– Вот как? – Луиза подбоченилась, посмотрела на Сьюзен Чесс, ища поддержки. Сьюзен промолчала. Подругами они не стали, даже не попытались, и сейчас поздно было пытаться изменить хоть что-то. – Если вас поймают, то проблемы будут не только у нас, – Луиза решительно прижалась спиной к двери, закрывая собой выход. – Феламина спасла нас, дала нам второй шанс, а что в ответ делаете вы?!

– Ее мы тоже не выдадим, – Хакстер на мгновение остановился, но затем снова продолжил собирать вещи.

– У нее есть сын, – Луиза настырно пыталась встретиться с бывшим охранником взглядом. – Ему двенадцать, его зовут Тинк. И мать – это единственный человек, который есть у него в этом городе, а возможно, и в мире. Ты хочешь оставить его сиротой? Хочешь сломать всю его жизнь?

– Никто ничего не сломает. – Хакстер спешно глянул на Рега. На лице Белинджера промелькнули сомнения. – Еще раз говорю, никто ничего не узнает, а если и узнают, то… Господи, они же не монстры! – неожиданно его осенило. – Разве ты монстр?! Разве ты стала бы причинять вред ребенку или его матери?

– Нет, но Феламина видела, как они убили своего агента. Она знает, что они будут экспериментировать с рабочими фабрики. Так почему ты думаешь, что они пожалеют ее, если узнают, что она принимала участие в побеге? К тому же мы сбежали, потому что у нас был план, а как ты думаешь, что случилось с другими рабочими? Сколько из них вообще смогли выбраться за стены фабрики? И не забывай, как они выглядят! Думаешь, кто-то пустит их в свой дом? Нет.

– Они могли спрятаться в лесу. – Хакстер чувствовал, что проигрывает этот спор.

– Тем хуже для них, – Луиза сказала это с таким безразличием, что Хакстеру захотелось ее ударить. – Помнишь, что случилось на фабрике? Каждое животное сочтет необходимым наброситься на любого, у кого в крови есть хоть доля вакцины. Как ты думаешь, сколько можно прожить в дикой среде, если каждая тварь начинает охотиться на тебя? – Луиза замолчала. Хакстер тоже молчал.

– Послушай, Дуган, – осторожно начал Рег. – Не знаю, как ты, а мне кажется, она права. Вся эта затея не имеет смысла. По-моему, нужно просто ждать. – Он смерил Хакстера осторожным взглядом. – Мы должны остаться здесь, Дуган.

– Черт! – Хакстер бросил свою сумку на пол и ушел в комнату, которую занимали они с Регом.

Он лег на кровать и попытался заснуть. Но сна не было. Сиамская кошка, одна из трех кошек управляющего отелем, запрыгнула на подоконник и начала скрестись в окно. Хакстер поднялся с кровати. Кошка увидела его, и шерсть ее встала дыбом, рот открылся, стекло запотело. Хакстер услышал ее шипение, выругался. Если эта тварь сейчас уйдет, то завтра же приведет всех своих сородичей, а за ними придут и другие: кошки, собаки, звери… Да кто знает, какие виды животных населяют эти леса?! Хакстер взял в руки одеяло и подошел к окну. Кошка не убегала. Она шипела, она бросала ему вызов.

– Ну заходи, – Хакстер улыбнулся и открыл окно.

Кошка прыгнула на него, целясь когтями в глаза, – дикий комок шерсти и безумия. Хакстер набросил на нее одеяло. Никогда прежде он бы не подумал, что в простой кошке может быть столько силы. Она рвала ткань, рычала, шипела, ее когти разрывали кожу на его руках. Хакстер ударил ее о пол. Одеяло порвалось, но он успел заново набросить его на кошку. Снова ударил о пол, и еще раз, и еще.

Луиза и Рег вбежали в комнату, когда от кошки, завернутой в одеяло, осталось лишь кровавое месиво. Сломанная рука Хакстера болела, из исцарапанных ладоней текла кровь.

– Закройте окно! – рявкнул он. Луиза не моргая смотрела на кровавое месиво в одеяле.

В эту ночь никто из них так и не смог заснуть. Они лежали в своих кроватях, прислушиваясь к шорохам. Останки кошки пришлось положить в холодильник, чтобы не привлекать внимание, выбрасывая тушку из дома. Но будут и другие. Они не сомневались, что будут.

Утром пришел управляющий, и Луизе пришлось включить все свое очарование, убеждая, что они не видели его кошку. Старик охал, сокрушаясь о пропаже своей любимицы. Ну ничего, у него остались еще две. Нет, к обеду у него осталась всего одна. Вторая сиамская гостья оставила на щеке Рега глубокую царапину, а после отправилась к своей подруге в холодильник. Тяжелый молоток, который Луиза нашла в подсобке, забрал кошачью жизнь, оставив на кухонном полу кровавый след. На этот раз управляющий не пришел. Наверное, старик решил, что кошки ушли умирать в лесную чащу или что у них начался период спаривания – неважно.

В одном Луиза и остальные в коттедже были уверены наверняка – вслед за кошками придут и другие, и нужно быть готовыми к этому. Закрыть окна, закрыть двери и надеяться, что запах тех, в крови кого течет вакцина, не привлечет внимание более крупных хищников. Тогда у них не будет ни одного шанса. А с кошками и собаками можно справиться. Особенно если они будут приходить в одиночку.

Следующую ночь они решили спать по очереди. Кто-то должен был следить, кто-то должен был слушать. Когда зазвонил телефон, Луиза едва не подскочила от страха. Она сняла трубку, решив, что это, скорее всего, управляющий, который забеспокоился о пропаже третьей кошки и сторожевой собаки – последнюю они похоронили под коттеджем, разобрав в одной из комнат пол, – но это был не управляющий. Далекий голос принадлежал Макговерну.

Он стоял в телефонной будке недалеко от здания имени Эдгара Гувера, где находилась штаб-квартира Федерального бюро расследований. Стоял один, надеясь, что люди, которые плыли густым потоком вокруг него, такие же, как и он сам. Кажется, никто не обращал на него внимания, но снять бейсболку и очки Макговерн так и не решился.

– Надеюсь, скоро все закончится, – пообещал он Луизе, выслушав ее рассказ, посмотрел на часы. Хэлстона не было больше часа, хотя он обещал вернуться раньше, если убедится, что все в порядке. Значит, что-то пошло не так.

Макговерн подавил нарастающую панику, спешно попрощался с Луизой, чтобы не заразить ее своими страхами, покинул телефонную будку, хотя в будке он чувствовал себя уютнее. Люди шли и шли мимо, и Макговерн чувствовал, что если не скроется где-то от этого живого потока, то сойдет с ума. Он опустил голову и зашагал по Пенсильвания-Авеню к ближайшей закусочной. Остановился возле дверей, выругался, вернулся к телефонной будке, где обещал ждать Хэлстона, снова посмотрел на часы. Если через тридцать минут агент не появится, то он уйдет. Но куда ему идти, если вокруг ничего нет?!

Макговерн почувствовал себя маленьким мальчиком, который потерялся и теперь стоит посреди чужого, враждебного мира и не знает, что делать. Машину они оставили за несколько кварталов отсюда, и Макговерн убедил себя, что если Хэлстон так и не придет, то он вернется в машину и будет ждать его там. В конце концов, агент не глуп, чтобы не найти его, да и времени для объяснений происходящего может потребоваться больше, чем тридцать минут. Макговерн прижался к стене и стал ждать.

Хэлстон объявился спустя час. Он пришел не один. Агент Брюс Нортон был сдержан и любезен, напомнив Макговерну доктора Паркера – человека, давно исчерпавшего кредит доверия. В руках Нортон держал увесистый саквояж. По дороге к служебной машине он задал Макговерну несколько вопросов, которые совершенно не понравились доктору. Разве так встречают тех, кто пришел спасти мир? К черту! Макговерн надулся и сказал, что на большинство вопросов может ответить агент Хэлстон, а он всего лишь доктор, и когда агента Нортона заинтересует его мнение о вирусе или о вакцине, тогда они и поговорят.

– Надеюсь, скоро все это закончится, – сказал Нортон, садясь за руль.

«Шевроле-Тахо» было новым и пахло пластиком. Макговерн сел на безразмерное заднее сиденье. Хэлстон спереди, рядом с коллегой.

– Если не будет пробок, то к вечеру вернемся, – пообещал Нортон, заставив Макговерна похолодеть. Что-то было не так. Макговерн нервно заерзал на заднем сиденье.

– Нужно было сразу привезти всех, – извиняясь, сказал агенту Хэлстон. – Но сам понимаешь, хотелось сначала все проверить… – он замолчал, вглядываясь в лица прохожих.

Нортон понимающе кивнул. Обернулся, посмотрел на Макговерна, снова нацелился на дорогу. «Что-то не так! Что-то определенно не так!» – нервы Макговерна натянулись до предела. Неужели Хэлстон ничего не замечает? Или же замечает, но не подает вида? А может, это уже не Хэлстон? На очередном перекрестке Макговерну захотелось выпрыгнуть из машины и бежать, пока не потеряет сознание.

Они выехали за город, остановились возле небольшого отеля. Макговерн занервничал еще больше.

– Останься в машине, – сказал ему Хэлстон.

На мгновение их взгляды встретились, но доктор так и не смог ничего понять. «Да что же это?» – он сильнее заерзал на заднем сиденье.

Вечерело. Весь мир вокруг казался безлюдным. «Сейчас они убьют меня и закопают за отелем», – подумал Макговерн.

Хэлстон провел Нортона к двери с номером шестнадцать, на ручке которой висела табличка «Не беспокоить». Нет, он не знал, кто находится за этой дверью. И нет, он не сошел с ума.

– Они здесь. – Хэлстон встал позади Нортона.

Агент постучал в дверь. Потревоженная пара послала ему ряд проклятий.

– Постучи еще раз. Мы так договорились, – сказал Хэлстон. Нортон презрительно хмыкнул.

Растрепанная женщина в наброшенном на плечи халате открыла дверь.

– Что вам нужно? – спросила она немного удивленно, отмечая безупречный костюм Нортона. За его спиной Хэлстон снял бейсболку и очки. Глаза женщины вылезли из орбит. Она закричала, захлопнула дверь.

Сидя в «Шевроле», Макговерн услышал этот крик. Крик послужил сигналом к бегству. Он выпрыгнул из машины и замер, увидев стычку двух агентов, победителем из которой вышел Хэлстон, вырубив Брюса Нортона парой увесистых ударов. Затем, как будто и не было драки, надел очки и поправил бейсболку, скрывая лицо от случайных прохожих, которые могли увидеть в нем монстра.

Последующие несколько дней показались Макговерну диким хороводом безумия. Они бежали, прятались, снова бежали, и все это время Хэлстон почти не сказал ни слова. Вирус был в Форестривер. Вирус был в Вашингтоне. Последнее, казалось, убило в Хэлстоне всякую надежду, что можно что-то исправить. Он словно жил на автопилоте. Поставил себе цель доставить Макговерна к Луизе в коттедж и исполнял это как робот.

Несколько раз Макговерн пытался заговорить с ним, но все, что удавалось услышать:

– Я обещал, что не брошу тебя. Я не мог показать, что все понял еще в бюро.

На этом объяснения кончались.

– И что теперь? – Макговерн вглядывался в лицо Хэлстона, но ответа не было.

Они вернулись в Вашингтон, выждали несколько дней, забрали машину Феламины Снодграсс, вернее, машину Джо Маккасленда, имя которого числилось в регистрационных документах, и отправились обратно. Зачастивший дождь помог лучше спрятать свои лица. Мало кто заглядывал под капюшоны дождевых плащей, особенно на заправках.

– Тот агент… – спросил Макговерн, надеясь, что хоть это растормошит Хэлстона. – Ты… Ты убил его? – он увидел, как Хэлстон покачал головой.

Макговерн кивнул. Следующие несколько часов они не разговаривали. Потом обменялись парой коротких, ничего не значащих реплик, и снова молчание. В какой-то момент Макговерну показалось, что все это лишь сон. Еще чуть-чуть – и он проснется, увидит кровать, увидит… Осознание происходящего заурчало пустотой в желудке. Голод не может сниться. Страх, желание, да что угодно, только не голод. И ни один сон не может длиться так долго.

Макговерн откинулся на спинку сиденья и попытался заснуть, надеясь, что когда проснется, то они будут уже в коттедже Луизы. Он представил тепло, представил мягкий свет, ужин, знакомые лица. Там была жизнь. А здесь, в пропахшем сыростью салоне старого «Форда», не было ничего. Пустота. В эту пустоту и провалился Макговерн. Машина подпрыгивала на ухабах, а он продолжал падать, и падать, и падать…

Его разбудил знакомый женский голос. Луиза стояла возле машины и, улыбаясь, смотрела на него, хотя что-то в этой улыбке было настороженного, пугливого.

– Давайте быстрее! – поторопила она. – На улице небезопасно. – Подумала и добавила: – Для вас. – Она протянула Макговерну руку и помогла выбраться из машины.

На онемевших ногах он прошел в коттедж. Все изменилось. Возвращаясь, он представлял милый, уютный дом, а сейчас видел хаос и разгром. Правая рука Рега Белинджера была забинтована. На щеке Сьюзен Чесс красовалась глубокая царапина. Хакстер спал на диване, тихо посапывая, не обращая ни на кого внимания.

– Он дежурил последним, – извиняясь за него, сказала Луиза. – Плюс у него, кажется, немного поднялась температура. Наверное, из-за сломанной руки… – она устало пожала плечами. Макговерн глуповато кивнул и попытался отыскать взглядом Хэлстона.

Агент сидел за столом, уставившись на сложенные руки. Его положение не изменилось даже когда Луиза рассказала о нападениях животных, которых с каждым днем становится все больше и больше. Хакстер тихо кашлянул, вздрогнул, проснулся. По его лицу скатились несколько крупных капель пота. Сьюзен Чесс подошла к нему и поинтересовалась, как он себя чувствует. Хакстер пожал плечами, попытался подняться, упал на диван. За окном послышался тихий скрежет.

И снова Макговерну показалось, что он находится во сне. Луиза и Рег задвигались как-то слишком слаженно, встали возле окна, подняли приготовленные лопаты. Сьюзен Чесс открыла окно, отскочила в сторону. Дикая кошка зашипела. Рег опустил ей на голову лопату. Сьюзен снова закрыла окно.

– Лучше убивать их по одиночке, – сказала Луиза, встретившись с пораженным взглядом Макговерна. Дуган Хакстер зашелся громким кашлем.

– Эй, док! – позвал он. – Кажется, мне снова нужна вакцина!

Макговерну показалось, что взгляды всех присутствующих устремились к нему.

– У меня нет вакцины, – тихо сказал он, смутно понимая, что происходит.

– Так сделай! – попытался заорать Хакстер, но снова зашелся кашлем. – Или ты хочешь, чтобы мы все подохли здесь? – эти слова Макговерн почти не расслышал, но смысл их наконец-то дошел до него. Да и не только до него.

– Ну, что скажешь, Тони? – спросил его Хэлстон, который, казалось, только сейчас вышел из транса. Его серые глаза мерили Макговерна холодным, безразличным взглядом. – Ты сможешь спасти этих людей или им придется ждать, когда вирус или смерть заберут их?

– Заберут? – Макговерн поежился. Происходящее в который раз стало представляться кошмарным сном. Вот сейчас он проснется. Вот сейчас… – В Иллинойсе у меня есть небольшая лаборатория, – услышал он словно со стороны свой голос. – Не думаю, что кто-то сможет проследить, что она принадлежит мне, но надеюсь, что там есть все, чтобы создать вакцину.

– Надеешься или уверен? – спросил Хакстер и снова зашелся кашлем. Макговерн осторожно пожал плечами. Хакстер хмыкнул, смерил его налитыми кровью глазами и неожиданно кивнул.

Перспектива ехать в Иллинойс представлялась куда более аппетитной, чем оставаться в окруженном лесом коттедже и ждать, когда смерть встанет у изножья кровати и заглянет в твои глаза пустотой. Это хоть какой-то шанс. Если не для него, то для остальных.

– Не знаю, как остальные, а я согласен, – сказал Хакстер, снова пытаясь подняться с дивана. – Давайте сделаем это. Почему бы и нет? – его взгляд устремился к Луизе. И почему, интересно, за последние дни эта девочка заставила его считаться со своим мнением? – Что скажешь? – Хакстер сел на диване. – Тебе, конечно, лучше всего остаться здесь, но…

– Нужно ехать в Иллинойс, – решительно заявила Луиза и посмотрела на Хэлстона, неофициально передавая ему завоеванную за последние дни роль лидера.

Хэлстон кивнул. Деньги, которые он снял в банкомате еще в Вашингтоне, лежали в кармане, и их должно было хватить, чтобы Луиза договорилась с управляющим купить его старый микроавтобус. Хэлстон почему-то представил этот желтый «Фольксваген» годах в шестидесятых, когда он и его хозяин были еще молоды. Управляющий с длинными волосами и самокруткой в зубах. Значок мира, нарисованный на капоте микроавтобуса. Дети цветов. Свободная любовь. Безумный Джим Моррисон, на концерт которого, возможно, возил своего хозяина и его друзей этот микроавтобус. А сейчас, спустя полвека, он должен повезти их черт знает куда, доверившись еще одному безумцу по имени Тони Макговерн.

Хэлстон грустно улыбнулся, посмотрел на Луизу и спросил, умеет ли она водить машину.

– Конечно, – ответила она без раздумий, затем нахмурилась, почувствовала что-то неладное. Хэлстон устало попытался объяснить ей, что она единственная из них, кому не нужно прятаться и бояться, что его примут за монстра. Заправки, магазины, закусочные.

– Если кто-то и сможет вывезти отсюда людей, то это ты, – закончил он, обводя взглядом Рега Белинджера, Сьюзен Чесс и Дугана Хакстера.

Луиза нахмурилась сильнее. «Он не назвал себя, – пронеслось у нее в голове. – Почему он не назвал себя? Разве ему не нужна вакцина? Разве он сдался?» Она вгляделась ему в глаза. Нет, такие люди не сдаются. Только не так, не здесь, не сейчас. Он нужен им. Она не справится одна. Он нужен Макговерну, потому что кто-то должен подавать ему пример. Он нужен Хакстеру, чтобы сдерживать от безумных идей. Он нужен Регу, нужен Сьюзен. И он нужен ей. Потому что без него она не справится. Потому что он единственный из них, кого хоть отдаленно готовили к чему-то подобному. Но откуда же этот взгляд в его глазах? Безразличный, опустошенный. И… Луиза прикусила губу, но слова рвались из нее. Слова, которые должны были заставить его поехать с ними, помогать им.

– Она жива, агент Хэлстон, – сказала Луиза, выдерживая на себе его удивленный взгляд. – Ваша женщина. Даяна. Агент Кросс. Вы думаете, что она умерла, но это не так. – И снова Луиза увидела, как надежда вспыхнула и угасла в глазах Хэлстона. – Я видела ее. Я знаю, что ее не было на фабрике, когда случилось нападение. Я обещала ей не говорить, но сейчас, думаю, не лучшее время для тайн. Можете спросить Рега. – Луиза повернулась к нему, заставляя подтвердить свои слова. – Даяна сейчас с Данинджером. Они уехали из города. Я хотела уехать с ними, но кто-то должен был остаться с Регом и привести помощь. И… – Луиза запнулась, решая, стоит ли говорить до конца. Неважно. Главное – заставить агента подняться и помочь им, помочь себе. Хуже от этого никому не станет. – Она ведь ждет ребенка? От вас? Да? – Луиза увидела удивление на лице Хэлстона. Сомнения уступали место тревоге. Что ж, уже лучше. – Женщины замечают это намного раньше мужчин, – Луиза улыбнулась. – Не знаю почему, но это так. И… Агент Хэлстон… Джефри… Помогите нам добраться в Иллинойс, и обещаю, даже если весь этот мир будет заражен и встанет с ног на голову, я помогу вам отыскать Даяну Кросс.

Глава одиннадцатая

Кутаясь в шерстяное одеяло, Даяна Кросс стояла у заиндевелого окна, за которым падали крупные хлопья снега, превращая реальность в затянувшийся сон. Сначала был Вашингтон и теплая осень, затем Форестривер и желтые деревья, и вот теперь штат Мэн и старая ферма, сдавленная беспощадной рукой холода. Казалось, что если прислушаться, то можно услышать, как потрескивают старые доски, уступая давлению холода извне. Угольный котел в подвале работал исправно, но его тепла стало не хватать в последние дни.

«А может быть, все это в моей голове? – подумала Даяна. – Или сон?» Да. В сон было поверить намного проще, чем в реальность. Сейчас она откроет глаза и поймет, что ничего этого нет… Но это есть. Так же, как ребенок в ее чреве, так же, как эта старая ферма, так же, как Форестривер. О последнем хотелось вспоминать меньше всего. Где-то там остался Хэлстон. Где-то там остался отец ее ребенка, ставший монстром. Или же это она стала монстром? Она и Данинджер? Стали монстрами и сбежали от тех, кто мог им помочь. Но разве им нужна была помощь? Разве то, что происходило в Форестривер, само не нуждается в помощи? Безумный город. Безумные дни.

Даяна вспомнила Луизу Маккоун и Рега Белинджера. Хотелось верить, что мальчик выживет. Мальчик в обличии монстра. Когда они с Данинджером покинули Форестривер, бак старого пикапа, который отдал им Рег, был почти пуст, и им пришлось остановиться у первой заправочной станции, попавшейся им на пути. Мальчишка подбежал к их машине и спешно сунул пистолет в горловину бака. Самый обыкновенный мальчишка. Данинджер дал ему доллар, хотя позднее признался, что хотел дать больше, но побоялся, что в этом случае мальчишка их запомнит, а так даже если начнутся поиски, то никто о них не вспомнит.

– И куда мы поедем? – спросила его Даяна.

Данинджер посмотрел на нее как-то странно и спросил, что она знает о штате Мэн. Что удивило в тот момент Даяну больше: его взгляд или вопрос о штате Мэн? Хотя искать их так далеко вряд ли станут. Поэтому Даяна решила, что раз Данинджер выбрал штат Мэн, то пусть будет штат Мэн. Если их захотят найти, то найдут и на Аляске, а если нет…

Они остановились на ночь в отеле «Дорожный странник». Остановились потому, что чем дальше они уезжали от Форестривер, тем меньше оставалось страха. Они зарегистрировались как муж и жена, но спали под разными одеялами. По крайней мере, заснули под разными одеялами. Под утро привычка взяла свое. Данинджер проснулся от того, что Даяна обняла его и начала целовать сквозь сон. Не то чтобы он не хотел этого, но что-то подсказывало ему, что целует она сейчас не его, а Джефри Хэлстона.

Он оделся и вышел на улицу. Автомат с кофе не работал, и Данинджер зашел к управляющему, желая узнать, где они с женой смогут позавтракать. За разговором как-то случайно проскользнула тема птиц.

– А что не так с птицами? – растерялся Данинджер. – Кажется, утром я видел пару, ну слышал уж точно, – он вперил пытливый взгляд в управляющего, но тот больше не пожелал об этом говорить.

«Вот и хорошо, – решил Данинджер. – Мы сбежали, и ничего не должно идти за нами следом». Но погоня была. Погоня, которую организовали не люди, а их собственные страхи. Страхи, прицепившиеся к их спинам. Впервые эти страхи проявились в закусочной.

Даяна заказала завтрак на троих и, смеясь, заверила Данинджера, что съест все это одна, а ему придется заказывать себе что-то еще. Она выглядела заспанной и немного растрепанной, небрежной. Данинджер вспомнил, как она утром целовала его. Вернее, не его – Хэлстона. Вспомнил, и тут же мысли оборвались, повисли над пропастью. Что-то темное и бесформенное вошло в кафе – девушка, если судить по короткой юбке. Но ее лицо… Данинджер замер. Девушка прошла мимо него, встретилась взглядом и улыбнулась. Он почти не видел этой улыбки, скорее догадался – обычно они всегда улыбаются – и заставил себя улыбнуться в ответ. Девушка села за спиной Даяны. Что это? Кто это? Как это? Мысли падали в пропасть, на дне которой не было ни одного ответа. Разве это вакцина? Разве эта девушка принимала вакцину? А как же иначе? И что это значит? Их нашли? За ними следят? Наблюдают?

Данинджер затравленно начал оглядываться по сторонам. В кафе кроме него, Даяны и девушки с лицом монстра был только повар. И что ему теперь делать? Хватать Даяну и бежать? Но если их нашли, то смысла в бегстве нет. Значит, ждать, когда Даяна закончит завтрак. Ждать, когда они выйдут на улицу и их задержат, вернут в Форестривер, превратят в подопытных крыс. Ждать, любуясь женщиной, которая могла принадлежать ему всю жизнь… Нет, не принадлежать. Это не собственность. От собственности и покорности устаешь. А здесь было что-то другое. Данинджер подавил вздох разочарования. Аппетит пропал.

Даяна удивленно посмотрела на него и спросила, почему он не ест. Желая продлить ее неведение, он заставил себя запихнуть в желудок завтрак. Что значат эти лишние несколько минут? Иногда ничего, а иногда слишком много. Они вышли с Даяной рука об руку. В какой-то момент Данинджер решил, что Даяна не заметила девушку-монстра. Но она заметила.

– Ты видел? – спросила она, когда за ними закрылась дверь в кафе.

Данинджер кивнул. Он ждал, что вот сейчас их окружат, накинут сети (или что там у них?), но ничего не происходило. «Значит, это случится на стоянке», – решил он. Но и на стоянке никто не остановил их. Они сели в пикап. Данинджер включил зажигание.

– Что происходит, Уэл?! – дрожащим голосом спросила Даяна. Он не ответил. Надежда рождалась и умирала. Вот сейчас все закончится. Сейчас. Сейчас…

Данинджер выехал со стоянки. Никто не преследовал их. Но почему? Случайность? Но как?

– Уэл! – потеряла терпение Даяна. – Что, черт возьми, было с той девушкой?! Это же не могла быть вакцина? Ведь так? Потому что если это вакцина, то нас бы уже везли обратно в Форестривер и… – она замолчала, обернулась. В голове не было ни одной мысли, ни одной идеи. – Что нам делать, Уэл? – спросила Даяна, надеясь, что бывший муж, как и всегда, найдет ответ, но он не нашел. По крайней мере, предложение ждать не было ответом ни на один из ее вопросов, но ничего другого действительно не приходило в голову. Ждать. Ехать вперед и ждать. Но что потом?

Спустя четыре часа Данинджер свернул с автострады. Заправляться было еще рано, но ожидание стало невыносимым.

– Останься в машине, – сказал он Даяне, но она не послушала. Если в темной комнате есть темный угол, который тебя пугает, то нужно побороть страх и войти в этот угол, иначе страх будет преследовать тебя вечно. Так решила она.

Хозяин заправки оказался лысым брюзгливым стариком, жалующимся на молодых конкурентов и потерю прибылей. Даяна и Данинджер кивали. Кивали человеку. Они вышли на улицу, заплатив за полбака. Пожилая женщина, скорее всего, жена хозяина, прошла мимо, захлебываясь кашлем. Данинджер вздрогнул, отпрянул назад. Лицо женщины скрывала маска монстра. Снова вакцина? Данинджер посмотрел на Даяну, но она выглядела так же растерянно, как и он сам.

– Все еще едем в штат Мэн? – спросила Даяна, когда они вернулись на автостраду. Данинджер пожал плечами.

Город, в который они въехали, пестрел уродливыми масками на лицах. Людей и монстров было почти что поровну.

– Не останавливайся, – сказала Даяна, но Данинджер и не собирался этого делать.

– Когда они успели сделать столько вакцины?!

В следующем городе людей-монстров стало больше. В отеле, где Данинджер остановился на ночь, не было ни одного нормального человека, но на Данинджера и Даяну никто не обращал внимания, принимая за подобных себе, значит…

– Что это значит? – Даяна настояла, чтобы они отправились в кафе.

Обаяние Данинджера улетучилось, и ей пришлось заводить знакомства самой. Ничего. Совсем ничего. Пустота. Мир жил своей жизнью, не зная ни о Форестривер, ни о вирусе, ни о вакцине. Но все эти уродливые лица! Может быть, они распылили вакцину над всей страной? Нет, это уже паранойя, безумие, шизофрения. Но если виной всему не вакцина, тогда что?

– Я больше не хочу об этом думать, – сказала Даяна, когда они въехали в штат Мэн. – Может быть, все дело в них, может быть, в нас. Я не знаю и не хочу знать. – Она улыбнулась и неожиданно взяла Данинджера за руку. – Скажи лучше, почему ты привез меня сюда? Это ведь не просто так? – она дождалась, когда он посмотрит на нее, и улыбнулась. – Я устала, Уэл, – призналась она и закрыла глаза.

Когда они добрались до Портленда, то люди-монстры, которые были уже повсюду, перестали привлекать к себе внимание. Мир словно обособился, отделился, решив дать им второй шанс побыть наедине.

– Я думала, мы останемся в городе, – призналась Даяна, когда Данинджер зашел утром в ее номер и велел собираться.

После того далекого поцелуя он больше ни разу не лег с ней в одну кровать. Если между ними что-то и начнется, то пусть это будет не так, не спонтанно. Или же виной всему был просто Хэлстон? «Джефри! О Джефри!» Да, у них вспыхнет страсть и на самом пике будет: «Джефри! О Джефри!», а затем: «Прости, Уэл. Я просто забылась». Ну уж нет. Пусть эта женщина лучше остается лучшим другом из всех, которые когда-либо у него были, не больше.

– Собирайся, – Данинджер бросил Даяне походную сумку с купленной теплой одеждой.

Они вышли на улицу. Старый пикап терпеливо ждал, сутулясь в объятьях непривычного холода. Данинджер выглядел взволнованным. Даяна смотрела на него, пытаясь понять, почему он привез ее в этот штат? Что его связывает с ним? Детство? Юношество? Господи, как же мало она знает о нем, несмотря на то, что он никогда ничего не скрывал! Мог отвечать уклончиво, но если бы она спросила напрямую, то он бы ответил. Значит: «Господи, как же мало я спрашивала его о детстве!»

Город остался за спиной. Обогреватель в пикапе работал на максимуме, но в машине все равно было холодно. Волнение Данинджера передалось и Даяне. Они больше не бежали от прошлого. Они ехали в будущее.

– Уэл, признайся! – потеряла терпение Даяна. – Куда, черт возьми, ты меня везешь? Здесь живет кто-то из твоих родственников? – она увидела, как он кивнул.

– Жил, – блеск в его глазах не угас, но теперь к нему прибавилась грусть.

Даяна замолчала, решив, что ему нужно дать время собраться с мыслями. Или с воспоминаниями? Она откинулась на сиденье и попыталась заснуть. Данинджер закурил. Обогреватель спешно разгонял по салону синий дым.

Дорога за окнами пикапа стала безлюдной. То тут, то там мелькали одинокие фермы. Даяна заснула и начала тихо посапывать. Несколько раз они останавливались у придорожных закусочных, хозяева которых спешно готовились к зиме. Хозяева-монстры, до которых гостям из Вашингтона не было никакого дела. Нет, не гостям. Гостье. Данинджер был здесь своим человеком. Это был его дом, в который он никогда не собирался вернуться. Как же давно это было – принятое не возвращаться решение. Ведь теперь это был просто дом. Никто не жил в нем. Никто не ждал блудного сына. Но Данинджер ошибался.

Ближе к вечеру он свернул с автострады, и пикап запрыгал по успевшей замерзнуть дороге. Проехал бы он сюда на своем новом «Мерседесе»? Наверное, нет. Колесо пикапа попало в глубокую выбоину, разбудив Даяну. Она зевнула, сонно огляделась по сторонам, снова зевнула, потянулась.

– Где это мы? – спросила она, интуитивно чувствуя, что путь их подходит к концу.

– Я и сам не знаю, – Данинджер глуповато улыбнулся.

Дорога огибала заброшенное картофельное поле, за которым находился жидкий еловый пролесок. На какое-то мгновение Данинджеру показалось, что как только они обогнут это поле и проедут по старому мосту над извилистой речкой, то не найдут ни фермы, ни дома, где он вырос, но дом ждал его.

– Думаю, здесь нас точно никогда не найдут, – пошутила Даяна, но Данинджер оставил это без внимания. Он остановил пикап возле старого крыльца, вышел из машины. – Кажется, нас не ждут, – снова попыталась пошутить Даяна, и снова Данинджер не услышал ее.

Запахи, звуки, вспышки воспоминаний – все приходило из прошлого, окружало его, проникало в самую суть, а затем выходило вместе с потом, несмотря на то, что было холодно. Даяна поежилась и застегнула купленный Данинджером пуховик. Бывший муж помнил ее размер, но что это значило сейчас? Она тоже многое помнит о нем. Все они что-то помнят, но сейчас, кажется, его воспоминания находятся катастрофически далеко от их семейной жизни.

– Ты что, здесь вырос?! – наконец-то спросила Даяна, не скрывая искреннего удивления. Не получила ответа, но поняла, что да. – Даже не верится.

– Мне тоже, – Данинджер отыскал спрятанный под клумбой с увядшими цветами старый ключ, который он сам положил туда пятнадцать лет назад. Или двадцать?

Он поднялся по скрипучим замерзшим ступеням, вставил ржавый ключ в скважину. Замок заскрежетал, но ключ провернулся.

Когда отец умер и нужно было что-то делать с внезапно упавшим на голову ненужным наследством, стоимость которого была в разы меньше стоимости его нового «Мерседеса», то он так и не смог найти ему применение. Сначала хотел продать, потом хотел подарить, но в конце концов забыл. Забыл, чтобы вспомнить и вернуться сюда много лет спустя.

Он открыл дверь и прошел в дом. В нос ударил запах сырости. Данинджер нащупал на стене выключатель, надеясь, что к дому все еще подключено электричество. Должно быть подключено, потому что счета он оплачивал своевременно, словно желал отдать дань памяти месту, где вырос. Но сейчас…

– Что-то не так? – спросила Даяна, увидев в тусклом желтом свете растерянность на его лице. – Ты выглядишь так, словно увидел приведение.

– Может, и увидел, – Данинджер глуповато улыбнулся. Клубы пара вырвались изо рта. Осень редко могла задержаться до конца ноября в этих краях. – Нужно разжечь котел, – сказал Данинджер, и на мгновение ему показалось, что голос, вышедший из его рта, принадлежит не ему, а его отцу, на похороны которого он не соизволил приехать.

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой? – предложила Даяна. Данинджер посмотрел на нее и решительно покачал головой.

Он спустился в подвал, словно в пасть чудовища под названием «детство», от которого он отказался. В нос ударил запах угля и земли. Да, дыхание у этого монстра никогда не было свежим.

Оставшись одна, Даяна помялась несколько минут на месте, оглядываясь по сторонам, хотя смотреть здесь было не на что. Дешевая, старая мебель, покрытая пылью. Схваченные плесенью ковры, рисунок на которых давно стерся. Мертвая кухня с большим столом, где вряд ли кто-то готовил в последние лет десять, а возможно, и больше. Да, именно мертвая. Без намека на то, что в доме была женщина. Кухня холостяка или вдовца. Кухня, которую никто не любит и где редко готовится что-то большее, чем скромный обед, и уж точно никаких пирогов, запеченных индеек и прочих праздничных яств.

– Уэл? – позвала Даяна, устав ждать, не получила ответа и стала подниматься на второй этаж.

Вот, значит, где жил ее бывший муж и какой воздух вдыхал. Вот что предопределило его взгляды на жизнь. Даяна толкнула первую дверь. И вот, значит, где он засыпал каждую ночь как минимум первые лет шестнадцать своей жизни.

Комната была просторной, но выглядела не намного уютней, чем кухня внизу. Комната подростка, где никто не прибирался еще дольше, чем в остальном доме. Кровать, шкаф, стол, полка с книгами, старый календарь на стене, который никто не переворачивал лет сто.

Даяна смахнула с кровати пыль и села. Старые пружины жалобно скрипнули. Понимание происходящего навалилось внезапно, сбив дыхание, словно удар под дых.

Уэл жил здесь! УЭЛ ЖИЛ ЗДЕСЬ!

С чего она взяла, что он из Калифорнии или Флориды? Господи! Она же думала, что знает его, оценивала его поступки и никогда не предполагала, в какой глуши он вырос. Да вся его жизнь в Вашингтоне была как глоток воздуха для утопленника!

Данинджер разжег котел, и в доме начало теплеть. Даяна чувствовала, как медленно оживает дом. Где-то внизу хлопнула входная дверь.

Данинджер принес из машины купленные продукты. Когда Даяна спустилась, он уже разжег плиту и мыл пыльную посуду, используя привезенные с собой канистры с водой.

– Водопровод замерз, – сказал он, увидев Даяну. – Скоро дом прогреется и вода будет литься из крана. Угля в подвале много, так что не замерзнем, – он попытался улыбнуться. Даяна кивнула, подошла к нему и забрала грязные тарелки.

– Не возражаешь? – осторожно спросила она.

Сейчас Уэл стал для нее чужим человеком, которого она никогда не знала прежде. А это значило, что и прежних обид теперь не было. Они остались где-то на границе штата Мэн.

– Ты поливай, а я буду мыть, – Даяна улыбнулась, разглядев растерянность на лице Данинджера. Видела ли она прежде, как он стесняется? Видела ли, как краснеет? Нет, Данинджер из Вашингтона был всегда уверен в себе. Но Данинджер из этого дома… Господи, он словно снова стал мальчишкой. И это… Это было необычно. Даяна почувствовала, как их руки случайно соприкоснулись.

– Знаешь, – спешно сказала она, – думаю, я справлюсь здесь и сама, а ты иди приберись наверху, там пыльно и много пауков, а я… Черт, думаю, я очень сильно боюсь пауков! – она снова улыбнулась, всем своим видом давая понять, что хочет побыть одна.

Данинджер понял, потому что хотел того же. Подниматься наверх не хотелось, но что-то тянуло его туда.

Когда Даяна закончила с приготовлением ужина, она поднялась в комнату Данинджера, почти уверенная, что найдет его там. Он лежал на своей кровати. Глаза его были закрыты.

– Уэл? – Даяна осторожно коснулась его плеча. – Уэл, ты спишь? – она отметила, что постельное белье хоть и пахнет нафталином, но пыли на нем уже нет. Не было пыли и на столе. Котел медленно прогревал дом, и в глубине строения что-то постоянно пощелкивало, шуршало.

– Это крысы, – сказал Данинджер, заставив Даяну вздрогнуть. – Они бегают между стен, и от этого кажется, что дом живет своей жизнью. – Даяна поежилась. На окна давила тяжелая, морозная тьма. За стеной снова послышался слабый шорох. – Отец выращивал картофель, и мы хранили его в подвале возле дома, так что крыс здесь раньше было очень много. Летом они обычно не забирались в дом, но зимой предпочитали греться между стен. У отца была аллергия на кошек, иначе бы здесь был целый питомник, а так приходилось ограничиваться крысиной отравой и мышеловками. – Даяна увидела, как губы Данинджера дрогнули в легкой улыбке. – Помнишь, когда я поступал в ФБР, у меня по стрельбе был один из самых лучших показателей? Я сказал, что это просто, наверное, талант, но на самом деле я научился стрелять здесь. Один из старшеклассников купил старый «Додж», а у отца в амбаре валялась куча запчастей, о которых он не помнил, так что я выменял у старшеклассника мелкокалиберный револьвер на эти запчасти и от нечего делать охотился на крыс, когда отца не было дома. Этот же старшеклассник покупал мне патроны. Кажется, его звали Мэт. Да. Мэтью Райерсон, – Данинджер снова улыбнулся. – Он бы тебе понравился. Чем-то похож на Хэлстона, только необразованный. Мог разобрать и собрать двигатель доджа, но с трудом вспоминал таблицу умножения. Не знаю, что с ним случилось. Наверное, живет где-то здесь. Мы с ним никогда не дружили. Я был младше, да и… В общем, чисто деловые отношения. – Он поднялся с кровати. – Я так понимаю, ужин готов?

– Или обед, – Даяна пожала плечами. – Не знаю. В последние дни жизнь вообще встала вверх дном.

Они спустились на кухню. Дом прогрелся, но было все равно прохладно. Данинджер растопил старый камин. Движения его были ловкими и уверенными. Даяна видела, как он спустился в подвал, взял топор и охапку сухих дров, затопил камин и, пока тот разгорался, разрубил во дворе несколько заиндевелых чурок. Он вернулся в дом, принеся с собой холод и какое-то ощущение нереальности происходящего. Адвокат, который ездит на последней модели «Мерседеса», одевается в сшитые на заказ костюмы, орудует во дворе топором, как сельский житель. Да присяжные подняли бы его на смех, узнай они эту обратную сторону. Это как если бы корова бросила вызов оперному певцу. И неважно, как громко она бы мычала. Корова осталась бы коровой.

– Ты не перестаешь меня удивлять, – призналась Даяна, когда они сели за обеденный стол.

От камина пахло дымом, но вместе с дымом появлялось тепло.

– Когда зимы были особенно холодными, отец часами сидел у камина и читал старые журналы и газеты, – сказал Данинджер, принимаясь за ужин. – Зимой здесь вообще было нечего делать. Только чисти дороги от снега да занимайся внутренним ремонтом дома. Вот летом все менялось. Иногда мне до сих пор снятся эти чертовы картофельные поля. К десяти годам я так ненавидел это, что мечтал только о том, что когда вырасту, то исключу из своего рациона все, что связано с картофелем.

– Но не исключил, – Даяна сдержанно улыбнулась. Приготовленная еда показалась ей пресной и безвкусной. И еще этот запах дыма…

– С годами воспоминания притупляются, – Данинджер пожал плечами. – Остаются лишь запахи, звуки, какие-то отдельные картинки. – Он ненадолго замолчал, но Даяне показалось, что больше он не произнесет ни слова. Ни сегодня, ни завтра – вплоть до того дня, пока они не уедут отсюда. – Знаешь, у меня был всего один костюм, – неожиданно сказал Данинджер. – Отец купил его, когда мне исполнилось шестнадцать, надеясь, что я больше не вырасту, но к семнадцати костюм был мне так мал, что его пришлось продавать.

– Я не знала, что ты жил так бедно, – призналась Даяна. – Особенно если учесть, где ты учился, и то, как себя всегда вел, – она растерянно хмыкнула. – Я думала, ты просто нерадивый сын, который пользуется деньгами родителей, обвиняя их во всех смертных грехах и не желая иметь с семьей ничего общего.

– Так и должны все были думать, – Данинджер безрадостно улыбнулся. Порыв ветра ударил в окна, заставив задрожать стекла.

Закончив с ужином, Данинджер отвел Даяну наверх, в приготовленную ей комнату.

– Здесь редко бывали гости, – сказал он, включая свет. – Так что можешь считать, что ты первая, кто будет спать в этой комнате за последние лет двадцать. – Он стоял на пороге, не решаясь войти. – Знаешь, когда я был маленьким, то всегда представлял, что здесь живет мой брат.

– У тебя был брат? – удивилась Даяна. Данинджер покачал головой. Перед ее глазами снова встала мертвая кухня. – А мать? – Даяна пожалела почти сразу, что задала этот вопрос, но удержаться не могла. Просто женское любопытство. Да и разве она не имеет права узнать о том, кем были бабушка и дедушка ее ребенка, которого она родила этому человеку, скрывшему так умело ото всех свое детство. – Она… Она умерла? – осторожно предположила Даяна, боясь, что причинит этим вопросом боль своему бывшему мужу.

– Мне было шесть. – Он наконец-то прошел в комнату.

Даяна не видела его лица и гадала, доставляют ему эти воспоминания страдания или нет. Потому что если да, то можно спешно сменить тему. Вспомнить, например, Деби и жизнь в Вашингтоне. Что-то подсказывало ей, что это сработает. Новая жизнь владеет этим человеком, а прошлое – не более чем бледный, пропавший с годами шрам.

– Я почти не помню ее, но думаю, она была похожа на отца. А отец… Знаешь, он никогда не был интересным человеком. Трудяга, рабочая лошадка. Думаю, его единственным увлечением были старые журналы и газеты, которые он читал долгими зимними ночами возле камина. Иногда, когда мы сидели за столом, он рассказывал о политиках или звездах шоу-бизнеса. Иногда о циклонах и гидроэлектростанциях. Ничего конкретного. Просто абстрактные факты из жизни чужих людей. Вот, пожалуй, и все, что я о нем помню. Не знаю, наверное, все это пришло со временем, но порой мне кажется, что он за всю жизнь, несмотря на то, что был далеко не глуп, как, например, Мэтью Райерсон, так и не дал мне ни одного совета, как распорядиться своей судьбой. Может быть, он в тайне надеялся, что я останусь здесь и продолжу его дело – засаживать каждую весну поля картофелем, а может быть, наоборот, надеялся, что сделаю то, что не сделал он – уеду отсюда и покончу с этим семейным картофельным проклятием. А может, ему было просто плевать. Не знаю. Но когда я принял решение уехать из дома и продолжить учиться, он не стал возражать. Даже сказал, что оплатит большую часть обучения. Не знаю, откуда он брал деньги. Наверное, разработал еще одно поле или два. А может, устроился на зиму работать в город… Я старался не думать об этом, чтобы не чувствовать себя виноватым, понимая, что строя свою жизнь, я заставляю своего отца распрощаться со своей. Признаться честно, я убедил себя, что когда закончу обучение и пройду практику, получив хорошую работу в Вашингтоне, то верну долги сполна. Вернусь в Мэн и увезу своего старика куда-нибудь подальше, прочь от этих чертовых зим. Может быть, во Флориду или Калифорнию. Да куда он захочет! Видит бог, я могу сейчас себе это позволить. Купить ему квартиру или небольшой домик, чтобы на заднем дворе был сад и ему было чем заниматься, потому что без работы он вряд ли бы смог жить, – голос Данинджера дрогнул. – Я так хотел показать ему, что все его старания были ненапрасны. Пусть даже он и не хотел ничего другого, кроме своего картофельного поля, но ведь он же работал ради меня. И нужно было вернуть этот долг. Я обязан был вернуть этот долг. Не ради него. Ради себя. Но он умер. Умер на поле, когда я заканчивал практику. Он не дождался всего лишь года. И я… Я до сих пор чувствую за собой этот чертов долг. Может быть, ему этого было и не надо, но это надо было мне. А так… Порой мне кажется, что это я убил его, а не это проклятое картофельное поле. Я… – Данинджер достал пачку «Данхила», покрутил в руках сигарету, стараясь ни о чем не думать. – Знаешь, – его взгляд устремился к Даяне, – я так ни разу и не закурил в этом доме. Сначала боялся отца, потом стеснялся. – Он убрал пачку в карман. – Но сейчас мне некого стыдиться. – Зажигалка появилась в его руках, словно из ниоткуда. Неестественно дорогая на фоне почти аскетической обстановки дома. – Некого, – Данинджер сунул сигарету в рот, но прикурил лишь выйдя из комнаты. – Спокойной ночи, – сказал он, выпуская через нос две струйки синего дыма.

– Спокойной… – Даяна растерянно кивнула ему на прощание.

Заснула она почти сразу. Лишь положила голову на подушку и провалилась в темноту. Наутро она попросила Данинджера показать окрестности.

Старая ферма осталась у них за спиной. Черное поле, которое давно никто не вспахивал, вызывало тоску. Морозный воздух щекотал легкие. Казалось, что можно идти и идти, но ничего другого кроме поля так и не увидишь. Даяна попыталась представить, как отец Данинджера работал здесь, но не смогла. Неужели со всем этим полем может справиться один человек? Нет, не один – двое. Она представила, как молодой Данинджер, еще мальчишка, и его отец работают здесь. А потом сын уезжает, и старик вынужден работать один. Можно ли вернуть этот долг? Можно ли обвинять Данинджера за желание сбежать отсюда? И как бы повела себя она, окажись на этом месте? Ответов не было. Лишь поле, черное, бесконечное, за которым сутулились продуваемый всеми ветрами амбар и старый дом, куда, как бы далеко они ни зашли, придется возвращаться. Дом, где остались только крысы.

Даяна обернулась, надеясь увидеть оставленную за спиной ферму, но позади было только поле. Она тронула Данинджера за плечо и предложила вернуться. Прогулка навеяла аппетит, но, проходя мимо заасфальтированной площадки на заднем дворе, они остановились. Баскетбольное кольцо выглядело нереальным, противоестественным на фоне того, что видела Даяна прежде.

– Не знала, что ты играл в баскетбол, – сказала она, впервые с момента как оказалась здесь представляя Данинджера простым мальчишкой, со своими желаниями, глупостями и проблемами.

Худой, потому что вырос слишком быстро, высокий. Он играет в баскетбол и охотится на крыс, используя оружие, которое выменял у Мэтью Райерсона. Он ненавидит картофель и мечтает, что, когда вырастет, изменит свою жизнь. Сколько из ее знакомых поставили в детстве цель и достигли ее? Один? А если вычеркнуть из этого списка Данинджера? Ни одного? Но тем не менее когда-то он был самым простым мальчишкой.

– И как ты играл? – спросила Даяна, заставляя себя улыбаться. Данинджер пожал плечами.

– Нормально, но здесь в основном играют в бейсбол, так что соперников у меня было не много.

– Покажи, – Даяна даже сама удивилась своему задору. – Покажи, как ты играл.

– Я старый и толстый, – рассмеялся Данинджер.

– Ты не старый и тем более не толстый! – Даяна подмигнула ему. – Уж я-то знаю! – она подумала, что кокетничает, словно девчонка. Невольно, не задумываясь. – Или же я что-то упустила? А? Давай же! Покажи, как ты играл!

– Да здесь и мяча-то нет, – Данинджер растерянно огляделся.

Воспоминания отмотали время вспять. Данинджер ушел в сарай. Старая дверь висела на одной петле, раскачиваясь на холодном, пронизывающем до костей ноябрьском ветру. «Нет. Мяча здесь нет», – говорил себе Данинджер, пробираясь в глубь сарая. Но мяч лежал там, где его и оставили. И насос.

– Уэл! – позвала Даяна. Нетерпение, звучащие в ее голосе, рисовало не женщину, а девчонку из группы поддержки, которая пришла на свидание. – Уэл, ты скоро?

Она попыталась поднять повыше воротник пуховика. Ветер то и дело сдувал с ее головы капюшон. «Господи, какая же я, наверное, растрепанная!» – подумала Даяна, невольно пытаясь пригладить волосы.

Данинджер выбрался из сарая, все еще не веря, что мяч не развалится, при первом ударе об асфальт. Его старый мяч, который лежал здесь и терпеливо ждал своего хозяина. Но мяч, казалось, и не постарел. Наоборот, он отбирал у хозяина годы, превращая в мальчишку. Мышцы вспоминали движения, маневры. Данинджер делал это не ради Даяны, не пытался произвести на нее впечатление. Он делал это ради себя, не замечая вокруг ничего, кроме холодного прямоугольника асфальта и кольца. Он сбросил куртку, жалея, что вернулся сюда не летом.

– Что ты делаешь, Уэл?! – рассмеялась Даяна, но он не услышал ее.

Ударил пару раз мяч о площадку, развернулся, оттолкнулся почти одними носками и, зависнув, послал мяч в корзину. Ржавая цепь звякнула, облизав старую потрескавшуюся кожу баскетбольного мяча. Бросок оказался точным. Данинджер подобрал мяч. Старый добрый друг лежал в руке как влитой, словно и не было лет, разделивших их. Где-то там Вашингтон. Какой Вашингтон? Где-то там картофельное поле. Какое поле? Ничего нет. Только игра.

Данинджер сделал еще один бросок. Снова точно. Тело разогрелось. Мышцы пружинили, рвались с места. Он подобрал мяч, сделал несколько финтов, обыгрывая воображаемых противников. Дзинь. Мяч ударился о дужку кольца.

Даяна, забавляясь, разочарованно поджала губы. Нет, это определенно был не тот Данинджер, которого она знала. Его подменили. Но где? В Вашингтоне или на границе штата Мэн? И эти движения… Кто бы мог подумать, что бывший муж может двигаться как кошка?! Такой пластичный, такой быстрый!

– Черт! – вскрикнул Данинджер, чувствуя, как теряет равновесие.

Нога попала на обледеневшую часть асфальта, заскользила вперед, оставляя туловище позади. Данинджер выпустил из рук мяч, пытаясь смягчить падение. Даяна охнула, увидела, что с ним ничего не случилось, и рассмеялась. Мальчишка упал. Мальчишки всегда падают.

– Давай руку, – она подошла к нему, помогая подняться.

Щеки Данинджера горели румянцем. От тела исходило тепло, поднимаясь паром в холодный воздух. – Одевайся, а то замерзнешь! – Даяна набросила ему на плечи снятую куртку.

Они вернулись в дом. В теплый, тихий дом. Старый цветной телевизор работал, но показывал лишь белый шум. Один из ураганов сорвал с крыши антенну, и Данинджер взялся за ремонт с каким-то поистине детским энтузиазмом. В результате Даяна увлеклась парой старых телесериалов, которые транслировались по местным каналам, и почти не заметила, как пролетели первые две недели.

Запасы продуктов подошли к концу. С неба начали падать редкие снежинки. С высокого, синего, холодного неба. Данинджер вышел на улицу и попытался завести заиндевелый пикап. Стартер натужно загудел, провернул двигатель и замер. Стоя на крыльце, Даяна решила, что сейчас услышит ряд проклятий, таких же, как вылетели из его рта, когда они еще жили вместе.

Кажется, это был первый или второй год их брака. Деби уже появилась, и Даяна держала ее на руках. Тогда у них был «Кадиллак». Не новый, но продавец заверил, что это лучшая машина из всех, которые можно купить из подержанных автомобилей на его стоянке. Данинджеру машина нравилась. Купи он ее на десять лет раньше, и это была бы одна из самых престижных машин. Так что, если денег не хватает на новый «Мерседес», а хочется выделиться, то всегда можно купить старый «Кадиллак». Так, наверное, он думал, покупая эту машину, думал, когда ездил на ней на работу, но в тот день, когда они собрались не то в больницу, не то просто на отдых, и «Кадиллак» отказался заводиться, Данинджер возненавидел его. Даяна даже растерялась от этой внезапной вспышки ярости после пары месяцев любви. Данинджер вышел из «Кадиллака», обошел вокруг машины, словно исполняя какой-то магический танец, снова попробовал завести, не получил желаемого результата и ударил ногой в дверь с такой силой, что уродливая вмятина красовалась там вплоть до тех пор, пока машина не была продана.

Сейчас Даяна ожидала, что произойдет нечто подобное. Особенно учитывая, что старый пикап не был даже «Кадиллаком». Даяна вздохнула и подняла воротник. Данинджер вышел из пикапа. Вот сейчас он ударит его, может быть, даже разобьет стекло. Поэтому они, наверное, и расстались. Что-то в этом поведении было такого, что не могла принять Даяна. Но ничего подобного не последовало.

Данинджер открыл капот, отыскал в багажнике набор ключей, снял замерзший аккумулятор и отнес его к камину. Перчаток у него не было, и он сидел у камина, грея руки и терпеливо дожидаясь, когда отогреется аккумулятор.

– Не думала, что ты сможешь сдержаться, – сказала Даяна, садясь рядом. – Сколько нужно времени, чтобы отогреть эту штуку?

– Часа три, – Данинджер шмыгнул носом. Рассказал о старом грузовике отца, который ломался так часто, что проще было ходить пешком.

– Даже сейчас мне кажется, что я помню каждую ржавую гайку на той развалине, – сказал Данинджер, закуривая. – Летом ремонт проходил как-то незаметно, но вот зимой… Знаешь, сложно что-то починить, не сняв перчатки, а когда на улице лютый мороз, то через пару минут ты перестаешь чувствовать пальцы, суставы не гнутся, сопли текут, а ты продолжаешь крутить эти чертовы гайки, иначе в город придется идти пешком.

– Поэтому ты тогда так набросился на Кадиллак? – спросила Даяна. Данинджер нахмурился, вспоминая, а когда вспомнил, то нахмурился сильнее.

– Тот кадиллак стоил столько, что можно было купить двадцать грузовиков моего отца, а когда нам нужно было ехать, сломался так же, как и та развалина, – он неожиданно улыбнулся. – Как еще мне было реагировать?

– А грузовик отца ты никогда не бил?

– Только когда не мог починить, но это было крайне редко. К тому же потом все, что сломал, приходилось делать самому, так что… Нет, почти не бил, – он выдохнул в огонь струю синего дыма.

Даяна включила телевизор, но смотреть что-либо совсем не хотелось. Мысли крутились где-то, словно те редкие снежинки, которые падали с высокого неба. В груди появилось какое-то новое чувство: странное, непонятное.

По дороге в город Даяна почти молчала. Двигатель пикапа урчал, и впервые за время побега из Форестривер Даяна не боялась, что машина сломается и им придется идти пешком. Теперь она знала, что Данинджер справится почти с любой поломкой, разберется с железками не хуже, чем с присяжными в суде. Такой вот ее бывший муж! Даяна даже улыбнулась от этой мысли.

За те две недели, что они провели на ферме, им не встретился ни один человек, но в городе… В городе все было иначе. Город заставлял их вспоминать. Город, который был наполнен уродливыми лицами. И то, к чему они успели привыкнуть, снова привлекало к себе внимание, рождая прежние, не получившие ответов вопросы.

– Давай купим на этот раз побольше продуктов, – предложила Даяна, вспоминая старый, но еще рабочий холодильник на ферме и прикидывая, сколько продуктов она сможет запихнуть в него.

– Я не против, – сказал Данинджер.

Они остановились у продуктового магазина. Надетые капюшоны скрывали их лица, но если их еще не нашли, то значит, вряд ли найдут после, да и ищут ли?

Даяна катила перед собой тележку, стараясь выбирать самое нужное. Еще до границы штата Мэн Данинджер снял достаточно наличных денег, чтобы при экономном расходовании им хватило их как минимум на год, а то и больше, но что-то заставляло Даяну экономить, не думая об этом, словно дух фермы проник в нее, изменил прежние взгляды на жизнь.

Остановившись возле стеллажа с шампунями, она выбрала тот, что находился в средней ценовой категории. Если бы на ферме был шампунь, то она не стала бы делать эту покупку вовсе, но шампуня не было, а от мыла волосы у нее торчали в разные стороны соломенной шапкой и отказывались от любой прически, кроме стягивания их в конский хвост.

Пара бутылок вина, которые положил в тележку Данинджер, вызвали у Даяны удивление, но цена была приемлемой, да и действительно было бы неплохо придумать какой-нибудь праздник. Например, годовщину их жизни на ферме. Но вот сигареты… Даяна посмотрела на шесть блоков «Данхила», прикидывая их стоимость, но решила ничего не говорить, как ничего она не сказала об упаковке пива и бутылке дешевого коньяка. Когда станет совсем тоскливо, то пригодиться может все. И еще попкорн.

Последнее стало идеей фикс, и Даяна долго слонялась между стеллажей с продуктами, представляя, как поглощает целые тарелки попкорна за телевизором. Никогда прежде она не замечала за собой подобных желаний. Может быть, виной всему беременность? Даяна тяжело вздохнула. Скоро скрывать это станет невозможно и придется рассказать Данинджеру. Как он воспримет новость? Спроси ее об этом месяц назад, и она не задумываясь дала бы ответ, но сейчас, на этой старой ферме… Даяна вздрогнула, увидев прошедшую мимо нее женщину с ребенком. Девушка и ребенок были самыми обыкновенными. Немного усталыми, может быть, еще больными, но никаких уродливых масок.

– Уэл! – позвала Даяна Данинджера. – Уэл, ты видел это?! – он видел.

Он стоял рядом с ней, провожая девушку и ребенка пристальным взглядом. Ответ был всего один. Он вертелся на языке, вызывая зуд.

– Думаешь… – Даяна нервно сглотнула. – Думаешь, вирус добрался и сюда? – она перевела взгляд на Данинджера.

– Может быть. – Он смотрел на девушку и ребенка.

– Думаешь, это из-за нас? – Даяна моргнула, щеки ее покраснели, словно от пощечины. – Думаешь, мы принесли вирус в этот город?

– Или птицы, – голос Данинджера был спокойным, отрешенным, безразличным. – Или животные. Или ветер. – Он обернулся, посмотрел на Даяну. – Признаться честно, я не хочу думать об этом. В этом нет смысла. Мы все равно не сможем ничего изменить. Не сейчас. Может быть, кто-то другой, но не мы. – Взгляд его стал пытливым, требуя от Даяны принять решение. – Мы видели подобных людей и прежде. И в этом была не наша вина. А эта девушка… Мы даже не разговаривали с ней, никогда не пересекались.

Даяна кивнула, нахмурилась, взвешивая услышанное, пожала плечами, посмотрела на заполненную продуктами тележку. Данинджер прав – в этом нет их вины.

– Давай вернемся на ферму, – сказала она, хотела добавить: «И забудем об этом», но не добавила. Данинджер и так все понял. Но забыть не удалось. Какой-то странный интерес поселился в сознании, заставив через неделю вернуться в город, несмотря на то, что купленных продуктов могло бы хватить на месяц. Людей, как встреченная девушка с ребенком, стало больше.

Они шли по тротуару, настырно не замечая уродливые лица тех, кто шел им навстречу. Даяна остановила одного из них и спросила, который час. Мужчина улыбнулся, ответил. Самый обыкновенный мужчина. Даяна подошла к Данинджеру и взяла его под руку.

– Что скажешь? – спросила она, шмыгая носом, на котором таяли редкие снежинки. Данинджер пожал плечами. – Я тоже не знаю, – призналась Даяна. – Может быть, скоро все наладится, пройдет само собой? Ведь этот вирус… Он ведь ничего не делает с людьми? Да? Ты и я. Мы ведь не изменились. И Луиза. – Даяна замолчала.

Люди шли и шли мимо них. Разные люди.

– Хочешь вернуться на ферму? – предложил Данинджер.

– Пожалуй, да. – Даяна смахнула с лица еще одну снежинку. Подумала о том, что приготовить на ужин, затем о горячей ванне и что было бы неплохо отпраздновать первый день декабря. И этот снег! Кажется, сегодня начнется метель.

Даяна забралась в пикап, радуясь, что у них есть эта машина, а не «Мерседес» последней модели Данинджера, который остался в Вашингтоне. На «Мерседесе» они бы и сейчас не проехали к ферме, не то что после снегопада.

– Боишься? – спросил ее Данинджер. Даяна задумалась, пытаясь понять смысл вопроса. Боится ли она? Чего она должна бояться? Фермы? Снега? Холодов? Самого Данинджера? Жителей города?

– Нет. Не боюсь, – Даяна улыбнулась. – Я храбрая девочка.

– Храбрая? – Данинджер посмотрел на нее и рассмеялся. – Вот наметет вокруг фермы сугробов столько, что не проехать будет, тогда посмотрим.

– Ну, к лету-то снег все равно растает. – Даяна подумала, что рожать на ферме – это уж слишком. Данинджер не заслужил этого. Определенно не заслужил. Несмотря ни на что. Это почему-то развеселило ее.

Она отыскала на радиоприемнике канал с музыкой и тихо начала подпевать, заучивая очередной хит. После, вечером, в ванной, нагрев на газовой плите воды, Даяна невольно повторяла запомнившиеся слова. Песня была простой, и это нравилось ей. Никакой сложности. Данинджер слышал ее голос. Вот теперь он узнавал то, что она напевает. Как и раньше, когда у них был общий быт и общие интересы.

Какое-то время он стоял возле закрытой двери, прислушиваясь к голосу бывшей жены, затем вышел на улицу, собираясь загнать пикап в амбар, чтобы его не занесло снегом. Холод пробрался под куртку. Данинджера пробрал озноб. Пикап завелся с третьего раза. Двигатель заурчал.

Мужчина, которому было за тридцать, направил пикап в открытые ворота амбара, вспоминая, как проделывал нечто подобное мальчишкой, пряча от снегопадов старый грузовик, в то время как отец сидел в кресле у камина, перечитывая старые журналы.

Не выключая двигатель, Данинджер закурил. Мужчина и мальчишка. Порыв ветра захлопнул створку амбарных ворот. Снежный вихрь, окутал пикап. Все это было когда-то давно, но кажется, что ничего не изменилось, разве что… Сейчас в доме его ждет не отец и жареный картофель, а настоящий ужин с бутылкой вина и красивая женщина, которая пахнет цветами после принятой ванны.

– Ты бы тоже сходил помыться, – сказала Даяна, когда Данинджер вернулся в дом. Он пробыл в амбаре слишком долго и теперь дрожал, промерзнув до костей. – Воду я тебе уже нагрела, а ужин все равно еще не готов. – Даяна помогла ему снять куртку. Как же мало иногда нужно человеку для счастья, если рядом есть близкий и желанный человек, и как же много он начинает требовать, когда остается один!

Данинджер сбросил одежду. Вода была горячей, и тело медленно начинало оттаивать.

– Тебе нагреть еще воды? – спросила Даяна через дверь.

– И так сойдет. – Данинджер закрыл глаза, выпуская в потолок кольца сигаретного дыма. Мальчишкой он мечтал, что сделает это. Сейчас для исполнения далекой детской мечты не хватало лишь бокала вина или чего-нибудь покрепче.

Данинджер выбрался из ванной и прошел в свою комнату. Его одежда, которую он носил подростком, все еще висела в шкафу, но пахла так сильно нафталином, что надевать ее на чистое тело выглядело настоящим кощунством. К тому же в городе они купили несколько дешевых спортивных костюмов и свитеров, чтобы не замерзнуть, если станет совсем холодно.

Данинджер переоделся и спустился вниз. Скромный ужин на дешевом столе ждал его. Даяна сидела на стуле, таком же старом, как и все вокруг. Возможно, на этом стуле сидел прадед Данинджера…

Ближе к ночи, когда от ужина ничего не осталось, а Данинджер откупорил вторую бутылку вина, он признался, что все это кажется ему сном.

– Словно сон во сне… – он замолчал, не зная, какие лучше подобрать слова. Даяна улыбнулась и поднялась с дивана.

– Пожалуй, я пойду спать, – сказала она, слушая, как метель скребется в окна.

Данинджер кивнул, поставил стакан с вином на стол. По телевизору заканчивалось старое и надоевшее всем ток-шоу.

– Тебя проводить? – предложил Данинджер.

На экране телевизора замелькала реклама. Звук стал громче, как и всегда во время рекламного блока.

– Не заблужусь, – Даяна улыбнулась, поднялась до середины лестницы, остановилась. – Тебе нужно было рассказать мне о своем детстве, когда мы жили вместе, – она обернулась, желая убедиться, что он услышал ее. – Может быть, тогда я бы смотрела на некоторые твои выходки иначе, а так…

– Что ж, теперь ты знаешь обо мне все, – Данинджер заговорщически улыбнулся. – Ну или почти все, – его улыбка стала шире – старый добрый чеширский кот, который вечно себе на уме.

– Ненавижу, когда ты так делаешь, – сказала она и снова начала подниматься по лестнице. Думать ни о чем не хотелось.

Даяна прошла в свою комнату, села на кровать, посмотрела на закрытую дверь. Год назад сейчас бы раздался стук и они давно бы либо поссорились, либо решили дать своим отношениям еще один шанс. Но год прошел, и от прошлого ничего не осталось. Год назад не было этой фермы и ребенка Хэлстона, который через шесть месяцев появится на свет.

Даяна вышла из своей комнаты и снова спустилась вниз. Данинджер сидел у камина, курил и листал старые журналы, оставшиеся от его отца.

– Уэл? – позвала Даяна. Он обернулся, удивленно поднял брови. – После того, как мы расстались… – она облизнула пересохшие губы. – У тебя много было других женщин? – щеки предательски вспыхнули, но Даяна заставила себя смотреть ему в глаза.

– Женщин? – Данинджер пожал плечами. – Несколько.

– Хорошо, – Даяна кивнула, снова начала подниматься по лестнице, остановилась. – А тот психолог, как ее звали…

– Сара Кемпбел.

– Да, Кемпбел. Я думала, у вас с ней будет что-то серьезное. – Она увидела, как Данинджер пожал плечами, и тоже пожала плечами в ответ. – А с другими?

– И с другими ничего серьезного, – Данинджер улыбнулся. – Могу я спросить, откуда такой интерес? – с журналом на коленях, у камина он совсем не напоминал себя. Скорее своего отца. Да, отца. Таким его и представляла себе Даяна. Но…

– Просто… – она замялась, снова покраснела. – Просто мы здесь почти месяц, а ты так ни разу и не…

– Поругался с тобой?

– Ну и это тоже… – Даяна нахмурилась. Нужно было идти спать. Обязательно идти спать. – Просто ты так ведешь себя, словно у тебя кто-то есть. Кто-то важный для тебя. Кто-то, к кому ты собираешься вернуться, ну или… – она увидела, как Данинджер покачал головой. – Что, совсем никого? – растерялась Даяна. Нет, думать о Луизе Маккоун как о сопернице – это слишком! Может быть, он просто не хочет возвращаться к тому, что рассыпалось?! Может, он просто охладел к ней и видит в ней только друга? Да, наверное, все именно так. Иначе…

Даяна снова начала подниматься по лестнице, остановилась, резко обернулась, увидела, что Данинджер снова начал читать журнал, и громко, почти раздраженно позвала его по имени. – Какого черта ты меня игнорируешь?!

– Что? – Данинджер растерянно отложил журнал, словно боясь повредить его, если сейчас вдруг начнется драка. – Почему ты решила, что я…

– Да ты даже не смотришь на меня! Ходишь мимо, как будто я не женщина, а просто старый приятель, с которым ты рад провести пару дней вдвоем, но не больше!

– Мы вместе почти месяц, – Данинджер снова улыбнулся – чертов чеширский кот! – И у меня нет друзей, с которыми я бы хотел провести пару дней вместе. По-моему, это выглядит как-то противоестественно. Тебе не кажется?

– Не переводи тему! – теперь Даяна начинала сердиться. Чувствовала, как что-то закипает внутри, но не могла остановиться. – Ведешь себя как мальчишка, который в жизни не видел женщины! Я тут хожу перед тобой, а ты смотришь на меня, как ребенок-переросток на молодую няню, которая никогда не узнает, чем он занимается в туалете, вспоминая ее!

– Да я просто… – Данинджер растерянно хлопнул глазами.

– Не перебивай меня! – Даяна спустилась с лестницы и теперь стояла перед ним, тяжело дыша. – Если есть что-то, что останавливает тебя, то просто скажи мне об этом! Я пойму, не маленькая! Только… – она вспыхнула, снова увидев эту чертову чеширскую улыбку. – Не смей делать так!

– Как?! – Данинджер удивленно развел руками.

– Вот эта твоя улыбка! – Даяна ткнула ему пальцем в грудь. – Словно ты знаешь что-то такое, что дает тебе право считать себя умнее других!

– Даяна…

– Не перебивай меня! – она снова ткнула пальцем ему в грудь, сделала шаг вперед. Теперь Данинджер чувствовал ее теплое дыхание. Чувствовал запах вина. Видел горящие гневом глаза. – Так ты скажешь мне, в чем дело или нет?! Скажешь или… – Даяна замолчала, получив то, что хотела. Поцелуй вышел каким-то нервным. Ноги стали ватными. – Только не здесь. Не на полу, – сказала Даяна, чувствуя, как зубы Данинджера стукаются об ее зубы. От сквозняка по телу побежали мурашки. Или не от сквозняка? – Ну давай хотя бы на диване… – взмолилась Даяна, услышала свой голос, похожий на голос подростка, а не зрелой женщины, и рассмеялась.

Глава двенадцатая

Иллинойс оставался позади, а вместе с ним и лаборатория Макговерна, расположенная недалеко от Чикаго, сам Макговерн, Рег Белинджер… Охранник «А-синтез» Дуган Хакстер умер прежде, чем Макговерн успел сделать новую партию вакцины. Умер тихо и незаметно. По дороге в Иллинойс. Они похоронили его за городом.

Луиза спешила, гнала микроавтобуса так быстро, как только могла, но когда вакцина была готова, вирус вновь проник в кровь Рега и самого доктора. Последние часы превратились в мучительное ожидание. Первые признаки болезни начали проявляться и у Хэлстона, но он старался не замечать этого. Регу и Макговерну вакцина была нужнее, да и он вряд ли бы смог чем-то помочь. Только ждать и надеяться. Если бы Хакстер продержался еще один день, то вакцина, возможно, помогла бы и ему.

На заправках Луиза выходила из машины, пока ее пассажиры прятались в фургоне. Они видели лишь лица людей, но она… Она возвращалась в машину и говорила, что вирус разрастается, расходится кругами от центра в Форестривер. Но ближе к границе штата Иллинойс инфицированных стало меньше, затем баланс сравнялся, и уже ближе к Чикаго Луиза сказала, что не может встретить ни одного, чье лицо было бы нормальным.

Иногда Хэлстон вглядывался ей в глаза, надеясь увидеть хоть тень отвращения к обычным людям и симпатию к зараженным, но ничего увидеть не мог. Она была человеком. Она все понимала.

Добравшись до лаборатории, Макговерн сказал, что сделает столько вакцины, сколько сможет, пообещав разработать новый способ распространения вместо вакцинации. И еще он сказал, что ребенок Даяны, несмотря на то, что она заражена, может родиться нормальным. Даже у ВИЧ-инфицированных матерей иногда рождаются здоровые дети. Кровообращение матери и ребенка существуют раздельно, поэтому шанс есть. Как и то, что если усовершенствовать вакцину, можно вернуть зараженного вирусом человека в нормальное состояние, не рискуя отправить его на тот свет. Правда, шансов на подобное открытие было очень мало.

Последние данные, которые удалось узнать Макговерну до того, как его посадили под арест в Форестривер, были, мягко сказать, неутешительными. Скорее удастся усовершенствовать вирус, чтобы он не убивал вакцинированных людей при заражении. Или же он мутирует сам? Пока на десять-двадцать известных случаев выжить удалось лишь одному – Стивену Крампу. Если бы сейчас найти еще одного такого человека или изучить самого Крампа, то можно было бы разобраться во всем быстрее, но возвращаться в Форестривер было схоже с самоубийством, да и цели ставились немного другие – с вирусом нужно бороться, а не распространять его, и уж тем более усовершенствовать, даже если это делается исключительно в научных целях.

Рег предложил вакцинировать как можно больше здоровых людей, чтобы предотвратить распространение вируса, и на тот момент это было единственное, на что они были способны. Сейчас, возможно, все изменилось. Хэлстон хотел надеяться, что изменилось. Иначе такие, как он и Макговерн, станут прошлым, пережитком времени, историей, о которой никто не захочет вспоминать. Но все это в будущем. Сейчас нужно думать о том, как найти Даяну.

Старый «Фольксваген» оставил лабораторию Макговерна. Луиза сдержала обещание. Но она могла лишь провести Хэлстона через зараженные территории, но вот что касается поисков, то здесь он должен был действовать в одиночку. Еще когда он только начал встречаться с Даяной, любопытство заставило его навести справки о бывшем муже, с которым она давно не жила, но еще не оформила развод. Хэлстон сделал это потому, что почувствовал, как начинает влюбляться в эту женщину. А если это любовь, то ему станет небезразлична ее судьба. Значит, нужно знать все, что может причинить ей вред, да и ему заодно. Кто знает, на что способны те или иные отверженные мужчины?! Поэтому он и стал наводить справки.

Уэл Данинджер. Успешный адвокат. Человек-улыбка. Но разве не бывает скелетов в шкафу и у идеальных людей? Даяна просто так не ушла бы от безупречного мужа. Женщины, алкоголь, наркотики. Последние обещали самого неадекватного поведения. Под действием наркотиков человек теряет рациональную связь с миром. Он может пожелать кому-то смерти и воплотить это в жизнь, даже не спросив себя, почему и зачем. С алкоголем происходит нечто подобное. Вот с женщинами все немного проще. Хэлстон капнул неглубоко, но скелеты все-таки посыпались.

Сначала женщины. Список начинался с Деборы Уилкс и тянулся далеко вперед, на протяжении всей совместной жизни Даяны и Данинджера. Правда, с Деборой отношения продлились дольше всего. Может быть, все дело в том, что судебный процесс затянулся, может быть, у Данинджера действительно появилась какая-то привязанность к этой женщине, но она стояла в списке Хэлстона особняком. Особенно если учесть, что именно из-за нее Даяна рассталась с Данинджером. Правда, причина была не в том, что она узнала о романе супруга – поступки женщин иногда сложно понять. Разрыв произошел после того, как Даяна поняла, что муж назвал ребенка, которого она родила ему, именем одной из своих любовниц. Впрочем, Даяна всегда говорила, что это была не главная причина. Она якобы просто перестала верить Данинджеру, да и кроме Деборы были другие, о которых она слышала, но не желает вспоминать. Больше расспрашивать ее об этом Хэлстон не стал. К тому же без особых проблем удалось достать личное дело Данинджера, заведенное на него, когда он пытался поступить в ФБР.

Золотой мальчик в мгновение ока превратился в Золушку, словно часы пробили полночь. «Мерседес» последней модели стал старым грузовиком, квартира в кондоминиуме – полуразвалившейся фермой. Богатые родители обернулись стариком отцом, который умер, работая на картофельном поле, чтобы обеспечить сыну будущее. А что сделал сын? Даже не приехал на похороны своего старика. В тот день если не все, то большинство вопросов и опасений были сняты.

Данинджер не опасен ни для него, ни для Даяны. Он просто эгоист. Он просто думает только о себе и плюет на всех остальных. Проведя детство на картофельном поле, он вырвался из этого рабства и теперь считает, что имеет полное право получить все что пожелает. И как только Даяна могла не заметить этого?! Как могла выйти за этого человека замуж и родить ему ребенка?! Да, именно такие вопросы оставались у Хэлстона тогда, давно, когда его отношения с Даяной Кросс только начинались. Ответов он так и не получил. Лишь надеялся, что это были те ошибки, совершив которые человек все понимает и не повторяет их вновь. Но кажется, Даяна так ничего и не поняла. Но почему?

Если верить Луизе, то понять ее было можно – она боялась за себя, боялась за ребенка, зная, чем может закончиться приезд Кейси Мортона и доктора Паркера. А с кем бежать, если не с Данинджером? Кому доверять больше, чем ему? Снова доверять! Вот тут-то и начинался этап сомнений и обид. Почему она не нашла его, Хэлстона? Почему не рассказала ему обо всем? Не было времени? Чушь! Если, конечно, Данинджер не увез ее силой. Луиза сказала, что нет, но кто знает, какими доводами мог воспользоваться этот человек? И куда тогда они направились? Где он собирался ее спрятать? Какое тайное место найти?

Хэлстон решил, что если у него и есть шанс найти их, то для этого потребуется очень большая удача. Некоторые преступники имеют склонность возвращаться на место преступления. Для Данинджера этим местом преступления был его дом, его детство, от которого он отказался, скрыв от всех этот факт. Если судьба хоть немного улыбнется ему, то они с Луизой найдут Даяну именно там – в прошлом ее бывшего мужа. Других вариантов нет.

– Джефри! – Луиза тронула Хэлстона за плечо, вырывая из теплого, счастливого сна, где он и Даяна жили в небольшом уютном доме.

У них было двое детей, которые ходили в школу. Ребенка Даяны от первого брака в этом сне не было, но от этого он ничуть не изменился. Деби было сейчас десять, так что когда их дети пойдут в школу, то она уже, скорее всего, уедет из родительского дома, а если пойдет в отца, то и возвращаться будет крайне редко, разве что на похороны, да и то вряд ли.

– Агент Хэлстон! – голос Луизы стал более настойчивым. В старом «Фольксвагене» было холодно, несмотря на работающий двигатель, и Хэлстон дрожал. – Агент Хэлстон! – Луиза сдернула с его плеч одеяло. Хэлстон вздрогнул. Он не хотел отпускать этот теплый, счастливый сон. Не хотел возвращаться в холодный и снежный декабрь штата Мэн.

– Что случилось? – спросил Хэлстон, отбивая зубами дробь, посмотрел на часы.

Он проспал всего пару часов. Время приблизилось к полуночи. Они остановились у дешевого отеля, но вокруг было слишком много зараженных вирусом людей, чтобы Хэлстон осмелился выйти из микроавтобуса. Они увидят его, испугаются и спутают все планы. А этого он допустить не мог. До фермы, где он надеялся отыскать Даяну, оставался день пути. Если бы не снегопад, то они продвигались бы быстрее, но из-за снега и гололеда, на котором «Фольксваген» вел себя как корова на льду, пришлось снизить скорость.

– Пойдем в отель, Джефри, – предложила Луиза. – Я проверила. Сейчас все спят, а тебе нужно согреться.

Мысль о тепле заставила Хэлстона усомниться в принятом решении остаться на ночь в машине.

– Кажется, мне нужно сделать укол, – сказал он, чувствуя, как дрожь пробирает тело. Он огляделся, пытаясь отыскать саквояж с вакциной.

– Кажется, тебе просто нужно согреться, – Луиза взяла его за руку и потянула в отель.

В номере было тихо и пахло хлоркой. Луиза помогла Хэлстону снять куртку – тело почти не подчинялось ему.

– Ложись в кровать, – сказала она, а когда Хэлстон забрался под одеяло, легла рядом и обняла его. – Не волнуйся, ты не в моем вкусе, – прошептала она ему на ухо. – Просто спи и ни о чем не думай, – слова подействовали как гипноз. Хэлстон провалился в темноту, а когда открыл глаза, за окнами начиналось утро.

Дрожь прошла. Хэлстон чувствовал себя окрепшим и полным сил. Луиза сходила в кафе и принесла ему горячий черный кофе и пару пирожков.

«Фольксваген» долго не хотел заводиться, но затем, выбросив облако черного дыма, устало затарахтел. Ближе к полудню они остановились у магазина, и Луиза купила теплую одежду и обувь. Переоделись они уже в машине, не обращая друг на друга внимания. Хэлстон нервничал. Если ферма окажется пустой, то он не знает, что делать дальше. Можно попробовать проследить путь пикапа Рега Белинджера, но Хэлстон давно перестал быть агентом ФБР. Так что эта ферма – его последний шанс. После он либо заберет Даяну, либо сдастся. На новые поиски у него не хватит ни сил, ни возможностей.

Луиза свернула с автострады и остановилась, уткнувшись носом «Фольксвагена» в заснеженную дорогу, ведущую к ферме.

– Дальше лучше не ехать, – сказала она, и Хэлстон вынужден был согласиться с ней. Если они собираются вернуться назад в Иллинойс, если его надежда не повернется к нему спиной и они действительно найдут Даяну на этой ферме, то машина им еще понадобится.

– Ну хорошо. Оставайся в машине. – Хэлстон начал натягивать на себя пуховик и меховую шапку. – Если я не вернусь до полуночи, то разворачивайся и езжай обратно. Макговерн будет огорчен, если больше никогда не увидит тебя, – он нашел в себе силы, чтобы подмигнуть ей. Луиза улыбнулась, согласно кивнула и тоже начала одеваться.

– И даже не думай, что я отпущу тебя туда одного, – она снова улыбнулась.

– Из-за Данинджера? – Хэлстон подумал, что из-за этого может возникнуть ненужная проблема. – Ты боишься, что я причиню ему вред?

– Я просто обещала тебе, что помогу найти их. – Луиза первой вышла из машины.

Холодный ветер обжог лицо. Ноги утонули в снежных сугробах. Дорога до фермы заняла более двух часов, но купленная одежда действительно сдержала обещания продавца – сохранить тепло и побороть любой холод. Начинало темнеть. В окнах старого дома горел свет. Сердце Хэлстона забилось сильнее. Он провел Луизу к амбару, где стоял старый пикап.

– Это машина Рега, – сказала Луиза, развеяв оставшиеся сомнения.

Теперь нужно было ждать. Вечер не собирался надолго задерживаться здесь. Скоро стемнеет. От волнения Хэлстон почувствовал, что начинает потеть. Холод? Какой холод?! Он не чувствовал его. Воображение рисовало дикие картины. Где Данинджер держит бывшую жену? В подвале? В родительской спальне, привязав к кровати? А ребенок? Рассказала ли она ему о беременности? И если да, то не попытался ли он избавиться от ребенка? Сейчас достаточно просто ударить ее в живот или дать пару специальных таблеток. Почему бы и нет? Это же не его ребенок! Да он и к своему нечасто заходит, не то что к чужому! Тем более ребенку мужчины, который забрал у него Даяну.

Хэлстон едва смог дождаться сумерек, пробрался к окнам, заглянул в дом. Сердце вздрогнуло и упало куда-то в живот, а может, и в теплые ботинки.

Даяна и Данинджер сидели на диване. Перед ними стоял старый телевизор. Никогда прежде Хэлстон не видел, чтобы Даяна смотрела эти глупые ток-шоу и телесериалы, а тут… Он попытался отыскать веревки или что-то иное, заставлявшее ее находиться здесь, ограничивая движения. Ничего такого не было видно. Она сидела рядом с Данинджером по собственной воле. И… Зубы Хэлстона скрипнули. Поцелуй выглядел страстным и самым что ни на есть настоящим. «Поцелуй Иуды», – мелькнувшая мысль пришлась Хэлстону по душе. Даяна не предала его. Просто решила сберечь ребенка. Поэтому она заставила Данинджера поверить, что любит его и хочет быть с ним. Хороший ход. Не самый приятный, но в данной ситуации лучше и не придумаешь. Мысли снова стали чистыми и трезвыми.

– Выглядят они влюбленно, – сказала Луиза, заглядывая в окно через плечо Хэлстона.

– Она притворяется, потому что он может причинить вред ребенку.

– Думаешь? – Луиза недоверчиво прищурилась. Снег попадал в глаза, таял на раскрасневшихся от мороза щеках. – А мне кажется, что они просто счастливы.

– Ты ошибаешься! – рявкнул Хэлстон.

– Я просто говорю то, что вижу, – Луиза растеряно пожала плечами.

– Значит, виной всему вирус. – Хэлстон закрыл глаза, обдумывая новую мысль. – Он изменил ее, внушил ей, что быть с подобным себе, с таким же зараженным, верно, правильно, единственное, что она может… – он обернулся и посмотрел на Луизу. Она снова пожала плечами. – Разве ты не чувствуешь симпатии к тем, кто заражен, как и ты? – Луиза покачала головой. – А как же Данинджер? – Хэлстон прищурился. – Разве ты не чувствовала к нему влечения?

– Он просто понравился мне.

– Вот видишь! – оживился Хэлстон, увидел сомнения на лице Луизы и спросил, не передумала ли она поддержать его в поисках Даяны.

– Я же пообещала, – сдалась Луиза. – Но если все обстоит именно так, как я думаю, то по доброй воле эта женщина с тобой не пойдет.

– Это мы еще посмотрим, – пообещал Хэлстон.

Он прокрался ко входной двери и попытался открыть ее. Заперто. Конечно, ему не могло так везти! Он достал фонарик и изучил замок. Проще идти напролом. Это старый дом, старая древесина, и главное, дверь открывается внутрь. Хэлстон отошел назад, снял с правой руки перчатку, чтобы можно было держать оружие, и что есть силы ударил ногой в дверь. Холодный ветер ворвался в дом. Снег завихрениями наполнил гостиную. Данинджер и Даяна вскочили с дивана.

– Кто вы? Что вам нужно? – голос Даяны причинил Хэлстону боль, словно в сердце воткнули нож. Она не узнала его. Не вспомнила. Значит, вирус действительно причиняет вред, разрушает прежние связи, заставляет людей отворачиваться друг от друга.

Правая рука невольно сместилась чуть в сторону. Теперь на прицеле был не Данинджер, а пустота между Данинджером и Даяной. Хэлстон сделал это инстинктивно. Так его учили в ФБР – ты целишься между двух людей, и каждый из них думает, что дуло направленно именно на него. Иногда это срабатывает. Но сейчас, когда один из тех, на кого направлено оружие, сам агент ФБР, а другой не прошел психологические тесты, но знает наизусть теорию, это могло ничего и не значить.

– Даяна! – позвал Хэлстон женщину, носившую его ребенка, надеясь, что дьявольский сон утратит свою власть и все встанет на свои места. – Даяна, разве ты не узнаешь меня? – в голосе его зазвучала мольба. Даяна прищурилась. За маской монстра было что-то знакомое. Она знала это – так хотел думать Хэлстон. Но вместо Даяны его узнал Данинджер.

– Джефри? Джефри Хэлстон? – он облегченно вздохнул и сделал шаг вперед.

– Стой где стоишь! – прошипел на него Хэлстон.

– Но… – Данинджер замолчал. Теперь черное дуло кольта смотрело точно ему в грудь. «Сейчас этот псих нажмет на курок, – пронеслось у него в голове. – Если он наблюдал за нами достаточно долго, чтобы увидеть, как мы целуемся, то точно нажмет».

– Джефри! – голос Даяны дрогнул. Руки в мольбе сложились на груди. – Джефри, что ты делаешь? Джефри… – она прикусила нижнюю губу и замолчала. Кажется, за последний месяц его лицо стало более уродливым, чем в первые дни после принятия вакцины. Вернее, не лицо – маска, скрывавшая его лицо. Там, за этими образами, находился отец ее ребенка, мужчина, о котором она совершенно забыла в последние дни.

– Отойди от него! – услышала она голос Хэлстона и послушно подчинилась.

– Послушай, Джефри… – начал было Данинджер, но Хэлстон наорал на него, велев заткнуться.

– Не делай ему ничего плохого, Джефри, – тихо, почти неслышно прошептала Даяна. Она заглянула в нечеловеческие глаза отца ее ребенка. Что можно было прочитать в них? Обиду? Осуждение? Злость? Отчаяние преданного человека? – Я не могла оставаться в Форестривер, – выдавила она из себя эти тяжелые, как свинец, слова. – Я должна была уехать, – она опустила глаза. – Не могла не уехать. Не ради себя. Ты же знаешь, Джефри. Разве ты сам не хотел, чтобы я уехала? – она ждала ответа, но ответа не было.

«Но не с ним!» – хотел закричать Хэлстон, но слова, сказанные Даяной, засели глубоко в сознании, искореняя гнев. В конце концов, они давно не дети. Разве можно хранить эти обиды? Особенно сейчас, когда весь мир, словно монета, подлетел вверх, и никто не знает, что выпадет, когда полет ее закончится.

– Он просто хочет забрать тебя в Иллинойс, – сказала Луиза.

Хэлстон вздрогнул, совершенно забыв о ее существовании. Рука, которой он сжимал оружие, вспотела, и он едва не нажал на курок.

– Ведь так, Джефри? – Луиза осторожно вошла в дом, подошла к Хэлстону, встала рядом с ним. – Ведь так? – взгляд ее стал колким. Хэлстон молчал. Мысли снова начали путаться в голове.

– Все изменилось, Джефри, – осторожно и как-то неуверенно начала говорить Даяна, но замолчала раньше, чем смогла закончить мысль. Если она сейчас скажет хоть одно лишнее, неосторожное слово, то никто не сможет удержать Хэлстона от того, чтобы нажать на курок.

Нет, он не выстрелит в нее. Он выстрелит в Данинджера. И ничего нельзя будет вернуть. Он лишит жизни не только ее бывшего мужа, но и отца ее дочери, который за последний месяц с лихвой вернул себе растраченное доверие.

– Все изменилось, – тихо и безвольно сказала Даяна, глядя не то на Хэлстона, не то в черное дуло оружия в его руках. – Все изменилось…

– Он просто хочет забрать тебя отсюда, – Луиза с мольбой смотрела на нее, словно пытаясь сказать что-то еще. – Он не собирается никого убивать. Он приехал сюда за тобой… – она поджала губы. Даяна выглядела бледной, растерянной, подавленной, сломленной, напуганной.

– Уэл… – нерешительно произнесли ее губы. Лишь губы, но Данинджер услышал и понял, что она собирается сделать это.

– Нет, – он решительно качнул головой. – Не нужно. Он не посмеет.

– А ты проверь, – Хэлстон прицелился Данинджеру в грудь. Мышцы его напряглись.

– Нет! – голос Даяны прозвучал громче, подобно выстрелу. Плечи ее расправились и тут же снова опали. – Нет, Джефри! Это не ты. Ты бы никогда не сделал этого!

– Тогда одевайся, – он даже не посмотрел на нее. Искушение спустить курок было велико. Даже два часа спустя, когда они с Даяной и Луизой забрались в старый «Фольксваген», он все еще рассматривал возможность вернуться и прикончить Данинджера.

Даяна молчала почти всю дорогу. В Иллинойсе, в лаборатории Макговерна, для нее нашлась отдельная комната. Больше недели Сьюзен Чесс пыталась завязать с ней разговор, но Даяна лишь смотрела на нее как на очередного охранника.

– Если ты говоришь, что я не пленник, тогда почему за мной наблюдают, почему закрывают мою комнату на ночь? – теперь в голосе Даяны начал появляться вызов.

– Можно попробовать дать ей вакцину, – сказал как-то Макговерн Луизе.

– Вакцину?! – глаза Луизы вылезли из орбит. – И какой у нее шанс выжить? Один из десяти? Из ста?

Макговерн смутился и пожал плечами. Вирус расползался от Форестривер, и бороться с ним, казалось, никто не собирался. Да и был ли это вирус? Макговерн смотрел на Луизу и понимал, что зараженные вирусом люди ничем не отличаются от тех, кем были прежде. Конечно, некоторые пугались того, что начинали показывать им глаза, но если убедить себя, что все это иллюзия, то с этим можно жить.

Пара знакомых ученых, с которыми удалось связаться Макговерну, приехали в его маленький бастион прежней жизни. Он долго рассказывал им, объяснял, что происходит. Луиза Маккоун почти всегда была рядом. Поначалу Рег Белинджер старался присматривать за ней, но затем понял, что прежних отношений у них не будет. Может быть, из-за того, что она видит его монстром, может быть, из-за того, что просто устала от него. Когда-нибудь она устанет и от этих чертовых исследований и сбежит отсюда к тем, кто ничем не отличается от нее. Так будет правильно. И эти ученые, которые смотрят на нее сначала как на молодую, красивую девушку, а потом как на подопытную крысу, зараженную вирусом, когда-нибудь тоже надоедят ей. Когда-нибудь ей надоест вся эта лаборатория. И Рег мечтал о том, когда наступит этот день. Что-то подсказывало ему, что этой девушке не место здесь.

Один из ученых, Милт Донали, оставил лабораторию Макговерна, решив продолжить исследования в родном городе, вернулся в Бостон, а его семья – жена и трое детей – едва не пристрелили его, приняв за монстра. Оружие, хранившееся в его доме для защиты от воров, восстало против своего владельца. Женщина, с которой он прожил душа в душу почти четверть века, нацелилась в грудь незваного гостя и нажала на курок. Если бы не отдача, то Донали был бы мертв.

Он сбежал из Бостона, где каждый второй собирался лишить его жизни, вернулся к Макговерну, решив посвятить себя работе над тем, чтобы разработать вакцину, позволив ей не только сдерживать вирус, но и останавливать его. Его примеру последовали еще трое ученых. Фрэнк Лестер вернулся в институт, где преподавал химию, и, сообщив о вирусе, попытался уговорить декана провести всеобщую вакцинацию. В результате он потерял работу, но привез с собой группу студентов, которые равносильно поверили бы как в инопланетян, так и в вирус. Им нужно было приключение. Им нужно было развеять скуку.

Джимми Бесси и Арлин Лапонт – безумная пара прыщавых влюбленных – выкрали из холодильника львиную долю изготовленной Макговерном вакцины и отправились спасать мир, прихватив с собой старый желтый «Фольксваген», на котором Хэлстон привез в лабораторию Даяну. Безумная пара вернулась через месяц и привела с собой еще добрых два десятка добровольцев, принявших вакцину и мечтавших спасти мир.

Дьявольский бег. Дьявольский сон.

Милт Донали доработал вакцину и, прежде чем испытать на своей семье, вернуть которою он все еще надеялся, предложил Луизе стать первой подопытной. Луиза отказалась. Тогда Милт Донали попытался ввести вакцину ей силой.

Вспышки в голове зараженного вирусом человека, о которых говорил Макговерн, включили свой механизм, удесятерив силу, а может быть, это была просто случайность, стечение обстоятельств. Страх. Боль. Обида. Когда Макговерн вошел в лабораторию, Милт Донали был мертв, а Луиза, забившись в угол, тихо плакала.

«Мы все спятили», – подумал Макговерн в сотый, а может быть, в тысячный раз за последние месяцы. Он встал на колени рядом с Луизой и обнял ее за плечи. Она доверчиво прижалась к нему. Лицо у нее было разбито. Одежда разорвана, как будто доктор Донали собирался изнасиловать ее, а не сделать укол.

– Забери меня отсюда, – попросила Луиза. Макговерн помог ей подняться. На мгновение они остановились, бросив короткие взгляды на то, что осталось от доктора Донали после того, как Луиза оттолкнула его, и он упал на колбу с кислотой. Его плоть еще продолжала растворяться, таять, словно мороженое, которое кто-то оставил на солнце. – Я не хотела его убивать, – сказала Луиза вымученно и как-то устало.

– Я знаю. – Макговерн поспешил увести ее прочь.

Она не дрожала, даже перестала всхлипывать.

– Пойдешь к себе? – осторожно спросил Макговерн. Луиза кивнула.

Он подумал, что должен, наверное, перестать обнимать ее, но руки налились свинцом, отказываясь покидать худые женские плечи. Да и сама Луиза не возражала. Ведь так? Макговерн пытливо заглянул ей в глаза. «Господи, как же она выносит все это? – пронеслось у него в голове. – Все эти исследования, эксперименты и лица – уродливые маски, которые окружают ее. Даже Даяна Кросс – и та целыми днями сидит в своей комнате, не собираясь что-то менять. Не разговаривает, не просит, чтобы ее выпустили. Она словно отрешилась от мира, оставив себе лишь осознание своего заточения и беременности. Но вот Луиза…» Если бы она попросила его отпустить ее, то он бы сделал все, чтобы она ушла из этого проклятого места, где безумие начинает медленно захватывать всех. И эти люди. Люди, которых он даже не знает. Откуда они все появляются? Рассказывают о том, что случилось с ними, как их родственники отказались принимать их.

– Луиза?

– Да, Тони? – она подняла на него свои глаза. Такие большие. Такие…

– Если ты захочешь уйти отсюда, то я пойму, – сказал Макговерн. Луиза молчала около минуты, затем отрицательно качнула головой. Макговерн вздохнул, снова подумал, что нужно убрать руку с ее плеча, вздрогнул, почувствовав, как Луиза прикоснулась своей рукой к его пальцам.

– Если бы мы встретились при других обстоятельствах, – тихо сказала она и тут же смущенно опустила глаза.

Макговерн попытался встретиться с ней взглядом, но у него ничего не вышло. «Если бы мы встретились при других обстоятельствах», – звучали у него в голове ее слова. Сейчас она была для него самой красивой и желанной женщиной из всех, кого он знал, но кем был для нее он? Монстром? Безумцем? А если бы он был таким же, как и она? Могла бы она полюбить его? Или хотя бы дать ему шанс завоевать ее сердце?

– Не хочешь зайти? – предложила Луиза.

– Зайти? – Макговерн вздрогнул, посмотрел на дверь в ее комнату. Нет, не может быть, наверное, это просто ее благодарность.

– Мне просто сейчас неохота оставаться одной, а кроме тебя я больше никого не хочу видеть, – Луиза улыбнулась.

Красавица и чудовище. Макговерн до крови закусил губу.

– Если я сейчас войду, то… – он смолк, пытаясь подобрать нужные слова.

– Боишься, что не сможешь остаться только моим другом? – спросила Луиза.

Макговерн кивнул. Луиза кивнула в ответ.

– Я бы тоже не решилась войти, окажись на твоем месте, – она пожала худыми плечами и как-то грустно улыбнулась. – Знаешь, если ты решишь уйти отсюда, то я тоже уйду, но до тех пор я буду здесь и буду помогать тебе.

Дверь закрылась. Макговерн стоял несколько секунд в коридоре, затем вернулся к себе. Мир за стенами лаборатории сжимался, сдавливал их, словно руки ребенка сдавливают шарик. Шарик меняет формы, но сил у ребенка не хватает, чтобы шарик лопнул. Пока не хватает. Но ребенок растет. И рано или поздно шарик лопнет. Обязательно лопнет…

Макговерн зашел к Хэлстону и сказал, что нужно прибраться в лаборатории. Похороны доктора Донали прошли тихо и незаметно – Макговерн и Хэлстон закопали его останки под единственным деревом во дворе старого завода, где находилась лаборатория.

– А его вакцина? – спросил Хэлстон. – Кажется, он говорил, что почти закончил? Может быть, она все-таки работает? – он замолчал, увидев, как Макговерн метнул в его сторону гневный взгляд. – Я просто подумал, что это мог бы быть шанс для нас, – пояснил, смутившись, Хэлстон. – Если бы Даяна стала прежней, то она могла бы помочь в исследованиях, да и мне было бы легче, а так… – Хэлстон замолчал, увидев спину Макговерна.

Он уходил, не желая продолжать этот разговор. Он вообще больше ничего не хотел продолжать. Смысл, который был прежде, выскользнул из рук как-то внезапно, не оставив после себя ничего, кроме ощущения пустоты.

Хэлстон проводил его растерянным взглядом. Постоял несколько минут возле свежей могилы и вернулся в стены старого завода.

– Даяна? – позвал он, подходя к закрытой двери, достал ключ, вошел в комнату. На матери его ребенка был надет широкий безразмерный свитер, но скоро и это не сможет скрыть ее живот. – Сегодня умер доктор Донали, – сказал Хэлстон.

Последнее время он довольно часто заходил к ней, рассказывая о том, что происходит на старом заводе и вокруг него. Он говорил, Даяна молчала. Так было всегда. Ничего не изменилось и сегодня.

– Пара студентов, которых привел Фрэнк Лестер, сказали, что тоже ждут ребенка, так что ты теперь не единственная беременная женщина здесь, – Хэлстон улыбнулся, подавив желание подойти и обнять женщину, которая должна была стать его женой. – Доктор Донали работал над вакциной, способной вылечить всех зараженных, – он облизнул губы. – Так что если ты прекратишь свою забастовку и поможешь Макговерну в исследованиях, то скоро все может стать на круги своя. – Хэлстон увидел, как Даяна отвернулась, и тяжело вздохнул. Почему-то именно сейчас она напомнила ему Макговерна. Не подавленная, но какая-то отстраненная, безучастная. – То, что было на ферме Данинджера… – Хэлстон замолчал, но решил, что просто обязан сказать это. Может быть, тогда поведение Даяны изменится? – Я не обвиняю тебя. Уже не обвиняю. Это не главное и… – он снова замолчал, увидев, как сверкнули глаза Даяны. На мгновение показалось, что сейчас она бросится к нему в объятия. Сердце забилось в надежде. Даяна отвернулась, села в кресло и включила телевизор.

Мир менялся, но в новостях ничего не говорили об этом. Вспышка гриппа. И никакого вируса!

– Даяна… – она прибавила звук, заставляя его уйти. Хэлстон тяжело вздохнул, вышел в коридор, закрыл дверь.

Вечером, за ужином, Сьюзен Чесс спросила его о смерти Донали, затем о Луизе.

– А что Луиза? – спросил Хэлстон.

– Она ведь помогает нам, а Милт Донали хотел силой ввести ей в кровь свою вакцину, – Сьюзен растерянно пожала плечами. – По-моему, это неправильно.

– Не знаю, – Хэлстон вздохнул и признался, что его больше заботит поведение Даяны. – Раньше, в Форестривер, мне казалось, что все нормально, но сейчас, после того как я забрал ее с той фермы… – он замолчал, но обида, которая приходила каждый раз при воспоминании об этом, притупилась, уступая место чему-то новому. – Думаешь, ее ребенок действительно может родиться нормальным? – Хэлстон увидел, как Сьюзен пожала плечами, и решил, что лучшим сейчас будет продолжить ужин.

– Может быть, лучше отпустить ее? – спросила Сьюзен, встретилась с ним взглядом и решила не продолжать. Он все равно не поймет. Никто уже ничего не понимает.

Перед сном она решила зайти к Макговерну и узнать, что действительно случилось с Милтом Донали. Макговерн открыл ей дверь и предложил войти. Вид у него был неестественно веселый.

– Что-то случилось? – спросила Сьюзен, встревоженная подобным поведением. Макговерн показал ей шприц и снова улыбнулся. – Что это?

– Вирус, – глаза его блеснули безумием. Сьюзен испуганно попятилась назад.

– Тони, – она тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. – Я не понимаю…

– Я тоже, – Макговерн в очередной раз улыбнулся. – Все, что здесь происходит, – это одно большое чертово недоразумение! Ты видела, что сделал с Луизой Донали? Господи, да она больше была похожа на жертву изнасилования, чем на не согласного на процедуры пациента! А то, что показывают в новостях? Никто ничего не замечает, словно ничего и нет! И эти люди, которые приходят сюда! Кто они? Откуда они? Зачем они собираются здесь? И знаешь, мне совершенно не жаль Донали. Он получил то, что заслужил. Ни больше ни меньше.

– Так все дело в этом? – Сьюзен с опаской смотрела на шприц в руках Макговерна. – Ты переживаешь из-за этой девушки? Да? Она небезразлична тебе?

– А если и так? – Макговерн устало пожал плечами. – Что в этом плохого? Разве я не могу позволить себе это? – он посмотрел на шприц. Неожиданно блеск в его глазах угас. – Я устал, Сьюзен. Я больше не хочу бороться. Не понимаю, зачем нужно бороться. По-моему, этот вирус заботит только нас – тех, кто по глупости принял эту чертову вакцину, которую я создал. Он ведь не меняет людей. Не делает их другими, не превращает в монстров. Оглядись! Они живут, и они счастливы. Посмотри на Луизу. Посмотри на Даяну. Да они даже в чем-то лучше нас!

– Тони… – Сьюзен решила, что сейчас по его щекам потекут слезы. Но слез не было. Лишь шприц, который приковывал к себе внимание, как в далеком прошлом колокольчики прокаженных, заставляя здоровых людей держаться в стороне.

– Я хотел сделать себе укол. – Макговерн нервно поджал губы. – Хотел рискнуть. Что если мне повезет так же, как Стивену Крампу? – на его лбу появились глубокие складки. – Но я не смог. Руки дрожат, словно я собираюсь не укол сделать, а пустить себе пулю в лоб. – Взгляд его стал молящим. – Ты ведь можешь сделать это вместо меня.

– Нет! – Сьюзен вздрогнула. Желание выбить чертов шприц из рук друга стало непреодолимым. – Ты не понимаешь, что делаешь! Это убьет тебя!

– А если нет? – он сморщился, стал похожим на новорожденного младенца. – Если я стану таким же, как Луиза?

– И все-таки ты это делаешь ради нее… – покачала головой Сьюзен.

– Ради себя. – Макговерн шагнул к ней, протягивая шприц. – Я больше не хочу оставаться здесь. Не могу оставаться, но и уйти не могу. Для мира я стал монстром, уродом, аномалией. Мы все стали для мира уродцами! А это… – он посмотрел на шприц. – Это единственное, что может исправить положение. Пожалуйста, Сьюзен. Не думай о том, что можешь убить меня. Думай о том, что можешь помочь мне уйти отсюда. – Он вложил ей в руки шприц, закатал рукав своего халата.

– А как же работа над вакциной? – отстраненно спросила Сьюзен.

– Сомневаюсь, что через полгода вакцина все еще будет кому-то нужна. – Макговерн перетянул руку жгутом, вены вздулись. – Отпусти меня, Сьюзен. Пожалуйста.

Его глаза смотрели на нее, передавая всю ту мольбу и отчаяние, которые владели сейчас им. Передавая лучше, чем сотня ненужных слов. Сьюзен прикрыла глаза и осторожно кивнула.

Когда она вышла в коридор, за дверью была тишина. Вирус распространялся по организму Макговерна, и вряд ли что-то могло исправить содеянное. Если он умрет, то она никогда не сможет простить себя, но если выживет…

Сьюзен не смогла заснуть всю ночь. Залитое потом лицо Макговерна стояло у нее перед глазами. Она видела, как его тело бьет озноб. Видела, как он корчится в кровати, не в силах согреться. А утром…

Сьюзен не могла заставить себя прийти к нему. Не могла заставить себя смотреть на бездыханное тело. Лишь к обеду она смогла найти в себе силы. Постучала в дверь кабинета Макговерна, не получила ответа и решила, что самым лучшим будет пойти к Хэлстону и рассказать ему обо всем, что случилось. Вместе с ним они вернулись и вскрыли железную дверь. Кабинет был пуст. Хэлстон в очередной раз наградил Сьюзен осудительным взглядом и прошел в комнату, где находилась кровать Макговерна. Сьюзен не пошла. Она смотрела на спину Хэлстона и ждала, когда он обернется и заставит ее посмотреть на то, что она натворила. Но он не обернулся, прошел в комнату, и Сьюзен подумала, что он смилостивился над ней и решил накрыть бездыханное тело одеялом, чтобы женщина не видела после в своих ночных кошмарах лицо того, чью жизнь забрала, поддавшись на уговоры безумца.

Сейчас он позовет ее. Или выйдет и будет молчать. Но ничего не происходит. Тишина давит на уши, сводит с ума.

Сьюзен закрыла глаза и заставила себя войти в комнату. Теперь посмотреть на кровать! Но веки настырно отказываются подчиняться. Она не сможет заставить себя смотреть на это!

– Его здесь нет, – услышала Сьюзен голос Хэлстона.

– Как нет? – она открыла глаза. Незаправленная кровать пуста. Макговерн ушел. Но куда? Хэлстон вышел из комнаты, и Сьюзен решила, что сейчас самым лучшим будет идти за ним.

– Луиза! – Хэлстон остановился возле двери в ее комнату и постучал. Никто ему не ответил. – Луиза, черт возьми! – Хэлстон вставил в замочную скважину ключ. Дверь открылась. Никого. Макговерн и Луиза исчезли.

Еще пару часов они продолжали искать их, бродя по старому заводу, но на губах Сьюзен начинала играть улыбка. Она не радовалась, что Макговерн и Луиза сбежали. Она радовалась, что не стала убийцей. Жаль только, что они лишились «Фольксвагена» и человека, который привозил им продукты из города. Теперь из тех, кто мог посетить мир извне и остаться незамеченным, была только Даяна Кросс.

– Даже не думай, что я дам ей еще одну возможность сбежать! – отрезал Хэлстон, когда Сьюзен вынесла это предложение на обсуждение. Она попыталась возразить, но он не желал ее слушать. Никого не желал слушать. – Молись лучше, чтобы Макговерн не выдал наше местоположение! – рявкнул он на Сьюзен.

«Макговерн не выдаст», – хотела сказать она, но Хэлстон уже ушел, громко хлопнув дверью.

Сьюзен вернулась в свою комнату, мысленно желая Макговерну удачи. Что ж, кажется, он оказался прав – скоро вакцина будет никому не нужна, скоро все это закончится. Сьюзен убрала в шкаф пробирку с вирусом, который забрала из комнаты Макговерна. Она подождет еще немного. На старом заводе все еще есть люди, нуждающиеся в помощи, но когда конец будет близок, она рискнет. Ведь если повезло одному, то почему не может повезти и другому? А за другим может последовать и третий, и четвертый. Главное не торопиться. Главное не принимать поспешных решений.

Глава тринадцатая

Уголь в котле прогорел, и холод начал медленно пробираться сквозь стены старой фермы, вытесняя тепло и возвращая Данинджера в сознание. Боль пришла следом за холодом. Данинджер застонал и попытался поднять голову. В волосах запеклась кровь. Удар Хэлстона оказался слишком сильным, хотя сам Хэлстон, наверное, решил бы иначе. Данинджер попробовал подняться. Руки были связаны за спиной. Крепко, можно сказать, намертво.

Данинджер перевернулся на живот, встал на колени. Голова закружилась. Съеденный пару часов назад обед зашевелился в животе.

– Только не сейчас!

Данинджер поднялся на одну ногу, затем осторожно на другую, выпрямился, постоял около минуты, борясь с головокружением, и попробовал сделать первый шаг. Мир завращался в бешеном хороводе. Пол и потолок поменялись местами. Данинджер выругался, чувствуя, как теряет равновесие, понял, что падает, и снова выругался.

Голова с тупым звуком, словно уронили арбуз, ударилась о край кухонного стола. Боль медленно отдалась в затылке. Темнота застлала реальность. Мысли остались, но вот мира больше не было.

Подняться на ноги, развязать руки, выбраться из дома, завести пикап и попробовать догнать Хэлстона. Да, Хэлстона. Дикие образы заполнили сознание. Монстр проглотил человека и теперь наступал из темноты, проявлялся в ней кошмарными живыми тенями. И голос: растянутый, искаженный, в котором невозможно разобрать ни единого слова. И еще Даяна. Нет, это не любовный треугольник, не борьба за женщину. Это… Это…

Данинджер зажмурился, пытаясь найти неопровержимый аргумент, чтобы завоевать симпатию присяжных, а они все ждали и ждали. Затем судья ударил молотком, оповещая, что дело закрыто. Как бы не так!

Адвокат открыл глаза. За окнами начинался рассвет. Дом остыл еще больше. Дыхание паром вырывалось изо рта. Данинджер поднял голову и снова попытался встать на ноги. Веревки на руках казались крепче наручников – ни одного шанса освободиться самостоятельно. Данинджер безуспешно попытался разорвать путы. Стоп! Нужно делать что-то одно: либо вставать, либо развязывать руки. Лучше вставать. Голова снова закружилась. Теперь к боли в затылке добавился разбитый лоб. Струйки крови засохли на лице. Данинджер облизнул сухие губы. Огляделся по сторонам. Отлично – он поднялся, но как теперь избавиться от веревок?! Они вгрызались в запястья, нарушая кровообращение. Пальцы онемели. Или же это из-за холода?

Данинджер, пошатываясь, спустился в подвал. Лестница была старой, но он знал здесь каждую ступеньку. Что теперь? Как избавиться от веревок? Он оглядывался, пытаясь отыскать что-нибудь острое. Если бы за стенами дома была не зима, то можно было бы добраться до автострады, а там кто-нибудь непременно помог бы ему. Но сейчас зима. Он не дойдет до автострады без одежды. Мороз скоро спадет, но даже в оттепель будет тяжеловато пробираться через наметенные сугробы со связанными руками.

Первыми замерзнут ноги в легких кроссовках, потом холод начнет подниматься по ногам выше. Он будет спотыкаться, падать, тратить силы на то, чтобы подняться, и, скорее всего, сдастся где-то на полпути. Нет, так не пойдет. Но и бездействовать не имеет смысла. Ждать, что кто-то придет сюда, глупо. Телефона на ферме нет, от мобильников они с Даяной избавились, как только покинули Форестривер. Так что остается лишь искать способ избавиться от пут. Надо отдать Хэлстону должное – узлы завязывать он умеет. И еще этот холод!

Данинджер подошел к котлу, но растопить его со связанными руками не представлялось возможным. Хорошо еще, Хэлстон не повредил электропроводку – нужен был лишь один выстрел в распределительный щиток. Данинджер подумал, что сам поступил бы именно так. Если бы не спешил. Если бы не бежал как сумасшедший прочь от ненавистного человека…

Внезапная мысль, мелькнувшая в голове, показалась сначала полным безумием. Циркулярная пила манила к себе, приковывала взгляд. Нет, он не станет делать это! Данинджер отчаянно завертел головой. Может быть, где-то удастся найти топор или просто пилу, о зубья которой можно перерезать веревки.

Данинджер покинул подвал, думая о циркулярной пиле. Если включить ее, если повернуться к ней спиной и осторожно опустить руки так, чтобы острые зубья скользнули точно между запястий, разрезав веревки… Ничего не выйдет! Данинджер почувствовал, как замирает сердце. Он останется без рук, истечет кровью, и это будет еще глупее, чем отправиться сейчас к автостраде.

Он подошел к кухонному столу. Ножей было много, но как воспользоваться ими, если пальцы онемели так сильно, что он не чувствует их?!

Данинджер вспомнил оставленный во дворе топор. Он вышел из дома, стараясь не обращать внимания на холод, тут же пробравшийся под шерстяную рубашку. Кто бы мог подумать, что, сбежав с чертовой фермы, он снова вернется сюда и будет ломать голову, как сбежать отсюда.

Морозный воздух протрезвил начавшую снова кружиться голову. Топор торчал, вогнанный на половину лезвия в обледенелое полено. Данинджер повернулся к нему спиной, попытался подсунуть под него руки. Ледяное лезвие прилипло к мокрой от пота коже. Где же там эта чертова веревка?! Данинджер потянул руки вверх. Суставы заныли, отдались болью, но боль была приятной. Работа согревала. Долгая и нудная работа.

Данинджер заставил себя не думать о времени. Времени у него сейчас навалом. Да. Если бы еще не этот холод… Зубы начали предательски стучать. Через полчаса он замерзнет так сильно, что вряд ли избежит пневмонии или обморожения. Но это лучше, чем циркулярная пила и собственные кисти, отпиленные, потому что не удалось точно рассчитать расстояние. Данинджер удвоил усилия. Топор медленно выскальзывал из промерзшей древесины. Минута за минутой. Наконец лезвие скользнуло по веревке еще раз, и Данинджер услышал, как топор упал, звякнув о заледеневшую землю.

– Черт! – он попробовал разорвать веревки. Ничего. Ни одного шанса. Лишь холод и замерзшее тело.

Данинджер вернулся в дом, поднялся в свою комнату, лег в постель, пропитавшуюся запахом женщины, которая спала здесь последние дни. Спала с ним. Нужно все обдумать еще раз.

Данинджер залез под одеяло и сжался, приняв форму ребенка в утробе матери, убеждая себя, что выход из сложившейся ситуации близок, но ничего кроме циркулярной пилы в голову не приходило.

Он заснул. Во сне спустился в подвал и попытался воплотить свой план в жизнь. Боли не было, но левая рука болталась на тонкой полоске неперепиленной кожи. И кровь: серая, как и все вокруг. Она текла и текла, и Данинджер не мог остановить ее.

Он проснулся в поту, но благодаря этому удалось согреться. Часы показывали полдень. Как далеко удалось уйти от него Хэлстону? И еще Луиза! Да, точно, никогда не доверяй женщинам, особенно тем, кто ложится с тобой в постель в первую ночь. Хотя обиды, как бы он ни пытался, не появилось. А что она могла сделать? В конце концов, он сам виноват, что привез Даяну на ферму своего отца. Он просто не хотел ни от кого бежать. Да и бежать было не от кого, кроме одного единственного агента ФБР, который сам должен бежать, забрав чужую жену. А Луиза… В голове Данинджера промелькнули ее слова. Что-то о штате Иллинойс. Да. Никогда не доверяй женщинам. Теперь это же можно сказать Хэлстону. Что ж, поиски Даяны сокращаются до размеров одного-единственного штата. Сорок восемь к одному, если исключить Гавайи и Аляску. Из страны Хэлстон вряд ли осмелится увезти ее. Кто знает, как далеко распространился вирус? Теперь Данинджер был даже рад, что эта зараза расползается быстрее, чем прыщи по лицу подростка. И Луиза – это единственный шанс Хэлстона передвигаться по зараженным территориям. Но из страны ему не выбраться. С такой-то рожей!

Данинджер рассмеялся, заставляя себя выбраться из-под одеяла. Мокрая от пота одежда хранила тепло, но скоро холод проберется под нее. Холод, от которого конечности отказываются подчиняться, но голова перестает кружиться. Что ж, теперь ему торопиться некуда. Иллинойс никуда не денется. Он доберется туда. Один или с друзьями. И найдет Хэлстона, как Хэлстон нашел его на этой ферме. Главное выбраться отсюда.

Данинджер спустился в подвал и, не включая пилу, попытался пристроить веревки к ее зубьям. Раза с третьего у него это получилось. Ничего сложного. Повернуться спиной, вытянуть руки назад и развести запястья как можно дальше. Сталь скользнет по веревке, и все – свобода. Если потренироваться, то можно сделать все безошибочно. Только все это работает до тех пор, пока пила выключена. Это то же самое, что пройти по выложенным вдоль дороги кирпичам. Никакого страха. Никакого риска. Это можно сделать тысячу раз и ни разу не оступиться, но если внизу будет бездонная пропасть, то ты обязательно оступишься.

Данинджер включил пилу и долго смотрел на ее безумную пляску, прислушиваясь к протяжному вою. Сон встал перед глазами. Он останется без рук. Отпилит одну кисть или обе, а может быть, когда боль лишит его сознания, упадет спиной, и все закончится. Дом, где он родился, – дом, где он умер. И разве ради этого умер его отец на проклятом картофельном поле? Чтобы сын вернулся сюда с женщиной, которая родила ему ребенка, и умер на чертовой циркулярной пиле?!

Данинджер тихо выругался себе под нос, ударил ногой по выключателю. Гудение стихло. Вот если бы удалось разжечь котел, согреться, поесть, дождаться оттепели. Идея добраться до автострады снова замаячила перед глазами. Только бы разжечь котел! Данинджер перебрал в голове все возможности и снова посмотрел на пилу. Если заморозки продлятся еще несколько дней, то он замерзнет в этом доме.

Его найдут весной или через пару лет. Он умрет как бездомный, которых десятками находят замерзшими после холодов. Данинджер подошел к пиле и снова попытался пристроиться так, чтобы ее зубья распилили веревки, но не повредили рук. Теперь получалось намного лучше. Вот если бы найти оптимальную позицию и лишь после этого включить мотор. Но как это сделать?

Данинджер обошел пилу. Нет, придется сначала включать, а затем ставить все на чет или нечет. Будь он игроком, то, возможно, это все и было бы забавным, но он никогда не играл на большие суммы. Максимум пара долларов. А здесь цена была слишком велика. Никто не вернет ему руку, если он ошибется. Ни за какие деньги.

Данинджер потратил еще пару часов на тренировки. К ночи у него безошибочно получалось опустить руки именно так, чтобы зубья пилы коснулись лишь веревок. Теперь нужно вернуться в комнату, согреться, поспать немного, а затем сыграть в это чертову игру. Чет или нечет.

Сон, приснившийся Данинджеру, на этот раз не показывал ему отпиленные конечности. Он черпал свою фантазию в воспоминаниях, но от этого при пробуждении не стало легче. Что Хэлстон сделает с Даяной? Может ли он лишить Деби матери? И если да, то имеет ли право он, Данинджер, рисковать своей жизнью, чтобы выбраться отсюда? Ведь Деби может остаться полной сиротой.

– К черту раздумья. – Данинджер встал с кровати и, пошатываясь, поплелся в подвал. Чувство было такое, словно он идет на казнь.

В детстве он как-то познакомился с девушкой из библиотеки, которая к пятнадцати годам прочитала около тысячи книг. Девушка так понравилась ему, что, придя домой, он решил прочитать хотя бы одну, чтобы можно было хоть как-то подойти к этой начитанной красотке. На полках лежали журналы отца и пара старых книг. Читал ли их кто-то, кроме матери? Наверное, нет. Данинджер выбрал самую толстую книгу из тех, что были. «Трагедия» Драйзера отняла у него почти месяц, но внимания девушки из библиотеки он все-таки добился. Они встречались с ней до тех пор, пока Данинджер находил в себе силы обсуждать все новые и новые подробности прочитанной книги. А потом настало время либо начинать читать новую книгу, либо прекращать встречаться. Решив, что получил от знакомства все, что хотел, Данинджер выбрал второе.

Теперь, спускаясь в подвал, он почему-то снова вспомнил ту книгу. Один из друзей сказал как-то, что для некоторых первая прочитанная книга, первый серьезный роман, это как первый мужчина для женщины – проходят годы, меняются лица, а память все равно хранит этот образ. Да, теперь Данинджер согласился бы с ним. Готов ли он убить себя, чтобы спасти женщину, в которую влюблен последние десять лет? Готов ли пожертвовать ради этого всем, что у него есть? А Деби? Готов ли он оставить ее сиротой?

Данинджер смотрел на застывшую пилу, не решаясь включить ее. Утро осторожно скреблось в окна. Ночные заморозки отступали, но об оттепели пока не могло быть и речи. Мир сжался до размеров подвала. Было холодно, но Данинджер вспотел. Он еще не приблизился к той грани, идя по которой видишь с одной стороны жизнь, а с другой смерть, но прошлое уже мелькало перед глазами яркими картинами воспоминаний. Данинджер смотрел не моргая на пилу и не знал, чего ему хочется больше: закричать или расплакаться.

Если бы Мэтью Райерсон, пришедший навестить старого знакомого, был хорошо воспитан и вместо того, чтобы любой ценой достучаться до хозяев фермы, которая последние годы была мертва, решил, что придет после, то Данинджер ни за что не услышал бы его. Но Райерсон был воспитан ровно настолько, насколько требуется, чтобы выжить в этом мире.

Данинджер вздрогнул и в какой-то прострации пошел открывать дверь. Перед глазами стояла картина циркулярной пилы.

– Эй, есть тут кто?! – заорал нетерпеливо Райерсон, занес кулак и ударил в дверь с такой силой, что сломанный замок сдался, впуская его в дом.

– Хорошо, что не ногой, – буркнул Данинджер, все еще думая о пиле. Затем в голове появилось понимание происходящего. Пила больше не нужна! Подумать только, он поднимался из подвала так медленно, что мог упустить этот шанс! Сердце так сильно забилось в груди, что он едва не расцеловал своего гостя. Гостя, который был знаком, вот только… – Мэтью? – Данинджер прищурился, поражаясь причудам судьбы. – Мэтью Райерсон?! – если бы он мог, то заключил бы его в объятия, но он не мог даже пожать руку своему спасителю. Лишь улыбнуться.

Райерсон растерянно посмотрел на дверь, собираясь извиниться, что сломал замок, затем увидел запекшуюся на лице Данинджера кровь и озадаченно нахмурил белые кустистые брови.

– Уэл? – он выругался. – А я думаю, кто вернулся на старую ферму Данинджеров?! Проезжал мимо на снегоходе и… – больше сдерживать свое любопытство он не мог. – Какого черта с тобой случилось?!

– Со мной? – Данинджер снова улыбнулся. Мэт выглядел самым обыкновенным – значит, вирус добрался и до него. Но рассказывать об этом нет никакого смысла. Лучше придумать какую-нибудь удобоваримую историю, которую сможет принять мозг этого неандертальца. – Да как всегда… – Данинджер кисло улыбнулся, заранее входя в запланированную роль. Присяжными были и более глупые люди. Так что здесь проблем быть не должно. Главное – сказать то, что хотят от тебя услышать. – Пожал бы тебе руку, да… – Данинджер повернулся к Райерсону спиной, показывая связанные, посиневшие руки.

– Вот это да, – протянул Райерсон, и его брови поднялись. Данинджер кивнул. Ничего не происходило.

Когда он выменивал у Райерсона пистолет на старые запчасти, то тот казался ему умнее.

– Развяжи меня, черт возьми! – потерял терпение Данинджер. – А потом мы выпьем, и я расскажу тебе, как это дерьмо приключилось со мной.

– Да уж. Дерьмо, – протянул Райерсон. Он соображал так медленно, что Данинджер едва мог сдержаться. – Кто это сделал?

– Девушка. – Данинджер зло выругался, стараясь вложить в это ругательство всю ту злость и страхи, что накопились в нем за последние дни. – Даже не девушка, а ее парень. Представляешь, ехал за нами от самого Портленда?! – он услышал, как Райерсон весело заржал, и облегченно вздохнул. Все, лед тронулся. Теперь будет только лучше. Данинджер продолжал рассказывать о сексе и о том, как в самый неподходящий момент входит муж той девицы, что сидит на нем сверху. – Да, я даже выбраться из-под нее не успел! – Данинджер хохотнул. Райерсон хохотнул в ответ. – А этот кретин саданул мне по голове чем-то тяжелым, и последнее, что я услышал это голосе этой дуры, что притащилась со мной сюда: «Милый, я даже не знаю, как это вышло?!» – новый смех Райерсона.

– Чертова веревка. Парень, наверное, служил во флоте!

– Возьми нож, – Данинджер снова начал терять терпение, но история, которую он придумал, уже подчиняла его. – Я сначала думал догнать его, объяснить кое-что, но эти чертовы узлы!

– Хорошо еще, в сортир не приспичило! – хохотнул Райерсон.

– Да уж. – Данинджер даже не сразу понял, что руки его свободны. Он потер запястья, надеясь, что скоро онемение пройдет. – Давай затопим котел и выпьем чего-нибудь, – предложил он Райерсу.

– Я бы и поесть не отказался.

– Конечно, – Данинджер кивнул и спустился в подвал. Торопиться было некуда.

Циркулярная пила ждала его, пялилась своими стальными зубьями, словно издеваясь над его нерешительностью. Такое иногда случается – старые вещи вгрызаются в сознание и не дают покоя, пока находятся рядом. Так было с «Кадиллаком», который вдруг, издеваясь, отказался вести Данинджера и его жену с ребенком; так получается сейчас с пилой. Данинджер заставил себя отвернуться и затопил котел. Пальцы не слушались его. Даже огонь почти не ощущался. Он лизал кожу, и если бы Данинджер не убрал руку, то получил бы ожог, так ничего и не почувствовав.

– А я уж думал, что ты умер там! – засмеялся Райерсон, когда Данинджер вернулся из подвала.

Они выпили, приготовили обед, снова выпили. Алкоголь раскрепощал и приносил долгожданные тепло и покой. Дом медленно начинал прогреваться. Данинджер слушал местные сплетни, не забывая подливать себе и своему старому знакомому коньяк. Когда бутылка закончилась, он вспомнил, что у него есть еще пара бутылок вина. Язык начинал заплетаться. Райерсон рассказывал историю своей жизни так, словно это был самый увлекательный роман, достойный стать бестселлером, правда, слова этого, он, скорее всего, не знал. Отец двоих детей. Подумать только – его женой стала та самая девушка из библиотеки, ради которой Данинджер прочитал свой первый большой роман, запомнив его на всю жизнь! Что ж, жена Райерсона тоже вряд ли забудет его – кажется, так говорил когда-то друг: «Первая книга как первый мужчина»? Вот только Райерсону об этом лучше не знать. Хотя в этих краях, может быть, это будет даже лишним поводом для более тесной дружбы.

– Ну, а ты? Где пропадал все это время? – Райерсон выпил, рыгнул, потянулся рукой за стейком, игнорируя вилку и нож.

– Я-то? – Данинджер хмыкнул.

Врать не было ни желания, ни сил. Вот выбрать что-то из прожитого – это пожалуйста. Он просто упустит кое-какие подробности и факты. Если Райерсон хочет слушать о женщинах – он будет говорить о женщинах. О машинах? Пожалуйста. И пусть в эти пару часов не будет ни вируса, ни Форестривер, ни ФБР, и уж конечно, не стоит говорить о работе адвокатом, иначе голова пойдет кругом от тысячи вопросов, начиная от того, как избежать уплаты налогов, и кончая бракоразводным процессом и внебрачными детьми.

– Теперь отвези меня к дороге, – сказал Данинджер, когда с вином тоже было покончено.

– Уже уезжаешь? – Райерсон начал икать.

– Нужно найти кое-кого в Портленде, – Данинджер загадочно подмигнул ему. Райерсон закивал, делая вид, что все понял.

– Но ты будешь мне должен! – он огляделся, пытаясь придумать, что можно потребовать за предстоящую услугу. Данинджер вспомнил о пикапе Рега Белинджера. Почему бы и нет? Зачем теперь ему эта машина, если нельзя на ней выехать отсюда сквозь сугробы? – Действительно могу забрать?! – Райерсон недоверчиво прищурился, мгновенно протрезвев.

– Ну, если довезешь меня до Портленда и починишь замок на двери, то да, – Данинджер улыбнулся, решив, что несмотря на то, что некоторые вещи неизменно меняются в этом мире, многие из них остаются неизменными. Один из примеров сидит сейчас прямо перед ним. Счастливый от того, что провернул удачную сделку. – И присмотри за фермой, пока меня не будет, – бросил напоследок Данинджер, чтобы окончательно развеять все оставшиеся подозрения неандертальца.

На снегоходе они добрались до фермы Райерсона, затем на его грузовике до Портленда. Говорят, что старый друг лучше новых двух. Что ж, прощаясь с Райерсоном, Данинджер думал, что в этом есть доля правды. Хотя был еще Синклер Льюис, написавший в одной из своих книг, что нет ничего хуже, чем преданность старых друзей, которые давно перестали быть друзьями. И в этом тоже была доля правды.

Стоя на вокзале Портленда, Данинджер пытался определиться, что ему делать дальше: отправляться в Иллинойс и пытаться найти Даяну в одиночку или же обратиться за помощью к старым друзьям? Но кому сейчас можно верить, а кому нет? Кто все еще друг, а кто уже стал врагом? После циркулярной пилы любой риск представлялся незначительной ставкой в казино или на скачках. Друг пришел и назвал номер лошади, которая придет первой, так и почему бы не рискнуть?! Где шансов на победу больше: доверяя другу, не подводившему прежде, или ставя все деньги на лошадь, которая по его словам придет последней? Друг может врать, а может и говорить правду. Но ответ, кажется, очевиден. Можно, правда, не делать ставку совсем, но иногда не играть невозможно. Сейчас, наверное, и было это «иногда».

Данинджер купил билет в Вашингтон, решив рискнуть. В конце концов, отправляясь на поиски Даяны в одиночку, он подвергается опасности ничуть не меньше, чем ища помощи в агентстве, которое, скорее всего, давно заражено вирусом. А как говорится, враг моего врага – мой друг.

Данинджер сел в автобус и заставил себя больше не думать о сделанном выборе. Пусть все будет так, как должно быть. Оказавшись в Вашингтоне, Данинджер позвонил Мартину Трампу, начальнику одного из отделов ФБР, который был кое-что должен ему, и сказал, и договорился о встрече. Рассказ о визите Хэлстона и о том, как бывший агент оставил Брюса Нортона без сознания возле дверей загородного отеля, окончательно убедил Данинджера в правоте сделанного выбора. Мир менялся, но перемены медленно возвращали все на свои места.

Дожидаясь, когда Кейси Мортон вернется из Форестривер, Данинджер был вынужден остановиться в своей квартире. За последний месяц накопилось достаточно корреспонденции, чтобы потратить на ответы и звонки не меньше недели, но сейчас заниматься этим хотелось меньше всего.

Пару раз звонили из агентства и уточняли детали, рассказанные Данинджером. Первые несколько дней он провел в джакузи с бокалом вина и включенным на всю громкость музыкальным каналом, втайне надеясь, что рано или поздно услышит тот самый хит, который напевала на ферме Даяна.

На третий день Данинджер почувствовал острую потребность в общении. Сначала он перебрал в уме всех знакомых мужского пола, с которыми можно было бы посидеть где-нибудь и выпить, играя в карты, травя глупые анекдоты, затем, решив, что больше хочет поговорить о чем-то важном, чем слушать анекдоты, начал перебирать женские кандидатуры.

Сара Кемпбел ответила почти сразу, согласившись без лишних вопросов на встречу, словно во время звонка занималась тем же, что и Данинджер – искала оптимальную кандидатуру для общения.

Они встретились в ресторане, и первое, что отметил Данинджер, – Сара сменила прическу, превратилась из шатенки в блондинку, не потеряв при этом былого очарования. «Так даже лучше, – подумал Данинджер. – Можно представить, что ничего раньше между нами не было, тем более что вспоминать блондинку вместо шатенки все равно не получается».

– Что-то не так? – встревоженно спросила Сара, невольно поправляя взбитые, словно сливки, светлые волосы. – Что-то случилось?

– Твои волосы. – Данинджер отставил бокал с вином – Сара опоздала на четверть часа, и он решил не дожидаясь ее сделать заказ. – Ты стала…

– Блондинкой? – Сара растерянно хлопнула глазами. – Тебе не нравится?

– Мне? – теперь растерянно хлопнул глазами Данинджер. Казалось, что изменился не только цвет волос психолога, но и ее нравы, взгляды на жизнь. С каких это пор ее стало волновать то, что думают о ней окружающие? Или же ее волнует то, что думает о ней только он – Данинджер? Тогда увольте, он не собирается строить с ней совместную жизнь. Ему хочется просто забыться, поговорить, может быть, выпить чуть лишнего и провести вместе ночь, но не больше! – Мне нравится, – сказал Данинджер, решив не придавать этому значения. – Тебе очень к лицу и… Господи, я как будто другого человека вижу!

– Правда? – Сара улыбнулась, села за стол. – Знаешь, а я последнее время всех удивляю, даже себя, – еще одна улыбка.

– Надеюсь, с прической у тебя не изменился вкус? – Данинджер налил себе еще вина, протянул бокал с вином Саре. – Выпей. Это поможет нам сблизиться, а то такое чувство…

– Что мы не должны быть здесь? – Сара взяла бокал с вином, задумчиво глядя на донышко. «Да что же с ней происходит?» – Данинджер на мгновение усомнился в правильности этой встречи. – Мне тоже так кажется, – сказала Сара. Вот теперь она стала той, кем была. – Просто когда ты позвонил…

– Ты не могла найти того, с кем можно поболтать? – предположил Данинджер. Сара вскинула длинные накрашенные ресницы и наградила его удивленным взглядом. – Я просто решил, что у тебя происходило нечто подобное, что и у меня, – смутился Данинджер.

Сара помрачнела, облизнула губы, накрашенные алой помадой, огляделась, словно собираясь разгласить тайну национальной важности.

– Если бы ты только знал, что происходило со мной! – заговорщически произнесла она и снова огляделась.

Данинджер нахмурился. Этот осторожный, ощупывающий лица людей взгляд! Не так ли смотрела на всех Луиза первое время? А он уж, глупец, надеялся, что здесь не услышит ни о чем подобном!

– Наверное, я брошу практику на ближайший год, – сказала Сара, с трудом выдавливая из себя это признание.

Она любила свою работу, жила работой, но то, что происходило с ней последние месяцы, было по меньшей мере странным, если не сказать больше. Сначала к ней пришел мужчина, уверявший, что его жена превратилась в монстра. Затем появилась женщина, сказавшая, что в монстров превратился весь мир и даже Сара. В итоге Сара сама начала видеть монстров. Иногда такое случается. Психолог слушает пациентов, кивает, вдумывается в их проблемы, а потом что-то происходит, и безумие, став заразным, проникает в него. Он просыпается однажды и… Бах! Все, добро пожаловать в мир шизофрении. С одним из ее коллег случилось именно такое. Пару лет назад. Молодой, богатый, успешный. Он проснулся утром, и никто не знает, что натолкнуло его на мысль о Выходе Хемингуэя. Не было даже проблем с женщинами. Просто утро. Просто желание разуться, засунуть дуло ружья себе в рот и нажать большим пальцем ноги на спуск.

Сара передернула плечами, почувствовав, как по спине пробежал мерзкий озноб. Коллега поступил, несомненно, странно, но когда она начала видеть эти лица-маски, то невольно начала подумывать о том же. Выход Хемингуэя. Если она сошла с ума, то лучше смерть, чем официальное признание безумия. Ее посадят в палату с мягкими стенами, пропишут препараты, которые окончательно лишат рассудка. И это будет конец. Конец всему… Лучше уж смерть. Так думала она, пока лица-маски, монстры, не стали уступать место нормальным людям. Их становилось все больше.

Прошел месяц, но она так больше и не встретила ни одного человека-монстра. И это было самое настоящее чудо! Поэтому Сара и решилась на перемены. Сменила не только прическу и цвет волос, но и весь гардероб. Впервые за последние несколько лет она решила, что заработала отпуск. Вот только уезжать никуда не хотелось. Хотелось просто менять все, что ее окружает. Следом за одеждой очередь дошла до кабинета, где проходили приемы пациентов. Вся мебель выброшена, стены перекрашены в более светлые тона, покрытие на полу заменено. Новую мебель Сара выбрала по каталогу, стараясь смотреть на то, что меньше всего напоминало о прошлом. Даже в своей квартире она изменила все, что было можно. Вот только…

Сара посмотрела на Данинджера. Некоторые вещи изменить крайне сложно. Они либо меняются сами, либо не меняются никогда.

– Если я расскажу тебе, что со мной произошло, ты никогда не поверишь в это, – сказала она, но на этот раз не стала оглядываться по сторонам, чтобы убедиться – людей-монстров нигде нет. – Может быть, скажешь, что я сумасшедшая, но… – она поджала губы. Никому еще она не говорила о том, что случилось с ней, так почему бы не сделать это сейчас?! – Мне кажется, я едва не сошла с ума, – выдавила Сара из себя признание, внимательно вглядываясь в глаза Данинджера. Если она увидит там хоть тень улыбки, то не скажет больше ни слова – просто уйдет отсюда и баста… Но улыбки нет. Данинджер слушает. Он словно понимает ее, словно знает, через что она прошла. – Знаешь, такое иногда случается, – сказала Сара. – Сначала приходит один пациент и рассказывает о своих проблемах, затем другой. Человек слушает их, делает записи. А потом наступает день, человек просыпается и понимает, что все эти проблемы вдруг стали принадлежать ему. Они проникли в его сознание. – Сара замолчала, поймав себя на мысли, что говорит о себе в третьем лице. Но как быть иначе?! Признаться в собственном безумии так сложно. Но разве не этого она хотела, не этого добивалась от своих пациентов – признать страхи и переживания, посмотреть им прямо в глаза. – Я видела монстров, – выдохнула Сара. – Людей, которые вчера были людьми, а сегодня превратились в монстров. – Она увидела, как Данинджер кивнул. – Не делай вид, что понимаешь, каково это. Ты даже не представляешь, на что это похоже!

– Ну почему же… – Данинджер долил вина в бокал Сары и жестом велел ей выпить, затем налил себе и выпил сам. – Сначала лица людей скрывают тени, затем тени обретают плоть. Так? – он увидел, как Сара пораженно кивнула.

– Откуда ты это знаешь?! – пролепетала она, и неожиданная догадка расставила все по местам. – С тобой тоже это случилось? Ты тоже пережил это?

– И не только я. – Данинджер вспомнил Мэтью Райерсона. Похоже, сейчас придется тоже придумывать какую-нибудь удобоваримую историю. Только на этот раз, чтобы Сара поверила в это, потребуется чуть больше фантазии, чем с Райерсоном. – Помнишь, я говорил, что иногда к моим услугам прибегают в ФБР? – он увидел, как Сара кивнула. Что ж, первый шаг сделан. Вот только на этот раз не обойтись без лжи. Сказать о том, что случилось на самом деле, значит причинить Саре еще больший вред, чем если соврать. Пусть будет какое-нибудь биологическое оружие, возможно, террористы или случайная утечка. Да. Так будет лучше всего. Сара обвинит во всем государство и убедит себя, что никакого безумия не было. Как называется этот прием у психологов?.. А как бы ни назывался!

Данинджер снова наполнил бокалы. Сейчас ложь нужна не только Саре, но и ему самому. Путь придется рассказывать о том, чего не было, заставлять себя верить в это. Плевать. Голова слишком устала, чтобы держать в ней все воспоминания, размышлять о том, что нужно сделать. Сара слушала, раскрыв рот, иногда кивала, иногда недоверчиво хмурила брови. Еще один присяжный, расположение которого нужно завоевать, чтобы выиграть процесс.

От выпитого щеки Сары зарумянились, в зеленых глазах появился блеск. Данинджер протянул руку и осторожно накрыл ее ладонь. Она не возражала, лишь отметила оставшиеся от веревки шрамы на местах, где была содрана кожа, и сразу же задумалась о ссадине на лбу Данинджера, полученной, когда он ударился о кухонный стол на ферме отца.

– О некоторых вещах я не могу тебе сообщить, – сказал Данинджер, решив, что таинственность не помешает.

Глаза Сары округлились. Воображение нарисовало пытки, страдания. Адвокат превратился в героя, спасшего мир. Обида, что правительство допустило все это безумие, осталась, но разве Данинджер мог что-то изменить?! Разве он начал все это?! Нет, он всего лишь адвокат, спасший таких, как она, от этого безумия.

Сара перегнулась через стол и поцеловала его в губы, запустила руку в густые темные волосы, нащупала пальцами шрам от полученного по затылку удара, но не стала ничего говорить. Он герой и останется таковым вне зависимости от того, сколько шрамов осталось у него после этого. Ни больше ни меньше.

– Давай уйдем, – прошептала Сара ему на ухо. Он отстранился, заглядывая ей в глаза. Ее дыхание было свежим, лишь ощущался едва уловимый запах выпитого вина. – Я покажу тебе, какой ремонт сделала в своей квартире, – Сара улыбнулась. – Я купила новую кровать и джакузи, в которое поместится многодетная семья. – Она подалась вперед, снова поцеловала его, отпрянула назад. – Сегодня ты мой герой, Уэл. – Глаза ее заблестели сильнее, чем прежде. – Но только сегодня.

– Меня это устраивает, – согласился Данинджер.

Однако вместо одного дня получилась целая неделя. К разговору о людях-монстрах они пытались не возвращаться. По крайней мере, Данинджер пресекал все попытки Сары вернуться к этой теме. Она не возражала, даже была благодарна ему, что он останавливает ее невольный порыв узнать что-то еще. Она не сошла с ума – и это главное. Кто бы мог подумать, что тот, кто когда-то плакал на ее груди, сможет появиться и спасти от безумия?!

На седьмой день Сара даже подумала, что эта повторная вспышка страсти может послужить началом чего-то большего. Данинджер не уходил, как это было прежде. Не бежал наутро, ссылаясь на деловые встречи. «Почему бы и нет?» – спрашивала себя Сара, начиная придумывать, какое бы испытание устроить Данинджеру, чтобы окончательно решить, стоит или нет смотреть на эти отношения как на что-то серьезное. Может быть, даже брак. Почему бы и нет? Они взрослые состоятельные люди и…

Мечты Сары прервались на седьмой день, когда в Вашингтон вернулся Кейси Мортон. Зазвонил телефон Данинджера. Он ответил, поцеловал Сару в лоб и, сказав, что когда-нибудь им нужно будет все повторить, ушел, не уточняя, когда точно будет это «когда-нибудь». Ушел, потому что ему кто-то просто позвонил. Впрочем, как и всегда.

– Вот тебе и проверка, – сказала Сара, глядя на закрытую дверь.

Больше месяца она с теплом вспоминала проведенную с адвокатом неделю, но потом забыла, оставила в прошлом. Данинджер забыл о Саре, как только оказался в кабинете Кейси Мортона.

Глава отдела выглядел дружелюбным, но Данинджер не обращал на это внимания. Он осторожно пересказывал то, что уже сообщил Мартину Трампу, тщательно подбирая слова, словно находился на самом важном процессе в своей жизни. Ему нужна была победа – не соглашение, не компромисс, а победа. Где-то в Иллинойсе находилась Даяна – единственный важный для него сейчас человек.

– А ваша дочь? – спросил Мортон, хитро прищуривая глаза. – Вы навещали ее?

– Звонил. – Данинджер чувствовал, что его планы сейчас находятся на весах, которые могут качнуться как в удачную, так и нет сторону. – С Деби все в порядке. Она привыкла, что матери подолгу не бывает дома. Сестра Даяны заботится о ней, как о своем ребенке. Так что…

– И вы думаете, что сможете найти агента Кросс? – Мортон закурил и жестом показал Данинджеру, что он тоже может курить. Данинджер отказался. – Иллинойс большой штат, а мы не хотим, чтобы эта ситуация получила огласку. В большинстве городов эпидемия прошла незамеченно. Официально это новый вирус гриппа, и менять что-либо нет смысла. Вы понимаете? Люди думают, что у них была высокая температура и расстройства зрительного нерва. Большинство из них успели заметить лишь слабые тени, избежав той стадии, когда вокруг… – Мортон замолчал, надеясь, что Данинджер сможет понять все сам. Данинджер понял. – Так что официально у нас ничего не произошло. Ни в Форестривер, ни где-либо в другом месте. Мир, так сказать, вздрогнул, но устоял на ногах. А те, что остались, я имею в виду тех, кто принял вакцину… – Мортон покачал головой. – Они могут бежать и прятаться либо перестать принимать вакцину и стать такими же, как остальные люди вокруг них.

– Я понимаю, – Данинджер кивнул. Внезапная догадка заставила его содрогнуться. А если Хэлстон решит дать Даяне вакцину? Каков процент того, что она выживет?

– Все зависит от того, как далеко ушли исследования независимых ученых, – сказал Мортон, и взгляд его снова стал хитрым, как у старой лисицы. – Но мы не хотим, чтобы Хэлстон и другие, кто продолжает принимать вакцину, попытались изменить это положение дел. Официально они такие же граждане, как и мы, но…

– Но если бы с ними что-то случилось, никто особенно не стал бы интересоваться причинами произошедшего? – помог ему Данинджер. Мортон согласно закивал. – Это словно закрытая община, верно? – предположил Данинджер. – Никому не нравится, что происходит там, но никто не может просто взять и закрыть ее? – и снова Мортон кивнул. Идея об общине пришлась ему по душе. – Но если бы что-то случилось в самой общине… – Данинджер говорил очень медленно, осторожно выбирая слова. – Кто-то… может вмешаться, и если после этого община перестанет существовать, то… всем ведь от этого станет только легче. Верно?

– Именно, – так же осторожно и очень медленно сказал Мортон. Ему определенно начинал нравиться этот адвокат. И почему, интересно, он не работает у них? Слишком умен? Слишком непредсказуем? – Могу я спросить? – он дождался, когда Данинджер кивнет. – Почему вы оставили Форестривер, когда узнали, что я и доктор Паркер прибудем туда?

– Потому что я не подчиняюсь вам, – Данинджер безразлично пожал плечами. – Потому что вы не станете слушать того, кто не является агентом. Разве нет?

– Возможно. – Мортон представил, как отнесся бы к истории о вирусе, когда только прибыл в Форестривер. Конечно, он бы велел провести принудительную вакцинацию. Да он так и поступил, вот только…

Он встретился взглядом с Данинджером. Да, этот адвокат знает, что произошло, знает, какой лучше всего задать встречный вопрос. Он сбежал, уехал из зараженного города, а что сделал Мортон? Должен был принять вакцину одним из первых, но вместо этого поставил под угрозу жизнь подчиненных. И Данинджер знает об этом. Мортон смотрел ему в глаза и чувствовал, что это так. У этого адвоката всегда есть туз в рукаве. И если, когда только начинался этот разговор, он собирался дать ему совет не вмешиваться, то сейчас желал заполучить себе этого человека. Хотя бы на время.

– А если бы вы были агентом? Если бы работали на меня, то как бы вы поступили? – спросил он Данинджера, заранее зная ответ – он бы остался, сообщил обо всем, что происходит, и посоветовал не вмешиваться, дав им возможность разобраться самим или выждать и посмотреть, что будет дальше. – Что ж, думаю, это можно будет устроить. На время. Пока с общиной не будет покончено, а уж потом посмотрим. – Мортон подчеркнул голосом слова «община» и «на время». – Как думаете, мистер Данинджер, сможете вы возглавить это дело? – и снова он знал ответ. – И конечно же, вам нужно полное доверие… – Мортон взял в руки карандаш и задумчиво уставился на черный грифель. – Как вы отнесетесь к тому, что я дам вам в помощники Брюса Нортона? Кажется, вы знакомы с ним?

– Не лично, – уточнил Данинджер. – Но от помощника не откажусь.

Глава четырнадцатая

Рассвет осторожно скребся в окна, но Луиза не хотела просыпаться. И почему она всегда западает на тех, кто в отцы ей годится?! Мысль позабавила ее и принесла теплоту. Увы, Тони Макговерн, конечно, не профессор из колледжа, в которого она была влюблена девчонкой, но и не Рег Белинджер. С этими мальчишками всегда так скучно, словно все, кто не достиг тридцати, не заслуживают того, чтобы обращать на них внимание. Конечно, она дошла до этого не сразу. Сначала были мальчики из школы, где она училась, затем из колледжа, но глаза всегда смотрели на тех, кто старше. Хотя бы на один год, хотя бы чуть-чуть.

Где-то Луиза читала о психологической старости человека, но идея ей почему-то не пришлась по душе. Разве она стара? Нет. Ей хочется веселиться, быть молодой и глупой, но вот мужчины, с которыми она встречается, должны быть другими, сдерживая ее молодой нрав, дополняя его. Плюс у зрелых, как правило, отсутствует глупое чувство ревности, неизбежно переходящее в чувство собственности, заставляющее считать женщину вещью, которую они купили и на которую теперь имеют полное право. Другое дело с теми, кто переболел этим. Им нужна нежность, тепло, понимание. Они делятся мудростью и заботой в обмен на молодость и пыл. Вот это Луизе было по нраву.

Она повернулась на другой бок и обняла Макговерна. Его теплые губы прижались к ее лбу. Спал ли он сейчас? Наверное, да. Вот это и отличает тех, кто в возрасте, от малышей, которые во сне еще видят родителей и способны лишь на то, чтобы ворочаться и перетягивать одеяло. Луиза поцеловала Макговерна в ответ и попыталась снова заснуть.

После бегства из лаборатории в Иллинойсе последний месяц казался самой настоящей сказкой. В их жизни ничего не происходило. Они остановились в Чикаго и сняли номер для молодоженов, спланировав жизнь в соответствии с этой ролью. А потом… Потом Луиза почувствовала, что впервые за свою жизнь хочет сделать то, о чем задумывалась лишь ребенком, – вступить в брак.

Почему бы и нет? Почему бы не отправиться в Вегас и не стать миссис Макговерн?! Жизнь коротка, и если слишком долго думать о том, что стоит делать, а что нет, то все интересное пройдет мимо. Потом можно будет родить ребенка, стать ассистентом мужа в какой-нибудь лаборатории. К тому же еще никто не рисковал ради нее своей жизнью. Последнее усиливало желание отправиться в Вегас. Тони хотел быть с ней и ради этого рискнул своей жизнью. Он увидел, что ей причинили боль, захотел забрать ее, спасти и сделал все, чтобы иметь возможность заботиться о ней. Да ни один Рег Белинджер не способен на это!

Луиза услышала негромкий стук в дверь и попыталась убедить себя, что это ей показалось. Но стук повторился.

– Уходите! – сказала она, не желая открывать глаза. – Мы спим!

С другой стороны двери Данинджер услышал знакомый голос и постучал сильнее. Последний раз кредитной картой Макговерна пользовались в этом отеле. Управляющий опознал фотографию Луизы Маккоун. Фотографию Макговерна Данинджер решил не показывать, вспоминая, как тот выглядел, когда они встречались в последний раз, да и управляющий, казалось, замечал только женщин, совершенно игнорируя мужские лица. Красивая молодая девушка с темными волосами, пышной грудью, длинными ногами, кажется, даже отметил родинку на губе, и какой-то мужчина с ней. Ни лица, ни даже цвета волос управляющий не заметил. Данинджер не стал настаивать.

Они поднялись с Брюсом Нортоном на третий этаж. Остановились возле номера для новобрачных. Может ли незнакомым мужчиной оказаться Хэлстон? Здесь? В номере для новобрачных? Конечно, нет. Данинджер бы рассмеялся, окажись это так. Но ответ был близок, ждал их за закрытой дверью. Брюс Нортон терпеливо стоял рядом. Значок агента ФБР, о котором Данинджер когда-то так мечтал, лежал в кармане, не вызывая совершенно никаких чувств. Наверное, для всего должно быть свое время. Правду говорят: не бывает поздно, бывает уже не нужно.

Он постучал еще раз, на этот раз так громко, как только мог. Костяшки пальцев заныли, но действие принесло результат.

– Господи! – Луиза поднялась с кровати. В номере было тепло, и она лишь накинула на тело халат, чтобы скрыть наготу. Босые ноги прошлепали по полу. Данинджер услышал, как открывается замок, и жестом велел Нортону отойти в сторону. – Что за… – Луиза увидела знакомое лицо и растерянно замолчала, сонно хлопая большими глазами, не веря в то, что они показывают ей. – Уэл? – голос ее дрогнул. – Что ты здесь делаешь? – Данинджер пожал плечами. – Как ты нашел нас? – и снова он пожал плечами. – Я больше не с Хэлстоном. – Луиза нервно облизнула губы. – Я сбежала. – Она выглянула в коридор, увидела Брюса Нортона и машинально попыталась захлопнуть дверь. – Уходи! – Луиза навалилась спиной на дверь. Данинджер толкнул дверь рукой. Луиза споткнулась, растянулась на полу. Халат распахнулся, но она не заметила этого.

Разбуженный криками Макговерн поднялся в кровати и теперь сидел прижавшись к спинке, сонно протирая глаза.

– Если бы не я, то Хэлстон убил бы тебя! – крикнула Данинджеру Луиза, поднимаясь на ноги и пытаясь запахнуть халат. И этот взгляд! О да, уж в этом-то она разбиралась. Ее нагота не привлекала его. А если мужчина не смотрит на красивую обнаженную женщину, то в голове у него может быть что угодно. Так обычно ведут себя обманутые мужья. Приходят, застают жену с другим мужчиной, берут охотничье ружье и… Бах! Бах!

– Не убивай нас! – испуганно крикнула Луиза, выставляя перед собой руки, словно это могло помочь. Халат снова распахнулся.

– Да не собираюсь я вас убивать. – Данинджер взял со спинку стула пояс от халата и протянул его Луизе. – На вот. Возьми. Повяжись.

Она послушно сделала то, о чем он говорил. Данинджер кивнул, перевел взгляд на Макговерна, улыбнулся. Вот улыбка понравилась Луизе. Пусть он не обращал внимания на ее тело, но улыбка была самой обыкновенной. На пороге появился Нортон, спросил Данинджера, нужна ли ему помощь.

– Думаю, нет, – адвокат посмотрел на Макговерна, затем на Луизу. – Или же я не прав?

– Прав, – Луиза быстро кивнула, снова посмотрела на Нортона.

Агент смотрел мимо нее на Макговерна. В памяти медленно оживала обида. Хэлстон ударил его, пока этот доктор ждал их в машине. Но разве доктор виноват? Нортон заставил себя закрыть дверь. Макговерн нервно сглотнул. Узнал ли он Нортона? Конечно, узнал. Но только что этот агент делает здесь?

– Ты снова работаешь на Вашингтон? – спросил он Данинджера.

– А ты не рад? – Данинджер указал ему на его одежду, намекая, что неплохо было бы одеться.

Макговерн согласно кивнул. Бледное, худое тело выскользнуло из-под одеяла. Никаких теней. Никаких уродливых форм.

– Признаться честно, не думал, что ты решишься отказаться от вакцины, – сказал Данинджер.

– Он сделал это ради меня, – с гордостью сказала Луиза и тут же поправилась, решив, что подобное лучше держать при себе. – Ну, и ради себя тоже, – она болезненно поморщилась, покосилась на закрытую дверь. – Ты правда стал работать на Вашингтон? – Данинджер кивнул. – А как же Хэлстон?

– Думаю, он там уже не работает, – Данинджер выдавил из себя сухую улыбку.

– Так значит, ты теперь полноценный агент? – Луиза глуповато улыбнулась. Неожиданно ей захотелось рассказать о том, что происходит в оставленной ими лаборатории, рассказать о докторе Донали, который хотел испытать на ней свою вакцину. Он поймет. Он пожалеет ее. Он сможет простить ей предательство. Вот Хэлстон бы не смог, а Данинджер сможет.

– Хочешь, чтобы мы помогли тебе найти Даяну? – спросил Макговерн.

– И не только Даяну. – Данинджер закурил. Перед глазами мелькал образ Кейси Мортона – общину нужно закрыть… Общину. – Сколько еще осталось тех, кто принял вакцину? – спросил он не то Луизу, не то Макговерна. Сигаретный дым тонкой струйкой устремился к потолку.

– Не больше тридцати. – Данинджер не обратил внимания, кто именно ему ответил. Сейчас это не имело значения. Тридцать человек, которым нет места в новом мире. Он рассчитывал на пять-десять. Но разве это что-то меняло?

– А Даяна? – спросил он, решив, что угрызения совести можно будет испытать после. – С ней все в порядке? Никто не пытался ввести ей вакцину? – он поднял глаза и посмотрел на Луизу. Она смутилась. – Скажи, – Данинджер задумчиво затянулся сигаретой, наблюдая за тлеющим углем, – неужели Хэлстон не понимает, как он выглядит? Неужели надеется, что подобный союз возможен? Или же… – он внезапно запнулся. – Или же есть что-то еще? – голова заболела, но ответ так и не пришел. Что же он не учел?

– Ты разве не знаешь? – Луиза пытливо закусила нижнюю губу.

– Не знаю, что? – Данинджер услышал где-то в глубине своих мыслей ответ.

– Она… – ну конечно! Он понял это раньше, чем услышал. – Хэлстон искал не Даяну. Он искал своего ребенка, – решила добавить Луиза.

В комнате повисло какое-то недоброе молчание. Взгляд Данинджера стал отстраненным. Он молчал. Курил и думал о чем угодно, кроме того, о чем нужно было думать. Женщины, которых он добивался с такой легкостью, и бесконечное картофельное поле, старый грузовик и последняя модель «Мерседеса», убогая ферма и квартира в кондоминиуме, где, как ни ори, никто не услышит тебя. Воспоминания крутились снежным вихрем, отказываясь показывать все, что связано с Даяной. Первая сигарета, первая женщина, первая книга… Затем внезапно пришла пустота. Медленно начали проявляться контуры комнаты, мебель, лица, голоса.

– Уэл? Уэл, ты в порядке?

– Черт, – Данинджер тряхнул головой. Сигарета догорела и обожгла пальцы. Он бросил ее на пол и затушил ногой.

– Ты не знал? – по-детски наивно и в то же время заботливо спросила Луиза. Данинджер так же по-детски качнул головой.

– Может быть, догадывался, но… – он достал еще одну сигарету, сунул ее в рот и прикурил. – А я все думал, на что надеется Хэлстон, – на его губах появилась улыбка: глупая, наивная улыбка.

Прокурор предъявил еще одного свидетеля, поставив защиту в тупик. И что теперь? Сдаться? Пойти на соглашение? А ведь казалось, что процесс уже лежит в кармане! Когда он в последний раз был в такой ситуации? Когда его так явно прижимали к стенке?

Данинджер улыбнулся.

Да каждый день! С самого рождения! И что он делал? Шел вперед. Делал то, что задумал сделать. Добивался цели и только после решал, нужно ему это или нет. Лучше добиться и отказаться, чем отступить, испугавшись трудностей. Поэтому он стал тем, кем был сейчас. И кем он был? Адвокатом. Отцом. Агентом ФБР. Последнее казалось особенно забавным, подтверждая теорию, что нужно всегда идти вперед.

– Знаешь, – сказал Данинджер, глядя на Луизу, но видя лицо совершенно другой женщины, – там, на ферме отца, с Даяной… – он затянулся, выдохнул синий дым. Слова кончились.

– Я знаю, – сказала Луиза, снимая с него обязанность продолжать разговор. – Я видела вас. Тебя и ее. – Она замолчала, посмотрела на Макговерна. Да, если им удастся выбраться из всего этого, то она точно станет миссис Макговерн. – Я могу чем-то помочь тебе? – спросила она Данинджера.

Он моргнул, вернулся из мира своих воспоминаний. Идти вперед. Всегда идти вперед. И не оглядываться.

– Думаю, можешь. – Он посмотрел на оставленные прежней сигаретой ожоги на пальцах. – Вся эта лаборатория, откуда вы сбежали…. Ее не должно быть. – Данинджер посмотрел на Луизу, затем на Макговерна. Понимают ли они его? Согласны ли с ним? – Оставшиеся в лаборатории люди еще надеются изобрести вакцину, чтобы она могла вернуть тех, кто изменился?

– Не думаю, что им это удастся, – осторожно сказал Макговерн. Он посмотрел на Данинджера, словно спрашивая у него разрешения продолжить. Данинджер кивнул. – Перед тем, как мы сбежали, последним, кто мог что-то сделать, был Милт Донали, но он умер.

Макговерн помялся и рассказал, что произошло в лаборатории. Данинджер слушал не перебивая. Иногда в разговор вклинивалась Луиза, рассказывая то, что не мог знать Макговерн. В основном это касалось Хэлстона. Упоминая имя бывшего агента, она опасливо посматривала на Данинджера, но он уже взял себя в руки, решил что-то для себя. Как он сказал, называют эту лабораторию в ФБР? Секта? Община? Что ж, эти названия нравились Луизе. В этом был смысл. Но только секты и общины бывают разными. Некоторые существуют, не мешая никому жить, другие так и норовят внести в окружающий их мир свои порядки.

– Надеюсь, что их ряды не пополнились, – честно признался Макговерн.

Двадцать. Может быть, тридцать человек. Луиза вздохнула. Нет, в этот год на ее долю выпало столько приключений, что хватит на всю жизнь. Миссис Макговерн – определенно эта идея нравится ей все больше и больше. Но иногда невозможно получить все и сразу. Нужно возвращаться назад, оглядываться. Иначе прошлое догонит тебя и даст хорошего пинка. Если, конечно, не решить все оставленные позади проблемы. По крайней мере, большинство из них. Кто знает, как далеко сможет зайти община Хэлстона? Что они решат предпринять? И кто знает, как это коснется ее и Тони Макговерна? Ведь они были частью этой общины? Какое наказание ждет их за это? Луиза смерила Данинджера внимательным взглядом.

– Если ты считаешь, что я могу помочь, то я согласна, – сказала она, отбрасывая все оставшиеся сомнения.

Двадцать? Тридцать человек? Ее взгляд снова устремился к Макговерну. Возражает ли он? Считает ли, что она должна помочь? В его глазах была тревога, но вместо сомнений читалось ничем не прикрытое понимание.

– Ты не против? – спросила Луиза, сама удивляясь своему вопросу.

Макговерн покосился на Данинджера и осторожно покачал головой. В памяти всплыло дерево, под которым они с Хэлстоном похоронили доктора Донали, вернее, то, что осталось от доктора. «Безумие. Все это безумие», – вот что он чувствовал в тот момент, но вот Хэлстон… Казалось, его ничто не волнует, ничто не трогает, словно часть чего-то человеческого надломилась в нем. Такой человек способен на любую крайность. Его нужно остановить. Несомненно, у Данинджера есть план, как это сделать, но Луиза… Если план Данинджера даст сбой, то ее может ждать та же судьба, что и доктора Донали. Если бы только он мог пойти вместо нее.

Луиза проследила его тревожный взгляд и пообещала, что с ней ничего не случится. Данинджер промолчал. Макговерн попытался представить, что будет, когда агент встретится с Даяной Кросс. На каком она месяце? И если ребенок появится на свет, то не испытает ли Хэлстон на ней вакцину доктора Донали? Ведь именно доктор Донали надеялся, что вакцина сможет вернуть ему семью. Почему же Хэлстон не мог заразиться этим желанием?

Как же хочется бросить все и уехать. Как же хочется вернуться в тот день, когда он создал вакцину и убедить себя, что это ошибка. Но вернуться назад невозможно. Тем более невозможно исправить то, что сделано. Остается только двигаться вперед.

– А потом мы поедем в Лас-Вегас, – услышал Макговерн далекий голос Луизы. В Лас-Вегас? Почему в Лас-Вегас? Он растерянно хлопнул глазами. Луиза натянуто улыбнулась ему, посмотрела на Данинджера. Новоиспеченный агент так же натянуто улыбнулся.

– Можно и в Лас-Вегас, – сказал он, пожимая плечами. – Если уж совсем невтерпеж, то почему бы и нет?

– Почему бы и нет что? – растерянно спросил Макговерн, чувствуя, как разговор утрачивает внешнее напряжение, оставляя только напряжение внутреннее: густое и молчаливое, словно небо перед грозой. Но грозы иногда не начинаются, а иногда перерастают в ураганы, хотя никто и не ждет, что подобное случится.

– Думаю, будет лучше, если к Хэлстону пойду я, – сказал Макговерн, но Луиза лишь устало покачала головой.

Сколько там человек? Двадцать? Тридцать? На мгновение у нее закружилась голова, но никто не заметил этого. Хорошо. Значит, у нее получается скрывать свои эмоции. Получается здесь – получится и там.

Луиза заставила себя улыбнуться. Она сделает это. Обязана сделать. А после будет Вегас и миссис Макговерн. И может даже, пара ребятишек, похожих на отца, в очках и с горой учебников. В глазах снова на мгновение потемнело. А может, и ничего не будет, если она не перестанет думать об этом. Думать и бояться, что у нее не получится. Нужно просто пойти и сделать то, что от нее требуется. И никакого страха. Она еще раз улыбнулась. Да. И никакого страха.

Глава пятнадцатая

Глаза заслезились, а следом за этим мозг пронзила острая боль. Фрэнк Лестер застонал, откатился на стуле от монитора и обхватил голову руками. Что это? Как это? Он испуганно посмотрел на ампулу с вакциной. На месте ли она? Не вернулся ли вирус? Голова заболела сильнее.

– Господи! – простонал Лестер. Сколько он работал без перерыва? Сутки? Двое суток? – Мне нужно кофе.

Лестер поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел из лаборатории. После смерти доктора Донали и исчезновения Макговерна в стенах этого старого завода остался лишь один человек, способный продолжить их дело, – бывший химик престижного института. Лестер грустно рассмеялся. Дверь в лабораторию закрылась. Откуда-то издалека доносились веселые голоса. Слишком далекие. Слишком веселые.

– Эй, док, с вами все в порядке?! – услышал Лестер чей-то голос, но попытался убедить себя, что зовут кого-то другого, потому что его здесь нет – душой и сердцем он все еще в лаборатории. – Выглядите неважно, док, – Джимми Бесси наградил кумира тревожным взглядом. – Когда вы в последний раз спали? – Лестер не ответил. – Вам нужна помощь? Вы только скажите, я мигом, – бывший студент шагнул к бывшему химику, пытаясь разобрать, что тот бормочет.

– Кофе… Мне нужно еще немного кофе. Черный. Без сахара.

– Кофе… – задумчиво протянул Джимми. – Хорошо. Сейчас будет кофе, – он сорвался с места и побежал в столовую.

Лестер проводил его взглядом и подумал, что если бы так же исполнительно Джимми Бесси относился к домашним заданиям в институте, то мог бы обеспечить себе светлое будущее. Но он бегал так только за женским полом, да еще за должниками после ночных карточных игр.

Лестер огляделся, пытаясь отыскать стул. Еще немого кофе. Еще пару часов работы. Он встретился взглядом с Арлин Лапонт. Еще один студент. Девушка спешно освободила стул. Да. Теперь Лестер стал их кумиром. Но кем он был для них в институте? Как минимум круглым дураком, который учит делать какие-то странные опыты и говорит о каких-то там химических связях.

Лестер устало опустился на стул. Даже не опустился, а упал на него, услышав жалобный треск под собой. Арлин помялась и нерешительно подалась вперед, все еще ощущая грань, которая пролегла между студентом и лектором во время учебы.

– Как дела с вакциной, док? – спросила она, словно интересуясь своим балом на экзамене. Лестер поднял на нее усталые глаза.

– Кофе. Мне нужно еще кофе, – буркнул он, пытаясь вспомнить, давно ли Джимми отправился выполнять его поручение? Минуту назад? Десять? Время как-то вдруг утратило свои связи с миром. Казалось, что оно может остановиться или наоборот побежать вперед.

«Мне нужно поспать», – подумал Лестер, поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел в свою комнату. Арлин проводила его удивленным взглядом.

– Мне нужно поспать, – не оборачиваясь сказал Лестер. – Немного поспать.

– Хорошая идея, док! – Арлин улыбнулась ему вслед, затем пожала плечами. – Кажется, он выдохся, – сказала она, когда Джимми Бесси вернулся с пластиковым стаканом горячего кофе. – Я думала, он железный, а он, оказывается, из плоти и крови, – шутка пришлась ей по душе, и она сама же рассмеялась над ней.

– А кому я нес кофе?! – раздраженно спросил Джимми, огляделся по сторонам и, выругавшись, выбросил стакан в темный угол. – Чертов док!

– Из плоти и крови, – повторила Арлин, смакуя свою неудачную шутку на бис.

– Надо сваливать отсюда, – неожиданно сказал Джимми. Арлин перестала улыбаться и удивленно уставилась на него. – Здесь стало скучно, – он пожал плечами, закурил сигарету. – Во дворе стоит старый «Форд». Думаю, мы можем взять его. Доедем до Невады, а там уж повеселимся, – Джимми притянул Арлин к себе, поцеловал в губы, выдыхая ей в рот сигаретный дым. – Ты ведь хочешь повеселиться? – его руки опустились на ее ягодицы. Арлин закрыла глаза.

– А как же вирус? – спросила она, и руки Джимми на ее ягодицах стали вдруг ватными и безучастными, потеряв всякий интерес к женским прелестям. – Джимми?

– Я слышал, – он поморщился. Арлин попыталась снова поцеловать его, но он отстранился. Лицо его вздрогнуло, губы изогнулись в раздражении.

– Джимми, я что-то сказала не так? – растерянно спросила его Арлин, испугавшись, что он бросит ее здесь, а сам угонит «Форд» и уедет. – Что-то сделала?

– Ты? – взгляд его подобрел, но губы остались изогнутыми в презрительной ухмылке. – Нет, сладенькая, что ты?! Ты ничего не делала. Но вот док… – Джимми нервно затянулся сигаретой. – Помнишь, что он говорил нам, как обещал, что мы станем первыми, кто смог победить вирус, спасем мир? А что получилось в итоге? Эта чертова вакцина превратила нас в монстров! Мы даже в город не можем вернуться, чтобы люди не испугались нас! И знаешь, что я думаю обо всем этом? – он хитро прищурился, меряя Арлин внимательным взглядом. – Нас обманули. Этот чертов док обманул нас! Нет никакого вируса!

– Но, Джимми… – начала было Арлин, но он прервал ее.

– Да ты только посмотри на него! – голос его поднялся, выдавая эмоции. – Разве не видишь?! Док спятил! Чертов Фрэнк Лестер съехал с катушек! А доктор Донали? Ты не задумывалась, что на самом деле случилось с ним? И куда, черт возьми, делся Тони Макговерн? – Джимми решительно затряс косматой головой. – Нет, Арлин. Здесь что-то явно происходит. И видит бог, я не собираюсь оставаться и ждать, чтобы увидеть развязку. – Он снова затянулся, поманил к себе Арлин. – Так ты со мной, сладенькая? – она снова почувствовала его руки на своих ягодицах. Но сейчас в этих прикосновениях не было ни нежности, ни страсти. Лишь нетерпение. – Так ты со мной? – Джимми прижал ее к себе. Арлин испугалась, что если скажет «нет», то он ударит ее, может быть, даже убьет. Дрожь прокатилась по ее телу.

– А как же быть с остальными, Джимми? – осторожно спросила она, не желая давать прямой ответ. – Флойд Шелдон и Сэнди Вэйнбаум – они ведь наши друзья, да и остальные ребята… – Арлин пожала плечами. – Ты хочешь оставить их здесь?

– Почему бы и нет? – Джимми поморщился. – Мы же их не заставляли ехать с нами и уж тем более не давали им эту чертову вакцину силой. Они сами согласились. Сами захотели поехать с нами. Так что теперь каждый сам по себе. – Он почувствовал, как Арлин осторожно отходит назад.

– Ты и меня тоже бросишь здесь? – спросила она, чувствуя, как злость начинает закипать в груди. – Оставишь и сбежишь один? Так?

– Не кричи, – попытался урезонить ее Джимми.

– Так?! – Арлин покраснела. Глаза наполнились слезами.

– Хочешь, чтобы я что-то сделал? – заорал Джимми, теряя самообладание. – Хочешь, чтобы помог вам всем?! – вспыхнувшая в его глазах решимость напугала Арлин. Если кто-то сейчас и был безумен здесь, так это Джимми. – Хорошо. Я сделаю. – Он счел молчание за согласие, отшвырнул сигарету, резко крутанулся на месте и скрылся за поворотом уходящего вдаль коридора.

Виски пульсировали, отдаваясь болью где-то в затылке. «Никто не смеет называть меня трусом! – думал Джимми. Он бежал так быстро, что ему казалось, будто ветер свистит у него в ушах, треплет его длинные волосы. – Никто не смеет называть меня трусом!»

Джимми остановился у лаборатории. Дверь открылась. Он не хотел, чтобы она открывалась. Если дверь закрыта, то можно будет отступиться, но док забыл ее закрыть. Этот чертов съехавший с катушек док! Джимми вошел в лабораторию, закрыл за собой дверь, огляделся. Сейф с вакциной резал глаза, напоминая о проклятии, в которое втянул его Лестер. Разбить! Уничтожить!

Джимми схватился за голову, пытаясь унять боль. Что они сделали с ним? В кого превратили? Ответ был один – в монстра. Он не сможет отправиться в Неваду. Не сможет отправиться вообще никуда, потому что теперь он – монстр, урод. И вся эту чушь о вирусе…

Неожиданно Джимми подумал, что все может оказаться намного проще. Что если док действительно спятил? Не сейчас. Сейчас он точно был безумен. А в тот день, когда вернулся в институт и начал рассказывать о вирусе? Что если вовсе нет никакого вируса? Идея пришлась Джимми по душе. Вот только как быть с тем, в кого превратил их этот безумец? Может быть, существует какой-то препарат, который может вернуть прежний облик?

Джимми взял со стола шприц, воткнул его в баллон с кислотой и потянул на себя поршень. Что ж, теперь у него есть свой небольшой аргумент, чтобы убедить безумного дока вернуть все на место.

Джимми вышел из лаборатории, спрятав шприц в кармане. Кто-то спросил у него сигарету. Джимми не ответил. У него была цель, и он шел к ней.

– Джимми! – позвала его Арлин.

Он встретился с ней взглядом. Его холодные глаза убедили ее, что теперь он точно уйдет, оставит ее.

– Ну и черт с тобой! – услышал Джимми за своей спиной, но лишь ухмыльнулся в ответ. Скоро. Очень скоро он вернет все на прежние места, и они еще будут благодарить его. Нужно лишь убедить безумного дока дать противоядие от этого уродства.

Он остановился возле двери в комнату Фрэнка Лестера, попробовал повернуть ручку. Заперто.

– Доктор Лестер? – позвал негромко Джимми.

Никто ему не ответил. Ну конечно! Безумец сделал свое дело и теперь спит крепким сном, ни о чем не заботясь!

– Доктор Лестер, вы срочно нужны в лаборатории! Там кое-что случилось и… – Джимми прислушался. До ушей долетел храп дока. Джимми сильнее забарабанил в дверь. – Доктор Лестер! Ваша чертова лаборатория горит! – храп прекратился. – Пожар, док! Пожар! – заорал громче Джимми и еще сильнее забарабанил в дверь. Правой рукой он сжал шприц с кислотой. Ладони вспотели. – Ну же, док! Скорее! – Джимми услышал, как проворачивается ключ, увидел, как открывается дверь. – Ну же! – Джимми увидел сонную физиономию дока и, не сомневаясь, воткнул иглу ему в горло. Лестер вскрикнул. – Пожар, док! – прошипел Джимми ему на ухо, вталкивая обратно в комнату и закрывая за собой дверь. – Ты горишь, док! Горишь изнутри! – струйка крови скатилась по шее Лестера. – Здесь кислота, док! Та самая кислота, которая сожгла доктора Донали! И клянусь, если ты не дашь то, что мне нужно, то тебя ждет та же судьба!

– Что… Что я должен тебе дать? – заикаясь, спросил Лестер.

– Не притворяйся! – заорал Джимми и едва не надавил на поршень шприца. – Ты дал нам эту проклятую вакцину, превратив в монстров, так сделай теперь так, чтобы все стало как прежде!

– Я не могу, – прошептал Лестер, не в силах отвести взгляд от стеклянного шприца, внутри которого кислота разъедала резину поршня.

– Что значит не можешь? – Джимми почувствовал, как все внутренности сжались. – Ты врешь! Врешь! Я не верю тебе! Слышишь?!

Крупная капля кислоты скатилась по поршню на его руку. Боль обожгла кожу, начала пробираться глубже, к плоти. Мышцы сжались. Джимми вскрикнул, и Лестер вскрикнул вместе с ним. Содержимое шприца выплеснулось ему в шею.

– Ты врешь, – пролепетал Джимми, растерянно отходя назад.

Изо рта Лестера потекла белая пена. Он схватился руками за горло. Ногти впились в кожу, пытаясь разорвать ее, добраться до источника боли, вытащить его из себя. Кровь побежала по шее. Тонкие красные струйки. Лестер захрипел. Кожа лопнула под ногтями. Глубже. Теплый красный фонтан, брызнувший из разорванной вены, ударил Джимми в лицо. Лестер повалился на спину. Тело его задергалось в конвульсиях.

– Ты врешь, – прошептал Джимми, отступая на нетвердых ногах назад, уперся спиной в дверь. До сознания долетели далекие голоса. Кто-то стучался, но Джимми не хотел открывать. – Я не хотел, – застонал он, надеясь, что безумный док сейчас поднимется и скажет, что все это был розыгрыш. – Я не хотел убивать его. Я просто думал, что смогу помочь.

Дверь за спиной открылась, и чьи-то руки выволокли его в коридор. Послышался женский визг. Джимми не знал, кто это, – перед глазами плыли черные круги. Желудок сжимался, не в силах выносить металлический запах крови.

– Убери его отсюда! – крикнул Регу Белинджеру Хэлстон. – Убери их всех!

Он помог пробраться в залитую кровью комнату Сьюзен Чесс. Собравшиеся люди гудели потревоженным осиным роем.

Два часа спустя под единственным деревом во дворе завода появилась еще одна могила. На этот раз копать могилу Хэлстону помогал Рег. Начиналась весна, но свежий воздух еще вызывал озноб.

В помещении, куда Рег отвел Джимми Бесси, не было ни одного окна, но холод все равно пробирался туда. Кажется, Джимми сказал, что он там замерзнет, но это не особенно взволновало Рега. Как и слова бывшего агента. Голос Хэлстона был далеким и не имел никакого смысла. Макговерн сбежал, потому что понял, что все, что они задумали, – безумие. Так, кажется, сказала и Луиза Маккоун, вернувшись после побега с Макговерном.

Когда Рег впервые увидел ее на территории завода, то хотел отвести к Хэлстону. Хотел, но не смог. Она говорила о том, как доктор Донали пытался испытать на ней свою вакцину, говорила, как Хэлстон хотел убить Данинджера. Говорила, что оставила Макговерна и теперь пришла сюда, чтобы Рег ушел вместе с ней. Он не верил ни единому слову, но и выдать ее не мог. Что если Фрэнк Лестер решит продолжить исследования Донали? Рег запер Луизу в подвале завода, собираясь поговорить с Даяной. Луиза сказала, что Хэлстон ждет, когда она родит ребенка, а затем превратит эту женщину в подопытную крысу. И еще Луиза сказала, что они могут быть вместе. Он и она.

Рег навестил ее лишь три дня спустя, так и не решив, что ему делать. Она предала их. Она вернулась ради него. Он принес ей свой обед и молча смотрел, как она ест. Голодная, растрепанная, но все еще очень красивая.

– Рег! – услышал он ее голос, но не стал оборачиваться. Закрыл дверь и вернулся к тем, кто, по словам Луизы, были изгоями этого мира. Изгоями для всех, кроме нее.

Он зашел к Даяне, но она отказалась говорить с ним. Завод был достаточно большим, и можно было держаться обособленно. Рег не хотел говорить, не хотел ни с кем общаться.

Раз в день он навещал Луизу и приносил ей обед. Раз в день она говорила ему, что это безумие. Две недели. Три. И вот теперь, копая очередную могилу под старым деревом, Рег впервые подумал, что Луиза, возможно, права. Все это действительно пахнет безумием.

Оставив Хэлстона, Рег долго бродил по заводу, желая убедиться, что за ним никто не наблюдает, затем спустился в подвал.

– Я принес еду, – сказал он Луизе, проходя в импровизированную камеру. Она кивнула.

Помещение было большим, и, возможно, из него был выход, Рег не знал, но Луиза даже не пыталась бежать. Зачем? Она же сама вернулась сюда. Вернулась за ним. Вернулась, чтобы прекратить это безумие.

– Луиза? – он увидел, как она подняла голову, отрываясь от своего обеда. На ее лице появился вопрос. Губы дрогнули в скромной улыбке. – Джимми Бесси убил сегодня доктора Лестера, – сказал Рег, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Набрал в шприц кислоту и вогнал иглу прямо Лестеру в горло.

– Господи! – Луиза громко выдохнула. Губы ее дрогнули, прощаясь с улыбкой. Пустой желудок заурчал, требуя продолжить прерванную трапезу, но аппетит безвозвратно пропал.

«Она переживает, – подумал Рег. – Вернулась сюда и переживает за тех, кто готов был убить ее». Он вспомнил лицо Хэлстона: серое, безучастное. Бывшему агенту было плевать на всех. Он хотел лишь дождаться, когда Даяна Кросс родит его ребенка. Все остальное для него не имело значения.

– Безумие, – вырвалось у Рега. – Макговерн прав. Все это настоящее безумие, – он посмотрел на Луизу стеклянными глазами. – Ты спасла меня в Форестривер. Ты пришла сюда, чтобы снова спасти меня. Почему? – он напрягся, желая услышать все что угодно, кроме слов о любви. Только не любовь. Эта девушка слишком хороша для него. – Почему, Луиза? – повторил он, но она молчала. – Что ты недоговариваешь мне? – Рег не моргая смотрел в ее глаза. – Скажи мне.

– Сказать что? – Луиза устало отвела взгляд. – Мы все это начали и нам это заканчивать. Считаешь, что можно прятаться на этом заводе вечно? Ты ошибаешься. Считаешь, что ни в чем не виноват? Снова ошибка. Мы все виновны. Тони Макговерн понял это одним из первых и сделал то единственное, что мог сделать.

– Хочешь, чтобы я тоже ввел себе вирус?! – Рег презрительно хмыкнул.

– Тони не сам сделал себе укол. Ему помогла Сьюзен. – Луиза поднялась на ноги, подошла к Регу. – Думаешь, вокруг одно безумие? Нет. Вы сами сводите себя с ума, отказываясь принять неизбежность. – Она обняла Рега. Он не сопротивлялся. – Мир изменился, и единственный шанс вернуться к прежней жизни – это измениться вместе с ним.

Луиза тяжело вздохнула. Она не знала, что подумал об этом Рег, но для нее сейчас наступал самый сложный момент. Соврать или сказать правду? Сколько шансов, что они выживут, если откажутся от вакцины? Один к десяти? Один к ста? Луиза вздрогнула, почувствовав, что Рег сам начал обнимать ее.

– Не хочу об этом думать, – прошептал он ей на ухо. – Наверное, мы все сошли с ума: Хэлстон, Бесси, Донали, Лестер, ты, я…

– Мы еще можем выйти отсюда, – Луиза машинально попыталась отклониться, но губы Рега все равно нашли ее. – Выйти вместе.

– Или умереть, – Рег снова поцеловал ее. Голова гудела. Он не знал, что делать. Не имел ни малейшей идеи. И все это… Все это были лишь инстинкты. – Мы все заслужили это, – сквозь поцелуй прошептал Рег.

– Не все… – Луиза неожиданно ответила на поцелуй. Чувственно. Страстно.

– Не все? – глуповато переспросил Рег, невольно перебирая в голове примелькавшиеся на заводе лица. – Не все? – повторил он и неожиданно увидел лицо Даяны Кросс. Действительно, она не должна быть здесь. Она не выбирала этого. Хэлстон обезумел. Он привез ее сюда. Он может убить ее и своего нерожденного ребенка. Он может убить их всех. Каждый из них может это сделать. И не будет шанса вернуться к нормальной жизни. Джимми Бесси сошел с ума. Кто следующий? Может быть, Флойд Шелдон? Или Сэнди Вэйнбаум? А может быть, он сам? Рег отстранился от Луизы, сжал в руках ее плечи. – Ты правда пришла сюда ради меня? – спросил он. Она моргнула. Голова ее качнулась.

– Нет. Не только ради тебя. – Пауза. – Ради вас всех. – Луиза заглянула Регу в глаза. Разве она врет ему? Нет. Может быть, что-то недоговаривает, но не врет. – Ради нас всех. – Она подумала, что лучшего момента раскрыть свои карты может и не быть. – Мы должны прекратить все это, Рег, – сказала Луиза. – Поставить точку. – Она смотрела на него до тех пор, пока он не кивнул, затем облизнула сухие губы и рассказала о Данинджере.

Рег слушал молча. Данинджер – еще одно действующее лицо, кому повезло чуть больше, чем ему. «А потом будет Невада и миссис Макговерн», – думала Луиза, стараясь выбелить свой рассказ от этой подробности.

Когда она закончила, Рег что-то хмыкнул себе под нос, повернулся к ней спиной, снова посмотрел ей в глаза. В голове звенела пустота. Но пустота была лучше, чем безумие. Намного лучше.

Рег оставил Луизу одну, осторожно прикрыв за собой дверь. Он не закрыл засов, но теперь это не имело значения. Он вышел во двор и долго стоял возле единственного дерева, стараясь ни о чем не думать. Перед глазами стояла картина, как Макговерн пытается сделать себе укол. И Сьюзен Чесс помогает ему. Знает, что может стать убийцей, но тем не менее помогает. Рег закрыл глаза, устав сопротивляться этим образам.

Весеннее солнце медленно заползло за горизонт.

Уэл Данинджер и Брюс Нортон ждали. Передатчик, который они спрятали в одежде Луизы Маккоун, позволял знать все, что происходит между ней и Регом Белинджером. Три долгих недели они слушали их разговоры. Макговерн хотел отправиться с ними, но получил отказ. Конечно, он знал, где находится лаборатория, и мог найти ее самостоятельно, но Луиза убедила его не делать этого. Сейчас она убеждала Рега Белинджера. Убеждала почти месяц, подбираясь к нужному результату крошечными шагами, словно играла в шахматы. И Рег, казалось, принял эту игру.

Сейчас ход был за Луизой.

Она подошла к закрытой двери и выглянула в коридор. Путь на свободу был открыт, но она сочла, что Рег мог устроить ей проверку. Или что там еще взбредет ему в голову? Решился ли он? Не передумает ли? Не вернется ли для того, чтобы еще раз убедиться в правильности принятого решения? Луиза не знала. Но Рег не собирался возвращаться.

Он оставил лабораторию, воспользовавшись обвалом в стене старого завода. Никто не шел за ним. Никто не следил. По крайней мере, он надеялся, что это так.

«Шевроле» агентства находилось там, где и сказала Луиза, но Рег долго наблюдал за машиной, не решаясь подойти.

Он не знал, но Брюс Нортон, скрытый от посторонних взглядов черными окнами машины, давно заметил его.

– Может быть, выйти ему навстречу? – предложил он Данинджеру, озабоченный тем, что Рег не решается подойти к ним более двух часов.

– Дай ему время подумать, – Данинджер закурил.

Мысли снова и снова устремлялись за стены завода. Он не хотел думать о Даяне и ее беременности, но не мог избавиться от образов, которые лезли в голову. Принял ли он какое-то решение? Нет. Никаких решений. Просто движение вперед.

– Когда Рег подойдет к нам, старайся не смотреть на него, – посоветовал он Нортону. – Не хочу, чтобы парень увидел твой страх или твое отвращение. – Он посмотрел на агента, желая убедиться, что тот все понял. Нортон ответил ему обиженным взглядом. – Ты однажды уже ошибся, – напомнил ему Данинджер инцидент с Хэлстоном. Нортон недовольно поморщился, словно ему наступили на больную мозоль. Данинджер отвернулся, опустил стекло и выбросил сигарету в холодную весеннюю ночь.

Рег пожал плечами и решил, что ждать дольше нет смысла. Решение принято. Он остановился недалеко от машины, позволив Данинджеру выйти к нему навстречу. Несколько минут они молчали. Данинджер вглядывался в уродливую маску, скрывавшую лицо Рега, и пытался вспомнить, как парень выглядел в тот день, когда они виделись в последний раз, изменился ли он сильнее? Кажется, да, хотя…

Данинджер вспомнил Луизу и едва смог сдержать озноб. Как она могла обнимать этого монстра, целовать? Наверное, женщины меньше обращают внимание на внешний вид своих партнеров, нежели мужчины? Или просто он отвык от этих уродливых масок? Кого он видел последнего с таким лицом? Хэлстона? Агентов, которые приняли вакцину, прибыв в Форестривер, ему так и не показали. Кейси Мортон заверил, что они еще живы, но Данинджер сильно сомневался в этом, хотя спрашивать и узнавать детали не собирался. У каждого свои проблемы, и решать их должен каждый по-своему. У кого-то лицо монстра, у кого-то бывшая жена, беременная от своего нового мужчины, который стал монстром… И еще шесть с лишним миллиардов людей со своими маленькими и большими проблемами.

– Ты знаешь, зачем я здесь? – спросил Рег Белинджер охрипшим от долгого молчания голосом и сам же ответил на свой вопрос. – Думаю, знаешь. – Он увидел, как Данинджер кивнул, и на мгновение в голове вспыхнула обида на Луизу.

Она говорила, что пришла за ним, потому что хочет снова быть вместе, но на самом деле просто использовала его… Хотя что это меняет? Безумие должно закончиться. Это не жизнь. И это не смерть. Это что-то среднее. И нужно поставить точку.

– Луиза сказала, у вас кое-что есть для меня? – Рег попытался разглядеть второго человека в «Шевроле».

За черными стеклами Нортон выглядел безликим силуэтом. Даже не человек, а просто тень. Как и все, кто находится сейчас на фабрике… Почти все… Губы Рега изогнулись в ухмылке. Луиза не принадлежит их царству теней. И Даяна Кросс. Может быть, скоро кто-то из них тоже избавится от этого рабства.

Надеялся ли Рег, что повезет и ему? Нет, он даже не думал об этом. Просто решил, что пора ставить точку, и этого было достаточно. Он сделает то, что сказала Луиза, даст собравшимся на заводе людям шанс. Конечно, многие из них умрут, но у других появится возможность вернуться к прежней жизни. Иначе они просто убьют друг друга. А если не они, то те, в кого превратился весь этот мир. Теперь они для него стали детьми Франкенштейна. И нет места, где можно спрятаться от этого проклятия.

Данинджер открыл багажник «Шевроле», затем открыл кожаный саквояж с десятком стеклянных пробирок.

Вирус – смерть. Вирус – жизнь. Рег поджал губы, чтобы ничего не сказать. Рулетка жизни запущена, фишки на столе, ставок больше нет. Осталось бросить шарик. И роль эта принадлежит ему.

– Добавишь это в еду, – сказал Данинджер, но его голос показался Регу далеким, донесшимся из другого мира.

Вирус. Пытались ли они остановить его? Пытались ли разработать вакцину? Или же все их усилия были направлены на то, чтобы создать вот этот концентрат вируса? Сосредоточение смерти. Жизнь этого мира. Но в этом мире нет безумия. Не более, чем и всегда. Но на заводе. Среди друзей. Да. Вот там безумие.

Рег взял саквояж и, не говоря ни слова, зашагал прочь, обратно в пролом в стене. Данинджер закурил, провожая его взглядом. Парень нравился ему, и если бы его спросили, кому он желает удачи из всех оставшихся на фабрике зараженных людей, которым предстоит сыграть в рулетку со смертью, то имя Рега было бы первым в списке. Данинджер выпустил дым, стараясь не думать, какое бы место занял в этом списке Хэлстон. Ответ был один. Очевидный ответ. Хотя Даяна, возможно, и не простила бы ему этого. Отец ее ребенка должен жить. Но жизнь ведь все равно не придет к нему – к Данинджеру – и не спросит, кого ей миловать, а кого казнить. Так что он просто делает то, что должен делать, а его чувства и симпатии – это его личные чувства и симпатии.

Рег скрылся в темноте, но Данинджер еще долго вглядывался в ночь, стараясь унять охватившее его волнение. Нечто подобное он чувствовал на своем первом громком судебном процессе. Но сейчас все это было в прошлом. Остался лишь старый завод и Рег Белинджер, в руках которого находятся двадцать, а может быть, тридцать человеческих жизней.

Рег проскользнул в пролом в стене и заговорщически огляделся по сторонам. Никого. Пробирки звякнули в карманах куртки. Смерть была так близко, что казалось, он чувствует ее дыхание на своем затылке. Или жизнь? Хотелось верить, что жизнь, но пробирки с усовершенствованным вирусом ассоциировались больше со смертью.

Рег дождался середины ночи, когда все уснут. Страх и решительность тесно переплелись в сознании. Рег прокрался на кухню, втайне надеясь, что его поймают, хотя знал, что сделает все, чтобы его не остановили. Сердце бешено колотилось в груди. Никогда прежде он еще не решал за других. Никогда не распоряжался чужими жизнями. Однако руки его не тряслись. Даже пустые пробирки, которые он складывал на столе возле канистр с питьевой водой, Рег не забыл убрать обратно в карман. Решение было принято. Его решение.

Он вернулся в свою комнату и не раздеваясь лег в кровать. Дождался, когда закончится бессонная ночь, и отправился завтракать.

Флойд Шелдон подсел к Регу и завел разговор о том, что скоро нужно будет снова отправиться за продуктами. Флойд вспомнил Луизу, которая раньше всегда делала это, и пожалел, что ее сейчас нет с ними.

– Нужно будет отнести завтрак Джимми Бесси, – сказал ему Рег, так и не притронувшись к еде. – Кажется, вы с ним были друзьями?

– Да. Пока он не спятил, – Флойд весело рассмеялся.

«Пока мы все не спятили», – хотел поправить его Рег, но не стал.

Флойд ушел. Ушел, чтобы отнести завтрак Джимми Бесси. Рег опустил голову и закрыл глаза. Сьюзен Чесс сделала укол Макговерну. А кто заставит его съесть этот чертов завтрак?! Рег огляделся по сторонам. Сьюзен Чесс нигде не было. Не было и Джефри Хэлстона. Рег поднялся на ноги. Сэнди Вэйнбаум помахала ему рукой, предлагая сесть к ней за стол.

– Мы немного поспорили утром с Флойдом, – сказала она, – так что, думаю, немного ревности ему не повредит, – она хитро подмигнула Регу. Он опустил глаза к ее семимесячному животу, посмотрел на початый завтрак, снова на живот. Лицо его побледнело. Он убивает мать. Убивает ребенка. – Вот так всегда! – недовольно фыркнула Сэнди, неверно истолковав его взгляд. – Стоит только узнать, что женщина беременна, и весь мужской интерес пропадает, словно это не ребенок, а проказа!

– Да нет. Не в этом дело… – промямлил Рег, чувствуя, как голова начинает идти кругом. – Я просто… Я хотел… Я думал отнести завтрак Сьюзен Чесс и агенту Хэлстону. – Перед глазами замаячили черные пятна. – Ты не знаешь, почему они не пришли в столовую? – выдавил он из себя вопрос. Голос Сэнди донесся откуда-то издалека. Рег кивнул. Пустой желудок сжался, наполнив рот желчью.

На нетвердых ногах он подошел к столу, поставил на поднос еще два завтрака. Комната Даяны Кросс находилась в конце длинного коридора. Рег остановился у закрытой двери. Сэнди сказала, что Сьюзен сейчас проводит осмотр женщины-агента, затем настанет ее черед – Сэнди. Кажется, еще она сказала, что ребенок очень сильно пихается и…

Рег постучал в дверь. Выждал пару минут и постучал снова. Сьюзен Чесс и Джефри Хэлстон вышли бок о бок. Прежде чем за ними закрылась дверь, Рег успел разглядеть Даяну. На мгновение их взгляды встретились. Женщина выглядела усталой и напуганной, почти сломленной.

– Вас не было в столовой, и я решил принести вам завтрак, – буркнул Рег, глядя в серые безучастные глаза Хэлстона.

– Вот как? – Агент недоверчиво посмотрел на поднос. Они никогда не были друзьями. Так почему же сейчас этот парень решил что-то сделать для него?

Рег вспомнил Сэнди Вэйнбаум. Ее лицо легло поверх застывшего перед глазами лица Даяны Кросс. Жизнь и смерть.

– Думаю, мы не голодны, – услышал он осторожный отказ Хэлстона. Сьюзен попыталась возразить, но он посмотрел на нее так внимательно, что она сразу замолчала. – Спасибо, что не забыл о нас, Рег, но…

– Я настаиваю, – произнес Рег, протягивая вперед поднос с едой. Теперь перед глазами была лишь серая, унылая реальность. – Пожалуйста, – он встретился взглядом со Сьюзен. – Так надо.

– Надо кому? – теперь Хэлстон окончательно решил, что не притронется к этой еде. – Что происходит, Рег? Что ты задумал?

– Ничего, – Рег устало пожал плечами. Он уже убил доброю половину из тех, кто находился в столовой. – Совсем ничего, – Рег покачал головой, взял вилку и отправил в рот кусок омлета. – Я просто хотел помочь, – он увидел, как на лице Сьюзен Чесс мелькнули сомнения. Она повернулась к Хэлстону и наградила его осудительным взглядом. – Просто съешьте это и все, – тихо и как-то отстраненно сказал Рег. – По-другому никак… – этот голос вызвал у Сьюзен озноб.

– Что? Что происходит, Рег? – спросила она, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

– Скоро все закончится, – пообещал Рег. – Думаю, остались только вы. Думаю… – он еще продолжал что-то говорить, но Хэлстон уже бежал в столовую.

– Что ты наделал, Рег? – закричала Сьюзен, не понимая, что происходит, но зная, что ничего хорошего ждать не стоит. – Что ты наделал?

– То, что мы все давно должны были сделать. – Рег протянул ей поднос, оставив себе чашку кофе. Кофе был горячим. Он обжег рот, скатился по пищеводу в желудок. – Теперь остались только вы и агент Хэлстон. – Рег развернулся и пошел прочь. – Надеюсь, вам хватит смелости закончить это безумие.

Он спустился в подвал. По спине начали катиться капли пота. Температура поднялась. Голова кружилась. Тело горело и отказывалось подчиняться. Он не хотел видеть Луизу, но больше идти некуда. Она обняла его и прижала к себе. Он дрожал.

– Мне нужно лечь, – сказал Рег, понимая, что больше не может стоять на ногах.

Луиза отвела его к кровати, которую он сам устроил для нее здесь, когда она вернулась на завод. Рег лег, укрылся одеялом. Он что-то тихо говорил, бредил. Луиза гладила его мокрые от пота волосы.

– Остались лишь Хэлстон и Сьюзен, – сказал Рег за мгновение до того, как уснул.

Около минуты Луиза не двигалась, слушая его тяжелое прерывистое дыхание. «Невада. Миссис Макговерн», – вертелось у нее в голове, а по щекам катились крупные блестящие слезы.

– Только не умирай, – прошептала она Регу, не решаясь оставить его. Если он умрет, то она будет рядом. Если он выживет, то она встретит его. – А потом Невада и миссис Макговерн. Невада и миссис Макговерн, – Луиза твердила это, как молитву, а передатчик, спрятанный в ее одежде, уносил эти слова за стены завода в «Шевроле» агентства. Динамики искажали ее голос, чередовавшийся с тихими всхлипами. Но ни Данинджер, ни агент Нортон уже не слышали ее.

План завода и разговоры Луизы и Рега, которые они слушали в течение двух недель, позволяли довольно неплохо ориентироваться. Единственной проблемой был Хэлстон. Если он встретит их, то беды не миновать. Но и ждать было нельзя. Кто знает, как бывший агент поведет себя? Даже если вирус обойдет его стороной. Он обезумел, сошел с ума, потерял контроль не только над ситуацией, но и над собой. Теперь его жизнь принадлежит только ему. Но не жизнь других.

Данинджер понял, что ничуть не злится на Даяну. Они оба были неправы. Оба допустили много ошибок. Возможно, он допустил даже больше ошибок, чем она. К тому же этот ребенок… Он заставил себя признать, что ребенок этот принадлежит Хэлстону. Но ведь когда его зачали, бывший агент был образцом для будущего мужа, а не безумцем, в которого превратился сейчас, поэтому…

Данинджер пока не придумал, какую роль отведет этому ребенку в своей жизни, но для Даяны там точно находилось место. Он вспомнил циркулярную пилу, от мысли о которой у него до сих пор возникала дрожь, и подумал, что обязательно вернется на ферму отца и уничтожит это дьявольское творение. Позовет Мэта Райерсона, и вместе с ним они вынесут пилу во двор и разберут, превратив в груду металлолома… А потом жизнь вернется в прежнее русло. И мир притворится, что ничего не случилось.

Данинджер снял выданный в ФБР глок с предохранителя. Если старые карты не врали, если он все правильно понял из разговоров Рега и Луизы, то помещение, где держали Даяну, находилось за следующим поворотом. Он спасет ее, уведет отсюда, а затем вернется и поможет агенту Нортону найти Луизу.

Данинджер замер, услышав далекие голоса, нырнул в темноту за переплетенными трубами, чудом избежав встречи с вышедшей в коридор Сьюзен Чесс. Женщина прошла мимо него, направляясь в столовую, где корчились в предсмертных судорогах зараженные Регом люди.

– Боже мой! – прошептала она, отказываясь верить глазам.

Хэлстон услышал ее, вздрогнул, выходя из ступора. «Даяна!» – мелькнула в голове далекая мысль. Он потерял в этой жизни все, кроме Даяны. Рациональный мир рухнул, оставив инстинкты. Нужно вернуться и защитить мать своего ребенка.

– Куда ты? – крикнула Сьюзен, боясь оставаться одна в столовой, превратившейся вдруг в дом смерти, где вечный жнец бродит между столов, выбирая, кого он решит забрать в свое царство. – Джефри! – голос Сьюзен сорвался, но Хэлстон не ответил ей.

«Нужно убираться отсюда. Забирать Даяну и…» – он замер, увидев пустую комнату, где недавно находилась мать его ребенка. Данинджер забрал ее не так давно, и можно было догнать их, но сейчас бывший агент не мог мыслить рационально. Мир рухнул, утратив последний оплот, маяк. Сердце сжалось, провалилось в желудок. Хэлстон прижался спиной к холодной стене. Перед глазами фотографией застыла увиденная в столовой картина смерти. Он подвел людей, доверявших ему, потерял женщину, которую любил. Ноги подогнулись, и Хэлстон осел вдоль стены на холодный пол. Вирус забрал у него все, но как бороться с тем, кого ты даже не видишь?

Хэлстон в бессильной ярости ударил затылком об стену. Боль обожгла сознание. Он ничего не смог сделать. Пытался, но не смог. Он снова ударил затылком об стену. Безмолвный крик вырвался из его рта. Крик, рожденный не болью – отчаянием, беспомощностью. Рот открывался, но из него выходила лишь тишина. Хэлстон еще раз ударил затылком об стену. И еще раз. И еще…

– Джефри! – Сьюзен подставила руку, разделяя его голову и стену. Теплая кровь окрасила ладонь в алый цвет. – Джефри, перестань! – она схватила его голову обеими руками, прижала к себе. Хэлстон дрожал. Хотел что-то сказать, но не мог. – Ты ни в чем не виноват, Джефри! Не ты убил этих людей! Не ты отравил еду! Не ты! Слышишь?! – Сьюзен попыталась заглянуть ему в глаза. В его пустые, стеклянные глаза. «Он спятил, – пронеслось у нее в голове. – Сломался». – Джефри? – голос ее задрожал. – Не оставляй меня, Джефри, – она тряхнула его за плечи. Его голова безвольно дернулась из стороны в сторону.

Он был где угодно, но только не здесь, на заводе. Может быть, в прошлом. Или в будущем. Там, где не было никогда города Форестривер и фабрики «А-синтез». Там, где он и Даяна все еще жили вместе. А может быть, у них уже была пара детей и общий дом.

– Не смей оставлять меня! – Сьюзен влепила ему пощечину. Стеклянные глаза даже не моргнули. – Не оставляй, – взгляд Сьюзен уперся в оставшийся на стене кровавый след. – Я не смогу одна… – она тихо заплакала. Мир показался чужим и враждебным. Новый, изменившийся мир, в котором ей никогда не будет места. – Нет… – Сьюзен поднялась на ноги и пошатываясь пошла в свою комнату. Выход всегда есть. Мысли путались в голове. Выход.

Она открыла шкаф, где прятала ампулу с вирусом, которую забрала из кабинета Макговерна, после того как сделала ему укол.

– Я не смогу одна, – прошептала Сьюзен, доставая из футляра стеклянный шприц. – Только не одна. – Она вернулась в комнату Даяны Кросс, заглянула в глаза Хэлстона. – Все будет хорошо, – пообещала она, зная, что он вряд ли понимает, о чем ему говорят. – Все будет хорошо, – голос ее был пресным, чужим. Она не узнавала его, но это было уже неважно. – Все будет хорошо, – прошептала она, набирая в шприц бесцветную жидкость. Руки не дрожали. Сомнений не было. Она закатала рукав на руке Хэлстона. Глаза бывшего агента продолжали смотреть в пустоту, в лучший мир. Сьюзен сделала ему укол. Он не заметил этого. – Получилось у Макговерна, получится и у нас. – Сьюзен проткнула кожу на своей руке, отыскала вену, нажала на поршень шприца. – Только бы не быть одной. – Она устало облокотилась спиной о холодную стену. – Только бы не быть одной. – Сьюзен закрыла глаза, пытаясь заснуть. – Только не одной…

КОНЕЦ

сентябрь 2010 – ноябрь 2010

Content

Виталий Вавикин
Обратная сторона. Том 2

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая