Принцессы возвращаются домой

Лариса Кириллина

© Лариса Кириллина, 2014

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

1

«В столице полдень», – заявило соседское радио.

Ляля нехотя закрыла книгу, бросила рассеянный взгляд на дожидавшийся своей очереди учебник химии и погрузилась в несбыточные мечтания. Вот если бы попасть в тот мир, где самое место таким, как она, явно родившаяся не в то время и, похоже, не в той стране…

В российской действительности начала XXI века она чувствовала себя очень уж неуютно. Ей не нравилось абсолютно всё, начиная с собственного имени (ну, кого в наше время называют Клавами?!) и кончая дурно пахнущей лестницей в обшарпанной панельной девятиэтажке, гремящими под окном спозаранку мусоровозами и пьяными скандалами в квартире сверху. Хотя школа, в которую она ходила, считалась очень хорошей, Ляля и там чувствовала себя чужой, потому что её не понимали ни учителя, ни одноклассники. Считали чудачкой, вечно витающей в облаках вместо того, чтобы думать о баллах в будущем аттестате или хотя бы жить в своё удовольствие, как подобает нормальной девятикласснице – одеваться по моде, ярко краситься, кокетничать с мальчиками, отплясывать на дискотеках и покуривать в туалете.

Ляля была не такой, как другие.

Ещё в раннем детстве она без чьего-либо внушения знала, что это – совсем не её мир, что её забросили сюда случайно, по ошибке или по чьему-то злобному умыслу. А на самом деле она – принцесса, и жить ей пристало бы во дворце или в замке. Ну и пусть там не было бы никаких современных удобств! Нужно, кстати, разобраться, удобства это или, наоборот, неудобства. Современные люди слишком сильно зависят от вещей, которые находятся не в их власти, и которые они не в состоянии сделать своими руками.

Постепенно она сочинила себе мир, который ей нравился, и шаг за шагом начала его обживать. Там ее именовали принцессой Эвлалией (почему так, она не понятия не имела, но приняла это диковинное имя как истинное). Она была дочерью могущественных родителей: королевы-волшебницы и короля-воина, вечно пропадавшего в далеких, но неизменно победоносных походах (а в здешней реальности мама работала участковым врачом в поликлинике, а отец, бросив в голодные 90—е свою профессию инженера, подался в водители междугородних автобусов). В заветной стране принцессу Эвлалию обучали тому, что было приятно и интересно ей самой, а вдобавок совершенно необходимо в том мире, где она жила: магии, музыке, пению, стихосложению, рисованию, рукоделию и верховой езде.

Знала она о своем королевстве далеко не всё. Иногда всплывала одна деталь, иногда другая – но полной картины так и не складывалось. Она даже не знала, как называется та страна: нарочно придуманные имена к ней не шли, а подлинное узнать оказалось пока невозможно.

Ляля давно поняла, что ни на одну из знакомых стран это королевство не похоже. И, если она желает узнать о нём побольше, то нужно не столько погружаться в изучение реальной истории, сколько искать аналогий в книгах, описывающих иные миры. И она с головой ушла в фэнтези, проглатывая все романы и повести, какие только удавалось добыть в библиотеках, у одноклассниц и на лотках уличных торговцев. Спасением мог бы стать, наверное, интернет, но в школьном компьютерном классе особенно не почитаешь, а дома у Ляли был лишь дряхлый ноутбук, подаренный внезапно расщедрившимся соседом – тот купил себе новую модель, а прежняя, с первым пентиумом и 98—м вордом, настолько устарела, что ее даже не брали в комиссионку… Не выбрасывать же! И он отдал это чудо техники Ляле: «Учись хоть тексты набирать, на это он еще сгодится»… И модем свой старый отдал – да что в нем толку, даже если бы она могла его подключить и настроить? Связь через модем, говорят, ненадежная и дорогая. Кое-кто из ребят в классе уже ухитряется зарабатывать деньги, но Ляля не умеет ловчить и вертеться: она же – принцесса…

Только бы сдать как-нибудь экзамены за девятый класс.

Сегодня надо бы вызубрить хоть несколько экзаменационных билетов по химии. Просто механически запомнить, как тарабарщину, потому что понять этого всё равно нельзя.

Нет. Ничего не лезет в голову. В квартире так душно, а в раскрытую дверь балкона летит смачный запах чужого борща и какая-то рекламная дребедень – соседка готовит обед, включив на полную мощь магнитолу.

Прогуляться, что ли, немного? Часочек. Ну, самое большее, полтора. Такая изумительная погода, парк – рядом, три минуты пешком… Химию можно учить и перед сном, и даже ночью. Есть, наконец, и завтрашний день. Результат-то будет один и тот же: милосердная тройка и тяжкий вздох химички Марь Максимны – «Ну, Соколова, что с тобой делать»…

2

Погруженная в свои мысли, Ляля шла по тенистой липовой аллее, уже источавшей дурманящий запах летнего счастья, хотя еще не расцветшей, а лишь выставившей из листвы бледнозеленые зародыши будущих пушистых цветков. Молодая девушка, одиноко гуляющая по парку, почему-то выглядит в глазах большинства окружающих подозрительно, и, чтобы к ней больше не приставали праздношатающиеся парни с банками пива, Ляля свернула в сторону детского городка. Там обычно пасли малышей семейные люди, и среди них можно было не опасаться никаких неприятностей.

Несмотря на чудесный июньский день, народу было мало. Будни, обеденное время, а к тому же понедельник – аттракционы после выходных не работают. Впрочем, городок открыт, в песочнице возится пара беленьких несмышленышей, опекаемых бабушками, а то, что карусели не грохочут и детки не визжат – это даже к лучшему: тихо.

Странно: один фургончик, кажется, всё-таки действует. Выкрашен в свежую зелёную краску. Надпись на вывеске: «Чудесные зеркала и волшебные метаморфозы».

Что бы это значило?

У входа на старом деревянном стуле сидел погруженный в полудрёму смотритель – хмурый дядечка в сером казенном халате. Ляле он показался стариком, но, возможно, лет ему было не так уж и много.

– Извините, а там что – кривые зеркала? – поинтересовалась у него подошедшая Ляля.

– Да, кривей не бывает, – не очень приветливо буркнул ей он. Голос у него был отрывистый и хриплый, словно лающий.

Словно вспомнив о хороших манерах, он добавил повежливее:

– Если хочется – сами взгляните.

– Вероятно, в другой раз, – чуть виновато улыбнулась она. – У меня с собой нет денег.

– Другого раза не будет. Мы уже закрываемся – я жду хозяина, он ненадолго ушёл. А денег мне ваших не нужно. Я их не ем.

В душе у Ляли отчаянно спорили два голоса. Один кричал ей: «Дура, ты что затеяла?! Мало ли что с тобою там сделают, и никто не увидит и не услышит! Ни в коем случае не заходи!»… А другой упрямо подначивал: «Непременно зайди! Чего ты трусишь? Маньяков каких-нибудь в детский городок никто бы не пустил! Может быть, там такое, чего ты не видела и уже никогда не увидишь!»…

– А это… не страшно? – застенчиво спросила Ляля у смотрителя.

– Ну, смотря кому как, – кривовато усмехнулся тот. – Я же не знаю, что вы там увидите. Некоторые детишки пугаются.

Почему-то это предостережение о возможной опасности лишь подстегнуло уже созревшую решимость Ляли взойти по железной лесенке-подножке.

Она сделала два шага и нырнула за черный полог, закрывавший дверное отверстие.

3

В темном помещении действительно были зеркала. Те самые, искажающие лицо и фигуру. Развлечение для малышей или подвыпивших недорослей.

И только одно зеркало было задернуто занавесом.

Ляля, подстрекаемая любопытством, робко потянула за край, и покрывало послушно отъехало.

Пожалуй, это было даже не зеркало, а огромный экран монитора. Потому что поверхность ничего не отражала, а сама излучала неяркий матовый свет, похожий на тихое сияние чуть пасмурного летнего дня. Других источников освещения нигде не просматривалось. Встав напротив экрана, Ляля не увидела самой себя. Но почему-то глаз не могла отвести от абстрактно-серебристого текучего мерцания. Оно завораживало. Ей казалось, что она парит в невесомости среди перистых облаков…

Она поначалу и не заметила, как постепенно из этого легкого искристого тумана начали вырисоваться очертания, а затем и цвета каких-то предметов. И вот она уже явственно различала окрашенные в красноватые тона стены просторной комнаты… медные или, может, даже позолоченные канделябры с горящими свечами… два стула, обитых узорчатой и, вероятно, очень дорогой материей… вишневые портьеры, обрамлявшие аркообразный проём, за которой начиналась торжественная анфилада…

По этой анфиладе кто-то шел навстречу Ляле. По фигуре и платью она поняла, что это была женщина. Или девушка. Незнакомка почти бежала, и через несколько мгновений Ляля уже смогла разглядеть её.

Да. Молодая девушка. Возможно, Лялина ровесница. Одетая в пышное лиловое платье и носящая на светлых волосах маленькую сверкающую диадему.

Принцесса!

Внезапно у Ляли перехватило дыхание: она поняла, что видит если и не себя, то существо, до неразличимости с нею схожее.

4

– Ты кто? – властно спросила другая Ляля, подойдя к магическому экрану.

– Я… – Ляля вдруг решила играть в открытую: – Я – принцесса Эвлалия!

Незнакомка расхохоталась. Её смех был слишком громким и дерзким для особы королевского звания.

– Вот как! Ты! – фыркнула она, отсмеявшись и пристально глядя на оторопевшую Лялю.

– Я знаю, что я должна ею быть, – пояснила Ляля, не торопясь отрекаться от своих притязаний.

– Вообще-то так зовут меня, – сообщила другая Ляля. – Но я, точно как и ты, знаю, что это неправда. Потому что таким, как я, тут не место.

– Где… не место?

– А ты что, даже не представляешь себе, принцессой какой страны называешься?

– Я… как будто знала, но позабыла.

– Мидония. Королевство Мидония.

– Ах, да!! – Ляля от радости захлопала в ладоши. – Конечно, Мидония!

– Дурочка, чему радуешься? Впрочем, тебя тут, похоже, как раз не хватает…

В словах другой Ляли звучал намёк на какую-то тайну, однако она, не дав себе договорить, тотчас пустилась допрашивать гостью:

– А ты-то, чудо такое, откуда взялась?

– Я?.. Шла по парку, увидела зеленый фургон… А в нём – вроде зеркало, но, оказалось, не зеркало…

– Похоже, это делишки Аскания, – скривившись, пробормотала другая Ляля.

– Кого?

– Неважно, потом узнаешь… И где этот парк?

– Парк? В Москве.

– Это что? Тоже королевство?

– Нет. Город. Очень большой. Огромный. Столица России. Страна такая. Тоже огромная. Самая большая на свете.

– О! Это было бы как раз для меня! Тебе там нравится?

– Не сказала бы. Правда, в других странах я не бывала, но у нас не очень… уютно.

– Вот как! И что же тебе не по нраву?

– Да всё. Климат жуткий. В июне может быть что угодно, от снега до дикой жары. Люди мрачные, грубые, злые. Шум, гам, вонь от машин…

– От… чего?

– Машины – это такие… ну как бы кареты без лошадей, ездят на жидком топливе.

– Ух ты! Вот бы взглянуть! И быстро ездят?

– Кошмарно быстро, а правил вообще никто не соблюдает…

Ляля вдруг осеклась. Ей подумалось: если другая девушка ничего не знает о Москве и России, то как они вообще могут разговаривать?

– Послушай, – обратилась она к другой Ляле. – Почему мы с тобой понимаем друг друга? И откуда ты знаешь русский? Или мы говорим… не на русском?

– Каждая говорит на своем языке. А понимаем мы не слова, а смысл.

– Скажешь, тоже делишки… этого, как его…

– Аскания? Кто его знает! Я давно уже чувствовала, что он занят какими-то поисками. И, похоже, успешно.

И вновь, вплотную приблизившись к некоей тайне, другая Ляля быстро сменила тему разговора, забросав собеседницу быстрыми вопросами:

– Ты лучше скажи мне: в вашем мире – ты кто? Где живешь, что делаешь? И вообще как там у вас всё?..

– В нашем мире я.. просто девочка. Школьница. Девятый класс закончила, готовлюсь к экзаменам. Живу с родителями. Тут, неподалеку от парка. А зовут меня Клавдия Соколова. Клава. В честь бабушки. Только я ужасно не люблю это имя. Оно какое-то… не моё. В детстве я его не могла даже выговорить и звала себя Лялей. Так оно и осталось. На Клаву я даже не отзываюсь.

– И напрасно. Мне нравится! – покачала головой другая Ляля. – Клавдия, Клава… Красиво звучит! Как, ты сказала, полностью?

– Клавдия Соколова.

– Здорово! А то – Эвлалия, Лали… Приторно, аж тошнит. Слушай, сестричка, может, нам впрямь поменяться?

– Именами?

– Да всем! Ты – сюда, я – туда!

– А… как это?.. Разве возможно?..

– Почему не попробовать? Только быстро, пока Асканий нас не засёк…

– Но кто такой этот Асканий?

– Великий маг! – всхохотнула другая Ляля. – Давай, не тяни, скидывай платьишко и сандалии…

И сама, решительно сняв с головы диадему, принялась торопливо освобождаться от застёжек и завязок своего длинного многоскладчатого платья.

До ужаса опасаясь, что в фургон войдёт собаковатый смотритель, Ляля всё-таки рискнула последовать ее примеру и вывернула через голову сарафанчик.

– Теперь становись вплотную к экрану! – скомандовала другая Ляля. – Делай то же, что я! Мы должны с тобой полностью совпасть – тогда у нас, может, что-то получится! Да, и волосы распусти! Металла быть не должно!

Ляля, словно загипнотизированная, послушно щёлкнула китайской заколкой, и светлые волосы легли ей на голые плечи.

Две девушки, схожие до неразличимости, соприкоснулись руками и одновременно потянулись навстречу друг другу. Что произошло, Ляля так и не поняла, но после мгновенного помутнения чувств очнулась в заэкранной комнате.

– Быстро! Кажется, кто-то идет! – зашипела оказавшаяся теперь по ту сторону новоиспеченная Клавдия.

Действительно, издалека послышались шаги, и в анфиладе показался чей-то силуэт; одновременно раздались голоса с внешней стороны фургона.

Клавдия мигом натянула на себя Лялин сарафанчик, прыгнула в ее сандалии, подобрала с пола заколку и сумочку, и с задорным напутствием – «Ну, сестрёнка, пока! Веселых тебе приключений!» – выскочила прочь из фургона.

5

Ляля с непривычки не успела облачиться в королевское платье. Она лишь слегка прикрылась им и отошла в сторону. Когда шаги приблизились, она спокойно и властно, сама дивясь своему тону, сказала: «Извольте подождать, я ещё не одета». Язык, на котором она говорила, был ей незнаком, но почему-то совершенно понятен.

– Ваше высочество, – откликнулся женский голос, – отчего Вы не позвонили? Разрешите помочь Вам…

– Я звонила, никто не пришёл, – наобум солгала Ляля. – Меня слишком туго зашнуровали, дышать невозможно.

– Нынче жарко, Ваше высочество. Не угодно ли Вам выбрать другой наряд?

– Да, пожалуй, что-нибудь полегче и посветлее, – милостиво согласилась Ляля.

Женщина, которую она толком не успела разглядеть, нырнула в боковую дверь, немного пошуровала там и вынесла белое кисейное платье: «Не соблаговолите ли выбрать это, ваше высочество?»

Ляля милостиво кивнула и позволила надеть на себя пахший лавандой и чуть пожелтевший от времени наряд: кружева, похоже, были старинные. К платью полагался атласный пояс и туфли из тонкой серебристой кожи с атласными лентами.

Убранство принцессы довершила небрежно сброшенная прежней владелицей диадема: тонкая золотая вязь, украшенная мелкими самоцветами и жемчужинами.

Магический экран теперь выглядел как обычное зеркало.

Ляле очень понравилось увиденное в нем собственное отражение.

«Вот теперь я и вправду Ее высочество принцесса Эвлалия», – подумала она.

И тотчас внутренне ужаснулась тому, что наделала.

Ведь она по сути ничего не знала о королевстве Мидония, в котором ей предстояло жить, а в дальнейшем, возможно, и править.

6

Бабушки и малыши на детской площадке зачарованно наблюдали за тем, как к зеленому фургончику подъехал на серой в яблоках лошади красивый и стройный, хоть и не первой молодости, всадник, похожий на героя старинного кинофильма – и потому не обратили никакого внимания на тоненькую светловолосую девушку, поспешно выпорхнувшую из фургончика и скрывшуюся в густых зарослях отцветшей сирени.

Всадник, верхнюю половину лица которого скрывала широкополая черная шляпа, а нижнюю – щегольские усы и бородка с серебряной проседью, спешился. Смотритель помог ему поправить одежду и передал поводья коня подоспевшей хмурой женщине-груму: в парке многие пользовались их услугами.

– Приходил кто-нибудь? – спросил импозантный пришелец на непонятном для окружающих языке.

– Да. Девица одна любопытствовала. Я позволил ей заглянуть. Вы же сами велели, чтобы я для отвода глаз иногда пускал посетителей.

– Где она?

– Там, Ваша милость.

Господин с бородой нырнул за черный занавес, но тотчас выскочил в сильном замешательстве:

– Куда она делась?!…

Смотритель пал перед ним на колени:

– Клянусь, Ваша милость, не знаю!

Хозяин яростно пнул его сапогом:

– Животное!

– Да, да, да, не судите же строго…

– Как она выглядела?

– Молодая, любезная, длинные светлые волосы, платье выше колен…

– Проклятие! В этом мире таких миллионы! След! А ну, бери след!

Смотритель послушно встал на четвереньки и, по-собачьи принюхиваясь, взобрался на ступеньки, проник внутрь фургона, задом выполз назад…

– Ну, что?

– Ничего, Ваша милость. Назад эта девушка не выходила. След ведет только туда.

– Чепуха какая-то… Этого просто не может быть… Конечно, портал двусторонний, но… Неужели их… две?!..

Господин был настолько озадачен, что говорил сам с собой. Впрочем, его слуга не понимал, о чем речь. В подробности замысла великого мага Аскания верный пёс Варвар посвящен не был.

7

– Лялька! Привет! Ты чё тут делаешь?..

Она едва не натолкнулась на шедшего ей навстречу рыжего парнишку в клетчатой рубашке и синих линялых штанах. На лице его красовалась странная маска: два прозрачных стекла, скрепленных металлическими ободками… Интересно, зачем нужна маска, если под нею всё видно?

– Привет. Я просто гуляю, – дружелюбно улыбнулась она и стала ждать продолжения диалога, надеясь, что постепенно выяснит, кто этот юноша и куда ей самой теперь идти.

– – Ни фигасеньки! – присвистнул он. – Ты в своем репертуаре! Химию-то сдавать вообще собираешься?

Она понятия не имела, куда и зачем ей что-то надо сдавать, но даже бровью не повела:

– А, как-нибудь обойдётся.

– Ну да, Марь Максимна тебе бы трояк и за красивые глазки поставила, но ведь там будет комиссия!

– И что случится, если я не смогу её сдать?

– Ляль, ты чё, совсем чокнутая? В десятый класс собираешься?

– Да вроде бы собиралась.

– Слушай, хочешь, поднатаскаю тебя?

– В каком это… смысле?

– На самом деле там всё очень просто и логично, просто надо вникнуть в главные принципы, особенно в неорганике… Пойдём хоть ко мне, хоть к тебе…

Паренёк вдруг смутился, и она поняла, что в его предложении, сделанном явно от чистого сердца, мог быть и скрытый, не совсем безобидный смысл. Однако она совсем никого здесь не знала, а парнишка явно был настроен доброжелательно, хотя выражался не слишком учтиво. Наверное, тут так принято.

– Лучше ко мне, – решительно сказала она.

По крайней мере, с его помощью она хотя бы узнает, где живет.

– И вот еще что. Пожалуйста, если тебе не трудно, не зови меня Лялькой. Я – Клавдия. Клава.

Он усмехнулся:

– Да ради бога! Но тогда уж взаимно. Я больше тебе не Рыжик, не Родька, а Родион!

«Родион»?…

Это имя ей показалось прекрасным. В Мидонии так могли бы звать принца, который ей мог бы понравиться. Но тамошний принц звался совсем иначе, и нисколько не нравился ей…

8

– Каков мой распорядок на нынешний день? – изо всех сил стараясь выглядеть естественно и беззаботно, спросила принцесса Эвлалия у молодой сухощавой дамы, похожей статью и нарядом не на служанку, а скорее на фрейлину.

Та учтиво, но с полным достоинством поклонилась ей и плавно, чуть растягивая слова, изрекла:

– Ваше высочество нынче немного рассеяны. Однако я с удовольствием повторю сказанное мною при Вашем утреннем туалете. После обеда с Ее величеством королевой Вас ожидает урок истории, переодевание, верховая прогулка по парку, затем вновь переодевание и урок танцев. После этого Вы еще раз переоденетесь и изволите выпить чаю. Далее – урок музыки и переодевание к вечернему балу.

Распорядок, о котором Ляля раньше могла лишь мечтать! Вот, оказывается, как живут настоящие принцессы! Никаких хождений на мелкооптовый рынок с сумкой-коляской, никакой толкотни в тролейбусе, никаких семи уроков подряд… Зато семь смен нарядов за день!

Однако при мысли о том, что вскоре ей предстоит увидеть королеву, которая здесь считает ее своей дочерью, заставила Лялю прямо-таки измениться в лице.

– Что с Вами, Ваше высочество? – не преминула заботливо спросить первая дама, по-видимому, камеристка.

– Может быть, мне лучше сегодня обойтись без обеда? – попыталась выкрутиться Ляля. – У меня… немного живот болит.

– Да, а чуть раньше Ее высочество жаловались, что ей трудно дышать, – добавила заботливая служанка.

– В таком случае Вам следует лечь в постель, Ваше высочество, – заявила фрейлина. – А я немедленно дам об этом знать Ее величеству.

– Что вы, не стоит, уже всё прошло! – запротестовала еще больше струхнувшая Ляля.

– Вашим драгоценным здоровьем рисковать ни в коем случае недопустимо! – безапелляционно отрезала фрейлина и, отвесив ей краткий поклон, стремительно вышла из комнаты.

– С госпожой Норбертой лучше не спорить, – покачала головой камеристка и приоткрыла дверь в спальню принцессы.

– Вот именно, Селия! – раздался властный голос Норберты из анфилады.

Ляля, а ныне – принцесса Эвлалия, сочла за лучшее покориться.

По крайней мере имена своей камеристки и фрейлины она теперь знала.

9

Клаве понадобилась вся ее выдержка, чтобы не реагировать ни на какие неожиданности этого грандиозного, шумного, но такого увлекательного мира. Она шла рядом с рыжим Родионом в стеклянной полумаске и вела какой-то странный разговор, толком не понимая, о чем речь, но стараясь отвечать весело и односложно. Впрочем, ей удалось уяснить, что экзамен – послезавтра, что сам Родион химию знает далеко не на школьном уровне и потому собирался сейчас сходить в кино на очередной сиквел «Пиратов Карибского моря», но из дружеской симпатии к Клаве согласен потратить эти два-три часа на вдалбливание в ее бестолковую голову самых расхожих химических формул: «Кстати, мне самому интересно, смогу ли я объяснить что-нибудь с нуля человеку вроде тебя»… А рядом с ними с рёвом, лязгом и пронзительными гудками проезжали эти самые «машины» – кареты без лошадей, однако с возницами внутри, и эти возницы то держали во рту какие-то дымящиеся палочки, то прижимали одной рукой к уху какие-то маленькие коробочки и громко разговаривали сами с собой… Из некоторых карет раздавалось странное ритмичное буханье, похожее на грохот молота в кузнице. Были и очень большие кареты с несколькими дверьми, в которых виднелось много людей; часть этих карет ехала рядом с обочиной, по которой шли Клава с Родионом, а часть – посреди улицы по каким-то железным перекладинам… У этих были ромбовидные рога, а у тех, что проезжали близ обочины, рога были как у улиток… И все рогатые кареты держались своими рогами за натянутые над улицей толстые верёвки – чтобы не заблудиться, что ли?

– Может, на троллейбусе или на трамвае остановку проедем? – спросил Родион, махнув рукой в сторону рогатых карет.

Знать бы, какие из них «тро»…, а какие «тра»!…

– Да ну, там столько народу! – отказалась Клава, и он легко согласился: «Правильно. Я тоже на короткие расстояния предпочитаю пешком. Транспорт – себе дороже. Да еще через эти дурацкие турникеты перелезать… Проездные-то на июнь уже не дают, приходится зайцем»…

Этой фразы Клава совсем не поняла.

Родион шёл уверенно, как будто дорога была ему знакома.

Они поравнялись со светлым трехэтажным зданием вроде небольшого белого дворца с красноватой отделкой, обнесенного невысокой оградой, за которой виднелся довольно чахленький садик с жидкими кустами и давно не полотыми клумбами.

– Слушай, Ля… Клава, давай зайдём на минутку в школу, мне нужно в библиотеке спросить, что делать, если я потерял книжку… Штраф, наверное, слупят, а может, согласятся на замену… Я недолго, а?…

– Давай.

– Подожди меня в холле, если у тебя никаких там дел нет.

Они подошли к стеклянной двери, возле которой стоял мужчина в черном наряде с золотистыми буквами «ЧОП ВОЛКОДАВ».

– Молодые люди, вы к кому? – спросил он.

– Ой, чёрт, школьную карточку забыл! – хлопнул себя по бедру Родион. – Пустите нас, пожалуйста, мы свои, из девятого»», я Родион Князев, а это Клава Соколова, нам позарез нужно в библиотеку…

Охранник, усмехнувшись, впустил их, и они оказались в прохладном сумрачном помещении. С одной стороны виднелось множество столбиков с крючками, с другой – низкие лавочки, над которыми на стенах висели какие-то картинки. Она зацепилась взглядом за одну из самых крупных; там была изображена дама средних лет с широким лицом, к которому совершенно не шли мелкие светлые кудри… «Директор, заслуженный деятель народного образования, Вера Степановна Чудова», – прочитала Клава, убедившись к своему радостному удивлению, что она способна не только говорить, но и понимать написанное на здешнем языке. Это, конечно же, сильно облегчало ее положение.

«Клав, теперь тебе придется хоть для приличия заглянуть со мной в логово нашей книжной церберши», – сказал Родион и повел ее мимо этих картинок куда-то в боковую комнату.

Они вошли.

Там было книгохранилище, вид которого сразу вселил в Клавину душу покой и умиротворение. Здесь хотя бы пахло знакомо – старой бумагой, кожей, сладковатой пылью, немного – мышами и кошками…

У деревянной стойки разговаривали две пожилые дамы. Одна из них, седоволосая и маленькая, носила на лице прозрачную маску, подобную той, что имелась у Родиона. Другая, высокая, полная, с неестественно красными волосами, что-то писала маленькой палочкой в тонкой книжечке.

– А, должник Князев явился! – вперилась в вошедших седая старушка.

– И двоечница Соколова, – сокрушенно вздохнула красноволосая. – Ляля, я думала, ты дни и ночи сидишь над учебником!

– Марь Максимна, – обратился к ней Родион, – мы как раз шли заниматься, я обещал Клаве пройти с ней хоть часть билетов…

– Умница ты мой, золотой мальчик! – обрадовалась Марь Максимна. И, повернувшись к другой старушке, спросила: – Берта Михална, а что он вам задолжал?

– Да еще в третьей четверти взял «Принца и нищего» и никак не несёт!

– Родя, ты что, впал в детство? – изумилась Марь Максимна. – Это же из списка для четвертого класса…

– А я взял на английском, неадаптированный вариант, – пояснил, почему-то смутившись, Родион. – Думал, раз сюжет знакомый, оно полегче пойдёт. Успел только пару глав осилить – похоже, книжку стырили. Где – не помню. А как достать взамен такую же, не знаю. Ищу, пока не нашел. В Доме книги спрашивал, в Библиоглобусе – говорят, бывает, но сейчас нет. «Янки при дворе короля Артура» – пожалуйста, а этого – днем с огнем.

– Берта Михална, – вновь обратилась Родионова заступница к книгохранительнице. – Может быть, вас устроил бы такой вариант?

– У меня еще Герберт Уэллс есть на английском, мой собственный, – умоляюще произнес Родион.

– Он такой хороший мальчик, – продолжала наступление Марь Максимна, – на химической олимпиаде первое место в районе занял, английский вот учит…

– Уэллса у нас в фонде нет, тоже кто-то украл, – задумчиво произнесла Берта Михална.

– Значит, договорились! – закрепила успех своего наступления Марь Максимна. – Родя приносит Уэллса, формуляр мы ему закрываем, а если вдруг потом ему попадется «Принц», он вспомнит о вашей доброте…

– Ну, разве что так, – не слишком охотно согласилась старушка.

10

– Повезло же нам с классной! – покачал головой Родион, когда они вышли из школы, щурясь от яркого солнца. – Марь Максимна все-таки мировая тётка, хоть смешная, да и в химии, извини, разбирается на кухаркином уровне…

– Да, а Берта Михална – изрядная вредина, – согласилась Клава. – Послушай, Родион, а тебе кто из учителей еще нравится?

– Ну, Елена Пална, которая математичка и которую ты так не любишь, по-моему, все-таки справедливая. А Елена Пална, которая литераторша и неравнодушна к тебе, как записала меня в троечники, так и числит… Обидно. Пишу-то я уже почти без ошибок. А что не Лев Толстой – так это не всем дано, правда?

У Клавы хватило ума не спрашивать, почему здешнему мальчику нужно непременно быть похожим на толстого льва, причем на уроках словесности. И почему в здешней школе учатся вместе и девушки, и юноши, а все предметы им преподают исключительно дамы.

– Жаль, что учителей-мужчин у нас нет, – осторожно посетовала она.

– Как нет? А Матвей Григорьич?.. Впрочем, да, ты же по английскому в группе Татьяны Викторовны… Жаль, Аркадий Сергеич ушел – но понять его можно, тут так мало платят… Как дочка школу закончила – он и слинял в сисадмины.. Знаешь, а я продолжаю с ним контактировать – иногда бываю в гостях, но чаще по мылу и аське общаемся… Новая программистка, эта Ольга Олеговна, по сравнению с ним – просто серая мышка, хи-хи…

Родион засмеялся, как будто сказал что-то остроумное.

От обилия двойных имен у Клавы уже звенело в голове. Надо бы, пока не забыла, разложить всё по полочкам. Значит, так: химичка, она же классная дама – красноволосая Марь Максимна. Есть еще две тёзки, Елены Палны. Клавину учительницу по английскому зовут Татьяна Викторовна. Программистку – Ольга Олеговна. Теперь бы выяснить, как они выглядят, и в чем заключаются преподаваемые ими науки…

– Клав, ты куда? – вдруг схватил ее Родион за руку. – Забыла, где живешь?

– Прости, задумалась, – засмеялась она.

Они едва не прошли мимо высокого серого здания с множеством некрасивых, похожих на железные клетки, балконов, заставленных всяким хламом, а частично закрытых грязными стёклами.

К счастью, здание имело только один вход, и тут ошибиться было невозможно. Но вот дальше…

Она же не знала, на каком этаже живет здешняя девочка Ляля.

Однако везение продолжалось.

– Ляля! – окликнула ее какая-то толстая старушка с костылём, сидевшая на скамеечке возле входа. – Тут вам бандероль принесли, она в ящик не влезла, чтоб тебе или матери на почту лишний раз не ходить, я за вас расписалась… Щас отдам.

Бабулька, кряхтя, приподняла пышный зад и вытащила плоский сверток в коричневой бумаге.

– Спасибо огромное! – искренне поблагодарила Клава и впилась глазами в адрес.

«КлавдииВасильевнеСоколовой… Дом7, корпус3, квартира11»…

Она сунула свёрток под мышку и запустила руку в Лялину сумочку.

Поиски оказались недолгими. Внутри лежали: пачка каких-то мягких бумажек, крохотный гребешок и два ключа на простом железном колечке.

Собразить, как ими орудовать, смогла бы даже принцесса.

11

– Её величество королева Килиана!

Торжественно провозгласив этот титул, дама Норберта присела в ритуальном реверансе, а Селия низко склонилась.

К огромной высокой кровати с бархатным балдахином, на которой утопала в пуховиках и подушках Эвлалия, приблизилась величественная дама с правильными, но чуть резковатыми чертами лица и непроницаемыми чёрными глазами. Она была в пурпурном платье – видимо, уже переодетая к обеду.

– Эвлалия, я слышала, вы недомогаете? – сказала королева грудным голосом, взяв ее за дрожащую и потную руку. – Да, ваш пульс учащён… Нет ли у вас лихорадки, дитя моё?

– О нет… матушка. Я здорова, совсем здорова, – пролепетала Ляля, отведя глаза. – После завтрака была небольшая тяжесть в желудке, но она скоро прошла… Не знаю, почему Селия и дама Норберта так всполошились.

– Потому что от вашей жизни зависит судьба королевства, – торжественно изрекла Килиана. – Будьте любезны, приподнимитесь, откройте рот и покажите мне ваш язык…

Ляле еще никогда не доводилось показывать язык королеве, но она не посмела ослушаться.

– Нет, тут всё в порядке…

Килиана слегка приложилась губами ко лбу мнимой дочери.

– Лихорадки и вправду, кажется, нет… Отчего же ваше сердце так часто бьётся, дитя моё?

– Матушка… Ваше величество, я расстроилась, подумав, что мне придется провести такой чудесный день в постели. Ведь я не больна, а мне никто не верит!

– Что ж, разрешаю вам встать. За обедом вам подадут лишь легкие блюда. И при малейших признаках недомогания ставьте меня в известность, моя милая. Ваша скрытность может нам всем обойтись слишком дорого.

Королева в сопровождении дамы Норберты ушла – впрочем, Эвлалия понимала, что фрейлина, проводив Её величество, вскоре вернётся.

Селия молча принесла ей очередное платье – на сей раз розовое, шёлковое, и на шёлковом же чехле.

«И с чего это нужно обращаться со мной как с фарфоровой вазой?», – пробормотала Ляля, расправляя складки на юбке.

– Но, Ваше высочество, – удивилась Селия, – ведь Вы – единственная надежда Мидонии! Странно, что Вы до сих пор относитесь к этому столь легкомысленно!

– Да разве совсем уж единственная? – пожала плечами Ляля. – Из любого безвыходного положения всегда найдётся какой-нибудь выход, пусть неожиданный…

– Боюсь, что Вы так и не осознали всей тяжести…

Договорить Селии помешало возвращение дамы Норберты, которая, придирчиво осмотрев свою подопечную с головы до ног, сдержанно оценила ее преображеие:

– Так в самом деле лучше. Ваше высочество, извольте проследовать в столовую, Её Величество надеется увидеть Вас в добром здоровье и хорошем расположении духа.

И, слегка наклонившись к уху Эвлалии, чуть прикрытому скрученной в локон пепельной прядью, добавила с непонятной смесью насмешки и довольства: «Учтите, к обеду приглашен и принц Перотин»…

12

Великий маг Асканий был в полном смятении. Не мог же он разорваться на части! Между тем нужно было срочно выяснить, что происходит в королевском дворце и на месте ли эта каверзная девчонка принцесса Эвлалия, и одновременно попробовать разузнать, что за девушка наведывалась в зелёный фургон и куда она делась, если даже собачий нюх Варвара смог учуять только следы, ведшие внутрь, а не обратно… Особенно сильно наслежено было перед экраном, как если бы гостья не просто стояла там, а сидела или клала свои вещи на пол. И именно это обстоятельство внушало магу самые дурные предчувствия, хотя он и силился убедить себя в том, что таких совпадений попросту не бывает…

Ах, как тщательно было всё задумано и устроено!

Ловушка должна была рано или поздно сработать. Принцесса своенравна, любознательна и предприимчива. Она бы однажды поняла, что в ее гардеробной стоит не просто новое зеркало (взамен разбитого ею прошлой зимой, когда ей взбрело в голову поиграть у себя в мяч), а волшебный экран, за которым – иная реальность. Он слишком хорошо знал Эвлалию: она бы не испугалась и не проболталась ни верной Селии, ни надменной Норберте, а, улучив момент, когда останется в одиночестве, попробовала бы шагнуть за черту – и очутилась бы там, где ее бы ее не нашел – никто, кроме самого Аскания. Он явился бы ей как спаситель на белом коне… Ну, на сером в яблоках, это неважно… У Эвлалии не осталось бы иного выбора, кроме как подчиниться ему. И тогда он мог бы ставить королеве условия. Если бы выяснилось, что король Вассиан в самом деле погиб, то… следующего короля могли бы звать не Перотином Брагарским, а Асканием Великим!..

Ему нужно было найти принцессу.

Причем ту самую.

Другая никак не годилась.

13

– Клав, извини за нахальство, чайком не угостишь? Или хоть водички бы холодной… У тебя, случайно, колы или минералки нет?

– Ой, не знаю, – пожала плечами Клавдия. – Утром не обратила внимания.

– Можно, я нагло посмотрю в холодильнике?

– Сделай милость! – улыбнулась она, быстро окинув взглядом комнату и, к своему счастью, углядев нужное: шкафчик со стеклянными стенками, а в нём – чашки с блюдцами и хрустальные бокалы. Из таких не постеснялись бы пить и в родном дворце… А Ляля говорила, что живет как бедная простолюдинка… Диковинные тут, однако, обычаи.

Краем глаза Клава приметила, что Родион прошел в смежную, меньшую комнатку, раскрыл дверцу какого-то белого шкафа, внутри которого сам собою зажёгся свет – и с торжествующим криком «Эврика!» – вытащил оттуда пузатую бутыль с тёмнокоричневым содержимым. «Правда, не кола, а квас, но оно даже лучше, та слишком сладкая»…

Клава достала из стеклянного шкафчика пару бокалов и отнесла в соседнюю комнатку. Там было довольно уютно, только очень уж тесно: маленький столик, три табуретки, тот самый белый… как его… холодильник… На нем – какой-то ящичек с непрозрачным стеклом… В углу – нечто вроде чаши фонтана, рядом – черный стол с двумя круглыми отверстиями, украшенными черными же фигурными розетками…

– О! Мы с тобою шикуем по-королевски, – усмехнулся Родион. – Пьем квас из хрустальных бокалов!

Он отвинтил пробку и налил ей и себе чуть шипучего коричневого напитка.

Клава слегка пригубила его.

Вкус был крайне непривычным и поначалу неприятным. Но Родион явно блаженствовал, залпом осушив первый бокал и тут же наполнив его снова.

– Холодненький, в самый раз! – с удовольствием заметил он. – А ты что не пьёшь? Простудиться боишься? Вообще-то мысль верная, лучше не рисковать… Может, чаю себе всё-таки сделаешь?

– Да нет, я пока не хочу, – отказалась Клава.

Не могла же она признаться, что понятия не имеет о том, как делают этот самый чай! Ей, принцессе, всегда подавали напитки уже налитыми в чашку.

В большей комнате что-то протяжно затренькало. Потом ещё раз. И ещё.

– Ты что, решила не подходить к телефону? – удивился Родион.

Клава успела-таки понять, что странный звук исходил от приземистого продолговатого предмета на столике возле дивана. Она наобум взяла дребезжащую часть предмета в руки. Оттуда раздался женский голос:

– Алло, алло, Ляля! Ты слышишь меня?

– Да, слышу, – ответила она в ту часть, где виднелись отверстия, как в солоничке, только побольше числом и размером.

– Ты дома?

– Конечно, дома, а где же ещё? – удивилась она.

– Я звонила час назад, никто не брал трубку…

– Ну, я выходила… воздухом подышать.

– С ума сошла! А экзамен?!

– Я встретила Родиона, и он согласился меня… как это… поднатаскать. Мы сейчас будем с ним заниматься.

– Какого ещё Родиона?

– Князева. Из нашего класса. Победитель олимпиады по химии. У него еще было прозвище – Рыжик…

– А, помню, помню… Ты бы хоть его покормила, горе мое луковое!

– Мы квасу попили. Нашли в холодильнике.

– Ага, а суп, конечно же, не нашли? Для кого я старалсь, варила?

– Ну, попозже…

– Там и котлеты есть. Правда, позавчерашние, но что им сделается… Всё, ладно, я только что с обхода, сейчас начнётся приём, а это до вечера без продыху… Пока!

В трубке послышались настырные гудки. Не зная, что дальше делать, Клава повертела ее в руках и осторожно пристроила на прежнее место. Больше никаких звуков устройство не издавало.

Вероятно, это была ее здешняя мама.

Явно не королева, коль скоро она сама варит суп. Но почему тогда она до вечера занята обходом имения и приёмом просителей?..

Клава решила, что ответы на эти вопросы найдутся потом.

Для начала ей нужно было хоть что-нибудь выяснить относительно химии.

14

– Ох, как вы меня напугали!

Селия чуть не упала в обморок, когда из покоев принцессы Эвлалии вдруг выскочил не кто иной, как великий маг Асканий с серым псом, похожим на волка.

– Умение удивлять – часть моего ремесла, – усмехнулся маг, учтиво приподняв при виде дамы черную шляпу, но тотчас вновь опустив её на голову.

– Но всё-таки, что вы делали в комнатах Её высочества?

– Я искал принцессу Эвлалию, – ответил Асканий, не сильно покривив душою. – Кстати, где ваша госпожа, почтенная Селия?

– Разве великий маг не всеведущ? Принцесса пообедала вместе с Её величеством и Его высочеством принцем Перотином, и сейчас, вероятно, слушает свой обычный урок по истории, а затем поедет на верховую прогулку…

– Значит, всё идёт своим чередом? Никаких неожиданностей?

– А разве они должны были приключиться?

Селия пристально посмотрела на мага, и он надвинул шляпу поглубже.

– О нет, нет, но лишняя предосторожность не помешает…

15

Эвлалия никак не могла прийти в себя после слов, сказанных ей королевой в классной комнате, куда Килиана изволила милостиво проводить свою дочь.

«Дитя моё», – тихо, но внятно произнесла королева, усадив её перед собою и заняв обычное место учителя. – «Сегодня вместо обычного урока мы поговорим о важных делах, касающихся наших судеб и, возможно, будущего этой страны. Через несколько дней Вам исполняется шестнадцать, и Вы становитесь взрослой. Поскольку Ваш отец, отправившийся воевать с заморскими варварами, уже год не подаёт о себе никаких вестей, и наши враги злорадно объявили его погибшим, Ваше совершеннолетие делает Вас королевой. Я смогу лишь давать Вам советы, но не править за Вас. Между тем положение Мидонии опасно как никогда, и нам сейчас был бы нужен властитель, умеющий постоять за себя и дать отпор нашим недругам, а не юная девушка, выросшая в неге и роскоши и привыкшая к исполнению всех её прихотей».

«Да каких таких недругов?» – забывшись, всплеснула руками Эвлалия. – «Мы разве с кем-то воюем?»…

Королева встала, подала ей руку и властно подвела ее к висевшей на стене карте, которая отчасти напоминала ту, что Ляля рисовала себе в своих фантастических мечтаниях.

«Действительно, мы пока ни с кем не воюем, если не считать постоянных ратных вылазок короля Вассиана, могущих стоить ему короны и жизни – впрочем, он совершает свои подвиги вдалеке от цивилизованных стран, где ему, вероятно, слишком скучно»…

По этим речам Эвлалия поняла, что королева Килиана не питала привязанности к своему супругу, совершенно не одобряла его поступков и, наверное, вздохнула бы с облегчением, узнай она достоверно о его кончине.

«Нам же, дитя моё, надлежит хорошо представлять себе положение дел. Взгляните: вот Раштария, или, как они себя нелепо и вычурно именуют, „суверенная имперская республика Раштарских народов“. Вот наша Мидония – Вы видите, как она мала по сравнению с Раштарией. Хуже всего, что у нас нет выхода к морю, и потому мы сильно ограничены как в торговых, так и в политических связях. Старинные договоры обеспечивают поступление грузов через порты Брагарии, и пока союз наших стран сохраняется, у Мидонии есть надежда уцелеть в качестве королевства, а не провинции Раштарской империи… Ведь Дакрийского княжества, откуда родом король Вассиан, уже нет – оно якобы добровольно присоединилось к Раштарии. Похоже, к этому дело идёт и в Тиманской Унии. Удивительно, кстати, что Ваш учитель истории до сих пор не растолковал Вам эти очевидные, хоть и печальные истины».

Эвлалия поспешила заступиться за неизвестного наставника, вежливо возразив: «О матушка, Ваше величество, мне, конечно же, говорили об этом, но я не думала, что всё настолько серьёзно»…

«Так вот», – продолжала королева. – «Как Вы, несомненно, знаете, согласно мудрому древнему закону и обычаю, в Мидонии принято, чтобы управлял страною король, но власть передавалась по женской линии. От матери к дочери, или, что случается реже, от старшей сестры к младшей или от бабушки к внучке. Житейски это оправданно, ведь любой человек может быть уверен лишь в своей матери, но не в отце. Однако народ усердно верит преданию, согласно которому первой королевой Мидонии была Святая праматерь, вышедшая из недр Ястребиной Горы и родившая свою дочь от крылатого Вестника. И стало быть, наше происхождение в некотором роде божественно, а право на власть – неоспорно. Покуда жива носительница королевской крови, страна существует и будет существовать. Гибель короля всегда огорчительна, но она не влечет за собою конца государства: короли у нас всегда пришлые. А вот если погибнет принцесса-наследница, то Мидонии больше не будет – разумеется, если правящая королева не выйдет замуж и не произведет на свет другое дитя. Искренно молвить, я вовсе не расположена вступать в новый брак, да и возраст мой оставляет мало надежд на появление ещё одной дочери, обладающей должным здоровьем и необходимыми дарованиями – к тому же, пока мы не убедились в том, что Вашего отца нет в живых, я не имею права даже думать о подобном повороте своей судьбы.

Наши враги об этом, конечно же, знают. А значит, Ваша жизнь и судьба всей Мидонии будет грозить опасность, пока Вы не выйдете замуж и не произведёте на свет принцессу-наследницу. И мне кажется, будет вполне уместным отпраздновать в один день Ваше совершеннолетие и Вашу свадьбу с принцем Перотином, который, с моего благосклонного разрешения, намерен сделать Вам предложение о брачном союзе во время предстоящей конной прогулки. Я не вижу никакой причины, чтобы Вы не согласились с незбежностью этого выбора: Перотин – младший брат короля Брагарии, и брак с ним ничем не повредит интересам наших соседей, но зато обеспечит нам будущее «…

«Но, Ваше величество, этот принц мне совсем не нравится!» – воскликнула, не сдержав своих чувств, Эвлалия.

«Боюсь, Ваше высочество, что в нашем положении было бы роскошью идти на поводу у мимолетных пристрастий», – холодно возразила королева и добавила, чуть помедлив: «Семнадцать лет тому назад я выходила замуж за князя Вассиана, и считала себя до крайности счастливой, потому что он пришелся по сердцу не только моей матушке, но и мне. Он был очень красив, смел, отважен… И что?.. Ныне я не назвала бы наш брак удачным, хотя его главная цель – Ваше рождение – оказалась всё же достигнутой»…

Оборвав себя на полуслове, королева встала, подобрала шлейф и молча вышла из комнаты.

16

Эвлалия кусала губы, силясь не разрыдаться.

«Нет, нет, нет, я не буду плакать, ведь принцессы не плачут», – повторяла она себе слова, которые твердила, будучи ещё маленькой, столкнувшись с какой-либо обидой, неприятностью или болью.

Потом ее взяла злость на самое себя.

Дура дурой!

Ишь, королевской жизни ей захотелось! Сперва надо было хорошенько подумать, прежде чем бросаться очертя голову навстречу собственному отражению! А ведь та, вторая Ляля, ей намекала, что дела тут настолько нехороши, что впору сбежать хоть куда! И теперь она, верно, ошалело мечется по шумной и дымной Москве, ничегошеньки не понимая в тамошней сумасшедшей реальности, не зная собственного адреса и не имея ни единого друга, который бы объяснил ей, что к чему…

Ещё неизвестно, что хуже.

Да, но Эвлалия совершенно не хочет выходить замуж за этого противного принца Перотина!

Как не хотела этого и новоиспеченная Клавдия.

Видимо, дело не в них, а в самом принце.

Неприятный он. Скользкий какой-то. С виду принц как принц – ухоженный, безукоризненно вежливый. Истый аристократ – с худощавым вытянутым лицом, изжелта-белой кожей, длинными тёмными волосами и костлявыми пальцами. Разве что несколько сутуловат, и голос у него нудный, как если бы он мучился недолеченным гайморитом. А вдобавок – ни одного искреннего слова, ни одной чистосердечной улыбки!

Эвлалия не могла смотреть на него без смутного отвращения.

А теперь ей предстоит сказать «да» на его предложение руки и сердца!

О нет, нет, нет, и ещё трижды нет!

17

Как ни странно, химическая премудрость оказалась не столь уж чуждой и незнакомой для бывшей принцессы Мидонии. Когда-то, еще девочкой, она была ещё своевольней, чем ныне, и шныряла по дворцу, суя свой нос во все двери, и однажды проникла в запретный для всех прочих подвал, где великий маг Асканий колдовал над какими-то сосудами. Снисходительно посмеявшись над ее девичьим любопытством, он объяснил, что пробует превращать одно вещество в другое. И, надеясь, видимо, что она всё равно ничего не поймёт, назвал ей имена основных элементов и объяснил ей правила их сочетания: «Ваше высочество, люди сами состоят из различных веществ, и потому вещества ведут себя точно так же, как люди – сходятся, сочетаются браком, рождают потомков, похожих на обоих родителей, дружат, враждуют, воюют»… Он показал ей примеры как дружественных, так и враждебных взаимодействий: первые завершались счастливым слиянием, вторые – легкими взрывами и испарением в виде вонючего облачка (маг Асканий брал лишь самые малые дозы, но принцесса догадывалась, какими опасными могут быть эти опыты)…

Помнится, она пришла тогда в полный восторг и потребовала, чтоб он и далье учил ее этому интересному делу. Однако Асканий мягко ей отказал, объяснив, что многие вещества смертельно ядовиты или способны порождать ядовитые сочетания, и потому наследнице трона нельзя даже находиться рядом с ними, не то что проводить какие-то опыты. А без полного знания любая наука недейственна, и потому лучше предоставить её тем, кто имеет возможность и право предаться ей целиком, подчас рискуя собственной жизнью.

Он тогда назвал то, чем занимается, «великим герметическим знанием».

Слово «химия» он не произносил.

18

– Слушай, да у тебя соображалка, что надо! – удивленно выдохнул Родион после того, как Клава уверенно написала формулу взаимодействия хлорированного железа с соляной кислотой.

– Ты так хорошо объясняешь, – скромно потупилась она. – Не то, что Марь Максимна.

– Да, она, конечно, на уровне учебника материал знает, но излагает путано… К тому же постоянно на всё отвлекается: «Берем две молекулы водорода… Козлов, что тебе? Выйти? А до конца урока десять минут дотерпеть не можешь? К водороду присоединяем… Галстян, дома будешь губки подкрашивать! Убери косметичку и смотри на доску!… Проверяем валентность… Козлов, быстро садись и пиши, а то опять скажешь – когда объясняли, тебя не было… В следующий раз лабораторная. Малышко и Соколова, это и вас касается. Ой! Звонок! Ну ладно, задачу дорешаете дома»…

Клава подумала: как, наверное, весело учиться, когда в классе много народу – ну и пусть ты чего-то не понимаешь, друзья помогут, зато сколько лиц, сколько слов и событий… Вот это – жизнь! Не то, что во дворце, где сидишь наедине с учителем, и он из тебя всю душу вынет, но не отпустит, пока не оттарабанишь урок.

– Кстати! – опомнился Родион. – Помимо теоретического вопроса, в билете ведь будет практическое задание. Насколько я помню, у тебя в классе без конца что-нибудь проливалось, взрывалось или начинало дико вонять. Конечно, опыты на экзамене предложат самые простенькие, но не худо бы проверить, как ты с этим справишься. Может… завтра позанимаемся у меня? У тебя-то, как я понимаю, никаких реактивов нет, зато у меня вся лоджия ими забита…

– А это… удобно?

– Почему же нет? Все мои на работе. Можем хоть целый день химичить.

– Ох, Родион, что бы я без тебя делала! Ты меня просто спас!

– Не сглазь!… На экзамене выясним, спас или нет. А завтра приходи прямо утром, часиков в десять – до обеда позанимаемся, потом сходим в парк, проветрим мозги, а затем, как говорится, закрепим пройденное. Знаешь, у меня уже спортивный интерес взыграл – смогу ли я тебя за два дня вытянуть на четверку!

В самом деле, Марь Максимна была права – «золотой мальчик». Ах, если бы он был принцем! Впрочем, в этом мире, кажется, это совсем не важно.

Что бы такое сделать для него взамен?

«Ты бы хоть его покормила, горе луковое», – всплыл в сознании укоряющий голос из трубки.

– Родион… Ты, наверное, очень голодный?

– Я?.. Ну, если предложишь, не откажусь.

– Мама сказала, в холодильнике есть суп и котлеты. Будешь?

– С удовольствием. Классика общепита!

Клава уже приучила себя не реагировать на непонятные слова, надеясь, что в ходе разговора их смысл сам собой разъяснится.

Она встала и пошла в маленькую комнатку, называвшуюся, оказывается, кухней, но служившую также и столовой, хотя по размерам она годилась разве что для отхожего места.

– Кхм… Я проведаю ваши удобства, о кей? – утвердительно спросил Родион и удалился в коридорчик. Послышался звук запираемой щеколды – а затем шум воды. Интересно, что там такое?.. Рукомойник, что ли? А гремел, как настоящий водопад.

Клава решительно дёрнула за рукоятку и раскрыла холодильник.

Внутри действительно было холодно, как в зимний день. Горел маленький, но яркий застекленный светильник. На железных решетках стояли кастрюльки и баночки. Она вынула самую большую кастрюлю и открыла крышку. Внутри находилась жидкость с мелко нарезанными кусочками вареных овощей. Лук и морковку Клава, по крайней мере, узнала. Вероятно, это и был пресловутый суп. Приглядевшись, она заметила, что сквозь стенки одной из банок просвечивают продолговатые удлиненные комочки серого цвета, на вид совершенно неаппетитные. Это, что ли, они тут называют котлетами? На всякий случай Клава вынула и банку.

Теперь с этим всем нужно что-то сделать. В холодном виде есть это явно не хотелось. Кастрюлю нужно было, наверное, поставить на огонь. Но где у них тут очаг?

Пошарив по кухне глазами, Клавдия сообразила, что очагом может быть только черный столик у стены с двумя отверстиями, подходящими по размеру для донцев здешних кастрюль. Но.. огонь? Как они его тут добывают?

– Ты о чем замечталась? – удивился зашедший на кухню Родион и заставший Клаву, неподвижно уставившуюся на чёрный столик.

– Да вот, не найду, чем зажечь, – рискнула она сказать правду.

– Спички закончились? – нисколько не удивился он. – Дай-ка, взгляну… Ну, ты совсем заучилась, подруга, вот же целый коробок!

Он протянул руку и достал с полки маленькую коробочку с коричневыми боками. Внутри её лежали тоненькие аккуратные щепочки с тёмными головками. Поднеся щепку с боку коробки, он чиркнул, и она загорелась. Бросив коробок на стол, он другой рукой ловко повернул один из черных рычажков и поднес горящую щепку с круглому отверстию. Оттуда тотчас шумно вырвалось синее пламя. Клава в испуге отпрянула, Родион же, деловито извинившись – «Пардон, перебор» – подвернул рычажок, и пламя умерилось.

Она догадалась, что теперь туда можно поставить кастрюлю.

– А сковородка – в духовке? – утвердительно спросил Родион, садясь на корточки и приоткрыв нижнюю дверцу плиты.

Клава даже не стала отвечать, поскольку решила сама зажечь огонь во втором отверстии. Она старалась делать всё точно так, как Родион. Вынула щепочку (кажется, они называются тут «щипичками»). Быстрым движением провела ею по боку коробочки. Огонек послушно вспыхнул. Другой рукой она начала поворачивать рычажок, но замешкалась, и огонь обжег ей пальцы…

– Ай! – невольно взвизгнула она, отбросив «щипичку».

– Тьфу ты! – метнулся к ней Родион. – Давай быстро под кран!

И сам, повернув очередной рычажок, пустил в фонтанной чаше сильную струю холодной воды.

Клава с наслаждением погрузила туда обожженное место.

– Хозяйка ты, я вижу, аховая, – покачал головой Родион.

Она смущенно промолчала.

Он взял найденную в духовке сковороду, нашел, пошарив на полке, бутыль с жидким маслом, зажёг огонь, поставил греться котлеты… Открыв очередную дверцу, вынул оттуда хлеб. К счастью, тарелки и столовые приборы красовались на виду, на полке, и у Клавы достало ловкости сервировать столик на двоих.

– Да! И чайничек надо поставить, – вспомнил Родион.

Чайником оказался странного вида вытянутый белый сосуд, красовавшийся на подоконнике. Клава взяла его за ручку и собиралась было поставить на огонь, поскольку суп уже разогрелся и огненное отверстие освободилось, но, поймав изумленный взгляд Родиона, поняла, что делает нечто неправильное и тотчас вывернулась:

– Я… воды свежей налить.

Как действует фонтан, она поняла. Опорожнить сосуд и наполнить его вновь ее ума хватило. Поскольку на плиту такие сосуды, вероятно, помещать было нельзя, она вернула его на место, но что делать с ним дальше, догадаться не могла.

Её выручил звонок телефона.

Оставив в покое чайник, она побежала в комнату и схватила трубку.

– Ляля, вы еще занимаетесь? – раздался усталый, но заботливый голос здешней мамы.

– Закончили. Вот, обедаем.

– Скажи вернее, ужинаете. Ладно, я скоро буду. Только в булочную зайду. Куплю чего-нибудь вкусненького.

– Хорошо. Будем ждать.

Когда она вернулась в кухню, белый сосуд уже квохтал от нестерпимого желания напоить их горячей водой, а Родион уже держал наготове аккуратный фарфоровый чайничек и жестяную баночку. Когда бурчание внутри сосуда превратилось в яростное бульканье, что-то щёлкнуло, и красный огонек, горевший под его ручкой, сам собою погас. Откуда брался огонь, вскипятивший воду в чайнике, Клава так и не поняла.

– Давай чашки, а я заварю! – скомандовал Родион, явно лучше разбиравшийся в кухонных делах, чем подобало бы знатному юноше.

Чувствуя себя неуклюжей и страшно глупой, Клава кое-как налила в тарелки суп и поставила одну из них перед Родионом: «Кушай, пожалуйста. Приятного аппетита!»

Он хмыкнул, буркнул ей нечто вроде «спсиб!» и принялся уплетать подозрительное на вид, но довольно вкусно пахшее варево. Клава тоже взяла ложку и попробовала. Ничего, есть можно. По крайней мере, в здешнем мире никто не замышляет ее отравить, и с этой стороны подвоха ждать не следует.

Родион первым покончил со своей порцией, встал и положил прямо в опустевшую тарелку пару котлет, приобретших после поджаривания румяный вид и съедобный запах.

Недолго думая, Клава последовала его примеру.

Котлеты оказались ничуть не хуже тех, которые подавали в королевском дворце. Только там они назывались иначе.

Ели почти молча. И лишь когда перешли к чаю, Родион усмехнулся и покачал головой:

– Нет, Клав, я просто дивлюсь – и откуда ты такая взялась?

– Какая – такая?

– Ну… как принцесса. И вообще – не от мира сего.

Её бросило в жар. Неужели он что-то знает о Мидонии?.. Или она себя чем-нибудь выдала?..

– А с чего ты решил? – пожала плечами она.

– Ты… не такая, как все. Это сразу заметно.

– И что во мне… не такого?

– Да всё.

– Например?

– Ты… не куришь. Не красишься. Не… выражаешься. Насколько я понял, не пьёшь. И вообще живешь, словно бы отгородившись от этого мира стеклянной стеной.

Из всех этих слов она поняла лишь фразу про стеклянную стену.

– Знаешь, мир иногда таков, что это кажется единственно возможным способом самозащиты.

– Но не до такой же степени! Извини, что суюсь, но мне странно, что девица твоего возраста, которую, вроде бы, растили без слуг и без нянек, не знает, где у нее в кухне лежат спички и сковородки, и пытается греть на плите электрический чайник.

– Я… немного рассеянная, а сейчас у меня после наших занятий в голове такая путаница…

– Не хотел бы учить тебя жить, но лично я с семи лет умел не просто разогреть себе супчик, но и сварганить что-нибудь немудреное, вроде каши или яичницы. Ты-то как – умеешь готовить?

– Не пробовала, – честно созналась она.

– Маму бы пожалела. Она целый день на работе, придет усталая и голодная, ты бы ей – раз, и ужин! А то она тебе звонит и напоминает, где суп и котлеты. Не стыдно?..

– Я… у нас всегда так было принято, – смутилась Клава. – Кстати, а ты своим не звонил? Тоже, наверное, беспокоятся…

– Твоя правда! Я законченный свинтус! – хлопнул он себя по лбу и ринулся к телефону: «Санёк, мама дома? Скажи, я бегу, потом объясню, куда делся… Ничего по дороге купить не надо?.. Йогуртов? Ладно, в ночной загляну… Ну, пока, через полчасика буду»…

В июне темнеет поздно, и поскольку в половине десятого еще светит солнце, они не заметили, как пролетело время.

– Значит, Клав: спасибо огромное за угощение, извини за дурацкие нотации и помни – завтра я тебя жду к десяти… Хочешь, встречу на остановке?

– На какой остановке?

– Ну, давай на троллейбусной. Не перепутаешь?

– Постараюсь.

– Пока! Привет Катерине Витальне, супчик и котлеты были на высшем уровне!

Родион торопливо умчался, оставив Клаву одну в незнакомом жилище – её теперешнем доме.

19

Пока ещё это было возможно, она принялась изучать обстановку, с минуты на минуту ожидая прихода знакомой ей лишь по голосу матери.

Первым делом она разобралась с тем, что Родион деликатно назвал «удобствами». Этот маленький кабинетик удивил её чрезвычайно. С одной стороны, теснота была ужасающей. А с другой стороны, даже в королевском дворце невозможно было представить себе отхожее место, источавшее цветочный аромат вместо гнусного запашка, и умывальник с непрерывно текущей водой – хоть холодной, хоть горячей. А ванна! Принцесса Эвлалия могла себе позволить принимать ванну лишь по особым случаям, а здешние простолюдины, выходит, запросто нежились в ней каждый день, коли на то было их желание… Назначение еще одного белого предмета с круглым стеклянным окном она так и не поняла. Поскольку спереди у предмета имелись рычажки и кнопки, его, вероятно, следовало включить, чтобы он заработал, но как и зачем, Клава сообразить не сумела.

Обшарив ещё раз кухню, она уяснила себе, где и что лежит и стоит, и даже сообразила, для чего та или иная вещь предназначена. Преткновением для её ума стал таинственный прибор, помещавшийся на холодильнике и тоже снабженный кнопками, которые она трогать не рискнула. Чем-то он ей напоминал устройства, придуманные великим магом Асканием, а с ним она бы лишний раз связываться не хотела.

В жилище было две комнатки. Очень маленькие. Однако в них жили люди. Похоже, что именно их изображения красовались на стенах в простых деревянных рамках. Техника, в которой изображения были сделаны, Клаве была незнакома: люди выглядели совсем как живые.

На одном портрете виднелись мужчина и женщина. Мужчина был красивым, статным, светловолосым и чем-то неуловимо схожим с королем Вассианом – разве что не носил бороды и одет был по здешним обычаям. Из петлицы его строгого черного камзола почему-то выглядывал белый пушистый цветок… Это странно, идя сегодня по улицам Москвы с Родионом, Клава ни разу не видела, чтобы мужчины носили цветы в петлицах… Может, мода сменилась?.. У женщины на портрете было милое и счастливое лицо, а одета она была тоже не так, как одеваются здешние горожанки: на ней было воздушное белое платье, а на голове – полупрозрачное покрывало. В таком виде было бы не стыдно показаться и на королевском балу…

Это – здешние Клавины родители?..

Если так, то, похоже, они далеко не худшие люди. Пусть и незнатные.

А вот ещё одна картинка. Те же двое и малышка лет двух с огромным бантом в белокурых волосах. Ляля с мамой и папой?..

Следующий портрет поверг ее в оторопь.

Картинка, несомненно, изображала принцессу Эвлалию.

Совсем еще девочку. Лет пяти. Это был не двойник, а именно она. Ведь она прекрасно помнила своё первое длинное бальное платье. Другого такого ни у кого быть не могло. Ведь его шили специально для наследницы, муча ее бесконечными примерками. Зато ничего прекраснее этого платья невозможно было и вообразить. Даже тогдашняя озорная непоседа Лали была в восторге, когда её нарядили и поставили перед зеркалом.

Внизу картинки шла сделанная витиеватым почерком надпись: «Ляля Соколова»…

Клава похолодела до самых корней волос.

Догадка, осенившая её была до того невероятной, что ей захотелось разнести вдребезги всё вокруг и заорать: «Нет, нет, нет!»…

20

Взяв себя в руки, мнимая Эвлалия лихорадочно принялась думать, что ей делать теперь, чтобы избежать уже, оказалось, решённого брака с принцем Перотином.

Просто взять да отказать ему наотрез?

Но королева внятно растолковала ей, почему добрые взаимоотношения с Брагарией столь важны для оставшейся без короля и сильных союзников маленькой Мидонии, почти сплошь окружённой владениями могучей Раштарской империи.

Попросить об отсрочке – а там, может быть, и король вернётся живым и невредимым, и принц Перотин найдёт другую невесту, или отыщется более выигрышный и, главное, не столь противный жених…

Но, опять же, все окружающие, от камеристки до королевы, уверены, что каждый день промедления с замужеством чреват для неё чуть ли не смертельной опасностью. Раштарии нет нужды засылать ко двору убийц и шпионов – достаточно подкупить кого-то из здешних придворных, а уж казна этой… как её там… «суверенной имперской республики» не сравнима со скудной казной понемногу приходящей в упадок Мидонии. Придворные и чиновники всегда найдут себе место, и им, по сути, должно быть почти всё равно, даёт им доходы и должности королева или какой-нибудь там парламент, сенат, сейм, рада, дума… Из тех приближенных, с кем Эвлалия успела здесь пообщаться, она отчасти могла быть уверена только в Селии – да и та показалась ей слишком боязливой и скрытной. Селию можно если не подкупить, то припугнуть или просто заставить сделать то, что угодно сильным мира сего. Дама Норберта не очень-то благожелательна к опекаемой ею принцессе и чрезмерно честолюбива для столь скромной должности. Королева? Из разговора с ней Эвлалия вынесла смутное впечатление, будто мать хотела бы поскорее от неё избавиться – или снять с себя бремя ответственности за её судьбу… Килиана ещё далеко не стара, ей, похоже, лет тридцать пять – тридцать шесть, и такая женщина, как она – красивая, умная, гордая, властная – вряд ли смирилась бы с ролью всего лишь матери правящей королевы и бабушки новой, пока ещё не рождённой, принцессы… Зачем же она тогда так настойчиво сватает дочь за омерзительного Перотина? Что-то здесь явно не так, и с королевой надо быть осторожнее…

Сбежать? Вернуться в свой мир? Но как? В последний раз, когда Эвлалия одевалась к обеду, магический экран выглядел как обычное зеркало.

Да, но если он вдруг опять откроется, и принцесса бесследно исчезнет, Мидонию ждет неминуемая катастрофа – это Эвлалия уже поняла.

Значит, надо найти ту, другую, которая так охотно назвалась Клавдией Соколовой и вернуть её на место – пускай она и выходит замуж за принца Брагарии, а ей, Эвлалии, таких принцев и задаром не надо!

Единственный человек, который мог бы помочь ей распутать эту головоломку – таинственный маг Асканий, создавший зеркальный портал…

Только принцесса не знала ни как он выглядит, ни где его отыскать.

21

Асканий проклинал своё собственное хитроумие, а ещё больше – свою самонадеянность.

А ведь Гронт его предупреждал! «Не захлопывай дверь, ключ от которой имеется лишь у тебя – однажды ты просто не сможешь войти или выйти»… Тогда ему казалось, что за этой житейской мудростью стоит лишь старческое брюзжание, замешенное на зависти к недюжинным талантам ученика. Асканий никого не посвящал в свои истинные намерения и никому не открывал секрета своих многочисленных изобретений. Он никогда не держал при себе ни учеников, ни помощников, за исключением Варвара, но тот был всё-таки не совсем человеком, и потому его мыслительные способности были заведомо ограниченными… Варвар не умел ни читать, ни писать, он неважно видел и относительно хорошо разбирался лишь в запахах. Разве можно было доверить такому преданному, но весьма недалекому существу все подробности столь тонкого и опасного предприятия, как похищение наследной принцессы! Всё готовилось в глубочайшей тайне.

Но как он мог упустить из виду простейшую вещь! Варвар никогда не видел принцессу вблизи и не сумел бы узнать её, столкнись он даже с нею нос к носу!… С тех пор, как Асканий начал работать над осуществлением своего плана, он не позволял Эвлалии посещать его мастерскую – вернее, сделал так, чтобы ей это запретила королева Килиана. Варвару же было строго-настрого заповедано не появляться где-либо за пределами отведенных магу покоев: проведай королева, что во дворце разгуливает оборотень, и Асканий должен был бы саморучно прикончить верного Варвара – или удалиться с ним вместе в изгнание.

Конечно, выскочить из портала вместе с Варваром прямо в покоях Её высочества и попасться на глаза Селии было верхом неосмотрительности. Но сейчас Асканий решил играть почти в открытую.

О духи и демоны!

Ему нужно было воочию убедиться, что принцесса никуда не делась. А потом уже попробовать разыскать таинственную незнакомку, навестившую зелёный фургон и словно бы растворившуюся в июньском воздухе того странного мира.

22

Эвлалия, одетая в синюю амазонку с белым кружевным воротником и такими же манжетами, ожидала, когда ей подведут лошадь и помогут взобраться в седло.

Она старалась не показывать вида, но ей было страшно.

Как быть с принцем Перотином, она так и не придумала, и решила отдаться бурному течению событий – вдруг оно само повернётся так, что и делать ничего не придётся.

Хуже было то, что она совсем не умела ездить верхом. Весь её опыт ограничивался детскими катаниями на пони и смирных лошадках в парке – один круг медленным шагом, с инструктором, ведущим понурую скотинку под уздцы. Ей не приходилось даже править поводьями, и она понятия не имела, как садиться в дамское седло, и как вообще в этом сооружении можно продержаться некое время, да ещё куда-то уехать. Сколько раз она, помнится, собиралась накопить денег и записаться в кружок верховой езды, но всякий раз ей что-то препятствовало – то очередная простуда, то московская затяжная непогода, когда неохота из дому лишний раз нос высунуть, то попросту лень… Она ограничивалась тем, что воображала себя принцессой, гордо гарцующей на породистой лошади в окружении восхищенной свиты из блистательных рыцарей и очаровательных дам…

Поскольку Ляля не только читала книжки, но и смотрела костюмные фильмы из жизни старинной аристократии, она в принципе знала, какие движения ей нужно совершить, чтобы оказаться в седле, и умудрилась лишь слегка озадачить помогавшего ей грума своей необычной неловкостью – но, взгромоздившись на лошадь и взяв в руки поводья и хлыст, пришла в замешательство. Ведь она понятия не имела, ни как зовут эту белую лошадку, ни куда, собственно, надлежит направляться…

Лошадь тоже была недовольна, ощутив на себе незнакомую и к тому же неопытную всадницу, и попыталась выразить свои чувства в протестующих телодвижениях – она встряхнула гривой, ударила передним копытом о землю, вильнула крупом и взмахнула хвостом.

«Ласточка, как не стыдно?» – обратился к лошади грум. – «Если не перестанешь безобразничать, сейчас отведу тебя в стойло»…

Словно бы поняв его слова, лошадь несколько угомонилась, и лишь нервно прядала ушами.

– Ваше высочество, не изволите ли предпочесть сегодня Ундину? – спросил несколько встревоженный грум.

Эвлалия поняла, что речь идет о другой лошади, но испугалась, что с Ундиной её отношения сложатся ещё хуже.

– Нет, благодарю вас, мы с Ласточкой хорошо понимаем друг друга, – отозвалась она, наградив грума отчаянно-вымученной улыбкой.

И, неизвестно откуда усвоенным жестом тронув поводья, легонько стегнула лошадь хлыстом, направив ее вперёд по ближайшей тенистой аллее.

Свита – две дамы и два кавалера – следовала поблизости на некотором расстоянии.

Все знали, что, когда аллея кончится, и принцесса окажется на круглой поляне, из боковой аллеи покажется также совершающий конную прогулку принц Перотин. Они обменяются приветствиями, принц попросит её показать ему живописный вид с холма на долину реки – и там, на залитом солнцем возвышении, он задаст ей вопрос, на который получит единственно возможный и заранее оговорённый ответ.

23

Встреча Клавы с матерью прошла на удивление спокойно и гладко.

– А Родион твой ушёл? – спросила Екатерина Витальевна ещё с порога.

Интересные тут манеры – задавать вопросы, даже не поздоровавшись.

– Ушел. Сказал, что уже поздно.

– Жаль, а я тортик «Прихоть» купила… Угостили бы мальчика…

– Можно завтра угостить.

– Он что, и завтра тоже придёт?

– Нет, мы договорились, что будем заниматься у него – там есть реактивы, он мне покажет, как делать эти… опыты.

– Ляль, он что, неровно к тебе дышит? – удивилась, переобуваясь в шлёпанцы, Екатерина Витальевна.

– Как это? – не поняла Клава.

– Ну, ухаживает за собою, что ли?

– Не замечала. Разве что обед помог разогреть.

– Здрасте! А ухлопанные на тебя полдня? Ему что, нечем больше было заняться?

– Он сам предложил.

– О том и речь!

Клава только пожала плечами. У нее практически не было опыта общения с молодыми людьми – придворные кавалеры не в счёт, она видела их лишь на балах и говорила о самых что ни на есть пустяках вроде мод и погоды.

Мать, не стесняясь присутствием дочери, переоделась в домашнее платье под названием «халат», вымыла руки в «удобствах» и пошла на кухню.

– Ляль, а вы всё съели или что-то осталось?

– Котлеты остались. Подогреть?

– Будь добра. А то я устала как бобик.

Гордясь свежеприобретенным опытом, Клава зажгла огонь, плеснула масла на сковородку, выложила туда три котлетины и поставила на плиту. Пока они грелись, она вынула нарезанный Родионом, но так и не съеденный хлеб. Накрыла на стол.

– Вот умничка! – похвалила мать. – И ещё, если нетрудно, кнопочку на чайнике нажми, пусть вскипит.

Тут уже ошибиться было невозможно. Клава приблизилась к странному белому аппарату и нажала на единственную крупную кнопку. Тотчас загорелся красный огонек, и через пару минут чайник заурчал и забулькал. Хорошо, что заваривать не пришлось – заварка ещё оставалась.

– А ты чем занималась так допоздна? – поинтересовалась Клава, наливая чай в две чашки.

– Ох, замучили меня эти старики и старушки – идут и идут, а отказать… ну, как им откажешь? Приём по расписанию до семи, но не могу ж я спровадить фронтовиков или восьмидесятилетних бабулек, пришедших без записи… Вот и протыркалась почти до девяти – кому рецепты, кому направление в стационар, кому давление померить, кому просто поговорить… Убила бы я этого кровопийцу-министра – так издеваться над стариками! Я-то в кабинете сижу и работаю, а они, бедные, топчутся по полдня в коридорах, а чтобы талон взять, некоторые в шесть утра очередь занимают… Попадают ко мне, а у меня руки связаны: того лекарства нет, это нельзя выписывать – дорогое слишком, а это без визы главврача не дадут, а её расписание с моим не совпадает – старики в истерике, ругаются, угрожают… Сумасшедший дом!

Из страстной речи матери Клава поняла, что та была знаменитой целительницей, и к ней толпами шли больные простолюдины, а какой-то зловредный министр пытался этому воспрепятствовать.

– Почему бы тебе не бросить это занятие, раз оно бесполезно? – поинтересовалась Клава.

– Да сама не знаю! Привыкла, сколько уж лет на том же участке. И людей жалко – сама же когда-нибудь старая буду, вот и думаю: если я к ним по-человечески, то и мне, возможно, бог воздаст… А, да ладно, не твои это заботы, Лялька, давай лучше чай пить! Кроме тортика я ещё печенюшек купила, тортик завтра Родиону снесёшь, а эти мы сами схрумкаем.

Печенье было вкусным. Клаве вообще нравилась здешняя еда. Она была не такая утонченная, как та, которую подавали во дворце, но зато пахла соблазнительнее и во рту ощущалась явственнее.

Зазвонил телефон.

– Кто это так поздно? – удивилась мать, но встала и взяла трубку: – Алло!…

Внезапно выражение ее лица и голоса переменилось. Усталость и досада сменились сияющей радостью, а из голоса ушла резкость и горечь: «Вася!.. Ты откуда?.. Вот молодец!.. У нас всё хорошо, я вкалываю, Ляля к экзамену готовится… Не волнуйся, как-нибудь сдаст… Какие там репетиторы, бог с тобою! Мальчик один помогает ей, одноклассник… Ну, давай кончать, а то все деньги проговоришь… Позванивай, вечерами мы дома!»..

– Папка звонил из Анапы. Купался там, говорит, море уже тёплое. Хоть какая-то радость от этих поездок. Завтра – в обратный рейс. Привет тебе передавал.

Почему-то при слове «Анапа» в Клавиной душе повеяло странно знакомым теплом, хотя она готова была поклясться, что никогда раньше такого названия не слышала и даже не знала, Анапа – это страна или город.

– Ну ладно, Ляль, я помою посуду и лягу – устала безумно! Даже телек смотреть не буду, а ну его, там одни бандюки да придурки… А ты, если хочешь, у себя почитай. Телефон я выключу, чтоб не мешал, только завтра не забудь включить.

Мать наклонилась и вынула из стены маленькую коробочку на длинном шнурке.

– Спокойной ночи, – сказала Клава и направилась в свою комнату.

– Давай, ты примешь душ первой, чтобы потом не шуметь.

– Душ?..

– В ванне в другой раз поваляешься, это долго. Идёт?

– Да, конечно…

24

Что ей больше всего нравилось в этом мире – это необычайная лёгкость получения света, воды и огня. Нужно было только нажать на кнопочку или повернуть рычажок. Даже с душем ей удалось освоиться после всего лишь пятой попытки. Хотя в Мидонии даже самый образованный человек воспринял бы это как магию, в здешнем мире никто даже не обращал внимания на такие явные чудеса.

«Святая праматерь!» – вдруг осенило Клаву. – «А вдруг и тот волшебный экран соорудил совсем не Асканий, а кто-то из здешних!»…

Однако она сознательно отогнала от себя эту мысль, потому что для вразумительного ответа на свой вопрос пока ещё слишком мало знала.

Надо было сперва разобраться хотя бы с тем, что имелось в Клавиной комнате.

Довольно узкое и невысокое ложе со странными прямоугольными подушками. И без каких-либо признаков постели. Ну, ничего, как-нибудь выспимся…

Шкаф с зеркалом. Клава открыла дверцу. Внутри лежала, как она догадалась, одежда. Юбки, платьица, разные рубашки, куцые панталончики и пара синих штанов, вроде тех, что были на Родионе. Она уже знала, что женщины тут тоже носят штаны, но в каких именно случаях, пока не поняла. В нижнем ящике лежали удивительные прозрачные чулки, соединенные наверху воедино, как трико у отцовского шута, и смешные коротенькие чулочки без подвязок. За зеркалом оказалась ещё одна дверь, скрывавшая ряд вешалок. Там висела синяя куртка из такой же материи, что и штаны, лёгкий светлосерый кафтан и другой кафтан, из тяжёлой ворсистой материи. Под прозрачным чехлом красовалась короткая белая шубка. Дальше виднелись повешенные на одну вешалку две широкие и цветастые юбки – одна с ромашками на желтоватом фоне, другая с разноцветными кольцами. Пестровато, но, если тут так ходят, то даже красиво… Были ещё два платья, голубое и бледнорозовое – оно напомнило Клаве платье из её мидонского гарбероба, в котором она себе напоминала какую-то безмозглую куклу, но сейчас при виде этого оттенка у неё слегка ёкнуло сердце…

Ладно, с этим всё относительно ясно, остальное содержимое шкафа можно будет изучить в другой раз.

Над ложем висела карта.

Клава с жарко бьющимся сердцем приблизилась и заставила себя взглянуть на неё. Хотя изображение гордо именовалось «Картой мира», никакой Мидонии там, конечно же, не было. Она не увидела вообще ни одного знакомого названия. Какая-то Африка… Америки почему-то две… У них что, все страны только на «А»? Австралия, Арктика, Антарктида… Или это не страны? Надо бы найти Москву, чтобы знать, где находишься… Интересно, где же она?..

Ей пришлось долго шарить по карте, прежде чем она отыскала Москву и поняла, что город располагается в огромной – тут Ляля нисколько не хвасталась – стране России и в глубине большого материка, название которого не сразу бросалось в глаза…

«Вот, значит, куда меня занесло!» – подумала Клава.

И вновь, как и прежде, в голове прорезалась неясная догадка… «Хорошо бы узнать, Россия – это что: королевство или»… Нет, нет, таких абсурдных форм правления, как «суверенная имперская республика», тут быть просто не может…

Что гадать! Взять книги и выяснить.

В ногах ложа – застекленный шкаф с книгами, над письменным столом – полка. На полке, Клава уже знала, стоят школьные учебники.

Вот с них и начнём.

«Химию» – в сторону. «Математика» – даже страшно заглядывать, что там. «Физика» – наобум раскрыв её, Клава ойкнула и тотчас захлопнула. Неужели и это придётся сдавать?!… «Английский язык»… Тут хотя бы шрифт знакомый. Если отыщется словарь, то можно будет выучить сотню слов и несколько фраз, а уж там – как повезёт… «Литература»… Посмотрим оглавление… Имена, разумеется, незнакомые… Нет, одно из них что-то напоминает… Лев Толстой – похоже, это совсем не животное, а сочинитель… «Экономическая география»… Это как?.. Тут бы с обычной разобраться… Отложим. «Информатика». Интересно, а это про что?.. Текст вроде русский, но ничего не понятно. «История Отечества»… Ох, тут, пожалуй, сразу не разберёшься: даты странные, имена чужие…

Ага! Вот то, что нужно: «Краткая энциклопедия школьника»! Да уж, краткая – томик очень даже увесистый. Зато тут действительно собраны все необходимые сведения. Открываем раздел «Страны и континенты». Вот, пожалуйста: «Россия, Российская Федерация – государство, расположенное в Евразии»… Ничего себе! Получается, до какого-то 1917 года – империя, а после – республика? И даже «Союз Советских Социалистических Республик»?.. Советских – это которыми правят советники? Но чьи советники могут править республикой? Второе слово вообще какая-та абракадабра… Да уж, «суверенная имперская республика Раштарских народов» звучит нисколько не сумасброднее…

Клава решила, что поспит этой ночью поменьше, но постарается прочитать или хоть пролистать всю «Краткую энциклопедию школьника». Без этих знаний ей тут никуда.

Она кинула книгу на ложе, но, прежде чем лечь, завершила обследование учебного уголка.

В верхнем ящике стола лежали толстые, сплошь исписанные тетради. Почерк был безобразный. А вот что за маленькая книжица в кожаном переплёте? На каждой странице – имена и какие-то цифры… «Агеева Марина»… «Барыкин Володя»… «Галстян Карина»… «Дадаева Иоланта»… «Князев Родион»… «Малышко Ира»… «Татарские», «Юрченко»… Карина и Родион – одноклассники, остальные, похоже, тоже знакомые здешней Ляли. Но что значат цифры? Всякий раз их ровно семь… Хотя нет, иногда даже десять.

Рядом с книжицей в столе лежала продолговатая коробочка с маленьким стеклянным экранчиком и множеством кнопочек, на которых были разные буквы, цифры и другие значки непонятного вида.

Дрожа от страха и возбуждения, Клава решила попробовать нажать любые семь кнопок подряд.

«Неправильно набран номер», – вдруг ответил из коробочки металлический женский голос, похожий на голос дамы Норберты.

Клава вздрогнула, но поняла, что в целом она на верном пути: если этот номер был набран с ошибкой, то другой вполне может оказаться и правильным.

Вторая попытка – на сей раз десять кнопочек.

«Абонент временно недоступен», – бесстрастно сообщила надменная незнакомка.

В третий раз Клава рискнула набрать те цифры, что значились рядом с именем Карины Галстян.

«Алло!» – не очень довольным, но вполне человеческим и даже приятным голосом ответила коробочка.

«Карина, это ты?» – спросила слегка ошарашенная Клава.

«Ну, я. А кто говорит?»

«Клава».

«Какая ещё Клава?»

«Ну… Ляля. Соколова».

«Делать тебе нечего, Лялька, сонным людям названиваешь! Что стряслось?»..

«Ты случайно не знаешь, где живет Родион?»

«Рыжик-то? Во даёшь! В гости, что ли, среди ночи собралась?»

«Да нет, он завтра меня пригласил заниматься химией – а я понятия не имею, где эта самая троллейбусная остановка»…

«Так позвони ему! Не сейчас, конечно, а с утречка».

«Неудобно, Карин. Он-то думает, я знаю».

«Ладно, выручу. От тебя – вторая остановка к центру, рядом с нею ещё магазин „Самопал“. Адрес точно не помню, дом в глубине квартала, их там три двенадцатиэтажных, но ведь он тебя встретит?»

«Конечно. Спасибо большое и спокойной ночи».

«Чао, бамбина!»…

Судя по тону, каким была произнесена последняя фраза, она означала не ругательство, а благожелательное напутствие.

Положив коробочку на место, Клава вспомнила, что уже видела подобные предметы в руках у некоторых людей, шедших по улице или ехавших в машинах. Они прижимали их к уху и вели довольно громкие разговоры с невидимыми собеседниками. Видимо, это была разновидность аппарата под названием телефон. Но почему телефон, стоявший в большей комнате, соединялся со стеной каким-то шнурком, а этот лежал в столе сам по себе, оставалось неясным. Во всяком случае, коробочку можно было взять завтра с собой. Маг Асканий бы умер от зависти, покажи ему кто-то подобное устройство… А может быть, коли он наведывался в этот мир, у него такое тоже имелось?..

Интересно, а это ещё что такое под тряпочкой на краю стола?

Книга не книга, шкатулка не шкатулка… Чёрный прямоугольник без каких-либо застёжек и надписей, украшенный лишь непонятным вензелем… Снова какой-то прибор? Если здешняя Ляля умела им пользоваться, значит, надо попробовать научиться.

Так, вот, кажется, если отодвинуть этот движочек, крышка откинется… О! Опять экран! С ума сойти, сколько в этом мире экранов, и не мудрено, что никто не обратил особого внимания на экран-ловушку, устроенную в тихом парке хитрым Асканием! А с другого бока – снова кнопочки с буквами, цифрами и значками, как на маленьком телефоне. Попробовать, что ли, набрать какой-нибудь из записанных в книжке шифров?..

Никакого эффекта.

Она принялась нажимать наобум все кнопки подряд. Вдруг экран зажегся синим светом, появилась цветная картинка и раздалась мурлыкающая музыка. «Микрософт», – прочитала Клава всплывшую надпись.

Ой, может, не стоило бы? Вдруг этот самый Микрософт – вроде здешнего Аскания? Или… упаси Святая праматерь, Гронта?…

Она немного подождала. Ничего ужасного вроде бы не случилось, но картинка сама собою сменилась другой, ещё более восхитительной. На фоне чудесного морского пейзажа были разбросаны пёстрые эмблемки с разными надписями. Смысл некоторых был совсем непонятен, но другие выглядели вполне безобидно: «Мои рисунки», «Мои документы»… Она догадалась: нужно что-то нажать, чтобы на экране изобразились все эти рисунки и документы – и принялась экспериментировать. В какой-то момент аппарат вновь мурлыкнул и выключился. Клава закрыла крышку и оставила его в покое. По крайней мере, она убедилась, что он для неё не опасен.

Голова гудела и отказывалась вмещать хоть какие-то ещё сведения.

Клава рухнула на ложе и всё-таки попыталась почитать «Краткую энциклопедию», но её сморило на первой же странице, и она не видела и не чуяла, как в комнату тихонько вошла Екатерина Витальевна и, покачав головой, вытащила из тумбочки одеяло, накрыла им непутёвую дочку, погасила свет и выставила ей на стол будильник, который должен был зазвенеть в половине девятого.

25

Эвлалия медленно ехала навстречу своей судьбе. Она уже видела, как в глубине противоположной аллеи показался принц Перотин на чубаром коне. Сейчас они сблизятся, и…

Внезапно из боковой аллеи выскочил большой серый волк.

«Ай!» – невольно взвизнула принцесса и судорожно дёрнула поводья. Ласточка, испугавшись не меньше её, заржала и вскинулась на дыбы.

Эвлалия, не удержавшись в седле, рухнула в траву и на какое-то время потеряла сознание.

Когда она очнулась, она увидела над собою множество побелевших от ужаса лиц.

Одно из них было ей хорошо знакомо, хотя этого человека она года два не видела.

«Аркадий Сергеич?»… – изумлённо пробормотала она.

26

Помолвка отложилась сама собою.

Эвлалия вновь оказалась в постели. Ей то и дело меняли прохладные компрессы, пахнущие болезненной свежестью. На глазах у королевы Килианы принцессу осмотрели три придворных врача, не нашедшие у неё ничего, кроме лёгких ушибов и небольшого сотрясения мозга.

Однако она поняла, что это и есть выпавший ей на долю счастливый шанс выиграть время и, может быть, навсегда отделаться от притязаний принца Брагарии.

Ей вспомнился самый заезженный ход мелодраматических сериалов, и она решила разыграть амнезию. Что в данных обстоятельствах было не так уж трудно: слишком многие лица, события и реалии этого мира были ей совершенно незнакомы.

Поэтому принцесса безмятежно красовалась среди взбитых подушек и атласных одеял, кротко позволяла делать с собою всё, что этим людям было угодно – приподнималась, открывала рот, протягивала то руку, то ногу, давала пощупать лоб и пульс – и всё это с милой, рассеянной и глуповатой улыбкой.

Она никого не узнавала – ни Селию, ни даму Норберту, ни собственную мать.

– Дитя моё, неужели Вы даже не помните, кто Вы? – в тихом отчаянии обратилась к ней королева.

– Поскольку все говорят мне «Ваше высочество», я полагаю, что я принцесса, – слабым голосом отвечала Эвлалия.

– А кто – я, как Вы думаете?

– Мне сказали, что Вы – королева и моя матушка. Если это в самом деле так, я рада: Вы чрезвычайно добры и красивы, сударыня.

– И Вы не помните, что с Вами случилось?

– Нет, Ваше величество. А что со мною случилось, можно узнать?

– Вы упали с лошади.

– Вот как! А зачем я туда забралась?

– Куда, моя милая?

– О, простите, я что-то путаю…

– Ничего, ничего, Вам нельзя волноваться, со временем Вы, конечно, всё вспомните…

– А что я должна вспомнить, Ваше величество?

– Прежде всего – что так напугало Вашу лошадь.

– Лошадь… Ведь это – животное, да?.. Будь это дерево, оно бы не испугалось…

Королева закрыла лицо руками, а Эвлалия в ужасе подумала, что перебрала с актёрством и будет немедленно разоблачена.

«Великий маг Асканий почтительнейше просит разрешения Её величества посетить недомогающую наследную принцессу», – торжественно объявила дама Норберта.

– Асканий? – вскрикнула Килиана, но, помедлив немного, кивнула: – Хорошо, пусть войдёт.

27

«Наедине?!»… – изумилась дерзости мага королева. – «Вы – с моей дочерью?!»…

Маг с лицом бывшего преподавателя информатики Аркадия Сергеича отвесил Килиане нижайший поклон, а выпрямившись, прошептал ей что-то на ухо.

Королева с весьма недовольным видом обратилась к придворным дамам: «Великий маг полагает, что это необходимо для исцеления Её высочества» – и сделала им знак следовать за нею.

Теперь они могли поговорить без свидетелей.

Но Эвлалия не могла придумать, что будет лучше – сразу во всём признаться или продолжать разыгрывать свою роль. Потому она как бы в изнеможении полуприкрыла глаза ресницами и принялась изучать наружность Аскания.

Похож. И в то же время – другой человек.

Возможно, как и они – с настоящей Эвлалией, которая ныне ищет себе на голову приключений в Москве?..

Великий маг приблизился к принцессе и, молча поизучав ее несколько долгих минут, тихо и с расстановкой сказал:

– Сударыня. Вы – самозванка!

28

Проснувшись от прерывисто-настырного пиканья, она сперва не поняла, где находится и как она тут очутилась. Однако «Краткая энциклопедия школьника», лежавшая рядом с квадратными часиками, издававшими противный писк, напомнила ей о вчерашних невероятных событиях.

«Итак, я – Клава Соколова», – сказала она себе. – «И сейчас должна встать, попробовать самостоятельно умыться и одеться, согреть себе завтрак… вот бы дама Норберта застала меня за таким занятием!.. и отправиться куда-то по направлению к центру, на троллейбусную остановку рядом с магазином… как же его эта девушка назвала… смешное такое словечко»…

Часики продолжали издавать мерзкое «пи-пи-пи-пи!».

Вспомнив, что здесь все предметы управляются с помощью кнопок и рычажков, Клава повертела часики в руках и нашла-таки кнопку, после нажатия которой пиканье прекратилось.

Спала она, оказалось, прямо в платье под названием «халат».

Мамы в жилище уже не было, она ушла заниматься целительством.

Клава отправилась в «удобства», вымыла лицо и решила, как и вчера, принять душ – ей это очень понравилось, во дворце таких штучек не было. Попутно она прочла не замеченную ею вчера надпись на узком предмете в форме сосиски – «Зубная паста Дары Тайги» – и сообразила, что содержимое нужно намазать на какую-нибудь из маленьких щёточек, стоявших в стаканчике возле зеркала. Вкус пасты напомнил ей мятные леденцы, хотя был более едким, но ощущение свежести во рту доставляла несказанное удовольствие. Она почувствовала себя чистой, бодрой, полной сил и готовой на подвиги. Напевая что-то весёленькое, она надела юбку с ромашками и, перебрав полшкафа, нашла подходящую к ней обтягивающую фисташкового цвета рубашечку с короткими рукавами и круглым вырезом, позволявшим увидеть всю красоту её точёной шеи и безупречную линию плеч.

На кухне Клава нашла записку от матери: «Ляля, не забудь взять тортик! Привет Родиону».

Ах, будь у принцессы Эвлалии такая мама, может, и бежать из дворца не пришлось бы…

Клава уже привычным движением включила электрический чайник и, пока он вскипал, заглянула в холодильник. Никакой новой еды мама вчера не готовила, но сбоку на полочке красовался с десяток коричневатых яиц. Интересно, это куриные, или тут в обиходе другие птицы?.. Яйца – это знала даже принцесса Эвлалия – подают к столу варёными. А варят в воде. Значит, надо положить яйцо в кастрюльку… вот, кстати, самая маленькая… налить воду и поставить на огонь.

Вне себя от радости, что у неё всё так здорово получается, Клава проделала эти манипуляции. Она даже сообразила налить в кастрюльку кипятку – ну и подумаешь, что холодное яйцо сразу треснуло и обмоталось белёсыми ниточками, целиком-то оно ведь не вытечет, да?… Пока яйцо варилось, она нашла в холодильнике сыр и масло. Ну, это же просто королевское пиршество!

Зазвонил комнатный телефон.

Это была мама.

– «Ляля, ты встала? Позавтракала?»

– Да, яйцом и сыром с хлебом. И чаю выпила.

– «Тортик вынь из холодильника и положи в прихожую, а то закрутишься и позабудешь».

– Ладно, не волнуйся.

– «Да, и вот ещё что! Там на подзеркальнике бандеролька лежит – ты вчера её даже не вскрыла. Почерк – папкин, взглянула бы, что там!»

– Ой, спасибо, что напомнила, непременно сейчас же взгляну!

– «Ну, пока!»…

29

Клава отнесла тортик в прихожую, положила на тумбочку под зеркалом и взяла в руки брошенную туда впопыхах бандероль. Разодрала плотную коричневую бумагу. Внутри была всего лишь одна, но довольно толстая книга.

«Принцессывозвращаются домой» – гласило название, выполненное насмешливо плящущими крупными неровными буквами. Картинка на обложке изображала двух белокурых девушек, похожих друг на друга как сёстры-близнецы. Только одна была в синих штанах, а другая – в длинном платье серебристого цвета.

Сердце Клавы застучало с удвоенной скоростью.

Она открыла первую страницу и прочитала, уже предчувствуя, что именно увидит, но ещё не желая верить своим глазам:

«Ляля нехотя закрыла книгу, бросила рассеянный взгляд на дожидавшийся своей очереди учебник химии и погрузилась в несбыточные мечтания. Вот если бы попасть в тот мир, где самое место таким, как она «…

Не в силах устоять на ногах от потрясения, Клава уселась прямо на пол и перелистнула несколько страниц вперёд.

«… Ты лучше скажи мне: в вашем мире – ты кто? Где живешь, что делаешь? И вообще как там у вас всё?..

– В нашем мире я.. просто девочка. Школьница. Девятый класс закончила, готовлюсь к экзаменам «…

Клаве стало жарко. Потом холодно. Потом по телу опять пробежала волна нестерпимого жара. И вновь проступил холодный пот…

Она захлопнула книжку.

И лишь теперь углядела начертанное на обложке тёмными буквами имя автора:

Аристарх Гронт

Этого только ещё не хватало!!!…

Она отшвырнула книгу прочь.

Та кувыркнулась и встала домиком. И на пол выпал белый листок.

Дрожа от страха, ярости и решимости, Клава взяла его, развернула и прочитала:

«Лялечка, шлю тебе книжку – по-моему, как раз про тебя, а в Москве такую, наверное, не купишь. Пусть она скрасит тебе подготовку к экзаменам – помни, что, как бы ты их ни сдала, мы с мамой любим тебя и верим, что всё у тебя будет хорошо.

Твой папка».

30

Эвлалия была уже готова во всём признаться великому магу и попросить его помощи, но, услышав оскорбительное – «Самозванка!» – тотчас решила ни в коем случае не сдаваться.

К тому же ей стало окончательно ясно, что, невзирая на поразительное внешнее сходство, это был совсем не Аркадий Сергеич. Тот бы никогда не стал говорить с нею таким тоном – притом, что в информатике у бывшей Клавы Соколовой успехи были совсем не блестящие…

– Сударь, я вас не понимаю, – равнодушно отозвалась Эвлалия. – Все эти достойные благородные дамы, включая Её величество, обращались со мной как с принцессой. И, поскольку я в настоящий момент из-за злосчастного падения с лошади не могу точно вспомнить, кто я, у меня нет никаких оснований не верить словам той, что считает меня своей родной дочерью.

– Вы… вы ненастоящая принцесса!

– Докажите это мне и другим, тогда я охотно соглашусь с вашими доводами и приму свой жребий, каким бы он ни был, – с кротким ехидством возразила Эвлалия.

– У меня есть доказательство! Ваш запах! Варвар, конечно, глупец и слепец, но тут он не мог обмануться!

– Варвар?.. Кто это?.. – искренне удивилась она.

Асканий осёкся.

Разумеется, ни королева, ни члены королевского суда и совета никогда бы не приняли к рассмотрению свидетельство пса. Тем более, что никто не знал о способности Варвара принимать человеческий облик.

– Варвар – это собака, – чуть смущённо ответил Асканий.

Эвлалия чуть не воскликнула – «А, та самая, похожая на волка!» – но прикусила язык, быстро сообразив, что она не должна вспоминать о том, что было с нею до падения с Ласточки.

– Собака? У меня есть собака? – изумилась она. – Ну, позовите её, я думаю, она узнает хозяйку…

– Это не Ваша собака, – отрезал Асканий.

– Почему же тогда она может помнить мой запах? – продолжала Эвлалия разыгрывать невинное удивление.

И вновь Асканий был загнан в тупик. Ведь не мог же он сознаться принцессе (а вдруг она всё-таки оказалась бы настоящей принцессой!), что похитил её старые шлёпанцы и дал их понюхать Варвару, чтобы он мог взять её след!

Асканий решил, что поединок на сей раз лучше свести вничью. Либо девчонка демонски пронырлива, хитра и коварна – либо действительно произошла какая-то путаница.

– Извините, сударыня, возможно, мои подозрения и вправду беспочвенны, – пошёл он на попятную. – Но Вы должны понять и меня: вокруг сплошные враги и шпионы, и слишком многие желали бы, чтобы Мидония лишилась законной наследницы…

– А разве ваша великая магия не способна помочь вам определить, законная я наследница или нет?

В спокойном вопросе Эвлалии звучала едва ощутимая язвительность.

– Для этого Вас придётся подвергнуть испытаниям, которые Вы сейчас можете просто не выдержать, – не по-доброму усмехнулся Асканий.

Он подошел к двери, раскрыл её и с поклоном пригласил ожидавшую снаружи королеву и прочих дам войти в спальню принцессы.

«Состояние Её высочества не безнадёжно, – изрёк он свой вердикт. – Светлый разум её не покинул, речи связны, умозаключения обоснованны. Однако при нынешнем положении дел я бы осмелился посоветовать Её величеству не настаивать на скорейшем возвращении принцессы к её высочайшим обязанностям. Ей необходим полный покой и отсутствие всяких волнений».

– Но как долго это может продлиться? – озабоченно спросила королева.

– Я приложу все силы к тому, чтобы ускорить выздоровление госпожи, – пообещал Асканий.

Эвлалия поняла, что отныне она обречена на почётное заточение в собственной спальне.

Зато, по крайней мере, вопрос о свадьбе с принцем Перотином пока что отпал.

31

Клава почти бежала по улице. Она опаздывала. Когда она выходила из дома, часы уже показывали десять, а ей ещё нужно было проделать путь, продолжительность и длина которого была неизвестна: прохожие охотно показали ей, где остановка троллейбуса в сторону центра (её вопрос никому не показался диковинным – мало ли в таком огромном городе чужестранцев!), но она побоялась воспользоваться многоместной каретой, подъехавшей через несколько минут к стеклянному навесу. Лишь наблюдала, как местные жители терпеливо, по одному, заходят в узенькую переднюю дверцу, совершают какие-то действия с очередным аппаратом, вращают большой серебристый трехпалый рычаг и протискиваются внутрь, где некоторые сидят, но большинство стоят, не соблюдая никаких приличий – мужчины и женщины вплотную и вперемешку.

– Девушка, что же вы? Талончика нет? Я уступлю по обычной цене, – обернулась к ней женщина с забавной сумкой на маленьких колёсиках; эта самая женщина практически и довела Калву до остановки. – А то выдумали: у водителя – чуть не вдвое дороже…

– Спасибо, я лучше пройдусь, очень много народу, – ответила Клава. – Тут, наверное, недалеко?

– Минут десять, там ещё магазин «Самопал»! – крикнула женщина, уже находясь на подножке троллейбуса и рывком поднимая туда свою несомненно тяжёлую сумку.

Любезно улыбнувшись отзывчивой горожанке, Клава устремилась по улице вслед за троллейбусом, сама дивясь, как она после всей вчерашних и нынешних потрясений ухитрилась ничего не забыть: в большом мешке из непонятного легкого материала помещались торт «Прихоть» и книжка «Принцессы возвращаются домой» – а в сумочке, болтавшейся на согнутом локте, лежали ключи от жилища, маленький телефон, коричневая книжица с шифрами, расчёска, пакетик с бумажными салфетками и симпатичный кожаный с тиснением кошелёчек с местными деньгами… На середине пути она увидела школу; со двора ей махнул рукой и что-то крикнул какой-то юноша – видимо, тоже одноклассник, но она только бросила: «Привет, извини, спешу!» – и быстренько зашагала дальше.

К половине одиннадцатого она, запыхавшись, подлетела к остановке, где её уже ждал Родион.

– Проспала? – улыбнулся он вместо того, чтобы посетовать на её неаккуратность, совершенно непростительную для особы королевских кровей.

– Нет, дела разные были… Прости, пожалуйста.

– Не за что. Просто, знай я, что ты придёшь позже, я заглянул бы в «Самопал». Нужно кое-что.

– Может быть, вместе заглянем?

– Давай, это быстро. У меня Кешка шнур от ю-эс-би-кабеля перегрыз.

– Ну и ну! – только и могла сказать Клава, понятия не имея, что имелось в виду.

Они зашли в магазин.

Родион целенаправленно двинулся к прилавку, над которым висела надпись «Электроника», и завязал разговор с торговцем. А Клава жадно разглядывала товары, выставленные на полках и витринах. О назначении некоторых она могла догадаться – это были щипцы, клещи, ножи и рычаги из блестящего металла, а также детали светильников и канделябров. Другие были ей совсем незнакомы, и даже по надписям она не поняла, что значит «картридж для аквафильтра» или «аэрогриль».

Да, здесь было, пожалуй, поинтереснее, чем в тайной мастерской великого мага Аскания! Тот бы с зависти заболел, попади он в такое фантастическое место. Асканий всегда питал слабость к разнообразным штучкам, которые он называл «техническими артефактами». Но куда ему до московских умельцев! Обычный торговец, зевая от рутинности своего занятия, жмёт кнопки на устройстве, очень похожем на то, которое Клава обнаружила в комнате Ляли, а потом из соседнего серого аппарата сама собой выползает бумажная ленточка с нерукописными словами и цифрами – и решительно никто не видит тут никакого чуда!

Внезапно Клаву словно бы стукнуло: а вдруг Асканий – вовсе не маг? И все его «артефакты» – попросту краденые? Ну, не краденые, так добытые из этого мира, где они – в порядке вещей и продаются чуть ли не на каждом углу?..

Да, но как, не будучи магом, Асканий мог попасть в чужую реальность? Допустим, у него есть экран, служащий порталом. Неужели Асканий сам его создал? После всего виденного и пережитого Клаве в это не верится.

Значит, всё-таки – Гронт?..

32

– А ты разве совсем не помнишь, где я живу? – спросил Родион, когда они вышли из «Самопала». – Зимой ведь на моём дне рождения всем классом у нас гуляли.

– Ой, зима – это было так давно! – кокетливо встряхнула волосами Клава. —Знаю только, что дом в глубине квартала. И что их три похожих. Сама бы ни за что не нашла.

– Ля… Клав, извини за нескромность, а твой день рождения когда? Я что-то не помню, чтобы мы когда-нибудь его отмечали.

– Мой?.. Скоро. Через неделю.

– А, тогда понятно, во время каникул, в Москве в это время из наших обычно нет никого… Чёрт, а на этот раз – аккурат в день сдачи истории! Впрочем, её ты сдашь на ура, и вечером сможешь попраздновать. Ты после экзаменов уезжаешь куда-нибудь?

– Я?.. Пока не знаю. А ты?

– Ну, куда мне ехать! Дачи нет, бабушки или тётки в деревне тоже нет, в лагерь уже не возьмут – шестнадцать исполнилось… Недельку балду погоняю, а потом поищу работёнку. Хоть курьером, хоть промоутером. В конце концов, мамулька у нас не двужильная, сколько лет она нас с Саньком тянула, на трех работах вкалывала…

Продолжая болтать, они приблизились к огромному дому. Он был не только высоким, выше Клавиного, но и очень длинным, со множеством входов. Родион повёл её к третьему по счёту входу. Дверь была заперта, но вместо живого привратника она открывалась при помощи столь привычного здесь механизма с кнопками. После нажатия четырех из них что-то внутри запищало, и дверь поддалась.

Клава направилась было к лестнице, но Родион удержал её:

– Чудачка! Ты чё, пешком на девятый этаж собралась? Лифт пока что работает, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…

Лифт?..

Он нажал очередную кнопку, и прямо в стене открылась дверь, отъехавшая в сторону с неприятным лязгом и кряхтением. Родион явно ждал, когда Клава войдет в тесную комнатёнку без окон, тускло освещаемую сверху мигающим светом. В комнатёнке ужасно пахло, и Клава поморщилась и чихнула.

– Извини за амбре, – сказал Родион, нажимая кнопку с облезлой цифрой «9». Сейчас ещё ничего, терпимо. А то раньше, пока домофон не поставили, в лифт было вообще не войти! То лужа, то кучка… Тут ведь рынок рядом, к нам и пёрлись все подряд – торговцы, бомжи, шофера, пьянчуги… Тебе-то с твоим вторым этажом повезло, раз – и дома, а к нам – топать да топать…

Комнатёнка под названием «лифт» затряслась, застонала и остановилась.

Еле справившись с собой, чтобы не выдать свой страх и омерзение, Клава выскочила на лестницу.

Родион вынул из кармана рубашки ключи и открыл дверь:

– Прошу! Извини за беспорядок, у нас всегда так. Заходи, не стесняйся, дома нет никого.

Словно бы опровергая эти слова, им навстречу вышел рыжий пушистый кот небывалых размеров.

– Знакомься: Кеша, – склонился к зверю, чтобы погладить его, Родион.

Кот презрительно отстранился.

– Ах, пардон, Его величество Ксеркс Первый и Несравненный! – поправился хозяин самолюбивой зверюги.

Лишь после этих слов Кеша-Ксеркс дал почесать себя за ушком.

– Вообще-то он изначально – Ксерокс, поскольку его мамаша вывела котят в коробке из-под ксерокса, – пояснил Родион гостье. – Но Ксерокс сам собой превратился в Ксеркса, а я тогда был маленький и звал его просто Кеша…

Имя Ксеркс что-то смутно напомнило Клаве, но она не могла вспомнить, что именно.

– Разрешите представить Вам эту юную даму, Ваше величество, – продолжал насмешничать Родион. – Моя добрая подруга и соученица, э-э… принцесса Клавдия.

И сам расхохотался – так ему показалось это нелепо.

Кот внимательно посмотрел на неё и словно бы всепонимающе фыркнул, милостиво подставив ей выгнутую в горделивом приветствии спину.

– Польщена честью видеть Ваше величество, – на полном серьёзе ответила Клава, присев в глубоком реверансе и почтительно проведя по холёной огненной шерсти.

– Компот, чай, минералка? – обратился Родион к Клаве, указывая на открытую дверь маленького помещения, в котором она безошибочно узнала кухню.

– Пожалуй, компот, – кивнула она.

Вот рту у неё пересохло – то ли от быстрой ходьбы, то ли от порции очередных неожиданностей.

33

Королева Килиана, подобно большинству женщин, была не слишком сведуща в технике, но зато, являясь наследной принцессой, обучалась магии и целительству, причем целых три года – у старого архимага Гронта, который после присвоения звания великого мага Асканию перестал показываться при дворе. Случилось это двенадцать… нет, всё же скорее одиннадцать лет тому назад. Гронт объяснил своё решение тем, что не желает ни вмешиваться в дела бывшего воспитанника, ни оказывать на него какое-либо влияние. Злоехидные языки уверяли, что старик просто-напросто осерчал на неблагодарную королеву и взъелся на бывшего ученика, превзошедшего наставника в мастерстве и познаниях. Однако одержимый мстительной завистью Гронт должен был бы устроить им обоим беспокойную жизнь – между тем, с тех пор, как он удалился в своё горное обиталище, о нём не было ни слуху, ни духу. Разве что данное некогда обещание следить за погодой и климатом архимаг продолжал выполнять: в Мидонии, как и полагалось, весной было тепло, летом – в меру жарко, осенью – приятно и слегка дождливо, зимой ненадолго выпадал пушистый снег, лежавший ровно столько, чтобы накопить достаточно влаги на полях и не успеть наскучить любителям санных прогулок. Ни сокрушительных ураганов, ни суховеев, ни наводнений, ни многомесячной стужи страна не знала, хотя побережье соседней Брагарии то и дело страдало от штормов, Дакрийское княжество – от неурожаев, а что творилось в Раштарской империи, и пером было не описать: климат мощнейшей в мире державы превратился в сплошную и непрерывную череду аномалий…

Потому королева в глубине сердца всё-таки верила, что в случае самой острой необходимости она найдёт возможность призвать на помощь Гронта, и тот не посмеет ей отказать: как бы старик ни относился ныне к самой Килиане, интересы Мидонии для него несомненно оставались превыше всего. Но пока что она надеялась обойтись собственными силами. Ведь ничего катастрофического ещё не случилось. Да, принцесса от сильного удара отчасти утратила память (утрать она её совсем, она бы – Асканий прав – лишилась способности рассуждать логично и связно). Но память можно восстановить. И королева даже отчасти представляла себе, как. В её тайном кабинете имелся замкнутый магическими заклинаниями шкаф, а в нём – различные вещества и снадобья.

Эликсир откровений.

Вот, что ей было нужно!

34

Асканий никак не мог прийти себя от результатов устроенного королевой эксперимента.

Сказать, что он был потрясён, было бы всё равно что назвать зрелище извергающегося вулкана «забавным».

Того, что случилось, он совсем не ожидал!

Допустим, про эликсир откровений он и сам бы мог догадаться – у него имелось даже кое-что посильней, развязывавшее языки не только хилым барышням, но и закоренелым преступникам.

Однако произошедшее далее было попросту необъяснимым.

Погружённая в магический полусон девушка начала вспоминать.

И вспомнила то, чего никак не могла бы знать самозванка!

Она снова переживала свой первый бал и первое бальное платье. Тогда маленькой Лали было всего пять лет, и для неё это было, конечно, едва ли не самым значительным событием в жизни. Она описала все бантики, ленточки и оборочки – и по напряженному лицу Килианы вдруг покатились тщетно сдерживаемые слёзы.

Больше того – она вспомнила Гронта и его огромного рыжего кота Артаксеркса!

Значит, эта принцесса была настоящей?!…

А как же ручательство Варвара?

«Ваша милость, тут я не мог ошибиться: эта девушка пахнет точно как та, что зашла в фургон и не вышла»…

Нет, придётся всё-таки вернуться в тот мир и попробовать найти двойника Эвлалии.

35

Где искать, Асканий уже себе представлял.

В том мире девушки неполных шестнадцати лет ещё учатся в школе. А школы, как правило, располагаются неподалеку от дома. Вряд ли кому придёт в голову перемещаться ради нескольких часов занятий на другой конец огромного и опасного города, а потом добираться обратно. Значит, Асканию нужно было обследовать все школы, находившиеся в окрестностях парка. Парк, правда, был очень большим (в этой невероятной стране царит повальная тяга к великанским масштабам). Но всё-таки дело затея не выглядела безнадежной.

«Варвар, мы отправляемся!», – скомандовал великий маг, быстро переоделся, кинул в сумку необходимые вещи и включил второй портал, располагавшийся у него в мастерской.

36

– Клав, я вот что никак не пойму: ты раньше и вправду ни черта не смыслила в химии или только так придурялась?..

Родион был искренне удивлён фантастическими успехами своей подопечной.

Не могла же Клавдия рассказать ему, что на уроках практической магии ей уже доводилось иметь дело с пробирками, мерными ложечками и горелками! А то, что здесь вещества назывались иначе и применялись совсем в других целях, не имело большого значения – главное было понять принципы; их же Родион втолковал ей вчера…

– Знаешь, я понятия не имела, что кое-что у меня в голове всё-таки застряло, – скромно отозвалась она. – Да и ты постарался: без тебя это были просто обрывки сведений, безо всякой системы.

– Ладно! Давай приберёмся, перекусим и пойдём погулять. Или… у тебя имелись другие планы?

– Нет, что ты! Если я тебе только не надоела.

– Нисколечки, мне оно тоже было полезно – повторил заодно материал, а то знаешь, как иногда бывает: тебе кажется, ты и так всё помнишь, а на экзамене вдруг вылезет что-нибудь элементарное и благополучно забытое… И – бац! Вместо пятерки – трояк!

Она помогла ему собрать пробирки, и он отнёс их в «удобства» мыть.

Оставшись одна, Клава занялась созерцанием видов, открывавшихся с застекленного балкона, именуемого здесь лоджией. В Клавином жилище имелся только кургузый балкончик, где были свалены явно старые и непонятные вещи: длинные плоские доски с загнутыми с одной стороны краями и железными приспособлениями посередине, напоминающими мышеловки (но кто ж устраивает мышеловки на такой высоте от пола?); к доскам с мышеловками были привязаны остроконечные пики с петлями, снабженные неподалеку от острия кружками (если этими пиками не сражались, то что, интересно, делали?).. Да и видно с Клавиного балкона было лишь несколько кустов, неряшливую лужайку с двумя скамейками, и соседний дом. Зато с Родионовой лоджии, расположенной на девятом этаже, вырисовывались все окрестности: переулок, ведущий от «Самопала», широкая улица, полная машин, троллейбусов и трамваев (теперь Клава знала, что в Москве бывают ещё автобусы и метро, но в этой части города они, вероятно, не водились) – а дальше, в просвете между другими домами – сплошная зелень огромного ничейного парка, в котором не было ни ограды, ни стражи… Слева должна была находиться школа, но её заслонял какой-то высокий дом, ещё выше этого…

Внезапно Клава вздрогнула.

Конечно, на таком расстоянии она могла и ошибиться, но ей показалось, что из магазина «Самопал» вышел… великий маг Асканий!

Напрасно она старалась убедить себя, что такого не может быть, и что это был совсем другой человек в похожей широкополой шляпе.

Сердце безжалостно говорило ей, что лучше смотреть правде в глаза: её ищут и, возможно, найдут.

37

В комнате зазвонил телефон.

Клава осталась на лоджии, но слышала все слова Родиона: «Да, Аркадий Сергеич.. Готовлюсь к экзамену с одной… приятельницей… Почту?.. Нет, сегодня не смотрел, модем не работал – Кешка ю-эс-бишный кабель зачем-то перегрыз… Спасибо, я уже купил, ещё не поставил, сейчас включу, посмотрю… Вы?.. Мне?!.. Ой, прямо неловко, спасибо огромное… Конечно же, заходите, мы будем рады! Я сейчас спущусь вас встречу, а то кодовый замок иногда у чужих не срабатывает»…

Закончив разговор, Родион выскочил на лоджию: «Клав! Извини, я буквально на минуточку вниз и назад! Знаешь, кто звонил? Сам Аркадий Сергеич! У него вдруг образовался лишний лицензионный антивирус – он и вспомнил про меня, решил с барского плеча отвалить! Надо бы человека затащить сюда и хоть чайком попотчевать»…

Клава мало что поняла из его взволнованной речи, но послушно двинулась на кухню. Что такое плита, холодильник и чайник, ей теперь объяснять было не надо.

Она резала крошащийся тортик «Прихоть», когда за стеной застонал и закряхтел лифт, в двери повернулся ключ…

«Не вздумайте разуваться, Аркадий Сергеич, сейчас ведь лето, сухо», – послышался голос Родиона. – «Сюда, пожалуйста… Тут Клава Соколова, помните такую?»…

«Ещё бы не помнить!» – отозвался приятный бас со смешком.

Клава вытерла влажные руки и вышла навстречу гостю.

Ей понадобилась вся её королевская выдержка, чтобы не вскрикнуть.

Перед ней стоял великий маг Асканий.

38

Кое-что Эвлалия вспомнила, но остальному её пришлось обучать заново, как маленького ребёнка. К новому опыту с применением «эликсира откровенности» королева прибегнуть не рискнула: после первой же маленькой дозы принцесса, выдавив из себя несколько фраз, погрузилась в магический сон. Килиана же знала, что, увеличь она порцию снадобья, дочь, может быть, вспомнит больше, но и заснёт надольше – а то и совсем не проснётся…

Рассудив, что в таком состоянии принцессу выдавать замуж нельзя (хотя принц Перотин ручался, что будет уважать её и любить, даже если она совсем лишится рассудка), королева Килиана с мягкой категоричностью посоветовала ему запастись терпением, пока принцесса снова не осознает всю значительность и ответственность своего высокого положения. Торжества по случаю совершеннолетия наследницы отменены не были – королева посчитала, что незачем сеять в народе и, главное, в стане зловредных недругов лишние слухи. Но об одновременной помолвке и скорой свадьбе речь пока не велась.

Эвлалии и без того было, чем заняться: помимо ежедневных уроков по истории Мидонии, этикету, изящной словесности, музыке, танцам и основам практической магии, её мучили примерками ста новых платьев, накидок и пар туфель, в которых ей предстояло блистать на многодневных празднествах и балах. Между делом с нею разучивали её будущие речи во время официальных церемоний и ритуалов – никакие случайности тут не допускались, принцесса должна была говорить только то, что нужно, ровно столько, сколько нужно и непременно тогда, когда нужно.

Поэтому у Эвлалии не было времени не только на то, чтобы предпринять какие-то поиски выхода из всей этой истории, но даже и спокойно поразмыслить о своем теперешнем положении.

Единственное, что она теперь четко осознала: жизнь принцессы – увы, не сахар. И экзамены тут приходится сдавать каждый день.

Великий маг Асканий в её покоях больше не появлялся.

И Эвлалия не знала, стоит ли этому радоваться.

39

– Куда?!..

Путь Асканию преградил неприветливый мужчина в черной форме с жёлтыми нашивками «ЧОП ВОЛКОДАВ», в выражении лица которого было нечто очень напоминавшее туповатую хищность Варвара.

– Мне бы, извините, в школу, – ласково улыбнулся великий маг.

Обычно после этой улыбки все стражники расступались и все двери отворялись. Однако на этого «чопа» магия очарования, видимо, совершенно не действовала.

– Собакам и посторонним лицам вход на охраняемую территорию воспрещен! – строго сообщил охранник.

Тут Асканий пожалел, что предпочел взять с собой Варвара в его животном обличии, но сейчас исправлять ситуацию было поздно, да и процесс придания оборотню человечьего облика был болезнен и сложен.

– А собачку я привяжу к заборчику, она никого не тронет, – пообещал Асканий.

– Всё равно не положено, – отрезал охранник. – Учащиеся проходят по карточками, педагогический состав – по служебным удостоверениям, посетители – по личному приглашению, подписанному директором или классным руководителем, с печатью из канцелярии.

– Видите ли, уважаемый… У меня приглашения нет и не может быть, потому что я тут впервые. Мне хотелось бы… э-э… присмотреться к школе, познакомиться с учителями, поговорить с детишками и родителями… Я собираюсь дочку сюда записать, так вот надо бы знать, что и как…

Охранник уставился на Аскания с нескрываемым подозрением. Потом в его мозгах что-то сработало, он быстро вынул черную коробочку и, пока Асканий не опомнился, навёл на него тыльной стороной и нажал какую-то кнопку. Аппарат пискнул.

Маг понял, что его, как тут говорят, сфоткали.

Будь это обычный плёночный аппарат, Асканий бы сумел засветить плёнку. Но выводить из строя здешние сотовые телефоны силой магической мысли он ещё не умел: до сих пор в этом не было надобности.

– Ну, зачем вы так, – вразумляюще запротестовал он. – Я разве похож на преступника?

– На кого вы похожи, разберётся начальство. Или даже милиция, – грубо буркнул охранник. – У них картотека богатая… Маньяки там всякие, террористы, аферисты…

– Я… буду жаловаться! – взбеленился оскорбленный Асканий.

– Да ради бога! – равнодушно ответил охранник. – Я на личности не перехожу и должностных инструкций не нарушаю.

Асканий пристально уставился на него, прибегнув к магии властного устрашения. Варвар для усугубления воздействия басовито, но негромко зарычал.

Не подействовало.

– И чё, в гляделки будем играть? Или собачку науськивать? – фыркнул непрошибаемый «чоп». – Шли бы отсюдова, гражданин, а то в самом деле наряд вызову…

Великий маг молча повернулся, потянул за поводок Варвара и побрел к приоткрытой калитке.

«Псих какой-то», – подумал охранник.

Нормальный родитель, вздумавший записать ребенка в эту школу, должен был бы почесаться в апреле месяце. А богатеи, пристраивающие сюда своих отпрысков за шальные деньги, договариваются с директрисой в сугубо частном порядке.

И вообще: только клинический недоумок не заметил бы, что школа – пустая.

Экзамен у девятиклассников – завтра.

Имеют люди право полдня отходнуть или нет?!..

40

«Ладно, на этой стороне улицы есть ещё две школы, на другой – ещё две, рядом с парком – одна, впрочем, там я был… На бульваре, мне говорили, в пешей близости как минимум три – налево, направо и посередине… Тьфу, да сколько же тут детей?! И зачем обязательно всех учить? Вот в Мидонии даже в столице всего три школы: для благородных отроков, для благородных девиц и общая – для богатых простолюдинов»…

Так рассуждал маг Асканий, бредя по улице в сторону очередного здания с невысоким заборчиком и охранником у стеклянных дверей.

Варвар плёлся рядом, высунув от жары рыхловатый язык – серорозовый в белых пятнах.

Прохожие косились и оглядывались на матёрого зверя: кто с жалостью – «Бедный, как ему тяжело в этой шубе!», кто с опаской – «Ой, гляди, пена капает – а вдруг бешеный?», кто с возмущением – «В наморднике надо с такими гулять!»…

Может, превратить его в человека?

Но для этого нужно вернуться в зелёный фургон и потерять драгоценное время…

А с другой стороны, с Варваром тут ни в одно приличное место не пустят. И даже поесть не удастся нигде, кроме уличного киоска со стоячими грязными столиками.

Купив в первом попавшемся по дороге павильончике две курицы гриль и бутылку воды без газа, Асканий скомандовал: «Варвар, в парк!»

41

– О, Лялечка, я бы на улице тебя не узнал! – улыбнулся вошедший в кухню мужчина с лицом и бородкой Аскания. – Выросла, похорошела! Невеста! Принцесса! Родя, ты правильно дружишь – с такой девушкой не стыдно показаться даже на королевском… пардон, президентском балу!

Клава пристально посмотрела на мага.

Либо Асканий совершенно свихнулся, либо… это был не Асканий.

Во всяком случае, голос был не Асканиев. Тот говорил надтреснутым баритоном с чуть усталой усмешкой всезнания, давая почувствовать каждому собеседнику, насколько он, великий маг, превосходит умом, проницательностью и могуществом прочих смертных. А этот человек обладал приятным глубоким басом, а звучавшая в его словах весёлость была не наигранной и ни для кого не обидной.

– Ох, нам бы дожить хотя бы до выпускного! – покачал головой Родион.

– А в чём проблемы? – удивился Аркадий Сергеич.

– У Клавы кое-какие сложности с химией, у меня – сами знаете, с историей… Ну, не могу я запомнить все эти даты и войны!!.. История – это вообще не наука, потому что в ней нет никакой – ни малейшей – логики!..

– Неужели? – удивилась Клава. – А мне всегда казалось, что есть. И что это безумно увлекательно: знать, кем были твои предки и что они делали… Это – жизнь! Полагаешь, и в жизни логики нет?

– Разве только биологическая, – пожал плечами Родион. – Продолжение рода и вида. Ради этого – всё. Экономика, политика, войны, браки…

– Если бы оно было так, – возразила Клава, – то люди бы ничем не отличались от животных. А у тех никакой истории нет. И стихов они не сочиняют. Им – без надобности.

– Это становится интересным! – засмеялся Аркадий Сергеич. – Женская логика против мужской!.. Поэтический гуманитарий – против сухаря-технаря! Ляля, а что, если бы в оставшееся до экзамена время ты провела с Родей небольшой ликбез по истории?

– Я?..

Она растерялась, примерно догадываясь, о чем шла речь, хотя и не знала слова «ликбез».

– Да, Клав, – засмущавшись, попросил Родион. – Я сам хотел намекнуть тебе.. Ну, дескать, на основе взаимности: я тебе – тренинг по химии, ты мне – по всякой этой муре… С литературой уже ничего не поделаешь, но история… Вторая тройка мне ни к чему, вдруг в десятый класс не возьмут?..

– Тебя?! – возмутился Аркадий Сергеич. – Да я эту школу самолично по камешкам разнесу, если они там не ценят умелые руки и светлые головы! Хочешь, поговорю с Верой Степанной?

– Спасибо, не надо, Аркадий Сергеич, я уж как-нибудь сам… Лучше давайте чаю попьём… Ой, откуда торт?

– Я принесла, – с гордостью сообщила Клава.

– В качестве гонорара? – хмыкнул Родион.

– В качестве привета от мамы, – призналась она.

– Передай ей нашу общую благодарность, – сказал, вкусно хрустнув своим кусочком, Аркадий Сергеич. – М-м, свеженький! Красота!.. Ляль, а как другие поживают? Про мальчиков я от Роди кое-что знаю, а – девочки?

Она беспечно пожала плечами:

– Как они могут сейчас поживать? Готовятся к экзамену. Вот, с Кариной вчера говорила.

– Это которая Галстян?

– Ну да.

Только тут Клава окончательно убедилась в том, что Аркадий Сергеич – никакой не маг, а просто их бывший учитель информатики; Асканий не знал и не мог знать никакой Карины Галстян. Впрочем, как и Клавдии Соколовой, носившей до сих пор кукольное прозвание «Ляля».

– Вы же вроде бы не дружили, – удивился Родион.

– И сейчас не особенно дружим, но отношения-то у нас нормальные, – возразила Клава.

– А что поделывает твоя подружка… вот память, имя уже позабыл… белобрысенькая такая…

– Ира Малышко? – вспомнил Родион вместо Клавы. – Да она теперь – ого-го! Модель! В школе появляется от случая к случаю, оценки ей какие нужно за денежку нарисуют – зарабатывает будь здоров… Неужели не видели, её даже по телеку крутят? Шампунь «Белоснежка» – клёвый ролик, мне нравится! Откуда только они семь лилипутов набрали… Дисней отдыхает!

– Так что наши пути разошлись, – подытожила Клава.

– А ты чем планируешь заниматься? – поинтересовался Аркадий Сергеич.

– Не знаю… Сдам экзамены – там посмотрю. Время есть!

– Ох, ребятки, кстати о времени: мне пора. Родя, держи антивирус! Я было раскошелился, а мне на фирме ещё один выдали!.. Ляля, то бишь Клава – рад был встретить тебя в расцвете сил, красоты и ума! Успехов обоим!

Аркадий Сергеич быстро допил чай, по-свойски почесал Ксеркса за ушком и удалился.

– Классный мужик, – покачал головой Родион, проводив его до лифта и вернувшись в квартиру. – Эх, будь у меня такой папка…

До Клавы вдруг дошло: за два дня знакомства Родион ни разу не упоминал про отца. Из только что прозвучавших слов ей было неясно, у него совсем нет отца или есть, но такой, что о нём и говорить не хочется?.. Похоже, что первое: Родион, скорее всего, сирота. А спросить, умер ли его отец, ушёл ли из дома и канул бог весть куда, как король Вассиан, или мать Родиона родила сыновей, не вступая в законный союз, было нельзя. Настоящая Клава Соколова должна была это знать.

Да так ли оно было важно, коль скоро он – не принц, а она уже – не принцесса?..

42

«А зайду-ка я к Вере Степанне и замолвлю словечко за Родю – грех не помочь», – подумал Аркадий Сергеич и по дороге к метро свернул в школу.

Там было подозрительно тихо и безлюдно.

И тем более поразительна была беспричинно агрессивная реакция на его появление со стороны скучающего охранника в форме с надписью «ЧОП ВОЛКОДАВ».

– Опять?! – с угрожающей интонацией заступил ему охранник вход на ступени лестницы.

– Что – опять? – не понял Аркадий Сергеич.

– Кончайте ваньку валять! – рассердился парень. – Я уже позвонил директрисе, она приказала, если ещё раз появитесь, наряд вызывать!

– Интересно, с чего это Вера Степанна на меня так прогневалась? – изумился Аркадий Сергеич. – Столько лет проработали вместе, никогда никаких конфликтов, сама чуть не рыдала, уговаривая не уходить…

– Гражданин, не пудрите мне мозги! – продолжал огрызаться охранник. – Только что плели тут, что никого не знаете и пришли просто поглядеть на школу – дочку, дескать устраивать…

– Да моя дочка эту школу два года назад закончила! – покачал головой озадаченный Аркадий Сергеич. – Голубчик, вы не перегрелись? Может, вам померещилось? Зачем мне знакомиться со школой, где я сам пять лет дрессировал всяких оболтусов? Я клянусь, что сегодня даже не приближался сюда!

– Неужели?! А это чья личность? – ехидно полюбопытствовал парень, сунув ему прямо под нос сотовый телефон, на экране которого красовался…

Именно он.

Или…

Нет, таких двойников не бывает, а уж неузнанный брат-близнец, разгуливающий по тому же кварталу огромного города – это из области мексиканского телемыла…

– Нет… Такого не может быть, – ошарашенно пробормотал Аркадий Сергеич и начал быстро решать задачку из серии «найдите десять отличий».

Охранник, недобро прищурившись, ждал.

– Знаете что, – предложил Аркадий Сергеич. – Скиньте мне эту картинку на мейл или на мобильник, о кей? Надо бы на спокойную голову разобраться, что тут за чертовщина… Вроде я – но меня тут утром, ручаюсь, не было!

– Были! С собакой! Я ещё сперва подумал – надо же, по Москве волчара гуляет!

– Дружище, у меня нет никакой собаки!

– Я вам не «дружище»!

– Допустим. Но всё-таки: скиньте фотку, неужто так трудно?

Аркадий Сергеич вынул из кармана коммуникатор.

В оловянных глазах охранника появилось нечто похожее на уважение. Приборчик – он знал – стоил минимум тысячу американских рублей. Сам он пока не мог себе такого позволить.

– Я вам подскажу, что делать, всё-таки я в этом деле профессионал, – продолжал уговаривать Аркадий Сергеич. – А Вере Степанне я сам позвоню.

И охранник поддался.

Он позволил Аркадию Сергеичу перекачать на коммуникатор изображение великого мага.

43

Эвлалия уже и сама не знала, кем она является по-настоящему: отчаянной выскочкой из небогатой московской семьи или всё-таки Её высочеством наследной принцессой Мидонии. Иногда ей безумно хотелось рассказать королеве о том, как она очутилась в этом мире, и любой ценой вернуться к маме и папе – но что-то её останавливало: то ли желание доиграть до конца свою роль, то ли странное ощущение, будто именно тут ей и место – по праву рождения, а не дерзания.

Ах, как было бы славно – свободно перемещаться через дверцу между мирами! Быть одновременно и принцессой – и девочкой, не лишенной всех заурядных, но милых радостей простолюдинского существования: болтовни с одноклассницами, бесцельного брождения по московским улицам и магазинам, валяния с книжкой на диване, поездок по выходным на дачу… А вылазки с классом то на экскурсию по Золотому кольцу, то в Питер, то поближе – в Кусково, Останкино, Коломенское!

Но если нельзя быть единой в двух лицах, то… что бы она всё-таки выбрала?

Неужели… участь принцессы?

44

– Ваше высочество, дозвольте заметить: Вы очень бледны и совсем исхудали, – заметила Селия после очередной примерки семьдесят девятого платья.

– Что же делать? Я сейчас ничего не могу изменить, – отозвалась Эвлалия меланхолически.

– У Вас усталый вид и постоянно подавленное настроение, – продолжала камеристка. – Не мое, разумеется, дело говорить об этом с Её величеством, однако Вы могли бы немножечко пощадить себя и потребовать, чтобы Вам предоставляли хотя бы недолгое время для прогулок и обыкновенного ничегонеделанья – Вы имеете на это полное право, как и всякий другой человек!

– Я – принцесса! – гордо и обреченно проронила Эвлалия.

– И будущая королева, – согласилась Селия. – Потому мы все должны бы заботиться не о том, как Вы будете выглядеть на церемонии, а о том, чтоб Вы были здоровы, и чтоб силы не изменили Вам в час испытания.

– Испытания? – удивилась она. – Какого ещё испытания?

– Если б я знала, Ваше высочество! Но этого и Её величество королева не знает. Каждой принцессе при её совершеннолетии посылается некое испытание, подготовленное обычно Тайной коллегией при колоревском совете. Это проделывается для того, чтобы все воочию убедились: на трон восходит истинная наследница, в жилах которой течет древняя и благородная кровь Святой праматери.

– И что же там… может быть?

– Что угодно! – всплеснула руками Селия. – Вашей матушке в своё время пришлось погружать свои руки в огонь, и ей понадобилось всё её природное хладнокровие, чтобы не опалить даже кружев на рукавах… А Ваша бабушка, королева Марвита, отличавшаяся пылким нравом, напротив, должна была силой собственной воли расплавить глыбу льда – её совершеннолетие приходилось на середину зимы… Иным наследницам выпадали не столь трудные задачи – оживить мановением длани увядший букет или приманить одним взглядом кружившего в небе жаворонка…

– От чего же зависит, какое будет задание? – слегка поёжившись, поинтересовалась Эвлалия.

– Говорят, что от воли Святой праматери, которая точно знает, какая из её отдаленных потомиц способна на великие, а какая – лишь на мелкие чудеса. Однако тут, по-моему, многое решает то, как относится к принцессе великий маг и является ли он её другом или недоброжелателем. Ведь именно он составляет предварительный меморандум о силе или слабости магического дарования и магических познаний принцессы. Тут важно не впасть в обе крайности: испытание не должно быть лёгким, но не должно быть и непосильным. Иначе мы можем остаться совсем без наследницы, а это, как Вы понимаете, никому не желанно…

– Мне кажется, маг Асканий не слишком ко мне благосклонен, – осторожно проронила Эвлалия.

– Зато он был всегда благосклонен к Вашей матушке, – возразила с непонятной улыбкой Селия.

Эвлалия вспыхнула и отчеканила:

– Я надеюсь, что вы не подразумеваете ничего непристойного!

– Незапятнанная добродетель Её величества вне сомнений и обсуждений, – ответила Селия с полупоклоном. – Однако я не взялась бы сказать то же самое об уважаемом маге.

– Пожалуй, я тоже, – согласилась со вздохом Эвлалия. – Но у вас есть какие-то основания думать, что…

– Никаких, Ваше высочество, – поспешила ответить Селия. – Однако жизнь королевы протекает у всех на виду. А где бывает, с кем встречается и что делает втихомолку маг, остается секретом. Это и вызывает некоторые опасения, что не все его действия совершенно чисты и честны. Ведь честным людям не нужно скрываться, не правда ли?..

Эвлалия ничего не ответила. Она отчасти представляла себе, где находится ныне маг и чем занят.

Интересно, сумел он вычислить Клавдию или нет?

Только как это выяснить?

Зеркало-монитор не работает – принцесса уже проверяла, обследовав раму и стену. Видимо, под основанием зеркала были протянуты провода, и экран управлялся дистанционно. Откуда – отчасти понятно: разумеется, из лаборатории самого Аскания.

Как бы ухитриться проникнуть туда? У Эвлалии нет ни минуты свободного времени; нынешний разговор во время очередного переодевания с Селией – редкое исключение. И она практически никогда не бывает одна. Даже если она пожертвует ночным сном, выскользнуть незаметно из спальни ей не удастся: в соседней комнатке дежурят служанки, покои принцессы охраняют вооруженные стражи…

Разве что… окно?

Хм… Тут высоковато. Примерно четвёртый этаж. Эвлалия любит кормить у окна голубей (они тут не грязно-сизые, как в Москве, а ослепительно белые) и успела заметить, что бежать через окно, не имея альпинистских навыков и должного снаряжения, невозможно. Вниз – отвесная, без уступов, стена, вверх – широкий балкон сторожевой галереи. Если не обладаешь способностями человека-паука или не можешь превратиться в голубку, не стоит и пробовать. Но Эвлалия, хоть и проходит краткий курс практической магии, ничего подобного не умеет.

Стоп! А если попробовать применить те знания, которые у неё уже есть?

Решено.

Этой ночью.

Может быть, даже удастся узнать, что там за испытание готовит ей коварный Асканий…

45

У фургончика их уже ждали.

Четверо бритоголовых крепких ребят, одетых не по погоде в чёрные куртки, в чёрных очках и в грубых ботинках на толстой рифлёной подошве. За оградой детского уголка стоял чёрный джип размером с автобус.

– Папаш, ты хозяин этой шараги? – обратился один из парней к Асканию.

– Я. Что вам угодно?

– Угодно, чтоб ты очистил местечко. До завтра.

– На каком основании? У меня договор с дирекцией парка…

– Дирекция э-э… передумала, – с наглым смешком фыркнул дюжий детина. – Ваш аттракцион нерентабелен. Место продано. Тут будет кафе «Ай-лю-лю».

Он вытащил из кармана какую-то бумажку и помахал ею перед носом Аскания.

Асканий сумел перехватить листок и впился в него глазами.

Там была какая-то невнятная тарабарщина:

«Согласно генерального перспективного плана пошаговойреконструкции культурно-рекреативной зоны „Детский уголок“ и в связи с многочисленными обращениями отдыхающих (статистика опроса по репрезентативной выборке широкого контингента опрошенных следует нижеприложенным приложением №1)относительно желательности увеличения предприятий комплексного питания, а также в соответствии с постановлением правительства Москвы о содействии развитию со стороны местных администраций инициативам малого и среднего бизнеса по улучшению сервисного обслуживания населения летними передвижными и стационарными пунктамикомплексногопитания в местах массовых мероприятий, Дирекция парка коллегиально постановила аннулировать действие договора о временной огранизацииаттракциона кривых зеркал и предоставить высвобождающуюся площадь ООО „Ай-лю-лю“ в лице»…

– Ну чё, всё понятно? – глумливо поинтересовался парень, отнимая листок у Аскания.

Варвар, не вынеся столь очевидного унижения своего господина, предостерегающе зарычал.

– А вот это напрасно! – с расстановочкой произнёс другой бритоголовый и мгновенно пшикнул в морду Варвара едким веществом из баллончика.

Варвар громко чихнул, затряс головой и… рухнул замертво.

– Вы… не имеете права! – взъярился Асканий.

Первый расставил ноги, сунул руки в карманы и грозно рыкнул:

– Не вякай! Щас ментов позову – влепят тот ещё штраф за выгул боевого пса без намордника, да ещё на детской площадке! А за нападение на сотрудников ЧОПа можно и в обезьянник загудеть!

– Напа… дение? – не поверил своим ушам Асканий.

– А то! У меня три свидетеля: псина вела себя агрессивно и бросалась на мирных гуляющих. Баллончик – законное средство самозащиты. Вопросики есть?

Асканий положил на газон сумку с едой и склонился над бездыханным телом Варвара.

– Не боись, – покровительственно хмыкнул парень. – Очухается. От этого газа не дохнут. Мы чтим уголовный кодекс!

Четверо чёрнокурточников подождали, пока Асканий отопрёт зелёную дверцу и кое-как затащит тяжёлого Варвара внутрь фургона. Имейся у мага какое-то время, он дал бы ему противоядие и немедленно начал бы процесс превращения в человека, но снаружи постучали и крикнули:

– Эй! Разговор не окончен!

Он вышел на ступеньку:

– Что вам ещё?

– Давай, сворачивайся!

– Вы же сами сказали: до завтра. У меня есть как минимум несколько часов, чтобы вывезти фургон и приискать ему новое место.

– Ты давай вывози, а место будешь потом приискивать! Это нас уже не касается! Нам платят за результат!

– Но не могу же я… сам на себе его вывезти! – воззвал Асканий к здравому рассудку своих гонителей.

– Ребят, поработаем тимуровцами? – кивнул главарь своим подручным. – Поможем папаше оттащить шарабан за ограду?

Один из них вразвалку направился к джипу, двое других раскрыли решётчатые воротца… Джип заурчал и медленно въехал задом внутрь детского уголка. Двое приспешников обесточили кабель, открыли и закрыли багажник, прикрепили трос одним концом к джипу, другим к фургону…

Через пару минут фургон был перебазирован за территорию парка, к остановке трамвая.

Отцепив свой трос, парни в чёрном издевательски помахали Асканию мощными пятернями и газанули по главной аллее – вероятно, отчитываться перед начальством.

А к фургону почти тотчас подъехала милицейская машина.

В ней, правда, сидели не четверо, а всего лишь двое.

Один из них вышел и не спеша приблизился к Асканию, пребывавшему в полнейшем замешательстве.

– Та-ак… Капитан милиции Лапушкин. Позвольте ваши документики!

46

После чаю с тортиком обедать уже не хотелось, да и рановато было…

Химией оба были пресыщены.

Ну что же, можно гулять?..

– Клав, подождёшь капельку? – попросил Родион. – Я сейчас кабель к компу подключу, залезу в сеть и взгляну свою почту. Это быстро, лады? Хочешь, книжки пока посмотри…

Клава кивнула и села на диванчик, где уже уютно расположился Ксеркс. Но украдкой она поглядывала на то, что делал Родион. Он суетился рядом со столиком, на котором красовалось несколько аппаратов, соединённых путаницей чёрных и серых шнурков. Это что, та самая «сеть»?.. Точно в центре было расположено нечто вроде небольшой будки с экраном. С одной стороны от него стоял прямоугольный столбик, напоминавший некоторые из здешних домов. С другой стороны – маленькая коробочка. Справа на столе лежала какая-то штучка с хвостиком. А посередине – наклонная планшетка с множеством букв и цифр.

Заменив один из шнурков и укоризненно бросив Ксерксу – «Эх ты, я бы понял, если б ты мышку сгрыз, но на черта тебе сдался кабель?» – Родион сел за стол и нажал несколько кнопок.

Экран засветился.

Клава с удивлением узнала уже знакомую мурлыкающую мелодию, яркую картинку на синем фоне и эмблему таинственного Микрософта. Только на Клавиной машине значились цифры «98», а на этой – буквы XP.

– А у тебя дома комп есть? – дожидаясь, пока картинка сменится, спросил Родион.

– Есть. Но не такой, а… маленький.

– А, ноутбук! Американцы говорят обычно лэп-топ. Смешно, правда? А модель какая, если не секрет?

– Я… не помню.

– Как это? Не сама, что ли, выбирала?

– Мне его… подарили.

– Ну, на крышке или внутри что-нибудь написано или нарисовано?

– Кажется, значок какой-то есть, но я не обращала внимания. Работает – и ладно.

– А «виндоус» у тебя какой?

– 98, – брякнула наобум Клава.

– Понятно, – покачал головой Родион. – Прошлый век! Впрочем, скоро и мой ХР будет старьём – уже «Виндоус Виста» поступила в продажу… Но таких денег, боюсь, мне и за год не заработать. Можно, конечно, пиратскую на Горбушке купить, да тогда уж придется и комп менять – мой уже не потянет… Слушай, а интернет у тебя подключён?

– Нет, – опять же наугад ответила Клава.

– Жаль! Ты много теряешь.

– Я… не умею всем этим пользоваться.

– Вот надо было на информатике не книжки из-под парты читать, а слушать! Или спрашивать у тех, кто умеет. Как ты жить вообще собираешься? Двадцать первый век на дворе! Тебя без знания компьютера даже в продавщицы в приличный универсам не возьмут!

– Ты бы вместо того, чтоб читать мне назидания, показал бы, что к чему, —предложила Клава. – Я же, кажется, не совсем уж тупица…

– Подсаживайся!

Она взяла стул и примостилась рядом.

На экране появились значки, отчасти уже знакомые ей – «Мои документы», «Мои рисунки» – но большая часть была незнакома.

– Вот гляди: на модеме должно гореть три огонька. Это значит, он подклюен к компьютеру и настроен на сеть. Далее: наводим мышку на значок «Интернет». Сейчас я кликну и окажусь на странице «Гугла» – мне так удобнее, но можно выбрать какую угодно – хоть сайт любителей фиолетовых тапочек в жёлтую крапинку… Смотри: вот строка поиска. В неё можно забить, что угодно. Набирай любое слово или фразу!

Он слегка пододвинул планшетку с буквами и цифрами поближе к Клаве.

Лихорадочно заметавшись глазами по хаотически разбросанным русским и латинским буквам, она, неуверенно нажимая одну за другой, набрала имя: ГРОНТ.

– Кэпслок бы надо выключить, – проронил Родион, но его правая рука уже успела схватиться за предмет, называемый мышкой, поводить ею по табличке и щёлкнуть кнопочкой.

На экране высветилось:

«ГРОНТ Аристарх —писатель, автор повестей и романов в жанре иронического фэнтези: „Материнская плата“, «Инспектор с Альдебаррана», «Не в своей тарелке», «Конец света заказывали?».

Настоящее имя Громов Сергей Аристархович.Родился в Москвев 1933году,закончил мехмат МГУ,выступал в КВН,работал как преподаватель ипрограммист «…

Родион и Клава остолбенело уставились друг на друга.

– Ни фигасеньки! – покачал головою он. – Никак мы раскрыли семейную тайну!

– Тайну?

– Тебе не кажется, что этот Гронт, судя по дате и биографии, может быть родным отцом нашего Аркадия Сергеича? Ведь его фамилия – Громов!

– А что, других людей с такой фамилией не бывает? – наивно поинтересовалась она.

– Да сколько угодно, потому, вероятно, Громов-старший и взял псевдоним. А с чего тебе вдруг взбрело поискать именно этого Гронта? Ты что-нибудь знала или подозревала?

– Мне… книжку папка вчера бандеролью прислал. Автор – Гронт.

– Покажешь?

– Пожалуйста. Она со мной. Я ещё прочитать не успела, только немного полистала. Вот… смотри.

– Так…

«Принцессывозвращаются домой»… Туфта какая-то…««Маг Асканий былвполномсмятении»… «Я – принцесса Эвлалия!“…

Ой!..

Книга выпала из рук Родиона прямо на клавиатуру. Изображение на экране дёрнулось и исчезло.

– Что?… Дошло?.. – усмехнулась Клава.

47

Эвлалия только успела пустить в ход простейшую магию – магию сна, которая, как ни странно, тотчас подействовала на дежурных служанок и ночевавшую в смежной комнатке Селию, – как вдруг услышала со стороны окошка нечто вроде слабого стона и скрежетания.

Это никак не могли быть голуби: ночью голуби спят.

Неужели какой-то смельчак дерзнул добраться по отвесной стене до окошка принцессы?

Взяв светильник, она осторожно приблизилась и слегка отодвинула край занавески.

За окошком что-то барахталось, но, похоже, не человек: разве что малыш или карлик. Для летучей мыши оно было слишком большое, для привидения – слишком увесистое.

Эвлалия бесстрашно отодвинула шпингалет и раскрыла створки окна.

В широкий проём тотчас опустился привязанный на верёвке огромный кот. Рыжий, словно августовский закат. И с нечеловечески проницательным взглядом топазовых глаз с зелёными искрами.

«Ох, какой вы красавец!», – восхищенно прошептала Эвлалия, не рискнув сказать столь загадочному созданию «ты», и бросилась освобождать его от верёвочных уз.

Под самодельной шлейкой была прицеплена на булавке записка:

«Ваше высочество, вверьтесь честному слову рыцаря: я не причиню Вам ни малейшего зла, но должен сегодня же повидаться с Вами. Речь о жизни и смерти того, кто Вам несомненно близок и, вероятно, всё ещё дорог. Если Вы так же храбры и отважны, как добры и прекрасны, соблаговолите трижды дёрнуть за эту верёвку,и Вам будет сброшена лестница, по которой Вы сможете с моей помощью подняться на верхнюю галерею, где я почтительнейше принесу Вам извинения за допущенное мною нынче попрание должных приличий и представлю все доводы в пользу несомненной необходимостистоль вызывающего с моей стороны поведения».

Хотя по этой витиеватой эпистоле невозможно было понять, в чём дело, в душе Эвлалии вновь проснулся вкус к приключениям – и она трижды дёрнула за свой конец.

Сверху тотчас же опустилась верёвочная лестница с прочными деревянными перекладинами, а верёвка со шлейкой исчезла.

Кот, словно показывая принцессе пример, с ловкостью циркового животного начал взбираться по лестнице.

И Эвлалия, махнув рукой – была, не была! – накинула прямо на ночную рубашку вишнёвый бархатный пеньюар, надела мягкие туфельки без каблуков, высунулась из окна, ухватилась за перекладину – и полезла, как лазала на уроках физкультуры: не слишком изящно, но достаточно цепко, чтобы заработать зачёт…

48

На галерее её ожидал незнакомый молодой человек.

Судя по голосу, совсем молодой. Голос, хотя уже переменился, был ещё не мужским, а мальчиковатым. Лица же она разглядеть в глубокой тени не могла.

– Ваше высочество, – склонился он перед ней, после того, как сперва без лишних слов втянул её наверх и помог благополучно встать на ноги. – Ваше высочество, позвольте представиться: рыцарь Дорион, посвященный в сие благородное звание Вашим родителем, королём Вассианом. Именно о его судьбе я желал бы с Вами поговорить с глазу на глаз, для чего прибег к столь несуразному способу.

– Дорион, я слушаю вас.

– Я буду краток, принцесса: у нас мало времени. Самое главное: Ваш отец и мой господин – жив, однако томится в плену, и спасти его можете, вероятно, лишь Вы… разумеется, при моём усердном участии.

– Где он?

– В Тимании.

– Разве… не в южных морях?

– Он был предательски схвачен, когда бросил якорь в Легоне, откуда намеревался вернуться домой, чтоб присутствовать на празднике в честь Вашего совершеннолетия. Вернуться в ореоле блестящих побед: власть короля Вассиана добровольно признал Остров Бурь, который отныне будет именоваться Островом Радости. Но двуличные торгаши из Тиманской унии придрались к тому, что Его величество якобы не уплатил ни портовой, ни государственной пошлины. Не предчувствуя никакого подвоха, он сошёл на берег – и тотчас стал пленником.

– И никто из свиты не смог защитить короля?!

– Он ведь ехал домой и к тому же на праздник, и потому не взял с собой своё войско, оставив его на Острове Радости и довольствуясь лишь немногими друзьями и слугами – все они, как я думаю, разделили его судьбу, равно как и команда…

– А ты… а вы, Дорион?

– Я успел тихо скрыться: перелез через шканцы и бросился в воду – дело было туманным вечером, и никто меня не увидел. Не считайте, только, Ваше высочество, моё бегство трусостью: сам король успел мне шепнуть – «Дорион, если это ловушка, ты не должен в неё угодить, от тебя зависит моё спасение и судьба королевства – проберись как угодно в Мидонию и сумей повстречаться с принцессой: похоже, Эвлалия – единственный человек, кому я там ещё, может быть, дорог»…

– Но зачем мой отец тиманцам? И почему они его тайно держат в плену, не пытаясь потребовать от моей матери выкуп и не ставя иных условий?..

– Я и сам удивлялся, Ваше высочество. Но, покуда странствовал по дорогам и общался с людьми на улицах, рынках и постоялых дворах, где меня кормили за песни, я, мне кажется, кое-что понял.

– И что же?

– Тиманцы, возможно, действовали не по собственному побуждению. Они люди торговые и, прельсти их богатства короля Вассиана, они так бы ему и сказали, а он, будучи человеком не мелочным, предпочёл бы от них откупиться. Но, похоже, заговор против него составлен не там, а далеко за её пределами. В то самое время, когда короля так предательски захватили, в Лагоне в почётом и пышностью принимали раштарских посланников.

– А империи это зачем?.. Впрочем, я понимаю… Пока мой отец отсутствовал, его Дакрийское княжество заключило с Раштарией договор о «вечном союзе и общих границах, казне, законах и армии». То есть попросту стало частью империи, сохранив название княжества лишь на бумаге. Возвращение короля – их законного князя – всё могло изменить… Хотя странно мне это; подумайте сами: не безумец же мой отец, чтобы сражаться с огромной империей!

– Но дозвольте спросить, Ваше высочество, а кому ещё выгодно, чтобы Ваш отец не вернулся?

«Слишком многим», – ужаснулась сама про себя Эвлалия, питавшая странную нежность к сумасбродному королю Вассиану, которого называли её отцом и которого она никогда в своей жизни не видела. Во дворце почему-то не висело ни одного его портрета.

Выгодно?.. Перед её мысленным взором нарисовался занудный и настойчиво-вкрадчивый принц Перотин. В то, что он мог быть влюблен в неё, Эвлалия ни за что бы не поверила. Ему нужна была власть и королевский титул, которого он, вероятно, никогда бы не дождался в Брагарии – его старший брат Леонин был женат и успел родить трех наследников, так что, даже если бы Леонин вдруг скончался, Перотину не светило бы ничего, кроме звания регента – да и то всего лет на десять, покуда старший из мальчиков не достигнет совершеннолетия…

– Дорион, а почему мой отец решил возвращаться через Тиманию, а не через Брагарию? Так ведь было бы ближе?

– Точно я не скажу, Ваше высочество, но мне довелось невольно услышать конец одного разговора, в котором король выражал сильнейшую обеспокоенность слухами о Вашей скорой помолвке с неким принцем…

– Понятно. И он не пожелал вступать ни в какие сношения с королевским домом Брагарии, пока не выяснит все обстоятельства.

– Видимо, так.

– Дорион, спасибо, что вы рассказали мне всё это. Но… что я могу сейчас сделать? Ведь я сама почти пленница. Может быть, лучше было бы известить королеву?

– Извините меня за слишком откровенные речи, принцесса, однако король почему-то склонен думать, что Её величество слишком уж доверяется советам великого мага Аскания, который никогда не питал к нему добрых чувств. Зато о Вас король говорил, что Вы необычайно умны и отважны, и способны придумать нечто такое, что никому иному никогда не пришло бы в голову.

Словно бы подтверждая эти слова, огромный кот ласково потёрся тёплым пушистым боком о её успевшие озябнуть на каменной галерее ноги в лёгких домашних туфельках.

Она наклонилась, чтобы погладить великолепного зверя и встретилась в ним глазами.

– Ой!.. – тихо вскрикнула она. – Дорион, откуда у вас этот кот?…

49

«Будьте любезны, предъявите ваши документы», – потребовал капитан милиции Лапушкин.

Асканий задёргался. Он ещё не успел прийти в себя после историй в чернокурточными парнями и школьным охранником, и потому не сразу сообразил, что для начала нужно бы попытаться навести на капитана чары. Документы у мага, конечно же, были, но, естественно, не настоящие, и чтобы их сразу же не отвергли, нужно было сначала создать иллюзию истины.

«Извините, они… в фургоне», – заискивающе улыбнулся Асканий. – «Разрешите… всего пару минут, я найду»…

«Жду», – с угрожающей доброжелательностью кивнул милиционер.

Нырнув в фургон, Асканий опешил: очнувшийся после порции газа из баллончика Варвар во-первых, сделал лужу, а во-вторых, с волчьим аппетитом догрызал вторую курицу…

– Ах ты, тварь! – зашипел негодующе маг. – Я тебе покажу!

Он выхватил из тайника за зеркалом игрушечный пистолет, заряженный, однако, волшебными пулями… С помощью этих пуль можно было превратить собаку в лягушку или улитку, а то и в любой неодушевлённый предмет.

– Уу-ой! – взвыл Варвар, не знавший, что собирается сделать с ним хозяин, но заранее испугавшийся.

«С кем вы там?» – резко спросил снаружи капитан Лапушкин.

«Да с собачкой… Собачка у меня тут нашкодила», – отозвался Асканий. – «Сейчас, сейчас найду документики»…

– Подожди, я с тобой разберусь! – пригрозил он Варвару и, наступив нечаянно в лужу, в ярости рявкнул: – Сгинь с моих глаз!

А потом, взъерошенный, выскочил на подножку и протянул свою книжицу Лапушкину:

– Вот, извольте!

Из-за нервных переживаний иллюзия истины получилась у мага слабоватая. К самому виду паспорта, выданного на имя «Аскания Сереновича Гроссмагуса» у милиционера претензий не было, однако от его намётанного взгляда не уклонилась деталь, на которую сам Асканий не обратил внимания.

– Недействителен ваш паспорт, – с иезуитским сожалением вздохнул капитан Лапушкин. – Придется проехать со мной в отделение.

– Как… недействителен? Вот регистрация, вот все печати…

– Сколько вам лет, уважаемый?

– Мне? – маг замялся. – Ну, допустим… сорок шесть. А что?

– А то, что паспорт выдан три года назад. И вы должны были поменять его, когда вам исполнилось сорок пять. Фотография неактуальна, документ просрочен.

– Но это же… просто смешно! Разве не очевидно, что я – это я?

– Да вы не волнуйтесь, садитесь в машину – в отделении выясним, как говорится, кто есть кто. В век всеобщей компьютеризации это делается очень быстро и просто.

Капитан Лапушкин говорил почти ласково, но было видно, что добычу из рук он выпускать не намерен.

– Чёрт знает что! – вознегодовал Асканий. – Московской милиции больше нечем заняться, кроме как хватать среди бела дня порядочных граждан вместо того, чтоб разыскивать воров и бандитов?

– Кстати, господин порядочный гражданин, – ещё вкрадчивее поинтересовался Лапушкин. – А может московская милиция в моем лице узнать, чем вы вообще тут занимаетесь? Что там, в вашем фургоне? Может, трупы невинных жертв или склад боеприпасов?

– Там… всего-навсего старый аттракцион. Кривые зеркала, знаете ли. Я… частный предприниматель.

– Тогда у вас должен быть соответствующий патент, кассовый аппарат, справка из налоговой и разрешение санэпидстанции и госпожнадзора.

– Надзора… каких госпож? – переспросил ошарашенный маг.

– Так! С вами всё ясно! – резко посерьёзнев, изрек капитан Лапушкин. – Садитесь в машину и не вздумайте сопротивляться. Иванов, надень на задержанного наручники!

– Я… протестую!

– Гражданин Гроссмагус, вы проследуете с нами в отделение для выяснения вашей личности. Попытки сопротивления лишь усугубят ваше положение и могут привести к более строгим санкциям.

– Но мой фургон! Там собака!

– Фургон опечатаем. Собака… сейчас посмотрим, что у вас там за зверь. Кстати, на него документы есть?

– Он… беспородный. Приблудный.

– Справка от ветеринара должна непременно иметься.

Властно препроводив великого мага в милицейскую машину и защёлкнув на его запястьях наручники, Лапушкин, не слушая никаких возражений, направился в фургон.

Но вскоре выпрыгнул оттуда, сморщив нос и преисполнившись ещё большей подозрительности:

– Что вы пытаетесь нас дурачить, гражданин Гроссмагус! Никакой собаки там нет! Зато вонь – как в последнем бомжатнике! Понятно, что никакая санэпидстанция туда никогда не заглядывала!

Маг похолодел.

Он же сам приказал глупой твари «сгинуть с глаз»!

Видимо, Варвар сумел лапой нажать на нужную панель и открыть портал, пока работат аккумулятор. Значит, он вернулся в Мидонию? Или… выскочил из фургона и пустился наутёк, пока Асканий препирался с въедливым милиционером?.. Асканий отвлёкся и не заметил.

– Фургон опечатаем, выпишем ордер на обыск и хорошенько проверим его содержимое. Иванов, вызови эвакуатор, чтоб отбуксировать этот подозрительный объект куда-нибудь на пустырь! – скомандовал Лапушкин. – А то мало ли что, тут люди с детишками ходят…

«Влип», – мрачно констатировал маг.

50

– А ты успела посмотреть, чем всё кончится? – спросил Родион.

– Нет ещё. И мне… немножечко страшно, – призналась Клава. – Ведь в первых главах всё – как по нотам: поступки, мысли, слова…

– Эх, была не была! – решительно встряхнул он рыжими волосами и открыл последнюю страницу.

Повествование обрывалось внезапно.

А в конце стояла сакраментальная фраза:

«Продолжение следует».

– Он что, не успел дописать? – удивилась Клава. – Или сам не знает, как всё это распутать?

– Существует ли продолжение, мы сейчас попробуем выяснить, – сказал Родион и снова защёлкал «мышкой».

Страница поисковика выдала тот же самый результат. Никакого продожения «Принцесс» пока что издано не было. Да и книга, которую они держали перед собой, появилась на свет в неизвестном частном ЗАО маленького провинциального городка, и попала в поле зрения интернетчиков только чудом. Приобрести её через сеть было, похоже, нельзя. Лишь наложенным платежом у издательства.

– Может, деньги кончились? – предположил Родион.

– У кого? – не поняла Клава. – У архимага?..

– А что, у них не бывает проблем?

– Таких – не бывает.

– А какие ж бывают?

– Ну, у Аскания, я полагаю, сейчас изрядная нервотрёпка: он не знает, где я, и кто из нас с Эвлалией – настоящая принцесса Мидонии. Вернее, кого из нас надлежит называть Эвлалией.

– Разве не очевидно? Тебя.

– Теперь уже не очевидно. Я сама сомневаюсь, что всё обстояло именно так.

– Почему?

– Должна же быть причина, по которой меня притянуло сюда, а её утянуло туда. Волшебство ведь просто так не работает. А если бы и сработало, нас бы обеих давно уже разоблачили.

– Клав, но ты – такая актриса! Мне и в голову не пришло, что с Лялечкой Соколовой творится что-то не то, она всегда была девочкой с милыми странностями.

– Потому что она, возможно, всю жизнь и была настоящей принцессой. Недаром, когда мы столкнулись нос к носу, она так и представилась: «принцесса Эвлалия». Откуда ей было взять это имя, ведь она ещё не видела книги Гронта?

– А может, видела?

– Бандероль попала ко мне на твоих глазах. В доме этой книги нет, я бы обратила внимание. Я вчера перерыла всю тамошнюю библиотеку, по крайней мере, названия просмотрела.

– Непонятно всё это.

– Вот именно.

– Будем думать вместе, принцесса Клавдия! И может быть, что-то придумаем. Кстати: а ты не хотела бы прямо спросить у Аркадия Сергеича, не в родстве ли он с этим Гронтом, и если да, нельзя ли с ним как-то связаться?

– Хуже, я полагаю, не будет. Давай.

– Он сейчас должен быть на работе, туда звонить неудобно. Попробую-ка написать ему на мыло.

– Куда?..

– Ну, по электронным его адресам. Почту он может открыть даже с мобильника – у него отличный коммуникатор с выходом в сеть. Ах, да, я забыл, что для тебя это как китайская грамота…

– Кажется, кто-то не так давно утверждал, что я здорово схватываю, – напомнила Клава.

– О, будь все принцессы такими, – хмыкнул хитро Родион, – никаких революций бы не понадобилось!

– Революций? А что это?

– Темнота ты средневековая! – умилился он. – Похоже, что и истории придется учить мне тебя, а не наоборот!

Она покорно кивнула и взяла у него с колен книгу.

– Ты что там ищешь? – поинтересовался Родион, набирая на клавиатуре послание старшему другу.

– Хочу посмотреть, сдам ли я экзамен по химии.

– Разумеется, сдашь! – фыркнул он.

51

Откуда взялся кот, Дорион и сам не знал.

Тот просто вышел из зарослей жимолости, когда юный рыцарь в сумерках рыскал возле дворца, пытаясь найти какой-нибудь способ исполнить королевское поручение и проникнуть к принцессе. Кот приветственно помурлыкал, потерся о его ноги, а потом сделал приглашающий жест головой и хвостом. Приглядевшись, Дорион заметил в живой изгороди дыру, достаточную, чтобы в неё пролез не только матёрый котяра, но и ловкий стройный подросток, закалённый в странствиях и сражениях.

Так они оказались во внутренней части парка. Двигаясь ползком в густой тени вдоль густых зарослей стриженого шиповника, Дорион, ведомый хвостатым проводником, оказался у зияющего чернотой подвального окошка. Кот спрыгнул вниз, и Дорион решил последовать за ним и в крайнем случае просто переночевать в подвале, а в лучшем – найти ход во дворец.

Кот, похоже, прочитал его мысли. Он подставил ему под ладонь свою спину, словно бы предлагая не отставать и не теряться в кромешном мраке. Впрочем, впереди показался тусклый свет и послышались приглушенные голоса.

Дорион со своим неожиданным провожатым оказались у железной решётки, над которой находилось что-то вроде караульного помещения. Кот, сверкнув глазами, словно бы приказал Дориону затаиться и ждать, отведя его в тёмный угол. А сам вернулся к решётке и начал жалобно и надсадно мяукать.

«Вот предатель!» – подумал было Дорион, решив, что кот привёл его прямиком в лапы стражи дворца.

Решётка откинулась, и чьи-то руки втащили кота на поверхность. Потом она опустилась, и Дорион на какое-то время остался один в полном недоумении.

Стражники, которым надоело болтать о девушках и резаться в кости, начали обхаживать великолепного зверя и предлагать ему недоеденные кусочки хлеба и мяса. Кот отвечал им громким ласковым мурчанием. Постепенно голоса становились всё тише, реплики – всё отрывистее и бессвязнее, а мурлыканье – всё музыкальнее… Дориона неудержимо потянуло в сон, и он уже наощупь выбрал место почище и поровнее, как вдруг решётка опять брякнула. Он вздрогнул и очнулся.

Из отверстия на него выжидательно смотрела кошачья морда.

Дорион осторожно приблизился и выглянул наружу.

Все стражники были погружены в крепкий сон.

«Давай скорее!» – словно бы поторопил его кот, крутанув головой.

Дорион быстро вылез, поставил решётку на место и последовал за котом на оставшуюся без присмотра винтовую лестницу, ведущую на галерею.

Верёвка у Дориона с собою была – он носил её, обмотанную вокруг талии под поясом.

А лестница нашлась в нише у входа на верхнюю галерею.

Этой ночью там почему-то никто не дежурил.

52

– Этот кот не простой, – сказала Эвлалия.

– Да уж ясно, Ваше высочество, – согласился Дорион. – Я боюсь, вдруг он… оборотень?

– Нам-то что, если он – наш помощник? Но, знаете ли, у меня есть некоторые основания думать, что я его… раньше знала. Очень давно. Когда была совсем маленькой. Тогда высшим магом при дворе был ещё не Асканий, а Гронт.

– Гронт?!..

– Вы о нём что-то слышали? Он ведь не появлялся на людях с тех пор, как матушка отдала его должность Асканию.

– Да, Его величество очень о том сожалел. Он, мне кажется, не доверяет этому человеку.

– Я тоже, и у меня есть на то основания, Дорион. Стало быть, если этот кот связан с Гронтом… у него был точно такой же, я помню… то архимаг… сочувствует нам!

– Что же, Ваше высочество, будем действовать?

– Да, Дорион!

Она села на корточки перед котом и, погладив его по голове, излучавшей лёгкие искры, спросила вкрадчиво:

– Артаксеркс, это – вы?

53

Вскоре в комнате раздался звонок.

Родион одним броском оказался у телефона.

– Да, Аркадий Сергеич, слушаю…

Клава тотчас приблизилась, чтобы слышать каждое слово.

– «Раскололи, ребятки?» – усмехнулся знакомый дружелюбный басок из трубки. – «Ну, чего уж скрывать… Действительно, повестушками мой папенька балуется. С тех пор, как вышел на пенсию. Только не понимаю, какие принцессы, в жизни ничего похожего не читал… Он всё больше про звёздные перелёты, пришельцев, контакты миров – и всё это, знаешь ли, с юмором на грани абсурда»…

– Извините, Аркадий Сергеич, а познакомиться и поговорить с ним можно? – вклинился в его речь Родион.

– «Можно, но это не очень-то просто. Он же бросил Москву и уехал чёрт те куда, когда его в девяностых беспардонно уволили из института, где он работал. Маменька моя умерла, и ему было невыносимо оставаться в квартире без работы и без неё. Купил себе домик у моря и зажил в своё удовольствие».

– И вы с ним не контактируете?

– «Почему же? Пишем друг другу, созваниваемся… Я – про личные встречи. Мы уже два года не виделись. Раньше, когда я в школе работал, отпуск всегда приходился на лето, а сейчас мне бывает непросто урвать три недели в сезон».

– А, простите за такую настырность, вы не дадите его адресок?

– «Извини, не сейчас, мне надо бежать – одно небольшое дельце в милиции»…

– Чего им от вас-то надо? – хмыкнул Родион недовольно.

– «Скорее – мне от них, не волнуйся, всё выясню и вечерком с тобою свяжусь»…

– Спасибо!

В трубке уже зазвучали гудки.

– Делать нечего, подождём, – вздохнул Родион. – Дай-ка я пока хоть антивирус дарёный поставлю…

54

Кот уверенно вёл их по тёмным переходам, крышам и лестницам, слегка освещая путь фосфорическим светом своих удивительных глаз. Спуск – пробежка – подъем – несколько шагов вдоль стены, крадучись и почти не дыша – вновь ступеньки – поворот – ещё один спуск…

Эвлалия понятия не имела, в какую часть дворца Артаксеркс (если это был тот самый кот) направлялся. Она вообще очень плохо себе представляла закоулки огромного и бестолкового здания, состоящего из множества разновременных построек и крыльев.

Впереди послышался приглушенный вой и царапанье чьих-то когтей по запертой двери.

Собака?..

Эвлалия, будучи Лялей, боялась собак. Но эту ей вдруг стало жалко.

Кот подвёл своих спутников к кованой двери. За нею действительно подвывал и метался какой-то крупный, но испуганный пёс.

– Дорион, у вас есть какой-то светильник? – спросила принцесса.

– Конечно есть, Ваше высочество!

Юный рыцарь вынул из-за пояса крохотный медный фонарик, кремешок и огниво. Чирк – и во мраке затанцевал огонёк, озаривший тёплым сиянием неприступный металл.

Дорион провел рукою с фонариком вдоль двери вверх и вниз. Удивительно! Нет даже признаков скважины для замка. Неужели дверь запиралась лишь изнутри? Быть такого не может! А… вот это что за штуковина?..

– Я, кажется, знаю, – сказала Эвлалия. – Это… очень хитрый затвор.

Не могла же она в двух словах объяснить Дориону, что такое кодовый механизм! В современной Москве такие стояли едва ли не на каждом подъезде, но тут ни один человек не умел обращаться с такими устройствами.

– Вы… сможете это открыть?..

– Знала бы сочетание цифр, смогла бы. Но если перебирать варианты, это может занять много времени. И потребуется бумага – придется записывать.

Однако заниматься комбинаторикой не пришлось.

Рвавшийся на свободу пёс, услышав их разговор, начал лаять не беспорядочно, а со странной ритмичностью.

Эвлалия, обратив на это внимание, остолбенела.

Такого быть не могло! Но собака, похоже, выгавкивала – код замка!

– Дорион, посветите сюда! – приказала принцесса и начала аккуратно и с расстановкой нажимать на стальные пупырышки.

Когда было нажато последнее, что-то щёлкнуло – и тяжёлая дверь отворилась.

Им навстречу выскочил тот самый серый пёс, похожий на волка, который напугал на прогулке лошадь Эвлалии.

Артаксеркс зашипел и встал в боевую позу, сделавшись величиною едва ли не равным псу. Но тот лишь заискивающе пригнулся, подставив кошачьим когтям беззащитный бок. Кот довольствовался назидательной оплеухой, не нанесшей противнику никакого вреда. Пёс покорно принял её и укрылся за Дорионом, продолжая тихонько поскуливать.

– Что бы всё это значило? – удивился юноша. – И вообще, куда мы попали?

Место было и впрямь очень странное. В подвале с довольно низкими сводами стояли шкафы и железные сейфы, между которыми располагались столы с оборудованием для химических и физических опытов, ящики с колбами, провода, мониторы…

– Я знаю! – расхохоталась, сама себе не веря, Эвлалия. – Это – мастерская великого мага Аскания! И собака – его, он, похоже, оставил пса караулить это хозяйство, но вовремя не возвратился, и бедная животина едва с ума не сошла от голода, жажды и страха…

Пёс вовсю развилялся хвостом, словно бы подтверждая догадку принцессы.

– Но позвольте, Ваше высочество, – озабоченно принюхался Дорион. – Если б так, то пёс должен был бы… простите за грубое слово, заодно и обделаться?..

– Мы не знаем, сколько времени он уже протерпел, – возразила Эвлалия. – Однако вы правы: надо выпустить его погулять. А потом – напоить, накормить. Интересно, есть тут еда и вода? Наверное, есть. Да и выход, помимо той двери, тоже должен быть. Давайте поищем!

Второй выход из подвала был спрятан в одном из шкафов. Пёс, как выяснилось, знал о нём, но не мог открыть без человеческой помощи.

– Дорион, выведите собаку, а заодно и посторожите снаружи, я пока посмотрю, что за тайны тут прячет Асканий, – велела Эвлалия.

Она уже привыкла к тому, что ей повинуются беспрекословно.

Дорион с поклоном поставил светильник на столик и нырнул в темноту вместе с приплясывавшим от нетерпения псом.

55

Эвлалия огляделась. Если в прибежище мага имеются мониторы и провода, то непременно должно быть и электричество. Нужно найти, где оно включается. Но Асканий, конечно, не стал помещать розетки и выключатели на видных местах. По крайней мере, для непосвященного они незаметны.

Она попробовала потыкать пальцем в кнопки разных приборов. Ничего не вышло. Значит, где-то размещался главный рубильник. Но где?..

Чтобы подумать, Эвлалия села за стол, на котором стоял фонарик. И… нечаянно напоролась коленом на какую-то железяку. Протянула руку, чтобы помассировать болевшее место под чашечкой, а заодно и понять, что там такое торчит.

«Рубильник!» – сработала интуиция.

Эвлалия потянула на себя рукоятку.

Помещение осветил неяркий, похожий на масляный, но несомненно электрический свет, исходивший из самых разных предметов: глазниц красовавшихся на полке человеческих и нелюдских черепов, огромной друзы горного хрусталя, чучела цапли, синей вазы с искусственными цветами (их венчики также зловеще горели), аквариума с полосатыми рыбками… Жилище мага тотчас приобрело по-настоящему волшебный и слегка устрашающий вид.

– Ну и ну! – ошарашенно произнёс Дорион, вернувшийся с псом из сада.

– Не бойтесь, – покровительственно улыбнулась принцесса. – Это просто эффектные штучки, в них нет ничего сверхъестественного.

Хотелось бы ей только понять, откуда вообще маг берет электроэнергию! Не качает же втихомолку из смежной реальности? С него станется, но… как такое возможно технически?..

Внезапно она даже хлопнула себя по лбу: да это же ясно как день! Королевская мельница! Даровая энергия ветра! Ай да маг!.. Мельник-то сам слывёт колдуном – вероятно, он в сговоре…

– Дорион, поищите еду и воду для пса. Может быть, Атаксеркс вам и в этом поможет? Я пока исследую всё, что смогу – времени остаётся немного…

Эвлалия открывала все ящики, какие могла. Дорион нашёл тем временем кран с водой, выглядевший как прибитая к стенке трофейная морда молодого оленя. То, что это – источник воды, догадался, однако, Артаксеркс – с подсказки пса. Животные, невзирая на взаимную неприязнь, хорошо понимали друг друга.

В одном из шкафов на самой верхней полке Эвлалия обнаружила жестяную коробочку с какими-то кругляшами, похожими одновременно на козьи какашки и конфеты «орех в шоколаде». Пахло, однако, скорее какими-то пряностями. Может быть, это – корм?

Эвлалия взяла на ладонь несколько катышков и предложила псу: «Будешь?»…

Он с некоторым колебанием посмотрел на еду. Потом на принцессу и её спутников. И – решился!

Проглотил.

Затрясся всем телом. Дико взвыл. Завертелся на месте, почему-то возрастая в размерах и роняя клочьями шерсть…

Эвлалия взвизгнула и прижалась от ужаса к Дориону.

Тот выхватил из-за пояса длинный кинжал, заслоняя собою принцессу.

Артаксеркс негодующе зашипел.

В этот миг где-то далеко за стеной раздался первый крик петуха.

Из часов, висевших сбоку от монитора, выскочила кукушка и, словно бы подтверждая услышанное, прокуковала три раза.

Свершилось!

Пёс стал человеком.

Тем самым, который когда-то встретил её у фургона на детской площадке.

56

– О, Ваше высочество! – пал он к её ногам, потому что почти не держался на собственных.

– Кто вы? – строго спросила, ещё не придя в себя, Эвлалия.

– Слуга Аскания… Бывший пленник короля Вассиана, уроженец Острова Бурь, – проговорил он глуховатым лающим головом.

– Ваше имя?

– Асканий называл меня Варваром.

– А родители?

– Я их… не помню. Отца не знал никогда, мать исчезла, когда я был совсем маленьким. Пришлось прибиться к разбойничьей шайке. Там мне дали прозвище – Серый Волчонок.

– Вы… действительно волк?!

– Полукровка. Кто-то из породивших меня, похоже, был оборотнем.

– И вы, значит, тоже?

– Есть такие способности. Только сам – не умею. В полнолуние шерсть слегка отрастает, когти лезут наружу, глаза загораются красным… и только. Для полного превращения нужно, чтобы кто-то помог. Асканий понял, кто я такой. Прикормил, приютил. Кому ещё нужен чужак неизвестного роду и племени? Король-то взял да отпустил на свободу всех пленных, а чем они будут жить на чужбине – не его беда и забота… Я то милостыню просил, то могилы копал беднякам, то по старой памяти понемногу тащил, где что плохо лежало… Асканий меня обучил, чему надобно. И гонял, как хотел, превращая то в зверя, то в человека. Но не могу я так больше, Ваше высочество! Поступайте со мной, как Вам будет угодно – лишь избавьте меня от Аскания!

– Ты давал ему клятву? – строго спросил Дорион.

– Хуже! Я – под заклятием! – простонал человекопёс. – И вынужден повиноваться ему вопреки своей воле!

– Почему же сейчас ты просишь защиты Её высочества?

– Потому что Асканий велел мне «сгинуть с его глаз», и пока приказание действует, я отчасти свободен! Он же не предполагал, что принцесса сумеет проникнуть сюда и найдёт «вещество превращения»! А в собачьем облике я бы не мог ничего рассказать!

– Ну, допустим, вы всё-таки кое-что рассказали, – возразила Эвлалия и напомнила:. – Цифры кодового замка.

– Помирать-то в этой дыре не хотелось! – покаянно признался Варвар. – Аскания два дня уже нет, а я не мог ни открыть ни одну из дверей, ни достать вещество, чтобы стать человеком… Я узнал Ваш голос, принцесса, и решил: была не была, если кто-то сумеет спасти меня, то только Ваше высочество!

– Ты не волен дать Её высочеству клятву верности, пока ты под заклятием, – напомнил знавший толк в этих тонкостях Дорион.

Варвар сник и едва не заплакал.

Эвлалия молчала, пытаясь припомнить, что в таких случаях делали персонажи её излюбленных книг.

– Знаю! – встрепенулась она. – Я дам вам новое имя! Не псиную кличку! Забудьте про Варвара – никакого Варвара больше нет на земле!

И, повелительно простирая десницу, провозгласила:

– Властью, данной мне по праву крови Святой праматерью, нарекаю тебя… Вольдемаром!!!..

И вот тут бывший Варвар разрыдался как маленький: «Ваше высочество… это же… ох, чудеса-то»…

И, целуя край её пеньюара, выдавил:

– Вспомнил! Это было моё… настоящее имя! Я… по гроб вам обязан, Ваше высочество!

57

За стеною снова закукарекал петух.

А кукушка прокричала четырежды.

Начинался ранний июньский рассвет.

Эвлалию охватила паника. Вдруг сонные чары уже перестали действовать, и какая-то из служанок заметила, что принцессы нет в её спальне?.. И как они опять пройдут мимо стражи?.. А она ведь не успела узнать, имел ли Асканий какое-нибудь отношение к пленению короля Вассиана, и…

Артаксеркс ловко прыгнул, повиснув на маятнике, и одним движением лапы оттяпал кукушке голову.

Ходики встали.

– Что вы наделали? – испугалась Эвлалия, обращаясь к коту. – Теперь мы даже не знаем, который час!

Кот лишь фыркнул и спрыгнул на пол.

– Ваше высочество, это не простые часы, а магические, – объяснил Вольдемар. – Если их остановить, остановится время.

– Но это никак не возможно! – возразила она. – Ведь законы физики…

Тут она прикусила язык. Ей вспомнился парадокс Эйнштейна о разном течении времени в космосе и на земле. Может быть, он действует и на границе между мирами?..

– Маг этим пользовался, и не раз, – успокоил её Вольдемар. – Ночи, знаете ли, иногда чересчур коротки. Особенно летом.

– Ладно. Нам терять уже нечего. Если меня хватились, то всё равно придётся выкручиваться. А нет – так и нет. Вольдемар, где Асканий хранит бумаги?

Он подвёл её к тем же самым часам:

– Прикажите снять их, Ваше высочество.

– Снимайте!

Часы висели вроде бы на обычном железном гвозде.

– Извольте нажать на него, Ваше высочество, ибо из нас только Вы имеете неоспоримое право распоряжаться всем, что есть во дворце.

Эвлалия встала на стул, чтобы дотянуться до гвоздя, и что есть силы нажала.

Откинулась небольшая панель, не отличимая на вид от прочей части дубовой обшивки стены. Изнутри она была покрыта нержавеющей сталью, а под нею таился сейф. Проведя по внутренним стенам, она нащупала кнопку, включавшую лампочку.

Вот оно! Документы.

Она выгребла сразу всю кучу и спустилась вниз, чтобы разобрать их на столе.

Чего там только не было!

Инструкции по пользованию компьютерной техникой и гарантийные талоны на оборудование, рецепты каких-то снадобий, написанные на пергаменте, схема электропроводки и сборничек заклинаний, аттестат, выданный Асканию как прошедшему «полный курс начальной, средней и высшей магии»… Ну и ну: по начальной – «отлично», по средней – «весьма хорошо», а по высшей – только «безусловно удовлетворительно»… Немудрено, что его учителю Гронту весьма не понравилось, когда троечника назначили главным придворным магом, и старик в знак протеста тотчас подал в отставку… Кстати, вот и диплом с виньетками и большой государственной печатью Мидонии: «Мы, законная королеваКилианаи супруг её, король Вассиан Дакрийский, властью, данной намвысшим соизволением, постановляем возложить звание и обязанности великого мага на достойногосих отличийи любезного нашим душам Аскания»… Что-то сильно не верится в то, что Асканий был так уж любезен душе короля Вассиана…

Ага, и тут же листок в ламинате: «Патент на право занятия индивидуальной предпринимательской деятельностью без образования юридического лица (ПБОЮЛ), выданный на имя гр. Аскания Сереновича Гроссмагуса»… Неужели он позабыл его в сейфе, отправляясь в другую реальность? Ой-ой-ой, в Москве без нужной бумажки можно запросто угодить в обезьянник, а потом месяцами доказывать, что ты – не персонаж галереи «Их разыскивает милиция»… Может быть, потому Асканий уже двое суток, как канул в безвестность?.. Интересно, на сколько теперь задерживают до выяснения личности?.. И спросить тут не у кого…

Ладно, дальше!

Какой-то набросок, исчерканный и многократно исправленный…

«Принцесса Эвлалия… начальный курс теории магии – удовлетворительно, (зачёркнуто: ниже должного), практическая магия – весьма хорошо(зачёркнуто: выше ожидаемого, однако не совсем безупречно), врожденное дарование – сверхотлично, назначаемое испытание»…

Я?!.. Сверхотлично?!.. И какое ж тогда он назначит мне испытание?!.. Погодите… Но эта бумага относится не ко мне, а к той, которая сейчас – Клавдия Соколова… Раз так, то она, вероятно, как-нибудь выпутается… А вот я…

– Что, нашли нечто важное, Ваше высочество? – спросил Дорион, обеспокоенный её внезапным оцепенением.

– Кое-что, но не то, что искала, – отмахнулась она и вернулась к вороху документов.

А! Вот оно, кажется!

Не бумажка, а настоящий пергамент. Вновь с печатями.

«Соглашение»…

А вернее сказать, тайный сговор.

Маг Асканий и принц Перотин заключили скреплённый кровной клятвой союз на следующих взаимообразных условиях: маг не будет препятствовать соисканию Перотином руки принцессы Эвлалии (и напротив, поможет ему добиться её благосклонности путём убеждения или при помощи магии). Взамен же принц обязуется, став королём, не препятствовать заключению брака между великим магом и королевой-матерью Килианой…

Эвлалия закрыла руками лицо, чтобы скрыть от спутников подступившие слёзы.

«Нет! Принцессы не плачут!» – стиснув зубы, приказала она сама себе. – «Они действуют и приказывают».

Короля Вассиана действительно нужно срочно спасать. Потому что брак Аскания с королевой (кстати, из договора не следует, что Килиана дала на него согласие!) может произойти, лишь когда Вассиана точно не будет в живых. Из давнишнего разговора с матерью Эвлалия поняла, что королева не знает, жив он или нет – а стало быть, не имеет понятия, где он находится. А вот маг Асканий, наверное, очень даже имеет… И не он ли, с помощью Перотина, подговорил тиманцев схватить короля?.. Если так, то Дорион прав: Вассиана держат в живых, пока жизнь его что-либо стоит… Но, как только Перотин станет мужем Эвлалии, и чета взойдет на мидонский престол, вступит в действие вторая часть договора, и заложник станет не нужен…

– Да, – сказал твёрдо Эвлалия. – Я нашла. И примерно знаю, что делать. Первое: нужно любой ценой отыскать, где тиманцы скрывают короля Вассиана. Думаю, это можно поручить Вольдемару.

– Только не превращайте меня снова в пса! – взмолился он, испугавшись до холодной испарины.

– Бог с вами, уж это совсем ни к чему! – замахала руками Эвлалия. – Вы станете… знаю, кем! Вольдемар, у Аскания где-то спрятаны деньги?

– Под этой плиткой, в полу, – показал Вольдемар. – Там немного, обычно он просто делает золотые слитки, сколько ему понадобится.

Дорион сковырнул кинжалом плитку и вынул мешочек с монетами.

– Нам – хватит! – взвесила его на ладони Эвлалия. – Слушайте, Вольдемар: вы сделаетесь бродячим торговцем… скажем, певчими птицами. Купите свирель и манок, как положено птицелову, и всё снаряжение – сетку, садок, силок, несколько клеток, тележку для перевозки… Продавать вы будете всех птиц, кроме тех, что дам я. Это – голуби. Они знают меня и летают к окну моей спальни. Придется нам с Дорионом поймать хоть парочку. Вы приложите все старания, чтобы разведать, где томится король Вассиан – ваши навыки, приобретенные в обличии пса, очень даже тут пригодятся, но превращать вас в собаку я не собираюсь, если вы только сами не пожелаете этого. Если хотите, я дам вам с собой вещество, позволяющее это сделать, но решать – исключительно вам. Ваша задача: выискать способ передать королю голубей, чтобы он мог послать мне какую-то весточку. Или, если получится, лично встретиться с ним и доставить письмо из рук в руки. Конечно, мечтать о том, чтобы вы помогли ему освободиться, нам не приходится, но… чего не бывает! Попробуйте!

– Счастлив выполнить всё, что прикажет Ваше высочество! – с готовностью изрек Вольдемар, взирая на неё с истинно пёсьей преданностью.

Стрелки часов по-прежнему стояли на цифре «4».

58

– Клав, уже четыре часа. Может быть, пообедаем и пойдём погулять? А то голова гудит от этой фантасмагории, – сказал Родион.

– Да, давай, – согласилась она. – Чем попотчуешь?

– Свекольник и вареники с творогом. Диетический вариант.

– Никогда такого не пробовала.

– Не бойся, не отравлю!

Они снова переместились на кухню. Правда, первым делом Родион насыпал Кеше в блюдце каких-то бурых комочков, похожих на козий помёт. «Кошачий корм», – пояснил он в ответ на безмолвное удивление Клавы. – «А то рыбы не напасёшься. Дорогая она, почти как мясо, сами не каждый день себе позволяем».

Холодный свекольник оказался очень даже приятной едой для жаркого летнего дня. А забавные белые маленькие пирожки со сладкой творожной начинкой сами проскальзывали в желудок – Клава и не заметила, как уплела всю порцию. На десерт же они доели тортик «Прихоть», запив подогретым чаем.

– Ну, куда двинемся? – спросил Родион, покончив с мытьём посуды. – Может, в парк?

– Пожалуй, – согласилась она. – Кстати, взглянем, что происходит возле фургона.

– Не боишься?

– Я?.. Пусть Асканий боится меня!

– Полагаю, он сам не рад, что придумал этот финт с мониторами…

– Если только придумал – он, а не Гронт, – напомнила Клава.

– Ч-чёрт! – досадливо фыркнул Родион. – Как-то очень погано чувствовать себя подопытным кроликом!

– Но финал не дописан, – возразила она. – Значит, всё пока в наших руках!

59

Они подоспели как раз в тот момент, когда люди в форме дорожной милиции прикрепляли фургон к машине-буксиру.

– Ой, а что, тут уже закрыто? – простодушно поинтересовалась притворившаяся инфантильной дурочкой Клава.

– Цирк уехал, клоуны разбежались, – добродушно отозвался симпатичный блондин-лейтенант.

Клава в обтягивающей фисташковой блузке и пышной юбке с ромашками ему явно нравилась, хотя была при кавалере. Но для статного молодого мужчины с погонами щуплый рыжий девятиклассник в очках – смехотворный соперник.

– Жаль! Чуть-чуть не успела, – вздохнула она с ненаигранным сожалением.

– Неужели тут было так интересно? – удивился гаишник. – На мой взгляд, полный отстой! И правильно дирекция парка выперла с территории эту халабуду…

Его сотоварищи закивали, посмеиваясь.

– Родион, они не понимают! – всплеснула Клава руками. – У этих людей, вероятно, не было детства! Голубчики, миленькие, да таких фургончиков с зеркалами больше нет! Это… вроде музея! Такого больше нигде не увидишь! Ну… пустите пожалуйста, хоть на пару минут – в последний разок посмотрю!

– Климов, дверь опечатана? – спросил лейтенант у кого-то из подчиненных.

– Нет, товарищ Лукин. Собираемся. Проверяли ведь, нет ли взрывчатки.

– Может, пару минут… перекурим? Если девушка так уж просит?..

– Солдат курит – служба идёт! – охотно гаркнули прочие.

– Вот спасибочки! – взвизнула радостно Клава. – А мальчику моему со мной можно? Я как раз его привела, думала, покажу раритет на колёсах…

И, уже не слушая, что ответит на это начальник, схватила Родиона за руку и втащила в фургон.

60

«Я уже второй час говорю вам, что никакой я не аферист! Я – артист, а людям нашего склада свойственна… некоторая безалаберность… Бывает, теряем бумажки, бывает, забываем вовремя выправить… Ну, не любим мы их!»..

Маг Асканий пытался, как мог, убедить капитана Лапушкина в своей полнейшей невинности. Подумаешь, паспорт не обновил! Да в Москве таких ротозеев тысяч сто, наверное, сыщется…

Но служака попался зловредный. С виду вежливый, мягкоголосый, светлоглазый и пухлощёкий, а цепкий и въедливый как гибрид клеща и бульдога. И магия на него никакая не действовала. И лесть его не брала. И к здравому смыслу взывать было бесполезно. Методично перепроверял каждое слово и выуживал из мага всё новые сведения. Позвонил в тот паспортный стол, который выдавал регистрацию. Там подтвердили: гражданин Гроссмагус действительно зарегистрирован в общежитии циркового училища. Временно. Как приглашённый преподаватель. Срок истекает через нескольких дней, в конце учебного года. Потом придётся снова всё оформлять.

– Своего жилья не имеете? Иногородний или иностранец? – продолжал докапываться до истины Лапушкин.

– Я… Мы… – мямлил Асканий, срочно выдумывая, как бы вывернуться, – В общем, должен честно признаться, родом я… из цыган… Вся жизнь – в балаганах, по циркам, гостиницам, вагонам, фургонам…

– То-то вижу, имя-отчество странное. А скажите, Асканий Серенович, кто-нибудь из родных, сослуживцев, знакомых – может подтвердить вашу личность?

– Уж не знаю, кто из коллег сейчас в городе.

– Как не знаете? В цирковом-то училище?

– Ну… Прижали вы меня, капитан. Приглашение сделал один приятель, друг декана. Чтобы было, где голову преклонить. А работать я там не работаю, дело хлопотное, платят мало…

– Фамилия друга?

– Не хочу никого подводить. Не скажу. Хоть пытайте!

– Вы, гражданин дорогой, не путайте милицию с инквизицией.

– А к чему же тогда столь дотошный допрос?

– Не допрос, а пока что беседа. Вы должны понимать: время нынче тревожное, сводки по городу – волосы дыбом встают: то труп в лесопарке, то бомба в кафе, то побоище в доме культуры… Если запросто отпускать всех задержанных с неисправными документами и неясным родом занятий, то пожнём и не те неприятности…

– Я же вам сказал, капитан: я артист! Ну… бывший артист, ныне – мелкий предприниматель…

– А где трудовая книжка? Патент? Мы опять возвращаемся к началу нашего разговора! И, боюсь, гражданин Гроссмагус, вам, похоже, есть, что скрывать!

– Может, договоримся? – прониковенно посмотрел ему в синие очи Асканий.

Лапушкин мгновенно набычился:

– Так. Это что – намекаем на взятку?..

– Что вы! – поднял руки Асканий. – Какие взятки! Напротив, это я хотел попросить вас об одолжении – просто как человек человека.

И добавил медово-бархатным голосом:

– Поверить. Простить. Отпустить… Ну, не в суд же меня, не в тюрьму, не на каторгу – за просроченную бумажку? А?..

Лапушкин почти было поддался искушению гуманизмом (а на самом деле – воздействию магии убеждения), как вдруг у него на столе резко зазвонил телефон.

– Капитан милиции Лапушкин слушает, – официальным голосом отозвался розовощёкий служака. – Как?… Да?.. Вот интересно!.. Сейчас подойду.

Положив трубку, он обратился к Асканию:

– Извините, гражданин Гроссмагус. Придётся вам еще посидеть под замком. В деле появились новые и весьма любопытные обстоятельства.

Маг похолодел и изменился в лице.

Он подумал, что в фургоне вследствие грубого обыска невзначай включился портал, и в его мидонской лаборатории теперь орудует рьяный отряд московских омоновцев.

Нет. До этого, оказалось, пока не дошло.

Но случившееся оказалось не менее странным и скверным.

61

Лапушкин обалдел.

Он только что препроводил задержанного в зарешёченное помещение, в просторечии именуемое «обезьянником».

А в приёмной его ожидал… тот же самый Асканий Гроссмагус!

Разве что иначе одетый, без шляпы, зато с элегантным портфельчиком через плечо – в таких обычно носят ноутбуки.

– Извините… вы – кто? – в некотором замешательстве обратился к нему капитан.

– Позвольте представиться: Аркадий Сергеевич Громов, вот мой паспорт, вот служебное удостоверение, вот диплом кандидата наук.

Документы у этого экземпляра были в полном порядке.

– По какому вопросу? – поинтересовался Лапушкин.

– Чертовщина какая-то, извините за выражение, приключилась. Зашёл сегодня часов примерно в двенадцать в школу, где я раньше преподавал информатику. Хотел с директором поговорить об одном способном мальчишке. Чтоб не сильно валили на экзамене по истории. А охранник меня тормозит. Да так агрессивно! Вы, мол, тут час назад ошивались и несли какую-то чушь про поступление в школу дочки…

– И что?

– А то, что дочка моя давно эту школу закончила. И не был я там час назад. И собаку не приводил – у меня её попросту нет, жена их не любит.

– Собаку? Какую собаку?

– Большую. На волка похожую.

– Откуда вы знаете, как она выглядела?

– Охранник сказал. Он был сильно взвинчен и озабочен. Ему показалось, что тот посетитель вёл себя странно.

– А почему он не вызвал милицию?

– Ничего криминального тот субъект не сказал и не сделал, а после отказа впустить его тотчас ушёл.

– Хорошо. А при чём тут вы?

– Охранник снял на мобильник таинственного незнакомца. А я упросил его перекачать этот снимок на мой аппарат. Результат был ошеломляющий. Вот, взгляните!

С экрана коммуникатора на капитана Лапушкина смотрело лицо… чьё? Аркадия Громова или Аскания Гроссмагуса?..

Капитан присвистнул и сел.

Неужели ему удалось поймать опасного и матёрого злоумышленника? Школа, тёмный фургон на детской площадке парка, собака волчьей наружности… Педофил-одиночка? Похититель детишек по заказам богатых развратников? Пособник московской мафии тайных борделей?.. Единственное, что слегка озадачивало Лапушкина, это то, что в последнее обозримое время в отделение, к счастью, не поступало никаких заявлений об исчезнувших детях или находках их исковерканных тел…

Душегубов, которые убивали и истязали детишек, Лапушкин, сам будучи нежным отцом трех малюток, ненавидел отчаянно и готов был прикончить на месте своими руками.

– Спасибо за неравнодушие, Аркадий Сергеич! – искренно поблагодарил он Громова. – Вы оказали нам неоценимую помощь!

– Да, но я хотел бы сам разобраться в этой истории.

– Разберёмся, клянусь вам, мы во всём разберёмся! – пообещал капитан. – Этот тип у нас в разработке.

– То есть – ищете или уже задержали?

– Тайна следствия. Не беспокойтесь, в общественных местах он в обозримом будущем не появится.

Из этих слов Аркадий Сергеевич сделал вывод, что незнакомец-таки попался.

Но загадку их полного сходства ни он, ни Лапушкин не могли разгадать. А устраивать очную ставку капитан посчитал преждевременным.

62

Время и вправду остановилось.

За окном царил всё тот же еле брезжащий серый рассвет.

Петухи больше не кукарекали.

Эвлалия и Дорион подкрепились кофе с печеньем (Вольдемар показал, где Асканий держит съестные припасы) и продолжили обследовать лабораторию мага. Других документов они не нашли, однако в назначении некоторых предметов разбираться пришлось довольно долго. Некоторые из них были орудиями чародейства, другие могли служить для химических и физических опытов, третьи создавали оптические и акустические эффекты, четвёртые угодили сюда из XX и XXI века и, собственно, представляли собою технические устройства, с которыми мог управляться любой современный школьник.

Единственной настоящей загадкой оставался портал-монитор, замаскированный здесь, как и в покоях Эвлалии, под большое красивое зеркало. Таким он и выглядел в выключенном состоянии, и никто бы в Мидонии не догадался о его настоящем предназначении.

Принцип его работы был совсем непонятен. Хотя Эвлалия, будучи девятиклассницей Лялей, мало смыслила в технике, всё-таки даже она понимала, что телепортация или перемещение из виртуала в реал и обратно – это из сферы фантастики. Наука лишь осторожно предполагала, что при некоторых почти невероятных условиях такое гипотетически может произойти, однако обычным свойствам земного пространства и времени это противоречило.

Неужели Асканий и вправду был великим магом или техническим гением?

В это ей слабо верилось.

Плагиатором, мистификатором, интриганом, мастером иллюзии – да.

Но кто-то же это придумал?

Или в Мидонии действовали иные законы структуры, движения и взаимодействия духовных и физических тел? Ведь они с Дорионом своими глазами видели, как пёс превращается в человека… Разве может такое случиться в Москве? Там скорее наоборот, человеки мгновенно звереют – но на их наружности это не сказывается.

Зеркальных порталов было, по-видимому, всего три. Один – в зелёном фургоне, другой – в подвале Аскания, третий – в покоях принцессы. И они сообщались между собой. Только как они управлялись: каждый сам по себе или все из единого центра? Вольдемар показал потайную кнопку, включавшую электронное поле. Но Эвлалия не спешила привести всю систему в действие. Ей хотелось сначала понять, что к чему.

Допустим, зачем был нужен портал самому Асканию, догадаться нетрудно: через него он совершал свои вылазки в компьютерную эпоху и таскал оттуда новинки. Судя по обилию документации, он их приобретал относительно честно – золото он добывать, как хороший алхимик, умел, а уж сбыть его в качестве лома московским барыгам и обменять на купюры не представляло особой сложности.

Но для чего он установил экран в покоях Эвлалии?

Воровать её вещи? Смешно.

Шпионить за нею? Ещё смешнее: проще было бы подкупить противную даму Норберту или кого-нибудь из служанок. Да и какие такие секреты могли быть у юной принцессы, почти ещё девочки? Из-за её особого положения у неё не было ни близких подруг, с которыми она могла бы шушукаться в уголке, ни поклонников, к которым она бегала бы на свидания или спускала из окон записочки.

Оставалось одно: что-то сделать с самою принцессой.

Или даже похитить её.

Зачем?..

А затем же, зачем сплели западню для доверчивого короля Вассиана!

Принцесса великому магу была совсем не нужна. И даже опасна. Он бы выманил её в XXI век и оставил там навсегда.

Зато сам бы женился на королеве и стал королём.

Килиана была хороша собой и ещё далеко не стара, и могла бы родить ему дочь-наследницу…

Судя по тайному договору с принцем Брагарии, именно Килиана была предметом давнего вожделения мага. И, быть может, когда-то сама отвечала ему… благосклонностью?.. Они ведь часто встречались, когда она была примерно в том же возрасте, что ныне Эвлалия. Но, поскольку в те далекие годы он был всего лишь незнатным и бедным учеником чародея, она предпочла выйти замуж за красивого, храброго и весёлого князя Дакрийского – неспособного, как оказалось, и года высидеть дома без странствий, приключений и драк с пиратами южных морей, раз уж близ мидонских границ не находилось подходящих соперников…

Эвлалию столь героический, хоть и беспутный, отец восхищал. Однако Килиана, похоже, все эти годы чувствовала себя обманутой и оскорблённой. И, как знать, не жалела ли, что когда-то отвергла Аскания, подсластив ему едкую горечь отказа последующим возвышением до великого мага?..

Многое, наверное, выяснилось бы, поговори она с матерью начистоту. Но делать этого было нельзя. Во-первых, королева тотчас пресекла бы такой разговор. Во-вторых, пока её роль во всех событиях оставалась загадочной, любая откровенность могла бы обернуться против Эвлалии. Она не играла в шахматы, однако одно из правил откуда-то знала: ферзь, в просторечии королева, ходит, как ей только заблагорассудится – в любом направлении. Предсказать её поведение совершенно нельзя.

Впрочем, как и ходы будущей королевы – принцессы.

Решено. Будь что будет!

Она включит портал.

63

«ОЙ!!»… – в один голос сказали две девушки и двое юношей, уставившись на своих двойников по другую сторону волшебного зеркала.

– Ну, сестричка, как поживаешь? – первой пришла в себя Клава. – Освоилась? Нравится?

– Тут не соскучишься! – усмехнулась Эвлалия. – Рыжик… ай, прошу прощения.. Родька, привет!

– Лялька, ты и вправду принцесса?.. А это кто?

Родион был ошеломлён необычайным сходством с собой паренька в одежде бедного рыцаря, стоявшего рядом с Эвлалией. Только рыцарь был чуть потемнее мастью, помужественнее осанкой и, разумеется, без очков.

– Дорион, оруженосец и посланник короля Вассиана.

– Откуда он взялся? – живо поинтересовалась Клава. – Я такого не помню!

– Тайно пробрался во дворец этой ночью.

– Ух ты, класс! Жаль, меня в это время там не было!

– А ты уже захотела обратно?

– Ну, не знаю… Мне вообще-то у вас тут понравилось. Разве что экзамен по химии напрягает слегка, но Родион меня так натаскал, что уже почти не боюсь, – похвасталась Клава.

– Везёт же! А я так ни одного билета и не выучила. Завалилась бы с треском.

– Ты вот что скажи: тебя уже обручили с Перотином?

– Нет, отвертелась! Всё отложено до моего совершеннолетия.

– Они от тебя не отстанут. Ты знаешь, что можно придумать? Я вспомнила: совершеннолетняя принцесса имеет право объявить турнир соискателей. И тогда хоть будет, из кого выбирать. Перотин же, по-моему, не великий воитель. Правда, тогда тебе придется выйти замуж за того, что его сковырнет с седла и заставит просить пощады. Ты рискуешь нарваться на какого-нибудь грубияна с тяжёлой десницей.

– Ладно, что-нибудь выдумаем. Клав, а ты не знаешь, куда подевался Асканий? Он тут несколько дней не показывался.

– Асканий сидит в отделении! А фургон сейчас увезут на штрафную стоянку и опечатают.

– За что его?

– Мы не знаем, – вклинился в разговор Родион. – Но при нынешних порядках загреметь под арест может каждый, чья физиономия не понравится проходящим мимо ментам. Я сам однажды еле-еле от них отвязался – шёл вечером без документов. Хорошо, дом был рядом, во дворе гуляла соседка с пуделем, вместе кое-как отбрехались…

«Девушка, поторопитесь, перекур завершен!» – раздались голоса снаружи фургона.

«Секундочку!» – крикнула Клава.

– Что это? – удивилась Эвлалия.

– Да гаишники собираются выгнать нас и увезти шарабан на обследование, – пояснил Родион.

– Ох, придется тогда выключить монитор! – испугалась Эвлалия.

– Выключай! – согласилась Клава. – Ну, давай на удачу обнимемся – и пожелаем друг другу успеха!

Две девушки протянули руки навстречу своим двойникам – и…

«ОЙ!!!» – вскрикнули Дорион с Родионом.

Экран вдруг погас.

А девушки поменялись местами.

Принцесса Эвлалия решительно скинула вишневый бархатный пеньюар и осталась в ночной рубашке, похожей на воздушное бальное платье. Для Москвы XXI века наряд был несколько претенциозным, но вполне целомудренным – местные девушки одевались гораздо отвязнее.

Внутрь фургона вскочил лейтенант Лукин.

И видавшие виды железные стены огласило третье громкое «ОЙ!!!»…

Лукин ошалело уставился на девицу, которая только что была в фисташковой блузке и юбке с ромашками, а оказалась в белом платьице с кружевами и рюшечками.

– Вы тут… чем занимаетесь? – спросил с подозрением он.

– Вот… решила переодеться, – кокетливо улыбнулась она. – А то жарко сегодня…

– Марш отсюда!! – загремел лейтенант. – И чтоб духу вашего не было!!..

64

«Всё сначала»… – простонал Родион, прислоняясь к столетней лиственнице.

– Что – сначала? – спросила Эвлалия.

– Сколько времени, сколько усилий – коту под хвост! – продолжал досадовать он. – Девочки, вы б сначала подумали, прежде чем трогать незнакомую технику!

– Можно подумать, что это тебе, а не нам, грозят неприятности, – пожала она плечами.

– Мне обидно! – стукнул он кулаком по смолистой коре. – Я ухлопал два дня, втолковывая этой… Клаве… азы химических формул. А на черта они ей в той реальности? Зато теперь она разбирается в них много лучше тебя, а ты завтра на экзамене будешь плавать, как… как органика в проруби!!..

– Так ведь это мои проблемы.

– Нет, отчасти уже и мои! Марь Максимна знает, что я занимался с тобой, и родные все знают, и Аркадий Сергеич, и соседки по дому… Представляешь, какие теперь разговоры пойдут?!.. Какие ухмылки и шуточки?!..

– Родик, можно подумать, что тут феодальные времена, а ты девица на выданье, и тебе за утрату невинности угрожает публичная эпитимия и экзекуция!

– Ляля, пусть меня называют чудиком-шизиком, но моя репутация для меня – вещь серьёзная! Слов на ветер я не бросаю! Обещал, что ты сдашь – значит, ты обязана сдать! Кровь из носу!

– Успокойся, троечку мне как-нибудь уж натянут…

– Нет! Только четвёрку!

– Ты в своем уме? Уже вечер, а завтра в девять…

– Сейчас только пять. Марш домой, часов до одиннадцати посидим, спать заляжешь в двенадцать, встанешь в шесть и успеешь ещё кое-что подзубрить…

– Сумасшедший! Ты представить себе не можешь, что творится в лаборатории мага…

– Нам туда всё равно не попасть!

– Да, фургончик – тю-тю, – согласилась она. – Где искать, непонятно. А найдём, нас туда и на пушечный выстрел теперь не подпустят.

Эвлалия вдруг замолкла, обдумывая и припоминая какую-то ускользнувшую от её внимания важную подробность.

– Ну, принцесса, спускайся с небес и пошли к тебе добивать нашу химию, – тронул её за плечо Родион.

– Знаю! – просияла внезапно она. – Нужно выяснить, где стоянка. А как проникнуть в фургон, я придумала – я забыла там пеньюар!

Родион повернулся к ней спиной и побрёл вдоль трамвайной линии.

– Стой! – крикнула, догоняя его, Эвлалия. – Неужели ты… ну ни капли не рыцарь? Дорион бы не бросил меня!

– Вот и отправляйся назад к своему Дориону, – огрызнулся он. – Я тебе не слуга!

– И отправлюсь! – пообещала она.

65

Капитан милиции Лапушкин сдал дежурство и с чистой совестью покидал отделение. Подозрительный гражданин Гроссмагус был на трое суток помещён под административный арест. За это время Лапушкину надлежало добыть какие-то факты, из которых бы явствовало, что Гроссмагус опасен для общества. Сам Лапушкин чуял это нутром, но пока у него на руках никаких доказательств, кроме неисправного паспорта, не было. Надо было проверить фургон. Однако прежде, чем вызвать следственную бригаду, Лапушкин решил самолично взглянуть на трофеи. Ему втайне мерещилась слава блистательного детектива, фантастический взлёт по служебной лестнице, звонкий чин, большая зарплата, и…

В общем, он взял ордер на обыск и вызвал служебную машину, когда во двор отделения прибежала, запыхавшись, юная девушка. Светленькая, симпатичная, в почти детском платьице с рукавами-фонариками и кружавчиками по подолу. Словно барышня позапрошлого века. В руках у неё ничегошеньки не было – ни сумочки, ни кошелька, ни пластикового пакета. Ни, тем паче, бутылки с пивом или сигареты, которые ныне обычны в холеных пальчиках московских барышень. Это, наверное, и расположило к ней Лапушкина, который терпеть не мог курящих и пьющих девиц и, встречая на улице этакое непотребство, будучи при исполнении служебных обязанностей, сразу спрашивал паспорт, а дальше… по обстоятельствам. Либо брал штраф за распитие алкоголя в общественном месте, либо допытывался, в какой лавочке продали вредоносный товар малолетке, либо вёл в отделение, там отечески увещевал и сдавал под расписку вызванным по телефону родителям.

Эта девушка выглядела как… кукла. Или как Золушка из старинного фильма.

– Гражданин начальник! – бросилась она к нему. – Помогите, пожалуйста!

– Капитан милиции Лапушкин, – взял он под козырек. – Что случилось?

– В парке был такой… зелёный фургон. С этими… зеркалами. Кривыми. Лапушкин оживился:

– Я вас внимательно слушаю. Или хотите пройти в кабинет и оставить письменные показания?

– Нет, – смутилась она. – Дело в том, что я посетила утром тот… аттракцион. Было жарко. И я там оставила… часть одежды.

– Вы хотите сказать, вас вынудили там раздеться?

– Да нет же, нет, ничего подобного, – оскорбилась она. – Я была там одна! И никто меня не вынуждал! Просто внутри было очень душно, а мой… как бы это назвать… кимоно-кардиган – он из тёмного бархата. Вещь дорогая, стильная, мне папа из-за границы привёз… Здесь такую не сыщешь! Меня дома убьют, если выяснится, что я её потеряла. Помогите, а?.. Мне сказали, фургон увезли, но куда – знает только милиция…

– Погодите. Дело было утром, а вспомнили про своё кимоно вы только сейчас?

– Неужели… пропало?..

В её серо-зеленых глазах заблестели хрустальные слёзы.

– Пропасть ничего не могло, – уверенно заявил капитан.

И поскольку была затронута честь мундира, он раскрыл перед нею дверь экипажа:

– Садитесь. Поехали!

66

Злой как чёрт, Родион примчался домой.

Первое, что он увидел, войдя – брошенный Клавой на диване пластиковый пакет с хризантемами на картинке. И эту книжку с дурацким названием, оставшуюся возле компа.

Он покачал головой. Растеряха! Всегда была чуть с приветом. И вечно всё везде забывала. Ну и пусть теперь сама на себя пеняет. Книжку он ей завтра вернёт – и на этом их отношения кончатся.

Зайдя на кухню попить водички, он краем глаза увидел пустую коробку из-под тортика «Прихоть», торчавшую из мусорного ведра.

Мусор надо бы вынести – вон, сколько его накопилось!

Но в душё что-то ёкнуло и защемило.

Как им было весело и хорошо, когда они тут пили чай… А эта дурища всё испортила со своим Дорионом… Тоже мне, рыцарь!

Стой. Кто – испортил? Какая из Ляль? Эвлалия или Клава? Чай он пил вместе с Клавой. Принцессой. А с Дорионом была Эвлалия. Одноклассница. Но…

Тьфу, голова уже кругом пошла!

И, по правде, тревожно за Клаву. Она-то не виновата. Хотя… не она ли первая предложила «сестричке» обняться – и шагнула в портал?..

Надо бы посмотреть, что по этому поводу говорится у Гронта.

67

В этот миг зазвонил телефон.

– Родя, наконец я освободился, – раздался голос Аркадия Сергеича. – Можем поговорить. Что с тобой, у тебя неприятности?..

– С чего вы взяли?

– Голос кислый.

– Устал.

– А Клава ушла?

– Провалилась пропадом!

– Вы поссорились, что ли?

– Хуже. Запутался. Я не знаю, кто из них – кто.

– Из… кого?

– Аркадий Сергеич, вы правда не читали «Принцессы возвращаются»?

– При всём уважении к батюшке, я такой литературой не увлекаюсь.

– А стоило бы. Тут какая-то полная свистопляска реала и виртуала – с двойниками, телепортациями, загадочными полями и перебивками времени…

– С двойниками? Это уже интересно. Я сегодня тоже столкнулся с ситуацией, которую сам никак не могу объяснить. Некий тип, как две капли воды похожий на меня самого, наведывался утром в школу… Я узнал, что его задержала милиция, но кто он – мне не сказали.

– Аркадий Сергеич, я знаю, кто это. Маг Асканий. Из книжки вашего папы.

– Че… го?!..

– Вы должны её прочитать. Или хоть пробежать глазами. Тогда многое будет выглядеть совершенно иначе.

– Заинтриговал! Слушай, хочешь приехать ко мне? Или будешь ещё готовиться к химии?

– Какая там химия! Сейчас напишу записку своим, покормлю кота, чтоб не жрал провода, и приеду.

– Адрес-то не забыл?

– Да, всё помню, Аркадий Сергеич… До скорого!

– Книжку, книжку-то захвати!

68

Собираясь, Родион вдруг вспомнил, что Ляля-Эвлалия, с которой он разругался у лиственницы, стояла перед ним с совершенно пустыми руками.

А девичья сумочка с сотовым, кошельком и ключами осталась у Ляли-Клавдии. На фига ей всё это в Мидонии?.. И с какими глазами идиотка-принцесса припрётся домой – в непонятном наряде, без денег и прочего?..

Нет, он всё-таки погорячился, нельзя было так её отпускать.

Девица бедовая, натворит теперь невесть чего…

Но бежать за ней поздно.

А звонить ей домой неудобно: что он скажет Катерине Витальне, если та пришла, а Клавы нет дома? Она была с ним, он был должен вернуть её в целости и сохранности… Ведь не может же он рассказать бедной Клавиной маме всю эту историю с магом, фургоном и раздвоением личностей…

«Пусть будет, что будет», – решил Родион.

69

– Может быть, вы представитесь, милая барышня? – обратился к загадочной спутнице Лапушкин. – Документы предъявить не прошу: вижу, вы налегке. Но имя бы знать нелишне. Да и адрес, если припомните.

– Ляля. То есть.. Клава. Клавдия Васильевна Соколова. Улица Нижняя Первоапрельская, дом 7, корпус 3, квартира 11.

– Учитесь? Работаете?

– Девятый класс закончила. Завтра предпоследний экзамен. Извините, я из-за этого… несколько не в себе. Страшно очень!

– Математика?

– Химия. Жуть!

– Сочувствую. А я уж подумал, вы собирались на вечеринку.

– Почему?

– Странновато одеты для визита в милицию.

– Да уж выскочила, в чём была.

– Это что, такое домашнее платье?

– Нет, я гардероб свой перебирала, кое-что мерила. Скоро ведь выпускной. А потом вдруг вспомнила, где могла забыть кимоно – и помчалась.

– Ничего с собою не взяв? Ни ключей, ни бумажника?

– А зачем? Я близко живу.

Капитан покачал головой. Забавная девушка! Непуганая, легкомысленная… Совершенно несовременная. И одетая, словно фея.

Внезапно Лапушкин понял, что именно ему напоминало её старомодное белое платьице в рюшечках.

Наряд, купленный им в мае месяце на Черкизовском рынке для старшей доченьки, шестилетней Дашутки, ради первого в её жизни выпускного праздника в детском саду.

«Я совсем как принцесса!» – улыбалась счастливая девочка.

Все они одинаковы, все мечтают о том же, и неважно, шесть им или шестнадцать… Жаль, что принцев и рыцарей не хватает на всех…

70

Дорион, презрев этикет, в изумлении опустился на табуретку.

– Ва… ваше высочество? – неуверенно обратился он к девушке, в точности напоминавшей принцессу, но одетую в обтягивавшую все юные выпуклости блузку и не слишком длинную юбку с ромашками, едва прикрывавшую колени голых ног, обутых в простые сандалии. На сгибе локтя у неё висела кожаная торбочка на длинном, свитом косой, ремешке.

– Называй меня пока так, – согласилась она. – Но потом мы всё-таки постараемся выяснить, кто из нас – настоящая.

– Вы позволите… прикоснуться к Вам?

– Позволяю. Поверь, я не призрак и не наваждение.

Дорион с суеверным страхом осторожно пощупал край юбки и кончики пальцев её правой руки. Рука была тёплой и даже горячей. Вспомнив о хороших манерах, он опустился на одно колено и бережно поцеловал эту руку с обычным присловием: «Ваш покорный и верный слуга»…

Чуть в сторонке Клава заметила незнакомого дяденьку в сером, который по-собачьи принюхивался к её запаху.

– Дорион, а это кто?

– Вольдемар. Вы разве… не помните, как превратили его в человека и дали ему это имя?

– Не пори чепуху. Это сделала – та, другая. А я понятия не имею, что здесь произошло.

Дорион в отчаянии застонал, словно у него заболели все зубы сразу.

– Не кисни! – приказала принцесса. – Ну и рыцари ныне пошли, чуть что – сразу сник…

Тут она увидела вынырнувшего из какого-то шкафа кота.

– Ксеркс?! А ты здесь как оказался?..

– Ваше высочество, это он нас сюда и привёл. Только… прежняя принцесса называла его… как это…

– Артаксерксом, – подсказал Вольдемар.

– Ещё один дубль? – хмыкнула Клава. – Ну, ну… Тут становится интересно. Докладывайте, господа, я должна поскорее войти в суть дела, или, как говорил мой наставник и друг Родион, «догнать ситуацию»!

71

Королеве показалось, что спала она этой ночью дольше и крепче обычного, однако часы в её комнатах дружно показывали традиционное время вставания и утреннего туалета: ровно семь.

К туалету были допущены фрейлины и самые знатные дамы двора. Килиана гордилась, что ей пока не приходится прятать от недружественных и злоехидных взглядов ни лицо, ни тело, ни волосы – она всё ещё хороша, хоть тридцать шесть, конечно – не молодость. Во время обычного ежедневного ритуала её красота лишь приобретала достойную своего августейшего блеска оправу в виде горделивой причёски, малой толики пудры, румян и духов – и, конечно же, очередного пышного платья.

На сей раз она выбрала синий атлас с серебристой отделкой, гармонирующий с жемчугами в ушах, на груди и на левом запястье.

В меру строго, в меру роскошно.

Довольная своим нынешним обликом, она вышла в приёмный зал, где уже толпились все, желавшие и допущенные лицезреть и приветствовать королеву.

Скоро эта орава придворных будет ожидать не её, а вступающую в совершенные лета Эвлалию…

Мысль о дочери заставила Килиану слегка нахмуриться.

Одно дело – выслушивать полуискренние комплименты («Ах, не верится, что принцесса – Ваша дочь, вы глядитесь с нею как сёстры, Ваше величество»), но совсем другое – примириться с официальным титулом королевы-матери… А вскорости, не дай бог, ещё и бабушки!.. Неужели всё кончено, жизнь позади, впереди только старость – без страстей, без стремлений, без захватывающих поворотов судьбы?..

«Ваше величество, дозвольте обратиться с почтительной просьбой»…

Она очнулась от своих размышлений и с еле скрываемой неприязнью остановила свой рассеянный взгляд на склонившегося перед ней бледноликого Перотина.

– Я Вас слушаю, принц.

– Не изволите ли уделить мне малое время для важного разговора?

Отказывать явных причин не имелось.

– Хорошо, мой друг. Сразу после приёма.

– Я безмерно польщён!

Килиана уже понимала, о чём будет речь, однако не видела никакого способа уклониться от неизбежного.

Её настроение сразу испортилось.

– Почему принцесса позволяет себе задерживаться? – хмуро поинтересовалась она.

В этот миг противоположные двери раскрылись, и после торжественного провозглашения – «Её высочество принцесса Эвлалия!» – наследница вошла в зал приёмов. Она была в пламенно-алом.

– С добрым утром, Ваше величество! – звонко сказала она и сделала матери положенный реверанс.

– Я надеюсь, Вы хорошо себя чувствуете? – холодно спросила её королева.

– Превосходно! – ответила дочь с чуть заметным вызовом в голосе.

– Значит, далее всё пойдёт свои чередом и в согласии с распорядком, – изрекла Килиана.

72

«Ну не знал я, и знать не мог, что из нашей забавы такое получится!» – покаянно проговорил Аркадий Сергеич.

Родион насупленно слушал его сбивчивые объяснения.

Если верить им, выходило, что никакого Гронта на свете не существовало. Реальный Сергей Аристархович Громов, бывший главный научный сотрудник одного секретного ведомства (ну, там космос и всякое прочее), а ныне пенсионер, проживавший во исполнение своей давней мечты и в согласии с поэтической рекомендацией Бродского в захолустной деревне у Чёрного моря, не имел ни домашнего телефона, ни интернета, и заведомо никаких повестей не кропал, занимаясь по большей части садом, рыбалкой, краеведческими изысканиями и прочими тихими радостями. А фамилия Гронт в самом деле была псевдонимом, однако не личным, а собирательным.

Началось всё когда-то с дня рождения Громова и застольного спора о книжках, которые заполонили все ларьки и прилавки. Супруга Аркадия Сергеича, Аэлита Касимовна, заявила тогда: я, мол, тоже могла бы так написать, если б кто-то помог разработать сюжет. «А давайте попробуем!» – предложил один из его друзей, бизнесмен. «Чем чёрт не шутит!» – поддержал его приятель-банкир. Люди были все образованные, остроумные, или, как теперь говорят, креативные. Коллективный разум взыграл, подогретый до нужного градуса благородным напитком (бормотухи у Громовых даже в самое тяжкое время не пили). Хохоча, хлопая друг друга по плечами и коленкам, три друга наперебой сочиняли завиральнейшую историю про космонавта, забытого на Луне и усыновленного инопланетной автоматической станцией, у которой вдруг проснулся материнский инстинкт… В общем, чушь несусветная. Аэлита Касимовна, сев за компьютер, быстро фиксировала все плоды их буйной фантазии в собственной литературной редакции (она была дипломированным филологом, но работала секретарём-референтом, так что печатала быстро и без единой ошибки). Кое-какие современные жаргонные фразочки, служившие для оживления стиля, вставляла дочка Наташа, тогда ещё школьница.

Издать их первое детище взялся банкир, обещав, что убыток спишет на спонсорство, а если вдруг появится прибыль, то поделит её между ними по-честному. Бизнесмен взялся за продажу скромного тиража. Оставалось придумать бренд. Нельзя же было подписываться всей обоймой имён и фамилий. Да и люди были довольно солидные, никому не хотелось светиться в качестве изготовителей бульварного чтива… Вот и составили псевдоним из инициалов фамилий. «ГРО» – от троицы Громовых. Остальные две буквы – от Настасьина (бизнесмена) и Тишкова (банкира). Слово же получилось на зависть звонкое: ГРОНТ! А имя взяли редкостное, но тоже врезающееся в память с первого раза: Аристарх. Так звали дедушку Громова, которого крестили ещё по святцам… Потом уже они догадались снабдить мифического Аристарха Гронта «легендой», основанной на фактах из жизни честного пенсионера – кто бы стал проверять? Сам Сергей Аристархович не возражал. Так возникла та справка для интернета.

Как ни странно, шальная книжица была довольно быстро раскуплена на московских вокзалах и в переходах метро. Раззадоренные компаньоны рискнули продолжить эксперимент и состряпать ещё что-нибудь в том же духе. Не ради денег, а просто из озорства. Родился ещё один опус – на сей раз про детектива-пришельца, синего человечка из системы Альдебаррана, одержимого манией наведения на земле законопорядка в согласии с альдебарранскими принципами. И снова – успех! На сей раз денег хватило не только на повторение тиража, но и на выплату гонорара каждому из участников.

Они решили попробовать написать что-нибудь ещё побредовее. И выдали сагу про космические похождения домохозяйки, похищенной инопланетянами. Продукт пошёл на «ура»: в солидных СМИ появилось три разгромных рецензии, зато первый тираж был сметён с лотков за три дня, а второй и третий – соответственно за неделю и месяц. Фантазиями Аристарха Гронта заинтересовалось издательство «Бабуин», предложившее авторам перейти на контракт. Однако их первое коммерческое творение, триллер из жизни астролога, предсказавшего конец света, и едва не павшего жертвой как политиков, так и бандитов, залежался на складе. К тому же от серийного автора требовалось поставлять как минимум по три книжки в год, а они до сих пор развлекались лишь от случая к случаю. Продавать копирайт на бренд «Аристарх Гронт» они, хорошенько посовещавшись, не стали – мало ли, кто и что начнёт издавать, позоря создателей этого славного имени. Да и Сергей Аристархович выступил против: дело отчасти касалось и его самого, а он в отношении своей и чужой репутации был человек щепетильный.

На этом всё и свернулось.

С тех пор банкир Тишков разорился, женился по страстной любви на гречанке, уехал с нею на Крит и исчез с горизонта, занявшись, по слухам, туристическим бизнесом. Бизнесмен же Настасьин разбогател, развёлся, купил себе сеть закусочных «Замори червячка» и блистательно преуспевает. Связь с ним тоже давно прервалась. Сам Аркадий Сергеич устроился на работу в хорошую фирму, на досуге тестирует новую технику и программы по заказам компьютерного журнала. Олигархом не стал, зато спит по ночам спокойно и ни в чём не нуждается.

А повесть или роман про принцесс они никогда не писали.

Это чья-то злокозненная самодеятельность. Тем более, что издано не в Москве, тираж не указан, и вообще конец обрывается на полуслове…

Словом, мистика!

73

– Это сделала я.

В кабинет Аркадия Сергеевича тихо вошла его дочь Наташа. Студентка философского факультета и, как давно уже подозревал Родион, особа себе на уме. Тихая медлительная красотка восточного типа с чёрными волосами до плеч и бархатными глазами с таинственной поволокой.

– Ты?..

– Ну… мы.

– С кем?

– С дедушкой. Я же ездила к нему прошлым летом.

– И ты хочешь сказать, что вы вместе написали «Принцесс»?

– Писала я. А издал – он. Я не думала, что про это кто-то узнает.

– А зачем тебе это понадобилось? – удивился Аркадий Сергеич.

– От скуки. В августе на юге очень рано темнеет. И вечерами совершенно нечего было делать. Телевизор я не смотрю, танцульки с аборигенами меня не прельщают, библиотека там бедная. А компьютер у дедушки есть. Я садилась – и отрывалась, как говорится, по полной. Начинала писать эпизод и не знала, чем кончится. Веселилась вовсю. Дедушка меня «Шехерезадой» за это прозвал.

– А потом? – спросил Родион.

– Каникулы кончились, я собрала чемодан и уехала. Так и не дописав свой опус. И вдруг через несколько месяцев получаю извещение с почты – оказалось, дедушка слегка причесал мой файл и отправил в печать в ближайшем райцентре. Денег у него было мало, потому – глухая провинция и ничтожный тираж. Он подумал, что, если читатели отзовутся, я возьмусь написать продолжение. Но никто не потребовал «бис», а самой мне было думать об этом некогда и некстати.

– И где эта книга? – поинтересовался Аркадий Сергеич. – Почему мы с мамой не знали?

– Разошлась по друзьям. Мне прислали немного. Всего тридцать штук. Остальное распродалось на пляжных лотках. Выручка даже не покрыла расходов. А показывать вам… я стеснялась. Графоманство махровое! И ход-то избитый: две девочки или два героя из разных миров и сословий… «Королевство кривых зеркал», «Принц и нищий»… Понимаю, что вышло глупо и некрасиво – использовать настоящие имена близких или знакомых людей. Так ведь я и не думала, что мои герои будут это читать!

– Очень неосторожно! – согласился Аркадий Сергеич. – Разве вас, философов, не учили, что нельзя множить сущности без весомых причин?..

– И что литературные персонажи склонны постепенно переходить из сферы духа в сферу материи? – добавила втиснувшаяся вслед за дочерью в кабинет Аэлита Касимовна.

– Как это? – не понял Родион.

– А вот так, – приложила она руку к сердцу. – Ты что, не читал «Аэлиту»?

Он лишь покачал головой.

– В молодости, – продолжала жена Аркадия Сергеича, – я была, как многие говорили, поразительно схожа со своей героиней. Это после Наташи я располнела и… как бы это сказать… осоветилась. Типовая одежда, стандартная стрижка, цепкий хозяйственный взгляд… Из филологов – в секретарши…

– Нет, я знаю, что многие называют детишек именами из книг, – возразил Родион, – только сами герои обычно не имеют привычки разгуливать, где им угодно, и вмешиваться в жизнь реальных людей!

– А откуда ты знаешь? – спросила Наташа.

74

Тут зазвонил Родионов мобильник. Извинившись перед Громовыми, он откликнулся:

– Слушаю!

– «Родион, это ты?», – спросила трубка почти плачущим голосом Клавиной матери.

– Я. Что случилось, Катерина Витальна?

– «С Лялей что-то неладное… Вы поссорились, да?»

– Было дело. Она сейчас… дома?

– «Дома-то дома, но… Привезли её на милицейской машине. Спрашиваю, что натворила – молчит или огрызается. Одежда на ней какая-то странная, вся чужая. Зато ни сумочки, ни ключей, ни денег, ни телефона. И ничего не хочет сказать! Заперлась у себя, есть не стала»…

– Не переживайте так сильно, Катерина Витальна, главное – Ляля жива и здорова.

После этого благоразумного увещевания Клавина мама совсем разрыдалась.

– «Ну за что мне одно наказание за другим!.. – причитала она. – На работе начальство орёт, пациенты хамят, Василий Петрович, муж мой, позвонил – у него неприятность случилась, авария, сняли с трассы, мотают нервы в ментовке, грозят посадить лет на шесть, а тут ещё Ляля… Сил моих больше нет!»…

Отсморкавшись в сторонку, она кое-как совладала с собой и промолвила с горечью:

– «Извини меня, Родя. Тебя, конечно, эти дела не касаются, просто я думала, вы с Лялей друзья»…

– Катерина Витальна, дайте мне её на минуточку!

В трубке повисла недолгая тишина. Потом звук, стук в дверь и измученный голос Катерины Витальны: «Ляля, Лялечка, ну возьми телефон, это Родя звонит, хочет поговорить»…

Через несколько секунд послышался звук открываемой двери.

– «Что тебе?» – сказал прямо в ухо отчуждённый голос принцессы Эвлалии.

– Прекращай идиотничать, успокой Катерину Витальну и послушай меня, – приказал Родион. – Я знаю, кто такой Гронт!

– «Ну, я тоже вроде бы знаю. И что?»

– Он сидит сейчас передо мной. А зовут его, между прочим, Наташей.

75

Перотин приблизился к излучавшей непонятный вызов принцессе и отвесил ей чуть более глубокий и долгий, чем было предписано этикетом, поклон.

– Счастлив видеть Вас, Ваше высочество, в добром здоровье и превосходном распложении духа! Вы сегодня прекрасны, как никогда!

– Благодарю Вас, принц. Вы необычайно любезны.

«Но, к несчастью, до тошноты отвратительны мне», – подумала она про себя, ограничившись только тем, что немного сморщила носик.

– Полагаю, – обратился Перотин к королеве, – что все последствия злополучного инцидента остались в прошлом, и Её высочество ныне вполне в состоянии отвечать за свои слова и поступки?

– Безусловно! – почти в один голос ответили мать и дочь.

– И значит, – вкрадчиво продолжал Перотин, – больше нет необходимости медлить с тем, что давно уже является для меня самым главным на свете…

Он обвёл цепким взглядом толпу придворных и иностранных гостей и с театральным пафосом продекламировал:

– Ваше величество! В это чудесное утро я дерзну воспользоваться данным мне ранее милостивым разрешением и попросить руки Вашей очаровательной дочери!

Килиана надменно кивнула, подтверждая, что их уговор остаётся в силе.

– Принцесса! Ваше высочество! – осторожно опустился на колено перед ней Перотин. – Дозвольте искренне Вам признаться: я Вас… обожаю! Согласны ли Вы стать моею женой?..

– Нет, – спокойно сказала принцесса. – Извините, принц, но Вы мне не нравитесь.

Толпа загудела: такого ещё не случалось в этих стенах. Обычно ведь брачное предложение делалось только после того, как все стороны приходили к согласию. Разумеется, не всегда наследницы выходили замуж по пылкой любви, но до сих пор обходилось без публичных скандалов.

Килиана бросила на неё взгляд, аналогичный взрыву маленькой бомбы.

– Не будете ли Вы столь любезны объяснить, что именно Вас во мне не устраивает? – с недоброй ласковостью спросил Перотин.

Это было чревато уже не просто скандалом, а дипломатической катастрофой, за которой мог последовать полный разрыв отношений с Брагарией и, возможно, даже война.

– Принцесса слишком неопытна, и потому смущена предстоящими переменами, – поспешила вторгнуться в их диалог Килиана. – Выбор спутника жизни всегда столь ответственный шаг, что…

– Вот именно! – дерзко прервала королеву принцесса. – Выбор! А у меня никакого выбора нет!

– Потому что принц Перотин – единственный достойный Вас соискатель, – железным голосом изрекла Килиана.

– Посмотрим! – не сдавалась принцесса.

И, сделав властный жест, призывающий к вниманию всех окружающих, торжественно произнесла звонко, ясно и совершенно отчётливо:

– В соответствии с древним обычаем я имею право объявить турнир женихов! И достанусь – только сильнейшему!

«Полагаю, что это будет не принц Перотин»… – добавила она очень тихо, но те, кто стояли рядом, услышали.

– Принимаю условия, – проговорил не желавший заранее признать своё поражение принц.

– Признаю Ваше право, – глядя в сторону, изрекла королева.

76

После трудных переговоров Ляля согласилась-таки быть помягче с матерью и хотя бы перелистать напоследок учебник химии: завтра всё же экзамен! Вызывать её к Громовым смысла не было – время близилось к девяти, лучше ей было выспаться. Да и Катерина Витальна была, похоже, на взводе. Ещё одного непонятного исчезновения дочери она бы не вынесла.

Оставалось, однако, полнейшей загадкой реальное существование двух миров и возможность перемещения двойников туда и оттуда.

Родион почему-то был склонен принимать эту аномалию как не очень понятную, но работающую данность. Ведь не каждый обычный пользователь интернета понимает, что происходит в электронных мозгах компьютера, модема и сервера – однако все преспокойно этим пользуются. Значит, нужно просто освоиться с техникой и заставить её служить своим интересам.

– Что ж, гипотеза дельная! – одобрил Аркадий Сергеич. – И как ты себе представляешь сам процесс овладения этой… хм… системой?

– Через тот же компьютер. Если вход в иную реальность происходит через монитор, значит, где-то имеется пульт управления.

– Да, в фургоне Аскания, – вздохнула Наташа.

– Но по правилам этой игры мы не можем туда проникнуть, по крайней мере сейчас, и не знаем ни шифра, ни пароля, ни кодов настройки.

– А взломать? – предложил Родион. – Аркадий Сергеич, слабо немного похакерствовать? Если у нас в руках будет код, монитор сгодится любой. Хоть вот этот! – и он указал на отличный девятнадцатидюймовый экран компьютера Громова.

– Можно сделать гораздо проще, – посоветовала Аэлита Касимовна. – Надо подключить к нашим поискам Гронта.

– Но Гронта не существует! – возразил ей муж. – Это даже не виртуальная личность, а розыгрыш, вроде Козьмы Пруткова!

– Не совсем, – возразила она. – В нашей реальности – да, но в той – он вполне даже может существовать. И вообще… самозванный Гронт, как правильно сказал Родион, сидит перед нами.

Все уставились на Наташу.

– Марш к компьютеру, – приказал ей отец. – И давай сочинять продолжение, пока не случилось чего-то совсем нехорошего!

77

Наташа перечитала оборванное окончание книги, открыла чистый файл и, осторожно выбирая слова, набросала несколько фраз, как вдруг у Родиона опять зазвонил мобильник.

– «Это я», – полушёпотом сказал Лялин голос.

– Кто… из вас? – не сразу узнал он.

– «Принцесса Эвлалия. Которая завтра будет плавать на химии… как органика в проруби», – ехидно напомнила она ему сказанное им в сердцах.

– Ляль, немного побольше нахальства, как у Клавы – и выплывешь! – подбодрил её он. – А чего ты звонишь, есть какие-то новости?..

– «Папка там угодил в непростую историю – в негочуть неврезался„мерс“,в котором мчалсяпо встречке местный начальник.И автобус, и „мерс“ – в кювете, но трупов,по счастью, нет,есть ушибленные и со сломанными конечностями,абесспорный виновник – шофёр того идиота-князька, но ты знаешь, как у нас такие дела разбираются..Перепуганных пассажиров пересадили в другую машину, а папку задержали в этой дыре до суда… Он с трудом упросил дать ему позвонить. Мама сразу хотела бросить всё и примчаться, но… с деньгами у нас полный швах, отпуск ей могут дать только за свой счет, и бросить меня тут одну она после всего опасается… В общем, дурдом!»

– Ничего, постараемся как-нибудь выправить ситуацию, – обещал Родион.

– «Интересно, как? Что ли, с помощью Гронтав юбке?»

– Попробуем. Только ты тоже должна нам помочь. Скажи, ты нашла в фургоне тот… палантин, или как его?

– «Пеньюар?Да, нашла. И, знаешь, в кармане у него оказалась вещица, которую я, вероятно, машинально взяла, копаясь ввещахАскания».

– Как она выглядит?

– «Точь в точь – игрушка „геймбой“. Я так и сказала Николаю Евгеньичу».

– Какому ещё Николаю Евгеньичу?

– «Лапушкину. Капитану милиции. Это он меня свозил туда и сюда. Очень миленький дяденька.У меня теперь знакомство в органах —если что натворишь,обращайся».

– Из принцесс – в фаворитки мента? Ты даёшь! – фыркнул Родион.

– «Между прочим, у него уже трое детишек, – обиженно возразила она. – И со мною он обращался как с маленькой девочкой – умилялся, что я гуляю в длинном платье с белыми рюшечками и всё ещё играю в геймбой».

– А что там в этом геймбое, ты не смотрела?

– «Смотрела. Потому и звоню. Мне кажется»…

Тут она перешла за заговорщический шёпот:

– «По-моему…эта штука настраивает связь с той реальностью! Возможно, это она и сработала, когда мы прижались друг к другу, а экран вдруг погас»..

– Почему ты решила?

– «Я только что говорила с Клавой.Черезздешниймой ноутбуки оставшийся у неё в моей сумке мобильник. Она готова на завтрашний день поменяться со мною местами и сдать этот чёртов экзамен! Но нужен хороший экран – у меня слишком маленький, не пролезть»…

– А ты поставь его против зеркала! – подсказала, отняв у Родиона трубку, Наташа.

– «Сейчас попробую!», – промямлила удивленная Ляля.

На некоторое время сотовый замолчал, но никтоне решался нажать на отбой.

– «Алло!» – раздался вскоре бодрый девичий голос. – «Привет,Родиончик! Я – Клава!»…

78

Напрасно королева пыталась успокоить принца, твердя ему, что турнир – пустая формальность, поскольку достойных соперников у него здесь нет и возможность их появления совершенно ничтожна. Откуда им взяться? По старинному правилу, участвовать в состязании претендентов на руку принцессы имеет право каждый желающий, даже простолюдин, но, помилуйте, разве кто-то, кроме человека богатого, знатного, образованного и надлежаще воспитанного, обладает хоть какими-то шансами пройти все туры и выиграть? Это же не кулачный бой на ярмарке и не схватка мужланов за деревенскую девку: кто силён, тот и прав. Рыцарский поединок включает три вида оружия: лук, копьё и меч… Сударь мой, Вы, надеюсь, владеете всеми тремя?.. Ну, понятно, что чем-то лучше, чем-то менее твёрдо, однако в итоге будут засчитаны все достижения, так что даже отдельный провал не способен совсем уж испортить картину. Тем более, что принцесса настаивает на самом полном варианте турнира, включающем также умственные и артистические состязания. И тут Вам бояться, видимо, нечего: если вопросы и задания окажутся слишком трудными, то их не осилит никто. А при прочих условиях у Вас есть преимущества! Зато Ваша победа и Ваше право на трон и на руку Эвлалии будут тогда неоспорными!

Всё равно Перотин ушёл в свои покои рассерженным, мрачным и затаившим обиду на Килиану и её своенравную дочь.

Королева тоже была в прескверном расположении духа.

Её беспокоила не только вопиющая выходка вздорной принцессы, но и бесследное исчезновение великого мага Аскания.

Неужели придётся прибегнуть к помощи Гронта?

Ведь прежде, чем состоится турнир, принцесса должна подтвердить, что она – настоящая, и способна не только капризничать, но и творить чудеса.

Это входит в её прямые обязанности!

79

Николая Евгеньевича поднял на ноги не обычный сигнал будильника, а звонок служебного сотового.

– Лапушкин слушает! – не совсем ещё проснувшись, откликнулся он.

– Дежурный сержант Мардохеев, – представился голос.

– Докладывай, Яша.

– По-моему, ваш вчерашний фокусник сбрендил. Он требует встречи с вами и городит какую-то чушь. Мы его отселили в отдельную камеру – гражданин явно неадекватен. Что прикажете делать?

– Он не буйствует?

– Буйствует. Плачет, бранится не по-русски и мечется, молотя кулаками о стены.

– Дайте ему валерьянки и ждите. Скоро буду!

Жена с детишками, Дашей, Машей и Пашей, находилась за городом, и быт капитана носил холостяцко-спартанский характер. Лапушкин быстро умылся, побрился, глотнул растворимого кофе с сэндвичем, разогретым в микроволновке, надел милицейскую форму и отправился на работу, хотя сегодня по графику он был должен явиться туда во вторую смену и очень надеялся выспаться.

Взяв у Мардохеева ключ от камеры, Лапушкин приказал автоматчику сторожить снаружи и вошёл к заключённому.

– Наконец-то! – бросился к нему едва ли не с объятиями Гроссмагус. – Я всё расскажу! Только выпустите меня, это дело жизни и смерти!

– Вы желаете сделать новое заявление и внести его в протокол? – поинтересовался Лапушкин.

– Как вам будет угодно! Только выслушайте! А то мне никто тут не верит!

– Присядьте, гражданин Гроссмагус, – приказал ему Лапушкин. – И успокойтесь. Я слушаю вас.

И тут началось…

«Я – великий маг!.. Я двенадцатый год служу при дворе Её величества Килианы, королевы Мидонии!»..

Извержение этого бреда длилось, вероятно, не менее часа. Какие-то двойники принцесс, какой-то оборотень-человекопёс, какие-то исчезнувшие короли и – вот это совсем уже дичь – козни некоей «суверенной имперской республики», наводнившей своими шпионами в черных куртках все магазины, школы и даже парки Москвы…

Наркоман или просто псих?..

Лапушкин осторожно коснулся плеча Гроссмагуса: «Знаете что? Посидите немного, мы скоро всё выясним, а пока я велю, чтоб вам дали попить и покушать».

И тихонько так вышел, мгновенно закрыв за собою железную дверь.

Через пару минут он сидел у себя в кабинете и набирал телефонный номер психиатрической неотложки.

80

«Клавдия Соколова… Четыре!»…

– Сдала!!! – не скрывая счастья, взвизгнула Клава и, подпрыгнув от радости, обняла Родиона.

Девчонки из класса, глядя на эту сцену, хихикали, мальчики понимающе ухмылялись.

– Позвонила бы маме, она волнуется, – посоветовал запунцовевший Родион. – На, держи мой мобильник!

Она бессмысленно тыкала кнопки, пока он не отобрал у неё телефон и не вышел на нужный номер, оставшийся вчера в списке принятых.

– Мамочка! – защебетала она. – Всё в порядке! Ты не поверишь – четвёрка! Всё, про химию можно забыть!.. Да, конечно, сейчас передам…

Она ткнула трубку в Родионово всё ещё алое ухо.

– «Родинька, дорогой, спасибо тебе, – раздался голос Катерины Витальны. – Нам сейчас не до праздников, но, если зайдёшь посидеть – будем рады, я пирог испеку, купим тортик – не „Прихоть“, а что-нибудь поприличнее, ты какие любишь? Йогуртовый подойдёт? Под мою ответственность и по большому секрету угощу вас кагорчиком»…

– Не стоит хлопот, Катерина Витальна, – начал он машинально отнекиваться, но вспомнив о деле, согласился: – А зайти – зайду с удовольствием!

Одноклассники уже смотрели на них как на готовую парочку. И, похоже, этот взгляд разделяла и милейшая красноволосая Марь Максимна в нелепой блузке с пышным жабо.

– Лялечка, – подошла к ним она. – Поздравляю!.. Хотя, если честно, два балла из этой четвёрки стоило бы отдать Родиону. Он умница. И ответственный человек. Что ему, поверьте, зачтётся. Но, Родион: впереди последний экзамен – история. И надеюсь, что Ляля сумеет отплатить за добро добром. Ваш тандем оказался удачным, и советую вам продолжать в том же духе.

– Постараемся, Марь Максимна! – ответил за двоих Родион.

81

Пока Клава и Родион, глотая слюнки, накрывали на стол и послеживали за духовкой, в которой благоухала дивная на вид кулебяка, Катерина Витальна пошла в супермаркет – «Гулять так гулять! Нет, детки, сидите, вы не знаете, что покупать, мне сподручнее»…

От Эвлалии вестей пока не было. Они уже знали про объявленный ею турнир. Но условия и имена претендентов, кроме неотвязного Перотина, оставались полной загадкой.

– Может быть, позвоним Наташе? – предложил Родион.

– Звони. Я же с ней не знакома, – напомнила Клава. – Это прежняя Ляля могла её помнить по школе.

– Извини. Я уже запутался в вас.

– Мы сами, похоже, немного запутались, – вздохнула Клава. – Ну, давай, набирай, пока мама ещё не вернулась!

Родион набрал номер Громовых. Подошла Аэлита Касимовна: «Наташу? Сейчас!»…

Судя по доносившимся звукам, Аэлита Касимовна не собиралась класть свою трубку, а Наташа взяла другую. Но лишний слушатель и советчик в данной ситуации никого не смущал.

– Привет! – сказал Родион, дождавшись Наташиного чуть томного «Да?». – Это мы. Химию благополучно сдали – у Клавы четыре, у меня, естественно, пять. Скажи, ты успела уже сочинить, что там будет дальше?

– «Видишь ли, Родик, – замялась Наташа, – тут такое странное дело…У меня почему-то не пишется».

– Почему? Ты же автор!

– «Не знаю.Появляетсяощущение, будто это не я пишу, а некто пишет посредством меня. И выдумать то, чего не было, я не могу».

– Но ты же выдумала этот трансформатор реальностей, через который мы в очередной раз поменяли принцесс!

– «Значит, он уже где-то существовал. Я его описала лишь после того, кактебепозвонила Ляля и сказала, что нашла в пеньюаре эту штуковину».

– А милицейские злоключения мага Аскания?

– «Чистейшей воды реализм! Тут не нужно богатой фантазии. Правда, что теперь происходит с Асканием, я не знаю – может быть, его выпустили, может, дали срок, может, отправили в Кащенко, может, завербовали в спецслужбы»…

– А вернуться в Мидонию он, случайно не мог?

– «Разве только если бы вновь попал в свой фургон? Или заполучил аппарат, который сейчас уЛяли?“…

– Но ты бы – что предпочла? – продолжал пытать её Родион.

– «Не имеет значения, – назидательно проговорила Наташа. – Совершается только истинное. Потому что реальности нужно созреть.Словно капле воды – понимаешь? Когда одна из возможностей перевесит и втянет в себя все другие, тогда происходит Событие».

– «В философии это, кажется, называется детерминизмом?» – вклинилась в разговор Аэлита Касимовна.

– «Называется. Только это – немного не то», – возразила Наташа. – «Здесь всё тоньше и гораздо сложнее.Боюсь, чтоя тоже – совсем не создатель, а только участник игры.В правилах которой разбираюсь не более вашего».

– Почему?

– «Потому что вы – главные действующие лица, а я – вспомогательное».

– Смотря как поглядеть!

– «По любому. Я могу лишь описывать и анализировать некую данность. А вывправедействовать».

– Хорошо. Будем думать своими мозгами, – обещал чуть рассерженный Родион.

– «Только, миленькие, извещайте нас, что к чему, – поспешила вставить Аэлита Касимовна. – А не то мы все тут запутаемся так, что после никаких концов не найдём!»

Разговор пришлось быстро свернуть, поскольку в двери повернулся ключ, и в квартиру вошла нагруженная пакетами из супермаркета Катерина Витальна.

«Кулебяка горит!» – закричала она из прихожей. – «Ляля, Родя, ну что ж вы такие растяпы! Быстро выньте – вдруг её ещё можно спасти!»..

82

Не обнаружив в фургоне ничего, кроме некоторого беспорядка, стойкого запаха псины, протухших куриных объедков и нескольких старых кривых зеркал (одно, правда, было мутное и не столько искажало, сколько размывало отражение), Николай Евгеньевич Лапушкин возвратился в милицию и приступил к осмотру вещей, изъятых у бедолаги Гроссмагуса. Отвезли его в психбольницу, одетым лишь в смирительную рубашку и кляп. А Лапушкин очень дорожил честью ведомства и не желал, чтоб у сцапанного им гражданина пропала хоть копеечная монетка, хоть зажигалка, хоть брелочек с ремня. Он выложил небольшую кучку барахлишка на стол и начал сверку с описью, составленной вчера второпях и, возможно, небрежно. Делал списочек не сам капитан, а секретарша Леся Птицына, у которой с честностью было всё в порядке, но вот с грамотностью – далеко не блестяще. Будучи коренной москвичкой, она отчаянно «акала», что явственно отражалось на её орфографии. А не взять её на работу было нельзя – всё-таки дочка милиционера, погибшего в перестрелке с бандитами…

«Брюки одни кафейнаго цветас имблемой «Вирсачи».

Рубашка одна светлакаричневая, турецкая.

Трусы одни типа баксеры бежавые, праизводства Бангладешь.

Шляпа одна чорная типа кавбойская.

Носки два бежавые с бардовымрисункам.

Батинки двакаричневые,атечственые.

Барсетка кожаная с кашельком.

Деньги: купюра тыщарублей, две купюры пицот рублей, шесть по старублей, три по пядьдесят, семь по десять, манеты разные от пяти рублей до капейки, всего тритать девять манет.

Два ключа на жеезной цапочке.

Паспорт на имя Асканий Серенавич Гроссмагус.

Часы электронные Карейские.

Перстень из жолтова метала с красным камнем.

Писталет, игрушка или муляш.

Каробочка спилюлямибез итикетки.

Кулёк с сухариками«Сабачье щасте».

Апаратчорный прямугольный».

Все вещи были в наличии.

Николая Евгеньевича сильно заинтересовал аппарат, принятый им вчера за обычный калькулятор – неотъемлемый атрибут ловкоруких мелких торговцев. Сейчас, присмотревшись к нему, Лапушкин обнаружил, что, невзирая на внешнее сходство, это скорее какой-то пульт управления, чем машинка для счёта. Цифры на клавиатуре имелись, но их нельзя было ни сложить, ни умножить, ни вычесть, ни разделить. А зачем калькулятору – буквы?

Так что же это, карманный компьютер? Экран маловат. У Лапушкина, разумеется, такой дорогой вещицы быть не могло, однако он часто видел, как стильные молодые люди в метро читают с экрана какие-то тексты и правят написанное изящными тонкими палочками, словно древние греки и римляне в фильме «Гибель Помпеи». Гроссмагусов же приборчик имел очень узенький экран, словно у старого пейджера. Но и на пейджер совсем непохоже, да и кто про них нынче помнит? Зачем они, если у каждого – сотовый? Кстати: а почему у Гроссмагуса не было сотового?..

А вдруг…

Нутро у капитана захолонуло.

А вдруг это – детонатор от взрывного устройства?

И сам Гроссмагус – не клинический псих, и даже не совратитель доверчивых малолеток, а коварный и изощренный преступник на службе у мирового террора?

Лапушкин прислушался к аппарату, поднеся его к уху.

Нет, внутри ничего не тикало.

Но с какой стати оно должно обязательно тикать? Тикает часовой механизм на кустарно сработанных бомбах. Эта же штуковина предполагает, что террорист в условное время набирает известный только ему и его начальникам код.

И вот ещё что: зачем взрослому дяденьке игрушечный пистолет? Гроссмагус уверял, что это просто муляж для отпугивания хулиганов. При нажатии на курок раздаётся звук, похожий на выстрел, и вспыхивает огонёк. «Совершенно безвредная вещь», – ручался задержанный, – «но на некоторых производит нужное действие: убегают стремглав»… Безвредная?… А если пистолет чем-нибудь зарядить? Калибр, правда, совсем не стандартный, да и пластик обычной пули не выдержит, но…

Стоп! Пилюли в коробочке! По размеру идеально подходят!

Интересно, каким же недугом страдает этот Асканий Серенович, что ему понадобилось столь загадочное лекарство без каких-либо опознавательных знаков на упаковке? И где та аптека, которая продала это снадобье? Вдруг там… яд?.. И собачьи сухарики могут таить в себе чёрт знает что…

Ай, непрост Гроссмагус, непрост… Надо было бы проверить его на детекторе лжи или…

Действуй, Лапушкин, действуй!

83

– «Екатерина Витальевна?»…

В трубке зазвучал приятный бас, выдаваший интеллигентного и воспитанного человека.

– Да. Слушаю, – несколько напряглась мама Клавы.

– «Это Аркадий Сергеевич Громов, бывший учитель Родиона и Ляли. Я вёл у них информатику».

– Очень приятно. Они оба здесь, пьют чай. Дать кого-то из них?

– «Не сейчас. У меня деликатное дело к Вам, Екатерина Витальевна. Мне известно, что у вас в семье неприятности. Очень сочувствую, однако, к сожалению, мало чем смогу вам помочь. Но мы с женой и дочерью посоветовались, и у нас возникла идея: пригласить обоих детей, Лялю и Родиона, с нами на выходные на дачу. Пусть пару дней проведут на природе. Как вы на это смотрите? Места хватит – дом строился под большую семью, и у каждого будет по комнатке. Подготовка к экзамену по истории не должна пострадать – моя жена Аэлита Касимовна возьмёт их занятия под своё наблюдение. Правда, она не историк, а филолог, но историю знает прилично. Да и у дочки школьный курс в голове ещё достаточно свеж – два года назад она поступала в университет и готовилась весьма основательно. Как вы на всё это смотрите?»…

– Ой, ну мне неудобно, ведь мы незнакомы…

– «Так вот прекрасный повод наконец познакомиться! Подъезжайте к нам вместе с Лялей часа через два или три, мы решили отправиться за город прямо сегодня. С Родей мы почти что соседи, а от вас тут четыре остановки наземным транспортом либо одна на метро»…

– Спасибо, Аркадий Сергеевич, но я сперва должна поговорить с детишками, захотят ли они.

Разумеется, захотели!

У обоих заблестели глаза, и Екатерина Витальевна не смогла устоять – дала разрешение. Провожать Лялю к Громовым она не стала – а вдруг в это время позвонит муж, Василий Петрович?.. Лялины вещи – сарафанчик, джинсы и водолазку, купальник, свитерок, бейсболку, кроссовки, ночнушку, смену белья, умывальные принадлежности и косметичку – сложили в дорожную сумку, которую Родион молодецким движением кинул себе на плечо. Они решили, что сперва заедут к нему, а потом уже вместе двинутся к Громовым.

84

Их ждало непредвиденное осложнение.

Родионова мама Светлана Михайловна получила известие от своей сестры, обитавшей в Твери, которая, неудачно упав, растянула ногу и теперь едва могла двигаться (а жила она одна на четвёртом этаже без лифта). И, оставив Роде записку – «Я у тёти Нины в Твери, буду утром в понедельник, триста рублей на столе, как смогу позвоню» – отправилась на помощь страдалице. А брат Санёк ещё раньше уехал в служебную командировку в Орёл на открытие нового филиала их фирмы и должен был вернуться домой в воскресенье. Стало быть, на ответственности Родиона оставалась не только квартира, но и кот.

«А давай мы возьмём его тоже с собой?» – предложила Клава.

Родион скептически усмехнулся и посмотрел на кота:

– Он тяжёлый. И как на него среагируют Громовы? У некоторых аллергия на шерсть.

– Аркадий Сергеич, помнится, лично чесал ему за ушком.

– А вдруг вырвется и убежит? Кошки ведь не очень любят менять место жительства.

– Ну, придёт домой через несколько дней.

– Украдут по дороге!

– Ха! Такого гордого умницу?..

Клава наклонилась к коту и спросила его, словно равного себе собеседника:

– Ваше величество, как Вы смотрите на небольшую вылазку за город?

– Мяу! – одобрительно подал голос Ксеркс.

– Поищи переноску или сумку какую-нибудь! – приказала Клава. – И корм не забудь!

Через полчаса Родион, нагруженный Клавиными вещами и своим рюкзаком, плёлся к троллейбусной остановке. Сумку с котом они несли вместе. Она колыхалась при каждом шаге, но Ксеркс не жаловался. Вероятно, он тоже любил приключения. Или просто был ошарашен шумом и вонью большой магистрали.

«Чёрт бы побрал всех безмозглых чиновников, придумавших турникеты!» – по привычке ругнулся на жлобов из городского правительства Родион, протискиваясь со всем этим скарбом в салон.

Внутри оказалось довольно просторно. Сидячих мест, правда, уже не осталось, но можно было удобно пристроиться сзади, поставив сумку с котом на выступ у большого окна.

Будь с Родионом не Клава, а принцесса Эвлалия, она бы заметила, что в милицейской машине, ехавшей за троллейбусом, находился капитан Николай Евгеньевич Лапушкин.

Но Клава не знала его в лицо, а Родион, со своей близорукостью, даже и не пытался следить за дорогой.

85

Королева сидела перед магическим зеркалом.

Она уже и не помнила, когда в последний раз им пользовалась. Ибо каждый сеанс забирал часть её красоты и невянущей молодости: зеркало питалось энергией своего обладателя. Восполнить энергию можно было не сразу, и только одним-единственным способом: сделать нечто прекрасное, доброе и притом бескорыстное. По отдельности каждое из условий не составляло большого труда, но всё вместе обычно не складывалось.

Кого бы ей вызвать?

Аскания, запропастившегося неизвестно куда в самый нужный момент, или много лет пребывавшего в молчаливом уединении Гронта?

Это нужно было сделать сегодня. И даже сейчас.

Завтра начинались празднества в честь совершеннолетия принцессы Эвлалии.

В первый день она должна была принародно совершить какое-то чудо, подтвердив своё происхождение от Святой праматери.

Испытание же до сих пор не было определено и назначено, потому что королевский совет не располагал свидетельством авторитетного мага о её успехах и дарованиях!

Ну нельзя же было принцессе с талантом целительницы поручать укрощение диких зверей, а от склонной к превращениям требовать мастерства в управлении здешней погодой!

Килиана жалеет теперь, что не слишком вникала в воспитание дочери и не часто присутствовала на уроках теоретической и практической магии. Для неё было главным, чтобы Асканий не научил принцессу чему-нибудь лишнему, однако тут она могла совершенно не беспокоиться: Асканий был скрытен и недоверчив, а дерзкая и своевольная Лали, так похожая на короля Вассиана, отнюдь не являлась любимицей мага.

Знать бы, на что способна принцесса Эвлалия!

Но время упущено. Ныне дочь ни за что не признается, в чём она откровенно слаба!

Хорошо. Вызываем Аскания.

86

«Случай ясный, но состояние очень запущенное», – покачал головою профессор Иван Иваныч Клейнтойфель. – «Какой тут допрос, какие детекторы, Николай Евгеньевич – посмотрите сами!»…

Лапушкин в белом халате и синих больничных бахилах вошёл в сопровождении Клейнтойфеля и двух санитаров в изолятор, где содержался Гроссмагус.

Тот сидел со скрученными за спиною руками на привинченной к полу койке, уставившись в белую стену напротив окна, и вёл разговор сам с собой – а вернее, с невидимым собеседником.

– «Да, Ваше величество, – бормотал с совершенно безумным видом Гроссмагус. – Был бы счастлив служить Вам, моя королева, но, к сожалению, абсолютно лишен малейшей возможности что-либо сделать. Где я?.. Долго рассказывать, но, если кратко, то – в параллельной реальности. Я пытался сказать им правду, мне не поверили… О, Вы слишком высокого мнения о моих волшебных талантах – без магическихаксессуаров у меня ничего не получится, потому что в атмосфере этого мира слишком много помех!.. Принцесса?.. Заклинаю Вас, Ваше величество, будьте настороже! Это демон, а недевица!Испытание?.. Да какое угодно, способности у неё сверхотличные! Пусть хоть дракона вызовет и оседлает – она способна на всё!.. Впрочем, должен Вас предупредить,моя королева,у принцессы имеется в этом мире двойник, и я не уверен в том, что сейчас во дворце Ваша дочь…Стало быть, испытание и покажет, кто есть кто! Я настаиваю на драконе!“…

Закончив свой монолог, пациент рухнул замертво и мгновенно заснул.

– Наркотики не кололи? – осведомился Лапушкин.

– Только успокоительные, – заверил профессор. – Но бред, как вы слышали, продолжается.

– Не симуляция?

– Что вы, милейший! Симулянтов мы видим сразу. Шизофреник чистой воды. В стадии обострения.

– Как вы думаете, профессор, сколько это может продлиться? Вчера днём я с ним говорил, и он казался вполне вменяемым.

– А за что вы его, если не секрет, загребли?

– Задержали, профессор. Как обычно: проверка документов и законности рода деятельности.

– Торговал, что ли, чем неположенным?

– Нет. Держал допотопный фургончик с кривыми зеркалами. Детский аттракцион.

– Ну, вот видите! Явный псих! Разве нормальный человек будет заниматься такой ерундой! Билеты копеечные, бизнес жалкий, морока немалая – то пожарные, то санэпидстанция, то налоговая, то братки, то вот… вы.

– Говорит, он бывший циркач.

– Это очень даже возможно. От травм у них иногда едет крыша. Наверное, фокусник. Вот и мнит себя всемогущим волшебником. Тоже мне, Воландеморт!

– Кто?..

– «Гарри Поттера» не читали, товарищ Лапушкин?

– Нет. Я, вроде бы, не в том возрасте. А детишки пока ещё маленькие.

– Значит, всё у вас впереди! И принцессы, и замки, и маги с драконами!

– А скажите-ка, профессор, вам не знакомо такое снадобье?

Лапушкин вынул из кармана коробочку с таинственными пилюлями. Или пулями.

Клейнтойфель поднял брови, надел резиновые перчатки, осторожно взял белый шарик, принюхался…

– Нет. Советую отправить на полную экспертизу. Там может быть яд. И вообще, что угодно. А где вы это взяли?

– В вещах, изъятых у вашего пациента.

– Тогда это могут быть просто… конфеты-драже. Но вы всё-таки их не кушайте, а пошлите в лабораторию!

87

Когда речь зашла о принцессах, Николай Евгеньевич вдруг вспомнил вчерашнюю девушку в белом платьице с рюшечками, которой он помог добыть из фургона бархатное кимоно – вещь действительно очень красивую и с виду весьма дорогую. Только с виду не очень-то подходящую для обычной девятиклассницы – скорее для королевы или для дивы из глянцевого журнала.

Интересно, а вдруг она что-то знает? Вчера она начисто отрицала, что знакома с Гроссмагусом – якобы, в фургон её впустил билетёр, смурной такой дяденька в сером. Значит, был ассистент или даже пособник? И куда он делся?

Если уж не получилось допросить невменяемого Гроссмагуса, надо бы ещё раз повидаться с девушкой. Экзамен, из-за которого она была в состоянии, близком к истерике, видимо, кончился. Уж как-нибудь она его, несомненно, сдала. Девушки склонны паниковать по-пустому. Из-за этого с ними так трудно работать. Это ещё Шерлок Холмс замечал. Тебе кажется, она нервничает оттого, что скрывает улики, а на самом деле – из-за прыща на носу извелась…

Адресок и имя записаны. Вот и славно, успеем как раз до дежурства…

88

«Ляля?.. Клавушка?.. Извините, а зачем она вам?»

Дверь открыла симпатичная и пока ещё стройная, хотя уже изрядно увядшая женщина с выразительными карими глазами. Видимо, она мыла посуду, поскольку за спиной было слышно, как льётся вода, а в руке она держала пенную губку.

Милицейская форма её напугала.

– Я сугубо неофициально, – поспешил успокоить женщину Лапушкин. – Никаких претензий у нас к вашей дочери нет, но она может по случайности знать подробности одного странноватого дела. Можно с нею переговорить?

– Её нет, – покачала головою хозяйка.

– А скоро будет?

– Вечером в воскресенье.

– И где она?

– На даче у знакомых.

– Вы адрес знаете?

И тут Екатерина Витальевна вдруг поняла, что ни адреса, ни телефона обаятельного Аркадия Сергеевича у неё не осталось. Она даже не знала названия местности, где находилась дача. Ведь с Громовыми дружил Родион, а не Ляля!

– А номер этого Родиона у вас имеется? – не отступался Лапушкин.

– Номер?.. Да, и домашний, и сотовый.

Ни один из них не отвечал. Из дома Родя, верно, ушёл, а сотовый мог отключить или сунуть так далеко, что не слышал звонка.

– Ай-ай-ай, – покачал головой капитан. – Что же вы оплошали… Извините, а можно узнать ваше имя?

– Екатерина Витальевна.

– Очень приятно. А я – Николай Евгеньевич. В наше время бдительность – первое дело! Особенно, если у вас такая хорошенькая и, признаться, несколько чудаковатая дочка.

– Чудаковатая?..

– Ну, рассеянная, легкомысленная, взбалмошная… Вчера примчалась в милицию: кимоно, мол, в аттракционе забыла. Прыг ко мне в машину – и поехала, куда повезут. Ладно, я, допустим, человек порядочный, семейный, не оборотень в погонах… Но могло бы выйти иначе!

У Екатерины Витальевны побелели губы и заморгали глаза.

Она грузно села на первый попавшийся стул и заплакала.

Николай Евгеньевич забегал между нею и кухней, закрывая кран, наливая в стакан сердечные капли, относя назад и возвращаясь с полотенцем (где лежат платки, он не знал)…

В общем, она всё ему рассказала. И про нервотрёпку с экзаменом, и про странный вчерашний Лялин наряд, о происхождении которого сама не имела понятия («может, какая-нибудь подружка дала поносить?»), и про собственные огорчения – муж третий день сидит в участке под Новомухранском, потому что местный князёк по фамилии Грымзин очень любит гонять по встречке, и начхать ему на ПДД…

– Грымзин? – переспросил Николай Евгеньевич. – Из Новомухранска? Неужели Бориска?..

– Он что, вам знаком?

– Одногруппник. По юридическому. Если только не однофамилец. Но, похоже, именно он. Когда поступил, он уже там делал карьеру, а для повышения нужен был приличный диплом. Знаете, Екатерина Витальевна, ничего обещать не могу, но попробую дозвониться и выяснить, в чём там дело. И, если ваш муж невиновен, может быть, его быстро отпустят. Грымзин, насколько я помню, был пижон и лихач, но не жлоб.

– Вы… нам нечем отблагодарить…

– Бог с вами, Екатерина Витальевна, рад помочь добрым людям! Конечно, это немного в обход инструкций, однако, надеюсь, не вразрез с законом и справедливостью…

Через час с небольшим инцидент был почти что улажен. Глава администрации Новомухранска Борис Миронович Грымзин отозвался-таки на звонок представителя столичной милиции и обещал «спустить дело на тормозах» – то есть попросту списать ДТП на неисправный тормоз у «мерса». Ведь ему самому оказалась совершенно некстати шумиха, которая уже начинала подниматься вокруг этого дела в печати и интернете. Засудить Василия Соколова он мог, но зачем? Ни почёта, ни выгоды, ни дивидендов… Журналюги уже пораскрыли свои кровожадные пасти: бюрократ из «крутых» вершит самосуд над невинным водилой!.. А тут скоро выборы…

89

Маг Асканий очнулся от тяжёлого сна, наступавшего каждый раз после общения через волшебное зеркало. В палате, естественно, зеркала не было, но для связи годилась любая ровная, с гладкой фактурой, поверхность, и Килиана отобразилась на белой стене.

Он был сильно зол на принцессу. И про дракона сказанул сгоряча. Где они возьмут в наше время живого дракона? В Мидонии точно не было ни одного. Иначе про это бы знали – дракона не спрячешь в хлеву или в передвижном балагане. Превращаться в дракона умел только Гронт, но зачем ему это? Он, в отличие от Аскания, был обижен на королеву, но ничего не имел против крошки Эвлалии. Да и кто бы мог приказать архимагу принять столь причудливый облик? Он жил сам по себе, не служил при дворе, никому ничем больше не был обязан, ни к кому не питал сердечных привязанностей и ни в ком не нуждался.

Что же, Асканий и сам сейчас был бы не прочь променять заточение в боксе московской психушки на пещеру в мидонских горах! Только как это сделать? Великим магом он мог считаться только в Мидонии, а здесь его пассы и заклинания чаще всего не производили на окружающих никакого воздействия, но порою вредили ему самому. Магических же предметов и снадобий его лишили в милиции. Хотя именно техника и химические вещества были в этом мире единственно эффективными средствами обретения власти над душами и над материей – это маг уже понял.

О если б добраться хоть до чего-нибудь! Из всех вещей, отобранных у него вчера зловредным Лапушкиным, никакого магического заряда не таили в себе разве что рубашка, бельё и носки – всё прочее обладало волшебными свойствами и могло быть использовано как артефакт! Шляпа безотказно пленяла сердца встречных дам, и они пропускали её обладателя, куда ему было нужно, и разрешали всё, что угодно. Примерно так же действовала эмблема «Версаче» на брюках. Пряжка ремня подпитывала самого Аскания потусторонней энергией, и он мог сутками обходиться без сна. Ключи отпирали фургон и тайную лабораторию, но, будучи в этом мире стандартными, подходили ко многим здешним дверям. Перстень позволял понимать любой язык и читать несложные мысли. Часы могли останавливать… ну, хорошо, не совсем останавливать, а растягивать время: электронный мозг был не очень мощным. Зато три циферблата показывали, сколько времени сейчас здесь, сколько в Мидонии, а сколько должно быть на самом деле по Гринвичу (потому что российское время всегда отличалось от астрономического и скакало туда-сюда совершенно непредсказуемо).

А ведь был ещё пульт управления всеми тремя экранами! Вряд ли в милиции догадаются, что это такое – к здешним компьютерам и телевизорам этот пульт не подходит. Только жаль: разберут, загубят, сломают… И Асканий уже никогда не сумеет вернуться назад! Потому что второй пульт, самой новой конструкции, остался в лаборатории! Тот, подобно волшебному зеркалу Килианы, был способен работать почти с любым монитором – но ведь до него не добраться! Идея была замечательной, но… и на магов бывает проруха. Старый пульт по привычке взял, а новый оставил в лаборатории…

Ох, а если…

Магу сделалось плохо почти до обморока.

Варвар мог вернуться в ту реальность и оказаться запертым в четырех стенах их убежища! Он прекрасно знал и про пульт, и про вещество превращения, но в собачьем облике был неспособен открыть оба нужных ящика…

А если он начал выть?!..

А если на эти истошные звуки пришли те, кому совершенно не надо бы знать о том, что творится в лаборабории?!..

Нет, на оторву Эвлалию всё-таки следовало бы наслать дракона, да поужаснее!

Асканий в отчании упал на койку и уткнулся в тонкую щель между стеной и постелью.

И – замер.

Внизу, в уголке, на чистом зеленоватом линолеуме виднелся маленький беленький шарик. Укатившийся, вероятно, от Лапушкина.

Это был шанс!

90

На дежурство Лапушкин безнадёжно опаздывал, но напарник заверил его, что на участке спокойно, вызовов и заявлений от граждан – ни одного, так что можно не торопиться.

– Не хотите ли чаю? – спросила Екатерина Витальевна. – Или щей? Ребятки не стали, а я наготовила…

– Если не трудно, – согласился Лапушкин, у которого в желудке давно противно позванивало.

Дожидаясь, пока хозяйка разогреет щи, он рассматривал фотографии на стенах. Симпатичные люди! Вот – свадебное фото, вот молодые с дочуркой, а вот и она сама…

– Какая чудесная девочка! – умилился он, показывая Екатерине Витальевне на Лялину фотографию в пышном платье с оборочками на фоне увешанной игрушками ёлки. – Сколько ей тут? Пять?.. Моей старшей – шесть, они даже чем-то похожи…

– Я помню тот вечер, – задумчиво вспомнила Лялина мама. – Новый год, Дом культуры, дед Мороз и Снегурочка, моя дочка в наряде принцессы… Знаете, после этого её как подменили. До праздника она была… ну, обычная девочка. Капризничала, шалила, ломала игрушки, могла и подраться с обидчиками. А как сходила туда – совершенно преобразилась. Называла себя какой-то Элалией, говорила про дворцы, зеркала и балы… Мы её даже к психиатру водили. Тот сказал – ничего особенного, ребёнок впечатлительный, эмоциональный, с богатой фантазией… Все девочки воображают себя то феями, то королевами. Это нормально. А с возрастом всё пройдёт.

– Ну и как, прошло? – с интересом спросил Николай Евгеньевич, у которого подрастали две дочки, и он должен был знать, к чему приготовиться.

– В самом деле, в школе она как-то выровнялась. Но прежней не сделалась. И все эти годы была словно как сама по себе, не из нашего времени. Я уж так порадовалась, что хоть мальчик у неё наконец появился, да ещё такой славный – Родя Князев. Тоже немного чудной, но мне нравится. Мать одна поднимала двух мальчишек, его и брата. Мы в родительском комитете постоянно старались выхлопотать им матпомощь или хоть освободить от обычных школьных поборов. Классная, Марь Максимна, хорошо к нему относилась, благо он по её предмету – отличник. Мир, как водится, не без добрых людей. Вот и бывший учитель, Аркадий Сергеич, пригласил ребяток на дачу – знает, что у меня неприятности, а у Роди нет денег на отдых…

– Аркадий Сергеич? – насторожился Лапушкин.

– Да. А что? Вы с ним знакомы?

– Со вчерашнего дня. Он тоже явился в милицию, и почти по тому же самому делу.

– Кимоно искал?! – ужаснулась Лялина мама. – Оно краденое?.. Или он… извращенец?..

– Нет, там совсем другой поворот… Не тревожьтесь, Екатерина Витальевна, он произвёл впечатление совершенно порядочного и солидного человека, однако… скажите пожалуйста, вам никогда не встречалось… вот такое лицо?

Лапушкин показал ей две фотографии. На одной был маг Асканий, на другой – Аркадий Сергеич.

– Нет, – сказала она. – Не припомню, чтоб я где-то видела этого мужчину.

– На самом деле их двое.

– Близнецы?

– Неизвестно.

– Но оба.. преступники?

– Один – душевнобольной и находится в клинике. Другой – тот самый Аркадий Сергеич, к которому поехала ваша дочь со своим приятелем. Странно, кстати, что вы не знаете, как выглядит её бывший учитель.

– Да он на родительские собрания никогда не ходил! И нас к себе не вызывал – ставил Лялечке тройки, и всё. А на большее она и не претендовала. Вот у Роди, конечно, были пятёрки, так ведь – мальчик, у них мозги повёрнуты к технике…

– Будем надеяться, что с ребятами всё хорошо.

Екатерина Витальевна вновь побледнела.

– Я проверил по базе данных, – поспешил успокоить её Николай Евгеньевич. – Против Громова нет ничего. Даже мелких административных взысканий. Исключительно законопослушен. Но ежели у него имеется брат-близнец с такой ярко выраженной патологией…

– Николай Евгеньевич, что же делать? – опять заволновалась Екатерина Витальевна.

– Не волнуйтесь! Клава, наверное, всё-таки догадается позвонить. Ну, а если до завтра звонка не последует – мы найдём эту дачу!

На последнем слове своей тирады Лапушкин подскочил, чуть не поперхнувшись куском кулебяки.

В кармане заверещал телефон.

Докладывали: перестрелка враждующих конкурентов прямо в парке, на месте строительства предполагаемого кафе «Ай-лю-лю».

«Сейчас буду!» – откликнулся Лапушкин. – «Я тут в двух минутах езды!»

91

Проводив нежданного визитёра, профессор Клейнтойфель решил ещё раз заглянуть к пациенту Гроссмагусу. Как-то слишком уж неожиданно тот перешёл из бредового возбуждения в состояние глубокого сна. Вдруг безалаберная практикантка вколола ему что-то не то или ввела лошадиную дозу амфетамина, от которой можно и окочуриться?..

Поглядев в пуленепробиваемое оконце бокса, Клейнтойфель… ничего не увидел.

Неужели Гроссмагус рухнул с койки и лежал на полу? Или затаился под самой дверью?

«Асканий Серенович, вы меня слышите? Не будете возражать, если я войду и мы по душам побеседуем?» – с елейной доброжелательностью спросил напрягшийся каждой жилкой профессор.

Из бокса раздалось… собачье поскуливание.

Что за невидаль!

Клейнтойфель нажал на кнопку, открывавшую дверь.

Пациента там не было.

А из-под койки выскочил чёрный, давно не стриженый, среднего роста, пудель.

«О-ой!» – схватился Клейнтойфель за сердце и опустился на койку.

Пудель тотчас метнулся за дверь и одним наскоком захлопнул её.

Изнутри она – профессор знал – не открывалась.

«Кто нибудь!! Помогите!! Откройте!!»… – завопил, что есть мочи, Клейнтойфель.

Но к воплям из боксов для буйных в психушке привыкли, и никто на них не реагировал.

92

Программа торжеств не менялась столетиями.

Первый день: испытание, подтверждающее, что принцесса – подлинная и правомочная наследница трона, обладающая, помимо прочих достоинств, магическим дарованием.

Вечер первого дня: приём поздравлений, пир и бал.

Второй день: провозглашение наследницы совершеннолетней и её коронация, преподнесение ей подарков, выступления иностранных послов, танцоров, певцов, циркачей и актёров.

Ночной фейерверк.

Третий день: оглашение имени жениха молодой королевы или собственно свадьба. Поздравления и подарки по этому случаю. Свадебный пир, бал и вновь ночной фейерверк.

В порядке возможного исключения вместо свадьбы был предусмотрен турнир соискателей. В таком случае торжества продляются ещё на три дня. В первый день происходят состязания в четырех свободных искусствах и семи изящных художествах. Тут заведомо отсеиваются люди необразованные и лишённые тонкого воспитания – не умеющие ни вычислить гороскоп, ни составить алгебраическое уравнение, ни сложить мадригала, ни спеть серенаду в сопровождении лютни, ни станцевать с принцессой павану. Во второй день оставшиеся соперники состязаются в воинском мастерстве: конной выездке, владении луком, копьём и мечом. Победитель получает руку наследницы.

В нынешний год торжествам надлежало происходить по самому длинному церемониалу – такова была воля принцессы, подкреплённая августейшим согласием её матери.

Народ был счастлив: такие зрелища выпадают один раз за жизнь! Когда двадцать лет назад совершеннолетие праздновала Килиана, никаких турниров не объявлялось, и все главные развлечения уложились в три дня!

Поставщики двора ликовали: столько заказов у них никогда ещё не было!

Королева продолжала сердиться.

Принц Перотин ходил унылый, как осенняя туча.

А Эвлалия уж которую ночь не спала.

93

Едва войдя в дом и втащив туда вещи, Громов бросился налаживать связь. Приличный ноутбук плюс Лялин пульт, плюс большое – пусть и не ростовое – зеркало, – и можно было снова вступать в переговоры с Эвлалией. Конечно, принцесса могла появлялась на мониторе лишь изредка и урывками (за нею следили, а в предпраздничной суматохе всё её время было расписано по часами и минутам). Значит, кто-то должен был непрерывно дежурить у ноутбука. Начал вахту сам Аркадий Сергеевич. Жена и дочь наскоро готовили ужин, Ляля приводила в порядок свою и Родионову комнаты, Родион таскал дрова и воду и был у всех на подхвате. Один лишь Кеша-Ксеркс ничего не делал, а просто лежал возле Громова, обалдев от трудной дороги.

– Ляля, ты позвонила бы маме, – напомнила Аэлита Касимовна, когда Клава в очередной раз спустилась вниз, относя ведро и совок. – А то она, наверное, переживает.

– Я же сотовый… там оставила, – напомнила Клава.

– Возьми мой! – протянула Наташа.

– Вот спасибо!

Клава набрала хорошо уже выученный телефон квартиры на Нижней Первоапрельской.

– «Лялечка?!» – с радостным беспокойством откликнулся мамин голос. – «Ты где? Как доехали?»…

– Доехали кое-как, пробки жуткие, машина два раза глохла, но ничего, тут отдышимся…

– «Где это – тут?»…

Клава повернулась к Наташе и Аэлите Касимовне: «А в самом деле, где мы находимся?».. И, услышав ответ, аккуратно продиктовала маме:

– Садовое товарищество «Дружба», деревня Лесное. Тут здорово, рядом озеро, лес, кукушка поёт… Почему не звонили? Так я же без телефона, а у Роди кончились деньги. Я звоню по Наташиному. Наташа?.. Дочь Аркадия Сергеича и Аэлиты Касимовны… Да уж, такое вот интересное имя, и сама она человек интересный… Хочешь с кем-то поговорить?.. Ой, да что ты?!.. Милиция?!.. Папку освободят?!.. А ты говоришь, что чудес не бывает! Мам, ну перестань ты мне нервы мотать с этим дурацким бархатным кимоно! Клянусь, не ворованное! Как тебе взбрело такое в голову! Это… Ира Малышко дала поносить – она же, ты знаешь, модель, у неё шмоток столько, что она надоевшие просто выкидывает на помойку, если из подружек никто не возьмёт… Да, и платьице белое тоже… Почему сболтнула про папкин подарок? Не хотела трепаться про Ирку, а то бы ей позвонили и выяснили, что вещички были на выброс, и фиг бы мне вызволить это самое… кимоно… Как оно попало в фургон? Глупость, я понимаю, но захотелось посмотреть на кривые зеркала, как в детстве – сейчас это страшная редкость… Видишь, всё легко объясняется, и не надо так трепыхаться! Ну, целую! Пока!..

– Ничего себе лексикон у принцессы! – заметила Аэлита Касимовна.

– У меня способности к языкам, – ответила Клава.

– И к химии, – добавил подсевший к столу Родион.

– А с историей что будем делать? – поинтересовалась Наташа. – Тут не формулы, это за пару дней не вызубришь…

– Слушайте, а может, пускай её сдаст Эвлалия? – предложила Клава. – У неё-то была пятёрка. Махнёмся с ней ещё раз! А я уж там разберусь с женихами!

– И что ты будешь делать, если вдруг победит Перотин?

– Эта бледная немочь?!.. Да ни в жисть! – заявила уверенно Клава. – Я ставлю на Дориона!

И добавила, озорно взглянув на зардевшегося Родиона: «Он похож на тебя, а у нас с Эвлалией схожие вкусы, хоть характеры разные»…

– Кхм.. Кстати, откуда взялось это имечко – Перотин? – спросила Аэлита Касимовна, переводя разговор на менее щекотливую тему. – Доморощенный Гронт не откроет нам эту тайну?

– Никакой особенной тайны тут нет, – пожала Наташа плечами. – Просто в наше время мало кто знает такие подробности. Да и я узнала случайно. Помнишь Лилю Матвееву? Она после восьмого ушла в музыкальное училище. А сейчас уже в консерватории. Я зашла к ней однажды, а она сидит, обложившись учебниками, и бубнит: «Леонин, Перотин, Нотр-Дам, кондукт, органум, мотетус»…

– Это что, магические заклинания?

– Вроде того. У музыкантов ведь свои термины, иногда похлеще химических. Но Леонин с Перотином – не названия, а имена. Были такие средневековые мастера, сочиняли многоголосную музыку. Работали при Соборе Парижской Богоматери. Собственно, больше про них ничего не известно. И, кроме узкого круга профессионалов, ни один человек не скажет, кто это такие. А имена вполне подходящие: старинные и немного забавные.

– Ой, так может быть, этот принц Перотин превосходный певец? – хмыкнула Клава.

– Кто же знает! – пожала плечами Наташа. – Я об этом не думала.

– Девочки, мальчики, ужин готов! – сказала Аэлита Касимовна.

– Стойте! – закричал Аркадий Сергеевич. – Все сюда!

В мониторе отобразилось лицо принцессы Эвлалии.

94

«Стой! Милиция! Буду стрелять!»..

Николай Евгеньевич гнался по лиственничной аллее за удиравшим от него бандюком в чёрной куртке. Это, по словам окровавленного потерпевшего, был именно тот, кто стрелял. Ужас, что могло бы случиться! Рядом люди с детьми, парочки, беззаботные пенсионеры… Металлоискатели, что ли, на входе в парк теперь устанавливать?..

Лапушкин время от времени кричал и свистел, но преступник, почти уже вымотанный, не сдавался, а припускал с новой прытью, умело петляя по зарослям, где его почти не было видно, и вновь выскакивая на аллеи, где прохаживались многочисленные в субботний вечер гуляющие… Их собаки лаяли вслед бегунам, некоторые мамаши визжали, оттаскивая детишек с дороги, мужчины нецензурно бранились…

Капитан настиг свою жертву у глубокой дренажной канавы – даже человеку с криминальными склонностями очень трудно заставить себя с ходу прыгнуть в зловонную мутную жижу, окруженную дебрями жгучей крапивы, кустами дикой малины и грудами мусора.

Кинув зверский взгляд на Лапушкина, бандюган наудачу пальнул. Пуля свистнула в сантименте от уха.

– Ах, свинья ты грязная! – гневно выругался Николай Евгеньевич. – Чтоб тебе провалиться!

Не помня себя, он выхватил пистолет и, почти не целясь, тоже выстрелил.

Тут случилось нечто невероятное.

Негодяй опустился на четвереньки. Замотал головой, завертелся на месте, раздался в объёме, но уменьшился в росте, захрюкал…

На глазах у остолбеневшего Лапушкина у подстреленного преступника вылез из-под куртки хвост с завитушкой, ботинки с толстой подошвой преобразовались в копыта, рыло вытянулось, нос стал пятачком, одежда сменилась грязноватой щетиной…

А потом матёрый кабан, протестующе завизжав, рухнул в заболоченную канаву – и впрямь провалился!

Лапушкин простоял с четверть часа в полном ступоре.

Выискал в лесу хорошую дрыну и прощупал дно. Ничегошеньки. Лишь часы испорченные подцепил – в самом деле, зачем они дикой свинье? Чуть попозже выловил выпавший из кармана бандюгана мобильник.

И наконец внимательно осмотрел пистолет, из которого выстрелил.

Это было не табельное оружие.

А тот якобы безобидный муляж, в который он сам вчера на пробу вставил одну из пилюлек Аскания – да так и забыл её вынуть, отправляясь в психушку…

«Ну и ну!» – присвистнул Лапушкин.

Его разгорячённую голову осенила совершенно невероятная мысль.

А вдруг Асканий и вправду является.. магом?!..

Надо срочно связаться с Клейнтойфелем… И найти дачу Громовых… И успеть позвонить милейшей Екатерине Витальевне, спросить, объявилась ли дочка и как там с мужем… А в Лесном, между прочим, его дожидаются Леночка, Даша, Маша и Паша – он обещал привезти им продукты, потому что жене с тремя малышами трудно ходить в магазинный посёлок… Ой, нет: в поселковый магазинчик… А что сказать в отделении? Упустил преступника? Или всё-таки уничтожил? Но труп тогда – где?..

И Лапушкин тихо скользнул в спасительный обморок.

95

– Ну, что там у вас? – едва поздоровавшись, спросила Эвлалия.

– Химию благополучно скинули, – отрапортовала Клава. – Вот, сидим все вместе на даче у Аркадия Сергеича. Послушай, а ты не хочешь всё-таки сдать в понедельник историю? Родион как-нибудь подзубрит, но я… Извини, я открыла учебник и вздрогнула. Пока шли князья и цари – ещё ничего, но как начались восстания, войны, революции, конституции… Тут ведь надо не просто называть цифры, даты и имена. Надо в этой истории жить, чтоб хоть что-нибудь в ней понимать! Ляль, ну, выручи, а?..

– Но тогда тебе завтра придётся вместо меня проходить испытание, – сказала озадаченная Эвлалия.

– Чёрт с ним! – вскинулась Клава. – После химии, вызубренной за два дня, мне уже ничего не страшно!

– Да, но все говорят, что выдержать испытание сможет только истинная принцесса, – напомнила Эвлалия. – А для этого нам самим предварительно нужно понять, кто из нас – кто.

Обе девушки замолчали, пристально всматриваясь друг в друга.

Они были почти одинаковы. Лишь одеты по-разному. Одна – в синие джинсы и голубую футболку, другая – в длинное серебристое платье.

– А что по этому поводу скажет Гронт? – спросил Родион, обращаясь к Наташе.

– Я… не знаю, – призналась та. – И вообще, я же вам говорила, что Гронта не существует.

– Как это не существует? – удивилась Эвлалия. – Я сама его видела!

– Интересно! Когда ты успела?

– Это было очень давно. Мне тогда было пять лет. Вернее, пять с половиной. И он присутствовал на моём первом балу. Он тогда уже был очень стар. Высокий такой, седой, с бородой, одетый в белое с серебром. Я вспомнила, когда королева напоила меня на днях каким-то настоем… вроде сыворотки правды.

– Батюшки! – ахнула Клава. – Ведь это же… Ляля, помнишь картинку, висящую в маминой с папиной комнате? Девочка в розовом платье и золотой короне под ёлкой?

– Разве на той фотографии – ты? – удивилась Эвлалия. – Мне всегда казалось, что я. Я тогда ещё удивилась, почему Дед Мороз такой странный, не в синем и не в красном, а он сказал, что его снегом запорошило… Погоди… если воспоминание общее, значит…

– Нас ещё тогда поменяли местами! – закончила фразу Клава. – И сделал это Гронт, нарядившийся вашим Дедом Морозом!

– Но – зачем?

– А кто ж его знает? Может, эксперимент проводил, может – решил насолить напоследок королеве, а вместе с ней и Асканию…

– Поменять принцесс так ловко, чтобы никто не понял, в чём дело?

– Наверное. И тогда получается, что настоящая Эвлалия – ты, а я все эти годы лишь занимала твоё законное место!

– Не пойму, ты обижена или рада?

– Да рада я, рада! Ты не представляешь себе, как мне тут нравится! Мама – прелесть, и мне плевать, что она не королева и даже не знатная дама; папа, судя по фоткам, звонкам и письмам – что надо; учителя – умницы на подбор; друзья… взгляни хоть на Родиона и Громовых… Я за эти дни так освоилась, что назад – ни капли не хочется!

– Знаешь, а мне ведь тоже, – усмехнулась Эвлалия. – Королева, она… совсем не злая, а просто несчастная. Когда эта суматоха закончится, я уверена, мы с ней поладим. Мой здешний отец, король Вассиан – он герой, только в нашей Мидонии ему некуда было девать свои силы, вот и странствовал бог весть где… Но если удастся вызволить его из темницы, я думаю, он не скоро захочет уехать из дома. Друзья у меня тоже есть: Дорион, Вольдемар, Селия, Артаксеркс…

– Ага. И жених Перотин! – ехидно добавила Клава.

– Никогда! – заявила с горящими глазами Эвлалия.

– Может, всё-таки лучше историю сдашь, а я определюсь с претендентами? – ещё раз предложила Клава.

– Претенденты будут потом, в третий день, а сперва – испытание, и тут, боюсь, я просто не имею морального права поручать его кому-то другому.

– А как ты собираешься с этим справляться, если магии обучалась я, а не ты?

Эвлалия удивлённо запнулась. Она вспомнила про черновик аттестата, найденный в бумагах Аскания. Теория – кое-как, практика – очень сносно, однако «способности – сверхотличные»! Это – о ком? О Клаве?..

– Неужели мы обе… волшебницы? – развела руками она.

– Я по крайней мере знаю, с какого конца брать волшебную палочку, – гордо напомнила Клава. – А ты много лет изучала историю этой местной… Раштарии. Ну, рискнём?

– Будь по-твоему! – встряхнула светлыми волосами Эвлалия.

Тут к экрану пробился огромный рыжий кот и уставился на своё удвоение в доме Громовых. Два кота одновременно выгнули спины и протянули навстречу друг другу когтистые лапы…

Зрители, наблюдавшие за фантастическим зрелищем перемещения из одного мира в другой двух одинаковых девушек, не заметили, как вместе с ними поменялись местами коты.

– Тьфу! – сказала с той стороны экрана Клава. – Опять оплошали с одеждой!

Принцесса Мидонии оказалась в джинсах и линялой футболке.

А в подмосковной дачке сидела Эвлалия в пышном серебристом наряде.

96

– «Капитана Лапушкина? Извините, а кто его спрашивает? Соколова, Екатерина Витальевна?.. По какому вопросу? Ах, личному?.. Знаете ли, Николая Евгеньевича сегодня не будет. Что ему передать? Нет, номер дать не могу, не положено»…

Сержант Мардохеев повесил трубку и занялся рутинной канителью с бумагами. Нужно было оформить все протоколы, касавшиеся сегодняшнего инцидента вокруг будущего кафе «Ай-лю-лю». Дело, в общем-то, ясное. Две фирмочки с криминальным душком не поделили лакомую территорию и вступили в вооруженный конфликт. Один раненый (средней тяжести), двое задержанных, один беглый, уже объявленный в розыск – некто Хряков Рогдай Адольфович. Его пуля слегка контузила Лапушкина, и тот на миг потерял сознание; видимо, в этом время бандит перепрыгнул через канаву и скрылся в зарослях дикой малины, ольхи и черёмухи, а потом растворился в толпе гуляющих.

Прибывший на место инцидента врач «Скорой» констатировал обморок, вызванный нервным и физическим перенапряжением – Лапушкин гнался за Хряковым по июньской жаре со всех ног и испытывал сильный стресс, поскольку боялся упустить негодяя и причинить невольное зло мирным посетителям парка. Больному был рекомендован покой – по крайней мере, до понедельника, когда ему надлежало явиться к своему участковому доктору и уточнить диагноз и способ лечения.

Разобравшись немного с бумажками, Мардохеев решил, что может позволить себе перекур. Лапушкин категорически не курил и успел приучить подчиненных к тому, чтобы, если кому невтерпёж, выходили на улицу. К тому же их «дочь полка», премилая, исполнительная, но безграмотная Леся Птицына, тоже не выносила табачного дыма – у неё была аллергия. И хотя сейчас Мардохеев остался один в кабинете, он всё-таки запер дверь на ключ и вышел на крыльцо.

У ступенек сидел забавный такой пуделёк. Вероятно, породистый, но неухоженный. И, похоже, голодный. Он взыскующе провожал глазами каждого входящего и выходящего из отделения, будто ждал хозяина или хозяйку. Бросили его, что ли? Или сам потерялся?..

«Фьюти-тю!» – посвистел Мардохеев.

Пудель выразительно взглянул на него и неожиданно встал на задние лапки.

«Ну и цирк!» – удивился сержант и прищёлкнул пальцами, подзывая собачку поближе.

Тот охотно исполнил его приказание, подползя по-пластунски и завиляв некупированным хвостом.

«Дрессированный, не иначе!» – умилился милиционер, опускаясь на корточки: – «Лапу дашь?»…

Пудель сел и дал ему лапу.

«А левую?» – попросил Мардохеев.

Собачка послушно сменила лапу и оскалилась в белозубой улыбке.

«У, какой симпатяга!» – умилился служитель порядка, привычным щелчком отбросил окурок и почесал у пса за ушком.

Тот чихнул (вероятно, от пальцев сержанта слишком сильно несло табаком), но изобразил на морде блаженство.

«Ишь ты! А ещё что умеешь?» – спросил Мардохеев. – Через палочку прыгнешь?

Собака кивнула.

Изумлённый милиционер поискал глазами что-нибудь подходящее, и не нашёл ничего, кроме как сломать ветку с куста сирени, росшего возле крыльца.

«Ну-ка, ап!» – скомандовал он пудельку, выставив ветку перед его кучерявой грудкой.

Пёсик прыгнул, сделал грациозный пируэт и скакнул назад.

«Ма-ла-дец!» – с характерной для циркачей расстановкой похвалил Мардохеев.

Пудель сел, всем своим существом выражая ожидание должной награды.

Мардохеев порылся в карманах. Ничего съедобного не было. А припасённый для перекуса бутерброд с ветчиной и сыром он давно уже сам смолотил. Впрочем, кажется…

Он же явственно помнил, что у Лапушкина в его сейфе зачем-то лежал пакетик с сухариками «Собачье счастье». Даже если это был предмет из описи, ничего не случилось бы, если бы Мардохеев скормил сухарики пуделю, а потом заменил их другими: такие выставлены едва ли не в каждом ларьке.

Пёс устремился за ним, и сержант решил закрыть глаза на маленькое нарушение – ну, подумаешь, собачку впустил, ведь она такая воспитанная, ничего не испортит, никого не укусит… Дежурный у входа болтал по сотовому с подружкой и только кивнул Мардохееву, а на пуделя не обратил внимания.

Коридор был пуст. Обыватели, не занятые перестрелками и коммерческими конфликтами, дружно переместились поближе к природе, и в милиции не толклись ни родственники пропавших старушек, ни старушки с доносами на шумливых соседей, ни владельцы вскрытых квартир, ни другие обиженные и оскорблённые.

Мардохеев зашёл в кабинет. Код от сейфа он знал. Пакетик лежал на виду.

Сержант вынул его и умело раскрыл. Три округлых сухарика выскочило, закатившись под стол.

«Доставай-ка, друг, сам!» – приказал он пуделю.

Тот не заставил себя упрашивать.

Пока он хрумкал добычей, Мардохеев понюхал сухарики.

Пахло вкусно. Интересно, что будет, если это съест человек? Не отравится же? И не превратится в собаку?..

Мардохеев взял на пробу два кусочка и отправил в уже наполненный слюнками рот.

И…

Через двадцать минут из кабинета вышел гражданин в чёрной шляпе, кремовой рубашке, коричневых брюках с эмблемой «Версаче», подобранных в тон носках и ботинках, с элегантной, хотя и не новой борсеткой в руке.

В кабинете же оказался необъяснимым образом заперт большой светлосерый козёл, неистово блеявший и нанёсший своими рогами значительный материальный ущерб казённой мебели и служебным бумагам (между прочим, опись, аккуратно составленную Лесей Птицыной, он просто сжевал!).

Козла отвезли в зоопарк.

А сержант Яков Климович Мардохеев бесследно исчез.

Нигде его не было.

97

– И всё-таки мне не понятен механизм этой фантасмагории, – озабоченно проговорил за вечерним чаем Аркадий Сергеич.

– Помилуй, какой у фантасмагории может быть механизм? – спросила с обычной своей философской флегмой Наташа. – Я думаю, надо принять всё это как данность и научиться жить, так сказать, на два дома.

– Нет, логика есть везде, даже в фантасмагориях! – возразила Аэлита Касимовна. – Поддаются ведь психоанализу сны и кошмары. А уж в литературных произведениях действует многоуровневая система аллюзий, метафор и смыслов.

– Это не просто литературное произведение, – напомнил Громов. – Родя прав: обычно Гамлеты с черепами в руках просто так не разгуливают по улице.

– А их аналоги – сколько угодно! – не сдавалась его супруга.

– Но где у нас чей аналог? – включился в разговор Родион. – Кто оригинал, а кто копия? Если миры параллельны, то свой клон должен быть у каждого из участников этих событий.

– В самом деле, – поддержала его принцесса Эвлалия. – Симметрия явно нарушена. Откуда взялся, к примеру, и кому соответствует Николай Евгеньевич Лапушкин?

– Никому, – отвечала Наташа. – Это образ всецело идеальный, а потому фантастический.

– Фантастичнее Гронта? – поддел её Родион.

– Конечно, – невозмутимо согласилась она. – Гронт – вполне типичный волшебник. А таких ментов, как Лапушкин, не бывает. Даже в сказочном мире.

– А откуда он взялся, могу догадаться, – сказала Аэлита Касимовна. —Литературными его прототипами интуитивно или сознательно послужили Дон Кихот, Макар Девушкин и Дядя Стёпа, а в кино – Юрий Деточкин и любимый Наташенькин сериальный герой, комиссар Коломбо.

– Да, но я не вижу в том мире ни Наташи, ни Аэлиты Касимовны, – не сдавалась Эвлалия.

– Ты и в этом мире их встретила только недавно, – возразил Родион. – Может, всё ещё впереди!

– Нет. У мага Аскания нет ни дочери, ни жены. При его ремесле и характере такое просто немыслимо.

– Бедный он человек, – пожалела Наташа. – Может, он потому и вредничает, что ощущает свою ущербность и неприкаянность?

– Он безнадежно влюблен в мою мать Килиану, – тихо проговорила Эвлалия.

– Вот видишь! – продолжал своё Родион. – А в этой реальности Аркадий Сергеич даже не знаком с твоей матерью. Зато знает мою, про которую в том мире – ни слова.

Громов вдруг смутился и чуть покраснел.

– Ты… что? – подняла брови Аэлита Касимовна.

– Ничего, – совладал он тотчас с собою. – Тебе показалось.

– Да, как-то всё сумбурно сложилось, – развела руками Наташа. – Я думала, это лишь оттого, что писатель я очень неопытный, к тому же, сочиняя «Принцесс», откровенно дурачилась. Но, видимо, дело не в моём вопиющем дилетантизме. События этих дней развиваются всё стремительнее и совершенно не по сценарию. По-моему, даже с книжкой есть расхождения.

– А экземплярчик у тебя где-нибудь завалялся? – спросил Аркадий Сергеич. – Притащи, мы сличим.

Наташа сходила наверх, в мансарду, и вернулась с книжкой в руках:

– Вот, пожалуйста. Самой любопытно. Давно туда не заглядывала.

Эвлалия взяла знакомый томик «Принцесс», перелистала несколько главок и изрекла с нескрываемым ужасом:

– Это… не то!

– Как – не то? – удивилась Наташа. – Или у тебя другой вариант? Может, дедушка переиздал в новой версии? Файл-то был у него!

Но сличить оба текста оказалось сейчас невозможно.

Клава оставила свою книжку дома, в Москве.

– Давай позвоним и спросим, – предложила Аэлита Касимовна.

Её муж набрал длинный номер, связывавший подмосковный посёлок с черноморской деревней.

Сергей Аристархович не отвечал.

– Он, наверное, на море, рыбачит, – улыбнулся Громов. – Позвоним попозже. А сейчас давайте проветримся! Нам всем очень не помешает небольшой променад перед сном.

98

Телефон в квартире Лапушкиных надрывался. Ему вторил валявшийся на подзеркальнике сотовый. Но никто не брал ни одну из трубок: вся семья была за городом.

Раскалились и все милицейские телефоны и рации.

На ноги была поднята милиция не только одного района и округа, но и всего мегаполиса. Компьютеры, факсы и принтеры без устали размножали портреты бежавшего из психбольницы Гроссмагуса, исчезнувшего сержанта Якова Климовича Мардохеева и скрывшегося бандита Рогдая Адольфовича Хрякова. Отряды ОМОНА геройски отбивали атаки оголтелых писак и телевизионщиков, штурмовавших Первоапрельское отделение и знаменитую клинику, в которой лежал профессор Иван Иванович Клейнтойфель, временно превратившийся в обычного пациента (впрочем, не слишком обычного, поскольку его палату охраняли два автоматчика). Показаниям сбрендившего профессора верить было нельзя: он нёс какую-то велеречивую чушь о превращении Гроссмагуса в чёрного пуделя и о новом пришествии в первопрестольную самого Сатаны – с цитатами из «Фауста» Гёте (на весьма приличном немецком) и ссылками на бессмертный шедевр Михаила Булгакова…

Козла, обнаруженного в отделении, обездвижили сонной пулей и отправили в зоопарк. Появление его в кабинете начальника оставалось полнейшей загадкой. Оно могло бы сойти за низкопробную шутку местных братков, незадолго до этого устроивших вечеринку с пальбой на площадке с аттракционами. Однако опрос сотрудников и возможных свидетелей происшествия ничего не дал: никто, включая бабушек на скамейках, малышей на качелях и курильщиков на балконах окрестных домов, не видел, чтобы к отделению привозили, приводили или приносили живого козла: на это бы непременно обратили внимание. Конечно, в Москве можно встретить кого угодно, вплоть до медведей, ослов, питонов, хамелеонов и обезьян у бродячих фотографов, а на улицы спальных окраин иногда выбегают из леса ошалевшие лоси и кабаны, но – козёл?.. Нет, козла в Москве просто так не увидишь, даже в цирке – дрессировке они поддаются с трудом, а эффекта и толку от них никакого…

99

Тем временем Николай Евгеньевич Лапушкин, выспавшись на скрипучей тахте под писклявый лепет трёх своих малышей, вкусные запахи с кухни и птичий гомон в саду, проснулся и лениво подумал цитатой из телерекламы: хорошо иметь домик в деревне!

В этом году они с Леночкой всё-таки напряглись и накопили денег, чтобы снять эту дачку. Им сказочно повезло: всего триста долларов в месяц. Домик почти что фанерный, газ в баллоне, вода из колодца, туалет на улице, сад запущен – но зато малыши будут целое лето на воздухе. А то всю зиму болели, один за другим.

Лапушкин с удовольствием поужинал макаронами по-флотски и оладушками, выпил чаю, повозился с детишками, пока Лена мыла посуду, и предложил: «Может, нам перед сном погулять?»… Двухлетнего Павлика, уже клевавшего носом, положили в коляску, Дашу и Машу одели в брючки и курточки – и не спеша отправились к озеру.

На песчаном бережку, невзирая на прохладные сумерки, было всё ещё людно. Там тусовалась весёлая молодёжь: горел костерок, по рукам ходили пластиковые стаканчики, из магнитолы гремели звуки, напоминавшие бодрый ритм бетономешалки. Пьяноватые девушки, изображая купальских русалок, с визгом плескались на мелководье, а их поклонники выражали свои восторги словами, не отражёнными в академических словарях.

Семейству с тремя малышами делать тут было нечего.

Они медленно двинулись вдоль берега к другой стороне, где вход в воду был илистый и заросший камышом и осокой. Обычно там безмолвно сидели угрюмые рыбаки, а под ивами ворковали влюблённые парочки.

Но на сей раз и этот приют тишины и покоя оглашали довольно громкие разговоры.

Тьфу ты, и тут сегодня компания!

«Киса, киса!» – рванули Даша и Маша за увиденным в зарослях крупным котом.

Лапушкин поспешил вслед за дочками.

И второй раз за сегодняшний день остолбенел: на поваленных стволах упавших ракит сидели… Гроссмагус?.. Нет, кажется, всё-таки Громов – вероятно, с женой и дочкой (две красивых брюнетки восточного склада, зрелая и молодая), а с ними – рыжий парень в очках (Родион?) и – Лялечка Соколова в очередном принцессистом платье и накинутой сверху джинсовой куртке.

Говорили они о каких-то странных вещах – правилах виртуальных шахмат в неэвклидовом пространстве, катализаторах антропоморфных и зооморфных трансформаций, принципах соответствия сущностей в параллельных мирах и искажениях ауры при клонировании духовных субстанций…

Когда было названо имя «Асканий», Лапушкин от неожиданности шевельнулся и хрустнул сучком под ногами. Все глаза повернулись к нему.

Пришлось рассекретить своё присутствие, выйдя на призрачно-розовый поздний закатный свет, растворённый в сумеречном приозёрном тумане. А за Лапушкиным подтянулось семейство: две девчушки и Лена с коляской.

– Здравствуйте, Николай Евгеньевич! – с натужной приветливостью улыбнулась Ляля. – Вы что, нас выслеживали? Уверяю вас, мы ничего не нарушили! Не шумим, не мусорим, не браконьерствуем!

– Добрый вечер! – ответил Лапушкин. – Я… мы… тут тоже гуляем. Познакомьтесь – вот моя жена, Елена Семёновна, Лена, а это – дочки, Даша и Маша, в коляске – наш Павлик…

– О, так значит, мы с вами соседи? – удивился Громов. – Вы участок Капустиных, что ли, купили? Я слышал, они продавать собирались – старик их умер, а наследникам деньги нужнее, чем дачка.

– Не Капустиных, а Маначаровой – она уехала в Белоруссию к дочке, – пояснил Николай Евгеньевич. – И не купили, а сняли на лето. Скажите, Ляля, а вы позвонили Екатерине Витальевне, сообщили, что с вами всё в порядке?

– Конечно! – ответил за девушку рыжий парень в очках.

– А что там слышно о моём двойнике? – перешёл в наступление Громов.

– Тайна следствия. Не тревожьтесь, он теперь никуда не денется. Лялечка, а у меня к вам, если можно, вопрос. Вы, когда бывали в фургоне с этими зеркалами, не видели там случайно беленьких шариков, вроде конфеток-драже?

– Неужели наркотики? – ахнула Ляля.

– Ну, почти. Вещество довольно опасное.

– Нет, – решительно покачала она головой. – Ничего такого я там не видела. Только корм собачий в углу лежал – пара, знаете ли, коричневатых сухариков. У него ж, говорят, собака была?

– Кто говорит?

– Аркадий Сергеич рассказывал, – снова встрял в разговор рыжий парень.

– Если не ошибаюсь, ты – Родион?

– Не ошибаетесь. Родион Александрович Князев. Одноклассник Клавы.

– Почему ты всё время говоришь за неё?

– А у нас нет секретов! – дерзко отпарировал тот.

– Не ершись, – пресёк его вспышку Аркадий Сергеич. – Зачем нам ссориться с органами?

– Я сейчас не на службе, – миролюбиво ответил Лапушкин.

– И к чему тогда этот допрос? – не унимался Клавин защитник.

– Никакого допроса, – заверил Николай Евгеньевич. – Просто меня самого очень сильно занимает вся эта история. По-человечески. Никогда ничего похожего в жизни не видел! Лишь в кино. Причем в фантастическом.

– А что именно вас удивляет? – спросил Аркадий Сергеевич.

– Всё! – развёл руками Лапушкин. – Странный псих-аферист, как две капли воды похожий на другого, причем совершенно не знакомого с ним гражданина, – это, знаете ли… расскажи кому – не поверят. Признайтесь, уважаемый Аркадий Сергеевич, у вас не было близнеца?

– Насколько я знаю, нет, – пожал плечами Громов. – Но сейчас умеют делать такие пластические операции, что дублировать чью-то внешность – совсем не проблема. А если ещё и загримировать хорошенько, отличить невозможно. Некоторые двойники знаменитых людей этим даже на жизнь зарабатывают. Вы что, никогда не встречали живого Ленина, бродящего у мавзолея в обнимку с царём Николаем Вторым?..

– Да, но в вашем-то случае это зачем? – не унимался дотошный милиционер. – Вы-то не суперзвезда, чтоб на вас зарабатывать. Если он вас не знает, и если не претендует на ваше имущество, место работы и… прошу прощение… любовь ваших близких – зачем ему подделываться непременно под вас?

– Кто же вникнет в логику психа! – усмехнулся Аркадий Сергеевич. – Может, просто мой образ понравился.

– А вы паспорт, часом, никогда не теряли?

– Нет. Но несколько раз оставлял в залог. Это было.

– Где, когда?

– Дайте вспомнить… Ну, хотя бы в парке этой зимой, на катке – там, знаете, требуют документ, чтоб коньки не украли. По-моему, на лодочной станции тоже, только прошлой весной. Мы с Наташей, дочкой, катались.

«Снова парк!» – мелькнуло в голове у Лапушкина. Появилась какая-то крохотная зацепка: Гроссмагус промышлял в той части, где аттракционы – значит, мог видеть Громова, обнаружить некое сходство между ним и собой, проследить его путь, сговориться с кассиршами либо отвлечь их внимание и вынудить выйти из павильончика – скажем, с помощью дрессированного пса, быстро сфотографировать паспорт…

Да, но зачем, для чего?!.. Выходит, Гроссмагус подделал лишь внешность и взял те же самые инициалы «А. С. Г.», но прочими сведениями не воспользовался?.. И какой в этом смысл?.. Если он клинический псих, смысла, видимо, нет никакого, однако теперь уже Лапушкин не был уверен, что ответ так уж прост… Допустим, что тип, за которым Николай Евгеньевич гнался в парке, ни в какую свинью превратиться не мог – это было лишь галлюцинацией, но в таком случае белый кругляш, которым был сделан выстрел, содержал психотропное вещество сокрушительного воздействия… Интересно, в какой же лаборатории производят такое оружие?… И как оно оказалось в руках у человека без определённых занятий и с весьма сомнительным паспортом?..

Может быть, Громов чего-то не договаривает, и фургон на самом деле – его, а несчастный Асканий – всего лишь подставное лицо, козёл, так сказать, отпущения? Психбольному нетрудно внушить, что угодно – что он маг или даже король, и заставить творить такое, что в страшном сне не приснится…

«Коля, поздно уже, детям спать пора», – вывела его из раздумий Лена. – «Может, мы потихоньку пойдём, а ты нас догонишь?»..

– Если нужно поговорить, вы заходите, – пригласил Аркадий Сергеевич. – Наш участок – номер тринадцать, дом выкрашен синей краской, двухэтажный, с высокой мансардой. Завтра мы ещё здесь, но только до вечера: в понедельник мне на работу, а у ребят последний экзамен.

– Может быть, загляну, – согласился Лапушкин. – Спокойной всем ночи! Даша, Маша, домой!

Девочки с трудом оторвались от кота и, не очень довольные, поплелись вслед за мамой и папой.

А когда Николай Евгеньевич укладывал сестричек в постель, они вдруг сообщили ему: «Знаешь, папа, а кот нам сказал – он волшебный, и явился сюда, чтоб вернуть принцессу домой»…

Говорящий кот и исчезнувшая принцесса?..

Вот выдумщицы!

Постойте…

Какая – принцесса?

Асканий, помнится, тоже что-то болтал про принцесс…

100

Королевский совет уже много часов не мог прийти к соглашению.

Великий маг Асканий так и не представил аттестат достижений и дарований принцессы Эвлалии в области теории и практики волшебства.

Её величество Килиана уверяла, что недавно имела конфиденциальную беседу с магом, который сообщил ей, что принцесса обладает большими способностями и потому способна выдержать испытание любой степени сложности – вплоть до укрощения диких драконов.

«Но, помилуйте, Ваше величество, это слишком жестоко!» – возразили члены совета. – «Да и где мы возьмём подходящий объект? Разве только создать его временно, с помощью высшей магии, но на это никто из присутствующих не способен, а почтенный Асканий отсутствует»…

Это был почти откровенный намёк на необходимость немедленно вызвать из добровольной ссылки старого Гронта.

Однако именно этого Килиане и не хотелось – тогда пришлось бы просить у него прощения и признавать, что Асканий в должности великого мага оказался несостоятельным. Королева в глубине души соглашалась со справедливостью столь нелицеприятной оценки, но не в её обычаях было уступать обстоятельствам и виниться перед кем бы то ни было.

И вот после изнурительных прений и согласований сама Килиана предложила нечто неслыханное, но всем показавшееся вполне уместным в такой ситуации.

Вердикт совета гласил:

«Принимая во внимание великолепные и многосторонние дарования и познания Её высочества, предложить принцессе Эвлалии самолично выбрать себе подобающее испытание».

У неё оставалась лишь ночь, чтобы перечитать свои конспекты по магии и придумать, чем бы таким удивить королеву, совет и народ.

101

Асканий старался уйти подальше от Первоапрельского отделения и от парка, где его могли бы узнать в лицо. Он сел в маршрутку, ехавшую в совершенно другом направлении, затем съел в ларьке у метро подозрительную, но смачно пахшую шаурму, запив её мутной горячей гадостью под названием «кофе», нырнул в подземку и… обмер: со стены возле будки дежурной по эскалатору красовался его крупно воспроизведённый портрет. А рядом с будкой стояли трое милиционеров с цепкими недружелюбными взглядами.

Маг тихонько нагнулся, сделав вид, что подбирает с полу монетку – и тихонько ретировался наружу.

В ларьке с шаурмой по-прежнему надрывалось радио, но фривольный шлягер сменился выпуском городских новостей. Ведущие бойко оттараторили про перестрелку на детской площадке, про скрывшегося бандюгана по фамилии Хряков и перешли к «сенсации дня»: помешательству всемирно известного психиатра Клейнтойфеля и бегству его пациента, бывшего артиста цирка Гроссмагуса, который представляет большую опасность и потому за любые сведения о нём милиция обещала награду…

Асканий понял, что в человеческом облике он не продержится на свободе и часа. Порыскав глазами в поисках укромного места, он наткнулся на вывеску «Туалет» метрах в пятидесяти от киосков. Там-то, наверное, не успели расклеить листовки с грифом «Их ищет милиция».. Крадучись за ларьками, маг добрался до двери, ведущей под землю. К счастью, заведение было открыто. Плата, правда, заведомо жлобская. Асканий сунул дежурной бабке двадцатку и быстро юркнул в кабинку.

Ему повезло. Следом за ним в туалет вломились двое не очень трезвых клиентов и стали настаивать на своем неотъемлемом праве сходить по нужде бесплатно или по льготной цене: «Мать! Да мы… ветераны! Афганской войны! Контуженные! Щас покажем, всё щас покажем, только штаны расстегнём»…

Не теряя драгоценных секунд, Асканий быстро разделся, сунул одежду и ценные вещи в пластиковый пакет, вытащенный из мусорного ведра, и схрумкал сухарик.

Пока гневная бабка с виртуозной бранью пыталась выгнать из соседней кабинки двух глумливо ржавших нахалов, чёрный пудель с увесистым чёрным пакетом в зубах тихо вышмыгнул из заведения и помчался в кусты соседнего скверика, источавшие мерзкий запах людских испражнений.

Выбора не было.

Кое-как он вырыл неглубокую ямку. Прикопал под кустами пакет. Набросал сверху мусора – пластиковых бутылок, обрывков газет и резиновых штучек вроде сдувшихся шариков. Для надёжности ещё и нагадил на кучу.

И потрусил, сам не зная куда.

102

– Что бы мне такое придумать? – спросила Клава, заперев покрепче дверь своей спальни и усевшись с Асканиевым приборчиком перед зеркалом и включённым мобильником Ляли. Связь была очень шаткой, а изображение мутным, но система каким-то образом функционировала.

– А к чему тебя больше тянет? – спросила Эвлалия.

– Знаешь, магия никогда не была моим любимым предметом. Верховая езда – это да, танцы – да, стрельба по мишени – за милую душу, но все эти заклинания и зубрёжка таинственных слов… Мне ведь вволю поколдовать никогда не давали – то опасно, это не подобает принцессе, третье – рано, четвёртое требует слишком длительных приготовлений… Похоже, ни королева, ни Асканий не хотели, чтоб я по-настоящему научилась чему-нибудь. Ну, и я не рвалась.

– Что же я могу посоветовать? – покачала головой Эвлалия. – Впрочем, знаешь… Там, в лаборатории у Аскания, я нашла такие катышки, вроде сухого собачьего корма.

Заметив недоумённый взгляд своего двойника, она пояснила:

– Ну, это выглядит, словно заячий или козий помёт.

– А, понятно. Так что?

– Часть коробочки я отдала Вольдемару. На всякий случай. Если ему вдруг захочется или понадобится превратиться в пса. Кстати, от него нет известий?

– Пока ещё нет.

– Жаль… Ну, вот. А парочку шариков я припрятала в правой передней стойке балдахина над ложем, вверху, под складками. Встань на стул и дотянешься.

Клава сделала всё, как велела Эвлалия, и нашла малюсенький свёрточек.

– Я не знаю, – продолжала Эвлалия, – как эти катышки действуют на других. Но, возможно, они способствуют превращению человека в животное. Или наоборот.

– Ты… не пробовала?

– Скажешь тоже! Зачем? Мы понятия не имеем, что случится, если это съест, допустим, не оборотень, а кто-то из обычных людей. И возможна ли будет обратная трансформация.

– Для чего же тогда ты мне про это рассказываешь?

– Если ты ничего другого не выдумаешь, то придётся рискнуть. Поищи в учебнике нужное заклинание и попробуй преобразить… ну, какое-нибудь безобидное существо… например, козу или курицу.

– Прямо сейчас и попробую! – загорелись глаза у Клавы.

Она прыгнула в постель и позвонила в колокольчик:

– Селия!

В спальню, однако, вошла не камеристка, а фрейлина – дама Норберта.

– Что угодно Вашему высочеству? – холодно спросила она.

Клава хотела, чтобы Селия принесла ей с псарни щенка, но, увидев Норберту, тотчас переменила намерение.

– Ах, ничего… Впрочем… Я хотела, чтобы она попробовала одно лакомство, которым меня угостил кое-кто из гостей…

– Дайте-ка, – протянула Норберта ладонь.

Через секунду коричневый катышек хрустнул на белых зубах несмутимой дамы.

А ещё через пару минут по спальне принцессы с истошными криками заметалась… большая ворона, пытавшаяся клюнуть Её высочество прямо в лицо..

– Кыш!!! – завизжала Клава. – На помощь!!!..

Подоспевшая Селия вызвала стражу, однако принцесса не дала прикончить злосчастную птицу и лишь приказала поместить её в клетку и отнести в королевский зверинец.

«Действует!» – сообщила она совершенно оторопевшим друзьям.

103

Экран монитора вдруг выключился.

– Ой, это что? – испуганно повернулась Ляля к Громову, державшему пульт.

– Тс-с, – сказал он шёпотом. – Говорите о пустяках…

– Поздно уже, – нарочито внятно произнесла Аэлита Касимовна. – Детки, вам не пора по кроваткам?

– Я бы перед сном почитал что-нибудь историческое, – мечтательно сказал Родион. – А то вечно путаю ранних Рюриковичей…

Рыжий кот беззвучно выскользнул на террасу и…

«А-ай!!» – раздался вопль из сада.

Что-то с грохотом рухнуло на дощатые ступеньки террасы.

Компания высыпала за дверь.

У крыльца лежал перепуганный Лапушкин, на плечах которого восседал шипящий котяра.

– Кешка, брысь! – скомандовал Родион. – Ты взбесился – на людей нападать?

– Вероятно, он принял вас за грабителя, – обратилась к Лапушкину с ироничной улыбкой Наташа.

– Извините меня, я…

– Вы просто решили воспользоваться приглашением и зайти к нам на огонёк, предварительно убедившись, что мы тут не спим, – подытожил Аркадий Сергеич, выручая сгоравшего со стыда самозванного детектива. – Ну что же, милости просим!

Николаю Евгеньевичу не оставалось ничего, кроме как присоединиться к компании.

В третий раз за сегодняший вечер выпить чаю.

И… слово за слово… всё рассказать!

104

Пребывание в псином облике имело своим преимущества.

Асканий мог больше не опасаться милиции, совершенно не интересовавшейся чёрными бесхозными пуделями средних размеров, а люди на улицах от таких собак не шарахались: всё же не волкодав, каким некогда выглядел Варвар.

Зато сам Асканий жадно впитывал новые ощущения и впечатления. Прежде прочего – запахи, которыми были полны дороги, ступени, газоны, машины, заборы, а также ноги, одежды и сумки прохожих. Правда, знакомых следов он не чуял: видно, в этой части города никто из встречавшихся ему людей не бывал.

Он миновал несколько магазинов (мебельный, обувной, продуктовый, хозяйственный), здание с надписью «Кинотеатр – Ресторан – Казино» (что там было на самом деле, даже маг себе не представлял), мастерскую «Мелкий ремонт», офис некоего «Мидас-банка» – и уже пробегал мимо длинной и высокой ограды, за которой, судя по ароматам, был местный базар, – как вдруг на него с грозным лаем выскочили несколько оголтело злобных дворняг.

Асканий, повинуясь собачьему этикету, поджал хвост и изобразил на морде вежливую обходительность: я, мол, вовсе не претендую на охраняемую вашей стаей кормушку, а спокойно иду себе мимо.

Но псы, презирая условности, бросились на чужака, собираясь если и не разорвать его на мелкие части, то как следует потрепать.

«Прочь, нахалы, разбойники, вертухаи поганые, урки базарные!» – заорал на дворняг чей-то невыносимо пронзительный голос.

Толстая, громкая немолодая тётка с тяжёлой сумкой разогнала дворняг и неожиданно ласково обратилась к Асканию: «Ах ты, лапочка, пёсинька миленький, куда ж ты полез, дурачок? Потерялся, что ли? Бедняжечка… Ну, пойдём, не бойся, со мною не тронут»…

Пудель не заставил себя упрашивать и прижался к тёткиной ноге своей курчавой шерстью.

«И что ж с тобой делать, таким несмышлёнышем?» – умилилась толстуха и, раскрыв одну сумку, протянула ему печеньице.

Он слегка смущенно покачал головой.

«А, колбаски хочешь, хитрюлька?» – поняла она по-своему. – «Ну, куда ж с тобою деваться! Пойдём домой, так и быть, угощу – не от целого же батона будешь откусывать!»

И они пошли к ней домой.

105

У подъезда большого, но неопрятного дома пахло псиной, кошками, человечьей мочой, окурками, и…

И – еле слышно, однако для собачьего нюха явственно – принцессой Эвлалией.

Наваждение!

Асканий боялся поверить своим ощущениям, но факт был фактом: она здесь была! Не сегодня (большинство следов жильцы уже затоптали и перемешали с другими, гадкими запахами). Но и не так уж давно, раз следы сохранились и в самом подъезде, и в лифте. Интересно, что делала принцесса в этом неприглядном людском обиталище?

Лифт с трудом и надсадным кряхтеньем добрался до последнего, двенадцатого этажа и, отчаянно застонав, лязгнул дверью.

«Сюда, моя ласточка!» – поманила толстуха, вынимая из ридикюльчика ключ.

В квартире никого больше не было. Вероятно, хозяйка жила одна. Мужчинами, по крайней мере, тут давно уж не пахло. Собакой – да, но уже еле слышно. Зато все стены единственной комнате были увешаны… неужели изображениями самого Аскания в облике чёрного пуделя?!..

«Это моя Карменсита», – пояснила хозяйка, заметив его устремленный на фотографии взгляд. – «Умерла моя девочка месяц назад, ах, какая была веселушка и умница! Съела что-то не то, заворот кишок – и конец»…

Толстушка немного всплакнула.

Зато Асканий понял, почему эта женщина была столь неравнодушна к собакам его породы. Он ткнулся ей носом в тапочки. И в ответ получил ещё одну порцию восторженной нежности: «Ты мой славный, всё понимаешь! Ну, давай, я тебя покормлю, а потом немного помою – ты не бойся, в тёплой водичке, с шампунькой, и фенчиком посушу, чтоб ненароком не простудился»…

На кухне она достала миску, отрезала толстый кус колбасы и покромсала его помельче. В другую миску, поглубже, налила воды.

Он первым делом попил. Потом из чувства долга съел несколько кусочков еды, в которой – он знал – мясом разве что смутно пахло.

«Какой ты воспитанный!» – покачала головою хозяйка. – «И как мне тебя назвать? Лордом будешь?»

Он покачал головой.

«Бог ты мой, он всё понимает!» – всплеснула она руками и принялась перебирать подходящие титулы и имена: «Граф? Маркиз? Барон? Король?»…

На звание Короля он милостиво согласился.

«Ну, пойду приготовлю твоему величеству ванну», – засмеялась она и исчезла в соседней каморке, где зашумела вода.

Асканий вышел на балкон, называемый лоджией, вспрыгнул на стоявшую там табуретку и высунул нос наружу.

От невиданной высоты перехватило дыхание.

И всё-таки он разглядел вдалеке, за много кварталов, на пустыре у железной дороги – зелёный прямоугольник на сером асфальте…

Это был тот самый фургон.

106

– Что же, так значит, теперь я тоже – внутри этой странной истории? – всё ещё не веря в то, что его не дурачат, изумился Лапушкин.

– Получается, так, – согласилась Наташа. – Извините, что выбор выпал на вас. Я нарочно пыталась создать персонаж, который совершенно неправдоподобен и потому не может совпасть ни с каким человеком из плоти и крови. А вышло… сами видите, что.

– Нет, мне даже забавно и лестно, но… вы думаете, со мной ничего такого не может случиться? Я имею в виду, превратиться в ворону, собаку или что ещё там.

– Вы не можете превратиться в то, чем вы не являетесь, – уверенно сказала Наташа. – Опыт, только что произведённый Клавой, это, кажется, доказал. Если бы коричневые кругляши делали из людей лишь собак, в покоях принцессы сейчас оказался бы…

– Злобный ротвейлер, – закончила Ляля.

– Вороны умнее ротвейлеров, – усмехнулся Громов.

– И несомненно тщеславнее, – добавила Аэлита Касимовна. – Если, конечно, судить по басням Крылова и Лафонтена.

– Интересно, а белые пульки? – спросил Николай Евгеньевич. – Они действуют так же?

– Судя по тексту «Принцесс», не совсем, – сказала Ляля. – Вот, сейчас найду то место… «С помощью этих пуль можно было превратить собаку в лягушку или улитку, а то и в любой неодушевлённый предмет».

– Значит, коричневые выявляют в личности её природную сущность, – подытожил Аркадий Сергеич, – а белые помогают совершить произвольную трансформацию. Так, Наташа?

– Видимо, так, – согласилась она.

– Чтоб тебе раньше про это додуматься и поясней написать! – хлопнул ладонью по столу Родион.

– А какая разница? Тебе, что ли, свинтуса Хрякова жалко?

– Да нет! Но выручить короля Вассиана из плена можно было бы легко и изящно!

– Рискованно. Мы понятия не имеем, какова его сущность – вдруг в камере, где его держат, появится носорог или…

– Нет. Вассиан – благородный авантюрист, – возразила Аэлита Касимовна. – Вроде Ричарда Львиное Сердце. Полагаю, что и превратиться он мог бы… во льва. Или в Финиста Ясного Сокола. Последнее было бы лучше всего. Сокол – птица не самая крупная, сквозь решётку проникнет легко.

– Может быть, Вольдемар догадается? – с надеждой спросила Ляля. – Шарики у него при себе. Я волнуюсь, что так долго нет никаких известий – вдруг тиманцы арестовали посланника? Наташ, ты всё-таки могла бы хоть намекнуть, где томится король, чтобы можно было снарядить туда экспедицию или устроить международный скандал…

– Ну, миленькие, откуда мне знать! – сокрушённо покачала головою Наташа. – Автор не всемогущ, особенно если он – не единственный автор.

– А кто же – единственный? Мифический Гронт? Только не говори нам, что его не бывает! – поддел её Родион.

– Суперразум, играющий судьбами, как фигурками в шахматах, – усмехнулась Наташа.

– Да ну тебя! Мистику развела! – засмеялся Громов. – Я думаю, это кто-то экспериментирует с новыми технологиями. Наночастицы, тёмное вещество чёрных дыр, торсионы, биополя…

– Маг Асканий? Он явно всем этим живо интересуется. Судя по технике, которую он натаскал к себе в лабораторию, – предположила Ляля.

– Остроумный мистификатор и комбинатор. Не более, – пренебрежительно возразил Аркадий Сергеич.

– Да? – ехидно спросил Родион. – А как он тогда сумел обнаружить выход в иную реальность и настроить портал? Может быть, наш Асканий – технический гений?

– Не уверена, но исключить не могу, – флегматично сказала Наташа. – Наружность бывает обманчива, а мстительная зловредность нередко сочетается с блистательным интеллектом.

– Ох, тогда он крайне опасен! – встревожился Лапушкин. – Надо немедленно позвонить Клейнтойфелю и попросить, чтобы он усилил охрану – если нужно, вызвать ОМОН!

– В двенадцать ночи? – напомнила Аэлита Касимовна о времени.

– Он велел, если что, быть на связи!

Николай Евгеньевич полез было в карман, но с ужасом вспомнил, как, вынося из квартиры сумки с провизией, позабыл захватить оставленный на подзеркальнике сотовый.

– Нет с собой телефона? Возьмите мой, – предложил Аркадий Сергеич.

– Нет смысла, – возразил Лапушкин. – Я не помню его номера наизусть.

– А давайте мы через справочный сервис выясним номер клиники, – предложила Аэлита Касимовна.

Ответ из клиники оказался таким обтекаемо-невразумительным, что Лапушкин понял: там что-то случилось. Позвонил, невзирая на позднее время, Якову Мардохееву. Трубку взял, однако, не он, а другой коллега, имя которого вызывало неизменное ржание всех, кто слышал его впервые, будь то даже небритые бандюганы: его звали Евгений Онегин. В сочетании с милицейской формой эффект был обычно умопомрачительный.

– Женька, ты?! – изумился Лапушкин. – А где Мардохеев?

– Хотел бы я знать! – прорычал Онегин. – Ты что, телевизор не смотришь?

– Я на даче, тут у нас его нет.

– Ну, хоть транзистор какой-нибудь долбаный раздобудь и послушай!

– В чём дело?

– Коля, очнись! Вся Москва стоит на ушах – а он за городом прохлаждается! У тебя на участке творится чёрт знает что – и ты ещё спрашиваешь, что случилось!

– Жень, но я же на справке!

– Слушай, вот тебе дружеский совет: марш в Москву, пока начальство не влепило тебе строгача и не выгнало к ёшкиной бабушке!

– Ладно, сейчас соберусь и приеду.

– Всё. Отбой.

На Николае Евгеньевиче лица не было. Аэлита Касимовна нацедила ему валокордина.

– Включите что-нибудь, – попросил он хрипло. – Новости надо узнать.

Громов, вопреки ожиданию, потянулся не к телевизору с запылённым экраном, а к ноутбуку – и вошёл в интернет.

По экрану беззвучно замелькали заголовки новостей.

«Психиатр-шизофреник»… «Профессор Клейнтойфель госпитализирован в палату собственной клиники»… «Вооружённый бандит скрывается в парке»… «Таинственное исчезновение сержанта милиции»… «Реальный козёл в отделении»… «Буйный умалишённый разгуливает по Москве»…

Все поняли, что это значит.

– Ой-ой-ой! – затряс головой, словно пытаясь избавиться от наваждения, Лапушкин. – Женька прав: в Москву, и быстрее!

107

Асканий не знал, что ему теперь предпринять.

Убежать от толстухи не составляло большого труда – надо было всего лишь дождаться прогулки, а потом рвануть по дворам, переулкам и скверам к фургону (дорогу он хорошо разглядел и запомнил). Но что он будет там делать в собачьем обличии и без пульта, даже если сумеет пробраться внутрь и включить монитор?

А если сначала сбегать к метро за своими вещами? Только что это даст? Остаться в облике пуделя и тащить весь пакет через город к стоянке? На такое чудо природы кто-нибудь обратит внимание – вечерами Москва всё ещё многолюдна, да и ночью здешние улицы не бывают совсем уж пустынными, разве что часа в три-четыре утра. Дождаться глухого предрассветного времени?..

Да, но как же таинственный след принцессы? Она была в этом доме. Причем (Асканий теперь это чётко знал) не та принцесса, с которой он говорил в её спальне, а другая. Обликом они были неотличимы друг от друга, но запахи-то у них были разные! Варвар не лгал!

Это значило, что во дворце обретался двойник. Настоящая же принцесса жила или просто бывала в неуютном и грязном московском доме.

И что же теперь было делать Асканию? Ждать, когда она ещё раз появится – или всё же бежать за своими пожитками и пытаться проникнуть в фургон, чтоб успеть вернуться в Мидонию и разоблачить самозванку?..

Мучительные сомнения великого мага разрешились сами собой.

«Ну вот», – сказала ему, улыбаясь, хозяйка. – «Сейчас мы тебя помоем, посушим, причешем, а завтра сведём к Айболиту, проверим здоровье, прививочки сделаем и запишемся на операцию»…

Поймав его недоумённый взгляд, она пояснила: «Не боись, Королёк! Достоинство останется при тебе, но за сучками увиваться больше не будешь. Зачем они тебе, скажи на милость? Одно беспокойство. А мне неприятности».

Выбор был сделан мгновенно: бежать!

108

Первым местом, куда прямо среди ночи отправился Лапушкин, был зоопарк. Его долго не хотели впускать, но милицейское удостоверение и чин капитана всё-таки убедили охранников, что щекастый дяденька в джинсах и ковбойке весёлой расцветки, приехавший на частной и не самой богатой машине – не пьяный шутник или псих, а сотрудник на спецзадании.

– Где козёл? – первым делом спросил он у дежурного зоотехника.

– Какой… козёл? – изумился тот. – У нас много разных пород: горные, винторогие…

– Нет! Обычный, домашний! Которого вам вчера доставили из Первоапрельского отделения!

– А, «оборотень в погонах», – не слишком деликатно пошутил зоотехник.

– Так где он?

– В карантине, а где же ещё! Мало ли, чем он может болеть… Да и характерец – ого-го! Боевой. Как очнулся от дозы – попытался снести ограждение.

– Проведите меня к нему! И быстрее! – скомандовал Лапушкин.

Через несколько минут очень быстрой ходьбы они оказались в карантинном отсеке, куда не пускали обычных посетителей.

– Вот! – сказал зоотехник, посветил фонариком и позвал: – Яшка, Яшка!…

– Яшка?! – несказанно удивился Лапушкин.

– Да он знаете, как орал? «Йя-я! Йя-я!»… Мы решили: быть ему Яшкой.

– Йя-я!!! – раздался отчаянный вопль из загона.

На Лапушкина уставились серо-зеленоватые зенки с совершенно оторопевшим, но вполне человеческим взглядом.

Николай Евгеньевич быстро вынул из кармана магический пистолет и выстрелил прямо в упор, прошептав: «Мардохеев!»

– Вы что?! – взвился перепугавшийся зоотехник, спешно вытаскивая мобильник, чтоб вызвать охрану.

– Тише! – крикнул Лапушкин, наводя на него оружие. – А то будет хуже… Смотрите!

Козёл завертелся на месте, заблеял, замекал, заверещал своё «Йя-я!», и… спустя считанные минуты превратился в сержанта Якова Климовича Мардохеева.

– Ой! – хрипло выдохнул зоотехник, сползая по стенке загона на пыльную траву.

– Яша, плесни на него водичкой, – велел Николай Евгеньевич.

Бывший козёл схватил поилку и опрокинул её на голову зоотехника. Тот зажмурился и затрясся, словно пытаясь стряхнуть наваждение.

Лапушкин взял его за плечи и властно поставил на ноги.

– Открывайте загон!

Тот покорно лязгнул задвижками, и Мардохеев вышел на волю.

– Вот что, милейший, – внятно и наставительно обратился Лапушкинк зоотехнику. – Если не хотите оказаться завтра в психушке, запомните: вы ничего не видели. Когда мы пришли к загону, козла уже не было. Как подбросили, так и похитили. Компетентные органы разберутся, в чём дело. Поняли?.. Ночью сюда приходила милиция. Двое. Один из сотрудников в форме, другой в гражданском. Осмотрели загон, сняли у вас показания и уехали. Это – всё.

Тот безмолвно кивнул.

Но зубы во рту у него отбивали чечётку.

– Ну, пошли! – поторопил всех Лапушкин.

Трое двинулись к выходу. Охранник слегка удивился, обнаружив, что зоопарк покинуло больше милиционеров, чем вошло полчаса назад, но понимающе кивнул в ответ на туманное пояснение: «Секретная спецоперация».

Сев в машину, Лапушкин обратился к Мардохееву:

– Быстро рассказывай, как всё было.

А когда тот, мекая и запинаясь, кое-как поведал о вчерашних событиях, Николай Евгеньевич включил зажигание и решительно взялся за руль:

– Всё ясно! Ищем чёрного пуделя!

109

Где искать, Лапушкин представлял себе приблизительно. Равно как и кого искать: пуделя или великого мага. Впрочем, он почему-то был уверен, что Асканий предпочтёт передвигаться по городу в облике симпатичного умного пёсика, а не человека, на которого ныне охотится вся городская милиция.

Пудель не мог уйти слишком уж далеко. Трудность заключалась лишь в том, что такую собачку вполне могла приютить любая из сердобольных старушек, нервных дам переходного возраста или балованных девочек, обожавших животных. Да и мужчины запросто поддались бы чарам смышлёного пёсика: Мардохеев вот не устоял… Если пудель сейчас мирно спит в квартире на пуфике возле миски с едой, колесить по улицам и переулкам района бессмысленно. Однако нельзя исключать и того, что никто его не подобрал или сам Асканий не захотел воспользоваться навязчивым гостеприимством завзятых собаколюбителей. Не собирался же он, в самом деле, оставаться в этом обличии дольше, чем необходимо!

Асканию позарез нужно было проникнуть в фургон, чтоб вернуться в Мидонию и сорвать испытание принцессы – или осложнить его так, чтобы Клава не справилась.

Это значило, что караулить его надлежало возле фургона.

И, пока никто не знал о счастливом преображении Мардохеева, а ночь ещё длилась, Лапушкин погнал машину к кольцевой железной дороге, возле которой на пустыре возле насыпи находилась стоянка арестованных транспортных средств.

110

Асканий едва дождался, покуда толстуха посмотрит по телевизору все свои сериалы, поужинает, поболтает по телефону с приятельницей и наконец-то отправится с ним на прогулку. Возле дома она держала его на поводке, опасаясь, что на него нападут бультерьеры, овчарки и стаффордширы из прочих квартир (каких только жутких тварюг не держали дома мирные московские обыватели!). А ещё она, вероятно, боялась, что новообретённый питомец сбежит от неё. Стремясь развеять эти страхи, Асканий держался паинькой – жался к ноге при виде встречных клыкастых монстров, игриво прыгал, когда их не было рядом, ставил метку у каждого столбика…

Хозяйка привела его на бульвар. Там тоже гуляли собачники, но в достаточном отдалении. Он слегка заскулил, призывая дать ему волю, и натянул поводок.

«Не сбежишь?» – спросила толстуха.

Он возмущенно замотал головою и встал на задние лапки.

«Ах ты лапушка мой!» – в очередной раз умилилась она. – «Ну ладно, Королёчек, побегай»…

Карабин поводка был отщёлкнут.

Желая на прощание сделать хозяйке подарок, Асканий решил показать ей простейшие фокусы. Нашел на газоне палку, принёс ей. Она обрадовалась как ребёнок и кинула палку вдоль дорожки. Он азартно пустился вскачь за добычей – и снова принёс. Так они поиграли минутки три, покуда толстуха не выдохлась. Грузно опустившись на лавочку, она махнула рукой: «Ну, побегай немного, а я посижу – аж сердце запрыгало»…

Еще немного Асканий побегал вокруг неё.

Потом круги стали понемногу расширяться.

И в какой-то момент, очутившись в тени кустов, он рванул со всех ног.

«Король! Король! Королёчек! Домой!» – раздавались отчаянные призывы толстухи.

Он даже не оборачивался.

Разве так надлежит говорит с королями?..

111

Клава всё-таки поспала часа три, но проснулась ещё до рассвета от нервного возбуждения.

Она так и не придумала, чем бы таким поразить королеву, совет и народ. Перед сном она обложилась учебниками и конспектами теоретической и практической магии, но ничего подходящего случаю подыскать не смогла. Большинство описанных там заклинаний и манипуляций были совершенно заурядными экзерсисами, справиться с которыми могли бы любая уличная гадалка или бродячий чревовещатель. Выступать с этим в качестве доказательства своих сверхобычных способностей было бы всё равно, что требовать профессорской кафедры после сдачи экзамена за начальную школу.

Тихонько умывшись холодной водой из кувшина, она снова села за стол, на котором стояло зеркало и лежали пульт для настройки связи с иной реальностью и посредствующий аппарат – Лялин мобильник с сильно подсевшей зарядкой. Включить, что ли, связь? Но что ей могли посоветовать Ляля, Родион или Громовы? Она должна была справляться, как умеет, сама.

Ничего другого, кроме обратного превращения бившейся в клетке вороны в противную даму Норберту, она не изобрела. Коричневый шарик у неё ещё оставался, и его можно было использовать.

Или, – усмехнулась она своему отражению, – предложить это хрусткое лакомство кому-то другому и взглянуть, что получится?..

Портал, впрочем, можно включить – так, на всякий случай. События ведь развиваются по обе стороны монитора.

…Клава вновь открыла учебник, пытаясь выискать что-то нетрудное, эффектное и оригинальное, и, углубившись в чтение, не заметила, как на стол тихо вспрыгнул рыжий кот и потянулся к своему отражению…

«Не мешайте, пожалуйста, Ваше величество!» – попросила она и мягко смахнула кота на ковёр.

Она даже не поняла, что случилось.

112

«План такой», – сообщил Николай Евгеньевич всё ещё пребывавшему в шоке Мардохееву, подъезжая к стоянке. – «Паркуемся. Объясняем, что пёс – дрессированный и натаскан на поиск опасного оборудования, находящегося в фургоне. Ты остаёшься в машине: пуделю незачем видеть ни тебя самого, ни твою милицейскую форму. Сидишь, затаясь. Увидишь собаку – сообщишь мне по рации. Я буду ждать внутри, а там, как ты знаешь, темно. Главная трудность – схватить и суметь удержать стервеца; он ведь будет кусаться… Но ничего, пудель – не бульдог, как-нибудь скручу… Приготовь верёвку и сними с сиденья чехол – используем то и другое как тару для перевозки. Понял?»…

Мардохеев ответил – «Так точно!».

«Повтори!»… – Лапушкин хотел убедиться, что мозги у напарника всё-таки человеческие, а не козлиные.

Яков пересказал инструкцию, слегка запинаясь, но в общем почти дословно.

«Действуем!»..

Простенькой детской рацией китайского производства они обзавелись по дороге в салоне связи, который, на их удачу, работал круглые сутки. Иначе пришлось бы туго: сотовый Лапушкина остался в квартире, а сотовый Мардохеева – на столе в отделении. На покупку же двух телефонов, пусть самых дешёвых, денег у Лапушкина не хватало.

Первый этап операции прошёл как по маслу: охрана спокойно впустила милиционеров и дала им припарковаться так, чтоб машина была не видна от ворот, зато из неё хорошо бы просматривались и ворота, и зелёный фургон, расположенный прямо под фонарём.

И вот тут стряслось неожиданное.

Когда Лапушкин выходил из машины, за ним устремился неизвестно откуда взявшийся… рыжий кот! Тот самый, которого он видел у Громовых и которого так упоённо тискали возле озера Даша и Маша. Видимо, зверь увязался за Николаем Евгеньевичем и сумел в потёмках забраться в автомобиль. А поскольку Лапушкин и Мардохеев ехали спереди, они не заметили, что творилось на заднем сиденье.

«Кыш!» – махнул на него рукой Николай Евгеньевич.

Но кот даже не собирался ни бежать куда-либо, ни возвращаться в машину. Он с наглой уверенностью двигался вместе с Лапушкиным к фургону.

«Ну, чего тебе надо?!» – спросил раздражённо Лапушкин и присел перед непрошеным гостем на корточки.

Его глаза встретились с фосфорецировавшими в полумраке кошачьими.

Он обомлел.

Имея недолгий, но впечатляющий опыт общения с оборотнем, Николай Евгеньевич понял, что это… не кот.

«Господи, сила твоя!» – вспомнил он почему-то бабушкино присловье.

И больше не возражал, когда кот вместе с ним прошмыгнул в фургон и занял удобное место за занавеской близ монитора.

113

Тащить к фургону большой пакет с одеждой и прочими принадлежностями было всё-таки слишком трудно и небезопасно – собаку с такой поклажей легко бы заметили, догнали, схватили, отняли вещи…

Асканий решил ограничиться самым необходимым: пультом настройки портала и сухариками превращения, которых оставалось всего-то три штучки. Он всё рассчитал: оказавшись в кустах, он быстро придаст себе человеческий облик, затем упакует пульт и оставшийся катышек в целлофан и привяжет свёрток к ошейнику (спасибо толстухе, снабдившей его столь полезным предметом!) – а затем вновь станет собакой, добежит до фургона, как-нибудь просочится внутрь, и там уже, совершив последнее превращение, возвратится, наконец-то, в Мидонию…

Жизнь жестоко порушила этот спасительный замысел.

Добежав до грязного скверика, расположенного между входом в метро, киосками и туалетом, Асканий с ужасом увидел бомжа, мирно спавшего на растерзанной картонной коробке у ларька с шаурмой. Одет этот бомж был в брюки с эмблемой «Версаче», кремовую рубашку, ботинки, носки и чёрную шляпу Аскания. Шляпа, правда, лежала рядом на тротуаре, и в ней под тусклым энергосберегающим фонарём поблескивали брошенные жалостливыми прохожими копейки.

Асканий едва удержался от порыва немедленно броситься на похитителя и перегрызть ему горло.

«Спокойно, может быть, всё ещё поправимо!» – сказал себе он и нырнул в кусты. Бомж мог взять одежду, но не обратить внимания на непонятный прибор и на вскрытый кулёк с сухариками «Собачье счастье». Его, несомненно, должны были больше заинтересовать перстень, выглядевший безвкусно-шикарным, и часы с тремя циферблатами – их можно было успешно продать местным жуликам, и купить на шальные деньги вволю выпивки и шаурмы… Вероятно, этот тип так и сделал.

Великий маг начал яростно рыться в отбросах, ежеминутно чихая от гнусного смрада, особенно невыносимого для тонкого псиного нюха. Чего тут только не попадалось! Дерьмо, окурки, объедки, жестянки из-под дешёвых пахучих напитков – и даже миниатюрные красные женские трусики… Скоро вся эта дрянь исчезнет отсюда трудами усерных темноликих уборщиков, заступающих на работу ещё до восхода солнца – и тогда Асканий уже ничего не найдёт…

Нет, фортуна его пока не оставила!

Вот он – заветный прибор!

Бомж, конечно, не смог догадаться, что это такое – и бросил находку в кучу хлама, ха-ха…

В крайнем случае, небольшую коробочку можно просто взять в зубы.

Но нужно ещё поискать – вдруг хотя бы один сухарик куда-нибудь закатился…

114

Удача!!..

Их было всё-таки два! В почти напрочь растерзанном целлофановом пакетике перекатывались два последних, неровно-округлых, сухарика!!..

Пока Асканий лихорадочно соображал, как ему разумнее ими распорядиться, за спиной послышался истерический лай, и в его левую заднюю ногу впились чьи-то острые зубы.

Он коротко взвыл и завертелся, пытаясь стряхнуть вцепившуюся в него жутко грязную псину – несусветную помесь таксы с болонкой. Асканий пытался по-собачьему объяснить этой сучке, что он вторгся на её территорию поневоле, и что его совершенно не интересует никакая еда, кроме жалких остатков сухариков… Но она как взбесилась!

Сцепившись в комок, они драли друг друга, катаясь по мусору.

И в какой-то момент оказались – морда к морде, глаза к глазам.

Асканию стало не по себе.

Он понял, что сражался не просто с голодной дворняжкой, а с бывшей обладательницей красных трусиков – вероятно, гулящей подружкой бомжа. Который вчера опрометчиво скормил ей в качестве закуски к водке сухарик.

Это значило, что она явилась сюда за тем же, что и он сам!

Драка возобновилась с прежней яростью.

Ни один из соперников не хотел уступать.

И тогда хитрющая сучка применила коварный приём: притворилась, будто сдаётся и просит пощады. Асканий на секунду ослабил хватку. Она извернулась – и быстро схрумкала один из сухариков!

Великий маг мог лишь жалобно выть, наблюдая за тем, как из нелепой бродячей псинки мучительно, но неотвратимо получается уличная проститутка непонятного возраста – скорее, видимо, ещё пока молодая, чем старая, судя по блондинистым волосам, украшенным разноцветными пластмассовыми заколками…

Не стесняясь рыдавшего от отчаянья мага, она победоносно надела свои красные трусики. Отряхнула бывшую когда-то белой футболку и джинсовую миниюбку. Отыскала в куче отбросов туфли-шлёпанцы на высокой платформе.

А потом случилось нежданное.

Она присела перед пуделем, завывавшим по-псиному, но плакавшим человеческими слезами.

«Эх ты, бедолага!», – покачала она головой и погладила его по изрядно истерзанной шерсти. – «Тоже вляпался, да?»…

Он, не веря возможной удаче, кивнул.

«Ну, не дрейфь, там ещё один лядский шарик остался!» – ободряюще сказала она. – «Фить, ищи!»…

Асканий не заставил себя долго упрашивать и положил перед нею прибор и шарик.

«И чё? Жрать не будешь?», – удивилась девица.

Он показал ей лапой на шарик, прибор и ошейник.

Как ни странно, она поняла. Отыскала в отбросах более или менее целый кусок чёрного пластика, заботливо упаковала в него прибор и – отдельно – сухарик, поместив его в маленький прозрачный кулёк, для надёжности сколотый её собственной шпилькой – и затем прикрепила всю эту поклажу к ошейнику пуделя.

Асканий галантно лизнул ей руку.

Так и есть: на пальце дамочки красовался его магический перстень, позволявший читать в человеческих и нечеловеческих душах.

Эх, жалко, перстень бы мог пригодиться…

Но ему уже было не до таких мелочей.

Он вильнул ей хвостом – и скрылся в ночи.

Воистину неисповедимы пути милосердия!..

115

«Объект появился!» – зашипела под ухом у Лапушкина китайская рация.

«Вас понял. Готов!» – ответил он и отключил передатчик.

Он напрягся. Глаза уже привыкли к мраку, тем более, что в фургоне всё-таки не было абсолютно темно: свет фонаря попадал аккурат в единственное окошко у входа и отражался в кривых зеркалах.

Николай Евгеньевич приготовил фонарик, захваченный с дачи.

«Ну, чего тебе, псинка? Еда, что ли там?» – раздался из-за двери фальшивовато-умильный голос охранника.

Дверь открылась.

В узкой полосе неживого фонарного света стоял пуделёк с неестественно толстой шеей. Вероятно, к ошейнику было что-то прикручено, и Лапушкин даже подозревал, что именно.

Чётко проинструктированный охранник стоянки тотчас захлопнул дверь.

Лапушкин в ту же секунду включил фонарик, направив лучик на пуделя и собираясь вступить в решающий поединок с коварным Асканием.

Но он не успел даже двинуться с места – на пуделя прыгнул из своего укрытия кот, вцепившийся ему прямо в морду.

Пудель взвыл человеческим голосом: «Ой-ой-ой!!»…

После этого Николаю Евгеньевичу оставалось лишь подойти и взять добычу голыми руками, замотав кусачую пасть и беспомощно молотившие лапы скотчем из бардачка. Пакет, отцепленный от ошейника, был отложен на всякий случай подальше.

«Мардохеев! Сюда! Объект захвачен!», – скомандовал по рации Лапушкин.

Пока Мардохеев шёл, Лапушкин быстро раскрыл пакет и достал пульт и оставшийся драгоценный сухарик. Поскольку обездвиженный пудель явно не мог дотянуться до пульта, он оставил его на полу, а сухарик бережно сунул в карман ковбойки, застегнув на пуговицу.

Возясь с карманом, Лапушкин не заметил, как кот подвинул пульт к экрану и умело нажал на нужные кнопки.

Монитор замерцал.

В нём возникло изображение принцессы, сидевшей над старинными книгами.

Рядом с нею у зеркала восседал рыжий кот.

Два кота протянули лапы навстречу друг другу.

«Не мешайте, пожалуйста, Ваше величество!» – попросила принцесса и мягко смахнула одного из котов на ковёр.

Лапушкин даже не заметил случившегося.

Когда он взглянул в монитор, там осталась лишь Клава.

«Всё в порядке, Клавушка», – улыбнулся ей он. – «Асканий в наших руках. Он больше не помешает!»

В этот миг в фургон вошёл Мардохеев с самодельным мешком и верёвкой, и сеанс прекратился.

116

Испытание всегда проводилось прилюдно.

Публика – королева, совет, правительство, двор, послы иностранных держав, знать, купечество и придирчиво отобранные из тысяч желающих простолюдины – толпилась на склонах замкового холма. Для самых важных особ были воздвигнуты ложи с удобными креслами и балдахинами, защищающими от дождя или солнца. Уважаемые господа сидели на временно возведённых скамьях, покрытых бархатными подушками, а над их головами держали зонтики слуги. Зрители третьего сорта ни зонтов, ни слуг не имели, но размещались на грубо сколоченных досках, которые могли по желанию облагородить принесёнными из дому ковриками. Прикрывать свои головы им дозволялось лишь зелёными ветками или букетами летних цветов (шляпы в присутствии венценосных особ были строго запрещены). Наконец, всякий сброд ютился на травке и на голой земле. Из удобств в этом ярусе допускались лишь сено под задницу и лопухи вместо зонтиков и опахал. Но как раз отсюда чаще прочего слышались взрывы весёлого смеха и восторженные приветствия в адрес юной принцессы.

Ровно в девять утра зазвенели фанфары и зарокотали литавры.

Её величество Килиана заняла свой временный трон и милостиво подала знак к началу торжеств.

Под бодрящий марш волынок, шалмеев и флейт из дворца показалась принцесса со свитой. Она была с ног до головы в чисто белом, и лицо её было бледным – слишком уж выделялись на нём наложенные спозаранку румяна.

Принцесса сделала низкий реверанс королеве и подставила ей лоб для напутственного поцелуя.

Потом она медленно вышла на середину круглой площадки, оставшись там совершенно одна.

Придворный церемониймейстер огласил не менявшийся веками порядок прохождения ею положенного испытания – со ссылками на параграфы древних законов и установлений с поправками.

Затем глава совета, граф Серпент, произнёс напыщенно-официальную речь, во время которой важные лица откровенно зевали, едва прикрываясь веерами, а простолюдины грызли орехи, плевались скорлупками и довольно громко переговаривались.

Шум стих, лишь когда королева обратилась к принцессе со словами:

– «Ваше высочество, какое магическое умение соизволите вы показать нам, дабы подтвердить ваше право на звание нашей наследницы и на трон ваших предков?“…

Принцесса сделала вид, будто на минуту задумалась, а потом изрекла:

– Пусть это будет чудо преображения! Принесите из зверинца клетку с пойманной вчера вороной!

Клетка, видимо, была наготове, поскольку она появилась на арене почти немедленно. Заодно принесли и круглый столик, на который она была чинно водружена.

Птица, находившаяся в клетке, уже не металась, не каркала, а сидела, выражая всем своим видом надменное презрение к происходящему.

Принцесса приблизилась к ней, незаметно вынула из перчатки коричневый катышек, положила его в выдвижную кормушку и, наставив на ворону волшебную палочку, приказала: «Стань тем, что ты есть!»…

Но ворона даже не думала притрагиваться к предложенной пище.

«Бери же, бери!» – прошипела принцесса.

Никакого внимания.

Птица гордо смотрела ей прямо в глаза и злорадствовала, уверенная, что сумеет сорвать испытание, и принцессе уже никогда не стать королевой.

По рядам прокатился гул, преисполненный смешанных чувств: часть публики изнывала от страха за будущее симпатичной принцессы, другая часть издевалась над её неумелостью, третья судачила о причинах такого конфуза, четвёртая мрачно пророчила гибель страны…

Килиана, сохранившая видимость хладнокровного самообладания, обратилась к принцессе с вопросом:

– Ваше высочество, не хотите ли вы испробовать что-то ещё, может быть, не столь затруднительное?

Но, прежде чем принцесса сумела собраться с мыслями и ответить, с места для самых почётных гостей вскочил принц Перотин и торопливо напомнил во всеуслышание:

– Кажется, в рекомендациях великого мага речь шла вовсе не о вороне, а о драконе!

Королева метнула в него взгляд, подобный пропитанной ядом стреле с пылающим оперением.

Откуда этот слизняк мог прознать о драконе, если речь об этом шла лишь на тайном заседании государственного совета?! Значит, кто-то из членов совета подкуплен или не в меру болтлив?!..

– К сожалению или к счастью, драконы в нашем королевстве не водятся, – отчеканила королева.

– Но быть может, принцесса, наделённая, согласно мнению великого мага, выдающимися способностями, сможет сотворить его хотя бы в виде иллюзии? – подал голос граф Серпент.

Ах, предатель!

Килиана была уверена, что эти двое, Перотин и Серпент, находятся в гнусном заговоре и теперь у всех на глазах осуществляют свой план, чтобы бросить Эвлалию в объятия брагарского принца, а Серпента назначить первым министром!

Борясь с поднимающимся валом жаркого гнева, королева заставила себя сосредоточиться и сосчитать до десяти, прежде чем достойно ответить на провокацию – но принцесса опередила её.

– Хорошо! Я попробую! – с отчаянной отвагой выкрикнула она.

И, наставив волшебную палочку в небо, быстро оттарабанила нужное заклинание на неведомом языке, и призвала уже по-мидонски:

– Дракон! Появись!

«Ох, как глупо», – подумала, прикусив губу королева. – «Ну, Серпент, не радуйся раньше времени, я тебе отомщу… А тебе, Перотин, теперь не видать моей дочери!»…

Многотысячная толпа, притихнув, уставилась в чистое небо.

Оно было ярко-синим и безмятежно пустым. Не виднелось ни облачка, ни дымка, ни даже какой-нибудь крупной птицы – лишь ласточки неустанно вычерчивали круги, вылавливая из эфира невидимых мошек…

Принцесса упрямо ждала, так и не опуская волшебную палочку.

Дурочка, она не понимала, что всё уже кончено…

Килиана увидела, как по щеке Эвлалии прокатилась сиявшая, как алмаз на солнце, слеза.

«Дочь! Принцессы не плачут!» – негодующе выдохнула королева.

Но та её не услышала.

117

Реплика королевы утонула в нарастающем гуме и гаме.

На западе появилось непонятное летучее тело.

Сначала это была лишь крупная тёмная точка. Через несколько минут – сильно вытянутый треугольник. Ещё через некоторое время приближающийся предмет сильно напоминал большого воздушного змея. Большого, очень большого, громадного, тёмносапфирового с золотыми когтями и гребнем…

«ДРАКОН!!!» – заорала, завизжала, запричитала толпа.

118

Многие разбежались, оставшиеся же забрались повыше или спрятались под укрытие крепостной стены, – среди них были граф Серпент и принц Перотин.

На арене осталась лишь белая фигурка принцессы, то ли остолбеневшей от страха и изумления, то ли упрямо решившей дождаться развязки и встретить неизбежную гибель с гордо поднятой головой.

Дракон, с шумным свистом кружа над площадкой, снижался.

Можно было уже хорошо рассмотреть его синюю, отливавшую бирюзой, чешую, растопыренные могучие когти и царственный гребень.

И тут с королевой начало происходить нечто необъяснимое и не предусмотренное никаким протоколом. Она быстро приблизилась к клетке с вороной, что-то вынула оттуда, сунула это в рот и…

Ветер, поднятый крыльями подлетающего дракона, взметнул почти до неба пурпурный шёлковый шлейф и пышные многослойные юбки пунцово-алого платья Килианы. Поэтому те, кто ещё отваживался наблюдать за творящимся на площадке, даже не уловили тот миг, когда их королева преобразилась в сияющую, как златоалый костёр, драконицу.

Два дракона – синий и красный – встали друг против друга, ощерив пасти и опаляя своим огнетворным дыханием белое платье принцессы.

Оба были готовы к схватке, но ни один её не начинал.

Вдруг откуда-то снизу холма появились, поспешно карабкаясь вверх и что-то крича, двое никому не знакомых мужчин – рыцарь и простолюдин.

Они выбежали на арену и встали: простолюдин – между пришлым драконом и принцессой, юный рыцарь – между нею же и драконицей-королевой.

«Дорион! Вольдемар!» – пронзительно завизжала от счастья принцесса.

– Вольдемар, отдайте шарик! – приказал Дорион. – Пусть принцесса решит, кому он достанется!

Вольдемар вопросительно посмотрел на дракона. Тот едва заметно нагнул свою страшную голову с огненным взором.

С тяжким вздохом Вольдемар вынул из ладанки, висевшей у него на груди, коричневый катышек – и протянул его принцессе: «Ваше высочество, судьба ваших родителей – в ваших руках. Другой порции снадобья нет».

– Родителей?.. – удивилась она. – Неужели это…

– Ваш отец, король Вассиан, – подтвердил Вольдемар.

119

Никогда ещё она не была в столь ужасном и тягостном положении.

Она редко видалась с отцом, но всегда в душе восхищалась его тягой к подвигам и приключениям. Килиана же, как оказалось в решающий миг – неистово любящая мать, готовая сразиться за своего ребёнка хоть с адским чудовищем, а потом уже – королева и просто честолюбивая женщина.

Как теперь выбирать между ними?..

И имеет ли право – она – выбирать?..

Ведь она – не Эвлалия, и эти двое великолепных, сильных духом и готовых к любому риску людей – не её родные родители.

Она – Клавдия Соколова, и её ожидает возвращение в девятиэтажку на Нижней Первоапрельской, к маме – участковому врачу из районной больницы, и папе – бывшему инженеру, а ныне водителю междугородних автобусов…

В этот миг она сама не знала, чья она дочь и желает ли куда-либо возвращаться.

И, запутавшись в непосильной задаче, принцесса просто-напросто поднесла ладонь к своим собственным губам – и втолкнула сухой коричневый катышек внутрь, и решительно хрустнула, перемалывая зубами.

Будь, что будет!..

120

…И в небе над королевским дворцом закружились три разноцветных дракона —пламенный, сапфирово-золотой и серебряный.

Королева.Король.Принцесса.

121

Николай Евгеньевич понимал, что, если он явится в отделение с пленным пуделем и заявит коллегам, что это животное – великий маг и опаснейший оборотень, уже совершивший глумливое превращение милиционера в козла – то его, капитана Лапушкина, непременно ждёт койка по соседству с Клейнтойфелем, разве что не в столь комфортабельном боксе. Свидетельство же самого Мардохеева лишь усугубит ситуацию: помешательство, как известно, бывает и коллективным.

А ведь, кроме пуделя, с ними был и таинственный кот!.. Который, якобы, прошлым вечером доверительно сообщил малолетним сестрёнкам Лапушкиным, что он явился, дабы вернуть домой заплутавшую между мирами принцессу.

И кто же, скажите на милость, в такое поверит?

Слегка поразмыслив, Лапушкин решил, пока ещё не совсем рассвело, привезти всю компанию к себе домой. Им с Мардохеевым очень не помешал бы горячий душ, бритьё, крепкий кофе и яичница с сыром. Пуделя запереть на застеклённой лоджии, а кота оставить его сторожить. Утром придётся идти на работу, сочинив что-нибудь более или менее правдоподобное насчёт исчезновения и внезапного возвращения Мардохеева. Скажем, тот втайне от капитана затеял розыск бандита Хрякова и рыскал всю ночь по московским задворкам, преследуя подозрительного по внешности, но, как оказалось, невинного человека. А козёл – это просто дурацкая шутка братков.

Так на том и решили.

Пока Мардохеев, блаженно постанывая, мылся в ванной, Лапушкин заточил на лоджии своего лохматого пленника и обратился к коту: «Ты знаешь, как работают с пультом?»… Кот внимательно посмотрел на него и… ничего не ответил. Или он разговаривает лишь с принцессами?

Лапушкин включил чайник, вынул из холодильника яйца, сыр, молоко, приготовил смесь для омлета, вынул турку для кофе, нарезал хлеб…

«Уф! Хорошо! Будто снова родился!» – сказал вошедший на кухню распаренный Мардохеев.

«Яш, присмотри за яичницей, пока я ополоснусь», – попросил Николай Евгеньевич. – «Если сможешь, и кофе свари. А коту налей молока – вот, на блюдечко».

Отдав все эти распоряжения, Лапушкин оставил грязную одежду на кресле в комнате, взял из шкафа всё чистое и отправился в ванную.

А когда он вышел оттуда, его ждал чад и дым от сгоревшей яичницы и сбежавшего кофе, кошачье фырканье, сильно напоминавшее сдавленный смех, нецензурная брань Мардохеева и…

Чёрный косматый козёл на лоджии.

122

– Идиот! Ты что натворил?! – набросился на Мардохеева рассвирепевший Лапушкин.

– Коля… Я… Он… Эта тварь начала визжать и скулить… Время – шестой час утра, из верхней квартиры позвонили соседи – сейчас, мол, вызовем милицию… Я сказал – мы сами милиция! А они: тогда общество защиты животных! Я пытался покрепче ему пасть замотать, он меня куснул… Ну, я и вышел совсем из себя – решил, чего с этой падлой цацкаться, пристрелить – и делу конец… Из твоей ковбойки торчал пистолет – я схватил и пальнул…

– Говорил ты при этом что-нибудь?

– Кажется, да.

– Что?

– Нехорошее слово на»». И ещё… А, вот: «Я те щас покажу, как делать из человека козла!»…

– Всё ясно. Иного и быть не могло.

– Коль, а… что это?

– Обычная магия.

– Ё-моё!..

– Я забыл тебя предупредить, чтобы ты не притрагивался ни к чему, что лежит у меня в карманах.

– И что ж теперь делать? Этот скот разнесёт вам всю лоджию!

– Думать надо было, родной!

Козёл, словно бы в подтверждение слов Мардохеева, издал воинственный клич и принялся таранить рогами стекло.

Рассуждать было некогда.

Лапушкин схватил пистолет и, направив на разбушевавшегося Аскания, выпустил последнюю пулю, крикнув: «Стань»…

Кем? Чем?..

Превратить великого мага в нечто неодушевлённое – например, табуретку или мусорное ведро – Николаю Евгеньевичу не пришло даже в голову: всё же он был человеком незлобным и совестливым.

«Черепахой!»… – властно выкрикнул Лапушкин.

Через полчаса порядок был кое-как восстановлен. Мардохеев вымыл плиту и по-новому соорудил омлет и две чашки кофе. Лапушкин вымел разбитые стёкла и устроил черепахе жилище в картонной коробке из-под телевизора, поставив туда плошку с водой. Чем кормить черепах, он не знал, но решил, что до вечера новый питомец посидит на диете.

Ухмылявшийся кот получил свою порцию сыра и молока.

123

Аркадий Сергеич был сильно встревожен тем, что никто не выходит на связь. Относительно Клавы тут всё было более или менее ясно: принцессе в день испытания явно не до шушуканий со своим отражением в зеркале. Но Лапушкин мог бы хоть позвонить! Между тем наступило утро, близился полдень, а известий ни от кого ещё не было.

К тому же и кот Родионов пропал. Вчера ночью он мирно тёрся то одному, то другому о ноги. А потом в суматохе куда-то исчез. Думали, ушёл погулять по окрестностям. Сам Родион полагал, что тот решил вернуться домой, как нередко бывает с кошками, увезёнными из родного жилища. Но по дороге с ним могло случиться всё, что угодно!

Аэлита Касимовна заставила-таки ребят засесть за историю, дабы чем-то занять их и заглушить тревогу и страх. Они повторили все основные даты и начали обзор ключевых фигур и событий каждого века – и тут, наконец, зазвонил телефон.

Это был Николай Евгеньевич.

Дела в Москве были плохи. Единственной утешительной вестью оказалось нежданное превращение Аскания в буйствующего козла и затем – в безобидную черепаху. Но белые шарики у Николая Евгеньевича закончились. А коричневый остался только один. И хранить его надлежало как драгоценность: мало ли, что…

Остальные события были неутешительными. Сержант Мардохеев не удержался и ляпнул секретарше Лесе Птицыной про ночь, проведённую в зоопарке, и про мага-оборотня. Добрая девушка, испугавшись за здравость рассудка Якова Климовича, вызвала скорую. И, как предсказывал Лапушкин, Мардохеев стал товарищем по несчастью Клейнтойфеля. Допрос с пристрастием учинили и Лапушкину, однако тот стойко держался рациональной версии всего случившегося. Дескать, Яша в погоне за бежавшим бандитом угодил в притон к наркоманам, и там ему, вероятно, вкололи какую-то гадость. Лапушкин отыскал его в полувнемяемом состоянии и забрал к себе на квартиру, чтобы привести хоть немножечко в чувство. Помыл, накормил. Мардохеев немного побуйствовал (выл, визжал, ругался с соседями сверху, стекло на лоджии расколотил), но потом дал себя отвезти в отделение. Никаких собак и козлов в квартире Лапушкиных никогда не держали. Черепаха – да, он хотел доставить её в субботу на дачу, но второпях позабыл. Пистолет – игрушечный, пластиковый, никакие пули к нему не подходят. Можно для смеху зарядить конфетками «драже в шоколаде» или шариками из жёваной бумаги. Лапушкин отнял его у дочек, которые слишком уж баловались.

Остальное звучало неутешительно. Помимо Мардохеева, список пациентов психушки пополнился неким бомжом, уверявшим, что вчера его подружка, съев собачий сухарик, превратилась в белую сучку – помесь таксы с болонкой, – а также дежурившим ночью сотрудником зоопарка, который был не в себе и рассказывал, будто его подопечный козёл сделался милиционером и уехал на спецзадание.

Поскольку никто из разумных людей не мог поверить в подобную чушь, то возникла версия, будто в Москве неизвестные злоумышленники разбросали и распылили мощное психотропное средство, вызывающее стойкие галлюцинации и причудливый бред. Высокопоставленный представитель городского правительства выступил по телевидению, призвав москвичей к бдительности и спокойствию – это лишь способствовало возникновению паники. Все сухарики «Собачье счастье» были изъяты из продажи; образцы свезены на экспертизу. Мнительные пенсионеры обрывали телефоны милиции, сообщая об иностранных диверсантах, разбрасывающих ядовитые конфетки в песочницах, или о соседях, занимающихся подозрительными делишками; шкодливые анонимы звонили с уличных таксофонов, вызывая психнеотложку к личным недругам или к начальству; журналисты толпились у психиатрических отделений больниц, пытаясь добыть сенсационную информацию о новых жертвах неизвестной заразы; семья Клейнтойфеля, спасаясь от вампиров с камерами и диктофонами, улетела в Германию; в газетёнке «Шабаш» появилось интервью сатаниста, назвавшегося Азазелло, который всерьёз уверял, будто происходящее – лишь прелюдия к неизбежному появлению в первопрестольной самого Господина: «Он имеет обыкновение посещать этот город летом, накануне ночи Ивана Купалы, когда жители наиболее восприимчимы к черной магии»…

И самое худшее: единственным реальным подозреваемым в организации всей этой дьявольской свистопляски оставался отовсюду сбежавший Асканий Гроссмагус, как две капли воды похожий на Аркадия Громова. А поскольку великий маг пребывал теперь в образе черепахи, запертой на лоджии Лапушкина, то первый же встречный, взглянув на Аркадия Сергеича, мог запросто сдать его правоохранительным органам. А уж те были так сердиты на пресловутого деятеля, что не стали бы кропотливо вникать в безупречную биографию и исправнейшие документы его двойника.

Значит, Громову нельзя было появляться в Москве. Да и оставаться на собственной даче было не совсем безопасно.

124

Время на глазах сжималось в пружину.

Аркадий Сергеич настроил портал и сидел, ожидая, что в Мидонии кто-нибудь да проявится. Не могла же Клава забыть о них всех; она знала, как сильно они волнуются, ожидая известий об итогах её испытания.

Иногда главу семейства заменяли у монитора Наташа и Аэлита Касимовна (Родиону и Ляле было велено, пока есть такая возможность, зубрить все восстания, от Болотникова до Деникина, поскольку школьная историчка Роза Карловна, воспитанная в традициях советского революционного романтизма, питала чисто женскую слабость к мятежникам и бунтарям).

Но монитор лишь загадочно и туманно мерцал. С той, другой стороны, никто к нему не приближался и не нажимал на заветные кнопки.

Аркадий Сергеич даже пообедал, почти не выпуская пульт из руки.

И его терпение было вознаграждено!

В половине четвёртого экран замерцал интенсивнее прежнего (казалось, что из него сейчас посыплются искры), побежали цветные полосы, как будто кто-то мучительно экспериментировал с настройкой параметров, потом что-то пискнуло – и перед Громовым появился неизвестный хмуроватый дяденька в серой одежде.

– Кто вы?! – изумился Аркадий Сергеич.

– А вы?! – в свою очередь, оторопел его визави и уже потянулся к пульту, чтобы немедленно выключить связь…

– Стойте! Я не Асканий! – замахал руками Громов. – Я всё объясню, только не уходите от монитора! Ляля, Родя – сюда!

К счастью, те как раз спустились выпить чаю с печеньем, чтоб заесть чем-то вкусненьким восстание декабристов.

– Здравствуйте, Вольдемар! – бросилась к экрану Ляля. – Что у вас происходит? Где Клава? Она выдержала испытание?

– Более чем! – мрачно хмыкнул Вольдемар. – Ах, Ваше высочество, лучше было бы вам тут остаться!

И он своим лающим голосом рассказал, как Клава ухитрилась вызвать дракона, в которого, благодаря Вольдемару, превратился король Вассиан – а королева, естественно, ничего не зная об этом и думая, что дракон растерзает или похитит принцессу, решила спасти свою дочь, став драконицей – и тогда заметавшаяся между ними несчастная Клава взяла да и съела последний коричневый шарик и…

Тоже сделалась серебристым дракончиком.

И вся эта троица улетела теперь неизвестно куда.

В результате вся страна пребывает в полнейшем смятении. В столице то там, то сям возникают волнения, во дворце – безумный хаос. Власть, оставшуюся без присмотра, захватил граф Серпент. Поговаривают о возможной войне с Тиманской унией или о протекторате над королевством со стороны Раштарской империи.

Пользуясь царящим везде беспорядком, Вольдемар и Дорион пробрались в лабораторию мага, и бывший оборотень, посвящённый в некоторые делишки хозяина, сумел кое-как включить монитор.

– Что нам делать, Ваше высочество? – в отчаянии воззвал он к Эвлалии. – Может быть, Вы всё же вернётесь?..

Она колебалась.

Долг велел ей спешить на помощь стране, которая не могла существовать без законной принцессы. Но тот же долг заставлял её оставаться верной слову: она обязалась сдать экзамен за Клаву – точно так же, как та прошла испытание вместо неё.

Из сомнений Лялю вывел Аркадий Сергеич.

– Знаете, что? Давайте-ка, я попробую вмешаться в эту игру.

– Как?! – ахнули в один голос все по обе стороны монитора.

– Здесь мне всё равно не сделать ни шагу, не подвергаясь риску быть арестованным. А в Мидонии я спокойно сойду за великого мага Аскания!

– Папа, но ты не умеешь творить чудеса! – закричала Наташа.

– Это я-то?! Ха-ха! Да любой современный компьютерщик средней руки наворотит таких чудес, что никакому магу не снились!

И Аркадий Сергеич, не слушая никаких возражений, нацелил экран прямиком на зеркало – и решительно преодолел границу между мирами.

Очень вовремя.

В двери уже стучала милиция: кое-кто из соседей посмотрел телевизор и опознал в злоумышленнике Гроссмагусе респектабельного мужчину с участка номер тринадцать…

126

С милицией объяснялась не Аэлита Касимовна, нарочито громко ворочавшая кастрюлями и тарелками, а Наташа, сумевшая сохранить невозмутимо философический вид.

«Папа?.. Знаете, его нет. Он уехал. Поздно вечером. Дедушка позвонил из-под Новомухранска – видимо, папа отправился прямо туда. Мы не знаем, на чём, сейчас лето, с билетами трудно. Иногда он просто платит проводнику и ютится в служебном купе. Но кажется, теперь туда ходит и междугородный автобус, только тот ползёт двое суток. Быстрее всего самолётом, вполне возможно, что он сел на чартерный рейс – впрочем, папа не любит летать. Нет, пока ещё не сообщил… Сами ждём. Кто на даче? Моя мама, Аэлита Касимовна, и мои друзья по бывшей школе. Больше нет никого, хотите – ищите. Внизу – терраса, столовая, кухня, кладовка, вверху – три спальни и лестница на мансарду. Всё открыто, пожалуйста, только малость неприбрано – мы не ждали гостей»…

Её молодость, томная красота, тихий, но внушающий уважение голос, и уверенный тон порядочного человека, оскорбленного беспардонным вмешательством в свою частную жизнь, осадили ретивых служак. Без конца извиняясь, один из них всё-таки быстро заглянул во все комнаты, а также в гараж, туалет и сарай во дворе.

Разумеется, никого не нашли.

«Вот и всё», – сказала Наташа, когда незваные посетители удалились.

«Иногда они возвращаются!» – ответила с желчной иронией Аэлита Касимовна. – «А до этого учиняют слежку за домом и прослушивают телефоны».

Она была из семьи диссидентов и знала, о чем говорила.

«Но у нас теперь есть интернет!» – возразил Родион. – «Попробуем-ка связаться с мнимым магом по мылу!»…

«Бред какой-то», – показала головой Аэлита Касимовна. – «Электронная почта в сказочном царстве?»…

«А почему бы сперва не попробовать?», – присоединилась к Родиону Наташа. – «Ты умница, Князев! Давай!»…

127

Очутившись в лаборатории мага, Аркадий Сергеевич решил первым делом ознакомиться со всем, что там находилось. У него это получилось намного быстрее, чем накануне у Ляли, поскольку он заведомо лучше её разбирался в технических штучках, которыми помещение было буквально нашпиговано от пола до потолка – только многие были замаскированы под обычные принадлежности колдуна, ведуна и алхимика. Волшебная палочка оказалась прибором, считывавшим показания с датчиков, расположенных на котлах и ретортах, а также управлявшим процессами и реакциями. Система неоновых лампочек вкупе с микрофонами и динамиками, искусно встроенными в чучела, статуи и черепа, создавала жутковатые аудиовизуальные эффекты при попытке случайного гостя вторгнуться в хозяйство Аскания. В метлу был вмонтирован мощный, но маленький реактивный двигатель – вероятно, новейшая разработка авиа– или космоконструкторов. Далеко улететь на таком снаряде было вряд ли возможно, но сразить наповал ротозеев, сделав круг над дворцом – это запросто. А уж всяких облегчающих жизнь мелочей вроде фена, тостера, кофе-машины, микроволновки и электронного отпугивателя насекомых и грызунов, было пруд пруди – Асканий тащил к себе всё, что плохо лежало на складах или, может быть, на свалках подержанной техники. Вероятно, многое он собирал (по инструкциям или наитию) из купленных в «Самопале» деталей и корпусов. Во всяком случае, зеркало-монитор явно было не серийной продукцией, равно как пульт к нему. В магазинах таких вещей не водилось – Аркадий Сергеевич это знал на собственном опыте.

Кое-что понять помог Вольдемар – свидетель упорных опытов мага с энергией, пространством и временем. Бывший человекопёс объяснял, для чего Асканию требовались те или иные вещества и предметы, не знакомые людям XXI века, но вполне заурядные для более древних эпох.

Картина складывалась потрясающая, и Аркадий Сергеевич ни капли не пожалел, что взял да скакнул, словно хулиганистый любопытный мальчишка, в иную реальность. Он даже зауважал своего двойника (если только Асканий сам придумал и сотворил все имевшиеся в лаборатории хитроумные диковинки). Да и жалко стало великого мага, чьи далеко идущие замыслы оказались порушенными компанией, состоявшей из кучки рисковых тинэйджеров, бывшего оборотня, флегматичной студентки-философини, простодушного милиционера Лапушкина, самого Аркадия Сергеевича, многих простых, совершенно чуждых и науке, и магии, москвичей и…

И – кем бы он ни был – Гронта?

128

Лапушкин с головой погрузился дела, работая как проклятый за себя и за Мардохеева. У него даже не было времени пообедать – спасибо Лесе Птицыной, что поделилась с ним бутербродом и заварила вкусного чаю. Нервные переговоры с начальством, ответы на беспрерывно раздававшиеся звонки, допросы свидетелей, потерпевших и подозреваемых, пара выездов на места происшествий, кипы рапортов, справок, доносов, запросов, отражение нескольких атак снимающей и пишущей братии…

Уфф!!..

К вечеру стало немного полегче, но со службы не отпускали: приказом сверху вся городская милиция была переведена на особый режим работы; отдыхающие были отозваны из отпусков и отгулов, не слишком серьёзно больные – с диванов, пенсионеры, способные дать дельный совет – со своих садовых участков…

Но когда часам к девяти Лапушкин начал засыпать прямо над телефоном (сказалась бессонная и суматошная ночь), начальство смилостивилось и велело ему отправляться домой, чтобы завтра как штык явиться к восьми в отделение.

Мозг его уже почти не справлялся с нагрузкой, однако Николай Евгеньевич всё же зашёл в огромный универсам и купил немного продуктов себе, а животным —нужного корма.

Поднявшись в квартиру, он первым делом зашёл на лоджию и едва не обмер: черепаха не подавала признаков жизни. Голова её безвольно висела, вывалившись из-под панцыря, глаза были затянуты мутной плёнкой, лапы не шевелились, хвостик напоминал увядший кончик заплесневевшей свеколки…

Как бы Лапушкин ни относился к Асканию, его гибели он, разумеется, не хотел.

Второпях накачавшись крепчайшим кофе, он схватил бездыханную тварь и помчался к ветеринару, благо, клиника находилась недалеко и работала круглосуточно.

Кормить кота было некогда.

Да и не было больше в квартире никакого кота…

129

– Папа!!..

Ляля давно так не радовалась при виде отца, хоть и знала теперь, что Василий Петрович – не её, а Клавин родитель.

– Ты принцесса моя!! – раскрыл он ей объятия.

Катерина Витальевна суетилась между кухней и комнатой, тихо смахивая с сиявшего счастьем лица набегавшие иногда шальные слезинки.

Простенький халатик с оборочками сидел на ней, словно бальное платье.

И тут только Ляля поняла, как она любит этих людей.

А мысль о том, что придётся, сдав последний экзамен, вернуться в Мидонию, показалась ей глупой и дикой.

130

Родион ухитрился добраться до дома раньше брата и матери. И поэтому он первым увидел на коврике возле двери… слегка потрёпанного, чуть обиженного, но здорового и невредимого Кешку.

– Нашёлся!! – ахнул Родион, бросил вещи прямо на лестничной клетке и прижал к себе рыжего друга.

Но кот тотчас высвободился и снова спрыгнул на коврик, отогнув лапой край.

Под ковриком лежал какой-то крохотный целлофановый свёрточек, сколотый дамской шпилькой.

Родион нагнулся, взял его и осторожно развернул, бросив грязную шпильку на серые плитки. Внутри виднелся коричневый катышек – сухарик, выявляющий в людях их животные сущности. Или наоборот.

– Кеш, откуда ты это взял? – удивился Родион. – Ну, давай сначала войдём, а потом побеседуем…

Он открыл ключом дверь, впустил Кешку, закинул внутрь свой рюкзак, сменил кроссовки на шлёпанцы, зашёл на кухню, включил чайник и присвистнул: «Ой, а жрать-то нам почти нечего! Я забыл купить даже хлеба. А старый заплесневел. Подождёшь немного, Кешан?»…

Родион снова переобулся и ринулся в магазин, чтоб разжиться хлебом, молоком и картошкой.

У подъезда его окликнула толстая и крикливая, но беззлобная Октябрина Иванна с двенадцатого этажа:

– Родинька, ты случайно не видел нигде такого чёрненького пуделёчка, похожего на мою Карменситу?

С тех пор, как её обожаемая пуделиха умерла от обжорства, несчастная тётка была слегка не в себе и склонна к внезапным истерикам.

– Нет, Октябрина Иванна, – вежливо ответил Родион. – Меня не было тут два дня, а сегодня я никаких пуделёчков не видел.

– Если вдруг встретишь, верни его мне! – взмолилась толстушка. – Он такой… умненький, игривый, забавный, фокусы разные знает, только что не разговаривает… Отзывается на имя Король, Королёк… Наверное, большие псы его напугали – сбежал от меня на бульварчике… Ты узнаешь его – на нём Карменситин ошейник, помнишь, розовый с перламутром.

– Хорошо, – обещал Родион. – Извините, Октябрина Иванна, я спешу в магазин, пока не закрылся, а то дома шаром покати.

131

Он успел.

Когда в квартиру вернулись брат Санёк, а затем и донельзя усталая мама, на столе дымилась картошка с сосисками, был порезан салат из огурцов с помидорами, заварен чай и выложено на блюдце печенье, – на большее Родиных денег уже не хватило. Зато брат привёз огромный пряник с орехами и вареньем, а мама из Твери – кусок домашнего окорока. Так что ужин был сытным и вкусным.

Они даже не догадались, что он уезжал, а он решил пока ничего не рассказывать.

Уединившись в своей комнате с Кешкой, Родион набрал номер Ляли:

– Привет! Ты как?

– Нормально, – ответила она каким-то непонятно отчуждённым голосом.

– Случилось что-нибудь? – насторожился он.

– Папка вернулся. Живой и здоровый.

– Так это же замечательно! И у меня хорошие новости: Кешка, как ты и предсказывала, притрюхал домой. Судя по скорости, с которой он добрался сюда из Лесного, он воспользовался электричкой. Хитрющая тварь! И принёс в зубах пакетик с коричневым шариком. Похоже, тем самым. Откуда взял, непонятно – сам-то не говорит.

– Ты бы Громовым позвонил, – напомнила Ляля, но голос её оставался до странности безучастным.

– Ляля, что с тобой? Тебя как подменили.

– Подменили. Когда-то. Но это уже не имеет значения. Видишь ли, Родион… Я решила, что больше туда не вернусь.

– Да ты что?! Ведь ты – принцесса Эвлалия!

– Не хочу я больше быть никакой принцессой. И вообще сомневаюсь, что я когда-то ею была. В конце концов, у меня нет ни склонностей, ни способностей к магии. Притворяться немножко умею, но это могут все девочки, чтоб ты знал. Так что всё получилось правильно: настоящая принцесса – Клава, и она это доказала. А я… просто дурочка, возомнившая бог знает что.

– Ляль, ты явно перезанималась. Очнись! Мы не можем оставить Клаву в виде дракона.

– А может быть, ей самой так больше нравится, откуда ты знаешь?

– Чтобы выяснить, её надо хотя бы найти!

– Так ищи. Ты ведь к ней, вроде, неравнодушен. Отыщешь – скорми ей свой шарик. А я повторю даты войн XX века и лягу спать. Уж этот экзамен я обязана сдать на отлично.

132

«Тепловой удар», – констатировал врач.

И набросился на Николая Евгеньевича: «Что ж вы так, чудак-человек? Разве можно в нынешнюю жару оставлять живое существо в такой душегубке, как застеклённая лоджия? Попробуйте сами побыть там полдня! И ведь вы не первый – каждый день сюда мчатся с псами и кошками, запертыми в машинах на солнцепёке —ладно, если вовремя схватятся, но чаще всего привозят труп и рыдают: спасите!… А что я могу? Я не маг, не кудесник… Хорошо ещё, что черепахи привыкли к экстремальной жаре – но в пустыне, к вашему сведению, они днём куда-нибудь прячутся. Нет, но как это можно – заводить животное и не знать, где и как его содержать!»…

Жалкий лепет Лапушкина о том, что черепаху он не заводил, и лишь взялся за ней присмотреть, вызвал лишь новую вспышку праведного возмущения: «И хозяева хороши! Экономят на всём! Черепах приличные люди содержат в террариуме, чтобы там был песок, обогрев и тенёк, а также кювета с водой, которую, между прочим, нужно часто менять. Это вам не игрушка, а экзотическое земноводное, мало пригодное для разведения в наших широтах!»…

Еле вырвавшись от назойливого Айболита и заплатив по счёту немалую сумму, Николай Евгеньевич с кое-как очухавшимся от удара Асканием поспешил, наконец, домой.

И лишь тут обнаружил, что кот пропал. Видимо, выскочил через форточку на козырёк подъезда (этаж был всего лишь третий, для кота – пустяки) – и рванул наутёк.

Лапушкин сел прямо на пол и застонал от собственного бессилия.

Черепаха косо взглянула на него немигающим взглядом рептилии и, шаркая когтистыми лапами, поплелась к блюдцу с оставленным утром для кота молоком.

133

Аркадий Сергеич был почти что счастлив. Кажется, он сумел разгадать тайну действия портала. Конечно же, ничего сверхъестественного тут не было: просто невероятная концентрация в лаборатории различных электромагнитных и силовых энергий создавала столь перенасыщенное информационное поле, что граница между мирами стиралась. А благодаря изогнутым сводам и замкнутости полуподвального помещения возникал резонанс, увеличивавший и без того немалую мощь передатчика.

Поэтому основной портал находился именно здесь. А другие были вроде как вспомогательными. Видимо, они были связаны в помощью хитроумно проложенных и замаскированных кабелей. Или Асканий сумел овладеть и беспроводной технологией?

Наверное, он был всё-таки гением, угодившим не в ту эпоху.

Вроде Леонардо да Винчи, напридумывавшего аквалангов, танков, парапланов и вертолётов, никому не нужных в феодальном пятнадцатом веке и оставшихся лишь в его чертежах. Хорошо ещё, что флорентиец не изобрёл им атомной бомбы или космического корабля!

Кстати, вот что забавно: среди машин и приборов Аскания тоже не наблюдалось особо убийственных. А ведь ныне скачать из сети рецепт химической бомбы или самодельного пулемёта способен любой недоумок – и некоторые ведь скачивают…

Интересно: а интернет тут работает?

Аркадий Сергеич вынул из кармана коммуникатор.

Он спокойно включился, что, в общем, и ожидалось – аккумулятор был с ночи под завязку заряжен.

Ура! Сеть нашлась!

Он открыл свой почтовый ящик.

И обмер: среди прочих писем были два отчаянных послания от Родиона.

Суть первого: кот пропал.

Суть второго: кот отыскался, но Ляля, то есть принцесса Эвлалия, не желает теперь даже говорить о Мидонии и не выйдет больше на связь.

134

Он едва успел написать несколько ободряющих слов Родиону и короткое жизнерадостное сообщение своим, чтоб не сильно за него беспокоились – как в дверь лаборатории застучали… хотелось подумать, прикладами, но, вероятно, это были рукоятки мечей и обухи топоров.

«Именем верховного правителя, Его светлости державного князя Серпента, откройте!» – раздалось из-за двери.

Аркадий Сергеич превосходно понимал, что сдаваться на милость узурпатора было бы верхом идиотизма. Граф – а ныне самозваный державный князь – Серпент ни за что не оставил бы в живых столь опасного человека, как великий маг Асканий. Однако и дверь, хоть была сработана из дуба, окованного пластинами меди, и снабжена новым кодовым замком, могла не выдержать, если бы её решились упорно и тупо таранить.

Громов вопросительно посмотрел на своих помощников.

Дорион в замешательстве начал шарить взглядом по стенам и инстинктивно схватился за свой полудетский меч.

Зато Вольдемар молча указал ему на обычный стеллаж, уставленный книгами и закопчёнными склянками.

Стеллаж был замаскированной дверью в потайную соседнюю комнатку.

Все трое укрылись там.

Аркадий Сергеич обнаружил стол и кресло – вероятно, ещё один пульт управления, снабжённый к тому же камерами слежения, позволявшими видеть всю лабораторию, динамиком, дававшим возможность слышать творившееся извне, и микрофоном, снабжённым трансформатором тембра. Вольдемар столь же беззвучно, как прежде, обозначил последовательность кнопок, которые, видимо, Асканий нажимал в таких ситуациях.

Первым делом в действие был приведён красовавшийся прямо напротив главного входа скелет, одетый в мантию и чёрную шляпу. У скелета загорелись глаза, он поднял костлявую руку и сказал многократно усиленным голосом мага Аскания: «Обождите немного, друзья мои! Сейчас дверь откроется».

Затем – после нажатия второй кнопки – синеватыми призрачными огнями засветились другие предметы, а по сводам пробежали зловещие тени. Откуда-то зазвучала мрачная и монотонная электронная музыка.

Третья кнопка открыла дверь.

В лабораторию шумно ввалился сам Серпент и целый отряд вооружённых слуг и охранников.

– Где Асканий? – взревел узурпатор.

– Я слушаю вас, – металлическим баритоном ответил скелет, приподняв одной рукой свою чёрную шляпу.

Охранники выронили топоры и мечи.

– Прекратите ваши фокусы! – разъярился Серпент и пнул ногою муляж.

Раздался лёгкий взрыв и посыпались искры – Серпента, очевидно, тряхнуло разрядом тока. Не удержавшись на ногах, тот неловко рухнул на одно колено.

Охранники с дикими воплями устремились за дверь и затопотали вверх по каменной лестнице.

– Мне кажется, что вы могли бы проявить ко мне чуть больше почтения, – заметил Аркадий Сергеич в микрофон. – Я не звал вас, я очень занят, я уважаемый человек…

– Вы преступник! – взъярился Серпент. – Я сейчас арестую вас и отдам под трибунал за измену отечеству! Вы обязаны были присутствовать на испытании! Вы дезертир! Заговорщик! Вы сами подстроили это, чтобы дорваться до власти!

Аркадий Сергеич понял, что приговор великому магу Асканию был уже и составлен, и утверждён.

Разговаривать было больше не о чем.

Оставалось нажать ещё одну кнопку.

– Я готов опровергнуть все эти наветы, – дружелюбно заметил устами скелета Аркадий Сергеич, и принялся велеречиво и нудно разглагольствовать о трудностях своего ремесла и превратностях рока…

Тем временем лабораторию постепенно наполнял какой-то газ.

Граф Серпент начал вдруг улыбаться, затем хохотать, потом неудержимо зевать – и наконец, рухнул на пол, сражённый наркозом.

Видимо, это был просто азот, который прежде использовали в медицине при операциях.

Громов включил вентиляторы и проветрил лабораторию.

А потом, выйдя из тайного бункера, невозмутимо вызвал стражу, не осмелившуюся ему прекословить – и велел отнести арестованного узурпатора в самое глубокое подземелье, где ему предстояло дожидаться суда.

Через час великий маг Асканий занял место Серпента и возглавил королевский совет, превращенный во временное правительство.

Вольдемар стал его помощником по особо важным делам, а рыцарь Дорион – начальником личной охраны.

Оставалось вернуть на место принцессу.

135

«Ну, теперь можно справить и Лялечкин день рожденья», – сказала за ужином Екатерина Витальевна. – «Как сдадут они завтра экзамен, накроем стол и отметим на славу!»…

«А если и не сдадут – что же, не отмечать?» – усмехнулся Василий Петрович. – «Экзамены – это одно, а день рожденья нашей принцессы – другое!»

«Вася, ты рассуждаешь непедагогично!», – погладила его по золотистой макушке жена.

Ляля слушала разговоры родителей и смущённо помалкивала, наслаждаясь домашней стряпнёй и почти уже позабытым ощущением радостной теплоты и взаимной защиты. Она была настолько сильно вовлечена в нервотрёпку с экзаменами и в водоворот фантастических приключений в Мидонии, что не соотносила завтрашнюю годовщину с обычными житейскими хлопотами: закупками праздничной провизии, суматошной готовкой, выбором платья, приёмом гостей и горою подарков…

А ведь завтра ей будет шестнадцать!

– Лялечка, – обратилась к ней мама. – Ты кого пригласишь? Я к тому, на сколько народу готовить и как размещать. Будь квартира побольше, позвали бы целый класс, но ребята, надеюсь, простят…

– А когда ты собираешься всем этим заниматься? – спросила Ляля. – Ты же работаешь.

– Договорилась! Выцарапала отгул. Ещё в пятницу. Я тогда так психанула, что главврач сама предложила мне отсидеться лишний денёк… Ну, так что? Кого будем звать? Родиона – само собой, а ещё?..

Ляля сникла. Сейчас ей совсем не хотелось обсуждать свои отношения с Родионом. Равно как и видеть его на своём дне рождения.

– Может, Громовых? – продолжала перебирать варианты Екатерина Витальевна. – Предложить бы надо, а придут, не придут – как получится. Заодно бы и мы посмотрели на это семейство.

– Аркадий Сергеич срочно уехал. Прямо с дачи, – ответила Ляля. – Аэлита Касимовна будет целый день на работе, Наташа… Не знаю, какие у неё там планы на завтра.

Она изо всех сил пыталась сохранять безоблачный вид, хотя все эти напоминания резали её сердце как ржавая бритва.

– А может, устроим пикник на природе? – предложил Василий Петрович. – Парк-то рядом. Помнится, возле большого пруда была поляна, где мы загорали и играли в бадминтон.

– Ты отстал от жизни, – сказала Ляля. – Теперь на этом месте летняя забегаловка. Тент, холодильник, мангал и несколько столиков. Шашлыки, пиво, соки, мороженое и прочая ерунда. Снакерсы-сникерсы.

– Может, снимем всё заведение, а продукты принесём и докупим свои – пирожки, закуски, салатики, тортики? Какая владельцам разница, если в выручке они даже выгадают? – подал новую мысль Василий Петрович.

– Ты что, олигарх?! – изумилась Екатерина Витальевна. – Давай уж, сразу арендуй ресторан или яхту!

– Почему бы и нет! – озорно встряхнул он отросшими волосами. – Катя, шестнадцать лет в жизни бывает лишь раз!

– Это же не совершеннолетие, – возразила Екатерина Витальевна.

– Всё равно! Дата – сказочная! – настаивал он. – Ресторан нам, конечно, не по карману, но с кафешниками я завтра утром поговорю. Ну, сколько они с нас запросят за пару-тройку часов пикника? Что, у них такая гигантская выручка в середине дня в понедельник? Не думаю!

– Может быть, подключить Николая Евгеньевича? – спросила Екатерина Витальевна. – Помнишь, того, из милиции, который помог тебя вызволить?

– Ты… с ним знакома? – изумилась Ляля. – Как, когда?…

– Он здесь был, когда ты уехала. Вась, не рыпайся, ничего не случилось – Лялечка потеряла в аттракционе одну вещицу, и он помог отыскать. Очень милый, порядочный и отзывчивый человек. И фамилия подходящая – Лапушкин.

– И красавец, должно быть! – ревниво фыркнул Василий Петрович. – Эх, женщины, стоит только хозяину отлучиться из дому…

– Да ну тебя, Вася, придумаешь бог знает что! У него семья, трое маленьких деток. Просто… ну такой необычный милиционер. Мы ему – совершенно никто, а вот ведь, не поленился зайти, расспросить обо всём, позвонить, куда надо… Мир тесен, Васенька, я тебе говорила – оказалось, тот Грымзин его однокурсник. Я думаю, будет правильно, если мы пригласим Николая Евгеньевича. Хотя бы из благодарности.

– Если нужно – давай, приглашай, – согласился без энтузиазма Василий Петрович.

Ляля чувствовала себя, как со всех сторон обложенный охотниками зверь. Разве что охотники не желали ей зла, а напротив, думали, как бы лучше отметить её день рождения.

Может быть, ничего из всех этих замыслов не получится? Забегаловку им не сдадут, Громовы не смогут прийти, Лапушкин будет гореть на дежурстве, Родион, обидевшись, перестанет с ней разговаривать…

«Утро вечера мудренее», – подытожила она разговор и отправилась спать в обнимку с пособием по отечественной истории.

136

– Я, кажется, знаю, куда улетели драконы, – сказал Дорион.

– И куда же? – спросил Аркадий Сергеич, облачённый в мантию мага.

– На тот остров, откуда я родом, и где теперь властвует король Вассиан. Остров Бурь, переименованный им в Остров Радости.

– Он что его, завоевал?

– Не совсем. Просто жители устали от междоусобиц и беззакония, и когда он там разогнал пиратов и работорговцев, они сами признали его законным монархом.

– Полагаю, что в виде дракона он им вряд ли так сильно понравится, – заметил скептически Громов.

– К драконам у нас привыкли. Раньше они нагоняли ужас на всю округу, но теперь их осталось немного, и людей они обычно не трогают. А люди стараются не соваться в окрестности потухшего вулкана, где они обитают и выводят потомство. В той части острова нет поселений, зато много непуганой дичи. Драконам – достаточно.

– Ничего себе заповедничек! – удивился Аркадий Сергеич. – Обычно драконы питаются не иначе как молодыми девицами, предпочтительно из королевского дома.

– Не знаю, – пожал плечами Дорион. – Наши обходятся дикими свиньями, горными козами и косулями. Ну, иногда заблудшую корову могут задрать.

– Представляю себе принцессу, которая рвёт когтями добычу, – усмехнулся Аркадий Сергеич.

Дорион побледнел и взмолился:

– Ваша светлость! Сделайте что-нибудь! Никогда бы не стал никому говорить, но сейчас не до правил вежества: я бы жизнь отдал, чтобы расколдовать принцессу Эвлалию!

– Мальчик мой, ты забыл: я – не маг. И к тому же чужой в вашем мире. Я понятия не имею, где находится этот остров и как вернуть человеческий облик королевской семье.

– Но в лаборатории, помните, ещё оставались коричневые шарики!

– Нет, – подал лающий голос Вольдемар. – Эти олухи из охраны Серпента растаскали всё по карманам. Вы думаете, Ваша светлость, они просто так разбежались, побросав свои цацки? Разве вы не заметили, что многие не вернулись на службу, зато во дворце поприбавилось крыс, дворняг, тараканов и летучих мышей?

– Какой ужас! – воскликнул Аркадий Сергеич. – Пусть они и дурные, но всё-таки люди…

– Не жалейте о них, Ваша светлость, – возразил Вольдемар. – Я, как бывший оборотень, уверяю вас: лучше быть хорошей крысой, чем дрянным человеком. Так правильнее.

– Неужели совсем ничего нельзя больше сделать? – спросил Аркадий Сергеич.

– Может быть, какие-то шарики закатились за зеркало там, в фургоне, – вспомнил Вольдемар. – Если только их не подобрали. Тогда, вероятно, в Москве тоже стало на парочку мелких хищников больше.

– Надо будет связаться с Лапушкиным, – сказал Аркадий Сергеич. – Только он сумеет войти в фургон совершенно легально и сделать там тщательный обыск.

– Или выпытать у Аскания рецепт волшебного снадобья, – предложил Дорион.

– Вся надежда на вас, Ваша светлость! – по-собачьи взглянул на мнимого мага бывший оборотень Вольдемар.

137

«Нервное истощение», – гласил старомодный, но верный диагноз, поставленный Лапушкину.

Утром он не смог подняться с постели: одолело головокружение, сердце билось, на глаза то и дело наворачивались беспричинные слёзы.

Зато теперь у него в кармане был законный больничный листок, о чём он не без удовольствия сообщил по телефону начальству. «Нашёл же время болеть!» – рявнула в ухо трубка. Но какие тут могли быть возражения? Леночке он не стал звонить – к чему её беспокоить, раз помочь она всё равно не могла. Не помчится же она в Москву электричкой, метро и троллейбусом – с тремя малышами!

После укола, сделанного врачихой, ему стало полегче. Сердцебиение улеглось, в голове перестало ходить ходуном, а после порции валерьянки даже нервы немного угомонились. Осталась лишь общая слабость и медлительность соображения.

Он встал, принял душ, облачился в футболку и шорты, заварил чайку (кофе ему докторица строго-настрого запретила), съел бутерброд и йогурт «Пупсик».

Вышел на лоджию. Черепаха сидела смирно. Он поменял ей водичку, положил капустный листок и маленькую морковку. Та, словно нехотя, принялась жевать растительный завтрак.

«Вот так-то, великий маг!» – назидательно молвил Лапушкин и прикрыл край коробки влажной тряпочкой, чтобы солнце не напекло.

В комнате зазвонил телефон.

Он с опаской взял трубку, ожидая чего угодно.

Но это была Екатерина Витальевна. Она страстно и сбивчиво благодарила его за спасение мужа из новомухранского КПЗ и приглашала сегодня в парк на пикник – на день рождения Лялечки, который решено отмечать на природе, в летней кафешке у озера. «Если сможете, приходите пораньше: пока дети сдают экзамен, мы всё подготовим, а заодно и поговорим»…

Лапушкин понял, что и тут его помощь могла оказаться нелишней.

Знал он этих владельцев кафе…

Идти ему никуда не хотелось, однако он тщательно выглядил и надел светлосерые брюки и голубую рубашку с короткими рукавами.

И, немного подумав, положил-таки в верхний карман милицейское удостоверение.

138

Отказать в просимой аудиенции принцу Перотину Брагарскому верховный правитель Асканий, конечно, не мог. Это было бы полным нарушением дипломатических правил. Впрочем, аудиенция должна была носить сугубо приватный характер – на этом настаивал принц.

Аркадий Сергеич принял его в бывшем кабинете мятежного графа Серпента. Обстановку менять не стали, разве что вместо родового герба Серпентов (змеи, обвивавшей скипетр) на стене теперь красовалось панно с атрибутами магического искусства, а на столе лежал прикрытый чёрной бархатной салфеткой громовский коммуникатор.

– Рад видеть Ваше высочество, – любезно улыбнулся он Перотину, вставая с роскошного кресла.

– Позвольте выразить Вашей светлости искреннее восхищение той уверенностью, с которой Вы правите осиротевшей страной, не давая подданным впасть в отчаяние и смятение, – с ядовитой учтивостью заявил Перотин.

– Я делаю то, что должен, и что в моих силах, – скромно сказал Аркадий Сергеич.

– И стало быть, прежние договорённости будут выполнены?

– Какие именно? – полюбопытствовал Громов.

– Любые. И официальные, и сугубо конфиденциальные.

– Не могу поручиться, не зная точно их содержания. Королева отнюдь не всегда посвящала меня в свои тайны.

– Её величество королева обещала мне руку принцессы Эвлалии.

– Если обещание было сделано устно, ничем не могу Вам помочь: с точки зрения права, это не подлежит исполнению, ибо неподтверждаемо.

– Не лукавьте, Ваша светлость! Существует и письменный документ. Подписанный Вами и мной. Вы забыли?

– Принц, он – при Вас?

– Разумеется.

Перотин протянул ему мятый пергамент. Кажется, нечто похожее Аркадий Сергеич видел мельком в архиве Аскания, но не придал тогда этому никакого значения. А сейчас, пробежав глазами, слегка ужаснулся: маг давал согласие на брак Эвлалии с Перотином, при условии, что потом Перотин не станет препятствовать браку Аскания с Килианой.

Оружие было обоюдоострым: ни один из них не мог предать бумагу огласке, поскольку она равно компрометировала и принца, и мага.

– Но условия изменились, – с затаённым самодовольством произнёс Аркадий Сергеич. – Так сказать, форс-мажор. Или Вы полагаете, что я где-нибудь прячу сиятельных дам?.. Уверяю Вас, это не так. А поскольку в наличии нет ни принцессы, ни королевы, договор недействителен.

– Вы же – маг! К тому же, если это не пустое слово – великий! – взвился принц. – Вы обязаны их отыскать и вернуть им истинный облик!

– А откуда Вы знаете, какой из их обликов – истинный? – хладнокровно осведомился Аркадий Сергеич. – Может быть, Вы хотите стать супругом драконицы? Лично я, извините, нет. Тем более, что королева пока ещё замужем. Так что, Ваше высочество, мой Вам добрый совет: сожгите эту нелепую грамотку, пока она не попалась кому-нибудь на глаза.

– Но у Вас – второй экземпляр!

Аркадий Сергеич позвонил в колокольчик. В кабинет вошёл Вольдемар: «Что прикажете, Ваша светлость?»… – «Будь любезен, сходи в мою мастерскую и найди вот такой документ».

– Как Вы смеете! – замахал руками разгневанный принц. – Посвящать простолюдина в такие дела!

– Успокойтесь, Ваше высочество. Вольдемар не умеет читать. Он найдёт бумагу по запаху. Сверните её, пожалуйста, чтобы не было видно букв.

Вольдемар взял маленький свиток, принюхался и отправился выполнять приказание.

Дожидаясь его возвращения, Аркадий Сергеич решил развлечь посетителя светской беседой:

– Принц, скажите, Вы любите музыку?

Кислое вытянутое лицо Перотина вдруг озарилось тихим сиянием:

– О! Я жить без неё не могу.

– Может быть, Вы сами играете на каком-либо инструменте или поёте?

– Я – мастер! – гордо стукнул себя в узкую грудь Перотин. – Гильдия королевских и храмовых музыкантов Брагарии единогласно присвоила мне это звание! Я владею органом, арфой, флейтой, псалтерионом и тромбамариной! Мне известны все песнопения, и я сам слагаю искуснейшие мотеты на три и четыре голоса! Мной придуман изоритмический метод политекстовой композиции на кантус фирмус – впрочем, вряд ли Вам что-либо скажут эти понятия…

– Кое-что я тут понимаю, – осторожно заметил Аркадий Сергеич. – Дуплум, триплум…

– Квадруплум! – победоносно изрёк Перотин. – У кого Вы учились, коллега?

– Маги сведущи понемногу во всём, – уклонился тот от прямого ответа.

От дальнейших расспросов его спас возвратившийся Вольдемар, принесший свёрнутый в трубочку документ.

«Благодарю, ты пока свободен», – отпустил его Аркадий Сергеич.

Сличив экземпляры и убедившись в их идентичности, они одновременно бросили их в камин, где плясало специально зажжённое по этому случаю пламя.

– И всё-таки я претендую на руку принцессы! – заявил Перотин.

– Ваше право, – ответил мнимый Асканий.

139

«О, какое счастье! Свобода, простор! Я пьяна океаном и небом!»…

«Всё—тебе! Ты прекрасна, моя королева!»…

«Чудесно, чудесно! Я не знала, как славно летать!»…

«Ты не знала—себя, Килиана! «…

«И—тебя, Вассиан! О, единственный мой!»…

«Я дарю тебе Остров Радости—а впридачу весь мир! О, любимая! «…

«Так—помчимся туда! Детка, не отставай!»…

Принцесса-драконица наслаждалась полётом между морем и солнцем, стараясь не отдаляться от упоённых свободой и светом родителей. Размах её серебристых крыльев был меньше, нежели у взрослых драконов, и потому король с королевой летели чуть медленнее, чем могли бы – но зато предавались в пути совершенно ребяческим шалостям, то подныривая под шипящий гребень особо высокой волны, то совершая кульбиты в течениях воздушных потоков, то понарошку пугая команду одинокого парусника…

– Лали, ты не устала?, – подлетел к ней отец.

– Нет! Устану – скажу! – обещала она.

– Тебе нравится?

– Ещё бы! Я даже не думала, что быть драконом – так здорово!

– На любом корабле этот путь занял бы целый месяц, а мы долетим уже к вечеру!

– Жаль, что люди не могут летать!

– Не дай бог! Тогда всем драконам – конец!

Тут принцесса задумалась: в её памяти нарисовалась картина – сверкающий в солнечном свете самолёт в подмосковном небе, а за ним – золотистый, змеистый клубящийся след… Папа прав: в мире, где человеки владеют искусством полёта, места для таких, как она, просто нет – и не стоит жалеть о своём мгновенном решении: больше не возвращаться туда… Копошение потных тел и нечистых душонок, козни, дрязги, грызня и возня вокруг всяких побрякушек и не различимых с теперешней высоты кусочков металла и засаленных пёстрых бумажек, бесконечное кровопролитие ради лишней пяди чёрной грязи или глупого деревянного кресла – какое безумие! И какой из миров ни возьми – всюду только одно, и нигде никакого исхода…

А здесь – лучезарный эфир, и нежнейшая взвесь облаков, пронизанных запахом солнца и моря, и прозрачная бирюза тёплых волн, и тонкий посвист ветров под могучими крыльями…

Остров Радости!

О спасибо искусству Аскания – если б не жалкий коричневый катышек, принцесса Эвлалия никогда б не изведала этого счастья!..

140

Как Николай Евгеньевич и предвидел, зашедшие было в тупик взаимного непонимания переговоры четы Соколовых с Шахрияром Баязидовичем, владельцем кафешки «У озера», быстро достигли желаемого результата при демонстрации Лапушкиным служебного удостоверения. «Для хороших людей я готов поступиться и выгодой!» – заявил бизнесмен.

Вообще-то он блефовал. Дела его после аврально-скандального открытия конкурирующего кафе «Ай-лю-лю» шли неважно, и он был лишь рад предложению выкупить столики с четырех до восьми часов вечера – солидная щедрая публика летом стекалась в кафе лишь на самом закате и гуляла почти до полуночи, а до этого изредка забредали бабульки с детишками – выпить сладкой водички и скушать мороженого, или парочки бедных студентов, бравшие один шашлычок на двоих, а то и вовсе бутылку пива и чипсы… Всё равно спиртным крепче пива торговать сейчас запрещено. Одно разорение! Кассирше, официантке и посудомойке – плати; холодильник, жрущий уйму энергии, включён целый день, а ещё, упаси Аллах, нагрянет какая инспекция…

Когда начали появляться гости, настроение Шахрияра Баязидовича поднялось ещё больше. Ай, какие чудесные девушки! Розы, персики, райские гурии! С именами как сладкая песня – Иоланта, Карина, Марина, Ангелина, Елизавета… И виновница торжества хороша как принцесса в своём пышном розовом платье, а зовут её, кажется, Лялей… Да и мальчики славные, интеллигентные, все в приличных костюмах, аккуратно причёсанные, разговаривают меж собою без матерных слов… В это общество Шахрияр Баязидович не постеснялся бы отпустить даже собственных сыновей, которых воспитывал в патриархальной строгости, не дозволяя им знаться с московской шальной молодёжью.

– Выдержала? – бросилась к дочери Екатерина Витальевна.

– Да! Пятёрка! – показала для наглядности Ляля раскрытые пальцы.

– А Родинька?

– Баллом ниже. Срезался на дополнительном вопросе. Видно, недоучил.

– Всё равно молодец! Родя, Родя, иди сюда, дай, поздравлю!.. Что такой хмурый?

– Мало спал, Катерина Витальна. Зубрил.

– Хочешь, закажем тебе кофейку?

– Нет, спасибо.

– Ты не стесняйся, всё выкуплено, муж сказал – гуляем по-царски… Кстати, надо тебя познакомить… Вася, Василий Петрович, подойди на минутку – вот тот самый герой, который вытянул нашу Лялю на четвёртку по химии! Родион… как тебя там по батюшке?… Александрович?.. Князев!

Лялин отец, крепкий золотоволосый мужчина лет сорока, пожал ему руку:

– Ну, будем дружить!

Родион смущённо кивнул.

Ему очень нравились старшие Соколовы, но Ляля в последние дни и часы стала просто невыносимой. Она высокомерно взирала на него, как на глупого мальчика, впавшего в детство и бредящего какими-то сказками. Этой девушке он никогда бы не стал помогать, никогда бы ради неё не впутался в несусветную авантюру, никогда не ввёл бы в дом Громовых… Бедный, бедный Аркадий Сергеич – утром он прислал эсэмэску, что вынужден был превратиться в великого мага Аскания… Неужели уже навсегда? И возврата не будет? А как же Наташа и Аэлита Касимовна?!.. И всё из-за этой капризной и легкомысленной дуры, вздумавшей примерить корону принцессы, а потом вдруг решившей, что ей она не к лицу!..

Он хотел отказаться от приглашения, но случайно узнал, что там будет Лапушкин и, возможно, кто-то из Громовых – этих людей он очень хотел повидать, чтобы договориться, как действовать дальше.

Родион подсел к Николаю Евгеньевичу, приютившемуся в тенёчке со стаканом холодной минеральной воды.

– Здравствуйте, – чуть натянуто обратился он к Лапушкину.

– А, привет! – улыбнулся тот, словно бы не помня их пикировки. – Верный рыцарь прекрасной принцессы… Родион, если не ошибаюсь?

– В моём имени – не ошибаетесь. Остальное же… Лучше не будем об этом.

– Почему?

– Я такой же рыцарь, как Ляля – принцесса. Ерунда это всё.

– Интересно! А психушка, забитая жертвами экспериментов Аскания – тоже, по-твоему, ерунда?

Родион немного смутился, но ответил встречным вопросом:

– Кстати, а есть какие-то сведения, где Асканий? Пусть бы этот диверсант-самоучка и восстановил статус-кво!

– Проблема, милый мой, в том, что сперва придётся вернуть в статус-кво его самого.

–??…

Николай Евгеньевич наклонился поближе и сказал почти шёпотом:

– Я поймал его. Он у меня. Сидит в картонной коробке под тряпочкой.

–?????…

– Мне пришлось пальнуть в него последним белым патроном и превратить в черепаху.

– П-почему – в ч-черепаху? – спросил совершенно опешивший Родион.

– Так уж вышло. Попался-то он в виде пуделя. Ну, и начал скулить и кусаться. А потом мой напарник нечаянно выстрелил, выругавшись – «Сам козёл!» – и Асканий стал крупным и агрессивным животным. Выхода у меня просто не было. Черепаха – создание мирное, молчаливое, тихоходное и нехищное. Никуда не сбежит, никому ничего не расскажет. Но зато теперь и ничего не исправит. Ведь оставшийся коричневый катышек у меня куда-то пропал. Он, знаешь ли, был в целлофане, заколотом женской шпилькой – наверное, выскользнул из кармана где-нибудь по дороге…

– Николай Евгеньевич, кажется, этот шарик теперь у меня.

– Как?! Откуда?!

– Мой кот притащил. И упрятал под коврик у двери.

– Кот был… рыжий?

– Конечно! Да вы ж его видели там, на даче…

– Я не знал, что он твой. Думал, Громовых. Странный кот!

– Жутко умный, – согласился гордый владелец. – Только не говорит.

– А скажи, он давно у тебя?

– Да уже… лет одиннадцать! С самого детства – моего и его!

– Вы купили его? Подобрали?

– Ни то, ни другое. Мама подрабатывала тогда уборщицей в Доме культуры, там устроили новогоднюю ёлку – ну, и мне перепал бесплатный билетик. Прихожу – и вдруг дико хочу в туалет, а там очередь, но мама тихо шепнула: «Беги на второй этаж, там есть ещё один, для сотрудников, если кто спросит – скажи, ты мой сын»… Я тихонько – туда, а там, в коридоре у батареи – большая коробка из-под ксерокса, и в ней – трехцветная кошка с тремя котятами. Крохотными, но уже открывшими глазки. Ну, когда я покончил со своими делишками, я про ёлку напрочь забыл – меня никак не могли оторвать от коробки. Местные тётеньки уговорили маму, чтоб она разрешила мне взять котёночка – рыженького. Все смеялись, до чего он был похож на меня самого. Имена у котят были очень смешные – Ксива, Факсик и Ксерокс. Мой был Ксерокс, но я не мог это выговорить и называл его Кешкой.

– А ничего необычного раньше за ним не замечал?

– Ну, не знаю… Я всегда обращался с ним не как с животным, а как с приятелем. Брат-то старше меня на шесть лет – в детстве это очень чувствительно. А с котом… Вместе спали, делили каждый кусок колбасы, однажды я даже наелся из его миски…

– Видишь ли, Родион, мне сдаётся, что это – примерно такой же кот, как Асканий – пудель или черепаха. После нескольких дней общения с оборотнями я уже научился видеть их по глазам.

Родион недоверчиво посмотрел на Николая Евгеньевича. Невозможно было представить себе, чтобы взрослый нормальный мужчина, к тому же образцовый семьянин и безупречный милиционер, нёс такую нелепицу. Кешка – оборотень?!.. И в кого же он, интересно, преображается?..

– Он прокрался в тот вечер ко мне в машину, добрался со мной до Москвы и активно участвовал в поимке Аскания: если бы не помощь кота, я не знаю, чем бы это закончилось. Наконец, убедившись, что Асканий больше не представляет опасности, он вернулся к тебе и зачем-то утащил с собою последний коричневый шарик. Не слишком ли много странностей, а, Родион?..

«Николай Евгеньевич, Родя, внимание! Первый тост! Выступает отец именинницы!», – раздался весёлый и звонкий голос Екатерины Витальевны.

Тут же к их столику подсела элегантная, в белом, Карина Галстян, и разговор сам собою прервался.

Шахрияр Баязидович лично принёс почётным гостям (разумея под оными прежде всего капитана милиции) шашлычка и красненькой рыбки; на столе уже красовался помидорный салат и тарелка с фирменными пирожками Екатерины Витальевны; в кувшине под видом виноградного сока ароматно плескалась слабоалкогольная сангрия; на стойке негромко гнала какую-то импортную попсу похожая на луноход магнитола…

Родион вдруг понял, что жутко проголодался – его завтрак состоял из овсянки и кофе, а с тех пор прошло уже много часов. Он накинулся на еду, благо, всё было свежим и вкусным.

Потому не заметил, как подошла к кафешке Наташа.

Невзирая на радостный повод и тёплый ласковый день, она была в чёрном, но с огромной тигровой лилией, несомой перед собою как факел.

«Вах! Какая красавица!», – ахнул про себя Шахрияр Баязидович и спешно набрал на мобильнике номер старшего из своих сыновей: «Камиль, приходи, тут пируют такие девушки – мечта падишаха!»…

Мечта падишаха чинно поздравила Лялю, вручила ей лилию, побеседовала с родителями именинницы – и, увидев Родиона и Лапушкина, направилась прямо к ним.

«Наливайте штрафную!», – воскликнул Василий Петрович. – «Дорогая Наташа, с вас за опоздание – тост!»…

Едва успев повесить на спинку красного пластикового стула свою чёрную сумочку, Наташа встала, подняв стакан, и сказала без тени улыбки:

– Желаю нашей принцессе отыскать, наконец, своё место в жизни!

– А я его уже отыскала! – ответила с вызовом Ляля. – Оно – рядом с папой и мамой! Вот здесь!..

141

Через час все темы для поздравительных тостов были исчерпаны, закуски и горячее съедены, девушки отщипывали виноградинки, юноши начинали травить школьные байки и почти взрослые анекдоты… Славка Юрченко отошёл покурить, именинница помирила едва не поссорившихся Иоланту и Вову… Сёстры Лиза и Лина Татарские унеслись в туалет отмывать пятно от кетчупа на Лизиной юбке…

Магнитолу включили погромче, и пока Шахрияр Баязидович, официантка и кассирша прибирали столы и готовили сладкое – торты, печенье, мороженое – молодёжь устроила танцы на зелёной лужайке у озера. Прохожие, наблюдая за весельем со стороны, подбадривали их хлопками и комплиментами, а некоторые детишки, просочившись за ограждавшую территорию кафе полосатую ленту, сами пустились в пляс.

«Разрешите пригласить любую из ваших дам?», – осведомился у Николая Евгеньевича и Родиона симпатичный молодой человек благородной кавказской наружности. – «Они обе так ослепительны, что выбор сделать я не берусь!»…

– Извините, я не танцую, – с равнодушным видом сказала Наташа.

– А я не могу танцевать с незнакомыми, папа не разрешает, – кокетливо улыбнулась Карина.

– Удивительное совпадение! Мне мой – тоже! – засмеялся находчивый кавалер. – Но сегодня он делает исключение: так вы все ему нравитесь!

Юноша заговорщически кивнул в сторону стойки, за которой хлопотал Шахрияр Баязидович.

– Камиль Шахриярович, – галантно представился сын бизнесмена. – Можно просто – Камиль. Студент финансовой академии.

– Карина Вартановна, – ответила гордо его избранница. – Можно просто – Карина. Пока ещё школьница.

– Потанцуем, Карина?

– Охотно, Камиль!

…И свежеиспечённая парочка примкнула к Ляле, танцевавшей с собственным папой, Марине Агеевой, отплясывавшей с Володькой Барыкиным, и Иоланте Дадаевой, которую пригласил давно влюблённый в неё Слава Юрченко… Не выдержав искушения, сам Шахрияр Баязидович вытащил в круг зардевшуюся Екатерину Витальевну…

Кульминацией стал запоздалый приезд ослепительной Иры Малышко с водителем и охранником – «Лялечка, извини, я только что со съёмки, раньше никак не могла… Поздравляю, желаю счастья и – вот подарок!»…

В золотистой бумаге, перевязанной пурпурной лентой, оказалось… вишнёвое бархатное кимоно!..

Гости дружно захлопали и заахали.

«Всё. Можно поговорить», – сказала Наташа.

142.

Жизнь в Мидонии понемногу входила в привычную колею.

Обыватели вернулись в повседневным занятиям. Ведь, какие бы события ни потрясали страну, невозможно было взять да забросить поля, сады, мастерские, хлева, лавочки, школы, таверны… А придворные, слегка пошумев, предпочли покориться не слишком законной, но, как торжественно объявлялось, сугубо временной власти великого мага Аскания. Верховный правитель из принципа не проводил никаких приёмов и заседаний в тронном зале дворца и тем более не садился на трон и не пользовался предметами, принадлежавшими королевской семье. Лишь большая печать безусловно перешла в его ведение.

Аркадий Сергеевич работал почти без отдыха, и поэтому за кратчайшее время успел переделать множество важных дел: притормозил развитие конфликта с Тиманией, начал долгие, но ни к чему не обязывающие и заведомо никуда не ведущие переговоры с Раштарией, подписал договор об отсутствии территориальных претензий к Дакрийскому княжеству, сумел не поссориться с принцем Перотином, но притом нейтрализовал его матримониальные замыслы…

Граф Серпент томился в темнице. По справедливости, его бы следовало осудить и казнить за доказанную узурпацию власти. Но Аркадий Сергеич считал, что он не имеет права вершить приговоры. Нужно было дождаться возвращения хоть кого-то из венценосных особ – короля, королевы либо принцессы.

А вот как это сделать, великий маг совершенно не знал.

Даже если догадка Дориона была и верна – что с того? Путь на Остров Бурь (он же Остров Радости) был неблизок и довольно опасен. А добравшись туда, кто бы мог отыскать принцессу-драконицу и заставить её вновь принять человеческий облик, чтобы занять мидонский престол? Да и так ли это было нужно для общего блага? Изменения в её психике могли оказаться необратимыми; одно дело – девушка, в душе которой втайне от неё самой дремлет сущность дракона, другое – дракон, вынужденно принявший обличие девушки…

И что прикажете делать с Лялей-Эвлалией? Насильно тащить её в иную реальность? Отнимать у родителей, лишать привычного круга друзей и учителей, вовлекать в интриги, перед которыми опустили бы руки многие взрослые? Ляля правила бы несравненно мягче, нежели Клавдия, однако – зачем, если это не принесло бы ей счастья?..

Аркадий Сергеевич видел только один-единственый выход из положения, внушённый опытом просвещённого человека Новейшего времени.

В Мидонии нужно сменить государственный строй.

143

– Я попробовала написать продолжение этой истории, – сказала Наташа, озабоченно глядя на Николая Евгеньевича и Родиона.

– И… что? – спросили они, поскольку она сделала долгую паузу.

– Ничего хорошего. На всякий случай, я придумала несколько вариантов. И ни один мне не нравится. А значит, ни один не является истинным и единственно вероятным.

– Расскажи, подумаем вместе, – предложил Родион.

– Я затем и пришла. Не плясать же и не есть пирожки, хотя они вкусные… А обсуждать всё это по телефону с каждым отдельно – сложно и долго. Так вот. Первый вариант: посылаем двух претендентов-соперников, Дориона и Перотина, в экспедицию за одраконившейся принцессой. Плюсы: новый виток увлекательных приключений, морские гонки и битвы, а также, возможно, отчасти благоприятный исход – не даст же Клава погибнуть храброму мальчику, который оказался подлинным рыцарем… Минусы: все мы помним, что Дорион был влюблён не в Клаву, а в Лялю. У Клавы же были… другие симпатии.

Тут Родион покраснел, как яблоко, лежавшее перед ним на тарелке.

– И хотя две девушки внешне неотличимы, – продолжала Наташа, – механически заменить одну на другую нельзя, если речь пойдёт не о власти, а о человеческих чувствах. Придурковатому Перотину, пожалуй, почти всё равно, но обоим нашим рыцарям – думаю, нет. Иначе бы Родя Князев зажигал сейчас на лужайке с Лялечкой Соколовой.

– Ладно, ясно. Давай про второй вариант, – прервал её Родион.

– Пожалуйста. Оставляем принцесс на своих местах, если им обеим так нравится. Допускаем, что личные склонности Дориона и Родиона не имеют большого значения; первый жаждал лишь подвигов, а второй просто намеревался помочь однокласснице, оказавшейся в непростом положении. В конце концов, оба очень юны, и у них всё ещё впереди. Дорион со временем обретёт настоящую даму сердца, а Родион встретит девушку, способную оценить его по достоинствам. Тут и сказке конец.

– Как?.. А Аркадий Сергеич? – всполошился Лапушкин.

– Для меня это – главное. Папу надо оттуда вытаскивать. Только я понятия не имею, как. Похоже, он по уши погрузился в мидонскую жизнь и всерьёз замышляет там основательную реформу правления с постепенным переходом от архаической матриархальной монархии к представительной демократии во главе с верховным правителем. И… мне показалось, что вынужденно присвоенная роль «отца нации» ему очень пришлась по душе. Вероятно, способности к дипломатии и политике, которым не дано было развернуться в этой реальности, проявились там в полной и даже несколько преувеличенной мере. В последнем письме он сообщил нам с мамой, что работает над проектом конституционного акта, проводит консультации с представителями всех сословий и редактирует свод мидонских законов – потому не может позволить себе бросить всё и вернуться в Москву, не доделав начатого.

– Ну и ну! – присвистнул Николай Евгеньевич.

– Это ещё не всё, – горько усмехнулась Наташа. – Он зовёт нас – туда.

– Тебя и Аэлиту Касимовну? – спросил Родион.

– Не только. Вам, Николай Евгеньевич, он предлагает пост министра внутренних дел. Разумеется, предполагается, что вы заберёте с собой и семью. Климат там, дескать, хороший, природа приятная, детям будет привольно, а Елене Семёновне жить станет легче – министерский оклад позволит нанять целый штат служанок и нянь.

Лапушкин аж поперхнулся своей минералкой.

– Что касается тебя, Родион, – продолжала Наташа, – то всё оставлено на твоё усмотрение. Папа был бы рад заполучить тебя в свои личные ассистенты с перспективой стремительного служебного роста.

– У него же есть мой тамошний дубль – Дорион!

– Дубль неточный, как ты уже мог заметить. Дорион замечательный парень, но в точных науках – полнейший профан. В детстве он был учеником менестреля (отсюда витиеватый слог его писем), затем стал оруженосцем короля Вассиана и воином. Возможно, турнир женихов он бы доблестно выиграл, но подпускать его к компьютеру я бы не посоветовала.

Родион покачал головой:

– Нет. Не выйдет. Я не могу бросить маму. Санёк собирается ехать на стажировку в Америку, и вообще он в последнее время как-то сам по себе, но я…

– Маму тоже можно забрать. Уж в Мидонии ей не придётся вкалывать на грошовых грязных работах. Она станет весьма уважаемой дамой.

– Наташ, издеваешься?..

– Просто передаю поручение папы. Ты-то сегодня был вне досягаемости, а я не вылезала из интернета. Три письма пришло, одно интересней другого.

– Мне кажется.. Ты извини… У него там немного поехала крыша.

– Вот именно. Магия власти, как наркотик, сводит с ума. Поэтому предлагаю свой вариант, уже третий по счёту: вернуть на место Аскания. В конце концов, там – его мир, его родина, его дом… Он получит желаемое. Станет если не королем, то верховным правителем почти с теми же самыми полномочиями.

– Скажи вернее, тираном. Нрав-то у мага – не сахарный, – покачал головой Родион.

– Насчёт его нрава у меня особое мнение, – возразила Наташа. – Однако главная проблема, как его отыскать.

– Никакой проблемы! – заверил Лапушкин. – Я уже рассказал Родиону, что Асканий мирно жуёт капустный листок у меня на лоджии. Мне пришлось превратить его в черепаху. Наверное, в этом облике он понравится всем.

– А последний коричневый шарик лежит у меня, – добавил Родион. – Кот мой, Кешка, принёс.

– Что ж, тем лучше, – усмехнулась Наташа. – Так вот, насчёт нрава Аскания: если истинная его сущность – шустрый и обаятельный пудель, то он уж явно не может быть кровожадным диктатором. Скорей, технократом с экспериментаторской жилкой, что совсем неплохо для тамошней жизни. Кроме того, насколько я поняла по тексту «Принцесс», превращения не проходят бесследно для личности. И нынешний опыт пребывания под черепашьим панцирем должен сказаться на характере мага умиротворяюще. Я думаю, после всего пережитого здесь, он стал мудрее, самокритичнее и терпимее к людям.

– Может быть, – согласился, подумав, Лапушкин; Родион же лишь ухмыльнулся, но возражать не стал.

– Ну, что? Принимаем? – спросила Наташа.

– Да! Пожалуй! – ответили оба.

– Значит, нужно немедленно действовать, а то папа и вправду настолько увязнет в мидонских делах, что всерьёз превратится в мага Аскания, и тогда мы не сможем его убедить поменяться местами с его двойником. Родион, ты можешь настроить портал?

– Я… не пробовал. До сих пор это делал Аркадий Сергеич. Я лишь теоретически знаю, что нужен компьютер, зеркало, пульт или, если нет пульта, мобильник. Но как собрать их в систему, понятия не имею. Он мне не сказал.

– А может, просто воспользуемся монитором в фургоне? – предложил Николай Евгеньевич. – Пульт сейчас у меня.

– Вы умеете приводить его в действие? – спросила Наташа.

– Нет, но…

Лапушкин вдруг совершенно отчётливо вспомнил, как рыжий кот, словно бы забавляясь, прыгнул, что-то нажал, и на экране возникло изображение Клавы, сидящей за книгами…

– Когда я там был, это сделал – твой кот, Родион!..

– Значит, нужен и Кешка, – пожал плечами владелец кота. – Нет проблем. Сажаем его в ту же сумку, в которой он ездил на дачу – и вперёд.

– Николай Евгеньевич, – почти умоляюще взглянула на Лапушкина Наташа. – Пожалуйста, давайте не будем откладывать, ситуация слишком быстро меняется…

– Я с сегодняшнего дня на больничном, и ордер добыть не удастся.

– Сотрудникам той стоянки это незачем знать!

– Да, пожалуй. Давайте сделаем так. Выпьем чаю с тортом и тихонечко, по одному, попрощаемся с Лялей и прочими. Я возьму черепаху и заеду за вами, Наташа. Потом заберём Родиона с котом. И отправимся на стоянку.

– Спасибо! Дивный вы человек! – в первый раз за весь вечер улыбнулась Наташа.

– Замётано! – подмигнул Родион.

…«Дамы и кавалеры, прошу вернуться к столу!», – раздался голос Екатерины Витальевны. – «Не пропустите самого главного!»

Самым главным был торт с шестнадцатью свечками.

Он проплыл над головами празднующих, несомый могущими руками Шахрияра Баязидовича, и приземлился, как инопланетный летательный аппарат, перед Лялей.

«Ой! Я столько враз не задую!» – засмеялась она.

«Мы поможем!» – весело гаркнул Василий Петрович. – «А ну, дамы и кавалеры, на выручку нашей принцессе!»…

Родион, Наташа и Лапушкин, сидевшие дальше других, подойти не успели.

Свечки были погашены, и начался весёлый делёж воздушно-фруктового лакомства под нестройное и непременное «Happy birthday to you»…

144

Хотя Шахрияр Баязидович вовсе не торопил «драгоценных гостей» (он с большим интересом следил за тем, как Камиль галантно ухаживает за черноволосой красоткой Кариной в безупречно белом костюме), ровно в восемь чета Соколовых подала персоналу кафешки сигнал, что пора убирать со столов. Часть гостей уже удалилась (первой – Ира Малышко со свитой, за нею – Лапушкин, Родион и Наташа), Карина сказала, что сын хозяина довезёт её до дому на своей машине, а сёстры Татарские заявили, что преспокойно доедут сами на трамвае или троллейбусе. Марина с Вовой и Иоланта со Славой, покушав торта, пошли кататься на лодке.

«А почему бы и нам не последовать их примеру?» – предложил Василий Петрович жене и дочери. – «Время – детское, мыть посуду, к счастью, не надо, сумки из-под еды можно бросить здесь и забрать потом»…

«Да! Хочу!» – откликнулась Ляля.

И они, захватив лишь цветы и пакеты с подарками, пошли вдоль пруда на лодочную станцию, и взяли себе симпатичную синюю плоскодонку с жёлтым брюшком, присвоив ей за это весёлое имя – «Синичка», а Василий Петрович, сидя на вёслах, любовался почти уже взрослой дочерью, на которую очень даже неравнодушно поглядывали молодые люди с прочих лодок и катамаранов, однако не решали отпускать грубоватые комплименты или лезть с неприличными предложениями, видя, что девушка – при отце, и весьма ещё крепком отце… Пару раз они нагоняли лодку, в которой увлечённо беседовали одноклассники Ляли, бросали им шутливые реплики, обменивались впечатлениями о несомненно удавшемся празднике…

В середине пруда был остров. Судя по идеально округлой форме, не естественный, а насыпной, с укреплёнными берегами. Там росли деревья – берёза, ольха, осина, ива, кусты и некошеные влаголюбивые травы. «Высадка запрещена» – строго предупреждали таблички. Работники лодочной станции предупреждали, что за нарушение неминуемо взимается штраф, потому что на острове гнездятся утки и певчие птицы. Вот и сейчас расточал свои трели никем не тревожимый соловей, а ему, точно в басне, отвечала кукушка…

«ОСТРОВ РАДОСТИ» – вдруг прочла Екатерина Витальевна.

– Где? – удивилась Ляля.

– Вон там, между теми берёзами, видишь?

Надпись была свита на проводах с помощью лампочек, почти не заметных днём, но ярко вспыхивавших вечерами.

– Надо же! – удивилась Ляля. – Раньше не замечала. Впрочем, я же здесь по ночам не бываю. И на лодке давно не каталась. Наверное, просто не видела.

– Развлекают народ, как могут, – сказал Василий Петрович. – Музычка, иллюминация… Скоро, наверное, включат гирлянду, будет мигать и сиять, огоньки отражаться в воде, дамы – охать и ахать, их спутники – бегать в кафе к Шахрияру за пивком и мороженым…

– Сейчас самые долгие дни, вряд ли мы дождёмся иллюминации, – с некоторым сожалением сказала Екатерина Витальевна. – Ну и ладно, нам и так хорошо, правда, доченька?..

Ляля ей не ответила.

Она изумлённо смотрела на остров.

Там, на травке у бережка, сидел… рыжий кот. И пристально следил за «Синичкой».

– Мам-пап, давайте подъедем поближе! – взволнованно попросила она. – Мне кажется, это… кот Родиона. Кеша, Ксеркс, Кс-кс!..

Кот то ли умыл свою морду, то ли призывно махнул ей лапой, но не двинулся с места.

– Как он там оказался? – удивилась Екатерина Витальевна. – Родя вроде бы приходил без кота?

– Может, он его отпустил погулять, пока мы праздновали? – предположил Василий Петрович.

– В парке многие ходят с собаками, но с котами я пока никого не видала, – заметила Екатерина Витальевна.

– Если его напугали собаки, он мог прыгнуть в лодку, и какие-нибудь шутники завезли его на остров и высадили, – сказал Василий Петрович, направляя «Синичку» к бетонному парапету «Острова Радости». – Жаль животное, надо забрать. Да и птичкам от такого соседа не поздоровится!

Он подгрёб к парапету и позвал кота: «Кис-кис-кис!»…

Кот, однако, лишь фыркнул и немного попятился.

Василий Петрович, оглядевшись, нет ли поблизости лодки спасателей, следивших обычно, чтобы граждане не нарушали запретов, быстро выбрался на бережок, но кот сиганул от него вглубь кустарника. Ляля остановила отца: «Пап, не надо, дай я, ты его напугаешь, а меня он всё-таки знает». С помощью Василия Петровича она выпорхнула из лодки, а он снова сел на вёсла, сказав: «Ты недолго, а то нас накроют и вытрясут штраф!»…

Она маленькими шажками приближалась к коту, стараясь наступать на сухие кочки, и тихо звала: «Кеша, Кешенька, Ксеркс»…

Кот столь же медленно отступал от неё, как будто нарочно уводя в середину острова.

«Глупенький, ну не бойся, иди ко мне», – уговаривала она, продолжая следовать за котом.

И в какой-то момент поняла, что не видит больше пруда и не слышит ни голосов родителей, ни – что казалось более странным – громкой навязчивой музыки, раздававшейся из прибрежных динамиков якобы для услаждения слуха катающихся.

Тишина была оглушительной.

145

Ляля вспомнила.

Она шла тогда за огромным рыжим котом. И звала его: «Киса, кисонька, кс-с»…

Кот оглядывался, будто ведя её, но дотронуться до себя не давал.

Они пробирались по какому-то закулисью. Там были кусты из алюминиевых прутьев с пыльной пластиковой листвой, невесомые – ибо матерчатые – стены замков, чучело чёрной вороны, лунный диск на верёвочке, огромная, нечеловеческих размеров, метла, пригодная разве что для полётов Бабы-Яги, картонная лодка с бутафорскими вёслами и полусдувшийся резиновый Змей-Горыныч…

А за всеми этими страшновато-забавными чудесами стояла огромная ёлка – уже украшенная, но ещё не светящаяся.

Кот вёл её прямо туда.

Ляля не удивилась, обнаружив под ёлкой, как она думала, Деда Мороза. Она так и сказала ему, когда он спросил, знает ли она, кто он такой. «Только», – сказала она, – «почему у вас, дедушка, шуба серебряная, как у Снегурочки?»… – «Потому что зима», – ответил ей он. – «А ты кто такая – ты знаешь?»…

«Я принцесса», – ответила Ляля.

Так её нарядили, и так называли мама и папа. На ней было пышное, почти до полу, нежнорозовое полупрозрачное платье на атласном чехле, украшенное снизу фестончиками, на концах коротких рукавчиков кружевами, а на лифе – розочками. Головку же девочки венчала корона из золотой бумаги, державшаяся на резиночке, пропущенной под косой и совсем незаметной, если не вглядываться.

«Принцесса Эвлалия!» – всплеснул руками Дед Мороз. – «Просто вылитая!»…

«Элалия? Кто это?» – удивилась Ляля.

«Сейчас покажу», – улыбнулся он.

Они обогнули ёлку. С другой стороны было зеркало. Оно не просто блестело, а мерцало, распространяя вокруг себя серебристый туман.

Ляля стала разглядывать это удивительное зеркало и не сразу обратила внимание на собственное отражение, которое вдруг заговорило с нею: «Привет!»…

«Привет!» – улыбнулась она, помахав рукой. Но девочка с другой стороны почему-то не повторила это движение, а присела в лёгком поклоне.

«Ты кто?» – изумилась Ляля.

«Принцесса Эвлалия», – ответила девочка из зеркала. – «А ты?»…

«Я… тоже. Так сказал Дед Мороз».

«Дед Мороз?… Ты что, не узнала Гронта?»…

«Кого?»…

«Вот глупенькая! Он самый великий волшебник!»…

«Ну да, и зовут его Дед Мороз».

«А где ты?»…

«На ёлке в доме культуры».

Другая девочка засмеялась: «Как – на ёлке? Ты же – под ёлкой!»…

«Ёлка – это праздник такой. Новогодний. Я тут с папой и мамой. Просто папа сдаёт в гардеробе наши шубы, а мама стоит за подарком. А ты-то откуда взялась?»

«У меня первый бал во дворце».

«Вот здорово! Я туда тоже хочу!»

«А давай поменяемся? Посмотрим, смогут ли нас различить!»

Две девочки протянули навстречу друг другу ладошки и…

Ляля очутилась в зале, стены которого были украшены зеркалами, а на стенах мерцали горящие свечи. От такой красоты у неё просто дух заняло!

«Лали, Лали, ты где?» – послышался за спиной озабоченный голос темноволосой красавицы в пурпуре. – «Идём к гостям, озорница!»…

Королева взяла её за руку и отвела в другой зал, гораздо огромнее первого, но не такой восхитительный. Там сияли сотни свечей, было жарко и шумно, танцующие дамы в длинных платьях и кавалеры в разноцветных камзолах танцевали странные танцы…

«Принцесса, принцесса!», – обрадовались они, увидав её. И она танцевала, пусть не очень умело, но весело, и слышала за спиной – «Ах, какой прелестный ребёнок!»… «Чудо-девочка!»… «Личиком – в короля, но фигуркою – в мать»…

Эти слова ей напомнили про папу и маму.

Она испугалась. Что она скажет, когда после долгих поисков её не найдут ни в зале, ни на сцене, ни за кулисами?

Улучив момент, она выскользнула из чьи-то рук, прошмыгнула между танцующими и со всех ног понеслась мимо слуг, сновавших с подносами, полными сладостей и напитков, в зал с зеркалами.

Она видела издалека, как навстречу ей с другой стороны бежит её отражение.

«Уф! Успела!», – запыхавшись, сказала другая. – «А то поменялись бы навсегда!»…

«Не хочу!», – испугалась Ляля. – «Верни меня к маме и папе!»…

«Давай скорее, глупышка!»…

Девочки вновь соприкоснулись руками и… очутились каждая на другой стороне.

«Лали, что за фокусы!» – вновь раздался теперь уже рассерженный голос королевы. – «Опять ты крутишься перед зеркалом? Ты достаточно хороша, чтобы даже не думать об этом!»…

Ляля и Лали отпрянули в сторону.

«Странное зеркало», – сказала, подойдя, королева. – «Какое-то мутное. В нём всё искажается. Надо бы заменить, оно портит весь зал».

«Ваше величество», – попросил подоспевший откуда-то сзади человек, похожий, как теперь понимала Ляля, на мага Аскания. – «Если оно Вам не нужно, подарите это зеркало мне!»… – «Вам? Зачем?»… – «На память об этом сказочном празднике». – «Оно же испорченное, а я не привыкла делать такие подарки!» – «О нет, я не буду смотреться в него, оно пригодится мне для моих научных занятий, тут такое необычное преломление спектра»… – «Как вам угодно, мой друг». – «Друг? И… только?»… – «Вы забываетесь». – «Я желал сказать, что являюсь вернейшим и преданнейшим Вашим слугой, моя королева»…

Ляля краешком глаза увидела, как королева с дочерью удалилась, а за ними следовал тот человек – высокий, красивый, но чем-то ей не понравившийся…

Дед Мороз улыбнулся ей и сказал про себя: «Что же, действует превосходно. Но пока ещё рано решать окончательно, кто есть кто».

Он взмахнул волшебной палочкой и прошептал над головкой Ляли: «Спи, забудь»…

Папа с мамой нашли её мирно дремлющей на толстом ватном слое снега под ёлкой.

Лялю даже не стали ругать. Посмеялись, назвали «спящей красавицей», поправили помятое и слегка запылённое платье – и папа на руках понёс её в зал, где через пару минут должно было начаться праздничное представление.

А когда оно завершилось, и похищенная Змеем Горынычем принцесса Снежинка была спасена, превратившись в Снегурочку, и ёлка под дружные крики зала зажглась, Лялю, как и прочих детишек, повели под сверкавшее сотнями лампочек дерево – фотографироваться…

Совсем забыть про свои приключения в зазеркалье она не смогла.

Но все думали, будто она сочиняет. Или пересказывает сон, увиденный под еловыми лапами.

И, в конце концов, Ляля и сама стала думать, что всё это ей померещилось.

Только с тех пор она втайне присвоила себе это красивое имя – Эвлалия, и порой возвращалась к мысли о том, что она – потерявшаяся принцесса…

146

В середине острова возвышалась огромная, почти чёрная, ель.

У её подножья было маленькое, совершенное круглое, болотце с неподвижной водой, не тревожимой даже росчерками жучков-водомерок.

А под елью стоял глубокий старик с седой бородой, в серебристом длинном наряде и с серебряным посохом. Рядом с ним сидел рыжий кот – Ляля точно знала теперь, что это вовсе не Кеша, а помощник архимага Гронта, царственный Артаксеркс.

– Добрый вечер, принцесса, – приветствовал её архимаг.

– Добрый вечер. Но я не принцесса, – возразила она.

– Ты уверена?

– Да.

– И никогда не пожалеешь об этих словах?

Ляля немного помедлила, прежде чем ответить.

Маг сделал взмах тонкой палочкой, и поверхность болотца отразила не тёмную зелень и не вечернее московское небо, а городок с черепичными крышами и кривыми мощёными улочками, высокий холм с королевским дворцом, где можно было различить даже окошко спальни принцессы и белых голубей, копошившихся на подоконнике…

– Нет, – сказала решительно Ляля.

– Почему? – усмехнулся архимаг. – Надоело? Боишься не справиться?

– Я люблю своих маму и папу.

– Они будут с тобой не всегда.

– Так тем более.

– Воля твоя. Выбор, собственно, был уже сделан. Я лишь хотел ещё раз убедиться, что всё было правильно.

– А зачем вы это затеяли?

– Если ты не принцесса, то я тебе отвечать не обязан. То – сугубо наши дела. Можешь думать, что то новогоднее приключение было шуткой. Маги тоже любят шутить.

– А вы знаете, что принцесса стала драконом?

– Она всегда им была. Как и всякая, в ком течёт кровь Крылатого Вестника.

– Он был… не человек?

– Не совсем человек. Как и та, кого называют Святою Праматерью. Их потомица родилась из яйца. Но про это впоследствии избегали рассказывать. Знали только, что способности к магии передаются в королевском роду лишь от матери к дочери. У принцессы они оказались, похоже, чрезмерно сильны, потому что король Вассиан тоже внёс свою лепту: он не маг, но по сути – неукротимый дракон, и ему было невыносимо в дворцовых стенах…

– Что же будет с Мидонией?

– Тебя это не должно волновать.

– Но всё же?..

– А как ты сама полагаешь?

– Я думаю… если она настоящая, то… страны не исчезают – они, как и люди, могут стать другими, сменить имена и правителей… У каждой, как у человека, своя судьба.

– Ты, я вижу, неплохо учила историю.

– Да. Мне нравится узнавать про другие эпохи и страны. Но жить я намерена здесь и сейчас.

– Хочешь, я напоследок покажу тебе твоё будущее?..

Ляля едва поборола искушение посмотреть на болотную гладь.

– Нет, спасибо, – сказала она. – Или жить будет неинтересно.

– Что же, и этот экзамен ты выдержала, – усмехнулся маг. – Ты свободна, Эвлалия!

– Ляля. Клавдия.

– Мне лучше знать, кто есть кто, ибо я имею дело не с оболочками – с сущностями…

Постепенно из окружавшей их тишины начали проступать отдельные звуки: слабый шелест ивовых веток и нежный звон осиновых листьев, крик кукушки, посвисты зябликов, смутные обрывки весёлых мелодий, приглушённые девичьи взвизги…

– Прощай, и будь счастлива, – улыбнулся ей архимаг. – Наша сказка подходит к концу. Больше мы никогда не увидимся.

– Что ж, прощайте, – кивнула она. – Хорошо, что вы всё-таки были. И тогда, и сейчас.

– Артаксеркс, проводите Её высочество, – попросил архимаг кота.

– Извините, а кот Родиона – он тоже магический? – спросила Ляля.

– Немагических котов не бывает, – ответил вдруг Артаксеркс. – Пойдёмте, принцесса, Вас ждут, а у нас с архимагом ещё много дел на сегодня. Он отбывает из этого мира навеки, и нужно распутать все нити судеб, чтоб они его не удерживали.

Музыка стала громче, голоса на пруду отчётливей, а сквозь заросли показалась лодка, колыхавшаяся под сенью склонившейся ивы.

– Дальше я не пойду, – сказал Артаксеркс. – Прощайте, Ваше высочество. Рад был Вас повидать ещё раз. Передайте привет и поклон моему сиятельному кузену.

– Вы… в родстве с Ке… Ксерксом?

– Все цари между собою в родстве. Вам бы надо знать из истории, – фыркнул кот. – Прощайте, принцесса!

Он подал ей лапу, и она бережно пожала её.

Кот исчез.

147

«Ну, что?» – спросила Екатерина Витальевна.

«Он взобрался на дерево», – сочинила мгновенно Ляля.

«Ладно, пусть посидит! Надоест – кто-нибудь его подберёт и доставит на берег», – сказал Василий Петрович. – «Прыгай в лодку, Ляля, а то нас застукают!»…

Она прыгнула, опираясь на сильную папину руку.

Села на корму.

И… заплакала. Как ребёнок: беззвучно, но с потоками слёз.

«Что ты, детка, из-за кота?» – удивился отец. – «Выше нос! Принцессы не плачут!»…

«Пусть поплачет», – сказала Екатерина Витальевна. – «Нам, девочкам, иногда это нужно. День-то в жизни какой!»…

148

Войдя в квартиру, чтобы переодеться, Наташа столкнулась с удручённо-взволнованной матерью.

– Наконец-то! А я уже собиралась тебя разыскивать! – сказала Аэлита Касимовна.

– Мама, в чём дело? Время – всего лишь начало девятого.

– Вот, едва ты ушла, принесли телеграмму… Дедушка твой в больнице, очень плох, он хочет видеть всех нас…

– Что с ним?

– Не знаю. Вряд ли он давал телеграмму сам – вероятно, упросил медсестру или соседку. Если он в реанимации, то с ним так просто не свяжешься – с мобильниками туда не пускают. А телеграмма нужна, чтобы продали без очереди билеты.

– Заказывай. Вылетаем, как только сможем собраться.

– А… папа?..

– Я сейчас еду с Родионом и Лапушкиным к фургону, чтобы вытащить его из этой истории. Надеюсь, вернёмся вместе.

– Когда?

– В лучшем случае – через пару часов. В худшем – возможно, к рассвету. Сейчас я пошлю ему сообщение. Кстати, дай телеграмму, я её отсканирую – она может сильно помочь.

– Я сама, ты пока переодевайся…

Через двадцать минут Наташа уже сидела в машине рядом с Николаем Евгеньевичем. Они вместе заехали за Родионом, который ждал их с тяжёлой сумкой внизу, у подъезда.

Когда он втаскивал переноску на заднее сиденье, из дома вышла Октябрина Иванна с собачкой – чёрненьким пудельком.

«Познакомься, Родинька, это – моя Мальвина!», – с сияющим видом заявила толстушка.

Родион сказал – «Поздравляю. Очень хорошенькая. Извините. Спешу» – и нырнул в салон.

Коробочка с черепахой перекочевала на колени Наташе.

«Знал бы маг», – усмехнулся Родион, – «что он покоится на коленях у Гронта»…

149

Когда они подъезжали к штрафной стоянке, небо над городом начало меркнуть и затягиваться предгрозовой чернотой.

Непонятная сонная одурь овладела охранниками. Они вяло взглянули на удостоверение Николая Евгеньевича и равнодушно открыли ворота.

– Командир, а когда заберут-то эту шарагу? – поинтересовался главный. – Надоела уже!…

– Вероятно, завтра, – ответил Лапушкин. – Для того мы и здесь.

– А девушка и молодой человек – тоже ваши сотрудники?

– Свидетели. И участники следственного эксперимента. А в коробке и сумке – наш реквизит.

– Понятно… Ну, снимаем печати?…

– Снимаем. Спасибо, больше ваша помощь не требуется. Разве что… если фургон обесточен, присоедините к сети.

Совершенно не желая быть замешанным в уголовное дело и ходить потом в суд, охранник молча сделал, что ему было велено, и скрылся в сторожке.

Путь в фургон был открыт.

Там с последнего визита Николая Евгеньевича всё осталось по-прежнему. На старые, а вдобавок искажающие, зеркала никто не польстился. Занавесочка у монитора была порвана во время схватки с озверевшим Асканием. Вонь немного ослабла, но всё-таки чувствовалась.

– Наташа, зажгите, пожалуйста, свечи – попросил Николай Евгеньевич.

Как заправская ведьма, она вынула из пакета несколько плоских свечей, расставила их на полу и зажгла.

Обстановка с мерцающими свечами, отражёнными в кривых зеркалах, сразу сала таинственной.

– Выпускаем животных, – скомандовал Лапушкин.

Родион расстегнул молнию на переноске и вызволил Кешку, а Наташа вытащила из коробки черепаху.

– Кеша, будь начеку, – приказал Родион. – При попытке к бегству – хватай.

Кот заухмылялся в усы, будто понял.

– Начинаем? – обратился к спутникам Николай Евгеньевич. – Все готовы?..

При затаённом дыхании всех остальных, Лапушкин обратился к неподвижно лежавшей в кругу свечей черепахе:

– Маг Асканий! Мы знаем, кто вы. И могли бы навеки оставить вас в этом виде. Но мы, посовещавшись, решили вернуть вам человеческий облик с тем условием, что вы никогда не явитесь больше в наш мир. Так сказать, депортировать вас без права возврата.

Черепаха, подумав, кивнула.

– После вашей депортации портал должен быть уничтожен.

И снова – кивок.

– Ну вот, а вы думали, что рептилии не говорят! – вторгся в их диалог Родион. – На уровне элементарного программирования – запросто! Плюс – минус, да – нет…

– Не мешай! – сердито одёрнула его Наташа. – Это же не простая черепаха.

– Маг Асканий! – продолжал Николай Евгеньевич. – Вы дадите подписку и клятву…

Черепаха приподняла свою лысую голову и, иронически склонив её набок, недоумённо уставилась на Лапушкина.

– Подписку и клятву, – повторил решительно Лапушкин, – что договор будет неукоснительно выполнен!

Николай Евгеньевич вынул из внутреннего кармана ветровки две половинки листка, на которых был отпечатан одинаковый текст. Под бумагой уже стояла подпись Лапушкина; вслед за ним подписались Наташа и Родион.

Лапушкин достал из другого кармана штемпельную подушечку, откинул крышку и поставил перед черепахой.

Заколдованный маг превосходно понял, что от него требовалось. Он неловко подполз к подушечке, приложил одну лапу к прочерниленной губке – и шваркнул ею по обеим копиям договора.

Неожиданно Кеша выскочил в круг и совершил то же самое – правда, не без брезгливой мины на мордочке, поскольку был чистоплотен и мазаться не любил.

За стенами фургона заворчала приближавшаяся гроза.

– Родион, давай шарик! – велел Николай Евгеньевич.

Тот дрожащими от нервного напряжения пальцами вытащил пакетик из джинсов.

– Он не сможет его проглотить, – с жалостью покачала головою Наташа. – Надо бы растолочь и смешать с водой, как таблетку.

– Вода есть, у меня в переноске, взял для Кешки, – сказал Родион, вытаскивая пластиковую бутылочку и блюдце.

Наташа раздробила шарик прямо в пакетике и высыпала сухое, приятно пахшее вещество, в блюдце с водой, едва прикрывавшей донце. Чтобы черепахе было удобно хлебать, Наташа присела на корточки и наклонила посудинку.

Черепаха безотлагательно принялась втягивать в себя этот супчик.

За стенами уже грохотало нешуточно.

– Если вырубится электричество, то портал может и не открыться, – заметил озабоченно Родион. – Или там стоит мощный аккумулятор?..

Черепаха спешила, как только могла.

Но процесс превращения начался прежде, чем питавшая его жидкость иссякла.

Глазам трех экспериментаторов предстало ужасное зрелище: черепаха раздулась в размерах, панцирь её истончился, но не отпал, а из-под него торчали руки и ноги с острыми коготками на неповоротливых пальцах, и – самое страшное – человеческая голова…

– Помогите! – хрипло выкрикнул маг. – Не хочу оставаться таким!..

Наташа поднесла к его рту остатки спасительной жидкости, и Асканий жадно вылизал всё до капли.

Его пальцы стали немного длиннее, а когти расширились, превращаясь в ногти, но решающих изменений не произошло.

– Вероятно, я что-то просыпала на пол, и доза оказалась неполной, – сокрушенно сказала Наташа.

Маг, не стесняясь своего отчаянья, плакал.

– Давайте поищем за монитором и зеркалами, – предложил Родион, – может, там завалялся ещё один шарик.

– Он меня не спасёт! – простонал Асканий. – Я превращусь в чудовищного черепахопуделя! Это хуже, чем смерть! О-о-о!…

Однако Кеша, словно бы выполняя приказание Родиона, принялся обнюхивать закоулки фургона – и при очередном раскате грома выкатил лапкой… белый кругляш.

Лапушкин перехватил его прежде, чем кто-либо успел поднять этот шарик.

– Дайте его, дайте мне! – взмолился Асканий. – Спасите!.. Я сделаю всё, что прикажете, я стану вашим рабом…

– Мне рабы не нужны, – возразил Николай Евгеноьевич. – А вот вашей стране очень нужен мудрый, дельный и справедливый правитель.

И, торжественно провозгласив – «Стань таким!» – он вложил белый шарик в скривившийся от рыданий рот мага.

Тот немедленно хрустнул оболочкой и проглотил содержимое.

А всего через пару минут перед ними стоял маг Асканий – совершенно голый, но с вдохновенно-просветлённым лицом.

Николай Евгеньевич быстро сдёрнул с экрана защитную занавеску, и маг сделал из неё нечто вроде набедренной повязки.

– Извините, моя одежда досталась бомжу, – произнёс он застенчиво. – Но я не жалею, она мне уже не понадобится… А перстень я подарил одной милосердной даме – надеюсь, судьба её сложится счастливо, она сможет теперь зарабатывать как гадалка…

– Включайте портал! – приказал Николай Евгеньевич, перекрикивая очередной взрыв грома и протягивая Асканию пульт.

Асканий решительно подошёл к монитору, что-то пробормотал, сделал несколько пассов, потом щёлкнул нужными кнопками…

Монитор замерцал, время от времени тревожно потрескивая от бушевавших вокруг фургона разрядов.

Постепенно среди всевозможных помех проступило лицо и фигура Аркадия Сергеича в наряде великого мага.

– Папа! – закричала Наташа, выскакивая вперёд. – Скорей возвращайся! У нас такая гроза, что в любой момент всё замкнёт!

– У меня на завтра назначен совет, – развёл он руками. – Не могу же я просто исчезнуть!

– Тебя заменит Асканий! – возразила она. – Он здесь, и готов поменяться с тобой!

– Этот… мелкий бес? Проходимец и интриган?.. Никогда! – с жаром возразил Аркадий Сергеич.

– Он исправился! – вступил в разговор Николай Евгеньевич.

– И подписал договор! – добавил Родион.

– Папа, дедушке плохо! – запричитала Наташа. – Вот копия телеграммы, нам надо срочно лететь, чтоб успеть повидаться… Мама уже заказала билеты…

– Иду! – воскликнул Аркадий Сергеич.

Они с Асканием встали по обе стороны монитора, внимательно посмотрели друг другу в глаза, протянули руки и…

Грянул гром.

Монитор взорвался и задымился.

Тотчас вспыхнуло всё, что могло загореться.

Они еле успели выскочить из фургона.

От которого через несколько минут остался лишь пламенеющий остов. Беспощадно хлещущий ливень погасил пожар и не дал ему перекинуться на другие машины.

Охранники с перекошенными от ужаса лицами следили за происходящим из оконца сторожки.

Похоже, они даже не обратили внимания на то, что в автомобиль, припаркованный у ворот, сели уже не трое, а четверо – не считая вымокшего до последней шерстинки и весьма недовольного этим кота…

150

Над Москвой всю ночь бушевала чудовищной силы гроза.

Утром стали известно о потерях, разрушениях и необъяснимых явлениях.

Выгорел бесхозный фургон сбежавшего фокусника. Сам фокусник или похожий на него человек, бомжевавший возле киосков у метро, был найден мёртвым под упавшим рекламным щитом. Вероятно, он даже не понял, что с ним произошло, поскольку находился в состоянии глубокого опьянения. Обрушилась также пластиковая крыша у только что открытого кафе «Ай-лю-лю» – при этом находящееся по соседству кафе «У озера» нисколько не пострадало. На искусственном острове, расположенном на пруду, рухнула вековая огромная ель и была сорвана ветром подвесная иллюминация.

Зато в психиатрической клинике произошли настоящие чудеса. В некоторые палаты проникли шаровые молнии, полетавшие над койками и скрывшиеся через отверстия в унитазах и раковинах. Пациенты под воздействием пережитого шока, как ни странно, пошли на поправку. Уже утром был отпущен домой профессор Клейнтойфель, который после восстановительного лечения в санатории собирался вновь занять свой пост главврача. Решался вопрос о выписке сержанта милиции Якова Мардохеева и двух других недавно поступивших на лечении гражданах, страдавших острой формой шизофрении. Бред у них совершенно прошёл, и они теперь сами дивились тому, как могли нести несусветную чушь, зафиксированную в историях их болезни.

Правда, один пациент, принятый в клинику аккурат этой ночью, городил нечто ещё более невообразимое. Якобы, некий милиционер превратил его в дикого вепря и велел провалиться на месте, и его пронесло сквозь толщу земли и воды, а очнулся он в неведомом царстве, где жили драконы, которые устроили на него охоту, вынудив его скрыться в пещере, через которую он опять летел как живая ракета и очнулся в тоннеле метро – но уже в человеческом облике… Своё имя несчастный забыл, хотя по приметам сильно смахивал на объявленного в розыск гражданина Рогдая Хрякова…

Дело Гроссмагуса было закрыто.

Николай Евгеньевич Лапушкин согласился с мнением экспертов о том, что мошенник, вынужденный стать бродягой, погиб от собственной неосторожности и больше уже никому не причинит неприятностей.

После этого Лапушкин написал начальству заявление об отпуске, которое после некоторых колебаний было удовлетворено – и отправился за город, к жене и детишкам.

151

Утром Родион заставил себя набрать Лялин номер.

– Ляль, ты уже проснулась?

– Я вообще не спала.

– Может быть, тебе это уже безразлично, но… у Громовых дедушка умер. Мне Наташа звонила. Они вылетели туда.

– Жаль. Я знала, что этим закончится. Но… он уже был готов к такому исходу.

– Откуда ты знаешь?

– Я с ним говорила вчера.

– Где?..

– На озере. Там есть остров, на острове ель, – ну, почти как у Пушкина… Белки, правда, не видела, но кота учёного – да, и даже с ним побеседовала.

– Что ты болтаешь!..

– Родион, теперь уже можно сказать: Гронтом был всё-таки – он.

– То есть – писателем?..

– Архимагом. Волшебником. Изобретателем. Фантазёром. Сочинившим всю эту историю.

– Для чего?

– Как ты думаешь, для чего светит солнце, дует ветер, бушует гроза?

– Это всё – природа, стихия…

– Мы про природу-то знаем не всё. А душа, сознание, воображение, память, жажда узнать неизведанное, тяга к риску, любовь…

– Но ведь есть какие-то незыблемые законы!

– Даже в физике, насколько я в ней разбираюсь, законы действуют лишь при неких условиях. А в игре и в искусстве они всякий раз создаются заново. И всегда остаётся выбор. Который каждый из нас сделал сам для себя.

– Значит, Клава… останется в шкуре дракона?

– Клава – это я, Родион.

– А Эвлалия?..

– Безусловно, она. Это мы вчера окончательно выяснили. А уж быть ей навеки драконицей или нет – пусть решает сама.

– По-моему, волшебные шарики кончились. Мы вчера скормили Асканию два последних.

– Асканию? Он нашёлся?

– И занял высший пост в Мидонии. Знаешь, он стал совсем другим человеком – мудрым, честным и сострадательным.

– Как это вам удалось?..

– Ляль… Обсуждать это по телефону как-то трудно… Может быть, встретимся?

– Ну, давай. Где, когда?

– Пойдём к Шахрияру? Выпьем кофе с мороженым.

– Да, и надо забрать оттуда наши пакеты – вчера началась гроза, и мы прямо с лодочной станции побежали к машине…

– Значит, через часок? Прямо там?

– Мы заедем к тебе. Папа подбросит нас до парка, возьмёт барахлишко – и отправится по делам.

– Хорошо. Буду ждать!

– Кстати: Ксерксу – сердечный привет от кузена.

– Какого кузена?

– Царя Артаксеркса. Помощника Гронта. Однажды решившего, что ему приятнее и удобнее жить в рыжей шкуре кота.

– Чудеса!

– Так что я совершенно правильно обращалась к Ксерксу со всей надлежащей почтительностью.

– Надо будет спросить на досуге, зачем он всё-таки сгрыз тогда кабель.

– Вряд ли он тебе скажет. У волшебников есть свои тайны.

– И приколы.

– Возможно. Пока!..

152

…Серебристой драконице временами снились странные сны. То пышная ель, увешанная стеклянными шарами, то шумный город, полный огромных рогатых карет, то учёные дамы, сидящие возле длинной настенной доски, у которой стоит серьёзная светловолосая девочка, то повозка из множества сцепленных между собою фургонов, называемая смешным словом «электричка»…

Родителям, упоённым собственным счастьем – вновь найти и открыть друг друга – она этих снов не рассказывала.

Особенно, если ей снился не высокий уродливый дом со зловонной подъёмной кабинкой, а рыжеволосый юноша в синих потёртых штанах и рубашке – наряде, совершенно не подходившем для рыцаря, хотя в том, что он рыцарь, драконица не сомневалась – только имя забыла…

Дори… Роди… Нори… Рони…

Жаль, что он всего-навсего человек.

Им было бы вместе так весело.

153

– Ваша светлость!

Великого мага окликнул рыжий мальчик, безумно похожий на того, что был с ним в фургоне. Разве что этот не носил очков и выглядел помускулистее.

– Что тебе угодно, мой милый?

– У меня к Вам огромная просьба.

– Я слушаю.

– Извините за дерзость, но не могли бы Вы… меня… превратить… в дракона?

– Я?!..

– О, я знаю, что Вы этим не занимаетесь, но если пошарить в Вашей мастерской… Вдруг найдётся ещё один шарик?

– Зачем нам, скажи на милость, дракон?

– Я немедленно улечу, клянусь, Ваша светлость!

– Куда?

– На родину, Остров Радости, где живут другие драконы! Сердце мне говорит – там принцесса! О Ваша светлость, я… жить без неё не могу!

– Это очень опасно. Кто может ручаться, что ты ей так же дорог, как и она тебе? Женщины, друг мой, совершенно непредсказуемы, а принцессы – вдвойне и втройне.

– Мне приснилось, будто я ей приснился. Если дама зовёт – рыцарь должен повиноваться!

– Что ж, я думаю, она оценит твой образ мыслей и твой поступок.

– И Ваше искусство.

– О да, если шариков не обнаружится, мне придётся делать другие, а это очень непросто. Вряд ли их стоило тратить на шутки с козлами и черепахами.

– Черепахами? Вы о чём, Ваша светлость?..

– Пустяки, Дорион, ни о чём… Я сейчас просмотрю вот эти бумаги, и пойдём с тобой в мастерскую.

154

…На рассвете в розовом небе над королевским дворцом взвился шафраново-золотистый – а точнее, огненно-рыжий – дракон. Он сделал круг над башней, на которой стоял верховный правитель Асканий, помахал ему сверкавшим свеженькой чешуёю крылом – и отправился к югу, искать своё счастье…

«Интересно, какие же будут детишки?» – подумал Асканий со жгучей и нежной тоской. – «Что ли, радужные?»…

155

Николай Евгеньевич дал себе время выспаться, чтоб не вышло аварии за рулём, и поехал на дачу. О несчастье у Громовых он уже знал от Ляли и Родиона – сначала ему позвонил он, а позже она.

Он прибыл в Лесное уже поздним вечером, хотя солнце ещё не зашло – ночи в Подмосковье стояли почти что белые, и совсем темнело лишь после двенадцати. Поэтому крепко спал лишь маленький Пашка, а Даша с Машей сидели с мамой на терраске и ждали отца.

– Безобразие! Быстро баиньки! – не всерьёз рассердился он, прижимая к себе девчушек и целуя проборчики, носики, ушки и щёчки.

– А вкусненькое? – спросила Маша. – Привёз?

– Привёз. Так и быть: по куску пастилы – и в кроватку!

– С чаёчком, папа, с чаёчком!

Пока Лена грела чайник и раскладывала на тарелки пастилу для своих сладкоежек и быстрый ужин для себя и для мужа, Николай Евгеньевич посадил на каждое колено по дочке и начал с ними болтать ни о чём.

Машенька весело щебетала, пересказывая деревенские новости – «А мы ёжика видели!.. А у Щукиных кошка ворону убила!.. А нам теперь носят козлиное молоко!»… А Дашутка почему-то молчала – не угрюмо и не обиженно, а словно бы зачарованно, как будто слышала нечто, не слышимое другим…

Лена мыла девчушек по очереди в тазике на терраске – сначала старшую, потом младшую. Когда Маша пошлёпала к маме совершать омовение, Даша, уже лёжа в постели, спросила у Николая Евгеньевича:

– Пап, а знаешь, что тот кот мне сказал?

– Знаю, да, что он должен вернуть принцессу домой…

– И другое ещё. Только мне. На прощание.

– Что же?

– Что принцесса – я, и зовут меня на самом деле – Дарина.

Он почти что не удивился, в глубине души уже ожидая чего-то подобного.

– Спи, – сказал он. – Лет через десять выясним, кто твой рыцарь и где королевство.

– Я хочу, чтоб там были ещё и драконы, – пожелала она.

– Без драконов нельзя, – согласился он.

– А ещё мне нужен волшебник.

– Найдём и волшебника.

– Только, чур, доброго! А то злых я боюсь.

– Никого не надо бояться. Твой папа – милиционер!

– У принцесс не бывают папы-милиционеры. Ты должен стать королём.

– А если не захочу?

– Тогда сказка испортится.

– Хорошо, пусть будет по-твоему…

Голос Даши становился всё тише, и когда рядом с ней улеглась чисто вымытая сестра, она тихо спала, держа Николая Евгеньевича за руку.

Он сидел и молчал.

Долго-долго.

Лето 2007

Content

Принцессы возвращаются домой
Лариса Кириллина

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155