Александр Лебедев

Тая

Мы ждали от них помощи.

Они же нас покинули

И первыми отправились на дно.

(из песни)

ДСП. Рапорт по форме М 42 о внештатной ситуации во время дежурства.

Сегодня, в четыре часа тридцать две минуты, станция дальнего обнаружения «Зонт 7196» выявила два космических тела, двигающихся по эллиптической орбите Земли тангенс 79 68' 13". В связи с тем, что объекты не могли иметь земное происхождение (масса одного в восемьдесят раз превосходила массу другого), а предполагаемым местом падения стал ненаселенный горный участок. Мною было принято решение не поднимать войска по тревоге. Расчетным центром дважды была пересчитана наклонная орбита, что подтвердило мои предположения. Однако в Бийский округ ПВО была направлена команда «ветер», и базируемые там радиолокационные станции и противоракетные комплексы были переведены в режим усиленного несения службы.

В 5:43 объект вошел в плотные слои атмосферы. В 5:58 крупный объект разделился на мелкие и в течение минуты был полностью разрушен. Меньший объект, приблизительная масса которого составляла около 24 тонн, опустился до 7200 метров, после чего исчез с экранов всех наблюдавших за ним РЛС (предположительно разрушился).

Последняя зафиксированная точка существования объекта 54 72'34» западной долготы и 71 12'80» северной широты, что соответствует Мазлайскому району Южного Алтая. К сожалению, получить визуальное подтверждение уничтожения космического тела, не удалось, так как этот участок особенно непроходим и находится на достаточном удалении в глубь от государственной границы. Однако наряды 14,15,16,17 погранзастав Московского пограничного округа докладывали о ярком свечении в предрассветные часы и глухом ударе, похожем на отдаленный гром.

По моему предположению, космический предмет имел кометное происхождение, состоял из замерзшего газа и при вхождении в плотные слои расплавился, а затем нагрелся до температуры самовозгорания, что привело к взрыву и полному разрушению последнего.

Оперативный дежурный «Рубин – 410» – подполковник Малюга Л.А.

* * *

Пожалуй, нет такого человека, который не хранил бы в своей памяти запах железной дороги. Сергей Ларин, а попросту Лари, этот запах знал хорошо. В тот момент, когда он смотрел на убегающие за горизонт стальные нити, «железку» почти полностью перебивала першистая «Беломорина». Впрочем, как раз тогда Лари думал не о железной дороге. Его внимание привлекла хрупкая девушка в джинсах и топике, направляющаяся в его сторону. Ошибки быть не могло, она шла к нему и даже улыбалась, а когда оказалась достаточно близко, тихо пропела:

– Я не опоздала?

Лари только тогда заметил рюкзак-бочку за ее плечами, свернутую в трубу «пенку» [1]. Опьяненный взгляд прошелся по снаряжению, автоматически выделяя недешевые туристические примочки. Лари складывал в уме условные единицы, а когда поднял взгляд до топика, картина уже сложилась, и он отметил, что перед ним не только эффектная, но и дорогая штучка.

– Нет, – издал утробный звук Лари. – Ты, как нельзя, кстати.

– А где остальные?

– Прячутся.

– Прячутся? – не поверила штучка.

– Да, тактика у нас такая.

Лари оторвался от парапета и, не растрачивая время на ухаживания, направился по перрону. Штучка засеменила следом. Стоявший поезд оказался очень длинным, и идти до двадцатого вагона было далеко. Несколько минут спустя Лари подвел девушку к группе молодых людей, также подпиравших парапет.

– Вот, – объявил Лари. Он был горд своей спутницей и выглядел, если не отцом, то, по меньшей мере, братом девушки.

– Ты – Вероника из Москвы? – недоверчиво спросил сухой парень, выступивший вперед.

– Да, – ответила штучка, кокетливо склонив голову.

Парень посмотрел на руки девушки и, не изобразив ни копейки доброжелательности на лице, сказал:

– Ладно. У тебя свой билет, садись в поезд.

На щеки девушки брызнул румянец, кокетливая улыбка слетела с лица. Она по-военному повернулась и зашагала к дверям последнего вагона. Походка быстро становилась оловянной. Вероника сквозь джинсы ощущала дюжину мужских глаз, и чем сильнее пыталась придать шагу непринужденность, тем больше превращалась в механическую куклу. Наконец она забралась по крутым ступеням. Прохладный коридор бросил в жар, и Вероника почувствовала, как лицо стыдливо пылает.

Давно ее не рассматривали как породистое животное, давно не встречали по одежке. Вероника кусала губы, мысленно ругая себя за то, что ввязалась в предприятие, досконально и тщательно не изучив детали. Теперь ей придется две недели терпеть компанию недоумков, доказывать, что она не лошадь и терпеть снисхождение.

– Вещи убирать будете? – спросила полная женщина.

– Что? – не поняла Вероника.

– Я говорю, если вещи убирать будете – я встану.

Вероника схватилась за лямки рюкзака, но тут же подумала, что самое простое в ее ситуации – сойти с поезда. Вот так просто выйти, никому ничего не объясняя, и уйти. Через несколько часов она сядет на Московский поезд, а через день уже будет бродить по Арбату, рассматривая матрешек-президентов, а там… Там…

Вероника отпустила лямки.

– Нет, – сказала она себе. – Уходя, уходи.

Женщина поняла это по-своему и, равнодушно пожав плечами, углубилась в чтение журнала.

Вероника не хотела возвращаться. Она не хотела этого больше, чем терпеть плохую компанию, ехать неизвестно с кем, неизвестно куда.

Ее сознание привлек шум с перрона. Она машинально посмотрела на часы и отметила, что до отправления осталось две минуты. Под окном замелькали разномастные рюкзаки, тюки, перетянутые резинками от эспандера, брезентовые чехлы. Перрон на секунду стал напоминать кадры из фильма про гражданскую войну. Истошный вопль проводницы потонул в грохоте падающих на пол предметов.

– Куда? Куда прешь? – летело из тамбура.

Вероника встала со своего места:

– Я сейчас приду, – сообщила она.

Лавируя между клетчатыми сумками и торчащими из купе пятками, она боком пробиралась к выходу. В проходе сидел Лари, он безуспешно пытался стянуть рассыпавшуюся связку алюминиевых труб:

– Ты куда?

– Помочь, – невозмутимо ответила Вероника.

– А, ё-е! – простонал Лари.

Было непонятно, относится «ё» к Веронике или все дело в трубах, но в следующую секунду очередная лямка лопнула, и грохот наполнил коридор. Это на миг отвлекло проводницу, которая грудью стояла на защите вагона и вбивала в пол молодого человека в очках. Парень безуспешно втискивал красную пластиковую лодку. Лодка в вагон не входила. Она прочно застряла между тамбуром и туалетом, поворачиваться не хотела и упиралась в матовый белый фонарь на потолке. С каждым ударом проводницы парень пригибался к полу, он толкал красное тело, пытаясь согнуть его пополам. Однако шансы были неравными. Проводница превосходила своей комплекцией, по меньшей мере, вдвое. Единственное, что ей мешало выбросить молодого человека из вагона, была сама застрявшая лодка, и проводница довольствовалась нанесением коротких ударов.

Сообразив, что противник на некоторое время отвлекся, парень прыгнул на лодку. Лодка достаточно изогнулась и ввалилась в вагон. При этом раздался хруст, стук и печальный звон посыпавшегося на пол оргалита.

– Караул, – закричала проводница. – Премии лишают.

Она метнулась к парню, и с трудом избежав соблазна задушить его на месте, исчезла в тамбуре. Вероника видела, как мелькнула за окном ее форменная рубашка. Всего через полминуты она явилась в сопровождении стрелков транспортной милиции. С улицы долетала перебранка, постепенно голоса становились вялыми, и, когда поезд тронулся, мужской голос сказал:

– Ну, что я теперь сделаю?

– Протокол составь, – настаивала проводница.

Вероника не слышала, чем закончился разговор, потому что была поглощена переноской вещей. Она поняла, почему ее попутчики решили прятаться и заносили вещи за несколько минут до отправления. Теперь их просто невозможно высадить, а задерживать поезд из-за тюка труб и пластиковой лодки никто не станет.

– Теперь я точно знаю, – довольно объявил парень, заносивший лодку, – что мой каяк в поезда заходит.

– Кто трубы связывал? – ныл Лари.

Компания была сильно возбуждена, и невольно всеобщее ликование передалось Веронике. Она стояла, оперевшись локтем о верхнюю полку, пока на нее не обратил внимания парень, говоривший с ней на перроне.

– Садись, Москвичка. Как тебя зовут?

– Вероника, – представилась девушка.

– Это мы уже знаем, – согласился парень.

– А еще?

– Что? Имя – отчество?

– Не-ет, – растянул он. – Мы тебя как будем звать?

– Зачем?

– Ну, знаешь ли. В походах не принято по имени. Вот, например, этого парня зовут Лари. Хотя никакой он не Лари, конечно, а Ларин Сергей и отвечает за топливо, потому что штатный поллитрук. Это – Доктор Педалис, – молодой человек показал на мускулистого парня. – Ясное дело Доктор, по совместительству Педалис.

– А почему Педалис? – удивилась Вероника.

– Этого никто не рассказывает, – ответил Доктор.

– Опять же, почему?

– Потому что те, кто об этом знают – молчат. Вот Лари знает, но рассказывать не станет. А ты уверена, что хочешь это узнать? Или нет. Так ли ты этого хочешь?

– Ой, уже не уверена.

– Это Паша, – парень повернулся к высокому чернявому парню, – но мы его привыкли называть «Говорящая голова». Он прекрасно ладит с огнем, поэтому отопление на его плечах. Оля – его супруга.

Вероника столкнулась взглядом с парой холодных серых льдинок и уже поняла, что у нее стало на одну проблему больше. Существо, которое она первоначально приняла за молодого человека, действительно оказалось представителем прекрасного пола. На нем была ужасная пятнистая панама, а короткая стрижка и плоская грудь смотрелись рядом с Вероникой слишком по-разному.

«Вот я и нажила себе ненавистницу, – подумала Вероника. – Да, к таким встречам надо готовиться».

– Мы ее называем «Душа».

– Особенно после обеда, – добавил Лари.

– Но это не значит, что Оля – штатный повар. Функция эта у нас переходящая, а «Душа» скорее состояние, чем должность.

Вероника заискивающе улыбнулась и поняла, что на многое готова пойти, лишь бы затащить «Душу» в лагерь своих подруг:

– А с лодкой?

– С каяком? Это студент. Наш штурман и по совместительству разведка. Вот, пожалуй, и все.

– А тебя как зовут? – Вероника обратилась к парню, ведущему разговор.

– Все называют меня Кэп.

– Кэп – это в смысле капитан?

– И в этом тоже.

– Ну, тогда давайте за знакомство, – Вероника сняла с пояса блестящую фляжку. Она знала, что ее предложение тут же устранит проблемы общения с парнями, потому что всем парням нравится, когда девчонка предлагает выпить. И в то же время создаст новые, потому что ни одной девчонке это не нравится. Тем более, если предложение относится к ее парню или даже мужу.

Кэп принял из рук Вероники фляжку, отвернул крышку и демонстративно понюхал содержимое:

– Поведешься с вами – научишься пить всякую гадость, – он отпил несколько глотков и передал фляжку по кругу.

От Вероники не ускользнуло то, что Оля только пригубила, зато Паша долго и с удовольствием водил кадыком. Когда фляжка вернулась к ее владелице, на дне плескалось не более пары глотков.

– Что дегустируем, народ? – спросил возникший студент.

– Алкоголимся, – ответил Лари.

– А мне?

Вероника передала фляжку, и студент с интересом припал к горлышку.

– Хорошо, но мало. А чья бадяжка?

– Моя, – призналась Вероника.

– Понимаешь….

– Вероника, – подсказала она.

– Вероника, народ предпочитает более крепкие напитки.

– Например?

– Например, спирт, – сказал Кэп. – Поллитрук, – обратился он к Лари. – Разбадяженный есть?

Оказалось, что разбадяженный есть, но находится в самом дальнем рюкзаке. Пока рюкзак искали и перекладывали все остальные, на сцене появилась обиженная проводница. Она посмотрела билеты и принялась за составление акта. В конце концов, она совершенно успокоилась и даже попросила прощенья.

– За что? – удивился Кэп.

– Как за что? – возмутилась проводница. – Надо было вам тамбурную дверь открыть, у меня ведь последний вагон. Это вы, ребята, дурны, а я пятнадцать лет езжу, могла бы и догадаться.

* * *

В поезде можно заниматься двумя вещами. Читать и спать. Если надоедает одно, можно перейти ко второму, если надоело второе можно вернуться к первому. Разумеется, речь идет о занятиях официально разрешенных МПС, но группа из пяти парней и двух девушек никогда правил не читали. Они занимались запрещенным на железнодорожном транспорте занятием, а именно пили спирт и закусывали его мелко нарезанным копченым салом. Время от времени они открывали банку кильки или скумбрии, а через полчаса бросали ее под откос, что также запрещено правилами. Попутчики из соседних купе страдали от компании мало. По утверждению самих молодых людей, они очень мало и тихо пели, а распаляемые время от времени диспуты обрывались Доктором Педалисом. Он бесцеремонно забрасывал распоясавшихся говорунов на багажную полку, не давая им слезть. А после того, как они самопроизвольно падали, последние вели себя тихо и смирно.

Вероника наблюдала за происходящим спокойно. Ее не напрягали полупьяные и пьяные разговоры попутчиков. Она чувствовала себя в своей тарелке, а после того, как дала понять Паше, что считает его мужем Ольги и не намерена делить его внимание с законной супругой, взгляд последней потеплел.

Шутки в компании не отличались особой изысканностью. Любой из присутствующих мог свободно рассказать сальный анекдот, нисколько не беспокоясь о покрасневших ушах Вероники.

Вскоре она догадалась, что отношение к ней было заранее спланировано и оговорено.

Очевидно, Кэп дал подробную инструкцию, как надо вести себя с клиенткой. Ее совершенно игнорировали, как смазливую девчонку, и, по всей вероятности, это было связано с тем, что она является единственным членом команды, заплатившим за поездку.

Четыре недели назад Вероника появилась на страницах форума www.raft.ru. Увлеченная зажигательными рассказами о головокружительных путешествиях, она познакомилась с Кэпом или со студентом. Уверена она не была, так как стилистика переписки и набор грамматических ошибок постоянно менялись. Тогда она не могла предположить, что окажется в компании «ублюдков», а именно так именовали себя водники-рафтеры.

Но жизнь порой, преподносит неприятные и неожиданные сюрпризы, и такой произошел с Вероникой, человеком, в жизни которого не могло случиться ничего страшнее дождя.

– Будешь? – студент протянул свежую банку кильки.

– Нет, я скоро заквакаю, – пошутил Лари.

– А что, лягушки едят кильку?

– Нет, конечно, – сообщил Лари. – Они же не могут банку открыть.

– Скажите, ребята, – спросила Вероника, – а кто мне писал по «Аське» [2]?

– Опс, – поперхнулся Доктор.

– Этого нельзя спрашивать, – сообщил Кэп.

– Почему?

– Пока мы в походе, компьютер и инет [3] – темы запрещенные.

– Что, традиция такая?

– Такая, – согласился Лари, – глупая традиция.

– А о чем же можно говорить?

– О торсионных полях.

– Но я о них ничего не знаю.

– Никто не знает, поэтому и можно. – Пояснил Кэп.

– Мы третий год пытаемся, но пока безуспешно. – Заметил Доктор.

– А о чем успешно?

– О женщинах, – довольно объявил Лари.

– Ой, только не это. – Запричитала Оля.

Проходивший по коридору мужчина, остановился и с интересом заглянул в купе. Одетый по последнему слову туристической моды он был приятным зрелищем. От сверкающих горных ботинок, до навороченых часов с альтиметром мужчина представлял сочетание энергии и непоруганного достоинства.

– Вы же до «Каранджи» едете? – попытался он заговорить.

– Дальше, – ответил Кэп.

– Дальше? – удивился мужчина.

– Ну, что встал? – спросил второй незнакомец.

– Да, вот ребята, я думал с нами едут.

– С нами? – недоверчиво спросил неизвестный.

Его глаза равнодушно пробежали по присутствующим, но как только взгляд коснулся Вероники, на лице появилась сальная улыбка:

– Значит на лыжах покататься?

– Нет, – возразил Лари. Он отмерил две бульки в белую кружку и протянул «сверкающему». – Мы – водники.

– Мальчики, это последний вагон, – сообщила кудрявая девушка, одетая на манер дайка.

– Много вас там еще? – спросил Доктор. – Проходите, середина же свободна.

– Вообще-то, мы хотели пообедать, – сказал «сверкающий».

– До станции сбегать? – не поверил Лари.

– Нет, нам сказали, что здесь вагон-ресторан.

– Обычно он в середине поезда, – заметил Кэп.

– Вот надули.

Лари уже добавил два стакана к имеющейся кружке и протягивал их незваным гостям:

– За встречу, – объявил он.

«Сверкающий» без лишних уговоров опрокинул кружку и тактично занюхал кулаком. Он сделал это с достоинством, но уместил в движение иронию и улыбку.

Вероника отметила, что мужчина, в отличие от своего спутника, стоит в проходе, не пытается присесть или представиться и, если захочет уйти, то сделает это легко и непринужденно, не прощаясь и не объясняя причин.

Второй мужчина был одет более ярко, но от него не исходило того лоска и самодовольства, который излучал «сверкающий». Девушка походила на куклу, с хорошо наложенным макияжем и прической. Но по какой-то причине ее одели в камуфлированные брюки, армейский свитер и черный берет с эмблемой егерского хозяйства. Она капризно понюхала спирт и села на краешек полки, держа стакан далеко от себя, как зажженный факел.

– Так, куда вы едите? – спросил мужчина. – Все на лыжи?

– Курорты не для нас, – авторитетно объяснил Студент.

– Зря, – с сожалением сказал «блестящий», – на президента поглазели бы.

– Президент в такую дыру не поедет, – уверил Студент, – а потом… Чего на него смотреть? Если только как навернется?

Мужчина приуныл. Он явно не хотел развивать тему и обратился к Веронике:

– А вы катались на горных лыжах?

– Это же здорово, – сообщила «кукла». – Солнце, снег, а какие фотки? В прошлом году мы ездили в Швейцарию. Ну, со Скандинавией не сравнить: и сервис лучше, и горы не те, а Швейцария – это сказка. Не зря там Ленин прятался. Места сказочные, погода изумительная и тепло. Я в одном свитере ходила, а приехала, как с юга. Загорела, только не там, где надо.

– А надо было прозрачный костюм брать, – посетовал мужчина. – Давали ведь, специально для загара.

– Ну, ты начинаешь, – ответила «кукла», – за ботинки, за лыжи, так еще и за костюм, а потом, под него купальник нужен.

– Ты бы без купальника, – смотря на Веронику, сказал молодой человек, – тогда немцы точно все сосны посносили бы.

– Они и так сносили.

– Ты Шульца имеешь в виду?

– И Шульца и Мульца, и всех этих старперов, – девушка закинула ногу на ногу, и в ее позе не доставало только дамской сигареты.

– Так вы мне и не ответили, – молодой человек вновь обратился к Веронике. Для большей убедительности он взял ее за кончик мизинца, делая вид, что привлекает внимание и, одновременно наблюдая, не вызовет ли этот жест ревности среди парней.

– Нет, – ответила Вероника. Она сказала тем самым игривым субтоном, которым пыталась говорить с Кэпом на перроне, но слишком поздно заметила.

Она поняла это потому, что в купе стало как-то тихо. Ей показалось, что даже колеса стучат реже, а с полок и из коридора устремлены многочисленные взоры, полностью поглощенные Вероникой, и что бы она ни сказала, они будут внимать и впитывать, столько, сколько понадобится.

– Нет, – повторила она, – я не люблю лыжи. Мне нравится скалолазание. Тоже, кстати сказать, увлекательное занятие. Я в Измайловку ходила, на скалодром и как-то раз сижу, в туалете, а рядом девушка и не девушка даже, женщина уже в возрасте. Она мне говорит: «Девушка, а это вы сейчас на стенде тренировались?» «Я, – говорю, – а что?» «Ничего, – говорит она, – Мне тоже скалолазание нравится». Мы с ней давай разговаривать. Сидим, задницы грязные, а все про скалолазание. Так увлеклись, что я уже и забыла, зачем пришла.

– Ладно, – сказал «блестящий», он отобрал стакан из рук «куклы» и, поставив на столик, добавил: – Не обижайтесь, но нам действительно пора.

Молодой человек больше не проронил ни слова. Его руки давно потеряли Вероникин мизинчик, взгляд из слащавого превратился в глупо моргающий.

– Мы еще вернемся, – пообещала «кукла».

– Милости просим, – пригласил Студент и ехидно добавил. – Когда пообедать пойдете в ресторан, в последний вагон.

Пока «кукла» не сморозила дополнительную глупость, «блестящий» увлек ее по коридору. Все же до Вероники донеслись пара ругательств и что-то вроде: «За кого она себя принимает?»

– Ай, да Вероника, – сказал Кэп, когда троица растаяла в коридоре. – Может, я поступаю неправильно, но очень хочу за тебя выпить.

– Почему за меня? – спросила Вероника.

– Я не знаю. Но если кто-то знает, пусть молчит, потому что язык до Киева доведет, а нам в другую сторону.

* * *

– Я на воде не пью, – пообещал Паша. – Я вообще не пью, если можно так сказать.

Не смотря на бодрые заверения, его покачивало, и Оля поддерживала рослого парня, стараясь избежать увечья, если последний внезапно надумает «отдохнуть».

– И что нам с тобой делать? – хмуро спросил Кэп. – А? Поллитрук?

– А что с ним делать? – вопросом на вопрос спросил Лари. – Сдадим в багаж и отправим обратно.

– Оправдаю. Оправдаю напрасно оказанное доверие, – почти кричал Паша.

– В том-то и дело, – укоризненно говорил Кэп.

Он был явно не в духе, и от него разило нервозностью и беспокойством.

Доктор перебирал на коленях многочисленные распечатки и ксерокопии карт. Лари торопливо связывал вновь рассыпавшееся снаряжение. Пожалуй, только студент проявлял верх равнодушия. Он сидел на перевернутом каяке и рассматривал небо.

– Скоро поедем? – спросила его Вероника.

– Скоро, – охотно ответил студент. – Сейчас «таблетка» [4]приедет, и будем увязываться. – Выдержишь, девочка моя? – спросил он, поглаживая пластиковый корпус. – Вот и умница. Скоро мы с тобой поплывем. Скоро мы с тобой покатаемся.

– Скажи, студент, зачем ты этим занимаешься?

– Чем? – не понял студент.

– Каяком, водой?

– Как же иначе? Если я этим заниматься не буду, кто-нибудь другой придет. Кто-нибудь другой будет водить мою ласточку по порогам, – студент вожделенно провел по корпусу, – а мы никого не хотим.

– Тебе не кажется, что у тебя крыша едет?

Студент оторвал влюбленный взгляд от лодки.

– Кажется? – Удивился он. – Нет, не кажется. В прошлом году мы одну девчонку по «Белой» катали. Вот у кого башню снесло. Если не брать во внимание, что ее дома ждали муж и дети, а вместо недели, она две прокатала. Не забуду, как бежит она за паровозом и кричит: «Стойте, парни, не уезжайте, мне с вами было так хорошо». Все губы в простуде, волосы всклокочены, а лицо прямо светится, ну, дура дурой.

– Где же она теперь?

– А я откуда знаю? Наверняка, дома с мужем и кастрюлями.

– Мне почему-то страшно.

– Это пройдет. Как сядем на воду, обо всем забудешь. И чего боялась и кого любила.

– Скажи, а почему вы девушек…. Как бы это сказать…. Игнорируете.

– Тебя, что ли?

– Хотя бы меня.

– Хотя бы или тебя?

– Меня.

Студент перешел на шепот, хотя, если бы говорил громко, его вряд ли кто услышал:

– Кэп запретил.

– И любое его распоряжение выполняется?

– Пока мы в команде – любое.

– Но почему?

– Как тебе объяснить? Считай, что это деловая этика. Во-первых, ты едешь за деньги. Во-вторых, мы тебе гарантируем только приятные ощущения, а шуры-муры, все-таки палка о двух концах. И в третьих, красивая, свободная и независимая – сочетание, опасное для любой команды.

К крохотному полустанку подъехал серый микроавтобус. Водитель недовольно поморщился, увидев гору рюкзаков и снаряжения. Он ярко жестикулировал руками, но под аргументом в виде пятидесятирублевой купюры, уступил. Рюкзаки стали быстро исчезать в салоне. К крыше приросли длинные тюки и красная лодка, машина осторожно тронулась и, выпустив клубы белого дыма, покатила по дороге. Очень скоро она перешла в подъем, хотя из салона автомобиля казалось, будто дорога спускается, мотор сердито рычал и фыркался. Компанию, разместившуюся на рюкзаках, это нисколько не волновало. Появившееся в салоне пиво наполнило переезд увлекательной болтовней, и, казалось, что даже Кэп перестал беспокоиться.

* * *

Шум воды очень напоминает людской гвалт. Кажется, что тысячи голосов сплелись в гортанных стенаниях, будто связанные вместе человеческие тела, получали плеткой от Бурхана. Их ропот то взлетает страдальческим писком, то опускается до рычащих басов.

Вероника уже знала, что Бурхан – это бог погоды, который в ближайшие несколько дней будет милостив и благосклонен. Паша вылил в реку спирт и произнес какие-то заклинания. Он посетовал, что у него нет молока, которым по правилам и надо поить реку, и, возможно, Бурхан напьется и начнет дурить, но если такое случится, обещал его не похмелять.

– Хватит продукты переводить, – посетовал Доктор.

– Традиция! – отозвался Лари.

Он разводил спирт водой из реки, от чего тот казался зелено-голубым, а, может, он так выглядел из-за пластиковой бутыли, Вероника не поняла. Она ощущала себя в гостях, будто шесть человек тщательно готовились к ее приходу, а она надела шапку– невидимку и теперь наблюдает, как для нее наряжают елку, вешают гирлянды и накрывают на стол.

На стол действительно накрывали. Оля готовила то ли обед, то ли завтрак. Ей помогал Паша. Доктор перекладывал снаряжение. Кэп, Лари и студент колдовали с катамараном. У них что-то не выходило, и Лари громко кричал, отчаянно жестикулируя. Кэп часто подкручивал у виска, а Студент изображал домкрат и, если получал нагоняй, то только за свое непробиваемое безразличие.

Вероника чувствовала себя неловко. Она сидела на рюкзаке и наблюдала за Олиной стряпней, время от времени задавала глупый неуместный вопрос или предлагала свою помощь. Казалось, будто Оля издевалась. Между ней и Вероникой так и не установилось теплых отношений, и, устав от неловких пауз, Вероника решила пройтись. Она пошла вдоль реки, осматривая противоположный берег. В отличие от того, по которому шла девушка, берег был крутым, не имел пляжа, сразу из воды, круто поднимался вверх. На склонах росли одинокие ели, кривые карликовые березы и редкая поросль неизвестного кустарника. Вероника совершенно не думала о том, чтобы смотреть под ноги и очень скоро поскользнулась на мокром камне. Она дважды взмахнула руками, наклонилась вперед и, поняв, что устоять уже не сможет, выбросила ладони, группируясь перед падением. Правая рука проскочила между камней, зато левая нашла хорошую опору и смягчила падение. Коленка чавкнула в лужу, и, поднимаясь, Вероника стряхивала с джинсов мокрое пятно. Ей показалось, будто кусты впереди неестественно зашумели, словно их шевелил не ветер, а продиравшийся человек. Она стояла в ожидании, когда поняла, что на нее смотрят. На нее смотрели из-за спины, с того берега, и Вероника знала это совершенно точно. Она также знала, что если резко обернется, смотрящий отведет взгляд, и, скорее всего, ей не удастся его перехватить. Поэтому девушка с равнодушным видом нагнулась, подняла камень, и сильно размахнувшись, бросила его в воду. Нагибаясь в очередной раз, она скосила глаза, так что у нее заломило переносицу, но ничего не успела рассмотреть. Упражняясь в глупом разбрасывании камней и бегло осматривая противоположный берег, Вероника поняла, что левая щека теплее правой и солнце тут совсем не причем. Она осматривала левую часть сопки, когда два голубых стеклышка блеснули в тени кустарника.

Она так и застыла с занесенной для броска рукой, потому что тут же потеряла это место и сколько не всматривалась, так и не смогла снова его отыскать.

– Тьфу, – Вероника бросила до сих пор лежавший в ладони камень и, не оборачиваясь, пошла обратно.

Она, внимательно смотрела под ноги, и обратная дорога оказалась намного дольше. Когда Вероника подходила к лагерю, ее встретил недовольный Паша:

– Ты где была?

– Гуляла, – беззаботно ответила девушка.

– Больше так не делай.

– Почему?

– По кочану, – ответил Паша, не снимая маски раздражения. – Если захочешь погулять, бери кого-нибудь из парней. Захочешь в туалет – опять же, одна не ходи.

– Да что такое?

– Здесь медведей полно. Они, правда, уже не голодные и на людей не нападают, но все бывает в первый раз.

– Так, значит, это был медведь?!

Брезгливое выражение Паши, в миг сменилось испугом:

– Где?

– Там, – ответила Вероника, показывая на противоположный берег.

– А, там, – сказал он уже спокойно. – Ну, сейчас он не переберется. Слишком воды много.

– Что такое? – спросил подошедший Кэп.

– Вот, – нравоучительно сообщил Паша. – Москвичка с медведем познакомилась.

– И какой он?

– Не знаю, – ответила Вероника. – Я видела одни глаза.

– Как это, одни глаза? А остальное?

– Остальное спряталось. Да и далеко было.

– Так это не медведь, – улыбаясь, сказал Кэп. – Это черный каякер.

– Кто это? – Вероника уловила иронию в голосе Кэпа.

– Потом расскажу, – Кэп довольно потянулся и, оглянувшись к Ольге, спросил:

– Есть будем?

– Давно пора.

– Отлично, – Кэп сложил ладони рупором. – Народ! Жрать! Поллитрук, «здравствуй, речка».

Дважды повторять не пришлось. Расположившись возле догорающего костра, группа приступила к поглощению походной пищи, состоящей из сублимированного супа, для большей убедительности заправленного тушенкой и гречневой каши с соевым мясом, которое Вероника приняла за кальмаров.

– Душевно, душевно мне положи, – говорил Лари, подсовывая миску Оле.

– Поллитрук, налей мне так, чтобы я тебя об этом больше не просил. – Доктор обиженно заглядывал в кружку.

– Здравствуй, речка, – сказал Кэп.

– Здравствуй, речка, здравствуй, речка.

Последовало скупое чоканье, и на некоторое время над водой остались только звуки трущихся о дно ложек и шмыганье потеплевших от горячей пищи носов.

– Душевно, – сказал Кэп, опуская миску на камни.

– А как насчет чая? – спросил Доктор.

– Вон, – Оля показала на стоявший возле костра закрытый котелок.

– Кэп, будешь чай? – спросил Доктор.

– Нет, я кофе.

Кэп выглядел довольным, или, по меньшей мере, спокойным. Он с удовольствием закурил, развернул планшет и прижал кружкой непослушные листы.

– Можно, я задам вопрос? – сказала Вероника.

– Валяй, – разрешил Кэп.

– Зачем мы сюда приехали? То есть, я хотела спросить, почему именно сюда?

Кэп многозначительно затянулся:

– Сюда, говоришь?

– Ну, хватит, ребята, я правду хочу знать.

Кэп перевернул планшет и, отсоединив несколько распечатанных на принтере фотографий, протянул Веронике.

– Мы здесь, – он показал кончиком сигареты в середину фотографии. – Это наша речка. Вот здесь сошла лавина. Это далеко, километров двадцать – двадцать пять, но… Семьсот тысяч тонн снега спустились до высоты в две тысячи метров над уровнем моря и в такое жаркое лето, как наше, активно тают. На этой фотографии видно, что запасы снега уменьшились, а это значит, что реки с ледниковым питанием обязаны подняться, и это будет продолжаться, пока он весь не растает.

– Что из того?

– А вот, – Кэп довольно обвел окрестности. – Эта река не судоходна. Не проход, как говорится. Здесь никогда никто не сплавлялся, и поймать такую воду удалось только нам.

– А если она обмелеет?

– Типун тебе на язык, – буркнул Доктор. – Нам это совершенно ни к чему.

– У меня есть нетактичный вопрос, – сказала Вероника.

– Задавай, – сказал Кэп.

– Как вам удалось получить эти снимки?

– Ха, – Лари расплылся в довольной улыбке, – это запрещенная тема.

– И тем не менее.

– Правила, есть правила, – возразил Кэп.

– Хорошо, – согласилась Вероника, – подлинность этих фотографий у вас сомнений не вызывает?

– Нет, – ответил Лари. – То, что ты видела, это работа отечественной метеостанции.

Но гораздо интереснее снимки американского спутника-шпиона. Они сделаны в разных спектрах и полностью совпадают с «нашими».

– Еще более интересно.

– Между нами говоря, – понизив голос до шепота, сказал Лари, – сейчас можно купить все, а если еще и знать, как это делается…

– Хватит болтать, – приказал Кэп. – Разговаривать будем на стоянке. Кто чай не пил, допиваем и готовимся к воде.

Он сделал из ладони козырек и, покрутив головой, хмыкнул:

– Надо же, погода портится. Поллитрук, Бурхану больше не наливать.

* * *

Через сорок минут Вероника облачилась в черный гидрокостюм, и, с трудом соединив карабин спасжилета, стояла возле ката. Подходившие к катамарану на миг столбенели, гуляли ленивыми взглядами по обтянутым неопреном стройным ногам, после чего говорили глупость, что-то вроде – «а жизнь-то налаживается». Увидев команду, Кэп тактично кашлянул, подошел к Веронике и перетянул грудные крепления.

– Девушкам нужно посвободнее, – пояснил он.

Возможно, процедура слишком затянулась, потому что Лари с иронией сказал:

– Че я не догадался?

Пошел мелкий дождь, ветер усилился. Река уже не казалась водной. Создавалось ощущение, что между скал течет поток расплавленного стекла.

– Если смоет, – тихо сказал Кэп. – Ни за что не отпускай весло.

Вероника сразу же почувствовала, как у нее задрожали руки. Ей стало холодно. Подходить к воде, а тем более лезть в нее, совершенно не хотелось.

– Сразу же работай, – спокойно продолжал Кэп, – пока в спасике [5], ты такое же судно. Греби до тех пор, пока не вынесет на берег.

– А если я не выгребу? – спросила Вероника и поняла, что ее голос дрожит.

– А куда ты денешься? Человек в такой воде дольше двадцати минут не живет, и гидражка [6] тебе не поможет.

Вероника подумала, что уже не хочет сплавляться, не хочет гор, воды и приключений, а с удовольствием променяла бы это все на московские неприятности с вытекающей безопасностью и комфортом.

– Идем точно за Студентом, – объявил Кэп. – Левый баллон: Лари, Оля, Паша; правый – Доктор, москвичка, я. Есть вопросы?

Вопросов не оказалось. Доктор перебрался на стоявший одним баллоном в воде кат [7] и, заняв место носового, поднял весло. Очевидно, это означало, что посадка закончена, потому что кто-то хлопнул Веронику по каске. Она несколько раз глубоко вдохнула и в два прыжка оказалась на баллоне, с трудом втиснув колени в стремена.

– Надо было тебе раньше показать, – сказал внезапно появившийся Кэп. – Садись на подушку, ногами упрись, теперь одевай лямки.

– Не получается, – жалобно пропищала Вероника.

– А ты ремешки ослабь. Вот. Теперь получается?

Кэп затянул ремни, идущие вокруг бедер, и Вероника почувствовала себя уверенней.

– Лицо ополосни.

– Зачем?

– Ополосни водой, чтобы шока не было. Все готовы? Отчалили.

Паша последним вскочил на баллон и пристегивался уже на ходу. Кат быстро набрал скорость, его сигарообразные тела заскользили по воде. Почти сразу же он стал разворачиваться. Вероника увидела, как мимо нее скользнуло красное тело каяка. Студент что-то крикнул, зацепил веслом воду и послал ушат ледяных брызг. Реакция была разной: от визга восторга до недовольного ворчания. Доктор попытался ответить, но каяк уже лег в поток и, легко лавируя между волн, оторвался от ката.

– Крутимся, – приказал Кэп.

Действия Лари и Доктора стали зеркально противоположны, если последний греб назад, то Лари работал вперед, это быстро разворачивало судно. Что происходило позади, Вероника не видела. Пашу закрывали многочисленные рюкзаки, привязанные к центральным перекладинам, оборачиваться к Кэпу мешала красная хоккейная каска. Она оказалась на два размера больше, и голова поворачивалась внутри, в то время как головному убору сильно мешал воротник спасжилета.

– Левый баллон!

Лари и Ольга ударили по воде. Кат почти выровнял курс, когда раздалась новая команда:

– Работаем все.

Вероника видела, как Доктор вонзил в воду короткое весло, как напряглась его спина, и кат сорвался как пришпоренная лошадь. Она последовала его примеру, но опустила весло в то самое мгновение, когда Доктор уже заканчивал гребок. Трубки пересеклись, весло Вероники жалобно клюкнуло и полетело прочь.

– Держи! – крикнул Кэп.

– Весло! – закричал Доктор.

Черный плавник метнулся над водой, обогнал кат и поплыл дальше.

– Никому не дергаться! – закричал Кэп. – Проходим на скорости.

Вероника, наконец, поняла, зачем они набирали скорость. Впереди стояла белая бочка воды. Она знала, что подобное явление вызвано неровным дном, грядой камней или ямой, в которой вода закручивается в причудливом вихре пены, встает холодным голубым факелом или превращается в воронку. Вероника видела бочки на фотографиях, видела их с берега, но никогда не думала, что это так страшно. Вода впереди кипела, взрывалась миллиардами тяжелых брызг и разлеталась серо-голубой картечью. Река производила оглушительный рык. Вероника больше не слышала Кэпа, хотя он не переставал что-то кричать.

Кат врезался в белую пену, и сидевшие впереди Доктор и Лари почти скрылись под водой. Вероника очень хотела закричать, но тут до ее сознания дошло, что она ничего не держит, руки свободны и не мешало бы за что-то схватиться и не дать воде вырвать себя из седла. Это длилось всего мгновение, потому что Вероника даже не успела подумать, за что? В лицо ей ударила тугая волна холода. Она поняла, что не может вдохнуть, и мысль, посетившая ее, казалась простой и понятной. «Вот и все!» Вероника сразу успокоилась. Ее голова, увлекаемая большой каской, запрокинулась назад, спасжилет поднял руки. Вероника видела себя в телевизоре, когда кто-то переключил канал.

По другой программе передавали Доктора. Его широкая спина, опоясанная оранжевым жилетом, то приближалась, то отдалялась. В лицо Веронике летели капли, почему-то казавшиеся сухими. Она зачерпнула поток и, с трудом продев его между пластиковых ушей каски, жадно проглотила.

– Москвичка пить хочет, – крикнул Лари.

Он повернулся в пол-оборота и счастливо улыбнулся. Вероника подумала, что почему-то хочет его поцеловать. Чувство непонятной и неоправданной благодарности переполняло ее. Из горла летел восторженный визг, но она сначала его услышала, а уже затем поняла, что кричит.

– Школа юнг. Школа капитанов, – басом заорал Доктор.

Его никто не поддержал, потому что впереди показалась вторая бочка. Кат подскочил, вильнул и плюхнулся. Сидевших впереди обдало брызгами, но до Вероники долетели только мелкие капли. Она поняла, что больше не сидит на кате, а является его продолжением. Она больше не боится упасть, вода кажется прозрачной и легкой, дождь игривым, а погода солнечной. Так и было – солнечный луч ударил по волнам. Еще падали капли, но, как и бывает в горах, погода резко менялась. Изменилась и река. Она вильнула вправо и за поворотом разлилась в спокойную, на добрые пятьдесят метров, заводь. Катамаран плавно тормозил и плыл, как упавший в ручеек лист. Его медленно крутило, но ни никто не делал попыток выровнять курс или опустить весла.

– На, Москвичка, – Лари протянул плоскую фляжку, и, не раздумывая, Вероника отправила ее содержимое в рот.

Разведенный спирт сразу попал в желудок. Девушка не почувствовала вкус, но в ее груди сразу затрепетало что-то теплое. Она поняла, что плечи немилосердно приплясывают. Даже не дрожат, а подпрыгивают. Сердце стучит в голове, и, если пошире открыть рот, то непременно выпрыгнет. Лари уже протянул руку, и Вероника, сделав второй глоток, вернула фляжку. Она посмотрела на Олю только потому, что Лари предложил ей выпить. Она отрицательно покачала головой и казалась совершенно спокойной, словно ничего не чувствовала.

«Жаль, – подумала Вероника. – Жаль, что я ей мешаю. Наверняка, она давит в себе чувства, чтобы не делить их с Вероникой, потому что все-таки ревнует и не только к мужу. Ах, какие мы эгоистки. Не окажись рядом Вероники, все внимание непременно досталось бы Оле. Она бы находилась в центре, смеялась и кокетничала с командой, а в палатке прижималась к Пашиному плечу и всю ночь смотрела цветные сны, горячая как печка, посапывая и похрапывая». Чувство неоправданного альтруизма, так захватило Веронику, что она открыла рот, дабы разразиться покаянием и молить о прощении, за свое невольное вторжение. Но возникший неизвестно откуда студент крикнул:

– Москвичка! Ты ничего не потеряла? – он протягивал весло, очень глупо улыбаясь.

– Спасибо, Ганс, – ответила Вероника.

Она поняла, что пьяна. Но не от спирта, а от чувства эйфории, очень цветного и чистого. Студент действительно походил на Ганса. Серая каска, студенческие очки и спасательный жилет почему-то делали его похожим на немецкого танкиста. Он довольно прищурился, махнул веслом и через несколько секунд оказался впереди ката.

– Старайся повторять движения Доктора, – крикнул Кэп. – Просто макай в воду.

– Хорошо! – Вероника изогнулась, но Кэпа так и не увидела.

Ей показалось, что она согрелась, во всяком случае, дрожь прошла. Руки крепко сжимали алюминиевый шест, а движения становились точными и плавными.

– Ничего на свете лучше не-е-ту, – запел Паша на мотив Бременских музыкантов.

– Чем отделать гопника касте-е-том, – присоединились Доктор и Лари.

– Мусоров отряды голубые, – пели все хором.

– Поцелуйте в жопу нас родны-ы-е.

– По-целуйте в жопу нас родны-ы-е.

* * *

Когда Вероника почувствовала под ногами твердую почву, ее зубы отплясывали танец с саблями. Она совершенно замерзла, ноги затекли от однообразной позы, а спину ломило, как после тяжелых физических упражнений. Девушка пьяно отплясывала на каменистом пляже, пытаясь снять каску. Когда она покончила со спасжилетом, группа уже вынесла из воды кат и распаковала гидромешки. Суета царила на небольшом каменистом пляже, и Вероника казалась себе самой бестолковой.

– Пойдем, – потянул ее за руку Кэп.

Вероника плохо воспринимала происходящее, поэтому подчинилась без особых капризов. Она подошла к расстеленному на камнях коврику и брошенному спальнику. Спальник был ее. Веронику слегка удивило, что кто-то мог копаться в ее вещах, но Кэп потянул за молнию гидрокостюма, и мысль запуталась в запахе прелой резины.

– Фу, какая вонища-а, – удивилась девушка.

– Так и должно быть.

Плечи Вероники обожгло ветром, а Кэп, совершенно некстати, стал растирать ее мокрым полотенцем. Очень скоро он поднял полуторалитровую бутылку и, набрав в ладонь жидкость, стал растирать ею тело девушки. Жидкость обожгла, но снова холодом, и пока Кэп растирал кожу до тепла, Вероника скрючилась и жалобно пищала.

– Все. Снимай трусы.

Фраза вывела из оцепенения. Вероника, наконец, поняла, что на ней давно нет лифчика, а команда, за исключением Оли, только и делает вид, будто не обращает на это внимания.

– Ну, чего вылупились? – спросил Кэп.

Доктор и Лари стыдливо опустили глаза, а невозмутимый Студент крикнул:

– Внутрь ей дай.

Кэп словно ширму держал Вероникин спальник, не то, отгораживаясь, не то, предлагая в него укутаться.

– Ну, – приказал он хмуро.

Вероника стряхнула с себя черные танго, уже не понимая, кто она и что происходит. Удушливая волна подкатила к горлу, девушка нерешительно шагнула в объятия Кэпа, и он поднял зажужжавшую молнию.

– Жжжжж! – пьяно промычала Вероника.

– Сейчас станет тепло, – пообещал Кэп.

Вероника увидела, как небо наклонилось. Сильные руки положили ее на коврик. Тяжелый тент, лег сверху. Она закрыла глаза, и звуки стали далекими и тихими. Сердце бешено колотилось, и собственное дыхание казалось сухим и частым. Вероника прислушивалась к своим ощущениям. Порой ей казалось, что она абсолютно счастлива, иногда, что она смертельно устала и разбита. Кожа горела, от нее исходил устойчивый дух алкоголя. В конце концов, в спальнике стало жарко, и, расстегнув молнию, Вероника выглянула из-под тента.

Она увидела Кэпа, затем Олю. Оля переоделась в большие пуховые штаны и черную с серыми рукавами куртку.

– Где соль? – спросил Кэп.

Оля что-то ответила, гораздо тише, чем спросил Кэп. И в этом очень простом вопросе, Вероника уловила непонятные, почти невероятные нотки, которых раньше не слышала.

– Он спал с ней, – почему-то решила Вероника.

Этот вывод был таким простым и очевидным, что Вероника хмыкнула.

– Трахался с ней на каждой стоянке, пока не появился Паша, которого тут же окрутила Оля, а Кэп этому не препятствовал, потому что ему надоела мужеподобная девочка, а ей – вечно странствующий по юбкам ковбой.

Вероника прикусила губу. Она не понимала, почему сделала такой вывод. В том, что она решила, не было ни какой логики рассуждений или здравого смысла, но она была уверена, что это так, как пьяный понимает очень сложное рассуждение, добраться до сути оного в трезвом состоянии он не способен.

– Я, наверняка, пьяна, – решила Вероника. – Кэп натер меня спиртом, и сейчас он проникает в кожу.

Она вновь посмотрела на Ольгу. Картинка казалось яркой, но как бы размытой. Она больше не была понятной, и Веронику вновь охватил приступ любви. Кэп и Ольга стали самыми родными. В мире больше не существовало людей, ради которых Вероника готова была на все. Теперь ее грызла совесть за те мысли, которые еще минуту назад приходили сами собой.

– Зачем я? – спросила девушка.

Вопрос оказался заданным вслух, и по вибрации в голосе Вероника подумала, что это не она.

– Где я?

Она вспомнила слова студента, обещавшего, что Вероника забудет и страх, и любовь. Так и вышло. Лежавшая в спальном мешке обнаженная девушка уже не была Вероникой. Она словно сбросила кожу, стала то ли царевной, то ли лягушкой. Все зависело от того, кем она была до этого. Но Вероника этого не помнила. Она окончательно забыла, что было с ней раньше, и в мире не существовало ничего, пока она не вышла к поезду.

* * *

Наверное, она заснула. Она не видела, как к ней подходили, и не помнила, как появился студент. Последний нежно тряс Вероникино бедро и даже не тряс, а похлопывал:

– Москвичка, москвичка, вставай.

– Что? – спросила Вероника.

– Одевайся, пошли ужинать.

Перед девушкой лежал ее рюкзак с заботливо открытым клапаном.

– Я сейчас.

– Может тебе посветить? – спросил студент.

– Не надо, – Вероника только теперь заметила, что стемнело.

Сумерки уже упали на реку, но розовый свет перистых облаков еще таял в вышине.

Вылезать из спальника оказалось очень холодно. Воздух уже остыл, и после теплого мешка, Вероника быстро замерзла.

– Ну, – сказал Лари, протягивая кружку, – с боевым крещением.

– Брр, – поежилась Вероника, – за вас.

Традиционное бряцанье кружек. Традиционное молчание. Традиционное «еще». Традиционное «ты же лопнешь, деточка». Каждый вечер начинается одинаково. Ни один не повторяется дважды. Через десять минут Доктор пытается вспомнить, что же такое торсионное поле. Еще через минуту об этом забывают, разговор петляет, находится общая тема, и вот уже Паша становится «говорящей головой». Он рассказывает повесть Кинга, настолько жуткую, что она не идет ни в какое сравнение с оригиналом. Вероника понимает, что читала что-то подобное, только когда история рассказана и, как бы невзначай, Паша вспоминает место, где события происходили.

– Кстати, – вспоминает Вероника, – вы обещали рассказать про черного каякера.

– А хочешь ли ты об этом услышать? – спросил Доктор.

– Паша мне все равно расскажет.

– Конечно, расскажу, – соглашается Паша, – но советую предварительно пописать.

Как по команде, все кроме Паши и Оли встают. Они отходят от костра и возвращаются слишком быстро, но этот ритуал выглядит смешно.

– По одной горной речке, – начинает Паша, – плыл каякер. И был он рафтер опытный, снаряжен отменно, лодка его была прочна, а весло длинно. Долго ли он плыл или коротко, да вот только замочил он спички. А без спичек как на сплаве? Никак. Ни тебе табачку закурить, ни на дневку встать.

– Ты же сказал, что он рафтер был опытный.

– Опытный, – подтвердил Паша. – И каждый раз, когда он на сплав шел, упаковывал коробку в гидромешок. Однако была у него еще и кукла.

– Какая кукла?

– Надувная кукла, в полный человеческий рост. Каякер ее брал для большей плавучести и так, чтобы на стоянках не скучно было. Вот. Однажды порвался у него гидромешок, а заплатку поставить нечем, забыл он дома ремкомплект.

– Ты же сказал, что он был опытный, – возмутился Доктор.

– Был, – подтвердил Паша, – но его ремкомплект теща спрятала, чтобы он на речку не ходил.

– А он все-таки пошел? – спросил Доктор.

– Конечно, пошел. И когда мешок порвался, он его куклой заклеил и самым, что ни на есть срамным местом. Не знал каякер, – нравоучительно вознес палец Паша, – что то место и без того дыряво.

– Ну, ты и врать, – возмутился Доктор, – чем же он с ней на стоянках занимался, если таких элементарных вещей не знал?

– Как чем? – продолжил Паша. – Ясное дело, спирт пил да разговаривал. Кукла, она ведь пила наравне и никогда не рыгала, а возразить против беседы тоже не могла. А ты чего подумал?

– Я подумал, почему он заплатку с другого места не срезал?

– Известное дело, – развел руками Паша, – он же ее девушкой взял. В прокат никому не давал, на острые предметы не ложил.

– Клал, – возразил Доктор.

– И не клал тоже. Главное, что протек его гидромешок, и замочил он таки спички. А делать-то нечего, не оказалось больше спичек – ни в заднем кармане, ни в кепке. Вечер наступает. Курить хочется, а на воде, как назло, ни души. Решил тогда каякер в деревню сходить. Недалеко, метрах в пятистах, даже слышно было, как самогон варят и сало коптят. Но не тащить же лодку по кустам, так ведь можно и каяк поцарапать, а каякер был аккуратный, поэтому он свои вещи спрятал за большим камнем, а чтобы понятно было, что скоро вернется – рюкзак оставил.

– Так ведь упрут.

– Кто же упрет, если ни души и даже прикурить не у кого?

– А-а, – махнул Доктор.

– Вот…. Что там дальше было? А… Пошел каякер в деревню, а пока он ходил, его кукла вылезла из мешка и как зашвырнет весло на середину. Каякер самогонку глушит, а его весло тю-тю. Он пришел, где весло? Нет. Кто взял? Никого не было. Следов нет, значит свои. Достал он тогда надувную куклу и стал резать на мелкие куски. Жалко ему было, но ничего не поделаешь. Так вот резал и плакал, плакал и резал, а на утро сжег. Но кукла была резиновая и коптила очень, так что каякер весь прокоптился и стал черным.

Вокруг костра стало тихо. Шум воды перебивал потрескивающие сучья, и Вероника подумала, что сидела бы здесь вечно и слушала дурацкие истории. Было так спокойно и хорошо, что совершенно не хотелось нарушать возникшей тишины.

– А дальше? – спросил студент.

– А что дальше? – спросил Паша зевая. – Утонул он. Кто же выгребет без весла.

– Во, дурак, – лениво сказал Доктор.

– Может, и дурак, – нравоучительно сказал Паша. – Только ходит он по берегу и спрашивает всех: «Где мое весло? Где мое весло?» И если не ответить ему: «Вот твое весло!», и не стукнуть его по каске, то обязательно утащит под воду.

– Давайте спать, – предложил Кэп.

– Не, – возразил Доктор. – Я теперь точно не засну.

* * *

– Доброе утро, – сказала Вероника.

– Утро добрым не бывает, – возразил опухший Лари.

Он засовывал свой спальник в гидромешок, но получалось плохо.

– Не выспался?

– Нет.

– А я так хорошо спала.

– С кем?

– Ну, тебя.

– Лари, что ты возишься? – Кэп снова был не в духе.

– Я это… Ну, короче, ты понял.

– Нам надо поговорить.

– Нам троим? – удивился Лари.

– Нам троим.

– Тогда давайте поставим палатку.

– Лари, – Кэп нахмурился, – я не хочу, чтобы Москвичка шла дальше.

Вероника от удивления открыла рот:

– Я вам мешаю?

– Я не хочу, чтобы ты шла дальше, потому что у нас начинаются проблемы.

– Она легкая, – возразил Лари.

– Она легкая и ты легкий, поэтому вам не будет тяжело.

– Нашел дурака.

– Лари, это не просьба.

– Да что случилось? – взмолилась Вероника.

– Посмотри на воду, – сказал Кэп. – Видишь берег? Вчера эти камни были под водой, сегодня уровень понизился. Впереди сложный участок и я хочу чтобы вы обнеслись [8]. Мы можем застрять, а когда это произойдет, придется разбирать судно и выносить его по тайге.

– Кэп, ты гонишь. Мы сегодня пойдем вдоль хребта, самый классный участок, самый цимус [9], а ты нас обламываешь.

– Лари, если я вас не отпущу, мы окажемся в семидесяти километрах от ближайшей лампочки.

– Ну и что? Никто у нас рожать не собирается, все здоровы.

– А если мы сядем?

– А если нет?

– Подождите, – возразила Вероника. – А что значит вся ваша спутниковая разведка? Таяние снега, семьсот тысяч тонн воды?

– Решение принято, – спокойно сказал Кэп.

– Какое право ты имеешь решать за нас?

– Я за вас отвечаю.

– Я сам за себя отвечаю. – Возразил Лари.

– И за нее тоже. – Кэп кивнул в сторону Вероники.

– У нее своя башка.

Разговор очень быстро переходил в склоку.

– Доктор, – кричал Лари, – почему я? Паша, гад, почему ты молчишь?

Вероника почувствовала себя куклой, бездушным существом, чью судьбу решили заочно, потому что, какой толк разговаривать с глупой игрушкой?

– Я хочу, чтобы мне вернули деньги. – Сказала Вероника.

Ее рюкзак стоял на камнях, подпертый снаряжением Лари.

– Я верну, – пообещал Кэп.

– Немедленно. – Сурово требовала Вероника.

– Сейчас у меня нет, но когда вернемся….

– Кэп, – Доктор взял его за руку. – Можно на два слова?

Кэп отвернулся от Вероники, и Доктор запыхтел на ухо:

– Кэп, посмотри на воду, – он сделал едва уловимый кивок головой в сторону речки. – Прибывает водичка.

– Ну….

– Что, ну? Кэп, ты чего? Звездная ночь, тепло ушло в стратосферу. Теперь таяние началось, уровень поднимется.

– Док, дело не в этом…

– А в чем?

– Как бы тебе сказать? – Кэп виновато поднял глаза. – Я боюсь.

– Не понял?

– Док, у меня плохое предчувствие.

– В смысле?

– В прямом смысле. Сегодня утром пошел по нужде и чувствую, что кипятком писаю.

– Хм, – по лицу Доктора гуляли маски удивления и смущения. – Ты что, Кэп, на пенсию захотел?

– Лечи, лечи [10] меня Доктор.

– Ну, давай по пунктам.

– Вот только этого не надо, а? Док, я знаю, что все нормально, знаю, что все продумано, и есть еще порох в пороховницах, а ягоды – в ягодицах.

– Короче, ты сам объяснить не можешь.

– Не могу.

– Тогда я вот, что тебе скажу. Сколько мы с тобой ходим?

– Шесть лет, – сказал Кэп.

– Шесть лет, и на воде были на разной. От троечки до пятерки, везде были?

– Ты к чему клонишь, Док?

– Я к тому клоню, что ни разу за это время, не было у меня спокойного дня, и каждую ночь, я зарекался – весло в руки не брать. А через неделю выл, как наркоман в ломку.

– Зачем?

– Не знаю, – развел руками Доктор. – Вот объясни мне, зачем я, здоровый мужик, вместо того, чтобы водку пить и на баб залазить, еду за тридевять земель и лезу в ледяную воду?

– Кайф ловишь?

– Ловлю, – согласился Доктор, – но это уже потом, когда фотографии смотрю и по карте карандашиком вожу. А на воде меня адреналин душит, и я каждый вечер обещаю завязать.

– Правда, что ли?

– Мамой клянусь.

– Ну, и придурок ты.

– Я не придурок. Я трус, но в этом мне сознаться не западло, а ты на нее посмотри.

Доктор кивнул в сторону Вероники, которая горько всхлипывала, заливаясь крокодильими слезами.

– Что мне делать, Док?

– Поступи правильно.

Кэп подошел к Лари и, подняв с земли рюкзак, сказал:

– Одевайте памперсы, господа, отправляемся.

– Что? – не поверил Лари.

– Что слышал.

Уговаривать не пришлось. Уже через пятнадцать минут катамаран подхватило течение, и, пробив небольшую «бочку» воздух наполнился брызгами и восторженным визгом.

Студент повел себя очень вольно. Он оставил группу и опустился по течению.

– Студент, падла! – кричал Лари. – Вернись, я все прощу.

Участок реки был очень спокойным, и Кэп не предпринимал попыток вернуть штурмана. Там, где река повернула, он выгребал против течения, поджидая остальных.

– Кэп! – крикнул Студент, – хребет подпер воду, давай карандаши.

Доктор бросил в воду несколько обтесанных палок, и студент, повторяя их путь, устремился за ними.

Шум воды нарастал, временами он заглушал окрики Кэпа, напряжение росло. Наконец, Лари привстал. Он освободился от упряжки и поднялся:

– Студент кильнулся!

– Сядь на место! – крикнул Доктор.

– Работаем! – долетело до Вероники.

Доктор с усилием зачерпнул воду. Вероника очень боялась столкнуться с ним веслом. Она решила, что толку от нее, как от козла молока, и, держа весло над водой, выглядывала студента. Каяк и катамаран разделяли несколько десятков метров воды и небольшой слив. Сверху он казался очень стремительным, но там, куда вода падала, не образовывалась бочка, и, как показалось Веронике, команда не считала препятствие опасным. У нее екнуло сердце, когда кат провалился. Передняя часть баллонов согнулась, ударившись о воду. Мир превратился в вырезанную из пены бахрому. Чей-то писк слился с криком. Внезапно перед Вероникой возник студент. Он показался из воды, но по-прежнему находился в каяке, и по его лицу невозможно было определить, что-то не так или все ли идет нормально.

– Правый кат пробит, – крикнул Лари, – тонем!

Доктор стал грести в обратную сторону. Катамаран крутнулся как волчок, и через несколько мгновений Вероника плыла спиной вперед.

– Чалимся! – приказал Кэп.

Но течение было сильным, а катамаран еще сохранял плавучесть, и его, прямо-таки, уносило от берега.

– Проходим! Гребем! Работаем! – Вероника слышала Кэпа, но уже не понимала смысла его команд.

В спину ей ударила тугая волна, шею обдало леденящим кипятком, и под гидрокостюм побежали струйки. Она попробовала развернуться, но по лицу пришелся удар, сначала волна, затем чье-то весло. Может, это было и не весло, она не поняла и не почувствовала боли, только что-то ударило в каску, и теплый ручеек побежал из носа. Вероника инстинктивно вытерла его рукавом, но на черном неапрене кровь тоже казалась черной. Она поняла, что в правой руке у нее ничего нет.

«Неужели я опять?» – пронеслось в голове.

Нет, весло, надежно зажато в левой. Вероника схватила алюминиевый шест и с отчаянием зачерпнула кипящую воду. Ее толкнуло вперед, каска ударилась о спасжилет Доктора. Кат в очередной раз развернуло, но теперь Вероника ничего не видела. Каска опустилась так глубоко, что девушка могла увидеть только ноги. Она сделала отчаянную попытку отбросить шлем. Кто-то дернул за весло. Она с трудом его удержала. Машинально Вероника схватила ремешок, стало больно, страшно и холодно. Вероника попыталась вздохнуть, грудь давило, что-то мешало и жгло. Она захотела кричать. Что-то громко хлопнуло, визг гнущегося металла, рвущейся ткани, чьи-то крики и ругань. Звуки заглохли, и осталось тихое шипение. Глаза заломило от холода. Вокруг плясали зеленые пузыри. Алый дымок летел изо рта, словно подкрашенный сигаретный дым.

– Главное, не бросить весло.

Правая нога ударилась обо что-то твердое. Холод притупил боль, но что-то неприятно хрустнуло. Какой-то странный запах. Медицинский запах, или это ей показалось? Она вспомнила, что уже давно не может вдохнуть. Страх вырвал изо рта вихрь клубящихся пузырей. Вероника билась, конвульсивно загребая веслом. Какая-то темная масса навалилась сверху, а может сбоку или даже снизу. Верх и низ уже не были четкими, но что-то тяжелое терло ее о камни.

– Помо….

Боль втекала в ее тело. Грудь больше не раздирал удушливый позыв, и последнее, что она запомнила, как онемевшие пальцы выпустили весло.

* * *

Кто-то расстегнул молнию. Руки вывернулись наизнанку, кожа послушно сползла с рук, плеч и груди. До того, как Вероника открыла глаза, она поняла, что с нее всего лишь снимают гидрокостюм. Кто-то пыхтит ей в ухо, руки обнимают бедра, тугой неопрен скрипя, сползает с ног.

– О, боже, – Вероника закрыла глаза.

– Москвичка. Не бойся.

– Доктор, что с тобой?

– Ерунда. До свадьбы заживет. Москвичка. Ты это…. Пошевели ногами. Руки чувствуешь? Где-нибудь болит?

– Очень холодно и еще колено.

Доктор стал жать Вероникин живот, грудь и плечи. Когда она запищала от боли, перешел к рукам и ногам.

– Это колено? Подняться можешь?

– Не уверена.

Доктор обнял ее за плечи и усадил.

– Сама сидишь?

– Сама.

– Значит, выживешь, – он отошел в сторону и вернулся, неся голубой спальник.

– Это не мой, – попыталась возразить Вероника.

Доктор не хотел спорить. Он бросил мешок к ногам и сел рядом.

– Доктор, ты плохо выглядишь.

– Я знаю.

– Хочешь, я тебе помогу? – спросила Вероника, но тут же подумала, что лучше бы держала язык за зубами.

– Оденься, – буркнул Доктор. Он стал осторожно снимать каску, а когда закончил с нелегкой процедурой, спросил:

– Что ты видишь? Только в обморок не падай.

– Так гораздо лучше.

– Открытые раны есть?

– Не вижу. Крови много. Бровь разбита, губа и, кажется, что-то с глазом.

– Странно, – сказал доктор, – я совсем не чувствую боли.

– Может, у тебя шок?

– У тебя, наверняка, тоже, так что ты не прыгай, а лезь в спальник. Если что-то почувствуешь, позови.

Вероника накинула на плечи синий конверт и села обратно. Ее голова кружилась и происходящее сильно напоминало мультипликацию.

– А где остальные?

Доктор не ответил, и Вероника осторожно обернулась. Почти рядом лежал Лари. Его поза была такой неудобной, а тело неподвижным, что Вероника решила, будто он мертв.

– Ларчик, – позвала Вероника.

– Чего.

– Ты живой?

– Мертвых на пенку не кладут.

Она только теперь заметила, что Лари лежит на коврике. От его кроссовок идет пар, но он по-прежнему в сплавной одежде, только левая штанина разорвана и видна узкая полоса кожи.

– А где Кэп? – спросила Вероника.

Лари что-то промычал, Доктор был поглощен собственной персоной.

– Может? – Вероника поняла, что находится очень далеко и рядом с ней, больше нет транспортного средства, запасов продуктов и надежных здоровых попутчиков.

Если Лари представлял собой жалкое зрелище, то Доктор был просто ужасен. Судьбы Кэпа, Паши, Оли и Студента оставались темами открытыми. Тем не менее, ни Лари, ни Доктор не спешили на помощь. Это означало либо то, что с ними все в порядке, либо, что помощь уже не нужна. Вероника успела подумать, что второе гораздо правдоподобнее, когда появился Кэп. Он нес гидромешок, цепляясь за кустарник и обходя неудобные камни. В этом было что-то обычное, спокойное и даже скучное. Казалось, что есть человек, с которым ничего не случилось. Но как только Кэп подошел ближе, Вероника поняла, что ошиблась. Его левая рука, была перехвачена жгутом, и притянута к телу разорванной футболкой. Почему-то девушке показалась очень важной, надпись «SOLO» и цвет ткани. Конечно, Кэп не может носить таких футболок, ведь это ее, Вероникин топик, а рюкзак лежит рядом с Лари совершенно пустой. Вещи разбросаны по камням, средства гигиены, наверняка, использовали, чтобы остановить кровь. Ее косметика, все кроме пудры. Где же взять зеркало? Ах, какая глупость. Сейчас важнее одеться в сухое, согреться, отдохнуть.

Девушка с трудом шагнула к вещам. Джинсы слишком тугие, гораздо лучше тренировочный костюм и чей-то синий спальник. Как холодно. Хорошо бы найти спирт, но просить об этом Лари бесполезно. Кэп тоже не обращает внимания. Он пытается открыть мешок, но устав от попыток развязать веревку, разрезал ее ножом. Нужные и бесполезные вещи покатились по камням. Какая-то банка добежала до воды и прыгнула в реку. Кэп посмотрел в ее сторону с презрением, как будто проводил дезертира. Он не сделал попыток ее догнать и вообще он не делает резких движений.

«Все стало другим», – подумала Вероника. Ей захотелось заплакать, но волна холода, задушила собственную жалость, и, закопавшись в голубую ткань, она села на корточки.

Прошло очень много времени: час, а может два или даже три. Вероника выглянула из спальника, но почти ничего не изменилось. Кэп по-прежнему возился с вещами, Лари лежал в той же позе, только Доктор нашел несколько сучьев и пытался развести огонь. Ему удалось, когда начало темнеть. Вероника подумала, что было бы очень хорошо, сесть к костру и погреть онемевшие ладони, однако встать было лень. Колено, кажется, не болит, но разбудить боль не хочется, и она по-прежнему в полудреме, в полузабытье. Голову закружила тяжелая мгла, и на минуту Вероника забылась тяжелым, скрипучим сном.

– Держи голову.

Чьи-то холодные руки касаются щеки, разжимают зубы и лезут в рот. Почти тут же, расплавленный свинец обжигает язык. Он брызжет в истошном кашле. Проникает в горло и пищевод.

– Кхррр, – Вероника хрипит и извивается. Она понимает, что ее запястья тоже держат, а голову для большей убедительности зажали между колен.

Мокрые брюки пахнут резиной. Скулы зажаты в холодные тиски, и Кэп пихает в рот горячую ложку.

– Жри! – кричит он. Но уши зажаты между прорезиненных колен Доктора, и звук кажется неживым.

Слезы брызнули из глаз, то ли от обиды, то ли от свербящей в носу крошки.

– Отпусти, – говорит Кэп.

Колени Доктора исчезают, и тут же яркая вспышка оглушает левую скулу. Во рту появляется кислый привкус крови. Желание сопротивляться тут же тает. Кэп набивает рот девушки чем-то теплым. Вкуса она не слышит, но старательно глотает, дабы избежать избиения.

– Так, – говорит Доктор. – За папу, за маму…

Внезапно Веронику содрогают рвотные конвульсии, и потоки горячей жидкости летят на Кэпа, в плоский котелок и на спальник.

– Ничего, ничего, – успокаивает Доктор. Он снова держит голову Вероники.

– Неееет! – плача, девушка хватает Кэпа за плечо.

Она не пытается сделать больно, но ее оглушает нечеловеческий вопль, и холодные прикосновения тут же исчезают.

– Я…! Я…! – задыхается Вероника.

На шею опускается тяжелая рука и с силой прижимает к земле. Лицо встречается со смятым спальником и котелком. Дзынь! – последний гремит о камни. Он исчезает в темноте вместе с холодными руками, насилием и холодом. Вероника больше ничего не чувствует. Она лежит на боку и ждет, когда ее снова начнут бить. Сквозь вату долетает голос Доктора:

– Уймись. Какая муха тебя укусила?

– Док, я эту сучку….

– Кэп, посмотри на меня…. Посмотри….

– Где Лари? Лари!

– Зачем он тебе?

– Док, построй мне команду. Всех, кто может держать весла.

– Ты рехнулся. Ты сошел с ума.

– Как ты разговариваешь с капитаном?

– Кэп, послушай меня….

– Что послушай, что ты мямлишь?

– Кэп….

– Что Кэп? Приведи мне сучку. Быстро я сказал!

– Ладно. Я сейчас.

Вероника почувствовала, как ее голова повисла в воздухе, и, несколько раз качнувшись, упала на землю.

– Лежи тихо, – шепотом сказал Доктор, – в темноте он тебя не найдет.

Вероника ничего не ответила. Ее сознание кружилось калейдоскопом боли, и она подумала, что хуже уже не будет.

– Доктор Педалис! – раздалось в темноте. – Не вздумайте играть со мной в игры!

– Иду, Иду! – ответил голос очень далеко.

– Ну, где ты?

– Здесь.

– А-а…. Давай-ка ее сюда…. Вот сучара. Я же тебя предупреждал.

– Кэп….

– Приятного вечера, господа.

Вероника даже вздрогнула. Последняя фраза принадлежала Оле, и неожиданное пожелание прозвучало как щелчок снимаемого с предохранителя пистолета.

– Ну, друзья мои, – растянул Кэп. – Где вы ходите? Мы с Доком уже начали беспокоиться.

– Ты набрался, что ли? – спросил Паша.

– Только воды, – заверил Кэп.

– А где Москвичка?

– Да пошел ты. – Кэп понизил голос до тюси-пуси и продолжал. – Иди сюда, девочка моя. Я так соскучился.

Если бы Вероника могла увидеть происходившее возле костра, то она непременно удивилась бы, когда Оля подошла к Кэпу и лицом к нему забралась на колени.

– Не понял, – сказал Паша.

Но, похоже, его никто не слушал, во всяком случае, Олю ничего не смутило, и она позволила себе несколько любовных вольностей.

– Да, да, детка!

– Прекрати, Кэп.

– Я? Я ничего не делаю.

– Ольга!

Вероника слышала, как потрескивают сучья, и расползающееся пламя стало пробивать спальник.

«Так они меня найдут», – подумала девушка. Она старалась дышать тише и каждую секунду готовилась услышать грубый окрик: «Москвичка!?»

Но минуты шли, окрика не следовало, и возле костра не было звуков, кроме огня.

– Шли бы вы в палатку, – сказал Доктор.

– Нам и здесь хорошо, – ответила Оля.

Снова несколько минут тишины, затем звук упавшего на камни предмета, треск сучьев, чей-то хрип и жалобный писк.

– Держи, держи его, Док!

– Кэп…!

– Я сказал, держи!

– Не буду.

– Доктор Педалис! Я тебя буду резать на кусочки и плакать не давать.

– Мне все равно.

– А так?

Вероника очень хотела услышать, что происходит, но шум реки смешивался со словами и уносился водой. Разговор перешел в шепот, и девушка не слышала ничего, кроме возни и кряхтения.

Она почувствовала, как к ногам подбирается холод, и, осторожно подтянув коленки, свернулась калачиком. Так она пролежала больше часа, ничего не слыша, кроме собственного страха. Теперь холод проникал через руки и плечи. Ее тело стало подрагивать, а зубы приглашали друг друга на танцы. Все же она терпела, терпела столько, сколько смогла, пока холод не пересилил страх, и Вероника выглянула наружу. Лицо моментально онемело. Температура в спальнике была градусов на семь выше, и вылезать из него совершенно не хотелось. Зато всего в нескольких метрах теплилась красная полоска подрагивающих углей, а между двух бревен даже пробивался алый лучик огня.

Вероника стала внимательно всматриваться в темноту. Ее глаза не были избалованы светом, и она сразу определила, что по близости никого нет. Головой к огню лежало неподвижное тело Лари, вокруг были разбросаны многочисленные предметы экипировки и личные вещи, однако никаких следов Кэпа, Оли, Доктора и Паши.

Осторожно, сделав первый шаг, Вероника попробовала на вкус свои ощущения. Тело затекло, ломило от боли и холода, однако слушалось и казалось живым.

«Фатальных ран нет», – подумала Вероника. Она сделала второй шаг, снова остановилась. В голове шумела то ли вода, то ли кровь. Идти вперед казалось очень глупым, идти назад – невозможным. Она сделала еще несколько усилий и, ее ладони коснулись теплого воздуха, идущего от углей.

Дрова в костер никто не рубил, и то, что осталось от кострища представляло собой два сложенных рядом ствола. Сучья прогорели, а сами деревья дымно тлели. Вероника попыталась передвинуть стволы, но они оказались очень длинными. Девушка довольствовалась тем, что бросила несколько никем не замеченных сучьев. Огонь быстро подхватил их, затрещал, и красный свет разогнал темноту на несколько метров вокруг.

Вероника заметила возле Лари банку. Ее правильная цилиндрическая форма казалась чем-то нереальным, словно это был сложный электронный прибор или слиток драгоценного металла. Она тут же почувствовала, как хочет есть. Еще секунду, и голод рвал ее изнутри, а каждая клеточка кричала, вопила, визжала и требовала пищи.

Трясущиеся руки схватили банку. Что там? Тушенка? Каша? Хорошо бы съесть ее сразу, не грея и не жуя. Откусить банку и высосать ее содержимое, потому что нет времени и сил открыть, да и нечем.

Вероника поняла, что не успеет найти нож. Она умрет от голода, потому что пока будет искать, вернется Кэп и все отнимет. Такая мысль казалась логичной даже после того, как он насильно кормил Веронику.

Девушка положила банку в огонь и пошла вокруг костра, осторожно всматриваясь под ноги. Она почти сразу нашла стропорез, но толку от Л-образного ножа, залитого пластиком не было абсолютно. Стропорез одним движением перерезал альпинистское снаряжение, однако совершенно не подходил, чтобы открыть банку. Секунду поколебавшись, Вероника сунула его в карман. Она решила собрать все, что может пригодиться в дальнейшем. Очень скоро она обнаружила Олину куртку, два пакета «Роллтона», стальную кружку, зажигалку и пачку сигарет. Убирая в карман зажигалку, Вероника наткнулась на несколько купюр. Они уже не хрустели как раньше и от влажности стали мягкими и тяжелыми, но все еще оставались деньгами, такими странными и такими бесполезными.

Вероника вспомнила, что у нее было много таких купюр. Разных. Зеленых и пахнущих бензином, с Президентами Соединенных Штатов. Широких и жестких, похожих на почетные грамоты, с набором голограмм и большой буквой Эпсилон. Целые коллекции отечественных городов. А еще цветные пластиковые карточки. Банковские, телефонные, в метро, для домофона. Она почти никогда ими не пользовалась, но носила с собой. Так на всякий случай. Случаи ведь всякие бывают, а любую проблему можно решить с помощью денег. И не важно, чьи они, а важно, в чьих руках находятся.

Но сейчас ей нужен ключ, нож или отвертка – все то, чем можно открыть банку, и нет поблизости человека, который откроет ее даже за очень большие деньги.

В огне что-то хлопнуло, рой красных мух взвился к небу. От страшной догадки девушка присела. Она кинулась к костру, наступила на что-то мягкое и чуть не влетела в угли. Злополучная банка лежала меж камней, а из разорванной полости еще шел дымок.

Вероника полезла в развороченное отверстие пальцем, обожглась и, кажется, порезалась о рваные края. Она почувствовала во рту металлический привкус, но уже не могла определить, откуда он исходит.

«Вот сволочи, – подумала девушка, – соли пожалели».

Каша была безвкусной, грубой и холодной. Все-таки ее организм радовался неожиданной возможности переварить несколько калорий. Пальцы шарили в банке, выискивая крупинки то ли гречки, то ли перловки – она так и не поняла. Скоро на дне, а точнее в дальнем углу банки, ничего не осталась. Вероника заглянула в чернеющую пустоту и со вздохом сказала:

– Еще.

– Ты же лопнешь, деточка.

Голос Кэпа прозвучал так неожиданно, что Вероника вскрикнула.

– Кого мы боимся? Не нас случаем?

– Нет, – как можно спокойнее попыталась ответить Вероника, но голос зазвенел, сорвался фальцетом, предав ее и ее страх.

– Нет…? – с издевкой повторила Оля. Она возникла из темноты словно тень – мягкая гибкая, черная. – Дай сюда.

Из рук Вероники исчез пакет «Роллтона», который она только что собиралась открыть.

– Бичпакеты [11], Кэп.

Вероника только теперь заметила, что одежды на Оле явно недостает. Туристические шнуровки и камуфлированные брюки смотрелись совершенно нормально, однако на торсе девушки не было ничего, кроме мужской майки, а сквозь легкую ткань просвечивали набухшие от холода соски.

– Хорошо, – похвалил Кэп. – Зайка, собери продукты, чтобы народ их не подъедал.

– Бу… сде.., – отрапортовала Оля.

– И еще! Найди свет. Почему в лагере темно? Почему команда валяется? – Кэп с ожесточением пнул Лари.

– Кэп! – крикнула Вероника. – У меня есть деньги. У меня много денег.

– Да ну?

– Я заплачу тебе. Заплачу столько, сколько ты захочешь.

– Заплач'у или запл'ачу?

– Заплач'у. Только не бей никого.

– Ты забыла сказать, пожалуйста.

– Пожалуйста, Кэп.

– А зачем мне твои деньги? – Кэп поискал глазами Олю, но она уже растаяла в темноте. – Или ты хочешь меня купить?

– Нет, – жалобно пропищала Вероника.

– Тогда зачем предлагаешь…? А знаю…. Ты, как тот сраный парашютист, который заплатил за прыжок, поднялся на тысячу метров и шмыг в форточку. Ему кайф, он с парашютом, у него стропорез и запасной, а что будет с самолетом ему все равно, потому что он уже за это не платит. Так, Москвичка? Так?

– Нет, нет, Кэп.

– Кэ-эп…, Кэ-эп…, ты спрыгнуть решила. Удрать с тонущего корабля как крыса, а команды для тебя нет. И правил для тебя нет, ни традиций, ни чести, ни совести. А почему? Потому что все ты могла купить. Да только не все продается и не все покупается.

Он приблизил лицо к Веронике так близко, что она почувствовала чужое дыхание.

– Хочешь, я тебя убью? – холодно спросил Кэп.

– Да, – спокойно ответила она. – Я хочу умереть, потому, что ты меня забодал. Долбаный капитан, на раздолбанной лодке, с раздолбанной командой.

– Ха, – одобрительно хмыкнул Кэп. – А у нас есть зубки? Док! Док, иди сюда!

Вместо Доктора из темноты снова возникла Ольга:

– Он прячется.

– Так найди его!

– Зачем он тебе?

– Хочу Москвичке зубы выбить.

– Все? – почему-то спросила Оля.

– Нет, только передние.

– Так давай – я.

– Занимайся своими делами и не лезь в чужие.

Ольга послушно исчезла.

– Видишь? – Кэп показал в сторону, где секунду назад была Ольга. – Все здесь мое. Все играет по моим правилам. А ты меня хотела купить. Меня! Мою душу!

– Нет у тебя души, – тихо сказала Вероника. – Одна грязь.

– Не думай, дорогуша, что я долго буду тебя терпеть.

Кэп схватил Веронику за шею, но на этот раз спереди, и стал медленно сжимать пальцы. Девушке показалось, что она попала в механические ножницы и через несколько мгновений позвонки хрустнут, как сломанная спичка. Из Вероникиного горла полетели хриплые звуки, язык вывалился, и, теряя сознание, она взмахнула коленом. Если бы у Вероники осталась секунда на раздумье, она непременно прицелилась точней и уж, наверняка, не стала бить ногой. Но секунды не было, и раздумывать она не могла, а сделала то, что в следующее мгновение ослепило вспышкой боли.

– Шалишь, деточка! – закричал в лицо Кэп. – Шейка тонкая, а жить-то хочется!

Он прильнул к ее губам, шаря во рту Вероники горячим языком. Это было больно, мерзко и страшно, но что поразило девушку – она совершенно не чувствовала запаха. Запаха спирта, алкоголя или чего-то еще. До ее оглушенного обоняния долетал слабый привкус детской присыпки, и это казалось неправильным.

– Хватит целоваться, – сказала невидимая Оля.

Вероника уловила секундную растерянность и сильно укусила Кэпа. Она тут же полетела на спину, подскочила, подпрыгнула и понеслась прочь.

– Я же говорил! – кричал Кэп. – Надо было ей зубы выбить! Ну, чего стоишь? Догнать!

Веронике казалось, что она летит как ветер, виртуозно прыгает на камнях, уклоняется от веток, и никто и ничто не сможет ее настигнуть. Но нога не нашла очередной опоры и магниевая вспышка встала перед глазами. Вероника еще видела лиловые разводы, но огонь быстро угас, и происходящее перестало ее интересовать.

* * *

В спальнике было тепло. Тепло, уютно и спокойно. Вероника слышала чье-то осторожное дыхание. Ее волосы шевелились от легкого прикосновения, словно теплый морской бриз заигрывал с непослушным локоном.

«Мне хорошо, – подумала Вероника, и вместе с болью в ее сознание ворвались воспоминания. Жуткий кошмар казался далеким и почти забытым. – Это был сон, – пронеслось в голове, – страшный сон, а колено болит, потому что я ударилась на сплаве».

Голова уперлась в клапан спальника, и девушка закричала.

– Че кричишь? – Голос Кэпа, был хриплым и тихим. – Дай, поспать.

Вероника только теперь поняла, что она лежит в одном, нет в двух, соединенных друг с другом спальниках, а рядом с ней Кэп и на нем…. На нем почти ничего нет.

– Э-э, Москвичка, а потом скажешь, что я обязан на тебе жениться. Ну-ка, ручонки убери.

– Как ты сюда попал?

– Через дверь, – устало ответил Кэп и повернулся спиной.

– А я?

– Москвичка, у тебя что, возраст почемучки?

– Дайте поспать, – пробасил Доктор.

– Доктор, Доктор, – откидывая клапан, позвала Вероника. – У меня зубы все?

– Я не дантист.

– Миленький, скажи, пожалуйста, – Вероника увидела опухшее лицо Доктора.

Оно было в ссадинах, и под глазом красовался большой синяк, но выглядел он гораздо лучше. Лучше, чем это могло быть в кошмарном сне.

– Зубья почисть, – посоветовал Доктор.

– А они все?

– Я не считал, но тебе хватит.

Вероника уронила голову и с интересом уставилась в желтый свод палатки. Ее сердце радостно билось. «Боже мой, – думала она, – неужели я видела кошмар? Неужели все это мне приснилось?»

Она лежала, боясь пошевелиться и снова оказаться во сне. Так продолжалось недолго. Вероника больше не могла отгонять ворох любопытных мыслей, и вопросы посыпались один за другим.

«Я сплю с Кэпом. Я с ним спала. Я этого не помню, но ведь он-то голый или нет, почти голый, что в принципе равносильно, потому что то, что на нем – сексу не помеха. А на мне?»

Вероника в ужасе пошарила рукой.

– Хватит возиться, – прошипел Кэп.

– Кэп, я до вчерашнего вечера была девушкой, если папа узнает, он тебя из-под земли убьет.

– Ты о чем?

– Я не знаю.

– И я не знаю, а потом девственности через штаны не лишают.

– Ладно, – с удовлетворением сказала Вероника.

– И вообще, греть тебя больше не буду. Пусть вон Доктор Педалис тебя разок, другой прижмет. Поскрипишь, поскрипишь и согреешься.

– А что случилось вчера?

– Ничего, – устало сказал Кэп, – утонули мы.

– Я не помню.

– Москвичка, – сказал Доктор, – вот не повезет твоему мужу.

– Почему?

– Потому что ты его затрахаешь.

– Фу.

– Проснешься вот так, ни свет не заря, и начнешь допытываться – что это у тебя за косточка в зубах да почему трусы наизнанку?

– Ну и дурак ты.

– А ежели спать не хочешь, иди манку бадяжь. Кэп, у нас манка есть?

– Нет…. С этого дня садимся на диету. Все, что плохо привязали, смыло вчера. И вообще….

– Что? – спросила Вероника.

– Ничего. Спать хочу.

Вероника еще минуту покрутилась в спальнике и, осторожно расстегнув молнию, вылезла из палатки. Ей показалось, что у нее заложило уши. Вероника увидела небольшой пятачок на берегу реки и уходивший в белую вату каменистый склон. Все остальное проглотила млечная мгла, и даже солнце не пробивалось через плотное облако водяного пара. Впрочем, погода не была солнечной. Где-то вверху собирались грозовые облака, и, казалось, что вот-вот пойдет дождь. Тени не было, отчего создавалось ощущение, будто с неба исходит не свет, а мгла.

Вероника подошла к реке. Даже сквозь плотный туман, на другом берегу, хорошо просматривались камни и поросль кустарника. Вода по-прежнему рычала своими булькающими языками. Вероника подумала, что течение стало гораздо сильней. Шум, исходивший от воды, стал более низким. Она некоторое время вслушивалась, и ей показалось, будто слышит гудение огромного трансформатора. Этот звук не был водным и исходил скорее от гор, нежели от реки. Она догадалась, что это эхо самой реки, отраженное от скал и многочисленно преломленное в призме изгибов и поворотов.

– Москвичка, – услышала она голос Ольги.

Вероника обернулась и увидела помятое лицо Оли. На ней была куртка с серыми рукавами и девушка подумала, что ни за что на свете не захотела бы еще раз увидеть плоскую грудь.

– Москвичка, ты Лари не видела? – спросила Оля, не дождавшись ответа.

– Нет, – успокоившись, сказала Вероника. – А что?

– Сначала Студент, теперь Лари, – в голосе Оли сквозила усталость и раздражение.

– Что Студент? – спросила Вероника.

– Да, так. – Оля повернулась спиной, как если бы ее спросил маленький ребенок, отвечать которому не имеет смысла – необязательно или просто лень.

– Подожди, Оль.

Но Оля уже исчезла в палатке, и Вероника снова осталась одна.

Девушка подошла к костру, который еще дымил, и в белом ворохе золы были живы несколько мерцающих углей. Дрова были порублены неаккуратно и не сложены в вязанку, как это обычно делал Паша, однако они были, и отсутствие двух обгоревших стволов придало Веронике дополнительную уверенность. Она бросила несколько поленцев, а пока огонь занимался, нашла котелки. Плоский котелок пришлось мыть, а тот, что имел форму каски, она сразу повесила на перекладину. Когда вода закипела, из палатки уже выполз доктор.

– Доктор, – сказала Вероника, – а вы психозы не лечите?

– Лечу, – ответил Доктор.

– У меня ночью был ужасный кошмар.

– У меня тоже.

– И это все лечение?

– Нет, почему же? – сказал доктор. – Я вам выпишу рецепт: пейте больше спирта, больше спите и теплее одевайтесь к костру.

– Поможет? – с недоверием спросила Вероника.

– Пока всем помогало.

Доктор достал из хозмешка пакет сухого молока и с удивлением воззрился на Веронику.

– Нет, ну не еврей ли?

– А что такое?

– Да здесь продуктов еще на две недели. А он решил нас прижать. Сейчас мы с тобой манную кашку сварим, так сказать для поправки. Любишь манную кашу?

– Терпеть не могу.

– Ну и зря. Что может быть лучше кашки с дымком, с изюмом да на костре?

– Яичница с беконом.

– Сама ты яичница, – Доктор размешивал молоко, изобразив из отвертки миксер. Он часто стучал о край кружки.

– Где она лежала? – спросила Вероника.

– Да здесь и лежала. А что, твоя?

– Нет, – сказала Вероника, – но очень мне была нужна.

– Зачем?

– Доктор, а что было вчера?

Доктор,пожал плечами:

– А ты не помнишь?

– Слишком хорошо.

– Тогда, зачем я буду рассказывать?

– Ну ладно, ответь на один вопрос: кто с меня гидражку снял?

– Я.

– А я в сознании была?

– Да, ты еще сказала, что колено болит.

– А ты меня начал мять, а потом накрыл спальником.

– Да.

– А потом я заснула, и вы меня уложили в палатку?

Вероника очень хотела, чтобы доктор сказал, что это было именно так. Но вместо этого он покачал головой:

– Нет, ты потом дурняк понесла: сначала пить отказалась, затем есть.

– А вы меня насильно кормили?

– Дура что ли? Водку дали, а кашей я тебя с ложечки кормил: за папу да за маму.

– Били?

– Кого?

– Меня, кого же еще?

– Да что за фантазии?

– Меня рвало?

– Рвало, ну ты же воды напилась.

– А Оля с Кэпом трахались?

– Я все слышу, – сказала Оля.

Она была в палатке, но, казалось, будто рядом:

– Вы можете обсуждать мою половую жизнь за глаза, но пожалейте уши.

– Извини, – сказал Доктор.

Вероника поняла, что кончики ее пальцев покалывают маленькие иглы.

– Скажи, Док, а как я попала в палатку?

– Я принес. У тебя ведь совсем крышу сорвало. Гоны какие-то начались: убегать, прятаться. Я тебя насилу нашел, а ты – в отключке, – Доктор показал пальцем, – вон там.

– А потом?

– Принес в палатку, только ты все кричала, что тебе холодно.

Вероника закусила губу:

– Доктор, я хочу домой.

– Я тоже.

– Так давай уйдем.

– Нельзя, солнышко.

Доктор впервые назвал Веронику как-то иначе, чем Москвичка, и от этого она вспыхнула чувством беспричинной признательности.

– Пока мы Студента не найдем, нельзя.

– А где он?

– Откуда я знаю? Смыло парня.

– Утонул?

– Вряд ли. Опытный каякер, такие не тонут.

Доктор замолчал, напряженно мешая молоко. Скоро из котелка полетел манящий аромат каши. Вероника подумала, что не сможет есть, но вспомнила об этом, только когда стукнула ложкой о дно.

– Действительно, вкусно, – похвалила она.

– Вот видишь, – промычал Доктор. – Народ, каша стынет!

Никто не ответил. Никто не спешил к завтраку, и Вероника сидела и смотрела, как из тумана несутся тяжелые волны и бесследно исчезают в неизвестном направлении.

– О, кашка!? – с удовольствием спросил Кэп. – А где остальные?

– Оль, Лари! – крикнул Доктор, – Остынет же!

Вероника напряглась. Она ждала второго действия и не знала, что в нем будет, но уже не сомневалась, что оно непременно настанет.

– А что Лари? – спросил Кэп, когда появилась Оля.

– А его нет, – очень спокойно сказала Оля.

– Где же он?

– А я почем знаю?

– Ты разве не с ним спала?

Оля нагибалась за тарелкой, и когда Кэп задал вопрос, она демонстративно выпрямилась и положила руки на пояс.

– Ну, я имел ввиду в одной палатке?

– Да, в одной.

– Ты ешь, ешь, Оль, – посоветовал Доктор.

– Но это не значит, что я должна ему светить.

– Так он где? – спросил Доктор.

– Не знаю, – повторила Ольга.

– Да пошел пройтись, – предположил Доктор.

– Вот придурок, – с сожалением сказал Кэп.

Он беззаботно облизал ложку и, накрыв котелок крышкой, добавил:

– Паше оставьте.

– Он не скоро придет, – сказала Оля.

– Может быть. А пока давайте проведем ревизию, что осталось, чего нет.

– А где Паша? – не выдержала Вероника.

– Пошел по течению, – ответил Доктор.

– Зачем?

– Искать Студента.

– Ладно, – воодушевился Кэп, – пока никто не умер, и нечего нюни распускать.

Оля как-то неестественно засуетилась, Доктор решил помыть посуду, и Вероника успела заметить, как он выплеснул остатки в реку. Действие раскручивалось, и Веронику вдруг охватило ощущение, что она в театре, а ее окружают плохие актеры.

«Может быть, – подумала она, – это и есть театр. Игра актеров для одного зрителя, кем она собственно и является. Ведь Кэп сказал, что она заплатила за приятные ощущения, и вся команда отвечает за ее безопасность. А когда в конце ей расскажут, что специально дурачили голову и издевались над ней, чтобы она почувствовала вкус к жизни – какое это будет для нее облегчение, и как она будет счастлива. Да она будет им ноги целовать. Она…. Она….»

Веронику захватила сладостная надежда. В груди затрепетал приятный холодок. Девушка осмотрелась. Конечно. Кэп играет отвратительно, но Оля… какая актриса! Доктор тоже слабоват, этакий добрый полицейский, а, впрочем, она его уже обожает.

С легким сердцем Вероника стала собирать свои вещи. Многого не хватало, но не расстраиваться ведь из-за мелочей? Топик использовали на перевязку. Боже, какое мещанство? Да когда она приедет в Москву, то купит десять таких, нет, тридцать, и на всех будет написано «SOLO». А у Кэпа, между прочим, рука не болит. Может и болит, но тогда она была в жгуте, а теперь нет.

– Оля, – спросил Доктор, – а сколько у нас было тушенки?

– Девять банок.

– А мы вчера не ели?

– Ели.

Вероника чуть не прыснула смешком, когда Доктор удивленно спросил:

– Тогда почему их снова девять?

– Магическое число, – не удержалась Вероника.

– Ну ладно, – согласился Доктор. – Мне больше достанется.

Через час все снаряжение было собрано, подсчитано и увязано.

– Ничего не понимаю, – играя, сказал Кэп. – Мы утопили одну палатку, две пенки, мешок, примус, каску, спасик и практически весь спирт.

– Спирт весь, – добавил Доктор.

– И все это снаряжение Лари.

– Так, – сказала Вероника. – Исчез человек, и все вещи, имеющие к нему отношение.

Оля смерила девушку уничтожающим взглядом.

– Ну ладно, ребят, я разгадала вашу игру. Давайте закончим, пока Студент не стал изображать черного каякера.

– Это правда, – сказал Кэп, как будто не замечая предыдущей реплики. – Вся снаряга [12] Лари, но что это значит?

– Да деру дал, – решил Доктор.

– Ребята, вы меня не слышите.

– Москвичка, заткнись, пожалуйста, – грубо сказала Оля.

В глазах ее мелькнуло что-то животное, и Вероника поняла, что Оля опять играет и будет продолжать, сколько бы ее не просили прекратить.

– Хватит! – закричала Вероника. – Мне надоело ваше отвратительное представление. Вы плохие актеры, а если вам так хотелось меня запугать, радуйтесь, вы своего добились.

– Опять, – с сожалением сказал Доктор. – Почему у нее башню сносит, а, Кэп?

– Не знаю, – сказал Кэп и подошел вплотную к Веронике.

Он холодно смотрел в Вероникины глаза до тех пор, пока она не отвела взгляда и не заплакала.

– Развели детский сад! Распустились! Стоило одному кильнуться и все? Суши весла?

– Кэп…. – сказал Доктор, – может не надо?

– Что не надо?!

– Ну, ты это…. Успокойся.

– Я спокоен! – орал Кэп. – Я так спокоен, что ноги вырву, если найду этого засранца.

– Кого? – не поняла Оля.

– Да Лари вашего. Этот труп ходячий, что весь спирт уволок. Чтоб ему пусто было. Так, команда! С этого момента полная экономия. Все продукты только через меня. Норма расхода хлеба как в Ленинграде. Курить с моего разрешения. Двигаемся в колонне.

– Куда двигаемся? – спросил Доктор.

– Двигаемся вдоль реки, до соединения с Пашей и возможного обнаружения Лари. При обнаружении – Лари берем в плен. Пытать стропорезом, отрезая все конечности, пока не скажет, где спрятал спирт.

Оля хихикнула.

– Отставить смех! Всем строиться.

Доктор и Оля кинулись к вещам.

– А тебе что, особое приглашение?

Особого приглашения не понадобилось. Вероника надела рюкзак и решила больше не спорить и выполнять все команды, какими бы они ни были.

– Так не пойдет, – сказал Кэп, осмотрев снаряжение Вероники. – Что это ты налегке пойдешь, а мой адъютант будет горбатиться?

И забрав у Оли часть вещей, Кэп восстановил социальную справедливость.

– Первым идет Доктор, за ним – Москвичка, Оленька следующая, я – замыкающий. Вопросы есть?

– Нет вопросов, – за всех сказала Оля.

– Ша-а-гом арш!

Колонна двинулась. Вероника вспомнила о ноющем колене, ее покачивало от тяжести, но она подумала, что находится в относительном комфорте. Ведь ее пока не били, она движется в сторону цивилизации, и, возможно, когда-нибудь все закончится.

Необъятный рюкзак Доктора маячил впереди. Он иногда оборачивался, но по лицу невозможно было определить, о чем он думает и думает ли вообще. Ноги Доктора, словно два мощных манипулятора, методично покрывали расстояние. Очень скоро он стал тонуть в тумане, и Вероника услышала раздраженный голос Кэпа.

– Шире шаг! Не растягиваться.

Вероника поняла, что выдыхается. Она могла идти дальше, могла нести снаряжение, но темп, который задал Доктор, был слишком велик. К тому же, колено не давало возможности шагать широко, и постоянно приходилось выбирать место для ноги, дабы не оступиться о гладкий камень.

– Кэп, по-моему, Москвичка выдохлась, – подзуживала Оля. – Давай ее съедим.

– Разговорчики, – послышался ответ Кэпа. – На привале будешь языком шевелить.

– Если остановимся, я могу и сейчас.

– Это называется неуставные взаимоотношения: когда младший по званию у старшего что-то лижет. Это не по Уставу.

– Да? А, по-моему, везде так.

– Это где?

– Да хотя бы у нас на работе.

– И что, ты начальнику что-то делала?

– Да ему все делают. Это же дураку понятно.

– Дисциплина начинается не с командира, – нравоучительно заметил Кэп, – дисциплина начинается с солдата. Если есть подчиненные, которым страсть как хочется полизать, то и начальники найдутся, уверяю тебя.

– А если без этого нельзя?

– Как нельзя?

– Ну, не будет тебе ни служебного роста, ни карьеры.

– А ты не лижи.

– Так все лижут?

– Тогда смени командира.

– А если все командиры такие?

– Тогда возьми пистолет, отойди в дальний окоп и застрелись, но сделай это тихо, чтобы товарищей не тревожить.

– Я знаю еще один способ, – сказала Вероника.

– Какой? – спросил Кэп.

– Сделай так, чтобы без тебя не могли обойтись.

– Незаменимых людей нет.

– Нет, – согласилась Вероника, – но есть люди, без которых все перестает иметь смысл.

– Какие люди? Кого в армии нельзя заменить?

– Противника, – сказала Вероника. – Если нет противника, то и не с кем воевать, а раз не с кем воевать, то и армия не нужна, а раз армия не нужна, то и лизать не нужно.

– Москвичка, еще раз про армию плохо скажешь, я тебя в порошок сотру.

Наконец Вероника поняла, что догоняет Доктора, он остановился и, кажется, снял рюкзак. Стоит, смотрит вперед, и Вероника видит очертания выброшенного на берег катамарана. Правый баллон спущен, но не на столько, чтобы потерять большую плавучесть. Трубы почти целы. Увязка, тент – все на месте.

Вероника замечает, что к трубам что-то привязано, она подходит ближе, щурится в туман и голосом сдавшего экзамен школьника произносит:

– Это игра, я так и знала.

* * *

То, что увидела Вероника казалось забавным, если не сказать смешным. Тело Паши в полном сплавном обмундировании было привязано к раме каяка. Все это было очень символично. Паша сильно напоминал распятого Христа. А наклонное положение катамарана, спасжилет и свесившаяся в каске голова, только подчеркивали пародийность.

– Приехали, – сказал Доктор.

– О, Паша, – только и сказал Кэп.

Оля промолчала, а Вероника залилась звонким смехом, который подхватило эхо и понесло по ущелью.

– Заткните ее, – приказал Кэп.

Вероника с удовольствием сделала бы это сама, но печальные лица были настолько натянуты, а скорбные выражения так смешны, что девушка повалилась на землю и стала кататься, хватаясь за живот.

Острая боль в спине вмиг отбила веселье. В следующую секунду Вероника уже гулко выла, отбиваясь от тяжелых «Саламандр» [13] Оли.

– Смешно тебе? – спрашивала она, нанося очередной удар. – Смешно? Вот тебе. На.

В один момент Вероника не успела сгруппироваться, и тяжелый ботинок попал в голову. Вокруг зазвенело, и правую бровь обожгло чем-то горячим.

– Хватит! – прервал Кэп. – Свяжите ее.

– Зачем!? – закричала Вероника, но Оля и Доктор уже подскочили к ней и, заломив за спину руки, перехватили скотчем.

– Ну? – спросил Доктор. – Будешь паинькой?

Почему-то Веронике стало все равно. Она звонко плюнула в лицо Доктора и зажмурилась, ожидая, когда ее сокрушит очередной удар. Доктор занес руку для оплеухи, но бить не стал и медленно опустил кулак.

– Слизняк, – сказала Оля.

– Шлюха.

Он пригладил растрепавшиеся Вероникины волосы и, взяв двумя пальцами за щеку, сказал:

– Контролируй себя, деточка. Если у тебя с башкой не все в порядке, подумай об этом.

Он сунул кулак под нос Веронике, и от его тяжести стало гораздо понятней.

Кэп все еще стоял, разглядывая тело и, казалось, боялся подойти.

– Кто это сделал? – наконец спросил он.

Вероника поняла, что засмеялась только после того, как ее повалил очередной удар.

Капитан с удивлением посмотрел на Веронику, на Доктора, Олю и уже меланхолично приказал:

– Вставьте ей кляп.

– Нет, только не кляп! – кричала Вероника. – Я же задохнусь! Помогите! Простите!

Когда ее крики задохнулись под чьим-то полотенцем, Доктор посоветовал:

– Не плачь, тогда сможешь дышать носом.

Зря он это сказал, потому что Вероника тут же вспомнила, что у нее заложен нос, и следующие два часа прошли в постоянной муке и борьбе за выживание.

А тем временем сумасшедшая троица устроила совет. Кэп не мог решить, стоит ли отвязывать Пашу. Похоронить его здесь или везти с собой? Так как привязан он был хорошо, то везти можно было так, но вот что говорить, когда местный участковый спросит, зачем туристы сплавляют покойника? Вопрос вопросов? Не в бровь, а в глаз. И решено было не доводить дело до общественности, а бросить тело в реку или просто оставить на берегу. Тут у Кэпа возникла отчаянная идея. Он решил, что раз Пашу звали «говорящей головой», то, возможно, она заговорит после смерти, и предложил ее отпилить цепной туристической пилой. Оля не сильно возражала, и после того как Кэп, пообещал заботиться о вдовах, она совершенно успокоилась. Самая большая странность заключалась в том, что никого кроме Доктора не волновал вопрос, а кто привязал Пашу и пустил вниз по реке? Что, очевидно, привело к переохлаждению последнего, так как Паша был мертв, а сильных увечий на нем не наблюдалось.

– Может, это Лари? – осторожно предположил Доктор.

– Что? – Недовольно спросила Оля. – Чтобы Лари справился с Пашей? Да не в жизнь.

– Нет, – возразил Кэп. – Лари вчера был плохой, ему бы спирт унести.

– Тогда кто? Черный каякер?

– Сомневаюсь, – сказала Оля, – если только не он сам.

– Как это сам? – не понял Доктор.

– Так, привязал и отчалил.

– Да разве можно?

– Можно. Ты Пашу моего не знал, а он парень был верткий. В любую щель мог залезть. К тому же все его эти кармы, йоги и всякая там биоэлектроника.

– Биоэнергетика, – предположил Доктор.

– Да одна хрень. И жил не по-человечески и умер как мудак.

– Как-то ты нехорошо о муже, хоть и бывшем, но все-таки.

– А чего его жалеть? От него и от живого толку не было, а теперь еще и вот, – Оля показала на катамаран.

– Так кто же его убил? – не унимался Доктор.

– Я же тебе говорю, сам.

– Не-ет, – растянул Доктор. – Я давно подозреваю, что за нами наблюдают. Чувствую. Здесь мы не одни, кто-то еще есть, – он показал в туман. – И Лари не ушел, а забрали его.

– Кто? Медведи?

– Нет, – Доктор понизил голос до шепота, – разумные твари. И глаза у них разумные.

– Инопланетяне? – спросила Оля.

– Еще разумнее.

– Хватит, Доктор, ерунду городить. Давай работать. – Кэп высыпал на камни содержимое Пашиного мешка, и трое мародеров весело отбирали друг у друга походные побрякушки.

– Эх ты, – радовался Кэп, – фонарик Пецеловский [14]. Вот клево!

– А это что? – Доктор поднял из кучи черный чехол.

– Это вдове, – пообещал Кэп, – вещь дорогая, пусть будет на память.

– На, Оля, цифровик мужнин, авось сгодится. Смотри-ка, а он работает. Даже батарейки не замочил. Ну, Паша.

– Дай посмотреть, – попросил Доктор.

– А ты пользоваться умеешь?

– Неужто, – Доктор включил маленький монитор и стал медленно перелистывать фотографии. – Надо же, цивилизация.

Он долго наслаждался просмотром, пока Кэп не отобрал аппарат и не передал Оле.

– Кэп, а я вот что подумал.

– Что?

– Зачем Лари стер свои фотографии.

– Где?

– С Пашиного, пардон… С Олиного цифровика.

– А кто тебе сказал?

– Да я сам видел. Видел, как Паша его снимал, а теперь этих снимков нет.

– Паша и стер.

– Паша не мог.

– С чего ты решил?

– Я знаю, он такие снимки любит, то есть любил.

– Что за ересь ты несешь? Давай лучше работать.

Кэп достал из железной банки цепную пилу и долго примерялся к Пашиной шее.

– Ну-ка, Доктор, идем поможешь.

– Давай его отвяжем.

– Не надо, он хорошо лежит. Только трубы не поцарапай. Раз, два, не дави, не дави.

Когда мерзкая процедура была закончена, Кэп сунул откатившуюся голову в пластиковый пакет и поставил рядом с Вероникой.

– Смотри, чтобы не укусила.

Вероника готова была поклясться, что перед ней идеальный слепок Пашиной головы. Она искала изъян, но не могла найти. Когда из Пашиного носа выползла прозрачная капля, она думала, что вот-вот упадет в обморок. Но еще несколько секунд смотрела на одеревеневшее лицо, пока веки не дрогнули, и губы очень тихо прошептали:

– Беги….

* * *

Вероника подумала, что это уже было. Вот так утром она уже просыпалась и слышала тихое дыхание у себя в волосах.

Девушка пошарила в спальнике, но никого не нашла. Тяжесть какая? Что это на ней? Ах, рука Доктора и он собственной персоной.

– Где Кэп? – тихо спросила Вероника.

– Опя-ять, – простонал Доктор.

Вероника закрыла глаза и долго лежала, стараясь не шевелиться, не волноваться и быть разумной. Через полчаса она вдоволь нарассуждалась и пришла к выводу, что сошла с ума. Ни одна из построенных ею логических цепочек не выдержала критики, однако девушка была твердо убеждена, говорящих голов не бывает, а это значит либо Кэп потратил несколько тысяч долларов на анимацию, либо ей все привиделось.

Продолжая рассуждать в том же направлении, Вероника подумала, что ему вполне могли помочь. Например, Зураб, запросто мог устроить и оплатить это шоу, дабы вернуть своей избраннице покорность и хорошее отношение. Вероника чуть не подпрыгнула, она поражалась, почему такая простая мысль не посетила ее раньше. Но если ее предположения верны, игра не прекратится ни при каких обстоятельствах. Ее будут старательно сводить с ума до тех пор, пока это не произойдет, или пока не закончится сценарий.

«Это же так просто, – продолжала рассуждать Вероника. – Меня хотят запугать так, чтобы я захотела домой к папе и пирожкам. Хорошо они это получат. Я буду безумной ноющей барышней, которую легче задушить, чем прокормить. Кстати, с едой это они здорово придумали. Стресс и фигура в одном флаконе. К тому же, Кэп давно собирался выбить мне зубы, а что ему мешало сделать это самому? Но тогда Зураб заставил бы его съесть собственные, и, вообще, Веронику не собирались калечить и наносить ей видимые увечья».

Она потрогала бровь, и уверенность перестала быть твердой.

«В конце концов, меня давно могли изнасиловать, – Вероника еще немного подумала и решила, что для Зураба это будет даже хорошо. Поруганная, избитая девочка плачет у его ног. Он это любит. Но больше всего он хочет сломать ее волю. Так, что бы ее, Вероникина, душа надломилась как зубочистка, упала перед ним и растеклась. Вот она я, а ты Зураб такой сильный, такой крутой. За тобой, как за каменной стеной.

Вероника прищурилась. В ее груди клокотал водоворот гнева, но девушка твердо решила, не давать волю эмоциям, взять ситуацию под контроль, играть по своим правилам, согнуться, чтобы не сломаться, победить, наказать ублюдков.

Она повернулась к Доктору и жалобно пропищала:

– Доктор, родненький, я домой хочу.

– Рано еще, – сонно ответил Доктор.

«Ах ты сволочь медицинская, – подумала Вероника, – Знал бы ты, что я тебя насквозь вижу».

– Студента найдем, – добавил Доктор.

– А Лари?

– Он пошел вверх.

– Откуда ты знаешь?

– Догадываюсь. Он же не дурак.

«А у меня совсем крыша съехала», – чуть не сказала Вероника, она уже открыла рот, но подумала, что ни один сумасшедший не сознается в своем безрассудстве.

– А я научилась мысли читать.

– У кого?

– У Паши. Вернее у головы.

– Головы…. – Доктор произнес это слово как-то неправильно.

Вероника рассуждала, что же здесь необычного? Когда поняла, что тело Доктора мелко дрожит. Его плечи подрагивают, а тихие хлипы давятся большими ладонями, закрывшими лицо?

– Ты плачешь? – изумилась Вероника.

В ее рейтинге Доктор моментально перескочил на позицию вверх.

– Не плачь, Доктор, – Вероника погладила его по голове, и всхлипы тут же стихли, – все будет хорошо.

– Вероника, – сказал Доктор, – глядя на девушку блестящими глазами.

– Что? Что, мой хороший? – она поняла, что переигрывает, но голос сам улетал в песню.

– Я тебя вытащу, я тебе помогу. Ты думаешь, я почему не ушел? Я из-за тебя. Я бы давно ушел, хоть – через перевал, хоть – по берегу. У меня полная автономия, мне пятьдесят километров отмахать, что два пальца. Только я тебя боюсь оставить. Ты держись, держись. Ты только полностью с ума не сходи. Думай о чем-нибудь приятном, а я тебя не брошу.

– Нет? – спросила Вероника, наивно заглядывая в глаза Доктора.

Он отрицательно покачал головой, и это движение было таким наивным и таким искренним, что Вероника обняла его и звонко рассмеялась. Ей действительно было смешно, а когда Доктор снова стал рыдать, она просто закатилась. Так они рыдали и смеялись, пока свод палатки не распался на две неравные части, и сквозь образовавшуюся щель не показалась голова Кэпа.

– Ну, прям, сладкая парочка.

– Закройте, закройте, – закричала Вероника, – мы же голые!

Кэп изобразил удивление, а Вероника забилась в истерике. Она смеялась, пока не заболел бок, но еще долго часто дышала, высоко вздымая грудь и пробуя на лице безумные маски.

– Кэп, Москвичка-то совсем плохая, – сказал Доктор.

– Вижу, – ответил Кэп.

– Что делать-то будем?

– Есть один способ, но это уже на крайняк.

Кэп исчез. К нему присоединился Доктор, и Вероника подумала, что и это уже было. Она наслаждалась покоем и знала, когда игра начнется, ей не дадут отдохнуть. Прошло несколько минут, и сквозь, открытый клапан палатки стал заходить утренний холод. Вероника даже почувствовала несколько мокрых капель, залетевших с улицы.

Погода портится. Девушка почти оделась, когда услышала голос Доктора:

– Да что же это такое?

– Что еще? – раздраженно спросил Кэп.

– Чьи-то долбанные шутки с тушенкой.

– Съели?

– Наоборот. Кто-то подкладывает банки, чтобы их снова было девять.

– Кто?

– А я почем знаю? У кого хватает ума прятать тушенку и втихую подкладывать ее в хозмешок.

– Так может мы не ели?

– Я сама видела, – послышался Олин голос.

– А я сам открывал, – сказал Доктор.

– Ну, и что вы на меня смотрите? – голос Кэпа не отражал никаких эмоций.

– Кэп, – сказал Доктор, – здесь нечисто.

– Так уберись. Сделай так, чтобы все сверкало. В конце концов!

– Он прав, – сказала Оля, – у нас продукты не уменьшаются.

– Радуйтесь! – закричал Кэп. – Хвалите Господа и его завхоза.

– Это не смешно, мы провели ревизию, шмон, и лишних банок я не видела.

– Москвичку вы исключаете?

– Я ее исключаю, – сказал Доктор.

– А Лари?

– Не хочешь ли ты сказать, Кэп, что этот придурок идет за нами и по ночам подкладывает банки?

– А что хозмешок кто-то охранял? Ты Док? Или ты?

– Нет, – хором ответили Доктор и Оля.

– Тогда собирайте вещи, дальше пойдем водой.

От последней фразы Вероника похолодела. Вот оно третье действие. Теперь ее будут пытать холодом и страхом. Страхом, прочно засевшем в подсознании, когда она чуть не утонула и чуть не замерзла.

– Кэп, – возразил Доктор, – это же несерьезно.

– Почему? – с издевкой спросил Кэп.

– Мы не выгребем.

– Ты или я?

– Москвичка.

– Начхать, пусть сидит балластом. Корму ты и так занесешь, а бочки и жопы [15] будем обходить.

– Без штурмана? В туман?

– Без штурмана, в туман. Есть еще дурацкие вопросы?

– Нет, – ответил Доктор.

– Тогда за дело! Вещи в увязку. Москвичка, иди жрать!

Вероника не хотела вылезать из палатки, но поняла, что время для спора уже закончилось.

– Здравствуйте, – сказала она как можно глупее.

Оля презрительно покачала головой:

– Приснится же такое?

Вместо того, чтобы сказать «ты на себя посмотри», Вероника радостно улыбнулась:

– А что у нас?

– Бутерброды, – буркнул Доктор, – готовить никто не захотел.

Вероника увидела несколько ломтей хлеба, намазанных маслом. На них громоздились горы холодной тушенки, сверху лежал майонез, и завершал кулинарный изыск алый плевок «Чили» [16]. Несмотря ни на что, завтрак оказался съедобным и даже вкусным. Запив его кружкой чая, Вероника почувствовала себя совсем хорошо. Она одела оказавшийся мокрым гидрокостюм, подогнала спасжилет и водрузила на голову каску. Тут до нее дошло, что ведет она себя неправильно, потому что Кэп добивается обратного. И скривив рот, девушка стала плакать. Получалось плохо и, похныкав немного, Вероника перешла в вой.

– Да, заткнись ты, – сказал Доктор, – и без тебя тошно.

Но просьба Доктора только прибавила стараний. Было очень весело, и Вероника не на шутку разошлась. Она видела, как подходил Кэп. Видела, что в его руке весло, и то, что он берет его как биллиардный кий. Вероника помнила, как перед глазами мелькнула лопасть, но следующее, что она увидела, была серая мякоть неба, и откуда-то сверху на лицо падали мокрые капли. Из разбитой переносицы стекала кровь и заливала правый глаз. Вероника попыталась ее вытереть, но вспомнила, что ее руки уже в перчатках.

Внезапно ее охватило бешенство, в груди что-то лопнуло, и страх превратился в ярость. Вероника вскочила и, еще не видя противника, кинулась к катамарану. Его стаскивали к воде, а к трубам уже были привязаны вещи.

– Осторожно! – крикнула Ольга.

Но еще до того, как Кэп успел обернуться, Вероника врезалась в оранжевый жилет. Инерции хватило на то, чтобы положить тело Кэпа на катамаран.

– Ах ты, сволочь! – кричала Вероника и посылала беспорядочные удары.

– Отзынь, – брезгливо сказал Кэп.

Он не пострадал и, развернувшись к противнику лицом, сдерживал нападение.

– Док, подержи ее.

Крепкие руки обхватили талию.

– Ах ты, патологоанатом хренов, – Вероника размахивала конечностями.

Наконец, ее отпустили. Доктор забрался на кат и пригласил Веронику.

– Да пошли вы, – сказала Вероника и капризно дернула плечиком.

– Садись, Москвичка.

– Нет, – кокетливо ответила Вероника.

– А пусть остается, – сказал Кэп. – Док, отчаливаем.

Доктор оттолкнулся веслом, и катамаран, словно пушинка, полетел над водой. Это произошло так стремительно, что Вероника ничего не успела понять.

– Москвичка! – крикнул Доктор. – Я не хотел.

Вероника некоторое время глупо моргала, смотря в сторону исчезнувшего судна. Наконец, до нее стал доходить смысл произошедшего.

Она теперь одна. Совершенно одна на берегу горной реки и до ближайшего населенного пункта далековато. Мало того, у нее совершенно нет продуктов, теплых вещей, снаряжения, а то, что на ней надето через два часа перестанет греть и превратится в холодную резиновую кожу.

– О, боже! Так ведь я же замерзну.

Вероника побежала по камням. Она чувствовала, как неприятно стучат пятки сквозь тонкую неопреновую подошву.

– Догоню, догоню, – шептала она.

Очень скоро Вероника поняла, что каска и спасжилет ей очень мешают. Она остановилась и сделала еще одно неприятное открытие.

Почему-то раньше она не могла вспомнить, что скорость катамарана раз в восемь, превосходит скорость бегущего человека, а если Доктор и Кэп справятся с управлением, то следующую стоянку сделают километрах в тридцати. Вероника, конечно, до нее дойдет, но дойдет утром, замерзшая, разбитая и голодная.

– Сволочи! – закричала она. – Вы все подсчитали. Все продумали, но я вам покажу, покажу!

Вероника погрозила в туман, и почти сразу же из него выскочил Кэп. Кэп был взволнован, угрюм и зол. Когда до него оставалось несколько шагов, Вероника встала в защитную стойку. Она что-то подобное видела в кино и, спародировав то ли Брюса Ли, то ли Джеки Чана, ожидала нападения. Но Кэп обратил на нее внимание меньше, чем на лежавший под ногами камень, он почти скрылся из вида, когда Вероника услышала запоздалую угрозу:

– Если это твоя работа, на ремни порежу.

Девушка несколько секунд стояла с открытым ртом. Она напряженно думала, что же на сей раз ей пытаются подсунуть, но так ничего не решив, засеменила дальше. Было вполне логично идти дальше, и очень скоро она была вознаграждена.

Величаво и почти грациозно на берегу лежал катамаран. Во мгле он показался невероятным чудовищем, но Вероника скоро узнала плавные формы поплавков, увидела сидевших на баллоне Олю и Доктора.

– Здорово, рафтеры, – с показной веселостью сказала Вероника. – Удрать хотели?

– Москвичка, – глухо спросила Оля, – ты голову не брала?

– Какую голову?

– Пашину.

– Нет, – стараясь быть беззаботной, ответила Вероника. – У меня пока своя есть.

– Это только пока, – еще более утробно продолжила Оля. – Пока Кэп не вернулся.

– А зачем нам его ждать? Хи-хи. Давайте пошутим.

– Ты бы лучше дырочку намылила, – посоветовала Оля.

– Какую? – не поняла Вероника.

– Ту самую, в которую тебя сейчас педалить будут.

– А мы уплывем, – глупо крутясь, сказала Вероника. – Правда, Доктор?

– Нет, – возразил Доктор, Оля не захочет.

– А мы и ее оставим.

– Я один не выгребу.

– Что? – возмутилась Оля. – А если бы выгреб?

– Помолчи, а?

– Так что случилось, мальчики-девочки?

Веронике никто не отвечал. Доктор и Оля молча смотрели в туман, и ей это показалось не правильным.

«Странно, – думала девушка, – если меня хотели испугать, то длительная прогулка – это самое подходящее. Разговоры об исчезнувшей Пашиной голове только подтверждают ее версию представления, но именно ее муссируют артисты. Неужели они так высоко возомнили о себе?»

Кэп показался минут через двадцать, он демонстративно развел руки, что должно было означать – нет.

– Нет, – сказала Оля.

– Я же говорил.

– А давайте жребий кинем, кто следующий? – спросила Вероника.

– В каком смысле?

– Да, что ты дуру слушаешь? – огрызнулась Оля.

– Я в смысле, кому голову резать, а вы что подумали?

С Вероникой больше никто не разговаривал. Ее полностью игнорировали, и последняя уверилась, что авторитет дуры она заработала честно.

– Есть два варианта, – сказал Кэп. – Либо это сделал зверь, я имею ввиду тот, что ходит у нас под носом и не оставляет следов, либо кто-то из нас. Если это зверь, то, скорее всего, он унес голову и закопал, чтобы в дальнейшем съесть. Если это кто-то из нас, я не исключаю Лари и Студента, то ее выбросили в реку, и она дрейфует, догоняя тело.

– А вы выбросили тело? – спросила Вероника.

– И в том и в другом случае, – продолжал Кэп, – голову не найти. Поэтому я спокоен, я совершенно спокоен и не стану никого убивать…. Пока…. Но когда мы придем на стоянку, я выясню, кто это сделал, и мои методы покажутся вам радикальными.

– Ты нас подозреваешь? – спросила Оля.

– Я всех подозреваю, – сказал Кэп, – а теперь по машинам! Москвичка на нос! Не сачковать! Если смоет, выбирайся сама.

Вероника перескочила на Пашино место и, надевая ремни, подумала, что еще недавно на этом месте сидел человек, тело которого сейчас плывет впереди, а голова вообще неизвестно где.

«Тьфу, черт. Так я окончательно уверюсь в этих бреднях», – Вероника сделала мягкий, безумный взгляд и сказала вслух:

– А я знаю, где голова.

Оля посмотрела, как если бы услышала: «А у меня вши».

– Ну и где? – Кэп старательно отталкивался от берега.

– В пробитом поплавке.

– И как она туда попала?

– Как, как? Тот, кто баллон заклеивал, ее туда и засунул.

– А с чего ты решила, что его кто-то заклеивал?

– Он же был спущен.

– Москвичка, баллон никто не заклеивал, его просто скотчем залепили. Но мысль твоя очень занимательна.

Вероника тут же прикусила язычок. Она не собиралась показаться умницей-разумницей, но вышло именно так.

* * *

Вероника больше не испытывала чувства эйфории и восторга. Ее душил животный страх и огромное желание, чтобы все поскорее закончилось.

Сползая с катамарана, она почти не чувствовала холода. Глухая усталость и боль в спине были единственными реальными ощущениями, а еще в голове билась мысль, что она сегодня не оказалась в воде и чудом не свернула шею.

– Москвичка…. Веселей, веселей, – хмуро подбадривал Кэп. – Ты же нас не хочешь голодными оставить?

– Хочу, – сказала Вероника.

– Вот язва? И откуда ты только взялась на нашу голову?

– Хочешь, чтобы я готовила?

– Нет. Я не хочу. Это ты хочешь и уже разбираешь хозмешок и чистишь картошку.

– Я вас отравлю, – как можно убедительней сказала Вероника.

– Давай, давай, – согласился Кэп, – только не солью.

Пока Вероника вздыхала и думала, правильно ли она построила диалог. Кэп и Оля старательно перетряхивали вещи. Если они действительно искали голову, то выглядело это смешно. Постепенно стоянка стала напоминать секендхенд или инсталляцию на тему коммунизма. Раздосадованный Кэп пинал кучи тряпья и топтался на снаряжении. Оля ходила следом, а Доктор улучил момент и присел к Веронике, изображая помощника.

– Москвичка, – он понизил голос до шепота, – слышь, Москвичка. Я все понял.

– Что ты понял?

– Я понял, что произошло.

– Ты про голову?

– Нет, я вообще, про всех нас.

– И что?

– Понимаешь, Москвичка. Мы все рехнулись. Все, и я в том числе. Но сами этого не замечаем.

– Это только гриппом все вместе болеют.

– Да, знаю я. Но у нас случай особый. Ты меня не спрашивай, почему я это знаю, но вот у тебя конкретная белая горячка. У меня фобия, а у Кэпа – манька. Мания величия то бишь.

– Ты Олю пропустил.

– Она тоже рехнулась, но у каждого свое слабое место. У Оли либидо гнутое, или, проще говоря, слаба девка на передок. И Паша не исключение, но сейчас речь не об этом.

– А у тебя есть конкретное предложение?

– Есть, и оно тебе понравится.

– Убежим, что ли?

– Тихо, не ори.

Вероника прикусила губу, заглядывая в заплывший глаз Доктора. «Интересно, – рассуждала она, – это часть игры или действительно на Доктора пережали?»

– Мы с тобой спим в отдельной палатке, ночью встанем и тихонечко топ-топ. На сопку поднимемся, может, там и тумана нет. По моим расчетам до населенного пункта километров сорок не больше.

– Я хочу сплавляться, – как можно глупее сказала Вероника.

– Дура ты, ваше благородие. Ой, извини. Москвичка, ты сейчас себя не слушай, слушай меня, но знай, что у меня тоже не все в порядке с головой.

– Кого же мне слушать?

– Только факты. А факты нам следующее говорят: по берегам Инзера одни памятники, и памятники эти – водникам, а не летчикам-истребителям. Каждый год кто-то тонет, и тонут люди не от воды, а от неосторожности. Поэтому есть определенные правила, и здравомыслящий человек должен их соблюдать. А если не будет соблюдать, станет одной могилкой больше. Логично я рассуждаю?

– Логично, – согласилась Вероника.

– Кэп сегодня все правила попрал. Вышел без страховки, без штурмана, в туман, на большой воде.

– Но мы же не перевернулись?

– Повезло…. Повезло в этот раз, а завтра может не повезти, и выловят в низовье четыре неопознанных тела. Однако я этого ничего не знаю, потому что у меня фобия, а фобия – плохой советчик. Однако логика, которая у меня все же осталась, говорит, что человек нарушающий правила, есть самый первый самоубийца, а если он еще и капитан, так он еще и убийца к тому же.

– Доктор, ну а если туман рассеется?

– Продолжаю рассуждать, – сказал Доктор. – Во многих походах я был, во многие экспедиции хаживал, но не помню я почему-то, чтобы отрезали мы кому-нибудь голову. Ну, не было такого. Ни разу. Опять же подумал я о своей мнительности, может, кажется мне только, что это не хорошо. Да нет, говорит логика, в Уголовном Кодексе есть соответствующая статья.

– Бедный Доктор, – сказала Вероника.

– Бедная Вероника, – сказал Доктор. – Стал я рассуждать по поводу тебя. Ты, конечно, себя не видишь и думаешь, что в твоем поведении все логично и нормально, но не в этом суть. Я про наши с тобой договорные отношения. Ведь если вспомнить их, то мы тебя должны были опекать, оберегать, греть и развлекать. Так ведь?

– Так, – согласилась Вероника.

– И уж никак не топить, не обзывать и головами не пугать. Так?

– Так.

– Тогда почему Кэп тебя веслом промеж глаз?

– Не знаю.

– Достала ты его. Это и понятно, но все равно не логично, потому что веслом можно переносицу сломать, а тебя, как я понимаю, живой и здоровой вернуть обещали.

– Обещали.

– И уж совсем непонятно, зачем тебя Кэп сплавляет, нарушая правила.

– Зачем?

– Чтобы утопить. Логично?

– Логично, Доктор Ватсон, только к чему эти ваши умозаключения?

– Москвичка, не будь дурой. Такое нарушение логики возможно только при длительном психозе. А люди не все одинаковы, и есть среди психов опасные больные и просто буйные, а есть и такие, как я – тише воды, ниже травы.

– А твоя-то проблема в чем?

– Я пытаюсь поступать логично. Если я логичный псих, то мне с группой буйно – помешенных не по пути. И пока они меня не убили или не подтолкнули к совершению преступления, я хочу от них избавиться. То есть уйти.

– Но ведь Кэп тебя догонит в два счета.

– Кэп меня не догонит, потому что Оля одна не выгребет, к тому же я надеюсь, у него когда-нибудь должна голова проясниться.

– А у тебя прояснилась?

– По всей вероятности да, раз я до этого догадался и, по всей вероятности нет, раз я не могу это воспринимать на лету.

– Как на лету?

– На лету или в режиме реального времени. Чтобы понять хорошо я поступаю или плохо, правильно или неправильно, мне нужно построить логическую цепочку, а раньше я об этом даже не задумывался.

– Да ну? – искренне удивилась Вероника.

– Мамой клянусь.

– Оставь пока маму в покое, и скажи, а почему ты решил, что вообще что-то не так? Почему ты начал пользоваться логикой, и, что тебя заставило быть рассудительным?

Доктор посмотрел исподлобья.

– Хватит картошки, давай ставить.

– Ты не хочешь отвечать?

– Так ты пойдешь?

– Я подумаю. Логично подумаю…. Доктор, а что может вызвать массовый психоз?

– Не знаю. Может гипноз или применение психотропных средств, наркотики, впрочем…. Не знаю.

– Доктор, я видела фильм о Вьетнаме, там испытывали лекарство от страха или что-то в этом роде. Так вот, там, в конце концов, солдаты друг друга поубивали.

– Зачем?

– Им же нужно было с кем-то воевать, а противника долго не было.

Доктор на секунду задумался.

– Это настоящая история или так, фантазия?

– Кто же его знает?

– Нет, не похоже. У них обострилась агрессия, какое-то одно чувство….

– О чем беседует сладкая парочка?

Кэп совершенно не казался расстроенным.

– Фильм рассказываю, – сказал Доктор.

– Про любовь?

– Нет, про войну.

– Хорошо, – улыбнулся Кэп. – Люблю, когда на ерунду времени не тратят.

Кэп, Вероника и Доктор с минуту играли в переглядки.

– Ну? – сказал Кэп.

– Что? – не понял Доктор.

– Что дальше?

– А…. Все. Конец.

– Тьфу, – Кэп плюнул в костер. – Давай с начала.

– Я лучше другой расскажу.

– Нет, Доктор, ты мне расскажи, что Москвичке пел. А Москвичка мне потом это перескажет, потому что сейчас она пойдет к Оле, и историю твою не услышит.

– Что это такое, Кэп?

Кэп равнодушно пожал плечами:

– Это называется перекрестный допрос, а, может, как-то еще, я не знаю.

– И чем он вызван?

– Здесь вопросы задаю я! – закричал Кэп. – Москвичка, пшла вон!

Вероника поднялась только для того, чтобы кинуться на Кэпа и выцарапать ему глаза, но, увидев, как сдулась фигура Доктора, подумала, что это совершенно глупо. Она подошла к Оле и, как можно глупее, спросила:

– Голову не нашли?

– Нет, – сказала Оля.

«Хм, – подумала Вероника, – а мы разговариваем? Не иначе начало четвертого акта».

Но Оля удивила еще больше: она собирала разбросанные вещи, преимущественно свои и, не глядя в сторону Вероники, добавила:

– Пашины вещи пропали.

– Пашины? – удивилась Вероника.

Оля ничего не ответила, и Вероника подумала, что порой ей даже не приходится играть, а дура прет из нее сама.

– Пашины вещи пропали? – спросила девушка в надежде, что вторично заданный вопрос покажется гораздо глупее.

– Палатка, спальник, фотоаппарат, фонарь, все, все, его вещи даже пенка.

Оля закрыла лицо руками и сделала вид, что плачет. Удержаться от соблазна Вероника не смогла. Она ярко представила сцену из фильма «Ирония судьбы или с легким паром», где главному герою сообщают, что он не в Москве, а в Ленинграде, и он очень глупо и очень пьяно спрашивает: Да-а? Конечно, Вероника не была актрисой и не смогла так красиво и убедительно сыграть, но когда она заглянула в плачущее лицо Оли и как можно развязней спросила:

– Да-а?

Оля не выдержала. Она схватила первое, что попалось под руку, и стала хлыстать Веронику, готовую вот-вот надорвать живот.

– Хватит! Хватит, девочки! – Кэп схватил Олю и, повернув к себе лицом, с силой тряхнул. Успокойся!

– Как я могу успокоиться!? – закричала Оля. – Кто-то лазит по нашим вещам, а мы этого даже не видим.

– А-а, – Кэп толкнул Ольгу и, схватив Веронику поволок за собой. – Идем!

«Сейчас начнется», – подумала Вероника. Но вместо допроса Кэп притащил девушку к катамарану.

– Док! Иди сюда. Ну же, шевели ногами.

Доктор подошел к Кэпу очень тихо и осторожно.

– Ну-ка, помоги.

Кэп приподнял правый баллон и, передав его Доктору, стал наклонять судно к корме.

– Теперь ты, Москвичка. Здесь держи.

Кэп простучал дно баллона и только когда перешел на соседний, Вероника догадалась, что Кэп не ищет пробоин и порывов, а стареется разыскать предмет внутри.

– Нет здесь никакой тушенки и головы нет.

– И что из того? – спросил Доктор.

– А то и значит, если эти шутки повторятся, я задушу Москвичку.

– А почему сразу я? – Кокетливо спросила Вероника.

– Потому что Доктора я знаю не первый год, Олю, слава Богу, тоже, и пока мы с ними ходили, все было тип-топ. Но как только появилась ты….

– Что? – слишком трезво спросила Вероника. – Стали пропадать головы, и появляться банки? Так может эта тушенка из головы?

– Не зли меня, Москвичка, не зли.

Кэп направился к костру, а Вероника и Доктор еще долго не решались опустить катамаран.

– Вы думаете, что я спятил? – спросил Кэп, когда они подошли.

– Ничуть, – ответила Вероника.

– Думаете, думаете, – рассуждал Кэп, – потому что я думаю то же самое о вас. О вас всех!

Последняя фраза предназначалась Оле.

– И то, что одни шепчутся, готовя заговор, и то, что кто-то за вещами усмотреть не смог. Это все косвенное подтверждение того, что все вы меня считаете идиотом.

– Но, Кэп…. – начала, было, Оля.

– Молчать, когда говорят старшие по званию! Мне нужна дисциплина, а не ваша любовь. Полное и безоговорочное подчинение, а не вешание на шею и не шушуканье за спиной. Я долго думал.

«Еще один», – подумала Вероника.

– Долго думал и решил, вернее, понял, что не было еще походов, где мой авторитет подвергался такому вопиющему недоверию. Где бы мне вставляли палки в колеса и подкладывали свиные консервы.

– Кэп….

– Молчи, Доктор. Я знаю, что ты хочешь сказать…. Да, еще ни в одном походе мы так часто не теряли товарищей, Бог миловал, и мы их пока не теряли. Но все бывает в первый раз. Мы расслабились. Мы стали считать себя асами, непотопляемой командой, а от беспечности до беды один шаг. Будучи вашим командиром, человеком, на плечах которого лежит ответственность за всех вас, я принял решение, что с завтрашнего дня мы начнем тренировки.

– Какие тренировки? – спросила Вероника.

– Сначала теория сплава, – сказал Кэп, – затем материальная часть, а уж потом и практические занятия: посадка в катамаран, действия на сплаве, спасработы.

– Где же мы будем тренироваться? – спросил Доктор.

– А прямо здесь. Что нам реки мало?

Доктор посмотрел на Кэпа как-то затравлено.

– Что, Доктор, спросить меня о чем-то хочешь?

– Нет.

– Вот и хорошо. Дальше…. В связи с участившимися кражами на территории лагеря. С сегодняшнего дня для охраны личных вещей и снаряжения будет выставляться караул. Два человека – с отбоя и до трех ночи, от трех часов ночи и до подъема тоже два человека.

– Какая прелесть, – сказала Вероника.

– Мы с тобой дежурим с трех часов, так что можешь укладываться раньше.

– А я? – спросил Доктор.

– Доктор, а какие могут быть варианты?

Доктор не ответил. Он то ли обиделся, то ли сделал вид.

Вероника решила воспользоваться советом Кэпа и очень скоро оказалась в палатке. Ее спальник впитал достаточно много влаги и казался невероятно холодным.

– Бррр, – ежилась девушка.

«Погрел бы кто», – думала она, но твердо решила, не просить об этом Кэпа. Проклятый нос перестал дышать. Шмыгая и постоянно крутясь, Вероника не заметила, как пришел Кэп. Ей показалось, что она провалилась во тьму всего лишь на мгновение, и вот ее уже трясут за плечо.

– Москвичка, вставай.

– А нельзя ли хренью не заниматься? – спросила она спросонок.

– Матрос…. Сорок пять секунд подъем! – приказал Кэп.

Вероника нехотя поползла из спальника. Дождь практически прекратился, туман поредел, но ночь была очень холодной. Вероника ежилась, приплясывала и подпрыгивала. Очень скоро сон улетел, девушка, наконец, услышала реку, почувствовала на щеках капли воды и подумала, что она по-прежнему в горах с группой чокнутых парней и до цивилизации очень, очень далеко.

– Замерзла? – спросил Кэп.

– Есть немного.

– Садись к костру, – Кэп принес старый китайский пуховик и накрыл Вероникины плечи.

– Кэп, какая муха тебя укусила?

Кэп, сел рядом и, бросив в костер палочку размером с зубочистку, пожал плечами.

– Я же должен заботиться о своей команде. К тому же у костра можно легко спину выдуть. Пока сидишь у огня, кажется тепло, потом раз и мышцу застудил, тут надо быть внимательным.

– Кэп, мы кого охраняем?

– Нас.

– Зачем?

– Понимаешь, Москвичка. Когда противники сходятся на поле боя, они, как правило, уже знают, кто победит, кто проиграет и почему.

– Ты к чему это?

– К тому, что, зная численность противника и его вооружение, очень разумно вести бой со слабым противником и совершенно глупо, если все наоборот. Однако мы знаем множество примеров, когда победа достигалась с помощью хитрости, расчета или просто везения. Это и есть военное искусство, а не банальное размахивание шашкой.

– Все еще не вижу логики.

– Понимаешь, Москвичка, армия очень сложная и большая структура, чтобы ей управлять, нужен порядок, дисциплина и субординация, потому что в идеале нужен всего один полководец и полк солдат, а не полк командиров, и не потому что они плохие солдаты, нет.

– Просто они начнут командовать.

– Можно и так сказать. Но, опять же, не суть. А суть в том, что за каждым солдатом полковник не уследит. И командир роты, и командир отделения, должны в отсутствии прямого приказа, выполнять определенные обязанности или подчиняться определенным правилам.

– И эти правила.

– Эти правила есть в Уставе, в летной инструкции, в правилах поведения на воде. И созданы они, чтобы в трудную минуту открыть и прочесть, что велит Устав, инструкция или правила.

– В каком же Уставе написано, что если появляется тушенка, надо ставить караул?

– Думаю, что ни в одном Уставе ни одной армии такого нет. И я поступаю не по Уставу, а в соответствии с его духом. Есть такое выражение: «В соответствии с буквой и духом договора». Слышала?

– Слышала, – согласилась Вероника. – Но что это означает?

– Это означает, что ситуация мне не понятна, не ясна и я не владею деталями. Однако если я начну делать выводы и принимать самостоятельные решения на основании того, что имею, скорее всего погублю команду и себя.

– Если ты будешь действовать на основании инструкции – все будет хорошо?

– Да. Правильно.

– Я в твоих рассуждениях, Кэп, вижу только один изъян.

– Какой?

– Правил у тебя нет. Нет зафиксированных на бумаге слов, да и те можно перевирать. А дух договора…. Слишком это зыбкое понятие, слишком мутное.

– Ты думаешь, я поступаю неправильно?

– Да, я так считаю. Я так думаю, потому, что ты насильно кормил меня кашей. Ты чуть не сломал мне переносицу и чуть не утопил, когда сплавлялся в тумане.

– Ни одна инструкция не запрещает сплавляться в тумане.

– Ни одна инструкция не запрещает летать в холодильнике, потому что это и в голову никому не придет.

– Знаешь, Москвичка, почему-то сейчас твои слова мне не кажутся обидными.

– А раньше?

– Раньше казалось, что ты сильно голову ушибла.

– Нет, Кэп. Это ты голову ушиб. И раньше, это у тебя шло обострение и казалось, что ты не в себе.

– Может ты и права, но это только подтверждает мое мнение.

– Насчет Устава?

– Да. Если не можешь оценить ситуацию, придерживайся правил.

– Но если ты не можешь оценить правила?

– Не надо их оценивать, просто выполняй.

– Ладно, Кэп. Я тебе расскажу, только ты не обижайся и лично не воспринимай.

– Что?

– Мою историю.

– Почему я должен твою историю лично воспринимать?

– Есть причина, но если обещаешь, значит окажешься благодарным слушателем, тем более она не длинная. А началась она два года назад, когда мой отец познакомился с одним человеком. Хорошим человеком, и он решил одну его проблему. Не очень это была дорогая услуга, но как-то проникся к нему отец. Может, потому что о сыне всегда мечтал, может, просто понравился. В общем, стал этот человек бывать у нас дома, когда по делу, когда просто так. И в один прекрасный день посмотрел на меня, как смотрит мужчина на женщину.

– А ты против была?

– Нет. Я и не против была, хотя особых чувств к нему не питала. Понимаешь, Кэп, любовь – это любовь, а замужество – это замужество и там, где я выросла, выйти замуж – это единственный способ из родного дома унести ноги.

– Нехорошо.

– Хорошо это или плохо – не мне судить. А вот семья – это сделка, и не всегда жена мужа обманывает, но бывает еще и наоборот.

– Теперь моя очередь не понимать.

– Понимаешь, Кэп, узнала, я, что женишок мой не решал проблем и ничего подобного не умеет, а была их видимость, которую он же и создавал.

– И ты, разумеется, все рассказала папе.

– Да. А он сказал, что теперь этот парень нравится ему гораздо больше, потому что если он подобную схему придумал и в жизнь воплотил, значит большой у парня потенциал, значит нравлюсь я ему и так далее и тому подобное. Но самое для меня неприятное то, что уже состоялась помолвка и то, что отец слово дал, а его он никогда не нарушал.

– Жестоко, – хмыкнул Кэп.

– В таком мире живем. Но это еще не конец истории. Дальше я на папу решила не рассчитывать. Думаю, дай сама кое-что узнаю. Наняла детектива, благо этого добра хватает и выяснила, что женишок совсем на руку нечист. И планирует после свадьбы стать единственным наследником папиных активов.

– Это серьезное обвинение.

– Серьезное, – согласилась Вероника, – поэтому и выловили детектива из Москва – реки.

– И ты, разумеется, подозреваешь своего избранного.

– Нет. Я это знаю.

– Откуда?

– Я двух детективов наняла, и второй должен был следить за первым.

– Зачем?

– Как зачем? Первый мог продаться, сфальсифицировать улики, погибнуть, в конце концов.

– Да, вам акулам палец в рот не клади.

– Кэп, ты же мне только, что про Устав рассказывал, а это то же самое. Только, как бы сказать? Обычай или этика. Если имеешь возможность нанять одного детектива, найми второго, чтобы твои деньги не улетели в трубу. Но и это еще не вся история, потому что осталась я без улик и с одними предположениями и напуганным противником.

– И ты решила убежать.

– Решила. И в этот самый момент мне попадаются хорошие ребята-водники, которые без лишних вопросов взяли меня на две недели туда, где нас ни одна живая душа не разыщет.

– Подожди, – сказал Кэп, – не хочешь ли ты сказать…

– Я ничего не хочу сказать, я просто тебе рассказала историю, а ты уж думай – хочешь так, хочешь этак.

– Подожди, Москвичка, это надо обсудить. По-твоему, что это значит?

Кэп, посветил фонарем в темноту.

– Что ты ищешь?

– Да, Доктор чай пил, ты не видишь?

Вероника протянула обожженный котелок.

– О, еще теплый. Так, что ты говоришь? Появились водники. Совершенно кстати и вовремя?

– Кэп, Зураб все знает. Он знает, что я знаю, и если не заставит меня выйти за него замуж, все его усилия идут к черту, потому что деньги моего отца достанутся мне.

– А твой жених собирается папу застрелить?

– Завтра. Вернее уже сегодня. Через день после свадьбы.

Кэп как-то некстати хихикнул:

– А у тебя вчера была первая брачная ночь?

– Свадьбы не было и убийства не будет.

– Ох, наивные девчонки, – сказал Кэп. – Какие же вы глупенькие. Какие доверчивые.

– Значит, я была права?

Кэп пожал плечами.

– Я не знаю. Не знаю и не хочу знать, но если бы я был на месте твоего жениха… Поступил бы по-другому.

– Как? – с интересом спросила Вероника.

– А я бы убил вас обоих. Должен же кто-то ваши денежки унаследовать? И уж точно не стал водников подсылать. Как мы можем повлиять на твое решение? Как мы можем тебя уговорить? Задай себе один единственный вопрос, кто из нас с тобой связывался? Кто-нибудь тебе писал, кто-то первый к тебе обращался?

Вероника на секунду задумалась. Было странно, что в глазах Кэпа горел хищный огонек, и в тоже время он говорил очень логично и убедительно.

– Никто, Москвичка, не будет этим заниматься. Никто не будет ставить большие бабки, если результат не определен. Мы могли встретиться, а могли и не встретиться. По какой-то причине ты пошла не на сайт альпинистов, и предугадать это никто не мог, поэтому не вешай мне лапшу.

– Хочешь сказать, что ты ничего не знаешь?

– Я не знаю!? Это ты ни хрена не знаешь. Ты не знаешь, что такое честь, что такое совесть. Ты погрязла в дворцовых играх и нормальных людей уже не замечаешь.

– Извини.

– Извини? Нет. Не нужны мне твои извинения, потому что и от них ядом пахнет, как и от всей вашей подлой семейки.

– Да что ты об этом знаешь?

– Что? Что еще надо знать, если из-за твоей скупости людей убивают?

– Ты детектива имеешь ввиду?

– Я всех имею ввиду. И ты, и твой папа – вы давно уже не живете, потому что живут ваши деньги, а вы где-то недалеко.

– Мне твое мнение неинтересно.

– Мое мнение неинтересно, спроси Доктора. Олю спроси. Доктор!

– Не ори.

– А кто мне сможет запретить? Ты или твой папа?

– Люди спят, потому что они устали и всю ночь выполняли твои глупые приказы.

– Сейчас и ты будешь выполнять мои глупые приказы. Москвичка! Приведи мне Доктора.

– Лучше Олю. Она всю ночь будет слушать с открытым ртом.

– Москвичка! Пригласи мне Доктора. Быстро!

– А что вы сделаете с дамой, офицер, если я не подчинюсь?

– Москвичка! Это моя команда. Моя модель, которую я создал из кучи разгильдяев, и, если ты не будешь мне подчиняться, я тебя заставлю.

– Надо быть очень смелым человеком, чтобы угрожать даме.

– А я тебе не угрожаю, я тебя прошу.

– Хорошо, – сказала Вероника.

Ей показалось, что туман сгустился, и даже сквозь ночь она ощутила его плотность.

– Я сейчас его приведу.

Девушка дошла до палатки и, расстегнув верхний клапан, зажгла фонарь. Прямо перед ней стоял гидромешок с продуктами.

– Вот мы и узнаем, кто из нас самый….

Вероника запустила руку и, нащупав две скользкие банки, засунула их в карманы. Она еще минуту завязывала веревку, не жалея энергии на большие узлы и многократно обвивая веревку вокруг горловины.

– Пусть попробуют развязать.

Она осталась довольна своей работой, по меньшей мере, ее настроение улучшилось. Девушка осторожно забралась в палатку. Держа фонарь так, чтобы не светить в лицо спящему человеку Вероника потрогала гору человеческого тела.

– Доктор Педалис.

– А? – отозвался Доктор.

– Вас вызывает командир.

– Началось, – догадался Доктор.

Вероника покивала в темноту.

– А еще час назад был человеком.

Доктор, кряхтя, приподнялся.

– Ты на Оле сидишь?

– Думаю, что нет.

– Она с Кэпом?

– Ты знаешь, Доктор, я ее не видела.

– А ладно, – Доктор разворачивался подобно авианосцу.

Он вылез из палатки, и Вероника на некоторое время осталась одна. Она вспомнила об Оле и посветила по углам. Было достаточно наивно полагать, что даже небольшое тело может остаться незамеченным в трехместной палатке. Его Вероника не увидела, но в месте с этим пришло какое-то странное ощущение. Чувство, что здесь чего-то не хватает. Чего-то еще.

– А ну, ее.

Девушка подумала, что может здесь остаться и, зарывшись в нагретый Доктором спальник, полежать минут десять – пятнадцать, пока о ней не вспомнят. Но за это время заснуть она не успеет, а вылезать позже будет гораздо труднее, поэтому она выползла на улицу и почти застегнула клапан.

– Подожди, – сказал подошедший Доктор.

– Что?

– Оля там?

– Нет, ты же видел.

– Я видел, и хочу посмотреть еще.

Вероника шагнула в сторону и пропустила необъятное тело Доктора. Он был похож на Вини Пуха застрявшего в норе кролика, кряхтевшего и фыркающего.

– Доктор, ты по карманам ее ищешь?

– Нет Ольги, – ответил он, – и вещей ее нет.

Вероника сразу же поняла, почему ей показалось, будто в палатке чего-то не хватает.

– И ты не слышал, как она ушла?

– А какой ответ ты хочешь услышать?

Наконец Доктор выполз и, посветив на ноги Вероники, сказал:

– Мне это очень не нравится.

– Зато я в восторге, – ответила девушка, – и ты знаешь, я подскажу тебе выход.

– Какой?

– Мы сейчас свяжем Кэпа, и будем его сопровождать до ближайшего населенного пункта на привязи.

– А потом?

– Потом съедим. Что за дурацкие вопросы?

– Доктор осветил лицо Вероники, и ей показалось, что он в некотором замешательстве.

– Да шутка это. Потом развяжем.

– А если появится Оля?

– Что, ты с ней не справишься?

– Справлюсь.

– Тогда какие проблемы?

– Я не знаю.

– Я знаю и уверяю тебя с полной ответственностью, что Оля не появится.

– Что ты с ней сделала?

– Доктор, ты спал с ней в одной палатке, неужели думаешь, что я задушила ее так тихо, что даже ты не услышал, а после этого, втайне от Кэпа, перенесла тело?

– Нет, но ты можешь быть заодно с Кэпом.

– Зачем?

– Я не знаю.

– Я знаю.

– Что вы там шушукаетесь опять!? – послышался голос Кэпа.

– У нас проблемы! – ответила Вероника.

– Несите свои проблемы сюда!

– Кэп! Мне кажется, тебе стоит на это посмотреть, – Сказал Доктор.

– Вот и умничка, – похвалила Вероника.

Кэп возник темным силуэтом, закрывавшим свет костра.

– Что?

– Там в палатке, – сказала Вероника, – но только, если тебя не стошнит.

Кэп просунул голову в клапан палатки, и Вероника ловко затянула веревку. Она была сделана как стяжка рюкзака, поэтому могла захватить шею бедолаги и заставить человека оказаться в щекотливом положении, когда голова уже находится в помещении, а все остальное еще на улице. Но заглянуть в палатку и заглянуть за угол, действия очень непохожие, прежде всего, потому что на дно палатки надо опираться, а для этого придется просунуть одну руку вперед.

Кэп поступил именно так, и одна его рука оказалась вместе с головой. В таком положении для нападавших были и положительные моменты, и недостатки. Во-первых, Кэп превратился в однорукого человека внутри палатки и в слепого однорукого вне ее. Он не мог совершать действия обеими руками, что снова было не в его пользу. Однако связать руки, которые находятся по разные стороны плотного брезента было просто невозможно. К тому же, поняв, что происходит, Кэп предпринял несколько попыток отогнать противника и развязать клапан.

Наверняка, со стороны это выглядело забавно, но трое человек боролись с немым упрямством и каким-то остервенением. В темноте звенели перекаты воды, и только изредка их нарушали звуки борьбы, кряхтение и громкий сап.

– Доктор, мать твою! – закричал Кэп. – Ты на кого работаешь, сука?

Силы Кэпа явно заканчивались, и победить более сильного противника он мог, только сломив его волю. Вероника поняла, что на этом участке фронта ее шансы более слабы, и, оттянув ноги Кэпа, она стала его закручивать, сдавливая пойманную голову и руку.

– Заткнись сволочь!

– Москвичка, я если вылезу, тебя на куски порву!

– Сначала вылези.

– Доктор, это она тебе мозги промыла?

– Доктор, найди скотч, – приказала Вероника.

– Он в хозмешке, а мешок там.

Кэп по лошадиному засмеялся:

– Ничего у вас не получится. Все равно я вас….

Кэп не успел договорить, потому что Вероника уже обозначила голову Кэпа и в лучах упавшего фонарика нанесла удар локтем.

– Ой, бля! Больно-то как!

– Принеси мне скотч! – закричала Вероника.

Доктор тут же исчез, но при этом он отпустил руку Кэпа, и, получив неожиданную свободу, она принялась за Веронику.

– Попалась, сука! – торжествовал Кэп.

Он нашел шею девушки, и сильные пальцы впились в нее железной хваткой.

– Кха! Кха!

Перед глазами Вероники замелькали цветные пятна, но внезапно рука Кэпа исчезла. Она просто отпустила ее, и это показалось странным. Девушка подняла с земли фонарь и увидела, как торопливо пальцы Кэпа выворачивают карман брюк. Как из него на землю падает складной нож, и рука шарит в поисках оружия.

– Что? Что ты надумал?!

Вероника размахнулась и ударила фонариком сначала по руке, затем в то место, где должна быть голова. После второго удара стало темно, и одна за другой с неба посыпались батарейки. Вероника поняла, что держит в руке только корпус, легкий и бесполезный. Она пошарила в том месте, где последний раз видела нож, и пальцы с удовольствием прикоснулись к разводам пластика и металла.

– Вот и славненько, вот и хорошо.

Вероника с удовольствием резала растяжки палатки, затягивала их на ногах Кэпа и переходила к следующей.

– На! На! Попробуй теперь! Что ты на это скажешь?!

Кэп молчал, и в таком положении Доктор обнаружил запутанное в обрезанных растяжках тело и растрепанную, разъяренную Веронику.

– Ты убила его? – спросил Доктор, светя туда, где стояла палатка.

– Много чести, – очень спокойно ответила Вероника.

– Тогда в чем дело?

– В чем дело? – переспросила Вероника. – Ни в чем. Я просто запуталась.

– А я тебе скотч нашел, – Доктор протянул прозрачный моток.

Вероника развязала клапан и, заломив руку Кэпа за его спину, скомандовала Доктору:

– Тащи!

Голова выскользнула из палатки. Она была почти целой, если не считать кровоподтеков на щеках и шее.

– Ты все-таки убила его.

– Да заткнись ты! – Вероника перевязала руки, надежно примотала их к корпусу и в итоге заклеила Кэпу рот. – Будем разговаривать.

– Что? – не понял Доктор.

– Я хочу с тобой поговорить. А пока помоги мне перенести тело.

– Куда?

– К костру, куда же еще? Или ты решил, что я выброшу его в реку?

– Если честно, я так и подумал.

Вероника махнула рукой, как будто не собиралась слушать.

– Доктор, запомни одну очень простую вещь. Я никого не хочу убивать. Не хочу и не хотела.

– Хорошо, хорошо.

– А раз хорошо – тащи его к костру.

Когда тело Кэпа подтащили к огню, Вероника спросила:

– У него, я надеюсь, ничего серьезного?

– Ничего, – ответил Доктор, – вообще странно, что сознание потерял.

– Тогда слушай меня, Доктор. Слушай, пожалуйста, внимательно и еще – верь мне.

– А я могу не поверить?

– В принципе – не должен.

– Но почему?

– Сейчас поймешь. Я тебе расскажу, что о тебе думала и к чему пришла.

– Интересно.

– Интересно, Доктор, что я не верила тебе. Не верила до сегодняшней ночи, пока ты мне не помог Кэпа связать.

– Стало быть, теперь ты мне веришь?

– Нет, Доктор, теперь я просто не понимаю. Не понимаю, что происходит.

– И все это из-за того, что я тебе помог.

– Из-за этого. Но начну сначала. А началось все два года назад…

* * *

Доктор смотрел в таявшие сумерки. Он был похож на маленького раздосадованного ребенка, которому рассказали, что Дедов Морозов не существует.

– Так ты все это время думала, что мы устраиваем для тебя шоу?

– Да, – согласилась Вероника, – и если предположить, что тебя держат за дурака и не посвятили в подробности, то, возможно, мое предположение по-прежнему верно.

– И ты настаиваешь, что голова тебе сказала: «Беги»?

– Доктор, я настаиваю на этом. И единственное объяснение или разумное объяснение, если хочешь, только в Зурабе.

– Ну, а как тебе такой вариант, если я работаю на твоего Зураба и все это по-прежнему игра?

– Мне все равно, работай хоть на самого Господа Бога. Если твоя игра не имеет мотива, а я деньги имею ввиду, значит, либо ты глуп, либо глупа сама игра.

– Поразительно, Москвичка, ты такая холодная, расчетливая….

Доктор поискал подходящее слово:

– Дама. И я в тебе этого никогда не замечал.

– Доктор, – вздыхая, сказала Вероника. – Я, конечно, раскрылась и свою часть игры объяснила. Но тебе от этого легче не должно быть.

– Почему?

– Потому что, если Кэп на Зураба не работает, пропавших людей и говорящие головы я вообще никак не понимаю.

– А тушенку? – спросил Доктор, – он решительно направился к палатке и долго возился с Вероникиными узлами.

– Что? – не выдержала она.

– Все в порядке, семь.

– Это не в порядке, – сказала Вероника. – Я когда залезала тебя будить, две банки вытащила.

– Да ну? – не поверил Доктор.

– Да, и в реку их бросила, чтобы Кэп меня не убил.

– Значит все-таки Оля?

– Я даже слушать ничего не хочу, – сказала Вероника. – Давай останемся вдвоем.

– Ты же обещала, – сказал Доктор.

– А мы не будем его убивать. Просто оставим здесь.

– Вероника, Вероника. Ты вокруг посмотри. Туман, дождь, вот-вот снег пойдет. Кто же его найдет? Да и сколько он протянет? Сутки? Двое?

– Ты сказал, что до людей несколько десятков километров.

– Сказал, – согласился Доктор, – только это не значит, что через сутки мы будем греться в тепле.

– А что это значит?

– Только то, что нам предстоит длинный переход по местности мало мне знакомой. И если наш берег окажется отвесным – мы либо будем переправляться на другой берег, либо обноситься, а это препятствие непредсказуемое.

– Хорошо, – согласилась Вероника, – потащим его с собой.

Кэп что-то замычал, и его голова описала окружность.

– Ой, кажется наши командиры в себя приходють, – Вероника приложила палец к губам и, подойдя к Кэпу, достала его складной нож. Она схватила его за волосы и, максимально оттянув вверх голову, приставила к горлу лезвие.

– Ну? – спросила она.

На Веронику воззрились два непонимающих глаза.

– Будешь говорить? Будешь отвечать? Молчишь, гад?

Девушка размахнулась и отпустила звонкую пощечину так, что на щеках Кэпа осталась красная пятерня.

– Ыы! – замычал Кэп. – Ыка!

– А! – догадалась Вероника. – Ротик занят?

Девушка с удовольствием оторвала полоску скотча.

– Где Оля? – спросила Вероника.

– Да пошла ты.

Вероника равнодушно залепила скотч обратно.

– Видишь? Он ничего не скажет.

– Мне кажется, ты не права, – заметил Доктор.

Вероника снова потянула за край липкой ленты.

– Что тебе надо? Что ты от меня хочешь? Откуда ты взялась?

– Кэп, теперь вопросы задаю я.

– Да пошла ты!

Вероника покачала головой и, примерив полоску ко рту, медленно приклеила ее обратно.

– Вот что, дружок. Давай сначала. Если ты работаешь на Зураба, дай мне знать. Моргни, пукни, сделай что-нибудь. Если нет? У тебя два часа. Через два часа мы с Доктором двинемся в путь, а тебя утопим. Оля? Если ты знаешь, где Оля, она тебе не поможет.

Вероника подняла рулон скотча и старательно стала привязывать Кэпа к бревну.

– Что ты делаешь? – спросил Доктор.

– Я тебе потом расскажу, – подмигнула Вероника.

Несколько минут спустя, баррикада из Кэпа и окружающих пары бревен была готова. Напоминало это сожжение Джордано Бруно, но ни Веронику, ни Доктора не волновало внешнее сходство. Кэп так и остался у догорающего костра. А девушка и Доктор удалились в палатку. Представляла она жалкое зрелище, поэтому прежде чем уйти в утренний сон, пришлось провести реконструкцию. Все же некоторое время спустя палатка приобрела вертикальное положение, и Доктор с Вероникой, заняли наблюдательное положение.

Затея сводилась к наблюдению за Кэпом, потому что и Вероника, и Доктор решили, будто последние часы своей жизни человек обязан провести как-то по-особенному и либо покаяться, либо ждать помощи.

Толку от наблюдателей было мало: то один, то другой засыпал, поочередно храпя. В конце концов, Вероника проснулась. Она точно знала, что спала последние полчаса, Доктор занимался тем же, и определить время, которое Кэп оставался без наблюдения, было невозможно. Поэтому Вероника решила, что если бы Кэп имел возможность сбежать, то непременно это сделал.

Девушка выползла из палатки, теперь напоминающую нечто среднее между покосившимся сараем и надутой грелкой. Она, как ей показалось, очень уверенно подошла к Кэпу и, откинув лезвие ножа, прорезала в скотче узкую полосу.

– Москвичка, если у тебя есть мозги, ты лучше меня не развязывай.

– Я и не собираюсь, – сказала Вероника. – Сейчас мы тебя будем топить, поэтому не мни себя Буратино.

– Вот, стерва, – посетовал Кэп. – Может, в другом мире свидимся, я тебя точно не забуду.

– И я тебе припомню, дорогой, а сейчас у меня один, последний вопрос: где Оля?

– Знаешь, Москвичка, если бы я был дураком, если бы я твои глупые мысли на шаг вперед не просчитывал….

– Не оказался бы связанным.

– Правильно говоришь.

– Я задала конкретный вопрос.

– И хочешь получить конкретный ответ?

– Разумеется.

– Пошла в жопу.

– Зачем?

– По меньшей мере, там ты будешь бояться.

Вероника посмотрела на Кэпа. Он казался если не искренним, то, по меньшей мере, напуганным.

– Хорошо, – согласилась девушка.

Она подошла к палатке и, растолкав Доктора, приказала:

– Доктор, принеси Кэпа.

– Зачем?

– А утро вечера мудренее.

– Так уже утро.

– Это для него утро, а я хочу выспаться, и пока эта сволочь будет бесконтрольно валяться вне палатки, мне будет не до сна.

– Не боишься, что я вас задушу? – спросил Кэп.

– Попробуй, – Вероника продемонстрировала раскладной нож, – после каждой выходки, буду отрезать тебе по яичку. И как мой отец, я свои обещания всегда выполняю.

* * *

Ветер гнал над водой клубы пара, и туман напоминал потревоженное существо.

– Странно, – сказал Доктор, – туман давно должен рассеяться. Ветер, дождь и нулевая видимость. Как-то нелогично даже.

– Может, это не туман.

– А что?

– Облака, газ, что-то еще.

– Нет, Москвичка, я в разные походы ходил и во всяких горах бывал, но такой погоды пока не припомню.

– Страшно тебе?

– Нет, – соврал Доктор, – как-то не по себе. Дискомфорт какой-то. Вот если бы солнышко вышло, хоть на пару минут, и настроение поправилось, и жизнь бы наладилась.

– Ну, хватит о погоде. Давай к нашему барану.

Доктор выволок из палатки Кэпа и, осмотрев, надежно ли он связан, спросил:

– Что с ним делать?

– Как-то надо надеть на него рюкзак.

– Что? Топить меня передумали?

– Ты же все равно не скажешь, где Оля?

– Не скажу, – согласился Кэп.

– Тогда какой смысл? – сказала Вероника. – Мы же не звери.

– Благородные революционеры?! – закричал Кэп. – Пощадите бедного Капитана, дайте в кустики сходить.

– Нет уж, дорогой, эта сцена есть во всех плохих фильмах, и мы ее из нашей истории исключим.

– Как же я буду писать?

– А вот Доктор тебе подержит. Правда, Доктор?

Доктор брезгливо посмотрел на Кэпа.

– Нет, сказал Кэп, лучше в штаны.

– Тогда стой и не лезь с дурацкими вопросами.

Вероника и Доктор собрали вещи и снаряжение. Укомплектовали три рюкзака и мешок, который должны были нести по очереди.

– Все, – сказала девушка. – Давайте двигаться.

– Стойте! – закричал Кэп.

– Что еще?

– Не оставляйте кат, хотя бы отвяжите.

– Зачем? – заинтересовался Доктор.

– Если вы пустите его по течению, возможно, кат вынесет к устью. Вероятность маленькая, но она есть. А если он попадется на глаза, экипаж обязательно будут искать.

– А он дело говорит, – сказал Доктор.

– Зубы заговаривает.

– Вы все равно не собираетесь сплавляться, какой смысл оставлять его?

– Никакого, – согласилась Вероника, – но и спускать его на воду нам не следует.

– Почему? – вмешался Доктор.

– Я не знаю, но это часть игры, и моя интуиция подсказывает, что так поступать нельзя.

Доктор подошел к катамарану и, развязав швартовку, поочередно пнул баллоны. Давление показалось ему достаточным, и легко подняв судно, он столкнул его в воду.

– На твою интуицию будем полагаться дома, в городе, а здесь доверимся логике. И дешевле и надежней.

– Доктор! – похвалил Кэп. – Ты снова становишься мужчиной. Подумай на досуге, кто денежки спер? Не тот ли, кто бабушку пришил?

– Заткнись и двигайся, – приказала Вероника.

– Уже иду.

Кэп, шел по берегу вторым. Идти ему было неудобно из-за связанных рук, и хотя Доктор, выполняя многочисленные меры предосторожности перевязал их вперед, маневрировать с рюкзаком было неудобно.

– Вероника, – спросил Кэп, – а кем ты была до этого?

– Будешь разговаривать, заклею тебе рот.

– Что же нам молча идти?

– Пусть болтает, – сказал Доктор.

– Пусть, – согласилась Вероника, – но если я услышу хоть одно подстрекательство, дальше пойдешь с новым скотчем.

– Ладно, – согласился Кэп, – хотя я собирался послушать. Но раз вы мне разрешаете болтать, буду ловить момент. Ты, Доктор, в инопланетян веришь?

– Почему Доктор? – спросила Вероника.

– Потому что хочу спросить Доктора, а твой ответ я и так знаю.

– Интересно, почему?

– Потому что иду со связанными руками по твоей милости или по милости твоей мнительности, а раз так, значит, тебе ничего не стоит и в зеленых человечков поверить.

– Кэп, даже я не смогу сказать – верю я в них или нет, а ты за меня распорядился, будто я простая, как три рубля.

– Поверь, Москвичка, в этом мире не все так сложно.

– Да? Тогда поделись опытом?

– Понимаешь, Москвичка. Все наши деяния, влечения и мысли достаточно просты. Взять хотя бы желание есть или размножаться. С одной стороны это очень разные желания и ничего общего в них нет, но если только вдуматься, то окажется, что это всего лишь боязнь смерти. Потому что если ты не будешь есть, то умрешь, и если ты не размножишься тоже умрешь.

– А если размножишься?

– Если размножишься, то останется твой вид, твоя фамилия, ребенок на тебя похожий и так далее.

– Но я-то умру?

– Конечно, умрешь, но когда ты умрешь одна, никому не нужная и всеми забытая или после тебя останутся люди, которые некоторое время будут тебя помнить – это две большие разницы. Знаешь, Москвичка, что такое две большие разницы?

– Нет.

– Есть разница между тем-то и тем-то, есть большая разница, а вот если человек оставил что-то на земле и если сгинул в небытие – это две разницы. Две, и, прикинь, Москвичка, большие.

– Пока не пойму, к чему ты клонишь.

– Я тебе про устройство в мире или основы философии толкую. А они о чем говорят? Что люди поступают весьма и весьма предсказуемо, потому что бояться одного – смерти. И хотят они кушать и детей заводят, чтобы не умереть, а если отсюда плясать, то любую схему, даже самую сложную, можно раскрутить и понять.

– Не мог бы ты спуститься до примера?

– Ну, спроси меня что-нибудь, то, что понять не можешь или объяснить.

– Хм. Зачем мой папа хочет отдать меня замуж за человека, который мне не нравится.

– Смерти боится, – растянул Кэп.

– Как все просто!

– А ты как думала?

– А я думала, он мне счастья желает.

– Нет, – возразил Кэп. – Он себе счастья желает, если бы он тебе его желал, то принял бы тебя за личность. Человека, которого он обязан уважать и с чьим мнением считаться, а это уже не его дочь. Это уже не человек, в котором он отразится, и останется жить после смерти, потому что это уже посторонний человек, а в постороннем человеке он жить не сможет.

– Хочешь сказать, что он специально принял такое решение?

– А разве сама не видишь? Кого бы ты ни выбрала, папа твой тебе откажет даже, если это будет достойный человек. А вот мерзавца, которого он тебе нашел, ты не должна полюбить. Иначе, он бы тебе не смог волю сломать и не смог бы навязать собственного решения. Заметь. Родители четко знают, что тебе надо, с кем ты должна спать и каких детей рожать, потому что это еще не твоя жизнь и не твое счастье. Это продолжение их собственной жизни, и впускать кого-то еще они ни за что не станут. Им не нужна твоя любовь и тем более твое уважение, потому что они рассуждают так: «Вырастет, поймет меня». На самом-то деле это даже по-другому звучит: «Вырастет, станет мной», но никто никогда не перерождается, и твой папа заблуждается не самым страшным образом.

– Логично ты рассуждаешь, Кэп, но вот как-то мелко, как-то подленько.

– Что значит мелко?

– Да свел ты мою жизнь к половым инстинктам, а кому же приятно это слушать?

– Москвичка, я же тебе сказал, что люди еще сильней заблуждаются.

– Как?

– Ну, вот возьмем опять же твоего отца. Я так понимаю, деньги у него есть, и проблем с материальным положением не имеется.

– Допустим.

– И автомобиль у него хороший и дом, наверняка, все дела.

– Допустим.

– А зачем ему это все?

– Как зачем?

– Зачем человеку деньги, если он их потратить не сможет? Зачем человеку Феррари, если в России не построили дорог, по которым на нем можно проехать? Зачем отапливать двадцать комнат, если тебе в трех комфортно и хорошо?

– Ну, во-первых у нас нет Феррари, а если папе нравятся точные немецкие машины, что из того?

– Прикинь, Москвичка, и мне нравятся, и если бы были у меня лишние деньги, я бы только на таких и ездил. Но твой папа покупает их по другой причине, а именно потому, что если приедет он в министерство на «копейке», никто не будет его уважать.

– Мой папа не работает в министерстве.

– Да какая разница, и в банк никто на отечественных автомобилях не ездит. А все потому, что не умеет твой папа ничего, кроме как взятки брать или давать. Если он покупает уважение за деньги, значит уважать его больше не за что.

– Да почему, черт возьми?

– Как почему? Надо мне платить за дорогую тачку, если я изобрел средство от облысения?

– Это уже совсем абстракция. Причем здесь тачка и причем здесь средство от облысения?

– За средство от облысения я получу Нобелевскую премию, а в дорогую тачку я любую девчонку затащу.

– Так уж и любую.

– Уверяю тебя. Я видел, что делают с людьми дорогие автомобили, и убеждать тебя в этом не стану. Ты это и сама знаешь, и если бы не знала, историю про скалолазание не рассказала бы. А вот папа твой таких историй не слушает, и окружают его люди, которые только и умеют, что работать языком. Но это про дорогой автомобиль, а вот про средство от облысения слушай дальше. Если я, предположим, такое средство изобрел, мне и деньги ни к чему. А зачем мне деньги, если меня и так все лысые уважать станут.

– Думаешь, кто-то вспоминает об Иванове, когда закапывает «капли Иванова» или про Сидорова, когда мажет «мазь Сидорова»?

– Нет, Москвичка, я никогда не вспоминал Полинга, хотя и витаминов таких не пил, но даже если бы и пил, не вспомнил. А уважение, оно делится на две части: тот, кого уважают и те, кого уважают. И если я придумаю такое средство, от которого волосы на голове будут так же расти как под мышками, значит, буду я себя уважать за то, что людям помог. Люди меня за то, что я им помог, а не за то, что сумел обойти, обокрасть и в грязь втоптать.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего, только то, что когда твой папа останавливается на светофоре и смотрит из дорогой машины, как я улицу перехожу, я его не уважаю, я ему завидую. Завидую, потому что он со своими одноклеточными понятиями заставил меня на себя работать, а я поленился или не смог и не переступил через западло. Только он этого не знает, потому что его при этом гордость переполняет, и думает он, будто отразился во мне и внутри меня живет.

– Но ты-то такой правильный, такой золотой, какого же черта ты завидуешь?

– А я и не завидую, это я так, для примера.

– Кэп, боже мой, что ты можешь об этом знать, что ты вообще можешь знать?

– Я и не говорю, что знаю, – сказал Кэп, – просто, Москвичка, если бы мне предложили поменяться жизнями, знаешь, так – баш на баш. Взять, и жизнь другого человека прожить. Я бы твоим папой ни за что не захотел стать.

– А кем бы захотел?

– Есть один человек, сер Гарри Синклер, но ты его, наверняка, не знаешь.

– Сука ты, Кэп.

– Я знаю.

– Скажи, Кэп, а что, по-твоему любовь? Тоже боязнь умереть?

– Нет, Москвичка, любовь любви рознь.

– Я про настоящую.

– Настоящая любовь или как говорят: «любов» – это и есть сама смерть.

– Как это?

– Понимаешь, Москвичка. «Любов», это когда человек сразу умирает. То есть так…. Перестает существовать и растворяется в другом человеке, бескорыстно, без надежд и без остатка. Начинает жить в другом существе, жить его мыслями, его желаниями, его страхами, победами и неудачами.

– Это любовь одного человека?

– Разумеется.

– А если люди любят друг друга.

– Москвичка, любовь никогда не бывает взаимной. То есть теоретически она может быть ответной, но если человек любит, ему глубоко наплевать, любят ли его, потому что его самого уже нет и он весь в этом человеке от начала и до конца.

– Ладно, Кэп. Пока ты все на половые инстинкты не перевел, что там про марсиан?

– Каких марсиан?

– Ну, ты начал с того, верит ли Доктор в инопланетян?

– Доктор, а ты веришь?

– Верю, верю, – буркнул Доктор.

– Тогда это они, во всем виноваты.

– Почему же сразу инопланетяне? – спросила Вероника.

– Да потому, что больше некому. Ведь если бы это были человеческие проделки, прослеживалась бы хоть какая-то логика. Можно было предположить, что человек смерти боится и очень хочет отразиться в нас. Запугать до полусмерти, а потом выйти и сказать: «Здравствуйте, меня зовут Сидоров».

– Почему Сидоров?

– А как еще такого мудака могут звать, только Сидоров.

– Тебя что, в детстве Сидоров обидел?

– Это к делу не относится. А относится только чужая заинтересованность. Например, материальная выгода. Как твой Зураб. Или предположим, что на этой реке есть никому неизвестная кимберлитовая трубка, с огромными запасами алмазов или золотая жила, а может залежи редкоземельного металла. И те, кто в тайне добывают этот металл, совсем не хотят, чтобы об этом узнали.

– Не проще ли утопить команду и не заворачивать с тушенкой.

– Проще, – согласился Кэп, – поэтому я это предположение отверг. Но инопланетяне…. Во-первых, они могут быть роботами, во-вторых, могут оказаться на более высокой ступени развития, а это значит, что уже получили в свое распоряжение бессмертие и наша логика, логика смертных им нипочем.

– Хочешь сказать, что бессмертная тварь наблюдает за нашей реакцией и получает удовольствие от того, что видит?

– А что ей еще делать? Москвичка, неужели ты никогда не издевалась над муравьем? Тебе интересно, что будет, если на него направить собранный увеличительным стеклом свет. У него задница дымится, он орет, думает, за что же это ему такое? А ты наблюдаешь. Попиваешь пивко, сигареткой дымишь и единственное, что чувствуешь, это скуку.

– А есть у тебя хоть какие-то доказательства.

– Нет, – ответил Кэп. – Да и какие могут быть доказательства, если не видишь и не можешь понять, что происходит. Но есть улика, и из этой улики у меня возникло три предположения.

– Поделись уж.

– Хорошо, – согласился Кэп. – Я расскажу, но только теперь ты лично не принимай. Дело в том, что снимки, которые ты видела не все. Все они и не нужны нам, а кроме тех, что ты видела, есть еще фотография, как сошла лавина. И сошла она в том месте, где обычно этого не происходит, и время не самое обычное, и лавина какая-то странная. В общем, было в этой фотографии вопросов больше, чем ответов. Мы ее долго крутили и так и сяк, и, в конце концов, решили, что это был санкционированный сход. Знаешь, делают так иногда, возьмут и стрельнут из пушки, чтобы ненароком никого не задавило.

– Ну и что?

– Да, понимаешь, Москвичка, место уж больно глухое. Нет там никаких курортов, нет туристов и нет местных жителей. А как ни крути, за подобный сход платить надо. Я тогда подумал, что это землетрясение, в горах такое происходит. Но явление само по себе тревожное, а для нас еще и опасное, потому что если становится район сейсмически активным, это надолго. Стали мы выяснять, сейсмические карты смотреть, про всякие там ЧП почитывать и наткнулись на коротенькое сообщение о необычном природном явлении, произошедшем в Центральном Алтае две недели назад. Это был рассказ охотника о свечении в стратосфере. О свечении, предположительно вызванном падением болида, то есть метеоритом, достигшим земли. Как назло, охотник этот, по всей вероятности, местный житель, с детства был глухим и удара или взрыва не слышал.

– А почему местный?

– Не знаю. Не могу представить глухого охотника, по меньшей мере, европейца.

– Ладно, и что? Ты решил, что при посадке космического корабля сошла лавина.

– При посадке нет. А вот при падении возможно. Но сначала я предположил, будто это падение земного корабля, либо американского, либо нашего. И возможно ты – замаскированный агент ФСБ или ЦРУ, который заслан к нам, чтобы скрыть сей факт.

– Сначала ты сказал?

– Да сначала, потому что потом решил что ни ФСБ, ни ЦРУ не стали бы церемониться и перебили бы всю группу на первой же стоянке. Но вот инопланетяне…. Логику этих тварей понять тяжело, и, я бы сказал, невозможно. Поэтому думаю, что они похищают нас по одному с вещами и после того, как до смерти замучат, приходят за следующим.

– А ты что думаешь, Доктор? – спросила Вероника.

– Мне эта версия не нравится. И не могу объяснить почему. Просто не нравится.

– Тогда предложи свою. – Сказал Кэп.

– Вам не понравится.

– Смелее, Доктор, смелее, – подбодрила Вероника.

– Ладно, расскажу. Но только, как тут у вас принято, прошу не относить ее к себе. Она очень короткая, и разглагольствовать тут нечего. Просто кто-то из нас троих чокнулся. Может один, а может все вместе, да я уже Москвичке говорил.

– И этот маньяк поочередно всех вырезает, а тела и вещи бросает в реку.

– Да.

– Давайте придумаем ему имя. – Предложил Кэп.

– Зачем?

– Так просто. Если этот человек существует, у него должно быть имя, например, Джек-Потрошитель или Убийца в бабочке. Лично я предлагаю – «Убийца с тушенкой» или «Ежедневный убийца».

– Может, просто, будем называть его Кэп?

– А может Москвичка?

– Кэп, я предупреждала тебя про скотч?

– Предупреждала, – согласился Кэп, – только я не нарушил правил и никого не подстрекал.

– А что же ты сделал?

– Я предположил и еще предположу, что если сегодня ночью пропаду я, Доктор не сможет сделать правильных выводов, а если пропадет Доктор, ты ни за что меня не развяжешь.

– Развяжу, – сказала Вероника. – Если сегодня пропадет Доктор, я тебя развяжу, а если пропадешь ты, завтра Доктор меня свяжет.

– Как жаль, что я этого не увижу.

– Доктор, Кэп, я даю вам слово и у вас есть повод убедиться, что я не вру.

– Ты не врешь, Москвичка, но есть в твоих словах одно серьезное упущение.

– Какое?

– По какой-то причине ты ни за что не захотела предположить, что можешь исчезнуть сама.

Вероника посмотрела на Кэпа с удивлением и немым восторгом. Он был прав, и в простом вопросе имелся ответ, который рушил дальнейшие рассуждения.

* * *

Капли дождя бились о тент монотонно и грустно. В предсмертном хлопке они гулко разбивались и холодно ползли ткани.

– Я замерзла, – сказала Вероника.

Ей никто не ответил.

– Доктор…. Кэп…. – снова позвала она.

– Вот видишь, – сказал Кэп, – даже психи могут быть предсказуемыми.

По щекам Вероники побежали слезы. Она бесшумно плакала, пока нос не перестал дышать, и всхлипы перешли в голос.

– Артистка, – похвалил Кэп.

Он сел и внимательно рассмотрел неаккуратные стежки, которыми с вечера Вероника заштопал вход.

– И палатку снова зашила.

Вероника не хотела слушать, она ежилась в спальнике, пытаясь удержать последние крупицы тепла.

– Как холодно.

– Извините, девушка, вам может показаться это странным, но не помните ли вы своего обещания?

Вероника достала нож и одним движением разрезала скотч, замотанный еще Доктором, на руках Кэпа.

– Спасибо, – сказал Кэп, – какое облегчение.

Он довольно крутил затекшими руками, разглядывая ладони, как будто впервые их увидел.

– Какой кайф, Москвичка. Как здорово?

– Ты опять меня подозреваешь?

– Ни за что, – очень по-деловому сказал Кэп, – даже мне не вынести Доктора, а тебе и подавно, если, конечно, ты не вошла с ним в сговор и не заманила кусочком колбасы.

– Я поражаюсь тебе, Кэп. Как ты можешь веселиться в такой ситуации?

– А что мне еще остается? Глупо бояться того, чего невозможно избежать.

– Глупо, – согласилась Вероника, – но мне страшно. Так страшно, что я ничего не могу предпринять.

– Я…. Гм…. Могу предложить, – сказал Кэп. – Это, конечно, не выход, но все же.

– Что?

– Ты очень привлекательная девушка, я чертовски привлекательный мужчина.

– Ну?

– Что ну? Хотя бы согреемся.

– Делай что хочешь.

– Я так не могу. Ты хотя бы улыбнись.

– Что еще я должна сделать?

– Ну, ладно, начнем с того, что принципиальное согласие получено.

Кэп подвинулся ближе и, опустив молнию спальника, полез внутрь. Его пальцы побежали по бедрам, очертили талию и коснулись груди. Прикосновения не были нежными и скорее напоминали массаж, нежели любовную прелюдию.

– Иди сюда.

– Куда?

– Сюда.

– Я уже здесь, чего ты хочешь?

Кэп, сграбастал Веронику и положил на себя.

– Какая ты легкая.

Он шарил руками по ее спине, перебирал волосы, гладил бедра, но Вероника ничего не чувствовала. Ей казалось, что она находится в объятиях машины, очень чужого человека, которого видит в первый раз.

– Теперь наоборот, – Кэп перевернул ее на спину.

Молния олимпийки пискнула, и рука проникла под одежду.

– А-а! – закричала Вероника.

– Что!? Что случилось?

– У тебя руки как у покойника, прекрати!

– Сейчас согреются.

– Нет. Прекрати. Да уйди ты!

Вероника застегнула молнию и села на корточки.

– Ты меня напугала.

– Это ты меня напугал.

Ее плечи била дрожь.

– А, может, он на улице?

Кэп хрипло засмеялся.

– Если не хочешь, так и скажи.

Он демонстративно повернулся спиной.

– Буду спать, все равно без меня не начнут.

– Что не начнут?

– Ничего не начнут. Какая гадость не приключится, это без меня не произойдет, а значит, без меня не начнут.

– А если со мной?

– А если с тобой, значит и тебе спешить некуда.

Вероника положила голову на Кэпа.

– Кэп, дорогой….

– Что?

– Вытащи меня. Пожалуйста.

– Я бы с удовольствием. Но….

– Что но!? Что? Ты же капитан, ты же отвечаешь за пассажира, ты мужчина, в конце концов.

– Какой я мужчина? Я так чупа-чупс. Пососали и бросили.

– Ну, Кэп. Не лежи. Давай двигаться. Давай что-нибудь делать, только не лежи.

– Знаешь, Москвичка. Если честно…. А…, – Кэп махнул рукой и стал отрывать нити, зашившие вход.

Он исчез за клапаном, и долго слышались его сап и тихая ругань. Вероника села на корточки и закутавшись во второй спальник, тихо постанывала. Она очень старалась, не думать о плохом. Но мысли не уходили, и свинцовая тяжесть бытия давила ее к земле.

– Ешь, – приказал Кэп.

Он протянул дымящуюся банку.

– Это, конечно, не ресторация, зато с доставкой.

Вероника оглядела то, что принес Кэп.

– Ешь, это вкусно, – для большей убедительности Кэп зачерпнул содержимое банки и отправил себе в рот. – Даже горячее.

Вероника без энтузиазма принялась за еду.

– Скажи, Кэп, а тебе сны снятся?

– Конечно, снятся.

– А мне нет.

– Ну и что?

– Как ну и что, я каждый вечер ложусь спать, а через мгновение открываю глаза, как будто меня выключили и включили.

– Эка проблема. Я вот никогда не вижу во сне компьютер, ну и что?

– А почему ты его не видишь?

– Я не знаю…? Я во сне спокойно могу летать, плавать под водой и всегда об этом помню. Знаю, что могу поместиться в спичечный коробок или пролезть в игольное ушко, но ни разу никогда не видел компьютер. Никакой, ни под каким соусом, но при этом не кричу на всю Сибирь: «оборвали».

Вероника решила не отвечать. Она старательно жевала, иногда попискивая от жалости, всхлипывала и вновь приступала к трапезе.

– Я, наверное, кисейная барышня, – сказала девушка, совладав с завтраком.

– Ничего, Москвичка. Если выберемся, я научу тебя писать стоя. Будешь вот таким матросом, – Кэп показал большой палец. – А если не выберемся, пусть земля тебе будет пухом.

– Сволочь, – Вероника хлопнула Кэпа по груди, все же продавив сквозь заплаканное лицо улыбку.

– Ай, не благодари. – Нарочно смело сказал Кэп. – И еще это… я посуду помою.

Он забрал опустевшую банку и исчез за перегородкой.

– Одевайся потихоньку, сейчас вещи приберу и тронемся.

– Кэп, а ты все же посмотри, там Доктора не видно?

– Ох, уж эти женщины, – добродушно сказал Кэп.

Он еще несколько минут гремел снаряжением, после чего появился в палатке.

– Пора, Москвичка, труба зовет.

Вероника выбралась на улицу, где ее тут же промочил дождь.

– Не стой, Москвичка, прыгай в тент. Я соберу вещи, а ты пляши.

– Что плясать?

– А ты еще и танцы знаешь? Тогда что-нибудь быстрое.

Вероника стала притоптывать.

– Быстрее, быстрее, – поторапливал Кэп.

Он забрасывал в рюкзак все, что попадалось под руку, но делал это так неаккуратно, что от Вероники это не смогло ускользнуть.

– Очень хорошо, очень хорошо. А теперь держи баул, и двинули.

Кэп накинул лямки рюкзака уже на ходу.

– Давай, Москвичка, шевели копытами.

– Кэп, – сказала Вероника и поняла, что кричит.

– Что?

– Шум. Вода стала громче.

– Это узкое место, только и всего.

– Кэп, а я знаешь, что вспомнила?

– Что?

– У тебя рука не болит, а у меня колено.

– Все заболит, уверяю тебя, как только окажемся в городе. Ты лучше не разговаривай, экономь силы.

Они шли несколько минут, пока Вероника не заметила металлический блеск впереди.

– Кэп, Кэп! – закричала она. – Я что-то вижу.

– Это наше весло, чего же ты испугалась?

Кэп вытащил из воды алюминиевый шест и протянул Веронике:

– На, будешь использовать как третью ногу. В обычных условиях я бы тебе за это голову оторвал, но сейчас пользуйся моей добротой.

Очень скоро он нашел еще одно весло, которое, по всей вероятности, прибило из-за изгиба реки.

– Если так дальше пойдет, скоро соберем все снаряжение.

Странно, но стоило Кэпу это сказать, как Вероника увидела катамаран. Он стоял на противоположном берегу, зарывшись баллонами в кусты и, казалось, был абсолютно цел.

– Вот это удача, – сказал Кэп.

– Я надеюсь, ты не думаешь….

– Именно. Я хочу использовать шанс, который судьба дает нам в руки и возможно, возможно он сработает.

– Милый, дорогой, Кэп. Не дури.

– Москвичка, подумай хорошенько. У нас на двоих – сутки. Если мы за это время не выберемся….

– Как? Как ты собираешься…

– Я же тебе не говорю, что это верняк.

– Но он на той стороне, а мы здесь.

– Если бы у нас была длинная веревка, мы могли бы переправиться по сухому.

– Но ее нет.

– А как ты думаешь? Зачем я несу каску, и зачем я несу спасжилет?

– И зачем нам подсунули весла? Два весла.

– Москвичка. – С укором протянул Кэп. – Никто не заставляет тебя лезть в воду. Ты останешься на этом берегу и пойдешь дальше.

– А ты?

– А я переправлюсь к кату и, если смогу, доберусь до помощи.

– А если не доберешься?

– Значит, будет мне вода пеной.

– Я не хочу!

– А ты думаешь, я хочу? Надо, Москвичка, надо.

– Я тебя не пущу.

– А что ты будешь делать, если я исчезну?

Вероника замялась.

– Вот что, девочка, слушай меня и не плачь. Пока я собираюсь, пройди вперед. Пройди метров триста и посмотри: нет ли впереди порогов. Если есть, мне придется отойти назад, если нет, все равно придется, но не так далеко. Место здесь хорошее, и если кат прибило к берегу, значит и меня прибьет. Ну, давай.

Он хлопнул Веронику по заду и, перевернув рюкзак, высыпал его содержимое.

– Ты еще здесь?

Вероника пошла вперед, она перебирала ватными ногами, а из груди летели рваные звуки не то плач, не то вой. Скоро она уже не видела Кэпа и определять пройденное расстояние становилось все трудней. Наконец, посчитав, что триста метров она прошла, девушка повернула обратно. Ей показалось, что она что-то услышала, и Вероника вся обратилась в слух. В шуме реки определенно было что-то новое. Но это не был шум водопада или большого порога. Гул, долетавший до нее, больше походил на звук трансформаторной будки, чего-то большого, сильного и злого. Она еще минуту прислушивалась, но решила, что это ее разыгравшаяся фантазия.

– Что? – спросил Кэп, уже облаченный в гидрокостюм и каску.

– Порогов нет, но впереди какой-то звук – очень далекий и сильный.

– Пороги?

– Нет, очень похоже на трансформаторную подстанцию, но я не уверена.

– Так это хорошо. Слушай, Москвичка, я возьму твой спасжилет. Он тебе не пригодится, а у меня будут лишние двадцать литров плавучести, ты как?

Вероника равнодушно пожала плечами.

– Выше нос, Столица, – Кэп дотронулся до носа девушки холодной перчаткой. – Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!

– Кэп….

– Что, Москвичка?

– Я никогда тебя не забуду.

– И я тебя, – кивнул Кэп, торопливо связал гидромешок и попытался привязать к поясу. – Это конечно против всех правил, но без кое-каких причиндалов мне не обойтись.

– Прощаться будем? – спросила Вероника.

– Нет. Только лизни мне каску на счастье.

Вероника запустила под каску онемевшие пальцы и несколько секунд терлась губами о колючую щетину. Она нашла холодные губы Кэпа и прижалась, как если бы видела в этом последнюю возможность оставить все как есть.

– Кто придумал эти каски? – спросил Кэп.

– Только доплыви, Кэп, я очень тебя прошу.

– Держись, Москвичка.

Он пошел вверх по течению, держа в руке весло и бряцая покачивающимся на поясе свертком.

– Москвичка! – крикнул он, обернувшись. – Иди не останавливаясь. К твоему берегу подходит железная дорога, выходи по ней!

Вероника помахала ему рукой. Это было так глупо и так нелепо, что слезы тут же брызнули из глаз. Она с трудом сдерживала рыдания, но когда фигуру проглотил туман, девушка повалилась на камни и, ползая по ним, что-то кричала и била ладонями.

– Браво! Браво, сукины дети! Вы добились своего. Что вам теперь надо? Чего изволите?

Вероника почувствовала, как болят ее руки. Очевидно, она отбила их, и теперь деревянные гвозди вползали через ладони и поднимались к плечам.

– Надо идти. Надо идти. Я не знаю зачем, но мне это надо.

Она торопливо осмотрела то, что не захотел взять Кэп, но это были личные вещи. Если не считать котелков и палатки, все это не представляло ценности.

– Котелки? Котелки не возьму, – решила Вероника. – Зачем тащить лишнюю посуду, чай можно и в кружке заварить. Вот палатка – это хорошо.

Она повернулась к реке и увидела, как над водой несется красная капля хоккейной каски.

– Кэп! – крикнула Вероника.

Скорее всего, он не услышал, но даже если бы и услышал, вряд ли это что-то изменило. Над водой постоянно кружилось основание весла, и с каждым гребком Кэп, приближался к противоположному берегу.

– Ну, Кэп, миленький!

Вероника увидела человека, пробирающегося по завалу. Она сразу не поняла, что это Кэп, но он остановился и помахал веслом.

– Черт возьми, как же это он так быстро?

В движениях молодого человека была суетливость. Он делал все очень быстро, неаккуратно и зло. Через мгновение Кэп оседлал кат и вот уже изо всех сил упирает весло в берег.

– Он замерз, – догадалась Вероника. – Его сейчас пронизывают тысячи холодных игл, и он старается согреться, беспричинно суетясь.

Вероника вытянула шею, и как ей показалось, даже перестала дышать. А тем временем Кэп сдвинул неуклюжее судно и оно помчалось по реке. Катамаран попробовал течение, закружил. Кэп не мог управлять, а лишь отталкивался от препятствий и ускорял или замедлял вращение. Еще секунда и оранжевый спасжилет и красная каска исчезли в тумане.

– Вот и все, – сказала Вероника.

Она глупо посмотрела на палатку, все еще находившуюся в руках. Сильно размахнулась и бросила ее в реку.

– Хочешь играть по правилам!? – крикнула она. – Давай.

* * *

Воздух был тугим и влажным. Казалось, будто его можно выжимать. Водная пыль проникала в одежду, кожу, волосы, забирались в легкие. Когда ее собиралось много, появлялась большая дрожащая капля. Она тяжело сползала по куртке или сбегала по щеке, оставляя за собой мокрый, извилистый след. Сырость казалась Веронике чем-то постоянным, будто без нее невозможно существование этого мира, и спорить с этим совсем не хотелось. Девушка без энтузиазма брела по берегу. Она щурилась в туман, потому что ее сознание рисовало из расползавшейся пены водяных микрокапель многочисленные абстрактные фигуры. Иногда они были страшными, иногда – нет, но почти всегда Веронику поражало их неожиданное появление.

Первым она увидела пса. Большого белого пса, выскочившего из тумана и бесшумно пробежавшего мимо. Вероника даже обернулась, чтобы проводить его взглядом, но от его спины уже отделялись белые полосы, он стал плоским, оторвался от земли и, превратившись в причудливый завиток, полетел над водой.

– Летите, летите, – равнодушно сказала Вероника.

Ей привиделся белый цветок, распустившийся прямо на глазах. Из него вылетела крохотная птица и, таща за собой длинную нить, растаяла между деревьев. Появлялся слон, по реке плыл тепловоз, но не современный, а тот, что показывают в старых фильмах. Похожий на дырокол проехал автомобиль. С лестницей в руках прискакал всадник. Он погарцевал на камне, и белая лестница пошла винтом, закружилась, стала похожей на водоворот.

Вероника старалась не поймать очередной образ и сосредоточилась на камнях. А они были настоящими, как тысячи лет назад. Когда они уже лежали и ждали Веронику и ее неровную поступь, которая на мгновение соединит живую и неживую материю, секунду и вечность.

Вероника подумала, что она уже не знает, где настоящее. Эти фигурки, строящиеся из лоскутов тумана или город Москва с домами и площадями. Теперь он существовал только в ее воображении.

Казалось, что вся предыдущая жизнь пролетела за долю секунды в ее сознании, а эта реальная река и настоящий туман существовали вместе с Вероникой – годы, и ничего больше нет.

«Как часто, – подумала она, – я просыпалась и говорила себе: это только кошмар, как хорошо, что это только кошмар. Или: ах это был сон, как жаль, что это был сон».

Вероника помнила такие сны. Помнила, что чаше всего они были переполнены бой-френдами, нет, не сексапильными мужиками, хотя и такие снились, но мальчиками, нежно целующими пальцы, дарящими цветные букеты, тянущими за рукав в комнату, заполненную разноцветными шарами. Как она любила такие сны и как жалела, когда посреди феерического действа, она просыпалась в скучной московской квартире.

Сны были и другие, те, что вырывали из холодных лап ночных кошмаров в промокшую от пота подушку, и еще неровно и часто дыша, она улыбалась в ночь и шепотом говорила: «Приснится же такое?»

В самом страшном сне она видела Зураба, задолго до того, как он появился, и даже когда с ним познакомилась, не сразу поняла, что это он.

В нем все было схематично, все абстрактно. Черты лица расплылись. Была острая бородка, но не такая как в жизни. Длинный плащ, но не кожаный и гораздо длиннее, почти до пят, матовый и очень гладкий. Единственное, чем они не отличались – это желтая сережка в ухе. Вероника ее запомнила, а может, додумала, потому что с каждым днем она все больше и больше убеждалась в своей правоте.

Человек из сна появился в ее квартире. Он просто вошел в дверь и стал о чем-то расспрашивать отца. Когда они поговорили, человек показал на Веронику и маму. Во сне мама была живой. На ней узкое белое платье с длинным шлейфом и разрезами выше колен, длинные до локтей перчатки и глубокое декольте, которое она никогда не носила.

– Сами увидите, – сказал человек и, подойдя к маме, взял ее под руку.

– Что он делает? – спросила Вероника отца.

– Сейчас он изгонит демонов.

Человек поставил маму возле стены и попросил выключить свет, а когда стало темно, достал Вероникин детский фильмоскоп и направил луч на маму. На стене образовалась тень. Мама стала делать танцевальные движения, она гладила себя, поднимала вверх руки и раскачивалась под неслышную мелодию. Так продолжалось очень долго, потому что отец не выдержал и спросил:

– Почему ничего не происходит?

– Как не происходит? – спросил человек. – Вы на тень посмотрите.

И Вероника увидела. Увидела размытую беснующуюся тень, извивающуюся в приступе боли, а может быть гнева.

До сих пор Вероника не смогла объяснить, как темное пятно на стене, может быть таким отвратительным и мерзким. Но даже во сне она почувствовала, как у нее вспотели ладони. Вероника прижалась к отцу и что-то кричала, пока он не сказал:

– Хватит.

– Хватит, так хватит, завтра я приду к ней.

Человек вышел, и мама упала на пол. Свет в комнате не горел. Отец пошел на кухню, и Вероника слышала, как шумит вода. Вероника подняла маму за плечи. Она обняла ее и как можно спокойнее сказала:

– Все будет хорошо.

– Конечно, все будет хорошо, – ответила мама и повернула лицо.

То, что увидела Вероника, тоже было лицом. Скорее всего, лицом матери, потому что даже «это» сохранило знакомые черты. Но «это» было настолько изуродовано, что Вероника тут же проснулась.

Она не дышала глубоко и не шептала в темноту, потому что не могла. Девушка просто была. Была окаменелым, холодным телом, пришедшим в этот мир из такого же реального ужаса. И грань, разделившая «ее» и «ее» оказалась такой тонкой.

Прошло уже более двух часов, и Вероника стала подыскивать место для отдыха. Она могла остановиться где угодно, ведь ей не нужно разбивать лагерь, а достаточно выпить кружку чая и согреться, но ничего подходящего не попадалось. Отовсюду исходил устойчивый дух сырости и холода. Казалось, даже камни промокли. Туман сгустился, стал напоминать серый кисель и больше не играл в образы.

Вероника заметила затор из сбитых в кучу бревен и веток. Река в этом месте петляла, образуя большое улово [17], и мусор прибивало к берегу. «Эти ветки замечательно горят, – подумала она, – только их надо подсушить. Хм. Где же их высушить?» Вероника наломала несколько штук размером с карандаши и сунула под куртку. Стало противно от просочившейся сквозь олимпийку воды, но девушка решила не капризничать. Она ускорила темп, полагая, что тем самым поднимет температуру тела. Теплее не стало, но дыхание все чаще стало сбиваться, и через сорок минут она пыхтела как паровоз.

«Хватит», – решила Вероника. Она остановилась под большой смарекой [18] и, хотя с еловых веток падала вода, создавалось ощущение некоторой защищенности. Девушка накрылась тентом и стала собирать подсушенное дерево в шалаш. Ветки не выглядели мокрыми, но по-прежнему содержали влагу. Зажигаться они не собирались и, потеряв на безуспешные попытки около получаса и половину газа в зажигалке, Вероника решила подсушить еще. На этот раз она действовала более решительно. Девушка, сунула вязанку под олимпийку и, дрожа от холода, припустила по берегу. Там, где река уходила в отлив и обнажала широкий каменистый пляж, берег был завален крупными окатышами, размером от куска мыла до футбольного мяча. Где вода подступала близко, Веронике приходилось выходить на грунт туда, где во всю разрастался кустарник и редкие ели. Идти по земле было гораздо проще, однако тропы не было, и продираться сквозь кусты, если они преграждали дорогу, казалось особенно неприятно. Ей сильно мешало весло, но бросать его очень не хотелось, во-первых, маневрировать по камням, имея дополнительную опору, было проще. А во-вторых, какое никакое, но оружие или, во всяком случае, его далекий отголосок.

Вероника подумала, что она как-то необычно спокойна. Создавалось ощущение, что у нее открылось второе дыхание, и девушка идет очень легко и уверенно. Конечно, налегке она себя не чувствовала, и с каждой минутой рюкзак казался все более и более тяжелым, но усталость заглушила тот панический страх, который еще несколько часов назад душил ее.

– Ничего на свете лучше нету», – запела Вероника.

Получилось очень кисло, но она продолжала:

«Чем отделать гопников кастетом

Мусоров отряды голубые

Поцелуйте в жопу нас родные

Поцелуйте в жопу нас родные».

Последняя строчка вышла особенно хорошо, и Вероника повторила ее несколько раз.

Она чувствовала себя почти уверенно, когда, какая-то муть опускалась на реку. Очень скоро видимость сократилась до нескольких метров.

Вероника достала фонарь и распорола пространство белым лучом. Она заметила то, что не сразу дошло до ее сознания. А именно – ветер стих, и дождь почти прекратился. Водная изморозь еще летала в воздухе, но, казалось, больше не падает вниз, и от этого стало немного теплее.

Вероника осмотрелась. Место было гадким и очень походило на сцену сказочной декорации. Но прямо перед ней лежало дерево, за которым можно укрыть костер. Она осмотрела его. Ствол был еще прочным, он лежал давно, и ветви достаточно ссохлись, чтобы стать топливом. Вероника наломала веток и, выложив их кругом, бережно извлекла вязанку. Она показалась сухой. Девушка снова соорудила костер, она оторвала узкую полосу тента и, скатав из нее шар, достала зажигалку. Ткань тоже была мокрой, но полиэтиленовая пропитка скоро затрещала. Выпуская клубы черного дыма, фиолетовое пламя боязливо поползло к веткам. Оно осторожно лизнуло древесину, как бы пробуя на вкус, но скоро разошлось, и Вероника почувствовала первое тепло. Это было слабое дуновение горячего воздуха, но руки тут же вспомнили забытые ощущения. Костер подрос, стал жарким и уже не боялся сырых дров. Вероника принесла воды в кружке и тарелке. Поставить их в огонь оказалось не просто. Кружка постоянно падала и заливала огонь. В тарелку налетел пепел и, хотя девушку это нисколько не заботило, кипеть вода тоже не хотела.

Рассудив, что ничего кроме жидкой и горячей пищи Вероника съесть не сможет, она развела «Горячую кружку Магги», бросила пригоршню сои, сухарей и поломанных сушек. Варево представляло ужасный вид, но пахло очень аппетитно, и девушка с трудом дождалась, когда соевое мясо разбухнет от воды. О том, чтобы оно сварилось, не могло быть и речи. Старательно пережевывая все, что оказалось сырым и проглатывая то, что размокло, Вероника думала о ночлеге. Она решила, что не будет спать и пойдет ночью, как бы тяжело это не было. Вставать на ночлег одной, казалось невозможным. Вероника посчитала, что все равно не заснет. Даже если бы она не выбросила палатку, ночевать в замкнутом пространстве, казалось совершенно неприемлемо.

«Может у меня клаустрофобия? – подумала она, – странно, но на открытом месте я чувствую себя уверенней».

Она заварила пакетик чая и, не пожалев сахара, сделала напиток, по вкусу напоминавший сироп.

– Хорошо, – констатировала Вероника. – Теперь хоть трава не расти.

Девушка укуталась в спальник, накрылась тентом и, сев на рюкзак, долго смотрела в огонь. Ей казалось, что она ни о чем не думает. Мысли бродили сами по себе, иногда сталкиваясь, иногда они здороваясь или разбегаясь в разные стороны. Было в этом броуновском движении что-то убаюкивающее. Вероника положила голову на ствол дерева. По ее лицу блуждали розовые отблески костра, в голове шумела река, и незаметно для себя она заснула.

Прошло достаточно много времени. Когда Вероника открыла глаза, то увидела только красную полосу мерцающих углей. Она нагнулась, чтобы раздуть огонь, но так и замерла с надутыми щеками и полными легкими воздуха. Ее правая щека горела, но не от огня. Вероника очень явственно ощутила постороннее присутствие. Кто-то или что-то находилось рядом, в непосредственной близости от нее и пыталось остаться незамеченным.

Вероника пошарила рукой, пытаясь отыскать фонарь, но после того, как нашла весло, передумала. Она лихо подскочила и, размахнувшись, ткнула темноту. Шест провалился, словно девушка пробила бумажную стену. Не встретив сопротивления и потеряв опору, она повалилась на камни, ушибла руку, но так и не отпустила весло. Ее падение было неуклюжим и неприятным. Вероника подумала, что не понимает, как человек может запутаться в весле. Но факт оставался фактом. Вероника упала, странным образом переплетя между рук и ног алюминиевую трубу, и в течение нескольких секунд не могла подняться.

Если бы тварь, а именно так ее окрестила Вероника, собиралась напасть, она непременно бы это сделала, потому что более удобного момента быть не могло. Но в спину девушки не вцепились когти, и никто не прыгнул из темноты, отчего стало совсем скверно.

«Она издевается, – подумала Вероника. Как кошка с мышкой – наиграется, затем съест. Или не съест? Съест… . И не подавиться, только косточки выплюнет».

Вероника поднялась в стойку бойца, то ли «тэквандо», то ли «кун-фу». Она не знала, как называется борьба с использованием шестов, но точно знала, что в ее руках именно такое оружие, и при первом же выпаде она будет защищаться бесстрашно и самозабвенно до тех пор, пока ее пальцы не разожмутся. Впрочем, она решила не сдаваться и тогда.

«А как иначе? – спросила она себя – ведь дураку понятно, что она следующая, и сейчас из темноты должны появиться она или он, те, кто забрал, Студента, Лари, Олю, Доктора и Кэпа. Всех, кроме нее. А впрочем, насчет Кэпа она не уверена, потому что, если сегодня суждено исчезнуть ей, то Кэп может и не бояться».

Вероника подумала, что в ее рассуждениях чего-то не хватает, как будто из цепи выпало одно звено, но была так поглощена борьбой, что эта мысль или даже не мысль, а легкое сомнение, незаметно растаяло.

– Р-раз, – Вероника резко обернулась, перехватила весло за спиной и сделала повторный выпад. На этот раз ей повезло больше, а, может, не повезло, а она просто научилась делать движения четко и уравновешенно.

Из ночи донесся запах сырости, холода и дождя. Дождь шел и до этого, но такой мелкий, что Вероника его просто не замечала. Теперь же на ее лицо упали крупные капли, и косые трассы воды обрушилась из темноты.

– Будьте вы прокляты! – закричала Вероника.

Она представила, как бы видел эту сцену посторонний наблюдатель. Девушка, да не просто девушка, а девушка с веслом делает ударные движения. Борется с воздушными мельницами, а попросту – машет веслом в темноте.

– Тьфу, – Вероника плюнула в сторону реки, и ей уже не казалось, что там кто-то есть, какая-то тварь наблюдающая за ней.

Ей просто было страшно, как страшно одинокой девочке в темной комнате, и она сама не может понять, почему.

Нога нащупала предмет правильной цилиндрической формы. Еще секунда и луч превращает слепые влажные капли в белые полосы, темноту – в серый туман, а шум воды – в белые буруны. Она обвела луч по окружности и, не обнаружив ничего, что можно было назвать новым, выключила фонарь.

«За мной придут, – подумала она, – рано или поздно, но придут, и я об этом знаю. Так какого черта я жду?»

Вероника снова включила фонарь. Подняла несколько обгоревших веток и, засунув их в рюкзак, стала собирать все, что еще лежало на камнях. Ей попался рулон скотча. Примотав фонарь к основанию весла, она накинула на плечи лямки.

– Вперед и с песней! – Вероника осветила берег и двинулась.

Придерживать тент и освещать дорогу оказалось крайне неудобно. Если бы она не закрепила фонарь на весле, было бы еще хуже и, потешив себя мыслью, что хоть в этом она молодец, девушка прибавила шаг.

«А вода сильно спала, – заметила Вероника, – теперь река больше напоминает большой ручей. Лишь бы Кэп успел дойти до низовья. Лишь бы он успел дать сигнал о помощи и лишь бы кто-нибудь отправился на ее поиски.

Не слишком ли много «если»? Не слишком ли моя надежда зыбка? А впрочем, какая разница? Выбора у меня нет, а сидеть и ждать – это не для меня».

Вероника чувствовала боль в спине и ногах, как будто ее долго били палкой. Казалось, что ей отбили каждую клеточку, каждый миллиметр ее усталого, измученного тела.

По истории она изучала что-то подобное, это называлось пропустить через строй. Когда сквозь строй солдат протаскивали провинившегося, и каждый молотил его палкой, куда попало и как попало. Может, попавший в автокатастрофу, чувствует себя также, а, может, нет. Ему хорошо. Потерял сознание, а врачи борются за жизнь. Тут же приходится терпеть и непонятно, что лучше – терпеть или сложить ручки крестиком и прыгнуть в реку. Кто-то говорил, что в этой воде человек может прожить только двадцать минут. Что стоит двадцать минут помучиться? Да ерунда, ведь после этого не останется ни боли, ни страха, ничего. Просто жжик и на небеса или под землю. Впрочем, сейчас, никакой разницы. Это потом будем определяться: куда, насколько? А сейчас очень хочется, чтобы все поскорей закончилось.

Ей показалось, что впереди что-то стоит. Большое и белое, но это оказался туман, который уже слегка побледнел перед рассветом.

«А что если поспать? Что если поймать окно между дождем и, завернувшись в спальник и накрывшись тентом, просто немного вздремнуть?»

Мысль показалась очень теплой. Даже перспектива греть промокший спальник не представилась Веронике ужасной.

«А в принципе, я и палатку могла бы поставить. Чего это на меня нашло? Днем бы поставила. И днем бы поспала».

Вероника посветила в реку, не плывет ли где поблизости тюк палатки, и тут же усмехнулась:

– Ты совсем, Москвичка, с башкой не дружишь.

В реке не плавало палаток, и это было вполне естественно. Зато по самой середине несло темное тело каяка. Лодка была управляемой и в ней находилась мутная фигура человека, молчаливо балансирующая меж волн.

– Блин! – Вероника присела на корточки и, ломая ногти, принялась за фонарь.

Проклятый не хотел выключаться. С трудом погасив бесполезный свет, потому что было достаточно светло, а луч все равно упирался в туман и не светил дальше пятнадцати метров, Вероника затаила дыхание. Силуэт тихо скрылся, так же как и появился, и через минуту девушка не была уверена, что что-то видела.

– Черный каякер, – определила она, – допилась. Кому-то мерещатся черти, кому-то каякеры. Что же такого? Странно, а почему люди не допиваются до ангелов?

Веронику очень озадачил такой вопрос. Она не знала почему, но ей очень хотелось понять, зачем на всех континентах люди с разным эпосом и языком в белую горячку наблюдают маленьких зелененьких чертей и никто никогда не допивается до ангелочка.

Девушка успела представить маленького розовопопого малыша, с крылышками за спиной, когда впереди послышался голос. Сердце радостно сжалось, и, позабыв о чертях и ангелах, Вероника кинулась навстречу. Она подбежала к преграждающим порослям кустарника, когда ее спина налилась свинцом, ноги вросли в землю, а руки беспомощно опустились.

– Где моо оо? Мо оо де?

Вероника поняла, что сейчас побежит, побежит так быстро, как еще никогда не бегала, потому что к ней продиралась темная фигура человека и кровожадно кричала: «Где мое весло?»

– Черный каякер, – обреченно сказала Вероника.

Она поняла, что руки плетями свисают к земле, а ноги просто не побегут. Не побегут, вот и все. Вероника набрала воздуха и, собрав в легких все, что осталось от сил, закричала. Это было как нельзя кстати, потому что темная фигура уже выросла перед ней и даже раскинула руки, чтобы схватить девушку.

– Вот твое весло! – сказала Вероника и, как смогла, ударила фигуру по голове.

Весло брякнуло, ушло на рикошет, но фигура упала. Даже не упала, а

исчезла, и откуда-то снизу голос Студента произнес:

– Мать твою, Москвичка. Ты что – сказок начиталась?

– Студент, – нервно усмехнулась Вероника. Она бы засмеялась, но сил хватило только на кислую улыбку. – Студент!

По щекам Вероники побежали теплые ручейки, плечи дрогнули, и девушка повалилась вперед. Она ползла на четвереньках, а когда оказалась над Студентом, долго целовала его холодные брови, колючие щеки и острый нос.

– Ты что, Москвичка? – сначала с возмущением, затем с жалостью спрашивал Студент. – Ты что…?

* * *

Им о многом надо было поговорить, многое рассказать и многое послушать, но Вероника почти сразу заснула. Она согрелась между Студентом и костром и долго блуждала в полузабытье, бодая непослушной головой.

Студент натянул тент, обложил костер, и сразу стало уютно. Дождь барабанил по пленке. Его звуки сливались с треском сырых веток и шелестом воды. Получилась необычная какофония, но самым странным было тепло. Чувство локтя, присутствия человека, пусть даже и постороннего, но живого и теплого.

– Я таю, – сказала Вероника, – может, это и глупо, но ты меня растопил.

– Ты просто устала, – ответил Студент, – а я тебя согрел.

– Знаешь, Студент, я всегда хотела быть сильной, свободной и независимой, но сейчас этого не хочу.

– Почему?

– Наверное, потому,что сейчас есть ты. Несколько часов назад тебя не было, а теперь я лежу и чувствую твое дыхание. Оно касается моих волос, и мне очень спокойно и хорошо.

– Москвичка….

– Студент…. Как тебя зовут Студент?

– Леша. Алексей Студенцов.

– Хм, – Вероника улыбнулась. – Я знала. Или догадывалась. А меня зовут Вероника.

– Вероничка, – сказал Студент. – Вероничка из Москвы.

– Уже и не уверена. Мне кажется, пока я здесь – все это в далеком прошлом. Так давно это было, что и вспомнить ничего не могу. А ты учишься?

– Да уже и не знаю. Я заочник. Потратил четыре года, чтобы получить диплом, но теперь не уверен, что буду продолжать.

– Бросишь институт?

– Пока не знаю. Как бы тебе объяснить? Просто я понял.

– Что же? Расскажи.

– Понял, что не в дипломе счастье.

– А в чем же?

– В том, чтобы его не иметь.

– Какое же это счастье?

– Знаешь, Вероничка, есть такая поговорка: кто не был студентом, тот не видел молодости, кто не был в армии, тот не видел жизнь.

– А ты уже все видел.

– Нет, я не об этом. Просто я не хочу набивать свою жизнь ненужными предметами. Такими, как диплом или семья.

– Ты и семью заводить не хочешь?

– Семью не хочу, собаку не хочу и машину. Это не совсем то. Как бы это сформулировать? Если у меня будет семья, я, конечно, не против, но всему свое время. А диплом он на человека накладывает определенные обязательства, и хочешь не хочешь, тебе придется с этим мириться. Я видел многих специалистов, хороших и очень хороших, но все они под прессом пяти лет, которые отдали из жизни, и им стыдно признаться, что зря.

– Так уж и зря?

– Я не про студенчество говорю, я про диплом. Понимаешь, это как гарантийный талон, сертификат качества. Если человек прошел школу, сумел защититься и убедить в этом преподавателей. Значит, в нем есть определенный потенциал, и уверяю тебя, это недалеко от истины. Но вместе с казенным бланком он получает индульгенцию, считать себя лучше других и быть принятым в клуб, где это норма.

– А ты этого не хочешь?

– Я хочу, чтобы меня встречали по уму, и провожали тоже по уму.

– Тяжело тебе придется.

– А мы не ищем легких путей.

– Леш, а тебе не кажется, что мы все сошли с ума?

– Кажется. Раньше не казалось, но теперь так и есть.

– Я имею ввиду группу. Меня, Кэпа, Доктора.

– Расскажи. Что с тобой произошло?

Вероника задумалась.

– Боюсь, что ты мне не поверишь.

– Поверю, – сказал Студент, – после того, что со мной произошло. Я поверю.

– Ладно.

Вероника начала свой рассказ, временами говоря очень тихо. Порой она останавливалась и закидывала голову, чтобы увидеть лицо Студента, и он улыбался в ответ и говорил: «Я слушаю, не бойся».

Вероника говорила, ей самой рассказ казался очень глупым и неубедительным, но она продолжала и вновь переживала ужасы и холод, которые преследовали ее на протяжении последних дней.

– Можешь ты в такое поверить?

– Нам надо приготовить пищу, – сказал Студент.

– Глупо, да?

– Нет не глупо, просто я хочу подумать.

Он достал из упакованного в каяк гидромешка свои продукты и приступил к кухарству. Получалось все очень быстро. Вероника с восхищением смотрела за его работой. Очень скоро над костром полетели аппетитные запахи, а в тарелках закипели походные яства.

– Как задорого у тебя получается.

– Практика, – сказал Студент, – тень на теле теории.

– Ты не позволишь тебе помочь?

– Нет, хочу произвести на тебя впечатление.

– Тебе это удалось.

– Надеюсь, что еще все впереди.

– Скажи, Леш, а откуда у тебя столько продуктов?

Студент бросил косой взгляд в сторону Вероники, но поняв, что она его перехватила, сказал:

– Как бы тебе это объяснить? Понимаешь, это мой неприкосновенный запас.

– Большой запас.

– На три дня. А так как я гурман, то привык возить с собой всякие лакомства. У меня есть маленькая аптечка, пожарный комплект, нож и даже немного спирта. Но все это я никогда не расходую и привожу обратно. Это неприкосновенный запас, и если я его стану трогать, он перестанет таким быть.

– А ты все дни голодал?

– Нет. В том-то и дело. Этот НЗ не заканчивается.

Студент виновато посмотрел на Веронику, как будто в этом могла быть его вина.

– Ты сказал «не заканчивается»?

– Да. Каждое утро я нахожу новый НЗ, чтобы я с ним не делал, и это не самое странное.

– Что же может быть еще?

– Знаешь, когда я выбрался, то сначала не поверил. Мне показалось, что я сломал руку, но оказалось, что это только ушиб. Я решил, что вы все погибли, но как ты мне сказала, выбрались все. Я должен был переохладиться, но и этого не произошло. Как-то странно, как-то необычно все стало другим: и мы, и предметы, и явления. Ты знаешь в древней Греции жил один математик. Он вывел теорему, но ее доказательства не записал. А так как был чудаковатым человеком и писал только на полях, то оставил приписку, мол, места не хватило.

– И что?

– Я ее доказал. Хочешь, покажу?

– Нет, Леш, я все равно в этом ничего не пойму.

– Жаль, но не суть дела. Понимаешь, прошло уже более трех столетий, и какой-то студент, сидя у костра, доказывает эту теорему как дважды два.

– Что же тут плохого?

– Вероятность мала. Понимаешь, все твои злоключения, говорящие головы и странное поведение как-то можно объяснить. Можно предположить, что это групповой психоз или галлюцинация, но доказательство реальное.

– Почему ты в этом уверен? Это тоже может быть психозом. Если ты находишься под давлением наркотиков или сильного психотропного препарата, то твое доказательство может оказаться иллюзией.

– Может, но сама теорема никогда. Она существует и это проверено многократно, а я всего лишь ее доказал. Но даже не это меня смущает.

– А что еще?

– То, что вероятность, что ее докажу я настолько мала. Настолько…. Ну, представь Солнце…

– Ой, тяжело в такую погоду, но попробую.

– Представь, Солнце состоит из маковых зерен.

– Ух, ты.

– И одно из них помечено. Причем зерна находятся внутри сферы и тщательно перемешаны.

– Тяжело мыслить космическими масштабами, но предположим.

– Так вот, я запускаю в эту сферу руку и достаю одно зернышко. И это зернышко помечено.

– Как ты посчитал?

– Как все. Эта вероятность десять в минус триллионной степени, если хочешь. Но и это еще не все, я понял многие вещи, которые раньше казались невозможными.

– Например?

– Например, я никогда не мог понять, почему не кончается пространство.

– А оно не кончается?

– Говорят, что нет. За нашей галактикой есть вселенная, и если вылететь за ее пределы будет что-то еще, ведь так?

– Наверное.

– Так вот, я понял, что неправильно думал. А все потому, что Евклидова геометрия не верна. Но гораздо важнее, что она опирается на основы, которые не верны в принципе.

– Боюсь показаться неучем, но ты мне их не напомнишь?

– Хотя бы определение прямой. Помнишь?

– Конечно, – Вероника сделала наивную улыбку.

– Множество точек на плоскости.

– Ну и что здесь такого?

– Как же, Вероника. Если на прямой поставить хотя бы одну точку, это будет не прямая, это будет два обратно направленных луча.

– А в чем разница?

– В том, что прямой быть не может. Ты в природе видела прямую? Прямую линию, уходящую в бесконечность без начала и конца, лишенную точки отсчета и системы координат.

– Железная дорога.

– Именно так мы и чувствуем, но теперь, теперь все иначе.

– А мы?

– Мы? Мы отрезок. Черта между двух дат. Хотя, конечно, хочется верить, что это луч уходящий в бесконечность.

– Ты меня пугаешь, Леша.

– Не бойся, Вероничка, потому что в этом тоже есть смысл.

– В том, чтобы не бояться?

– В том, чтобы не бояться и в том, чтобы стать лучом.

– Мне не совсем понятно, но пусть будет так. Скажи, Леш, а то, что они исчезли?

– Я этого не знаю. Я могу предположить.

– Пожалуйста.

– Вероничка, тебе не казалось, будто на тебя кто-то смотрит?

– Да.

– Не бойся, потому что если это то, о чем я думаю, «Он» не причинит вреда.

– А что это?

– Что-то или кто-то, может, необычная форма жизни, может, машина, а, может, такое, к чему не подобрать слов, которые нам известны.

– И этот некто нам помогает?

– Наверняка. «Он» дал нам шанс и ждет, что мы им воспользуемся. Только у него свои правила и свое представление о добре и зле, поэтому мы копошимся в тумане и не знаем, чего от него хотим, а «Он» не поймет, что нужно нам.

– У тебя есть какие-то объяснения.

– Туман. Если это существо пришло из космоса и привыкло к другим условиям обитания, то, скорее всего, «Он» не в состоянии подать радиосигнал или позвонить по телефону. Я предположил, что это был газ, а теперь думаю, что жидкость. «Он» растаял и попал в реку, вместе с водой и талым снегом. Кэп тебе рассказывал о сходе лавины, если это произошло из-за болида, то, возможно, что мы его пили и «Он» находится в нас, также как мы находимся в биосфере Земли.

– И управляет нами?

– Скорее помогает. Помогает проявить наши тайные желания, страхи и фантазии. Я давно знаю Кэпа, и его милитаристские взгляды для меня не новость. Паша всегда был мучеником. Он просто жаждал оказаться на кресте и спасти девушку из лап негодяев. Оля хотела кому-то принадлежать. Быть любимой казалось ей важней, чем любить самой. Доктор трусоват. Он и качаться начал, чтобы не выглядеть слабым. Лари…. Тут я не знаю. Наверное, набор его половых преверзий показался самым неинтересным.

– Он убил его?

– Скорее отпустил. Я думаю этот мир полностью принадлежит «Ему», а может «Он» просто нашел силы удерживать нас здесь.

– Но ведь это похищение.

– Я говорил, что у «Него» своя логика и представление о морали. К тому же я не уверен, что в нашем мире мы смогли бы справиться с тем, что подвластно нам здесь.

– Ты имеешь в виду твои парадоксальные знания?

– Не только. Я имею в виду наши странные физические возможности. Быстрое восстановление тканей, разговоры после смерти и так далее. Знаешь, Вероничка, я сплавляюсь по этой реке четвертый день, и ни разу не оказался в воде, не сломал себе шею и даже не поцарапал лодку. А река была бурной, и пока вода была высокой, встречались очень опасные места.

– Зачем же ты рисковал?

– Сначала я пытался выбраться.

– А теперь не пытаешься?

– Теперь нет. Но не потому, что не хочу вернуться к прежней жизни. Понимаешь, Вероника. Этот мир, он, скорее всего, очень плотно связан с нашим. Настолько плотно, что там есть эта река, вода и даже мы. Есть такая теория параллельных миров, будто есть те же миры, только там все произошло по-другому, например, Гитлер выиграл войну или число Пи не 3,14, а скажем два или четыре. Разумеется, это только теория, но вот этот мир вообще оказался без людей, и мы здесь будем, пока «Он» нам это разрешит или пока нас не отпустит.

– То есть, Доктор, Кэп, Оля, Лари, уже дома и нам беспокоиться нечего?

– Очевидно, так. Если, конечно, в том мире ничего с нами не произошло.

– А что снами может произойти?

– Я не знаю. Но ведь сейчас нас там нет.

– Подожди, Леша. Ты хочешь сказать, что боишься возвращаться, больше чем оставаться.

Студент опустил глаза и долго молчал, глядя в огонь.

– Я хотел бы здесь остаться.

– Навсегда?

– Надолго. Я полагаю «Он» выбирает, присматривается, кто ему более интересен, и понять критерии отбора не дано. «Он» заглядывает в наши души, поэтому играть бесполезно, хотеть бесполезно, быть паинькой, послушным мальчиком не удастся ничего. Знаешь, я всю жизнь мечтал кататься по большой воде, не думать о припасах и сессии, а вечерами разгадывать у костра тайны бытия, и на его месте я выбрал бы меня. Однако наша логика и его логика – слишком разные вещи.

– Ты боишься, что он выберет меня?

– Я боюсь, что он никого не выберет. Боюсь, растает, стечет по реке и растворится в море, а затем испарится в облака. И этот мир перестанет существовать, как перестанет существовать сам он.

Вероника посмотрела на реку:

– Он там?

– Ты заметила, что все странности начинаются с воды. После того как мы ее пьем или там оказались? Я тебе говорил, что у меня есть спирт, но я его не пью.

– Почему?

– Мне кажется «Ему» не нравиться. Это разумеется, всего лишь предположение, моя гипотеза, в которую ты не обязана верить.

– «Он» понимает, о чем мы говорим?

– Не знаю. Я не знаю, понимает ли «Он» вообще, что такое говорить.

– А мне кажется он в тумане. Туман играл со мной в образы, цветы, животные, предметы. Я подумала, что это галлюцинация, но если ты прав….

– В наше время, а тем более в нашем положении, очень тяжело определить, где истина.

– Так ты считаешь, что нам отсюда не выбраться?

Студент отрицательно покачал головой.

– Я опускался по реке так далеко, что должен был достичь Бийска. Ты прошла около полусотни километров. Мы встретились, значит расстояние здесь измеряется, как-то иначе. Может быть, его вообще нет.

– Но если ты не прав. Если ты ошибся, и мы всего лишь в километре от дороги или от людей, и будет очень глупо исчезнуть, так и не добравшись до помощи.

– Куда, куда, Вероничка, ты сможешь исчезнуть в реальном мире?

– А куда ежегодно исчезают две тысячи человек в нашей стране? Просто выходят из дома и не возвращаются, а потом их родственники не знают, что и подумать. Куда исчезают самолеты и корабли в Бермудском треугольнике?

– А где живет Дед Мороз?

– В каком смысле?

– В прямом. Где живет Дед Мороз или Санта Клаус? Только в нашем воображении. И этот мир самый реальный и реальнее его ничего нет. Потому что только в этом мире ты испытываешь оргазм и понимаешь горечь утраты, своих друзей или родственников. Ты существуешь только, пока ты существуешь, а где ты существуешь, если не в себе самой?

– В тебе.

– Да, – сказал Студент. – Ты существуешь во мне, потому что я вижу тебя, ощущаю и принимаю то, что видят мои глаза и слышат мои уши. Но где это находится? Кто ты и кто я?

– Я – это я, а ты – это ты.

– А если я всего лишь твой сон? Сон твоего угасающего разума. Запечатанного в тело, которое крутится в мутном улове реки, и температура твоих органов опустилась ниже тридцати четырех градусов. Ты умираешь. Ты уже умерла, но мозг все еще жив и под последней инъекцией галлюциногенов хватается за соломинку и создает образы, реальные и живые.

– Я никогда не спала во сне. Здесь я спала, и если не видела сны, то, по меньшей мере, проходило некоторое время. Ты сам видел, как я сплю. Ведь видел?

– Видел, – согласился Студент. – Но что, если мой мозг гораздо более изворотлив? Что, если он на протяжении многих лет строил сны и наполнял их персонажами, элементами неожиданности и природными явлениями, о которых я понятия не имел. Что ему стоит меня же и обмануть?

– Тогда один из нас образ. Либо ты результат моего воображения, либо я персонаж твоего сна. А давай укусим друг друга?

– Не поможет, – сказал Студент. – Здесь все очень чисто. Все правдоподобно и можно ошибиться в два счета.

– Тогда придумай что-нибудь. Ты же умный.

– Хотел бы я сказать, что это звучит слишком приторно, но надеюсь, ты и сама поняла, почему.

– Я ничего не поняла.

– Тем лучше, – студент поднялся.

– Ты куда?

– Надо принести дров.

– Я с тобой.

– Вероника, если то, что ты рассказала правда, то никто еще не исчезал днем.

– А вдруг я буду первой?

– Если это произойдет, я ничем не смогу тебе помочь, как и ты впрочем.

– Ладно. Только далеко не уходи.

– Ты будешь все время меня видеть, – сказал Студент, – если захочешь, конечно.

Он пошел вдоль берега, внимательно вглядываясь под ноги. Скоро его фигура помутнела и превратилась в серое пятно. С той стороны долетал треск ломающихся сучьев, и Вероника опустилась поближе к костру. Она попробовала согреться, точно зная, что через несколько минут снова останется одна.

* * *

Посветлело. Сумерки были недалеко, но в тумане наметилась какая-то слабость. Его плотность поубавилась, пар стал каким-то сырым и серым, как снег в марте, а дождь, практически прекратился. Водная изморозь, куда-то пропала, воздух был холодным и свежим. Река стала тихой, зеленая вода просветлела и даже со своего места Вероника различала несколько камней на дне.

– Как я устала, – сказала Вероника.

Она куталась в спальник, непрерывно подбрасывая сучья в костер. Вещей Студента не было. Даже фокусник-иллюзионист не смог бы вытащить из-под Вероники спальный мешок совершенно бесшумно. Но его нет, как нет Студента, каяка и его бесконечного НЗ.

– Это плохо, – сказала Вероника, – слышишь меня, «оно»?

Никто не ответил.

– Ты меня слышишь?! – гораздо громче позвала девушка. – Многих я извращенцев видела, но ты всех переплюнул. И знаешь, что? Ты проиграл.

Вероника собрала свои вещи. Она в очередной раз удостоверилась, что это вещи только ее, плотно сбила рюкзак и тронулась в путь.

– Наша крыша – небо голубое, – запела она.

Это не были километры. Несколько сот метров она прошла спокойно, затем начались завалы, бурелом на склонах и трудно проходимый кустарник. Вероника шла в одном темпе, пока не перестала видеть дальше метра впереди. Тогда она достала фонарь и зажгла очень ровный и белый столб света.

– Если выберусь, – сказала Вероника, – обязательно напишу на батареечную фабрику. Наплевать «Toshiba» это или «Duracell», обязательно посещу этот завод и не пожалею никаких денег. Буду целовать всех рабочих, пока меня не выгонят или не посадят в тюрьму. В тюрьме тоже буду всех целовать без боязни подцепить какую-нибудь лихорадку, потому что человек прошедший через этот туман, не может заболеть малярией или гепатитом.

Вероника долго рассуждала, что она будет делать, смакуя подробности и повторяясь несколько раз. Она светила в воду, ища подтверждение словам, но река текла очень однообразно, и тогда девушка заговорила:

– Ты в принципе можешь мне не отвечать. Я выберусь назло тебе и твоим мерзким подробностям. Хочешь ты этого, нет, уже не имеет значения, потому что я, Москвичка, и на тебя мне….

Вероника уже не шагала широко и не разбирала, куда ставит ногу. Ее пошатывала от усталости, и проклятый рюкзак тянул плечи. Так продолжалось долго. Уже рассвело, но она по-прежнему держала зажженный фонарь. Опиралась на весло и шла, переступая сразу несколько камней. В конце концов, весло застряло. Его заклинило между двух больших булыжников, но Вероника поняла это только, когда обернулась. Алюминиевый шест торчал из камней как мачта затонувшего судна из воды. Странно, но Веронике было жаль возвращаться. Она знала, что силы на пределе, и тратить несколько шагов она не будет. Еще через несколько секунд, берег подпрыгнул, и с острой болью в затылке возникла серая заставка. Ровное небо, из которого уже давно не падала вода. Как бы подтверждая это, несколько крупинок коснулись лица, слабо уколов веки.

– Снег. Снег ведь это.

Вероника попробовала дотянуться языком до ближайшей, но было очень далеко, а, может, язык уже не слушался оглушенного сознания. Все казалось очень пьяным, противным и неправильным.

Вероника попыталась встать. Ее не пускал рюкзак. Казалось, он весит тонну, и оторвать его от земли не под силу Она подтянула ноги и попыталась просто сдвинуться с места.

– Вот, гад! – Вероника сказала это очень зло, но только слабый шепот пошевелил ее губы.

Она смотрела в серую мглу, но сил по-прежнему не прибавлялось. Стало холодно. Колючий ветерок тронул щеки, что-то коснулось пальцев, губ, волос.

– Я свободна, – сказала она, – я всегда хотела быть свободной.

Девушка попыталась сесть. Она потеряла равновесие и краем глаза увидела реку. Вода сильно убыла. Хотя по ней еще неслись пенные барашки, и местами вода вставала в языки. Ее было значительно меньше. Цвет изменился, возможно, из-за ее скорости, возможно, из-за того, что туман поредел. Белые клубы разлетались в разные стороны, словно убегали от невидимой опасности. И тогда она увидела небо. Серое и холодное, но очень высокое.

Вероника ждала, когда на ее лицо опустилась снежинка. Та полежала несколько секунд, превратилась в маленькую чистую каплю и побежала по щеке. Со стороны ее невозможно было отличить от слезинки, разве что лицо девушки было очень спокойным. Еще несколько ледяных кристалликов коснулись Вероники, они садились на брови, подбородок, губы и лоб, опускаясь очень тихо, чтобы не потревожить неглубокий сон, осторожно разговаривая между собой, и уже не тая.

* * *

Из дневника стажера Новосибирского отряда МЧС.

Пятница.

Выехали Бийск 17:35. Будем искать какую-то девчонку. С нами четыре спортсмена. Я, Журавлев, Оглобля и Брусникин. Ура! Ближайшую неделю никаких старушек в ванной. Спать.

Суббота.

6:40

Наши уже на крыше. Едем через перевал. Пока не понял, кто там от кого убежал, но те «костюмы», что к нам приезжали вроде как не мафия. Допишу, когда остановимся.

13:20

Понял. Парень, которого нашли в притоке Маргалы – это капитан команды. Он вел катамаран и каяк. Шесть спортсменов и одного матрасника. Матрасник – это девчонка из Москвы, которую мы собственно и ищем. Нас нанял то ли ее жених, то ли муж. Спортсменов тоже он привез. Короче, он за все платит. Журавлев меня достал.

14:50

Остановились у РУВД. Следователь сказал, что парень с насильственными признаками, поэтому уже завели уголовное дело. Его и вещи нашли местные. Вроде бы ничего не взяли и, кажется, документы при нем были.

Спортсмены что-то не договаривают.

17:32

Вышли к реке. Сколько «УРАЛ» пройдет, будем смотреть с машины. Потом сядем на «Уфимки». Журавлев говорит, здесь ловить нечего.

19:40

Спустились к воде. Спортсмены в восторге. Говорят, что если будут покупать машину, то только «УРАЛ». Все «Линдроверы» отдыхают, полчаса соплей и восторгов.

21:00

Все. Дальше будем сплавляться. Вода быстро убывает, но берег узкий. Машина пойдет в объезд, Оглобля разгружается. Сейчас я получу втык.

22:00

Заставили чистить картошку. Нет, неужели я вечно буду салагой?

Спортсмены готовят отдельно, что-то мы им не понравились. Рисуются, как дети. Достали кучу карт, делают вид, что круче их только яйца. Один даже пошел на разведку, как бы не пришлось и его спасать.

Воскресенье

6:00

Вчера Брусникин достал. Какую-то пургу гнал про фестивали. Он что, себя крутым бардом считает? А, впрочем, не мне судить. Спортсмены уже в воде, пошли на двух каяках и рафте. Чешут правый берег, говорят, что знают, где искать.

10:30

Обогнали спортсменов. Ждем. Журавлев рыбачит.

11:20

Пришли спортсмены, увидели у Журавлева удочку, встали на понты. Говорят, что очень быстро идем. Нашли бутылку не местного производства и считают, что это о чем-то говорит. Брусникин им сказал, что надо торопиться, но они слушать не хотят. Как специально, делают все как в замедленном кино. Вода холодная.

15:20

Хорошо, что поели. Их разбросало на три километра, почти через равные промежутки и все на правом берегу. Четыре парня, одна девушка. Но это не москвичка, спортсмены фотографию показали. Улыбка у нее хорошая.

16:50

Журавлев сказал, что девчонка самая легкая и должна быть выше по течению. Скорее всего, ее пропустили. Но спортсмены хотят идти дальше. Стоим решаем. Думаю, что разделимся, мы пойдем обратно, а они вниз.

17:10

Так и сделали. Мы с Журавлевым поднимаемся по левому, Брусникин – по правому. Его берег осмотрели внимательно, поэтому он идет один. Лодки оставили ниже, туда и вернемся к темноте. Спортсменам отдали одну рацию. Как бы не утопили.

20:40

Нашли. Черный гидрокостюм, сразу и не заметишь. Спасжилет, наверное, сорвало, а так все целое. Будем ждать, когда придут спортсмены им надо все сфотографировать, для следователя и так.

Я вот что не пойму, почему все на правом, а она на левом? Журавлев сказал, что она дольше всех боролась, но, ведь, наверняка, врет.

Понедельник

11:40

Остановились возле РУВД. Брусникин пошел за формальностями. Журавлев снимает стресс. Вчера посидели со спортсменами, оказались неплохие ребята. Без претензий и в бутылку не лезут. Я их долго расспрашивал, зачем они этим занимаются, но путного никто не сказал. Один меня спросил, зачем я дышу, но я вроде тоже не знаю. Так ничего и не решили.

Они фотографию этой москвички забыли, я хотел вернуть, но потом решил оставить. Не хорошо, конечно, без спроса. Но она им не нужна, а я в кубрике повешу. Где-то слушал, что человек жив, пока о нем помнят. Так пусть улыбается и смотрит на нас, из тумана нашей памяти и надежды.

Тольятти 2003 год.

box440@mail.ru

Примечания

1

Пенка – Коврик из полеуретана, здесь как часть туристического снаряжения.

2

Аська – Интернет пейджер, для быстрого общения в сети. Название произошло от заглавных бук программы АйСиКью.

3

Инет – сокращенное от интернет.

4

Таблетка – Микроавтобус УАЗ, раньше использовался как «скорая помощь».

5

Спасик – уменьшительное от спасательный жилет.

6

Гидражка – уменьшительное от гидрокостюм.

7

Кат – здесь и далее сокращение от катамаран.

8

Обноситься – переносить судно и вещи там, где участок реки считается непроходимым (жаргонное)

9

Цимус – приятный, восхитительный вкус, ощущения (жаргонное)

10

Лечить – здесь как много и бестолково говорить.

11

Бичпакет – Вермишель быстрого приготовления (жаргонное)

12

Снаряга – здесь как уменьшительное от снаряжение (жаргонное)

13

Саламандры – здесь марка туристической обуви.

14

Пецел – марка походного снаряжения.

15

Жопа – здесь как водное препятствие (жаргонное)

16

Чили – острый соус.

17

Улово – заводь на быстрой реке, обычно образующееся на поворотах.

18

Смарека – разновидность таежной ели.

Content

Александр Лебедев
Тая

ДСП. Рапорт по форме М 42 о внештатной ситуации во время дежурства.

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18