Я – Агата Кристи

Cоставитель Е. Мишаненкова

© ООО «Издательство АСТ»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Агата Мэри Кларисса Миллер, вошедшая в историю литературы как Агата Кристи, родилась 15 сентября 1890 года в Девоншире.

Ее родители – Клара и Фредерик Миллеры – были хорошо обеспеченными представителями верхушки британского среднего класса, того самого, который предстает перед читателями на страницах большинства ее романов. Кстати, сама будущая королева детектива вовсе не была чистокровной англичанкой. Но зато история брака ее родителей похожа на запутанный викторианский роман.

Дело было так. Отец Фредерика, богатый американец, переехал в Англию и вторым браком женился на англичанке Маргарет Уэст. У нее была сестра, которая недавно овдовела и едва сводила концы с концами, воспитывая четверых детей – трех мальчиков и девочку. Маргарет решила помочь сестре и взяла на воспитание свою племянницу Клару.

По семейной легенде Миллеров, когда Кларе было одиннадцать лет, и она считала себя уродиной, ее двадцатилетний «кузен Фред», как она называла пасынка своей тети, сказал ей, что у нее красивые глаза. И «с того момента сердце Клары безвозвратно принадлежало Фреду». Тот, естественно, в то время относился к ней лишь как к милому ребенку, да и вообще в основном жил в США, где вовсю крутил романы. Но когда ребенок вырос и превратился в очаровательную девушку, Фредерик как раз решил остепениться и, оглядевшись, не нашел никого лучше своей «тихой маленькой кузины». Они поженились и прожили вместе тридцать три счастливых года.

Когда люди честно любят друг друга, у них не остается выбора.

Агата была третьим и младшим ребенком в семье Миллеров.

Сестра Мэдж (Маргарет Фрэри) и брат Монти (Луис Монтан) были на одиннадцать и десять лет старше ее. Неудивительно, что в детстве они почти не общались. «Я плохо помню своих брата и сестру, – писала она в автобиографии, – думаю, оттого, что они были в школе. Брат – в Хэрроу, а сестра – в Брайтоне, в школе мисс Лоренс, которая впоследствии стала Роудин».

Маргарет родилась в девонширском городке Торки, где Миллеры снимали квартиру. В то время это был модный морской курорт, где проводили зиму многие американские друзья Фредерика. Монти появился на свет уже в Америке, где Миллеры собирались обосноваться, но прошло немного времени, и обстоятельства заставили их вернуться в Англию. И на сей раз Клара вместо того, чтобы подыскать новую съемную квартиру, неожиданно потратила все свое наследство на то, чтобы купить в Торки собственный дом.

«Кончилось тем, что отец не построил дом в Америке, – вспоминала Агата Кристи. – Он так полюбил Торки, что не захотел уезжать оттуда, обосновался в своем клубе и наслаждался вистом и обществом друзей. Мама терпеть не могла жить возле моря, не любила светской жизни и была не способна играть ни в одну карточную игру. Но она счастливо жила в Эшфилде, давала званые обеды, занималась общественной деятельностью и тихими вечерами с горячим нетерпением расспрашивала папу о местных драмах и о том, что сегодня произошло в клубе».

А через десять лет в этом доме на свет появилась Агата.

Именно по прошествии лет в памяти остается самое главное, отсекая все несущественное.

Об отце Агата вспоминала всегда с неизменной нежностью.

«Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что в нашем доме в самом деле царило благоденствие и главной его причиной была необыкновенная доброта моего отца», – писала она. Правда, она признавала, что других выдающихся достоинств у него не было, не говоря уж о том, что ему никогда не приходилось зарабатывать себе на жизнь. Она вспоминала: «Он был ленив. Но в его времена никто не работал, имея постоянный доход, никто и не ждал этого…

Каждое утро он покидал наш дом в Торки и отправлялся в свой клуб. К обеду возвращался в коляске, а после полудня снова ехал в клуб играть в вист и приезжал домой как раз вовремя, чтобы переодеться к ужину… Иногда папа с удовольствием играл в любительских спектаклях. У него было несметное количество друзей, и он обожал приглашать их в гости. Два или три раза в неделю родители выезжали сами…

У него было простое и любящее сердце, и он действительно любил людей. Выделяло его отменное чувство юмора, он легко мог рассмешить кого угодно. В нем не было ни мелочности, ни ревности, он отличался фантастической щедростью, вплоть до расточительности. Счастливый и безмятежный».

Впрочем, как большинство детей в те времена, сама Агата отца любила в основном издалека. Их общение обычно сводилось к тому, что он желал ей спокойной ночи, а по утрам она приходила пожелать ему доброго утра и получить в подарок деньги на карманные расходы.

В наши дни доброта не слишком ценится. Людей гораздо больше интересует, умен ли человек, трудолюбив ли, приносит ли пользу обществу, вписывается ли в принятые рамки поведения.

Богатое воображение Агата Кристи унаследовала от матери.

«Мама была наделена настолько сильным воображением, что не могла воспринимать мир как однообразные будни. У нее бывали удивительные вспышки интуиции – или внезапной способности читать мысли», – вспоминала она. В их семье сохранились легенды о том, как мать узнавала о любых их поступках, как бы они ни пытались их скрыть. А старшая сестра Агаты, Мэдж, даже говорила: «Если я не хочу, чтобы мама о чем-то узнала, я даже думать об этом не стану в ее присутствии».

Но у богатого воображения Клары Миллер была и обратная сторона – склонность все драматизировать и бросаться в крайности. К счастью, это уравновешивалось спокойным характером Фредерика. Ее религиозные метания и воспитательные эксперименты менее терпеливого человека могли бы вывести из себя, тогда как он относился к этому философски. Тем более что излишне пылкое воображение не мешало Кларе быть хорошей хозяйкой.

«Слуги и дети были всецело преданы ей и немедленно повиновались каждому ее слову, – вспоминала Агата Кристи. – Она могла бы стать первоклассным педагогом. Все, что она говорила, казалось важным и неизменно вызывало прилив энтузиазма». К тому же Клара вызывала всеобщее уважение тем, что всегда и во всем была настоящей леди. «Со слугами надо обращаться особенно вежливо… – говорила она. – Надо всегда проявлять особенную учтивость к людям, чье положение не разрешает отвечать в том же тоне».

Не думать ни о чем – невозможно себе представить! Она обычно думает о трех вещах одновременно.

С сестрой Мэдж Агата в детстве общалась очень мало.

Потом она вспоминала, что та была с ней ласкова, рассказывала ей сказки и пыталась чему-нибудь научить. Но между ними было одиннадцать лет разницы, поэтому их пути довольно долго почти не пересекались. Агата Кристи вспоминала:

«В нашей семье «умницей» раз и навсегда была признана моя сестра. Директриса ее школы в Брайтоне настаивала на том, чтобы сестру послали в Гиртон. Папа расстроился и сказал:

– Мы не хотим, чтобы Мэдж выросла синим чулком. Лучше отправим ее заканчивать образование в Париж.

Так моя сестра, к полному своему удовольствию, поехала в Париж, поскольку ни под каким видом не желала ехать в Гиртон. Мэдж и в самом деле была «головой». Остроумная, большая выдумщица, обладающая мгновенной реакцией, она всегда добивалась успеха во всем, за что бы ни бралась».

Но обо всех этих событиях Агата наверняка знала только понаслышке, потому что даже к тому времени, как ее старшая сестра вернулась из Парижа, ей было всего пять лет. Мэдж честно попыталась заняться ее воспитанием и образованием, играла с ней, учила ее французскому (безуспешно), рассказывала ей сказки и участвовала в любительской постановке первого написанного маленькой Агатой рассказа. Но, конечно, у юной леди, уже начавшей выезжать в свет, было слишком мало общего с пятилетним ребенком. Так что по-настоящему сестры подружились только много лет спустя.

Те проявления врожденного снобизма, которые оказались не чуждыми моему детству, не так невыносимы, как снобизм, идущий от богатства или интеллекта. Нынешний интеллектуальный снобизм породил особую форму зависти и злобы.

К брату Монти маленькая Агата испытывала иррациональное обожание.

А он, конечно, как большинство подростков, относился к маленьким девочкам с пренебрежением и ничуть этого не скрывал. «Брат… – вспоминала Агата Кристи, – безжалостный задира, называл меня обычно «тощим цыпленком», и я всякий раз обливалась слезами. Почему это прозвище так оскорбляло меня, не знаю. Совсем крошкой я бежала к маме жаловаться и хныкать: «Я ведь не тощий цыпленок, правда, мамочка?» На что мама невозмутимо отвечала: «Если ты не хочешь, чтобы он тебя дразнил, зачем ты все время ходишь за ним по пятам?»

Ответить на этот вопрос было невозможно; обаяние Монти действовало на меня с такой силой, что я решительно не могла отстать от него».

Впрочем, Монти был чувствителен к обожанию, поэтому время от времени снисходительно разрешал сестре в чем-нибудь ему помогать, познакомил ее с семьей белых мышей, которых пытался дрессировать, а однажды даже взял с собой на лодочную прогулку, откуда Агата вернулась совершенно зеленая и уверенная, что никогда в жизни больше не захочет сесть в лодку.

К сожалению, Монти унаследовал обаяние отца и материнскую склонность к крайностям, но не обладал и толикой их основательности и разумности. Всю жизнь он так и порхал от одного увлечения к другому, растрачивая семейные деньги и принося родственникам одну головную боль за другой.

В любой семье всегда найдется постоянный объект беспокойства и хлопот.

Первым воспоминанием Агаты был ее третий день рождения.

Лучше всего ей запомнились не подарки и угощения, а чувство собственной значительности, которое она тогда испытывала. И конечно, детали – те самые мелочи, которые мало что значат, но почему-то крепко врезаются в память: «На чайном столике, уставленном множеством сладостей, меня поджидает облитый сахарной глазурью торт с тремя свечами. Но главное событие дня – это крошечный красный паучок, настолько маленький, что я едва могу его разглядеть; он бежит по белой скатерти, и мама говорит:

– Это паучок счастья, Агата, паучок счастья в честь твоего дня рождения…»

Самый важный «персонаж» детских воспоминаний Агаты Кристи – это сад, к которому она, как истинная англичанка, питала самые нежные чувства. «С каждым годом он значил для меня все больше и больше, – говорила она. – Я знала в нем каждое дерево и каждому приписывала особую роль». Причем к прозаической огородной части сада она относилась равнодушно, а обожала именно парковую его часть, которая в те времена представлялась ей настоящим лесом: «В моем воображении он выглядел, да и сейчас смутно вырисовывается как самый настоящий Нью-Форест. Лиственный, скорее всего ясеневый, лес, с вьющейся между деревьями тропинкой. Все, связанное с представлением о лесе, жило здесь. Тайна, опасность, запретное удовольствие, неприступность, неведомые дали…»

Самое большое счастье, которое может выпасть в жизни, это счастливое детство.

Самым близким человеком для маленькой Агаты была ее няня.

В мемуарах она ее так и называет – Няня – с большой буквы. «Главной фигурой детства была Няня, – пишет она. – И мы с Няней жили в нашем особом собственном мире, Детской».

Няня водила ее гулять, укладывала спать, няне она рассказывала свои фантазии и страхи. Это был ее оплот стабильности в большом мире, который благодаря богатому воображению нередко представлялся ей довольно страшным и беспокойным местом. Но она знала, что всегда может вернуться в детскую, «где царила Няня – раз и навсегда, непреложно и неизменно».

Самые теплые воспоминания Агаты Кристи были именно о детской, где на стенах были розовато-лиловые ирисы, на столе стояла керосиновая лампа, а у стола сидела няня и что-нибудь шила.

Первым большим горем для нее по ее собственному признанию, стала разлука с няней. Один из прежних воспитанников, разбогатев, предложил той оставить работу и поселиться вместе с сестрой в принадлежащем ему коттедже. Няня долго колебалась, но она была уже стара (предположительно ей было уже за семьдесят) и в конце концов приняла щедрое предложение.

«Я невыносимо скучала по Няне, – вспоминала Агата Кристи, – и каждый божий день посылала ей короткие, со строчками, бегущими вкривь и вкось, и кучей ошибок письма». Портрет няни, написанный в те годы, когда та еще работала в семье Миллеров, до конца жизни висел в доме писательницы в Девоне.

Всю жизнь я тщательно следила за тем, чтобы не кидаться на детей с непрошеными поцелуями. Бедные малютки, ведь они совершенно беззащитны.

Агата Кристи говорила, что со слугами ее связывали гораздо более близкие отношения, чем с друзьями родителей.

«Если бы я вдруг оказалась теперешним ребенком, – писала она в автобиографии, – то, может быть, сильнее всего тосковала бы по слугам. В каждодневную жизнь ребенка они вносили, конечно, самые яркие и сочные краски. Няни поставляли общеизвестные истины, слуги – драматические коллизии и все прочие виды необязательных, но очень интересных жизненных познаний. Далекие от угодничества, они зачастую становились деспотами. Слуги знали свое место, как тогда говорили, но осознание своего места обозначало не подхалимство, а гордость, гордость профессионалов».

Она всегда с нежностью вспоминала и стокилограммовую кухарку Джейн, прослужившую у них сорок лет и каждый день готовившую к обеду «пять различных блюд на семь или восемь персон», и многочисленных горничных, и конечно няню. При этом нельзя сказать, что Миллеры были так уж богаты. Просто в то время труд прислуги стоил недорого, и любая приличная семья могла позволить себе хотя бы одну служанку. «Наличие слуг не являлось признаком особой роскоши, – вспоминала Агата Кристи, – отнюдь не только богатые люди могли позволить себе это удовольствие. Единственное различие состояло в том, что богатые могли позволить себе иметь больше прислуги. Они нанимали камердинеров, лакеев, экономок, главную горничную, помощниц горничных, помощниц кухарки и т. д.»

Страшно подумать, как мало ты иногда знаешь о человеке, с которым столько лет прожил под одной крышей.

В детстве Агата Кристи придумывала себе воображаемых друзей.

Видимо, потому что реальных у нее не было. Брат и сестра были намного старше, а кроме семьи и прислуги, она почти ни с кем не общалась. И даже домашние животные у нее появились далеко не сразу. А с куклами ей играть было не особо интересно. Зато у нее было очень богатое воображение, способное заменить буквально все на свете.

«Больше всего я любила превращаться в кого-нибудь, – вспоминала она. – Сколько себя помню, в моем воображении существовал целый набор разных придуманных мною друзей. Первая компания, о которой я ничего не помню, кроме названия, – это Котята. Кто были Котята, не знаю, – не знаю также, была ли я одним из них, – помню только их имена: Кловер, Блэки и еще трое. Их маму звали миссис Бенсон».

К Котятам Агата стала охладевать, когда выяснила, что об ее игре знают няня и горничная. Почему-то это для нее стало «страшным ударом», и с тех пор она стала скрытничать и не бормотать вслух во время своих игр. А потом придумала себе новых друзей, не менее странных, чем прежние: «От Котят я перешла к миссис Грин. У миссис Грин было сто детей, но самыми главными всегда оставались Пудель, Белка и Дерево. Именно с ними я совершала все свои подвиги в саду. Они не олицетворяли собой точно ни детей, ни собак, а нечто неопределенно среднее между ними».

Недостаток воображения предрасполагает к преступлению.

Агата с детства обожала слушать увлекательные истории.

Рассказывали ей их прежде всего няня и мама. Правда, совершенно по-разному.

Няня, по воспоминаниям Агаты Кристи, знала всего шесть историй. Раз в день она выводила свою маленькую воспитанницу на обязательную прогулку, во время которой и рассказывала ей одну из сказок, на выбор. И несмотря на то, что в них ничего не менялось, няня не уставала их рассказывать, а Агата слушать.

Другое дело мамины сказки. Без сомнения, дар сочинителя и богатую фантазию Агата Кристи унаследовала именно от Клары. Та тоже рассказывала ей каждый день какую-нибудь историю, но ни одна из них не повторялась. И более того, она их сочиняла прямо на ходу.

В мемуарах Агата Кристи вспоминала, что когда закончились ее любимые сказки о мышке Большеглазке, она так плакала, что мама пообещала ей новый цикл сказок, о Любопытной Свече. «У нас были готовы уже два эпизода из жизни Любопытной Свечи, явно носившие детективный характер, когда вдруг, ни с того ни с сего, заявились непрошеные гости; они пробыли у нас несколько дней, и наши тайные игры и истории повисли в воздухе неоконченными. Когда гости наконец уехали, я спросила маму, чем же кончается «Любопытная Свеча», – ведь мы остановились в самом захватывающем месте, когда преступник медленно подливал яд в подсвечник, – мама страшно растерялась и явно не могла вспомнить, о чем идет речь. Этот прерванный сериал до сих пор тревожит мое воображение».

Женщины бессознательно замечают тысячи мелких деталей, бессознательно сопоставляют их – и называют это интуицией.

Религиозные воззрения у Агаты сформировались под влиянием няни.

Для ее отца религия была частью повседневной жизни, он ходил в церковь, потому что так положено, особо не задумываясь. Клара Миллер, наоборот, была чрезвычайно верующей, но никак не могла определиться с конфессией.

«Большинство религиозных метаний пришлось на пору до моего рождения, – вспоминала Агата Кристи. – Мама чуть было уже не стала прихожанкой Римской католической церкви, но потом ее потянуло к унитаризму (именно поэтому мой брат оказался некрещеным), затем в ней пустила ростки теософия, но тут ее постигло разочарование в проповедях, которые читала миссис Бисент. После короткого периода горячей приверженности зороастризму она наконец, к вящему облегчению отца, обрела покой в лоне англиканской церкви. Возле ее кровати висело изображение святого Франциска, а «Подражание Иисусу Христу» стало ее настольной книгой, которую она читала денно и нощно…»

Агата родилась уже тогда, когда Клара утихомирилась, поэтому в отличие от брата ее, как положено, крестили в церковном приходе. А ее религиозным воспитанием занималась няня – которая была библейской христианкой, – в церковь не ходила, а читала Библию дома. Она рассказывала Агате о смертных грехах, и та вспоминала потом, что под няниным влиянием строго соблюдала воскресные дни, не играла, не пела и очень беспокоилась о спасении души отца, который несерьезно относился к вере и осмеливался шутить по поводу священников.

Есть испанская поговорка, которая мне всегда нравилась. Бери, чего хочешь, но плати сполна, говорит Бог.

Из-за увлекающейся натуры Клары Миллер детство Агаты Кристи сильно отличалось от детства ее сверстниц.

Закончив религиозные метания, Клара обратила свою неуемную энергию на воспитание детей. В то время появилась модная теория, что «единственный путь для воспитания и образования девочек – это предоставить им возможность как можно дольше пастись на воле; обеспечить им хорошее питание, свежий воздух, ни в коем случае не забивать им голову и не принуждать ни к чему». Мэдж к тому времени уже успела закончить обучение в пансионе, к Монти такие теории, конечно, даже не относились, мальчик обязан был получить хорошее образование, поэтому главной жертвой материнских экспериментов стала Агата.

Ее не отправили в пансион, как сестру, и у нее даже не было нормальной гувернантки, как у других девочек, которая обучала бы ее основам наук. Правда, вместо этого у нее была Мари – молодая французская швея, нанятая Кларой для того, чтобы дочь быстро выучила французский. Потом Агата вспоминала, что, как и многие другие спонтанные идеи ее матери, эта оказалась удачной, и она на самом деле начала болтать по-французски уже через несколько недель.

На этом, в сущности, образование Агаты Кристи и закончилось, все остальное, что она знала и умела, она выучила сама, временами даже не благодаря родителям, и особенно матери, а вопреки.

Я не распространяла информацию, если только она не представлялась мне уместной и нужной. Я хранила все полученные обрывки сведений в голове в специальных архивах памяти.

Под влиянием новомодных воспитательных теорий Клара Миллер пыталась не дать Агате научиться читать до восьми лет.

Естественно, из благих побуждений – в то время была популярна идея о том, что чтение плохо влияет на мозг детей и конечно же на их глаза.

Но из этого ничего не вышло, потому что Агата обожала, чтобы ей читали сказки вслух, а потом брала книгу и внимательно ее разглядывала. Во время прогулок она спрашивала няню, какие слова написаны на вывесках и афишах, смотрела на них и запоминала. В итоге в один прекрасный день выяснилось, что она вполне сносно читает. «Мама очень расстроилась, – вспоминала Агата Кристи, – но делать было нечего. Мне не исполнилось и пяти лет, когда передо мной открылся мир книг».

К странностям матери она вообще относилась снисходительно, зная, что это часть ее натуры. Клара обожала бросаться из крайности в крайность, и это проявлялось в чем угодно, даже в еде. «То выяснялось, что «самое питательное – это яйца». Под этим лозунгом мы ели яйца чуть ли не три раза в день, пока не взбунтовался папа. То переживали рыбный период и питались исключительно камбалой и хеком, чтобы улучшить работу мозга. Несмотря на все это, совершив тур по всем диетам, мама возвращалась к нормальной еде, ровно так же, как после насильственного вовлечения папы в теософию, унитаристскую церковь, заигрывания с католицизмом и флирта с буддизмом мама благополучно вернулась на круги своя, к англиканской церкви».

Странная все-таки вещь – интуиция, и отмахнуться от нее нельзя, и объяснить невозможно.

В семье Агата считалась несообразительной.

«Я никогда не поспевала за невероятно быстрой реакцией мамы и сестры, – рассказывала она потом. – К тому же мои высказывания отличались некоторой невразумительностью. Когда мне надо было что-то сказать, я с трудом подыскивала нужные слова».

Между тем, она, как уже было сказано, сама научилась читать, а после этого (когда ей перестали запрещать учиться) освоила письмо и взялась за арифметику. Считать и решать задачки ее учил отец, который легко управлялся с цифрами и любил математику. Видимо его способности передались и Агате, потому что она занималась с удовольствием, к большому удивлению матери, которая даже в хозяйственных счетах не могла разобраться.

С возрастом Агата Кристи поняла, что она вовсе не была «несообразительной», просто ее способности лежали не в той плоскости, что у ее матери и сестры. Те обе были чистыми гуманитариями, они быстро соображали и легко играли словами, не говоря уж о том, что были куда лучше ее образованы. На их фоне Агата смотрелась немного тугодумкой. Правда, сама она утверждала, что ее это и в детстве не слишком беспокоило, а уж потом и подавно. «В нашей семье был необычайно высокий уровень, и я была не менее, если не более сообразительная, чем все прочие, – говорила она. – Что же касается невразумительности речей, то косноязычие останется при мне навсегда. Может, именно поэтому я решила стать писательницей».

Я была довольно тупоумным ребенком, в перспективе обещавшим стать скучной персоной, с большим трудом вписывавшейся в светское общество.

Вторым крупным событием в жизни маленькой Агаты после того, как она научилась читать, было появление у нее канарейки.

В семьдесят пять лет она писала: «Самое острое ощущение: Голди, слетающий с карниза для штор после целого дня наших безнадежных, отчаянных поисков». Действительно, что может быть острее, чем детские ощущения, и что может быть важнее для ребенка, чем его домашний любимец? Голди долгое время был для нее самым близким существом, она даже допускала его в свои фантазии, куда не было доступа ни родителям, ни няне – он был персонажем «секретной саги», которую она сочиняла.

Но однажды произошло страшное событие – окно забыли закрыть, и Голди пропал. «До сих пор помню, как нескончаемо долго тянулся тот мучительный день, – писала Агата Кристи. – Он не кончался и не кончался. А я плакала, плакала и плакала. Клетку выставили за окно с кусочком сахара между прутьями. Мы с мамой обошли весь сад и все звали: «Дики! Дики! Дики!» Мама пригрозила горничной, что уволит ее за то, что та, смеясь, сказала: «Должно быть, его съела кошка», после чего я заревела в три ручья.

И только когда я уже лежала в постели, держа за руку маму и продолжая всхлипывать, где-то наверху послышался тихий веселый щебет. С карниза слетел вниз Мастер Дики. Он облетел всю детскую и потом забрался к себе в клетку. Что за немыслимое счастье! И представьте себе только, что весь этот нескончаемый горестный день Дики просидел на карнизе».

Молодым кажется, что старики глупы, но старики-то знают, что молодые – дурачки!

Когда Агате исполнилось пять лет, ей подарили собаку.

Это был четырехмесячный йоркширский терьер по имени Джордж Вашингтон. Впрочем, это сложное для ребенка имя, придуманное отцом, Агата тут же заменила на короткое и более приличествующее собаке – Тони.

«Это было самое оглушительное событие из всех, которые мне довелось пережить до тех пор, – вспоминала она спустя семьдесят лет, – настолько невероятное счастье, что я в прямом смысле лишилась дара речи. Встречаясь с расхожим выражением «онеметь от восторга», я понимаю, что это простая констатация факта. Я действительно онемела, – я не могла даже выдавить из себя «спасибо», не смела посмотреть на мою прекрасную собаку и отвернулась от нее. Я срочно нуждалась в одиночестве, чтобы осознать это несусветное чудо».

С тех пор они с Тони практически всегда были неразлучны, если не считать поездки за границу, куда Агате пришлось отправиться без обожаемой собаки. Но все остальное время они проводили вместе. «Тони был идеальной собакой для ребенка, – писала она в мемуарах, – покладистый, ласковый, с удовольствием откликавшийся на все мои выдумки. Няня оказалась избавленной от некоторых испытаний. Как знаки высшего отличия, разные банты украшали теперь Тони, который с удовольствием поедал их заодно с тапочками. Он удостоился чести стать одним из героев моей новой тайной саги. К Дики (кенарю Голди) и Диксмистресс присоединился теперь Лорд Тони».

Я всегда считала жизнь захватывающей и думаю так до сих пор.

С тех пор, как ей подарили Тони, Агата Кристи стала заядлой собачницей.

Она вообще любила животных и со времен появления у нее кенаря Голди всегда держала каких-нибудь домашних питомцев. А с возрастом увлеклась конным спортом и, став знаменитой, даже учредила приз «Мышеловки» на скачках в Эксетере, чем сделала этим скачкам немалую рекламу.

Но все-таки собаки стояли особняком. Тони в свое время отодвинул на второй план в ее жизни и родителей, и даже няню, а терьер Питер спустя много лет стал утешением после ухода первого мужа. Она даже посвятила ему роман «Безмолвный свидетель», который предваряют строки: «Дорогому другу, непритязательному спутнику псу Питеру посвящаю».

При этом нельзя сказать, чтобы Агата Кристи была фанатичной собачницей, никого и ничего больше не желающей видеть. Она не очеловечивала собак, не занималась их разведением, не держала у себя целую псарню. Она просто любила их, как положено истинной англичанке, и иногда подшучивала над собой, утверждая, что в прошлой жизни наверняка была собакой.

«Если только теория перевоплощений заслуживает доверия, – писала Агата Кристи, – я была собакой, с типичными собачьими повадками. Стоило затеять какое-нибудь мероприятие, как я тотчас увязывалась вслед и принимала во всем участие. Возвращаясь домой после долгого отсутствия, я тоже вела себя совершенно на собачий манер».

Ничто так не тяготит, как преданность.

В романах Агаты Кристи часто появляются домашние животные, а иногда они даже играют важную роль в сюжете.

Конечно, она всегда оставалась реалисткой и не наделяла кошек и собак разумом или какими-то мистическими свойствами. В ее книгах они остаются обычными домашними животными, повадки которых иногда дают возможность преступникам что-то скрыть, а иногда наоборот помогают детективам раскрыть преступление.

Так, в уже упоминавшемся «Безмолвном свидетеле» на пса Боба убийца пытается свалить вину за смерть его хозяйки – подкинув на ступеньки собачий мячик. В рассказе «Укрощение Цербера» преступникам помогает огромный специально обученный пес. В романе «Убить легко» кот Пух становится невольным виновником смерти одного из героев. Там же началом всей интриги и главным вопросом всего романа становится гибель канарейки – тот, кто мог свернуть шею невинной птичке, легко убьет и человека.

В «Объявленном убийстве» еще один кот, Тиглатпаласар, всего лишь играя со шнуром от лампы, случайно помогает мисс Марпл реконструировать место преступления. Есть в этом романе и другая история, связанная с животным – одна из героинь так стремится помочь голодной собаке, что откладывает важный разговор с подругой, которая потом из-за этого погибает.

Что ж, без домашних любимцев Англия – не Англия, а англичане – не англичане, и Агата Кристи знала это, как никто другой.

Воспоминания, какими бы незначительными они ни казались, как раз и высвечивают внутреннюю человеческую суть.

Одной из любимых книг маленькой Агаты был Ветхий Завет.

Поскольку ее образованием никто особо не занимался, читала она, что в руки попадется. А попадались ей в основном детские викторианские книжки – поучительные, ханжеские и чрезвычайно сентиментальные. Так, например, она любила книгу «Наша златокудрая Виолетта», где главная героиня, «безгрешная и неизлечимо больная уже на первой странице, на последней поучительно умирала, окруженная рыдающими близкими».

Другая ее любимая книга была о немецкой девочке-калеке, которая по недосмотру легкомысленной гувернантки выпала из окна и разбилась, оставив гувернантку всю жизнь мучиться угрызениями совести.

Пожалуй, на этом фоне Ветхий Завет уже не кажется несколько странным чтением для маленькой девочки. Тем более что в отличие от викторианских романов, его сюжеты лишены слащавой сентиментальности, а герои похожи на людей со всеми их недостатками, а не на ходячие шаблоны греховности или добродетели.

«Нет ни малейших сомнений, – говорила Агата Кристи, – что с точки зрения ребенка библейские истории – это лучшие в мире сказки. В них заключен драматический накал, которого жаждет детское воображение: Иосиф и его братья, его разноцветная одежда, восхождение к власти в Египте и драматичный финал великодушного прощения безнравственных братьев. Моисей и горящий кустарник – другая любимая история. Не говоря уже о неоспоримой притягательности сказания о Давиде и Голиафе».

Это совершенно неважно. Вот почему это так интересно.

В детстве у Агаты Кристи не было подруг.

В автобиографии она писала, что мало общалась со сверстницами. Ей запомнились несколько девочек, но и те все были не подругами, а только приятельницами. Да и запомнила она их не благодаря им самим, а из-за каких-то связанных с ними событий.

Так, некие Дороти и Далси были дочерьми какого-то их знакомого, которого окрутила ловкая охотница за деньгами. Клара и Фредерик Миллеры знали об этом, но решили не вмешиваться, полагая, что он взрослый человек и сам сделал свой выбор. Время показало, что они были правы – брак оказался вполне счастливым.

Еще одна приятельница Агаты, Маргарет, была, наоборот, дочерью какой-то дамы с плохой репутацией, поэтому девочки общались, а их родители – нет. Во время совместных прогулок Маргарет много болтала, но поскольку у нее как раз выпали передние молочные зубы, ее речь была неразборчивой, Агата ничего не понимала и чрезвычайно страдала, потому что сказать об этом было бы очень невежливо.

«Наконец Маргарет предложила «рассказать мне офну исфорию», – вспоминала она. – История касалась «офних офрафленных конфеф». Чтобы не открылось, что она ничего не поняла, Агата поспешила тоже рассказать историю о фее, которая жила внутри персиковой косточки. «Думаю, ничего особенно хорошего в моей сказке не было, – говорила Агата Кристи. – Но она спасла меня от вопиющей бестактности, которую я проявила бы, намекнув Маргарет на ее отсутствующие зубы».

Никогда не думайте, что вы лучше разбираетесь в том, что нужно другим людям.

После возвращения Мэдж из Франции, они с Агатой придумали страшную игру.

Игра называлась «Старшая сестра». «Идея состояла в том, что в нашей семье существовала еще одна старшая сестра, старше Мэдж, – вспоминала Агата Кристи. – Она сошла с ума и жила в Корбин Хед, но иногда приходила домой. Они с Мэдж были похожи как две капли воды, но говорила «старшая сестра» совершенно другим голосом – страшным, елейным…

Многие годы спустя, стоило Мэдж заговорить голосом «старшей сестры», как у меня немедленно бежали мурашки по спине».

Клара Миллер сердилась на такие игры, считая, что Мэдж только зря пугает младшую сестренку. Но несмотря на то, что Агата действительно пугалась, она обожала эту игру. В автобиографии она писала: «Почему мне нравилось это чувство ужаса? Какой инстинкт нуждается в удовлетворении страхом? Почему в самом деле дети любят сказки про медведей, волков и ведьм? Может быть, это бунт против чересчур благополучной жизни? Может быть, человек нуждается в ощущении некоторой опасности? Может быть, детская преступность в современном мире обязана своим возникновением чересчур благополучному обществу? Не нужно ли человеку бороться с чем-то, победить противника, – доказать себе свою силу? Уберите из «Красной Шапочки» Серого Волка – разве хоть какому-нибудь ребенку это понравится?»

Вероятно, это пришедшее из детства понимание того, что люди нуждаются в страхе, любят играть в страх, им интересно бояться, и сделало ее впоследствии королевой детектива.

Как и во всем, что существует в жизни, вы нуждаетесь в некоторой порции страха, но не слишком большой.

Когда Агате было пять лет, над их семьей нависла угроза разорения.

Позже она честно признавала: «Дедушка сколотил приличное состояние. Отец, главным образом из-за доверчивости к партнерам, существенно уменьшил его, брат же молниеносно спустил оставшееся». При этом отца она не винила, что поделать, тот не имел никакого таланта к бизнесу. Пока поступали проценты с капитала, он жил и не тужил, но как только начались сложности и понадобилось что-то сделать, он оказался совершенно беспомощным.

Наследство, полученное Фредериком Миллером от старой тетушки, немного отсрочило их разорение, но все же было принято решение экономить. «Испытанным средством в те далекие времена считалась поездка на некоторое время за границу, – вспоминала Агата Кристи. – И вовсе не из-за налогов, как теперь… просто за границей жизнь была гораздо дешевле. Смысл отъезда состоял в том, чтобы сдать дом вместе со слугами за хорошие деньги, уехать на юг Франции и поселиться в скромном отеле».

Они выгодно сдали дом американцам и уехали на юг Франции, в По. Разумеется, Агата была в восторге от путешествия, даже несмотря на то, что ее страшно разочаровали Пиренейские горы – они оказались гораздо ниже, чем она представляла. Зато во Франции она наконец-то нашла себе подруг – английских девочек, родители которых тоже приехали пожить в По, чтобы сэкономить.

Счастливые люди – обычно неудачники, потому что они настолько довольны собой, что ни черта не добиваются.

Во Франции Клара Миллер решила нанять для младшей дочери гувернантку.

Няня к тому времени уже покинула их семейство, и за шестилетней Агатой должен был кто-нибудь присматривать, к тому же Клара хотела, чтобы девочка выучила французский. Первая попытка успехом не увенчалась – английская гувернантка мисс Маркхем была всем хороша, но толку в изучении языка от нее не было, все равно все важные вопросы они с ее подопечной обсуждали на английском.

Тогда вместо нее появилась мадемуазель Моура. Новая гувернантка была француженкой, любила детей, но Агату пугал ее бурный темперамент, и она всячески стремилась увильнуть от занятий.

Третьей гувернанткой стала уже упоминавшаяся Мари, которую миссис Миллер выбрала, повинуясь неожиданной прихоти. Мари была швеей, с детьми никогда не работала, но как сказала Клара: «У девушки чудесный характер, она веселая. Из приличной семьи. Ей хочется поехать в Англию, и она может обшивать всю семью». Мари Агате понравилась, а поскольку новая гувернантка не знала ни слова по-английски, им пришлось как-то объясняться, сначала жестами, а потом Агата как-то понемногу начала понимать французский и вскоре, взяв книгу, осознала, что может на нем даже читать. Но самым главным для нее было приобретение нового друга.

«Через неделю мы были уже настоящими друзьями, – вспоминала она знакомство с Мари. – Радостью стало все – гулять с ней, делать все, что угодно. Так сложился наш счастливый союз».

Для ребенка мир – это то, что происходит с ним, и, следовательно, люди в нем делятся на тех, кто им нравится, кого они ненавидят, и тех, кто делает их счастливыми или несчастными.

Агата Кристи говорила, что у нее наследственная страсть к коллекционированию.

Унаследовала она ее прежде всего от отца, потому что хотя Клара Миллер и увлекалась собиранием фарфора, эта страсть у нее была общая с матерью и мужем. «Когда бабушка переехала жить к нам, она привезла с собой свой дрезденский и итальянский фарфор Капо ди Монте, – вспоминала Агата Кристи. – Наши буфеты и так ломились от посуды, поэтому пришлось заказать новый, чтобы разместить в нем бабушкины сервизы».

А вот отец обожал покупать еще картины и мебель. Правда с разным результатом. Из картин, которыми были увешаны все стены дома, Агата впоследствии не сохранила ни одной, так они все были ужасны. «Вынуждена констатировать, что у папы всегда был очень плохой вкус в живописи», – писала она.

Зато старинная мебель, которую ее отец скупал повсюду по дешевке, оказалась настоящим спасением для их семьи. Она постоянно росла в цене, и после смерти Фредерика его вдова довольно долго жила на средства, которые выручала от продажи предметов обстановки.

«Семья, без всяких сомнений, состояла из коллекционеров, и я унаследовала эту черту, – резюмировала Агата Кристи. – Неприятность заключается в том, что если вы унаследовали коллекцию фарфора или мебели, это лишает вас радости начать коллекционировать. Как бы то ни было, страсть коллекционера нуждается в удовлетворении, и я собрала внушительный ассортимент вполне красивой мебели из папье-маше и безделушки, которых не было в коллекциях моих родителей».

Умный человек всегда осторожен, даже во сне.

После возвращения из Франции Агату начали учить музыке.

Мэдж к тому времени уже начала выезжать в свет, и Клара Миллер решила, что пора начать готовить к будущей светской жизни и младшую дочь. Так в жизни Агаты появилась фрейлейн Удер, которая, по ее словам, открыла ей «счастье наслаждения музыкой». От родителей она унаследовала хороший слух, учительница ей понравилась, поэтому уроки превратились в настоящее удовольствие. «Когда я наконец смогла сыграть «Утро» из «Пер Гюнта», счастье просто переполнило меня… – вспоминала она спустя много лет и с долей ехидства добавляла: – Мне кажется, я была куда более довольна достигнутыми результатами, чем все остальные члены семьи, несколько угнетенные моим рвением и находившие, что я слишком много занимаюсь».

Кроме того, раз в неделю Агата ходила на уроки танцев, где вместе с другими девочками делала упражнения для развития грудной клетки и рук, а после разминки училась танцевать польку и народные танцы. Став постарше, она стала посещать другую школу, где танцевала уже более сложные танцы, и не только с девочками, но и с мальчиками. Правда, в отличие от музыки, танцы она не особо любила. «Единственный танец, которому я научилась и который пригодился мне в жизни, – писала она, – это вальс, но при этом я никогда не любила вальсировать. Мне не нравился ритм, и у меня всегда страшно кружилась голова».

Если ребенок не оправдывает родительских ожиданий, он живет с чувством вины. Окружающие твердо уверены, что все зависит только от благоприятного стечения обстоятельств, а отнюдь не от природных склонностей.

Расставшись с подругами, Агата вновь придумала себе воображаемых друзей.

В Англии она, как и раньше, оказалась в одиночестве, у соседей не было девочек подходящего возраста, поэтому она решила прибегнуть к испытанному средству. «Я выдумала себе целую компанию близких друзей, преемников Пуделя, Белки, Дерева и знаменитых Котят, – вспоминала она. – На этот раз я сочинила Школу. Школа служила лишь местом для семи девочек разных возрастов и разной наружности, вышедших из различных социальных кругов. У Школы не было названия – просто Школа».

Первыми воображаемыми подругами Агаты стали брюнетка Этель и блондинка Анни, потом к ним присоединилась богатая золотоволосая Изабелла (которую Агата терпеть не могла) и ее бедная кузина Элси. Потом в Школе появились девочки помладше – Элла и Сью, причем Сью была Альтер-эго самой Агаты. Позже добавились еще пять девочек.

«Должна сказать, что «девочки» не расставались со мной долгие годы, разумеется меняясь и взрослея… – писала Агата Кристи в автобиографии. – Уже взрослой девушкой я то и дело вспоминала их и примеривала им разные платья из моего гардероба… Я сама смеюсь над собой в такие моменты, но девочки по-прежнему со мной, хотя, в отличие от меня, не состарились. Двадцать три года – самое большее, что я могу представить… Судьба у них сложилась по-разному – одни вышли замуж, другие на всю жизнь остались одинокими. Этель не встретила суженого и жила в маленьком домике с доброй и милой Анни – сейчас мне кажется, что это весьма правдоподобно…»

Женщины редко ошибаются в своих суждениях друг о друге.

Став постарше, Агата начала вести менее замкнутую жизнь.

У них в семье все были завзятыми театралами, Мэдж и Монти посещали спектакли каждую неделю, а со временем с ними разрешили ходить и Агате. В мемуарах она писала об этом с приличной долей ехидства: «Мы всегда занимали кресла позади партера – сидеть в самом партере считалось дурным тоном – места стоили всего шиллинг».

Одним из главных событий в Торки, где они жили, была августовская регата, о которой Агата начинала мечтать еще с мая, как, впрочем, и Мэдж. Но если старшую сестру интересовали яхты и светские приемы, то младшая обожала ярмарку. «Веселые карусели, где верхом на лошадке с развевающейся гривой можно было кружиться без конца, круг за кругом, круг за кругом; русские горки с их стремительными головокружительными подъемами и спусками… Во всех лавках продавались лакомства и игрушки», – вот оно, детское счастье.

А по вечерам во время регаты устраивались фейерверки, которые семья Миллеров наблюдала из сада каких-нибудь друзей, живших поблизости от гавани. «Из-за того, что Торки стоял на семи холмах, всем приходилось преодолевать солидное расстояние, – вспоминала она. – Пешие прогулки по гористой местности, на высоких каблуках, при непременном условии, что левой рукой надо было изящно приподнимать край юбки, а в правой держать зонтик, представляли собой тяжкое испытание. Но вечера в саду стоили того».

Молодость так ранима и в то же время безжалостна и самоуверенна. Она так великодушна и так требовательна.

Когда Агате было одиннадцать лет, она потеряла отца.

Вероятно, его здоровье подкосили финансовые проблемы. Как уже говорилось, Фредерик Миллер не был деловым человеком, поэтому доставшимся ему от отца состоянием управляли посторонние люди, которых он совершенно не умел контролировать. «Деньги, оставленные дедушкой, исчезли в неизвестном направлении, – вспоминала Агата Кристи. – Куда они подевались? Папа неплохо жил на свои предполагаемые доходы. Они значились в бумагах, но в действительности не существовали; всегда находились правдоподобные объяснения, сводящие все неувязки к недосмотру или невыполнению обязательств, которое носит чисто временный характер, – нужно лишь внести необходимые поправки. Видимо, попечители плохо распорядились бумагами с самого начала, но теперь было уже поздно пытаться исправить дело».

Фредерик Миллер пытался устроиться на работу, но это было бесполезно, поскольку он, как большинство джентльменов его круга, не имел никакой профессии. Ситуация была безнадежная. Все закончилось, как в викторианских романах, – он заболел воспалением легких и умер, оставив жену и детей самих выпутываться из сложившегося положения.

Семья горько оплакала его и занялась насущными вопросами. Клара поспешно выдала замуж Мэдж, привела в порядок финансы, урезала расходы и продолжила тихо жить в Торки вдвоем с младшей дочерью.

Изменить человека никому не под силу.

Первым напечатанным произведением Агаты Кристи стало стихотворение.

Ей было тогда одиннадцать лет, и ни о какой писательской карьере она не помышляла. Да и вообще считала себя посредственностью. Вот Мэдж у них в семье была признанным талантом – еще до замужества она написала несколько отличных рассказов. Агата Кристи всегда считала, что сестра талантливее, чем она, и кто знает, возможно, если бы та занялась литературой серьезно, в Англии действительно было бы одной хорошей писательницей больше.

Что касается первого творения Агаты, то это было сатирическое стихотворение о трамвае, который начал ходить по их улице и вызывал страшное раздражение местных жителей. Начиналось оно так:

Чуть свет пошли трамваи,

Пурпуром сверкая.

Искры рассыпая.

Но когда стемнело и сумерки сгустились,

Совсем другое дело:

трамваи испарились.

Напечатали его в местной газете с подачи Агатиной бабушки. Естественно юная авторша, как и положено, была очень горда этим событием. Но у нее даже мысли не возникло стать писательницей. Юным леди ее круга была одна дорога – замуж.

Человек, который так и не повзрослел, самый опасный человек – думает, что ему все дозволено…

Агата Кристи утверждала, что в подростковом возрасте думала только о счастливом замужестве.

Это был предел мечтаний как ее, так и всех знакомых девочек. «Мы жили в сознании ожидающего нас безоблачного счастья, – говорила она, – мы ждали любви, восхищения, поклонения, ждали, как о нас будут заботиться, холить и лелеять, намереваясь в то же время идти собственным путем во всем, что было для нас важным, одновременно заботясь о муже, его жизни, успехе, карьере, считая эту заботу своим священным долгом».

Вся жизнь девочек и девушек была подчинена одной главной цели – встретить своего суженого и выйти за него замуж. Именно поэтому тратились деньги на наряды, и барышни в любой ситуации – на празднике ли, на прогулке, в магазине или где-нибудь еще – должны были выглядеть идеально. Ведь они всегда знали, что в любой момент могут встретить Его – «свою судьбу». О том, чтобы заниматься каким-либо делом, кроме как быть женой, даже речи не было, хотя некоторые девушки все же не вступали в брак, причем по своей воле:

«Конечно, всегда находились девушки, заявлявшие, что они не хотят выходить замуж, обычно по какой-нибудь благородной причине. Как правило, они собирались уйти в монастырь или работать в лепрозории. Речь шла, таким образом, о том, чтобы принести себя в жертву ради какого-то очень важного дела, – неизбежный этап… Но главной темой оставался брак: за кого вам предстоит выйти замуж – вот главный вопрос».

Чудесно все-таки заведено в природе. Любой мужчина, с виду совсем не привлекательный, обязательно становится избранником какой-то женщины.

Подростковые годы Агаты Кристи выпали на период больших перемен в общественном сознании.

Коснулись они и ее – описывая это время в своей автобиографии, она часто упоминает о том, что те или иные события, действия или предметы не одобрялись ее матерью, бабушками или их знакомыми. Так, например, она увлеклась романами, но некоторые из них ей приходилось читать тайком, сгорая от стыда, поскольку она знала, что мама бы их не одобрила (ничего неприличного, просто Клара находила героинь этих книг вульгарными). Когда она участвовала в любительской постановке, где играла джентльмена елизаветинских времен, опять возникли сложности – Клара считала, что неприлично появляться на сцене в коротких штанах XVI века.

Но нельзя сказать, чтобы эти мелкие препоны чем-то особо мешали Агате или делали ее несчастной. Она жила полной жизнью: занималась музыкой, много читала, каталась на роликах, вышивала, играла с маленьким племянником Джеком – сыном Мэдж.

А еще она обожала купаться и потом с иронией вспоминала, что этого развлечения в то время как раз тоже коснулись новые веяния, ужасавшие консервативных дам – мужчины и женщины стали купаться совместно, на одних и тех же пляжах. Это было страх как неприлично, несмотря на то, что купальный костюм того времени представлял собой «довольно уродливое одеяние из темно-синей или черной материи (альпага) с изрядным количеством юбок с воланами и оборочками, доходящее до колен на ногах и до локтей на руках».

Мы походили на буйные заросли цветов, – может быть, даже сорняков, – но силы в нас били через край, мы пробивались вверх – сквозь щели тротуаров и мостовых, в самых зловещих уголках, подталкиваемые любопытством к жизни, жаждой наслаждения, и прорывались к солнечному свету в ожидании, пока кто-нибудь придет и сорвет нас. Нас могли помять, но мы снова поднимали головы. Теперь, увы, обзавелись гербицидами (особенными!), и у сорняков нет больше шансов снова поднять голову.

Однажды Агата Кристи едва не утонула.

Погода была не самая лучшая, на море были приличные волны, однако она все же отправилась купаться с сестрой и племянником. Мэдж оставалась на берегу, а Агата с Джеком пошли плавать. Точнее, она плавала, а он в то время еще едва держался на воде, поэтому она возила его на спине. Однако оказалось, что они переоценили свои силы, и волны едва не утопили их обоих. Агате удалось вытолкнуть Джека к деревянному настилу, но сама она ушла под воду.

«В этот момент я уже не особенно соображала, что творится вокруг, – вспоминала она. – Единственное, что я ощущала, было глубокое возмущение. Мне всегда говорили, что, когда человек тонет, перед ним проносится вся его жизнь, и еще мне рассказывали, что, когда умираешь, слышится прекрасная музыка. Никакой прекрасной музыки не было, и я совершенно не могла думать о своей прошедшей жизни; по правде говоря, я не могла думать ни о чем, кроме того, чтобы вдохнуть немножко воздуха. Потом я погрузилась в черноту и… и следующее, что я помню, это сильные ушибы и боль, когда меня грубо швырнули в лодку».

Спас будущую королеву детектива старик, наблюдавший за купавшимися. Если бы не он, Агата точно погибла бы – никто больше даже не понял, что она тонет.

Смерть создает предвзятые мнения в пользу умерших.

Несмотря на то, что Агата Кристи не собиралась становиться писательницей, она продолжала сочинять.

Так, в период сильного увлечения музыкой она сочинила оперетту под названием «Марджори». Причем не только либретто (в духе сентиментальных викторианских романов), но и музыкальные отрывки. К сожалению она их не записала, а воспоминания об этом творении у нее остались очень смутные: «Деталей содержания теперь не помню, но, полагаю, это была в достаточной мере трагическая история. Прекрасный юноша… был безрассудно влюблен в девушку по имени Марджори, которая, само собой разумеется, не отвечала ему взаимностью. В конце концов он женился на другой девушке, но на следующий день после свадьбы из далекой страны приходит письмо от Марджори, которая пишет, что умирает и только теперь поняла, что всегда любила его. Он бросает новобрачную и мчится к своей Марджори. Когда он приезжает, она еще жива, – во всяком случае, достаточно, чтобы, приподнявшись на локте на смертном ложе, спеть красивую прощальную арию…»

Была у нее и задумка романа под названием «Агнес», тоже явно навеянного викторианскими романами и сентиментальными рассказами, которые Агата так любила в детстве. Главной героиней там была «простая, застенчивая и (разумеется) слабая здоровьем» Агнес, которая все время страдальчески лежала на диване, но в конце ее все же оценил «некий блестящий господин с черными усами, которого она тайно любила в течение многих лет».

Какие глупости говорят люди, когда они влюблены!

Когда Агате было пятнадцать лет, Клара Миллер вдруг решила, что ей надо учиться.

Вероятнее всего она сообразила, что приближается время, когда младшую дочь надо будет вывозить в свет, а между тем та никогда не училась в пансионе, и ее речь, манеры и знания не соответствуют идеалу молодой леди.

Для начала Агату срочно отправили в местную школу, где она заинтересовалась арифметикой и невзлюбила грамматику. А через полтора года Клара вновь сдала дом, а на вырученные деньги отправилась с дочерью в Париж, делать из нее леди.

Начало было неудачным – никогда надолго не разлучавшаяся с матерью Агата сильно затосковала по дому, стала рыдать по ночам, потеряла аппетит и едва не бросила пансион. Впрочем, она заставила себя перебороть слабость, смирилась и дальше училась вполне спокойно.

Правда, вскоре Кларе разонравился пансион, в который она отдала дочь, и она сменила его на другой. Разницы, впрочем, особо не было, что в одном, что в другом Агата продемонстрировала способности к музыке и математике, но совершенную бездарность в том, что касалось грамматики и рисования.

Прививали ей также хорошие манеры, умение танцевать и держаться в обществе. Все это она осваивала неплохо, и во французских салонах их с матерью приняли вполне благосклонно. Хотя, сама она ехидно утверждала, что просто их считали американками, а все американцы, по мнению французов, были непременно богачами.

Мой девиз гласил: «Попробуй все хоть один раз».

Последним пансионом Агаты Кристи стала школа мисс Драйден на авеню Дю Буа.

Это было учебное заведение для «завершающих образование» девушек. «Здесь учились не больше двенадцати-пятнадцати молодых особ, – вспоминала она, – многие занимались музыкой в консерватории или посещали Сорбонну».

Школа мисс Драйден оказалась интересным местом, там преподавали актеры из «Комеди Франсез» и певцы из консерватории. Девочки посещали курсы драматического искусства, часто ходили в «Комеди Франсез» и Лувр, серьезно учились музыке и пению. У Агаты были к этому способности, она прекрасно играла на рояле и хорошо пела. Одно время она даже думала, не посвятить ли себя музыкальной карьере – времена менялись, теперь ей уже не казалось, что в будущем может быть только замужество и ничего другого.

Но перед тем как покинуть пансион, Агата попросила своего преподавателя честно сказать, выйдет ли из нее профессиональная пианистка. Увы! «Он, хоть и тоже чрезвычайно деликатно, не стал лгать, – вспоминала она. – У меня нет достаточного темперамента, чтобы выступать перед публикой, сказал он. И я знала, что учитель прав. Я была очень благодарна ему за то, что он сказал правду. Некоторое время я чувствовала себя несчастной, но постаралась не принимать этот печальный вывод слишком близко к сердцу».

Агата не стала долго страдать по разбитым надеждам. Пришла ее пора выйти в свет и заняться положенным приличной девушке делом – искать мужа.

Если вашим мечтам не суждено осуществиться, гораздо лучше вовремя признать это и двигаться дальше, вместо того чтобы сосредоточиваться на разбитых упованиях и надеждах.

В семнадцать лет Агата начала выезжать в свет.

Ей сшили модные туалеты, стали делать взрослую прическу. Пришло ее время начать охоту за женихами, и Клара Миллер готова была приложить все силы, чтобы помочь дочери удачно дебютировать в обществе. Но возникла одна сложность – они были слишком бедны, чтобы достойно участвовать в лондонских светских сезонах.

Тогда Клара, которая в то время болела непонятно чем, нашла покладистого врача, прописавшего ей, как она и хотела, перемену климата. Они с Агатой вновь выгодно сдали свой дом, а сами отправились в Каир, где цены были несоизмеримо ниже, а общество достаточно приличным, поскольку там стояли несколько британских полков, а на зиму всегда съезжались английские дамы с дочками на выданье.

Агата была в восторге – в Каире ей очень нравилось, там было весело, интересно, она была хороша собой, пользовалась популярностью, обожала танцевать и флиртовать с молодыми людьми. Она даже получила несколько предложений руки и сердца, к которым, впрочем, не отнеслась серьезно.

Клара пыталась приобщить ее и к духовным ценностям – уговаривала съездить посмотреть на шедевры египетской архитектуры, но семнадцатилетнюю Агату больше интересовали танцы. Позже она говорила, что поступила правильно – если смотреть на что-то равнодушным взглядом, то никогда это не полюбишь. Через много лет она вернулась в Египет и вот тогда уже влюбилась в его историю и культуру.

Нет большей ошибки в жизни, чем увидеть или услышать шедевры искусства в неподходящий момент. Для многих и многих Шекспир пропал из-за того, что они изучали его в школе.

Время от времени Агата вновь пробовала сочинять.

Разумеется, это было несерьезно и не для денег. Как положено настоящей леди, она рассматривала сочинительство лишь как хобби, да и весь заработок выражался в нескольких фунтах, полученных ею от газет, напечатавших некоторые ее стихи. Но моральное удовлетворение она получала – ей нравилось видеть свои стихи в газетах, а когда один оркестр включил ее вальс в репертуар, обычно игравшийся на танцах, и вовсе была в восторге, хотя впоследствии называла этот вальс на редкость бездарным.

В остальном она вела совершенно обычную для девушек ее круга жизнь. Вернувшись в Англию, она продолжала выезжать в свет, где была принята благосклонно, тем более, что в Каире она уже «научилась вести себя в обществе», и теперь держалась не хуже куда более богатых и образованных леди. Воспоминания об этом времени полны автомобилей, самолетов, новых подруг, танцев, поклонников и модных нарядов.

Новый этап в ее жизни (хотя тогда она об этом и не подозревала) начался, когда Агата слегла с гриппом. Выздоровление сильно затянулось, она умирала от скуки, и мама предложила ей написать рассказ. Мэдж ведь писала, почему бы и ей не попробовать? Сказано – сделано. Клара вручила ей старую пишущую машинку Мэдж, и Агата погрузилась в новое захватывающее занятие…

Жизнь была бы очень скучной, если бы мы во всем соглашались друг с другом.

Первый рассказ Агаты назывался «Дом красоты».

Разумеется это был не детектив. В то время она увлекалась изображением сложных психологических ситуаций и эмоциональных переживаний в духе ее любимых романов. Однако много позже, оценивая свои первые литературные опыты, над своими стихами она посмеивалась, а вот о «Доме красоты» сказала: «Конечно, до шедевра ему было далеко, но в целом, полагаю, получилось не так уж плохо; во всяком случае, в этом рассказе впервые промелькнули проблески дарования».

Потом она написала еще несколько рассказов и, вдохновляемая прежними успехами Мэдж, начала рассылать их в разные журналы, под псевдонимами Мэй Миллер и Натаниэл Миллер. И хотя ей их отовсюду возвращали, Агата решила взяться за крупную прозу и начала писать роман. И более того, она его даже закончила, хотя сама признавалась, что к концу запуталась в собственном сюжете. Роман, названный «Снег над пустыней», она по совету матери показала другу семьи, популярному в то время писателю Идену Филпотсу. Тот честно прочитал его, сказал, что у нее прекрасное чувство диалога, посоветовал убрать лишние нравоучения и предоставить героям действовать самостоятельно, предложил почитать некоторых серьезных писателей, чтобы обогатить словарь, а также дал рекомендательное письмо к своему издателю. Но, к ее огорчению, издатель Хью Мэсси дал ей только один совет – «выкинуть эту книгу из головы и написать другую». На этом порыв Агаты стать писательницей закончился.

Если вы по-настоящему скромны, то вообще никогда ничего не станете писать, но тогда так и не узнаете этого изумительного ощущения, когда вы оказываетесь во власти мысли, точно представляете себе, как ее выразить, хватаетесь за карандаш и в состоянии полного экстаза строчите страницу за страницей в школьной тетради.

К двадцати годам Агата успела разорвать две помолвки.

Первым ее женихом стал майор уланского полка по имени Чарльз. Он был на пятнадцать лет старше нее, но очень пылко ухаживал и засыпал ее подарками, поэтому неудивительно, что на его предложение Агата сказала «да». Но все же кое-что ее беспокоило: «Пока Чарльз находился рядом и пламенно объяснял мне, какая я удивительная, как он меня любит… как он мечтал бы посвятить всю жизнь тому, чтобы сделать меня счастливой и так далее, и при этом его руки дрожали, да, я была счастлива, как вольная птичка на ветвях дерева. И все же – все же стоило ему уйти, как все куда-то улетучивалось. Я совершенно не горела желанием увидеть его снова».

Клара Миллер тоже что-то такое заметила, поэтому несмотря на то, что Чарльз был со всех сторон отличной партией, настояла на том, чтобы отложить свадьбу. Это оказалось правильным решением – вскоре Агата обнаружила, что им с женихом не о чем говорить, и в конце концов разорвала помолвку.

Следующим стал Уилфред Пири, сын старых друзей ее родителей. Он был прекрасным молодым человеком, но… когда он надолго уехал в Южную Америку, Агата испытала такое облегчение, что поняла – эту помолвку тоже надо разорвать.

Наконец она вроде бы нашла своего суженого в лице молодого артиллерийского офицера Реджи Льюси, тоже из семьи их старых друзей. Огорчало одно – по разным причинам свадьбу снова пришлось отложить…

Мужчина всегда придает особое значение прошлому своей жены.

В 1911 году Агата познакомилась с Арчибальдом Кристи.

В какой-то степени ее к этому знакомству подтолкнул ее жених Реджи, настаивавший, чтобы в его отсутствие она не скучала, а ходила на танцы. Вот на танцах ей и представили Арчи Кристи – молодого человека всего на год старше ее, собиравшегося стать летчиком. Это была безумно романтическая профессия в то время – самолеты были еще крайне ненадежны, и летчики очень часто погибали, что конечно придавало им в глазах девушек особый ореол. К тому же Агата обожала самолеты и один раз даже поднималась в небо на прогулочном аэроплане, хотя это было очень дорого и смертельно опасно.

Арчи тут же начал за ней ухаживать, а она эти ухаживания принимала. Сыграло свою роль и раздражение на то, что Реджи ее нисколько не ревнует и сам толкает развлекаться там, где много других мужчин. Но прежде всего дело было конечно в том, что ее очень притягивал Арчи, бывший полной противоположностью Реджи. «Между нами с Реджи всегда царили такой мир, такое согласие, я была счастлива с ним, мы понимали друг друга с полуслова; мы любили одно и то же, мы желали одного и того же, – вспоминала она. – Теперь все было наоборот. Я полюбила «незнакомца», я никогда не знала и не могла предугадать его реакции на мои слова, все, что говорил он, пленяло меня своей полной неожиданностью. Он чувствовал то же самое. Однажды Арчи сказал мне:

– Я чувствую, что так и не пойму вас до конца. Я вас не знаю. Не знаю, какая вы на самом деле».

Когда мужчина смотрит на вас как больной барашек, с отсутствующим видом, не слышит ни одного вашего слова, полностью погружен в себя, ничего не соображает, это означает, вульгарно выражаясь, что он попался на крючок.

В начале 1912 года Арчи Кристи сделал Агате предложение, и она согласилась.

Но до свадьбы снова было очень далеко. Благородный Реджи сразу вернул Агате ее слово, но с этой стороны она препятствий и не ожидала. Главная проблема была в том, что ни у нее, ни у Арчи не было денег, о чем поспешила напомнить им шокированная Клара Миллер.

«Наше финансовое положение и впрямь было плачевно. Юный Арчи, младший офицер, всего лишь на год старше меня. У него нет никакого состояния, только жалованье и маленькая сумма, которую может себе позволить посылать ему мать. У меня – унаследованные от дедушки ежегодные сто ливров. Должны пройти долгие годы, прежде чем Арчи сможет жениться.

Перед уходом Арчи с горечью сказал мне:

Ваша мама вернула меня на землю. Я думал, что все это не имеет никакого значения, мы поженимся, и все устроится. Она доказала мне, что это невозможно, во всяком случае, сейчас. Мы должны ждать, но ни одного дня дольше, чем это необходимо. Я буду делать все, абсолютно все, что смогу. Мне поможет моя новая профессия… единственное – им не нравится, ни в армии, ни во флоте, когда женятся слишком рано.

Мы смотрели друг на друга, молодые, совершенно несчастные и влюбленные. Наша помолвка длилась полтора года – бурная пора, полная взлетов и падений, с периодами отчаяния, – нами владело ощущение, что мы все время тянемся к чему-то недосягаемому».

Там, где речь идет о любви, женщины мало думают о гордости, если вообще о ней думают. Гордость – это нечто, что не сходит у них с языка, но никогда не проявляется в делах и поступках.

Агата и Арчи Кристи несколько раз едва не разорвали помолвку.

Сначала семья Миллер окончательно разорилась. Лопнула компания, куда были вложены остатки их средств, и хотя ее владелец обещал выплачивать Кларе пожизненно триста фунтов в год, для Агаты это был крах – все, что теперь было лично у нее, это сто фунтов в год. Потом Клара заболела, и выяснилось, что она скоро может ослепнуть, а следовательно, за ней надо будет всю жизнь ухаживать. Оба раза Агата пыталась вернуть Арчи его слово, но он оба раза не принимал отказа. Однако через некоторое время он сам пришел к выводу, что никогда не сможет обеспечить ей достойную жизнь, и решил дать ей свободу.

Но стоило ему приехать в отпуск, как все началось заново. «Охваченные ураганом чувств, мы возобновили нашу помолвку, – вспоминала Агата Кристи, – но с каждым месяцем перспектива пожениться все отдалялась».

Арчи представил ее своей матери, и та приняла ее с таким чрезмерным радушием, что за ним сразу чувствовалась неискренность. Впрочем, пожилая леди тоже понимала, что до свадьбы еще далеко, поэтому не слишком волновалась. Что касается Арчи, то ему было совершенно все равно, что она думает. Агата Кристи говорила потом, что «он принадлежал к тем счастливым натурам, которые проходят по жизни, совершенно игнорируя отношение к себе и своим поступкам».

По-настоящему любит тот, кого меньше любят.

Во время Первой мировой войны Агата работала в госпитале.

К тому времени она уже успела закончить курсы медицинских сестер, которые в 1913–1914 годах открывались по всей Англии, несмотря на то, что о приближающейся войне никто открыто не говорил. Сначала ее взяли в госпиталь уборщицей – считалось немыслимым, чтобы девушка ухаживала за ранеными мужчинами, к этому допускали только замужних дам. Но большинство дам быстро сбежали от вида гноящихся ран, и их место заняли стойкие современные девушки, закончившие курсы медсестер. Такие, как Агата Миллер. «Прошли три недели, и мне уже казалось, что всю жизнь я только и делала, что ухаживала за солдатами», – вспоминала она и добавляла, что если бы не вышла замуж, наверное, стала бы профессиональной медсестрой, эта работа ей вполне подходила.

Во время войны стала особенно заметна пропасть между поколениями. Молодые леди вроде Агаты работали в госпиталях, без дрожи смотрели на раны и шутили насчет вшей, а потом бесстрашно шли домой по темным ночным улицам, уверенные, что с ними ничего не случится. И с изумлением слушали дам средних лет, которые жаловались, что из-за войны им приходится есть рыбу, а не мясо, а девушкам пеняли на то, что те работают по воскресеньям, да еще и ходят по улицам без сопровождения, что совершенно неприлично.

Больничных сестер ничем нельзя удивить, разве только выздоровлением.

Под Рождество 1914 года Агата Миллер стала Агатой Кристи.

Когда началась война, Арчи сразу уехал на фронт, и они оба были уверены, что он не вернется – летчики в то время долго не жили.

Прошло три месяца, он приехал в первый отпуск, и Агата заявила ему, что им надо пожениться. Она считала, что глупо думать о будущих материальных сложностях, когда это будущее может вообще не наступить. Арчи был против. «Нельзя придумать ничего глупее, – сказал он ей. – Все мои друзья тоже так считают. Слишком эгоистично и совершенно неправильно жениться очертя голову и оставить после себя молодую вдову, а может быть, и с ребенком».

Однако перед самым отъездом он вдруг резко изменил свое мнение и заявил, что им надо пожениться, причем немедленно. Теперь возражала уже Агата, убежденная его недавними аргументами. Но Арчи, как обычно, победил.

Пожениться было не так просто – в церкви требовалось разрешение от архиепископа, а в мэрии заявления принимали за четырнадцать дней. К тому же перед Рождеством ничего не работало, викарий был в гостях, и у них не было свидетеля для венчания. Но Арчи такие мелочи не волновали. И действительно, в итоге им удалось добыть упрощенное разрешение, отыскать викария и найти старую приятельницу, ставшую их свидетельницей.

После Рождества Агата Миллер вернулась в госпиталь уже как Агата Кристи.

Романтика – не всегда хорошая основа для семейной жизни.

Через некоторое время Агату Кристи перевели на работу в аптеку.

Она сдала экзамен по фармакологии и стала помощником фармацевта. «Мы работали не покладая рук, – вспоминала она, – без устали упаковывали лекарства, наполняя баночки и пузырьки, смешивая мази и готовя примочки».

Однажды ночью Агата проснулась в холодном поту – она вдруг подумала, что перепутала крышки баночек, и в безобидное лекарство мог попасть сильный яд. Она вскочила с постели, среди ночи побежала в аптеку, нашла подозрительную баночку и только после этого успокоилась и ушла спать.

Случалось ей сталкиваться и с ошибками аптекарей – британские фармацевты привыкли все считать в унциях, для них десятичная система была как китайская грамота, поэтому они могли запросто перепутать 0,1 с 0,01 и приготовить десятипроцентный раствор вместо однопроцентного. А уж всякие вспомогательные компоненты и вовсе клались «на глазок».

Повидала она и странных личностей. Например, доктор, обучавший ее фармации, носил в кармане яд кураре, объясняя это тем, что это дает ему ощущение силы. Спустя полвека Агата Кристи сделала его героем романа «Конь бледный»… Да, вряд ли кто-нибудь, в том числе и она сама, в 1915 году мог догадаться, как она будет использовать на практике полученные во время работы в госпитале и аптеке знания.

Великое преимущество врача заключается в том, что он не обязан следовать собственным советам.

В 1916 году Агата Кристи начала писать свой первый детективный роман «Таинственное происшествие в Стайлс».

Ей давно хотелось написать детектив, а тут как раз у нее появилось свободное время – в аптеке то и присесть некогда было, а то несколько часов никто не приходил. Можно было сидеть и размышлять о чем угодно.

В качестве способа убийства Агата, конечно, выбрала отравление – все-таки она работала среди ядов. Главным злодеем она сначала хотела сделать своего соседа, но потом решила, что это неправильно и дала себе зарок никогда не списывать героев со своих знакомых. В итоге прототипом послужил случайно встреченный в трамвае человек.

Она так глубоко погрузилась в обдумывание романа, что несколько дней больше думать ни о чем не могла. Потом рассказала о своей идее матери, на что та ответила: «Детективный роман? Чудесное развлечение для тебя, не правда ли? Когда ты начнешь?» И ободренная Агата села за пишущую машинку.

Это оказалось не так просто, и для завершения книги ей даже пришлось взять двухнедельный отпуск. Но в конце концов роман все-таки был готов. «Он получился в общих чертах таким, как я его задумала, – вспоминала она. – Я видела, что он мог бы стать намного лучше, но не понимала, как добиться этого, и поэтому оставила все как есть».

Она отправила роман в издательство, откуда его привычно вернули. Агата отправила его во второе издательство, потом в третье, четвертое, а потом и думать о нем забыла.

События приходят к людям, а не люди к событиям.

В автобиографии Агата Кристи подробно рассказала, как придумала сыщика для своего первого романа и назвала его Эркюлем Пуаро.

«Каким быть моему детективу? Я перебрала всех сыщиков, знакомых мне из книг. Конечно, несравненный Шерлок Холмс – с ним тягаться не пристало. Потом Арсен Люпен – преступник или сыщик? В любом случае, он не в моем духе… Может быть, студент? Слишком трудно. Ученый? Но что я знаю об ученых? Потом я вспомнила о наших бельгийских беженцах…

«Почему бы моему детективу не стать бельгийцем?» – подумала я. Среди беженцев можно было встретить кого угодно. Как насчет бывшего полицейского офицера? В отставке. Не слишком молодого. Какую же я ошибку совершила тогда! В результате моему сыщику теперь перевалило за сто лет».

Так на свет появился отставной бельгийский полицейский – «аккуратный маленький человечек, постоянно наводящий порядок» и предпочитающий квадратные предметы круглым. «У него есть маленькие серые клеточки в голове – хорошее выражение, я обязательно должна использовать его, – фантазировала Агата. – И у него должно быть звучное имя – как у членов семьи Шерлока Холмса. Ведь как звали брата Шерлока? Майкрофт Холмс.

Не назвать ли маленького человечка Геркулесом? Маленький человечек по имени Геркулес. Имя хорошее. Труднее придумать фамилию. Не знаю, почему я остановилась на фамилии Пуаро – вычитала, услышала где-нибудь или просто эта фамилия родилась у меня в голове – но родилась… Вот теперь, слава тебе Господи, все устроилось».

Утомительно, когда человек все время оказывается прав.

В 1919 году у Агаты и Арчибальда Кристи родилась дочь Розалинда.

Арчи вернулся с войны в 1918 году. Он был награжден орденами Св. Георгия и «За безупречную службу», а также русским орденом Св. Станислава. Летать он уже перестал – по состоянию здоровья его перевели на наземную работу (заведовать ангарами), где он проявил себя как талантливый организатор.

В Лондоне они сняли квартиру и наконец-то зажили самостоятельно. Правда, Арчи целыми днями пропадал на службе, поэтому Агата, чтобы не скучать, пошла на курсы бухгалтерии и стенографии. Тем более что по дому у нее первое время был великолепный помощник – ординарец Арчи, Бартлет, которого она называла воплощением совершенства. До войны он служил в герцогском доме, куда и вернулся потом, когда его демобилизовали.

Сразу по окончании войны Агата обнаружила, что беременна, и через девять месяцев постоянной тошноты, как она сама описывала это время, благополучно родила девочку. Арчи к тому времени ушел из армии и устроился работать в Сити, рассчитывая сделать карьеру в финансовой сфере и со временем сколотить состояние. Несмотря на скромные доходы, они, как положено людям их круга, наняли кухарку и няню и зажили в свое удовольствие, как тысячи других молодых семей.

Почему женщины не могут не ворошить старое? Мужчины не любят, чтобы им постоянно напоминали о тех минутах, когда они выглядели круглыми идиотами.

В 1920 году издательство «Бодли Хэд» напечатало роман Агаты Кристи «Таинственное происшествие в Стайлс».

Она к тому времени о нем и думать забыла, поставив на себе крест как на писателе, поэтому письмо от издательства ее буквально ошеломило. На радостях она согласилась на все условия, включая переписывание последней главы, и подписала договор не глядя: «Я была в таком состоянии, что ни изучать договор, ни даже просто сообразить, что к чему, не могла. Он издаст мою книгу! Уже несколько лет, как я потеряла всякую надежду опубликовать что бы то ни было, кроме случайного рассказа или стихотворения, и мысль о том, что я увижу свою книгу напечатанной, ошеломила меня. Я подписала бы в этот момент что угодно. Договор предусматривал, что я получу гонорар только после реализации первых двух тысяч экземпляров, да и то более чем скромный. Права на публикацию в периодике или постановку спектакля по этой вещи наполовину принадлежали издателю. Все это не имело для меня никакого значения, единственное, что было важно: моя книга будет издана!

Я даже не заметила, что в договоре имелся крючок – пункт о том, что пять следующих своих вещей я обязана отдать только этому издательству, причем гонорар за них увеличивался совсем незначительно»

За книгу она получила всего двадцать пять фунтов, но Арчи, зная, что безденежье и бездеятельность ее угнетают, посоветовал ей написать еще один роман. Вдруг она все-таки заработает на этом кучу денег. А если нет – хоть развлечется.

Мужчина – создание тщеславное.

В 1922 году вышел второй роман Агаты Кристи «Тайный враг».

На сей раз она сделала героями молодую пару – Томми и Таппенс (впоследствии они стали главными персонажами еще нескольких ее произведений). Как и первый раз, Агата писала о том, что видела своими глазами – кругом было полно молодых людей, с трудом вписывающихся в мирную жизнь. «Я решила выбрать героев именно в этой среде, – говорила она, – девушка, которая служила в частях гражданской обороны или работала в госпитале, и молодой человек, только что уволившийся из армии».

На сей раз она получила пятьдесят фунтов – тоже не слишком много. Но ей уже понравилось быть писательницей, и она взялась за третий роман «Убийство на поле для гольфа», где расследование снова вел Пуаро.

«Эркюль Пуаро получил широкую известность после «Таинственного преступления в Стайлсе», поэтому я решила пользоваться его услугами и впредь, – вспоминала Агата Кристи. – Одним из его поклонников оказался Брюс Ингрэм, тогдашний редактор «Скетча». Он позвонил мне и предложил договор на серию рассказов об Эркюле Пуаро для своего журнала… Я и не заметила, как оказалась накрепко привязанной не только к детективному жанру, но и к двум людям: Эркюлю Пуаро и его Ватсону – капитану Гастингсу…

Только теперь я поняла, какую ужасную ошибку совершила, с самого начала сделав Эркюля Пуаро таким старым, – видимо, придется, написав три-четыре книги, отказаться от него и придумать кого-то другого, помоложе».

Сюжеты своих детективных романов я нахожу за мытьем посуды. Это такое дурацкое занятие, что поневоле приходит мысль об убийстве.

Осенью 1922 года майор Белчер, партнер Арчи по гольфу, предложил им с Агатой поехать в кругосветное путешествие.

«Вы слышали о Всебританской имперской выставке, которая должна состояться через восемнадцать месяцев? – спросил он. – Ее следует должным образом организовать. Нужно привести в боевую готовность доминионы, чтобы они активно участвовали в этом мероприятии. Я взял на себя важную миссию – от имени Британской империи отправляюсь в январе в кругосветное путешествие… Кто мне нужен, так это партнер, который был бы советником по финансам. Ты как на этот счет, Арчи?»

Предложение было сказочным – Южная Африка, Австралия, Новая Зеландия, Гавайи и Канада. Арчи получает за работу тысячу фунтов, которой как раз хватит, чтобы покрыть расходы на сопровождающую его Агату. Правда, надо было уволиться с работы, и никто не знал, найдет ли Арчи потом новую – безработица в Англии была высокая. Но они решили, что отказываться от такого предложения нельзя.

Небольшое препятствие возникло в лице Мэдж – как раз в это время должен был приехать тяжело больной Монти, и она считала, что Агата обязана с ним повидаться. Но Клара поддержала младшую дочь: «Обязанность жены быть рядом с мужем. Муж всегда должен оставаться на первом месте, даже опережая детей, – а брат уже где-то за ними. Помните: если слишком часто оставлять мужа одного, вы в конце концов его потеряете». Так что Агата вручила Розалинду матери и сестре, а сама отправилась путешествовать.

Политик хочет оставаться на своем посту всегда из самых высоких побуждений!

Впечатления от путешествия Агата Кристи отразила в своем следующем романе «Мужчина в коричневом костюме».

Она вдоволь наелась фруктов, сорванных прямо с деревьев, научилась серфингу, познакомилась со множеством интересных людей и получила невероятное количество впечатлений. Поезда, корабли, Южная Африка, кстати, страдания ее героини Энн от морской болезни Агата Кристи писала с себя. Она оказалась совершенно неприспособленной к качке, и дело дошло до того, что она собралась сойти на Мадере и устроится работать горничной, лишь бы больше никуда не плыть. Мысль о том, что из леди получится хорошая горничная, видимо засела у нее в голове, и потом она ее реализовала в романе «Убийство Роджера Экройда».

Но несмотря на морскую болезнь, поездка была бы прекрасна, если бы не майор Белчер. Вопреки всем своим правилам, Агата сделала его прототипом главного злодея в романе «Мужчина в коричневом костюме», настолько она его не выносила к концу путешествия. «Он оказался грубым, самонадеянным, невыдержанным, заносчивым и скупым до смешного… – писала она. – Обезоруживало, однако, то, что, когда настроение у него исправлялось, он демонстрировал такое доброжелательство и обаяние, что мы переставали скрежетать зубами и снова оказывались в самых милых отношениях». Правда, чувства юмора у Белчера хватало, поэтому он оказался совсем не против отведенной ему в романе роли.

Каждый убийца, вероятно, чей-то хороший знакомый.

Из путешествия Агата и Арчи вернулись почти без сил.

Они оба умудрились серьезно заболеть, и к тому же у них практически закончились деньги. В Америке Агата вообще питалась только завтраками, потому что денег хватало лишь на утренний шведский стол. В конце концов им даже пришлось разделиться – Арчи поехал дальше с Белчером, а Агата отправилась к родственникам в Нью-Йорке.

Естественно, в Англию они приехали без гроша в кармане, и даже из всей прислуги могли себе позволить только няню для Розалинды. Арчи срочно занялся поисками работы, а Агата села за новый роман, который сначала назывался «Тайна мельницы», а потом стал «Мужчиной в коричневом костюме». Издательство приняло его и заодно предложило заключить новый договор на более выгодных условиях. Но она уже не хотела с ними дальше работать. Кроме того, она считала, что ей нужен литературный агент, который ориентировался бы в финансовых вопросах. Вспомнив давние рекомендации Идена Филпотса, она обратилась к Эдмунду Корку, который на ближайшие сорок лет стал не только ее агентом, но и одним из лучших ее друзей.

Почти сразу после этого произошло невероятное – «Ивнинг ньюс» предложила ей пятьсот фунтов за право публикации «Мужчины в коричневом костюме». И тут же Арчи нашел отличную высокооплачиваемую работу. Из почти бедняков супруги Кристи в одночасье превратились в солидную пару – преуспевающий финансист и известная писательница.

Как желудок влияет на мозговые извилины!

На гонорар от «Ивнинг ньюс» Агата Кристи купила первый в своей жизни автомобиль.

Вообще-то это была идея Арчи. Самой Агате это бы и в голову не пришло. «Автомобиль – последнее, о чем я могла помыслить, – признавалась она. – Ни у кого из наших друзей автомобиля не было. Я продолжала считать, что автомобили – это для богатых: они проносились мимо со скоростью двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят миль в час, в них сидели дамы в шляпах с шифоновыми шарфами, завязанными под подбородком, и мчались они в какие-то неведомые мне дали… А почему бы и в самом деле нет? Это было в пределах наших возможностей. Я, Агата, могла позволить себе иметь автомобиль, собственный автомобиль!»

Учил водить ее, конечно, Арчи. В то время не было ни водительских прав, ни экзаменов, люди просто покупали машину и садились за руль. Да и дороги были большей частью пустые. Но Агата все равно ужасно боялась. «Думаю, никто, кроме Арчи, не доверил бы мне тогда машину, – потом говорила она. – Ему же всегда казалось само собой разумеющимся, что я могу делать многое, о чем сама не догадываюсь».

Довольно скоро она стала заправской автомобилисткой и уже без страха ездила в Лондон, в Торки, возила Клару к друзьям, у которых они никогда прежде не бывали: «О, какую радость доставляла мне машина! Боюсь, теперь никому не понять, какое разнообразие вносила она в нашу жизнь, позволяя ездить куда угодно, в места, в которые пешком не доберешься, – это раздвигало горизонты».

Должна признать абсолютно честно, что из двух событий в жизни, приведших меня в наивысшее волнение, одним была покупка автомобиля… Второй раз я испытала такой же восторг сорок лет спустя, будучи приглашенной самой королевой на ужин в Букингемский дворец!

В 1926 году в издательстве «Коллинз» вышел роман Агаты Кристи «Убийство Роджера Экройда».

Это была сенсация, и одновременно это был огромный скандал в мире детектива. Критики разделились на тех, кто был в восторге, и тех, кто был полон негодования. Агата Кристи сделала немыслимое – нарушила главное и незыблемое до той поры правило детектива: рассказчик не может быть преступником.

Сама она говорила, что идею ей подсказал муж Мэдж, заявивший однажды: «В нынешних детективах почти все оказываются преступниками, даже сыщики. Хотел бы я посмотреть, как из Ватсона можно сделать преступника». А когда похожая мысль мелькнула в каком-то письме от читателя, Агата Кристи уже всерьез задумалась над таким вариантом.

«Убийство Роджера Экройда» стало вехой в ее творчестве. Что бы там ни говорили критики и другие писатели, читатели сделали свой выбор. За следующие шесть лет роман переиздали еще три раза, в 1928 году по нему был поставлен спектакль, а в 1931 году – первый фильм. Агата Кристи стала не просто популярной, а по-настоящему знаменитой. Теперь, куда бы она ни приезжала, всюду находились поклонники ее творчества.

Роман «Убийство Роджера Экройда» пользуется успехом и по сей день, хотя прошло уже почти девяносто лет. По нему поставлены фильмы, спектакли, радиопостановки, а британские и американские писатели единодушно включили его в двадцатку лучших детективов всех времен.

Истина, сколь бы ни была она ужасна, неотразимо влечет к себе ум и воображение того, кто к ней стремится.

В 1926 году семья Кристи переехала в самый шикарный пригород Лондона Саннигдейл.

Агата давно хотела перебраться за город: «Я хотела, чтобы мы подыскали небольшой коттедж в пригороде, откуда Арчи было бы нетрудно ездить каждый день на службу в Сити, и где Розалинда играла бы на просторной лужайке у дома, а не была привязана к жалким островкам травы между домами, и нам не приходилось бы водить ее за тридевять земель в парк».

Арчи был не против, но проблема была в том, что он готов был переехать только в Саннингдейл, и никуда больше, потому что там находился его гольф-клуб. К тому времени гольф стал для него едва ли не главным в жизни – он все выходные проводил в клубе, и Агата ехидно говорила, что «гольф стал для него почти религией».

Сначала они снимали квартиру неподалеку от Саннингдейла, но в конце концов им все же удалось купить там не очень дорогой дом. Низкая цена объяснялась дурной славой. «Считалось, что каждого, кто в нем поселится, настигает какое-нибудь несчастье, – писала Агата Кристи в мемуарах. – Первый владелец разорился, у второго умерла жена. Не помню, что случилось с третьими жильцами, кажется, они просто развелись и разъехались».

По предложению Арчи, новый дом был назван Стайлсом – в честь первого романа Агаты. Все, казалось бы, шло хорошо. Арчи купил себе новую машину, Агата перешла в другое издательство, Розалинда пошла в школу. Казалось, жизнь прекрасна…

Мужьям небезопасно говорить правду об их женах! Забавно, но женам говорить правду о мужьях можно совершенно спокойно!

В мае 1926 года умерла Клара Миллер.

Для Агаты это было страшное потрясение. Конечно, Кларе было уже за семьдесят, и она часто болела, но в их семье все были долгожительницами – к примеру, бабушка и сестра бабушки прожили больше восьмидесяти лет. Много лет спустя Агата Кристи писала: «Я смотрела на нее, лежавшую на кровати, и думала: это верно, что когда человек умирает, от него остается лишь оболочка. Человеческая теплота, импульсивность, эмоциональность моей мамы исчезли без следа. В последние годы она не раз говорила мне: «Порой так хочется освободиться от своего тела – оно такое изношенное, такое старое, такое бесполезное. Как бы я мечтала вырваться из этой тюрьмы!» Сейчас я с пониманием вспоминаю эти ее слова. Но для нас ее уход все равно был горем».

Арчи, всегда старавшийся держаться подальше от болезней и смертей, уговаривал ее поехать в Испанию, чтобы развеяться, но Агата решила, что ее долг – отправиться в Торки и навести порядок в родительском доме. Это было не слишком верное решение. «Вероятно, я и впрямь была страшно утомлена и не совсем здорова, а там, в родительском доме, воспоминания, тяжелая работа и бессонные ночи довели меня до такого нервного истощения, что я едва понимала, что делаю, – вспоминала она. – Я работала по десять-одиннадцать часов в сутки: открывала комнату за комнатой, перетаскивала вещи».

Доходило до того, что она начала забывать собственное имя. Дело шло к нервному срыву.

Хотя я восхищаюсь сдержанностью в людях, должна с горечью признать, что порой она заводит слишком далеко. Куда полезней выплеснуть свои чувства наружу.

В августе 1926 года Арчи попросил у Агаты развод.

Он сказал, что влюбился в другую женщину – некую Нэнси Нил – и хочет на ней жениться. Любопытно, что и биографы, и сама Агата Кристи не особо винят в произошедшем Нэнси. Арчи всегда был эгоистом. Он и сам честно говорил, что не желает быть несчастным. Пока он был счастлив с Агатой, он жил с ней, когда перестал чувствовать себя счастливым – ушел. А уж в другой женщине дело, или в том, что он понял – еще немного, и он для всех новых знакомых будет всего лишь мужем «той самой Агаты Кристи»…

Надо сказать, они оба пытались сохранить брак. Арчи уходил, возвращался. Он очень любил Розалинду. Год назад, когда Агата хотела завести второго ребенка, он был против – ему не нужны были другие дети, кроме Розалинды, а в случае развода он потерял бы право опеки над ней. Его деловая репутация стала бы тоже подмочена. К тому же они оба были воспитаны в приличных викторианских семьях, и развод для них был чем-то ужасным.

Ситуация осложнялась еще и тем, что Агата Кристи была уже слишком известной персоной, а значит ее личная жизнь ей не принадлежала. «Именно тогда, полагаю, я начала испытывать отвращение к прессе, к журналистам и толпе, – писала она в автобиографии. – Безусловно, это несправедливо с моей стороны, но в тогдашних моих обстоятельствах вполне естественно. Я чувствовала себя словно лисица, которую лающая свора собак настигает в ее собственной норе».

Причинить боль по-настоящему может только муж. Потому что нет никого ближе; ни от кого ваше повседневное душевное состояние не зависит так, как от него.

3 декабря 1926 года Агата Кристи пропала.

После ссоры с мужем она ушла из дома, оставив секретарю записку, что поехала в Йоркшир. Вскоре был найден брошенным ее автомобиль со всеми вещами.

Одиннадцать дней вся Англия кипела и строила предположения. Более тысячи сотрудников полиции, пятнадцать тысяч волонтеров и несколько самолетов прочесывали местность в поисках пропавшей писательницы. Была объявлена денежная награда тому, кто сообщит о ее местонахождении. Поползли дурные слухи, что Агату Кристи убили, а кто первый подозреваемый – разумеется, муж, желавший развода. Арчи пришлось давать показания и делать заявления для прессы. Вся его личная жизнь была выставлена напоказ и обсуждалась в газетах.

Наконец Агата нашлась. В Йоркшире. Как оказалось, все это время она тихо жила в небольшом спа-отеле под именем Терезы Нил и проходила там курс лечебных процедур. Свое исчезновение она никак не объяснила. Официальной версией, объявленной опять-таки Арчи, была временная амнезия.

Что было на самом деле, неизвестно до сих пор. Психологи выдвигали предположение о «диссоциативной фуге» – психическом расстройстве с провалами в памяти. В 1979 году был снят фильм, где Агата Кристи планировала покончить с собой, чтобы Арчи обвинили в убийстве. Ее друзья в основном считали, что она хотела отдохнуть и одновременно пугнуть своим исчезновением мужа. Сама же Агата Кристи никогда и нигде объяснений не давала. Даже в автобиографии об этих одиннадцати днях нет ни строчки.

Если секрет знают больше, чем двое, это уже не секрет.

Расставшись с Арчи, Агата Кристи стала строить свою жизнь заново.

Она оказалась в тяжелом положении – Стайлс они выставили на продажу, жить в родительском доме после смерти матери она не могла, да и к тому же у нее совсем не было денег. За последние полгода она не смогла написать ни строчки.

К счастью, ей помог Кэмпбелл Кристи, брат Арчи, с которым они остались большими друзьями. Он посоветовал собрать в книгу двенадцать рассказов, уже печатавшихся в журнале. Несмотря на депрессию и апатию, Агате удалось переделать рассказы во вполне удачный роман «Большая четверка». Получив гонорар, она взяла Розалинду и свою помощницу Шарлотту и отправилась на Канарские острова.

Несмотря на то, что вдохновение не возвращалось, там она написала роман «Тайна голубого экспресса», о котором писала: «Именно тогда, вероятно, я стала превращаться из любителя в профессионала. Последний отличается от первого тем, что должен писать и тогда, когда не хочется, и тогда, когда то, что пишешь, не слишком тебя увлекает, и даже когда получается не так, как хотелось. Я терпеть не могла «Тайну Голубого экспресса», но я ее все же дописала и отправила издателям. Ее раскупили так же быстро, как предыдущую».

Вернувшись в Англию, Агата отдала Розалинду в школу, ради нее еще раз встретилась с Арчи, чтобы убедиться, что он не передумал, после чего они подали на развод. В середине 1928 года брак Арчибальда и Агаты Кристи был официально расторгнут.

Странный это мир, где двое смотрят на одно и то же, а видят полностью противоположное.

После развода Агата Кристи решила отправиться в путешествие.

Сначала она хотела съездить на Карибское море, но неожиданно кто-то из знакомых посоветовал съездить в Багдад, тем более что туда можно было отправиться поездом, а не морем. И она сразу же загорелась этой идеей: «Всю жизнь я мечтала проехаться в Восточном экспрессе. Часто, направляясь во Францию, Испанию или Италию, я видела Восточный экспресс в Кале. И мне всегда хотелось сесть в него. «Симплон – Милан – Белград – Стамбул…»

Поездка оправдала ее ожидания – было невероятно увлекательно, она получила море новых впечатлений и повстречала много интересных людей. Правда, иногда всеобщее радушие начинало ее даже раздражать: «Пока не окажешься в дороге одна, не осознаешь, насколько внешний мир заботлив и дружелюбен, – хоть порой это и утомительно».

Ближний Восток приводил ее в восторг своей красотой, необычностью и непохожестью на все, что она видела прежде. И это несмотря на то, что в пустыне и тогда стреляли, ездить приходилось под охраной солдат, а автобусы были жутко неудобными. Но впечатления затмевали все. «Нет завтрака лучше, чем консервированные сосиски, сваренные рано утром на примусе в пустыне», – с воодушевлением писала Агата Кристи. И как это ни удивительно, она была совершенно искренна. Неудобства путешествия были неотъемлемой частью местной экзотики.

Это было первое путешествие Агаты Кристи на Восток. Но далеко не последнее – она уезжала, переполненная впечатлениями и решимостью вернуться туда снова.

В жизни каждый должен совершать свои собственные ошибки.

В 1929 году умер брат Агаты Кристи, Монти.

Они никогда не были особо дружны. В раннем детстве она его обожала, но потом много лет почти не видела – он учился то в одной школе, то в другой, его везде любили, но отовсюду выгоняли. Агата Кристи называла его постоянным объектом беспокойства и хлопот, а в своих воспоминаниях писала: «Великолепно воспитанный, обаятельный, Монти постоянно был окружен людьми, жаждущими помочь ему выпутаться из любой затруднительной ситуации. Всегда находился энтузиаст, готовый одолжить ему денег или освободить от докучливых обязанностей… Казалось, будто существовал негласный сговор, чтобы угождать ему. Снова и снова разные женщины повторяли мне:

– Знаете, вы просто не понимаете своего брата Монти. Он ведь нуждается только в сочувствии.

Истина же заключалась в том, что мы именно отлично понимали его».

Монти имел много талантов, но он ничем не хотел заниматься серьезно, предпочитая жить в свое удовольствие. К счастью для всей семьи, подходящая профессия нашлась сама – началась англо-бурская война, Монти отправился туда добровольцем и надолго остался в армии. Когда же военная карьера ему наскучила, он решил стать капитаном торгового судна и убедил Мэдж вложить деньги в постройку корабля. Проект, естественно, лопнул, деньги пропали, но на Монти это нисколько не повлияло. Он продолжал прожигать жизнь, пока не умер от кровоизлияния в мозг на руках очередной влюбленной в него женщины.

Кто знает, где проходит граница между неудавшейся жизнью и счастливой.

Вернувшись в Англию, Агата Кристи вскоре поняла, что теперь ее положение довольно двусмысленное.

Развод, да еще и ее скандальное исчезновение стали достаточным поводом, чтобы вызвать возмущение ханжей. «Начиная новую жизнь, мне пришлось критически пересмотреть круг своих друзей, – писала она. – Испытание, через которое пришлось пройти, стало своего рода пробным камнем в отношениях с ними… Иные люди, которые считались моими настоящими друзьями, как выяснилось, не желали теперь иметь ничего общего с человеком, привлекшим к себе внимание в связи с сомнительными, как им казалось, обстоятельствами. Подобное открытие не могло не ранить меня и не заставить замкнуться в себе. С другой стороны, обнаружилось, что у меня много истинно преданных друзей, демонстрировавших мне большую любовь и сердечность, чем прежде».

С другой стороны она обнаружила, что теперь мужчины усиленно оказывают ей знаки внимания и недвусмысленно намекают на продолжение отношений. Для женщины, всю жизнь находившейся под опекой сначала родителей, а потом мужа, и никогда не позволявшей себе с мужчинами ничего лишнего, это было достаточно шокирующим открытием. Впрочем, ей, как обычно, помогало чувство юмора: «Сначала я не могла решить, приятно мне такое внимание или раздражает. В целом оно было, видимо, приятно. Женщина никогда не чувствует себя достаточно старой, чтобы признать, что вряд ли кто уже покусится на ее честь. С другой стороны, такое внимание утомляло и порой вызывало осложнения».

Влюбленный мужчина представляет собой жалкое зрелище.

В 1930 году вышел первый роман с мисс Марпл в роли сыщика – «Убийство в доме викария».

«Я совершенно не помню, где, когда, при каких обстоятельствах написала его, почему, или, по крайней мере, что подсказало мне выбор нового действующего лица – мисс Марпл – в качестве сыщика, – говорила Агата Кристи. – У меня тогда, разумеется, и в мыслях не было сделать ее своим постоянным персонажем до конца жизни».

В какой-то степени предшественницей мисс Марпл она называла сестру доктора Шеппарда в «Убийстве Роджера Экройда», которую называла ядовитой старой девой, очень любопытной, знающей все и вся обо всех, все слышащей, «словом, розыскная служба на дому». Это был ее любимый персонаж, и она очень расстраивалась, что в постановках ее переделывают в молодую девушку. Прототипами же мисс Марпл стали подруги ее бабушки и частично сама бабушка, которая всегда ждала худшего и в каждом человеке видела потенциального преступника.

То, что старая леди настолько полюбилась читателям, что они захотели читать о ней и дальше, для Агаты Кристи стало большой неожиданностью. В мемуарах она сокрушалась: «Когда мисс Марпл родилась, ей было уже под семьдесят, что, как и в случае с Пуаро, оказалось неудобным, ибо ей предстояло еще долго жить вместе со мной. Если бы я обладала даром предвидения, я бы в самом начале придумала не по годам смышленого мальчика-детектива, который взрослел и старел бы вместе со мной».

Боюсь, что от человеческой натуры, за которой мне довелось наблюдать столь долгое время, хорошего ждать не приходится.

Во время второй поездки на Ближний Восток Агата Кристи познакомилась с археологом Максом Мэллоуэном.

Он был ассистентом знаменитого археолога Леонарда Вули, раскопавшего древние гробницы недалеко от Багдада и открывшего миру неизвестную до этого великолепную шумерскую цивилизацию. С Леонардом Вули Агата Кристи познакомилась еще в первый свой приезд, и он даже лично провел ей экскурсию по раскопкам, поскольку его жена Кэтрин Вули обожала «Убийство Роджера Экройда», а всем заправляла именно она. Миссис Вули была невероятной женщиной, способной командовать всеми и всегда. Агата Кристи говорила, что «делая что-то для Кэтрин, каждый был уверен (по крайней мере, в тот момент), что ему оказана честь».

Именно миссис Вули и отправила Макса сопровождать Агату на раскопки древнего Ниппура. Как обычно, никому и в голову не пришло с ней спорить, и он послушно отправился в эту ненужную ему поездку с почетной гостьей.

Съездили они прекрасно. Осмотрели раскопки, переночевали в какой-то жуткой конуре, обратно отправились, распевая песни, по пути остановились искупаться (в белье, потому что купальники с собой не взяли), а потом их машину засосали зыбучие пески, и им пришлось ждать в пустыне, пока кто-нибудь не проедет мимо и их не подберет.

«Позднее Макс говорил – уж не знаю, так ли было на самом деле, – вспоминала Агата Кристи, – будто именно тогда решил, что я могла бы стать для него идеальной женой».

Мужчин опасность подстерегает повсюду, а женщин главным образом в любви.

В Англию Агата Кристи вернулась в сопровождении Макса Мэллоуэна.

Возвращалась она поспешно – Розалинда подхватила тяжелую пневмонию, от которой в то время очень многие умирали. Надо было срочно ехать, а Агата, как назло, растянула связки и хромала. Все суетились, утешали ее, а Макс молча принес бинты, потом съездил за билетами на поезд и сказал, что будет ее сопровождать. Об этом дне она с восхищением вспоминала всю жизнь:

«Но вы же собирались побывать еще где-то в Греции! – воскликнула я. – Разве вам не нужно там с кем-то встретиться?

– Я изменил свои планы, – ответил он. – Пожалуй, мне лучше вернуться домой, поэтому я могу ехать вместе с вами. Буду водить вас в вагон-ресторан или приносить еду в купе и делать все, что нужно.

Это казалось чересчур прекрасным, чтобы быть правдой. Я подумала тогда – и с тех пор всегда так считала, – что Макс замечательный человек. Он молчалив, скуп на выражение сочувствия, но делает то, что нужно именно вам, и это помогает лучше всяких слов».

Они вернулись в Англию – не без приключений, поскольку по пути умудрились отстать от поезда и нагонять его на такси. К счастью, Розалинда выздоровела, жизнь снова наладилась, а вскоре, к радости Агаты, и Макс приехал в гости…

Делать вид, что ты что-то знаешь, труднее, чем это узнать.

Летом 1930 года Макс Мэллоуэн сделал Агате Кристи предложение.

Сначала она была в шоке, потому что как-то не думала об этом, да и вообще не собиралась больше выходить замуж. К тому же Макс был младше ее на пятнадцать лет – что подумают люди?

Действительно, ее родня встала на дыбы. И причина была именно в возрасте. Со всех остальных сторон Макс был подходящей кандидатурой – из приличной семьи, серьезный, с хорошей профессией. Но он учился в колледже на одном курсе с племянником Агаты, Джеком! Ни Джек, ни Мэдж не могли с этим смириться. Они считали его сухим скучным карьеристом, нацелившимся на доходы Агаты от писательской деятельности (а они были уже немалые).

Зато Розалинда отнеслась к такой перспективе достаточно равнодушно, даже заметила, что из всех поклонников матери этот ей нравится больше всех, потому что играет с ней в теннис, и его любит их собака.

В конце концов и сама Агата стала находить больше аргументов за, чем против: «Да, он намного моложе меня, но у нас так много общего. Он тоже не любит веселых вечеринок и танцев – с другим молодым человеком мне было бы трудно держаться на равных, но не с Максом. А по музеям я могу ходить не хуже любого другого».

Осенью того же года они поженились и прожили вместе сорок шесть лет, до самой смерти Агаты.

Мой муж – археолог, для него женщина чем старше, тем интереснее.

После свадьбы Агата с Максом отправились в путешествие по Югославии и Греции.

Все шло прекрасно, они наслаждались греческими храмами и вообще были в полном восторге от поездки, но внезапно Агата слегла с тяжелым кишечным заболеванием. Дело осложнялось тем, что Макс был обязан уехать, чтобы подготовить дом для археологической экспедиции и, главное, «обеспечить строительство новой столовой и ванной для Кэтрин», которая, как уже говорилось, заправляла на раскопках всем и всеми.

Агата настояла, чтобы он поехал, а не мучился чувством невыполненного долга. Сама она осталась отдыхать и поправляться. Макс все время слал ей телеграммы, а ванну от раздражения сделал такой тесной, что все равно ее потом переделывали.

Конечно, Агата продолжала писать, ну а Макс мужественно взялся читать ее книги, хотя никогда не интересовался детективами, да и вообще беллетристикой. «В качестве моего мужа, он стоически выполнял эту обязанность… – посмеивалась Агата. – В конце концов эта добровольно возложенная им на себя повинность ему даже понравилась». Сама она продолжала относиться к своему занятию не слишком серьезно, хотя оно было основным источником доходов их семьи: «Когда я заполняла анкету и добиралась до графы «род занятий», мне и в голову не приходило написать что бы то ни было, кроме освященного веками: «Замужняя дама». Я была замужней дамой, таков был мой статус и род занятий».

Человеческая природа везде одинакова.

Агата Кристи говорила, что после второго замужества писала книги в основном «урывками, между делом».

«У меня никогда не было собственной комнаты, предназначенной специально для писания, – вспоминала она в автобиографии. – Впоследствии это создало массу неудобств, поскольку любой интервьюер всегда первым делом желал сфотографировать меня за работой. «Покажите, где вы пишете свои книги».

– О, везде!

– Но у вас наверняка есть постоянное место, где вы работаете.

У меня его не было. Мне нужен был лишь устойчивый стол и пишущая машинка». К тому времени она в основном писала на машинке, хотя по традиции первую главу всегда записывала сначала от руки. Машинку она перетаскивала туда, куда хотела, как сейчас делают с ноутбуками – то на столик в спальне, то на обеденный стол, то еще куда-нибудь.

«Домашние обычно замечали приближение у меня периода писательской активности: «Глядите, миссис снова села на яйца»… – шутили они. – Они всегда знали, когда я была «на сносях», смотрели на меня с ожиданием и убеждали закрыться где-нибудь в дальней комнате и заняться делом.

Многие друзья удивлялись: «Когда ты пишешь свои книги? Я никогда не видел тебя за письменным столом и даже не видел, чтобы ты собиралась писать». Должно быть, я вела себя, как раздобывшая кость собака, которая исчезает куда-то на полчаса, а потом возвращается с перепачканным землей носом».

Разговоры изобретены для того, чтобы мешать людям думать.

В 1928 году по роману «Убийство Роджера Экройда» был поставлен спектакль «Алиби».

Адаптировал роман для сцены популярный драматург и режиссер Майкл Мортон. Увидев первый вариант, Агата Кристи была в ужасе – Пуаро сделали молодым красавчиком, в которого влюблялись все встречные девушки. После долгих препирательств ей удалось отстоять своего прежнего Пуаро, но пришлось пожертвовать своей любимой героиней – сестрой доктора, Кэролайн, которую сделали молодой девицей и придумали ей роман с Пуаро.

Спустя много лет Агата описала похожие споры между драматургом и писателем в романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась». «Вы не представляете, какая это мука, – жаловалась ее героиня миссис Оливер, – кто-то берет твоих героев и заставляет их говорить то, чего они никогда бы не сказали, делать то, чего они никогда бы не сделали. А начинаешь возражать, в ответ одно: «У театра свои законы»… А молодой драматург ей отвечал: «Ариадна, дорогая, ведь я уже все вам объяснил. Это не книга, дорогая вы моя, а пьеса! Значит, зрителя нужно развлечь, дать ему что-то романтическое. И если мы создадим напряжение, антагонизм между Свеном Хьерсоном и этой – как ее зовут? – Ингрид… понимаете, получится, что они вроде и противны друг другу, но в то же время их друг к другу безумно тянет…»

В финале этого романа Агата Кристи мстительно сделала драматурга безжалостным убийцей. А в жизни стала писать пьесы сама, никому больше не доверяя.

Как обычно бывает стыдно мужчинам, когда женщины загоняют их в угол.

В 1931 году Агата Кристи побывала в СССР.

Она навещала мужа на раскопках, а потом они вместе вернулись в Англию, но почему-то в этот раз через Советский Союз, хотя там даже ни одного британского консульства не было. В своих мемуарах она никак не комментировала такой странный выбор маршрута.

Из Багдада в Персию они добрались на самолете одной из первых гражданских авиалиний – одномоторном с одним пилотом. Неудивительно, что пассажиры чувствовали себя отчаянными храбрецами.

Потом они сели на пароход до Баку, хотя все знакомые их дружно отговаривали и пугали всякими ужасами. Ничего из этих ужасов не сбылось, но путешествие и правда оказалось странным. «Взойдя на борт, обнаружили такое разительное отличие от Персии и Ирака, какое трудно себе представить, – писала потом Агата Кристи. – Во-первых, на пароходе было безупречно чисто, как в больнице, как в настоящей больнице. В каютах стояли высокие железные кровати, на них лежали жесткие соломенные тюфяки, покрытые чистыми простынями из грубой хлопковой ткани; в каждой каюте был простой жестяной кувшин и таз. Члены корабельной команды напоминали роботов – все под два метра ростом, светловолосые, с безразличным выражением лиц. Они обращались с нами вежливо, но так, словно на самом деле нас там не было…

Баку очень напоминал Шотландию в воскресный день: никаких уличных развлечений, большинство магазинов закрыто, в двух-трех открытых – длинные очереди. Люди терпеливо стояли за какими-то непривлекательными товарами».

Женщина, напичканная политикой, похожа на чучело, вроде детской лошадки.

Существует версия, что Макс Мэллоуэн был британским шпионом.

Правда, она держится всего на двух моментах – выборе им странного маршрута через СССР и особенностями их с Агатой пребывания в Батуми.

В Баку не было ничего необычного – их встретил представитель «Интуриста», и они все время были под его присмотром. Билеты до Батуми Агата купила сама – люди в очереди у кассы пропустили ее вперед. Она, кстати, вообще отметила, что люди в Баку были очень вежливые, улыбчивые и доброжелательные.

В поезде с ними оказался человек, говоривший по-немецки – возможно случайно, а возможно и нет. А вот в Батуми, по словам Агаты Кристи, их никто не встретил, и они несколько часов мотались по городу в поисках гостиницы. Безо всякого сопровождения. Не просто странно, а очень странно для Советского Союза 30-х годов.

На следующий день они также самостоятельно отправились искать корабль, на который у них были билеты, побродили по городу и вернулись в гостиницу, где им, разумеется, тут же дали провожатого и даже говорившего по-французски. Правда, как раз в этом не было ничего странного – он был из «бывших». «Всю дорогу он ворчал на правительство, – вспоминала Агата Кристи, – и мы начали немного нервничать, поскольку вовсе не желали критиковать власти страны, где не было даже английского консульства, которое могло бы, случись что, вызволить нас из беды».

В конце концов супруги Мэллоуэн благополучно покинули СССР. А вот вопрос, что они там делали, занимает любителей конспирологических теорий до сих пор.

Чуть-чуть злословия придает жизни пикантную остроту.

Свои книги Агата Кристи обдумывала много лет.

Из-за этого она обычно даже не помнила, когда был написан тот или иной роман – в ее голове они существовали задолго до того, как воплощались на бумаге. «Идеи возникают у меня в голове в самые неподходящие моменты, – говорила она, – когда иду по улице или с пристальным интересом рассматриваю витрину шляпного магазина. Вдруг меня осеняет, и я начинаю соображать: «Как бы замаскировать преступление таким образом, чтобы никто не догадался о мотивах?» Конечно, конкретные детали предстоит еще обдумать, и персонажи проникают в мое сознание постепенно, но свою замечательную идею я тут же коротко записываю в тетрадку.

Пока все чудесно – но потом я непременно теряю тетрадку».

Потеря тетради не была трагедией – если сюжет уже сложился в голове, Агата Кристи обходилась без набросков. Если же идея еще не оформилась, то она ее благополучно забывала, а когда через несколько лет находила старую тетрадь, сочиняла на основе старых записей что-то совершенно другое.

Идеи она брала повсюду. Так, например, оригинальное алиби для романа «Смерть лорда Эджвейра» она придумала, посмотрев спектакль, где актриса мгновенно перевоплощалась из одного образа в другой. Неудивительно, что ее не мучил страх исписаться, преследовавший многих писателей: «Писание книг – моя постоянная, надежная профессия. Я могла придумывать и кропать свои книжки, пока не спячу, и никогда не испытывала страха, что не смогу придумать еще один детективный сюжет».

Женщины не умеют ждать, помните об этом.

Кроме Пуаро и мисс Марпл у Агаты Кристи было еще несколько постоянных персонажей.

Некоторые из них играют вспомогательную роль – это Гастингс, инспектор Джепп и мисс Лемон, которые обычно выступают в качестве «свиты» Пуаро. Но суперинтендант Баттл, полковник Рейс, супруги Бересфорды (Томми и Таппенс) и в какой-то степени миссис Оливер – вполне самостоятельные детективы.

Все они, кроме миссис Оливер, были придуманы очень рано, еще тогда, когда Агата Кристи работала на «Бодли Хэд».

Первыми появились Томми и Таппенс, ставшие героями второго написанного Агатой Кристи романа «Тайный враг». Время от времени Агата Кристи к ним возвращалась, и последняя книга с ними вышла за три года до ее смерти. Томми и Таппенс не оставались неизменными как Пуаро и мисс Марпл, они были ее ровесниками и вместе с ней взрослели, рожали детей, а потом старели.

Потом в «Мужчине в коричневом костюме» появился агент британской разведки, мужественный и привлекательный полковник Рейс. Впоследствии он еще в двух романах помогал Пуаро и в одном искал преступника сам.

И наконец в «Тайне замка Чимниз» вел расследование суперинтендант Баттл – единственный из детективов Агаты Кристи, занимавшийся не частной практикой и не любительским сыском, а служивший в полиции. Он стал героем пяти романов, в одном из которых – «Карты на стол» – действовал вместе с Пуаро и Рейсом.

Ложь открывает тому, кто умеет слушать, не меньше, чем правда. А иногда даже больше!

В некоторых детективах Агаты Кристи появляется ее самопародия, миссис Оливер.

Ариадна Оливер – знаменитая писательница детективов, которая обожает яблоки, изъясняется немного косноязычно и известна всем благодаря огромному количеству романов про сыщика-иностранца. Агату Кристи в этом шарже не узнал бы только слепой.

Впервые миссис Оливер выведена в романе «Карты на стол» (1936), где сходится за бриджем с Пуаро, инспектором Баттлом и полковником Рейсом. А всего она появлялась в семи романах и двух рассказах.

Миссис Оливер постоянно рассуждает о трудностях писательского ремесла, часто уносится мыслями в дебри своего очередного романа и временами так запутывается в придуманной интриге, что не знает, как выпутаться. А еще она жалуется на дотошных читателей, которые любят выискивать в ее романах ошибки.

В «Картах на стол» она произносит целый монолог: «Вообще-то говоря, я ничуть не забочусь о точности деталей. Не вижу большой беды, если немного напутала в титулах полицейских, назвала автоматическое ружье револьвером, вместо «фонограф» написала «диктограф» и описала яд, от которого герои книги умирают, произнеся одну лишь предсмертную фразу. Уж что, на мой взгляд, действительно важно, так это количество жертв! Если действие становится скучноватым, то еще немножко крови наверняка внесет оживление. Если кто-то что-то хочет рассказать, его убивают первым. Нечто подобное встречается во всех моих книгах, конечно, приправленное каждый раз чем-нибудь новеньким».

Никто не ссорится со своим хлебом с маслом.

Агата Кристи придавала большое значение моральным вопросам в своем творчестве.

Аморальность была для нее совершенно неприемлема, и она считала это совершенно естественным. «Детектив – рассказ о погоне; в значительной мере это моралите – нравоучительная сказка: порок в нем всегда повержен, добро торжествует, – говорила она. – Во времена, относящиеся к войне 1914 года, злодей не считался героем: враг был плохой, герой – хороший, именно так – грубо и просто. Тогда не было принято окунаться в психологические бездны. Я, как и всякий, кто пишет или читает книги, была против преступника, за невинную жертву».

А на склоне лет она сетовала: «Кто бы мог подумать, что настанут времена, когда книги о преступлениях будут провоцировать тягу к насилию и приносить садистское удовольствие описаниями жестокости ради жестокости? Резонно было бы предположить, что общество восстанет против таких книг. Ничего подобного – жестокость стала сегодня вполне заурядным явлением».

Беспокоила ее и набирающая популярность тенденция оправдывать негодяев: «Никто не чувствует смертельной муки жертвы – все жалеют убийцу: ведь он так молод. Почему его не казнят? Мы ведь убиваем волков, а не пытаемся научить их мирно ладить с ягнятами». Воспитанная в суровые викторианские времена, пережившая две мировые войны, королева детектива не была заражена гуманностью ради гуманности и стремлением всех оправдать. И в ее романах преступники никогда не уходили от наказания.

Жертвы интересуют меня больше, нежели преступники.

В 1932 году Агата Кристи отправилась с мужем на раскопки в Ниневию.

В этот раз для них обоих многое было в новинку, потому что Макс перешел из экспедиции Вули в экспедицию Кэмпбелл-Томпсона, так что пришлось привыкать к странностям нового начальника.

Агата Кристи стойко переносила бездорожье, тяжелый климат и постоянную занятость мужа. Единственная «роскошь», которую она себе позволила на раскопках – это купить хороший дорогой стол: «Писать книжки – моя работа, – говорила она, – для которой требуются соответствующие орудия: машинка, карандаш и стол, за которым можно сидеть».

Уезжала она оттуда вполне довольной: «В первый же сезон жизнь на раскопках мне понравилась необычайно. Я полюбила Мосул; искренне привязалась к Си-Ти и Барбаре; успешно завершила убийство лорда Эджвейра и преследование его убийцы».

Впечатление подпортило только знакомство накануне отъезда из Багдада с очаровательным любезным немецким директором Багдадского музея древностей. Когда при нем упомянули о евреях, он резко изменился в лице и сказал: «Возможно, у вас евреи не такие, как у нас. Они опасны. Их следует истребить! Ничто другое не поможет!»

«Я уставилась на него, не веря своим ушам, – вспоминала Агата Кристи. – Но он имел в виду именно то, что сказал. Тогда я впервые столкнулась с ужасом, который позднее пришел из Германии. Для тех, кто много путешествовал, думаю, кое-что было ясно уже тогда, но обыкновенным людям в 1932–1933 годах явно недоставало способности предвидеть».

Есть вещи, которые – когда в конце концов убеждаешься в них – повергают в отчаяние.

В 1932 году Макс Мэллоуэн впервые рискнул провести собственные раскопки.

Он был увлечен доисторическими исследованиями, поэтому дворцы, которые он раскапывал в составе экспедиций, его мало интересовали. Он мечтал раскопать маленький курган недалеко от древней Ниневии, в деревушке Арпачии. Агата Кристи упоминает в своих мемуарах, что любые раскопки стоили дорого, но ни слова не говорит, где Макс нашел деньги на свою «авантюру», как тогда называли его интерес к кургану. Скорее всего, она сама его и профинансировала, как не раз было впоследствии.

Им с ходу повезло – Макс откопал сгоревшую гончарную мастерскую, в которой было много прекрасно сохранившейся посуды. Так что в Лондон они вернулись триумфаторами. Агата гордилась находкой Макса и своим участием в этом куда больше, чем своими книгами.

На радостях они перед отъездом устроили для местных жителей скачки. «Пришедшего первым ожидал приз в виде коровы с теленком, второго – овца, третьего – коза. Было несколько призов помельче: куры, мешки с мукой и лукошки с яйцами – от сотни штук до десятка, – вспоминала Агата Кристи. – Всем участникам полагалось по пригоршне фиников и столько халвы, сколько каждый сможет унести в двух ладонях. Заметьте, все эти призы обошлись нам в десять фунтов… Мы покидали Арпачию под крики: «Да благословит вас Аллах!», «Приезжайте снова!» и всяческие добрые пожелания».

Когда они через пятнадцать лет снова приехали туда, встречать их вышла вся деревня. Все помнили те самые скачки.

Человек сам своими руками должен прокладывать путь в жизни.

С 1933 по 1938 год Агата Кристи ездила с Максом на раскопки в Сирию.

Они, правда, хотели вернуться в Арпачию, но сложная политическая ситуация в Ираке не позволила продолжать там археологические работы.

Это были счастливые годы, практически ничем не омраченные. Три-четыре месяца на раскопках, потом возвращение в Англию, где Макс писал работы по археологии, а Агата – детективы и пьесы. За эти шесть лет она написала несколько сборников рассказов и одиннадцать романов, в том числе такие признанные шедевры детективного жанра, как «Восточный экспресс», «Карты на стол», «Убийство в трех актах» и вышедшие в 1939 году «Десять негритят».

Она становилась все более популярной, деньги текли рекой, хватало уже не только на безбедную жизнь, но и на любые прихоти, что душа пожелает. Макс в отличие от Арчи не испытывал комплексов из-за славы и богатства своей жены и был только рад, что она его финансово поддерживает. Впрочем, ему ничего не нужно было, кроме денег на раскопки.

Время от времени, правда, на Агату Кристи нападала неуверенность в себе, когда она жаловалась мужу: «Макс, это ужасно, я совершенно разучилась писать – я больше ничего не умею! Я не напишу больше ни одной книги». Тот каждый раз терпеливо отвлекался от своих дел и утешал ее, что все в порядке, напишет, просто надо пройти через эту стадию, успокоиться, и вдохновение вернется. И оно, конечно, возвращалось. Правда, ее беспокоило то, что работа все больше превращается в рутину и не вызывает у нее прежнего энтузиазма.

Археологи – это детективы прошлого.

В 1936 году дочь Агаты Кристи Розалинда была представлена ко двору.

В свое время ни Мэдж, ни Агата не удостоились такой чести, поскольку у них не было денег на светский дебют в Лондоне. Другое дело – Розалинда, дочь преуспевающей писательницы.

Агата Кристи не была особо трепетной матерью. Безусловно, она любила дочь, заботилась о ней и о том, чтобы у нее все было самое лучшее, но виделись они мало, в основном на каникулах. Она воспитывала Розалинду так же, как воспитывали ее саму – с помощью нянь, гувернанток и пансионов. После школы та отправилась завершать образование в Швейцарии, Франции и Германии. Ну а когда вернулась, пришло время выводить ее в свет.

«Здесь ее ждал безоговорочный успех, – с удовольствием вспоминала Агата Кристи, – ее называли одной из самых привлекательных дебютанток года, и она развлекалась вовсю». Правда, сама Агата при триумфе дочери не присутствовала, разведенных женщин во дворец не допускали.

Однако прошли те времена, когда леди обязаны были сидеть дома, и после светского сезона Агата спросила дочь, чем та намерена заниматься. И тут Розалинде удалось ее шокировать – она сказала, что хочет стать моделью. Впрочем, судя по тому, как легко она дала себя переубедить, наверняка это была просто шутка. Порешили на том, что она займется фотографией. Правда, закончилось все тем, что фотографией занялась сама Агата, а Розалинда продолжила вести праздную жизнь светской леди.

В девяносто девяти случаях женщины ведут себя как дуры, но на сотый оказываются хитрее мужчин.

Став богатой, Агата Кристи занялась коллекционированием домов.

«Я всегда обожала собственные дома, – вспоминала она в автобиографии, – в моей жизни был момент, незадолго до начала Второй мировой войны, когда я владела восемью домами. Я отыскивала в Лондоне полуразвалившиеся, ветхие здания, перестраивала, отделывала и обставляла их. Когда началась война и пришлось страховать их от бомбежки, владение столькими домами не казалось мне уже таким приятным. Впрочем, я получила хороший доход от их продажи. Когда я могла себе это позволить, приобретение домов было моим самым любимым занятием. Мне и сейчас интересно пройти мимо «своего» дома, посмотреть, как его содержат, и попробовать угадать, что за люди в нем теперь живут».

Ее любимым лондонским домом стал особняк на Шеффилд-террас, напомнивший ей родительский дом в Торки. Там она впервые в жизни завела себе рабочий кабинет, в котором были только «пианино, крепкий большой стол, удобная софа или диван, стул с высокой прямой спинкой, чтобы печатать на машинке, и одно кресло, в котором можно расслабиться».

Для отдыха на природе они купили «восхитительный дом в стиле эпохи королевы Анны» в Уоллингфорде с прекрасным видом на луга и берег Темзы. Но вскоре разразилась война, почти все дома пришлось продать, включая и особняк на Шеффилд-террас, пострадавший от немецкой бомбы. А дом в Уоллингфорде остался и стал их основным прибежищем на всю оставшуюся жизнь.

Сдержанный человек гораздо интереснее.

В 1939 году Агата Кристи продала родительский Эшфилд и купила поместье Гринвей.

«В один прекрасный день мы увидели объявление, что продается дом, который я знала с детства, – вспоминала она, – Гринвей, стоявший на берегу Дарта, усадьба, которую моя мать считала – и я полностью разделяла ее мнение – самой лучшей из всех, расположенных вдоль реки». Агате и в голову не пришло, что она может его купить, ведь она с детства помнила его как нечто великолепное и недоступное для их семьи. Однако ей хотелось побывать там, и они с Максом поехали в поместье, изображая покупателей.

Оказалось, что Гринвей продают неправдоподобно дешево. И Агата с Максом не устояли. Стать помещиками – означало перейти в другой, более высокий социальный слой. Искушение было слишком велико.

Тем более что ее родительский дом, Эшфилд, стал к тому времени «пародией на себя самого». Знакомых по соседству не осталось, вокруг все было застроено новыми домами, а рядом еще и располагался приют для душевнобольных. К тому же с ним было связано слишком много воспоминаний, в том числе о смерти матери и предательстве Арчи. Да и Макс его не любил, возможно, немного ревнуя жену к ее прошлому.

Эшфилд был продан. Агата Кристи закрыла для себя эту страницу. Больше она никогда его не видела. А когда через двадцать лет его снесли, даже почувствовала облегчение – из материального объекта он превратился для нее в воспоминание о детстве.

Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы. Пока вы не делаете этого, все остается живым в вашей памяти. Если вы оказываетесь там снова, все разрушается.

В 1939 году началась война.

«Она не походила на предыдущую, – писала Агата Кристи. – Все ожидали, что она будет такой же, вероятно, потому, что людям свойственно пользоваться уже известными представлениями».

Ее жизнь, как и жизнь многих других англичан резко изменилась. Макс записался в военно-воздушные силы, и его вскоре отправили на Ближний Восток, благо он знал арабский. Сама Агата вспомнила прошлую войну и устроилась работать провизором в аптеке университетского колледжа. Ее племянник Джек тоже пошел служить. А вот Розалинда, к огорчению матери, не спешила приносить пользу родине – она лишь вяло попыталась поступить в Женские вспомогательные воздушные силы, а потом и вовсе порвала заявление и поспешно вышла замуж за майора Хьюберта Причарда, с которым давно дружила. В 1943 году она родила сына Мэтью, а вскоре осталась вдовой.

Тем временем Гринвей реквизировали на всю войну и разместили там американских моряков. Остальные дома были либо разбомблены, либо проданы. У Агаты Кристи остался только дом на Лон-роуд, где она жила, писала романы, по ночам «прикрывала голову подушкой на случай, если посыплются выбитые стекла, а на кресло, рядом с кроватью, клала самые дорогие свои пожитки: шубу и резиновую грелку – вещи совершенно незаменимые по тем холодным временам».

Свобода стоит того, чтобы за нее бороться.

За время войны Агата Кристи написала тринадцать романов и несколько пьес.

«Я была занята по горло, – вспоминала она, – работала в больнице два полных дня, три раза в неделю – по полдня и раз в две недели – утром, по субботам. Все остальное время писала.

Я решила работать одновременно над двумя книгами, потому что, если работаешь только над одной, наступает момент, когда она тебе надоедает и работа застопоривается… Одной из книг был «Труп в библиотеке», замысел которой я давно вынашивала, другой – «Н. или М.?», шпионская история, являвшаяся в некотором роде продолжением «Тайного врага», в котором действовали Томми и Таппенс».

Творческий кризис, который в то время переживали многие писатели, нисколько ее не затронул. Наоборот, уходя в свои выдуманные миры, она легче переносила тяготы войны и тревогу за мужа. К тому же, она быстро поняла очень важную вещь – многим другим людям тоже хочется уйти от реальности. Поэтому Агата Кристи почти не писала о войне, ее герои жили в доброй старой Англии, под мирным небом, и убивали как и прежде из-за денег, ревности или мести. Это был ее вклад в будущую победу.

Кстати, ее, как и многих других популярных писателей, приглашали работать пропагандистом. Но она отказалась, хотя уговаривал ее сам Грэм Грин. «Настоящий пропагандист, говоря, что «Некто Х. черен как ночь», должен это чувствовать, – объясняла она. – Я не была на это способна».

Мне, в отличие от многих других, вовсе не стало труднее писать во время войны; наверное, потому, что я как бы изолировала себя в отдельном уголке своего мозга. Я могла вся, без остатка, жить в книге, среди людей, которых описывала, бормотать себе под нос их реплики, видеть, как они двигаются по комнате, которую я для них придумала.

Пьеса «Десять негритят» во время войны была поставлена узниками Бухенвальда.

Она сделала из романа пьесу еще в 1940 году, не по заказу, а потому что ей так хотелось. Ей не нравилось, как драматурги коверкали ее замыслы, и она решила: «Впредь никто, кроме меня, не будет инсценировать мои вещи: я сама буду выбирать, что инсценировать, и решать, какие из моих книг для этого пригодны». В «Десяти негритятах» она немного изменила сюжет, сделала двух героев невиновными и устроила им хэппи-энд. Результат ей понравился, но поставить спектакль удалось не сразу, все отказывались и говорили, что для сцены это не годится. Однако в конце концов нашелся режиссер, который был готов рискнуть.

Надежды Агаты Кристи оправдались – спектакль имел большой успех, и вскоре его поставили уже в США, а в 1945 году экранизировали под политкорректным названием «И никого не стало».

Ну а в Бухенвальде заключенные сами выбрали для постановки именно эту пьесу, причем у них не было даже текста. Видимо, кто-то читал роман, кто-то видел спектакль, вот и восстановили по памяти.

Агата Кристи узнала об этом только спустя много лет, когда ей написал один из бывших узников. И, конечно, немедленно согласилась, когда голландское общество бывших военнопленных обратилось с просьбой разрешить возобновить постановку бухенвальдских «Десяти негритят».

Именно по прошествии лет в памяти остается самое главное, отсекая все несущественное.

Во время войны Агата Кристи написала, но не опубликовала две книги.

Сделала она это на случай, если погибнет во время бомбежек. Одна книга была про Пуаро и предназначалась Розалинде, вторая про мисс Марпл – Максу. Таким образом она хотела обеспечить их на случай своей смерти. В автобиографии она вспоминала:

«Написав, я положила их в банковский сейф и официально оформила дарственную на авторские права Розалинде и Максу. Полагаю, рукописи были надежно застрахованы от любых неприятностей.

– Когда вы вернетесь с похорон или с заупокойной службы, – объяснила я, – вас будет греть сознание, что у каждого из вас есть по моей книге».

Она не говорила, что за романы имеются в виду, но можно догадаться, что это «Занавес» – последнее дело Пуаро, и «Спящее убийство», планировавшееся как последнее дело мисс Марпл (хотя потом Агата Кристи решила написать еще «Немезиду», хронологически идущую уже после «Спящего убийства»).

С «Занавесом» все понятно, Пуаро там погибает, поэтому нет сомнений, что именно это его последнее дело, и что именно этот роман был написан во время войны, хотя потом и слегка переделан. Что же касается «Спящего убийства», то в тексте нет никаких дат, но нетрудно определить, что хотя роман вышел только после смерти Агаты Кристи, написан он был гораздо раньше. Так, например, там царствует еще отец Елизаветы II (она взошла на трон в 1952 году).

Есть поговорка, что о мертвых надо говорить либо хорошо, либо ничего. По-моему, это глупость. Правда всегда остается правдой. Если уж на то пошло, сдерживаться надо, разговаривая о живых. Их можно обидеть – в отличие от мертвых.

В 1944 году вернулся Макс Мэллоуэн.

Он еще продолжал служить в Министерстве авиации, но больше не уезжал далеко. Война подходила к концу, и жизнь постепенно возвращалась в мирное русло. Правда, совсем не такое как прежде. «Настало время собирать камни, – писала Агата Кристи, – камни и камешки, разбросанные повсюду, частицы разных судеб».

Под Рождество правительство вернуло ей Гринвей, словно нарочно выбрав для этого самое неудачное время – ровно за три недели до того, как американцы должны были отремонтировать там электрогенератор. Следующие месяцы ушли на войну с Адмиралтейством касательно возмещения причиненных убытков – в поместье были сломаны ступеньки, ободраны стены, а возле кухни построено четырнадцать туалетов, ставших основным предметом спора. Агата Кристи с сарказмом вспоминала: «В Адмиралтействе утверждали, что это я должна им, потому что клозеты являются якобы элементом благоустройства. Я отвечала, что вряд ли можно считать благоустройством возведение четырнадцати ненужных мне клозетов поблизости от кухни».

Пришлось многое ремонтировать, красить, полностью приводить в порядок запущенный парк и огород, расставлять сохранившуюся мебель. Впрочем, в прежний цветущий вид Гринвей привести так и не удалось – слишком много было других проблем.

Болтовня и даже злые сплетни[1] прелестны, если, конечно, правильно их воспринимать.

Кое-что Агата Кристи не стала менять после отъезда американцев из Гринвея.

«В библиотеке, которую во время постоя превратили в столовую, по верхнему периметру стен кто-то из постояльцев сделал фреску, – писала она в мемуарах. – На ней изображены все места, где побывала эта флотилия, начиная с Ки Уэста, Бермуд, Нассау, Марокко и так далее, до слегка приукрашенной картины лесов в окрестностях Гринвея с виднеющимся сквозь деревья белым домом. А дальше – незаконченное изображение нимфы – очаровательной обнаженной девушки, которая, полагаю, воплощала мечту этих молодых людей о райских девах, ждущих их в конце ратного пути. Их командир спросил у меня в письме, желаю ли я, чтобы эту фреску закрасили и сделали стены такими, как прежде. Я тут же ответила, что это своего рода исторический мемориал, и я очень рада иметь его в своем доме. Над камином кто-то сделал эскизы портретов Уинстона Черчилля, Сталина и президента Рузвельта. Жаль, что я не знаю имени художника».

Агата Кристи называла эту столовую своим личным военным музеем. И у этого «музея» даже были посетители. Еще много лет к ней приезжали родственники офицеров, живших в войну в Гринвее, и рассказывали ей, что те много писали им об этом чудесном поместье. Она показывала им дом, водила по парку и помогала отыскивать описанные в письмах места.

Здравый смысл – скучная вещь. Каждый должен быть немножко сумасшедшим, с легкими завихрениями, и тогда жизнь покажется в новом свете, в совершенно неожиданном ракурсе.

В конце войны Агата Кристи написала детектив, действие которого происходит в Древнем Египте.

Эту идею ей подал старый друг, профессор-египтолог Стэфен Глэнвил, считавший, что именно она может написать такую книгу, «которую с равным увлечением прочтут и любители детективов, и любители древности».

Агата Кристи ответила, что не сумеет… но ведь она так любила пробовать что-то новое, а идея была уж очень заманчивой. К тому же, Глэнвил был прав в том, что она действительно неплохо разбиралась в истории Египта и однажды уже пыталась написать пьесу об Эхнатоне.

Вскоре она нашла подходящих героев в древнеегипетских документах, относящихся к одиннадцатой династии, додумала остальных членов семьи, набросала интригу и начала писать. Что касается Глэнвила, то он по ее словам должен был «горько сожалеть о своей авантюре», потому что она ему то и дело звонила и уточняла бытовые детали – что египтяне ели, где спали, где держали одежду, и т. д. Вместе они перелопатили горы документов и литературы, и можно с уверенностью сказать, что древнеегипетский быт в романе описан настолько точно, насколько это вообще можно было сделать в 40-е годы.

Результатом этих трудов стал детектив «Смерть приходит в конце» – пусть не самый лучший из романов Агаты Кристи, но действительно один из самых оригинальных.

Странно, что когда вы втайне что-то подозреваете, то стоит кому-нибудь высказать подобное же предположение вслух, как вам непременно захочется его опровергнуть.

В 1947 году Агата Кристи сочинила радиоскетч «Три слепые мышки».

«Мне позвонили из Би-би-си и спросили, не смогу ли я написать короткую радиопьесу, которую они хотели включить в программу, посвященную некоему торжеству, связанному с королевой Мэри, – вспоминала она. – Она пожелала, чтобы в передаче было что-нибудь мое, поскольку ей нравились мои книги. Не могла бы я написать что-нибудь в очень короткий срок? Идея показалась мне увлекательной. Я ее обдумала, расхаживая по комнате взад-вперед, затем позвонила им и сказала «да». Мне пришла в голову мысль, вполне, с моей точки зрения, подходящая, и я сочинила радиоскетч под названием «Три слепые мышки». Насколько мне известно, королеве он понравился».

Скетч прозвучал по радио 30 мая 1947 года. Но это было только начало. Сначала Агате Кристи предложили переделать его в рассказ и напечатать. Так в 1950 году вышел сборник «Три слепые мышки и другие рассказы». Но эта история не выходила у Агаты Кристи из головы. Она в то время увлеклась драматургией и подумала, что «из этой двадцатиминутной радиопьесы можно сделать детективный боевик для сцены в трех актах». И сделала. Нарастила, как она сама говорила, мышцы на добротный скелет сюжета, и вскоре пьеса была готова.

Оставалась одна небольшая сложность – оказалось, что пьеса с таким названием уже есть. Пришлось менять. Так появилась «Мышеловка».

Если вы сказали что-то обидное мужчине, пусть это вас не тревожит. Мужчины слишком самодовольны, они просто даже не верят, что вы говорите серьезно, если это что-то нелестное для них.

К 2012 году «Мышеловка» была сыграна уже более 25 тысяч раз.

Никто не может объяснить ее феноменальный успех. Но теперь несомненно, что «Мышеловка» будет идти еще долгие годы. Ведь она уже превратилась в одну из лондонских достопримечательностей.

Однако в 1952 году никто не предсказывал ей такой счастливой судьбы. Сама Агата Кристи была очень довольна премьерой, что с ней случалось редко, но все же говорила: «Надо сказать, что у меня вовсе не было ощущения большого успеха или даже чего-то похожего. Я понимала, что все прошло весьма удачно, но, помнится, никак не могла сообразить, первое это представление или нет. Кажется, перед началом гастролей в Оксфорде, куда мы ехали с несколькими друзьями, я с грустью подумала, что как автор села между двух стульев: ввела слишком много забавных эпизодов, в зале чересчур много смеются, и это снижает необходимое напряжение. Да, помню, меня это очень огорчало».

Продюсер уверял ее, что пьеса удержится на сцене больше года. Сама Агата Кристи была не так оптимистична и давала своему творению месяцев восемь. Так, видимо, думали и в Голливуде, когда покупали права на экранизацию пьесы через полгода после того, как она сойдет со сцены. В результате, «Мышеловка» до сих пор остается единственным произведением Агаты Кристи, по которому нет фильма (официально, разумеется – в некоторых странах об авторских правах не заботились, поэтому есть индийская и советская экранизации).

В конце концов, столько преступлений совершалось ради куда менее значительных сумм, чем пятьсот фунтов! Все зависит от того, сколько человеку нужно. Все относительно, не так ли?

На десятилетнем юбилее «Мышеловки» произошла анекдотическая история.

По этому поводу был устроен шикарный прием в отеле «Савой», и Агата Кристи должна была там не только присутствовать, но и произнести речь. Чего она с ее комплексом по поводу своего косноязычия панически боялась. «Я знала: с какой бы речью ни обратилась я в тот вечер к присутствующим, это все равно будет плохо, – вспоминала она. – Постаралась было придумать, что бы такое сказать, но отказалась от этого намерения, ибо чем дольше думала, тем хуже представляла свое выступление».

С таким обреченным настроением она приехала в «Савой», как велел продюсер, за полчаса до приема, чтобы ее успели сфотографировать (чего она тоже не любила). Но когда она подошла к дверям, ей сказали: «Пока входа нет, мадам, начнем пускать через двадцать минут». И она… ушла. «Почему я не решилась сказать: «Я миссис Кристи, и меня просили прийти заранее» – не знаю, – писала она в мемуарах. – Видимо, из-за своей несчастной, отвратительной, неистребимой робости… Как бы то ни было, встретив отпор, я поджала хвост и стала бродить по коридорам».

К счастью, она столкнулась с помощницей продюсера, которая все же провела ее в отель, и мероприятие прошло как положено. Но историю о том, как Агату Кристи не пустили на посвященное ей мероприятие, а она не решилась возражать, в театральных кругах вспоминают до сих пор.

Есть профессии, для носителей которых общественное лицо важно – например, актеры или политические деятели. Дело же писателя – книжки писать, это другая профессия.

Права на многие свои произведения Агата Кристи передавала другим лицам.

«Доход от публикаций рассказа «Святилище Астарты», например, идет в благотворительный фонд Вестминстерского аббатства, – писала она в мемуарах, – от других произведений – тому или иному из моих друзей. Гораздо приятнее написать книгу и непосредственно передать кому-то права на нее, чем вручать чеки или вещи… Права на одну из моих книг принадлежат племянникам моего мужа, и хоть опубликована она много лет назад, они до сих пор получают кругленькую сумму с переизданий. Свою часть прав на фильм по «Свидетелю обвинения» я отдала Розалинде.

Что касается «Мышеловки», то все права на нее принадлежат моему внуку. Мэтью, безусловно, всегда был самым везучим у нас в семье, и подарок, обернувшийся большими деньгами, конечно же должен был достаться ему».

Иногда Агата Кристи даже писала что-нибудь сразу под будущий подарок. Например, она говорила, что с удовольствием сочинила одну повесть именно для того, чтобы подарить церкви в Черстон Феррерс, которую она посещала, новый витраж. Она очень любила эту церковь, и ее расстраивало, что в одном окне стоит простое стекло. Правда, этот благой поступок едва не рассорил ее с местной епархией, потому что те хотели, чтобы на рисунке было распятие, а Агата выбрала Доброго Пастыря с ягненком. Но в конце концов она победила – видимо в епархии согласились с тем, что глупо придираться к дареному витражу.

Все беды происходят из-за денег или их отсутствия.

В 1953 году была поставлена вторая из двух наиболее успешных пьес Агаты Кристи – «Свидетель обвинения».

Занимался ею тот же продюсер, что и «Мышеловкой», Питер Сондерс, но на этот раз он не слишком верил в успех спектакля, хотя изначально идея сделать пьесу из этого старого рассказа принадлежала именно ему. Но ему не нравился новый финал, отличающийся от рассказа, и он долго уговаривал Агату Кристи переписать концовку. Но всегда такая уступчивая, она на этот раз встала насмерть: ей нравился тот финал, который есть, и другого не надо. «Я решила не отдавать финал, – вспоминала она. – Обычно я не держусь мертвой хваткой за собственные идеи – мне для этого не хватает убежденности, – но здесь твердо стояла на своем. Развязка будет такой и никакой иной – в противном случае я забираю пьесу из театра».

И премьера доказала ее правоту. Зал был полон, а когда занавес упал, зрители устроили настоящую овацию. Сама Агата Кристи говорила, что это была единственная премьера, доставившая ей удовольствие. Актеры играли именно то, что она хотела, зрители принимали спектакль тепло, а ее саму поймали после выхода из театра и еще долго выражали ей свои восторги. «Да, то был памятный вечер, до сих пор горжусь им, – вспоминала она. – Время от времени, копаясь в памяти, я извлекаю его оттуда, любовно оглядываю и приговариваю: «Вот это был вечер так вечер!»

Вскоре «Свидетель обвинения» с не меньшим успехом прошел на Бродвее, а затем знаменитый Билли Уайлдер снял по нему фильм.

Мне всегда было непонятно, почему худшие из мужчин вызывают интерес у лучших женщин.

За права на экранизацию «Свидетеля обвинения» Агате Кристи заплатили 116 тысяч фунтов.

Это была не просто большая сумма. Она была настолько огромна, что агент Агаты Кристи чуть не получил сердечный приступ, когда ему ее озвучивали – он рассчитывал на обычный гонорар в 5–10 тысяч.

Кстати, агент испугался не просто так. В то время в Англии были очень жестокие и запутанные налоговые законы, по которым Агата Кристи могла ничего из этих денег не получить, да еще и остаться должна родной налоговой большую сумму. Для того чтобы не попасть в долговую тюрьму из-за собственной популярности, ей пришлось срочно оформить дарственную и передать права на фильм и деньги Розалинде.

Что касается самого фильма, то он имел бешеный успех и до сих пор остается одной из лучших экранизаций Агаты Кристи. Частично дело в мастерстве режиссера – блестящего Билли Уайлдера, чьей следующей работой стали «В джазе только девушки». Частично в таланте голливудских звезд Марлен Дитрих, Чарльза Лоутона и Тайрона Пауэра. А частично видимо в том, что фильм снимался почти точно по пьесе, без попыток добавить отсебятины в сочиненную Агатой Кристи изящно закрученную интригу.

Неудивительно, что и ей самой фильм понравился. Чего не скажешь о большинстве прочих экранизаций ее романов.

Неопровержимая логика характерна для маньяка.

В 1960 году права на экранизацию романов Агаты Кристи были проданы компании «Metro-Goldwyn-Mayer».

Сделку заключал, как обычно, ее агент, и на сей раз сделал он это крайне неудачно – Агата Кристи только постфактум обнаружила, что теперь киностудия не обязана согласовывать с ней сценарии. С этого момента в кино началась эра «пересказов» Агаты Кристи своими словами. Каждая премьера становилась для немолодой уже писательницы очередным ударом.

Начала киностудия с мисс Марпл. С 1961 по 1965 год вышли пять фильмов о ней с Маргарет Рутерфорд в главной роли. Актриса была отличная, пусть и не очень подходящая по внешности, но сценарии приводили Агату Кристи в ужас. Они были комедийные, написанные в том числе по тем романам, где никакой мисс Марпл не было, а фильм «Все на убийство!», действие которого происходит на военном корабле, и вовсе не имел отношения ни к одной из книг.

Агата Кристи выходила из себя: «Почему, черт возьми, МГМ не может писать собственные сценарии, снимать Маргарет Рутерфорд в роли некой старой дамы, скажем, мисс Сампсон, получать массу дешевого удовольствия и оставить в покое мои сочинения?» Но сделать она ничего уже не могла, и фильмы продолжали выходить.

Кстати, после экранизации «Восточного экспресса» с Альбертом Финни в роли Пуаро, из Агаты Кристи попытались выжать несколько добрых слов о фильме. Но услышали только, что усы у Пуаро могли бы быть и получше.

Зло, сделанное человеком, зачастую переживает его самого.

После войны Агату Кристи задавили налогами.

Как уже говорилось, в то время в Англии была такая налоговая система, что Агате Кристи приходилось платить государству больше, чем она зарабатывала. Если до войны подоходный налог был 20–25 %, то после он составлял 90–95 %. Причем так обдирали только тех, кто получал разовые гонорары, с зарплат налог был куда ниже. И самое главное – ей отказывались засчитывать уже уплаченные американские налоги с американских гонораров. В итоге, если она получала 30 тысяч за изданные в США книги, ей нужно было заплатить 50 тысяч налогов. К тому же она знала, что если вдруг умрет, ее наследники останутся нищими – налог на наследство будет такой, что им еще придется из своих денег доплачивать.

Так что всю оставшуюся жизнь Агата Кристи судилась, чтобы в Англии учли американские налоги, и пыталась как-то выбраться из этой ситуации. Она фиктивно продала Гринвей Розалинде, а та оформила его как садово-огородную компанию, поскольку с предприятий налоги были ниже, чем с недвижимости. В 1955 году была создана компания «Агата Кристи лимитед», где она числилась наемным работником, чтобы получить налоговые льготы. Но в 1968 году ей все же пришлось продать контрольный пакет акций компании «Booker-McConnell», которая и владела ими до 1998 года, пока не продала их «Chorion Limited», а те в 2012 году перепродали «Acorn Media UK».

Меньшинство, которых я называю «ненавистниками», весьма немногочисленно, но как любое меньшинство, оно заявляет о себе громче, чем большинство.

Мэри Уэстмакотт – второе лицо Агаты Кристи.

Мало кто из поклонников королевы детектива знает о книгах, написанных ею под псевдонимом Мэри Уэстмакотт. Первым вышедшим под этим именем романом стал в 1930 году «Хлеб Гиганта». В 1934 году за ним последовал «Неоконченный портрет», в 1937-м – пьеса «Дочь есть дочь», в 1944-м – роман «Пропавшая весной», в 1948-м – «Роза и тис» и в 1956-м – «Бремя».

Все это были психологические произведения, в которых Агата Кристи пыталась переосмыслить свой развод и отношения с дочерью, анализировала свое детство и ошибки молодости, рассуждала о жизни, любви и прочих высоких материях.

Популярностью эти книги не пользовались (издательство послушно хранило тайну авторства), но сама Агата Кристи их любила и с удовольствием перечитывала. Вполне возможно, что эти романы заменяли ей психоаналитика – она рассказывала о том, что ее беспокоит, и это помогало ей понять свои проблемы и справиться с ними.

Когда вышли мемуары Агаты Кристи, стало ясно, что «Неоконченный портрет» очень во многом основан на ее собственной жизни, хотя многие события и отношения между людьми там подаются совершенно по-другому. Но заполнять пробелы в «Автобиографии» Агаты Кристи событиями из этого романа все-таки рискованно. Возможно, когда-нибудь биографы сумеют добраться до дневников и писем ее друзей, хранящихся в частных архивах, тогда и станет ясно, что было на самом деле, а что – лишь художественный вымысел.

Конечно, праздная болтовня – дело грешное и недоброе, но ведь она так часто оказывается правдой.

В 1956 году Агата Кристи получила орден Британской империи.

В честь этого она наконец-то получила аудиенцию у королевы и потом вспоминала об этом как о втором самом ярком событии в жизни после покупки автомобиля.

Тем временем жизнь ее оставалась по-прежнему насыщенной – она писала книги, боролась с налоговой (орден королева дала, грабить ее не запретила), общалась с семьей. Розалинда в 1949 году вновь вышла замуж, за юриста Энтони Хикса, но детей у нее больше не было, и единственным внуком Агаты Кристи остался Мэтью, нынешний владелец прав на ее произведения.

В 1948 году Макс вернулся к археологическим раскопкам, и Агата вновь с удовольствием стала ему в этом помогать, в том числе и финансово. Результатом его работы стала книга «Нимруд и то, что в нем сохранилось», которую Агата Кристи называла делом его жизни и которой очень гордилась. «Чудом кажется, что нам обоим удалось сделать в жизни то, что мы хотели, – писала она. – Трудно представить себе что-нибудь менее близкое, чем его и моя работы. Моя – для обывателей, его – для избранных, тем не менее мы взаимно ценили нашу работу и, думаю, помогали друг другу».

Все время, свободное от раскопок, они с Максом путешествовали – изъездили всю Европу, посетили Америку, побывали в Индии. Пока здоровье позволяло, Агата Кристи старалась наслаждаться жизнью, и ей это вполне удавалось.

Время – такая неопределенная штука. Одному кажется очень долгим. Другому – наоборот.

Не всеми своими произведениями Агата Кристи была одинаково довольна.

Известно, что ей нравились «Десять негритят», «Свидетель обвинения», «Карты на стол» и «Убийство Роджера Экройда». Но все же самыми лучшими своими романами она называла «Испытание невинностью», «Перст указующий» и «Кривой домишко», писать который, по ее словам, было «сплошным удовольствием».

«Великое испытание перечитывать написанное тобой семнадцать-восемнадцать лет назад, – говорила она. – Взгляды меняются, и не все книги это испытание выдерживают. Но иные выдерживают.

Одна индийская корреспондентка, интервьюировавшая меня (и, надо признать, задававшая массу глупых вопросов), спросила: «Опубликовали ли вы когда-нибудь книгу, которую считаете откровенно плохой?» Я с возмущением ответила: «Нет!» Ни одна книга не вышла точно такой, как была задумана, был мой ответ, и я никогда не была удовлетворена, но если бы моя книга оказалась действительно плохой, я бы никогда ее не опубликовала».

Но одну свою книгу Агата Кристи все-таки недолюбливала – это «Тайна Голубого экспресса». Она говорила, что та «банальна, напичкана штампами… сюжет ее неинтересен». Однако читатели в основном не слишком с ней согласны, и «Тайна Голубого экспресса» всегда пользовалась не меньшей популярностью, чем другие ее романы. Возможно, Агата Кристи смотрела на эту книгу предвзято, ведь она писала ее сразу после развода, без особого вдохновения, только ради денег.

У старых грехов длинные тени.

В детстве Агата мечтала когда-нибудь стать леди Агатой.

Но няня безжалостно разбила эти мечты: «Чтобы стать леди Агатой, вы должны родиться ею. Вы должны быть дочерью герцога, маркиза или графа. Если вы выйдете замуж за герцога, вы станете герцогиней, но только потому, что такой титул носит ваш муж». В мемуарах, написанных в 1965 году, знаменитая и богатая Агата Кристи вспомнила об этом и с грустью констатировала: «Да, есть на свете вещи, которых у вас не будет никогда, – например, от природы вьющиеся волосы… или титул леди Агаты».

Действительно, по закону леди Агатой могла именоваться только дочь герцога, маркиза или графа. Для девушки из менее знатной семьи, обычно есть лишь один способ стать «леди» – выйти замуж за лорда или рыцаря. В 1968 году так и произошло – Макса посвятили в рыцари за выдающиеся достижения в археологии, и Агата стала леди Мэллоуэн. Но все же не леди Агатой.

Однако было и то, чего няня наверняка не знала: в знак признания особых заслуг король или королева может присвоить титул и самой женщине. И в 1971 году это наконец произошло – леди Агата Мэллоуэн получила титул кавалерственной дамы ордена Британской империи, женский аналог рыцарского звания. В истории Англии это большая редкость, чтобы и муж, и жена, каждый по отдельности, получили такой титул.

Агата Кристи стала «дамой Агатой». Детская мечта сбылась. Или нет? Ведь «дама» пусть и равна «леди», но слово все-таки другое. Кто знает… Только сама Агата Кристи, но она никому об этом не рассказала.

Недостижимое существует. Важно осознать эту истину как можно раньше, и она сослужит вам хорошую службу в жизни.

В 1965 году Агата Кристи закончила писать «Автобиографию».

Она трудилась над ней около пятнадцати лет, по крупицам восстанавливая в памяти детство, юность и молодые годы. Послевоенный период ее саму интересовал куда меньше, ему в книге уделено всего несколько страниц.

«Я решила не «вылизывать» эту книгу до блеска, – писала она. – Во-первых, возраст у меня преклонный, а нет ничего утомительней, чем перечитывать написанное и пытаться привести все в хронологическое соответствие или организовать факты по-новому, избегая повторов. Я скорее просто разговариваю сама с собой, что свойственно писателю… Ну что ж, вероятно, это то же самое, что разговаривать с Котятами – кошачьим семейством моего детства, я обожала это занятие, когда мне было четыре года. Вообще-то я и сейчас люблю поболтать с ними».

В «Автобиографии» Агата Кристи мало писала о своих книгах, там в основном личная жизнь. Но полностью обойти тему творчества она не могла да и не собиралась, поэтому оттуда можно почерпнуть немало интересных подробностей о том, как она работала над книгами. Кстати, она там упоминала, что собиралась уйти на покой в семьдесят пять лет, но поскольку последняя книга («Отель «Бертрам»») пользуется спросом, решила с этим повременить.

И правда, какой еще покой? После 1965 года она написала еще восемь романов, последний – в 1973 году, за три года до смерти…

Ее не стало 12 января 1976 года.

Я люблю жизнь. И никакое отчаяние, адские муки и несчастья никогда не заставят меня забыть, что просто жить это великое благо.

Агата Кристи: коротко о себе.

«Я никогда ни во что не умела хорошо играть; из меня никогда не получится интересный собеседник… Я не умею рисовать, не могу ни лепить, ни высекать… Я умею быть твердой в принципиальных вопросах, но не в повседневной жизни. Даже если я знаю, что завтра вторник, стоит кому-нибудь раза четыре повторить, что завтра среда, на пятый я соглашусь…

Что я умею делать? Ну, писать. Могла бы стать приличной музыкантшей… В трудной ситуации способна импровизировать… Я придумала слепить из хлебного мякиша липкий шарик, насадить его на шпильку, шпильку сургучом прикрепить к концу шеста для раздвигания штор и с помощью этого приспособления достать мамин зубной протез, упавший на крышу оранжереи! Я усыпила хлороформом ежа, запутавшегося в теннисной сетке, и спасла его от удушья…

Я не люблю находиться в толпе, где тебя сжимают со всех сторон, не люблю, когда громко разговаривают, шумят, не люблю долгих разговоров, вечеринок, особенно коктейлей, сигаретного дыма и вообще курения, каких бы то ни было крепких напитков – разве что в составе кулинарных рецептов, не люблю мармелада, устриц, теплой еды, пасмурного неба, птичьих лапок, вернее, прикосновения птицы. И наконец, больше всего я ненавижу вкус и запах горячего молока.

Люблю: солнце, яблоки, почти любую музыку, поезда, числовые головоломки и вообще все, что связано с числами; люблю ездить к морю, плавать и купаться; тишину, спать, мечтать, есть, аромат кофе, ландыши, большинство собак и ходить в театр».

Все, что когда-нибудь существовало, продолжает существовать в вечности.

Агата Кристи в СССР.

Советские читатели королеву детектива узнали довольно поздно – только в 60-е, когда в журналах стали появляться зарубежные произведения, так сказать, «легких жанров», то есть прежде всего фантастика и детективы. Успех был огромный, даже несмотря на то, что первое время ее романы и рассказы печатали в основном в региональных журналах или в сборниках зарубежных детективов в компании с какими-нибудь забытыми ныне восточноевропейскими авторами.

Имя Агаты Кристи становилось все известнее, вскоре и центральные журналы поняли, что это отличный способ привлекать новых читателей, количество переводов росло, но… в начале 70-х все вдруг стихло. С 1972 по 1979 год ее в Советском Союзе почти не печатали.

Дело, однако, не в цензуре. В 1972 году СССР присоединился к Декларации о защите авторских прав, и возникла угроза, что зарубежные авторы станут требовать гонорары за публикацию своих произведений, к чему советская периодика как-то не привыкла.

Но со временем система работы с иностранными писателями как-то наладилась, и в 80-е Агата Кристи вернулась на страницы журналов и антологий зарубежного детектива. Ну а в 90-е, когда Советский Союз рухнул, а рынок (в том числе и книжный) новой России стал свободным и диким, прилавки магазинов оказались буквально завалены переводами ее романов. Мало кого в то время переводили и издавали настолько же активно.

Большинство карьеристов несчастны. Поэтому-то они и добиваются успеха – они стараются сами себе что-то доказать и ради этого из кожи лезут вон, добиваясь признания окружающих.

Переводы Агаты Кристи на русский язык.

В советские годы переводчики в основном были прекрасные. Но поскольку Агату Кристи издавали в основном в журналах, возникала проблема с тем, чтобы вписать романы или рассказы в определенный размер. Поэтому редакторам приходилось кое-что вырезать, а поскольку они, конечно, старались сохранить детективную интригу неприкосновенной, под нож шли взаимоотношения персонажей. Так отлично переведенные «Почему не позвали Уилби?» («Литературный Азербайджан», 1971) и «Объявлено убийство» («Искатель», 1984) лишились развязки, посвященной личной жизни героев. А все потому, что в СССР детектив считался несерьезным жанром, с которым можно не церемониться. Конечно, с Шекспиром или Диккенсом так не обходились, а тут, подумаешь, какая-то современная детективщица!

В 90-е качество переводов, как известно, рухнуло. Далеко не все изданные в то время книги Агаты Кристи вообще можно читать. Например, роман «Убить легко» переводили дважды, но в обоих случаях вырезали столько всего, что понять, о чем роман, можно лишь читая их оба одновременно. А многие переводы и вовсе напоминали корявый подстрочник, в котором ничего не понять. С тех пор ситуация несколько исправилась, но к сожалению, и сейчас нельзя полностью доверять даже большим хорошим изданиям – там тоже умудряются терять целые абзацы текста, а иногда встречается и переводческая отсебятина.

Докопаться до истины никогда не поздно.

Жизнь и творчество Агаты Кристи: основные даты

1890, – 15 сентября – родилась Агата Мэри Кларисса Миллер.

1896–1897 – путешествие с родителями и старшей сестрой Мэдж во Францию.

1901 – смерть отца, Фредерика Миллера. Брат Монти вступает в армию.

1911 – знакомство и помолвка с Арчибальдом Кристи.

1914 – брак Агаты Миллер и Арчи Кристи во время его отпуска с фронта.

1916 – работа над романом «Таинственное происшествие в Стайлс».

1919 – рождение дочери Розалинды.

1920 – выход в издательстве «Бодли Хэд» первого романа Агаты Кристи «Таинственное происшествие в Стайлс» с Эркюлем Пуаро.

1922 – в издательстве «Бодли Хэд» вышел роман «Тайный враг» с Томми и Таппенс.

1923 – роман «Убийство на поле для гольфа».

1924 – кругосветное путешествие супругов Кристи. Роман «Мужчина в коричневом костюме» и сборник рассказов «Пуаро ведет следствие».

1925 – роман «Тайна замка Чимниз», последний в издательстве «Бодли Хэд».

1926 – в издательстве «Коллинз» выходит роман «Убийство Роджера Экройда». Умирает Клара Миллер. Арчи Кристи просит развод. Агата Кристи таинственно исчезает на 11 дней.

1927 – роман «Большая четверка» на основе ранее напечатанных рассказов.

1928 – роман «Тайна Голубого поезда». Поставлен спектакль «Алиби» по «Убийству Роджера Экройда». Розалинда поступает в пансион. Агата Кристи едет в Ирак.

1929 – сборник «Партнеры по преступлению», романы Тайна семи циферблатов» и «Хлеб Гиганта» (последний – под псевдонимом Мэри Уэстмакотт). Смерть брата Монти.

1930 – роман «Убийство в доме викария», где появилась мисс Марпл, и сборник рассказов «Таинственный мистер Кин». Пьеса «Черный кофе». Второе путешествие по Ближнему Востоку, знакомство с археологом Максом Мэллоуэном. 11 сентября – венчание Агаты Кристи и Макса Мэллоуэна. Свадебное путешествие по Югославии и Греции.

1931 – роман «Загадка Ситтафорда». Агата навещает Макса в Уре и они возвращаются в Англию через Иран и СССР.

1932 – роман «Загадка Эндхауза». Макс раскапывает курган в Арпачии.

1933 – раскопки Макса в Сирии (до 1938). Агата помогает ему. Выходят сборники «Гончая смерти» и «Клуб Вторник», роман «Смерть лорда Эджвейра».

1934 – роман «Убийство в Восточном экспрессе», сборники «Расследует Паркер Пайн», «Тайна Листердейла», роман «Неоконченный портрет» (как Мэри Уэстмакотт).

1935 – романы «Драма в трех актах», «Почему не Эванс?», «Смерть в облаках».

1936 – Розалинда представлена ко двору. Романы «Убийство по алфавиту», «Убийство в Месопотамии», «Карты на стол».

1937 – романы «Безмолвный свидетель», «Смерть на Ниле», сборник «Убийство в проходном дворе». Пьесы «Эхнатон» (поставлена в 1973) и «Дочь есть дочь» (как Мэри Уэстмакотт).

1938 – роман «Встреча со смертью».

1939 – романы «Десять негритят», «Убить легко», «Рождество Эркюля Пуаро», сборник «Тайна регаты и другие рассказы». Продажа Эшфилда и покупка поместья Гринвей. Начало войны. Макс служит в Министерстве авиации, Агата работает фармацевтом в госпитале.

1940 – роман «Печальный кипарис». Агата Кристи инсценирует «Десять негритят» и «Загадку Эндхауза». Брак Розалинды с Хьюбертом Причардом.

1941 – романы «Зло под солнцем», «Н. или М.?», «Раз, два – пряжку застегни».

1942 – романы «Труп в библиотеке», «Пять поросят», «Одним пальцем».

1943 – рождение сына Розалинды, Мэтью. Гибель Хьюберта. Год без новой книги.

1944 – роман и пьеса «По направлению к нулю», роман «Сверкающий цианид». Роман «Разлука весной» (как Мэри Уэстмакотт). Возвращение Макса.

1945 – детектив на древнеегипетский сюжет «Смерть приходит в конце». Инсценирован роман «Встреча со смертью».

1946 – роман «Лощина» (инсценирован в 1951). Инсценирован роман «Смерть на Ниле».

1947 – сборник «Подвиги Геракла». Радиоскетч «Три слепые мышки».

1948 – возобновление раскопок Макса в Ираке, экспедиция в Нимруде (до 1958). Роман «Берег удачи», сборник «Свидетель обвинения», роман «Роза и тис» (как Мэри Уэстмакотт).

1949 – роман «Кривой домишко», пьеса по «Убийству в доме викария». Брак Розалинды с Энтони Хиксом.

1950 – роман «Объявлено убийство», сборник «Мышеловка». Смерть Мэдж. Начало работы над «Автобиографией».

1951 – роман «Встреча в Багдаде», сборник «Неудачник».

1952 – роман «С помощью зеркал». Первое представление пьесы «Мышеловка».

1953 – романы «Карман, полный ржи», «После похорон». Пьеса «Свидетель обвинения».

1954 – поставлена пьеса «Паутина».

1955 – романы «Хикори Дикори», «Место назначения неизвестно». Создана компания «Агата Кристи лимитед».

1956 – орден Британской империи. Романы «Глупость мертвеца» и «Бремя» (как Мэри Уэстмакотт).

1957 – романы «В 4.50 из Паддингтона», «Испытание невинностью».

1958 – провал пьес «Вердикт» и «Нежданный гость».

1959 – роман «Кошка на голубятне».

1960 – сборник «Приключение рождественского пудинга», провал пьесы «Назад к убийству».

1961 – роман «Конь бледный», сборник «Двойной грех».

1962 – роман «Зеркало треснуло». Провал пьесы «Правило трех».

1963 – роман «Часы».

1964 – роман «Карибская тайна».

1965 – роман «Отель „Бертрам“». Закончена «Автобиография» (издана посмертно).

1966 – роман «Третья девушка».

1967 – роман «Бесконечная ночь».

1968 – роман «Щелкни пальцем только раз». Посвящение в рыцари Макса за выдающиеся достижения в археологии.

1969 – роман «Вечеринка в Хэллоуин».

1970 – роман «Пассажир на Франкфурт».

1971 – роман «Немезида», сборник «Золотой мяч». Агата получает титул кавалерственной дамы ордена Британской империи (аналог рыцарского звания).

1972 – роман «Слоны помнят долго».

1973 – роман «Врата судьбы». Неудача пьесы «Тройка скрипачей».

1974 – сборник «Ранние дела Пуаро» из рассказов в журналах разных лет.

1975 – роман «Занавес», последний с Пуаро.

1976 – 12 января – смерть Агаты Кристи. Посмертно вышли: роман «Спящее убийство» (1976), сборники «Ранние дела мисс Марпл» (1979), «Хлопоты в Польенсе» (1991), «Чайный сервиз Арлекин», «Доколе длится свет» (оба – 1997).

Примечания

1

Сплетня – это девятиглавая лернейская гидра, у которой взамен отрубленной вырастает две головы.

Content

Я – Агата Кристи
Cоставитель Е. Мишаненкова

Примечания