Татьяна Тронина, Елена Нестерина, Вера Иванова

Большая книга зимних приключений для девочек (сборник)

© Т. Тронина, 2013

© Е. Нестерина, 2013

© В. Иванова, 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Татьяна Тронина

Лучший парень для снегурочки

Глава 1

Требуются таланты

За окном тихо кружился тополиный пух. «Что за ерунда такая? – подумала Катя. – Откуда пух-то? Сейчас же конец ноября…» В классе стоял гул множества негромких голосов – этот шум напоминал монотонное гудение пчелиного улья.

– Гляди, Чагина, первый снег! – встрепенулась Катя и толкнула локтем свою соседку по парте – Розу Чагину, которая мирно дремала, положив голову на стопку учебников.

– Что? – открыла глаза Роза, лучшая подруга с первого класса. – Ты чего, Кать?

– Не спи, а то замерзнешь… Я говорю – снег!

– Где? – Роза сонно заморгала. – Ой, и правда…

За окном был школьный двор, где шел урок физкультуры в каком-то из старших классов. Ребята в спортивных костюмах бегали по кругу, в центре которого стоял Валерьян Никифорович и отдавал команды. Голоса Валерьяна Никифоровича не было слышно за плотно закрытыми рамами, зато было видно, как он время от времени открывает рот и ребята по его команде начинают дружно приседать и подпрыгивать. Снег пушистыми хлопьями, действительно напоминающими тополиный пух, падал на школьный двор и таял на асфальте.

– Девочки, снег! – прошептала Роза и толкнула сидящих впереди Лерочку и Викусю.

Лерочка и Викуся в данный момент обсуждали модные тенденции будущего года, и им было не до того. Они обернулись и с возмущением посмотрели на Розу.

– Ты чего, Чагина, совсем плохая? – с досадой произнесла Лерочка, поправляя белокурые локоны на голове, которые были якобы растрепаны порывом ветра (на самом деле Лерочка укладывала их дома перед зеркалом битых полчаса – из-за этого даже опоздала в школу). – Ну снег, ну и что теперь?..

– Первый снег всегда растает, – вдруг вспомнила Викуся. У Викуси были черные волосы до плеч, гладкие и блестящие – тоже результат долгих трудов – и длиннейшие черные ресницы, которыми она очень гордилась. – Ладно, Лер, не отвлекайся… Ты говоришь, зеленый будет не в моде?

– Зеленый – да, но зато болотный и салатовый оттенки пойдут на ура… Если, например, бриджи болотного цвета, а майка с такими салатово-буро-коричневыми разводами – то это будет самое оно… – увлеченно продолжила Лера.

– Маньячки, – вздохнула Катя. – Не обращай на них внимания, Роза!

– Я и не обращаю, – пожала плечами лучшая подруга. – Я просто первому снегу очень обрадовалась. Это ведь, знаешь, что значит?

– Что?

– Что скоро Новый год!

– Ага… – мечтательно вздохнула Катя. – Папа елку живую принесет. Он каждый год елку приносит.

– А у нас искусственная, – безо всякой зависти сообщила Роза. – От живой иголок много, их убирать трудно, а маме и так некогда…

– Ясный перец… – понимающе кивнула Катя. – Они, наверное, целый день в своем ресторане крутятся, да?

– Точно! И папа, и мама, и Фидель…

Фиделем звали старшего брата Розы. Дело в том, что семейство Чагиных владело небольшим ресторанчиком, который отнимал уйму времени. Даже Роза помогала старшим… Она не раз хвасталась Кате, что может приготовить за пять минут целую кастрюлю салата оливье – причем не пользуясь никакими вспомогательными приборами типа кухонного комбайна. Просто ловкость рук – и только.

– Уже пятнадцать минут третьего! – посмотрела Катя на часы. – Где же Бэ Гэ?

– А ты не слышишь? В конце коридора с Серафимой Марковной общается, – наклонившись, заглянула в приоткрытую дверь Роза. – Да, точно… Бэ Гэ ей опять на свою разнесчастную жизнь жалуется…

Катя привстала и тоже выглянула в коридор. На другом конце его их классная руководительница учительница алгебры и геометрии Бронислава Георгиевна, или сокращенно – Бэ Гэ, разговаривала с учительницей английского.

– …Я вам скажу, дорогуша, что эта работа из меня просто все соки выпила… – рокотала Бэ Гэ, прижимая к груди указку, больше напоминавшую булаву из детских сказок про разбойников. – Верите ли, еще эта обязанность на мне будет лежать!

Серафима Марковна понимающе кивнула. Она была ниже Бэ Гэ ровно на голову и тоньше ровно наполовину, седые волосы аккуратно уложены в пучок.

– …Если бы я знала об этом раньше, то ни за что в школу не пошла бы работать! – продолжала Бронислава Георгиевна. – Ведь у меня были такие перспективы – там, на тренерской работе!

– Я не ослышалась? – удивленно прошептала Катя, садясь на свое место. – Наша Бэ Гэ раньше спортом занималась, что ли?

– Кажется… – пожала плечами Роза. – Только я не помню, каким именно.

– Вот это да! – засмеялась Катя. – Скорее всего, это была не художественная гимнастика…

– Я думаю, Бэ Гэ ядро толкала или что-нибудь в этом роде, где сила нужна.

– Гребля на байдарках! – хихикнула Катя.

На соседнем ряду, напротив, сидели Вениамин Рябов и Сема Бортко. Они листали газету со спортивными новостями и что-то сосредоточенно обсуждали.

– …Если «Реал» выиграет вторую из трех оставшихся встреч, то станет чемпионом… – бормотал Рябов.

– Точно, Веник! – энергично кивнул его сосед Сема. – Как пить дать, станет!

– Ты не в курсе, какого числа «Локомотив» со «Спартаком» играют и где достать билеты? – спросил Рябов.

– Играют в эту среду, а билеты, я думаю, можно будет заказать непосредственно через агентства клубов, – наморщил лоб Сема Бортко. – Пойдешь, Веник?

– А то!..

– Тоже маньяки, – кивнув на соседний ряд, прошептала Роза. – Только футбольные.

– Им-то все нипочем! Сидят, футбол свой обсуждают, а у меня в животе сейчас от голода забурчит! – возмутилась Катя. – Ну чего там эта Бэ Гэ застряла?!

– Пойдем после классного собрания в буфет, – успокоительно произнесла Роза. – Кстати, ты не в курсе, на какую тему будет собрание?

– Абсолютно без понятия. И никто не знает.

Наконец в коридоре послышался приближающийся топот. Он возвещал о том, что Бэ Гэ закончила изливать душу Серафиме Марковне и теперь решила приступить к своим прямым обязанностям – она направлялась в восьмой «А».

– Так, все на месте? – грозно вопросила Бронислава Георгиевна, врываясь в кабинет. – Немедленно прекращаем все посторонние разговоры – у меня для вас архиважное сообщение… Дубинин, немедленно оторвись от своих художеств и слушай меня!

Слава Дубинин был невысоким худеньким мальчишкой, который все свое свободное и несвободное время проводил за рисованием комиксов.

– А чего я? Как что, так сразу Дубинин… – недовольно пробормотал Слава, отодвигая от себя тетрадь, в которой он рисовал очередную серию похождений инспектора Дубчика. Этого персонажа выдумал сам Слава, и инспектор на тетрадных листах почему-то очень напоминал своего создателя – правда, в длинном пальто с поднятым воротником, в широкополой шляпе и с трубкой в зубах. Инспектор Дубчик расследовал особо сложные преступления, за которыми всегда стоял злодей Макинтош…

– Итак… – мрачно произнесла Бронислава Георгиевна, возвышаясь над учительским столом, словно изваяние из камня. – У нас на носу очередной календарный праздник. То есть Новый год.

– Джингл белл, джингл белл… – тихонько запела Викуся, покачивая головой с длинными блестящими волосами.

– Киреева, немедленно прекрати этот балаган! – постучала по столу указкой Бронислава Георгиевна. – Ничего веселого я пока не говорила.

Викуся тут же прикусила язык.

Указка у Бэ Гэ была знаменитой. До того она сломала все указки по причине их возмутительной хрупкости (Бэ Гэ каждый раз ругала промышленность, которая выпускает такие ненадежные предметы). Но потом чей-то папа подарил учительнице посох, по слухам – из далекой Индии, якобы им пользовались жрецы-брамины. Из прочного сандалового дерева, резной и очень красивый! Сломать его было невозможно. Теперь Бронислава Георгиевна могла совершенно спокойно стучать своей указкой по столу и тыкать ею в доску, когда объясняла очередную теорему, не боясь, что посох треснет в ее сильных руках.

Правда, по школе сразу поползли слухи, что посох обладает некоей мистической силой (недаром им пользовались индийские жрецы!). Несколько раз посох пытались стащить – уж очень хотелось кому-то проверить его магические способности, и теперь Бэ Гэ не расставалась с ним ни на минуту, даже в столовую с ним ходила. Где же она потом найдет другую указку, столь красивую и прочную!

– Так вот… – продолжила Бронислава Георгиевна. – А вы, если помните, уже в восьмом классе. И что это значит?

Все смиренно молчали.

– А значит это то, что с этого года вы можете участвовать в школьном новогоднем бале-маскараде, вот что!

– Ура! – завизжали Лерочка с Викусей, и остальные девчонки подхватили их радостный клич.

– Тихо, я сказала! – грозно загрохотала указкой по столу Бэ Гэ. Прочное сандаловое дерево все стерпело. – Вы меня не дослушали. Перед маскарадом будет концерт. Участие в нем обязательно и обсуждению не подлежит. Если хотите попасть на маскарад, извольте принять участие и в концерте – так сказать, в нагрузку. Поэтому срочно нужны таланты и дарования. Кто что умеет, поднимите руки!

Все вдруг уныло замолчали.

– Лера, Вика! Вы же вроде в танцевальной студии занимались! – напомнила Бэ Гэ.

– Да! – спохватились Лерочка и Викуся. – Мы, это… мы можем сплясать!

– Очень хорошо. Так, другие что умеют? Ну, ребята, не тяните время! – возвысила голос Бронислава Георгиевна. – Иволгина, ты, кажется, стихи пишешь?

Катя покраснела и встала из-за парты.

– Вот и сочини стихотворение к зимнему празднику! – предложила классная руководительница.

– Я… я не знаю… – пробормотала Катя. Неужели ей придется выходить на сцену в актовом зале и читать перед старшими классами свои стихи?! – Получится ли у меня…

– Получится, получится… – нетерпеливо перебила ее Бронислава Георгиевна. – Так, теперь кто еще у нас… Бобков Василий! Ну а у тебя какие таланты?

С задней парты встал Вася Бобков по прозвищу Боб. Вася был румяный, толстый и очень неуклюжий, отчего над ним постоянно все смеялись.

– Сорок пончиков подряд может съесть! – громко прошептала Лерочка. – Знаем мы его таланты…

Класс грохнул от смеха. Вася стоял несчастный и сердитый – ему совсем не хотелось участвовать в каком-то дурацком концерте. Да и на маскарад бы он тоже не пошел! Это только для девчонок может быть интересно…

– Красовский!

– Я!

Влад Красовский был настоящим красавцем, и внимание публики к его особе ничуть его не смущало.

– Ты что можешь?

– Я, Бронислава Георгиевна, могу спеть под гитару, – бодро сообщил Влад. – Годится?

– Еще как! – удовлетворенно кивнула классная руководительница. – Что-нибудь такое, из классического репертуара…

– Из классического? – обрадовался Влад. – Например, «Рамштайн»… На немецком языке!

– На немецком? – озабоченно переспросила Бэ Гэ. – Какой такой «Рамштайн»? Это ты, Красовский, из Бетховена или Вагнера?..

– Кого? – удивленно приподнял красивые темные брови Влад. – Ну, в общем, вы же про классический репертуар говорили…

– Ладно, потом разберемся! – махнула устало рукой учительница. – Кто еще? Вы же понимаете, для концерта еще несколько номеров надо.

Все молчали, напряженно выискивая в себе таланты. Слава Дубинин потихоньку придвинул к себе тетрадь и принялся дорисовывать приключения инспектора Дубчика. Теперь злодей Макинтош захватил водозаборную станцию, которая снабжала водой весь город, намереваясь насыпать в нее сине-зеленых водорослей, или попросту – болотную ряску. Инспектор Дубчик сидел запертым в подвале старинного замка и всеми силами пытался оттуда выбраться, чтобы не дать возможности Макинтошу выполнить свой зловещий план…

– Дубинин!

– А? – спохватился Слава.

– Вот ты все бумагу портишь… – Бронислава Георгиевна уже не на шутку рассердилась. – Ты почему на последней контрольной сдал мне какие-то рожи…

– Какие рожи? – перепугался Слава.

– Да эти твои… комиксы дурацкие. Где контрольная твоя? Учти, скоро четверть закончится, а тебе явная двойка светит!

– Ой, Бэ… то есть Бронислава Георгиевна, я вам не ту тетрадь сдал! – всполошился Слава, разбирая нагромождение из бумажных листов на своей парте. – Если еще не поздно…

– Не поздно, – снисходительно сказала классная. – А рожи свои забери, мне они ни к чему. Кстати, а какие у тебя таланты?

– Ну…

– Не «ну», а думай давай. Чтобы в течение недели что-нибудь придумал. Чагина!

Роза отвела взгляд от окна и растерянно уставилась на указку Брониславы Георгиевны. Роза была из тех, кто верил в мистическую силу жрецов-браминов.

– У меня нет никаких талантов, – испуганно ответила она.

– Не может такого быть. Не верю!

– Роза салаты может делать, – вдруг вспомнил некстати Вася Бобков и облизнулся. – И пирожки еще… Она нас всех угощала!

– Салаты… пирожки… – пригорюнилась Бронислава Георгиевна. – Нет, это все не то. В общем, так, ребята. Собираемся в следующую пятницу и окончательно решаем, кто с какими номерами будет выступать. Если ничего не придумаете – не видать вам этого маскарада как своих ушей.

– У-у… – загудели все. – А-а…

– И нечего возмущаться. Как говорится – все в ваших руках, – строго произнесла учительница. – За сим позвольте откланяться…

И тяжелой грохочущей походкой она пошла к выходу.

Едва только Бэ Гэ исчезла за дверью, класс взорвался шквалом эмоций.

– Маскарад! – стонущим голосом завопила Викуся. – Это моя мечта! У меня есть такое платье, такое платье…

– И диадема со стразами, и китайский веер! – запричитала Лерочка. – Я бы нарядилась китайской принцессой…

– Какой принцессой, елки-палки! – заорал Дубинин. – Ребята, да ну его на фиг, этот маскарад! Нам-то он зачем?..

– Я бы нарядился рыцарем и пел дамам баллады старинных времен, – сообщил Влад. – Дамы, вы не против?

– Не против, совсем не против! – визжали девчонки. – Хотим маскарад!!!

После шума, гама и ожесточенных споров все пришли к выводу, что от концерта отвертеться не получится.

– В общем, так! – строго провозгласила Викуся, глаза у которой лихорадочно блестели. – Чтобы все придумали что-нибудь интересное! Даже ты, новенький!..

На задней парте сидел Дима Соколов. Он учился в восьмом «А» с сентября, но все по привычке называли его новеньким.

– Ладушки, – спокойно произнес он. – Отрываться от коллектива я не собираюсь.

Глава 2

Девичьи грезы

Катя с Розой взяли в школьной столовой только второе – курицу с рисом – и сели у окна.

– Ужас! – сказала Роза. – Только что помирала от голода, а теперь и есть-то не очень хочется.

– Это нам Бэ Гэ всем аппетит испортила, – пробурчала Катя, ковыряясь в рисе. – Концерт этот дурацкий… Нет, неужели она в самом деле думает, что я перед всей школой свои стихи буду читать?!

– Но маскарад… – мечтательно вздохнула Роза. – Нет, надо обязательно на него попасть! Я, может, все школьные годы об этом мечтала… Знаешь, всегда было так завидно, когда эти старшеклассники что-то придумывали. Бегали с платьями и всякими костюмами, а потом музыка, бал, огни… Нас, малышню, тогда не пускали.

– Но стихи читать перед всеми…

– Послушай, Кать, ты бы какой костюм себе придумала?

– Я? Не знаю… – пожала плечами Катя. – Надо это все очень хорошо продумать.

– Да! Чтобы сразить всех наповал!

– Ты забываешь о Лерочке и Викусе… – напомнила Катя. – Вот уж кто впереди планеты всей.

– Да наплевать! Мы будем лучше…

Они погрузились в мечты, уставившись в окно, за которым кружился первый снег, и Кате уже перестало казаться таким страшным то, что она будет читать стихи перед всей школой. В столовой было пусто и тихо играла музыка – ее слушала над своими кастрюлями тетя Люба, буфетчица, с вдохновенным лицом. Наверное, она тоже думала о том, каким замечательным будет этот Новый год.

– Традиции… – прошептала Катя.

– Что? – встрепенулась Роза. – Прости, я тебя не расслышала.

– Я говорю – традиции. Когда все повторяется из года в год. В хорошем смысле…

– Да! – подхватила Роза. – И еще елка, и подарки, и папа с мамой… – Тут она осеклась и встревоженно посмотрела на свою подругу.

– Ты чего? – спросила Катя, не поворачивая головы и продолжая глядеть на снег.

– Ой, прости, Катька, я совсем забыла…

– Ничего, – махнула рукой Катя. – Все в порядке. То есть, конечно, не все в порядке, но я держусь. Думаю вот о маскараде, и все такое… Жизнь продолжается.

– Интересно, а с каким номером собирается выступить новенький? – спросила Роза, чтобы побыстрее перейти на какую-нибудь нейтральную тему. – Он вроде как согласился… да ты ешь курицу, а то остынет!

– Не знаю. Этот Соколов какой-то странный…

– Почему – странный? – не отставала Роза.

– Держится как-то… Ну, как будто мы еще дети, а он все знает и все видел. Словно успел вокруг земного шара круг сделать – ну, вроде Федора Конюхова, путешественника…

– А Красовский что, лучше?

– Красовский… – мечтательно пробормотала Катя.

В это время на пороге столовой появился Влад Красовский собственной персоной. Мечта всех девчонок восьмого «А» – высокий, в темных джинсах и темной водолазке, с супермодным рюкзаком в руке и фирменным лейблом на самом видном месте – Влад любил стильные вещи, и родители не отказывали ему в этой небольшой слабости. На рюкзаке болтался сотовый телефон последней модели.

– Вот и он сам, – прошептала Роза. – Стоило только упомянуть…

Катя ничего не ответила – она вспыхнула и уткнулась в свою тарелку.

– Привет, теть Люб! – ослепительно улыбнулся Красовский. – Какими деликатесами вы сегодня будете потчевать?

Тетя Люба очень уважала вежливых ребят – не так часто она слышала комплименты в свой адрес. Обычно на переменках в буфете творился полный кавардак – все орали у стойки и требовали побыстрее себя обслужить, а иногда и отпускали всякие шуточки в адрес тети-Любиных разносолов. Вот на прошлой неделе был гороховый суп – каких только острот она не услышала по адресу этого несчастного супа!

– Ах, Владик! – на круглом лице тети Любы расплылась широкая улыбка. – Вот, пожалуйста, борщ и курица на второе… Компотик не желаешь?

– М-м, какой аромат! – с наслаждением вдохнул Красовский. – Ни от чего не откажусь…

Он с подносом сел у противоположной стены и принялся с аппетитом уписывать школьный обед.

– Он даже ест красиво! – прошептала Катя, косясь в его сторону. – Роза, ты такое когда-нибудь видела? Как он ложку ко рту подносит, как салфеткой вытирается…

– Да, как в кино, – согласилась верная Роза. – Только не слишком ли ты им восхищаешься?

– А что?

– А то. Не кажется ли тебе, что ты давно и безнадежно в него…

– Молчи! – быстро перебила ее Катя. – А вдруг он услышит?

– Не услышит – он далеко. Ты мне лучше скажи – я права или нет? – испытующе посмотрела на нее Роза.

– В чем?

– Не притворяйся! Ты прекрасно все поняла…

Катя задумалась. Что на самом деле она испытывала к Владу Красовскому, самому замечательному парню на свете? Кажется, она знала его тысячу лет и сама подсмеивалась над девчонками, которые тайно и явно восхищались им, – и вот теперь она находится в таком же положении. Когда все это началось? Катя не могла вспомнить. Кажется, это случилось этой осенью, первого сентября – когда все пришли на школьную линейку, отдохнувшие и счастливые после школьных каникул, и она увидела его. Как будто в первый раз увидела! «Привет, Иволгина! – сказал он. – Ого, какие шикарные косы!»

Дело в том, что у Кати на самом деле были замечательные волосы – светло-русые, чуть с рыжинкой, словно в них запуталось летнее солнце. Обычно она завязывала их в хвост на затылке, а тогда, первого сентября, решила изобразить что-то новенькое. Заплела волосы в две косы, которые спускались на грудь, будто у героинь русских народных сказок, а по бокам лица оставила еще две свободные пряди, концы которых слегка накрутила на щипцы. «Боже мой, Иволгина! – закричали тогда Лерочка и Викуся в один голос. – Как стильно! Почему ты раньше так не ходила?» Лерочка и Викуся были неплохими девчонками, они не только своим внешним видом интересовались, а могли и других похвалить, когда было за что.

Потом Катя долго вспоминала этот день. С одной стороны, Влад мог просто заметить то, что она, Катя, решила поменять свой имидж. А с другой… Ведь могло быть и так, что сам Влад увидел ее каким-то другим, новым взглядом!

С тех пор ее волновало, как она выглядит, обращает ли на нее внимание Красовский. Почему-то это для нее стало так важно! Теперь Розин вопрос поставил ее в тупик. Настало время назвать все своими именами.

– Ты права, Роза, – тихо произнесла Катя. – Он жутко мне нравится.

– Катька, и ты! – возмутилась Роза. – Ну это совсем неоригинально! Да в него, в этого Красовского, половина девчонок влюблены!

– А что, по-твоему, оригинально? – спросила она.

– Ну, я не знаю… – нахмурилась Роза. – Да хоть на этого новенького внимание обратить!

И в этот момент в дверях появился Дима Соколов. Взял поднос с обедом и уселся недалеко от девчонок.

– Да мы же его только что обсуждали! – прошептала Катя. – Я уже сказала, что нет в этом Соколове ничего особенного!

– А ты присмотрись… Вон у него лицо какое серьезное и в то же время спокойное.

– Он зануда!

В это время Дима Соколов обернулся, словно почувствовав, что его разглядывают, и махнул подругам рукой.

– Привет, девчонки! – сказал он. – Что, уже обсуждаете, какое платье на маскарад надеть?

Катя и Роза дружно отвернулись.

– Он грубиян, – неприязненно произнесла Катя.

– Это еще ничего не значит! – прошептала Роза.

– Слушай, Чагина, чего ты с этим Соколовым ко мне привязалась? Если он тебе так нравится, то и влюбляйся в него, сколько хочешь!

– Да не хочу я ни в кого влюбляться! – прошипела Роза. – Очень надо! Мне и некогда, кстати… Вот сейчас надо уроки сделать, а вечером бежать в ресторан к родителям, всякие вилки-ложки перетирать там! Фиделю некогда, он как раз собирается сессию в институте сдавать…

– А на мне вообще вся семья!

Роза вздрогнула.

– Ладно, не сердись… – примирительно сказала она.

Они отнесли посуду на мойку и затопали к выходу. Катя старалась идти прямо и непринужденно – а вдруг Влад в этот момент на нее смотрит?

– У тебя что, спина болит? – встревоженно спросила Роза.

– Да все со мной в порядке…

В коридоре они столкнулись с директором, Иваном Романовичем Жуковым. Тот выглядел совсем не по-директорски – весь красный, встрепанный, точно только что бежал марафонскую дистанцию, и галстук у него сбился куда-то в сторону. За директором спешили двое одиннадцатиклассников в темно-синих халатах, которые обычно надевали на урок труда, и Серафима Марковна. Очки у почтенной учительницы английского языка были почему-то запотевшими, а всегда аккуратный пучок сполз у нее к левому уху.

– Здравствуйте, Иван Романович! – дружно поздоровались Роза и Катя.

– Доброе утро… – на бегу ответил тот, хотя сейчас был скорее вечер, чем утро. Вся процессия остановилась в конце коридора. – Ну вот, что я вам говорил! – возбужденно закричал директор. – Посмотрите, Серафима Марковна, сюда совершенно невозможно повесить эту гирлянду!

Тут только девочки заметили, что двое старшеклассников в рабочей одежде тащили за собой большую коробку. Один из них достал гирлянду из множества разноцветных лампочек и повесил себе на шею – обычно так дрессировщики в цирке вешают на себя питона.

– А что? – скептически сказала Серафима Марковна, протирая очки. – Чем вам это место не нравится, Иван Романович? Сидоров, немедленно сними с себя гирлянду, ты же не елка…

– Да тут же портреты русских классиков висят – вот Толстой, Достоевский, Тургенев… – принялся терпеливо объяснять директор. – И что же, мы на них эти лампочки повесим?

– Ну, не на них, а чуть выше… – великодушно произнесла Серафима Марковна. – Вы тут недавно работаете, Иван Романович, а мы всегда тут эту гирлянду вешали… Сейчас Сидоров с Петренко гвоздики прибьют, чтобы гирляндочку эту прикрепить к стене… Видите, вон там до сих пор дырки в стене от гвоздей остались?..

– Да что вы мне про мой возраст напоминаете! – Иван Романович покраснел еще сильнее. – Нас в университете учили, что классиков надо уважать!

– Но это же временно – только до начала зимних каникул! – уговаривала разгневанного директора Серафима Марковна. – И где же нам эту иллюминацию делать – не над противопожарным же краном?..

– Ладно… – устало махнул рукой Иван Романович. – Петренко, тащи сюда стремянку.

– Совсем они с ума посходили с этим Новым годом, – сказала Роза, обращаясь к Кате. – До праздника же еще уйма времени! И елки уже во всех магазинах, за каждой витриной поставили…

Они стали спускаться по лестнице на первый этаж, не дожидаясь, чем закончится история с иллюминацией.

– Мне кажется, это специально все делается, – произнесла задумчиво Катя. – Ну, чтобы заранее создать праздничное настроение. Чтобы люди ходили и радовались: «Скоро Новый год, скоро Новый год!»

Внизу, у раздевалки, крутились перед большим зеркалом Лерочка и Викуся.

– Нет, это пальто в виде шинели уже никуда не годится! – говорила Лерочка, критически рассматривая себя в зеркало.

– Но в таких же все ходят! – сказала Викуся, с гордостью натягивая себе на голову вязаный фиолетовый берет с огромным козырьком – свое последнее приобретение, которое она выклянчила у старшей сестры – такого уж точно ни у кого не было.

– Вот именно что – все ходят! – возмутилась Лерочка. – А я хочу что-нибудь особенное, чтобы только у меня было. Например, белое пальто до пола, с таким лохматым воротником, и чтобы оно на потайную застежку застегивалось…

Болтая о модных тенденциях, Лерочка с Викусей наконец упорхнули, даже не заметив Кати и Розы.

– Сумасшедшие… – засмеялась Роза, натягивая сапоги. – Вечно они об одном и том же!

– Ладно, ты беги, а я еще Сашка должна забрать, – вспомнила Катя.

– Пока!

– Пока-пока!..

Катя заглянула в соседнюю дверь, за которой находилось отделение продленной группы.

– Иволгин, на выход! – закричала она.

Навстречу ей уже мчался светловолосый мальчишка с рюкзаком за плечами.

– Катька, я думал, ты про меня забыла! – заорал он, забегая в раздевалку.

– Как же, забудешь про тебя… – проворчала она, помогая брату одеться.

Сашок, младший Катин брат, на самом деле был уже вполне самостоятельной личностью – он ходил в первый класс, но Катя помогала ему по привычке – так быстрее было.

– Ух ты, снег! – обрадовался он, выходя на улицу. – Кстати, Кать, на той неделе у нас будет родительское собрание – ты папе передай.

– Сам передай!

– Так я же забуду… – развел руками Сашок. – Это я тебе сейчас говорю, пока помню. Может, у меня это, как его… а, склероз!

– Рано еще для склероза! – фыркнула она.

Они шли домой по первому снегу, которого нападало уже довольно много.

– Кать, Марь Семенна говорит, что я, это… талантливый. У меня талант вопросы задавать.

Марией Семеновной звали его учительницу – Катя несколько раз видела ее в школе. Тихая такая женщина в больших очках.

– Не представляю, как она с вами справляется, эта Марь Семенна…

– Ничего, пока очень даже неплохо справляется! – великодушно сказал Сашок. – Кать…

– Ну что?

– А наша мама там, на небе? – он вытянул руку в варежке вверх, указывая на серое ноябрьское небо.

– Там, – вздохнула Катя. На некоторые вопросы брата она еще не научилась отвечать.

– Она нас видит?

– Видит, видит…

– Вот прямо оттуда, из-за облаков?

– Да, прямо из-за облаков.

Прошло два года, как не стало мамы, а Сашок все еще не мог с этим примириться.

– Кать…

– Ну что?!.

– А у нас будет вторая мама?

– Мачеха, что ли? – опешила Катя. – Нет, никогда!..

Глава 3

Чрезвычайные обстоятельства

Хоть Викуся и утверждала, что первый снег обязательно должен растаять, но в этот раз ее прогноз не сбылся. Его выпало так много, что город сразу приобрел зимний вид.

Он закутал белой ватой ветки деревьев, лежал на крышах припаркованных у домов машин, сугробами возвышался на обочинах, засыпал все дороги, он был везде!

– Класс! – восхищенно произнес Сашок, стоя у подоконника на стуле. – Пап, мы пойдем гулять?

– Пойдем, обязательно пойдем, – сказал Виктор Сергеевич, орудуя у плиты. – Так, яичница готова… Зови Катьку, будем завтракать!

– Пап, она еще дрыхнет, – деловито сообщил Сашок, слезая со стула.

– Не дрыхнет, а спит. И вообще, сколько можно дрыхнуть, то есть спать… Двенадцатый час уже!

Сашок постучал кулаком в комнату сестры и заорал басом:

– Катерина, вставай! Так всю жизнь проспишь!

– Отстаньте от меня! – застонала Катя, с трудом открывая глаза. – Сегодня же суббота – дайте человеку отдохнуть…

Она натянула одеяло на голову и попыталась снова заснуть. Ей непременно надо было досмотреть тот сон…

«Разрешите пригласить вас на танец…» – в глубоком поклоне склонился перед ней Влад Красовский. Он был в старинном костюме – плечи покрыты черным блестящим плащом, у пояса висела шпага.

Вокруг играла музыка, блестели огни, по огромному залу кружились пары в ярких нарядах. Только все это происходило почему-то не в актовом зале их обычной средней школы, а где-то в старинном замке. Правда, на стенах висели портреты известных писателей – Толстого, Пушкина, Гоголя и других, украшенные гирляндами разноцветных огней. Толстой весело улыбался сквозь густую седую бороду, и на голове у него почему-то был красный колпак с забавным белым помпоном. «И никакой это не Толстой, а самый настоящий Дед Мороз!» – наконец догадалась Катя.

Напротив было большое зеркало, в котором она увидела свое отражение. «Неужели это я?» – удивилась Катя. Зеркало показывало ей тоненькую стройную девушку в светло-голубом длинном платье с широкой юбкой, с высокой прической и небольшой диадемой на голове, украшенной переливающимися камнями. «Красота! – восхищенно подумала Катя. – И где это, интересно, я сумела раздобыть такое платье? А диадему мне наверняка дала напрокат Лерочка».

«Разрешите пригласить вас на танец…» – повторил Влад, склоняясь перед ней в глубоком поклоне. Катя милостиво протянула ему руку. И они закружились под волшебную музыку.

– Катерина, вставай! – опять заорал Сашок, и тут Катя окончательно проснулась.

– Уже иду!.. – недовольно сказала она, отыскивая ногами тапочки.

Все семейство Иволгиных быстро позавтракало и высыпало на улицу. Сашок тащил за собой санки.

– Идемте в парк! – требовательно провозгласил он. – Кататься с горки!

– Хорошая мысль! – согласился Виктор Сергеевич. – А ты куда хочешь, Кать?

– В парк так в парк… – пожала она плечами. Ей было все равно, куда идти, потому что мыслями она была еще в своем сне, где Влад Красовский склонялся перед ней в поклоне.

Парк был недалеко.

Пока отец катал Сашка на санках по широкой заснеженной аллее, Катя медленно брела за ними. «В самом деле, было бы здорово, если бы Красовский пригласил меня на балу! – думала она. – Хотя с чего это он вдруг решит пригласить именно меня?..» Катя до сих пор не могла понять, как к ней относится всеобщий школьный любимец. Вроде бы он сказал ей комплимент – тогда, первого сентября. Но с тех пор прошло тысяча лет!

«А что, если как-нибудь позвонить ему домой? – озарило вдруг Катю. – В школе вроде как неудобно с ним разговаривать – все ходят вокруг, любопытничают, Роза еще начнет меня отговаривать – она Влада не особенно любит, непонятно только, почему… Да, у меня же есть его телефон, я могу ему позвонить! Конечно, неудобно девушке первой назначать парню свидание, но можно придумать какой-нибудь убедительный повод!»

Медленно падал снег. Катя сняла с руки перчатку и протянула вперед ладонь.

Снег кружится, снег летает.

На ладони быстро тает.

И лохматая зима

Запрягает облака.

Белой тройкой удалой

Мчится снег над головой,

И в снежинках облака

Проплывают сквозь дома.

А в домах приготовленье —

Разливается варенье,

И мурлычет важно кот,

Зазывая Новый год…[1]

Стихи всегда возникали у нее внезапно, под настроение. Правда, кота у Иволгиных не было, но почему-то его образ у Кати был связан с зимним праздником. Сидит такой серый пушистый котище на подоконнике и смотрит в окно, на котором мороз рисует свои узоры…

– Привет! – вдруг прозвучало у нее над ухом.

– Ой! – сказала Катя – она была так погружена в свои мысли, что ничего не замечала вокруг. А это был Дима Соколов, новенький, – оказывается, он шел рядом, таща за собой снегокат. Наверное, тоже шел в сторону горки, к которой стремились все в этот день. – Привет…

– Я тебя напугал? – удивился он.

– Нет, – пожала она равнодушно плечами. – Я просто не ожидала кого-то из знакомых здесь встретить.

– Гуляешь?

– Ага, – сказала она. – Вон папа с младшим братом впереди. Классный у тебя снегокат…

– Хочешь, дам прокатиться с горы? – неожиданно предложил он.

– Ну, не знаю… – с сомнением пробормотала Катя.

Соколов был в темно-вишневой куртке, черных джинсах, на ногах – здоровенные армейские ботинки со шнуровкой, из-под вязаной шапки торчали пряди темных волос. «Ишь, вырядился как! – неприязненно подумала Катя. – Прямо как в рекламе: «Посетите наш горнолыжный курорт!» Чем-то он ей не нравился. Слишком простой, даже грубоватый какой-то… Никакого сравнения со стильным Владом Красовским!

В классе Соколов держался как-то обособленно, сидел на последней парте. Особых друзей у него не было, впрочем, необщительным Диму тоже нельзя было назвать – он обсуждал футбольные дела с Веником Рябовым и Семой Бортко, иногда что-то советовал Славке Дубинину, любителю комиксов… «Темная лошадка», – вдруг вспомнила Катя. Есть такое выражение, которое обозначает, что человек пока ничем не примечателен. Правда, темные лошадки иногда вырываются на первое место…

– А где твоя, это… ну, которая Ромашка…

– Не Ромашка, а Роза! – строго произнесла Катя. – Она в выходные занята. У ее родителей ресторан, она им помогает.

– Круто! – присвистнул Соколов.

Снег скрипел под ногами, мимо с визгом пробежала малышня.

– Ты откуда, Соколов? – неожиданно спросила Катя.

– То есть?

– Ну, откуда ты приехал?

– Ниоткуда, – удивился он. – Я москвич. Правда, два последних года мы жили на Алтае. У меня отец – военный…

– А-а, понятно…

Катю неожиданно разобрало любопытство:

– Слушай, ты ведь согласился участвовать в концерте с каким-то номером… Что ты будешь делать?

– На балалайке играть.

– Шутишь?

– Правда! – весело сказал он. – А что такого? Я умею – меня в одной алтайской деревушке научили.

Катя засмеялась, представив Соколова с балалайкой. Определенно, никакого сравнения с Владом Красовским!

Отец с младшим братом уже стояли у горы – внизу было большое поле, теперь засыпанное снегом. Кто на санках, кто на снегокатах, кто на лыжах, а кто и на сноубордах съезжали вниз, в пологую долину. А сбоку была накатанная ледяная дорожка. По ней скатывались на ледянках, а отдельные смельчаки – вниз на своих двоих.

– Это Дима. Мой одноклассник, – небрежно сказала Катя, указав на своего спутника. – А это мой папа, Виктор Сергеевич…

Отец с Димой пожали друг другу руки.

– Александр Викторович, – солидно представился Сашок и тоже полез пожимать всем руки.

– Да ну тебя! – засмеялась Катя, отмахиваясь от младшего брата. – Уж с тобой-то мы точно знакомы!

Сашок не отрывал взгляда от Димкиного снегоката.

– Садись сзади, – великодушно предложил Соколов, поймав его взгляд. – Съедем разок вниз. Только смотри, держись крепче!

– Ну а я тогда на санках! – сказал Виктор Сергеевич.

И они заскользили вниз, поднимая снежный вихрь. Радостно завизжал Сашок.

Катя недовольно посмотрела им вслед. «Тоже мне джентльмен! – подумала она о Димке. – А ведь сначала мне предлагал скатиться!»

Стоять на одном месте было холодно, и Катя, притоптывая ногами, принялась ходить взад-вперед по небольшой полянке наверху. Скоро вернулся Соколов с хохочущим Сашком и предложил свой снегокат Кате.

– Мерси, что-то расхотелось, – пожала она плечами.

– Ну, как знаешь, – сказал Соколов. – Виктор Сергеевич, не хотите теперь вы?

– Не откажусь! – обрадовался тот, садясь на снегокат. – В нашем детстве таких игрушек не было!

Настроение у Кати почему-то испортилось. Эти трое перестали обращать на нее внимание и откровенно веселились, скатываясь с горы. Особое недовольство у нее вызвало то, что этот Соколов как будто понравился ее отцу и младшему брату – словно они уже давным-давно его знали. «А папа-то! – с возмущением подумала Катя. – Совсем как маленький!»

Незаметно пролетел час – Катя к тому времени основательно окоченела.

– Замерзла? – закричал отец, в очередной раз взобравшись на гору. – Ну, ничего, сейчас домой пойдем… Я только по ледяной дорожке скачусь. Знаешь, я в юности очень часто съезжал.

– На ногах?

– А что такого!

– Папа! – умоляюще воскликнула Катя. Но Виктор Сергеевич уже лихо заскользил вниз.

– Это рискованный трюк… – пробормотал Соколов, стоя рядом с Катей. Сашок только рот открыл, держась за Катину руку.

Сначала Виктор Сергеевич ехал ровно, уверенно держась боком, но в самом низу лед, видимо, был еще недостаточно раскатан. Катин отец споткнулся, сделал два больших шага и вдруг… упал…

– Ну-с, молодые люди, ничего хорошего я тут пока не вижу, – сказал доктор, рассматривая рентгеновский снимок перед лампой. – Перелом ноги со смещением.

– Это опасно? – дрожащим голосом спросила Катя. Она была вместе с отцом, а Соколов с Сашком остались сидеть в больничном холле, встревоженные и подавленные. Сашку очень хотелось зареветь, но присутствие взрослого парня рядом его пока еще сдерживало. «Держись, не скисай!» – успел шепнуть ему Димка.

– Бывало и хуже, – строго сказал доктор.

Катин отец лежал на кушетке с забинтованной ногой и всем своим видом выражал раскаяние.

– И чего меня на эту горку понесло! – с чувством воскликнул Виктор Сергеевич. – Эх я, старый дурак!

Ему сделали обезболивающий укол.

– Перелом со смещением! – с ужасом повторила Катя. Ей этот диагноз показался очень страшным.

– Но вы меня отпустите домой? – робко спросил Виктор Сергеевич.

– Увы, – покачал головой доктор. – Останетесь у нас, в больнице. Месяц-другой будете лежать на вытяжке.

– Это как? Это когда ногу к потолку подвешивают? – сморщился от боли Катин отец – обезболивание подействовало еще не до конца.

– Именно так. А вы, барышня, не беспокойтесь – за вашим папой будут здесь ухаживать.

– Месяц-другой… – повторил Виктор Сергеевич, с досадой глядя на свою забинтованную ногу. – Что же, меня только после Нового года выпустят?!

– Боюсь, что да, – строго сказал доктор.

– А иначе нельзя? – робко спросил его Катин отец.

– Нет. Я же говорю – перелом довольно сложный…

– Катя, как же вы одни будете…

Катя бросилась к отцу и обняла его за шею.

– Ничего-ничего! – торопливо заговорила она. – Ты не беспокойся, папочка, я справлюсь. Мы с Сашком справимся! Я уже вполне взрослый, самостоятельный человек! А ты лучше лежи тут, поправляйся! Мы тебя будем навещать…

– Ты вот что… Ты позвони Кузяевым, они помогут, если что! Да я и сам им могу позвонить, – папа похлопал по карману, в котором у него лежал сотовый телефон. – Я скажу Изольде Арнольдовне и Владимиру Антоновичу, чтобы они на время вас с Сашком взяли к себе.

Катя вспомнила знакомых отца – мужа и жену Кузяевых, которые не раз приходили к ним в гости. Все бы ничего, но мадам Кузяева каждый раз принималась стонать и прижимать руки к сердцу, когда видела Сашка: «Ах, бедный маленький сирота! Милый деточка, как же мне тебя жалко!» Терпеть столь долгий срок эту эмоциональную особу?!

– Ни за что! – твердо произнесла Катя. – Никаких Кузяевых, папа. Мы справимся сами! Кузяевы будут только в самом крайнем случае.

Папа сморщился – то ли ему опять стало больно, то ли он тоже вспомнил бесконечные ахи и охи Изольды Арнольдовны.

– Но вы же будете одни…

– Ничего не одни! Елена Сергеевна нам поможет, если что, – напомнила Катя. Еленой Сергеевной звали старушку, которая жила в соседней квартире, она действительно не раз приглядывала за Катиным младшим братом.

Катя спустилась в больничный вестибюль. Там сидели Дима Соколов и Сашок. При виде Кати они сразу же вскочили и бросились ей навстречу.

– Ну что? – вцепился в нее Сашок.

– Как твой папа? – встревоженно спросил Соколов.

Катя вздохнула и ответила, глядя в сторону:

– Все в порядке. Папу выпишут после Нового года. Перелом серьезный, но ничего опасного. Идем домой, Сашка…

Сашок открыл рот, чтобы зареветь, но Дима дернул его за рукав. Сашок немедленно закрыл рот.

– Я вас провожу, – быстро произнес Дима.

– Не надо. Ты еще со снегокатом этим…

– Да он совсем не тяжелый!

Они вышли на улицу. На город уже опустились ранние зимние сумерки. Шли молча, пока не оказались возле дома, где жили Иволгины. В голове у Кати было совершенно пусто. Она была так ошеломлена произошедшим, что словно забыла о Диме, который был все время рядом.

– Катя…

– Что?

– Ты скажи, если надо чем помочь, – произнес Дима.

– Ничего не надо…

– Но вы же совсем одни!

«Откуда он знает? А, наверно, Сашок разболтал, пока они там в вестибюле сидели. Ах, бедные сиротки, ах вы, несчастные… Ненавижу, когда жалеют!»

– Нет, спасибо, – холодно ответила Катя.

Дома было пусто и неуютно. Кате очень хотелось позвонить Розе и поплакаться той в жилетку – Роза, как никто другой, могла выслушать и поддержать. Но неожиданно Катя одернула себя: «Нечего нюни распускать! Я могу сама со всем справиться. В конце концов, папу рано или поздно выпишут!»

Она накормила младшего брата ужином и уложила спать.

Плохо было только одно – то, что Новый год теперь не доставлял ей никакой радости.

Глава 4

Нелегкие будни

Иволгиной Катерины

Катя привела младшего брата из школы, потом, не раздеваясь, помчалась в магазин. Вернее, это был большой супермаркет, где на полках лежали самые разнообразные товары – от елочных игрушек до конфет.

Раньше Катя очень любила вместе с папой посещать это место. Они брали тележку на колесиках и медленно ехали вдоль длинных рядов, ожесточенно споря, что же им надо купить.

– Пап, возьмем вот эти хлопья в виде медвежат! – требовала она, указывая на яркую коробку.

– Так мы же взяли уже хлопьев!

– Мы взяли простые, в виде ракушек, – их есть совершенно неинтересно! Вернемся и поставим их на место, а вот эти, с медвежатами, положим к себе…

– Катерина, я тебя уверяю – что медвежата, что ракушки, что трубочки или шарики – вкус у них одинаковый и, признаюсь, довольно противный. Делаются они из кукурузы, и не имеет никакого значения, какой они формы! В наше время ничего такого не было, и мы прекрасно обходились без этих хлопьев.

– Вот именно – в твое время! Ты просто не успел перестроиться…

Если с ними был еще и Сашок, то он неизменно поддерживал старшую сестру.

– Возьмем еще вот эту коробочку! – вопил он, выбегая из соседнего ряда. – Па, мне кажется, это очень вкусная вещь…

– Так, что это у нас такое… – Виктор Сергеевич вертел в руках замысловатую коробку с надписями на разных языках. – Ага, это «острый сыр к пиву, при его производстве использовался особый сорт плесневых грибков, придающий ему необыкновенную пикантность»…

– Сыр с плесенью? – с ужасом таращил глаза Сашок и мчался с коробкой обратно. – Ну и гадость…

Сейчас Катя была в этом супермаркете одна.

Конечно, теперь она могла потратить все деньги, которые оставил ей отец, на что угодно. Можно было купить конфет, шоколадных вафель, всяких разных хлопьев и веселых творожных сырков, которые в изобилии были разложены на полках молочного отдела…

«Стоп! – сказала себе Катя, стоя перед пузатой банкой с «Печеньем королевским», в составе которого были «изумительный альпийский шоколад, отборный изюм и хрустящие рисовые шарики». – Если я куплю это, то мы с братом вряд ли останемся сытыми. То есть, конечно, мы не будем голодными, когда умнем это печенье, но никто не гарантирует, что живот у Сашка после ударной дозы сладостей будет в порядке… Ох, и нелегко быть взрослой! Теперь я понимаю, почему взрослые иногда бывают такими занудами – ведь на них лежит ответственность за других людей!»

И Катя побрела вдоль рядов супермаркета, кладя в тележку только то, что, по ее мнению, одобрил бы папа. Правда, от хлопьев в виде медвежат она так и не смогла отказаться – это была ее слабость. «Надо еще молока купить!» – вспомнила она, сворачивая за угол. И… нос к носу столкнулась с Владом Красовским!

– Ой, Иволгина, ты мне все ноги своей тележкой отдавила! – сморщился он. – Смотреть же надо, куда едешь…

– Влад! – растерялась Катя. – Извини, я не нарочно… А ты что здесь делаешь?

– То же, что и ты, – затариваюсь. У меня предки на работе, надо же чем-то себя, любимого, побаловать… – снисходительно произнес Влад, сменяя гнев на милость. Похоже, он был не прочь поболтать с Катей.

«Вот это удача! – возликовала она. – И не пришлось ему звонить и всякие поводы придумывать для звонка… Все просто и естественно – мы случайно столкнулись в супермаркете!»

– А-а… – сказала она, лихорадочно соображая, о чем говорить. – А они у тебя кто?

– Предки-то? – переспросил Влад, шагая с ней рядом. – О, они у меня выдающиеся люди… Папахен – режиссер в театре «Шик энд блеск», а мамахен там главные роли играет. Актриса она, в общем… Они, кстати, недавно новый мюзикл поставили.

– Здорово! – восторженно сказала Катя. – Тебе повезло!

Впрочем, она слегка покривила душой – она считала своего отца тоже выдающейся личностью, хотя профессия у него была не такая необыкновенная. Он был инженером. На авиационном заводе…

– Ну, в общем, да… – скромно кивнул Влад. – Тебе билеты в театр не нужны? Между прочим, по знакомству – бесплатно.

– На мюзикл? – ахнула Катя. – Господи, Красовский, я еще ни разу ни одного мюзикла не видела!

– Да, это серьезный пробел в твоем самообразовании! – засмеялся Влад и слегка потрепал ее по голове. Жест этот был самый дружеский, но неожиданно сердце у Кати замерло на мгновение, а потом забилось еще сильнее. Вполне возможно, что она нравится Владу, просто он еще не осознал этого. Такое ведь бывает!

– Слушай, а два билета можно?

– Два? – удивился он. – Ты с кавалером, что ли, хочешь туда пойти?

– Да с каким еще кавалером? – вспыхнула Катя. – Скажешь тоже… Я Розу бы с собой взяла! Она тоже еще ни одного мюзикла не видела.

– А, Чагину… – удовлетворенно кивнул Влад. Неужели он ревновал? Или сам пока еще не понимал, что на самом деле ревнует?.. – Это пожалуйста.

– А ты? Ты с нами пойдешь?

– Господи, Катя, я этот мюзикл сто раз уже видел! – засмеялся Влад. – Я дам вам с Чагиной билеты, и идите себе на здоровье!

– Жалко… – пробормотала Катя и тут же спохватилась – что же такое она говорит!

– Ну ничего, – вдруг сказал Влад. – Мы с тобой в каком-нибудь другом месте можем встретиться. Например, сходим в один клуб на дискотеку… Ты не против? Только, умоляю, Чагину с собой не бери.

«Почему?» – хотела спросить Катя, но вовремя промолчала. Тут и ежу было понятно, что Влад хотел видеть лишь ее и никого больше. А если он хотел видеть только ее, то это значило…

– Ладно, Катерина, в школе еще поговорим, – произнес Влад, улыбнувшись. – А билеты я вам на днях принесу…

Дома первым делом Катя кинулась звонить Розе.

– Чагина, ты не поверишь! – закричала она в телефонную трубку. – Сейчас такое было, такое…

– Землетрясение, что ли? – сердито спросила Роза на другом конце провода. – Кать, да что случилось?

Катя села в кресле поудобнее и, уставившись в потолок, начала:

– Захожу я сейчас в наш магазин… Ну, в тот супермаркет напротив дома. А там…

– Распродажа живых лягушек, что ли?

– Да ну тебя! Ты, Роза, лучше не перебивай меня, а то не стану ничего рассказывать.

– Ладно, ладно, не буду! Что же ты там увидела, в этом супермаркете? – Розу уже начало разбирать нетерпение.

– …Хожу себе между полок, набираю продуктов… и вдруг! Из-за угла прямо на меня выскакивает он, – торжественно произнесла Катя и сделала паузу, чтобы еще больше подогреть Розино любопытство.

– Кто? Кинг-Конг?

– Да при чем тут Кинг-Конг?! – рассердилась Катя. – Он, Влад Красовский собственной персоной!

– А зачем же он выскочил? Напугать, что ли, хотел? – с удивлением спросила Роза.

– Никого он пугать не собирался, на самом деле это я на него налетела и даже тележкой по его ногам проехала!

– Зачем? Ведь он тебе вроде как нравится, а ты с ним так жестока… – осуждающе произнесла лучшая подруга.

– Господи, Чагина, какая же ты бестолковая! – вздохнула Катя. – Мы случайно с ним столкнулись, Влад там тоже что-то покупал. Короче, мы с ним разговорились.

– После всего, что ты с ним сделала – сшибла тележкой и переехала по ногам?

– Роза, перестань шутить… – засмеялась Катя, разглядывая люстру на потолке. Плафоны, оказывается, запылились, и их давно надо было протереть. – Никто не пострадал, мы очень мило с ним побеседовали. Ты как к мюзиклам относишься?

– Никак, – ответила Роза. – Я и не была на них ни разу.

– И очень хорошо! То есть плохо, что ты так наплевательски относишься к своему самообразованию. У Влада, оказывается, родители в театре работают, и он предложил мне билеты на мюзикл. Два – на тебя и на меня.

– Класс! – обрадовалась Роза. – Катька, ты настоящий друг.

– Но это еще не все… Влад пригласил меня сходить на дискотеку в клуб.

– О-о-о…

– Не «о», а я ему, оказывается, нравлюсь! – с торжеством произнесла Катя. – Ведь просто так людей в клуб не приглашают, да?

– Вообще-то, да… Слушай, Иволгина, а он прямо так и сказал – завтра идем на дискотеку? – решила уточнить Роза.

– Не именно завтра, а когда-нибудь, в недалеком будущем. Может, он сам пока не знает, когда у него время свободное будет.

– Это еще ничего не значит, – вдруг сурово произнесла лучшая подруга. – «Когда-нибудь» – это еще не приглашение, это… ну, это что-то вроде формы вежливости.

– Какой еще формы? – опешила Катя.

– Иногда человек не знает, как закончить разговор, – принялась терпеливо объяснять Роза. – И говорит – ну, еще созвонимся… или, например, как-нибудь встретимся. Но это вовсе не означает, что человек собирается тебе звонить или встречаться. Просто форма вежливости.

– Ерунда какая! – рассердилась Катя. – Вот я тебе, когда обещаю позвонить, всегда звоню!

– Катька, это же совсем другое…

После разговора с подругой у Кати было странное ощущение. Как будто Роза была права…

Катя стояла в школьном коридоре и нерешительно смотрела на дверь, на которой было написано «1-й А». Младшеклассники учились на втором этаже, куда из старших почти никто и не заходил, поэтому у Кати было такое чувство, будто она попала совсем на другую планету. Она сто раз забирала Сашка с продленки, но группа продленного дня находилась на первом этаже, и руководила ею Элла Витальевна, которую Катя хорошо знала, поскольку сама училась у нее.

Марию Семеновну Катя почти не знала – она видела ее всего лишь несколько раз, да и то мельком.

Но папа был в больнице, и никто, кроме Кати, не мог прийти на родительское собрание. Сначала Катя и не хотела идти – подумаешь, с нее-то какой спрос, ведь она сама еще школьница! А потом решила, что дело на самотек пускать нельзя. Она в ответе за своего брата.

Катя потянула дверь на себя и заглянула в класс. Там сидели несколько женщин и один-единственный мужчина в милицейской форме. «Родители, – догадалась Катя. – Тоже на собрание пришли!»

– Тебе чего, девочка? – спросила одна из женщин в пушистой коричневой шубе, которая с трудом умещалась за партой. – Тут родительское собрание будет.

– Я знаю, – с достоинством произнесла Катя. – Мне именно сюда и надо.

Стараясь держать спину прямо, она прошла по классу и села на заднюю парту. Все проводили ее удивленными взглядами, только милиционер сидел какой-то грустный и вертел в руках свою фуражку.

– Эх… – как-то неопределенно вздохнул он. – Уж лучше бы я еще одно дежурство отдежурил, чем тут сидеть…

– Ничего-ничего! – энергично воскликнула женщина с огромными сережками в ушах, которые были похожи на чайные блюдца. – Все матери воспитанием детей занимаются, надо и отцов к этому приобщать!

Тут в класс вошла Мария Семеновна.

– Добрый вечер… – смущенно произнесла она, поправляя очки на носу. – Извините, что опоздала…

Она села за учительский стол и раскрыла журнал.

– Так, кто у нас тут присутствует… – она пробежала глазами по списку. – Скажите, родители Гриши Кучеренко здесь есть?

– Есть! – крякнул милиционер. – Я его папа.

– Очень хорошо! – обрадовалась Мария Семеновна. – У вас, гражданин Кучеренко, замечательный ребенок, но…

– Я не гражданин, я товарищ, – поправил ее милиционер. – Гражданином меня те называют, кто закон нарушает. Для вас я товарищ Кучеренко.

– Пусть так… Так вот, товарищ Кучеренко, у Гриши проблемы с дисциплиной. Во-первых, дерется на перемене, во-вторых, дергает девочек за волосы. А вчера он оторвал все пуговицы на пиджаке Вовы Геллера…

– Да-да! – встрепенулась женщина в шубе за первой партой. – Выдрал все. Прямо с мясом! Теперь хоть новый пиджак покупай… А я, знаете ли, деньги не печатаю!

Папа Гриши Кучеренко побледнел, а потом покраснел.

– Нарушает, значит… – угрожающе пробормотал он. – Ну, я ему задам!

– Ничего задавать не надо, – вдруг строго произнесла Мария Семеновна. – Достаточно одной разъяснительной беседы!

– Есть!

– А теперь обсудим, как они выполнили диктант…

Мария Семеновна долго рассказывала, как кто из первоклассников написал диктант, потом у кого какие успехи по русскому языку, потом вспомнила, что к Новому году надо собрать деньги на подарки.

– Хочу похвалить Сашу Иволгина, – наконец сказала учительница. – Он хоть и задает много вопросов на уроке, но очень толковый ребенок. Есть родители Иволгина?

– Да! – сказала Катя, вздрогнув. – Я его старшая сестра.

Мария Семеновна поправила очки, с удивлением посмотрев на Катю.

– А что же папа с мамой не пришли? Впрочем, мы это можем обсудить потом…

Неожиданно Катя почувствовала облегчение – очень не хотелось ей при всех этих незнакомых людях обсуждать свои семейные проблемы. Эта Мария Семеновна была деликатным человеком…

Когда все эти папы и мамы разошлись, Катя пересела ближе к учительнице.

– Как тебя зовут? – спросила Мария Семеновна.

– Катя. Я в восьмом «А» учусь…

– А что же ваши родители не пришли, Катя?

– Мамы у нас нет. А папа… папа ногу сломал, он сейчас в больнице, – спокойно произнесла Катя. – Если что хотите про Сашку сказать, то говорите мне.

– А… Что же, вы одни сейчас? – спросила Мария Семеновна. Она была не такой уж пожилой, как сначала показалось Кате. Просто большие очки и старомодная прическа. У Марии Семеновны были светлые гладкие волосы, собранные на затылке в узел. Катя посмотрела на ее руки – тонкие и бледные, которые теребили краешек журнала. «Жалеть сейчас будет. Ненавижу, когда жалеют!»

– Я справляюсь, – холодно ответила Катя.

– Я могла бы помочь…

– Спасибо, не надо.

Мария Семеновна неожиданно улыбнулась. Улыбка у нее была какая-то спокойная и милая, и, кажется, она совершенно не собиралась доставать Катю своим сочувствием.

– Ты молодец, – просто сказала она. – Не всякая девочка в твоем возрасте справилась бы. Но ты не отказывайся от моей помощи. У меня достаточно свободного времени…

– Что, у вас своей семьи нет? – задала Катя довольно бестактный вопрос. Следовало раз и навсегда объяснить все Марии Семеновне.

– Нет. Наверное, и не будет никогда, – пожала плечами Мария Семеновна, ничуть не удивляясь такому вопросу. – Я уже привыкла. А ты с характером, Катя Иволгина… Заходи иногда. Я всегда здесь.

Они вышли из школы вместе.

– Подвезти? – спросила Мария Семеновна, открывая «Жигули», стоявшие у школьного подъезда. – Я, как видишь, тоже человек самостоятельный… Вот, даже машину научилась водить. Это, кстати, мне старший брат подарил. А у него новая…

– Нет, спасибо, – отказалась Катя. – Мне до дома пять минут идти…

Глава 5

Старые песни о главном

Наступил день, на который была назначена первая репетиция.

– Все в актовый зал! – возвестила Бронислава Георгиевна, врываясь в класс после седьмого урока. – Вы не забыли? Никуда не расходимся и дружно идем репетировать.

– Мама дорогая… – застонал Вася Бобков. – А я уж думал, что могу с чистой совестью идти домой!

– Что такое? – нахмурилась грозная учительница точных наук. – Бобков, это общеклассное мероприятие…

– Честно говоря, я тоже думала, что Бэ Гэ забудет об этой репетиции, – прошептала Роза на ухо Кате, запихивая учебники в сумку.

– Забудет? Ты что! Она никогда ни о чем не забывает! – возразила Катя. – Тебе-то что, а мне придется перед всеми читать свои опусы.

– Не беспокойся, мне достанется еще больше – за то, что я так ничего и не придумала, – призналась Роза. – У тебя, Кать, есть хоть один талант – стихи писать, а у меня ни одного!

Все дружной вереницей побрели в сторону актового зала. Только Лерочка и Викуся чувствовали себя отлично – они мечтали наконец поразить всех своими талантами, остальные шли с тоскливыми лицами, зная, что от репетиции не отвертеться.

В огромном актовом зале было пусто, стулья были расставлены только вдоль стен, и потому громко скрипел паркет, отдаваясь гулким эхом под высоким потолком.

– Мы первые, мы первые! – закричали Лерочка и Викуся, бросаясь к сцене. – Бронислава Георгиевна, можно мы первые?

Никто и не думал с ними спорить.

– У вас какой номер? Танцы?

– Да-да! – хором откликнулись подруги. – А проигрыватель где? У нас диск с музыкой…

Проигрыватель нашли в подсобке за сценой. Видя такой энтузиазм, Бронислава Георгиевна расслабилась и передвинула стул поближе к сцене.

– Вы тоже двигайтесь сюда, – махнула она своей знаменитой указкой остальным ребятам.

– Восточный танец! – объявила Лерочка, пока Викуся запихивала диск в разбитый школьный проигрыватель. – Бронислава Георгиевна, у нас и костюмы специальные будут под этот танец – их в студии разрешили взять на время, куда мы ходим заниматься. Ну а сегодня мы просто, в чем есть…

На девчонках были стильные брюки и свитера, которые трудно было назвать «простыми» – наверняка их покупали в каком-нибудь бутике любящие родители.

– Ничего-ничего, девочки! – подбодрила их Бронислава Георгиевна. – Концерт же еще не скоро.

Роза покосилась на жезл индийских браминов, украшенный загадочными резными фигурками, который держала в руках Бронислава Георгиевна.

– Катька, а вдруг она взмахнет им в очередной раз и заколдует нас в мышей или там тараканов каких-нибудь? – прошептала она с опаской.

– С чего это? – тихонько засмеялась Катя. – Ты что, всерьез веришь в эту ерунду! Брось, Роза, она же и заклинаний не знает!

– Не знает, – согласилась Роза. – Но одно случайно произнесенное слово очень даже может оказаться заклинанием!

В это время старый проигрыватель наконец проглотил диск, и зазвучала зажигательная мелодия. Лерочка с Викусей завертелись, плавно замахали в такт мелодии руками.

– Ой, мама – шика дам… – прыснул сзади Рябов. – Вертятся, точно на горячей сковородке!

Мелодия заиграла еще быстрее, и девчонки затопали ногами, изгибаясь во все стороны.

– Красиво! – одобрительно пробормотала Катя. – Как в индийском кино.

Лерочка и Викуся танцевали вполне профессионально, только чем дальше, тем сильнее хмурилась Бронислава Георгиевна.

– Стоп, стоп, стоп! – вдруг закричала она. Лерочка с Викусей остановились, с удивлением глядя на классную руководительницу. – Выключите музыку.

– А что такое? – спросила Лерочка, нажав на кнопку.

– Не нравится мне этот танец, – вдруг заявила Бронислава Георгиевна. – Для новогоднего представления он совсем не годится.

– Но почему? – обиделась Викуся, хлопая длинными черными ресницами. – Это сейчас самый модный танец. Люди на специальные курсы ходят, чтобы ему научиться! Это танец живота…

– Танец чего?.. – с ужасом переспросила Бронислава Георгиевна.

– Живота!

Мальчишки сзади захихикали.

– Господи, это же школа, а не ночной клуб! – взорвалась классная руководительница. – И что за музыка такая дурацкая?

– Эта песня на «Евровидении» побеждала… – растерянно пролепетала Лерочка.

– Каком таком «Евровидении»? Нет-нет-нет, это ужасная музыка и ужасный танец! Кстати, какие костюмы вы предполагали надеть? – подозрительно спросила Бронислава Георгиевна.

– Ну, такие шаровары с заниженной талией и топики с блестками… – пожала плечами Викуся. Классная руководительница представила себе эти костюмы и побагровела.

– Кошмар!!! – изрекла она с негодованием.

Мальчишки сзади опять захихикали.

– Вот что, – сурово продолжила Бронислава Георгиевна. – Вы, конечно, хорошие девочки и про эти танцы живота, будь они хоть трижды модными, немедленно забудьте. Придумайте что-нибудь другое, более приличное… Что-нибудь из «Лебединого озера»! – вдруг озарило ее. – Только, умоляю, костюмы должны быть строгими и закрывать все части тела. Юбки длинные, лучше до пола. У нас же северный климат, в конце концов! Ну, у кого следующий номер?..

Лерочка с Викусей медленно спустились в зал.

– Рябов, Бортко! У вас какие идеи?

На сцену с серьезными лицами поднялись Вениамин Рябов и Сема Бортко.

– Спортивные приколы, – прокашлявшись, объявил хриплым басом Рябов. – Сема, начинай.

– В России нет еще пока команды лучше… – начал Бортко, неуклюже размахивая руками и приседая, но Бронислава Георгиевна моментально его прервала:

– Стоп! А это что такое?.. Какие еще приколы?

– Спортивные. Ну, речевки фанатские… Вы не думайте, мы по справедливости – мы про все футбольные клубы речевки будем читать – и про ЦСКА, и про «Спартак», и про другие – чтобы никому на том концерте обидно не было… Оле-оле-оле, Россия, вперед!

Девчонки сзади захихикали.

– А еще мы решили разыграть юмористические сцены из футбольной жизни, – затараторил Бортко. – Да вы послушайте, Бронислава Георгиевна! Встречаются тренеры по футболу сборных России и Бразилии. Тренер России спрашивает бразильца… – Он обернулся к Рябову: – «Скажи, когда наша сборная станет чемпионом мира по футболу?»

– «Когда сборная Бразилии станет чемпионом мира по хоккею!..» – хриплым басом гаркнул Рябов. – Ну, это, типа, наш бразильцу отвечает.

– О господи… – пробормотала Бронислава Георгиевна, едва не выронив свою указку. – Что же вы делаете… Это вы, братцы мои, решили анекдоты пересказывать перед всеми на Новый год, а?

– А что? – в один голос переспросили Рябов с Бортко.

– Идите с глаз моих! – взвизгнула классная руководительница. – И думайте над чем-нибудь другим, более подходящим для новогоднего праздника! Кто там у нас следующий?..

– Я, – со своего места поднялся Влад Красовский, снисходительно улыбаясь. Катя стиснула пальцы. «Он обещал встретиться со мной… – мелькнуло у нее в голове. – Интересно, может быть, он подойдет ко мне после репетиции?..»

– А, у тебя что-то такое из классики! – обрадовалась Бронислава Георгиевна. – Ну хоть ты, Влад, голубчик, порадуй меня!

– Айн момент, только возьму гитару… – Красовский полез в подсобку и притащил оттуда электрогитару. – Сейчас, только подключу ее и немного настрою… Итак, исполняется песня из классического репертуара группы «Рамштайн». Между прочим, девяносто пятого года… Проверено временем!

Бронислава Георгиевна, нахмурившись, хотела что-то сказать, но потом передумала, видимо решив сначала выслушать Влада.

– Песня называется «Аше цу аше», что значит в переводе с немецкого – «Пепел к пеплу», правда, многие ее предпочитают называть просто и со вкусом – «Кости».

И тут Влад ударил по струнам – так, что даже стекла в окнах задрожали.

– «Их комм видер ин цейн таген, альс дайн шаттен унд вердих яген… – заорал он в микрофон зловещим низким голосом. – Вармер корпер хайсес кройц!.. Фальшес уртайль кальтес граб!.. Аше!.. Цу аше!!!»

Все сидели ошеломленные, оглушенные. Влад прыгал по сцене, поднимая пыль, и старенькая школьная электрогитара в его руках ревела и визжала, – наверное, еще никто и никогда не исполнял на ней такие песни. У Славы Дубинина невольно открылся рот. Роза потом призналась Кате, что у нее во время выступления Влада зашевелились волосы на голове…

– «Аше!! Цу аше!!!» – выкрикнул Влад в последний раз и замолчал, переводя дыхание. Электрогитара в его руках застонала и затихла, словно в изнеможении.

– Класс! – вдруг заорал Сема Бортко. – Даешь «Рамштайн»!

Все остальные одобрительно захлопали.

– Он талант, правда? – с восторгом прошептала Катя на ухо Розе.

Бронислава Георгиевна перекрестилась дрожащей рукой – видимо, и ее поразило выступление Красовского.

– Гм… Влад, голубчик… – спросила она кротким, дрожащим голосом. – Ты не переведешь мне, о чем поется в этой песне?..

– Пожалуйста! – великодушно произнес Красовский, убирая гитару в сторону. – Переводится примерно так: «Ты убьешь меня, а я вернусь через десять дней как твоя тень и стану на тебя охотиться. Тайно я воскресну, и ты будешь молить о милосердии…» Ну и все остальное в таком же духе. Я же говорю – классика!

Но у Брониславы Георгиевны были свои представления о классике.

– Гм… Влад, голубчик… боюсь, эта песня не очень подойдет к новогоднему концерту. Я слышала, у тебя родители в музыкальном театре работают?

– Да, а что? – нахмурился Влад – он не ожидал, что классная руководительница столь критически отнесется к его творчеству.

– Хорошо бы какую-нибудь известную песню… Да хоть эту, мою любимую, – «Ах, Эсмеральда, ты мой сладкий сон…». Ну, из мюзикла по роману Гюго о соборе Парижской Богоматери, – все еще дрожащим голосом произнесла Бронислава Георгиевна. – «Нотр-Дам де Пари»…

– Эту? Да вы что, такое старье! – возмутился Влад.

– Вот и ты спой! – сказала упрямо учительница. – А эти «Кости» твои исполняй где-нибудь в другом месте… Так, кто следующий? Иволгина! Ты вроде собиралась стихи сочинить?

– Иди! – Роза тихонько толкнула Катю в бок. – Ничего не бойся!

Стараясь держать спину прямо, Катя поднялась на сцену.

– Стихотворение называется «Зимняя дорога», – Катя прокашлялась. Она не раз видела по телевизору, как читают свои стихи известные поэты – с трагическими лицами, даже слегка завывая.

Холодная дорога,

Совсем замерзли ноги.

Еще обмерзло ухо —

Такая невезуха!

Вечерний снег порхает,

Душа моя страдает.

Сердито ворон каркнул,

Мороз по носу шваркнул.

Сугробы да заносы…

Рождаются вопросы —

Когда же будет лето?

Привет, я жду ответа!..

Это стихотворение она написала в начале зимы. Ей было тогда очень грустно, и она решила выплеснуть свои мысли на бумагу. Поэтам полагалось быть грустными и писать душераздирающие стихи.

– Катя! Да что ж это такое! – схватилась за голову Бронислава Георгиевна. – Уши обмерзли, душа страдает… мороз по носу шваркнул… Неужели ты хочешь это прочитать на новогоднем вечере?! Надо же что-нибудь веселое, оптимистическое – про елку, Деда Мороза и все такое… Братцы, да вы сговорились меня уморить! Господи, даже в горле пересохло…

– Вот, Бронислава Георгиевна, – протянул ей Рябов жестяную банку. – Попробуйте…

Не глядя, учительница сделала глоток из банки.

– Фу, что это за гадость такая… Ну и кислятина! Рябов, что это такое?

Тут только она решила разглядеть банку, которую ей подсунул Рябов.

– «Убойный витамин»… – прищурившись, прочитала она. – Рябов!!! Это что – алкогольный коктейль?!

– Да вы что, Бронислава Георгиевна! – возмутился Сема Бортко, выдвигаясь вперед. – Мы алкоголь не пьем, мы за здоровый образ жизни!

– Так что же это? Что за «Убойный витамин» такой?!

– Это обычный энергетический дринк, – пояснил Рябов. – С повышенным содержанием аскорбинки! Типа заряжает энергией…

– Отрава какая-то! Учтите, я все вашим родителям скажу, что вы в школе дринки всякие распиваете…

– Бронислава Георгиевна, вы лучше насчет нашего выступления скажите, – в один голос воскликнули обиженные Лерочка и Викуся. – Вам что, серьезно наш номер не понравился?

– Да! Если мы на концерте выступим с такой программой, то Иван Романович меня точно уволит! – сказала сердитая Бэ Гэ. – Никуда не годится!

Все в зале зашумели – стало понятно, что Бронислава Георгиевна своего мнения не изменит.

– Вот что, – продолжила учительница. – Вы тут сидите и думайте, как исправить положение. А я пойду немного похожу в коридоре, потому что у меня в ушах после выступления Влада Красовского до сих пор шумит и руки трясутся от этой энергетической кислятины…

– Ей ничем не угодишь! – завопил Дубинин, когда учительница ушла. – Останемся мы без маскарада…

– Нет, я этого не переживу! – всхлипнула Лерочка. – И чем ей наш танец не понравился?!

– Да она ничего не понимает в искусстве! – подхватила Викуся.

– И стихи у Кати были классные! – тоненьким голосом закричала Роза и покраснела.

– Боюсь, остальные номера Бэ Гэ тоже не одобрит, – сказал Дима Соколов. Катя вспомнила, что он собирался играть на балалайке.

– И в футболе она не разбирается! – в один голос воскликнули Сема Бортко и Вениамин Рябов.

– У тебя очень хорошие стихи! – произнесла Роза в раздевалке, когда они с Катей собирались идти домой. – Конечно, немного грустные… Но ведь все пишут грустные стихи!

– Нет, Роз, в чем-то наша Бэ Гэ была права, – покачала головой Катя. – Для Нового года надо придумать что-нибудь повеселее. Пусть у меня неприятности, пусть мне грустно – но праздник должен быть праздником!

– А вдруг у тебя не получится написать веселые стихи?

– Но попробовать все-таки стоит…

В это время в раздевалке появился Влад Красовский.

– Привет, девчонки… Кать, можно тебя на минутку?

Роза сделала вид, что ее интересует только молния на ее сапоге.

– Я билеты тебе принес, – тихо произнес Влад, отойдя с Катей немного в сторону. – Тебе и Розе твоей. Помнишь, я обещал?

– Помню, – улыбнулась Катя. – А что за секретность такая?

– Я… я, в общем, еще одну вещь хотел сказать… – Влад нахмурился. – Ты что в четверг делаешь?

– В четверг? – растерялась Катя. – Да я… я пока не знаю.

– Пойдешь со мной в клуб?

Сердце у Кати забилось сильнее. Она ждала этого приглашения, но сейчас, когда Влад произнес эти слова, она с трудом могла поверить в них. Сбывались все ее мечты!

– Ты это серьезно? – растерянно пробормотала она.

– Вполне. Или ты не хочешь?

– Нет, очень даже хочу… Только я никогда в таких местах не бывала! – призналась она.

– Брось, Иволгина! – Влад взял ее за руку. – Чего ты боишься? Потанцуем, посидим в баре… Ей-богу, детский сад какой-то!

– Да я не отказываюсь! Я, в общем, согласна. У тебя есть мой телефон?

– Кажется, есть… Я позвоню, и мы договоримся точнее.

Он ушел, и Катя бросилась к Розе.

– Чагина, ты была не права! – с торжеством воскликнула она. – И никакая это не форма вежливости!

– Ты о чем это? – спросила Роза, разглядывая свой сапог. – Тьфу ты, кажется, молния заедает… Это все оттого, что мама на меня лишние рейтузы напялила! Видите ли, боится, что я простужусь!

«Глупая какая! – мысленно усмехнулась Катя. – Если бы у меня была мама, я бы на себя хоть сто рейтуз натянула и двести свитеров!»

– Красовский пригласил меня на свидание, – сообщила Катя. – Да, кстати, и еще билеты в театр дал… – она посмотрела на билеты. – На двадцатое декабря, партер, десятый ряд, места четырнадцатое и пятнадцатое…

– Как хоть мюзикл называется? – спросила Роза, словно игнорируя Катино сообщение о Красовском.

– «Переполох в огороде». Тут написано – по мотивам русской народной сказки про репку.

– Чего? – вытаращила глаза Роза. – Это для малышни, что ли?

– Какой еще малышни! Я же говорю – по мотивам! – объяснила Катя. – А спектакль для взрослых – вон, внизу еще написано, что начало в семь часов. По мотивам, между прочим, что угодно можно сделать. Даже фильм ужасов про эту репку снять!

Глава 6

Вмешательство со стороны

Катя привела Сашка с продленки и оставила его у Елены Сергеевны, соседки. Елена Сергеевна была давно на пенсии, она очень скучала у себя в четырех стенах и потому охотно помогала семейству Иволгиных.

Потом Катя побежала в магазин и купила пряников и апельсинов – в больницу, она знала, всегда принято приносить апельсины.

– А, Катюша наша пришла! – обрадовалась нянечка в травматологическом отделении. – Молодец какая, не забываешь про отца… Ты посиди пока тут, я в палате полы мою…

Торопиться Кате было некуда, и поэтому она села на жесткий диван в коридоре. Она открыла детектив, который принесла для отца, чтобы ему не было скучно, и погрузилась в чтение. В детективе бойкая старушка расследовала одно преступление за другим – было просто удивительно, что одна пожилая слабая женщина (автор называл ее почему-то «божьим одуванчиком») постоянно оказывалась в эпицентре всяких ужасных событий. Катя не верила, что такое может происходить в жизни. «Вот, например, Елена Сергеевна, соседка… ей уже шестьдесят пять лет, но при ней еще никого не ограбили, не зарезали и не угнали автомобиль! Ах нет, – вдруг вспомнила Катя, – одно преступление ей все-таки удалось раскрыть – когда в прошлом году стали пропадать газеты из почтового ящика… Она тогда села в засаду в подъезде и застукала Борьку Филимонова с четвертого этажа за этим занятием. Был большой скандал. Непонятно только, зачем этому Борьке было нужно столько газет – ведь он и не читает-то ничего! Говорят, его собирались оставить на второй год в пятом классе…»

В палате нянечка гремела ведром и шаркала шваброй. Отец негромко разговаривал с кем-то по сотовому.

– Да, Алексей Потапович, без дополнительных испытаний не обойтись… – прислушалась она. – Конструкция еще недоработана, надо все силы бросить на этот объект…

«По работе разговаривает, – догадалась Катя. – Наверное, переживает, как там без него справляются!»

– Ладно, Алексей Потапович, созвонимся завтра, – сказал отец, заканчивая разговор. – Привет рабочему коллективу!

Едва он попрощался с этим самым Алексеем Потаповичем, как телефон зазвонил снова.

– Алло! – услышала Катя. – А, это вы… Очень рад снова вас слышать!

Голос у него вдруг стал каким-то странным – так не разговаривают с коллегами по работе. Гремя ведром и держа на весу швабру, из палаты вышла нянечка.

– Все, освободила я, – сказала она. – Можешь заходить…

– Сейчас… – рассеянно произнесла Катя. Заходить она не торопилась – ей очень хотелось узнать, с кем же сейчас разговаривает Виктор Сергеевич.

– Нет, мне уже лучше, – сказал отец за приоткрытой дверью. – Хотя, конечно, до выписки еще далеко. – Он помолчал, наверное выслушивая ответ невидимого собеседника. – Да-да, я тоже за них очень волнуюсь! Но вы видели мою дочь – она очень самостоятельная и независимая особа, ее трудно переубедить.

«Обо мне говорит! – заволновалась Катя. – И кто это меня видел? Ужасно хочется знать, с кем он сейчас говорит…»

– Нет, ей не приходится с утра до вечера заниматься домашним трудом – слава богу, что техника сейчас дошла до такого уровня, что человеку осталось только нажимать на кнопки… Стирает стиральная машина, готовит только микроволновая печка, суп можно сварить из пакетика. И вообще, они обедают в школьной столовой, так что вы не волнуйтесь – дети не голодают. Дело тут в другом… – отец понизил голос, и Катя навострила уши. – Кате тяжело в моральном плане. Понимаете, в четырнадцать лет такие вещи переживаются очень тяжело – сейчас вся ответственность легла ей на плечи. Вы хотите заглянуть к ним домой, проверить, как они там живут? О, пожалуйста, Мария Семеновна, я буду только этому рад! Расскажете мне потом, как на самом деле обстоят дела, – ведь Катя никогда не жалуется. Наверное, боится меня огорчить… А Сашок справляется с домашним заданием? Пока ни одной тройки, вы говорите…

«Мария Семеновна! – вспыхнула Катя. – Учительница Сашка! Так я и знала, что она сунет нос не в свое дело! Эх, напрасно я тогда явилась на это родительское собрание и все ей выложила… Теперь она от нас не отстанет! «Ах, бедные детки, как мне вас жалко, давайте я над вами установлю шефство!..» Даром что у нее своих детей нет, будет нас с Сашком муштровать…»

Досада разобрала Катю – отец сам просил заглянуть эту Марию Семеновну к ним домой, проверить, как Катя справляется со всеми домашними заботами. А она прекрасно справляется, и ничья помощь ей не нужна!

Катя сидела под дверью и слушала, как отец разговаривает с Марией Семеновной, и внезапно новое подозрение закралось ей в душу.

Мария Семеновна хочет влезть в их семью! Выйти замуж за Виктора Сергеевича и стать мачехой Кате и Сашку. Чудовищный план! И ведь сама Катя навела ее на эту мысль!

Битых полчаса отец болтал с этой учительницей, как будто она околдовала его. Наконец он закончил разговор, и тогда Катя нашла в себе силы зайти в палату.

– О, Катюша! – обрадовался Виктор Сергеевич. Нога в гипсе была приподнята у него вверх с помощью противовеса. – Хорошо, что ты пришла, – я уж волноваться начал. Собирался уже звонить домой…

Катя с мрачным лицом поставила на тумбочку пакет с пряниками и апельсинами.

– Ты чего? – спросил отец. – Кать, у тебя такое лицо, как будто случилось что…

– Случилось, – мрачно произнесла Катя, садясь на стул рядом с кроватью. – Я сейчас слышала, как ты с ней разговариваешь.

– С кем? Ах да, я только что говорил с Марией Семеновной, Сашиной учительницей…

Показалось Кате или нет, что отец покраснел, упоминая о Марии Семеновне? Наверное, действительно покраснел…

– Откуда у нее твой телефон? – сердито спросила Катя.

– Она позвонила мне на работу, и ей там дали… Когда я записывал Сашка в школу прошлой весной, то оставил в журнале свой рабочий телефон, на всякий случай… Господи, Катя, ты чего так разволновалась? – удивленно глядя на дочь, спросил Виктор Сергеевич.

– А ты ее видел вообще?

– Кого – Марию Семеновну? Нет… Я только к директору заходил. Слушай, Катька, у вас директор – совсем как студент, ничем не отличается! Неужели таких молодых берут в директора школ?

– Он МГУ окончил с красным дипломом, – сурово ответила Катя. – Иван Романович хороший человек, он никому в душу не лезет.

– А что, Мария Семеновна лезла к тебе в душу? – спросил отец. – По-моему, она тоже неплохой человек…

– Неплохой! – фыркнула Катя. – Очень жаль, что ты, папа, ее не видел. Она же страшная, как ядерная война!

– У нее такой милый, спокойный голос…

– Голос-то у нее милый, зато внешность… Ты помнишь Бабу-ягу из старого фильма «Морозко»? Вот пририсуй к ней еще очки на пол-лица, и будет тебе твоя Мария Семеновна!

– О господи, неужели она такая некрасивая? – ошеломленно пробормотал Виктор Сергеевич. – Хотя какое это имеет значение…

– Вот именно – не получится у этой Марии Семеновны втереться в нашу семью!

– Катя!

– Что – Катя? Ты думаешь, я ничего не понимаю? Как ты с ней разговаривал – «уси-пуси, Марь Семенна, я буду только рад этому!».

Виктор Сергеевич посмотрел на свою дочь, которая с разгневанным лицом бегала по палате, и вдруг засмеялся:

– Катя, да ты что? Напридумывала всякой ерунды, и сама в нее веришь! Просто я за вас волнуюсь, и мне было бы спокойнее, если бы за вами Мария Семеновна присмотрела!

– Уж лучше Кузяевы, чем Марь Семенна! Пап, и вообще… – неожиданно Катя успокоилась. – С чего ты взял, что за нами непременно надо приглядывать? Ты же сам знаешь, что на меня можно положиться. Уроки у Сашка я не забываю проверить, в магазин лишний раз мне тоже не в лом сходить… Все просто!

– Все-то у тебя просто! Тем не менее я просил Марию Семеновну как-нибудь заглянуть к вам.

– Ладно, переживем мы этот визит. И это не ты просил, а она сама навязалась, а ты бесхарактерный – вот и согласился.

– Я – бесхарактерный? – возмутился Виктор Сергеевич. – Да у меня железный характер!

Катя захохотала:

– Видел бы ты себя со стороны!.. Весь щетиной зарос, точно ежик, и еще нога на веревочке подвешена!

– Да, если бы не эта дурацкая нога, я бы показал тебе, где раки зимуют! – засмеялся и папа.

– Пап, а где раки зимуют, правда?..

– Спят они зимой, подо льдом! Слушай, а как твой друг поживает?

– Какой еще друг?

– Ну тот, с которым ты меня на той дурацкой горке познакомила. – И Виктор Сергеевич с досадой покосился на свою загипсованную ногу.

– А, Димка Соколов… нормально поживает, – пожала плечами Катя.

– Он хороший парень.

– Это ты потому говоришь, что он тебя на своем снегокате до больницы тащил? Брось, пап, ничего героического в этом нет… Тем более что до больницы не так далеко было!

– Нет, не всякий бы поступил подобным образом. Проще всего – отмахнуться от чужой беды, отвернуться и сделать вид, что ты тут ни при чем. Этот Димка – не такой.

– Пап, а мне совсем другой нравится!

– Это кто же? – весело удивился он.

– Ага, все тебе расскажи! – снова засмеялась Катя.

Хоть расстались они в этот день на веселой ноте, все-таки беспокойство не покидало ее. Как же отделаться от настойчивой Марии Семеновны? И Катя решила посоветоваться с Розой.

Роза была в ресторане своих родителей, помогала им.

Всякий, кто узнавал, что у родителей Розы есть собственный ресторан, непременно воображал их «новыми русскими» в золоте и бриллиантах, раскатывающими на шикарном «Мерседесе». На самом деле ничего подобного не было – содержание этого ресторана требовало много сил и расходов. Кроме того, он находился в обычном районе, на первом этаже тоже самого обыкновенного здания.

Там не было ни швейцара на входе, ни хрустальных огромных люстр, ни роскошных фонтанов – обычное предприятие быстрого питания, вроде столовой. Хотя оформлен ресторанчик был очень уютно, и кормили там вкусно – в дневное время, когда наступал обеденный перерыв, прибегало туда множество людей, чтобы перекусить и отдохнуть немного. Это называлось – «бизнес-ланч». Даже очередь выстраивалась.

Вечером, когда рабочий день заканчивался, ресторан снова заполнялся людьми, и там было не протолкнуться.

Катя решила отправиться к Розе в самое удобное время – когда бизнес-ланч уже давно закончился, а до вечера было еще далеко.

По засыпанному снегом городу она добрела до тихой улочки, куда выходила служебная дверь ресторана. Внутрь Катя заходить не хотела – там были папа и мама Розы, которые вечно пытались ее накормить, да еще вручить еды в свертках и судочках для Сашка. Катя не раз удивлялась: как ее подруге удается сохранить стройную фигуру при таких родителях?

На ее счастье, служебная дверь была распахнута, и Фидель разгружал небольшой фургон с продуктами.

– Привет, Фидель! – закричала Катя брату подруги. – Роза там? Позови ее!

– А чего сама не заходишь? – спросил тот, таща ящик с минеральной водой. – Родители обидятся…

– Да я на минутку… Ну, Фидель, я тебя прошу!

– Ладно, – вздохнул тот. – Кстати, у нас сегодня новое блюдо – печень с цветной капустой. Осваиваем кухню народов мира! Я бы на твоем месте не отказывался…

Через пять минут на улицу выскочила Роза в накинутом на плечи пуховике. Фидель разгрузил фургон и уехал на нем за новой партией продуктов. Улица была пуста, лишь снег продолжал непрерывно падать на мостовую.

– Привет, Кать! – обрадовалась Роза. – Ты чего?..

– Я с тобой посоветоваться хочу…

Они сели под навес возле дома.

– Давай, рассказывай…

– Знаешь, Роз… – начала издалека Катя. – Ты представляешь, как наша семья живет – папа, я, Сашок… В общем, мы уже привыкли жить одни. И вот совершенно случайно я узнаю, что одна женщина хочет войти в нашу семью!

– Твой папа собирается жениться? – совсем некстати обрадовалась Роза.

– Вот еще! Он пока еще ничего не собирается, а вот она вполне определенно положила на него глаз! Я тебя уверяю, потому что такие вещи сразу чувствуются…

– Она тебе не нравится? – серьезно спросила Роза. – Я это к тому спрашиваю, что хорошо знаю Виктора Сергеевича и уверена, что он не будет делать ничего такого, от чего стало бы плохо и тебе, и Сашку.

– Нет. То есть я пока не разобралась в ней… конечно, она не злодейка и не монстр, но…

– Да кто же она? – нетерпеливо воскликнула Роза.

– Может, ты обращала внимание… Марь Семенна, учительница первых классов. У нее, кстати, Сашок учится.

– Такая светленькая, в очках? – вдруг улыбнулась Роза.

– А чего ты смеешься? – насупилась Катя.

– Нет, я просто удивляюсь, что вокруг бедной Марь Семенны весь этот сыр-бор разгорелся… Помню, в позапрошлом году в школе был субботник перед летними каникулами, и я к ней зашла, на второй этаж, она там занавески пыталась снять… Я ей помогала. Знаешь, по-моему, она хороший человек.

– Интересно, как же ты это определила? – скептически воскликнула Катя.

– Никак… то есть мы с ней просто говорили – уж не помню о чем, о каких-то пустяках, пока занавески эти снимали. Она правда хорошая – у меня такое ощущение сложилось. Милая и добрая.

– Милая и добрая! – с раздражением повторила Катя. – Далась всем эта ее доброта…

– Нет, Кать, ты, по-моему, ошибаешься – не могла она специально на твоего отца, как ты выражаешься, глаз положить. Тебе, наверное, показалось!

– Как же! Она ему по телефону названивает, якобы о нас с Сашком беспокоится – какие мы одинокие-несчастные…

– А если правда беспокоится? – испытующе спросила Роза.

– Да не верю я в то, чтобы все просто так было!

Роза не разрешила ее сомнений.

Дома Катя первым делом полезла к Сашку в стол, за которым тот делал уроки.

– Беспорядок тут у тебя, хоть бы разобрался в ящиках! – ворчала она. – Где у тебя альбом?

– Какой альбом? – спросил Сашок.

– Ну, по рисованию… Ты в первой четверти в нем рисовал.

– Вот, пожалуйста, – Сашок достал из стопки тетрадей жестом фокусника альбом. – Можешь совсем забрать, я сейчас в новом рисую. Кстати, Марь Семенна меня хвалила. Сказала, что в моем творчестве явно наметился этот… прогресс.

Катя утащила альбом к себе в комнату и принялась лихорадочно перелистывать его. Вот он, тот самый рисунок! И подпись под ним корявым Сашкиным почерком – «Учителница первая моя». Про мягкий знак в слове «учительница» Сашок явно забыл.

На большом белом листе была изображена почему-то лохматая, с кривыми ногами и огромными ушами женщина. Ядовито-зеленое платье откровенно ей не шло. Талии не было. На руках по четыре растопыренных пальца. Красные вампирские губы. И огромные очки – от усердия Сашок несколько раз обвел оправу черным цветом, отчего «учителница первая моя» сильно напоминала подводную лодку с перископом.

Что ж, именно этот рисунок и надо показать папе. Пусть знает, какой видят эту Марию Семеновну ее ученики.

Глава 7

Выход в свет

Первое свидание – дело ответственное.

Кате еще никто и никогда не назначал свиданий, тем более никто не приглашал ее в клуб. Что надеть, какой макияж сделать и стоило ли его делать вообще… Катя была в полной растерянности. И она решила позвонить профессионалу. То есть Лерочке или Викусе. Поскольку Лерочки дома не оказалось, Катя набрала следующим номер Викуси.

– Привет, что сейчас носят? – спросила она.

– Иволгина, ты? – удивленно сказала Викуся. – И в каком смысле – носят?

– В каком-каком… В смысле одежды, конечно! – нетерпеливо воскликнула Катя.

Викуся задумалась. Потом изрекла:

– Это очень сложный вопрос. В том смысле, что тут надо все учитывать – и время года, и пол человека, и его возраст, принадлежность к той или иной социальной группировке, финансовые возможности и то, в каком месте он собирается появиться, при каких обстоятельствах… Если ты, Иволгина, например, попрешься на восьмидесятилетие своей прабабушки, где соберется вся ваша родня от Калининграда до Чукотки, – то будет глупо, если ты туда наденешь топик и мини-юбку, выставив на обозрение все свои татуировки и пирсинг в пупке.

– У меня нет никаких татуировок! И пирсинга тоже! – испугалась Катя. – И восьмидесятилетней прабабушки!

– Ну, это я так для примера говорю… – деловито заметила Викуся. – Опять же, на школьную дискотеку ты не наденешь спортивные брюки с начесом и домашний свитер с Микки-Маусом.

– Логично… – согласилась Катя. – В общем, так – я иду в клуб с молодым человеком – потанцевать и все такое – и не желаю ударить лицом в грязь.

– С кем? – быстро спросила ее собеседница.

– Так я тебе и сказала!

Катя, разумеется, не стала докладывать Викусе, что собралась на свидание с Красовским, – иначе об этом завтра узнал бы весь класс. Викуся была неплохой девчонкой, но долго хранить тайны не умела.

– Ну, дело твое, я просто так поинтересовалась… – обиженно пропыхтела она. – В общем, если ты идешь в обычный клуб, а не в какой-нибудь супермега-пупер развлекательный дансинг, где собирается золотая молодежь столицы, то особо ломать голову и не надо.

– Как это? – удивилась Катя. – То есть можно надеть что угодно?

– Ну, не все подряд, конечно, – иначе тебя через фейсконтроль не пропустят…

– А что такое фейсконтроль?

– Да молодцы такие на входе, вроде охраны, которые заворачивают всех тех, кто им не понравился, – снисходительно пояснила Викуся. – Ну, не всех, конечно, а кто выглядит как-нибудь подозрительно – в рваной и грязной одежде или весь цепями обвешан, например… Некредитоспособных и потенциально опасных для общества то есть.

– О господи, надеюсь, я не выгляжу потенциально опасной! – испуганно пробормотала Катя, разглядывая себя в зеркале, около которого стоял на тумбочке телефон.

– Резюме такое, Иволгина, – одевайся просто, но со вкусом, во что-нибудь молодежное и стильное. Вообще, особых строгостей в моде сейчас нет – можно использовать любые вещи, лишь бы они тебе шли и гармонировали друг с другом. Килограмм косметики на лице – это тоже лишнее. Сделай какую-нибудь прическу, чтобы выглядеть не так повседневно, – и вперед, с песней. Если уж очень приспичит, можешь побрызгать волосы лаком с цветными блестками – это не возбраняется.

– Кажется, я поняла… Большое спасибо, Викуся!

Катя положила трубку. Ее очень успокоило известие о том, что «особых строгостей в моде сейчас нет», – значит, вполне можно удовлетвориться тем, что есть у Кати в гардеробе.

Для начала она вымыла голову и нанесла на волосы специальный гель для укладки. В ящике лежали длинные бигуди для волос, которые Катя купила в прошлом году, но так и не успела ими воспользоваться, поскольку повода особого не было. Сейчас они очень даже пригодились. Она накрутила волосы на эти бигуди, которые гнулись в разных направлениях, и принялась рыться в своем шкафу.

– Ты куда это? – спросил Сашок, заглянув к ней в комнату. – Между прочим, я все уроки уже сделал. Можно мне мультики по телевизору посмотреть?

– Можно, можно… – рассеянно сказала Катя, кидая на диван блузки, юбки, брюки и свитера. – Мне, в общем, с одним человеком надо встретиться.

– На свидание, что ли, собралась? – спросил Сашок, проявляя необычную для столь юного возраста сообразительность. – С Димкой?

– С каким еще Димкой… а, ты имеешь в виду Диму Соколова? Нет, не с ним.

– Жаль. Очень жаль, – с сожалением вздохнул Сашок. – На свидание с ним я отпустил бы тебя с легким сердцем…

– Господи, и откуда ты таких выражений набрался! – вздохнула Катя. – Ладно, иди смотреть свои мультики и не мешай мне.

– Кать, а что это у тебя на голове? Знаешь, в одной книжке, где про Медузу горгону рассказывается, есть очень похожий рисунок…

– Это бигуди, горе мое!.. – с досадой воскликнула Катя.

Исследование собственного гардероба отняло у нее немало сил. Все должно гармонировать – помнила она совет Викуси. В конце концов Катя остановила свой выбор на джинсах с вышитым блестящим узором понизу и красивом разноцветном свитере, который она купила на одной из распродаж в большом универмаге, когда они прогуливались по нему с Виктором Сергеевичем и Сашком.

Немного косметики на лицо, чтобы выглядеть не такой бледной…

Катя раскрутила бигуди, когда волосы высохли. Ее светло-русые, с рыжинкой пряди извивались спиральками, падая на плечи. «Неплохо…» – пробормотала Катя и взбила волосы повыше. Лак с блестками у нее был – специально припасла для новогоднего праздника. Она равномерно разбрызгала его по волосам. «Очень даже неплохо!»

На нее из зеркала смотрела юная, тоненькая особа с роскошной гривой светлых волос, мерцающих золотистыми искрами.

Катя надела куртку с капюшоном, чтобы не испортить прическу, и крикнула Сашку, который сидел в соседней комнате перед телевизором:

– Братец Кролик, я ухожу! Часа через два приду… Если что, иди к Елене Сергеевне, она за тобой присмотрит.

– Еще неизвестно, кто за кем присматривает, – заметил Сашок философски. – Вчера починил ей кофемолку. Так радовалась, прямо как маленькая. Ты мой спаситель, говорит…

– Ты умеешь чинить кофемолки? – изумилась Катя, стоя уже в коридоре.

– А что делать – жизнь заставила…

В вечерних сумерках, под часами у метро, ежась от декабрьской метели, ждал ее Влад Красовский. Сердце у Кати замерло, когда она в свете фонаря увидела знакомый силуэт – до самого последнего мгновения ей казалось, что он не придет. Но он был тут и очень обрадовался, когда увидел ее.

– Привет, Иволгина! Наконец-то… меня чуть снегом тут не занесло!

– Куда идти? – закричала она, отворачивая лицо от снега.

– Да тут недалеко…

Через десять минут они оказались перед тяжелой дверью, из-за которой доносилась музыка и слышалось множество людских голосов. Деревянная лестница вела вниз – клуб находился в подвальном помещении.

– Дай руку, а то тут шею запросто можно свернуть…

Они спустились вниз.

Большой зал, столы с разноцветными стульями, барная стойка, у которой суетился народ, в углу небольшая эстрада, за которой настраивали свои инструменты музыканты, – вот так выглядел этот самый клуб. Оглядевшись, Катя поняла, что совет Викуся дала ей правильный – в вечерних платьях и на шпильках тут никого не было. Просто молодежь собралась вместе, чтобы повеселиться.

– В соседней комнате танцпол, – крикнул Влад ей на ухо, перекрывая шум людских голосов. – А сейчас я тебя хочу кое с кем познакомить…

Он подвел Катю к эстраде.

– Это Рич, это Пиксел, это Костя-Моторола… – представил он ей ребят, возившихся с саксофоном, электрогитарой и ударной установкой. – Мы иногда выступаем вместе…

– В семь начинаем концерт, – сообщил Пиксел, высокий лохматый парень в кожаном костюме, который сидел у барабанов. – Любая музыка для души. Красовский, а тебе везет… – И он подмигнул Владу, глядя на Катю.

– Это моя девушка, – надменно произнес Влад. – Не вздумай глаз положить!

Мурашки пробежали у Кати по спине – он назвал ее своей девушкой! С одной стороны, это было очень приятно и могло означать только одно – что она нравилась Владу, но, с другой стороны, ей вдруг стало как-то не по себе… Она не хотела быть чьей-то, она была сама по себе!

Они заняли с Владом небольшой столик недалеко от эстрады.

– Тебе чего? – спросил он.

– Апельсиновый сок, пожалуй… – пожала Катя плечами. – В общем, я не знаю… На твое усмотрение, словом.

Влад сходил к барной стойке и принес целый поднос с напитками.

– Вот тебе апельсиновый сок, а вот еще молочный коктейль…

Молочный коктейль смотрелся очень красиво – в большом изящном бокале, с высокой шапкой взбитых сливок.

– Слушай, ты действительно с ними иногда выступаешь? – спросила она, кивнув в сторону эстрады.

– Да, а что? Ты же видела, что я товарищ не без способностей… – усмехнулся он.

– Ты что же, музыкантом собираешься стать? – любопытство разобрало Катю.

– Может быть… – важно ответил тот. – А может, и актером. Последую примеру предков, так сказать…

– Здорово… – пробормотала она, рассеянно отпивая коктейль через трубочку. – Ты молодец. А почему их так странно зовут?

– Кого?

– Ну, этих, твоих знакомых…

– Рич, Пиксел и Костя-Моторола? Да это сценические псевдонимы! На самом деле они просто Ринат, Паша и Костя Шишкин.

– А почему они не оставили себе свои имена? – засмеялась Катя. – Костя Шишкин – тоже неплохо звучит…

– Скажешь тоже! – засмеялся и Влад. – Это слишком просто… К тому же они исполняют музыку разных музыкальных групп, в основном западных.

– Их настоящие имена ничем не хуже, – пожала плечами Катя.

– Да пойми – это же шоу-бизнес, в нем свои законы! Вот ты, например, стихи пишешь… – придвинулся ближе Влад. – Выходит у тебя сборник, а на обложке написано – Екатерина Иволгина. Ничего особенного. На каждом углу есть Кати, Маши и Светы, которые пишут стихи. Гораздо интереснее было бы, если бы стояла подпись – Констанция Бонасье…

– Кто-кто? – захохотала Катя.

– Ну, это я так, например… Или – Кларисса Асталависта. Интереснее же узнать, о чем там пишет Констанция или Кларисса, чем какая-то Катя Иволгина!

– Не факт! – оживилась Катя. – Эта самая Кларисса может такую ерунду накропать, что и читать не захочется!

– Это уже другой вопрос… Слушай, Иволгина, а ты интересная. С характером! – вдруг заявил Влад, глядя ей прямо в глаза. – У тебя, оказывается, есть свое мнение по любому вопросу.

– Я тебя еще не разочаровала? – пошутила она.

– Нет. И еще прическа эта у тебя… – он слегка прикоснулся к ее волосам. – Знаешь, ты всегда казалась мне симпатичной, но сегодня…

– Пойдем посмотрим, что на танцполе творится? – предложила Катя, которая уже допила свой коктейль.

– Пойдем…

Танцпол представлял собой небольшую комнату с подсветкой, в которой играла музыка. Несколько пар танцевали в свете крутящихся разноцветных прожекторов. Танцевать Катя любила. Эх, жаль, что в детстве она не записалась в какую-нибудь студию, как Лерочка или Викуся…

Она танцевала, и закрученные в спирали волосы весело прыгали у нее по плечам, сверкая в лучах прожектора золотыми искрами. На некоторое время она забыла обо всех тех проблемах, которые были у нее, она забыла обо всем…

Спохватилась она только в начале восьмого.

– Ой, мне пора домой! – испугалась она, поглядев на часы.

Она выскочила в коридор, а Влад – за ней.

– Ты чего? – с недоумением спросил он. – Торопишься куда-то? Кать, мы еще не послушали Рича, Пиксела…

– …и Костю-Моторолу, – закончила за него фразу Катя.

– Да они только начали! Всего пару песен… посидим, я возьму еще коктейль тебе…

– Нет, Влад, извини, я ужасно опаздываю! – и Катя помчалась к гардеробу. – Ты оставайся, если хочешь, – бросила она через плечо. – Я не обижусь!

– Да что за пожар такой? – с раздражением спросил Влад.

– Понимаешь, Красовский, меня младший брат дома ждет, – Катя отвела своего спутника в сторону. – Я обещала ему, что через два часа буду дома. А прошло уже два с половиной!

– Ну и что? Пусть мама-папа за твоим братом смотрят!

– У нас нет мамы, – спокойно произнесла Катя. – А папа… папа сейчас в больнице. И бабушки с дедушкой тоже нет. Только одна старушка-соседка, которая нам с братом иногда помогает.

– Вот пусть эта старушка с твоим братом и сидит, – хмурясь, произнес Влад.

Катя тем временем натянула на себя куртку. Она понимала, что Влад недоволен, но ничего поделать не могла. «Кажется, мы с ним сейчас поссоримся…» – с огорчением подумала она.

– Дело в том, что я обещала, – твердо сказала Катя. – А если я обещала, я всегда держу свое слово.

– Господи, Иволгина, у тебя, оказывается, столько проблем! И ты хочешь на меня их все взвалить…

– Да ничего я не хочу на тебя взваливать! Я просто сообщаю, что ухожу…

Она быстро пожала ему руку и побежала вверх по лестнице. Влад не остановил ее, ничего не сказал на прощание. Он просто стоял и смотрел ей вслед, растерянный и недовольный. Ему нравилась Катя, но у нее, оказывается, было столько проблем, в которые ему совершенно не хотелось вникать…

Город сиял огнями. Празднично сверкали витрины. Мимо шли домой веселые, оживленные люди, обсуждая, как они проведут Новый год. Катя бежала по заснеженной улице, которую дворники еще не успели убрать, и едва не плакала.

«Кажется, это все… Едва только у нас начали налаживаться какие-то отношения, тут же все и развалилось! Он, конечно, прав… не всякий захочет общаться с человеком, у которого в жизни столько сложностей! Но… но если бы у Влада были неприятности, я бы постаралась понять их и помочь ему…»

Дверь ей открыла Мария Семеновна.

– Вы… – растерянно прошептала Катя.

Из соседней комнаты выскочил радостный Сашок. Он, кажется, и не заметил совсем, что его старшая сестра опоздала.

– А у нас гости! – радостно завопил он. – Моя учительница пришла… Кать, ты раздевайся и садись с нами ужинать. Мы с Марь Семенной суп сварили.

– Что вы сделали? – переспросила Катя, вешая куртку в шкаф.

– Суп сварили! Марь Семенна говорит, что нельзя питаться все время этими… Ой, Марь Семенна, я это слово забыл!

– Полуфабрикатами, – подсказала та. – У вас только полуфабрикаты в холодильнике. Замороженные котлеты и пицца в полиэтилене… Знаешь, Катя, надо иногда и нормальной пищи поесть…

– Мерси, – холодно произнесла Катя. Если сейчас эта Марь Семенна еще начнет приставать к ней – где была, да что делала, да почему так брата надолго оставила, – то она, честное слово, разозлится! И выскажет этой женщине, что она думает о ней и о ее домашнем супчике!

Но Мария Семеновна и не думала ее упрекать.

– Иди мой руки, Катя, и садись…

Втроем они уселись на кухне. Было непривычно видеть у себя дома чужого человека. Сашок с аппетитом уписывал суп из тарелки.

– Морковь я сам резал, – похвастался он сестре. – Кать, правда у меня очень красивые звездочки получились?

– Правда… – рассеянно ответила она. Что же делать? Неужели они с Владом поссорились навсегда?..

– У вас очень чисто и аккуратно, – сказала Мария Семеновна, сидя напротив Кати и глядя на нее внимательно сквозь очки. – Ты молодец.

– И я молодец! – радостно воскликнул Сашок. – Я тоже убираюсь…

Потом он ускакал смотреть мультфильмы, и Катя с Марией Семеновной остались одни.

– Ты сегодня очень красиво выглядишь. И волосы блестят… ты их специальным лаком побрызгала?

– Да, – хмуро кивнула Катя.

– Что-то случилось, Катя?

– Да… то есть нет. Вас это не касается.

Мария Семеновна и не подумала обижаться.

– Я буду к вам заглядывать, – спокойно сказала она. – Вы все-таки еще дети. До тех пор, пока не вернется Виктор Сергеевич. Потом я не буду приходить…

Глава 8

Поклонница

– Вот свинья! – с возмущением произнесла Роза. – Он даже не проводил тебя домой!

– Понимаешь, все произошло так быстро… – пожала плечами Катя. – Можно сказать, я сама от него убежала, он даже не успел ничего сообразить.

– Не успел! – кипела Роза. – Я тебе с самого начала говорила, что Красовский – не тот человек, на которого можно положиться.

– Да ты-то откуда это знала?

– Ниоткуда… Просто издалека видно, какой этот Влад эгоист. Что, он так и заявил, что не желает знать о чужих проблемах?

– Ну, примерно так… – растерянно произнесла Катя. Теперь, со стороны, поведение Красовского ей показалось тоже не слишком благородным. Она только что рассказала Розе о том походе в клуб. – Но билеты-то он нам достал, и причем совершенно бесплатно!

– Тоже мне подвиг! – фыркнула Роза.

Они стояли в фойе театра, перед большим зеркалом. На Розе был темно-вишневый костюм, который шел к ее черным волосам, через плечо – красная сумочка. Роза даже туфли с собой притащила, чтобы переодеться, – тоже красного цвета лодочки с длинными узкими носами.

– Роза, да ты просто красавица! – с восхищением воскликнула Катя. – Давай я наши куртки вместе сдам…

Роза перестала хмуриться и улыбнулась.

– Что, мне идет? Знаешь, не каждый день в театр удается попасть…

– Да еще на этот мюзикл… Ты видела, сколько у входа журналистов с телекамерами?

– Ага… А я-то думала, что это обычный детский спектакль!

Катя сдала вещи в гардероб. У входа в зал они взяли программку. Народу было много – ни одного свободного места.

– Какой у нас ряд?

– Десятый…

Они уселись в партере, и Роза развернула программку.

– Ой, Катя… – прошептала она растерянно. – Ой, я сейчас умру…

– Что такое? – испугалась Катя, видя, как побледнела ее подруга, пробегавшая глазами текст. – Что ты там увидела?

– Тут написано, что пастуха играет Артем Угрюмов…

– Какой еще Угрюмов? И потом, в сказке про репку не было никакого пастуха… – заглядывая к ней в программку, проговорила Катя.

– Да ты же сама сказала, что мюзикл по мотивам этой сказки, а если по мотивам, то, значит, что угодно можно придумать… И вообще, посмотри – сколько тут разных персонажей!

– А кто такой Угрюмов? – с любопытством спросила Катя, которая еще никогда не видела свою подругу такой взволнованной.

– Это мой любимый актер! Помнишь, он в этом сериале играл, детективном… Ну следователя! На прошлой неделе закончился. Господи, да его по вечерам показывали, в двадцать тридцать!

– Не помню, – честно призналась Катя. – Да и вообще, мне не до телевизора…

– Ах, Катька, какая ты темная… Если бы ты знала, какой он замечательный! И какой красивый! У меня календарь есть с его фотографией…

– Вот, Роза, а ты еще Красовского ругала! Разве без его помощи ты увидела бы своего Угрюмова?

– Нет, насчет Влада я своего мнения не изменю, – твердо произнесла Роза, которая была очень принципиальной. – Но вот Артем Угрюмов…

– Тсс, уже начинается!

Свет в зале постепенно погас, и заиграла музыка.

От русской народной сказки про репку действительно ничего не осталось – конечно, были и известные персонажи, вроде Бабки, Деда, самой Репки, Внучки, но были и совсем новые. Дед был не дедом, а известным профессором ботаники, который с помощью селекции вывел новый сорт Репки, которая тоже была и не репкой вовсе, а каким-то растением-мутантом в виде прекрасной женщины. Этой Репке очень захотелось стать человеком, и поэтому она принялась строить всякие козни и злодейства. Внучка была не внучкой, а начинающей ученой, которая помогала Деду. Внучка была влюблена в прекрасного Пастуха (которого играл Угрюмов), но Репка решила отбить его у нее. Жучка была не Жучкой, а подругой Внучки, которая ей помогала…

На два часа Роза с Катей обо всем забыли. Завороженно они следили за тем, как перед ними разворачивалось действие – на сцене пели и плясали, лихо отбивая чечетку. Соло Пастуха грозило в скором времени стать шлягером – Роза уже шепотом повторяла слова песни, которую пел Угрюмов…

Закончился мюзикл очень хорошо – коварную Репку перевоспитали, и она стала наконец настоящим человеком. Пастух помирился с Внучкой, а Деду дали Нобелевскую премию за выдающийся вклад в ботанику.

Зрители устроили актерам шумную овацию.

– Браво! Бис! – кричала Роза до хрипоты. – Угрюмов – супер!..

Катя даже начала беспокоиться за подругу. Впрочем, сидящие вокруг люди вели себя не лучше.

После представления все повалили в гардероб.

– Давай подождем, – предложила Катя. – А то сейчас, наверное, там, у вешалки, настоящая давка.

– Давай… – охрипшим голосом сказала Роза. Она все еще была под впечатлением таланта Угрюмова.

– Слушай, а я и не подозревала, что у тебя, оказывается, есть тайная страсть! – засмеялась Катя.

– Какая еще тайная страсть?

– Ну, что ты обожаешь Артема Угрюмова!

– Да, я его обожаю! – Роза и не думала спорить. – Только я недавно это поняла. Артем, он такой, такой… – и она мечтательно подняла вверх глаза.

Она долго объясняла Кате, какой ее кумир замечательный, – до тех пор, пока зрительный зал не опустел.

– Ладно, пошли, – сказала тогда Катя. – А то, пожалуй, придется здесь ночевать…

Они переоделись в гардеробе и вышли на улицу. Основная масса людей уже ушла. В свете фонарей стояли несколько журналистов с микрофонами и небольшая группа почитателей.

– Кого ждем? – с любопытством спросила Катя у одной девушки, которая стояла неподалеку с букетиком цветов, притоптывая ногами от холода.

– Как, вы не знаете? – удивилась та. – Сейчас Темочка Угрюмов должен появиться!

– Темочка… – шепотом передразнила ее Роза. – Да что она понимает в искусстве! Слушай, давай тоже подождем…

– Ты с ума сошла – уже поздно!

– Ничего не поздно! И Фиделя еще нет… – Дело в том, что за девчонками обещал заехать Фидель на своем фургоне и развезти их по домам. Но он, видимо, запаздывал. – Ой, смотри, идут!

У главного входа появились артисты с букетами цветов.

– Катька, вон, кажется, отец Красовского – режиссер… И его мама, которая Репку играла… Какая красавица, даже еще лучше, чем в гриме! А вон еще Жучка! Но где же Угрюмов?! – возбужденно шептала Роза, дергая Катю за рукав.

– Чагина, ты мне куртку сейчас порвешь, – пыталась образумить подругу Катя, но Роза, видимо, окончательно потеряла голову, – поднявшись на цыпочки, она лихорадочным взором искала в толпе Угрюмова.

– Уважаемые друзья! – закричал один из журналистов в микрофон, встав перед камерой. – Мы сейчас находимся перед музыкальным театром, о котором говорит вся Москва… Сегодня прошел очередной показ мюзикла «Переполох в огороде» – и снова с аншлагом!

В толпе захлопали и защелкали вспышки фотокамер.

– Этому мюзиклу предсказывают грандиозный успех, с которым не сравнится ни одно бродвейское шоу… Что по этому поводу думает главный режиссер?

– Режиссер думает, что мы действительно догоним и перегоним… – загудел в микрофон бородатый и важный отец Красовского. – Тем более что материал для нашей постановки сулит в себе много неожиданного. Не всякий отважится взять русскую народную сказку и творчески ее переосмыслить. Огромное спасибо нашему композитору, который придумал замечательную музыку…

На первый план вытолкнули невысокого дядечку в шляпе, который и был, видимо, композитором.

– Друзья! – высоким тонким голосом начал он. – Сегодня удивительный день…

Кате уже стало скучно.

– Пошли, Роза.

– Ты не понимаешь, я должна увидеть Артема!

– Но его тут нет! Может, он со служебного входа решил выйти… Ты же сама понимаешь, какой он популярный. Может, он боится, что поклонницы растерзают его на кусочки, – рассудительно заметила Катя.

Но ее слова произвели неожиданное действие на Розу.

– Ты права! – лихорадочно воскликнула она. – Бежим!

– Но куда?

– Искать другой выход!

Кате ничего не оставалось, как последовать за своей подругой – бросать ее в таком состоянии было нельзя.

Они обогнули здание театра и оказались в глухом темном дворике, где одиноко раскачивался фонарь и стояли деревья, засыпанные снегом.

– Чагина, мне страшно… – уныло протянула Катя.

– Еще пять минут! Вдруг он именно сейчас появится!

В этот момент хлопнула дверь, и во дворе показалась фигура, прячущая лицо в поднятый воротник. В тусклом свете мелькнул знакомый профиль – дело в том, что у актера Артема Угрюмова был довольно длинный нос.

– Стойте! – истошно закричала Роза, бросилась вперед и упала в снег, споткнувшись о какую-то ветку.

Угрюмов присел, испуганно оглядев темный дворик, и вдруг побежал куда-то в сторону.

– Эх ты, поклонница… – с досадой пробормотала Катя, помогая подруге подняться. – Вон он, твой Темочка, – улепетывает, точно заяц. Ты его напугала своим истошным воплем.

– Ты не понимаешь… мы должны взять у него автограф… – лихорадочно пробормотала Роза и снова упала, увлекая за собой и Катю. Теперь они обе были с ног до головы в снегу, когда поднялись. – Бежим!

И опять Кате ничего не оставалось, как последовать за подругой.

Угрюмов оглянулся, увидел, что его пытаются нагнать две странные фигуры, которые только что вылезли из сугроба, и припустил еще быстрее.

Он оказался у дороги и принялся ловить такси, лихорадочно размахивая руками.

– Эх, не догоним… – с досадой пробормотала Роза. Они были уже близко, когда Угрюмов наконец поймал машину и сел в нее. Машина сорвалась с места и поехала в сторону центра. Тут рядом кто-то нетерпеливо бибикнул.

Это был Фидель в своем фургоне.

– Ну где вы там пропали? – сердито сказал он, открыв дверь. – Я вас тут жду, жду…

Девчонки быстро скользнули внутрь.

– Фидель, голубчик, быстрее вон за той черной машиной! – с отчаянием прошептала Роза.

– Зачем? – подозрительно спросил тот, заводя мотор.

– Затем… затем, что в ней человек, который украл у меня в гардеробе кошелек! – отчаянно закричала Роза. – Жми, Фидель!

Второй раз просить Фиделя не пришлось – он сорвался с места вслед за машиной, в которой был Угрюмов, бормоча при этом:

– Вот гад какой! У моей сестры кошелек упер… Ну погоди, сейчас я тебе все уши оборву…

– Ты чего, спятила? – прошептала на ухо Розе Катя. – Кто это кошелек у тебя украл?

– Никто не украл, – тоже шепотом ответила та. – А ты молчи! Надо же как-то у Темочки автограф взять… Иначе как бы я заставила Фиделя ехать за ним?..

– Логично…

За окном мелькал вечерний город, сверкающий огнями. В конце концов, когда еще удастся прокатиться вот так с ветерком…

Черная машина мчалась впереди, перестраиваясь из одного ряда в другой.

– Ишь, торопится куда-то! – сердито произнес Фидель, крутя руль. – Тоже мне Шумахер! Следы заметает… Но ничего, мы его догоним. Будет знать, как обижать маленьких!

– Быстрее, Фидель, прибавь газу! – вопила Роза, напряженно вглядываясь вперед. – Вон он, направо свернул…

– Не бойся, не уйдет!

Черный автомобиль притормозил у большого универмага, сверкающего рекламой. Из него выскочил человек с поднятым воротником и испуганно огляделся.

– Этот? – зловеще спросил Фидель, резко тормозя.

– Этот! – радостно закричала Роза. – Катька, вылезай, мы его окружать сейчас будем!

– Совсем спятила… – вздохнула Катя. Она открыла дверь и вывалилась из фургона наружу.

Роза и Фидель уже мчались в сторону Угрюмова. Тот увидел, что погоня и не думает от него отставать, и бросился к ступенькам, ведущим в универмаг. У входа стояла какая-то женщина в норковом манто и громко разговаривала по сотовому телефону:

– Пупсик, тут в сувенирном отделе продается замечательный бронзовый орел! Ты приезжай, мы вместе его купим, потому что я одна его не дотащу. Он килограммов тридцать весит… Как – зачем он нам сдался?! Это замечательное произведение искусства, мы обязательно должны его купить! Мы его поставим на твой рабочий стол. Не спорь со мной, пупсик, этот орел нам очень нужен! А я говорю…

Но женщина договорить не успела – ее случайно толкнул Угрюмов в сторону больших крутящихся дверей. Женщина взвизгнула и оказалась внутри них, продолжая сжимать в руке сотовый телефон. Угрюмов бросился к следующей створке и попытался проскочить внутрь универмага. Но это ему не удалось – двери закрутились вокруг оси, словно карусель.

В следующую створку прыгнул Фидель, а дальше – Катя и Роза. Из-за того что людей в двери набилось много, а инерция оказалось слишком сильной, они закрутились еще быстрее. Это действительно напоминало аттракцион!

– Пупсик, тут какие-то сумасшедшие! – сердито закричала женщина в телефон, разглядывая сквозь стекло своих случайных спутников, стоявших в соседних створках. – Чего им надо? Я не знаю… Может быть, они решили опередить меня и первыми купить нашего орла? А что ты удивляешься – сейчас везде такие скидки перед праздниками… Люди совсем голову потеряли!

– Ну, ты у меня еще попляшешь! – заорал Фидель, грозя кулаком Угрюмову сквозь стекло. – Сейчас я до тебя доберусь, и ты узнаешь, как кошельки воровать…

– Артем! – завопила Роза, увидев перепуганную физиономию Угрюмова. – Не бойтесь, это мой брат!

– Что вам надо? – жалобно застонал Угрюмов сквозь стекло. – Зачем вы меня преследуете?

– Я тебе голову оторву! – орал Фидель за своей створкой, стуча кулаком по стеклу. – А ну, отдавай кошелек, живо!

– …Автограф, мне нужен только автограф! – вопила Роза, стараясь перекричать брата. Она достала из кармана фотографию Угрюмова и приложила ее к стеклу. – Пожалуйста, распишитесь!

Тут только Фидель понял, что его обманули. Он отвернулся от Угрюмова и уничтожающим взглядом уставился на сестру за соседней створкой. Стеклянные двери продолжали крутиться, держа людей в плену.

– Пупсик! – с новой силой закричала дама в манто, прижимая к уху телефон. – Ты меня еще слышишь? Тут этот актер… ну, который в сериале снимался… Да-да, мой любимый актер, который играл следователя! Боже мой, пупсик, я тоже хочу взять у него автограф! Какой орел?.. Да бог с ним, с этим орлом, – мне непременно надо приобщиться к искусству!..

Тут прибежал охранник универмага и попытался остановить крутящиеся двери. Под большую елку, стоявшую в центре зала, выскочил сначала Угрюмов, затем Фидель, потом Роза с Катей, а дальше – дама в манто и с телефоном… Получилась небольшая куча-мала.

Первой опомнилась Роза.

– Артем, я ваша поклонница! – радостно закричала она. – Распишитесь вот здесь, пожалуйста…

– Я следующая! – нервно закричала дама в манто.

– Угрюмов! – ахнул охранник. – Сам Угрюмов! Ладно, я тоже в очередь встану… Я третий. Граждане, только после меня! – сурово сообщил он другим покупателям универмага, сбежавшимся посмотреть, что же там случилось у входа.

– Мама дорогая… – плачущим голосом воскликнул Артем Угрюмов, сидя под елкой. – И почему я только в морскую пехоту не пошел – я ж об этом все детство мечтал! Сидел бы сейчас на закрытом полигоне и горя не знал…

Роза, Катя и Фидель ехали в фургоне домой. Фидель обиженно молчал.

– Ну, прости меня, пожалуйста! – наконец жалобно вздохнула Роза. – Фидель, братишка, я совсем не хотела тебя обманывать!

Фидель ничего не отвечал, продолжая ожесточенно крутить руль.

– Но как иначе ты согласился бы ехать за Угрюмовым, а? Ты бы точно не согласился…

– Роза, ты поставила меня в очень неудобное положение. Люди неизвестно что обо мне подумали!

– Зато у меня есть теперь автограф моего любимого актера! – счастливо закричала Роза. То, что брат наконец заговорил с ней, следовало расценивать как прощение.

– Ты, оказывается, его фотографию с собой носишь! – удивленно заметила Катя.

– Конечно… – как само собой разумеющееся, подтвердила Роза. – Я же его поклонница.

Глава 9

«Гениальная» идея

На перемене к Кате подошел Красовский.

– Катя… – сказал он. – Катя, в тот раз все как-то по-дурацки получилось… Ты на меня сердишься?

– Вот еще, – пожала она плечами. – За что? В самом деле, не стоит со мной общаться, раз у меня столько проблем…

– Ты не понимаешь! Я просто не был готов к тому, что ты так быстро покинешь меня.

Катя окинула его испытующим взглядом. Влад стоял перед ней в виноватой позе, слегка опустив плечи, и весь его вид выражал раскаяние. Он был очень симпатичный, этот будущий музыкант (или актер – вроде Угрюмова), и все проходящие мимо школьницы задерживали на нем взгляд, а на Катю смотрели недовольно, как будто завидовали ей. В самом деле, у нее просит прощения самый красивый парень школы!

– Ладно, проехали… – махнула она рукой. – Кстати, тебе огромное спасибо от Розы. Она получила незабываемые впечатления…

– Да? – рассеянно спросил Влад. – Что ж, я очень рад… А ты куда?

– Как куда? – удивилась Катя. – У нас вроде сейчас алгебра… – она посмотрела на часы. – Через пять минут появится Бэ Гэ, а она не любит, когда опаздывают.

– Погоди… – Влад схватил ее за руку. – Так я не понял – ты сердишься на меня или нет?

– Брось, Красовский, никто и не думает на тебя сердиться! – насмешливо произнесла она. – Просто… просто в следующий раз ищи себе другую компанию, когда решишь пойти в какой-нибудь клуб.

Школьный коридор постепенно пустел. Они стояли у окна, в небольшой нише. За окном медленно падал снег. Катя смотрела, как он летит вниз пушистыми гроздьями, и ей было грустно. Неужели именно сегодня закончилась ее первая любовь? Она чувствовала, какие они с Владом разные, но в то же время ей очень хотелось верить, что они и дальше будут вместе. «Если он сейчас еще раз попросит у меня прощения, то я, пожалуй, перестану на него обижаться!» – решила она.

– Катя!

– Что? – холодно спросила она.

– Не уходи. Давай… давай все будет, как раньше!

– А ничего и не было… – она попыталась вырвать у него свою руку, но Влад держал ее крепко и смотрел прямо в глаза.

– Проблемы? – неожиданно рядом появился Соколов – словно волшебным образом материализовавшись из воздуха.

– Иди к черту… – сквозь зубы произнес Красовский, даже не повернув головы в его сторону. – Топай отсюда, новенький!

– Кажется, девушка не в восторге от твоего общества, – спокойно заметил Соколов. – Кать, он тебе мешает?

– Не твое дело, – Красовский наконец повернул к нему мрачное лицо. – Я сказал – топай отсюда… Тоже мне Робин Гуд нашелся!

– Я не Робин Гуд – чужие роли не играю. А вот ты, Красовский, напрашиваешься…

Катя вдруг почувствовала, что еще чуть-чуть – и они сейчас подерутся. Это, конечно, было приятно, что двое ребят готовы броситься друг на друга с кулаками из-за нее, – но Катя предпочитала решать все мирным путем.

– Все, разошлись по разным углам, – сказала она, становясь между ними.

– Кать, но я своими глазами видел, как этот тип тебя доставал… – начал было Соколов.

– Никто меня не доставал, – спокойно произнесла она. – Все в порядке, Дим. Просто… просто иногда со стороны не понять, что на самом деле происходит между людьми.

– Что ж… – пробормотал Соколов, пожав плечами, и отошел. Катя посмотрела ему вслед. Он хороший парень, но… сердцу не прикажешь.

– Я бы и сам мог с ним разобраться… – недовольно начал Красовский.

– Представляю, чем бы это закончилось! – засмеялась она. – Нет уж, не хотелось бы мне потом давать свидетельские показания в кабинете директора!

– Какие еще показания… Слушай, Кать, – лицо Влада вдруг засияло в изумленной улыбке, – так ты что, правда меня простила?

– Я же говорю – я на тебя и не сердилась!

– Катька… – восторженно прошептал он. – Ты…

– Что – я? И отпусти мою руку, а то и в самом деле на нас все пялятся.

– Ты самая необыкновенная девчонка на свете! Знаешь, ты ни на кого не похожа… Хочешь, сбежим сейчас с последнего урока и пойдем где-нибудь гулять?!

Предложение было заманчивым – Катя не могла устоять. Но тут на лестнице раздались громкие шаги, которые ни с какими другими нельзя было спутать.

– Поздно… – прошептала Катя. – Вон Бэ Гэ уже идет!

Они стремглав бросились к открытой двери класса.

Бронислава Георгиевна появилась ровно через минуту, держа в руках свою знаменитую указку.

– Так, тишина в классе… – громко постучала она по столу, хотя и так все молчали. – У меня для вас сообщение. На выходные все желающие могут поехать в Блиново.

В Блинове был спортивный комплекс, куда нередко ездили школьники, – там можно было покататься на лыжах и подышать свежим воздухом. Все уже не раз посещали это замечательное место, которое принадлежало шефской организации…

– У-у!.. – радостно загудели многие.

– В Блинове такие блины… – мечтательно протянул Вася Бобков, облизываясь при одном воспоминании о тамошней столовой.

– И вообще, мне предки лыжный костюм подарили! – вдруг спохватилась Лерочка. – Вот прекрасный повод его обновить…

– Новый костюм? – побледнела Викуся. – Надо же… Ну и что, у меня и старый неплохой, потому что одной известной фирмы…

– У меня тоже одной известной фирмы, может быть, даже более известной! – возмутилась Лерочка.

– Тише! – возвысила голос Бэ Гэ. – Гастрономические пристрастия и спортивную моду оставьте на после урока. Я вам вот что хочу сказать, пока не забыла… Так вот. О чем это я? Ах да – все желающие могут отправиться туда вместе с родителями в пятницу вечером. Дети бесплатно, родители платят только за себя! У кого родители заняты, приходите на вокзал к десяти ноль-ноль в субботу утром. Там у пригородных касс вас будет ждать Кира Зорина – ну, вы ее все знаете… Отправитесь вместе с ней.

Кира Зорина была известной активисткой из одиннадцатого, выпускного, класса. Вся школа ее знала. Кира была веселой, полной девушкой, тянула на золотую медаль, и учителя ее обожали.

– Так, а теперь приступим к сегодняшней теме…

Сегодняшняя тема уже никого не волновала. Все только и думали о поездке в Блиново – Бронислава Георгиевна совершенно напрасно сделала сообщение в начале урока…

– Ты поедешь? – шепотом спросила Катя Розу.

– Ой, не знаю… – пожала та плечами. – Скорее всего, ничего не получится. У родителей очень много дел, и они просили меня помочь им. Да и потом, Кать, честно говоря, я не очень люблю лыжи…

– Жалко! – с разочарованием прошептала Катя.

– Ты, кажется, помирилась со своим принцем?

– С каким еще принцем?

– Да с Красовским, с кем же еще! Я видела, как всю перемену вы проторчали в коридоре возле окна. За руки держались, точно голубки какие…

– Ты что, против?

– Да ничего я не против! Вот с ним и поедешь в свое Блиново…

Катя оглянулась на Влада – тот сидел в среднем ряду, мечтательно подперев голову. Почувствовав Катин взгляд, он обернулся и послал ей свою самую ослепительную улыбку. «Мы снова вместе! – радостно подумала она. – Ничто не сможет нас разлучить!»

После алгебры все стали расходиться – это был последний урок. Бэ Гэ уже ушла, и большая часть класса – тоже.

– Гм… У меня есть небольшое предложение, – со своего места поднялся Влад Красовский. Катя тут же замерла – что он собирается сказать?..

– Давай быстрее только! – предупредил Вася Бобков. – Уже живот от голода подводит…

– Не бойся, Боб, я много времени не займу, – успокоительно поднял руку Влад. – Никуда твой обед не убежит. Я насчет Блинова…

– А что – Блиново? – оторвался от своих комиксов Слава Дубинин. – По-моему, тут и так все ясно – в десять у пригородных касс…

– Так это в субботу, – многозначительно произнес Влад. – А я предлагаю отправиться в поход в пятницу вечером.

– С родителями, что ли? – с тоской произнес Веник Рябов. – Так родители за себя платить должны… Мои предки не поедут – они на машину деньги копят…

– И вообще, с родителями – тоска зеленая! – поддержал его Сема Бортко. – Того не делай, туда не ходи… Они меня и так дома замучили своим воспитанием!

Влад снисходительно улыбнулся.

– Никто и не предлагает брать с собой родителей, – произнес он загадочно.

Дима Соколов, который за последней партой собирал рюкзак, бросил это занятие и с недоумением поднял голову – что-то в словах Красовского насторожило его.

– Мы можем поехать в пятницу вечером без всякого сопровождения, – продолжил Влад. – Будет весело! Хоть раз в жизни почувствуем себя самостоятельными…

– Нас не отпустят! – заволновалась Лерочка. – Викуся, скажи! Кто же нас отпустит без всякого сопровождения… Уж лучше мы в субботу с Кирой Зориной поедем!

– Вы потеряете целый день. И потом, эта Кира Зорина – та еще зануда… Она тоже начнет командовать – этого не делайте, туда не ходите…

– Но что ты предлагаешь? – растерянно спросила Викуся.

– Ты так и не поняла? Я предлагаю сказать родителям, что Кира Зорина будет ждать нас у пригородных касс в пятницу вечером. Вряд ли кто-то станет проверять…

– А если обман раскроется? – насупился Вася Бобков. – У меня бабушка любит повторять – все тайное рано или поздно становится явным…

– Боб, ты мужчина или бабушкин внук? – насмешливо спросил Красовский. – Она это по поводу пирожков говорила, которые ты втихаря трескал…

Все засмеялись – кроме Соколова, который пристально смотрел на Влада.

– Если обман откроется, то мы можем сказать, что перепутали день, – многозначительно продолжил Влад. – И, в конце концов, что с нами может случиться? Мы уже взрослые люди, нас будет целая компания – друг друга мы в обиду не дадим. И потом – у нас есть связь! – он потряс своим сотовым последней модели.

– У нас у всех связь! – крикнул кто-то. – А в Блиново сотовые сигнал не ловят…

– У меня дома есть спутниковый телефон. Он везде сигнал ловит! – важно произнес Влад. – Я его с собой возьму. Если что, звоним в соответствующие службы – ноль один, ноль два, ноль три… Едем?

– А это мысль! – вдруг оживился Веник Рябов. – Повеселимся в пятницу вечером! Вспомните, там в это время всегда танцы-шманцы всякие, можно фейерверк устроить, пока Киры Зориной нет!

– Фейерверк… – мечтательно вздохнули Лерочка с Викусей. – Дискотека…

Катя не отводила от Влада глаз. Он ей казался таким взрослым, таким особенным… «Сашка отдам на выходные Елене Сергеевне… – лихорадочно подумала она. – Папа в больнице, он ни о чем не догадается. Да и потом, он всегда радовался, когда мы с классом ездили в это Блиново, – ты, говорит, такая бледная, тебе просто необходимо дышать свежим воздухом!»

– Красовский, ты точно все продумал? – неожиданно спросил Дима Соколов. – И ты берешь всю ответственность на себя?

– Да, а что?.. – помрачнев, обернулся Влад. – Ты, новенький, считаешь мой план плохим?

– План неплохой, – спокойно произнес Соколов. – Только теория иногда расходится с практикой. Обстоятельства всякие неожиданные…

– Какие еще обстоятельства?.. А, понимаю, ты нас заложить хочешь!

Все в классе зашумели – потому что уже окончательно согласились с идеей Красовского. Неужели теперь им придется отказаться от нее?..

– Учти, если ты на нас донесешь… – Влад сжал кулаки.

Но на Соколова это не произвело никакого впечатления.

– Ни на кого доносить я не собираюсь, – покачал он головой. – Я… я сам с вами поеду, – при этом он почему-то посмотрел на Катю, но та этого не заметила. Она, в свою очередь, не отводила взгляда от Красовского. – Или ты против, командир?

– Я не против, – снисходительно произнес Влад. – Ладно, новенький, принимаем тебя в свою компанию…

Катя спускалась по лестнице, когда ее вдруг окликнула Мария Семеновна.

– Катя! Можно тебя на минутку?

«Начинается! – с раздражением подумала Катя. – И черт меня тогда дернул пойти на родительское собрание… Теперь она от меня не отвяжется!»

– Катя, я слышала, ваш класс отправляется в выходные на спортивную базу. Ты едешь? – спросила Мария Семеновна, поправляя очки.

– А что? – недружелюбно отозвалась Катя.

– Просто я хотела узнать, с кем останется Сашок, если ты едешь…

– С Еленой Сергеевной, нашей соседкой.

– Она довольно пожилой человек, не будет ли ей тяжело все выходные сидеть с ребенком?

– Во-первых, Елена Сергеевна еще не совсем старуха, а во-вторых, Сашок не такой уж ребенок – ему восьмой год уже… – недовольно заметила Катя.

– Я понимаю… – покраснела Мария Семеновна. – Я это к тому говорю, что мне самой нетрудно будет посидеть с твоим братом. В выходные я совершенно свободна…

Кате стало не по себе. С чего это вдруг Мария Семеновна так привязалась к их семье? А что будет, когда папу выпишут из больницы… Оглянуться не успеешь, как она станет их мачехой! Мачеха… слово-то какое неприятное! Все мачехи злые и жестокие – достаточно вспомнить детские сказки…

После школы Катя отправилась к отцу.

– Пап, – сказала она, заходя в палату. – Скажи честно – тебя Марь Семенна допекает?

– Что значит – допекает? – удивился Виктор Сергеевич. Он выглядел веселым и жизнерадостным, несмотря на гипс.

– Ну, она тебе звонит?

– Звонит, – признался тот. – Рассказывает, как там у Сашка дела в школе… Знаешь, я и сам ей несколько раз звонил. Она хорошая. Не понимаю, почему ты ее так не любишь…

– Чем это она хорошая? – рассердилась Катя. – Лезет в чужие дела…

– Ничего она не лезет, она просто беспокоится…

– Она тебе нравится?

Катин вопрос поставил Виктора Сергеевича в тупик. Он замолчал, задумавшись.

– Как бы тебе объяснить… – наконец произнес он. – Я ее не видел, только говорил с ней. И у меня такое впечатление, будто мы с ней тысячу лет знакомы… Ну, так бывает, когда спустя много лет ты вдруг встречаешь старого друга и вы начинаете вспоминать прошлое. Мы с Марией Семеновной думаем одинаково, нам нравятся одни и те же книги, одни и те же фильмы. Она начинает фразу, а я ее продолжаю, и наоборот… Я тебе сказал, что она хорошая, – и это не пустые слова. Она милая и внимательная. И она вовсе не пытается навязать мне свое общество! Знаешь, мне и самому хочется позвонить ей, услышать ее голос… Мне кажется, она из тех, кто не способен обидеть и предать. Ты уж, пожалуйста, не груби ей.

– Она что, жаловалась на меня? – насупилась Катя.

– Да ничего она не жаловалась! Я и сам не дурак, вижу, как ты к ней относишься. А Сашок ее любит.

– Все ясно… – Катя чуть не расплакалась от огорчения. – Может, твоя Марь Семенна и сто раз добрая и хорошая, но ты не представляешь, как она выглядит!

– А как она выглядит? – с любопытством спросил Виктор Сергеевич.

– Вот, пожалуйста… – Катя вытащила из рюкзака рисунок Сашка. – Полюбуйся.

– Ну-ка, ну-ка… – отец взял творение своего сына. – «Учителница первая моя…» Надо же, он мягкий знак пропустил… О господи! Что это?

– Это Марь Семенна, – Катя скромно опустила глаза. – Сходство почти стопроцентное, я подтверждаю.

– Это она? Не может быть… – Виктор Сергеевич от волнения даже побледнел. – Такая… такая… А это что?

– Это руки, – пояснила Катя. – Вот ноги. А это голова. Нет-нет, не переворачивай рисунок, ты держишь его правильно.

– А что у нее с лицом? – дрожащим голосом спросил отец.

– Где? Тут? Так это очки, пап.

– А на голове? Какая странная шляпка… Или она себе на голову лягушку посадила?

– Это у нее пучок. Она пучок носит, – с удовольствием пояснила Катя. – Она с пучком и в очках. Не всякий мужчина это выдержит…

Несколько мгновений Виктор Сергеевич держал рисунок в дрожащих руках, а потом отбросил его в сторону и засмеялся.

– Катька! Ну надо же чего придумала… Ты не забывай, что этот портрет нарисовал твой младший брат, который, увы, не художник! И потом, он всего лишь в первом классе! Конечно, я уверен, ничего общего с оригиналом нет.

– Как это нет? – возмутилась Катя. – Я ж тебе говорю – сходство стопроцентное. Оригинал, то есть Марь Семенна, именно так и выглядит!

– Катя… – смеялся отец.

– Честное слово!

– И у нее четыре пальца на руках?

– Ну, я не считала… Вполне возможно. Ведь Сашок мог оказаться наблюдательнее меня. Пап, Марь Семенна некрасивая – ты что, не понял? Будь у нее хоть трижды распрекрасный голос, но она действительно некрасивая!

Она говорила столь убедительно, что улыбка сползла с лица Виктора Сергеевича.

– Да? – огорченно спросил он. – Впрочем, какая разница… Вряд ли ей нужен мужчина с двумя детьми и кучей проблем.

Глава 10

Снег, снег, снег…

Катя отвела Сашка к соседке и принялась быстро собираться в поход. Ей было немного не по себе – от того, что они с одноклассниками решились на эту авантюру. Отправиться в Блиново одним, без сопровождения взрослых!

«А что такого? – подумала она. – Не такие уж мы беспомощные… и, потом, мы же не на Северный полюс собрались, а всего лишь в Блиново! На самом деле другие в нашем возрасте уже работают – машины моют, почту разносят…»

Она заплела косы, натянула на голову теплую вязаную шапочку. «Главное – рюкзак и лыжи не забыть!» Вообще-то, на спортивной базе давали лыжи напрокат, но подобрать подходящие там было непросто. А в рюкзаке лежал запасной свитер и все необходимое для поездки на два-три дня.

– Прослушайте прогноз погоды – на город движется атмосферный фронт, в ближайшие часы ожидается метель, возможны заносы на дорогах и сильное ухудшение видимости. Автомобилистам лучше воспользоваться городским транспортом… – сообщило радио.

На улице был легкий мороз, сквозь густые облака иногда проглядывало тусклое зимнее солнце. «Опять этот прогноз погоды наврал! – с досадой подумала Катя. – Ни одной снежинки в воздухе!»

У пригородных касс она оказалась раньше всех. «Жалко, что Роза с нами не поехала! – мелькнула в голове мысль. – Но ничего, сейчас должен появиться Влад!» И она принялась вглядываться в людскую толпу, выискивая знакомую фигуру.

– Привет! – неожиданно сказали у нее за спиной.

– Ой, ты пришел… – обрадованно произнесла Катя, оборачиваясь. «Все-таки я его просмотрела!» Но это был не Влад вовсе, а Дима Соколов.

– А ты меня ждала? – улыбнулся он.

– Н-не совсем… – растерянно произнесла она, но тут же взяла себя в руки. – То есть я всех ждала!

Соколов немного помрачнел.

– Кажется, я догадываюсь, кого бы ты хотела увидеть на моем месте…

У него тоже был рюкзак за плечами и лыжи.

– Ты ведь еще не был в Блинове? – спросила Катя, переводя разговор на другую тему.

– Нет.

– Тебе там понравится! – горячо воскликнула она. – Вот увидишь, это будет незабываемая поездка!

– Хотелось бы надеяться… Ты слышала прогноз погоды?

– Да, а что? Обычная зимняя погода… Кстати, я не верю всем этим метеорологам – они вечно ошибаются! Обещали метель, а на небе солнце.

В вокзальном окне было видно небо. Облака как раз в очередной раз разошлись, и вечерним светом озарило зал.

– Снег может пойти позже… – задумчиво пробормотал Дима. – Кстати, там от станции до спортивной базы недалеко идти?

– Не очень… – легкомысленно пожала плечами Катя. – Слушай, а чего ты все беспокоишься? Если тебе погода не нравится, оставался бы дома!

Соколов пропустил ее замечание мимо ушей.

– Кать… – вдруг произнес он с какой-то особой интонацией.

– Что?

– Знаешь, на кого ты сейчас похожа? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – На Снегурочку… Тебе очень идут эти косы. Я тут думал…

– О чем? – спросила Катя, посмотрев на себя в витрину неподалеку, за которой располагался аптечный киоск. «Неужели это я? Да, это я… И, кстати, очень даже неплохо выгляжу. Но я какая-то другая! Наверное, это от того, что я влюбилась. И где же Влад?..» – нетерпеливо подумала она.

– О том, что ты ни на кого не похожа. Ты какая-то особенная!

«Стоп! О чем это он? – спохватилась Катя. – Кажется, он мне комплименты делает! Да и тогда, в школе, они едва не сцепились с Владом из-за меня. Я нравлюсь новенькому! Ведь и тогда, когда мы встретились в парке, он смотрел на меня такими же глазами… Я ему уже давно нравлюсь! Вот незадача… Не хотелось бы, чтобы Влад догадался об этом!»

– Я самая обыкновенная, – сурово произнесла она.

В это время у пригородных касс появилась целая толпа одноклассников – Веник Рябов, Сема Бортко, Слава Дубинин, Вася Бобков, Лерочка и Викуся в ярких спортивных костюмах. Замыкал шествие Влад Красовский. Все они были с рюкзаками и лыжами. Влад, увидев Катю, издалека помахал ей рукой.

– А вот и мы! – радостно защебетали Лерочка с Викусей. – Кать, скажи честно – у кого из нас костюм лучше?

– У обеих! – отмахнулась Катя. – Ну, что – надо брать билеты, а то электричка через десять минут…

– Поторопимся, граждане! – начальственным голосом произнес Влад. – Следующая будет только через час. Эй, новенький, ты никому не разболтал?

– О чем? – насмешливо переспросил Дима. – О том, что ты решил возглавить незаконную экспедицию? Не беспокойся – как видишь, я тоже в этом участвую…

– А меня чего-то совесть мучает, – неожиданно признался Вася Бобков. – Я еще никогда не врал своей бабушке…

– Ха-ха-ха! – захохотали Рябов с Бортко. – Наш Бобчик свою бабулю боится!

– Да не боюсь я, просто мне не хотелось ее обманывать! – возмутился Бобков.

Они купили билеты, прошли через турникет и оказались на большом перроне.

– Какая платформа? – засуетились Лерочка с Викусей. – Ой, как бы не опоздать!

– Наш поезд отправляется с шестого пути, – сказал Влад. Он шел рядом с Катей.

– Не с шестого, а с восьмого, – вдруг заявил Соколов. – Я тоже расписание смотрел.

– Всегда был с шестого! – возмутился Влад. – Эй, новенький, не выпендривайся – самый умный, что ли? Мы тыщу раз в это Блиново ездили, дорогу наизусть знаем.

– Вон, вон она, наша электричка! – заорали Рябов с Бортко. – Быстрей – через минуту отправление…

Проталкиваясь сквозь толпу, они забежали в последний вагон.

– Внимание, двери закрываются! – объявил металлический голос по радио, и двери сзади со стуком захлопнулись.

Ребята уселись на свободные места – их, кстати, было много. За окнами замелькали дома и деревья – все быстрее и быстрее.

– Уф, успели! – облегченно вздохнул Бобков и достал из кармана огромный бутерброд. – Ну, теперь можно немного подкрепиться…

– Где Чагина твоя? – спросил Влад Катю.

– Роза не смогла поехать, – ответила она и, глядя в его мужественное красивое лицо, в первый раз почувствовала, что совсем не жалеет о том, что Розы рядом нет.

– Отлично! – улыбнулся ослепительно Влад. – Теперь мы с тобой можем спокойно общаться.

– А так, можно подумать, Роза бы тебя беспокоила! – засмеялась Катя.

– Еще как! Ведь она от тебя ни на шаг не отходит…

– Прошлым летом мы в Питер ездили, – вспомнил Сема Бортко. – Помнишь, Веник? На матч «Зенит» – ЦСКА…

– Ага! – оживился Рябов. – Наши обыграли питерцев со счетом три – один! А на обратном пути у нас деньги закончились… Мы с моим старшим братом ездили, он тоже за армейцев болеет. Прикиньте – зайцами в Москву возвращались, нас чуть в милицию не забрали…

Лерочка с Викусей выразительно переглянулись.

– Эти парни немного спятили, – сказала Лерочка. – И что они нашли в этом футболе…

– Да, не понимаю, – подтвердила Викуся. – Тратить столько сил и средств на такое примитивное развлечение!

– Ничего себе примитивное! – возмутился Сема Бортко. – А вы чем лучше? Одни тряпки на уме!

– Не ссорьтесь, – примирительно заявил Бобков. – Вот вам по яблочку… Дубинин, да оторвись ты от своей тетрадки! Ты что, и в Блинове свои комиксы будешь рисовать?..

И он стал раздавать всем по яблоку из своего объемистого рюкзака.

Стучали колеса, за окном замелькали заснеженные поля. Москва кончилась, и электричка мчалась по пригороду. Один Дима Соколов молчал, глядя на зимний пейзаж. Его продолжало что-то беспокоить. Неужели он действительно перепутал расписание?..

Полтора часа дороги пролетели незаметно. Ребята шутили и смеялись. Приятно было чувствовать себя независимыми и свободными – как будто весь мир уже принадлежал им. Кроме того, Бортко с Рябовым захватили с собой всевозможные фейерверки и петарды. Если бы об этом узнала Кира Зорина, то она, разумеется, быстренько бы реквизировала ценный груз!

– На следующей станции нам сходить, – напомнил Красовский. – Пошли в тамбур, сейчас уже подъедем…

Все вышли в тамбур и собрались около дверей. За стеклами мчался бесконечный зимний лес, на который опускались ранние сумерки. Было видно, как гнутся ветки у деревьев на ветру и кружится снег.

– Метель… – сказала Катя. – Все-таки началась метель. Как я люблю снег!

– Вон оно, Блиново! – счастливо вздохнул Бобков. – Часа через два там ужин начнется…

Промелькнула в вихре снега маленькая станция.

– Что за ерунда… – вдруг пробормотал Влад. – Мы проехали мимо!

Лерочка с Викусей недоуменно переглянулись.

– Наверное, машинист забыл притормозить… – растерянно сказал Слава Дубинин.

– Черт! – закричал Влад и стукнул кулаком в кожаной перчатке по стене. – Мы точно не на ту электричку сели! Эта не останавливается в Блинове!

– Ничего! – успокоительно сказала Катя, хотя ей тоже стало как-то не по себе. – Сойдем на следующей станции и проедем одну остановку назад.

Они стояли в тамбуре молча, дожидаясь следующей станции. Мимо промелькнул еще полустанок, на котором электричка не остановилась. Вечерний свет, который недавно был светло-голубым, быстро превращался в темно-синий. Кате показалось, что прошла целая вечность, пока состав не остановился. Они дружно высыпали на платформу, по мосту перебежали на противоположный путь.

– Обратная электричка только через два часа, – сказал Соколов, стоя у расписания.

– Когда?! – ужаснулись Лерочка с Викусей. – Да мы в сосульки тут превратимся, пока ее дождемся!

– На ужин опоздаем… – вздохнул Бобков.

– Молчи, Боб, ты только об одном думаешь! – с раздражением оборвал его Влад. – У меня есть план.

– Какой? – спросила Катя. С одной стороны, ей было досадно, а с другой – радостно от того, что Влад был рядом. Он всегда найдет выход из трудного положения!

– Все просто – мы становимся на лыжи и добираемся до Блинова своим ходом. Подумаешь – всего-то две остановки ехать!

– По ночному лесу? – настороженно спросил Дубинин. Его герой, инспектор Дубчик, сто раз попадал в передряги и похуже, но он сам к таким приключениям был не готов.

– Ты что, волков боишься? – усмехнулся Влад. – Да это ж подмосковные леса, тут и зайцев-то, наверное, давным-давно не осталось! И потом, до ночи еще далеко. Если б сейчас было лето, то солнце бы вовсю светило.

– Сейчас не лето, – сказал Соколов. – И с нами девчонки. Лучше дождаться электрички.

Влад медленно обернулся.

– Ты, новенький, должен играть по нашим правилам. Не хочешь – дожидайся своей электрички, никто тебя не держит. А мы за полчаса до Блинова доберемся…

Порыв ветра бросил Кате в лицо пригоршню снега.

– А что, можно рискнуть! – решительно произнесла она. – Дим, давай с нами…

Она тронула Соколова за рукав.

– Хорошо, – сказал он. – Лыжи так лыжи…

Все спустились вниз и встали на лыжи.

– Ну что? – бодро воскликнул Красовский, оглянувшись назад. – Вперед, с песней…

Насчет песни он переборщил – петь на зимнем ветру, который хлестал в лицо колючим снегом, было не очень приятно.

Сначала они ехали параллельно с железной дорогой, потом насыпь поднялась вверх, и они оказались в низине. Красовский был впереди, прокладывая лыжню, остальным, кто ехал сзади, было уже легче бежать по проложенному следу. Снег валил все сильнее и сильнее.

Потом ребята объезжали небольшую речушку и оказались далеко от железной дороги, которая служила ориентиром.

– Вон просека! – крикнул Красовский. – Сворачиваем туда… Она прямо к Блинову нас приведет!

– Что? – крикнул Бобков, который ехал последним. – Куда?

– Я говорю – надо к просеке!..

– Дурак! – пробормотал Дима. – Какой же я дурак! Надо было настоять на своем… Кать, ты не устала? – обернулся он назад.

– Нет! – крикнула она, смахивая снег с капюшона. – Соколов, не беспокойся, со мной все в порядке…

– Обо мне бы кто так беспокоился… – проворчала себе под нос Викуся. – Лерка, да где ты там?..

– Я здесь! – отозвалась Лерочка. – И еще у меня плечи болят…

– Ты неправильно палки переставляешь, – сказал Рябов. – Смотри, надо вот так…

– Веник, ты все перепутал! – закричал Сема Бортко. – Надо не так, а вот так…

Они ехали долго, пока в лесу окончательно не стемнело. В какой-то момент Катя почувствовала, что здорово устала, – преодолевать сопротивление ветра, который дул в лицо и обсыпал снегом, было не так-то легко.

– Красовский, стой! – закричал Соколов. – Кажется, мы направляемся не туда!

Вереница лыжников остановилась.

– Как это не туда? – с раздражением крикнул в ответ Влад. – Через пять минут мы будем в Блинове!

– Чего-то мне страшно… – пожаловалась Лерочка Викусе.

– Ага, и мне! – дрожа от холода, согласилась та. – Заблудиться ночью в лесу, да еще зимой…

– Эй, вы – немедленно прекратите панику! – заорал на них Влад. – Здесь невозможно заблудиться!

– Кажется, надо было свернуть у той поваленной сосны, – вдруг заявил Дубинин. – Димыч прав!

Красовский был готов согласиться с чем угодно, но только не с тем, что новенький оказался прав. С самого начала не задалось что-то в этой поездке!

– Мы едем вдоль железнодорожного пути… – ожесточенно начал объяснять Влад, отворачивая лицо от ветра. – Нам осталось совсем немного… Слышите – колеса стучат? Это товарняки едут, наверняка!

– Какие еще товарняки? – с недоумением спросил Рябов.

– Веник, помолчи! – умоляюще произнес Бортко.

Все замолчали и прислушались. Никакого стука колес не было слышно, только ветер свистел в ушах, нагоняя снег. Неожиданно Лерочка заплакала.

– Ты чего, а? – испугалась Викуся и принялась стряхивать с нее снег. – Лерка, глупая… У тебя такой шикарный спортивный костюм – в сто раз лучше моего. Я тебе с самого начала хотела сказать!

– А-а-а… – рыдала Лерочка. – И-и-и… Плевать мне на костюм, я домой хочу!

– Да вы с ума посходили все! – яростно закричал Красовский. – Прекрати реветь, Серебрякова!

– Не ори на нас, – неожиданно сказала Катя. – Мы не виноваты.

– А кто виноват – я?! Конечно, во всем виноват Красовский!.. Надоело. Все! Я снимаю с себя ответственность! Куда хотите, туда и идите…

Он отъехал чуть в сторону, словно не имел никакого отношения к этой неудавшейся экспедиции.

– Попробуем вернуться к той сосне! – закричал Соколов. – Эй, не отставайте!..

Они медленно заскользили на лыжах назад. Ветер гудел, поднимая тучи снега, – вокруг ничего не было видно.

– Это не метель… – прошептала Катя. – Это самый настоящий буран!

В городе, конечно, такая погода не представляла никакой опасности, там всегда где-то можно было укрыться. Спрятаться дома, налить горячего чая, уютно расположиться у телевизора и слушать новости о том, как городские службы пытаются справиться с неожиданно большим количеством выпавшего снега…

– Я больше не могу, – прошептала Лерочка и упала прямо в снег. Рябов и Бортко, которые ближе всего были к ней, тут же принялись ее поднимать. Лерочка плакала и вставать не хотела – от усталости и страха у нее вдруг кончились силы.

– Лерка, вставай! – заревела и Викуся. – Я же не могу тебя бросить, в самом деле!

Красовский ехал чуть в стороне и вел себя так, как будто это его не касалось.

– Может быть, остановимся здесь? – робко предложил Дубинин. – Ни зги же не видно… Вдруг нам попадется прохожий, который нам подскажет дорогу?.. А так мы совсем заплутаем!

– Надеяться на помощь прохожих бесполезно! – закричал Соколов. – Надо идти, а то замерзнем… Куда-нибудь да выйдем… Должно же здесь быть какое-нибудь жилье – дачи или что-нибудь в этом роде…

Про Блиново уже никто не говорил, все хотели только одного – найти хоть какое-нибудь укрытие от этого ветра и снега.

Они брели на лыжах еще некоторое время. Теперь экспедицию возглавлял Дима Соколов. Но он и не думал обвинять во всем Красовского – он просто старался вывести всех из этого леса и тратить время на выяснение отношений не собирался.

– Красовский! – закричал он.

– Что?.. – не сразу отозвался тот мрачным и недовольным голосом.

– Сигнал не ловится у мобильника… Звони по своему спутниковому… Хоть службу спасения какую-нибудь вызовем – сам видишь, долго мы так не продержимся!

– Пусть высылают поисковую группу! – завопили Бортко и Рябов.

– Точно! – радостно взвизгнула Викуся. – Нас приедут и спасут! Лерка, не реви – все будет хорошо…

Красовский остановился, нажимая кнопки на спутниковом телефоне.

– Черт… – сказал он. – Черт, аккумулятор сел! Я забыл его зарядить…

– Ты не зарядил аккумулятор перед поездкой? – ужаснулся Дубинин. – Красовский, ты же обещал, что у нас всегда будет связь!

«Бедный папа… Бедный Сашок… – с отчаянием подумала Катя. – Что же с ними станет, когда они узнают, что я замерзла в лесу? Да и узнает ли кто-нибудь вообще?.. Нет, конечно, узнают – в любом случае нас начнут искать, только, боюсь, будет уже слишком поздно… Хоть записку им надо оставить, что я их очень люблю и прошу у них прощения!» Но ручки с бумагой у нее не было. Она хотела обратиться к Дубинину, у которого эти вещи всегда были с собой, но не успела.

– Сюда! Быстрее! – прорвался сквозь пургу голос Соколова. – Кажется, впереди что-то есть… Какое-то жилье!

Сил ни у кого уже давно не было. Но на каком-то втором дыхании все бросились вперед. Скоро Катя сквозь снег и темноту различила дом. Обычный деревенский дом. Это было такое счастье!

– Спасены! – диким голосом заорал Бобков, проседая лыжами в рыхлый снег на каждом шагу.

Через пять минут они уже барабанили в дверь. Но дом стоял неподвижно, в черных окнах не горел свет.

– Спят они, что ли… – сквозь зубы процедил Красовский.

Дима Соколов нашарил рядом ломик и рванул замок. Дверь отворилась…

Они ввалились в прихожую.

– Они не спят, – сказал Соколов. – Хозяев просто нет.

Дубинин нашарил выключатель на стене – зажглась тусклая лампочка. Дом был пустой и брошенный – наверное, жильцы давно покинули его. Холодный сквозняк гулял по комнатам, но все равно – это было спасение…

Ребята побросали лыжи в коридоре и зашли в большую комнату. Здесь ничего не было, кроме старого стола, двух стульев, какого-то хлама и печки в углу.

– Да, это вам не «Президент-отель»… – хмуро произнес Красовский. – Что ж, я вас все-таки спас от непогоды.

– Ты? – чуть не задохнулся Слава Дубинин. – Да если бы не ты, мы бы ни за что не попали в эту передрягу! Завел нас черт знает куда, спутниковый телефон у него не работает…

– Спокойно, без эмоций, – сказал Дима, обходя жилище. – Выяснять отношения будем потом. А сейчас надо кое-что сделать…

– Что еще? – в один голос утомленно произнесли Лерочка с Викусей. – Соколов, мы спать хотим…

– Все равно здесь холодно, – проговорил Дима. – Надо забить фанерой окна, заткнуть щели и растопить печку.

– Тоже мне Робинзон Крузо… – презрительно воскликнул Красовский. – Да мы и так тут до утра продержимся…

«Что же с ним такое случилось? – подумала Катя с огорчением. – Он же был таким добрым и благородным, почему он сейчас себя так ведет? А Соколов прав – мы замерзнем, если не утеплим это жилище!»

Она на подоконнике увидела молоток и гвозди. В углу валялись какие-то старые листы картона. Она приладила картон к раме, поднесла ржавый и гнутый гвоздь…

– Дай-ка молоток, – сказал Вася Бобков, оказавшись рядом. – Не женское это дело – гвозди забивать.

И сам взялся за дело. Рябов и Бортко ему помогали. Дубинин, Лерочка и Викуся сосредоточенно затыкали какими-то тряпками щели в стенах. Дима растапливал печь. Поскольку дров не было, в дело пошли старые стулья. Огонь долго не хотел разгораться. А потом вдруг все-таки разгорелся, и в комнате сразу стало тепло.

– Хорошо! – весело сказали Лерочка и Викуся, сидя на полу перед печкой и грея руки у огня. – Нет, Димка, ты прав – без всего этого мы бы пропали…

Один Красовский не принимал участия в обустройстве дома. Он сидел мрачный, прислонившись спиной к стене, и как будто дремал… «Зачем же он так себя ведет? – хмуро подумала Катя, расстегнув куртку – скоро в комнате стало совсем тепло. – Он что, не понимает? Ну, хотя бы сказал: извините, ребята, что так получилось, – я этого не хотел… Или он считает нас виноватыми во всем?..»

– Жить можно… – счастливо сказал Вася Бобков, укладываясь прямо на пол. – Сами подумайте – ведь только что мы замерзали в этом лесу, а теперь вот печка у нас, крыша над головой. Я вам так скажу – для меня эта хибарка лучше всякого отеля, будь он хоть пятизвездочный…

Глава 11

Мой незнакомый друг

– И то правда! – подтвердили Лерочка с Викусей. – Нам тоже здесь очень нравится!

– А прикиньте… – вдруг мечтательно произнес Слава Дубинин. – Мы же попали в самое настоящее приключение! Можно сказать, были на волосок от гибели…

Влад Красовский презрительно усмехнулся в своем углу.

– На волосок от гибели! – повторил он. – Чушь собачья… кому скажи, что вы в Подмосковье заблудились и помирать собрались, – так никто не поверит! Вы, братцы, просто в панику ударились, и потому вам ужасы всякие стали мерещиться. Если бы да кабы…

– Нет, все было серьезно, – покачала головой Катя. – Лес, ночь, буран…

– И ты! – с досадой воскликнул Влад. – Вот уж не думал, что и ты будешь против меня!

– Нет, Влад, я не против тебя, – спокойно сказала она. – Но недооценивать ситуацию тоже нельзя. Если бы мы поехали в Блиново с Кирой Зориной завтра утром, с нами бы ничего не случилось!

– Да! – поддержал ее Вася Бобков. – Кира Зорина такого безобразия не допустила бы. И электрички бы она не перепутала – она человек ответственный, сто раз бы расписание проверила, прежде чем в вагон садиться!

– Димка с самого начала был прав, – неожиданно произнес Дубинин, достав из рюкзака тетрадь и карандаш. – Надо было его слушать. Не шестой путь, а восьмой! И потом он тоже прав оказался, когда предложил обратной электрички дождаться, а не в лес на ночь глядя идти! Да еще с девчонками!

Он принялся что-то рисовать в своей тетради.

– Да, Димка был прав! – подали голос Лерочка с Викусей.

– Так чего же вы его не послушались? – насмешливо спросил Влад. – Этого вашего Димочку обожаемого… И потом, у вас что, своей головы на плечах не было? Шли за мной, как бараны!

Вася Бобков вспыхнул.

– Ничего не как бараны! – обиженно произнес он. – Просто ты с самого начала вызвался быть лидером и взял на себя ответственность. «У меня есть план, у меня есть спутниковый телефон…» А сам даже аккумулятор в своем телефоне зарядить забыл! Димыч, а ты-то чего молчишь? Скажи ему!

– Да, Димыч! – поддержали его Бортко с Рябовым.

Дима Соколов сидел возле печки, скрестив по-турецки ноги.

– Что я должен сказать? – немного помолчав, начал он. – Что он такой плохой, а я хороший? Нет, я подобным образом не собираюсь себе авторитет зарабатывать. И младенцу ясно, что в такую погоду нечего в лес соваться… Да, мне надо было настоять на своем, но вряд ли бы меня кто стал тогда слушать.

– Это правда… – пробормотал Дубинин, отрываясь от своего занятия. – Мы просто поддались стадному инстинкту. Один пошел в лес, и все – за ним…

– Вот, помню, прошлой осенью были мы на футбольном матче, – вспомнил Сема Бортко. – И один пацан такую вещь придумал…

– Это ты про того, который в комментаторскую будку пробрался? – оживился Рябов. – На матче ЦСКА – «Спартак»?.. Помню-помню…

Но их уже никто не слушал.

– Плохо другое, – продолжил Дима. – То, что там, в лесу, ты стал орать на всех и заявил, что ты тут ни при чем. Дескать, снимаю с себя ответственность и все такое… А надо было идти до конца. Вон, когда корабль тонет, самым последним его покидает капитан…

– Какие мы умные! – огрызнулся Влад. – А я так тебе скажу, Соколов, что ты зануда!

– Не надо ссориться! – закричала Катя. – Лучше скажите мне, как мы отсюда выбираться будем?

– Раньше утра мы отсюда не выберемся, – сказал Дима.

– Ну, это понятно, – оживилась Лерочка, моментально переключившись на новую тему. – А потом?

– К утру снег наверняка прекратится, – ответил Дима. – И мы, по крайней мере, увидим, в какую сторону идти.

– Как же, прекратится он… – устало произнес Красовский, тоже ложась на пол. Под голову он подложил свой рюкзак. – Вон как завывает! До конца недели тут просидим…

Снаружи, за окнами, действительно бушевала метель. Свистел ветер, и грохотала старая крыша под его порывами. Это были жуткие, какие-то безнадежные звуки, от которых на всех вдруг напала тоска. Неужели действительно они отсюда не выберутся?..

У Лерочки с Викусей опять испортилось настроение. Катя посмотрела на Влада с укором. Ну как он может пугать всех!..

– А как же мы без еды? – переполошился Вася Бобков. – Человек должен питаться три-четыре раза в день… У нас, конечно, есть кое-какие запасы, но их хватит ненадолго!

– А мы тогда, Боб, тебя слопаем! – засмеялся Влад. – Ты вон у нас какой упитанный!

Другим почему-то было совсем не смешно.

– К утру снег кончится, – твердо произнес Соколов. – У нас не Крайний Север, где бураны могут несколько дней длиться.

– Логично, – согласился Дубинин. – А ты, Красовский, прекрати девчонок пугать – вон они опять скуксились…

«А он ничего, этот Димка… – неожиданно подумала Катя. – Можно сказать, вселяет в нас оптимизм. Даже если непогода и не уляжется, все равно с ним как-то спокойно… В самом деле, не стоит поддаваться панике!»

– Ты что рисуешь? – заглянула она в тетрадь Дубинина. – Это кто, в шляпе?

– Это инспектор Дубчик. А вот этот, с длинным носом, – Макинтош. Он злодей. Чинит всяческие козни…

– Можно посмотреть?

– Пожалуйста… – великодушно сказал Слава. Ему всегда было приятно, когда кто-то проявлял интерес к его творчеству. Лерочка с Викусей тоже придвинулись ближе. – Кратко поясню сюжет – Дубчик спускается за Макинтошем в подземные коммуникации…

– Как диггер, что ли? – переспросил Вася Бобков. – Ну, диггеры – это такие люди, которые любят лазить в канализацию и во всякие подземелья под городом…

– Ух ты, а там крокодил! – восхитилась Викуся. – Вон, видите – крокодил по трубе ползет!

– И крысы… Да какие огромные! – посмотрела на следующую картинку Викуся. – Слушай, Дубинин, по-моему, ты немного отступаешь от правды жизни! Таких огромных крыс не бывает.

– В комиксах своя правда, – важно заявил Слава. – Вы, вообще, думаете, так просто их рисовать? Ничего подобного!

– Разве? – засомневался Бобков. – По-моему, тут способности не нужны…

– Скажешь тоже! – возмутился Слава. – Это ж настоящее искусство! Сначала надо историю придумать… И не всякая история годится, тут нужен закрученный сюжет, чтобы интересно было. Придумать, как выглядят герои. Они должны смотреться очень выразительно, чтобы сразу было понятно – вот это герой, а тот злодей, а третий трус или там недотепа… А потом рисовать каждую сцену. Вот Дубчик сидит у себя в кабинете, и у него звонит телефон. Видите – телефон дрожит, и сверху я приписал – «Дззз…», Таинственный голос ему сообщает, что Макинтоша видели на Липовой аллее. Дубчик спешит туда. Видите, я изобразил, как он мчится в машине на всех парах. Машину даже заносит на поворотах, и колеса издают такой звук – «Вззз…». Но на Липовой аллее никого нет. Ночь. Тускло горят фонари, и лишь бродячий кот сидит на мусорном баке и таращит глаза… Но тут Дубчик замечает открытый люк. Макинтош наверняка спрятался там! Инспектор спускается туда, в мрачную, пахнущую сыростью тьму… А там начинаются всякие ужасы – крокодилы там, огромные крысы и прочие монстры! Крокодил мчится по трубе к инспектору, его когти стучат по железу: «бззз… бззз…» Дубчик спасается бегством. И тут, пока он бежит, его наконец озаряет – это же сам Макинтош вызвал его сюда. Ловушка захлопнулась! Инспектор чувствует, как земля уходит у него из-под ног, и он падает в какую-то пропасть, где внизу бушует вода. Вот нарисовано, как он плюхается в воду – «Бух!» – и брызги во все стороны…

– А дальше? – с интересом спросил Вася Бобков.

– Дальше я еще не придумал, – скромно сообщил Слава.

– А ты их кому-нибудь показывал? – спросил Соколов, тоже не без любопытства прослушавший похождения бесстрашного Дубчика. – Ну, комиксы свои…

– А кому я их должен показывать? – с недоумением спросил Дубинин.

– Отнес бы их в журнал! – озарило и Катю. – Есть же издательства, которые специально этим занимаются, то есть выпускают комиксы. Это очень популярно!

– Ага! – согласился Бобков. – Многие фильмы, например, сняты по мотивам известных комиксов. Где там про Бэтмена или человека-паука… Вдруг и про твоего Дубчика снимут фильм?

Похоже, такая мысль – отнести свои творения знающим людям – до сих пор не приходила Славе в голову.

– Ну, не знаю… – нерешительно произнес он. – Хотя, конечно, стоит попробовать!

Лерочка с Викусей смотрели на огонь, который горел в печке.

– Говорят, на морские волны и на пылающий огонь можно глядеть бесконечно… – задумчиво пробормотала Лерочка. – Я как-то не верила в это, потому что думала, что только телевизор способен так увлечь человека. А теперь верю…

– Да, ведь когда-то давно, тысячу лет назад, люди и вовсе обходились без телевизора! – согласилась Викуся.

– Тысячу лет назад! – засмеялся Сема Бортко. – Ну, вы даете, девчонки! Это самое телевидение только лет пятьдесят назад изобрели или около того…

Вася Бобков несколько раз прошелся по комнате взад-вперед, словно собираясь с мыслями.

– Не пора ли нам перекусить? – наконец озвучил он их. – Вроде как очень кушать хочется… Ужин-то в Блинове мы пропустили!

– Да, пора подкрепить свои силы! – согласился Слава Дубинин. – Доставайте свои запасы.

Запасы были не такие уж большие – несколько бутербродов, яблоки и пакетики с соком. Ребята сели в круг перед печкой и честно поделили все.

– Влад, иди сюда! – позвала Катя Красовского, который сидел как-то обособленно, словно принц, по недоразумению попавший на вечеринку к подмастерьям.

– Я не хочу есть, – мрачно произнес он.

– Мы тебе все равно оставим твою долю, – сказал Вася Бобков, отложив в сторону бутерброд, яблоко и пакетик с соком.

Катя сидела рядом с Димой и грызла большое зеленое яблоко. Каким образом она каждый раз оказывалась с Димой, она и сама не понимала. «Потом расскажу всю эту историю, которая с нами приключилась, Розе, – решила она. – Вот она удивится и даже, наверное, ужаснется, когда узнает о том, как мы заблудились в лесу во время бурана! И про Красовского ей тоже расскажу… Странно, но я совсем на него не сержусь, мне даже как будто жаль его. Хотя он так ничего и не понял! Стоит ли мне после всего этого общаться с ним? Не знаю… А вот Соколов показал себя с неожиданной стороны! Дима – настоящий человек, на которого можно положиться, и он не ставит себе это в заслугу».

Ребята, перекусив, задремали. Красовский как будто тоже спал, повернувшись лицом к стене. Всех утомил этот день и плутания по заснеженному лесу – особенно Лерочку и Викусю. Вася Бобков даже храпел, счастливо улыбаясь во сне и причмокивая губами, – наверное, ему снилось, как бабушка угощает его пирожками.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Дима. Они сидели рядом и завороженно глядели на огонь. Лерочка была права – на него можно было смотреть бесконечно. За окнами бесновалась вьюга.

– Я? Так, ни о чем… – пожала плечами Катя. Не могла же она, в самом деле, рассказать Соколову о том, что думает о нем!

– Скоро Новый год. Обычно под Новый год принято загадывать желания. Ты бы чего загадала? – спросил он.

– Я в это не верю, – сказала Катя. – И вообще, я точно знаю, что мое желание не сбудется. У меня безумная, несбыточная мечта – чтобы этот праздник наша семья провела вместе. Я, Сашок, папа и… и мама. Но мамы нет, она умерла, а папа в больнице, и его выпишут только в январе.

Она проговорила это и едва не заплакала – все-таки в последний момент сдержала слезы и даже улыбнулась через силу. Дима вздрогнул и взял Катю за руку.

– Кать, ты… ты не переживай, – тихо произнес он. – Не знаю, будет ли тебе легче, если ты об этом узнаешь, – но я на все готов ради тебя…

– А у тебя какое желание? – перебила его она.

– У меня оно очень простое и, можно сказать, тоже несбыточное…

– Все равно скажи! – Кате стало любопытно.

– Чтобы на маскараде ты танцевала со мной, – сказал он.

Вася Бобков перевернулся на другой бок и засопел с новой силой.

– Почему же оно несбыточное? – прошептала Катя.

– Потому что есть несколько причин для этого – во-первых, к концерту у нас ничего не готово, а без участия в нем наш класс автоматически лишается возможности попасть на маскарад. Во-вторых, даже если мы и придумаем что-нибудь еще, какие-нибудь новые номера, Бэ Гэ нас может опять завернуть. Я хоть и новенький у вас, но сразу понял, что она – Бэ Гэ то есть – товарищ принципиальный и ни на какие компромиссы не идет. Если уж ей не понравилась наша самодеятельность – то это все… А в-третьих… – он вдруг замолчал.

Но Катя его поняла.

– Ты думаешь, что я весь вечер буду танцевать только с Владом? – серьезно произнесла она. – А на тебя даже и не посмотрю?

– Ну, в общем, что-то вроде того… – неохотно признался Дима.

Огонь метался в печи, переливался красным, синим, оранжевым, белым… Языки пламени складывались в странный узор, вырисовывали какие-то силуэты – знакомые и незнакомые. Они то ли предсказывали будущее, то ли напоминали о прошлом.

Потом Дима встал и подбросил еще деревянных поленьев.

– Стулья сгорели, теперь в дело пошел стол… – пробормотал он. – Больше гореть тут нечему. Завтра утром в любом случае придется отсюда выбираться.

– Дим…

– Что? – тут же отозвался он.

– Знаешь, я хоть и не верю в Деда Мороза и в то, что он способен исполнять под Новый год все желания, но зато знаю, что в жизни возможны любые неожиданности, – сказала она тихо. – И то, чего ты хочешь, сбудется… Еще совсем недавно я мечтала танцевать с Владом на балу, а теперь даже не уверена, хочу ли этого.

– Правда?

– Честное слово…

– Я должен тебе кое в чем признаться, – Дима снова сел рядом. – Я совсем не собирался ехать в это Блиново. Но потом узнал, что ты едешь туда. И я тоже поехал, тем более что план Красовского был очень сомнительным. Я пытался остановить его, но у меня не получилось… А затем мы заблудились в лесу. Я был готов убить его! Потому что нельзя рисковать жизнью и здоровьем других людей…

– Нельзя… – вздохнула Катя. – А прогноз погоды в этот раз оказался верным.

Глава 12

Полет над зимой

Катя проснулась утром от непривычной тишины. Она открыла глаза и увидела вокруг себя незнакомую обстановку – полутемную большую комнату, деревянные стены и потолок. «Где это я? – удивилась она. – Ах да – мы же заблудились вчера в лесу!»

Вокруг мирным сном спали ее одноклассники. В печке догорал последний огонь. Она села, потирая глаза. И внезапно поняла, почему так тихо, – это закончилась метель. Там, снаружи, не свистел зловеще ветер, пытаясь сорвать крышу, не бился клубами снег в заколоченные окна.

Стараясь никого не разбудить, она встала и вышла на крыльцо. От выпавшего накануне снега все вокруг было ослепительно-белым, от непривычки даже пришлось сощуриться.

Сзади заскрипели половицы – это был Дима Соколов.

– Доброе утро, – произнес он радостно.

– Доброе… – отозвалась Катя. – Смотри, снег кончился!

– Ага! И мы можем отправиться дальше.

– Дима…

– Что?

– У меня такое чувство, будто этот вчерашний кошмар мне приснился, – призналась она. – Я вот думаю – как же мы решили в темноте отправиться в лес… Не иначе наваждение какое-то!

– Точно! – зевнул сзади Вася Бобков, сладко потягиваясь. – Ой, смотрите – а это что там?..

За лесом виднелись небольшие домики.

– Блиново… – ошеломленно прошептала Катя. – Там наша спортивная база!

– Мы совсем немного до нее не дошли! – удивился Дима. – Всего каких-то пару километров…

– Блиново! – заорал Бобков. – Эй, ребята, хватит дрыхнуть – мы недалеко от пункта назначения!

– Что? – сонно отозвалась Викуся из дома. – Боб, это, наверное, мираж…

– Никакой не мираж! – возбужденно заорала Лерочка, тоже выскакивая на крыльцо. – Мы спасены!!!

Викуся, Слава Дубинин, Бортко с Рябовым и даже хмурый Красовский высыпали из дома.

– Все хорошо, все хорошо! – Лерочка с Викусей, схватившись за руки, закружились по двору, проваливаясь по колено в снег. Потом споткнулись и упали, хохоча.

Слава Дубинин наклонился и слепил снежок.

– Неожиданный поворот сюжета… – задумчиво пробормотал он и кинул снежок в ближайшую ель. – Все оказалось очень просто! Дубчик упал в подземную реку, но не утонул, потому что течение вынесло его наружу – как раз в центре города. Он выбрался около моста, испугав прогуливающихся по набережной людей, – они решили, что это водяной. Весь в зеленой тине, шляпа вся размокла… А Макинтош думал, что его соперник погиб. И тогда инспектор придумывает новый план – ну, пока Макинтош еще в неведении…

Веник Рябов с Семой Бортко нашли пустую пластиковую бутылку и принялись пинать ее, словно мяч.

– Как дети, честное слово! – с раздражением прошептал Влад Красовский. – И чего я с ними со всеми связался, не понимаю… Катя! – позвал он.

– Да? – повернулась она. – Что тебе, Влад?

Она в этот момент тоже лепила снежок, намереваясь кинуть его в Лерочку или Викусю, которые как сумасшедшие скакали по двору.

– Как ты? – Он подошел к ней, отвел в сторону выбившуюся из-под шапки светло-золотистую прядь.

– Ничего, нормально… – пожала она плечами.

– Ты извини – я вчера немного погорячился. Ты ведь не сердишься на меня?

Она внимательно посмотрела на него. Высокий, спортивного сложения, он стоял сейчас на фоне зимнего леса с непокрытой головой – несколько снежинок лежали на его волосах, создавая иллюзию ранней седины. С выразительным благородным лицом – за одно такое лицо, не думая, в любой театральный вуз примут!

«Еще вчера он мне так нравился! Почему же сегодня все по-другому?.. Я не знала, какой он на самом деле, не знала, что Влад может быть грубым, жестоким, нетерпеливым, что он может в самый тяжелый момент бросить все и отстраниться со словами – «куда хотите, туда и идите…». Конечно, ему было не лучше, чем другим, он тоже страдал от холода и метели, ему тоже было не по себе от темного, страшного леса… Но капитан покидает корабль последним! Он вызвался вести нас, а сам…»

– Катя!

– Что? – вздрогнула она, очнувшись от оцепенения.

– Ты меня совсем не слушаешь… – укоризненно произнес Влад. – Я тебя спрашиваю – ты на меня сердишься?

– Нет, – сказала Катя. В самом деле – разве она на него сердилась? Конечно, нет. Она просто ничего к нему не чувствовала, ну ничего! Восхищение первым школьным красавцем испарилось, исчезло, растаяло – как этот снег в ладонях.

– Вот и хорошо! – улыбнулся Влад. – Я знал, что ты нормальная девчонка и ты не будешь на меня дуться.

Он даже не заметил перемены, которая в ней произошла!

А в стороне стоял Дима Соколов, рядом с Дубининым и Бобковым. Он не слышал, о чем говорят Катя и Влад. Он делал вид, что наблюдает за возней Рябова и Бортко, которые перекидывались пластиковой бутылкой, а сам смотрел на Катю. Какая же она красивая! И как она похожа на какой-то сказочный, фантастический персонаж. На Снегурочку…

Вот Красовский отвел прядь волос с ее лица, вот они о чем-то говорят с Катей… Интересно, о чем? «Все кончено! – с отчаянием подумал Дима. – Они снова вместе, как будто ничего и не произошло…»

Через некоторое время все встали на лыжи и гурьбой поехали в сторону спортивной базы. Дорога шла вниз по небольшому склону, сквозь облака выглянуло солнце. Неожиданно Катя, несмотря на все свои невзгоды и неприятности, почувствовала себя счастливой.

– Вниз с горы на лыжах мчусь… – пробормотала она. – Ничего я не боюсь… Нет, не так!

Вниз с горы на лыжах мчусь,

Нет, я вовсе не боюсь.

Я теперь лечу, как птица,

Мне б помягче приземлиться!

Ускользнула от меня

Эта хитрая лыжня!

Как прекрасна жизнь на взлете —

Крыльев нет, а я в полете!

Успели они вовремя – как раз перед тем, как должна была приехать Кира Зорина с другими ребятами. Они быстро переоделись, умылись и спустились вниз, в столовую.

– Я голодный как волк! – заявил Вася Бобков. – Со вчерашнего дня ничего не ел…

– А что там на завтрак? – поинтересовался Слава Дубинин. – Я бы сейчас даже от манной каши не отказался!

Они набрали на подносах еды и сели за стол. Тут-то и появилась Кира Зорина энд другие товарищи.

– Ой, вы уже тут? – удивилась она. – Когда же это вы успели, восьмой «А»?

– А мы вчера приехали! – весело сообщили Лерочка с Викусей. Красовский сделал им зверское лицо – не болтайте, мол, лишнего… Но девчонки и не думали болтать о своих вчерашних приключениях – если бы взрослые узнали, что они попали в такую передрягу, досталось бы всем. Никто бы даже разбираться не стал – кто прав, а кто виноват…

– А, ну ладно… – рассеянно сказала Кира Зорина, которой было не до подробностей – она тоже утром не успела позавтракать перед выездом и всю дорогу мечтала о столовой в Блинове. – Ну-ка, что у нас там в меню…

К полудню на спортивную базу съехалось много других школьников. Все катались с гор на лыжах и сноубордах, и Катя даже на некоторое время забыла о том, что с ними произошло вчера. Снегу нападало очень много, и кататься по нему было – одно удовольствие…

Как-то так получилось, что остаток дня она провела с Лерочкой и Викусей. Дима смотрел на девчонок издалека. Ему очень хотелось подойти к Кате, но каждый раз его словно что-то останавливало.

А вечером, когда стемнело, на большой поляне, перед зданием спортивной базы, решили устроить салют. Оказывается, очень многие привезли в Блиново всевозможные пиротехнические изделия. Во избежание неприятностей их отдали взрослым – чтобы именно они занимались запуском ракетниц и фейерверков. Рябову с Бортко это было даже на руку – гораздо приятнее наблюдать за зрелищем со стороны…

– Обожаю все эти праздники! – воскликнула Лерочка, стоя на краю поляны. – Было бы их еще больше… Чтобы круглый год каникулы!

– Если бы их было больше, то они бы надоели, – не согласилась Викуся. – И ты бы ныла: «Ах, когда же в школу, как скучно ничего не делать!»

– Ой, смотрите – начинают! – обрадовалась Катя. Первая ракета взвилась со свистом вверх и разорвалась в прозрачном зимнем воздухе, озаряя поляну и детей на краю ее яркими разноцветными сполохами.

– Ура-а! – заорали ребята.

Тут Катя увидела неподалеку Диму Соколова. Она подбежала к нему:

– Ну как, Димыч, тебе тут нравится?

– Очень, – серьезно сказал он. – А ты… А где Красовский?

– Да не знаю я, где этот Красовский! – отмахнулась Катя. – И, честно говоря, меня совершенно не волнует, где он в данный момент находится!

– Правда? – растерянно улыбнулся Дима. – А я думал…

У него перед глазами все еще стояла утренняя сцена, когда Катя разговаривала с Владом. Тогда Диме показалось, что она снова забыла о нем, о самом обыкновенном парне Дмитрии Соколове. Но теперь она стоит рядом, весело улыбается и признается, что ее совершенно не волнует Красовский!

– А ты не думай… – шутливо посоветовала она. – Ой, еще летит…

Новая ракета взлетела вверх.

– Ура-а!.. – опять заорали все, да так громко, что этот вопль, наверное, был слышен даже в Москве.

– Ура!.. – визжала Катя как маленькая, и даже шапка слетела у нее с головы.

Темное синее небо озарялось огнями, грохот и дым стояли над лесом. Чуть в стороне Рябов с Бортко дружно скандировали какую-то футбольную кричалку, но их даже не было слышно.

Дима поднял Катину шапку, отряхнул ее от снега.

– Ты замерзнешь…

– Что? – спросила Катя.

– Я говорю – ты можешь замерзнуть! – закричал он.

– Я не могу замерзнуть! Мне жарко! – закричала в ответ она, блестя глазами. Но Дима все равно стал натягивать на нее шапку. В это время снопы разноцветных искр снова зажглись в ночном небе – это была самая настоящая канонада.

Это был прекрасный вечер – ради такого, наверное, стоило мерзнуть в лесу… Кате было легко и просто рядом с Соколовым – он никого из себя не изображал, он не старался быть лучше, чем он есть на самом деле. Он был обыкновенным парнем – и это было здорово!

– Ура-а! – кричали они до хрипоты, взявшись за руки.

– В России нет еще пока команды лучше ЦСКА!.. – заливались неподалеку Сема Бортко и Веник Рябов.

Кто-то притащил на поляну проигрыватель и врубил его на полную мощность. Лерочка с Викусей, обнявшись, пустились в пляс. На поляне творилось какое-то безумное, безудержное веселье – все скакали и прыгали, бросались снежками, взрывались в небе фейерверки… Даже Кира Зорина на время забыла, что она заканчивает одиннадцатый класс и является общественным лицом школы, – она тоже бегала по снегу и во весь голос подпевала музыке, которая неслась из проигрывателя. Если бы только видел ее сейчас директор, Иван Романович Жуков, который представлял всегда Киру как «исключительно сознательного и глубоко уравновешенного человека»!

И в этот момент Катя заметила Влада Красовского, который шел, выглядывая кого-то в толпе. Интуиция подсказала ей, что он ищет именно ее. Но Кате совсем не хотелось встречаться сейчас с Владом. Она попятилась назад.

– Ты куда? – закричал Дима. – Не уходи, тут так весело!

И он зашагал вслед за Катей. В общем, Диме Соколову был интересен этот праздник только тогда, когда рядом была она.

– Ты оставайся… – сказала Катя. – Я, кажется, на самом деле замерзла…

– Я с тобой, – произнес Дима. – Посидим вместе в холле, там тепло!

– Нет-нет, не беспокойся… – замотала она головой, и опять шапка слетела у нее с головы.

– Держи! – поднял ее Дима. И в этот момент Красовский увидел их.

– Катя! – крикнул он. – Вот ты где… А я целый день тебя ищу! Куда же ты пропала?..

Они стояли теперь в стороне от общего веселья, ближе к зданию спортивного комплекса.

– Новенький, и ты тут… – неприязненно пробормотал Красовский.

– Чего тебе, Влад? – спросила Катя.

– Я искал тебя… А этот что тут делает?

– Влад, не надо, – стараясь быть дружелюбной, попросила Катя.

– Кажется, я догадываюсь, в чем тут дело… – с раздражением произнес Влад. – Наш новенький еще не понял, что к чему и кто диктует правила…

– Это ты, что ли, диктуешь правила? – с удивлением спросил Дима. – Тоже мне вождь и диктатор! Ты еще вчера себя дискредитировал…

– Мальчики, не спорьте, – сказала Катя. – И вообще, Влад, можно тебя на минуту? Я должна тебе кое-что сказать…

– Катя, не надо! – предостерегающе поднял руку Дима. – Я сам с ним разберусь…

Но Катя не слушала его. Она схватила Влада за руку и оттащила его в сторону.

– Красовский, прекрати! – шепотом воскликнула она. – Ты ведешь себя очень глупо.

– А чего этот новенький вертится возле тебя? – недовольно произнес он. – Мне это не нравится…

– А мне все равно, нравится тебе или нет.

– Ага, ты до сих пор злишься на меня! – понимающе проговорил Влад. – Кать, но ты же сама сказала, что простила меня!

– Я на тебя не злюсь, – терпеливо повторила Катя. – Но, Влад… Теперь все по-другому!

Красовский молча смотрел на нее, и постепенно в лице его что-то менялось. Он понял. Катя теперь не будет смотреть на него, как раньше!

– Катя…

Катя пожала плечами и отошла к Диме. Она видела, что Дима ничуть не боится Красовского и относится к тому насмешливо и даже пренебрежительно.

– У нас появился новый герой… – усмехнувшись, сказал Влад. – Только, Соколов, не думай, что тебе удастся долго продержаться в этой роли!

– Я не играю никаких ролей, – пожал плечами Дима.

– О, какие мы положительные, какие мы правильные… – протянул Влад. – Но помни, Соколов, с этой девчонкой хлопот не оберешься! У нее столько проблем, что тебе скоро все это надоест! В самый ответственный момент она может убежать, заявив, что ей нужно забрать младшего брата с продленки, или еще что-нибудь в этом роде… Тебе это надо?

– Надо, – вдруг сказал Дима. – Я думаю, дружба для того и существует, чтобы помогать друг другу.

– Дима… – растерялась Катя. – Я вовсе не собираюсь взваливать на тебя свои проблемы… И вообще, мне ничья помощь не нужна!

– Нужна, – улыбнулся Соколов. – Может, мне нравится это делать!

Возникла пауза. Все переводили взгляд с одного на другого, словно решая, как же им быть дальше.

– Ну и черт с вами! – сердито произнес Красовский, который понял, что он здесь явно лишний. – Можно подумать, я из-за этого переживать стану…

И, насвистывая, он пошел в сторону поляны, над которой взрывались фейерверки.

Тут прибежали Лерочка с Викусей, с ног до головы в снегу.

– Ой, я так смеялась, так смеялась… – продолжая хохотать, сказала Лерочка. – Что даже охрипла!

– А чего Красовский тут делал? – спросила подозрительно Викуся. – Он сейчас мимо нас прошел – с таким злым лицом…

– Да ну его! – засмеялась Катя. – Никто не хочет понимать, какой он особенный.

– Это точно! – согнулась в приступе очередного хохота Лерочка. – Знаете, кто он?

– Кто? – спросили Катя, Викуся и Дима в один голос.

– Иван Сусанин, вот он кто!

– Иван Сусанин был героем, он врагов завел в непроходимую чащу, – пожал плечами Дима. – А мы-то чем провинились?

– А ничем! Он просто так… репетировал!

Глава 13

Полуночники

На следующий день произошло небольшое событие – в Блиново приехала Бронислава Георгиевна. Да не одна, а с Марией Семеновной! Собственно, Мария Семеновна и привезла ее на своей машине.

– Я решила проверить, как вы тут себя ведете, – заявила грозная Бэ Гэ, застав весь восьмой «А» в сборе. – Контроль никогда не помешает…

– Да они очень хорошо себя ведут! – горячо воскликнула Кира Зорина. – Я прямо удивляюсь, Бронислава Георгиевна, какие они у вас дисциплинированные!

Сема Бортко и Вениамин Рябов многозначительно переглянулись, а Лерочка с Викусей тихонько захихикали, прячась за спинами других ребят.

– Знала бы она, в какую переделку мы попали! – прошептал на ухо Славе Дубинину Вася Бобков. – Она бы всем головы поотрывала!

– Это точно! – многозначительно согласился Слава. – А я, Боб, зато придумал новую историю про инспектора Дубчика, основанную, так сказать, на жизненном материале… Как Макинтош с помощью хитрости заманивает инспектора в непролазную чащобу, надеясь, что тот погибнет во время снежной бури. Но Дубчику удается спастись – он находит в лесу избушку лесника, в которой ему удается переждать непогоду…

– Очень жизненно! – согласился Бобков. – Валяй, рисуй… Нам всем потом покажешь!

«Зачем она сюда приехала? – с удивлением подумала Катя, глядя издалека на Марию Семеновну. – Вот уж не ожидала…»

А Бронислава Георгиевна тем временем достала из машины лыжи.

– Бронислава Георгиевна, вы тоже будете кататься? – удивились Лерочка с Викусей.

– А то! – гордо воскликнула Бэ Гэ. – Чем я хуже вас?

Никто не представлял, как огромная, неуклюжая Бэ Гэ будет кататься на лыжах! Это было так необычно, что все бросились за ней следом, тоже таща за собой спортивный инвентарь.

Но Бронислава Георгиевна, взобравшись на гору, неожиданно легко и изящно заскользила вниз, стремительно объезжая препятствия – флажки, которые специально стояли на склоне.

– Ничего себе! – ошеломленно воскликнул Рябов. – Вы это видели?..

– Класс! – возбужденно закричали Лерочка с Викусей и захлопали в ладоши.

Бронислава Георгиевна ловко развернулась у подножия горы и помахала ребятам рукой. Все запрыгали и зашумели, показывая свой восторг. «Так вот она раньше каким спортом занималась! – удивленно подумала Катя. – Теперь все понятно!»

– Катя… – услышала она рядом. Это была Мария Семеновна. – Ну, здравствуй!

– Здравствуйте, – сдержанно ответила Катя. – Вы тоже сюда приехали отдохнуть?

– Ну, в общем… – Мария Семеновна немного смутилась. – Решила подбросить Брониславу Георгиевну, а заодно и узнать, как тебе тут.

– Мне тут неплохо, – все так же сдержанно произнесла Катя.

– Я в субботу приходила к Сашку, помогала вашей соседке. С ним все в порядке…

– Большое спасибо, Мария Семеновна, не стоит так перетруждаться…

– Я и не перетруждаюсь! – неожиданно улыбнулась учительница. – Катя, господи, ты как будто меня в чем-то подозреваешь!

– Да ни в чем я вас не подозреваю… – нахмурилась Катя.

– Скоро вечер, и я уезжаю. Хочешь, подброшу тебя до дома?

«Нет, не хочу! – хотела ответить Катя. – Я уж лучше вместе со всеми…» Но тут появилась Бронислава Георгиевна на лыжах. Она услышала конец разговора и тут же вмешалась:

– Да, Машенька, уж пожалуйста! Забери хоть часть этих охламонов, чтобы нам с Кирой Зориной было легче в Москву возвращаться! У нас просто рук и глаз не хватит, чтобы за всеми уследить! Как начнут бегать по электричке…

Кате было странно слышать, как Марию Семеновну называют уменьшительно-ласкательным именем. «Какая же она Машенька – ведь почти пожилой человек!»

– Да, Катя, еще человека три у меня в машине вполне смогут поместиться! – сказала Мария Семеновна.

Делать было нечего – с Брониславой Георгиевной, которая неожиданно вмешалась в это дело, спорить было бесполезно.

– Хорошо, – кивнула Катя. – Как скажете…

Она еще несколько раз скатилась на лыжах. Дима был все время рядом и рассказывал какие-то веселые истории.

– Слушай, Димка! – озарило Катю. – Поехали со мной… Вон там, видишь, Марь Семенна – ей приспичило меня забрать. И еще кого-нибудь возьмем!

– А кого?

– Да хоть Лерочку с Викусей! Ты что, думал, я Красовского к нам в попутчики приглашу?

– Нет, в этот раз обойдемся без него! – засмеялся он. – А то начнет давать советы твоей Марь Семенне, куда сворачивать да где дорога ближе, – опять где-нибудь заплутаем…

Когда начало темнеть, друзья сели в «Жигули» к Марии Семеновне. Лерочка с Викусей были очень рады – ехать на машине гораздо приятнее, чем на электричке!

В город они приехали, когда уже стемнело. Лерочка с Викусей жили в одном доме, и Мария Семеновна вышла, чтобы их проводить. Катя с Димой остались на некоторое время одни.

– Хорошие получились выходные, – сказал Соколов.

– Да, несмотря ни на что! – согласилась она.

– А Бэ Гэ-то наша какая молодец! – с удивлением воскликнул он. – Вот уж не думал, что она такая спортсменка…

– Она потом рассказала, что была чемпионкой Союза, в каком-то там году…

– Да, я тоже это слышал. Кать…

– Что?

– Я позвоню тебе завтра?

Он сидел рядом и смотрел прямо в глаза. Серьезный и веселый одновременно. Человек, на которого можно было положиться. Тот, с которым можно было говорить о чем угодно, не боясь, что он тебя не поймет. Как странно, почему она не замечала его раньше…

– Позвони, – сказала Катя. – Я буду ждать.

Он отвел прядь волос от ее лица.

– А я буду ждать завтрашнего дня… – Он еще хотел что-то сказать, но не успел, потому что вернулась Мария Семеновна.

– Ну вот! – запыхавшись, произнесла она. – Сейчас тебя, Соколов, тоже до дома подброшу…

Кате вдруг стало так легко и хорошо, как давно не было, она даже на Марию Семеновну перестала сердиться. Наверное, это из-за Димки…

Они довезли Диму до дома и попрощались с ним.

– Ну, теперь мы совершенно свободны… – вздохнула учительница.

За окнами машины горел огнями ночной город, ходили по заснеженным тротуарам веселые люди, откуда-то доносилась музыка… У Кати было ощущение, что она еще до сих пор находится в полете.

– Марь Семенна… – задумчиво произнесла Катя. – Так неохота домой! И спать совсем не хочется… Поехали куда-нибудь в центр, а?

Мария Семеновна поправила на носу очки.

– Вообще-то, уже поздно… – нерешительно начала она. – Ладно, Кать, поехали! В конце концов, перед Новым годом можно и повеселиться…

– Ура-а!..

Они покружили по центральным улицам в потоке машин. Вся Тверская была увешана иллюминацией, на площадях стояли огромные ели, даже бронзовый Пушкин загадочно и едва заметно улыбался прохожим, словно тоже с нетерпением ждал приближающегося праздника.

– А вы хорошо водите, Марь Семенна, – вынуждена была признать Катя.

– Меня старший брат учил! – улыбнулась она. – Помнишь, я тебе говорила… Да, Кать, ты ведь, наверное, проголодалась?

– Да! – удивленно согласилась Катя. Только сейчас она почувствовала, какая она на самом деле голодная.

– Пошли в кафе… Вон там, впереди, подземный комплекс, он допоздна работает. Там можно перекусить.

– Пошли! – обрадовалась Катя, которой совсем не хотелось возвращаться домой. Они припарковали «Жигули» в ближайшем тихом переулке. Мороз слегка покалывал щеки. – Марь Семенна, это вы здорово придумали!

Они спустились на блестящем эскалаторе вниз, в подземный город. Здесь, несмотря на поздний час, было довольно много людей.

– Занимай столик, – сказала Марь Семенна. – Ты что будешь?

– Курицу, картофель фри и, если можно, еще клубничный коктейль!

– Можно, можно, – засмеялась Мария Семеновна. – Сегодня можно все. Гуляем!

Она вернулась через несколько минут с большим подносом.

Они сидели за столиком в большом зале и никуда не торопились.

– Марь Семенна, а вы где будете Новый год справлять? – спросила Катя, потягивая коктейль через трубочку.

– Как это где? Конечно, у себя дома… – удивилась та.

– А кто к вам придет?

– Ко мне? Ну, ко мне никто не придет… Но на следующее утро после праздника я пойду к своему брату, у него там жена, мои племянники! – спохватилась Мария Семеновна, словно ей было почему-то стыдно.

– Понятно… – усмехнулась Катя. – На Новый год вы будете одна.

– Ничего не одна! Бронислава Георгиевна, может, заглянет ко мне на огонек…

– Тоже мне, веселая компания! – засмеялась Катя. – Слушайте, а Бэ Гэ вами не командует?

– Кто? – удивилась Мария Семеновна.

– Ну, мы ее так называем – Бэ Гэ, по первым буквам имени-отчества… – смутилась Катя.

– Что ж, не самое плохое прозвище! – засмеялась учительница. – Хотя ты права, наша Бэ Гэ любит всеми руководить. Но она очень хорошая!

– Да никто и не спорит!

В кафе было жарко. Катя сняла шапку, расстегнула куртку. На Марии Семеновне было теплое пальто с капюшоном, она тоже его сняла. На ней оказались темно-синие брюки и такого же цвета свитер. В школе Сашина учительница обычно ходила в строгом костюме. Теперь она даже выглядела моложе.

– Марь Семенна, вы не обидитесь, если я вам один вопрос задам? – прищурилась Катя.

– Нет, пожалуйста… О чем ты хотела узнать?

– Марь Семенна, а сколько вам лет?

– Мне? Мне уже тридцать четыре года… – улыбнулась та. – А почему ты спрашиваешь?

– Нет, я так просто… То есть я думала, что вы гораздо старше. А вы еще… ну, не совсем старая.

– Спасибо за комплимент! – засмеялась Мария Семеновна.

– Я вовсе не хотела вас обидеть! – испугалась Катя. – Просто… Просто вы одеваетесь как-то неправильно.

– Может быть, ты мне дашь совет, как мне надо одеваться? – спросила Мария Семеновна, и было видно, что она спрашивает об этом вполне серьезно.

– Пожалуйста! – обрадовалась Катя. – Давайте пройдемся по всем этим магазинчикам, которые вокруг. Вполне можем найти что-нибудь приличное!

– Катя, Катя, да они безумно дорогие! Боюсь, моей учительской зарплаты едва ли хватит на какую-нибудь маечку…

Но Катю уже охватил азарт. Она быстро доела картошку и залпом допила коктейль.

– Ничего! – решительно заявила она. – Мы просто походим и посмотрим, а покупать ничего не будем. Примерять наряды тоже приятно! А потом, если вы найдете похожую вещь в каком-нибудь недорогом магазине или даже на рынке – вы вполне сможете ее купить. Так, кстати, многие делают!

– Ладно, давай попробуем… – согласилась учительница.

Они вышли из кафе и побрели по длинным подземным галереям, где в витринах красовались всякие ненужные, но очень красивые вещи. Остановились перед прилавком с сувенирами, долго разглядывали каждую безделушку и обсуждали, для чего она могла бы пригодиться.

– Ой, смотрите, какая замечательная хрустальная бабочка! Ее можно поставить на стол или телевизор… – восхищалась Катя. – Как внутри ее переливаются огни! А макет маяка? Его можно использовать вместо светильника! Он будет напоминать о море круглый год…

Постепенно Катя даже забыла, что когда-то злилась на Марию Семеновну, в какой-то момент ей даже стало легко и свободно, словно рядом с ней шла ее подруга.

– Ой, Марь Семенна, идемте туда! – тащила она за собой учительницу. – Там часы… Вы бы какие хотели? По-моему, вот эти очень неплохие – с барометром, термометром, лунным календарем и определителем пульса!

– А эти еще лучше – в них можно спокойно нырять под воду… – не соглашалась Мария Семеновна.

Таким образом они добрались до секции одежды. Там покупателей почти не было и за прилавком скучала продавщица, разглядывая себя в карманное зеркальце. На вошедших она даже не обратила внимания – видимо, очень устала за долгий день.

– Смотрите, какие вечерние платья! – восхищенно сказала Катя. – Марь Семенна, мне вот это нравится – светло-желтое с газовой пелеринкой… А вы вот это примерьте – оранжевое со шлейфом…

– Оно такое яркое! – испуганно воскликнула Мария Семеновна. – Я в нем, пожалуй, на пожарную машину буду похожа!

– Ну пожалуйста! – взмолилась Катя. – Это же интересно!

– Примерьте, женщина, – не оборачиваясь, сказала лениво продавщица. – В нашем салоне действуют праздничные скидки…

– Вот видите! – возбужденно сказала Катя. – Скидки!

– Ой, Катюш, у них даже со скидками такие цены, что не подступишься! – засмеялась Мария Семеновна. – Ну да ладно, попробуем примерить. Как молодежь нынче говорит – для прикола…

Они взяли по платью и нырнули за ширму для переодевания.

– Ну как, Кать, ты готова? – через некоторое время закричала ее спутница. – Я выхожу!

Они вышли из-за ширмы одновременно, посмотрели друг на друга и захохотали.

Вечерние платья, конечно, выглядели чудесно. Но как-то непривычно было видеть на себе эти кружева, шлейфы и воланы – словно они обе попали в позапрошлый век.

– Еще! Давайте еще что-нибудь примерим! – загорелась Катя.

– Да! Я бы посмотрела, как вон то, зелененькое платье, на мне смотрится!

Они бегали и бегали – то к вешалкам, то за ширму, – и опробовали целую кучу нарядов. Потом Катины размеры на вешалках кончились, но Мария Семеновна уже вошла во вкус, ее нельзя было остановить. Продавщица за прилавком уже мирно дремала, положив голову на локоть. И, вообще, все происходящее немного напоминало сон…

В какой-то момент Мария Семеновна вышла к большому зеркалу в длинном серебристом платье, которое плотно охватывало ее талию и, слегка расширяясь, падало свободными складками вниз.

– Как хорошо! – ахнула Катя. – Марь Семенна, да вас просто не узнать! Дайте я вам волосы распущу…

Она сняла с головы Марии Семеновны заколку, и волосы у той упали на плечи. Придерживая кончиками пальцев подол, учительница отошла от зеркала, потом снова приблизилась.

– Нет, это, наверное, не я… – завороженно прошептала она.

– Знаете, Марь Семенна, мне один человек сказал, что я похожа на Снегурочку. А вот вы в этом наряде – ну совершенно как Снежная Королева! Только добрая Снежная Королева, которая не собирается никого превращать в ледышку… – восхитилась Катя. – И волосы у вас такие светлые, даже еще светлее, чем у меня! Вы их красите, что ли?

– Катя, Катя, твое любопытство не знает границ! – засмеялась Мария Семеновна, не отрывая глаз от своего отражения. – Хотя скрывать не буду – это мой натуральный цвет.

– Здорово! Вот видите, как вам повезло – даже на краску для волос деньги тратить не надо! А повернитесь-ка еще…

Мария Семеновна послушно повернулась – сначала в одну сторону, потом в другую. Продавщица очнулась от дремы и с удивлением посмотрела на посетительницу, которая вертелась перед большим зеркалом в блестящем вечернем платье.

– Купите, женщина! – с чувством воскликнула она, видимо вспомнив о своих профессиональных обязанностях. – Вам очень идет! Вон и дочка ваш выбор одобряет. Я же говорю – у нас сегодня скидки.

Мария Семеновна покраснела. Дочка! Надо же, Катю приняли за ее дочь… А Катя сделала вид, что как будто пропустила эти слова мимо ушей.

– Сколько же оно стоит на самом деле… – Мария Семеновна с любопытством поглядела на ценник, который торчал из рукава. – Ого, одиннадцать тысяч!!! У меня с собой всего четыре – это я на всякие расходы перед праздником захватила.

– Да куда вы смотрите! – с досадой сказала продавщица. – Вы ценник-то переверните – там написано, сколько ваше платье со скидкой теперь стоит…

Мария Семеновна перевернула бумажку и растерянно произнесла:

– Четыре тысячи – как раз столько, сколько у меня в кошельке… Гм! Что же мне теперь делать?

– Как что – покупайте! – убежденно произнесла Катя. – Такой шанс бывает только раз в жизни.

– Ну, допустим, я бы его купила, – с сомнением сказала учительница. – Но, Катя, куда бы я его стала надевать? Оно же праздничное…

– На Новый год, куда же еще!

– Ко мне никто не придет, кроме Бэ Гэ нашей… Для кого тогда вся эта красота?

– Для вас самих! – твердо произнесла Катя.

Мария Семеновна еще раз повернулась перед зеркалом, не в силах оторвать взгляда от своего отражения.

– Ладно, беру! – с отчаянием произнесла она. – Ах, Катя, наверное, я сошла с ума…

Глава 14

Триумф

Тридцатого декабря в школе творился настоящий тарарам.

Бронислава Георгиевна ужасно переживала из-за того, что восьмой «А» может провалить праздничный концерт.

– Боже мой, мы же не успели еще раз отрепетировать всю программу! – причитала она. – Что будет, что будет… Иван Романович скажет, что я совершенно не справляюсь с руководством класса! И потом, вы, говорят, еще какие-то номера подготовили…

– Очень хорошие номера! – успокаивали ее Лерочка с Викусей. – Бронислава Георгиевна, да вы не волнуйтесь, мы вас не подведем!

Катя, Дима и Роза сидели в конце коридора, где никого не было, на скамейке у запасного выхода.

– Честное слово, я сейчас сбегу… – дрожащим голосом сказала Роза. – Я боюсь!

– Роза, у тебя все получится! – пытался убедить ее Дима.

– Да, Роза, ты сможешь! – твердо произнесла Катя. – И потом, чего ты так боишься?

– Я как представлю, что мне придется на сцену выходить, так вся мурашками покрываюсь! – чуть не плакала Катина подруга. – Ведь столько глаз на меня будет смотреть…

– Ничего страшного, – сурово проговорил Дима. – Даже Бобков согласился выступать!

– Я опозорюсь…

– Ничего ты не опозоришься, а наоборот – даже прославишься!..

В двенадцать часов начался концерт. В актовом зале собрались старшие классы – с восьмого по одиннадцатый. Сначала была торжественная часть. На сцену вышел директор, Иван Романович, и произнес вступительное слово, минут на двадцать, – о том, как прошел этот год, чего было хорошего и чего не очень (хорошего было больше).

За ним вышла Серафима Марковна и тоже сказала небольшую речь – о том, как необходимо в наше время знать иностранные языки, – ну, оно было и понятно, ведь Серафима Марковна преподавала английский. Правда, под конец она сбилась с торжественного тона и начала песочить какого-то Гену Лосева из десятого «А», который на урок английского принес дымовую шашку, в результате чего всю школу на время пришлось эвакуировать, потому что сработала пожарная сигнализация.

– Серафима Марковна, так я же извинился! – застонал из зала этот самый Лосев. – И потом, я думал, что это не шашка, а просто муляж… Я не нарочно!

– Ага, муляж! – сварливо воскликнула учительница. – А я, между прочим, до сих пор класс проветрить не могу…

Наконец, на сцену взобралась румяная Кира Зорина и радостно объявила, что начинается концерт.

– Сейчас свои таланты покажет нам восьмой «А», – сказала она. – Первым номером выступают Валерия Серебрякова, Виктория Киреева и Василий Бобков. Танец маленьких лебедей…

Заиграла музыка, и на сцену выплыли Лерочка и Викуся в самых настоящих балетных пачках.

– А при чем тут Бобков? – растерянно прошептала Бронислава Георгиевна, сидевшая в первом ряду. – Это же классический балет… Нет, наверное, Кира что-то напутала…

Лерочка с Викусей танцевали очень хорошо, можно даже сказать – профессионально. Выгибали шеи, плавно вытягивали руки, семенили на мысочках, подпрыгивали и приседали.

– Вот она, новая смена Анастасии Волочковой! – сказал директор, обращаясь к Брониславе Георгиевне.

– Что? Ах, ну да… – рассеянно ответила та. Она все не могла понять, почему же еще объявили Бобкова. Уж кто-кто, но этот мальчик точно не подходил для балета!..

Музыка заиграла быстрее, и Лерочка с Викусей еще сильнее замахали руками, засеменили по сцене еще стремительнее… И в самый кульминационный момент на сцену выпрыгнул Вася Бобков в матросском костюме.

– Мамочки… – едва слышно прошептала Бронислава Георгиевна и машинально перекрестилась. Музыка Чайковского из «Лебединого озера» неуловимо изменилась, и теперь звучал всем известный матросский танец «Эх, яблочко, куда ты катишься…».

Бобков оттеснил Лерочку с Викусей на задний план и сам принялся лихо отбивать чечетку, даже пыль из досок полетела. Стало казаться, что сцена вот-вот провалится – поскольку сам Вася был довольно внушительной комплекции…

– Ну, Боб, молодец! – восхищенно прошептал Слава Дубинин. – Даже лучше девчонок пляшет…

Тем временем находящиеся позади Лерочка и Викуся изобразили возмущение, словно они были недовольны столь бесцеремонным вмешательством, и принялись тоже оттеснять Бобкова. «Лебединое озеро» снова стало заглушать лихое «Яблочко»…

А Бобков в ответ принялся отгонять Лерочку с Викусей – ну, вроде того, как отмахиваются от надоедливых кур на птичьем дворе. Эта комическая сцена вызвала смех в зале. В конце концов Лерочка, Викуся и Бобков посредине сплясали вместе нечто среднее между матросским танцем и танцем маленьких лебедей, да так зажигательно, что зал взорвался аплодисментами…

Бронислава Георгиевна вытерла платочком лоб.

– Следующий номер – кулинарное шоу Розы Чагиной! – радостно объявила Кира Зорина.

– Кулинарное шоу? – с удивлением переспросил директор у Бэ Гэ. – Это что-то новенькое… Такого еще у нас не было.

Брониславе Георгиевне ничего не оставалось, как только растерянно улыбнуться.

И в этот момент из-за занавеса появилась Роза с небольшим столиком. Ей помогала буфетчица тетя Люба. Роза уже отбоялась свое и теперь чувствовала себя довольно уверенно.

– В наш век компьютеров и бытовой техники уже ничем не удивишь, – громко произнесла Роза. – Но я обещаю побить рекорд скорости по приготовлению пищи! Итак, небольшой урок домоводства. Как за одну минуту приготовить салат? Элементарно! Теть Люб…

Буфетчица тетя Люба, которая была у Розы чем-то вроде ассистентки, притащила большой кочан капусты, несколько крупных морковок и другие овощи.

– Засекайте время, – деловито сказала Роза и достала огромные, сверкающие стальным блеском ножи. Бронислава Георгиевна побледнела и хотела встать, чтобы немедленно прекратить выступление Чагиной. Но ноги почему-то перестали ее слушаться, и она плюхнулась обратно на стул.

– Кия-а… – с коротким зловещим криком Роза принялась рубить морковь с капустой, да так быстро, что рук у нее почти не было видно.

В зале повисла мертвая тишина – все завороженно следили за происходящим на сцене.

– Во дает… – изумленно прошептал кто-то.

За одну минуту на столе выросла целая гора тонко нашинкованных овощей. Неуловимым движением Роза отправила ее в миску.

– Теть Люб…

Буфетчица тут же поднесла поднос со всевозможными приправами. Жестом фокусника Роза подбросила их в воздух, перекинула баночки из одной руки в другую – и вот уже салат был поперчен и посолен.

– Готово! – крикнула Роза, и ножи в ее руках блеснули – не оглядываясь, она бросила их назад. Ножи вонзились ровно в середину деревянного круга, который висел на заднике сцены.

Зал ахнул.

Бронислава Георгиевна почувствовала, что сейчас она упадет в обморок, – никто не предупреждал ее, что Чагина покажет такой опасный номер.

– Настоящая ниндзя… – уважительно произнес Дима Соколов.

– Это она у родителей в ресторане так научилась… – прошептала ему на ухо Катя.

Иван Романович встал и обернулся к залу.

– Дорогие друзья, прошу вас этот номер в домашних условиях не повторять! – с улыбкой проговорил он. – Боюсь, его могут делать только настоящие профессионалы после многих лет тренировки!

Тетя Люба высоко подняла миску с салатом.

– Желающие могут попробовать! – объявила она. Желающих оказалось довольно много…

После того как салат оценила восхищенная публика, на сцену снова вышла Кира Зорина.

– А сейчас – Вениамин Рябов и Семен Бортко! Аккомпанемент – Дмитрий Соколов.

– Удачи! – прошептала Катя своему другу. Дима нес в руках балалайку. Бронислава Георгиевна проводила ребят подозрительным взглядом, когда те поднимались на сцену.

Дима сел на стул и медленно заиграл. Это было красиво и забавно – потому что почти никто вживую не слышал, как звучит настоящая балалайка.

– Частушки! – лихо крикнул Рябов. – Слова народные, и музыка тоже…

Мой миленок футболист,

Делом занимается.

Не за мною нынче он —

За мячиком гоняется!

В зале раздался смех. Бронислава Георгиевна закрыла глаза – так ей было не по себе. Говорила же она этим ребятам, что надо выступить с каким-нибудь классическим, проверенным временем репертуаром! «Меня уволят! – безнадежно подумала она. – Обязательно уволят! За профессиональную непригодность…»

Дима ударил по струнам сильнее.

Рябов с Бортко в один голос запели:

На спортивную площадку

Выхожу я на зарядку.

Наклоняюсь влево, вправо,

Кто-то громко крикнул: «Браво!»

– А что, неплохо! – вдруг заявил Иван Романович. – И парнишка этот на балалайке зажигательно играет! Очень нам сейчас это необходимо – пропаганда футбола и спорта вообще.

Бэ Гэ осторожно открыла один глаз – кажется, все не так уж плохо… Ребята спустились вниз, в зал, под всеобщие аплодисменты. Дима сел рядом с Катей.

– Ну как? – прошептал он.

– Здорово! Ты молодец, Димыч…

– Владислав Красовский! – звонко выкрикнула Кира Зорина. – Шлягер из старинного мюзикла о соборе Парижской Богоматери!

На подмостки торжественно вышел Влад. Черные джинсы, черный свитер, темные волосы слегка растрепаны – красавец, словно сошедший с обложки какого-нибудь модного журнала. По залу пронесся восторженный вздох – девчонки были без ума от него.

Со странным ощущением Катя смотрела на Влада. Еще совсем недавно она теряла от него голову, а сейчас ее сердце никак не отозвалось, когда он стоял вот так, на виду у всех, вызывая всеобщее восхищение. В ее памяти навсегда запечатлелась та сцена в заснеженном темном лесу, когда он кричал на всех и требовал, чтобы подчинялись только ему. «Наверное, я и не испытывала к нему настоящих чувств, – подумала она. – Он просто мне нравился – как может нравиться все яркое и красивое…»

Дима испытующе посмотрел на Катю.

– Что? – улыбнулась она.

– Нет, ничего…

– Вот и я тебе говорю – ничего, – сказала она. – Абсолютно ни-че-го…

Как ни странно, но Дима понял ее. Этот Красовский для Кати теперь ничего не значил. Как прошлогодний снег…

– О чем это вы? – с любопытством прошептала Роза – она сидела с другой стороны от Кати.

– Так, пустяки…

Красовский медленно пробежал длинными пальцами по гитарным струнам и запел. В зале царила полная тишина.

– «…И после смерти мне не обрести покой… – глубоким трагическим голосом выводил он. – И днем, и ночью лишь она передо мной… Стой! Не покидай меня, безумная мечта! В раба мужчину превращает красота. И после смерти мне не обрести покой…»

– Ах, какой парень! – восторженно пропищала какая-то девчонка позади.

Десятки восторженных глаз смотрели на Влада, но он, перебирая гитарные струны, пытался найти в зале только одно лицо. «Вот она… С новеньким опять о чем-то шепчется! Господи, и чего она в нем только нашла…»

– «…И днем и ночью лишь она передо мной!» – выразительно пел он. А когда закончил, в зале случилось что-то вроде овации.

– Молодец! – сказал Иван Романович Брониславе Георгиевне. – Тоже талантливый мальчишка… Хотя, конечно, песня не совсем для их возраста. У него, говорят, родители в театре работают? Оно и видно!

Бэ Гэ открыла второй глаз. Теперь она уже более уверенно смотрела на жизнь. Хорошо, что хоть Красовский ее не подвел!

– Катя Иволгина! – объявила Кира Зорина. – Новогоднее стихотворение. Кстати, Катя сочинила его сама…

Катя совсем не боялась сцены. Она вышла на нее и весело прочитала:

Карнавал, карнавал,

Даже снег затанцевал.

И земля закружилась,

И луна засветилась —

Над тобой, надо мной,

Над дорожкой снеговой.

И мерцают снежинки,

И рисуют картинки —

Как навстречу друг другу

Сквозь декабрьскую вьюгу

Мы идем торопливо,

И с улыбкой счастливой.

Бьют часы двенадцать раз,

Чудеса встречают нас!..

И проигрыватель, спрятанный за сценой, заиграл мелодию кремлевских курантов, напоминая, что до главного праздника осталось совсем немного времени. Это был заключительный аккорд сегодняшнего концерта.

– Друзья, спасибо вам огромное! – громко закричал Иван Романович. – Поздравляю вас всех с каникулами! Не забудьте – вечером начнется наш бал-маскарад. Явка для всех обязательна!

Все шумно выразили свое одобрение. Пока ребята расходились, директор пожал руку Бэ Гэ.

– Искренне восхищен вашими подопечными, уважаемая Бронислава Георгиевна! – сказал он. – Вы замечательный педагог!

– Да? – растерянно пробормотала Бэ Гэ, все еще не веря, что концерт прошел с успехом. – Ну, мы это… стараемся!..

Глава 15

Накануне

– Ты чего такая грустная? – спросила Роза свою подругу.

– Разве? – удивилась Катя. – Нет, я в порядке… Просто время мчится с такой скоростью! Вот и концерт закончился… Знаешь, все прошло на редкость хорошо – я видела, как Иван Романович хвалил нашу Бэ Гэ. Мы не зря старались…

– А как я смотрелась из зала? – с любопытством спросила Роза.

– Как самая настоящая ниндзя – это, кстати, не мои слова. Ты кидаешь ножи не хуже, чем какая-нибудь артистка в цирке! Кстати, мальчишки тебя после этого просто зауважали… то есть, конечно, к тебе и раньше все хорошо относились, но теперь ты вне конкуренции!

Роза покраснела.

Они сидели на школьном дворе, перед стадионом, на котором ребята обычно играли в футбол. Сейчас он был весь засыпан снегом, на котором отпечатались многочисленные следы чьих-то ног. Подруги не спешили домой – им было приятно сидеть просто так и никуда не торопиться. Школа давно опустела – все убежали готовиться к маскараду.

Стояла тишина, лишь только вдали, где была дорога, раздавался шорох автомобильных шин.

– Кать, а ты… Ты что, совсем с Красовским поссорилась? – неожиданно спросила Роза.

– Ага. Хотя на самом деле мы и не общались с ним особо. Он… ну, в общем, я тебе рассказывала, какой он оказался на самом деле. Конечно, бывают люди и хуже, но меня это все равно не устраивает.

– Жалко, мне не удалось тогда поехать вместе с вами в Блиново! – мечтательно произнесла Роза. – Хотела бы я хоть раз в жизни испытать настоящее приключение, как в каком-нибудь кино! Так ты говоришь, тогда была ужасная метель и ничего не видно?..

– Абсолютно! Только снег. Он забивался в нос, не давал дышать, он залеплял глаза… а потом мы набрели на эту избушку – совершенно случайно, чудом. Димка вел нас. Он сказал, что нельзя останавливаться, иначе мы все просто замерзнем.

– Димка молодец, – согласилась Роза. – Он так на тебя смотрит…

– Чагина!

– А что, это чистая правда!

Они немного помолчали, глядя на школьный двор.

– Ты идешь на маскарад? – спросила Роза.

– Нет.

– Катька, ты с ума сошла! – переполошилась Роза. – Мы так ждали этого дня, так старались, чтобы концерт прошел удачно! И вдруг ты говоришь – «нет»… Тебя же Димка будет ждать!

– Ну, в общем, я ему сказала, что не приду. Он расстроился, конечно, заявил, что все равно будет ждать меня…

– Вот! Ты обязательно должна пойти!

– Чагина, у меня нет маскарадного костюма.

– Так у меня тоже нет! – искренне удивилась Роза. – Ты что, всерьез думаешь, что нас кто-нибудь выгонит из-за этого?

– Никто нас не выгонит, но будет как-то не по-настоящему… Все придут наряженные, а мы… Вот вчера мы случайно оказались с Марь Семенной в одном большом магазине – ну, когда она развозила нас домой, мерили всякие платья… Марь Семенна себе купила, а я нет. Они очень дорогие, и вообще… Надо же не просто вечернее платье, а что-нибудь особенное – вроде как ты персонаж из сказки, или фея, или какая-нибудь историческая личность…

– Тогда я тоже никуда не пойду! – твердо заявила Роза. – Очень мне нужен этот маскарад, если тебя там не будет…

– Что ты! Иди, если хочешь!

– Ничего я не хочу, – Роза насупилась и отвернулась.

Они опять замолчали.

Из-за поворота показались хохочущие Лерочка с Викусей.

– Чагина! Иволгина! – закричали они. – А вы чего тут сидите?

– А что, нам уже и посидеть нельзя? – сварливо произнесла Роза.

– Так время же идет! – искренне удивилась Лерочка. – Вы так не успеете к маскараду подготовиться!

– Сдался он нам… – вздохнула Катя. – У нас и надеть-то нечего.

– Как это? – удивилась Викуся. – Мы еще месяц назад платья себе начали шить, например…

– Вот что, – сказала Лерочка после короткого раздумья. – У меня есть одна мысль…

– Какая еще мысль? – безо всякого энтузиазма спросила Роза.

– Очень хорошая. Правда, не знаю, получится ли… – нахмурила лоб Лерочка. – У нас в студии, где мы танцами занимаемся, есть костюмерная…

– Точно! – озарило и Викусю. – Как я сама не догадалась! Можно пойти туда и взять какие-нибудь наряды напрокат! Ну, с тем, чтобы вы их вернули на следующий день… Там тетя Надя работает, очень добрая женщина… Мы как раз туда идем, чтобы ей эти балетные костюмы отдать, в которых мы маленьких лебедей танцевали.

Роза с Катей переглянулись.

– Может, стоит попробовать? – нерешительно произнесла Роза.

– Ты думаешь? – с сомнением сказала Катя. – А если эта тетя Надя нам кукиш с маслом покажет вместо костюмов?..

– Мы же говорим – она добрая! – в один голос возмутились Лерочка с Викусей. – И мы за вас поручимся, кроме того… Чего тут думать – пошли с нами!..

…Музыка оглушила их еще на входе. В раздевалке никого не было – все давным-давно убежали в зал.

– Наверное, мы опоздали, – вздохнула Катя.

– Если и опоздали, то совсем немного, – сказала Роза. Пыхтя, она принялась стаскивать с себя куртку. – Кать, да очнись ты! Кстати, как там Сашок?

– С соседкой сидит. Тоже хотел со мной пойти, но я ему сказала, что этот вечер только для взрослых и его не пустят.

– Да, ему тоже предстоит несколько лет подождать, прежде чем ему удастся на такой праздник попасть! – засмеялась Роза. – Помнишь, как мы ждали?..

– Ага…

Катя сняла с себя пальто, достала из пакета белые летние туфельки. «Интересно, будет ли там Димка? – мелькнула мысль. – Может, он не дождался меня и уже ушел?..»

Они вышли из раздевалки в большой холл, где висело большое зеркало.

– Ух ты… – восхищенно произнесла Роза. – Ты только посмотри!

Зеркало отразило двух тоненьких, в пышных старинных платьях девушек, похожих на сказочных принцесс. На Розе было темно-синее, атласное, все в черных кружевах, а на Кате – светло-голубое, с белоснежными легкими оборками. «Это из спектакля «Щелкунчик», – сказала тетя Надя из танцевальной студии, в которой занимались Лерочка с Викусей. – Только, чур, не испачкать и не порвать! Завтра не забудьте вернуть».

Катя опять уложила волосы в пышную прическу, золотистые локоны спиральками падали ей на плечи, – собственно, из-за этой прически она и опоздала, Роза целый час ждала ее.

– Бедная замарашка превратилась в принцессу… – пробормотала Катя задумчиво, разглядывая свое отражение. – Ну, помнишь – это из детского мультфильма про Щелкунчика.

– Глупости какие! – фыркнула Роза. – Это ты про себя, что ли? Кать, замарашкой ты никогда не была – это уж точно! Ладно, побежали…

И они стали подниматься вверх по лестнице – туда, откуда доносились музыка и множество голосов.

– О, какие люди! – восхищенно встретил их на входе Вася Бобков, все в том же матросском костюме, в котором он танцевал «Яблочко». – Мы уж думали, что вы не придете…

Из-за его плеча выглянул Слава Дубинин. В первый момент подруги его даже не узнали – перед ними стоял инспектор Дубчик собственной персоной. В длинном черном плаще с поднятым воротником, в шляпе и черных очках. Для убедительности Слава все время держал руки в карманах.

– Все чисто, – таинственным мрачным голосом произнес он. – Можете проходить…

– Наконец-то! – выскочили Лерочка с Викусей, тоже разодетые в какие-то необыкновенные костюмы. На Лерочкиной голове красовалась диадема со стразами, которая все время сползала на сторону.

– Не держится… – с досадой воскликнула она. – Целый вечер ее поправляю! Слушай, Иволгина, примерь – тебе должно пойти…

И она надела диадему на Катину голову – та даже опомниться не успела. У Кати диадема не сползала – пышные длинные волосы удерживали ее.

– Мерси… – удивленно сказала Катя. Кажется, ей снился когда-то такой сон…

В зале было шумно. Под звуки вальса кружились пары старшеклассников, многие были в масках.

– Вон Сема Бортко и Веник Рябов! – засмеялась Роза. – Посмотри, Кать, – они нарядились пиратами!

А Катя искала взглядом Диму. Но его не было. Зато она увидела Влада Красовского – тот стоял у стены и, улыбаясь, болтал с Кирой Зориной. На Владе был рыцарский костюм. Ему он очень шел. Наверное, тоже взял в костюмерной у своих родителей, которые работали в театре. Он повернул голову и заметил Катю. Улыбка медленно сползла с его лица. Кира Зорина о чем-то его спрашивала, а он стоял растерянный и мрачный и ничего не отвечал…

«Хороший признак, – машинально отметила про себя Катя. – Кажется, я произвела на него впечатление… Впрочем, все равно. Но где же Димка, в самом деле?»

– У нас проблемы, – к подругам подошел Бобков.

– Какие еще проблемы? – удивилась Роза.

– Вон, видите, гирлянда на елке не работает, – кивнул он в конец зала. – А какая елка без огней? Что-то там с контактами… Уже два часа пытаемся починить.

– Надо же! – сказала Катя. – А кто это там?

Она встала на цыпочки, пытаясь разглядеть за танцующими парами, что там творилось у елки. Директор и несколько ребят возились около нее, разматывая провода и проверяя лампочки.

– Ты что, Соколова не узнаешь? – засмеялся Вася.

– Не узнаю… – удивленно ответила она.

– Роз, потанцуем? – вдруг сказал Бобков и почему-то покраснел. – А чего просто так стоять-то…

Роза оглянулась на Катю.

– Иди-иди! – махнула та ей рукой. – Нечего все обо мне беспокоиться…

Роза с Бобковым убежали.

– Можно вас? – подлетел к Кате какой-то старшеклассник.

– Нет, я не танцую, – рассеянно ответила она.

– Очень жаль…

В это время возившийся у елки Дима поднял голову и увидел Катю. Улыбнулся удивленно и радостно и, бросив все свои дела, почти бегом бросился к ней.

– Катька, ты пришла! – воскликнул он. – Вот здорово… Знаешь, я тебе еще не говорил, что ты сегодня выглядишь лучше всех?

– Еще нет… Димыч, я никак не могу понять, а кто ты у нас сегодня? – смеясь, ответила Катя.

На Диме была белая рубашка с большим отложным воротником, черные брюки, подпоясанные широким кушаком, и плащ за плечами. Брюки были заправлены в высокие ботфорты, а у пояса висела шпага.

– Не узнаешь? – удивился Соколов. – Ах да, я же ее снял…

Он достал из кармана черную ленту с прорезями для глаз и завязал ее сзади на голове.

– Теперь узнаю, – кивнула Катя. – Ты – Зорро!

– Что, очень глупо? – смутился он.

– Наоборот… Надо же хоть иногда подурачиться!

– Потанцуем? – Он протянул ей руку.

– Никогда еще не танцевала с Зорро!..

Они закружились по залу. Было довольно-таки тесно, но очень весело.

– Гирлянда на елке не работает, – сообщил он. – Надо было еще вчера проверить ее, а теперь уже поздно…

– Знаю… А где наша Бэ Гэ? Она не пришла?

– Нет, пришла… Где-то здесь.

– Что, тоже в маскарадном костюме? – удивилась Катя.

– Нет, в своем обычном. Надзирает за порядком. Вместе со своей знаменитой указкой…

Они танцевали и танцевали…

– …Фу, устала! – сказала Роза Бобкову. – Я, пожалуй, передохну немного.

Они с Васей сели в конце зала, куда были сдвинуты стулья.

– Как тебе Красовский? – спросил Бобков, глядя в зал. – Шикарный костюм, как у настоящего рыцаря… такое впечатление, будто он его из музея стащил!

– По-моему, ничего особенного, – пожала плечами Роза. – Блестит, как самовар!

– Внимание, друзья! – закричал Иван Романович. – Наш праздник скоро заканчивается – поэтому хочу вас всех заранее поздравить с наступающим Новым годом!

– Ур-ра! – заорали все.

– …Правда, одна беда – иллюминация на нашей елке не желает работать, – продолжил директор. – Но это ничего…

Роза оглянулась и на соседнем стуле обнаружила указку Брониславы Георгиевны. Знаменитый жезл индийских браминов. Эта вещь всегда пугала и привлекала ее.

– Ого! – удивленно произнесла она. – Смотри, Вась, что я тут обнаружила…

– Указка Бэ Гэ! – воскликнул Бобков. – Круто… Ну-ка, давай ее получше рассмотрим! Вон, какие-то непонятные знаки на ней обозначены…

– Ты что! – вздрогнула Роза. – Да я и дотрагиваться до нее боюсь!

– Чагина, это такой шанс! – возмутился Вася. – И ты что, в самом деле веришь во всю эту ерунду – что это магический жезл и все такое?

– Ну, в общем… – смутилась Роза.

– Да ерунда все это! – убежденно произнес Бобков. – Я тебя уверяю, что это обычная деревяшка с китайского рынка, – ну, из того отдела, где всякие сувениры продаются…

Роза огляделась – поблизости никого не было. Она протянула руку и осторожно взяла указку. Она была легкой и в то же время прочной. Какие-то фигуры и знаки были вырезаны на ней – но вот что они обозначали? Наверное, Бобков был прав – это обычный дешевый сувенир…

– …Несмотря на эти мелочи, мы радуемся тому, что успешно закончили это полугодие, – продолжил Иван Романович. – А насчет иллюминации…

– Иван Романович! – улыбнулась Кира Зорина. – Может, стоит всем дружно закричать, как в детстве: «Елочка, зажгись!»

В зале все захохотали.

– Детский сад какой-то… – пренебрежительно пожал плечами Красовский. Рыцарские доспехи были ужасно неудобными и тяжелыми, и он мечтал о том, чтобы этот маскарад поскорее закончился. Кроме того, его раздражало то, что Катя даже не смотрела в его сторону. Она все время танцевала с Соколовым, и улыбка не сходила с ее лица. «Не покидай меня, безумная мечта…» – вспомнил он слова песни, которую пел сегодня утром, и вздохнул.

Но предложение Киры Зориной неожиданно нашло поддержку в зале. Наверное, потому, что всем хотелось кричать и веселиться – дай только повод.

– Е-лоч-ка, заж-гись! – проскандировали Рябов с Бортко, словно какую-то футбольную речевку.

И все подхватили этот клич, почти забытый с раннего детства:

– Елочка, зажгись!..

А в углу зала Роза, не обращая внимания на шум, внимательно рассматривала указку Бэ Гэ. Наклонившись, рядом сопел Бобков.

– Я ж тебе говорю – это подделка с китайского рынка… – опять повторил он.

Таинственные письмена и фигуры, гладкая и словно маслянистая поверхность странной древесины… «А вдруг нет? – подумала Роза. – А вдруг на самом деле эта вещь обладает магической силой? Только как это проверить…»

Она взяла указку поудобнее и взмахнула ею.

– Заж-гись, ел-ка!.. – орали все.

Потом Роза долго вспоминала этот момент и не могла понять, показалось ей или нет, что на кончике жезла вспыхнул какой-то синий огонек и стремительно взмыл куда-то вверх, под потолок…

Но в следующее мгновение иллюминация на школьной елке вспыхнула и замигали разноцветные огоньки…

– Гм… – удивленно пожал плечами директор. – Все работает! Наверное, один из контактов просто отошел…

– Ах, вот она где! – вдруг раздалось над Розой и Бобковым. – А я ее ищу-ищу…

Бронислава Георгиевна взяла указку.

– Чагина, Бобков, а вы чего тут сидите? Ну-ка, идите в зал, ко всем…

– Уже идем… – сказала Роза и, схватив Васю за руку, потащила в центр зала, где кружились пары. – Ну их, этих индийских браминов!.. Лучше не связываться.

Глава 16

Тридцать первое декабря

Катя проснулась поздно.

На кухне уже хозяйничал Сашок.

– С добрым утром, – деловито произнес он. – А я уже тут завтрак приготовил.

– Ну-ка, что тут у нас… – Катя сунула нос в кастрюлю. – А, пельмени… Ты, брат, у нас на все руки мастер!

После завтрака Катя задумалась.

– Что-то не так, Сашок… – сказала она. – Чего-то явно не хватает.

– Чего? – спросил младший брат и потащил грязные тарелки в мойку. – Кать, чего не хватает, ты скажи, я все сделаю…

– Нет, Сашок, я о другом, более глобальном…

– А что такое «глобальное»? – с любопытством спросил Сашок. – Это от слова «глобус»?

– Ну, примерно… – Катя принялась заглядывать во все ящики и холодильник. – Так – вермишель быстрого приготовления, еще три пачки пельменей, крупа манная, крупа овсяная, полбатона колбасы «Докторской»… Слушай, это никуда не годится!

– Почему?

– Да потому, что на Новый год обязательно должно быть что-то вкусненькое. Ну, хотя бы торт… Ты сиди, а я быстро в магазин сбегаю. Да! Еще тете Наде надо платье отнести, в костюмерную…

– Кать, еще одной глобальной вещи не хватает, – вдруг заявил Сашок.

– Чего еще?

– Елки. Папа всегда приносил елку. И мы наряжали ее…

– Ладно, загляну на базар, может, там осталось что… – Катя чмокнула брата в лоб и побежала одеваться. – Хотя, если честно, мне вчера школьной елки вполне хватило… Да, а ты пока позвони папе, узнай, как он там!

На улице был легкий мороз, и людей совсем мало – видимо, все сидели дома и готовились к Новому году. Катя отнесла платье в студию, в которой занимались Лерочка с Викусей, и у входа столкнулась с Розой.

– Кать, погоди… Я только тете Наде платье отдам!

Они вышли на улицу и остановились около большого магазина. Его витрина была сплошь покрыта морозным узором.

– Вчера произошла одна странная вещь, – задумчиво произнесла Роза. – У меня все из головы не выходит…

– А, ты опять про указку Бэ Гэ… Брось, никакого волшебства нет. Простое совпадение.

Роза задумалась.

– Кать, а ты вообще веришь в чудеса? – вдруг спросила она.

– Не знаю… Если они и есть, то их делают сами люди. Вот Димыч сказал мне вчера после маскарада, что его желание на Новый год сбылось. Вроде того, что я пришла и танцевала с ним… – засмеялась Катя. – Ладно, я побежала, у меня еще куча дел!

– Я позвоню тебе. Ты ведь не будешь еще спать в двенадцать?

– Нет, конечно! Мы с братом будем отмечать праздник…

Катя купила торт, конфет, мандаринов и еще кучу всяких сладостей.

Возле елочного базара было пусто, лишь на снегу лежали иголки и обрывки мишуры. «Опоздала… – грустно подумала Катя. – Ну да ладно, ерунда все это!»

Она побежала домой, открыла дверь своим ключом. И сразу почувствовала, что что-то не так. Пахло каким-то особенным новогодним запахом.

– Катька пришла! – заорал Сашок, выскакивая в прихожую. – Кать, тебе сюрприз!

Из комнаты вслед за ним вышел Виктор Сергеевич, чуть прихрамывая.

– Папа! – ахнула Катя и бросилась ему на шею. – Тебя выписали?

– Да! – довольно произнес тот, обнимая Катю. – Я специально решил вас не предупреждать. Это и есть сюрприз! Доктор сказал, что я в полном порядке и нечего мне больше занимать койко-место…

В комнате стояла большая пушистая елка.

– Ну что, будем ее наряжать? – деловито спросил Сашок. – А то уже вечер скоро…

Это было так здорово – папа вернулся, в доме была настоящая елка! – и Катя почувствовала себя счастливой.

Потом, когда совсем стемнело и Новый год был уже близко, она вдруг вспомнила сегодняшний разговор с Розой. «Чудеса делают сами люди – сказала я ей. А что, если мне сделать еще одно маленькое чудо?..» – мелькнула у нее в голове неожиданная мысль. Но об этом пока не следовало никому говорить.

Прошел еще час. Время неумолимо приближалось к двенадцати.

Виктор Сергеевич нерешительно остановился у телефона. Набрал номер. Но ему никто не ответил – в трубке раздавались длинные гудки.

– Ты кому звонишь, пап? – спросила Катя. – Кузяевым, что ли?

– Нет, не Кузяевым… – растерянно ответил Виктор Сергеевич. – Ты только не сердись, Кать, но я решил пригласить к нам Марию Семеновну. Пусть… пусть она и не совсем красавица, но разве это имеет какое-то значение? А ее дома нет.

– Наверное, в гости ушла, – хитро ответила Катя.

– Жаль… – вздохнул Виктор Сергеевич. – Очень-очень жаль.

В это время раздался звонок в дверь.

– Кто это, интересно? – удивился отец. – Вроде бы мы никого не ждали…

Он открыл дверь. На пороге стояла Мария Семеновна.

– Как же, не ждали! – засмеялась Катя. – Очень даже ждали… Заходите, Марь Семенна. Пап, знакомься…

– Это вы? – растерялся Виктор Сергеевич. – Но как вы…

– А вы – Виктор Сергеевич? Неужели вас выписали? – в свою очередь растерялась Мария Семеновна. – Катя позвонила мне час назад и позвала к себе. Сказала, что им с Сашком очень грустно одним. А тут вы, оказывается!

– Я вас обманула, Марь Семенна, – хладнокровно произнесла Катя. – Иначе как бы я вас выманила?

– Катя, Катя…

– Здрасте, Марь Семенна! – выглянул в прихожую Сашок. – Да вы не стесняйтесь, проходите…

– Пап, чего ты остолбенел? – деловито спросила Катя. – Помоги Марь Семенне пальто снять…

Под пальто у Марии Семеновны было то самое серебристое платье. Волосы она распустила, и даже очки ей очень шли.

– Да вы прямо красавица сегодня, Марь Семенна! – воскликнул Сашок.

– Да уж… – растерянно произнес Виктор Сергеевич. – Не ожидал!

И он тайком показал Кате кулак – видимо, до сих пор не мог забыть того рисунка, который она когда-то показала ему.

– Мы еще елку не до конца нарядили, – сказал Сашок. – Идемте, Марь Семенна, поможете нам.

– Прошу… – протянул ей руку Виктор Сергеевич. – Надо торопиться, а то скоро будет двенадцать.

Мария Семеновна только улыбнулась ему в ответ. Она была немного смущена, особенно тем, что все смотрели на нее с нескрываемым восхищением.

В это время зазвонил телефон.

– Это меня! – крикнула Катя.

Взрослые с Сашком ушли наряжать елку, а она забралась с ногами в широкое кресло в коридоре.

– Привет, – сказал Соколов.

– Привет, Димыч! Как дела?

– Хорошо. Слушай, Катя, я хочу тебе пожелать…

– Димыч, погоди! У меня все есть – все, чего я хотела. Ты, если хочешь мне чего-то пожелать, пожелай, чтобы все так и оставалось. Навсегда…

Елена Нестерина

Королева зимнего бала

Глава 1

Девочка в небе

Приключения! Те, о которых написаны тысячи книжек, снято множество фильмов, без которых жизнь кажется однообразной, скучной, серой, – где они? Неужели они доступны только избранным – буквально единицам? А остальные, обычные люди, никогда не примут в них участия, так и будут жить своей спокойной тихой жизнью, а настоящие захватывающие приключения наблюдать лишь на экране телевизора или в книгах?!

Девочка Вера была решительно с этим не согласна. Простая обыденная жизнь не устраивала ее. Но и приключений никаких не случалось. А так хотелось чувствовать себя героическим персонажем, вернее, не чувствовать – быть им. Им, а не домашней девочкой, эдакой плюшкой-ватрушкой! Поэтому иногда, набравшись смелости, Вера сама устраивала себе такое приключение, что дух захватывало! Она ехала в парк. Там летом, весной и осенью работала карусель «Колесо обозрения» – железный мастодонт, издающий при движении уныло-скрежещущие звуки.

Для того чтобы кататься, на этом аттракционе были открытые всем ветрам площадки с четырьмя пластмассовыми сиденьями, цепочкой с крючком вместо двери и железным рулем посередине. Если вертеть этот руль, площадка иногда довольно быстро раскручивалась – это для остроты ощущений.

Первую четверть маршрута – до девяти часов на «циферблате» каруселей – Вера нетерпеливо пересаживалась с одного сиденья на другое, свешивалась вниз и смотрела по сторонам, ерзала и вздыхала. Но «Колесо обозрения» поднимало ее выше и выше, и тогда она расшнуровывала ботинки, снимала носки и сидела очень смирно. Примерно ближе к воображаемой цифре «одиннадцать» карусельного «циферблата», там, почти на самом верху, Вера залезала на руль и, держась пальцами босых ног за железные края этого руля, выпрямлялась, раскинув руки для равновесия. Так она и стояла, пока колесо не прокрутится так, чтобы взгляд ее сравнялся с полосой верхушек деревьев.

И тогда она очень медленно спускалась на холодный пол площадки, обувалась и, дождавшись, когда забрезжит за кормой асфальт, прыгала вниз. Не оглядываясь и не реагируя на крики билетеров и посетителей, девочка перелезала через невысокое ограждение аттракциона и убегала из парка.

В тот день, когда Вера впервые додумалась до этого, было солнечно и тепло. Но как только карусель стала подниматься вверх, девочке стало страшно – и от этого холодно. Ей казалось, что внутренности примерзли к позвоночнику и трясутся там, бедные, позванивая. Вера была уверена, что страх не позволит ей оторваться от сиденья и совершить задуманное. Подумаешь, трепетала в голове мысль, прокатится она на карусельке, как все, да и сойдет себе спокойненько – никто и не догадается, что она собиралась сделать. Однако уважение к себе Вера потеряла бы окончательно, если бы тогда не смогла заставить себя забраться на ненадежную скрипящую конструкцию. И когда она все-таки это сделала: скинула босоножки, встала на шаткий металлический руль, выпрямилась и взглянула в небо, на даль лесов за рекой, – то поняла, что у нее за спиной крылья. И они тонко поют на ветру. Сразу стало ясно, что все еще может быть хорошо, что оно так и будет – надо только жить, жить, жить, стараться… Что раз она зачем-то дана человеку, эта жизнь, то наверняка не напрасно.

Ощущение оставалось в Вериной душе весьма долгое время. Повторять номер с каруселью не хотелось долго. Потому что даже когда Вера вспоминала о своем приключении, ее пробирал настоящий ужас, немели руки, а пальцы ног становились холодными и сжимались, словно под ними все еще была та призрачная опора – железный руль раздрыганной карусели… Но проходило время, а все было как обычно – ни приключений, ни необыкновенных событий, хотя бы отдаленно напоминающих книжные и киношные истории. Вера, которая очень хотела быть похожей на любимых героических персонажей, скучала и тосковала. Хотелось – ну пусть на недолгие мгновения – ощутить себя такой же, как они. Оказаться в рисковых обстоятельствах, с честью их выдержать, выстоять, победить. И Вера снова приезжала в парк…

А в этот раз, уже давно неизвестно, какой по счету, была середина слезливого осеннего дня. Гоняя страх по углам своего существа, Вера вытерла мокрый руль изнанкой куртки. Нет, не оставляла ее стойкая уверенность, все не кончится тем, что она, как гуттаперчевый мальчик, полетит вниз! Это ведь не так и трудно и опасно: если падать, то дальше площадки свалиться вряд ли получится, а с нее свалиться – это надо специально постараться! Вот Вера стоит, видит город – будто накрытый бурым сукном широкий стол: торчат маковки церквей, кроны деревьев, заводские трубы. Далекие загородные леса сливаются с серым небом, дождь идет. Но крылья не намокнут и не отвалятся, пусть даже Вера уронит, когда станет обуваться, ботинок вниз и после будет долго искать его в прелых листьях. Они все-таки есть, эти крылья, просто до сих пор еще не задействованы! Но им обязательно-обязательно найдется когда-нибудь применение – и вот тогда-то и начнется счастье, тогда-то и придет радость и наполненная приключениями жизнь, тогда все будет хорошо!

В этот раз на Веру даже не кричали, не каркали под руку и не заставляли слезть – посетителей-то почти нет, сезон каруселей кончается, осень уже. Да и зачем кричать на почти что взрослую тетю? Ей, Вере, в начале весны исполнится четырнадцать лет…

Вера уходила, убегала прочь из парка, подальше от скрежета «колеса». В сердце поселялась спокойная радость и уверенность.

Быстро темнело, влажный ветер порывами вылетал из подворотен и прямо-таки набрасывался на Веру, но это ее совсем не расстраивало. Даже наоборот – веселило и бодрило: хотелось, чтобы и ветер был сильнее, и ущерб от него значительнее. Зачем? Чтобы бороться с ним, преодолевать препятствия, страдать, выносить лишения и… побеждать! Побеждать разгул стихии, обстоятельства, других людей, себя…

И девочка уверенно двигалась навстречу ветру, который заставлял трепетать ее куртку, романтически развевал волосы, бросал в лицо пригоршни дождевых капель. Вера не стирала их, и холодная вода стекала маленькими ручейками. Но Вера гордо держала голову и всматривалась в даль – потому что представляла, что на самом деле она стоит на капитанском мостике старинной каравеллы и в лицо ей летят брызги волн сурового моря. Ее корабль мчится вперед, невзирая на бурю, тьму и предстоящие опасности. Тут и там слышны какие-то звуки – ну конечно же, никакие это не прохожие переговариваются! Это кричат птицы – могучие буревестники и альбатросы, они носятся над бушующими волнами и вместе с капитаном Верой радуются шторму. Сверкает что-то – не огни машин, окна домов и витрины магазинов, нет! – это молнии! Грохочет гром, молнии бьют тут и там, а корабль плывет, и его спокойный капитан на мостике не боится ничего!

Волны становятся все выше, ветер яростней. Матросы, ежесекундно рискуя жизнью, по команде капитана выставляют дополнительные паруса. А вот и она, Вера, – теперь уже один из матросов: бесстрашно карабкается вверх, взбирается на рею, чтобы укрепить парус как следует. Одинокую каравеллу посреди бушующего моря бросает в разные стороны, но отважный матрос должен выполнить свое дело, а потому не имеет права бояться…

Вжившись в образ матроса на рее раскачивающейся под ветром мачты, девочка так замечталась, что, завернув за угол, с размаху впечаталась в прохожего. И только его возмущенный голос вернул ее к действительности. Вера встряхнулась, улыбнулась, развела руками, сказала: «Извините…» И отправилась дальше, вновь подставляя лицо под порывы ветра.

Так она и шла. Встречные прохожие лишь на миг выхватывали из темноты Верино вдохновенно-мечтательное лицо, удивлялись: куда же это несет девочку, такую романтическую, в эдакую непогоду? И, скорее всего, тут же забывали о ней.

А направлялась девочка домой. От городского парка культуры и отдыха до ее дома было не так далеко, если идти не по прямым дорогам улиц, а дворами. Так, подворотнями и закоулками, Вера и двигалась.

Пересекая широкий двор, с четырех сторон окруженный простецкими пятиэтажками, она заметила, что на скамейках, придвинутых друг к другу, расположилась веселая компания. Ребята и девчонки громко переговаривались, кто-то бренчал на гитаре, и несколько голосов напевали под его музыку, слышался смех. Даже издалека было понятно, что этим людям хорошо друг с другом.

Не замедляя хода, Вера долго смотрела на них – до тех пор, пока не скрылась за углом дома. И подумала: жалко, что в ее дворе нет такой тусовки! Да что – такой… Вообще никакой нет! Она жила в новом доме с охраняемой территорией. За ворота пускали только тогда, когда посетитель договаривался об этом с кем-то из жильцов по домофону от пункта охраны. Во дворе было, конечно, замечательно: клумбы, фонтан, детская площадка необыкновенной увлекательности, беседки, до глубокой осени увитые плющом. Но гулять там было невозможно. Из детей во дворе появлялись только малыши со своими мамашами или фифы и парни постарше Веры, с которыми она только из вежливости здоровалась. Да и то они во дворе не задерживались – или мчались на стоянку к своим машинам, или исчезали за воротами. Все – гулять было не с кем. Эх, как же мечтала Вера о простой тусовке, каких так много во дворах обыкновенных типовых домов!

Вот о такой, например, тусовке, как эта, мимо которой она пробежала! Ой, как было бы здорово, если среди этой компании оказалась бы и она, Вера! Ух, сколько всего интересного можно было бы придумать! Она бы организовала такую жизнь, которая била бы просто ключом! В смысле, не кого-нибудь била, а активно бурлила бы. Все держались бы вместе, «один за всех – и все за одного!», были бы верными друзьями, думая только о том, чтобы скорее встретиться, отправиться гулять… Или общими силами придумать какую-нибудь игру. Например, можно играть в историю из жизни рыцарей. У каждого была бы своя роль, мечи и доспехи можно было бы сделать, придумать сценарий…

И пока ноги несли Веру к дому, мечты уводили ее в прекрасный мир фэнтези. Вот она сама: на коне, в легких доспехах, в шлеме и с мечом – руководит штурмом замка, где затаились злобные враги. Оттуда сюда и отсюда туда летят стрелы, но Вера, прикрываясь от них щитом, упорно мчится вперед, к стенам замка. И вот уже к этим стенам приставлены осадные лестницы… Вперед! Вера слезает с коня, поднимается по лестнице. Отряды ее храбрых воинов – за ней. Одной из первых Вера врывается в замок. Идет яростное сражение. Нельзя думать о смерти! Удача любит храбрых! Победа близка…

И вот она – победа! Со знаменем в руке Вера стоит перед своим войском. Ветер развевает ее лиловый плащ, блестят доспехи, ее стройную сильную фигурку видят тысячи людей, которых она, Вера, привела к победе. Ей кричат «Ура!», подводят верного коня. Она легко запрыгивает в седло и, не выпуская победного знамени из руки, едет вдоль войска…

С мыслью об этом девочка вошла в квартиру, зажгла в прихожей свет. Взгляд Веры упал на большое зеркало, в котором она увидела себя…

Все мечтания о красивых подвигах и приключениях закончились. Да и дающая уверенность в себе рисковая поездка на железном руле забылась… Не отводя взгляда от своего отражения, Вера горько усмехнулась и подумала: «Ну, если такая плюшка взгромоздится на коня, у того ноги подломятся…»

Да, девушка она была о-го-го. Невысокая, но плотная, а потому казалась крупнее своих сверстниц – тощих и длинных. Или не длинных, а просто тоненьких. Такой кобылице никакие рыцарские доспехи не подойдут. Смешно получится – как будто кухарка тетя Мотя решила на маскарад сходить, да с костюмом просчиталась… Так думала Вера, в который раз мучительно разглядывая себя.

Нет, конечно, о таких вещах не нужно даже мечтать. Пусть всякие ролевые игры достаются другим девчонкам – тем стройным личностям, которых если в соответствующую одежду переодеть, то от мальчишек и не отличишь. А значит, на них и всякие там доспехи будут неплохо сидеть. Ведь Вера, насмотревшись кино, очень хорошо помнила, как неприятно выглядят приземистые широкозадые девицы, наряженные воинами. И как изящны и симпатичны стройные, тоненькие. Как она успела понять, главные положительные персонажи никогда такими комичными не оказываются – в главных ролях всегда только стройные девушки. А она…

А она толстая. И никуда от этого не денешься. И напрасно она каждое утро ездит с родителями в бассейн и плавает там туда-сюда, наматывая по несколько километров, напрасно совсем мало ест, втихаря выкидывая калорийные продукты. Результата нет. Нету его, и все! Жизнь как будто смеялась над Вериным романтическим сердцем, поместив его в такую приземленную оболочку.

От такой несправедливости хотелось выть. Или пластическую операцию сделать. А в приступах бессильной тоски – только лежать под одеялом и ожидать чуда. Или не хотелось вообще ничего. Вера ужасно переживала из-за такого нечестного распределения внешности и внутренностей (Вера имела в виду внутренности душевные). И как исправить это – не знала…

Толстая. А ведь раньше Вера Герасимова и не знала, что она толстая.

Началось все из-за гада Пряжкина. Вера пришла в пятый класс в новую школу – и понеслось… До этого Вера думала, что она просто девочка как девочка. А тут местный хулиган, двоечник и, как говорили девчонки сейчас, отрицательно-харизматическая личность Коля Пряжкин, увидев ее, вдруг разом позабыл все свои сердечные привязанности. А их было целых три в их классе – Катя Марысаева, Оля Прожумайло и Лиля Кобзенко. Привязанности позабыл – и принялся активно выражать свои чувства к Вере.

А выражались они так: Пряжкин тянул к ней свои руки, пытаясь ухватить за что-нибудь ощутимое. Сначала – за тяжелые косы. И косы пришлось отстричь. А по рукам пришлось лупить, причем очень больно – чтобы отбить у Пряжкина охоту к Вере их протягивать.

До этого Пряжкин не получал столь решительного отпора. Отбить охоту, конечно, не удалось, однако теперь ближе чем на метр – ну, или хотя бы на расстояние вытянутой руки точно – Пряжкин к Вере не приближался. Любовался издалека. Но при этом восхищенно смотрел на Верины круглые щечки с ямочками и восклицал (то есть дразнился): «У-у, толстая! Колобок! Пончик!» У Коли Пряжкина и у самого мордень была размером с хорошее блюдо. Так что ему, наверное, казалось, что подобное притягивает подобное.

Но это его «У-у, толстая!» и «пончик» с «колобком» охотно подхватили сначала мальчишки, которым всегда главное – зацепиться за какую-нибудь обидную тему, на которую можно дразниться. Наиболее болезненную для объекта насмешек. Иначе неинтересно.

А за ними и девчонки. Которые по первости лишь хихикали, слыша, как мальчишки поддразнивают Веру, и затем присоединились тоже. Особенно получившие отставку и потому расстроенные Прожумайло с Марысаевой.

Вера в пятом классе обижалась на это, бесилась, мальчишкам от нее здорово доставалось – била она их безжалостно. Особенно плохо приходилось гнусному Пряжкину, который, кстати, был очень рад, что ему хоть в такой форме, но оказывают внимание. Однако его дело принесло свои плоды – девочка окончательно поверила в то, что она толстая. Занятия на родительском велотренажере, плавание и другие ухищрения результатов не давали – тростинкой она не становилась. А потому жизнь Веры постепенно переместилась в жизнь мечтаний и вымышленных приключений, книг, компьютерных игр, фильмов. Там Вере было хорошо, ведь она видела себя другой: взрослой, высокой, стройной, очень красивой, сильной душой и телом, благородной и доброй. А уж была ли она благородной и доброй на самом деле – Вера и сама не знала. Не предоставлялось возможности это как-нибудь проверить и продемонстрировать.

Но в реальном мире нужно было как-то защищаться. Образ! Нужен был образ! Имидж, в который бы все поверили. И не смели бы обижать ее…

Жизнь сама помогла Вере его создать.

Это было уже в шестом классе. У Пряжкина бегал в подпевалах некто Игорек Денисов. Что-то вроде шакала возле наглого тигра. Прыгал-прыгал как-то Денисов вокруг Веры, обзывал ее, обзывал, всякий раз со смехом отскакивая в сторону и уворачиваясь от оплеухи, которую Вера уже готова была ему отвесить. Пряжкин, которому всегда доставляло удовольствие видеть, как Вера отбивается от припечатанного к ней прозвища, наблюдал все это издалека. И Денисов, чувствуя поддержку покровителя, был задорен и активен.

И так он, ничтожный, надоел Вере, настолько показался противен, что даже руки об него пачкать ей не хотелось. И поэтому, когда Денисов в очередной раз проблеял: «По-о-ончик!» – она решила просто пинком отшвырнуть его от себя подальше. Размахнулась кроссовком, но опорная нога ни с того ни с сего вдруг подкосилась, и, чтобы не упасть, Вера кое-как развернулась и… так засветила Денисову ногой в лоб, что тот отлетел от нее на несколько метров.

– Вот это да! – тут же удивились мальчишки и обступили Веру.

А она сама, конечно же, не ожидала ничего подобного. И совершенно растерялась. Потому что выглядело это так, как будто Веру лет пять тренировал сам Джеки Чан, чтобы затем снять в кино ее замечательный, да еще с таким техничным разворотом, удар ногой…

И гениальная мысль пришла в этот момент Вере в голову.

– Я занимаюсь карате. Уже давно, – оглядев присутствующих, спокойно (хотя на самом деле у нее просто тряслись все внутренности, да и руки-ноги тоже) сказала Вера. – Скоро буду сдавать на коричневый пояс. Так что лучше со мной не связывайтесь.

И тут же поняла, что связываться не будут. Потому что уж очень натурально выглядел ее удар. Да и след кроссовки на лбу у Денисова долго напоминал печатный пряник. Такое не забудешь…

– Ну ты даешь, Колобок! – изумленно ахнул хулиган Пряжкин.

И тут же умчался. Может быть, чтобы не попадаться под руку или под ногу разъяренной «каратистке». Может, курить со старшими ребятами и хвалиться тем, какая боевая девчонка ему нравится. Или, наоборот, жаловаться, что он этой самой девчонке не нравится – ну просто никак…

С этих пор Вера стала окружать себя тайной. И чем больше кто-то в классе что-то хотел узнать о ней, тем больше она шифровалась – и становилась от этого в глазах общественности еще интереснее, еще таинственнее. Иногда ее видели в городе – Вера куда-то шла или ехала. Но ничего конкретного она не отвечала на вопросы девчонок и мальчишек. Лишь иногда выдавала по крупицам, недосказанными фразами, намеками какую-нибудь необыкновенную информацию: что она куда-то ходит гулять, заниматься, тусоваться. Так что все оказывались заинтригованными – и никому больше не приходило в голову Веру обижать и обзывать.

Никто и не догадывался, что все ее занятия – это бассейн рано утром перед школой, куда ежедневно ездили родители и возили ее, да музыкальная школа, в которую Вера ходила только потому, что в доме было пианино, доставшееся ей по наследству от старшей сестры. Та уехала учиться в Москву, и Вера пообещала ей, что, продолжая семейную традицию, ненавистную музыкалку закончит. И хоть способностей у нее особых не было, а желания стать пианисткой тем более, Вера таскалась в музыкальную школу три раза в неделю. Как на каторгу. Но обещание свое выполняла, чем радовала сестру и родителей.

Вера росла, росли и ее одноклассники. И если до внешности мальчишек ей не было никакого дела, то вид девчонок, которые почти все как на подбор были в их классе тоненькими и даже совсем субтильными, нагонял на Веру черную меланхолию. Одноклассницы одинаково хорошо выглядели и в юбках-платьях, и в джинсах. А Вера джинсы, которых ей было накуплено родителями много, не носила практически никогда. Наденет, посмотрится в зеркало, увидит свой необъятный круп – и меняет штаны на маскирующую юбку… Сравнивая себя с девчонками-ровесницами, она думала, что с такими формами, как у нее, вполне можно в выпускной класс переводиться… Поэтому зеркало было для нее самым ненавистным предметом.

Так что и сейчас Вера шарахнулась от него, как от чумы, сбросила ботинки и зашагала к себе в комнату. Включила компьютер, загрузила любимую игру «Крепость Хрустального перевала» – и до глубокой ночи гоняла отряды гоблинов, эльфов и людей по просторам виртуального мира.

О себе настоящей Вера забыла – и не вспоминала вплоть до завтрашнего утра, когда нужно было ехать в бассейн и заставлять тело работать, заниматься, плавать. Ведь все-таки надежда умирает последней…

Глава 2

Гоблин-пехотинец

Так и шли день за днем. И каждый день Вера Герасимова боролась с реальностью, которая ее не устраивала. А это очень тяжело – быть постоянно недовольной собой. Но и как быть довольной тем, что есть, Вера не знала. Ведь ей так хотелось, чтобы все приключения, о которых она читала и мечтала, начали происходить по-настоящему и чтобы были друзья, с которыми можно в этих приключениях участвовать. Но дружить было не с кем – во дворе понятно, в классе тоже: за последние годы там убедились, что у нее своя собственная, необыкновенно интересная жизнь, а потому ни в ком из сверстников-одноклассников она не нуждается. Про музыкалку и говорить нечего – там схема простая: отучились и разбежались по домам. Какие в музыкалке друзья?

Круг замыкался. И круг этот был просто адским. Бедная Вера, которая сама перекрыла себе все дороги, могла ходить по нему до бесконечности.

Конечно же, по натуре она была человек-борец, а потому попытки прорваться если не к воплощению мечтаний, то хотя бы просто к людям она предпринимала. Через Интернет Вера узнала, что в городе существует «Клуб ролевых игр». Люди в свободное от работы и учебы время собирались вместе и бегали по лесам с деревянными мечами, делая реальной свою любовь к творчеству Толкина и другим романтическим забавам. Вера нашла адрес этого клуба, твердо решив пойти туда и записаться. Вот ведь где могут быть единомышленники! Там и рыцари, и хоббиты, и джедаи – и все кто хочешь! И она будет с ними вместе – девушка-воин…

Так что в начале зимы Вера в этот клуб и отправилась.

Но каждый метр дороги, что приближал ее к заветной цели, добавлял сомнений. А вдруг ее не возьмут? Вдруг ей там достанется только какая-нибудь эпизодическая роль – сорок восьмой пехотинец в четырнадцатой колонне третьего отряда запасных гоблинов? Ну что в такой роли будет интересного? Никакой инициативы: или беги, куда скажут, или лежи, изображая убитого. А Вере хотелось роль значительную: чтобы было где развернуться.

«Ха! Как же, гоблин-пехотинец…» – стукнула в голову девочке новая мысль. Сейчас как посмотрят на нее руководители, оценят и скажут: куда ж ты, такая плюшка, в войну играть пришла? В лучшем случае определят ее в кухонные работники. А в худшем… В худшем засмеют-запозорят! Как всегда смеются над неадекватными людьми. Девушка-воин… Посмотри на себя, колобок! Какой ты воин? Цирк…

Так что почти у самых дверей клуба Вера решительно развернулась и побежала прочь. Прочь от позора. По дороге она увидела кучку одноклассников и ребят из других классов и школ, которые, стуча зубами от наступившего холода, оживленно о чем-то болтали, пихали друг друга в снег, прыгали, играя в «ножки», смеялись. Они были вместе. А Вера одна, одна…

Она примчалась домой и, как ни сдерживалась, все-таки разрыдалась. И плакала так долго, пока совсем не выдохлась и не задремала, положив голову на письменный стол.

В начале вечера пришла мама – Вера услышала, как хлопнула входная дверь, и проснулась. Вышла из своей комнаты, пошла навстречу, зажигая везде по квартире свет.

– Привет, мам…

Весело ответив Вере, мама принялась переодеваться.

– Мы с папой идем в гости к Дидиковым! – сообщила она. – Он с работы прямо туда приедет. Мы и тебя хотели взять, но там будут одни взрослые.

– Не, я бы и не пошла, – махнула рукой Вера.

– Плохо, – покачала головой мама.

Вера сделала равнодушное лицо. Ей очень не хотелось расстраивать своих дорогих родителей, а потому и для них у нее была припасена замечательная маска: спокойной равнодушной девочки, которой ничем не угодишь. О своих бедах Вера никогда маме с папой не рассказывала – ведь раньше у нее вообще никаких бед и проблем не было, а потом, когда они появились, ей было стыдно признаться, что ее кто-то обзывает. Вера боялась, что, услышав о «Колобке» и «Пончике», ее родители, люди с активной жизненной позицией, тут же пойдут в школу разбираться и этим окончательно сравняют ее с плинтусом. А потом, когда она сама научилась бороться за себя, делиться проблемами вообще необходимости не стало.

Мама и папа очень много работали, а когда встречались дома, тут же бросались друг другу в объятия. Так они и ходили по квартире весь вечер – совсем как Шерочка с Машерочкой. Или уезжали куда-нибудь: в театр, в ресторан или в гости, как сейчас.

И все время приставали к Вере с вопросами: «Что же ты сидишь дома? Шла бы в компанию!» Папа и мама настаивали на том, чтобы их странная дочь завела себе хороших друзей – веселых девчонок и мальчишек, с которыми ей было бы интересно. Учебе такая тусовка не повредит, тем более что Верины успехи в школе были гораздо выше средних. Так что – вперед!

Мама вообще иногда выхватывала у Веры из рук книжку или выключала фильм, восклицая:

– Вера, хватит на одном месте сидеть! Иди гулять!

На это Вера делано отмахивалась:

– Ой, да не хочу… Мне такое времяпрепровождение не по душе…

– Не по душе… – искренне недоумевала мама. – А так лучше? На диване и за книжкой ты только зад себе наращиваешь и глаза портишь!

Это Вере вообще невозможно было слышать. Про зад она и так хорошо знала. Но Вера изо всех сил сдерживала слезы. И… оставалась надменно-равнодушной.

Но не могла же она признаться, что на самом деле она просто мечтает о компании веселых друзей, чтобы вечером мчаться к тем, кто тебя ждет, любит, понимает! Но НЕ БЫЛО у нее никакой тусовки – и проситься к кому-нибудь в друзья ей было просто НЕВОЗМОЖНО!!!

Так и сегодня – из любви к Вере мама завела свою традиционную песню.

– Ну почему же ты все время сидишь дома, Верочка? – начала она, подсаживаясь к Вере на диван и обнимая ее. – Почему никуда не ходишь, ни с кем не дружишь?

– Неохота…

– Но ведь, Вера, как ты не понимаешь – это же твои лучшие годы! – волновалась мама. – Тринадцать лет… Мы с папой познакомились примерно в этом возрасте. Да! Мы долго дружили, виделись нечасто, потому что разъехались из нашего двора в разные районы города. Но это было так интересно – встречаться, гулять, расставаться, снова ждать встречи… А наши друзья – ведь многие, как Дидиковы, до сих пор с нами! Да, те, с которыми мы подружились еще в детстве.

– Ага… – охотно закивала Вера. Она знала историю дружбы родителей с Дидиковыми.

Но мама не отставала. Она, кажется, даже про папу забыла, который наверняка уже приехал в гости и теперь там маялся, ожидая ее. И вот-вот начнет звонить, разыскивая…

– Не «ага», Вера! – воскликнула мама. – Поверь: все то, что с тобой случится в детстве, ты будешь помнить всю жизнь! И все, что ты полюбишь, останется с тобой навсегда.

– Мам, ты же сама говорила, что влюбляться еще рано, – подловила маму на противоречии Вера.

– Влюбляться – это одно! – отмахнулась мама. – А любить – другое… Любить можно все, что угодно: собак, книги, игры. И людей, конечно, – друзей и подруг…

– Артистов…

– Ну и артистов, да, – согласилась мама. – А что?

Коллекция фотографий Майкла Джексона, которую мама начала собирать еще в детстве, до сих пор хранилась у нее в заветном чемоданчике.

– Ничего… – улыбнулась Вера.

– Да, Вера! – не сдавалась мама. – Так устроена детская душа: эмоции, которые поселятся в ней, будут сильны и памятны. Особенно положительные эмоции. Многих врагов и обидчиков ты со временем забудешь, а любимые поселятся в твоем сердце навсегда. – Краем парадной кофточки, которую до сих пор держала в руке, мама вытерла нечаянную слезинку, появившуюся в уголке глаза. – Правда, Верочка: в детстве дорог каждый день, важно и памятно любое событие. Это потом уже, во взрослой жизни, дни помчатся колбасой. Будут мелькать так, что и замечать их перестанешь. А ты так расточительно тратишь время… Прошу тебя, не будь букой, дружи с ребятами. Друзья из детства – самые лучшие. Они, конечно, могут, как и любые другие, оказаться предателями, переметнуться куда-нибудь, когда им будет это выгодно. Что ж – кто не рискует… Но все равно детские друзья останутся самыми любимыми. Так что давай – гуляй, дружи, ссорься, мирись, влюбляйся в конце концов! Ведь детство, юность – это такое чудо!

Мама еще хотела что-то добавить, но зазвонил ее сотовый телефон. Она бросилась к своей сумочке, выхватила его – и принялась объяснять папе, почему она все еще дома.

Вера, которая все это время из последних сил сдерживала рыдания, поднялась с дивана, быстро обняла маму, шепнула ей: «Я все поняла!» – и спряталась в ванной. Шум включенного душа отгородил ее от мамы. Мама скоро ушла, и Вера осталась в полном одиночестве. Она грустно сидела под искусственным дождем. И не знала, что же ей нужно делать. Жизнь – тоска и боль, мир грез недосягаем, потому что он все-таки неправда. А друзей просто так взять и найти – совершенно невозможно…

Глава 3

Записка от таинственной личности

Вера любила уроки физкультуры – и ненавидела одновременно. Любила за все те нагрузки, которые на них заставляли выполнять, – потому что приятно было испытывать себя на прочность. И ненавидела, конечно же, за форму. За свой спортивный костюм, в котором, разумеется, сама себе не нравилась.

И еще ненавидела за то, что она, при всех прочих выдающихся результатах, не умела лазить по канату. Ну никак! Даже самые слабосильные девчонки с ручками-былиночками – раз-раз-раз! – и оказывались на самом верху толстого каната с завязанным узлом хвостом. А она не могла. Правда, не умела лазить еще и кругленькая пышечка Муся Гладышева – так ей никакой образ девушки-воина был и не нужен. И собой эта девочка-шарик была, кажется, совершенно довольна. А Вера… Вера хотела покорить и канат. Она ведь даже приходила специально, когда в зале никого не было, тренировалась, пытаясь скоординировать действия своих рук и ног. Но или канат игнорировал ее старания, или собственная пятая точка перевешивала – так что ничего у Веры не получалось. Поэтому больше всего перед каждым уроком она боялась, что учитель физкультуры заставит ее на эту гадость непослушную при всех забираться.

Но сегодня этого не случилось. Девочки сдавали отжимания от лавки, а мальчики подтягивания. Вера лихо отжалась сорок раз, получила свою пятерку, понаблюдала, как девчонки, не стараясь, выполнив по пять-десять отжиманий, отходили с «троечкой». Им было просто лень, понимала Вера. Они вполне могли отжаться даже больше ее, девчонкам это не составило бы труда… Но им было явно не до того.

Потому что все они мчались смотреть, как будут подтягиваться мальчишки. На перекладинах, приделанных к верхней части «шведской лестницы», уже мотались первые двое. «Раз, два, три!» – хором считали девчонки количество подтягиваний Женьки-рыжего. Его конкурент Столбиков подтянулся один раз и упал вниз. А рыжий дотянул до пяти раз, спрыгнул – и был встречен овацией.

Вера стояла рядом с девчонками, которые, сидя на лавке, визжали, хлопали в ладоши и подпрыгивали. Лицо ее казалось непроницаемым. Она просто боялась показаться смешной – и все. И не догадывалась, что на самом деле девчонкам, которые иногда оборачивались на нее, наоборот, было неловко за то, что они, как дурочки, визжат, а она – вся такая из себя взрослая и серьезная, выглядит так интересно, что мальчишкам наверняка Верка гораздо больше нравится, чем они…

Вот настала очередь отличника Терехова подтягиваться. Он серьезно занимался спортом – боксом и, как краем уха слышала Вера, уже добился каких-то выдающихся побед.

Смотреть на него было очень приятно. Терехов подтягивался легко, красиво, без всякого труда. Десять, пятнадцать, восемнадцать раз… Когда перевалило за двадцать пять, физкультурник велел ему спрыгивать. «И правильно, – подумала Вера. – Это чтобы никто не видел, что дальше для подтягивания Терехову уже потребуются усилия. Шоу должно вовремя кончаться».

Терехова сменил на перекладине Игорек Денисов. Позор его равнялся нулю подтягиваний. Как ни дергался и ни корчился Игоречек, силенок ему не хватало. Вера вспомнила свой давний удар пяткой ему в лоб – и ей стало стыдно. Эх, тетя, с таким несчастным слабаком справилась…

Но тут же всплыл в памяти и образ ненавистного Пряжкина. А он, кстати, где? Опять прогуливает? Или боится опозориться? А вдруг он тоже не умеет подтягиваться – как она по канату лазить? Вот и прячется, бережет свой имидж от краха… «Мы похожи! – с ужасом подумала Вера. – Неужели это сама судьба ставит дурацкого Пряжкина мне в пару?! Мы должны быть с ним вместе – то есть противными матерщинниками, будущими уголовниками? Я не хочу!!!»

Почему из всех мальчишек своего класса она понравилась именно Коляну Пряжкину? Неужели это тоже – знак судьбы, против которой она пытается переть на танке? Может, судьба предлагает ей стать спокойной широкобокой домохозяйкой – мечтой мордастого пролетария Пряжкина? А она рвется в герои… в то время как в девушки-герои предусмотрен кто-то из ее одноклассниц, таких легких, стройных. Вот встретит, сразу представила Вера, кого-то из девчонок ее восьмого «А» какой-нибудь мастер-ниндзя – скажем, Лилечку – и начнет ее учить. В такого супергероя превратится со временем эта балдень на тонких ножках, что ух! Но останется такой же стройненькой, а красиво и в меру накачанные мышцы добавят телу гармонии и изящества… А с такой пышной фигурой, как у нее, Веры, конечно же, только в сумо надо записываться, трескать центнерами рис и набирать еще больший вес…

От этих уничижительных мыслей у Веры совсем испортилось настроение. Она уселась на гимнастическое бревно и отвернулась от всех. Но даже со спины вид у нее был до такой степени неприступный, что подходить к ней никто не решался. А Вере так, наоборот, хотелось, чтобы кто-нибудь спросил у нее, что случилось, заговорил бы, отвлек, рассмешил. Но кто об этом догадается?

Физкультурник вновь свистнул в свисток, призывая построиться. Как гордый крейсер «Варяг», Вера прошествовала к своему месту в строю, спокойно встала. И услышала:

– Герасимова, мы будем новогодний вечер устраивать. Если пойдешь, с тебя сто рублей и елочная гирлянда.

Это Катя Марысаева, стоящая на несколько человек впереди Веры, шептала ей за спинами девчонок.

– Ты знаешь, Марысаева, я буду занята, – с деловым видом заявила Вера.

– А, ну ладно… – понимающе кивнула Марысаева и, кажется, совершенно не расстроилась по этому поводу.

После физкультуры, в кабинете географии Марысаева уже носилась с косметичкой, в которую складывала собранные на новогодний вечер деньги, и со списком. В него она вносила сведения о том, кто что должен на этот вечер принести. Список, как она пояснила, поможет всем не забыть, кто за что отвечает. И спросить потом чтобы было с кого.

– Так, Герасимова не идет… – мельком взглянув на Веру, проговорила Марысаева и вычеркнула ее из своего списка. – Столбиков, тогда ты елочную гирлянду принеси. Нужно несколько гирлянд, мы их по стенам развесим – получится настоящая дискотека.

Кирилл Столбиков что-то промычал про то, что лишней гирлянды у него нету. Но Марысаева показала ему маленький изящный кулачок, и Столбиков покорно вздохнул. Катька переключилась на девчонок, которые должны были заниматься покупкой напитков и сладостей для праздничного фуршета. Это она придумала, что будет фуршет, а не как раньше в младших классах – каждому по чашке, пирожному и яблоку, и чтоб за чужие порции не хватались! Все ведь теперь взрослые, а фуршет, когда подходи и бери, что хочешь, – это круто…

Не обращая больше на ее суету внимания, Вера уселась за свою парту – в компанию все к тому же флегматичному Столбикову. Влетела географичка – начался урок.

По рядам кто-то передавал записку, и сидящий впереди Миша Севастьянов шлепнул ее перед Верой. «ГЕРАСИМОВОЙ», – с удивлением прочитала Вера на сложенной вчетверо бумажке. Что и говорить, артисткой она стала замечательной – ни один мускул не дрогнул у нее на лице, когда Вера, почему-то заволновавшись, осторожно раскрыла бумажку. Записка была, конечно, не от Пряжкина – его корявый почерк она научилась узнавать, даже если Колян пытался писать печатными буквами. Но кто же это прислал? Девчонки решили подшутить? Вряд ли…

«ВЕРА, ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРИХОДИ НА НОВОГОДНИЙ ВЕЧЕР!»

Вот что было написано в записке. И все – ни подписи, ни пояснения, зачем кто-то непременно хочет ее на новогоднем вечере видеть.

Вера оглядела одноклассников. У доски шлепала указкой по криво висящей географической карте напряженная Лиля Кобзенко. Она очень старалась – ведь ей грозила двойка в четверти. Остальные смотрели или на нее, или в учебники. Марысаева, правда, что-то писала – наверное, список продуктов в порядок приводила. Вряд ли записка – ее рук дело. Ведь она не оставляет надежды как-нибудь вернуть ухажера Пряжкина, а вечер с танцами – удобная возможность попытаться. Так зачем ей еще и Веру на вечере видеть? Да и почерк у Катьки другой. Прожумайло через парту пыталась привлечь внимание этой же самой Марысаевой – наверно, чтобы предложить чем-нибудь дополнить ее список. Пряжкина в классе не было – как обычно, прогуливал. Денисов уныло зевал… Кто же?! Кому понадобилось писать записку? Зачем?

Вопросы Веры так и остались без ответов. «А может, это вызов?» – догадалась она к концу урока. Кто-то хочет проверить, как она откликнется на него. Придет ли отсвечивать, позорясь на фоне бойких красоток? Но Вера ведь не трус? Нет, Вера не трус. Не трусиха. А значит…

– Кать, я передумала, – заявила она, подойдя на перемене к Марысаевой. – Возьми мои сто рублей, я приду на праздник.

– Ага, – без всякой радости или огорчения кивнула Катька, сунула деньги в свою специальную косметичку, вытащила список, поставила «галочку» напротив Вериной фамилии. И сказала: – Тогда, Герасимова, с тебя все равно гирлянда. И диски с какой-нибудь клевой музычкой. Это всех касается.

– Хорошо, – согласилась Вера.

Их диалог слышали практически все. Кроме отсутствующего Пряжкина.

Но таинственный отправитель записки так никак и не проявился.

Весь вечер думала об этом странном событии Вера. Ни до чего не додумалась и пришла к весьма разумному выводу, который вполне успокоил ее, – такие записки прислали всем. Чтобы все растяпы и рассеянные не забыли явиться на новогодний вечер. Только почему записки послали так рано?

Глава 4

Аскетический балахончик

Однако за те две недели, что прошли с этого момента до новогоднего праздника, Вера успела забыть о своем желании непременно выяснить судьбу интригующей записки. И действительно, на общее сборище не пришла бы, если бы в последний день занятий – тот, на вечер которого мероприятие и было запланировано, – девчонки ей не напомнили:

– Встречаемся сегодня в семнадцать ноль-ноль! Нет, приноси гирлянду пораньше, ребята ее вешать будут.

– Так во сколько приходить?

– Ну, к четырем, – ответила главная по празднику Катька Марысаева. – Пряжкин, ты же будешь стены украшать?

– Ага! – расплылся в улыбке Колян, появляясь рядом с Верой.

Вера отшатнулась от него, издалека закивала Марысаевой: «Принесу-принесу, не волнуйся!»

В чем пойти на вечер? Вера раскрыла шкаф с одеждой. Вообще-то она бы особенно не мудрствовала и отправилась на вечеринку в том же, в чем всегда ходила: в свитере и широком джинсовом сарафане, который мама периодически грозилась выкинуть. Но в том же самом – это как-то не то… Что же выбрать? Юбки покороче и узкие брюки Вера по понятным причинам отвергла сразу. Широкие штаны в стиральной машинке валяются – с огромным грязным пятном на коленке.

Вера примерила костюмчик, купленный на днях по маминому настоянию, и, глядя на себя в зеркало, чуть не до слез расстроилась. Позор, конечно… Тумбочка… Эх, если бы можно было приехать… нет, не на этот школьный вечер, а на настоящий бал – в изящном длинном платье из тонкой развевающейся ткани, танцевать там старинные, пусть немного церемонные, но от этого особенно романтичные танцы…

И Вера, уже не замечая отражения в зеркале, представила: как она, героическая красавица, которая только что рубилась на мечах с врагами своего царства-королевства (или с бластером в руках участвовала в задержании особо опасного для всей галактики преступника), теперь входит в бальный зал. Вот она, тонкой рукой отодвигая с прекрасного лица прядь волос, улыбаясь гостям, идет приветствовать хозяев замка. Она ступает уверенно и грациозно, чуть придерживая край платья. И пусть под этим платьем у нее боевые штаны и сапоги, которые она не успела переодеть, никто не замечает этого – ведь она так стройна и легка… Но пребывание девушки-воина на балу недолго – всего несколько танцев, и она вынуждена удалиться. Суровая служба – охранять покой своего народа от посягательств врагов – ждет ее. Она выбегает из замка, садится на коня и стремительно удаляется в ночь. Гости долго смотрят с балкона, как реет на ветру ее светлое платье…

А сейчас, в этом обтягивающем костюме, она напоминает упитанную секретаршу… Фу! Раз мама ей ЭТО купила, пусть сама и носит!

Вера широким шагом направилась в мамину комнату и повесила дурацкий розовый с коричневыми цветочками костюмчик ей в шкаф. Развевающееся платье, легкая походка, танцы на балу… Бред. На самом деле все окажется не так: Вере, как всегда, будет очень неловко. И все ее силы окажутся брошенными на то, чтобы никто этого не заметил. А значит, ей придется вести себя как обычно: неприступно и надменно. И постараться смотаться домой при первой возможности.

А раз такое дело, то нечего и утруждаться с внешним видом. Надеть бы какую-нибудь дерюгу – чтобы хуже уже некуда! И пусть только кто попробует сказать ей что-нибудь насмешливое. А если и скажет – так что же, это будет неправда, что ли?

И взгляд Веры как раз-таки упал на… дерюгу. Да, в мамином шкафу она вдруг и нашла то, что надо! Это был просторный балахон из мешковины – длинный, с широкими рукавами и незамысловатой круглой дыркой-воротом, аккурат только голову просунуть. Скорее всего, балахон для ношения не предназначался – по крайней мере, на маме Вера его точно не видела. Очевидно, она это купила недавно – в качестве чехла для дорогой одежды.

Вера в балахон и облачилась. Он оказался длинноват – подол его практически лежал на полу. Но девочка не растерялась и подвязала его первым попавшимся кожаным пояском. Ну вот – очень даже хороший получился вид. Проще просто некуда. Вера решила и дальше в этом балахоне ходить. В нем она напоминала себе монаха католического ордена, практикующего бедность и самоограничения. И этот аскетический облик ее вполне устраивал.

Вера причесалась, упаковала гирлянду и отправилась в школу. Диски с музыкой она брать не стала – все равно классическую музыку, которую она любила, никто бы на вечеринке слушать не стал.

Ух, как суетились одноклассники, украшая кабинет новогодними атрибутами – мишурой, вырезанными из бумаги снежинками, картинками с Дедами Морозами, Снегурочками и елками. По стенам, шторам и наглядным пособиям мальчишки растягивали гирлянды. Руководил ими деловитый Пряжкин. «А может, та записка все-таки его рук дело? – озарило вдруг Веру. – Наверное, он просто попросил кого-то ее написать, чтобы я почерк не узнала. Все понятно… Эх!» Можно было смело давать деру…

Но нарядная Марысаева, прическа которой мерцала обильно разлитым по ней лаком с блестками, выхватила у Веры гирлянду и потащила ее Пряжкину.

– Вешайте быстренько, мы уже скоро начинаем! – скомандовала она.

Пряжкин улыбался во всю свою широкую физиономию – и смотрел на Веру. Катьке даже пришлось его в спину подтолкнуть.

– Ну шевелись же!

Пряжкин зашевелился – и полез вешать Верину гирлянду.

А Веру позвала учительница Ангелина Владимировна, которую она не сразу заметила среди ребят. Все, бежать поздно…

«Только подойди ко мне…» – покосившись на Пряжкина, подумала Вера и отправилась к столам с угощением, куда позвала ее учительница. Помогла разложить по вазам только что помытые мандарины и виноград. Больше помогать в приготовлении фуршета было не нужно. Уже все оказалось готово – девчонки постарались на славу.

Классная руководительница проверила электротехнику на предмет безопасности, дала отмашку Марысаевой: можно! Зазвучала музыка – и новогодний вечер начался.

Сначала разыгрывали какую-то сценку: веселого Женьку, наряженного Дедом Морозом, гоняла по классу Прожумайло-Снегурочка, заставляя его немедленно раздавать подарки из мешка. Дед хохмил, прятался от нее за спинами ребят. Но когда наконец-то Прожумайло его поймала, выяснилось, что в его мешке лежат лишь старые валенки, а подарков никаких и нету… Тут же появилась Муся Гладышева – очевидно, Чертенок, потому что была во всем черном, с хвостом и в рогатой шапочке, и заявила, что подарки утащила она, и теперь, чтобы их получить, все должны участвовать в конкурсах и выигрывать их, иначе подарки навсегда останутся у нее, а Новый год никогда не наступит. Как между собой связаны подарки и возможное ненаступление Нового года, авторы комедии не уточняли. Однако все присутствующие с этим согласились – и принялись участвовать в конкурсах. Но прежде все подбежали к столам – и смели с них практически все. Вера уж подумала, что фуршета не получилось. Но учительница и вовремя подоспевшая чья-то мама подложили на тарелки новых угощений.

Сначала неохотно, а потом с большим оживлением Верины одноклассники принялись бегать под музыку вокруг стула – чтобы потом, когда музыка остановится, успеть занять этот стул. Еще соревновались в скоростном надувании воздушных шаров и отгадывали немудреные загадки Деда Мороза. В промежутках между конкурсами выключался свет, так что мерцали-перемигивались только гирлянды, включалась музыка – и активисты тащили всех танцевать.

Муся Гладышева успела снять шапчонку с рожками и оторвать хвост. На ее голове появился картонный цилиндр, а на боку – брезентовая сумка. Маленькая кругленькая Муся совершенно не боялась выглядеть комично. И, надо же, над ней никто не смеялся… Как так? Вера с уважением посмотрела на нее и подумала, что сама бы она никогда на такое не решилась.

Муся раздала всем бумажные номерки и велела прицепить их на грудь.

– Будем играть в «Почту»! – весело воскликнула она. – Почтальон – я! За бланками для писем подходите ко мне!

В «Почту» играли на всех классных «огоньках», так что ничего нового в этой игре не было. Обычно Вера никому ничего не писала, только сама получала накорябанные Пряжкиным неизменные «Колобок…» или «Пончик, почем коттончик?», на которые, естественно, ничего не отвечала.

Вот и сейчас – не успела Гладышева сообщить об открытии «Почты», как у Веры в руке уже оказалась бумажка, где в стандартную форму «№ от №», отпечатанную на принтере, было вписано: «№ 12 от № 1». И шел текст кривыми пряжкинскими буквами: «Привет!» Номером двенадцатым была она, а первым – нетрудно догадаться кто.

Вера взвыла…

Глава 5

Номеру от номера…

Только что закончился конкурс метателей монеток в пластиковые стаканчики, который Вера как раз и выиграла, получив за это приз – мягкую игрушку. Значит, сейчас опять включат танцевальную музыку… И скорее всего танец будет медленным, потому что его еще ни разу не было. Вера поспешила срулить в коридор – чтобы не стоять у стеночки и не делать вид, что ей эти танцы и не нужны. Потому что никто ее и не пригласит. К счастью, даже Пряжкин, который никогда раньше не танцевал.

К тому же, пока Вера бросала монетки, девчонки за спиной у нее мерзко хихикали. Они явно обсуждали ее одеяние, а известная модница Лиля Кобзенко даже ухитрилась осторожно оттянуть ворот балахона – материальчик щупала… Вере это было очень неприятно, она даже дернула плечом и, не оглядываясь, рявкнула: «Отстань!»

Так что сейчас она ушла, давая девчонкам возможность посмеяться, но чтобы и самой не слышать этого. Поэтому отправившаяся бродить по коридорам Вера не видела, что начались не танцы. Вместо них на середину класса выскочила Муся с пачкой каких-то голубых и розовых «сердечек», вырезанных из бумаги, и бодро заговорила:

– А сегодня в нашей программе будет некоторое разнообразие. Мы будем выбирать Короля и Королеву вечеринки! Все желающие могут подойти к Почтальону, то есть ко мне, взять у меня вот такое «сердечко». И, поставив на нем номер того, кого вы видите Королем или Королевой, отправить адресату. В смысле – отдать мне, а я его доставлю тому, чей номер будет на письме написан… Свой номер можно не указывать. А можно и поставить – как хотите. Мальчики, естественно, выбирают Королеву среди девочек, а девочки – Короля среди мальчиков. У кого к концу мероприятия будет больше всего полученных «сердечек» – тот и выиграет это почетное звание. И Король с Королевой будут танцевать в паре танец!

Снегурочка Прожумайло вынесла две короны из блестящей бумаги, повертелась с ними перед публикой и положила их на шкаф – чтобы все видели.

– Да, вот эти короны будут венчать головы наших Короля и Королевы! Так что выбирайте их! Есть еще одно условие: чтобы получить это «сердечко», надо его заработать. Поэтому тот, кто решится послать «сердечко», должен или рассказать стихотворение, или спеть, сплясать, фокус какой-нибудь показать. Или еще как-нибудь проявиться. Кстати, «сердец» можно сколько угодно одному и тому же адресату посылать. Главное – заработать!

Это заинтриговало. Получить корону хотел, наверное, каждый. Спеть-сплясать – не проблема. Но не пошлешь же «сердечко» самому себе. Вроде как неловко… А вот захочет ли кто-нибудь выкаблучиваться перед честным народом ради того, чтобы отправить его тебе…

Все стояли и размышляли. Пока на середину вновь не выскочила Оля Прожумайло и не воскликнула бойко:

– Я покупаю «сердечко». Для этого я исполню один куплет русской народной песни «Ой, мороз-мороз»!

И она затянула этот «Мороз-мороз». После чего, под аплодисменты, Муся вручила ей голубое «сердечко». Кому из мальчишек Прожумайло его отправит? Оля подошла к столу, взяла ручку и что-то на обратной стороне «сердечка» написала. Понятно что – «№ такому-то от № такого-то»… Написала – и протянула его Гладышевой-Почтальону. Сейчас Почтальон понесет его по адресу – и все с симпатиями Прожумайло выяснится. Весь класс затаил дыхание…

Но тут Марысаева погасила свет, заиграла музыка. И Женька – Дед Мороз завопил, перекрикивая ее:

– Медленный танец! Танцуют все!

Он, конечно же, пригласил Снегурочку. Кто-то еще кого-то пригласил, кто-то из нетанцующих замельтешил по классу, так что понять, кому почтовый работник Гладышева вручила голубое «сердечко», заметить не удалось.

Когда Вера вернулась, конкурсы продолжались, но она не поняла, что происходит. Терехов встал на руки и прошел по всему периметру класса, за что Гладышева вручила ему какую-то бумажную фитюльку. Марысаева рассказала один куплет стихотворения «Белеет парус одинокий» в обратном порядке слов, за что сорвала шквал аплодисментов и… незамысловатый подарок от той же Гладышевой.

Вера искренне порадовалась за Марысаеву – какой у нее цепкий ум, оказывается! Но сама участвовать в конкурсе постеснялась. А на вопрос девчонок – почему она не участвует, ответила, что ей одного выигранного приза хватило. И кивнула на плюшевого лисенка. Затем подошла к столу, налила себе сладкой газировки и услышала за спиной:

– Верочка, тебе письмо!

С этими словами Муся сунула ей в руку бумажку и умчалась.

«№ 12 от № 1»… Ну конечно же, Коля Пряжкин пишет! Вера повертела бумажку и так и эдак, но никакого послания на ней не обнаружила. К тому же «письмо» было совсем уж пошлое – в виде сердечка, да еще поросячьего розового цвета. Ну надо же, Пряжкин совсем ударился в сентиментальность… Слов у него уже нет, одни эмоции, вот и рассылает по почте сердца. «Святой Валентин, тоже мне…» – подумала про него Вера. И тут ей стало даже как-то жалко незатейливого Пряжкина, на груди которого гордо белела бирка с номером 1. Первый парень на деревне… Ну почему ей не льстит его внимание?

В этот момент как раз Марысаева пригласила его на танец, который почему-то снова был медленным. И Пряжкин вышел танцевать… Как услышала Вера – впервые за долгие годы после пятого класса! Они с Катькой кружились, а Вера думала, что охотно переуступила бы права на Пряжкина той же Кате, а также Прожумайло и Лилечке. Для них он герой, а ей, Вере, совершенно чужда его бандитская романтика. Только ведь сам Пряжкин не согласится переуступаться. А может, во время танца Катька его все-таки убедит? Ведь Колян даже танцевать вышел…

«Все, хватит, надо идти отсюда, – подумала Вера с тоской. – Ничего нового больше не будет. Танцевать не хочется, конкурсы – мимо…» И тут заиграл мелодию телефон, что висел у нее на шее вместо украшения. Звонила двоюродная сестра Сашенька и предлагала поехать с ней в их загородный дом, где ждала наряжать елку бабушка и куда собирались приехать Верины родители.

– Саша, может, ты меня заберешь из школы? – попросила тут же Вера. – Ты на машине?

Саша ответила, что да, она на машине. Но приехать сможет только через два часа, поэтому пусть Вера ждет ее в школе, а пока веселится на празднике.

– Да, я буду в школе! – закричала в трубку Вера. – Я тебя буду ждать!

– Целую тебя! – прочирикала Сашенька.

– И я тебя целую! – ответила Вера.

Тут же к ней подошла Ангелина Владимировна, попросила помочь вытереть со стола, собрать размокшие от разлитой газировки салфетки и подобрать с пола пластиковые стаканчики.

Выполнив просьбу учительницы, Вера побежала в коридор к урне. Два часа ждать… Ну ничего, можно пока общественно полезным трудом заняться. Вот время и пролетит.

А когда она вернулась, в кабинете снова горел свет, и Гладышева проводила очередной конкурс. Это был все тот же упрощенный вариант «фантов» – каждый выходил и что-нибудь изображал. Снегурочка Оля Прожумайло, быстро перебирая кривоватыми ножками, станцевала рок-н-ролл, Миша Севастьянов довольно похоже насвистел мотив «Танца маленьких лебедей», а Пряжкин с завязанными глазами метнул в доску ножик. За что Коляна тут же схватила Ангелина Владимировна и принялась ругать. После чего отобрала ножик и спрятала.

А Муся Гладышева снова материализовалась рядом с Верой и вручила ей сразу три розовых «сердечка». Да, поняла Вера, Коленька разошелся не на шутку. Снова послания без текстов. Одно он хоть подписал, а на двух других кроме «№ 12» вообще ничего не оказалось. Следующее, наверно, будет вообще без опознавательных знаков, типа «Догадайся, мол, сама…». Вера бросила розовенькие «сердечки» в кучку своих трофеев – к игрушечному лисенку и предыдущим запискам. Нужно было вытереть мокрой тряпкой липкий стол, что Вера и принялась делать, придерживая длинные рукава своего балахона и тщательно приглядываясь к столу – не осталось ли пятен, – потому что свет ради танцев снова погасили.

Вечеринка была в разгаре.

– Ах, какие они у нас все-таки молодцы! – услышала Вера умильный голос Ангелины Владимировны, которая обращалась к столбиковской родительнице (Вера, наконец, узнала маму своего соседа по парте). – Играют, танцуют… А не дерутся, не целуются… Как мне все-таки повезло с классом!

– Да, да! – охотно подтвердила мама Столбикова.

Некоторое время назад ее сынишка поборол стеснительность, вышел в центр и успешно прожонглировал тремя мандаринами. Вера хлопала ему от всей души – вот, оказывается, какие таланты скрыты в ее скромном соседе!

За спиной Веры послышалась какая-то возня. Девочка обернулась – и увидела, как несколько мальчишек – Денисов, рыжий Женька – Дед Мороз и Мишка подтаскивают к ней… смущенного Пряжкина!

– Он хочет танцевать с тобой, Герасимова! – крикнул Севастьянов. – Но говорит, что ты не согласишься. Давайте танцуйте!

– Да пошли вы… – кокетливо извивался в руках пацанов Пряжкин. – Не буду я танцевать!

– Обалдели? – в первую очередь сама обалдев, взмахнула тряпкой Вера. – Во-первых, он танцевать не хочет. А во-вторых, я – тем более не…

Но ей договорить не дали.

– Хочет-хочет! – воскликнул Мишка.

– Колян просто стесняется!

Пряжкин, может быть, и стеснялся. Однако вырываться из рук приятелей он явно не собирался. И только для поддержания имиджа дергался туда-сюда и пятился назад, чуть ли не падая.

– Ну вот и пусть стесняется, – твердо сказала Вера и отвернулась к столу.

– Вер, пойдем потанцуем, – заговорил вдруг, ухмыляясь, сам Пряжкин. – Ну че ты, как эта…

– Пряжкин… – угрожающе начала Вера.

Но тут подбежала Ангелина Владимировна и заговорила:

– Верочка, потанцуй, ну что тут такого! Пряжкин будет вести себя прилично – мы же наблюдаем.

И она подтолкнула Веру в объятия Пряжкина.

Которых, впрочем, и не было. Вере пришлось вытянуть руки и положить Пряжкину на плечи лишь самые кончики пальцев. Тот тоже, едва касаясь, взялся за ее талию, надежно спрятанную под складками маминого балахона. Так они и танцевали, еле-еле переступая с ноги на ногу. От Коляна пахло одеколоном и сигаретами – очевидно, он только что накурился для храбрости. А перед этим как следует надушился – для понта.

Музыка играла что-то утомительно-медленное, Пряжкин до ушей улыбался, а Вера думала: «Ну, вот и все. Теперь Пряжкин может думать, что крепость сдалась. Или что лед тронулся. И что я, можно сказать, теперь в составе его будущей банды… Или ничего это не значит? Подумаешь – танец!» Дальше она грустно подумала, что теперь ее наверняка будут презирать мальчишки другого типа: и интеллектуал Владик Брянский, и спортсмен-отличник Терехов, и художник Яценко, и даже жонглирующий мандаринами Столбиков… «А как бы развивались события, если бы я кому-нибудь из них нравилась? Но это вряд ли. Им, наверное, пока никакие девчонки не нравятся. Они заняты своими делами. А как вырастут, конечно же, влюбятся в симпатичных стройняшек…»

Подумав так, Вера с ненавистью посмотрела на своего партнера по танцу.

– Пряжкин, хоть бы ты курить бросил! – почему-то сказала она. А ведь собиралась заявить совершенно другое – о том, что он ее замучил.

– Ага! – охотно кивнул Колян.

Эта послушность разозлила Веру еще больше. Но тут же ей снова стало Пряжкина жалко. Ведь какая тяжелая у него жизнь! Он уже успел нахулиганить столько, что в школе его держали теперь только до следующего проступка. Дальше, как обещал Пряжкину директор, его отправят прямиком в колонию… Но как Вере ему помочь? Взять на поруки? Так ведь ей неинтересно с этим Пряжкиным! Ну почему он прилип к ней? Вот нравилась бы ему какая-нибудь другая девочка… Подружился бы Пряжкин с кем-нибудь из других Вериных одноклассниц – и всем бы было хорошо!

Да и как он с ней, с Верой, собирается общаться? Он же знает, что слушать байки про его бандитские подвиги ей неинтересно. Тогда, значит, что? Тогда она Коляну только из-за внешности нравится? Потому что такая пышненькая, как он любит?

Мысль эта была привычна, Вере тут же вспомнились все ее проблемы и обиды. И, не дождавшись окончания музыки, девочка умчалась вон из класса.

В туалете никого не было. Вера уселась на подоконник и стала смотреть в окно, за которым, подсвеченные фонарем, медленно падали крупные снежинки. Еще больше часа придется ждать Сашу. Тоска…

У входа, где висело большое зеркало, послышались голоса – какие-то девчонки забежали. Вере не было бы до них никакого дела, если бы вдруг… в их разговоре не зазвучало ее имя! Пришлось прислушаться, хоть и нехорошо подслушивать чужие разговоры.

– И что эта Герасимова все из себя строит! – Вера тут же узнала голос Оли Прожумайло.

– Выделывается, – объяснила другая. Как поняла Вера – Света Тушина.

– А чего ей выделываться… Вы видели, какое у нее платье? – подала голос Лиля Кобзенко. – Я специально посмотрела на лейбл, когда Герасимова монетки в стакан бросала. Это «Ungaro», причем натуральная! Эту фирму не подделывают. Знаете, сколько это платье стоит?

– Небось материно… – протянула Марысаева, после чего Вера услышала шипение – очевидно, Катька добавляла блестящего лака себе на прическу.

– Какая разница! – воскликнула Лиля. – Раз мать ей его дала, значит, это для нее фигня! А платье такое стильное…

– И парень у нее взрослый! – заметила Тушина. – Я уже давно это знала, что она с кем-то взрослым встречается. Он ее и сегодня после школы заберет.

– Я тоже слышала, – грустно сказала Катя Марысаева. – На машине за ней заедет…

– Везука…

– И Пряжкин узнал про это. Я слышала, как ему Денисов про Веркин телефонный разговор сказал. Денисов рядом был, когда Верка по мобильнику трепалась… – сообщила Оля Прожумайло. – Поняла, Марысаева? Ведь он после этого сразу приглашать ее бросился!

Вера похолодела. Милая Сашулька – парень?! Вот, стало быть, какие легенды про нее ходят. Так что теперь вся ее жизнь – сплошные мифы. И что с ними делать – поддерживать? Или выйти на площадь и прилюдно развенчать себя? Это тоже стыдно. Как потом жить?

Рядом с подоконником неожиданно появилась Прожумайло. Увидела Веру, взвизгнула – и умчалась, хлопнув дверью. От зеркала послышался сдавленный шепот, смех, решительный возглас Марысаевой: «Ну и пусть слышит!» Тут же хлопнула входная дверь – и все стихло.

«Все, – решила Вера, – этот балаган надо заканчивать. Хватит позориться! Сашеньку можно и на улице подождать – перезвонить ей только, чтобы подобрала меня где-нибудь в городе».

Девочка вернулась в класс, чтобы забрать свою сумку, шапку и шарф. Муся-Почтальон снова подбежала к ней с дурацким «сердечком» и с еще одним письмом, написанным на белой бумажке, но Вера отвела от себя ее руку.

– Ты что! Бери-бери, у тебя есть шанс! – с восхищением залепетала простодушная Муся.

– Муся, да какой шанс! – чуть не плача, воскликнула Вера, пробралась к сваленным в кучу сумкам, нашла свои вещички и направилась к двери.

И напрасно бросились к ней какие-то мальчишки – в полутьме Вера даже не удосужилась присмотреться, кто именно. «Пойдем танцевать!» – слышала она их голоса. Пряжкина среди тех мальчишек не было, это точно.

Письмо-«сердечко» и письмо на бумажном квадратике упали у порога. Невольно Вера задержала на письме взгляд. «№ 12 от № 14» – было написано там. И шел какой-то текст, причем очень даже длинный. Кто это – № 14? В самом начале вечера, получив номерки, все ребята бегали, присматривались друг к другу и запоминали, у кого какой номер. Вера же не удосужилась полюбопытствовать, только на Пряжкина, парня № 1 в их мире, глянула. Да наверняка это кто-то из девчонок сообщает ей, вруше и кривляке, все, что она о Вере думает. Вера и так о себе все плохое знала, так что чего теперь эти письма читать, расстраиваться… И она не стала подбирать ни очередное пряжкинское «сердечко», ни эту записку. Лисенка – мягкую игрушку и все остальные розовые послания Пряжкина она тоже с подоконника не забрала. Ни к чему это все…

Часа через полтора новогодний вечер завершился. Вера давно сидела с милыми родственниками на диване у камина, пила чай. И не знала, чем закончился конкурс на звание Королевы и Короля вечеринки. Да она вообще о нем не знала. Королем, согласно самому большому количеству присланных в его адрес голубых «сердечек», стал Коля Пряжкин. А корону Королевы надели на голову Кате Марысаевой. У нее оказалось целых два «сердечка», тогда как у остальных девчонок было или одно, или вообще ни одного не было…

И только когда в кабинете истории начали убираться, на окне обнаружились забытые Верой лисенок и целых четыре «сердечка», которыми мальчишки проголосовали за то, чтобы ей быть Королевой вечера…

– И почему Герасимова все время нас игнорирует? – с обидой в голосе сказал Миша Севастьянов, который все эти улики и обнаружил.

– Мы, наверное, для нее слишком примитивны, – ответил Владик Брянский.

– У нее своя жизнь – парни взрослые на машинах, крутые тусовки… – вздохнула Оля Прожумайло, выметая веником от порога еще одно Верино «сердечко».

Вместе с «сердцем» веник подкинул в воздух еще и затоптанную бумажку – письмо «№ 12 от № 14». И этот самый № 14 шустро выхватил его у Оли из-под веника, она даже нос туда свой сунуть не успела.

– Богатые родители, клевые вещички… – добавила Лиля, которой не давало покоя злосчастное платье-балахон.

Мальчишки дальше уже слушать не стали. Но они решили на Веру обидеться. И дать отпор Пряжкину, если тот попытается как-то повлиять на это. Коляна в кабинете давно не было – он слинял на улицу, как только Ангелина Владимировна велела сворачивать вечеринку. С ним ушел и верный его подпевала Денисов.

Остальные же парни восьмого «А» заносчивую Герасимову Веру практически единогласно решили игнорировать. Ведь из пяти «сердец», отправленных в ее адрес, только два были от Пряжкина. А потому еще трое мальчишек выходили на середину класса и показывали номера – чтобы заработать это «сердце» для Веры. Получается, зря выходили…

И кто-то ведь из них письмо ей написал – то, что она даже не прочитала, бросив у порога. Этот человек должен был обидеться больше всех.

– Вера, ты просто умница! – ласково глядя на дочь, сказала мама.

– Да? – искренне удивилась Вера: умницей она себя сегодня особенно не чувствовала.

– Конечно! – продолжала улыбаться мама. – Наконец-то ты решила начать ухаживать за собой, решила пойти на праздник в школу нарядная. Платье себе выбрала такое…

– Губа у тебя, Верочка, не дура, я бы сказала, – улыбнулась и Сашенька. – Даже я себе такое позволить не могу.

– Это мое новое платье из последней коллекции «Ungaro»… – продолжала мама.

– Мам, ты прости, я без разрешения… – испугалась Вера, сообразив, что слова Лилечки о суперкрутом платье оказались правдой.

– Ты знаешь, сколько оно стоит? – спросила Сашенька.

Спросила-то она совершенно беззлобно, да и мама, кажется, ругаться не собиралась, но Вера о себе все поняла. Вот вам и аскетический балахончик…

– Я рада, Верочка! – сообщила мама. – У тебя хороший вкус, раз ты именно на этом платье остановила свой выбор. Так держать! Но на будущее – обязательно спрашивай разрешения…

– Да! Да!!! – в испуге закивала Вера, хотя точно знала, что никаких маминых нарядов она надевать, чтобы в них выпендриться перед сверстниками, точно не будет!

– Так что… Если ты его ничем не заляпала и не порвала, то Новый год я в нем и буду встречать, – улыбнулась мама и обняла Веру.

– Растет наша красавица! Модницей становится! – констатировала бабушка, присоединяясь к групповому объятию.

Глава 6

Валькирия и герой криминального мира

Новый год Вера встретила в их большом загородном доме, куда съехались ее самые любимые люди: родители, бабушка, Сашенька, дядя и тетя – родители Сашеньки. Приехала из Москвы даже сестра-студентка Марина. Было так весело, празднично, дни потекли в самых приятных делах: Вера готовила с бабушкой и тетей затейливые блюда для стола, пускала с папой стремительные огнедышащие ракеты, болтала с сестренками – Мариной и Сашенькой, которые, правда, все норовили уединиться и с глазу на глаз посекретничать.

В новогоднюю ночь мама действительно была в том самом платье, которое Вера приняла за чехол для одежды и использовала как «аскетический балахончик». Да, большие деньги за него, как поняла Вера, заплачены не зря. На маме платье смотрелось восхитительно: поскольку мама была гораздо выше Веры, оно оказалось чуть ниже колена, струилось по стройной маминой фигуре мягкими складками. Пояс из металлических бляшек и цепочек очень благородно сжимал платье на талии. В общем, Вера мамой просто залюбовалась.

По вечерам все собирались в гостиной за широким столом и после чаепития начинали играть: то в лото, то в карты, то в «мафию» – ожесточенно спорили, в шутку и всерьез ссорились, шумно мирились, восхищались чьим-нибудь хитроумием или негодовали. Вера была спокойна и счастлива. И совершенно забыла думать о своей внешности и незавидной судьбе. Была веселой и открытой, чем очень радовала свою семью.

А когда все стали постепенно разъезжаться (первой умчалась в столицу сдавать сессию в своем институте сестричка Марина), Вера нашла себе новое занятие. Они с бабушкой стали ходить в лес на лыжах. Дом их стоял очень обособленно, вдалеке от всех строений загородного поселка, его окружал веселый березовый лес. Снегу нападало много, ударил легкий морозец, было солнечно и ясно – так что катание было просто в радость. Бабушка была заядлой лыжницей, и поначалу Вере трудновато пришлось за ней поспевать. Но постепенно она наловчилась и с каждым днем ездила все увереннее, изучила все лыжни леса. А скоро одна, без бабушки, стала выбираться на гору, которую они как-то обнаружили в заброшенном карьере. Пока никто не освоил ее, и Вера принялась учиться съезжать с нее вниз.

Ух, как свистел ветер в ушах, как летел в лицо колючий снег, когда девочка неслась по своей трассе, которую она раз от раза все лучше и лучше накатывала на крутой горке! Поначалу она падала несчетное число раз, но никто этого не видел, не смеялся, и Вера каталась и каталась. Постепенно у нее стало получаться совсем хорошо. И она, быстрым болидом съезжая вниз, ловя разгоряченным лицом ветер, чувствовала себя бесстрашной валькирией[2], которая носится на своей колеснице по небу или над битвой, выискивая самых храбрых, самых отчаянных воинов, чтобы подхватить их и унести в вечные чертоги, где пируют лучшие рыцари всех времен, а скорее всего – и народов. Вера не боялась упасть – она верила в себя, надеялась на свои руки и ноги, и сам черт в этот момент был ей не брат. Она даже не волновалась, что так далеко по лесу от дома уезжала – мало ли кто нехороший может встретиться? Не может! Потому что бесстрашную валькирию нельзя ничем испугать!

Но каникулы – это всего лишь две недели. И они подошли к концу. Вере пришлось уехать домой. Начались школа, музыкалка, нужно было одеваться во что-то приличное, появляться на людях – держаться уверенно и ни в коем случае не показывать своих слабостей. Так что Вере пришлось забыть те смелые ощущения, которые радовали ее, когда она была валькирией. И, чтобы не тосковать в далеком от желаемого мире, вновь обложилась книгами про приключения, с упоением стала смотреть любимые фильмы и играть на компьютере. А еще в мечтах уноситься в выдуманные ею самой для себя истории – в которых, конечно же, Вера была самым главным и настоящим героическим героем.

Мама снова принялась уговаривать дочку не киснуть целыми днями дома, отправляться к каким-нибудь друзьям или одноклассникам, развлекаться, радоваться детству. Вера отбивалась от нее, как могла. Но сил на эту борьбу оставалось все меньше.

А в реальности же героем стал Пряжкин. Причем героем не мнимым, а общепризнанным. В начале февраля он влип в какую-то историю – с драками, приводом в милицию и даже каким-то криминалом. Все – выпрут Коляна из школы как миленького! – думали в классе. Однако ничего подобного не произошло. Пряжкина отпустили. Как выяснилось, он оказался не только ни в чем не виноват, но даже проявил себя весьма положительно и благородно. То ли он кого-то защищал, то ли отстаивал чужие интересы – Вера не совсем поняла, потому что лишь прислушивалась к чужим разговорам (разумеется, делая вид, что ничуточки даже не прислушивается, вот еще!), а спрашивать, естественно, не стала. Так что скоро Пряжкин вернулся в школу – и ходил таким гоголем-моголем, что просто хоть кино про него снимай. Вере он, к счастью, никакого особого внимания не оказывал – так только, улыбался издалека.

Кстати, того, что мальчишки дружно решили игнорировать ее, Вера даже и не заметила. Ведь и так-то она с ними не общалась. И то, что сосед по парте Столбиков перестал даже здороваться и усиленно отворачивался от нее, Вере не показалось странным. Он тоже, значит, ушел в себя и прячется от мира. Так решила она. И тоже Столбикова старалась не беспокоить.

До чего же в их школе любили всякие праздники! Приближался День святого Валентина. И, как и в прошлом году, его планировали отметить мощной общешкольной дискотекой. Прийти на нее могли все желающие, кроме разве что младшеклассников. Но только парой – мальчик с девочкой. Эта пара должна была договориться заранее, и совершенно не важно, кто кого пригласит – мальчишка девчонку или наоборот.

Пока в восьмом «А» никто никого не пригласил на это закрытое для всех одиночек мероприятие, но ожидание и волнение так и носились в воздухе.

И первым удивительным событием стала новость: толстушку-резвушку Мусю Гладышеву официально позвал на праздник имени святого Валентина десятиклассник Петров! Как-то после уроков он подошел к ней на школьном дворе и спросил, не хочет ли Муся принять его приглашение. Свидетелей тому было много, и в том числе умеющая вовремя подкрасться незаметно Оля Прожумайло. Так что после этого все оживились: и вот уже приглашен девчонкой из параллельного класса Мишка Севастьянов, рыжего Женьку ангажировала малявка из седьмого класса, а к яркой красотке Марысаевой подкатило сразу несколько парней, двое из которых – одиннадцатиклассники. Но всем она решительно отказывала – и взрослым ребятам, и однокласснику Игорьку Денисову. Всем стало понятно – Катька ждет приглашения от другого человека…

Оба одиннадцатиклассника достойно смирились с отказом, а Игорек страшно обиделся. Он принялся ходить широкими шагами по классу, смахивая чужие тетради и учебники с парт, плеваться, обзывать капризу Марысаеву. Хорошо, что сама Катька, которой в классе на тот момент не было, этого истерического монолога Денисова не слышала. Зато Вере Герасимовой, как и некоторым другим девчонкам и мальчишкам, которые никуда не убежали на перемене, это все слушать пришлось.

И Вера не выдержала. Как только нарезавший круги между рядами Игорек поравнялся с ее партой, она вскочила, схватила его за свитер и притянула к себе.

– А ну заткнись, придурок! – сурово сжав брови, воскликнула она. – Или я тебя сейчас пришибу!

Вере казалось, что она сейчас умрет от страха, если Денисов примется защищаться. И чтобы не показать этого, Вера сделала выражение лица еще суровее. И даже снова почувствовала себя грозной валькирией. А валькирии, конечно же, презирают таких подлых слабаков. А потому она тут же отшвырнула Денисова от себя и добавила на дорожку:

– Пошел отсюда!

И Денисов пошел… Куда-то в коридор…

Вера молча плюхнулась на стул и замерла с гордым видом. Но руки, которые предательски задрожали, спрятала в рукава кофты.

Многие посмотрели на нее, но ничего не сказали – тут же прозвенел звонок, и кабинет биологии стал заполняться учениками.

Куда делся из класса Игорь – побежал ли разыскивать своего покровителя Пряжкина и жаловаться ему или же постыдно плакать где-нибудь в уголке, Веру не интересовало.

А Пряжкин отыскался сам. Как только кончился последний урок, он подошел к Вере, которая торопилась в раздевалку, и, перегородив ей проход на лестничном пролете, предложил, конечно же, идти с ним на Валентинов праздник.

– Не пойду я, Коля, – проговорила Вера, и голос ее был даже умоляющим. – Ты пойми.

– Что – «пойми»? – ухнул Пряжкин. – Не нравлюсь я тебе?

Ну что ему было ответить?

– Ты хороший парень, Пряжкин… – начала Вера. – Но…

Но не могла она объяснить, что дело-то, в общем, даже и не в самом Коле Пряжкине. А в том, что не могла Вера себя представить на этой дискотеке, потому что больше всего именно она САМА СЕБЕ не нравилась!

– Но тебе кто-то другой нравится, – закончил за нее Пряжкин. – Я знаю. Ты с ним пойдешь?

– Ну вот – да, кто-то другой! С ним, с ним! – охотно подхватила Вера, надеясь, что это спасет ситуацию и Пряжкин от нее отстанет.

Но тут же поняла, что снова врет. Снова играет на свой вымышленный образ. Ее жизнь шла по кругу. И выхода никакого не было. Разве что… признаться Пряжкину в том, кто она есть на самом деле! Признаться, что она – никто… Но это так стыдно.

«А идти на поводу своих слабостей – еще стыднее!» – решила Вера. И…

– Так что, Пряжкин, я ни в коем случае не пойду с тобой на дискотеку, как бы ты меня ни уговаривал. Потому что я – толстая! – выкрикнула Вера.

Стыд окрасил бурым цветом ее лицо. Девочка набрала воздуха, чтобы продолжить свою жуткую исповедь перед Пряжкиным, но тут вниз по лестнице поскакала такая конница одиннадцатиклассниц, что и ее, и Пряжкина отбросило к стенкам.

«Бежать!» – тут же подал команду мозг, который всегда настроен на то, чтобы защитить человека от волнений и опасностей. Да, бежать! Ведь так проще. И объяснять ничего будет не надо. Так что, поддавшись внутреннему приказу, Вера со всех ног бросилась вслед за взрослыми девчонками, нырнула в женское отделение гардероба…

– Что – «толстая»? Что – «толстая»?! – кричал ей вслед растерявшийся Пряжкин. – Я не понял, Вер!

– Это все!!! – на бегу ответила ему Вера. – Это значит – нет, нет, не-е-ет!

Глава 7

Разоблачение обманщицы, или «Покажи карате!»

До дискотеки имени святого Валентина, вокруг которой разгорались такие страсти, оставалось всего три дня. В восьмом «А» уже все знали, что Николай Пряжкин принял приглашение на бал от Екатерины Марысаевой. Даже Вера Герасимова знала. И это радовало ее. Ведь Катька с Пряжкиным – красивая пара. Он такой крупный, мужественный, она – высокая, стройная, женственная. По сравнению с Марысаевой ее конкурентка Прожумайло выглядела на троечку с минусом: кривоногенькая, вечно шмыгающая в поисках информации девочка с хитро бегающими туда-сюда косенькими глазками. Изящная Лилечка Кобзенко – тоже прошлый объект ухаживаний Коляна, была, наоборот, в отличие от Прожумайло, очень даже ничего. Но она, кажется, уже сошла с дистанции в борьбе за разбойника Пряжкина и переключилась на более взрослых кавалеров.

Так что Вера искренне желала Марысаевой счастья. И Пряжкину – чтобы он вспомнил свою прошлую любовь Марысаеву и вновь стал за ней ухаживать. А себе чего она желала… Так много чего она желала себе и к каждому празднику просила – но ничего этого не сбывалось. И купить то, чего она хотела, было нельзя. Новые тела пока не продавались. И новые судьбы. А уж друзей невозможно купить вообще никак…

На большой перемене мальчишки, как стадо молодых сайгаков, носились по классу и играли в «сифу» – бросались друг в друга сухой тряпкой, как следует вывалянной в мелу. Девчонки постарались исчезнуть с поля битвы – мало приятного, если на тебя вдруг приземлится эта дурацкая «сифа»: после нее мел с одежды два часа отчищать.

Вот, посланная чьей-то меткой рукой, «сифа» хлопнулась на голову суматошному Мишке Севастьянову. «Вай!» – завопил Мишка.

– «Сифа», «сифа», фу! – показывая на него пальцами, весело закричали мальчишки и заскакали вокруг.

– Детский сад, штаны на лямках… – недовольно пробурчала Света Тушина, которая случайно замешкалась в кабинете возле своей сумки и теперь старалась как можно быстрее сбежать из-под обстрела.

А мальчишки, и «сифа» Мишка, были очень даже довольны. Мишка стащил со своей медно-рыжей головы тряпку, отчего стал похож на сына мельника из какой-нибудь сказки, который по жизни всегда присыпан мукой. Повертелся, прицеливаясь и хлопая тяжелыми от мела белыми ресницами… И с ревом погнался за хохочущим Костей Яценко.

– Шубись, за мной «сифа» гонится! – придурочно-истошным голосом завопил Яценко и со всех ног бросился бежать от Мишки подальше. – А-а-а-а, разойдись, народ!

Открылась дверь – и Костя с лету врезался в толпу одноклассников, которые возвращались из столовой с обеда, пробежался им по ногам – в том числе и по Вериным.

Тут-то «сифа» его и настигла.

– Есть! – обрадовались мальчишки.

– Яценко – «сифа»! – дружно завопили они.

По инерции продолжавший бежать Костик не успел затормозить, отчего упал на нескольких человек сразу. Падал и увлекал их за собой. Вера, которая тоже попала в эту кучу-малу, старалась не грохнуться на пол, но все же не удержалась и налетела на того, кто шел позади нее.

Им оказался Игорек Денисов.

– Ты че толкаешься-то? – тут же обиделся он и, естественно, толкнул Веру.

Падая в противоположную сторону – то есть все на того же Яценко, Вера успела увидеть полные яростной злости глаза Игорька.

«Ну надо же, как он меня ненавидит!» – подумала Вера, с трудом удерживая равновесие.

А Игорек уже подскочил к ней.

– Ты чего, корова, пихаешься, я не понял? – смело крикнул он.

Не только Вера – многие в классе с удивлением обернулись и посмотрели на Игоря. Ведь обычно он не позволял себе так разговаривать с теми, кого боялся. А уж Веру-то он боялся точно – стороной обходил после знаменательного получения в лоб. Вообще в классе Денисова никто не уважал – за его роль подпевалы и мальчика на побегушках при Коляне Пряжкине, которую он, надо сказать, исполнял с удовольствием. Так чего это Игорек вдруг так активизировался?..

Вера с презрением посмотрела на Денисова, наглядно постучала себе пальцем по виску, отвернулась и направилась к своей парте.

Но какой-то наглый и необыкновенно уверенный в себе бес руководил сейчас Игорем Денисовым.

– Че ты? – задиристо и с надрывом, как будто его очень сильно обидели, повторил Игорек. – Че ты тянешь на меня?

– Уймись, Денисов, – спокойно ответила Вера, – я тебя не трогала. Все упали, и я тоже. Так что извини.

На «извини» Игорек явно не рассчитывал. Он снова подскочил к Вере, которая уже уселась за парту, хитро сощурил глаза и склонился прямо к ее лицу.

– А что ж ты мне сдачи-то не даешь, каратистка? А? – ехидно поинтересовался он.

– Я с такими, как ты, не связываюсь, – усмехнулась Вера.

– А с какими ты связываешься? С какими? – прыгал задиристым петушком Игорь.

– Да иди ты в баню! – как от назойливого комара, отмахнулась от него Вера.

– Нет, ты скажи! – потребовал Денисов и схватил ее за рукав.

Отрывая денисовские пальцы от своего рукава, Вера снова посмотрела Игорьку в глаза. И снова ощутила, насколько сильна его ненависть. Игореха не простил ей ничего – ни недавнего позора, когда Вера заступилась за честь Марысаевой, ни давнего удара в лоб. А сейчас он почувствовал, что Вера уязвима – ведь она вышла из сферы интересов Коли Пряжкина, а потому защищать ее Колян не будет. К тому же Пряжкина в кабинете в данный момент не было. Да он и раньше-то ни от кого Веру не защищал, но именно из-за того, что она ему нравилась, она находилась в некой «зоне недосягаемости». А теперь вот, значит, как…

И еще: по Денисову было видно – что-то явно не давало ему покоя! Или информация какая-то, которой Игорьку просто не терпелось с кем-нибудь поделиться, или…

– Слышишь, Герасимова… – вальяжно раскачиваясь, неторопливо начал Игорь. Конечно, неторопливо – ведь важную информацию нужно преподносить без спешки, значительно, веско. – Я тут про тебя кое-что знаю… Ну и здорова же ты врать!

– По поводу чего ты знаешь? – тут же оживилась Оленька Прожумайло и подбежала поближе к Денисову.

– Да вот, по поводу Верочки нашей необыкновенной… – пренебрежительно кивнул в сторону Веры Денисов.

Вера похолодела. Но что нужно делать, не знала. А потому продолжала просто сидеть за партой. И слушать…

– Ну, Денисов. Чего резину-то тянешь? – принялась теребить его Оля.

Ее подружка Тушина тоже подскочила поближе и навострила уши.

Игорь оглядел публику и все так же неторопливо начал:

– Ну, пошли мы вчера с матерью в магазин за продуктами. Все купили, значит, выходим. А там, у дверей, герасимовская мать моей попалась. И начали они разговаривать. Вместе вышли из магазина и пошлепали по дороге. А я сзади плетусь, сумки наши тащу. Ну и мамаши: ля-ля-ля да бла-бла-бла… И тут слышу, они про детей говорить начали. Моя мать про меня что-то там наплела, не важно, а потом и говорит матери Герасимовой: как, наверно, тяжело девочку растить, сколько нарядов, типа, надо, да как опасно на улицу отпускать и дожидаться… Вот. А Веркина-то мать тут ка-а-а-ак выдаст: да вы что, моя девочка целыми днями дома сидит, никуда ее не заставишь сходить! Просто, типа того, беда с ней! В бассейн с нами еще худо-бедно вытаскиваем, а так… только в музыкальную школу сбегает – и домой! И ни друзей у нее, ни занятий любимых… Я сразу-то не все расслышал, шумно на улице было, но потом, когда мы с матерью домой пришли, я у нее переспросил, и она кой-чего дорассказала… Поняли? – Игорь торжествующе обвел взглядом всех, кто слушал его. А таких было уже немало, практически весь класс собрался вокруг. И он насмешливо завершил: – Так что все Герасимова нам напридумывала – никакая она не каратистка. И тем более не все остальное.

Вера опешила… Это был провал. Это был позор. Катастрофа. Ужас…

Девочка оглянулась на одноклассников, взоры которых были прикованы сейчас к ней…

Так часто бывает: проходит всего лишь миг, а кажется, что пролетело безумно много времени – потому что столько всего успеваешь в этот момент подумать. Так случилось и с Верой. Она вспомнила все – и как донимал ее Пряжкин со своими «пончиками» и «колобками», и как обзывали ее другие ребята, и свои экстремальные катания на «Колесе обозрения», и трусливое бегство от порога «Клуба ролевых игр», и другие жалкие попытки изменить свою жизнь. Еще Вера успела вновь прочувствовать, как ей одиноко, осознать, до чего она не согласна с той внешностью и образом жизни, которые ей достались, представила, кем бы она хотела быть, чем заниматься и… насколько все это недоступно. А теперь невозможно вообще все! Потому что как она теперь будет смотреть в глаза одноклассникам? Пусть теплых дружеских чувств к ней никто здесь и не питал, но теперь, когда все знают о том, что все эти годы она попросту искусно врала, кроме презрения, ее личность у них ничего не вызовет.

И все-таки здравая жизненная сила брала верх над паникой и ужасом, над слабостями и комплексами. Вера поняла – надо спасаться! Вот что бы, подумала она, предприняла в этой ситуации та, кем внешне она является, – толстая, несчастная девица, услышавшая подобное разоблачение? Уже бежала бы со слезами и воплями прочь от позора. А как поступила бы она – та, которой Вера чувствует себя на самом деле? То есть героическая-романтическая девушка? Да очень просто – она бросилась бы спасать несчастную одинокую толстуху-неудачницу!

Так Вера и поступила. И принялась спасать саму себя.

Она медленно, очень спокойно поднялась со стула и, с легкой усмешкой на лице, изучающе посмотрела на Денисова. Затем изобразила удивление и заинтересованно спросила его:

– А что, твоя мама тебе все свои разговоры со знакомыми пересказывает? Да?

– Нет, – не понимая, к чему Вера клонит, тут же отказался Игорь.

– И подслушиваешь ты тоже всегда, да?

– Не всегда…

– А когда?

Игорь несколько растерялся. И ничего не ответил. А Вера тем временем продолжала:

– Значит, мама какие-то разговоры пересказывает, а какие-то нет? А как она определяет, что поведать тебе, а что не поведать? Не знаешь… А я знаю. Скорее всего ты сам это все придумал сейчас, а не мама тебе рассказала.

– Нет, мама, мама! – заволновался Денисов.

– А подслушиваешь ты тогда что? – спросила Вера, видя, что Игорь явно не понимает, как она его запутывает. Не понимает, и почему она это делает – потому что сама спасается. – Когда именно подслушиваешь-то?

– Никогда, блин, не подслушиваю! – возмутился Игорь.

На что Вера тут же заметила:

– Ты же сам только что говорил, что не успел подслушать, а потому вынужден был переспросить дома у мамы. Что-то ты путаешься, господин обвинитель!

Игорек не успел ничего ответить, потому что Вера очень медленно стала на него надвигаться, при этом безжалостно задавая вопросы:

– Ладно, допустим, все так, как ты говоришь. То есть ты у мамы все спрашиваешь, что не успеваешь подслушать. И она охотно делится с тобой всякими своими дамскими секретиками. Ага, тогда выходит, что ты – лучшая мамина подружка? Видимо, да, так оно и есть. Странноватая роль для мальчика, не находишь? Но подружка – значит, подружка, тут уж ничего не поделаешь… А они, эти мамы, ох какие болтливые… Потому что, представляешь, вчера моя мама, когда из магазина-то пришла, мне тоже кое-что поведала. Например, что твоя мама ей рассказала, как она тебя по утрам манной кашей из ложечки кормит. Ужас, говорит, как тяжело мальчиков воспитывать! Так долго в них детство играет… Вроде, говорит, взрослый у меня мальчуган Игорешенька, а просит каждое утро: покорми меня, мама, из ложечки!

Врала она, конечно. Снова врала. Ничего подобного мама ей, разумеется, не говорила. Да и сказать не могла! Вера выдумывала на ходу, действуя по принципу: «Лучшее средство защиты – нападение». Это была «ложь во спасение». Да, опять ложь, ложь…

Однако она возымела действие – в толпе ребят хихикнули. Поверили, видимо…

– Неправда!!! – закричал Игорь Денисов и принялся судорожно заглядывать в лица одноклассников, как будто хотел узнать – верят ребята этому или нет.

– Почему? – улыбнулась Вера.

– Потому что неправда! – Голос Игоря сорвался на визг.

– Может, и неправда, – негромко проговорила Вера и интригующе посмотрела на Игоря. – А ты докажи…

– А чего доказывать-то? – воскликнул Игорь. – Я сам, сам…

– Сам кашу ешь?

– Да!!!

– Из ложечки? – подсказала Вера.

– Да нет же!!!

– Руками? – Вера безжалостно топила Игоря.

– Не-е-е-ет! А-а-а-а!..

Вокруг хохотали от души. Покрасневший Игорь Денисов страшно разволновался и, не найдя убедительных слов для того, чтобы оправдаться и избавить таким образом свое доброе имя от наглого навета, взмахнул кулаками и бросился к Вере – драться. Правда, Мишка и Влад Брянский быстро схватили его под руки и таким образом остановили акт агрессии. Но Игорь продолжал рваться в бой, дергать руками-ногами и выкрикивать:

– Опять ты, Герасимова, врешь! Опять врешь! Сама докажи, что неправда то, что я сказал! Сама докажи! Пошла ты со своей кашей!

В те недолгие мгновения, когда внимание большинства ребят было приковано к бушующему Денисову, Вера вновь впала в состояние ужаса. И думала только об одном: верят ли сейчас Денисову – жалкому и обсмеянному? Или все-таки раз он обсмеян, то и не верят? Но вдруг все-таки верят – и теперь ждут ее реакции?

А реакции от нее действительно ждали.

– Ну-ка, пацаны, отпустите-ка его! – вырвалась вдруг на сцену основных боевых действий Оля Прожумайло. – Я говорю, Денисова-то отпустите!

– Зачем? – удивился Брянский. – Смотри, какой он агрессивный. Так и рвется в бой!

– Ну вот и пусть рвется, – ответила Оля. – И пусть на Герасимову нападает.

– Как нападает? Чтобы драться? – ахнул интеллигентный Влад. – Да ты что? С девушками драться – нехорошо.

– Это тебе нехорошо, – заявила Ольга. – А некоторым нормально. Которых обидели, и они злятся. Тебя же несправедливо обидели, да, Денисов?

– Да, да!!! – закричал и закивал головой Игорь, подтверждая таким образом, что полностью согласен с ее словами.

– Так что давайте, мальчики, отпускайте его! – скомандовала Ольга. – Давай, Игорек, дерись. А ты, Герасимова, защищайся. Покажи нам карате.

– Точно! – донесся из задних рядов голос Кости Яценко. – Молодец, Прожумайло, отлично придумала! Давайте, они будут махаться, а мы посмотрим!

– Вот мы и узнаем, врет Денисов про Герасимову или нет! – тут же подхватили другие ребята.

– И выясним – правда ли Герасимова карате занимается! Или тоже лапшу нам на уши вешает!

– Отпускайте его, пацаны!

– Денисов, вперед!

– Ату!

– Фас!

– Показывай карате, Герасимова! – кричали мальчишки и девчонки, незаметно расступившись и раздвинув парты так, что образовался небольшой свободный пятачок – эдакий импровизированный ринг.

Вера, из последних сил стараясь придать лицу спокойное и независимое выражение, окинула взглядом раскрасневшиеся лица кричащих. Да, страсти разгорелись нешуточные. Атмосфера была такая напряженная, что, казалось, вытащи из коробка спичку – она от этого накала вспыхнет…

Конечно, всем было очень интересно, подтвердится ли обвинение Денисова в том, что загадочная, недосягаемая и необыкновенно занятая Вера Герасимова, которая из этой своей интересной жизни никогда до них не снисходит, на самом деле все врет. Или не подтвердится?

И Вера это очень хорошо понимала. Ведь ее интригующее поведение и загадочный образ много лет не давали покоя одноклассникам. И для нее самой поддержание имиджа сейчас было важнее, чем страх оказаться побитой… Поэтому решение мгновенно пришло единственно возможное: да, сейчас она покажет все, что угодно, но завтра – ноги в руки и в другую школу!

А Денисов был уже свободен – пацаны отпустили его и выпихнули в центр круга. Только вот нападать он пока не торопился – и лишь медленно-медленно приближался к Вере.

– Ну хорошо… – Вера сделала шаг вперед.

И все замерли, отступив еще на шаг. Тихо-тихо стало в классе. Только чуть слышны были из-за закрытой двери вопли тех, кто носился в коридоре.

– Раз вам не жалко Денисова, я на нем еще разок покажу, чему меня учат… – в тягучей тишине проговорила Вера.

Сказала так – и почувствовала, что получилось у нее это очень зловеще. Потому что ей явно поверили… Стало еще тише. Хотя, казалось, дальше уж и некуда.

– Выходи, Игорек, на середину, – продолжала Вера даже как-то искусственно-спокойно. Таким голосом, казалось Вере, говорят врачи-убийцы, обращаясь к своим жертвам, обманутым и затянутым на хирургический стол ради их садистских экспериментов. Но что делать? Шоу должно продолжаться. Так что ей, Вере, придется держаться до последнего, защищая свое право на тайну и на возможность быть такой, какой ей хочется.

– Ну, что же ты не нападаешь-то на меня, Игорь? – подбодрила она Денисова. – Группа поддержки ведь тебе уже велела – фас! Действуй же…

– Ну а че? Щас… – неуверенно протянул Игорь.

Но его боевой задор, похоже, терялся просто на глазах. Игорек сделал шаг назад. И напрасно Костик Яценко подпихивал его в спину, заставляя выйти на середину импровизированной арены.

– Я понимаю, что «щас»… – проговорила Вера, очень переживая, что если она сейчас чуть переиграет, перестарается в изображении «крутой каратистки» – тогда все. Тогда уж точно не поверят… – Хоть нам и запрещают применять приемы вот так вот – вне секции, против простых, необученных людей, но для тебя, Денисов, я сделаю исключение. Так что – твой ход. Бей.

Перед Вериным мысленным взором вихрем неслись кадры всех посмотренных ею фильмов про боевые искусства. Эх, если бы «мысленный взор» мог показать все это не на такой быстрой перемотке, а с паузами или замедлением кадра, тогда, как принялась фантазировать Вера, стоя у края гибели своего имиджа, она бы вполне могла просто повторить какие-нибудь движения Джеки Чана или Брюса Ли! А то ведь нет! На самом-то деле все обстояло иначе – она только хорошо знала, какие кнопки на компьютерной клавиатуре нужно нажимать, чтобы ее персонаж выполнял «подсечки», удары головой, ногой, рукой, с разворота или в прыжке… Эх, стать бы сейчас героем компьютерной игры – чтобы кто-то другой нажимал эти кнопки на клавиатуре, а игрок «Вера» прыгал бы и бился… Бился с Денисовым…

Но хватит мечтаний! Вера тряхнула головой. И скорее всего зрители решили, что это она так разминается… «Надо же, – подумалось в этот миг Вере, – в моменты опасности забываются даже такие проблемы, как внешний вид». Да, ей сейчас было совершенно все равно, как она выглядит. Она забыла подумать о том, как, наверное, комично будет смотреться битва крупнокалиберной девочки с тщедушным гавриком Денисовым. И то, какими корявыми окажутся приемы псевдокарате в ее исполнении…

А тем временем этот самый Денисов, которого Яценко снова основательно подпихнул, сделал шаг вперед…

Глава 8

Бобик сдох…

Сделала шаг и Вера.

И вдруг в полной тишине раздался твердый голос:

– Вера, не надо!

Ребята тут же принялись вертеться, оглядываться.

– Остановись.

Голос принадлежал Глебу Терехову. И теперь перед этим самым Глебом, который пробирался к арене боевых действий, расступалась толпа.

Глеб встал между Верой и серо-зеленым, готовым к обмороку Денисовым. И произнес:

– Ты не имеешь права отрабатывать приемы на неподготовленных людях. И если ты сейчас это сделаешь, то нарушишь главный принцип спорта. Понимаешь, да? К тому же карате – это серьезно. Ты же можешь покалечить Денисова.

Теперь все смотрели на спортсмена-отличника Глеба. Который, в чем никто не сомневался, говорил то, что хорошо знал. А ведь действительно – Терехов со второго класса занимается боксом. И за все это время НИКОГДА свои боксерские приемчики ни на ком не демонстрировал!

– Ну так… – неуверенно начал Костя Яценко. – Денисов же ее сам попросил карате показать.

– Мало ли… – усмехнулся Терехов. – А вот попадет Денисов после этого эксперимента в больницу, он тут же от своих слов откажется.

– Это точно! – засмеялись мальчишки. – Откажется!

– Кстати, это не он просил карате показать, а Оля Прожумайло! – заметила Муся Гладышева.

– Точно – не он!

– А ведь правда! – согласились многие.

Учительница, про непременное появление которой все забыли, уже давно была в классе. Она не раз уже призывно стучала указкой по столу, но ее не слышали. И только сейчас, когда она подкрепила свой стук гневным восклицанием: «Урок идет уже пять минут. Восьмой «А», вы будете садиться за парты или нет?» – ребята на нее оглянулись. Пришлось идти садиться по местам.

Что все и сделали – в основном с удовольствием. Недовольными остались только те, кто надеялся посмотреть зрелище-позорище: битву каратистки с «неподготовленным человеком»…

И пока класс с шумом рассаживался, девчонки успели проскочить мимо Игоря Денисова и с хохотом поинтересоваться:

– Так что у нас там, Игорек, с манной кашей?

– Ты ее как – ешь или не ешь?

– Сам или не сам?

– Кашу или не кашу?

Денисов пробухтел в ответ что-то невразумительное. Но за парту свою плюхнулся уже с явным облегчением. И даже щечки его начали розоветь. Хорошо бы, конечно, если бы Колян Пряжкин не узнал о его сегодняшней неудачной попытке выпендриться!.. Нет, не «выпендриться», конечно, а расставить все на свои места – отомстить Герасимовой, рассказав миру правду о ней. Чтобы эта противная девица не позорила его перед всеми. Но раз не удалось так сделать – так пусть Колян про это и не узнает. Очень, очень переживал Игорь за недавний случай, связанный с Верой, отругавшей его за Марысаеву… И потому страстно хотел отыграться. А тут – на тебе…

Теперь на грани обморока была Вера. Причем весь урок литературы. Хорошо, что ее в этот день не спросили, а то бы как раз у доски она в свой первый в жизни обморок-то и грохнулась. Чем тоже создала бы мини-театр для одноклассников. И возможность для них все-таки прийти к выводу, что все, сказанное в Верин адрес Денисовым, не вранье.

Поэтому она сидела, борясь с подступающей слабостью, дрожью ног и рук. А на лице сохраняла свою привычную маску спокойствия.

И следующие уроки держалась. И контрольную по геометрии достойно высидела – и даже написала ее, кажется, всю.

О странном поступке спасителя – Терехова – она старалась не думать. Вот не думать – и все! Потому что, как героиня одной американской книжки, она собиралась подумать об этом позже. Не завтра, нет, – сегодня! Но не здесь и не сейчас…

А как только уроки закончились, Вера все так же спокойно и ровно дошла до гардероба, оделась. Попрощавшись с девчонками-одноклассницами, которые продолжали и в гардеробе к ней с интересом присматриваться, но ничего спросить так и не решились, вышла из школы.

В парк, ее путь лежал в парк культуры и отдыха. Вера уселась в троллейбус, который пусть хоть и кружным путем, но привез ее к этому парку. Таким образом она для тех, кто решил бы за ней понаблюдать, вновь нагнала таинственности. Ведь до дома Веры было десять минут пешком, а она направилась на троллейбусе в противоположную от дома сторону. Так что, уже сама не желая этого, девочка-обманщица продолжала работать на свой имидж… Хотя, казалось бы, кому какое дело, кто куда после школы отправляется?

И уже в троллейбусе, забившись в самый угол задней площадки и отвернувшись от всех, беззвучно, но горько Вера разрыдалась. Рыдала, слезы лились на щеки и быстро холодели в неотапливаемом салоне, а девочка все не могла остановиться. Как же она все-таки испугалась, когда начался весь этот кошмар! И что же за странная и корявая у нее жизнь!..

В парке было безлюдно, тихо, величественно. Закатное солнце словно накинуло на пышные холмистые белые клумбы, на утоптанные расчищенные дорожки и заваленные снегом кусты тончайшую розовую кисею, поэтому темные тени, которые бросали на эту кисею высокие деревья, казались синими.

Вера шла по центральной аллее – уже не рыдающая, только похлюпывающая изредка носом. Лицо, облитое солеными слезами, теперь щипало, но девочка не обращала на это внимания.

Конечно же, «Колесо обозрения» ничем помочь Вере не могло. Во-первых, зимой оно не работало. А во-вторых, настроение у девочки было совсем не то, чтобы кататься на каруселях и получать заряд адреналина. И все же она сюда приехала. А почему? Да потому, что этот парк был одним из ее самых любимых мест в городе. Здесь она малышкой часто гуляла с родителями и сюда стала приезжать уже одна. Тут Вера могла бродить в одиночестве, кататься на всех аттракционах, и никому в голову не приходило обратить на нее внимание и поинтересоваться: а что ж ты все одна-то, где же твои друзья?

В одну из таких своих прогулок, когда девочка, то уносясь мечтами в романтические события каких-нибудь книжных или киноисторий, то утопая в тоскливых мыслях о собственных недостатках, прибрела к медленно проворачивающемуся «Колесу обозрения», мысль испытать себя, оказавшись на самой вершине самого высокого сооружения в парке, Веру и посетила. А потом, когда она эту мысль воплотила, жизнь казалась ей яркой, прекрасной, и верилось ей в счастливое будущее.

Так что и сейчас Вера приехала в парк, чтобы, оказавшись в обстановке, которая обычно бодрила и радовала ее, вспомнить эти ощущения. И успокоиться после позорной истории в классе. Вера брела, любуясь на высокие деревья, с трудом удерживающие налипший на ветви выпавший после оттепели снег, и уже представляла себя Снежной королевой, осматривающей свои замороженные владения, – неспешно поворачивала голову и озирала то один объект, то другой. И единственное, что немножко портило ощущение, – это не вовремя развязавшийся шнурок ботинка, который успел намокнуть, обледенеть и смешно брякал при каждом шаге.

Центральная аллея вот-вот должна была разделиться на много-много узких дорожек, которые уводили в дальние уголки парка. Эти дорожки веером расходились от огромной каменной скамьи, что стояла на перепутье. Смахнув с небольшого пространства скамьи снег, Вера уселась и стала завязывать шнурок, отчищать его от грязного хрустящего льда. Взгляд ее был устремлен вниз, и вдруг она увидела, что к ее ботинкам подошли ботинки другие…

– Покататься приехала? – раздался голос у Веры над головой.

Страх ледяной рукой сжал Верино сердце. Девочка медленно подняла голову.

Возле скамьи стоял Глеб Терехов и чуть заметно улыбался.

– В смысле? – непонимающе спросила Вера.

«Ох, все-таки артисткой мне надо быть! Изображать я мастер. Эх, быть бы мне не такой, какая я есть, а поинтереснее на вид, я бы в театральное училище стала поступать! И играла бы в приключенческих фильмах, трюки бы исполняла без дублеров!» – подумала она, продолжая спокойно и безмятежно смотреть в лицо Терехову, а тем временем отчаянно трусить и думать о том, зачем он здесь оказался и почему знает про «покататься»…

– Я видел тебя, – Терехов улыбнулся чуть шире.

– Да я тоже тебя видела. Сегодня в школе. – Вера поднялась со скамьи. И принялась говорить, чтобы не дать возможности это сделать Терехову: – Знаешь, Глеб, большое тебе спасибо за то, что сегодня ты заступился за меня. Денисов, конечно, странный тип… Но если бы не ты… Ну, то есть, я сама в конечном итоге опозорилась бы… Может. Ну а ты заступился и прекратил этот балаган. Спасибо… Только теперь я тебе за это обязана буду. А так неловко…

Да, Вера была гордая. И в спасителях совершенно не нуждалась. Вот если бы все происходило не так, не здесь – в нашем времени, в нашей школе, в нашем парке, а в давние или сказочные времена, тогда да… Тогда было бы все по-другому! Она была бы, например, принцесса какой-нибудь страны… и после битвы, например, с врагами она, одержав победу, упала бы, обессиленная, с коня. А враги бы уже подбирались… И случайно проезжающий мимо рыцарь спас бы ее. Или не случайно проезжающий, а который специально, ради нее, пройдя через множество опасностей, примчался в эти края. Вот тогда можно бы…

– Эй, Герасимова, ты чего зависла? Ку-ку!

Вера дернула головой и посмотрела на Глеба. Тот щелкал пальцами у нее перед глазами, пытаясь вернуть Веру в реальность.

– Я не зависла, – значительно ответила Вера. – Я просто жду твоего ответа.

– Да какого ответа… – Терехов переступил с ноги на ногу. – Я все про тебя знаю.

«Еще один, который все про меня знает! – ужаснулась Вера. – Видимо, действительно для меня настал «час икс». Время срывать маски, расставлять точки над «i», раскрывать карты – или как там это еще называется. Все, резидент засыпался. Одним словом, миссия провалена…»

Вера заставила себя удивленно улыбнуться.

– Ты молодец, – продолжал тем временем Терехов. – Отлично держишься. У тебя стойкий характер и железная воля.

– А что это ты меня хвалишь-то? – вот теперь уже на самом деле удивилась Вера. Потому что совершенно не ожидала, что Терехов именно ТАКОЕ скажет.

– Потому что это так и есть, – ответил Глеб.

– Именно это ты обо мне знаешь? – спросила Вера. Уж что-что, а держаться с достоинством, тщательно скрывая то, что происходит в ее душе, и ни в коем случае не давая эмоциям проявиться на лице, Вера умела прекрасно.

– Не только. Во-первых, я видел тебя как-то летом, на каникулах… – начал Глеб. И было видно, что он с трудом подбирает слова. – Здесь, в парке видел.

– Угу… – кивнула Вера, не отрицая, но и не подтверждая того, что он мог действительно ее здесь видеть. А что такого? Парк-то культуры и отдыха, обычное место для прогулок…

И с грустью подумала: «Эх, плохой все-таки я шпион! Не заметила слежки. А вот если бы решался вопрос государственной важности? Как бы я уходила от «хвоста»? Надо развивать наблюдательность. Может, попробовать замечать, кто за мной движется, когда я в школу, например, иду? Или в музыкалку… Смотреть ненавязчиво через руку, зеркальце с собой носить, чтобы, не поворачиваясь, видеть то, что сзади происходит, приметы людей запоминать. Или…»

В этот момент она одернула себя, не давая своей фантазии умчаться в дальние края, и чтобы внешне не выглядеть так, что люди думали бы – Вера «зависла». А, видимо, такое частенько случалось… Она взбодрилась и стала слушать внимательнее.

– Я сначала просто тебя увидел. Мы с родителями гуляли тут. Я билеты в кассы покупать пошел, а они отстали. Смотрю – ты… – продолжал тем временем Глеб, который, к счастью, увлеченный воспоминанием о своих впечатлениях, не заметил того, что взгляд его собеседницы опять только что куда-то «уплывал». – Села на площадку «Колеса обозрения». Одна. Ну и я просто решил посмотреть, за сколько времени «колесо» полкруга проезжает. А ты – приметное пятно. Потому что была одна. И знакомая. И в платье в ярком. Далеко, в общем, тебя видно… Я еще специально подальше отошел – к палаткам с мороженым. Оттуда хорошо вершину «колеса» можно было разглядеть… Ну, я и смотрю, время засек. А ты как залезла вдруг на руль – у меня аж челюсть отвалилась! И стоишь! Меня аж затрясло – упадешь, думаю! Ты руки раскинула – и стоишь себе… А я смотрю. Вижу – и люди какие-то за тобой наблюдают. Тетки ругаются: «Что же это такое? Кто разрешил? Нарушение правил! Это опасно, так рисковать нельзя, надо карусельщику сказать!» Но не сказали, ушли. А тут твоя площадка уже вниз поехала. А там деревья загораживают. Я быстрей вбок побежал, чтобы проследить, как ты там… Смотрю, а ты уже сидишь, ботинки обуваешь…

– Босоножки.

– Да. Ну все, думаю, слава богу! Пронесло, обошлось, не упала… Тут мои родители с братом подошли, меня куда-то потянули. В общем, я к тебе не стал подходить. Но ты молодец! – восхищенно воскликнул Терехов и перевел дыхание.

Вера еще ни разу не слышала, чтобы он так много говорил.

– В общем, ты – герой! – заключил Глеб. – Я бы так никогда не смог. Честное слово. Это, конечно, дурь, могла бы и о родителях своих подумать… Ты больше никогда так не делай! Надо ценить жизнь – и свою, и чужую. Родителей, например. Обещаешь?

– Ну, да, – ответила Вера, которая после слов Глеба действительно вдруг подумала о том, что случилось бы с ее родителями, если бы она с этих каруселей вдруг…

Глеб вздохнул и покачал головой:

– Это же еще надо решиться на такое! Сама придумала?

– Ага, – просто кивнула Вера, никого не играя в этот момент.

– Здорово! – Терехов полноценно, во все лицо, улыбнулся. – Но это же очень трудно. Знаешь, раз ты такое можешь, ну, стоишь на руле и не падаешь, равновесие держишь, значит, у тебя прекрасный вестибулярный аппарат.

– Правда? – искренне удивилась Вера.

– Конечно. Уж я-то знаю, – сказал Глеб.

– Ну хорошо, – согласилась Вера.

Они замолчали. Вере показалось, что Глеб Терехов и сам был несколько удивлен тем, что произнес такую длинную речь, – настолько лицо у него было сейчас растерянное. Видимо, он такого от себя не ожидал. В школе-то Глеб разговаривал только по делу, на уроках отвечал четко, ясно, лаконично и только по существу. А потому и учился на одни «пятерки».

– Ну, раз ты знаешь о том, как я катаюсь на «Колесе обозрения», пойдем как раз на него посмотрим? – предложила Вера.

И испугалась своей смелости и напористости. Что происходит вообще? Она – и приглашает мальчишку на прогулку? Вот это да…

– Пойдем, – кивнул Глеб. – Кататься ты все равно не будешь, зимой-то аттракционы не работают.

– Конечно. Тем более, что я тебе пообещала, – согласилась Вера, направляясь по одной из нешироких дорожек. – Посмотрим просто – и все.

Они побрели вперед. Терехов молчал. Молчала и Вера. Она не знала, что говорить. И вообще – как вести себя, не знала. Ведь у нее не было опыта общения с мальчишками. Вернее, был, но очень негативный. Она умела отбиваться от Пряжкина, ставить на место тех, кто пытался в прежние годы над ней смеяться, надменно не замечать их. Но а вот так вот, по-нормальному, – как общаться? Она не знала. Ведь прецедента такого общения никогда не было…

Но, как ни странно, то, что они просто брели с Тереховым и молчали, ее не беспокоило. Вела она себя, как вела, и не задумывалась об этом. Терехов шел чуть сзади нее – рядом на очень экономно расчищенной узковатой дорожке было идти неудобно. И Вера не переживала даже, что он сейчас видит, до чего она толстая, а ведь это даже в пальто видно. Просто шла себе и шла – спокойно, уверенно и легко. Точно так же было и у нее на душе. Наверное, потому, что Терехов, который заявил, что «все про нее знает», на самом деле ни в обмане ее не уличил, не обсмеял, не обидел. Он просто видел ее – и не в самый позорный момент ее жизни.

Но что такое? На месте огромного «Колеса обозрения» Вера и Глеб увидели… руины – раскуроченные железные спицы гигантского колеса, присыпанные недавним снегом крепежные устройства. Да, стало быть, старый аттракцион демонтировали, причем не так давно. Часть его останков успели уже вывезти, часть все еще ждала переезда к месту своего упокоения.

– Ну, все. Бобик сдох… – только и смогла проговорить потрясенная Вера.

Рушилось все. Все, что было у нее в прошлом. Даже железного мастодонта – облезлые карусели, которые она предназначила себе для получения порции героизма, и те разломали! Интересно, значит это что-нибудь или нет? А если значит, то к чему это – к хорошему или к плохому?

– Да, больше не покатаешься… – чуть слышно протянул Терехов и посмотрел на Веру.

– Ну ничего, – улыбнулась она.

И про себя решила: «Я обязательно придумаю что-нибудь другое!»

– Пойдем назад, – предложил Терехов.

И они двинулись обратно. Уже темнело, в парке зажигались старинные фонари с недавно приделанными к ним современными антивандальными плафонами-шарами – из суперпрочного матового стекла. Фонари светили красивым тепло-желтым светом. А если смотреть на одиночный фонарь издалека, то казалось, что это гномик зажег возле своего домика маленький теплый светильничек и теперь поджидает друзей к вечернему чаю.

Так подумала Вера – и… захотела рассказать это Глебу Терехову. Но все-таки успела захлопнуть рот, удивившись своей навязчивости. «Вот дура! – наверняка подумал бы он. – Домики-гномики…» Что-то уж очень она к Терехову расположилась. Нельзя так. Да и подозрительно это все…

Стоп! А почему он вдруг решил за нее заступиться-то сегодня в классе? Почему не позволил прилюдно опозориться? Жалко стало? Или законы спорта настолько для него святы, что он неукоснительно соблюдает их сам и требует того же от других? Как все это интересно, непонятно и таинственно… А вдруг… Вдруг Терехов действительно знает о ней ВСЕ?! Ведь он и сам так сказал. Знал, что она на самом деле ничего не умеет, – и не дал продемонстрировать это? Проявил благородство? Или как его поступок понимать? Ох, сколько вопросов… Вера же совершенно забыла не только задать их Терехову, но и вообще у нее просто вылетело из головы, что она собиралась поразмышлять на эту тему! Вера вообще привыкла подолгу размышлять обо всем, что с ней происходило или что ее интересовало, а тут такой важный вопрос, можно сказать, вопрос жизни и смерти, и – на тебе!

А спросить Терехова было уже трудно. То есть практически невозможно. Потому что за то время, пока Вера размышляла о странном поведении Глеба Терехова и о том, почему она у него о мотивах этого поведения не спросила, они уже вышли из парка и оказались на троллейбусной остановке. Подкатил дребезжащий сарай на колесах, и вместе с многочисленными желающими ехать, а не ждать на морозе следующий борт, Вера и Глеб бросились на штурм двери.

Втиснуться в салон им удалось. Но поговорить там было никак нельзя. А скоро их вообще отнесло толпой далеко друг от друга – ведь был час пик, люди возвращались с работы.

Так они и ехали до Вериной остановки.

Глеб, которого отнесло волной людей гораздо дальше вглубь, чем Веру, вышел из троллейбуса не сразу. Вера даже подумала, что он дальше поедет. Не ее же он провожать, не доезжая до своего дома три остановки, из троллейбуса выберется? И она зашагала вперед.

– Вера, погоди! – Терехов все же догнал ее. – Я тебя провожу.

– Спасибо.

Все так же молча они двинулись к дому Веры. Нет, спросить о сегодняшних странных событиях Вера отчаянно не решалась. Ну просто никак не могла она вот так вот, на ходу да на морозце, взять и спросить: «А зачем ты, Глеб, меня спасал-то сегодня? Зачем тебе это надо?» Не могла – и все! «Трус, трус, жалкий трус! – ругала себя Вера в такт шагам. – Только в стране Выдумляндии ты смелая, на виртуальном коне да с вымышленной сабелькой. А в жизни слабо тебе, кишка у тебя тонка…»

У охраняемых ворот своего жилого комплекса Вера остановилась. И посмотрела на Терехова. Смело так посмотрела. «Ну скажи!» – просил ее взгляд.

Но Глеб лишь осторожно тронул перчаткой Верин рукав, улыбнулся и сказал: «Ну, пока, Вера!»

– До свидания! – улыбнулась Вера. – Спасибо, Глеб, что проводил.

Глеб тоже улыбнулся, помахал рукой, развернулся и пружинистой походкой отправился прочь.

А Вера осталась у ворот. Просто стояла. Не ждала, что Терехов обернется, – а зачем? Не ждала, что вернется, – тем более не надо. Он не сказал ничего. Но ведь, как почему-то показалось Вере, что-то такое он все-таки сказать ей собирался. Это по лицу Глеба было видно. Или не видно? Ведь разве она, Вера, разбирается в мальчишеских лицах? Наверное, это интуиция подала голос. «Ой, да какая у меня интуиция!» – тут же мысленно одернула себя Вера. Не сказал, и все. Не раскрыл тайны своего поступка…

– Здравствуй, – раздался вдруг голос. И Вера увидела, что из будки вышел охранник и распахнул перед ней металлическую дверцу. – Домой идешь?

– Да, – поспешно кивнула Вера и заторопилась к дверце.

– Ну, заходи, что ли, – важно сказал охранник. И уже с хитрецой поинтересовался, кивая в ту сторону, куда удалился Терехов: – Жених?

– Нет!!! – что было сил воскликнула Вера и со всех ног помчалась к дому.

Скорее в свою комнату – и думать обо всем этом, думать, анализировать…

Но вместо того, чтобы думать и анализировать, Вера, примчавшись домой, смогла только выпить полчашки чая, скоренько умыться и плюхнуться спать. И хоть было еще не так поздно, чтобы ложиться спать, едва Вера присела на кровать, сон тут же накрыл ее. Так что никаких мыслей и фантазий не посещало ее в этот вечер. Наволновавшись, нагулявшись, утомившись, она спала всю эту ночь так крепко, что не увидела ни одного сна, которые обычно были у нее такими интересными, такими радужными, с приключенческим сюжетом и лихо закрученной интригой… Наверное, действительно что-то менялось в ее жизни. Конечно, если бы Вера не уснула, она бы обязательно как следует подумала обо всем…

Глава 9

Помоги мне, святой Валентин!

И если бы Вера этим вечером не молчала, если бы не ждала, что Терехов сам начнет ей выдавать интересующую ее информацию, эти самые тайны она узнала бы сразу же…

Ведь Глеб давно наблюдал за ней. Еще с тех времен, когда Вера только переехала в новый дом и пришла в их класс. Сначала с интересом – будто смотрел какой-нибудь фильм – он следил за ее битвами за независимость от Пряжкина. А тот прыгал вокруг нее петухом, выделывался, кривлялся, гоготал. Но Вере это совершенно не нравилось – и она отбивалась. Глеб видел, как больно ей было слышать «умильные» пряжкинские «колобок» и «пончик» – хотя умильными они казались только самому Коле Пряжкину. Но Вера не показывала своей боли, и это, как замечал наблюдательный Глеб, давалось ей тяжело. Ведь подхватили пряжкинские «обзывалки» и многие другие ребята и девчонки в классе. Вера не давала себя в обиду все равно, хотя война велась уже на многих фронтах. «Вот это характер!» – подумал как-то Глеб. И простой интерес сменился уважением.

А когда Вера знаменательно навернула Денисову в лоб, тем самым окончательно положив конец любым попыткам ее обидеть, его уважение к девочке поднялось еще на несколько ступенек. Глеба поразил, конечно, не удар ногой. Он видал удары и покруче. Профессиональные, настоящие удары, а не то, что вдруг получилось у Веры случайно (это-то он как раз сразу понял). Выражение Вериного лица, ее решительность и уверенная храбрость – вот что приятно поразило Глеба. Он уважал эти свойства характера. Потому что знал – ими отмечены не все люди.

Герасимова Вера вела себя очень независимо, не носилась с визгом по коридорам, не шепталась с девчонками по углам, не пищала, не сплетничала, не вредничала и не пакостила по-мелкому, стараясь привлечь этим самым внимание мальчишек, – то есть не делала всего того, что Глеб очень не любил. Таинственная Герасимова была совсем другой. Похожей девочки он никогда не видел. Казалось, что она здесь – и не здесь, что она знает много-много чего-то такого… необыкновенного. Но делиться этими знаниями ни с кем не спешит. Да и умная она. А как отличник и человек, который стремится к покорению жизненных высот, Глеб Терехов очень это ценил.

И вообще – Глебу казалось, что за спиной Веры стоит… целое королевство. Королевство тайн.

Одним словом, Глеба тянуло к этой необычной девочке. Но стены Вериного королевского замка были очень высокими, а ворота – надежно запертыми. Ни с кем не желала общаться одинокая девочка Герасимова Вера. И это тоже уважал Глеб. С кем ей общаться-то? С Пряжкиным, что ли? Глеб и сам-то в классе особо дружбы ни с кем не водил, ограничивался незначительными разговорами об уроках и болтовней с пацанами на тему футбола. И не из-за снобизма и презрения к окружающим. Некогда ему было просто! Успеть бы повторить уроки, подготовиться, ответить, получить отличную оценку… На секции было то же самое. Там вообще не до разговоров и тесной дружбы – только работать, работать, добиваясь все больших и лучших результатов!

Так что если и тянуло Глеба Терехова общаться с загадочной Верой, то как начать это общение, он все равно не знал. Герасимова жила в своем мире, а нахрапистые методы Коли Пряжкина Глебу никак не подходили.

Новогодняя классная вечеринка в восьмом классе – вот был отличный повод сделать первый шаг! Глеб решил наконец этот шаг совершить. Только вдруг Герасимова на вечеринку не пойдет? Ведь она нечасто посещала подобные мероприятия.

И Глеб послал Вере записку. Чтобы она обязательно на новогодний праздник пришла. Да, та записка «ВЕРА, ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРИХОДИ НА НОВОГОДНИЙ ВЕЧЕР!» была от него. И Вера появилась…

«Но вдруг она пришла совсем не из-за моей записки? – подумал в тот вечер Глеб, обрадовавшийся, когда увидел Веру на празднике. – Вдруг все-таки затем, чтобы с Пряжкиным танцевать?»

Ответа на свои вопросы он так и не получил.

Глеб Терехов пешком шел домой. Сегодня он первый раз в жизни без уважительной причины пропустил тренировку. И это не расстроило его. Хотя Глеб много раз думал о том, что же с ним будет, если что-то подобное случится? Бокс он любил самозабвенно, его успехами гордились тренеры – и предрекали ему серьезное спортивное будущее. Глеб и старался.

Но не отправиться сегодня вслед за Верой он никак не мог. И он все сделал правильно – и в школе, когда «возникал» ничтожный Денисов, а весь класс его науськивал, ожидая шоу, и в парке. Вот разве что когда с Верой прощался – малость притормозил. И не смог сказать то, что собирался. Но это ничего. Скажет. Потому что у Глеба была еще одна мысль.

Почему-то он, как и многие люди, у которых слишком много суровых трудовых будней в жизни, очень много надежд возлагал на праздники. Праздника, чуда ему ой как не хватало!

А завтра – День святого Валентина, снова в школе праздник. На него-то и собирался Глеб пригласить Веру Герасимову. Ведь что там, на этом празднике, будет? Наверняка что-нибудь очень хорошее, необыкновенное, чего в жизни каждый день не бывает. Недаром туда можно пройти только в паре с девушкой. И хоть танцы Глеб не особо любил, почему-то он сейчас был уверен, что дискотека, посвященная святому Валентину, покровителю влюбленных, будет замечательной. Он-то ни разу еще на дискотеки не ходил, но те, кто там бывал, уверяли, что веселье бывает просто волшебное. С Верой, он хотел пойти на дискотеку именно с Верой! Но почему-то застеснялся и не пригласил ее – в парке или у ворот ее дома хотя бы. И Глеб ругал себя – трус, трусина, трусятина!

«Но ничего! Я приглашу ее завтра с утра в школе! – с такой решительной мыслью Глеб зашел в подъезд своего дома. И, остановившись у двери с зажатыми в руке ключами, от всей души мысленно попросил: – Помоги мне, пожалуйста, святой Валентин! Я очень хочу, чтобы у меня все получилось!»

Фыркнув и усмехнувшись тому, что он совершает такие девчачьи поступки – к святым за помощью обращается, – Глеб вошел в квартиру.

На следующий день в школе было очень беспокойно. То и дело по коридору проносились ребята и девчонки с открытками-«валентинками» в руках. А за ними бежали те, кому таких «валентинок» не досталось, а потому они непременно хотели посмотреть то, что пришло счастливцам.

Уже с утра в спортивном зале не проводились уроки физкультуры, а началась подготовка к крупномасштабной дискотеке. Занимались этим только старшеклассники – и больше никого, даже одним глазком посмотреть, туда не пускали. Для этого возле дверей спортзала на переменах и даже уроках дежурили дюжие молодцы из десятых и одиннадцатых классов. Любопытным, которые все равно толпились под дверями, иногда удавалось услышать, как проверяли звук аппаратуры, настраивали музыкальные инструменты. Обещали «живую музыку» – должны были играть две школьные рок-группы, «Барбаросса» и «Веселые мутанты», которые всегда соревновались друг с другом – за оригинальность и необычность текстов, музыки и исполнения, за количество фанатов, которые, кстати, иногда вероломно перебегали из поклонников одной группы в поклонники другой.

Так что скоро, уже совсем скоро дискотека, посвященная благородному дону – заступнику всех, кто влюблен и в кого влюблены, должна была начаться. А это означало, что у всех, кто на нее собирался, времени очень мало – как только закончатся уроки, нужно бежать домой, наводить шик-блеск-красоту и торопиться обратно в школу. Попутно, конечно же, захватив свою «пару».

В восьмом «А» таких пар было две – Марысаева с Пряжкиным и Яценко с Ольгой Прожумайло. Вторая пара возникла в последний момент. О том, как она образовалась и кто у них кого пригласил – Прожумайло Яценко или Яценко Прожумайло, не знал никто. Ребята строили всякие предположения. Но Оля Прожумайло делала такое загадочное лицо, что ничего понять было по нему невозможно. А Яценко только отмахивался – и страшно стеснялся.

Те же, кого пригласили на сегодняшнюю дискотеку «чужие», все уроки и перемены ощутимо волновались.

«Ты в чем пойдешь? А ты?» – спрашивали друг у друга девчонки.

Приглашенные же мальчишки ни о чем друг у друга на тему предстоящей любовной дискотеки не интересовались. Их волнение угадывалось лишь по тому, что они были сегодня не такими шумными и беспокойными, как обычно.

Вера Герасимова вела себя как всегда. Интерес разоблачить ее тайну, к большому счастью для Веры, как-то угас. А все из-за тревожно-таинственного праздника! Конечно, День святого Валентина не был официальным праздником, но открытки и подарки все вокруг дарили и получали в большом количестве.

«Как это все буржуазно!» – свысока глядя на девчонок, мотающихся по школе с открытками-«валентинками» и сувенирной дребеденью, думала Вера. Ей было приятно, что этот праздник влюбленных ее не огорчает – как, например, тех девчонок, которых никто из мальчишек не поздравил (а таких в восьмом «А» оказалось больше половины).

А еще Вера делала вид, что между ней и Тереховым никакого разговора не произошло, что ничего из-за него не изменилось. С утра, когда она проснулась, ей вообще все вчерашнее показалось фрагментом сна. В школе же она как-то, впрочем, покосилась на Глеба – только чтобы проверить, что он делает. И наткнулась на его взгляд… Конечно, она тут же отвела глаза. Но на одной из перемен углядела, как, тоже стараясь остаться незамеченным, Терехов оглянулся на нее.

Также она взгляд Игорька Денисова перехватила. Тот нагло смотрел на нее – но все-таки отвернулся, когда Вера, не мигая, на него уставилась и даже сурово сдвинула брови.

Девочкам восьмого «А» сегодня повезло – их учительница труда болела, так что после четырех уроков они могли быть свободны. Мальчишкам же предстояло отправиться на свой спаренный «труд». Известие девчонок обрадовало – и Веру в том числе. Но – ох, каким же нудным сразу показался последний, всего лишь четвертый по счету, урок, как нескончаемо долго он тянулся! Все – и девчонки, и мальчишки откровенно изнывали, «размазывались» по партам, шушукались, перекидывались записочками и учительнице отвечали кое-как.

Вера тоже замучилась в этот день. Почему-то праздник святого Валентина ей не нравился. По телевизору должен сегодня идти хороший старинный фильм, посмотреть который Вера мечтала уже давно. Вот там – про любовь, вот там – да: романтизм так романтизм! Так что уж скорее бы все кончилось… И теперь, с отменой урока труда, все для нее складывалось удачно – к началу фильма она опоздала бы, если бы отсидела все уроки, а теперь как раз успевала.

Девочка подняла глаза к потолку, думая про фильм, о котором она читала много интересного и сюжет которого хорошо знала. И тут как-то активно завозился ее сосед по парте Кирюша Столбиков – и придвинул к Вере какую-то записку.

«Передал кто-то, – поняла Вера. – Явно со среднего ряда». Она развернула листок, сложенный пополам, и прочитала:

«ИЗВИНИ, ЧТО ПОЗДНО: ПРИГЛАШАЮ ТЕБЯ НА ДИСКОТЕКУ Св. ВАЛЕНТИНА!»

Как обычно, без подписи. Но теперь-то Вера знала, чье это творчество!

Она покраснела. Внимание Глеба было так приятно. К тому же он оказался таким хорошим, простым и легким в общении. Она-то иногда думала, что Терехов – немного заносчивый, как все отличники и уверенно идущие к своей цели люди. А выяснилось – нет, вовсе не заносчивый… Неужели он и правда хорошо к ней относится? Но как же не хочется идти на эту дурацкую дискотеку!

Да, Вере туда действительно не хотелось. Ведь она не будет там самой красивой, самой стройной. И самой популярной тоже не будет. Даже просто красивой, стройной, пусть даже не популярной – не будет. И хоть смеяться над ней уже никто не станет – не посмеют, Вера научилась защищаться и давать сдачи, но многие взгляды: презрительные, насмешливые, брезгливо изучающие, взгляды «мимо», как будто она такая невыразительная, что и внимания не достойна, взгляды превосходства – все они обижают еще похлеще глупых дразнильных слов. А Вера не хотела, чтобы на нее так смотрели.

«Не пойду! – решительно подумала Вера, после звонка поднимаясь из-за парты. – Не буду позориться все равно!»

Она вырвала из блокнота листок, написала на нем:

«ГЛЕБ, СПАСИБО! НО – НЕ МОГУ ПОЙТИ!

ВЕРА»

Сложила пополам, надписала сверху Глебову фамилию. Обернулась и передала свою записку сидящему сзади – для отправки по этапу Глебу Терехову. Села подчеркнуто прямо и независимо. И весь урок назад не оглядывалась.

Если бы Вера была повнимательнее, если бы не перепутывала у себя в голове реальность, мечты и выдумки, то она обязательно обратила бы внимание на то, что на всех уроках, кроме первого, Коля Пряжкин, которому и так уже пригрозили суровыми карами за прогулы, не присутствовал. Не было также и его поддувалы-подпевалы Игорька. Она и раньше, конечно, за их перемещениями в пространстве не наблюдала, но в этом случае можно было бы и понаблюдать.

Увидела бы она также, если бы была внимательнее, с каким удивлением посмотрел на нее Глеб, получивший записку. Как он ринулся к ней, как только закончился урок! Правда, бурный поток вскочивших из-за парт одноклассников помешал ему, и Вера, которой было всего несколько шагов до двери, уже отчалила…

И еще бы ученица Герасимова заметила (если бы не так поспешно в коридор выскочила), что вдруг в классе появился физкультурник и попросил всех мальчишек что-то переставить в спортзале. Те, хоть и с нытьем, отправились за ним. А девочки двинулись в гардероб. И Вера с ними. Оделась и направилась домой – ведь ее ждал прекрасный фильм.

«Что это может значить-то? – удивился Глеб, глядя на Верину записку. – Что значит – «не могу пойти»? Куда? Про что это она?»

Он же так и не смог пригласить Веру на дискотеку! Так и не решился! Глеб все тянул время – потому что боялся сделать что-нибудь не так. Ведь проигрывать он не любил… Так что после первого урока Глеб к Вере не подошел. И после второго так и не собрался. И после третьего – тоже, хотя один раз оказался в непосредственной близости от Вериной парты. «Ничего, – убеждая себя, подумал занервничавший Глеб, – сразу после четвертого урока подойду. Больше уже не будет возможности – она уйдет домой. Так что я это сделаю!..»

И тут вдруг эта записка… Прочитав ее несколько раз внимательно, Глеб, конечно же, понял, что имеется в виду – куда Вера не может пойти. Но… Неужели она читает его мысли? Ведь он-то хорошо знает, что никакой записки Вере не посылал, а значит, и отвечать ей не на что. Неужели она предупредила его порыв – догадалась как-то? Ну и девчонка! Подойти к Вере, чтобы все выяснить, нужно было непременно!

Прозвенел звонок – Глеб тут же сорвался с места. Но, конечно же, в проходе между партами образовался затор. Да и громогласный физкультурник, который ворвался в класс и потребовал в обязательном порядке идти в спортзал таскать лавки, сделал свое черное дело – схватил Глеба и, как на своего любимца, возложил на него всю ответственность за эту операцию. Глеб все-таки выскочил в коридор, пробежал до самой лестницы. Но Вера ушла…

Тормоз! Он большой тормоз!.. Вера Герасимова такая решительная, а он, Глеб Терехов, трус. И она будет его за это презирать. Вера ведь все о нем поняла – и заранее сообщила о своем отказе от дискотеки. Потому что знала, на что он способен – ни на что… И после растаскивания лавок в спортзале Глеб уныло побрел на уроки труда… Так что, выходит, не помог ему святой Валентин. Вот и надейся на этих рекламных заступников!

Глава 10

«Что-то будет!»

Вера устроилась на диване, включила телевизор – и перенеслась в прекрасный черно-белый мир романтической истории про разлученных брата и сестру, про благородных разбойников и оказавшегося впоследствии оклеветанным принца-изгнанника. Там дрались на шпагах, скакали на лошадях, смело бросались в волны океана с высоких бортов старинных кораблей, целовались на краю пропасти – а враги подбирались к ним уже близко-близко… Вера не замечала ничего вокруг себя.

И телефонный звонок услышала не сразу. Пришлось отвлечься и взять в руки упрямо пиликающую трубку.

– Герасимова, слушай! – раздался взволнованный голос Муси Гладышевой.

Сначала Вера удивилась – одноклассники ей звонили крайне редко. Только в экстренных случаях.

– Что случилось, Муся? – Она не на шутку испугалась: девочке показалось, что с ее родными что-то случилось и Гладышева оказалась тому свидетельницей. – Муся, говори!

– У меня для тебя важная информация! – голос Муси стал еще трагичнее и глуше.

– Муся, что?! – забыв о фильме, закричала испуганная Вера.

– А ты знаешь, что Пряжкин все-таки не пошел с Марысаевой на дискотеку? – поинтересовалась у нее собеседница.

– Тьфу ты, господи! Ну и что? – ошалело проговорила Вера. – И ты мне поэтому звонишь, да?

– Да, поэтому. – Гладышева, похоже, совсем не расстроилась, что «важная информация» не потрясла Веру. – Он подошел к ней и так и сказал. Герасимова, ты понимаешь?!

– Да…

– Я должна тебе это сообщить обязательно… – деловито продолжала Муся. – Только что мне Олька Прожумайло все сказала, а она, ты сама знаешь, всегда все первая узнает… По горячим следам…

– Ну так что, что? – Вера снова принялась следить за событиями, происходящими на экране, и хотела поскорее свернуть этот странный разговор.

– А то, что Пряжкин собрал кучу шпаны – чистые уголовники, с ножами, с кастетами. И сейчас они будут твоего боксера бить.

– Какого… «моего боксера»? – в ужасе пролепетала Вера. Теперь-то она стала кое-что понимать.

– «Какого»? Тебе лучше знать! – сказала Муся. – Прожумайло говорит, что Сашу-боксера, твоего бойфренда. Это того, значит, который на машине?

– Нет, – ответила Вера.

– О-ой, а какого же тогда? – Видимо, Муся чрезвычайно удивилась своей внезапной догадке. – А, все понятно! Верка, точно! Вот мне сразу так и показалось, а Олька еще не верила… И все мне про какого-то твоего бойфренда Сашу-боксера, у которого машина, твердила… Точно…

– Да-да… – Вера, которая догадалась, о ком именно идет речь, для конспирации бормотнула в трубку что-то неопределенное. – В смысле – нет-нет…

Но Мусю было не остановить. Дела прошлые и сегодняшние неразгаданные загадки не давали ей покоя.

– Так вот для кого он на руках ходил и вприсядку танцевал, «сердечки» зарабатывал! Чтобы тебя на новогодней вечеринке выбрать Королевой! Ведь это он тебе «сердечки» посылал!

– Какой королевой? – не поняла Вера.

– Ты что – забыла? Как мы играли на встрече Нового года в то, кто будет Королем и Королевой вечеринки? – удивилась Муся. И напомнила правила той игры.

– Я даже не знала… – выслушав ее, убито проговорила Вера. – Значит, сердца те розовые – не от Пряжкина были?

– Ну я же говорю – нет! – уверенно заявила Гладышева. – Это точно: он у меня два «сердечка» «выкупил». За то, что ходил на руках, я ему одно дала, а другое – за то, что танцевал с приседаниями…

Вера задумалась, вспомнив тот давний день. Вот что за «сердечки» тогда были! Нет, стой, их же было пять штук… Два точно пряжкинские, там на них номера были прописаны – кому и от кого. А на трех остальных – только ее, Верин. Значит, еще два Терехов ей присылал. А кто же тогда еще одно?

– Эй, Верка, заснула, что ли? – донеслось тут до слуха Веры.

– Нет, – ответила она. – А ты не помнишь, какой тогда у Терехова номер в «Почте» был?

– Помню, – охотно ответила Муся, – четырнадцатый. Вера, что ж ты за человек-то такой странный? Да какая сейчас разница, что за номер у Терехова был, если его Пряжкин с братками бить собирается?

– Ой, точно! – опомнилась Вера. – Что же делать?

– Ну, времени еще немножко есть, – заявила Муся деловито. – У наших ребят через пять минут «труд» как раз закончится. Давай беги в арку старого дома, такого малинового. Там и Прожумайло, и Терехов, и еще кто-то из наших живет. Помнишь?

– Да…

– Пряжкин там и будет со своими ребятами Терехова ждать.

– Ты-то откуда знаешь? – удивилась Вера, на ходу переодеваясь.

– Так говорю же: Прожумайло сказала. Она все свежайшие новости в момент узнает.

– Точно…

– А еще, кстати, Катька Марысаева тебя отравить обещала, – ободряюще добавила Муся. – Она жутко расстроилась, когда Пряжкин сказал, что все на сегодня у них отменяется.

– Бред какой… – изумилась Вера. – Отравить… Мадридский двор, тоже мне!

– Да ты не бери в голову. Как она тебя отравит-то? – оптимистично заявила Муся. И заторопилась: – Ладно, Вер, я тебе все сказала. Мне надо собираться – меня же ждут, на дискотеку пойдем. А Олька Прожумайло, кстати, скорее всего там и будет. В арке. Драку смотреть. Без нее, сама понимаешь, никуда… Все, пока!

– Да, да, пока… – забормотала Вера. – Спасибо, Муся.

– Удачки!

Душа Игоря Денисова была полна боли и обиды. Всю жизнь быть в роли «шестерки» для мелких поручений, потешной мартышки, мальчика на побегушках было невыносимо! И ничего с этим поделать Игорь уже не мог. А ведь все из-за чего? Да из-за того, что когда-то, во втором классе, дал слабинку – униженно засмеялся после того, как его обидели. Да, засмеялся – вместо того, чтобы дать сдачи. И кому – Коле Пряжкину, который тогда только-только проявлялся как хулиган. Пряжкин его, Игоря, слабинку сразу почувствовал. И стал им помыкать – сначала по мелочи, а потом на всю катушку. Так что скоро Игорек стал при Коле Пряжкине кем-то вроде… вроде того, что перечислялось выше. И ничего изменить было уже нельзя.

Но однажды в класс пришла новенькая – Верка Герасимова. Пряжкин активно стал ее дразнить – так, что Верка места себе не находила. Это обрадовало Игоря: наконец-то появился кто-то слабее его! И он тут же включился в пряжкинскую игру: принялся бегать за Герасимовой, «доставать» ее. Игорь видел, как ей это было неприятно, больно. А ему самому легче становилось, честное слово! И тут вдруг – раз! Герасимова не выдержала и именно на нем (что Игорьку было обидно втройне) показала свой каратистский приемчик. Как все в классе напугались, как резко отстали от Герасимовой… Правда, от нее и раньше уже отстали все. Кроме Пряжкина и него, Игоря. Однако теперь отводить душу ему стало не на ком…

Потянулись дни, месяцы, когда Игорек носился бобиком, исполняя поручения Пряжкина, был эдаким придворным шутом, которого Колян любил выставлять на смех и над которым прикалывался вместе со своими дружками. Игорь боялся его и ненавидел одновременно. Но продолжал оставаться при Коляне. При этом Игорь придумывал тысячи планов, в которых он избавлялся от пряжкинского ярма, уходил из-под ненавистной зависимости. То Пряжкина, как мечтал Игорь, забирали в тюрьму на долгие-долгие годы, то Пряжкин со всем семейством навсегда перебирался в другой город, то сам Игорь уезжал далеко-далеко и начинал новую жизнь в новой школе и новом классе. И там, в этом новом месте, никто не предполагал бы, конечно, что он – мальчик на побегушках. Ребята относились бы к нему с уважением, как к равному. Или же, представлялось Игорю Денисову, он записывался в секцию такой суперборьбы, что быстро-быстро становился очень сильным. Он набил бы тогда сразу Пряжкину морду – и тот отстал бы от него НАВСЕГДА!

Игорек понимал, что фантаст он еще тот. Потому что все эти планы являлись именно фантастическими и исполниться никак не могли. И мальчишка жил, страдая, мучаясь и… продолжая влачить существование придворного клоуна – то есть прислуживая и паясничая.

Особенно Игорьку было неприятно, когда его унижала Герасимова – та, смеяться над которой заставил всех когда-то Пряжкин. Игорь не вдавался в подробности сердечных привязанностей своего босса, а также не понимал его эстетических идеалов. Раз в пятом классе Колян дал «добро» на обзывания, Игорь и начал Верку обзывать с удовольствием. Зачем Пряжкин ее доводил, он не думал, потому что сам лично делал это для собственного утверждения. Ну и досамоутверждался – унизительно получив в лоб…

Ох как это было обидно! И время не стерло, не притупило боль обиды. Поэтому услышать откровения Веркиной матери оказалось для Игоря необыкновенно приятно. Это было лучшим бальзамом для ран его измученной души! Ведь он не ошибся – Герасимова, оказывается, такая же слабая и беззащитная, как и он. Для этого она и врет про себя разные таинственные небылицы. Все ясно… Теперь они снова были равны.

На следующий же день Игорь поторопился оповестить об этом весь класс. Однако хитрейшая Герасимова тут же все с ног на голову поставила! Так переврала его правдивые слова, что над ним, Игорем Денисовым, одноклассники смеяться начали. Над ним, а не над ней, ничтожной врушкой!

Но добрая судьба снова помогла Игорю. Направляясь вечером домой, он увидел, как по другой стороне улицы шли парочкой эта самая Герасимова и Глеб Терехов. Игорь спрятался за дерево, проезжающие по дороге машины и редкие прохожие то и дело загораживали объекты его наблюдения, но все, что нужно, он увидел. Голубки трогательно попрощались – после чего Верка шмыгнула через пункт охраны своего навороченного жилого комплекса, а Терехов отправился восвояси.

Срочно рассказать об этом Пряжкину! Да, это решение казалось Игорю замечательным. Рассказать, как Герасимова гуляет с отличником-спортсменом, – и пусть Пряжкин тоже пострадает. Пусть ему тоже будет неприятно! Так Игорь сразу двух зайцев убьет: и Герасимовой проблем и волнений прибавится (ведь Пряжкин – парень-ураган, он ее в покое теперь не оставит), и Колян поймет, что такое мучиться.

Так что с утреца в школе Игорь все своему другу-покровителю и рассказал. Реакция была та, что и предполагалась, – услышав информацию, Пряжкин обезумел и умчался куда-то после первого же урока. Таким злым Игорь его давно не видел. А через пару уроков Игорь узнал от ребят, что босс ждет его во дворе своего дома. «Что-то будет!» – взволнованно подумал Игорь и тоже свинтил с уроков.

Глава 11

Королева темной арки

Вера мчалась со всех ног. Вот она, начинается – настоящая жизнь, реальная! События, битвы, приключения! Все действительно ПРОИСХОДИТ, а не сама она себе нафантазировала! Кто-то собирается драться из-за нее – как в стародавние рыцарские времена… Вот это да!

«Но что ж хорошего в драке-то? – подумала Вера, остановившись почти у самой цели. – Ведь ребята могут друг друга покалечить!»

И она прибавила скорости. На всех парах влетела в арку. Опа! Как-то так она оказалась прямо в центре круга, который образовали мрачные личности со свирепыми физиономиями. А в этом самом центре стоял… Глеб Терехов. Один. Нет, теперь рядом с подлетевшей Верой. А вот и Пряжкин – Вера не сразу разглядела его в арочной полутьме. Стоит, ухмыляется…

«Еще ничего не началось! – поняла Вера. – Я вовремя!»

Глеб посмотрел на нее. Но сказать ничего не успел. Потому что первым заговорил Пряжкин. И лицо, и голос у него были такими, будто бы он сейчас вот-вот заплачет, но старается сдержаться… Или выдумщице Вере это только показалось? Потому что не надо людей по себе мерить…

– Ага, примчалась, каратистка… – глухо произнес Колян. – Что, собралась своего спортсмена защищать? Нет уж, погоди. Вдвоем на одного – любой дурак сможет. Не лезь уж. Мы с Глебом сами…

«Он не сомневается, что я каратистка! – в ужасе подумала Вера. – Но вроде со мной-то он драться не хочет… Ишь, благородный. Он-то не хочет. А эти его дружбаны? Они точно, на раз! Что же мне делать? Это в классе хорошо было ребятам пинки и оплеухи отвешивать, чтобы не дразнились, и совсем другое дело против этих монстров выступать… Надо это как-то остановить. Как?!»

И она представила себя королевой, прекращающей поединок сражающихся за нее рыцарей. Ух, как красиво это было там, в ее воображении! Ну а что дальше-то надо делать, когда поединок этот остановится? Кому-то из рыцарей отдать свою руку и сердце? Или как?

Пока она витала по просторам своих мечтаний, Глеб сделал шаг по направлению к Пряжкину. И так получилось, что и Пряжкин в тот же миг шагнул вперед. Оба заметили это – и усмехнулись.

Вообще-то с незапамятных времен между ними существовало негласное соглашение – никогда друг друга не трогать. Они дрались когда-то – в первом классе, малышами. Но со второго класса Глеб начал заниматься спортом, а Коля пошел в хулиганы. Оба – и все вокруг это быстро поняли – стали «силой». Так что уважали их одинаково. Но – по-разному. И никогда прежде их интересы не пересекались. Вот только сейчас…

Кто-то из пряжкинских боевиков схватил Веру за руку. Девочка тут же с возмущением попыталась руку свою выдернуть, но парень тащил упорно и, видя Верино сопротивление, произнес:

– Да отойди же ты, не мешайся.

Все, значит, начинается! Вера спустилась с облака грез на землю. Оглядела физиономии окружавших ее. Ужас… Даже ехидная мордочка Денисова несколько раз то тут то там мелькнула. Куда ж без него… Нет, все так некрасиво, неинтересно. Надо это заканчивать.

И Вера таки выдернула руку, резко выскочила к Глебу с Пряжкиным.

– Стойте! – сказала она, удивившись твердости своего голоса. Но, может, ей это только казалось? – А давайте, все сейчас и закончится? И никакой драки не надо.

– Но… а ты… это… – тут же отреагировал Пряжкин, – ты с ним тогда останешься? Или со мной?

– Коля, что значит «с ним» или «со мной»? Что у нас с тобой?

– Я хочу, чтобы ты была со мной! – заявил Пряжкин. – Чтобы мы встречались.

– Что-о? – Вера не верила своим ушам. Это было так непоследовательно… Поэтому, плюнув на то, что ушей чужих здесь больше чем достаточно, зло проговорила: – Ты хоть понимаешь, Пряжкин, что ты говоришь?

– Понимаю, – ответил тот.

Но Вера отвлеклась – увидела, как вездесущая Оля Прожумайло подбирается поближе к главным героям истории. Разумеется, она не пропустит ни слова…

Тонкие ноги Оли, которыми она так комично перебирала, напомнили Вере о ее собственных недостатках. Которых было немало. За которые-то ее, собственно, и дразнили. И заводила этого всего был он – ненавистный Пряжкин! А теперь, значит, Пряжкин вон про что заговорил – «чтобы мы встречались»! Бред…

– Пряжкин, а ты понимаешь, что я тебя просто ненавижу? – взволнованно, но без слез в голосе начала она – и дальше говорила правду. Ту обидную и жуткую правду, которая мучила ее столько лет. Мучила и оставалась безнаказанной. – Понимаешь, что ты мне всю жизнь испортил?!

– В смысле… В каком смысле? – растерялся Пряжкин. – Чем я тебе испортил жизнь-то?

– Тем, что ты обзывал меня!!! Не помнишь, как?

– Помню… – Растерянность, которая была написана на лице у Коляна, сыграть было невозможно. – Но так ведь… тебе же нравилось это, Вер…

– Что-о?! Нравилось?! – теперь уже Вера поразила зрителей выражением невероятного удивления на лице.

– Ну! Ты же так фыркала… – развел руками Колян. – И я, это… думал, что тебе нравится.

– Мне?!

– Ага. Типа что льстит тебе…

– Мне? Льстит, что я – «толстая» и «пончик»? Да кому же может льстить такое? – Вера, сама не замечая этого, наступала и наступала на растерянного хулигана Пряжкина. – Да ты, Пряжкин, больной…

Пауза. Тишина. Все молчали и не шевелились. Прохожий, который случайно оказался под аркой и поначалу испугался, что сейчас ему от подозрительной компании непременно попадет, теперь замедлил свой суетливый бег и прошел сквозь всю группу спокойно, уверенно и с интересом ко всем присматриваясь. Но его, казалось, даже не заметили…

И тут раздался голос Глеба:

– Я тоже думал сначала, что это ты так с ним кокетничаешь. А потом увидел, что ты чуть не плачешь, когда его слова слышишь. И понял – не кокетничаешь…

Вера обернулась к Глебу. Зрители подступили к ним поближе, а Прожумайло вообще чуть ли не в лицо Вере уже заглядывала.

– Я кокетничаю?..

Да, такое Вера уж точно услышать не ожидала. Но жить ей становилось все интереснее! Неужели она – интриганка, которой больше всего на свете нравится в таких вот разборках участвовать? Правда, что много о себе можно интересненького узнать, если общаться с нужными людьми… Типа этой теплой компании…

– Да, но… – начал Глеб.

Но Вера перебила его:

– А что же ты тогда, наблюдатель дорогой, за меня не заступился? Девушку оскорбляют, а он, значит, наблюдает! Джентльмен, тоже мне… Все мне с вами ясно, и не надо ничего говорить! Деритесь тут, за что хотите. Всем пока!

И она развернулась, чтобы уйти. Но Глеб поймал ее за руку и зачастил:

– Ну погоди! Я же говорю: я сначала не думал, что это тебя оскорбляет. Ну, понятно! Марысаеву Пряжкин в четвертом классе вообще бил. И Кобзенко тоже… И им нравилось. Они пищали – и за ним вдогонку бежали, за добавкой… Вот я и думал, что…

– Че ты гонишь! – раздался возмущенный вопль, одновременно с которым Пряжкин вломился между Верой и Глебом. – Я не бил!

– Бил!!! – горячо воскликнула Оля Прожумайло. – И меня бил! И за волосы таскал!

– А вы меня щипали… – пробубнил Пряжкин, краснея.

– Неправда! Или один раз всего… – отстаивала правду Прожумайло.

Все четверо стояли вплотную друг к другу. И не видели, что, как только началось это милое домашнее разбирательство, взрослые дружки Пряжкина один за другим испарились. «Махача» не будет – поняли они. А при таких выяснениях отношений им было делать нечего. Да и совершенно неинтересно… Даже Денисов-подлиза и тот срулил. Один только Костик Яценко скромно жался в углу. Он, видно, Прожумайло ждал – на дискотеку-«валентинку» чтобы идти…

– Ну и что, тебе это нравилось, что ли? – спросила у Ольги Вера.

– Нет! – замотала головой Оля.

– Ага… А пищали вы счастливо! – ревниво заметил издалека Яценко.

– Нет, неправда! – воскликнула Оля и подбежала к нему, собираясь что-то объяснить.

– В общем, все, Пряжкин, – подвела итог Вера. – Думала, что я тебя за это ни за что не прощу, а тут поняла: нет – прощу… Но только с условием – чтобы после этого ты рядом со мной не появлялся уже никогда. Иди попроси теперь прощения у Марысаевой и на дискотеку эту вашу ее позови. Вы оба такие видные, друг другу очень подходите… А от меня отстань! Потому что толстая я или не толстая – тебя не касается, и…

– Ты… Ты красивая! – выпалил вдруг Пряжкин. – Кругленькая такая… Типа изящная…

Услышав слово «кругленькая», Вера почувствовала, что сейчас разрыдается. Но не успела – потому что, привлеченная словом «красивая», прискакала Прожумайло, которой ну никак нельзя было пропустить ничьих откровений на тему чужой внешности…

– Все, Пряжкин! – Вера нашла в себе силы, перевела дыхание и заговорила: – Повторяй: «С этого момента я оставляю Веру Герасимову в покое!» Ну!

– Да… – нехотя произнес Пряжкин после долгой-долгой паузы.

– Вот и хорошо. Значит, ты оставляешь меня в покое. Пообещал. – Вера облегченно вздохнула. И напоследок добавила: – Знаешь… Был бы ты, Коля, поумнее, ты бы догадался, что девушек не бить и обзывать надо, а постараться им понравиться. Как-нибудь по-нормальному…

– Вот – понял? – Прожумайло демонстративно указала Костику на Веру. Типа: слышишь, что знающие люди говорят?

Тот лишь вздохнул.

– Потому что тот, кто обзывается, не понравится никогда! – добавила Вера. – Мне – точно…

– И мне! – поддержала ее Прожумайло.

– А Терехов? – задавленно подал голос Пряжкин.

– Что – «Терехов»? – спросила Вера.

– С ним-то ты как?

– Тебя это не касается! – заявила Вера. И зашагала прочь.

В этот момент она очень себе нравилась.

Она уже не видела, как Глеб и Коля продолжали стоять друг напротив друга. Вера шла себе и шла.

А Коля думал над тем, что произошло, переживал, но одновременно и понял, что на самом-то деле и Терехову ведь выиграть не удалось. Не выиграл никто…

– Ну ты это… ладно… Да? – пробубнил он.

– Да все нормально, Колян, – ответил Глеб.

Они посмотрели друг на друга – и разошлись, как в море корабли. Пряжкин вышел через арку и отправился на улицу. А Глеб побежал двором в сторону своего дома. Бросил сумку с учебниками в прихожей, чего раньше никогда себе не позволял, и снова вышел из квартиры…

Ни к какой Марысаевой Коля Пряжкин мириться не пошел. До глубокой ночи он шатался по улицам со своими приятелями. Оруженосца Денисова сегодня при нем не было. «Куда это он запропастился?» – подумал Коля. Но всего один раз. Шут гороховый был ему в этот вечер не нужен. Веселить никого не было надобности. Коля грустил.

А красавица Катя Марысаева рыдала дома. Она вызвала к себе Мусю Гладышеву – утешать. Подруге Прожумайло она не дозвонилась – та, видимо, предусмотрительно выключила телефон. Ведь Оле предстояла феерическая дискотека, на которую Катя не попала!

Добрая Муся примчалась к Кате, пожертвовав общением с кавалером-старшеклассником. Так что теперь она, уже из квартиры Кати, писала ему сообщения, в которых просила перенести их поход на дискотеку еще на немножко, еще на капельку, на полчасочка, на часок… Интересно, хватит ли у него терпения? Или парень плюнет на такую «динамо-машину» и пригласит какую-нибудь другую, более обязательную девчонку?

Собравшись вместе, Муся и Катя принялись анализировать поведение Пряжкина. Потом переключились на остальных. Вспомнили по этапам весь новогодний праздник – потому что именно там произошло много очень важного. Ведь Муся была «почтальоном» не зря – она прекрасно помнила, кто, кому, что и когда отправил. Не забыла она этого и сейчас.

Так что сначала девочки вычислили всех тех мальчишек, которые «выкупали» у нее «сердечки» для девчонок, так к концу праздника с этим одним «сердечком» и оказавшихся. Ведь после Нового года многие девчонки и сами рассказали, от кого получили знаки внимания, а Оля Прожумайло профессионально систематизировала эти сведения и донесла их до своих подружек. Потом Муся и Катя обратились к перечислению тех, у кого «сердец» оказалось больше.

– Тебе и Герасимовой больше всех прислали, – сказала Муся. – Так тебе, значит, сколько? Два вроде. А кто?

– Да кто – Денисов мне два «сердечка» прислал! – горько воскликнула Катя. – Вот что он ко мне прицепился, придурок мелкий?

– Нравишься ты ему, – заметила Муся.

Но Катя взвилась до потолка – она была с этим решительно не согласна. Однако Муся переключила ее на подсчет «сердечек» Веры. И вышло, что два были от Пряжкина, два от Терехова. И оставалось одно – пятое. От кого?

Муся долго вспоминала. Даже выписала на бумажке фамилии всех мальчишек, кто показывал номера за пресловутые «сердечки». Напротив них вписала фамилии девчонок…

– А Столбиков? – вдруг крикнула Катя, уже давно переставшая рыдать. Увлекательный процесс подсчета голосов затянул ее.

– Точно: кто у нас мандаринами жонглировал? – хлопнула себя ладошками по щекам Муся. – Вот Кирилл-то и остается ничейным. Остальных мы помним. Так что вот оно – пятое «сердечко» Герасимовой, бесхозное. Точно – он…

– Они же с Герасимовой за одной партой сидят! Ай, жених… – саркастически усмехнулась Катя. – Вот пусть она и мотает к своему Столбикову! И нечего отбивать поклонников у людей…

И снова зарыдала. К тому же вспомнила про свой позор – что нравится классному клоуну Денисову…

– А что за тобой старшие ребята бегают, ты не берешь в расчет? – воскликнула Муся, у которой как раз в это время нетерпеливо заиграл телефон: друг ее все еще ждал.

– А! Эх… – И Катерина продолжала сладко рыдать.

– Ты же красавица! – жертвенно пропустив ради подруги звонок, бросилась успокаивать ее Муся. – И сама это знаешь! Да в зеркало посмотри, если не веришь! А Герасимова-то никакая не красавица.

– Она лучше! – взрыднула Катя. – Раз ее Пряжкин любит!

– Ох, прям уж и любит! – всплеснула руками Муся. – Что он в этом понимает? Да и дался тебе этот Пряжкин!

– Но он же раньше все время ко мне клеился! – не сдавалась Катя.

– Ага, и к Кобзенко с Прожумайло, – резонно заметила Муся.

– Ну… – Катя не знала, что на это возразить, и лишь капризно скривила губы.

Телефон Муси зазвонил снова. Она больше не могла тянуть – поэтому попрощалась и выскочила из квартиры Кати.

И страдающая девочка осталась одна. Не совсем – потому что раздался звонок от другой подруги. Объявилась Оля Прожумайло. Она вела репортаж с дискотеки для избранных. Фоном слышна была приятная музыка, усиленные микрофонами голоса ведущих.

– Ой, Катька, как тут клевенько! – с восторгом вещала Ольга в телефонную трубку. – Объявили конкурс на самую красивую пару. Мы с Костиком участвуем… Да, жалко, что тебя здесь нет. Эх, Катька, много ты потеряла!

Катя лишь горестно вздохнула, собираясь снова заплакать, но так, чтобы Прожумайло не услышала.

– Ой, Кать, кстати! Совсем из головы вылетело! – продолжала тем временем делиться информацией Ольга. – Герасимова-то Пряжкина отшила! Да, причем в резкой форме. Они тут разговаривали. А я все видела… Ой, ладно, завтра расскажу! Что-то тут конкретное начинается. Пока!

Как – «отшила»? О чем там еще говорили Герасимова с Пряжкиным? Почему это Олька расскажет только завтра? Она, Катя, до этого «завтра» решительно не дотерпит. Сейчас! Она должна знать сейчас!

Катя вскочила и бросилась к маминому туалетному столику – краситься. Свет, что ли, клином сошелся на этом Пряжкине, действительно?! Тем более что после новости о том, что и с Герасимовой у него ничего не вышло, Катя Марысаева повеселела. На дискотеку! Блистать! Веселиться!

Ведь на скамейке запасных у нее оставалось несколько весьма приличных кавалеров. Катерина позвонила самому симпатичному из них – одиннадцатикласснику Валере. И через пятнадцать минут выскочила из подъезда. Радостный Валера уже ждал ее…

Глава 12

Зеленый свет в конце тоннеля

Потрясение. То, что Вера услышала от Пряжкина, было настоящим для нее потрясением. Иначе никак нельзя это назвать. По дороге домой и уже в квартире, сидя на диване, она вспоминала его слова. «Красивая»! Пряжкин сказал – «красивая»! Именно она красивая, имелось в виду… И говорил Колян искренне. Жалко, тогда не было диктофона, чтобы записать его слова. А потому поверить в то, что он и правда так сказал, было почти невозможно. Но этому всему имеются свидетели! Только… только что же тогда Пряжкин ее этой «толстой» столько лет мучил? Какая же это «красивая»? Противоречие. И как он мог предположить, что дурацкое прозвище может ей понравиться? Стало быть, она вела себя как кокетка, раз он решил, что обзываться можно. Ужас, ужас! Девочка ничего не понимала…

Вера читала в какой-то книге, что иногда вокруг одного человека вдруг закручивается целая история – интересная, яркая, с участием многих других персонажей. Этот центральный в данной истории человек может быть не лучше и не хуже других – просто так почему-то происходит. Закрутилось и понеслось! Так получаются истории, каждая из которых заканчивается по-своему… Иногда про них узнают писатели и драматурги, создают произведения – и тогда о том, что случилось с таким вот простым, но попавшим в вихрь событий человеком, пишут книгу, снимают фильм, ставят пьесу. Так случилось и с ней, с Верой. И даже если кончится все как-нибудь плохо – или никак не кончится, – она запомнит эти события надолго. Как почти что сказку.

Какой же она странный человек! Плохой, хороший? Скорее, все-таки никакой. Потому что мотает ее из стороны в сторону, никакой определенной линии поведения. Всего боится – и тут же, как княжна Тутышкина какая-нибудь, выделывается. И обижать себя позволяет, и одновременно туману напускает – неприступную-недоступную из себя строит… Нет последовательности. А потому что стержня нет в характере… Ну вот как стать цельной нормальной личностью? Не врать, не строить из себя то, чего нет, а быть такой, какова она, Вера Герасимова, есть? Только вот какая она настоящая – Вера Герасимова?..

«Блым-блым-блым!» – активизировался домофон. Вера вскочила с дивана, на котором, погруженная в свои размышления, сидела, не двигаясь, уже минут пятнадцать, и подбежала к двери.

– Кто там? – спросила она, сняв трубку домофона.

– Это я. Глеб Терехов, – раздалось оттуда. – Я к тебе. Поговорить. Можно?

– Заходи, Глеб… – проговорила Вера деревянными губами. – Квартира двадцать восемь.

– Я знаю. Мне сказали, – ответил Глеб. – Спасибо!

Домофон однообразно загудел. Вера положила трубку на место. И молча стояла у входной двери, пока не пиликнул звонок.

– Привет, – улыбнулся Глеб, появляясь на пороге.

– Привет. Проходи. – Вера протянула руку в сторону гостиной.

Глеб разулся, снял куртку, прошел в гостиную и остановился посередине.

– Ты меня прости, – сказал он, когда Вера, которая задержалась в прихожей, тоже оказалась в комнате. – Надо, наверное, было заступаться за тебя тогда. А я не…

– Все, Глеб, давай об этом не будем вспоминать! – попросила Вера. – Никогда! Было и прошло…

– Да! – охотно согласился Глеб. – А сегодня… Ну ты молодец! Ты вела себя как королева! Правда! Поэтому тогда, на новогодней вечеринке, я так хотел, чтобы тебя Королевой выбрали. Но ты не…

– А я, Глеб, и не знала тогда про тот конкурс! Поэтому и «не»… – с вызовом ответила Вера. – Разве не имела права?

– Имела… – растерялся Глеб. – Но ведь не только я хотел тебя выбрать.

– И Пряжкин тоже. Знаю.

– Не будем о Пряжкине! – воскликнул Глеб.

– Хорошо.

– А я все-таки хочу пригласить тебя сегодня на нашу супердискотеку, – без перехода предложил Глеб. – Еще не поздно. Пойдем, Вер, а?

– Глеб, но я же тебе ответила, что не пойду. Не могу и не хочу потому что.

– Понимаешь, а записки-то я тебе не писал! – воскликнул Глеб.

– Как?

– Так. Не писал – и все… Она у тебя сохранилась?

– Наверное, – пожала плечами Вера и отправилась в свою комнату за рюкзачком. Отыскала дневник, вынула из него сегодняшнюю записку.

– Ага… – взглянув на нее, протянул Глеб. – Почерк-то не мой.

– Не твой? – удивилась Вера. И тут же ужаснулась: потому что вспомнила, чей! Кто же еще так пишет «З» – с плоской «головой» и длиннейшим нижним крючком? Только… ее сосед по парте Кирюша Столбиков! Малыш… Вот кто на дискотеку захотел! А она-то, Вера бестолковая, даже и не предположила, что он может не только чужие записки передавать, но и свои посылать!

– Глеб, посиди, хорошо? – указав на кресло, попросила Вера. – Мне позвонить надо. Ладно?

Глеб кивнул и уселся в кресло.

Вера снова кинулась в свою комнату, схватила телефонную трубку и блокнот с телефонами одноклассников. Столбиковский номер, к счастью, там был.

Она извинялась недолго. Смутившийся Кирилл перебивал ее и не давал извиняться, потому что невнятно и путано извинялся за что-то сам. И охотно прощал ее за все. Звать на танцы больше не стал – и Вера была ему за это благодарна.

– Все! – улыбаясь, она появилась в гостиной. – Столбиков – хороший человек! Он все понял.

– А я не понял! – заявил Глеб, вскакивая с кресла и подходя к Вере. – Ну почему ты не хочешь пойти на дискотеку? Мне тоже народные гулянья не особо нравятся. Но…

Веселое выражение стремительно покидало Верино лицо. Вера снова подумала о том, что Глеб принимает ее не за ту, кто она есть на самом деле. Он заблуждается. А Вера продолжает обманывать.

– Я как королева, значит, держалась? – начала она, бессильно плюхаясь на диван. И перестала стараться удержать слезы. – Вранье все это, Глеб. Это только кажется так. Потому что на самом деле… На самом деле я – вруша.

– Почему? – удивился Глеб.

И вместо того, чтобы рассказать все свои переживания психоаналитику, которым Вера постоянно пугала сама себя, она рассказала о своих несчастьях Глебу Терехову, которому, наверное, знать это было и не нужно – люди-победители не любят людей-нытиков. Но слово не воробей…

Так Глеб узнал про ее позорное бегство от порога «Клуба ролевых игр», про мечты Веры о приключениях и о собственной компании друзей, про ее ненависть к проклятой своей неромантической внешности и черную зависть к стройным красоткам.

– Так что на танцах я позориться не буду, – подвела итог Вера, хлюпнув носом и с вызовом посмотрев на Глеба. И тут же почувствовала, что у нее на душе стало легче. Терехов знает все ее тайны. И теперь может бежать рассказывать их всем одноклассникам – хуже уже не будет. Вера за мгновение настроилась держать стойкую оборону. Это даже веселило ее. Терпеть насмешки по поводу внешности, сносить обвинения во вранье… Она на все готова. А Глеб… Да пусть уходит! Зачем ему такая слабовольная и слезоточивая подруга?

– Я все понял, – сказал Глеб и подошел к сидящей на диване Вере вплотную. – Эх, жалко, что ты раньше мне все это не рассказала!

– Почему?

– Меньше бы проблем было. И меньше страданий. Для тебя, я имею в виду.

Вера махнула рукой и ничего не ответила.

– Ну, хотя бы на новогоднем вечере! – продолжал Глеб. И тоже махнул рукой. – Эх!.. Я тебе и письмо тогда послал. А ты его на пол бросила.

– Прости. – Вера прижала руки к сердцу. – Я не знала, что это за письмо. Мне не до него было…

– Да все понятно… – вздохнул Глеб. – Ты ведь и многим другим ребятам из нашего класса нравишься. Не только Пряжкину. И тоже за это – за то, что такая… что держишься так. Достойно…

– Да?!

– Да. Вернее, раньше нравилась… – развел руками Глеб, засомневавшись – рассказывать ей или нет про мальчишеский бойкот? Решился… – Вернее, до Нового года нравилась, а потом они тебя… за презрение… ну, что тебе по фигу все наши мероприятия, проблемы и все такое… игнорировать дружно начали.

– А я и не заметила… – ахнула Вера.

– Ты молодец. У тебя другая жизнь – поэтому и не заметила. Тебе не до них… Знаешь, сколько наших тебе завидуют: что у тебя, типа, все так разнообразно и интересно по жизни, а они по дворам и подворотням время убивают, тусуются, не зная, чем заняться… И не потому, что ты про себя что-то придумываешь, поверь! Просто это и так видно. Ты ж сама сейчас рассказала, сколько у тебя увлечений, сколько ты всего прочитала, посмотрела, сколько знаешь… Это ж на лице у тебя написано.

Вера даже отвечать не стала. Ее так потрясли слова Глеба! Даже пряжкинское заявление перед ними померкло… Стало быть, все, в чем она была уверена многие годы, не соответствует действительности? Значит, никто не смеется над ней? «Так верят твоему вранью потому что!» – сообщил Верин внутренний голос, но Вера не захотела его слушать. Да, когда-то смеялись, а потом перестали. А она замкнулась в себе и даже не предполагала, как на самом деле к ней относятся люди. Так, может, с ней и дружить все согласны, а она сама все мосты вокруг себя сжигает? Надо же, одноклассники, наоборот, уверены были, что Вера их презирает! А она как раз общаться хотела… Вон оно все как на самом деле… Глебу можно верить. Он – не Оля Прожумайло, которая любит эксперименты ставить, всех друг с другом лбами сталкивать и смотреть, что из этого получится. Она для задора мастер что-нибудь приврать человеку – и смотреть, как он выкручиваться станет. Но Терехов не такой…

Хорошо, что Глеб не заметил изумленного выражения Вериного лица.

– Ты не любишь себя, – сказал он, тем самым нарушив героические Верины размышления.

– Ну а что поделать… – вздохнула Вера, но снова резко добавила: – И никого себя любить не прошу.

– Я понимаю… – вздохнул и Глеб. Посмотрел на Веру – и пожал ей руку.

– Ты что? – удивилась девочка.

– Ты сильный человек, – сказал Терехов, глядя Вере в глаза. – Я тебе это уже говорил. Тогда, в парке. Я тебя очень уважаю. Может быть, что-нибудь изменится…

– И я стану изящной стройняшечкой-симпатяшечкой? – усмехнулась Вера. – Нет, Глеб, я могу быть только «колобком» пряжкинского типа. А такой я себе понравиться точно не могу. Так что забудь, что я тебе рассказала. И не общайся со мной. Я пойму. Потому что с такими, как я, сложно…

– Я хочу тебе помочь, – твердо сказал Глеб.

– Думаешь, я приму благотворительность?

– Это не благотворительность. – Глеб покачал головой. – Мне только сейчас эта мысль в голову пришла! Слушай. Я тренируюсь в первой спортивной школе. Знаешь, да? Там у нас залов – куча. Разных. И секций навалом. И вот я стал много раз сталкиваться с ребятами и девчонками в какой-то необычной форме. Думаю: кто это? Пятиборцы? Нет. Гимнасты? Тоже нет… Потом мы как-то затусовались с ними. Оказалось, что они тренируются в специальной детской секции «Школа МЧС». Чего у них там только нет! Помимо спорта они кучу всего еще и изучают. И на местности постоянно тренируются, на вертолетах их на эти учения вывозят. Все серьезно!

– Ну?.. – Воображение Веры уже начало рисовать удивительные приключенческие картины: как она спасает людей, как наконец-то от ее существования на земле будет польза – и для нее найдется настоящее дело!

Но девочка так яростно замотала головой, чтобы не дать фантазии разыграться – и не отвлечь ее от настоящего рассказа, что Глеб воскликнул:

– Да погоди ты отказываться!

– Я не отказываюсь! – Вера тут же замерла.

– Отлично! – улыбнулся Глеб, снова удивившись своей разговорчивости. – Так вот давай я тебя туда отведу! Мой тренер подойдет с нами, тебя их тренерам представит. Там, правда, конкурс…

– Понятно, – плечи Веры тут же опустились. И мечты сдулись, как наткнувшийся на острую ветку доверчивый воздушный шарик. – Я не пройду. Там нужны…

– Там нужны бесстрашные! И сильные. У тебя же такая координация, такой вестибулярный аппарат! Помнишь, я тебе говорил…

– То ты… – вздохнула горько Вера.

Но тут же одернула себя и замолчала. Чтобы Глеб не подумал, будто она набивает себе цену и требует, чтобы ее начали хвалить. Ведь насчет вестибулярного аппарата она была согласна. Только вот все остальное… Вера покосилась на свое отражение в зеркальных дверцах посудной «горки». Глеб перехватил ее взгляд.

– Что тебе во внешности-то твоей не нравится, не пойму? – удивился он.

– Все.

– Зря! – заявил Глеб. – За Пряжкина я говорить не буду. И за остальных тоже. Но мне твоя внешность как раз нравится. Так что не волнуйся об этом, ладно? Вот у меня будут с внешностью проблемы, когда я стану взрослым. Это уже сто процентов… Я ведь больше почти не вырасту. Так и буду выступать в суперлегком весе. А женщинам маленькие мужчины редко нравятся.

Вера выпучила глаза. Терехов выглядел очень ничего. А что ростом среди их мальчишек-одноклассников он опережает лишь Денисова и еще всего двоих – так это ерунда. Ей так казалось… однако вот как все на самом-то деле… Сердце девочки сжалось от боли – ведь она ничем Глебу помочь не могла. Как, впрочем, и Глеб не мог помочь Вере…

Нет, мог!

– Тебя обязательно возьмут, Вера. Потому что ты пройдешь конкурс. Даже без нашей с тренером рекомендации, – уверенно произнес Глеб, закрыв тему своих переживаний. – Ведь если у тебя такая координация и смелость есть, и раз приключения ты любишь – то у тебя лучше всех получаться в этой «Школе МЧС» все будет. А раз ты еще и такая умная…

– Умная? – У Веры просто не было слов. Если уж ее хвалит отличник… Нет, сегодня точно уникальный день!

– Конечно!

– Здорово! Глеб, а ты со мной не хочешь записаться туда? Мы бы вместе занимались…

Глеб Терехов улыбнулся. Его лицу очень шла улыбка – она была такая замечательная, тоже с ямочками на щеках.

– Да я бы с тобой с удовольствием ходил туда. Но меня могут не взять.

– Как? Тебя?

– У меня же бокс. Пропускать придется ваши занятия, а не свои. Ведь у меня там, в секции моей, все серьезно… А где же любят, когда пропускают?

– Ага…

– Но я тебя буду встречать после тренировок!

– Спасибо…

Вера, которая до этого взволнованно бегала по комнате, села в кресло, пытаясь представить, сколько всего интересного ждет ее в этой школе спасателей. Но Глеб вернул ее в реальность.

– Вера, а на дискотеку давай все-таки пойдем, – сказал он. – И не потому, что я второй день подряд ради тебя тренировку пропускаю… Я тебе это говорю потому, что знаю – ты поймешь. Бокс для меня – это очень важно, но я…

– Поняла! – перебила Вера. Ей показалось сейчас, что ни в коем случае больше отказываться нельзя и что на дискотеку пойти надо. И самое главное – ей вдруг ЗАХОТЕЛОСЬ оказаться там! Почему обязательно надо быть принцессой? Или утонченной феей, на которую она не похожа, а очень хотела бы – и потому из-за невозможности ею стать лила горькие слезы? Она будет на дискотеке как девочка Вера – такая, какая есть. И это тоже очень хорошо – ведь такой она Глебу нравится. А это… Это – здорово! – Пойдем! – просто сказала Вера и поднялась из кресла.

– А ты тогда надень то же платье, которое на Новый год на тебе было, – попросил Глеб.

Но Вера уже разошлась и раззадорилась. Ее широкая натура не знала полумер. Зачем же то же самое платье, когда полно всяких других нарядов?

– Ты подожди чуть-чуть! – воскликнула она и понеслась в мамину комнату.

Там она распахнула шкаф и, как полководец войска, оглядела вешалки. Одежды навалом. Что же выбрать такое красивенькое? С мамой проблем не будет – потому что Вера решила оставить ей записку с сообщением, что именно из ее одежды она позаимствовала. По телефону или посредством «sms» этого делать нельзя – тогда мама замучает вопросами. А так придет домой, увидит записку – и все ее расспросы будут потом, не сразу…

Вера выбрала очень нарядную блузку и к ней в пышных оборках юбку, нарядилась и подошла к зеркалу. Конечно, вид не блестящий. Как бы даже наоборот… Но раз умные люди (в смысле, Глеб, конечно!) говорят, что она, Вера, оказывается, очень даже ничего выглядит, надо верить. В этом виде она тоже очень даже хорошенькая. Вера улыбнулась себе, отраженной в зеркале, залихватски подмигнула и приосанилась.

С таким вот лучезарным настроением она и выплыла к Глебу в гостиную.

– А давай ты все-таки лучше то же самое платье наденешь… – тактично предложил он, избегая оценок. – Уж очень мне понравилось, как оно на тебе сидит.

Вера не стала спорить. И даже застыдиться-расстроиться забыла. Время поджимало, а человек ждал! Надо торопиться! Она умчалась, мигом скинула юбку с блузкой, набросила на себя «дерюжное» платье и повязала его той же сбруйкой, что и мама в новогоднюю ночь. Написала записку, интенсивно причесалась, отчего волосы затрещали веселым электричеством. Нужно было их как-то приструнить… Антистатиком сбрызнуть, вот что! Но антистатика Вера не нашла, решила просто брызнуть на вставшие дыбом волосы духами. Схватила пузырек, попшикалась как следует – и только после сообразила, что духи-то были папины. Волосы она пригладила, и те, кажется, стали более послушными. Но мужскими духами разило от нее хлеще, чем когда-то от Пряжкина на классном вечере.

«А, ладно! – беспечно подумала Вера, выбегая из комнаты. – Главное – ведь все хорошо ко мне относятся! Потому что я не хуже, чем они. Да и почему я должна быть хуже? Потому что мечты мои не сбываются? Сбудутся! «Школа МЧС» будет. Будет! И приключения – похлеще киношных, ненастоящих… Да и Пряжкин ни в чем не виноват. Он просто искренний. Я ему нравилась. А он глупый… Эх! Ну ничего. Все можно исправить. И все будет!»

Предчувствие радости охватило Веру. Сформулировать его она бы не смогла. Может быть, это было похоже на то, что перед Верой открыли ворота в какой-то сияющий зал и пообещали, что она непременно туда попадет. И девочка поверила!

В голове у Веры, которая по второму разу выплыла из двери навстречу Глебу, мелькнула мысль о том, что все это время она была заколдована каким-то злым волшебником. Поэтому и мир виделся ей другим. А Терехов ее расколдовал. И она увидела, как все обстоит на самом деле. А что? Очень даже правдоподобная получалась версия. Красивая – по крайней мере.

Глеб, улыбаясь, подошел к ней и сказал:

– Ты очень красиво выглядишь. Здорово! Пошли.

А ведь еще днем раньше Вера, подумав о девочке, заколдованной волшебниками, так и «зависла» бы, развивая мысли в этом направлении, придумывая сюжет и переживая, что все это не на самом деле… Но сейчас нет – надо же идти! И она ринулась в прихожую.

Надевая пальто, Вера вдруг подумала о будущих друзьях в «Школе МЧС» – в которую ее еще даже и не приняли, – а также обо всех своих одноклассниках так тепло, с такой любовью, что прямо поверх счастливой улыбки заплакала. Потому что захотелось ей сделать для них что-нибудь хорошее. Даже Пряжкину с Денисовым. А Глебу… Нет, про Глеба она боялась думать. С Глебом лучше поговорить. Ей много у него нужно спросить. А ведь, раз они с Глебом на дискотеку идут, значит, им еще и танцевать вместе придется. Танцевать… Спокойно!

– Вера, не плачь! – бросился к ней Глеб. – Не волнуйся ты! Забудь обо всем! Все хорошо к тебе относятся, правда! А я… Я лучше всех!

И Вера благодарно посмотрела на него. Нет, все-таки именно эти слова – лучшие за сегодняшний день!

Родители Веры Герасимовой подъезжали на машине к дому. До ворот оставалось метров двадцать. Было темно, но на улицах ярко горели фонари. При их свете хорошо были видны прохожие, спешившие по тротуару.

– Ты посмотри: это же Вера наша идет! – ахнула вдруг мама, указывая папе на правую сторону улицы. – И не одна. Вот это да…

– Действительно, Вера! – присмотревшись, воскликнул папа.

– С мальчиком! – не верила своим глазам мама. – Разговаривает, смеется… Чудо, чудо!

И действительно, Вера с Глебом как раз вышли из ворот и, разговаривая, зашагали по тротуару.

– Ну надо же тебе – снова в моем платье! – с восторгом проговорила мама, поворачиваясь и глядя в спину удаляющейся дочери. – Нарядилась! Вот моя умница!

– Догоним? Проследим? – азартно поинтересовался папа, останавливая машину.

– Нет, не будем, – ответила мама, доставая телефон. – Я ей позвоню сейчас… Хотя нет, не буду. Позже. А пока…

И она, прижав трубку к уху, радостно заговорила:

– Сашенька, привет! Как ты, дорогая? Сообщи своей маме и бабуле, что мы сейчас наблюдали нашу Верочку в обществе мальчика. Да, и такого хорошенького! Я же говорила, что все будет нормально! Растет наша девочка. Нет, подробностей не знаю, но она очень веселая! Все, пока. Я сейчас Мариночке в Москву перезвоню. Надо же сообщить, что Веруня с мальчиком гулять отправилась…

Мороз усиливался. Вместе с морозом поднимался колючий ветер. Налетал, заставлял щуриться и выжимал слезы из глаз. Слезы застревали в ресницах, замерзали, мешая четко видеть. Но Вера не замечала этого. Распахнув теплое пальто, отчего полы его романтически развевались, она шла вперед. До школы оставалось чуть-чуть.

Вера улыбалась своим мыслям, шла навстречу ветру – и, конечно же, параллельно представляла себе, как они с Глебом, двое смелых спасателей, едут сквозь пургу и буран на верных конях. Ну, ладно, не едут на конях – просто идут!

Глеб шел рядом с Верой и молчал. Так что мечтать она могла сколько угодно. Но все-таки Вера свернула свои прекрасные фантазии. Потому что в реальность ей тоже хотелось. Ведь ее ждали трудные тренировки, на которых ей, крупной невысокой девочке совсем не героического телосложения, будет ой как несладко! Пока привыкнет к тяжелым физическим нагрузкам ее неизящное тело, пока начнет получаться то, что другим достается без проблем…

Да, она не самая красивая. Да, характер у нее какой-то неопределенный. Но – плевать! Зато она, Вера Герасимова, живет и будет жить интересно, ярко, да еще и с пользой! Так подумала девочка и улыбнулась в пространство. Она будет нужна людям, станет помогать им, спасать чужие жизни в катастрофах и опасных ситуациях. Конечно, придется рисковать. Но не понапрасну, а ради спасения жизни других. Ведь ничего дороже и прекраснее жизни нет. Вера научилась понимать это на «Колесе обозрения».

Музыка в спортзале играла просто замечательная. И совсем не попсовая «бум-бум-бум». А Вера всегда с насмешкой думала, что на дискотеках только всякий примитив крутят.

Да и вообще было все прекрасно. И огни, и украшения, и, самое главное, – общий настрой. Правда-правда! Вере он показался таким приподнятым, сказочным! И все ребята и девчонки вокруг были очень даже ничего – какие-то такие расслабленные, доброжелательные, не как обычно. А может, они всегда такими были?

Вера шла рядом с Глебом, который держал ее за руку – чтобы в толпе не потерять. Шла и улыбалась, глядя на всех, кто попадался на пути. Вот старшеклассники – парочками, вот девчонки и ребята из параллельных классов… Вера их всех много раз видела, но почему-то никогда не интересовалась, как их зовут. Мелькали лица «своих» – Яценко, Прожумайло, Лилечка, Катя Марысаева… А ведь девчонки даже не догадывались, как она им завидовала! Нет, Вера и сейчас им немножко завидует, конечно. Но уже не так – потому что зависть отпустила ее. А еще бы чуть-чуть – и она разъела бы ей душу.

А сейчас… Сейчас Вера улыбнулась и радостно помахала одноклассницам. Девчонки переглянулись… И помахали ей в ответ…

На дискотеке явно наступал какой-то важный момент. Что-то происходило на сцене-помосте, где потряхивала длинными волосами и дзенькала струнами гитар группа «Барбаросса». Потому что все ринулись туда. А Вера, погруженная в свои мысли, не прислушалась к объявлению ведущего. Так что на широком пространстве танцпола она осталась одна. Вернее, с Глебом, который продолжал держать ее за руку.

Вера думала про свою зависть. И про себя. Она смотрела в лицо Глеба и в который раз искала ответа на вопрос: «Неужели я правда нравлюсь ему такая, какая есть? Не модель, не красотка?» И видела – да. Действительно видела это на Глебовом лице – она ему нравится, правда. Чудо!

Так что сейчас Вера смогла честно и с облегчением признаться себе: все-таки Пряжкин ей самой не нравился совсем не потому, что он хулиган и двоечник. А Глеб нравится, потому что отличник. Нет. Глеб ей нравится, потому что сам по себе он – замечательный! Романтический такой. Прямо герой.

Вот.

Снова на Веру нахлынула волна светлой признательности Глебу, который поведал ей правду о самой себе. И волна любви ко всему реальному миру – ведь в нем тоже было хорошо!

– Вера! – Глеб взял ее за другую руку.

Вера очнулась.

– Давай потанцуем, – улыбнулся Глеб.

– Конечно! – ответила Вера.

Как все нормальные девушки, она положила руки ему на плечи. И они с Глебом закружились по залу. Вера не умела танцевать, не умел и Глеб. Но они кружились, кружились… И это было здорово! Вера улыбалась – ведь все происходило так, как она мечтала. Даже лучше – потому что на самом деле!

– Глеб, – сказала она, глядя в его радостные глаза, – а давай Денисова тоже в «Школу МЧС» запишем?

Глеб на секунду замер. Но танцевать не прекратил.

– Ну ты даешь, Вера Герасимова! – сказал он.

– Понимаешь, я хочу, чтобы у всех все было хорошо, – честно ответила Вера. – А Денисова жалко. Он мучается. И я его понимаю.

– А еще говоришь, что это я занимаюсь благотворительностью…

– Пусть он тоже научится чувствовать себя человеком! – с жаром произнесла Вера. – Знаешь, как это важно!

– Знаю, конечно, – ответил Глеб. – Мы пойдем туда завтра.

А музыка уже сменилась, но осталась такой же светлой и романтической. Глеб и Вера продолжали танцевать – и это было счастье. А для счастья нужно так много – и так мало…

Вера Иванова

Валентинка с секретом

14 Февраля

Странное послание

«Ты – фея!»

Настя снова и снова перечитывала слова, написанные корявыми печатными буквами. Странное содержание для валентинки! Обычно пишут что-нибудь дурацкое и банальное типа «Ты мне нравишься, давай гулять!» или «Без тебя моя жизнь скучна». Но привередничать не приходилось – «сердечко» ведь было единственным. Это и приятно (она уж и не надеялась!), и чуть-чуть грустно – все-таки только одна валентинка, а у других – целые стопки: например, у лучшей подруги Ларисы, которая просто закопалась в разноцветном ворохе, или у Ларисиного парня Михаила – он тоже никак не мог рассортировать сыплющиеся на него дождем послания.

Правда, некоторым не досталось ни одного – эти бедняги старательно прятали глаза, притворяясь, что им нет никакого дела до глупого праздника влюбленных. Но за них Настя не переживала. Они свое еще получат! Все до одного. В классе не будет несчастных! Недаром они с Ларой накануне целый вечер строчили послания. Получилось ровно двадцать четыре штуки – по числу одноклассников.

Идея «осчастливить» весь класс принадлежала Лариске. Подруга сообщила о своих планах после уроков, когда девочки сидели дома у Насти.

– Надо, чтобы завтра каждому досталась хотя бы одна карточка! Утешительный приз, понимаешь? Чтобы в этот день не было обиженных. Придется поработать! Двадцать четыре штуки – это тебе не хухры-мухры!

– А самим себе тоже писать? – усомнилась Настя. – Или нашим самым популярным? Они же и так уйму валентинок отхватят!

– Ни в чем нельзя быть уверенными, – назидательно произнесла Лара, бросив кокетливый взгляд в зеркало, откуда ей широко улыбнулась кудрявая глазастая красотка. – Вот я, например, в седьмом классе тоже думала, что получу кучу открыток. И что же? Не написали ни одной! Знаешь, как я тогда ревела?

– Ладно, давай! – Настя тоже взглянула в зеркало и быстро отвернулась – рядом с Лариной ее бесцветная физиономия с белесыми ресницами и словно выцветшими глазами выглядела, как лицо призрака. Облик ничуть не изменился даже после сделанной недавно стрижки – а она так рассчитывала стать хоть чуть-чуть оригинальнее!

– И чего ты не красишься? – угадала ее мысли Лара. – Тебе бы очень пошло! Немного туши, карандаш…

Подруга не в первый раз заводила этот разговор, и Настя, как всегда, отговорилась стандартной фразой:

– Люблю, чтобы все было по-настоящему! В том числе и красота. Так что мне валентинку не будем писать, хорошо?

– Почему это? – удивилась Лара.

– Такая открытка – тоже ненастоящая! Зачем мне фальшивые чувства? Лучше не получить совсем ничего…

– Как хочешь, – тряхнув кудряшками, легко согласилась Лара – ее трудно было чем-либо смутить. – Тогда и мне писать не будем. Все равно завалят! Но остальным сочиним что-нибудь, идет? Они же не будут знать, что это от нас! Будут думать – от таинственных поклонников…

– Уговорила, – согласилась Настя. – Вот только как мы придумаем столько разных текстов?

– Разных? Совсем необязательно! Будем всем писать одно и то же, – с этими словами Лара вывалила на стол пачку чистых открыток-«сердечек». – Главное – не что написано, а сам факт получения!

Так оно и было, и Настя не стала спорить.

– Так что напишем… э… «Ты всегда будешь в моем сердце», или «Наши сердца всегда будут биться друг для друга», или что-нибудь в этом роде, – предложила Лара.

Настя фыркнула и покачала головой – вряд ли кому-нибудь такое понравится!

– Нет? Не годится? Ну и не надо! – отмахнулась Лара и тут же, покусав кончик ручки, предложила новый вариант: – Тогда давай так: «Ты – единственное светлое пятно в окружающем меня темном царстве. Прими мое сердце навсегда!» Ну? Как тебе?

– Полный бред! – рассмеялась Настя. – Какое еще «темное царство»? Надо писать проще, по-человечески.

– Я не против! – воскликнула Лара и вынула из пенала вторую ручку. – Короче, так. Делим открытки пополам: десять штук тебе, десять – мне. И будем писать, кто что хочет! Только не забудь – надо менять ручки. И почерк! А то вдруг кто-нибудь догадается, что это от нас!

Девочки принялись за работу. Некоторое время они сидели молча. Настя, поглаживая пристроившегося на коленях котенка, сосредоточенно обдумывала тексты. Лариса, не переставая, строчила одну открытку за другой. Через полчаса, когда подруга справилась с заданием, Настя трудилась еще только над третьей валентинкой.

– Тебе помочь? – не очень охотно предложила Лара. – Вообще-то мне надо бежать – Миха ждет…

– Иди уж, иди, – отпустила подружку Настя. – Я тут сама поколдую.

Она закончила лишь поздно вечером и из-за этого не успела сделать уроки.

Зато как приятно было смотреть на одноклассников, у которых на парте лежало «сердечко»! Целая радуга чувств окрашивала их лица – недоверие, изумление, а потом – восторг и восхищение…

Настя надеялась, что написанные ею слова будут приятны адресатам. Вчера после ухода подруги она вспоминала все, что знала о каждом из «своей» десятки, а потом попыталась в нескольких строчках выразить симпатию к этому человеку. Это оказалось очень непросто: ее то и дело подмывало схалтурить, как Лара. Но Настя собрала волю в кулак и довела дело до конца.

Ире Беларевой, невзрачной девочке с толстыми, в руку, косами, она написала: «У тебя самые красивые волосы в школе! Ты мне очень нравишься. Давай дружить!»

Федору Захарчуку, невысокому тихоне, было отправлено послание: «Ты самый романтичный парень из всех, кого я знаю. Как насчет свидания при луне?»

Тамаре Шарохиной досталась валентинка с надписью: «Ты поешь, как Алсу! Пой почаще».

Но лучше всего, по ее мнению, вышла валентинка для Кости Кондратова, заядлого любителя гонок «Формула-1». «Если бы мне пришлось выбирать между Шуми и тобой, я бы выбрала тебя!» – написала Настя. Похоже, парню тоже понравилось – вон как он покраснел, читая свою единственную валентинку! И сразу же стал оглядываться. Надо опустить глаза – вдруг взгляд выдаст ее?

Настя вернулась к своей карточке. «Ты – фея!» До нее вдруг дошло, что это с одинаковым успехом можно воспринимать и всерьез, и как иронию. Лариска точно не стала бы писать такое! Значит, это действительно не она. Да и сама открытка явно не из тех стандартных, которые они подписывали. Ярко-алое сердечко с золотым ободком, обсыпанное блестками и бисером, выглядело очень симпатично.

– Это не я! – торопливо бормотала Лара в перемену. – Честное слово, не я! Да и потом, мы же договорились не писать друг другу!

– Отлично, – вздохнула Настя, чувствуя, что голова идет кругом. – И кто же тогда тот ненормальный, которому понадобилось писать мне вот это? – Она сунула подруге под нос раскрытую валентинку.

– «Ты – фея!» И все? Странно… Для валентинки маловато! А хочешь посмотреть мои? У меня сегодня рекорд. Двенадцать штук! Есть такие – обхохочешься! Вот эта, например: «Дорогая Лара! С тех пор как я встретил тебя, ты поселилась в моем сердце! Пожалуйста, не переезжай!»

– А ты догадываешься, от кого это? – с внезапным интересом спросила Настя.

– Не догадываюсь, а знаю точно! От Артемки Кухаркина из 9-го «Б». Он мне после Нового года прохода не дает!

– Но тут же нет подписи! – Настя внимательно разглядывала открытку подруги. – Как же ты дошла?

– Элементарно, Ватсон! Во-первых, по почерку. Я его каракули отлично знаю, ты же помнишь, он до пятого у нас учился, мы за одной партой сидели.

– А во-вторых?

– Во-вторых, по ручке. Кухаркин у нас – большой оригинал, не такой, как все. Видишь, какой тут ручкой написано?

– Вижу. Обычной черной, – пожала плечами Настя.

– Как же, обычной! Протри глаза, подружка! Это же черный с напылением! Посмотри, тут такие маленькие крапинки! Как будто серебристый отлив. Самый писк сейчас! А Кухаркин по писку – чемпион.

– А в-третьих?

– Если бы не почерк и не ручка, я вычислила бы Кухаркина по отпечаткам пальцев!

– Холмс, вы гений! – смеясь, воскликнула Настя. – И как же вам это удалось?

– Без проблем, мой юный друг! Кухаркин очень редко моет руки, так что найти его отпечатки можно практически везде. В том числе и на этой открытке, – Лара показала подруге парочку жирных пятен. – Можно сказать, расписался собственноручно!

– Слушай, Лар, а мне кто написал? – Настя с надеждой посмотрела на подругу. – Угадай, у тебя же отлично получается!

– Ой, нет, чужое я не могу, – отказалась Лариса. – Даже не знаю, на кого и подумать! Тут самой надо. Напрягись, пошевели извилинами… Должна же ты знать свои кадры!

«Свои кадры!» Легко ей говорить! А если кадров нет?

Настя разочарованно спрятала валентинку в дневник. На всех следующих уроках она перебирала в уме имена знакомых парней, соотнося их с открыткой. Не подходил ни один… Никто из них никогда не проявлял к ней ни малейшего интереса!

Так кто же он, ее загадочный поклонник? И почему написал такие странные слова? И отчего ни намеком, ни словом, ни жестом не дал о себе знать? По печатным буквам даже почерка не угадать. Единственное, что она знала – парень пишет черной гелевой ручкой, обычной, без всякого напыления. Таких вокруг – десятки!

Настя «шевелила извилинами» и на уроках, и после, на вечеринке, устроенной Ларой и Мишей по случаю Дня влюбленных. Бесполезно. Автор послания так и не был угадан.

Мысли о нем не давали покоя до поздней ночи. Девочке долго не удавалось уснуть. «Ты – фея!» – звучало в мозгу. «Ты – фея!»…

Это было самое радостное событие за последние месяцы.

Еще одно странное послание

«Ты – супермен!»

Никита смотрел на экран дисплея и не верил своим глазам. Это была самая настоящая валентинка! Красивая «живая» открытка пришла по электронной почте, и он вначале даже не понял, что означает алое бьющееся сердечко, пронзенное стрелой. И при чем здесь его любимая песня «Imagine» Джона Леннона? Лишь потом до него дошло, что День влюбленных еще не кончился.

Странное послание спутало все планы. А ведь он хотел довести до ума новую программу, потом зайти на чат и поболтать с народом – близился очередной интеллектуальный марафон, почти все игроки были знакомы друг с другом и часто общались. А вот теперь мысли занимает совсем другое.

Первым предположением было, что это чей-то прикол. Пацаны вполне на такое способны. Тем более все знают, как он относится к подобной дребедени – сердечки, цветочки, подарочки и прочее сю-сю-сю… Никита попробовал вычислить, кто из друзей «осчастливил» его, но открытка оказалась анонимной, можно было узнать только адрес сервера.

Хитрый, гад! Или… гадина?

Вторая мысль была приятнее. Никита даже покраснел, представив, что открытка могла быть послана девчонкой. Взглянув на послание под этим углом, он вдруг понял, что «ты – супермен» звучит не насмешливо, а очень даже лестно… И в самом деле, почему хотя бы на секунду не предположить, что у него есть таинственная поклонница, которая его ценит? Ведь кто, как не влюбленная девчонка, может послать валентинку 14 февраля?

Вообще-то ничего странного не было. Он действительно привык считать себя суперменом – по крайней мере, в сфере интеллекта. Да и как могло быть по-другому, если уже три года подряд он не уступал никому первого места на олимпиадах по математике, информатике, а также в городском интеллектуальном марафоне! На стенках его комнаты не осталось свободного места для новых грамот, учителя называли его «гордостью школы», и ему не было равных не только в классе, но и в округе и даже во всей Москве. То, что проходили на уроках, казалось парню детскими играми; по многим предметам Никита уже осваивал курс института. Больше всего он любил информатику, математику, физику и химию, к остальным же предметам относился немного свысока – как, впрочем, и к многим одноклассникам. Он называл их «гуманитариями» – в его устах это звучало полупрезрительно и означало, что человек недостоин общения. В каждом новом знакомом Никита в первую очередь искал способности к логическому мышлению – логика была для него мерилом всего вокруг. «Логично» или «нелогично» означало приговор – и не дай бог кому-нибудь уронить себя в глазах Никиты нелогичным поступком или высказыванием! Такой сразу же становился «математику» неинтересным и без сожаления отсеивался из круга «своих».

И вот теперь – эта валентинка. Она была абсолютно нелогичной! Глядя на экран, Никита вдруг начал раздражаться. Кто же это посмел бесцеремонно вмешаться в его худо-бедно налаженную жизнь? Заставил его переживать, нервничать, не понимая, что происходит? Его, у которого все расписано по минутам! Вот уже полчаса он мается мыслями о загадочной открытке – и это вместо того, чтобы заниматься делом!

Парень в досаде принялся грызть ногти. Ситуация начала его бесить. Кто это придумал – посылать письма без подписи? С какими-то идиотскими намеками? С приторными сердечками, от которых просто тошнит!

Он должен вычислить нахалку во что бы то ни стало! Хотя бы для того, чтобы научить ее не соваться, куда не просят. Если понадобится, он мобилизует все свои способности! У него не может быть неудачи – он просто не знает такого слова!

Окончательно позабыв о других делах, Никита принялся составлять план расследования. Однако это оказалось не так-то просто. Он вдруг понял, что даже не знает, с чего начать. Одно дело, если бы это была обыкновенная открытка. Тогда можно было исследовать почерк, найти отправителя по ручке, даже по запаху – в конце концов, все девчонки пользуются духами и почти у каждого парня из класса есть любимый одеколон или туалетная вода. Но что делать с электронной валентинкой? Она абсолютно безлика!

Хотя постойте-ка… Кое-какие зацепки у него все же есть! Песня! Его любимая! И адрес электронной почты! Кто может все это знать? Только самые близкие друзья или одноклассники. Значит, искать надо среди них! В первую очередь проверить тех, у кого есть компьютер. Конечно, открытку могли послать и из какого-нибудь интернет-клуба, но в любом случае это сделал человек соображающий.

Мысли потекли рекой, Никита едва успевал «топтать» кнопки.

Первое письмо он отмылил лучшему другу Михе: «SOS! Я получил валентинку!» Никита был уверен – Миха не подведет: приятель был самым лучшим советчиком во всех делах, включая сердечные. Надо сказать, что в этой сфере жизни Никита был невинной овечкой – весь его любовный опыт ограничивался пока советами друга и примерами из классики. Но это была теория. А на практике… Периодически ему начинали нравиться девочки из класса, и это было просто ужасно, потому что больше всего на свете Никита боялся попасть в дурацкую ситуацию.

– Ну ты и лох! – укорял его Миха. – Какая «дурацкая ситуация»? Да девчонки только спят и видят, как бы тебя заполучить! Гордость школы, будущий нобелевский лауреат. С тобой любая гулять будет! Ты только намекни – и она твоя!

Но все это были пустые разговоры – до дела не доходило. И так было до того момента, пока Никита не прочитал «Ты – супермен». Теперь от теории предстояло перейти к практике, а данная почва казалась Никите зыбкой…

Второе письмо улетело Даниле Лисовскому, известному сетевому сплетнику – тот знал в нете все и обо всех. Уж он наверняка посоветует что-нибудь дельное!

Закончив, Никита встал, подошел к зеркалу, принялся изучать себя. Похож он на супермена или нет?

К своей внешности Никита относился несколько болезненно, считая ее не соответствующей высокому уровню его личности. Конечно, он понимал, что это только оболочка, которая ни о чем не говорит. И все же, как было бы хорошо, если бы общее впечатление о нем складывалось с первого взгляда! Он хотел бы быть представительным, солидным, внушающим доверие и уважение – как Миха, который ничего особенно для этого не делал. Но перед ним в зеркале стоял длинный, худой, нескладный, сутулый пацан с самым заурядным лицом. Щеки гладкие, ни единого волоска! Взгляду не за что зацепиться. Ни одной особой приметы… Такого никогда не запомнишь с первого раза! А Миха уже по два раза в день бреется!

Привычным жестом Никита пригладил тонкие светло-каштановые волосы, дополняющие унылую картину. «Хорошо девчонкам, – ревниво подумал он. – У них и косметика, и завивка – все, что хочешь! А что делать нам? Особенно тем, кто еще не может отрастить бороду или усы? Только тату и пирсинг, ну и волосы сбрить или отрастить». Но для себя все эти феньки Никита считал несолидными. Где это видано – президент физико-математического клуба с серьгой в пупке! Правда, иногда его так и подмывало выкинуть что-нибудь сумасшедшее, отчего самому стало бы страшно и весело. Но тогда надо было менять все, а к этому Никита был пока еще не готов – ведь его стиль диктовался не модой, а состоянием души.

И все же какая-то девчонка считает его суперменом…

Никита подпрыгнул, но до потолка не достал. Он подпрыгнул еще раз – снова неудача. Тогда, присев, он прыгнул в третий раз – так, как будто под потолком висела баскетбольная корзина. Есть! След руки на побелке был едва заметным, и все же это была самая настоящая метка. Белая метка начала его новой жизни.

– Поздравляю! – услышал он насмешливый голос.

Никита испуганно обернулся – мама, стоя в дверях, с интересом наблюдала за сыном.

– Вот теперь-то, я надеюсь, ты поменяешь лампочку в ванной? До нее достать гораздо легче.

– Ма, ну какие лампочки! – воскликнул Никита. – У меня столько дел…

И тут же, поймав мамин взгляд, покраснел до корней волос.

– Ладно, сделаю, – буркнул он, снова усаживаясь за компьютер.

15 февраля

Третий лишний

– Позовите, пожалуйста, Леонида Кирилловича! – голос Насти едва заметно дрожал, хотя она изо всех сил старалась скрыть волнение.

– Леонид Кириллович занят, – ледяным тоном произнесла секретарша. – Что ему передать?

Не ответив, Настя быстро положила трубку. Сердце колотилось так сильно, что было трудно дышать. И почему она каждый раз так нервничает, когда звонит отцу? Наверное, потому, что они очень редко видятся – последний раз это было ровно две недели назад. Да и дозвониться до него почти невозможно. Третий раз за день – и снова неудача. То он на совещании, то вышел, то просто занят… Настя уже успела возненавидеть его секретаршу! Равнодушный тон этой тетки больше подходил автоответчику или диктору в метро… Или злющей училке – из тех, которые терпеть не могут детей! И домой отцу тоже не дозвониться – трубку все время берет его новая жена. Ее Настя ненавидела не меньше… Вернее, гораздо больше. Ведь это она стала причиной развода родителей! Из-за нее Настя теперь должна искать своего отца по телефону, не имея возможности увидеть его, когда хочется.

Если бы у нее хотя бы был мобильник! (Прежний она потеряла неделю назад, а новый пока не купили.) Тогда не пришлось бы торчать тут, в длинной очереди перед школьным телефоном. И как жаль, что она не знает номер отцовского сотового! Мама сказала, что он известен только самым близким. А они теперь в этот круг не попадают. Даже, наоборот, далеки от него, как никогда! Это было совершенно невыносимо. Потому что Настя любила своего отца и очень скучала по нему. А сегодня ей во что бы то ни стало надо дозвониться до него и договориться о встрече – у папы день рождения, и накануне дочка весь вечер провела у плиты, чтобы испечь в подарок его любимое песочное печенье.

– Абашина, тебя записывать на интеллектуальный марафон? – раздался рядом голос старосты Вики Кузовлевой.

– А? Что? – оторванная от своих мыслей, Настя не сразу поняла, чего от нее хотят.

– От нашего класса должно быть трое. Себя и Коваленко я уже записала, а больше никто не соглашается.

– А почему я? Самая умная, что ли? Вон, Ларку запиши или Миху!

– Никто не хочет! А нам позарез третий нужен. Хотя бы для кучи! Если не будет команды, то и нам с Никиткой не разрешат выступить. А тебе, если запишешься, по всем предметам пятерки выставят!

– Даже если я ничего не выиграю?

– Даже если ни на один вопрос не ответишь! Просто за участие.

– Если так, давай, – согласилась Настя, сразу повеселев. Вот он, отличный шанс порадовать отца! Когда она дозвонится ему, то обязательно расскажет о пятерках… и о том, что собирается участвовать в марафоне!

Февраль всегда был непростым месяцем для Насти. Два мужских праздника подряд – день рождения отца и двадцать третье число. С разницей в восемь дней, и каждый раз нужно думать о поздравлениях и подарках! А тут еще День святого Валентина, и эта дурацкая вчерашняя открытка… «Хорошо, что у меня нет парня! Пришлось бы думать об открытках и подарках и для него», – подумала вдруг Настя и грустно усмехнулась – хоть какая-то польза от этого, в общем-то, довольно печального факта!

– Отлично! Молодец, Абашка! Я в тебе не сомневалась! Капитаном у нас будет Коваленко, не возражаешь? Выступаем семнадцатого, а завтра после уроков тренировка. Как это – зачем? Надо разработать тактику и стратегию!

Настя недовольно скривилась. Ну вот! Связалась на свою голову! Увы, отказываться было уже поздно.

Она расстроилась бы еще больше, если бы слышала разговор, состоявшийся парой минут позже.

– Никита! Я нашла нам третьего. Можно подавать заявку! – радостно верещала Вика, размахивая листочком.

– Отлично! И кто же это? Абашина? Из нашего класса? Четвертая парта во втором ряду? Я что-то не помню, кто там сидит… А! Две девчонки! Одна ничего не соображает по математике, другая – вообще полный ноль. И какая же из них Абашина? Та, что полный ноль? И ты ее пригласила на интеллектуальный марафон?! Ну знаешь, Вика, после этого я могу усомниться в твоих умственных способностях! – Когда Никита нервничал, у него начинала болеть голова. Вот и сейчас он почувствовал, как железный обруч сковал виски, голова несколько раз непроизвольно дернулась. Чтобы унять приступ, пришлось закинуть в рот и быстро разжевать жгуче-горькую таблетку анальгина. – Надо было Цаплю из 9-го «В» пригласить! Или Адмирала!

– У них свои команды! К тому же в этом году все будет строго по классам. Должен быть кто-то именно от нашего 9-го «А»!

– Но – Абашина! Она же абсолютно ничего из себя не представляет! Ни внешне, ни внутренне. Встречу на улице – просто не узнаю!

– А тебе и не надо! Она посидит с нами просто так, для мебели. Больше мне все равно никого не найти. Нам без нее никуда!

– Ладно, подавай заявку. Только позаботься, чтобы эта твоя «мебель» тренировку не пропустила! Научим ее хотя бы ничего нам не напортить, – боль стала отпускать, но ломота в висках еще долго мешала сосредоточиться.

Телефон освободился только в конце перемены. Настя снова набрала номер отца, но успела сказать только «Здравствуйте!», как ее прервал раздраженный голос секретарши.

– Девушка, скажите, что вам надо, я передам!

Испуганная Настя снова бросила трубку. Да, сегодня определенно не ее день! На уроке она не могла думать ни о чем другом. Как бы обойти эту гадину-секретаршу? Что бы такое придумать, чтобы поговорить с отцом лично, без посредников? Ах, если бы она действительно была феей! – подумалось вдруг. Если бы написанное в валентинке оказалось правдой! Как просто все бы решилось! Например, она взмахнула бы волшебной палочкой и полетела бы к отцу. Стартовала бы прямо отсюда, из класса, и…

– Абашина! Сколько будет дважды два? – прогремело над ухом, и Настя, вздрогнув, очнулась. Она испуганно подняла глаза – учительница смотрела так, как будто застукала ее за воровством булочек в школьной столовой.

– Что? Что вы сказали? – переспросила «фея».

– Абашина! Ты где? Я к тебе уже три раза обратилась!

– По-моему, четыре… – неуверенно промямлила Настя.

– Ты еще и хамишь? – рассвирепела учительница. – Ох, Абашина, ты нарываешься на большие неприятности!

– Я про «дважды два», – попыталась оправдаться Настя, но вышло только хуже.

– А я про то, что ты постоянно отсутствуешь на уроках! И не только на моих! Хоть и сидишь в классе!

– И эту бездарность ты предлагаешь включить в команду? – обернувшись к Вике, укоризненно прошептал Никита.

Но та молчала, уткнувшись в учебник.

Старинная книга

Валентинка выпала из дневника, когда Настя гадала, куда бы спрятать его от мамы. Пять замечаний за один день! Не слишком ли? Девочка и раньше не отличалась особым прилежанием, но сегодня ее дневник стал просто бомбой: «Не выполняет домашних заданий!», «На уроке спит!», «Абсолютно ничего не слушает и не делает!», «Абашина! Где ты витаешь?», «Постоянно забывает дома учебники и тетради!». А если прибавить к этому двойки и тройки, можно представить, что ожидало ее в случае разоблачения. Настя с досадой отфутболила валентинку под стол, а потом засунула дневник под ковер.

Открытка снова попалась на глаза, но Настя не торопилась поднимать ее. Вместо этого пристально уставилась на сердечко, мысленно приказывая ему двигаться. Открытка не шевелилась. Тогда Настя вытянулась вперед и напряглась, стараясь вложить во взгляд всю свою силу. Никакого эффекта. От напряжения даже застучало в висках, на лбу выступили капли пота – ничего! Злосчастное «сердечко» как будто намертво приклеилось к полу.

– Что ты делаешь? – удивленная мама замерла в дверях.

Настя ползала на четвереньках вокруг открытки, сверлила ее взглядом и что-то бормотала.

– Это я так… ничего… валентинка вот упала, – пробормотала смущенная девочка.

Откуда-то выскочил черный, как уголек, котенок Ерошка и принялся гонять открытку по полу.

– Так ты получила валентинку? – удивилась мама. – А мне ничего не рассказала?

– Это так… Понарошку… Это Ларка мне написала, чтобы я не переживала! – выпалила Настя, отгоняя котенка и пряча карточку за спину.

– Хорошо, – мама обиженно пожала плечами и ушла на кухню. – Не забудь полить цветы! А потом приходи ужинать! – донеслось до Насти.

Девочка подняла карточку, бросила на подоконник, пошла за бутылкой. Вранье все это! Никакая она не фея. Просто кто-то прикололся над ней, вот и все.

Она поливала цветы, Ерошка путался под руками, хватал стебли. Добравшись до своего любимого цветка, лианы, Настя уставилась на свисающий с потолка стебель, пытаясь раскачать его взглядом.

– Тебе картошку или макароны? – крикнула из кухни мама.

– И то и другое, – автоматически ответила Настя, не спуская глаз с лианы. Шевелись! Шевелись! Шевелись! – приказывала она цветку, слегка качаясь, как будто показывая, что от него хочет. – Да шевелись же ты, наконец!

– Что? – мама вошла в комнату, нахмурилась. – Что ты сказала?

– А я разве что-то сказала? – удивилась Настя. Потом, заметив выражение маминого лица, виновато пролепетала: – Мам, показать тебе валентинку? – Она не выносила, когда у мамы портилось настроение.

– Как хочешь, – голос Натальи Анатольевны стал сухим и равнодушным. Развернувшись, она вышла из комнаты.

Настя нашла среди цветочных горшков открытку, принесла с собой на кухню.

– Только ты не удивляйся! – предупредила она. – У Ларки такие странные фантазии!

– Да уж, – согласилась мама, открыв карточку. – До такого трудно додуматься!

Она молча вернула сердечко дочери, принялась за еду.

Настя взглянула на открытку, да так и замерла с поднятой вилкой. Вот это прикол! До такого не только Лариска, никто в классе не додумался бы!

Карточка была пустой. Загадочные слова «Ты – фея!» столь же загадочно исчезли. Перед Настей лежала совершенно чистая открытка.

– Похоже, кто-то написал тебе послание исчезающими чернилами! – скептически заметила мама.

Исчезающими чернилами? Настя наморщила лоб. Или…

– Мама, а что ты знаешь о феях? – спросила вдруг она.

– О феях? – похоже, мама уже поняла, что в этот вечер лучше ничему не удивляться. – Ты хочешь, чтобы я тебе сказку на ночь почитала?

– Мам, я серьезно! А экстрасенсы? Ну, те, которые читают мысли и двигают предметы? Это тоже феи?

– Можно сказать, что да. А зачем тебе?

– Доклад по литературе, – на ходу выкрутилась Настя.

Мама сходила в комнату, вернулась с большим старинным фолиантом в синем бархатном переплете.

– Возьми. Твоя прабабушка увлекалась мистикой. Это ее дневник.

– Прабабушка? – заинтересовалась Настя. – Это та, которая была знаменитым профессором медицины?

– Она самая. Почитай, может, найдешь что-нибудь полезное?

Старинный дневник лежал перед Настей; темный бархат так заманчиво переливался, что хотелось поскорее приступить к чтению. Но нет! Казалось, в этот день у нее не получится ничего, за что бы она ни взялась.

– Покажи мне дневник! – донеслось из кухни.

– Ты его уже видела! – слабо попыталась отбиться Настя.

– Я не про прабабушкин, а про твой!

Ну все! Надувшись, Настя уставилась на лиану. Что бы такое придумать? Как отвлечь мамино внимание?

– Ты что, не слышишь? – нетерпеливо повторила мама.

Девочка медлила, как будто надеясь, что произойдет что-нибудь, что оттянет неминуемый скандал.

И чудо произошло. Раздался звонок в дверь, мама вышла и целых полчаса бурно обсуждала с соседкой проблему перебоев с отоплением и горячей водой.

А Настя, ожидая своей участи, вдруг подумала: и почему это учителя не пишут исчезающими чернилами, как тот тип, что прислал валентинку? Как было бы хорошо – написал замечание, а оно потом раз – и исчезло!

И тут же ее осенило – исчезающие чернила! Вот она, зацепка! Теперь его можно будет вычислить! У незнакомца появился отличительный признак!

Она снова в упор посмотрела на лиану, и та вдруг пошевелилась… А потом еще, и еще раз… Не веря своим глазам, Настя разглядывала качающиеся стебли. Щекам стало жарко, в висках застучало. Получилось! Неужели она все-таки фея?!

Воодушевленная, девочка решительно вытащила из-под ковра дневник, и, беззаботно улыбаясь, направилась к маме.

– Мам, ты только ты не волнуйся, ладно? Наши учителя как с цепи сорвались! Весну почувствовали, что ли?

Скандал вышел на редкость коротким и безболезненным: во время разговора с соседкой мама уже выпустила пар.

– Ты все поняла? – сказала Наталья Анатольевна после недолгой нотации. – Тогда немедленно садись за уроки!

– Можно я начну с доклада по литературе? – с невинным видом просила Настя.

– Начинай с чего хочешь, только вечером ты должна мне все показать!

– Хо-ро-шо! – пропела Настя, и тут среди стеблей лианы вдруг показался Ерошка, волочивший за собой огромный пестрый лист.

– Вот тебе и фея! – расстроенно всплеснула руками Настя. – Вот тебе и волшебство!

«Черная туча»

«12.03.1915 г.

Намедни я пыталась погасить взглядом свечку. Тщетно! А у цыганки, которая учит меня, свечка гаснет с одного только взгляда. Я просто поражаюсь, как она это делает! Ее огромные черные глаза становятся неподвижными и как будто стеклянными. Брови слегка хмурятся, лицо напрягается, шея немного вытягивается вперед. Ноздри раздуваются, губы вытянуты трубочкой и шепчут какие-то заклинания. Может быть, дело именно в этом? Я умолила Зару объяснить, она попросила двадцать копеек, написала что-то на бумажке и велела не читать, пока она не уйдет. А когда я развернула записку, там было что-то странное – крест, круг с точкой в центре, треугольник, пересеченный двумя горизонтальными линиями, черный квадрат. Что все это значит? Может, это какой-то магический шифр? Надо будет завтра обязательно спросить Зару».

Читать было трудно, поэтому дело продвигалось медленно. Написанные синими чернилами строчки выцвели, местами почти совсем слились с пожелтевшей, хотя все еще гладкой и плотной бумагой. К тому же в тексте встречались незнакомые Насте буквы – похожая на твердый знак, это была «ять», «йот» – палочка с точкой, напоминающая английскую i… Да и слова были другие, не всегда понятные. Зато почерк у прабабушки оказался четким, разборчивым и на редкость красивым – Насте даже стало завидно! Особенно хорошо выглядели завитушки у заглавных букв – С, Н, Я, А… Настя даже попыталась скопировать их черной гелевой ручкой, но получилось коряво, неровно – жалкое подобие старинных. Да это и не удивительно – для каллиграфии нужны перо и чернила, а ни того, ни другого в современных домах давно уже не держат. Зато знаки из записки Зары она скопировала – крест, круг с точкой в центре, треугольник, перечерченный двумя линиями, черный квадрат. Интересно, что это значит?

Она снова принялась изучать записи, надеясь найти ответ дальше. Но нет, следующие страницы были посвящены проблемам прабабушкиных волос. Она описывала, какие они у нее тонкие, жидкие и непослушные – совсем как у Насти! Забыв о магических знаках, девочка с увлечением читала, как бабуля на ночь тайком накручивала волосы на бумажки-папильотки, как прятала кудри от маменьки, но от злющей классной дамы их спрятать не удалось, и та вначале позорила прабабушку перед всей гимназией, а потом сама лично в туалетной комнате намочила девочке голову и заставила расчесать волосы. Но прабабушка не сдалась и на святки заплела из мокрых волос сто двадцать косичек, высушила их рядом с печкой и расплела – у нее ушло на это пять часов, зато волосы стали такими пышными, что два живших по соседству гимназиста не узнали ее и при встрече раскланялись, как с посторонней.

Лишь через несколько страниц прабабушка снова вернулась к знакам цыганки. Но на этот раз им была посвящена только одна короткая запись:

«13.04.1915 г.

Табор Зары ушел рано утром, мне так и не удалось поговорить с ней. Ах, какая незадача! Придется отгадывать значение символов самой. Говорят, что цыгане вернутся к лету, может быть, мне удастся снова встретиться с Зарой? Попрошу ее тогда, чтобы научила меня гадать и предсказывать будущее. Заодно и денег скоплю побольше, а то за последний месяц пришлось разбить две копилки».

Настя потерла глаза, закрыла книгу. Она вдруг почувствовала, как сильно устала, хотя было только около девяти.

– Ты сделала уроки? – мама заглянула в комнату. Она тоже выглядела усталой.

– Мам, я спать пойду, – Настя зевнула, устало положила голову на стол.

– Спать? Так рано? – мама озабоченно нахмурилась. – Хорошо, иди… Ты не заболеваешь? Да нет, лоб вроде холодный…

В спальне Настя погасила свет, укуталась в одеяло, закрыла глаза. Она представила себе прабабушку, какой та была на фотографии в альбоме: большеглазая гимназистка с перекинутой на грудь тугой светлой косой и выбивающейся из-под соломенной шляпки кудрявой челкой – наверное, это ее сфотографировали после ста двадцати косичек! Иначе как объяснить, что волосы выглядят густыми и пышными? Строгое форменное платье так сильно стянуло талию, что она кажется тонкой-претонкой. Широкие кружевные бретельки фартука белыми пышными крыльями лежат на плечах. Девочка сидит на стуле удивительно прямо, не касаясь спинки, – как будто палку проглотила! Подбородок слегка вздернут, отчего вид у нее гордый и немного высокомерный. Руки в белых шелковых перчатках чинно сложены на коленях, ножки в зашнурованных высоких ботинках аккуратно скрещены. Девочка-прабабушка смотрела на Настю, а потом вдруг улыбнулась, и Настя узнала себя – оказывается, они очень похожи! Если отрастить волосы, сделать химию, заплести косу и научиться сидеть так же прямо, не разваливаясь, – их вообще будет не отличить!

Потом лицо девочки на фотографии вдруг начало расплываться, светлые глаза потемнели, будто утонули, брови почернели и срослись на переносице, а волосы, наоборот, растрепались черной гривой… Теперь это уже не прабабушка, а цыганка-гадалка с картами, которая вдруг взмахнула руками – карты разлетелись, и Настя увидела, что они необычной масти. На одних были нарисованы крестики, на других – круги с точками, треугольники, пересеченные двумя линиями, черные квадраты…

Настя проснулась, словно ее толкнули. Она забыла что-то сделать! Что-то важное, о чем беспокоилась весь день. Что же это? Ах да! Поздравить отца!

В комнате было темно и тихо, похоже, мама тоже пошла спать. Девочка взглянула на часы – половина одиннадцатого, еще не поздно, можно успеть. Тихо соскользнув с кровати, она подошла к телефону, на ощупь в темноте набрала домашний номер папы. С бьющимся сердцем отсчитывая гудки, молила: «Только бы он подошел сам, только бы сам!»

На звонок никто не ответил. Дома никого нет!

И тут же Настя сообразила – отец наверняка празднует день рождения где-нибудь в ресторане или устроил вечеринку для коллег на работе.

Поколебавшись, она набрала рабочий номер – тоже нет ответа. Ну вот! Надо же было так глупо пролететь! Весь день помнить о дне рождения и в итоге так и не дозвониться! Что теперь отец о ней подумает? Будет считать ее черствой, забывчивой, невнимательной. Решит, что она разлюбила его!

Что же делать?

Расстроенная, Настя все еще держала трубку возле уха, а палец что-то чертил на стене. Крест, круг, треугольник, квадрат… Сама того не замечая, она выводила символы из дневника прабабушки. Крест, круг с точкой, треугольник с двумя линиями, квадрат… И снова – крест, круг, треугольник, квадрат.

Почему, ну почему она не знает номера папиного мобильника?! Завтра же потребует у мамы выяснить его, скажет, нужно для школы, чтобы было куда звонить в экстренных случаях.

Босым ногам стало холодно, Настя поджала пальцы, поежилась и уже готова была бросить трубку, как вдруг в уме начали всплывать цифры. 8… 9… 0…Настя автоматически набрала их, а потом и следующие восемь – всего одиннадцать…

А потом щелчок и…

– Да! – ответил отец. – Я слушаю! Кто это?

Настю вдруг охватил озноб. Ее колотило, в голове шумело, а в животе противно щекотало и было так страшно, как будто она падала в пропасть…

– Говорите! – потребовали на том конце, и она, взяв себя в руки, пролепетала:

– Папа, это я, Настя!

– Настя?! Что случилось?

– Ничего… Я хотела поздравить тебя с днем рождения!

– Спасибо! Уж и не ожидал…

– Извини, я не дозвонилась раньше… Я желаю тебе успехов в работе и счастья…

– …в личной жизни! – закончил отец и засмеялся. – У тебя все в порядке?

– Да! Да, все хорошо! – До Насти донесся шум разговоров и музыка – значит, отец все-таки празднует!

– Заедешь как-нибудь? Познакомлю с Павликом…

– Спасибо! – Настя с трудом сглотнула перекрывший горло ком. Павликом звали маленького сынишку отца и его новой жены, ее трехлетнего братика, которого она еще ни разу в жизни не видела.

– Не стесняйся! Просто заходи, когда захочешь! Без всяких церемоний! Мы с Олей будем очень рады.

– Да! Конечно… Я обязательно зайду…

– Настя? Что здесь происходит? – в комнате вспыхнул свет.

Настя, щурясь, смотрела на маму. А потом сказала «Пока!» и быстро положила трубку.

– С кем это ты разговаривала? – продолжала допытываться мама.

– С отцом! – сейчас, когда душа ликовала, Насте не хотелось врать.

– С ним?! – мама побелела. – А кто тебе разрешил?

– А разве я должна спрашивать разрешения? Я звонила поздравить его. У него же сегодня день рождения, ты не забыла?

– Забыла?! Нет, я помню. Я все прекрасно помню! – мама нервно кусала губы.

– Представляешь, я дозвонилась ему на мобильник! – Настя не могла не поделиться переполнявшей ее радостью.

– На мобильник? А как ты узнала номер? Рылась в моей сумке?!

– В сумке? Так значит, ты его знала? И не сказала мне?

– Тебе это не нужно! И вообще, я запрещаю тебе общаться с этим человеком!

– Мама! Что ты говоришь! Это же мой отец! – Настя не верила своим ушам.

– Отец? Этот человек тебе не отец! Забудь о нем, вычеркни из жизни. Он же бросил нас, ты что, забыла? Ради этой молодой…

Дальше все было покруче разборки с дневником. Много круче! Насте захотелось снова позвонить отцу, немедленно, сейчас же. Она потянулась к телефону и вдруг осознала, что не помнит номер. Девочка в растерянности замерла, мысли спутались, голова закружилась, хотелось плакать… Как же так? Она же только что, буквально несколько минут назад, говорила с отцом, по какому-то наитию угадав его номер. Там было одиннадцать цифр, первые – 8… 9… 0… Но это же общее начало для многих номеров! Что же дальше?

– Иди спать, – гнев прошел, мама устало оперлась о стену.

Погас свет, и Настя осталась одна.

Она медленно села на кровать, сжала руками голову. «Крест, круг, треугольник, квадрат… Прабабушка, выручай! Только ты одна понимаешь меня сейчас, гордая юная гимназистка с толстой косой. Только к тебе я могу обратиться за помощью!»

Где-то в самой глубине сознания вдруг появилась черная точка. Она разрасталась, пухла, и вот это уже не точка, а облако – черное, грозовое, блещущее молниями. Оно принесло тревогу, волнение, ощущение страшной угрозы. Охваченная дурными предчувствиями, девочка беспомощно замерла, начала задыхаться, но тут вдруг «черная туча» лопнула, разлетелись тысячи ледяных осколков, и Настя поняла, откуда исходит опасность и что нужно делать.

Девочка принялась лихорадочно одеваться. Главное – добраться до квартиры отца, а остальное уже неважно. ЕЙ ПРОСТО НАДО ТАМ БЫТЬ. Заодно и подарок можно передать… Хорошо, что печенье у нее в рюкзаке!

Она тихо выскользнула из комнаты – на кухне горел свет, доносились звуки какого-то фильма. Стараясь идти на цыпочках, Настя сняла с вешалки куртку, прихватила ботинки и вышла на лестничную клетку. Осторожно прикрыв за собой дверь, она накинула куртку и быстро переобулась, оставив тапки возле квартиры.

Метро еще работало, и через сорок минут Настя стояла у квартиры отца. Она позвонила три раза, но никто не открыл. Значит, папа еще не вернулся из ресторана…

И все же Настя не торопилась уходить. Она никогда не бывала тут раньше, но почему-то знала, что нужно делать. Если встать на цыпочки и провести рукой по верхнему краю двери, можно найти ключи.

Хмыкнув, Настя потянулась, провела рукой… Ключи были на месте. Сердце екнуло, снова стало страшно, в животе защекотало – как тогда, когда она звонила отцу на мобильный. Но отступать нельзя! Настя решительно повернула ключ в замке, шагнула внутрь.

– Папа? – крикнула она в темноту. – Ольга? Здесь есть кто-нибудь?

Ответа не последовало. Она включила свет, огляделась. Что ж, похоже, в доме действительно никого нет. Надо поскорее возвращаться и постараться забыть о своем, мягко говоря, странном поступке.

И все же что-то удерживало Настю. Тревога, тень чего-то страшного, нависшего над этим жилищем.

Все стало ясно через секунду, когда девочка услышала треск и почувствовала идущий из кухни запах гари. Сначала едва заметный, он в считаные секунды стал резким, почти невыносимым. Прихожую заволокло дымом, защипало глаза, запершило в горле.

Пожар! Настя бросилась к телефону. Какой же там номер? Пальцы дрожали, не попадая на кнопки.

– Ваш адрес – Филевский бульвар? – уточнил женский голос еще до того, как Настя успела что-то сказать.

– Да! Да! Здесь пожар! – крикнула Настя, и телефон отключился. И тут же сизые клубы дыма ворвались в прихожую, треск усилился, вдоль плинтуса зазмеилось пламя.

Настя в ужасе отступила к двери, и в этот момент из глубины квартиры донесся детский голос.

– Мама! – кричал малыш. – Мама!

Чихая, кашляя, Настя рванулась по направлению к крику, нашла детскую. Ребенок сидел на кроватке и тер глазки.

– Ма-ма! Тут дым! – кричал он, задыхаясь.

Увидев Настю, он улыбнулся, радостно потянулся к ней.

– Няня! – ткнул он в нее пальцем. – Ты – няня!

– Да-да, я твоя няня, – пробормотала Настя.

Она схватила малыша в охапку, бросилась к двери, вырвалась на лестничную клетку. Спустившись на два этажа ниже, села на лестницу и наконец-то смогла отдышаться. Но отдыха не получилось.

– Хочу ням-ням! – как ни в чем не бывало, потребовал ребенок. Он вцепился ручонками Насте в волосы и принялся мотать ее голову из стороны в сторону. – Ням-ням!

Настя вспомнила о печенье для отца. Она усадила малыша на ступеньку, выудила из рюкзака коробку с подарком, разорвала красивую обертку и протянула Павлику, с легким огорчением наблюдая, как маленькая пятерня принялась безжалостно крошить песочные сердечки. Когда в коробке осталось месиво, Настя вытащила бутылку газированной воды.

– Попить! – радостно заверещал ребенок, протягивая облепленные крошками пальцы к новой игрушке.

Сделав несколько глотков, Павлик уронил бутылку и потянулся к Настиному плееру.

– Дай! – потребовал он.

Девочка сняла плеер, нашла спокойную мелодию. Едва успев схватить новую игрушку, малыш тут же уснул – мгновенно, без перехода, уронив голову Насте на плечо. Она осторожно забрала у него плеер, прижала ребенка к себе, откинулась на перила и вскоре сама уже спала – так крепко, что даже поднявшаяся вокруг суматоха не разбудила ее.

Тут и нашел их отец – уже после того, как пожар был потушен.

– Настя, проснись! – сквозь сон донесся его голос. – С тобой все в порядке?

Настя открыла глаза, широко улыбнулась.

– Вот мы с Павликом и познакомились! – она показала глазами на малыша. – С днем рождения, пап! А подарок мы, к сожалению, съели…

– Да какой подарок! – отец осторожно взял у Насти спящего сына, нежно поцеловал в затылок и передал на руки какой-то высокой темноволосой девице. Настя решила было, что это его жена, но отец покачал головой.

– Это Катерина, няня Павлика, – объяснил он. – Она постоянно присматривает за малышом.

Няня? Настя уставилась на девицу с подозрением. Та не понравилась ей. Накрашенное лицо, поджатые губы, блестящие нагловатые глаза, вызывающий взгляд. И действительно, где была эта няня, когда начался пожар? Почему ребенок остался один? Откуда она появилась потом? Вопросы вертелись на языке, но задать их Настя не успела. Другая женщина, молодая, худощавая, светловолосая, с плачем бросилась к ней, обняла, расцеловала.

– Настенька, родная, спасибо тебе! Как хорошо, что ты оказалась рядом! Это все так ужасно! Если бы с вами что-то случилось, я бы не пережила!

– Настя, это Ольга, – представил отец, а потом обнял обеих. – Ну вот вы, наконец, и познакомились, самые дорогие мои девочки.

Они стояли на лестничной клетке, и Настя чувствовала себя по-настоящему счастливой. Так вот она какая, Ольга, новая жена отца! Совсем не страшная, а, наоборот, добрая и милая. И вовсе не похожа на «мерзкую женщину» и «разлучницу», какой привыкла считать ее Настя! А вот отец казался постаревшим, осунувшимся. Или просто устал?

– А почему начался пожар? – спросила она.

– Проводку замкнуло, – пояснил отец. Он вытащил сигареты, закурил, спросив запоздало: – Ты не против?

– Да ладно, – разрешила Настя, заметив, как дрожат его руки.

– Роковая случайность. И именно тогда, когда мы были в ресторане! Слава богу, что все так кончилось. А Катерина-то, Катерина! Просто героиня! Наш ангел-хранитель! Не представляю, что бы тут было без нее. Она едва успела вызвать пожарных до того, как огонь расплавил телефонный кабель. А потом с риском для жизни вытащила ребенка из детской – когда весь холл был уже охвачен пламенем! Невероятно! Пожарные хотят рассказать о ней на телевидении и в прессе. Ну и ты у меня, конечно, тоже молодчина! Катерина так тебя расхваливала!

«Катерина?! Расхваливала?! – Настя чуть не задохнулась от возмущения. – Какая наглая ложь! При чем тут эта женщина? Это она, Настя, позвонила 01 и спасла малыша! Никакой няни при этом не было и в помине!»

– Настя? – темная тень отделилась от стены. – Настя, пошли домой, – это была мама, усталая и встревоженная.

– Мама, погоди! Мне нужно сказать папе одну вещь… Это очень важно! – Настя бросила на отца отчаянный взгляд, но он в этот момент смотрел на маму. А та не отрывала сердитых глаз от дочери.

– Если ты сейчас же не пойдешь со мной, будет плохо! – отчеканила Наталья Анатольевна, делая шаг к Насте.

– Наташа, остынь. Девочка только что совершила героический поступок. Она пережила сильнейший стресс! Неужели хотя бы теперь нельзя быть с ней поласковее? – отец говорил неуверенно и как-то заискивающе, что очень не понравилось Насте.

– Хорошо. Только сначала ей придется объяснить, как и зачем она здесь оказалась! А это лучше сделать дома, – мама не терпела возражений.

– Мама, папа, погодите, я должна вам сказать! – умоляла Настя, но взрослые не слушали ее.

– Почему же дома? Мы можем тебе объяснить и сейчас, – отец обнял Настю, притянул к себе. – Она приехала, чтобы поздравить меня с днем рождения. Ведь я сегодня как-никак пятый десяток разменял!

– В час ночи?! – с сарказмом усмехнулась мама. – И тебе, дорогой, это не кажется странным?

– В том-то и дело! – снова вмешалась в разговор Настя. Она говорила быстро и сбивчиво. – Это так странно, вы ни за что не поверите! И все-таки это правда! Я читала дневник прабабушки…

– Да, действительно странно, – отец недоуменно почесал бровь. – Как это я сразу не заметил… Действительно, Настя, а почему ты так поздно приехала? И без предупреждения…

– Но ты же сам пригласил меня! – возмутилась Настя. – Ты сказал: «Приезжай, когда захочешь!» Вот я и приехала!

– Э нет, погоди, – остановил ее отец. – Ты уже не маленькая, прекрасно все понимаешь. Я же не имел в виду буквально! Естественно, что перед встречей надо было договориться, согласовать, созвониться…

Наверху раздался плач ребенка. Отец вздрогнул, столбик пепла упал на пол. Затушив сигарету, он виновато вздохнул.

– Павлик капризничает. Я пойду, хорошо? Извините, что не приглашаю, – там сейчас такой погром, и воды по колено. И проводить вас тоже не могу – нужно хоть чуть-чуть привести все в порядок.

– Ладно, иди, – мама устало махнула рукой, и отец, к великой обиде Насти, побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

«Он уже забыл о нас!» – подумала дочка, ревниво глядя папе в спину.

– А ты думала, он сейчас все бросит и вернется? – угадала ее мысли мама. – Чудес не бывает, моя дорогая. Разве ты не знала? А теперь попробуй-ка придумать что-нибудь правдоподобное, чтобы объяснить свое странное поведение. Вроде бы, когда мы расстались, ты уже почти спала…

Но Настя угрюмо молчала. Она не рассказала ни про дневник прабабушки, ни про странные цыганские знаки, ни про угаданный номер отцовского мобильника, ни про «черное облако».

Лишь ночью, в кровати, ей вдруг пришел в голову вопрос: а как сама мама очутилась в доме отца? Как она догадалась, где искать дочь? А еще позже, уже почти уснув, она почувствовала легкий укол совести – надо было все-таки рассказать взрослым правду, предостеречь отца от обманщицы Катерины. Но ведь это можно сделать и завтра! Да, точно, она позвонит отцу прямо с утра.

А потом пришел сон. Он снова принес с собой карты со странными символами и тихий убаюкивающий шепот: «Чудес не бывает… Чудес не бывает…»

16 февраля

Первая серия

– Вика, вычеркни Абашину! – уже вторую перемену Никита ходил по пятам за старостой.

– Я не могу! Я уже подала заявку! Без нее теперь нельзя! – отмахивалась Вика.

– А мне нельзя с ней! – бушевал капитан. – Эта девица расстраивает все планы! Она даже на уроки не соизволила явиться, что уж говорить о нашей тренировке! Мы ее и на марафоне не увидим, помяни мое слово. Ей на все наплевать, понимаешь, на все! Она абсолютно безответственна! Таким, как она, ни в чем нельзя доверять. Лучше вычеркнуть ее сразу, чтобы не мучиться. – Никита держался рукой за голову: виски снова стянуло болью. Неудивительно, что теперь он винил в этом Настю, которая успела стать самой настоящей проблемой.

– Тебе что, нечем заняться? – Вика изменила тактику. Она повернулась к Никите и теперь решительно наступала на него. – Что ты ходишь за мной?

– Но надо же выяснить, почему она не пришла в школу!

– Нельзя быть таким занудой! Мало ли что случилось у человека. Простудилась, ногу сломала… Учти, будешь меня доставать, я тоже выйду из команды!

Бормоча под нос ругательства, Никита отошел. «Ну, Абашина, погоди! Ты еще и с Викой умудрилась меня поссорить! А вот уж этого я тебе никогда не прощу!» – сердито думал он, роясь в рюкзаке в поисках обезболивающей таблетки. К счастью, нашлась одна, последняя, он разжевал ее и проглотил, не запивая, записав на счет Абашиной еще и жгучую горечь.

Вот так Настя, сама того не подозревая, попала в Никитин «черный список».

А ведь у нее и без того не заладилось с самого утра. Позвонить отцу, как она планировала, не получилось – Настя проснулась такой разбитой, что решила вообще не идти в школу. Она снова задремала, и лишь через полтора часа громкий голос мамы оторвал ее от подушки.

– Как! Ты еще не в школе?! – возмущению Натальи Анатольевны не было предела.

– Я думала, после вчерашнего… – заикнулась было Настя, но ее тут же оборвали:

– Вот вчера и нужно было думать! А сейчас марш учиться!

Собираться пришлось пожарными темпами. Из-за спешки и утренней ссоры невыспавшаяся Настя забыла узнать у мамы номер отцовского мобильника и вспомнила об этом только возле школы. Была большая перемена. Девочка попыталась восстановить в памяти цифры, которые она набирала накануне, но нет, чуда не повторилось: голова была чугунной, при попытке сосредоточиться ломило затылок. Пришлось снова звонить отцу на работу. Конечно же, трубку взяла мерзкая секретарша, и снова на просьбу Насти последовал холодный ответ:

– Леонид Кириллович занят. Что ему передать?

Сердце у Насти упало. Занят! А ребенок? С кем его оставили? Мало ли что может с ним случиться!

– Передайте, пожалуйста, что звонила дочь, – в первый раз решилась назваться Настя.

– Настя? Так это вы? Что же вы раньше не представились! – голос секретарши неожиданно потеплел и подобрел. – А я-то думаю, что это за девочка звонит, балуется! Конечно, я передам вашему папе, что вы звонили!

Настя почувствовала облегчение. Надо же, секретарша оказалась вовсе не такой грымзой, как представлялось все эти месяцы! Даже называет ее на «вы»… Никто из взрослых еще не обращался к ней так! Подбодренная Настя окончательно осмелела и, вместо того, чтобы положить трубку, спросила:

– А вы не знаете, с кем сейчас Павлик?

– Ваш братик? По-моему, с няней дома. А завтра его, наверное, отвезут к бабушке. В квартире нужно делать ремонт. Да вы же и сами знаете. Уж как Леонид Кириллович описывал ваши с Катериной подвиги! Это же надо, вытащить ребенка прямо из огня!

В отсутствие начальства секретарше, видно, хотелось поболтать, а Насте не терпелось закончить разговор: за ней уже столпилась большая очередь. (Несмотря на всеобщую «мобилизацию», многие все еще предпочитали пользоваться школьным телефоном.)

Положив трубку, Настя едва успела протолкнуться сквозь толпу, когда на нее налетел Никита.

– Абашина, ты почему не была на первых двух уроках?

– А тебе-то какое дело? – огрызнулась Настя. – Ты что, классный руководитель?

– Почти что. Капитан твоей команды, между прочим.

– Какой команды? – опешила Настя.

– Ну вот! Что я тебе говорил? – Никита поймал за рукав проходящую мимо Вику. – Она даже не понимает, о чем речь!

– Ах это… – Настя вспомнила, наконец, об интеллектуальном марафоне. – Да знаю я, знаю. И о тренировке помню! Только не уверена, что смогу прийти! – Ей хотелось побыстрее вернуться домой.

– Не уверена?! – взвился Никита. – Нет, вы подумайте, а?

Он снова остановил Вику.

– И ты еще затыкаешь мне рот! «Простудилась, ногу сломала…» Да все с ней в порядке! Просто этой девице ни до чего и ни до кого нет дела!

– Ладно, не кипятись, – одернула парня Настя. – Еще не вечер, верно? Приду я на твою тренировку, приду! Во всяком случае, постараюсь.

Она направилась в класс, а в спину ей неслись слова:

– «Постараюсь!» Осчастливила! Тоже мне королева!

«Тебе не угодишь», – сердито подумала Настя, тут же выкинув парня из головы.

На уроках она маялась, как никогда. Все мысли были заняты вчерашним происшествием: прабабушкин дневник, странные знаки, черная туча, угаданный номер отцовского мобильного, пожар, спасение Павлика, примирение с отцом, знакомство с его женой и лживой нянькой… Столько событий за один вечер! Голова шла кругом, все валилось из рук, она отвечала невпопад и наверняка нахватала бы кучу двоек, если бы не Лара и ее своевременные подсказки.

– Что с тобой сегодня? – не выдержала подруга после очередного зевка Насти. – Ты спишь или путешествуешь во времени?

– Я вчера была у отца, – прошептала Настя.

– Да ну! – подруга была в курсе всех проблем. – И что?

– Полный улет. Там был пожар, и я спасла своего братика. Отец и его новая жена просто лапочки, а вот нянька у них – врунья и гадина. Сказала, что это она спасла Павлика! А ее там вообще не было, представляешь? В час ночи трехлетний ребенок был в квартире совершенно один!

– Ты была у отца в час ночи?! – Лара чуть не упала со стула. – Так ты ему все-таки дозвонилась?

– Ну да! Он сидел в ресторане, отмечал день рождения.

– Тебе удалось раздобыть номер его мобильника?

– Не раздобыть, а угадать! Представляешь? – Настя подробно описала подруге, как это произошло. – Мне надо обязательно прочитать, что там у прабабушки дальше! А тут эти уроки…

– Слушай, Аська, ты у нас романтик, фантазерка и все такое, но лучше никому это больше не рассказывай, хорошо? – предостерегла ее Лара.

И все же подруга сама проговорилась – на перемене она подтащила Настю к Михаилу и заставила повторить рассказ.

– Когда я стану кинорежиссером, сценарии буду брать только твои! – сказал Миха, одобрительно похлопав ее по плечу. – Это надо же так завернуть! Дневник, мистические знаки, угаданный номер, пожар, странная нянька… На целый сериал хватит!

– Она не врет, – обиделась за подругу Лара. – Аська никогда не врет! Ее только иногда заносит… Немножко… Совсем чуть-чуть.

– Ага! Значит, все-таки заносит! – усмехнулся Миха. – Хорошо хоть, вы это понимаете. Потому что по большому счету во всем этом нет никакой мистики. Все вполне реалистично.

– Как это? – хором воскликнули подруги. – А номер мобильника?

– Этот номер был у Настиной мамы? Был. Могла Настя его случайно увидеть? Могла, если хоть раз пользовалась маминым мобильником. Ну что? Было такое?

– Было, – не могла не согласиться Настя. – У меня же сейчас нет своего, так что я иногда мамин беру. И мне там разные номера на глаза попадаются.

– Вот! – торжествующе воскликнул Миха. – Значит, этот номер тоже попался тебе на глаза, и ты его не угадала, а просто вспомнила!

– А «черная туча»? – не сдавалась Лара. – Как ты это объяснишь?

– Тут и объяснять нечего! – пожал плечами Миха. – Обычное предчувствие. Такое у многих бывает. Например, подумаешь о каком-нибудь забытом человеке, а он тебе в этот же день позвонит.

– Ой, правда! У меня так недавно было! – обрадовалась Лара. – Я вдруг про Катьку Сергейчик вспомнила, мы с ней в лагере три года назад вместе были и с тех пор больше не общались. И она мне в тот же день позвонила!

– Ну вот, я о том и говорю, – довольно кивнул Миха.

– А пожар? Как же так вышло, что она оказалась там именно в тот момент? – Ларе не хотелось расставаться с чудесами.

– Случайное совпадение, – назидательно произнес Миха, и в этот момент его стукнул в бок Никита.

– Ты куда дел мою ручку? Ну помнишь, ту… – «капитан» старательно избегал взгляда Насти. Та, вспыхнув, тоже демонстративно отвернулась.

– А дневник дашь почитать? – Лара теребила подругу за рукав.

– Конечно, дам! – кивнула Настя. – Только потом, когда сама закончу!

– Лар, ты куда дела Никиткину ручку? – перебил Миха. – Помнишь, ту самую…

– Ах, эту? Вике дала, ей срочно надо было что-то написать. А что?

– Мне самому она вообще-то тоже нужна, – недовольно буркнул Никита.

«Ну и зануда!» – подумала Настя. Впервые она была очень рада звонку на урок, прервавшему неприятный разговор.

Общение с друзьями скрашивало непростой день, и все же Насте не терпелось поскорее вернуться домой. Ей во что бы то ни стало нужно было сделать две вещи – выяснить, все ли в порядке с Павликом, и почитать дальше старинный дневник. Почему-то девочка была уверена, что именно там она найдет ответ на все свои вопросы – объяснения Михи не убедили ее. И все же она чувствовала неловкость от того, что не сможет пойти на тренировку – Настя привыкла выполнять обещания.

У выхода из школы ее поймала Вика.

– Ты не забыла? Сегодня в пять в кабинете физики! – напомнила она.

– В пять? А я думала, сразу после уроков!

– У Коваленко какие-то другие дела, – пояснила Вика. – Лично мне так даже удобнее. Схожу домой, отдохну, «Тайны Смолвилля» посмотрю…

Точно! Настя воспрянула духом. До пяти она успеет побывать дома и сделать свои дела. Значит, обещаний нарушать не придется.

Загадочные знаки

«7.06. 1915 г.

Табор Зары вернулся! Я уже виделась с ней, она милостиво согласилась взять деньги, но только сказала, что этого мало. Надо срочно раздобыть где-то еще пятнадцать рублей! Через неделю цыгане уходят в Молдавию навсегда, а я еще не знаю значения символов».

Как интересно! Настя не могла оторваться. Она не заметила, как съела две пачки чипсов, которые купила по дороге домой, и выпила полпакета молока.

«9.06.1915 г.

Наконец-то Зара мне все рассказала! Крест – это один из древнейших знаков, олицетворяет материальный мир, вещность. Это земля с четырьмя сторонами света и образующие ее четыре стихии – земля, вода, воздух, огонь. Крест – изначальный магический знак, с него начинается всякая магическая сила.

Треугольник, обращенный вершиной вверх, – это символ созидательной, творческой силы (мужской), а также язык пламени. Треугольник вершиной вниз – это символ воды, что сбегает с вершин и облаков к Земле, а также знак женского начала, плодородия.

Круг с точкой посередине обозначает солнце, золото, императорскую власть.

Квадрат – знак материального мира, состоящего из четырех стихий, соответствующих четырем сторонам света…

Зара начала учить меня, и все это настолько невероятно и страшно, что я до сих пор дрожу. Вечером, когда я пришла в табор, меня усадили у костра, угостили каким-то отваром. Мне показалось, что это травы – из таких же, что бабушка сушит на зиму и часто заваривает. Я узнала мяту перечную, мелиссу, зверобой, пустырник и полынь – наверное, это из-за нее настой был такой горький. Мне чуть не стало дурно: голова закружилась, свет костра померк в глазах, но Зара натерла мне виски и ноздри какой-то мазью с отвратительным запахом, и я очнулась. И обмерла: мир вокруг изменился, так, как будто раньше я смотрела на него через пыльное стекло, а теперь его протерли. Все вокруг прояснилось, границы между предметами стали четкими, как будто обведенными черной тушью, а краски! Никогда не думала, что цвета так прекрасны! Закат неистово полыхал алым, сумеречное небо наливалось сочным багрово-фиолетовым, а огонь был так ослепительно ярок, что невозможно смотреть. Потом звезды стали вспыхивать одна за другой, словно на небо попали брызги раскаленного металла. Зрение мое приобрело вдруг невероятную остроту, я поняла, что вижу в темноте, как наша кошка Муся, но только очень далеко. Я могла даже видеть, как муравьи копошатся в муравейнике, закрывая его на ночь.

А потом я увидела, как течет Время. Это невозможно описать словами: будто легкая дымка или водная пленка, колеблясь, струилась вокруг предметов, изменяя их. Самыми разительными были изменения на лицах цыган – словно невидимый резец высек на них морщины…

Когда я спросила цыганку, имеет ли какое-то значение настой, который я пила, и дурно пахнущая мазь, она сказала, что да, имеет, но только для того, чтобы ускорить процесс. А результат может быть достигнут и без них – после длительных упорных занятий. Главное, как пояснила Зара, это умение сосредотачиваться. Нужно представить себе цель, которую ты хочешь достигнуть, а потом принять ее всей душой, полюбить – так, как если бы это было для тебя самое важное в жизни. Следующий этап – полностью погрузиться в это чувство, чтобы не помнить больше ни о чем, ничего вокруг не видеть и не слышать – при этом не упуская цель из вида. Ну а дальше – дело воли; надо дать ей свободу, чтобы она действовала так, как руки и ноги – ты даже не думаешь, а они работают. Здесь надо быть осторожным, потому что воля – очень опасное оружие: если освободить ее целиком, можно причинить страшные разрушения – как внешнему миру, так и внутреннему, своему. И тогда белая магия превращается в черную.

А потом я заснула и проснулась в полдень в своей комнате. Но я совершенно не помню, как добиралась домой!»

С огромным интересом Настя прочитала, как с помощью новых умений прабабушка сумела заговорить страшную собаку, которая каждый день лаяла на нее. Очень забавной была история про то, как Танечка Самгина (так звали прабабушку) наказала самую злющую учительницу в гимназии. Дама открыла рот для очередной нотации, да так и замерла, а все потому, что Танечка посмотрела на нее «по-Зариному» и произнесла заклинание. Правда, потом у прабабушки сильно болела голова и поднялась температура. Ей было так плохо, что доктор предложил забрать ее в больницу, но девочка вдруг выздоровела – так же неожиданно, как и заболела.

«Это Зара вылечила меня! – писала прабабушка позже в дневнике. – Она пришла ночью, когда все спали. Я тоже спала, но потом вдруг проснулась и увидела у своей кровати цыганку. Она наклонилась ко мне и дала выпить настоя. Потом положила руку на лоб, что-то прошептала, и мне сразу стало лучше. Зара отругала меня за то, что я воспользовалась заклинаниями, не имея достаточно опыта. Она сказала, что я могла убить и себя, и эту бедную учительницу, и что теперь придется сильно потрудиться, чтобы вернуть все в прежнее состояние. И еще Зара сказала, что любая магия может быть разрушительной для здоровья, поэтому тот, кто занимается ею, должен быть крепким и сильным. Она спросила, много ли я гуляю, и пренебрежительно махнула рукой, узнав, что только по часу в день. Конечно, ей легко говорить! Цыгане все время на свежем воздухе, они же кочуют! Потом она спросила, хватает ли мне движений. Я ответила, что да, ведь я же три раза в неделю хожу к учителю танцев, а по выходным мы с маменькой и папенькой ездим в Манеж. На этот раз Зара похвалила меня, сказала, что цыгане тоже любят танцы и лошадей. Потом Зара спросила, что я ем, и снова отчитала – оказалось, что я употребляю недостаточно простых грубых овощей и продуктов из молока, зато слишком часто угощаюсь сладким. Я стала объяснять, что не люблю грубые овощи и всегда вылавливаю из борща и выкидываю свеклу, морковь, лук и капусту. Зара рассмеялась и сказала, что я выкидываю самую силу! Я не стала с ней спорить, потому что начала вдруг засыпать, а Зара прямо у меня на глазах начала расти и постепенно растворилась в воздухе.

Когда я проснулась утром, то поняла, что все это мне приснилось. Как, например, Зара могла появиться в комнате, если окно закрыто? А через парадный ее никто бы не пустил. Однако чувствовала я себя совершенно здоровой. И еще одна странность – на столе лежала бумажка, на которой было что-то написано. Это было заклинание для снятия порчи…»

Дальше шли полустершиеся символы, которые Настя не стала разбирать, оставив на потом. А еще была запись, что на следующий день онемевшая учительница вновь заговорила. Характер у нее после «болезни» сделался прямо-таки ангельским, она ни на кого и никогда больше не повышала голос.

Когда Настя, оторвавшись, наконец, от книги, взглянула на часы, было уже почти пять. Чертыхнувшись, она бросилась в школу, но все равно опоздала.

– А я другого и не ожидал! – Никита бросил торжествующий взгляд на старосту. – Ты ее защищаешь, а она опоздала на шестнадцать минут и тридцать три секунды!

Неприветливая встреча отбила у Насти всякое желание извиняться.

– Радуйтесь, что вообще пришла! – огрызнулась она, бросая рюкзак на парту.

– Не больно-то и ждали! – отпарировал Никита.

– Да? А чего ж ты тогда секунды считал? – фыркнула Настя.

– Без паники! – остановила ссору Вика. – Вы чего распсиховались? Вот закончим, общайтесь сколько влезет. А меня нечего своими разборками задерживать!

Настя села рядом с Викой, хмурый Никита вытащил какой-то толстый том с кучей разноцветных закладок, открыл на зеленой и начал монотонно читать.

Настя не слушала. Подперев щеку рукой, она смотрела мимо Никиты. Мыслями девочка все еще витала в прошлом веке, в том далеком времени, когда ее прабабушка училась волшебству…

Никита перешел на красную закладку, его слова убаюкивали, укачивали, как будто мама читала вечернюю сказку… К тому же она так устала: бессонная ночь, невероятные приключения и переживания, а потом еще школа… Настя не заметила, как заснула.

– Да ты не слушаешь! – вскипел Никита, опустив книгу. Синяя закладка упала на пол. – Абашина, очнись! Хотя бы сделай вид, что тебе интересно!

– Да, извини, задумалась… А мы что, так и будем только слушать? Может, как-то по-другому потренируемся? А то так скучно, просто ужас! В сон клонит…

– Уже заметил, – Никита сердито захлопнул книгу. – Знаешь что! Не хочешь – уходи!

– И уйду!

Настя вскочила, схватила рюкзак, но в этот момент в кабинет вошел завуч по внеклассной работе Максим Игоревич.

– Кузовлева, объясни мне, пожалуйста, что это такое? – учитель протянул Вике лист бумаги.

– Я не знаю, – Вика недоуменно вертела листок в руках. – Бумажка какая-то. А что?

– А то, что вчера на этой бумажке была написана ваша заявка на участие в интеллектуальном марафоне.

– На этой?! – поразилась Вика. – Может, вы перепутали? Здесь же ничего нет!

– Ничего я не перепутал! У меня все бумаги в строгом порядке! И тебе придется объяснить, что все это значит!

– Не знаю… – Вика растерянно развела руками. – Мистика какая-то!

– Короче, так. За такие шуточки следовало бы снять вас с соревнований, но на первый раз прощу. Если собираетесь участвовать, немедленно пишите новую заявку! И такую, чтобы не исчезла на следующий день! Занесешь мне, я буду до семи.

– Ладно… Хорошо… Абашина, у тебя есть ручка? – Вика обернулась к Насте. – Одолжи, а?

– Как это «одолжи»? – раздался голос Никиты. – А моя где? Та, что тебе Ларка дала.

– Ах эта… Извини, задевалась куда-то… Ума не приложу! – Вика виновато развела руками.

– Ты бы лучше голову свою куда-нибудь задевала! – рассердился парень.

– Подумаешь, из-за какой-то ручки! – тут же надулась Вика.

– Не из-за какой-то! Такой второй нет ни у кого в школе! А может, и во всем городе!

– Да что в ней такого особенного? – фыркнула Вика.

– Исчезающие чернила, вот что!

– Какие?! – в один голос воскликнули Вика и Настя.

– Такие, которые исчезают через сутки после того, как что-нибудь ими напишешь! Очень удобно на контрольных! Отец из Японии привез. Так что ищи, где хочешь, но чтобы к вечеру ручка была!

– Да найду я тебе твое сокровище, найду! – буркнула Вика. – Мне от нее одни неприятности!

Пока она писала новое заявление, Настя топталась в дверях, не зная, уйти или остаться: неожиданное открытие поколебало ее решимость.

Неужели это Коваленко написал валентинку?

Что ж, если так, значит, слова «Ты – фея!» надо воспринимать как иронию. А она еще решила сделать доброе дело, согласившись участвовать в интеллектуальном марафоне! Знать бы заранее, ни за что бы не поддалась на Викины уговоры!

– Ну и что же ты стоишь? – нетерпеливо махнул рукой Никита. – Иди смотри свои сериалы!

«Ах так? – Настя вспыхнула. – Ты считаешь меня феей? Хорошо же! Я покажу тебе сейчас сериалы!»

Все, что последовало дальше, было похоже на сон. Это могло произойти в кино, в романе Стивена Кинга, в крайнем случае – с гимназисткой Танечкой Самгиной, но никак не с ней, Настей Абашиной, самой обыкновенной девочкой XXI века.

Преисполненная решимости Настя замерла, прокручивая в голове записи из дневника прабабушки. «Как же там было? Ага. Так. Первое – сосредоточиться. Поставить себе задачу, то есть ясно представить, чего хочешь». Чего же она хотела? Настя на секунду замешкалась…

– Знаешь, Абашина, я вот что хочу тебе сказать, – услышала она голос Никиты. – Я сразу был против того, чтобы тебя включали в команду. И я очень рад, что ты, наконец, это поняла! Я не желаю иметь никакого дела с такой бездарной, необязательной, пустой особой, как ты. К тому же…

Никита говорил, как всегда, быстро, взахлеб, и Настя вдруг почувствовала острое желание заткнуть ему рот.

«Поступить, как прабабушка со своей нелюбимой учительницей – заставить его замолчать!»

Никита продолжал тараторить, голова его подергивалась, как у дятла, а Настя уже погружалась в транс. Она делала все в точности так, как описывала Танечка Самгина – «отгородилась» от посторонних мыслей, постаралась «не слышать» и «не видеть» больше ничего, кроме Никиты, а потом, сконцентрировавшись на одном-единственном желании, начала мысленно произносить заклинание, одновременно рисуя в воздухе магические знаки…

Раздался удар грома, и тут же у нее зазвенело в ушах. Звук все нарастал, и вот уже в голове как будто поезд несется на полной скорости: оглушительно воет сирена, лязгают колеса, отдаваясь гулкой болью в висках. В глазах заплясали огни, потемнело, потом, наоборот, вспыхнул яркий свет…

Она увидела, как Вика столкнула локтем ручку, та медленно покатилась к краю стола…

И вдруг все исчезло. Не было больше ни класса, ни ребят, ни пола, ни потолка, ни стен – Настя куда-то стремительно падала, и все вокруг бешено крутилось, как будто она попала внутрь стиральной машины.

Это странное состояние длилось лишь мгновение, а потом все вернулось обратно. Настя услышала стук падающей ручки Вики и увидела огромные глаза Никиты.

– М-м-м… – силился сказать он и не мог. – М-м-м…

Девочка смотрела на парня с не меньшим ужасом, чем он на нее.

– Ой, мамочки, – плаксиво вскрикнула Вика, прижимая ладони к щекам. – Ой, мамочки!

Никита замахал руками, в панике показывая на свой рот, а у Насти вдруг ослабели ноги, закатились глаза, и она начала медленно оседать. Никита бросился к ней и подхватил девочку уже у самого пола, она повисла у него на руках, как тряпичная кукла. Он осторожно положил ее на пол и обернулся к Вике.

– Пр-пр-пр… – начал он, краснея от напряжения. – Пр-пр…

Вика отчаянно замотала головой и вдруг расплакалась, громко, навзрыд.

– Я не могу! – кричала она. – Я боюсь! Мне страшно!

– Ду-ду-ду… – сердито бросил Никита, крутя пальцем у виска. Он побежал в лаборантскую, вернулся со стаканом воды и, секунду поколебавшись, плеснул Вике в лицо.

– Ах! – девочка отпрянула, вмиг перестав плакать. – Ты что, спятил?

Но Никита не слушал. Бросившись к Насте, он вылил остатки воды на нее. Та вздрогнула, открыла глаза…

Мир вокруг прояснился, она увидела над собой озабоченные лица.

– Где я? Что случилось? – голос был слабым, как будто далеким. Да и чувствовала она себя так, словно только что вернулась из путешествия в другие миры. А может, так оно и было?

Никита помог ей сесть.

– Ты в порядке? – боязливо спросила Вика. Она стояла поодаль, жалась к стене. – Может, врача позвать?

– Не надо, – Настя устало покачала головой. – Мне уже лучше.

Она упорно избегала встречаться взглядом с Никитой.

– Я тебя провожу, хорошо? – пересилив себя, Вика подняла Настин рюкзак, но Никита сердито выхватил его.

– Ты? – удивилась Вика.

Парень, не ответив, молча закивал. Рот у старосты снова стал кривиться, а веки моментально покраснели. Тогда, гневно сверкнув глазами, Никита показал ей кулак и подтолкнул к выходу.

– Хорошо, я постараюсь больше не пла-а-а… – Вика метнулась к туалету, и оттуда донеслись ее жалобные всхлипывания и причитания. – Ой, мамочки! Ой, мамочки…

По дороге домой Настя и Никита, разумеется, не сказали друг другу ни слова. Парень проводил девочку до дверей квартиры и тут же ушел.

А Настя, не раздеваясь, метнулась в комнату. Нужно было как можно быстрее исправить то, что она натворила!

Она открыла дверь и замерла, пораженная открывшимся зрелищем. Оставленный на столе дневник был залит молоком, а Ерошка слизывал остатки со страниц.

Холодея от страха, Настя бросилась к книге, вгляделась… Сердце упало. Страница со словами заклинания была безнадежно испорчена. Чернила расплылись, на месте слов синели безобразные пятна.

Настя без сил опустилась на стул. «Господи, что же теперь будет!»

– Ой, мамочки! – прошептала она совсем как Вика недавно. – Ой, мамочки!

Никогда еще Никите не было так плохо. Он был не просто подавлен, а раздавлен тем, что случилось в школе. Это было необъяснимо, невероятно и не укладывалось ни в какие законы логики.

Придя домой, Никита схватил фонарик и заперся в ванной. Вот когда он пожалел, что не ввинтил лампочку! Можно было бы сделать это и сейчас, но не хотелось встречаться с мамой, пока он в таком странном состоянии. Он включил фонарик, приблизился к зеркалу и попытался сказать «Здравствуй, приятель». Но слова застревали где-то в горле, а с одеревеневших губ слетало только невнятное «З-з-з!». Никита предпринял еще несколько попыток – бесполезно. Это было так страшно, что он почувствовал слабость в коленках и чуть было сам не упал в обморок, как Абашина в школе.

При мыслях об Абашиной он поежился. Почему-то казалось, что случившееся как-то связано с ней, хотя этому не было ни доказательств, ни тем более объяснений. Ну превратилась в соляной столб как раз тогда, когда слова застыли у него на губах, ну грохнулась в обморок секундой позже… И все-таки в этом было что-то странное. Знаки, которые она чертила рукой… Воздух, который как будто сгустился вокруг нее и вибрировал, странный глубокий свет в глазах… Взгляд, который прожег насквозь, а потом остановился где-то внутри и запретил ему говорить.

Но это же полный бред! Такого не бывает! Случившемуся должно быть какое-то разумное объяснение, что-то вроде «стресс в результате нервной перегрузки» или «осложнение мигрени». Да! Так оно и есть – ведь у него перед самым происшествием ужасно болела голова. И, как всегда, дергалась. Не помогла даже выпитая утром таблетка. Но странно – в тот момент, когда его речь «застопорилась», голова перестала дергаться и болеть. Да-да, точно! Боль как рукой сняло. Значит, так все и было – «непорядок» в голове перешел на речь. Это и вправду самое обычное осложнение!

Никита воспрянул духом. Он даже улыбнулся сам себе в зеркале. А потом снова попробовал поздороваться.

– З-з-з… – слетело с губ. – З-з-з…

Улыбка медленно сползла с лица. Он только сейчас понял, чем чревато «осложнение». Он же не сможет теперь нормально говорить! Как же уроки? И что он скажет родителям?

Решение нашлось быстро. Схватив полотенце, Никита обмотал его вокруг лица, завязав на затылке большими «ушами».

А потом вышел из ванной.

– Что с тобой? – увидев его, встревожилась мама.

– З-з-з… – начал зудеть он, болезненно скривившись и закрыв щеку руками.

– Зуб? – догадалась мама.

Никита быстро закивал.

– Тогда сейчас же к врачу!

Никита испуганно замотал головой, а потом схватил ручку и написал на газете: «Завтра после марафона!»

– Хорошо, – поколебавшись, согласилась мама. – Но только если станет хуже, отправишься в поликлинику немедленно!

Нервно кивая, Никита проскользнул в свою комнату, закрыл дверь и перевел дух. А потом развязал полотенце и сел к компьютеру. Довольно быстро ему удалось забыться – слава богу, за компьютером не нужно разговаривать. К тому же наконец-то пришли ответы от друзей в связи с валентинкой. Перед ним на экране появились два списка – девчонок, у которых есть компьютеры, и тех, кто подключен к Интернету.

И начинались оба списка с фамилии Абашина…

Никита в сердцах кликнул мышкой, освобождая экран. Даже здесь нет спасения от этой девчонки!

Он вдруг почувствовал, что голова снова начала тяжелеть, в висках стрельнуло болью. Значит, приступ еще не прошел. Господи, как же все несправедливо. За что, за что ему такие мучения?

17 февраля

Первые неудачи

В это утро, как и накануне, Настя проснулась разбитой и с острым нежеланием идти в школу. Она бы так и сделала, но марафон… После вчерашнего нельзя было подвести парня еще и с этим! К тому же «фея» втайне надеялась, что немота Никиты пройдет сама собой… Мало ли что! Может, ее колдовство окажется слабым, ненастоящим…

– Я сегодня буду поздно, – предупредила она маму. – У меня интеллектуальный марафон.

– Правда? – во взгляде мамы появился интерес. – И как же ты туда попала?

– Меня пригласили в команду. Считают, что я вхожу в тройку самых умных в классе, – вяло соврала дочка.

– Поздравляю! Надеюсь, скоро это отразится на отметках.

– Мам! – вспомнила вдруг Настя. – Ты говорила, у тебя есть номер отцовского мобильника?

– Возьми, – мама протянула дочке бумажку. – Будешь звонить, узнай, как там малыш и не нужна ли помощь.

– Мамочка! Какая ты у меня молодец! – Настя бросилась маме на шею. Неужели мама и вправду простила отца? А может быть, случится чудо и они помирятся?

Мама ушла, когда Настя укладывала в рюкзак последние учебники. Ерошка, мяукнув, запрыгнул на подоконник, где со вчерашнего вечера сох прабабушкин дневник. Девочка посмотрела на испорченную книгу, и тут что-то словно подтолкнуло ее. Она подошла к окну, посмотрела на страницы… Чудеса! Слова, накануне превратившиеся в синие чернильные пятна, снова можно было прочесть… Настя лихорадочно пробежала строчки – вот оно, то место, которое она искала! Она схватила первую попавшуюся тетрадку, переписала символы и заклинание на заднюю сторону обложки и с легким сердцем побежала в школу.

– Ну тебя и расколбасило! – встретили Никиту друзья.

– З-з-з, – прозудел тот, показывая на завязанную платком щеку.

– Зуб! – догадались приятели и посочувствовали: – Да, не повезло.

– Только бы драть не пришлось! – воскликнул Арсений, коренастый краснощекий паренек с серьгой в левом ухе. – Мне в том году вырывали, так врачи два часа парились, никак не могли корни вытащить. Целая толпа орудовала!

– Ладно, чего пугаешь человека, – одернули Сеню парни. – Может, само рассосется.

Настя во все глаза смотрела на Никиту. Лишь она знала, что случилось на самом деле, и понимала, что повязка «под больной зуб» – просто маскировка. Она очень волновалась – удастся ли ей исправить вчерашнюю ошибку? И как она сможет сделать это? Прямо на уроке, при всем классе? Или попробовать уединиться со своей «жертвой» на перемене? Но как? Пока что девочка этого не представляла.

– Ты чего такая бледная? – встревоженно оглядела подругу Лара. – Заболела, что ли?

Настя покачала головой:

– Я заколдовала Коваленко, – поколебавшись, призналась она.

– Заколдовала?! Так это из-за тебя у него зуб болит? – изумилась Лариса.

– Нет. Он теперь то ли жутко заикается, то ли говорить не может. А зуб – для прикрытия.

– Так. – Лара с тревогой пощупала подруге лоб. – Вроде нормально… Ладно, рассказывай. Миха, иди послушай, у Аськи новая история.

Миха вынул из кармана диктофон.

– Погоди, не начинай! Надо поставить на конец того, вчерашнего. Полдня наговаривал!

Под охи и ахи Настя тихо говорила в диктофон, исподтишка наблюдая за Никитой. Тот вполне удачно справлялся с ролью больного, во всяком случае до тех пор, пока в холле не появилась Вика. Когда она вошла, взгляды участников вчерашней тренировки тут же обратились на нее. Настя не могла не отметить, что староста выглядит осунувшейся и усталой, как будто не спала всю ночь.

Увидев Никиту с завязанной щекой, Вика побледнела, и Настя замолчала на полуслове, отметив, что и Никита стал белым как мел. К счастью, окружающие не заметили охватившего троицу столбняка, потому что те вскоре более или менее справились с первым шоком, во всяком случае к ним вернулся обычный цвет лица.

– А дальше, что было дальше? – нетерпеливо поторопила подругу Лара. – Чего ты остановилась?

– А дальше… – Настя продолжила рассказ, гадая, что будет с сегодняшним интеллектуальным марафоном и смогут ли они вообще участвовать. Все трое выбиты из колеи, огорошены, растеряны… Вика похожа на тяжелобольную, сбежавшую из клиники, да и сама она выглядит и чувствует себя не лучше, а у Никиты к тому же чудовищные проблемы с речью! И неизвестно, удастся ли вернуть его в нормальное состояние. Какие уж тут соревнования! Хотя с другой стороны, может быть, лучше все-таки принять участие? Она вдруг вспомнила одно из наставлений Зары, прочитанных накануне: «Никогда не сдавайся! Если что-то не получается, делай еще и еще раз, пока не добьешься своего. Победители удваивают свою силу, проигравшие – теряют». Что ж, придется попробовать стать победительницей! Если не в интеллектуальном марафоне, то хотя бы по отношению к самой себе! Но для начала нужно во что бы то ни стало расколдовать Никиту.

Прозвенел звонок, Настя вернула диктофон Михе.

– Да, с тобой не соскучишься! – подвел итог Ларисин приятель. – И откуда только такие сумасшедшие фантазии?

– И никакие это не фантазии! – набросилась на парня Лара. – А все правда!

– Это как посмотреть, – усмехнулся Миха.

– Что ты имеешь в виду? – уставилась на парня Настя.

– Ну, это твое колдовство, Закрутила ты, конечно, хорошо, но на самом деле ничего ведь особенного и не произошло, верно?

– Как это – ничего особенного? – нахмурилась Лара. Ее сердитый взгляд не предвещал Михе ничего хорошего. – А Коваленко? Разве он не заикается?

– Я, во всяком случае, этого не слышал, – заявил Миха.

– Ты думаешь, Настя врет? – оскорбилась за подругу Лара.

– Ну, нет-нет, она, конечно, не врет, а просто слегка преувеличивает. – Глаза Лары недобро сверкнули, и Миха затараторил быстро-быстро: – Даже если это и правда, для Никиткиного заикания может быть тысяча вполне обычных причин.

– Назови хоть одну! – потребовала Лара.

– Ну, например, у Никитоса часто болит голова. Приступы такие, «мигрень» называется. Заикание может быть связано с таким приступом. – Сам того не подозревая, Миха слово в слово повторил предположения самого Никиты. – У него во время приступа башка начинает дергаться. Было с ним такое или нет? – обратился он к Насте.

– Вроде было, – припомнила Настя.

«Так, значит, у Никиты мигрень? А что, если Миха прав? И Никитино заикание совсем не связано с ее колдовством?»

На душе сразу стало легче. Глубоко вздохнув, Настя расправила плечи. В самом деле, чего это она запаниковала? Даже в обморок от страха грохнулась. Совсем сдвинулась!

– Вот я и говорю! – обрадовался Миха, но, поймав взгляд Лары, быстро сменил тему. – Но это ничего не значит! Для моего будущего фильма это не имеет значения!

– И кто же в твоем будущем фильме будет главной героиней? Я, конечно же? – смилостивилась Лариса.

– А вот и нет! Аська! – злорадно ухмыльнулся Миха.

– Ах ты… – Лара бросилась на парня с кулаками, тот увернулся, спрятался за Настю, началась веселая беготня.

Настя смотрела на друзей с легкой завистью. Ах, если бы у нее был такой же парень, как Миха, с которым всегда легко! Она бы поделилась с ним своими заботами, и он бы понял, поддержал. А потом заболтал бы так, чтобы она вообще обо всем забыла!

И все-таки, и все-таки…

Нет, Настя не могла во всем согласиться с Михой. Может быть, он и прав, а может, и нет. А раз так, надо сделать все возможное, чтобы исправить то, что она натворила – или могла натворить.

Однако, несмотря на все старания, расколдовать Никиту не удавалось.

Он сидел на три парты впереди, и из-за чужих голов Настя могла видеть только край белой повязки у него на голове и клочок взъерошенных волос. Пять уроков Настя сверлила глазами его затылок, шептала заклинания и чертила магические символы – на тетрадках, партах, у себя на руках… Ничего! Она пыталась поймать его на переменах, но, лишь завидев ее, Никита куда-то исчезал – как будто специально избегал! Отловить парня так ни разу и не удалось. Так что оставались только уроки, во время которых Настя упорно билась над неразрешимой задачей.

– Расколдовываешь, да? – шептала под руку Лара. – А сейчас ты чего пишешь? А что говоришь?

– Ларка, отстань! Ты меня сбиваешь! – Настя отмахивалась от назойливой подруги. Может, это из-за нее ничего не получалось?

– А меня можешь заколдовать? – не отставала Лара. – А Миху? А Елену Алексеевну?

Необычную активность за четвертой партой в среднем ряду не могли не отметить учителя. Поведение Абашиной и Кожевниковой стало предметом жарких обсуждений в учительской.

– Вы обратили внимание на 9-й «А»? – открыла тему русичка. – Шушукаются, смеются, абсолютно ничего не слушают! Я Абашину три раза вызывала, она, по-моему, даже не понимала, на каком уроке сидит!

Оказалось, что и у остальных учителей тоже наболело.

– Вы бы посмотрели, как они парты изрисовали! – пожаловалась географичка.

– А это вы видели? – потрясала тетрадками математичка. – Посмотрите, что они вместо цифр пишут! Какие-то каракули, и это в девятом-то классе!

Педагоги сошлись на том, что класс сегодня странный, а уж Абашина с Кожевниковой вообще с цепи сорвались.

– Эти девочки всех заводят! Ребята взбудоражены, вертятся, хихикают! Весна в этом году ранняя, что ли?

Но никто не ожидал того, что произойдет на предпоследнем уроке.

Это была биология, и ничто не предвещало катастрофы. Урок подходил к концу, ученики заканчивали срисовывать таблицу, когда учительница Алла Егоровна вызвала к доске Гришу Веревкина.

– Не-не-не… – затянул Гриха, растерянно разводя руками. – Не м-м-мо-г-гу! З-з-з…

– Что это с тобой? – нахмурилась Алла Егоровна. – Опять придуриваешься, Веревкин? Садись, два.

– Н-н-нет! – отчаянно замахал руками Гришка. – Я н-н-н…

– Он н-н-не п-п-при… – обратился к учительнице сидящий на первой парте Яша Брахман. – Он з-з-з…

– Заикается? – закончила за него учительница. – И ты тоже? Вот уж от тебя, Брахман, никак не ожидала!

– Они не ви-ви-ви-но-в-в-ваты! – с трудом выдавил Арсений. – Мы в-в-все з-з-з… В-в-весь кл-кл-класс…

– Да? И что же, интересно, с вами случилось? Какая же это хворь вас одолела? – насмешливо оглядела учеников Алла Егоровна.

– Эт-эт-эт-то не хв… орь! – возразил Сеня. – Н-нас з-з-закол-д-д-довали!

– Заколдовали? Какое несчастье! И кто же?

– В-в-вот она, – Сеня показал на Настю. – Он-н-на ведь-ведь-ведь-ма!

После этих слов в классе воцарилось молчание. А потом вдруг громко вскрикнула Вика:

– Ой, ма-ма-ма-а-мочки!

Ее плаксивый голос прозвучал так резко, что Настя, все еще «гипнотизирующая» затылок Никиты, вздрогнула и очнулась.

– А? Что? Что случилось? – спросила она, оглядываясь и не понимая, почему все смотрят на нее.

– О! Ты, значит, не заколдована? Отлично! Хоть кто-то в этом классе нормальный… Вот ты, Абашина, и пойдешь к доске! С тетрадью – покажешь таблицу! – приказала учительница.

– Но я не… – конечно же, Настя не срисовала таблицу.

– А что же ты тогда делала весь урок? – учительница подошла к Насте так быстро, что та не успела спрятать или хотя бы прикрыть тетрадь.

– Та-ак, – Алла Егоровна разглядывала страницы, испещренные непонятными значками. – И этим ты занималась? Портила тетрадь? Вместо того чтобы работать с таблицей?

А потом взгляд учительницы упал на парту. Голубой пластик был почти сплошь покрыт странными значками…

– Это переходит всякие границы! – вскипела Алла Егоровна. – Давай дневник! А потом возьмешь тряпку и ототрешь эту гадость! А после уроков пойдешь и уберешься в других кабинетах – везде, где испортила парты!

Так в дневнике Насти появилась пятая за день двойка и третье замечание. Волшебство оказалось очень вредным для учебы!

Феномен всеобщего заикания получил объяснение сразу после урока.

– Миха! Где твой диктофон? – сердито бросила Лара.

– А? Что? В рюкзаке… – подстегиваемый суровым взглядом, Миха начал копаться в ранце. – Вот черт, задевался куда-то… Эй, народ! Вы че, стырили его у меня? – догадался он. – Наслушались Аськиных историй и решили всех разыграть? Прикольно, ничего не скажу! – фыркнул он.

– Понравилось? – хихикнул Гриха. – Нам тоже! Только диктофон у тебя никто не тырил, он на парте лежал! Просто включили и послушали!

Не до смеха было только команде по интеллектуальному марафону. Трое участников стояли в стороне от гомонящих одноклассников и боялись взглянуть друг на друга. Настю так и подмывало объясниться с Никитой, но она не решалась. Да и что бы она сказала? Она ведь и сама ничего не понимала.

На последнем уроке произошел настоящий взрыв.

– Коваленко, к доске! – вызвала Никиту его любимая учительница Галина Семеновна.

– Я н-н-не м-м-м… – Никита беспомощно развел руками.

– Ладно, ладно, хватит выкрутасов! Знаем про ваши «болезни», наслышаны, – хмыкнула физичка. – Ишь, чего придумали! Заколдованы они! Давай, давай, выходи, концерт окончен.

Никита, насупившись, молчал. Лишь однажды он сердито и изумленно посмотрел на Настю и тут же снова опустил глаза, поймав ее ответный виноватый взгляд.

– Эх, Коваленко, Коваленко! И ты туда же! А еще на марафоне выступать собрался! Кстати, не забудь, что я в жюри. Садись, «два», – недрогнувшей рукой Галина Семеновна вывела в клеточке оценку.

– Ой, ма-а-а-мочки! – снова затянула Вика, но ее соседка Катя Малышева грозно шикнула, и староста замолчала.

Возвращаясь на место, Никита с такой силой пнул чей-то портфель, что тот раскрылся и содержимое высыпалось на пол.

– Ты че, псих? – пострадавший, Сеня Майкин, покрутил пальцем у виска. – Совсем офигел! Чего злишься, сам виноват! Решили же не заикаться больше!

С этого момента Настя уже не рисовала символы и не шептала заклинания. «Все, – сказала она себе. – Бесполезно. И вообще, пора прекращать эту ерунду».

– Больше не колдуешь? – Лара была явно разочарована. – Не получается, да?

– Не получается, – вздохнула Настя. – И вообще, глупости все это.

– А как же Никита? Он что, так и останется заикой?

– Откуда я знаю? – Настя дернула плечами, поежилась: Лара задела за больное. – Пусть идет в поликлинику и лечится. А я – пас. Ничего не могу больше сделать! Поможешь мне после уроков отмыть парты?

– Угу, – кивнула Лара. – Я и сама на них рисовала. Да и остальные тоже. Эти твои значки прикольные. А все Миха! Не мог как следует диктофон спрятать! У класса теперь появится новая игра под названием «магия». Народ у нас и так с отклонениями, а теперь все вообще с ума сойдут! Ужас!

Подруга говорила что-то еще, но Настя не слушала. После неудачной попытки помочь Никите она чувствовала себя опустошенной и разочарованной. Не хотелось ни о чем больше думать, тем более – о волшебстве. А ведь впереди еще интеллектуальный марафон!

Первые победы

Актовый зал был заставлен длинными рядами парт. Участников рассадили как можно дальше друг от друга. Настя оказалась в последнем ряду у окна, Вика – в центре зала, Никита – в самом начале диагонали, соединяющей девочек, на первом ряду у противоположных окон.

Рюкзаки пришлось оставить у входа, разрешили взять только ручки. Каждому раздали проштемпелеванные листки, и марафон начался.

Настя никогда раньше не бывала на подобных мероприятиях, хотя и представляла, как это должно выглядеть.

В общем, так все и оказалось. Ребята получили брошюрки с вопросами, на которые в течение трех часов нужно было дать как можно больше ответов.

Настя пролистала брошюру и обнаружила вопросы по всем предметам, которые они проходили. История, литература, химия, биология… Заканчивалось математикой – алгеброй и геометрией. Как всегда, при взгляде на непонятные формулы и чертежи на Настю волной накатила скука. Она отложила брошюру и начала исподтишка изучать других участников.

В отличие от нее большинство усердно писало, уткнувшись носом в листочки. У соседки справа, незнакомой полноватой рыхлой девочки, от натуги выступил на лбу пот и нежные каштановые завитки прилипли к вискам. Сосед слева строчил, так сильно нахмурившись, что лоб сложился глубокими складками, а девочка-левша наискосок от Насти что-то сосредоточенно шептала, наматывая на палец правой руки черную прядь. Парнишка рядом с ней, закинув голову, глядел в потолок и качался на стуле – так, что спинка ритмично ударяла по парте рыхлой девочки, чья брошюра, подпрыгивая, двигалась к краю. Однако та ничего не замечала, и стук, похоже, не раздражал ее, она лишь, не переставая писать, автоматически поворачивалась вслед за уползающей брошюрой. Это было так смешно, что Настя, не сдержавшись, фыркнула – в этот самый момент спинка стула снова ударила по парте, и книжица, наконец, упала, отлетев далеко в сторону. Однако участники, оторванные шумом от работы, все как один посмотрели не на ползающую по полу «вундеркиндшу», а на Настю. Как будто это она была виновата в том, что произошло!

Настя сердито нахмурилась. Хоть она и не собиралась участвовать в марафоне по-настоящему и записалась только ради хороших отметок, ей вдруг стало стыдно. Неужели она глупее всех? И не сможет ответить ни на один вопрос? Совсем-совсем ни на один, даже самый простенький? Она понимала, что вопросы для интеллектуального марафона сложнее, чем в учебнике, и все же будет обидно оказаться самой последней!

Отбросив посторонние мысли, девочка тоже решительно уткнулась в брошюру. Так… С чего же начать? У Насти не было любимых предметов. Более или менее ей нравились английский и биология, вернее, ботаника, но в этом году проходили анатомию человека, а в ней Настя ничего не понимала. Потом шли история и литература – иногда рассказы учителей и прочитанные книги казались занимательными… Она быстро просмотрела вопросы – нет, ее куцых знаний явно не хватает даже на эти предметы. «Не бойся браться за самое сложное! Борись сначала с самыми худшими врагами!» – вспомнила она наставления Зары и… открыла раздел математики. Вон они, ее враги! Значит, с ними и надо бороться!

Заданий по геометрии было пять. Она обнаружила рядом с каждым из них количество очков и решила взяться за самую сложную задачу – ту, которая оценивалась в 200 баллов. Условия сначала показались ей непонятными, как китайские иероглифы. И все же Настя заставила себя вчитаться. Потом она вспомнила, что для любой геометрической задачи нужно нарисовать схему, и быстро сделала это. После чего условия сразу стали яснее, и она поняла, что требуется узнать…

Вскоре Настя забыла обо всем вокруг и стала в точности похожа на остальных. Если бы она посмотрела на себя со стороны, ей даже было бы смешно – от усердия и напряжения у нее побелел кончик носа, глаза слегка косили, к тому же она непрестанно грызла ручку – и не просто так, а громко и с причмокиванием. Но никто не обращал на нее внимания – все были поглощены интенсивными размышлениями… Все, кроме Никиты.

Он уже пролистал брошюру и понял, что начинать надо с математики – за нее давали высшие баллы. Задания на этом марафоне оказались непростыми: чтобы успеть, надо было работать максимально напряженно, а он никак не мог сосредоточиться. К тому же опять начало ломить виски, голова задергалась. Боль подкралась незаметно, но назойливо, как муха, и поначалу Никита только нетерпеливо отмахивался от нее – бывало, что это помогало. Но вскоре в голове забухал молот, и стало ясно, что без таблетки не обойтись. Никита принялся шарить по карманам и вдруг вспомнил, что накануне выпил последнюю, а утром, конечно же, забыл купить новые. И все из-за этой Абашиной и ее штучек! Он в сердцах ругнулся и, встав из-за стола, подошел к дежурному учителю. Просить таблетку пришлось знаками – заикание не только не прошло, а еще больше усилилось. С трудом поняв, о чем речь, учитель развел руками и разрешил Никите выйти, но в этом было мало толку – школьная медсестра уже ушла, в учительской тоже было пусто. Сердце упало, он порядком струхнул – перспектива была незавидной. Однажды пару лет назад он тоже оказался без таблеток. Это было на даче, и на два дня ему пришлось стать инвалидом. Оставалось просить помощи у ребят в зале. Но как? Тоже знаками? Махнув рукой, Никита поплелся к своему месту. На марафоне можно было ставить крест.

Настя проводила парня взглядом и попыталась вернуться к задаче, но геометрия не шла на ум. Она снова посмотрела на Никиту и вдруг увидела, что его голова слегка подергивается. А потом до Насти вдруг донесся едва слышный стон… И тогда, сама не понимая, что делает, она встала и направилась в противоположный угол зала.

– Здесь нельзя ходить! – попытался остановить ее дежурный учитель. – Если вам нужно выйти, дверь с другой стороны!

Но Настя не слушала. Она шла, как самнамбула, прямо по направлению к Никите. Остановившись возле парня, она протянула руку и погладила его по голове – прямо в том месте, где находился центр огненного пекла. Никита дернулся и замер.

– Что ты делаешь?! Совсем с ума сошла? – разгневанно прошептал он, мучительно краснея, да так и замер с открытым ртом.

Он больше не заикался! Совсем, ни капельки! И головную боль как рукой сняло! Вот именно – рукой!

– Ой, мамочки! – воскликнул Никита сдавленным, испуганным, но в то же время счастливым голосом. Он прислушался к себе – нет, боль не возвращается, потом тихо ругнулся – и заикания вроде тоже нет…

– Ой, мамочки! – прошептала со своего места Вика.

– Коваленко, Кузовлева, немедленно прекратите посторонние разговоры! – взвилась физичка. – Это что еще за «мамочки»? А ты, Настя, возвращайся на место! Еще одно замечание, и команда будет снята с соревнований!

С облегчением переведя дух, девочка чуть ли не вприпрыжку направилась к своему месту. Вот теперь можно и задачей заняться! Она схватила ручку, придвинула к себе листок со схемой и начала быстро писать. Решение как будто само собой созрело в мозгу и настойчиво просилось на бумагу…

Она переписывала решение на чистовик, когда мозг пронзила мысль о Павлике – острая, как жало. Как же она забыла? Так и не позвонила отцу! Бросила все, закрутилась с собственными проблемами… Но разве это оправдание?

Не думая больше ни о чем, Настя сунула черновики в карман, вскочила, рванулась к выходу, подхватив у двери рюкзак.

– Абашина, ты куда? – сердито крикнул вслед Никита. Ну что за девчонка! Никогда не знаешь, что от нее ожидать. – Хотя бы работу сдай!

Не ответив, Настя исчезла за дверью. Но оставленные ею на парте чистовые листки не пропали. Учительница физики взяла их, прочитала, одобрительно хмыкнула и удивленно посмотрела вслед ушедшей девочке.

«Черная туча» появляется вновь

– Папа, вы должны уволить эту женщину! – Настя говорила взволнованно и сбивчиво, боясь, что отец может в любой момент отключиться. Она стояла у школьного телефона, вглядываясь в густеющую за окном темноту и вслушиваясь в завывание ветра.

– Настя, я плохо слышу, ты о ком? – в голосе отца чувствовались раздражение и усталость.

– О Катерине, няне Павлика. Ее надо немедленно выгнать! Ей нельзя доверять ребенка! – Настя уже почти кричала.

– Не так громко, Настя! У меня в ухе звенит… Ты разве забыла, как она вела себя во время пожара? Она же спасла малыша!

– Она никого не спасала! Она…

– Настя, извини, я на очень ответственном совещании и не могу говорить. Перезвони мне попозже домой, хорошо?

– Да-да… – Настя попыталась перебить отца, но тот уже отключился.

С упавшим сердцем она нажала на кнопку и попыталась набрать домашний номер, чтобы поговорить с Ольгой. Там не ответили. А ведь секретарша сказала, что ребенка оставили дома! Почему же там никого нет? Пошли гулять? Но как можно гулять с маленьким ребенком в такую погоду? Минус тридцать и метель… Не берут трубку? Тоже странно. А вдруг какой-то важный звонок… Или… малыш снова один? При этой мысли у Насти сжалось сердце. Она представила Павлика – маленького, испуганного, одинокого, и ей захотелось тут же побежать к нему, как тогда, в день рождения отца… Правильно! Так и надо сделать! И немедленно – перед глазами снова замаячила черная туча…

– Абашина! Так ты еще тут? – Никита спустился из зала и теперь стоял рядом, удивленно разглядывая девочку. Он был уже без повязки, и взъерошенные волосы торчали в разные стороны. – Зачем же тогда с марафона сбежала? Я думал, у тебя срочные дела…

– Правильно думал, – отрезала Настя, бегом направляясь к раздевалке.

– Постой! Погоди… – Никита припустился следом. – Спасибо! За то, что помогла мне сегодня.

– Не бери в голову! – отмахнулась Настя, даже не уловив каламбура.

Но парень не отставал.

– И еще спасибо, что вообще пришла… – продолжал он.

– Да, пришла, ну и что? – обернувшись, девочка остановилась так резко, что Никита врезался в нее. На секунду их лица оказались рядом, и тут же они смущенно отпрянули в стороны.

– Послушай, неужели ты не понимаешь, что есть дела поважнее твоего марафона? Не ходи за мной, ладно? – сердито бросила Настя.

Поважнее марафона? Никита недоуменно посмотрел ей вслед. Если бы это сказала какая-нибудь другая одноклассница, он только презрительно фыркнул бы: ясное дело, что для большинства из них может быть важнее – танцульки, тусовки, магазины… Но как ни мало он успел узнать Настю, понимал – она не из таких. Ее «важное дело» наверняка весомее обычных развлечений! К тому же, похоже на то, что это именно она прислала ему валентинку…

Чужая жизнь вдруг представилась Никите такой таинственной и захватывающей, что страшно захотелось поучаствовать в ней. Интересно, чем она живет, эта ненормальная Абашина? Он все еще не мог забыть, как странно она вела себя в зале. Погладила его по голове, как ребенка! А ее фокусы накануне? С этим обмороком, после которого он начал заикаться… Да, но сейчас он уже не заикается! И голова больше не болит…

Настя вышла из школы, Никита, повинуясь внезапному импульсу, выскользнул за ней.

Накинув капюшон, девочка решительно двинулась наперерез ветру, а парень пошел следом – осторожно, перебежками от одного укрытия к другому, радуясь, что метель разыгрывается все сильнее. Он не обращал внимания на мелкий колкий снег, секущий лицо и набившийся в кроссовки. Он даже позабыл о марафоне, а ведь в прошлом году все мысли чуть ли не целую неделю были заняты только этим – подсчетом очков, обсуждением возможных вариантов ответов, достоинств и недостатков различных решений…

Когда он спускался за Настей в метро, все же мелькнула мысль, что ведет он себя на редкость по-дурацки – ему бы давно пора быть дома за компьютером, ужинать, делать уроки… На секунду он заколебался, но любопытство и азарт гнали дальше. И все же незначительной задержки оказалось достаточно, чтобы упустить торопящуюся девочку – она успела впрыгнуть в вагон перед закрывающимися дверями, а Никита, в досаде глядя вслед поезду, остался на платформе.

Выйдя на нужной станции, Настя засомневалась. Нужно было идти к дому отца, но что-то толкало ее к другому выходу, в парк. Она довольно долго простояла на платформе, пропустила два поезда и все же решила, вопреки здравому смыслу, послушаться внутреннего голоса.

В парке было темно и пусто. Ветер толкал в спину, словно подгоняя, мороз пробирал до костей, щипал лицо, и Настя, стараясь не думать, как ей страшно, почти бегом направилась к центральной аллее.

– Павлик! – кричала она, и голос эхом отлетал от темных мрачных стволов. – Павлик! Где ты?

Никакого ответа. Лишь кроны неприветливо шумели темными голыми ветками, да ветер завывал по пустым просекам.

Настя побежала вперед. Здесь уже зажгли фонари, и снежинки метались, как рой насекомых. Девочка не встретила никого, даже собачников. Обежав парк, она снова вернулась к входу – ей вдруг так захотелось оказаться дома, в тепле, перед телевизором. Там можно уткнуться в экран, выбросить из головы «черную тучу» и вырваться из-под власти сил, завладевших ею в последние дни.

Но Павлик…

А что Павлик? Да как только можно было вообразить, что он сейчас здесь? Начиталась ерунды! Да мало ли что навыдумывала мечтательная девчонка в начале прошлого века!

«А как же пожар и спасение Павлика? – попыталась возразить она самой себе, как недавно Михе. – Как объяснить «черную тучу», которая предупредила о беде в прошлый раз?»

И снова в ушах прозвучал голос Лариного друга: «Простая случайность! Совпадение. Ты всего лишь хотела поздравить отца с днем рождения и нечаянно попала на пожар. А «черная туча» – выдумка, мираж, галлюцинация. Переутомилась, заучилась, вот и заклубилось что-то в голове…» – «А как же Коваленко с его таинственным заиканием и не менее таинственным излечением?» – «Но я же уже говорил! У Никитоса был приступ, потом прошел, как могла ты вообразить, что имеешь к этому отношение?» – «А задача? Разве справилась бы я с такой сложной задачей сама, без помощи волшебства?»

На этот раз Настя ответила сама себе: «А почему бы и нет? Если подумать, ничего сложного в этой задаче не было! Я бы сейчас десяток подобных расщелкала, и при чем тут колдовство? Просто как следует поразмышляла…»

От досады Настя плюхнулась прямо в снег. Нет, этому надо положить конец, и немедленно!

Она вдруг поняла, что ужасно устала. Тяжелый ранец якорем тянул к земле, не было сил встать, идти к метро, даже руки не поднимались, чтобы натянуть поглубже сбившийся капюшон. Голова начала тяжелеть, глаза слипались, и Настя осознала: «Все, ничего больше не хочу. Только спать, спать, спать – прямо тут, в мягком пушистом сугробе…»

– Абашина? Ты чего это? Тебе плохо? – как сквозь сон услышала она голос Никиты и, вздрогнув, открыла глаза.

– Опять ты? – вяло удивилась девочка. – Ну что ты пристал со своим марафоном? Я же сказала, отстань!

– А я не с марафоном! Я просто… гулял тут, вот! А потом смотрю – ты сидишь. И вроде спать уже начала! А на морозе спать нельзя – замерзнешь!

Никита отнял у Насти рюкзак, чуть ли не пинками заставил подняться и потащил за собой к выходу.

– Ты ненормальная! – сердито бормотал он, прикрывая девочку от ветра. – Тебя надо в психушку запереть! Гулять в парке в такую погоду…

С того момента, как ему удалось увидеть Настю на платформе станции «Филевский парк», он больше не выпускал ее из виду. Но чем дальше парень следовал за девочкой, тем больше удивлялся ее странному поведению. Абашина не переставала задавать загадки…

– А сам-то! – лениво огрызалась Настя. От усталости она едва переставляла ноги. – Тебя-то каким ветром сюда занесло?

Если бы Никита знал ответ! В объяснении его собственного пребывания здесь логики не имелось никакой… И все же он ни капли не жалел о первом в жизни настоящем приключении.

– Погоди-ка! – Настя вдруг остановилась, присела на корточки и подняла что-то с дорожки. – Смотри! Мобильник!

– Да ты что! – не поверил Никита. – Точно! «Нокия» № 73. Как у моей мамы! О! Работает! Только фотоаппарат глючит. Наверное, от мороза. Ну ты даешь! Неужели за этим сюда пришла? – он подозрительно уставился на девочку.

– Ага. Перлась через всю Москву, чтобы подобрать в снегу мобильник, – буркнула Настя. Она нашла номер последнего звонившего и хотела было вызвать его, но передумала. Вместо этого быстро набрала домашний телефон отца, прижала трубку к уху. Один гудок, второй…

– Да! Алло! Я слушаю! – отозвался знакомый женский голос. Настя с облегчением перевела дух и, прикрываясь от ветра, крикнула в трубку:

– Ольга? Здравствуйте! Это Настя, дочка Леонида Кирилловича. Мы с вами недавно познакомились…

– Привет, Настя! Конечно, я тебя помню. А отца сейчас нет, он на совещании!

– Я знаю… Я уже звонила ему. – Настя замялась, не зная, сказать ли Ольге про Катерину или нет. Но так и не решилась. – У вас все в порядке? – спросила она вместо этого. – Как Павлик?

– Спасибо! Все хорошо! Уже спит.

– А… Катерина? Она там?

– Да! А что? Ты хотела поговорить с ней?

– Нет-нет! Наоборот. Ольга, вы знаете… Эта женщина обманывает вас насчет пожара! Ее там не было! Она оставила ребенка одного! Ольга! Вы слышите? Алло! Алло! – кричала Настя в пустоту.

– Не трудись. Аккумулятор разрядился, – пояснил Никита, осмотрев телефон. – Ладно, пошли, – он снова довольно сильно дернул ее за рукав, и Настя покорно кивнула. – Куда теперь? Еще пару кругов по парку?

– Можно в метро, – проронила девочка.

– Знаешь, мне вообще-то надоело тебя провожать, – буркнул Никита, задетый ее безразличием.

– А я и не прошу! – огрызнулась Настя.

И снова за весь путь домой не было произнесено ни слова.

Никита смотрел, как погруженная в свои мысли Настя отогревает закоченевшие пальцы, и чувствовал себя обманутым. После всего, что он сделал для этой девчонки, она могла бы быть и поприветливее! Хоть бы спасибо сказала, что ли. Ведь он и в самом деле спас ей жизнь, без дураков, она чуть было не замерзла в парке!

И в то же время вдруг ставшая загадочной одноклассница все больше и больше притягивала его. Сколько же у нее тайн! Как много непонятного творится вокруг! То заикой станешь, то снова нормальным, то мобильник найдешь в снегу посреди глухого леса… Став невольным свидетелем телефонного разговора, Никита был заинтригован еще больше. Хотелось расспросить Настю про пожар и плохую няньку Катерину, выяснить, почему же Абашина все-таки притащилась в этот парк… У него была тысяча вопросов, но как только парень порывался заговорить, слова замирали на губах. Он видел, что Настя полностью отключилась. Еще он вдруг поймал себя на мысли, что мог бы с легкостью ругаться с ней или командовать, но заговорить просто, по-приятельски, не решался. И в тот самый миг, когда он, рассердившись на себя, все-таки решил завязать разговор, плечу вдруг стало тяжело, а щеки коснулось что-то пушистое. С удивлением скосив глаза, он увидел, что Настя спит, привалившись к нему головой, и ее выбившиеся из-под шапки волосы щекочут его. Никита в панике напрягся… и тут же расслабился. «А почему бы и нет?» – подумал он, тоже закрывая глаза. В конце концов, он так устал после этого бесконечного дня… Через мгновение Никита уже спал, уткнувшись носом в Настину шапочку, пахнущую чем-то земляничным.

Перед нужной станцией Настю как будто что-то толкнуло, она вздрогнула и открыла глаза. Почти одновременно, но все-таки чуть раньше, проснулся и Никита, успевший выпрямиться и притвориться, что так и сидел всю дорогу.

По-прежнему в молчании они дошли до Настиного дома.

Лишь у самых дверей девочка все-таки заговорила.

– Спасибо! – сказала она, бросив на парня благодарный взгляд.

Никита почувствовал себя так, как будто выиграл в интеллектуальном марафоне. Рюкзак стал легче, плечи сами собой расправились.

И тут ему в голову пришла одна важная мысль.

– Слушай… Скажи, какая у тебя любимая песня?

– «Imagine», – растерялась Настя. – Джона Леннона. Ладно, пока, я пойду.

Она! Это она написала валентинку! Надо было тут же удостовериться в этом, но Никита медлил, а когда решился, было поздно.

Девочка скрылась за дверью, а парень в досаде стукнул кулаком по стене. Ну вот! Опять струсил! А ведь все было так хорошо!

Взвалив на плечо вмиг потяжелевший рюкзак, Никита нехотя поплелся домой.

18 февраля

Задача-200

До начала уроков оставалось несколько минут, а Насти все не было.

Никита топтался у входа, стараясь уверить себя, что ему это безразлично, и все же он с нетерпением ожидал ее появления. Ему так хотелось небрежно бросить «Привет!» и посмотреть на нее холодновато, слегка покровительственно – так, как смотрят на окружающих удачливые, уверенные в себе люди. Вчера вечером он долго репетировал перед зеркалом. Взгляд должен был сопровождаться поднятым подбородком, легкой улыбкой уголком рта и чуть заметным движением бровей – как будто он немного удивлен неожиданной встречей.

И уже потом, поздоровавшись, он протянул бы девочке мобильник, вчерашнюю находку. Телефон был обнаружен Никитой в кармане куртки – наверное, случайно положили туда на пути домой. Вечером Никита даже зарядил его с помощью маминого зарядного устройства. Он предвкушал, как обрадуется Настя, с какой благодарностью посмотрит на него – как вчера, возле своей квартиры. Жалко, фотоаппарат так и не «разморозился». Зато едва телефон успел зарядиться, пришло сообщение: «Сегодня в семь в парке там же, где вчера». Работает! Отлично. Никита быстро пробежал телефонное меню и на всякий случай завел номер в память своего сотового: пока Настя будет пытаться найти хозяина, телефон все равно останется у нее.

А потом он бы прямо тут, немедленно, спросил о валентинке. С этим нужно было разобраться раз и навсегда!

– Ты что, дежурный сегодня? – задел его плечом пробегающий мимо Миха. – Чего стоишь столбом? Лучше дай алгебру списать!

Покраснев, Никита полез в рюкзак и лишь потом вспомнил, что из-за вчерашних приключений не успел сделать уроки. Первый раз в жизни!

– Ты что, влюбился? – хмыкнул приятель. Потом внимательно оглядел Никиту с ног до головы и присвистнул: – Ну, все! Парень попал! Раньше был человек как человек, а теперь просто манекен! Костюмчик, галстучек, туфельки блестят… И зуб, похоже, уже не болит! И для кого, интересно, ты так стараешься?

Уж этого Никита стерпеть не мог! Гневно сверкая глазами, он набросился на Миху с кулаками.

– Придурок! Ты что, опух? Кто это влюбился? У меня сегодня подведение итогов на интеллектуальном марафоне! Нужно быть в парадной форме…

– А-а-а… Тогда понятно! – смеясь, уворачивался Миха. – Надеешься отхватить первый приз? Ладно-ладно, шучу, отстань…

Прозвенел звонок, последние ученики разбежались по классам, а Никита все еще не уходил. Не хотелось верить, что вчерашние мучения перед зеркалом пропадут даром. Ему пришлось десятки раз сказать «привет», а Настя так этого и не услышала!

– Если ты Аську ждешь, то напрасно! Она сегодня не придет. Простудилась или что-то вроде того, – сообщила запыхавшаяся Лара. Она последней ворвалась в школу перед запирающим дверь охранником.

По душе словно мазнули черным. Значит, все-таки заболела! Доигралась. Говорил же вчера, чтобы не сидела на снегу!

Внезапно появилось желание сию же минуту бросить все и отправиться к Насте. В конце концов, должен же он отдать ей мобильник! Да и проведать не мешало бы.

– Ну чего ты тут топчешься? Полчаса за тобой наблюдаю. Учиться надоело? Все вы такие, двоечники! Иди-иди в класс, нечего без дела болтаться! И не надейся, что выпущу! Только по записке от учителя! – положил конец его колебаниям охранник.

Никогда еще уроки не были для Никиты такой пыткой! То, что раньше казалось интересным, теперь раздражало, мешало, отвлекало от главного.

Друзья продолжали подкалывать, особенно Миха, которого за назойливые вопросы и хихиканье Никита был готов просто убить. Школа вдруг стала похожей на тюрьму, учителя превратились в надзирателей, а предстоящая церемония награждения – в занудное и скучное мероприятие.

А потом он снова вспомнил о мобильнике: «Раз нужно обязательно отдать его Насте, значит, придется пойти к ней после уроков… Можно даже не ходить на награждение!»

Настроение стало подниматься. Мир засверкал яркими красками, учителя сделались милейшими людьми, а одноклассников вдруг захотелось расцеловать – всех до одного, даже Миху. Но Никита поступил наоборот. На последней перемене на глазах у лучшего друга и всей школы он смачно чмокнул в щеку Лару.

– Никитка, ты че такой веселый? Первое место занял? – рассмеялась подруга Насти.

А Миха так и застыл с открытым ртом.

– Ах ты… – бросился он за Никитой, но звонок не дал ссоре разгореться.

В конце последнего урока Никита первым вырвался из кабинета и был уже в дверях школы, когда его догнала председательница жюри, преподавательница биологии Алла Егоровна.

– Коваленко, ты куда это? А награждение? Команда должна быть в полном составе! Вам с Викой надо быть обязательно!

– Алла Егоровна, я сегодня не могу! – Никита нетерпеливо топтался у входа. – К тому же мы не можем быть в полном составе: Настя Абашина заболела.

– Про Настю я уже знаю. А вот тебя просто не понимаю! Какой же ты капитан? Разве тебе не интересны результаты? К тому же ты представляешь не себя лично, а школу, так что капризы совершенно неуместны!

– Алла Егоровна, это не капризы, мне действительно некогда!

– А кто же получит грамоту за Настю Абашину? Я думала, ты ей передашь…

– За Настю? Так она что-то выиграла? – опешил Никита.

– Вот останешься и узнаешь! – усмехнулась учительница.

Настя что-то выиграла! Невероятно! Подгоняемый любопытством, Никита развернулся и побежал в зал.

Он едва дождался, когда председатель жюри назовет фамилию Насти. А узнав, за что ей присудили грамоту, чуть не упал со стула.

Задача-200! Самая сложная на марафоне! Настя была единственной, кто ее решил…

Как сквозь сон он услышал слова председателя жюри:

– Жюри отмечает, что Абашиной Анастасии удалось не только решить задачу-200, но и сделать это новым, интересным способом. Все желающие могут ознакомиться с решением после окончания награждения. Жаль, что нет самой победительницы – мне очень хотелось бы пожать руку человеку, который умеет так неординарно мыслить. Решение Абашиной настолько необычно и красиво, что кажется, будто тут не обошлось без вмешательства потусторонних сил…

В зале раздались смешки, а сидящая рядом с Никитой Вика, задрожав, тихо прошептала:

– Ой, мамочки!

Никита был так поражен, что даже не особенно расстроился из-за собственной неудачи: сам он не занял на этот раз никакого места, так же, как и Вика. А вот команда благодаря Настиным очкам вышла на третье место. «Не фонтан, конечно, но все же лучше, чем ничего, – рассуждал Никита, аккуратно укладывая в файлы две грамоты – Настину и командную. – А главное, мы получили сильного игрока».

Но главное не это. Теперь у него появился еще один повод навестить Настю.

«Панацея» и аптекарский фунт

А в это время Настя, чихая и сморкаясь, безуспешно пыталась разобрать расплывшиеся буквы. Ох уж этот Ерошка! Испортил книгу, а ей так нужен был рецепт снадобья, которым Зара вылечила прабабушку! Чудодейственный эффект – вот в чем она сейчас остро нуждалась. Вчерашняя прогулка по морозному парку не прошла даром. И хотя мама накануне усадила ее парить ноги и заставила выпить горячего чаю с медом и липой, проснулась Настя не от будильника, а от собственного чиха, который, начавшись в шесть утра, не прекращался до сих пор.

– Уйди отсюда! – буркнула Настя, спихивая котенка с колен. – Это все из-за тебя!

Обиженно мяукнув, Ерошка спрыгнул на пол, уполз под диван и стал катать там что-то гремящее – назло своей сердитой и несправедливой хозяйке.

Настя болезненно поморщилась, заткнула уши и, прищурившись, принялась с новыми силами изучать три верхние строчки пострадавшей страницы. Единственное, что сохранилось от записи – часть названия, слово «панацея».

Значение незнакомого слова пришлось смотреть в словаре – теперь Настя оценила пылящиеся на полке тома!

«Панацея, Panakeia[3]. У алхимиков – лекарство, помогающее от всех болезней, – прочитала она в словаре Ушакова. – Средство, исцеляющее все, помогающее при всяких случаях».

Это как раз то, что ей сейчас нужно! Даже если в словаре явно дается понять, что не стоит воспринимать «панацею» всерьез.

Но как же все-таки прочитать рецепт?

Тут Настя вспомнила о лупе в письменном столе, сбегала за ней, и дело сдвинулось с мертвой точки.

«Вскипятить воду в медном котелке, бросить туда три листика вербены… – с трудом прочитала Настя, – смешать с третью фунта толченого миндаля, щепоткой корицы…»

Слово за словом она разобрала, наконец, запись, потом аккуратно переписала рецепт в свой собственный дневник.

Составляющих частей оказалось около сорока, некоторые звучали довольно экзотично, например, «три клочка шерстки четырехмесячного котенка». Но когда Настя закончила переписывать, то с удивлением обнаружила, что почти все компоненты есть у них дома. Многие растения росли в горшках на подоконнике, другие травы хранились в сушеном виде в банках на кухне. А Ерошке было как раз четыре месяца! И медный котелок Настя нашла тоже быстро – сколько она себя помнила, он стоял на полке в кладовке, в нем хранили крышки для банок. А в глубине разделочного столика на кухне нашлись весы.

Порадовавшись, что они с мамой такие запасливые, девочка с энтузиазмом взялась за дело.

Вскоре нужные банки громоздились на кухонном столе, свежие листья и цветки были собраны в миску, и оставалось только правильно отмерить компоненты.

Там, где нужно было взять щепотку, сложностей не возникло: Настя запускала пальцы в банку и выуживала, сколько попалось. Но с «фунтами» возникли проблемы. Фунт – это килограмм? Или грамм? Или как-то по-другому? Она снова обратилась к словарю.

«Фунт – до введения метрической системы мер – русская единица веса. Торговый фунт – 96 золотников (409,5 грамма). Аптекарский фунт – 84 золотника».

Вот тебе и раз! Теперь еще и золотники какие-то появились. И каким же, скажите, фунтом ей пользоваться – торговым или аптекарским? По сути, лучше, конечно, аптекарским, но его вес дан только в золотниках! А чтобы вычислить в граммах, придется решить пропорцию… А как, скажите на милость, это делается?

Сердито фыркнув, Настя схватила карандаш, бумагу и принялась вычислять. После нескольких комбинаций из трех цифр она все-таки составила правильную пропорцию: 96: 84 = 409,5: Х. «Слава богу, что уже изобрели калькулятор!» – подумала она, быстро преобразовывая уравнение. Х = 84 × 409,5 / 96. Итак, в аптекарском фунте… минуточку… 358,31 грамма. Ура! Счастливая Настя побежала отмеривать нужный вес.

Но еще большие проблемы возникли с «тремя клочками шерсти четырехмесячного котенка». Почувствовав неладное, Ерошка забился под диван и ни за что не хотел вылезать. Настя видела в темноте его горящие глаза, но сколько ни звала, котенок не шел, только нахально мяукал.

Поразмыслив, она решила оставить котенка в покое и, не теряя времени, начать пока варить то, что есть, – тем более что шерсть котенка надо было бросать в последнюю очередь. А Ерошка рано или поздно проголодается и выберется сам. Вот тогда-то она и получит то, что нужно!

Вода в котелке закипела на удивление быстро. Осторожно помешивая, Настя по очереди бросала в кипяток ингредиенты. Вскоре жидкость начала менять цвет: вначале пожелтела и помутнела, потом сделалась красновато-оранжевой, затем побурела, но при этом стала прозрачной. Запах варева тоже менялся: желтое пахло ванилью, красновато-оранжевое – древесными опилками, а бурое приобрело терпкий пряный аромат, чем-то напоминающий имбирный пряник, посыпанный корицей.

«Интересно, что это будет, когда сварится? И можно ли это выпить после того, как там окажутся «три клочка шерсти четырехмесячного котенка»?»

Размышления прервал короткий звонок в дверь. Кто бы это мог быть? Наверное, Ларе не терпится узнать, куда подевалась любимая подруга.

Убавив газ, Настя пошла открывать.

Сумасшедшее чаепитие в джунглях

Настя стояла в дверях, шмыгая покрасневшим носом. Горло было обмотано теплым платком, в руках она сжимала большую ложку, испачканную чем-то бурым и пахучим.

– Привет! – выпалил Никита, краснея и отчаянно боясь встретиться с девочкой взглядом. Все, что он накануне репетировал перед зеркалом, вылетело из головы: и подбородок, и улыбка уголком рта… Зато во рту стало сухо, а ладони вмиг вспотели.

– Это ты?! Ну проходи. – Настя отступила в сторону, пропуская неожиданного гостя. – Отлично выглядишь! – бросила она одобрительный взгляд на костюм и тут же сунула Никите в руки тетрадный листок. – Как ты вовремя появился! Посмотри, я правильно посчитала?

– А что это? – Никита удивленно разглядывал исчерканный листок.

– Да я тут пропорцию решала… Переводила торговый фунт в аптекарский. Так правильно или нет? Вот эта цифра.

– Вроде да, – пожал плечами Никита, удивляясь, что человек, осиливший задачу-200, не уверен в таких элементарных вещах.

– Спасибо! Ты проходи, я сейчас!

Девочка исчезла, Никита прошел в квартиру и замер на пороге, пораженный. Это было так не похоже на его собственное жилье! У него дома все располагало к работе, от которой ничего не должно было отвлекать. Ни единого яркого пятна или лишнего предмета вроде расписных крикливых безделушек, которые так любила его двоюродная младшая сестра. Из обстановки – только стол с компьютером, полки с книгами и дисками, диван, шкаф. Все! Но здесь…

Большое светлое помещение было полно цветов. Они пышно зеленели на подоконнике, затеняли окно, буйно вились по стенам, цепляясь за картины и часы, живым занавесом свешивались с потолка. Некоторые цвели, источая такой пряный аромат, что у Никиты на миг закружилась голова. Ему показалось, что он попал в рай – не хватало только щебета птиц. Едва он подумал об этом, как откуда-то из-под потолка донеслись мелодичные трели канарейки.

– Ты на цветы смотришь? У нас тут настоящие джунгли! – с гордостью произнесла возникшая рядом Настя.

– Вижу… А у меня только кактус возле компьютера!

– Кактусы у нас тоже есть… Вот этот, например, – посмотри, какой красавец!

– И ты во всем этом разбираешься?

– А как же!

– А это что за цветок? – Никита дотронулся до горшка с большим серебристым цветком.

– Эхинопсис. Царица ночи. Цветет раз в год и только одну ночь! Зато такой запах! Сильнее, чем у лилии.

– У вас и сейчас запах необычный…

– Это фаленопсис расцвел. Посмотри, какой цветок…

Никита склонился над нежным фиолетовым цветком.

– А вот эту ваниль мама на Птичьем рынке покупала. – Настя дотронулась до лианы. – Там собираются такие чудаки, коллекционеры, они путешествуют по свету, привозят совершенно невероятные экземпляры.

– Ваниль? Это какая-то пряность?

– Она и есть! В дикой природе растет вот в таком виде! А вот эта орхидея вообще существует в Москве в единичном экземпляре.

– Как это? – Никита перешел к следующему цветку. Он никогда не думал, что слушать рассказы о цветах может быть так интересно!

– А вот так! Она клонированная. Маме ее подарил один орхидеолог, химик по образованию. Он вырастил ее из одной-единственной клетки…

– Вау! – Никита посмотрел на уникальное растение с большим уважением. – Да ты просто Ниро Вульф!

– Ты тоже любишь Рекса Стаута? – обрадовалась Настя.

– А птичка где? – Никита оглядывался в поисках канарейки.

– Нету, – вздохнула Настя. – Только голос остался, на магнитофон записали. А птичку отдали, когда завели котенка. Ой, кстати, раз уж ты тут… Не поможешь, а? Нужно выманить Ерошку из-под дивана, а то у меня не получается. Наверное, злится, что я его сегодня ругала. Такой обидчивый!

– Котенка? Ладно, давай попробуем…

Никита присел на корточки, заглянул под диван. Два светящихся зеленых глаза смотрели на него в упор, не мигая.

– Кис-кис-кис! Ерошка, выходи! – произнес Никита без особой надежды на успех.

Так и вышло – глаза не шевельнулись. А потом вдруг к ногами Никиты выкатилась пыльная катушка голубых ниток.

– Так ты еще смеяться надо мной!

Никита поймал кончик лианы, притянул к полу, принялся шуршать листьями.

– Осторожнее! – всполошилась Настя. – Это монстера пестрая! Я за ней полгода гонялась! Очень редкий экземпляр!

– Ничего не будет твоей монстере, – усмехнулся Никита. Им овладел охотничий азарт.

Старый как мир способ оказался действенным – шуршание листьев выманило Ерошку. Выскользнув из-под дивана, котенок прыгнул на лиану и принялся рвать монстеру пеструю в клочья.

– Ой! – взвизгнула Настя, а Никита, быстро подхватив брыкающегося котенка, передал девочке.

– Получай свое животное! Он у тебя тоже редкий?

– Ага! Единственный и неповторимый!

Настя посадила котенка на колени, погладила, успокаивая, а потом схватила за шерстку, легонько дернула. Ерошка зашипел, извернулся, полоснул хозяйку по руке когтем, цапнул за палец, а потом спрыгнул с колен.

– Уй-й-й, – шипела Настя, размахивая рукой. – Вот зараза мелкая! Куда он побежал, ты не видел?

– Снова под диван, – Никита едва сдерживался, чтобы не рассмеяться – борьба хозяйки с питомцем выглядела на редкость комично. – Ты что, ощипать его решила?

– Почти. Да не налысо, не бойся. Нужно всего три клочка шерсти.

– Всего три клочка? Тогда могу помочь! Он на меня успел изрядно полинять.

Пиджак Никиты действительно был весь в Ерошкиной шерсти.

– Я тебя сейчас почищу! – обрадовалась Настя. Она начала аккуратно собирать с пиджака волоски. – Да тут много! – радовалась она, поворачивая Никиту из стороны в сторону. – Мне точно хватит!

«И в самом деле ненормальная!» – сердился Никита, чувствуя себя совершенно счастливым.

Набрав шерсти, Настя снова убежала.

Когда она вернулась, Никита бродил по комнате, рассматривая цветы.

– Как там в школе? Как ребята? – спросила Настя.

– В школе? Как всегда… Ах да! Совсем забыл. Вот! Я принес… – Никита протянул Насте мобильник. – Ты вчера оставила у меня в куртке. Я его зарядил, так что он теперь работает.

– А я-то его ищу! Спасибо! – улыбнулась Настя. – Фотоаппарат не заработал?

– Не-а, – покачал головой Никита.

– Ну и ладно. Мне он и так нравится, – Настя вертела телефончик в руках, как игрушку.

– Себе оставишь? – спросил Никита.

– Хотелось бы, – честно призналась Настя. – Но не могу. Вначале надо попытаться вычислить хозяина. А уж если не получится – тогда извините!

– Тогда держи еще и вот это, – Никита вытащил из рюкзака две грамоты.

– Что это? – недоуменно посмотрела на листки Настя. – За марафон? Твоя награда?

– Не моя, а твоя. Да-да, представь себе! Ты единственная из всех решила задачу-200! А вторая – командная. Благодаря тебе мы заняли третье место.

– Не может быть! – ахнула Настя. – Значит, все было правильно!

– Еще как правильно. Председатель жюри даже упомянул потусторонние силы… – Никита осекся, заметив во взгляде Насти мучительную растерянность. – Короче, поздравляю! И – спасибо!

Ерошка под диваном мяукнул, из кухни потянуло необычным пряным ароматом.

– Что это? Похоже на какую-то микстуру из пряников, – спросил Никита, принюхиваясь.

– Ой, у меня закипело, наверное! – всполошилась Настя. – Ты посиди пока тут, хорошо? И подожди, я сейчас!

Она метнулась на кухню, уменьшила под котелком газ. Булькающая внутри жидкость к концу варки загустела и сделалась темно-зеленой. Быстро вымыв руки и сняв фартук, «повариха» проскользнула в ванную, где размотала горло и наспех причесалась.

Когда она вернулась в комнату, Никита сидел у стола и рассматривал грамоты.

– А чего ты в школе не была?

– Насморк, – объяснила Настя. – Все-таки простудилась вчера. А ты как?

– Да нормально, – сказал он, вдруг почувствовав острое желание чихнуть. – Ой, погоди… Я сейчас… Апчхи!

Чих получился таким сильным, что грамоты слетели со стола, а стебли цветов закачались, зашуршали, как деревья в лесу.

– Будь здоров! – фыркнула Настя, подавив желание рассмеяться. – А говоришь «нормально»! У тебя тоже простуда начинается!

Она быстро подобрала грамоты:

– Как тут все пафосно! Мелованная бумага, золотое тиснение, фирменный бланк… «Награждается команда 9 класса «А» школы… в составе Коваленко Никиты, Кузовлевой Виктории, Абашиной Анастасии, – батюшки, да это же я! – за третье место в окружном интеллектуальном марафоне…» Ну и дела! А тут что? – посмотрела она на вторую грамоту. – «За победу в конкурсе «Задача-200» награждается Абашина Анастасия, ученица 9 класса «А». Жюри отмечает нестандартный подход и смелость решения». Как странно! Мне, наоборот, казалось, что я делаю что-то не так… Очень уж просто все получилось! Ты, наверное, по-другому решил?

– А ты не покажешь свое решение? – ответил Никита вопросом на вопрос – ему не хотелось признаваться, что он вообще не справился с задачей.

– Да, конечно… – кивнула Настя, а потом принюхалась, всплеснула руками. – Ой, у меня, кажется, подгорело! На вот, посмотри пока черновики!

Она протянула Никите мятые бумажки, убежала на кухню.

Никита разгладил листки, жадно впился в них взглядом. «Так-так-так… Интересно, что же Аська тут придумала?»

Решение оказалось таким простым, что парень в досаде замычал. Почему же он сам не додумался? Ведь очевидно же! Стоило только выполнить небольшое преобразование, и он сразу вышел бы на нужную дорогу! Дурак, ну дурак! Надо было чуть-чуть подольше посидеть над задачей, помозговать как следует, а он сдался, бросил на полпути. Никита в сердцах стукнул кулаком по столу.

– Ты чем это гремишь?

Настя вернулась с подносом, на котором дымились две чашки. Одну из них она поставила перед Никитой, другую придвинула себе.

– Буду лечиться! – сообщила она. – А у тебя обычный чай, так что пей, не бойся. Вот печенье, а вот варенье.

– Слушай, а ты сразу до этого додумалась? – Никита снова бережно разгладил листки и принюхался, почувствовав терпкий, странный аромат: в нем угадывалась смесь многих компонентов, и парень вспомнил вдруг магазин чая на Мясницкой, куда его в детстве часто брала бабушка.

– Сейчас расскажу, – Настя осторожно, чтобы не обжечься, сделала маленький глоток. Подержав жидкость во рту – то ли из желания распробовать, то ли из опасения, – она с некоторым усилием проглотила и несколько секунд сидела молча, прислушиваясь к себе. – Неплохо, – вынесла она вердикт и сделала следующий глоток – на этот раз смелее и увереннее. – Короче, начинать надо было со схемы.

Но Никита уже отвлекся – щекотавший нос запах притягивал и как-то странно волновал. Он отпил из своей чашки – самый обычный чай. Значит, аромат шел от напитка Насти.

– А мне можно попробовать такого, как у тебя? – спросил вдруг он.

– Тебе? – Настя удивленно взглянула на парня и некоторое время рассматривала его, как будто оценивая. – А ты уверен?

– Приятно пахнет, – храбрясь, объяснил свое желание Никита.

В глазах Насти вспыхнул странный огонек, она сходила на кухню и вернулась еще с одной чашкой.

– Угощайся! – поставив отвар перед Никитой, она уставилась на него с затаенным любопытством.

А тот почувствовал вдруг страх, но отказываться было поздно.

– Ты и вправду хочешь попробовать? – уловила его колебания Настя.

– А как же! – парень решительно взял чашку, отхлебнул и замер: вкус был жгуче-сладким, терпкий дух ударил в нос так сильно, что закружилась голова.

– Брр! Это что-то новомодное? – Никита с удивлением рассматривал густой маслянистый напиток темно-зеленого цвета.

– И да и нет, – уклончиво ответила Настя. – Настой по прабабушкиному рецепту. Отлично от простуды помогает!

– А ты меня не отравишь? – неловко хмыкнул гость и бросил на хозяйку быстрый взгляд, надеясь на ответную шутку.

Но нет, Настя была серьезна. Она держала чашку около лица, с наслаждением вдыхая аромат. И ответ ее прозвучал совсем не шутливо.

– Не знаю, – тихо сказала она. – Будем надеяться, что нет.

Преодолевая страх, Никита сделал еще глоток. На этот раз напиток показался не таким жгучим – пряное тепло обволокло горло, спустилось к груди.

– Неплохой коктейльчик! А что тут намешано? – Он не оставлял попыток свести все к игре.

– Ты точно хочешь знать? – испытующе посмотрела на него Настя. И снова ни в тоне ее, ни во взгляде не было игры, только какое-то жадное любопытство – так нетерпеливый экспериментатор смотрит на объект своих опытов.

Никиту охватила паника. Стало холодно, он поежился. Перед ним как будто приоткрылась дверь в другой мир, чужой, неуютный, неприветливый, откуда на него пахнуло тьмой… Он будто балансировал на краю, а потом его вдруг страстно потянуло узнать, что там дальше… С этими мыслями Никита в несколько глотков допил настой, со стуком поставил чашку на стол.

– Да, хочу, – как во сне промолвил он, глядя Насте прямо в глаза.

– А может, вначале задачу обсудим? – она словно испытывала его.

– Задачу потом. Сейчас давай про эту бурду, – настаивал он.

– Ладно. Основа – обычный зеленый чай. В книге написано – «настоящий китайский зеленый чай высшего качества», но я решила, что сойдет и наш. После того, как чай настоится, в него надо добавить: три листика Aquarium Aqiutirum, корень Silencia Zitratum, истолченные в порошок цветки Lijeria Obiozum.

– Это что, растения? – удивился Никита. – Надо же, никогда о таких не слышал! И где ты их взяла?

– Здесь, – Настя обвела рукой комнату. – Они растут вокруг тебя. Вот это, – она подошла к подоконнику, показала на маленькое приземистое деревце, нахально растопырившее ветви так, что они теснили другие цветы. – Это Aquarium Aquitirum, видишь, здесь не хватает трех листиков.

Никита подошел к Насте, наклонился, пригляделся. И действительно, на одной из веточек отсутствовали три мясистых глянцевых листочка.

– А вот это – Lijeria Obiozum, – продолжила экскурсию Настя. Теперь они стояли перед пышным растением с мелкими листиками, усыпанным яркими голубыми цветочками. – По-другому еще называется ведьмина травка. Чувствуешь, как пахнет? Слабее, чем фаленопсис, но тоже приятно!

Никита наклонился, понюхал – цветы источали пряный аромат, тот самый, который Никита уловил и в напитке.

– А вот это – Silencia Zitratum, – они повернулись к свисающей с потолка лиане. – Видишь, какие мощные воздушные корни. И крепкие! Я так мучилась, когда отрезала.

Стоя под лианами, Настя тряхнула головой, и волосы ее зацепились за один из воздушных корней. Она попыталась освободиться, но стало только хуже – теперь уже локоны запутались, а любая попытка пошевелиться вызывала резкую боль. Настя причитала, смеялась и все больше застревала в «джунглях».

– Вот противное растение! Очень капризное. И липкое! Вечно с ним какие-то проблемы. Ну! А ты чего стоишь? – прикрикнула она на Никиту. – Иди помоги!

– Кто, я? – вдруг испугался Никита.

– А что, здесь есть кто-то еще? Не видишь, что ли, я сама не могу!

Парень робко ступил под густую завесу стеблей. Он осторожно коснулся Настиных волос, потянул за локон…

– Аккуратнее! Не дергай! – зашипела Настя, и у спасателя задрожали пальцы.

Никита принялся неловко распутывать колтун. Получалось плохо – едва он вытаскивал одну прядь, запутывалась другая. Настя то и дело вскрикивала и шипела.

– Так, ладно, все понятно, – не выдержала, наконец, она. – Бери ножницы! В нижнем ящике стола. А теперь режь! Да режь, тебе говорят, что ты трясешься?

– А что резать-то? Стебель? – Никита в растерянности щелкал ножницами.

– Да волосы же! Неужели непонятно? Просто отрежь ту прядь, которая запуталась!

– Тут много, – засомневался Никита. – Тебе прическу менять придется!

– Режь, тебе говорят! – рассердилась Настя. – Или я тебя самого на кусочки раскромсаю!

Никита покорно чикнул ножницами, отхватив, как ему показалось, совсем тоненькую прядь. Однако когда Настя выбралась из «зарослей», оказалось, что у нее появилась коротенькая челка. Обескураженная, она крутилась перед зеркалом, то и дело бросая свирепые взгляды на Никиту.

– Под самый корень обкарнал! Что я теперь буду делать?

– А что? По-моему, тебе идет! – попытался утешить ее невольный парикмахер. – Очень стильно! Так, значит, в той бурде, что мы пили, было и это зловредное растение? – неуклюже хотел он переменить тему разговора.

– В той бурде, что мы пили, было и еще кое-что! – сердито бросила Настя. – Три клочка шерсти четырехмесячного котенка, вот!

– Ты серьезно? – у Никиты вытянулось лицо.

– А как же! Для чего я, по-твоему, Ерошкину шерсть собирала? – мстительно буркнула Настя.

– Ты сумасшедшая! Тебя надо в психушку запереть! – в сердцах бросил Никита, хватаясь за горло – он боялся, что его вот-вот стошнит.

– Ты сам захотел, – промолвила Настя, не отрывая глаз от зеркала. По губам ее блуждала усмешка – точно такая же, какую репетировал накануне перед зеркалом Никита. Только у Насти получалось лучше, естественнее. Да-да, она как будто насмехалась над Никитой, и это, вместе с другими странностями, вдруг взбесило его.

– Знаешь что… – начал он и тут же, осекшись, бросил, – ладно, пока.

А потом подхватил рюкзак и выскочил за дверь.

Ссора с Викой

Лишь на улице парень вспомнил, что так и не поговорил с Настей о валентинке.

– Вот черт! – он сплюнул себе под ноги и с такой силой пнул пустую банку, что та загромыхала по ступенькам, распугивая воробьев.

И тут же в спину ударил скрипучий старческий голос.

– Молодой человек, прекратите безобразничать! Немедленно поднимите банку!

– Это не мое! – обиженно вскинулся Никита. Он обернулся и увидел разъяренную старушку.

– И не мое! – отрезала та, показывая палкой на урну. – Выкиньте вот сюда и не спорьте со старшими! Или вы хотите оказаться в милиции?

– Старая карга! – буркнул себе под нос Никита, подбирая банку. – Старая ведьма!

Опять дурацкая ситуация! Что-то слишком часто за последние дни… Хорошо еще, никто не видел!

Но он ошибся. Свидетель был, вернее, свидетельница. Она стояла чуть поодаль, спрятавшись за узловатый ствол старого тополя. Это была Вика, которая подала голос, едва только Никита поравнялся с ней.

– Ой, мамочки! – пролепетала староста, прижимая к себе ранец-медвежонка и глядя на парня округлившимися от ужаса глазами. – Ой, мамочки!

И тут Никита не выдержал.

– Что ты заладила «мамочки, мамочки!» – обрушился он на Вику. – Ну зачем ты ходишь за мной? Выслеживаешь, вынюхиваешь! Чего тебе надо?

– Я… – Вика судорожно сглотнула. – Ты так быстро ушел, я не успела тебя поймать. Вот, держи, – девочка протянула Никите ручку. – Это твоя японская, с исчезающими чернилами.

– Спасибо, – буркнул Никита. – Это все?

– Нет, не все! – Вика замотала головой. – Ты мне грамоту нашу покажешь или что? Я ведь тоже в команде как-никак!

– Ах да! Извини, забыл! – Никита полез в рюкзак и тут же в досаде чертыхнулся. – Я ее у Аськи оставил. Давай в другой раз, идет?

– У какой Аськи? Абашиной? – нахмурилась Вика.

– Да, – кивнул Никита. – А что?

– Ничего! – Вика, шмыгнув носом, отвернулась. – Слышать о ней не желаю!

– Почему это? – Никита в удивлении воззрился на девочку. Никогда еще он не видел свою верную помощницу в таком состоянии. Напуганная, нервная, дрожащая – полная противоположность той деловитой, спокойной, самоуверенной старосте, которую он знал все эти годы.

– Она ведьма, вот почему! – выпалила, преисполнившись решимости, Вика. – Скажешь, сам не догадался? Это же она тебя тогда заколдовала на тренировке, заикой сделала! И задачу, думаешь, она просто так решила? Тоже колдовство! А то надо же, ни одну контрольную написать нормально не может, а тут самую сложную задачу с ходу осилила! Ни за что не поверю, что она сама это сделала.

– Сама, сама, успокойся. Я видел решение, ничего сложного, один только умный ход, а остальное раскладывается автоматически.

– Один умный ход? Наверное, очень умный, раз никто больше не догадался, – скептически усмехнулась Вика.

– И заикаться я все-таки перестал, верно? – Никита все еще не верил, что перед ним Вика. Эта девчонка была совсем другой – завистливой, злобной, напуганной.

– Как заколдовала, так и расколдовала! И вообще, если хочешь знать, она тебя приворожила, вот! Ты что, не видишь, что с тобой творится? Только о ней и думаешь!

– А тебе откуда знать, о чем я думаю? – вспыхнул Никита. – У меня что, на лбу написано?

– Представь себе, да! – отрезала Вика.

– А может, ты и сама ведьма? Мысли чужие читаешь…

– Не увиливай! Зачем ты к ней пришел сегодня? – не отставала Вика.

– Грамоту отдать! – пожал плечам Никита.

– И для этого тебе понадобилось два часа? – усмехнулась Вика.

Два часа? Никита изумленно взглянул на часы. Так он провел у Насти столько времени? А показалось – минут пятнадцать…

– Вот-вот! – заметив его смущение, усилила натиск Вика. – Чем же вы, интересно, занимались все это время?

– Ну, я ее немного постриг… – неуверенно начал он. – У нее теперь челка очень короткая…

– Постриг?! Челка? – Вика задохнулась от возмущения. – Ты только подумай, что говоришь! И посмотри, на кого ты стал похож! Гордость класса, будущий нобелевский лауреат – а ведешь себя, как настоящий хулиган! Плюешься, ругаешься, со старушками скандалишь! Это все ее фокусы, разве не понятно? Может, она тебя каким-нибудь зельем опоила?

Зельем? Опоила? Никита вдруг вспомнил странный напиток… С шерстью четырехмесячного котенка, брр! Но нет, так нельзя, пора положить конец этому бреду!

– Вика, послушай! – он подошел к девочке, схватил за плечи, встряхнул. – Прекрати! Ты серьезный, умный, нормальный человек, и я тебя уважаю. Сама подумай, о чем ты сейчас говоришь! Ведьма, зелье, колдовство… Честное слово, если бы я тебя не знал, решил бы, что ты сошла с ума!

– Думай что хочешь, – сухо сказала Вика, стряхнув его руки. – Но только про Абашину я больше слышать не желаю!

– Да если бы не Абашина, мы бы вообще оказались в пролете! Это же из-за нее мы заняли третье место, ты что, забыла?

– Ничего я не забыла! Не нужны мне никакие места, если в этом замешана ведьма!

– Ты ненормальная! – Никита покрутил пальцем у виска. – Тебе место в психушке!

Он запнулся, поймав себя на мысли, что уже говорил это сегодня, только другой девчонке. Странное совпадение…

– А тебе – в исправительной колонии! – бросила Вика, воинственно шмыгнув носом.

Недовольные друг другом, они разбежались в разные стороны.

Предчувствия сбываются

Как ни храбрился Никита, скандал с Викой не прошел даром. Снова пробудились сомнения, и, вернувшись домой, парень никак не мог успокоиться. К невероятным событиям накануне добавилась еще и история с загадочным напитком – Никита до сих пор ощущал его вкус и запах. Как ни странно, воспоминания были скорее приятными. И все же… Было в этом напитке что-то необычное, загадочное. Интересно, Абашина шутила тогда или нет? Насчет шерсти?..

Настя в этот момент тоже думала о зелье. Сработает ли панацея? Быстро забыв о неожиданном невежливом уходе гостя, Настя села и стала прислушиваться к себе. Через какое-то время ей показалось, что она совершенно здорова. Нос дышал свободно, чихать она перестала… Потом почти перестало болеть горло, зато вдруг закружилась голова. А может, она зря надеется на такой быстрый эффект? Жаль, что прабабушка не написала, когда панацея начинает действовать! Не сидеть же теперь целую неделю!

Настя вдруг вспомнила о другом неотложном деле и снова попыталась дозвониться отцу домой.

– К сожалению, нас нет дома, – ответил автоответчик голосом Ольги. – Говорите после сигнала…

Поколебавшись, Настя оставила сообщение – это было уже четвертое или пятое с утра, но пока никто не отозвался. Почему-то появившееся ощущение тревоги не проходило – после прогулки по парку «черная туча» не рассеялась, а как будто только спряталась, затаилась, ожидая своего часа. Настя вдруг поняла, что ей во что бы то ни стало нужно убедиться, что с малышом все в порядке. Пока что, однако, сделать это было невозможно. Значит, нужно просто ждать. Не самое любимое Настино занятие!

После неудачного звонка захотелось отвлечься. Отгоняя неприятные мысли, Настя принялась рассматривать лежащие на столе вещи – мобильник, грамоты, пустую валентинку и, конечно же, прабабушкин дневник. Неплохие трофеи! Никогда раньше с ней не происходило столько событий.

Она еще раз взяла лупу и внимательно перечитала рецепт зелья. По вкусу вроде бы ничего, вполне терпимо. Если только не думать о шерсти котенка… Но надо сказать, шерсть в напитке совершенно не чувствовалась. Может, растворилась?

Дочитав до конца, Настя вдруг заметила приписку: для пущего эффекта выпить дважды – через три часа после первого употребления». Через три часа после первого приема будет восемь! Не забыть бы поставить таймер или будильник.

Потом Настя взяла мобильник, чтобы позвонить по какому-нибудь из номеров, но передумала и решила вначале поиграть в змейку. Как же она соскучилась по телефону! Мама сказала, что купит только в следующем месяце – лишних денег в доме не водилось.

А этот, к сожалению, придется вернуть. Если, конечно, удастся найти хозяина. Настя вдруг вспомнила, что Никита говорил о каком-то сообщении. «До чего же все-таки странный парень», – со вздохом подумала она, нажимая на кнопки. Зачем, например, было писать валентинку исчезающими чернилами? Для прикола? Или не хотел, чтобы текст сохранился? Наверное, стыдился, что пишет такое послание. Ведь он же из тех, кто считает это глупостями! И все-таки написал, а теперь ведет себя, как ни в чем не бывало – Настя бы так не смогла. Если бы она в кого-нибудь влюбилась, то ужасно нервничала бы, волновалась. Но может быть, он и не влюбился, а просто прикололся? Так многие делают. Правда, Никита не похож на такого… Но кто знает!

Наигравшись, она прочитала наконец сообщение. «Сегодня в семь в парке там же, где вчера». Кто-то назначает кому-то свидание! Жаль, теперь они не встретятся – хотя, конечно, можно договориться и по обычному телефону. Девочка хотела отложить трубку в сторону, и вдруг, прямо у нее в руках, та заверещала. Пожав плечами, Настя решилась:

– Алло! – проговорила она. – Я слушаю.

– Катерина? Ты придешь в семь? В парк, на наше место?

Настя вздохнула. Вот он, знакомый владелицы мобильника! Значит, телефон все-таки придется отдать. И все же: Катерина! Опять это имя! Настя почувствовала необъяснимую тревогу. Что же делать? Рассказать собеседнику все как есть? Признаться, что никакая она не Катерина? А может… Нет, врать нельзя! Но и правду рассказывать пока рано – в душе снова зародились какие-то предчувствия…

– Да! – ответила Настя. – Приду!

– Ладно! Буду ждать!

Итак, сегодня в парке в семь будут ждать владелицу телефона, которую зовут Катерина. А что, если это та самая? Нужно непременно разобраться!

Настя взглянула на часы – половина седьмого. Если очень поторопиться, можно успеть!

В дверях ее остановил еще один звонок – на этот раз по городскому телефону.

– Настя, ты? – это был голос Ольги. – Извини, что не смогли перезвонить раньше. У нас несчастье. Павлик заболел! Мы с папой в больнице, так что не ищи нас дома.

– В больнице?! А что случилось?

– Врачи подозревают воспаление легких. Говорят, очень сильно простудился! Перегулял на морозе. Но как это могло быть, ума не приложу! Катерина два дня с ним дома сидела, мы запретили им выходить, если будет ниже минус пятнадцати. А вчера было все тридцать!

– А мне можно к нему в больницу? – крикнула Настя, на ходу меняя планы – расследование может подождать, сейчас гораздо важнее повидаться с братишкой и поддержать папу и Ольгу.

– Конечно, приезжай! Павлик будет рад. Он тебя все время вспоминает. Требует няню Настю!

Настя засунула в рюкзак грамоты и наспех накарябала записку маме: «Я в детской больнице у Павлика. Не волнуйся, буду не поздно».

Потом она вспомнила еще кое о чем. Настой! Его нужно выпить в восемь! Она перелила остатки жидкости из котелка в маленькую пластиковую бутылочку и тоже засунула ее в рюкзак.

Миха дает советы

– Черт бы побрал этих девчонок! – бормотал Никита, сидя перед компьютером. Он пытался отвлечься, но мысли упорно вертелись вокруг Насти и Вики. Так кто же все-таки прав? Он сам, отрицающий потустороннюю чушь, или Вика со своим бредом? И почему она так неожиданно съехала с катушек? Кто их разберет, этих сумасшедших!

Парень вдруг обнаружил, что экран перед ним зуммерит – пришло сообщение от одного из давних знакомых, Данилы Лисовского, вечного соперника по интеллектуальному марафону. Никита не любил этого парня и уж тем более не был расположен общаться с ним сейчас, но делать нечего – именно Данила помог ему разобраться с валентинкой.

– Как успехи? – интересовался конкурент. – Все золото твое?

– Почти что, – уклончиво ответил Никита. Неприятную тему обсуждать не хотелось.

– Неужели ничего? – тут же догадался проницательный собеседник. – Тогда извини, не поздравляю. А вот я отгреб пару грамоток – за первое место и задачу-200. Чумовая задачка, скажу тебе! Не согласен? У нас в школе, кроме меня, никто не решил.

– А у нас решили. И совершенно гениально.

– Кто?

– Ты ее не знаешь.

– Ее? Так это девчонка? Ага! Да ты, парень, влип! Не эта ли юбка осчастливила тебя валентинкой?

– Не знаю, – ответил Никита, чувствуя раздражение оттого, что Лисовский интересовался Настей.

– А она хоть ничего? Или такая же, как остальные наши крокодилы-математички?

«Я тебя убью!» – подумал Никита, но написал другое:

– Ничего особенного. Девчонка как девчонка.

– Это уже комплимент. Думаю, будет интересно с нею пообщаться. Ты нас познакомишь? – не отставал Лисовский.

«Скорее повешусь!» – решил Никита и снова написал по-другому:

– Конечно!

Нельзя было, чтобы у Лисовского возникли даже малейшие подозрения по поводу Насти! Иначе ему, Никите, не отмазаться от сплетен и пересудов.

Слава богу, в Сети в этот момент появился Миха.

– Ты куда запропастился? – поинтересовался лучший друг.

– Миха, ты! – обрадовался Никита. – Выручай, дружище!

– Я в последнее время только этим и занимаюсь, – пришло в ответ. – Выкладывай, что у тебя.

И тут Никиту прорвало. Остервенело стуча по клавишам, он принялся изливать другу душу, подробно описывая злоключения сегодняшнего дня. Данилу вставлять в письмо не хотелось, да он и не стоил того.

– Но на Настю она зря наезжала, – закончил Никита. – Не знаю, как насчет колдовства, но с логикой у Абашиной все в полном порядке! И подтверждение тому – задача-200. Жаль, мы так и не обсудили, как Аська додумалась до такого!

– А что, если предположить, хотя бы на минутку, что Вика права? И Настя действительно обладает экстрасенсорными способностями? – появилось на экране.

Миха как будто читал его мысли! Даже не употребил слово «ведьма», которое так не нравилось Никите. Но теперь, когда предположение было озвучено (вернее, выражено словами), у него тут же нашлось возражение.

– Если так, ей не составило бы труда вычислить хозяина мобильника! – написал он Михе. – А этого не произошло! Значит, никаких способностей и нет!

– А зачем его вычислять? Можно просто пойти в семь часов на свидание и отдать мобильник приятелю этой растяпы!

Прочитав ответ, Никита замер с открытым ртом. Точно! И как это он сам не додумался! А вот Аська, если прочитала сообщение, наверняка оказалась сообразительнее и снова отправилась в парк. Но ей же нельзя! Она может серьезно разболеться…

Он бросил взгляд на часы. Без пяти семь! Схватив мобильник, набрал номер найденного Настей телефона. «Абонент временно недоступен:» Значит, она уже спустилась в метро. Если Настя отправилась в парк, ее уже не остановить. Хотя, может, стоит попробовать? Выдержать еще один день в школе без нее будет совершенно невозможно!

Неожиданное разоблачение

После темноты улицы яркий свет слепил глаза. Длинный больничный коридор был полупустым – расходились последние посетители. Ольга сидела на диванчике возле палаты, комкая в дрожащих руках мокрый платок.

– Здравствуй, дорогая! Я так рада тебя видеть, – глаза «мачехи», опухшие от слез, светились искренней радостью.

– И я рада! А папа? Он тоже здесь? – переведя дыхание после быстрой ходьбы, Настя плюхнулась рядом.

– Разговаривает с дежурным врачом. Просто не знаю, что и подумать! Медики говорят, что ребенок выглядит так, будто его долго держали на морозе.

Из палаты раздался громкий детский плач.

– Это Павлик! – узнала Настя.

– Да. Там сейчас медсестра… А он так боится уколов!

Ольга всхлипнула. Настя взяла ее за руку. Женщина ответила слабым пожатием, но слезы с новой силой хлынули из глаз.

– Вы не волнуйтесь, – мягко проговорила Настя. – Ему только чуть-чуть будет больно, самую капельку! Дети очень хорошо все переносят и быстро забывают. Вы лучше успокойтесь и не плачьте. Мамины слезы для него хуже укола!

Ольга кивнула, вытерла глаза.

– Ты говоришь, как врач! Но я никак не могу сдержаться… Это все было так ужасно! Катерина позвонила мне на работу, сказала, что у Павлика высокая температура и что он… он… задыхается… – Она снова начала плакать, но сдержалась и продолжила: – Мы с твоим отцом приехали одновременно со «Скорой», врач был так сердит, когда осмотрел Павлика! Сказал, что давно не видел такого безответственного отношения к ребенку. Показал нам его ботинки, они действительно почему-то были совершенно мокрые. Сказал, что нельзя гулять с ребенком на таком морозе. Как будто мы и сами не знаем! Он даже слушать меня не стал, когда я попыталась объяснить, что этого просто не могло быть… Катерина такая внимательная!

– Катерина? Внимательная? – взвилась Настя, но тут дверь палаты открылась, медсестра вышла в коридор.

– Кто к ребенку, заходите! – сухо бросила она. – Только ненадолго, больному надо спать.

– Иди! – Ольга слегка подтолкнула Настю. – Побудешь с ним, пока я приведу себя в порядок.

Настя вошла в комнату, огляделась. В полутемной палате вдоль стен стояло четыре кроватки, но занята была лишь одна – у окна справа.

Она подошла к братишке – тот лежал на спине и казался спящим. Когда девочка приблизилась, малыш открыл глаза, щурясь от упавшего на лицо света. Увидев Настю, он радостно улыбнулся, потянулся к ней. Она наклонилась, поцеловала жаркую щеку, погладила влажные светлые волосики.

– Няня! Я тебя ждал, – сказал братишка и закашлялся – хрипло, надсадно.

Настя пододвинула к кровати стул, села рядом.

– А что ты принесла? – спросил малыш, когда кашель успокоился.

– На, держи! – Настя сняла плеер, протянула мальчику.

Павлик посмотрел на «игрушку» большими, сизыми от жара глазами.

– А баю-бай? – спросил он.

Настя выбрала мелодию, протянула малышу наушники. Это оказалось не самым лучшим решением – вместо того, чтобы успокоиться и заснуть, ребенок развеселился. Он вертелся, хлопал по одеялу, громко выкрикивал слова знакомых песен.

– Я не буду спать! – заявил наконец Павлик. – И хочу домой!

Подошедшая Ольга с трудом удержала сынишку в постели.

– Ты болеешь, – принялась уговаривать она малыша. – Надо побыть здесь. Перестанешь кашлять, поедем домой!

Настя с удовольствием отметила, что на лице молодой мамы уже не видно слез.

В палату зашел отец:

– Настя, и ты здесь! Спасибо что пришла. Павлик очень рад тебя видеть, правда, малыш? – папа выглядел озабоченным и очень усталым.

– Да, – заявил мальчик и положил голову сестренке на ладонь.

Отец отозвал Ольгу, они вышли в коридор, но Настя все равно услышала их тихий разговор.

– Ну что? – с нетерпением обратилась к мужу Ольга.

– Диагноз подтвердился. Это пневмония. На рентгене затемнения в легком. Начали вводить антибиотики. Малышу придется провести тут как минимум две недели.

Ольга судорожно вздохнула.

– Но как же такое могло произойти? Ты расспрашивал Катерину?

– Городской не отвечает. Сейчас наберу мобильный…

Да, грустные новости. Настя посмотрела на часы – пора было снова принимать настой. Она вытащила из рюкзака пластиковую бутылку, и в этот момент комнату наполнил пронзительный звук. Задремавший Павлик вздрогнул, уронил плеер.

– Что это? – заглянули в комнату встревоженные родители. – Откуда это?

– Мой плеер, – Настя быстро подняла упавшую вещицу. – Почему-то его слышно без наушников…

Поставив бутылку на тумбочку рядом с кроватью Павлика, она выключила плеер, но звук не прекратился. «Мобильник! – догадалась Настя. – Это не плеер, а мобильник!» Она вытащила из рюкзака телефон и, прикрывая рукой, прошептала:

– Да! Я слушаю!

– Катерина? – услышала она голос отца. – Вы где?

– Папа? – чуть было не вскрикнула Настя, но сдержалась и быстро выбежала в коридор.

Отец стоял к ней спиной, прижимая к уху сотовый телефон.

– Катерина? Отвечайте же! – снова потребовал он, и голос отозвался в Настиной трубке.

– Папа, ты кому звонишь? – Настя подошла к отцу вплотную, дернула за рукав. – Чей номер ты набрал?

Леонид Кириллович вздрогнул, обернулся.

– Ничего не понимаю… Как ты…

Взгляд его упал на телефон в руке девочки.

– Это же мобильный Катерины! Все точно, «Нокия» № 73. Старый телефон Ольги, она недавно отдала его няне, когда новый купила. Откуда он у тебя? – Он схватил дочь за плечи.

– Нашла… вчера вечером, в парке… – Настя сама еще толком не понимала, что произошло.

– В парке? В каком парке?

– Возле твоего… Возле вашего дома…

– Вечером? А когда именно?

– Около пяти…

– Но этого не может быть! Я звонил Катерине вчера в четыре, она была дома!

– А в пять этот телефон валялся в сугробе посреди парка! – Настя начала сердиться. И чего папаша так разошелся? Как будто это она виновата, что нянька оказалась растяпой! Кстати, она предупреждала об этом, но ее никто не слушал! – Именно там я его и нашла. У меня и свидетель есть, между прочим. Он может подтвердить… – И тут Настя запнулась, потому что до нее начал доходить смысл произошедшего. – Но получается… Если телефон был в парке… Значит, и Катерина тоже была вчера вечером в парке?

– Получается, что так. – Отец, нахмурившись, тер лоб.

– И тогда либо она оставила Павлика одного, либо брала его с собой…

– Боже мой, – поднесла ладонь ко рту Ольга. – Боже мой! Значит, они все-таки гуляли! Потащить ребенка в парк в такой мороз! Так вот почему его ботинки были мокрыми! А ведь я запретила ей выходить… У Павлика после пожара и так началась легкая простуда!

– Но этого не может быть! Катерина была няней у наших давних знакомых. У нее такие хорошие рекомендации! – отец никак не мог поверить в случившееся.

Да и Настя тоже. Вчерашние предчувствия сбывались, но от этого не стало легче. Значит, «черная туча» не была плодом фантазии. Магические силы и вправду предупреждали об опасности! Неужели она действительно научилась предчувствовать беду? Похоже, что так. Но по силам ли ей будет это новое умение? Справится ли она с такой тяжелой ношей? Настя вдруг пожалела, что нашла прабабушкин дневник. Или даже нет, все началось раньше, с той валентинки, где Коваленко написал «Ты – фея!» И почему она только поверила? Как хорошо и спокойно жилось раньше! Никто ее не замечал, никому она не была особенно нужна… Спала по ночам, не вызывала никакого ажиотажа вокруг своей персоны… Не превращала парней в заик и не поила их зельем с кошачьей шерстью!

А потом вдруг Настя поняла, что прошлая, серая и скучная жизнь была только вялым, неинтересным вступлением к тому, что творилось с ней сейчас. В той жизни дни были похожи один на другой, а теперь с ней происходило столько всего, что хватило бы на сериал! В прошлой жизни она засыпала у телевизора, а в последние трое суток даже не вспоминала о нем. Раньше она ненавидела уроки и считала себя тупицей, а теперь у нее в рюкзаке лежит грамота за задачу-200, которую, кроме нее, не осилил ни один умник Западного округа! До Дня святого Валентина она почти не виделась с отцом, а теперь они начали так часто общаться, что снова стали родными друг другу! А еще она приобрела и других близких людей – Ольгу и Павлика… И потом – ее уже два раза провожал до дома парень… Ради одного этого стоило выучить бабушкин дневник наизусть!

А может, дело совсем не в дневнике и не в волшебстве? А в ней самой? И дневник просто помог ей лучше узнать саму себя – и измениться?

Телефон вдруг снова зазвонил. Настя собиралась ответить, но отец выхватил трубку – и дочка совершенно отчетливо услышала возбужденный голос того, о ком только что вспомнила:

– Аська! Если твоему предку дорого его барахло, пусть немедленно отрывает задницу от стула и рвет когти домой!

– Здравствуйте, молодой человек, – ледяным тоном произнес отец. – А теперь то же самое, но поспокойнее и более внятно. «Предок» вас внимательно слушает.

Настя застыла, чувствуя, что мучительно краснеет.

Знала бы она, каким багровым сделался на другом конце Никита! А ведь мгновением раньше он был бледным от холода, так как больше часа просидел в сугробе в парке. Теперь же он ругал себя последними словами. К джентльменскому набору «полного идиота» добавилось еще и это. Первый раз в жизни заговорить «человеческим языком» и нарваться на Аськиного папашу! Итак, знакомство состоялось. Первый блин комом! Хорошо еще, Вика не слышала. В ушах так и стояло ее бесконечное, надоевшее «ой, мамочки!».

Но делать нечего. Заикаясь и запинаясь, Никита начал объяснять. Приключения последних полутора часов уместились в несколько слов.

Приключения Никиты

Он добрался до парка в рекордно короткий срок – за двадцать минут. И не угадал – Насти на «их» месте не было. Зато там оказались другие – в падающем от фонаря круге света он увидел обнимающуюся парочку – как раз возле того самого сугроба, где накануне был найден мобильник. Те или не те? Никита в нерешительности медлил – вообще-то это не его дело, да и телефон он отдал Насте… Потом парень подумал, что тоже имеет некоторое отношение к происходящему. И ведь не зря он мчался в парк по морозу! Не возвращаться же домой несолоно хлебавши!

Подходить ни с того ни с сего к незнакомым людям не хотелось. Никита решил выждать немного и послушать, о чем говорит парочка – благо уже так стемнело, что в пяти метрах от фонаря ничего не было видно. Надеясь, что «разведка» не займет много времени, он притаился за стволом старой липы.

На его счастье, разговор был довольно громким – до Никиты долетало практически каждое слово.

– Может, хватит мерзнуть? – поинтересовался парень. – Ты обещала, что сегодня наша встреча пройдет потеплее.

– Скоро тебе будет не тепло, а жарко! – проворковала девица. – Но я даже не знаю, как быть… Не ожидала, что ты такой хлюпик!

– Да брось ты, Катя, резину тянуть! Рассказывай, и побыстрее. Хлюпик не хлюпик, но еще пять минут – и я превращусь в снежного человека.

– Ладно. Короче, пацаненок после вчерашнего загремел в больницу. Хозяева зависли там на всю ночь, квартира пустая, ключ у меня.

Парень присвистнул, радостно хлопнул подругу по плечу.

– Так хата сейчас свободна!

– Вот именно. И еще. Бабок там под завязку – две последние зарплаты и накопления. К тому же я узнала, наконец, шифр сейфа. И еще подглядела, куда хозяйка прячет шкатулку с драгоценностями.

– Да ты у меня умница, Кать! Дай поцелую.

– Не сейчас! Сначала дело.

– И когда будем брать?

– Сегодня вечером. Надо убедиться, что там чисто. У тебя есть мобила?

– А твой где?

– Да посеяла где-то, не найду никак. Давай свою!

Окоченевший Никита почти что сросся с деревом. Он боялся шевельнуться, чтобы не быть замеченным.

Это было совсем не похоже на разговор влюбленных! Скорее, Никита стал свидетелем сговора сообщников. И хотя, похоже, мобильник потеряла именно эта Катя, сообщать ей о том, что телефон найден, совершенно не хотелось. Наоборот, Никита мечтал убежать куда подальше – но не сейчас, а позже, когда парочка исчезнет. Только бы они не заметили его, только бы не заметили!

– Все чисто! По городскому никто не отвечает. Можно двигать! – удовлетворенно сообщила Катерина.

Преступники, развернувшись, резво зесеменили друг за другом по узкой протоптанной в снегу тропинке. Никита с облегчением перевел дух – наконец-то ушли! Теперь можно оставить свой пост.

Когда парень с трудом оторвался от дерева и начал разминать замерзшие конечности, в душе шевельнулось нечто неприятное: как же так, ты стал свидетелем подготовки преступления, неужели ничего не предпримешь? Пострадают люди. А может, ты просто трус?

И тогда, чертыхаясь и проклиная все на свете, а больше всего тот день и час, когда он связался с Абашиной, Никита двинул следом за почти исчезнувшей из виду парочкой. Это было довольно тяжело – он не мог идти по дорожке, приходилось красться вдоль деревьев по глубокому снегу, проваливаясь чуть не по пояс. Но ему все же удалось нагнать уходящих – вскоре до парня донеслись их голоса.

– А тебя не обвинят в том, что случилось с ребенком? – спросил спутник Катерины.

– Через пять часов меня уже в городе не будет. Кто захочет что-нибудь сказать, пусть ищет! – ответила девица.

– Ох и ловкая ты, Катька! Ничего не боишься!

– Нет, боюсь, – сказала вдруг Катерина после легкой заминки.

– Не верю! Чего же? – удивился парень.

– Не чего, а кого. Есть тут одна. Дочь хозяина от первого брака! С виду тихоня-тихоней, а на самом деле – прыщ тот еще! Похоже, она что-то подозревает. Помнишь, мы с тобой гуляли, а у хозяев пожар начался? Так она заявилась к отцу аж в двенадцать ночи! Запалила меня, представляешь? Хорошо, я вовремя вернулась, раньше хозяев. Навешала им лапши на уши, мол, это я Павлика спасла и все такое. Ясное дело, поверили мне, а не ей. Тем более, я на хорошем счету. Но это до поры до времени. Я чувствую, что она не отстанет. Капает про меня на мозги хозяевам, я пару раз слышала их разговоры. Колдунья проклятая…

– Да брось ты, Катерина! Ты и сама колдунья, каких поискать.

– Вот потому и боюсь. Свояк свояка чует издалека. Непростая она, эта Настя, ох непростая! Я вот мобильник потеряла. Думаешь, просто так? Наверняка она порчу наводит, сглазила меня. Надо валить отсюда, и поскорее. Вот возьмем квартиру и рванем.

– Ох, и огонь ты, Катька! Куда этим Абашиным до тебя. Не дотянутся!

На последней фразе Никита оступился и сел в снег.

Абашиным?! Не ослышался ли он? Да нет, вроде все сходится… Девочка, похожая на колдунью! Случайно подслушанный разговор о недобросовестной няньке. Да, точно, ее звали Катерина! Разрозненные кусочки соединились в единое целое, и, подождав, пока парочка уберется подальше, Никита потянулся к мобильнику. Надо срочно предупредить Аську!

Домашний не отвечал, и Никита набрал номер Катерины.

И надо ж было нарваться на Аськиного папашу!

– Они, наверное, еще не вышли из парка! В любом случае, вы можете успеть, – закончил рассказ Никита, чувствуя, что все испортил.

– Спасибо, молодой человек! Мы немедленно примем меры!

Леонид Кириллович резко поднялся, посмотрел на Ольгу.

– Пойдем, дорогая! Нужно кое с чем разобраться. Ты мне поможешь!

Подойдя к дочери, он обнял ее:

– Ты была права, малыш! Насчет Катерины. Скоро все выяснится!

– Можно мне с вами? – умоляюще посмотрела на отца Настя.

Тот покачал головой.

– Пожалуйста, побудь пока с Павликом. С врачом я договорюсь. Позже мы тебя сменим!

Отец подошел к кроватке, поцеловал спящего ребенка, осторожно вынул у него из рук пластиковую бутылку.

– Что это? Откуда?

Сердце у Насти замерло – она узнала злосчастный сосуд: именно туда была перелита панацея. Господи, только не это! Неужели малыш попробовал зелье?!

– Это мое, – виновато вздохнула она. – Я на тумбочке оставила, а он, наверное, увидел и выпил.

– Что тут было? – Отец поднес бутылку к носу, принюхался и недовольно поморщился.

– Ничего особенного, – соврала Настя, которой вмиг стало жарко, как на пляже. – Обычная кола.

– Все равно надо быть внимательнее. Обычная кола – не лучший продукт для трехлетнего ребенка. Да и для тебя тоже!

– Извини, пап… Я виновата. – Настя чуть не плакала из-за своей оплошности: ребенок и так болен, а теперь еще напился этого варева с кошачьей шерстью!

– Ладно, забыли, – отец потрепал ее по плечу. – Только следи за ним как следует, хорошо?

– Постараюсь… А мобильник? С ним что делать?

– Забирай себе. Бывшей владелице он больше не понадобится, – отрезал Леонид Кириллович, и они с Ольгой быстро вышли.

Неудачное знакомство

Настя опустилась на стул рядом с кроваткой. В палате, освещенной тусклым ночником, слышалось только тихое сопение. Стараясь не дышать, она прислушивалась к малышу – но нет, Павлик спокойно спал, уткнувшись носом в ладошку. Настя осторожно коснулась торчащего надо лбом вихра – мягкие, но непокорные волосы так напоминали отцовские! Да и у нее самой всегда были проблемы с такими же вихрами надо лбом.

Малыш вздохнул, перевернулся на другой бок. Настя поправила сбившееся одеяло, потом вытащила мобильник, предусмотрительно отключила звонок, оставив только вибросигнал.

И вовремя. Телефон в ее руках вдруг затрепетал, забился, как пойманная птичка, и девочка еле успела выскочить из палаты, боясь, что даже этот ничтожный звук разбудит Павлика.

Она думала, что это отец, и ошиблась.

– Можно Настю? – робко попросили в трубке, и девочка узнала Никиту.

Прикрывая рот рукой, она пробасила:

– А, это тот самый невоспитанный молодой человек? Давно уже у меня возникло желание кое-кого отшлепать!

– Настя… Ты? – неуверенно спросили на том конце, и девочка смилостивилась.

– Да я, я… – успокоила она парня. – Чего тебе? Говори быстро, я занята!

– Я могу тебя увидеть?

– Конечно! Завтра, наверное, буду в школе… – неуверенно ответила Настя. В своей новой жизни она никак не могла ручаться за то, что произойдет с ней завтра!

– Мне сейчас надо, – сказал парень уже настойчивее.

– А зачем? – Настя и сама была не против, но хотелось немножко его подразнить.

– Нужно обсудить пару важных тем… Ты где?

– С Павликом в больнице…

– А где это?

Настя назвала адрес, удивляясь собственной радости от Никитиного звонка. «Наверное, ему не терпится узнать о том, что произошло после его разговора с отцом», – объяснила она себе.

Целый час до приезда Никиты девочка не находила себе места – то садилась у постели спящего ребенка, то вскакивала и смотрела в окно, за которым темнел больничный парк. Пару раз выглядывала в коридор, но там было пусто. Даже сестра ушла с поста – наверное, выполнять вечерние назначения.

«А пропустят ли его?» – вдруг испугалась Настя и взглянула на часы – десять! Время посещений давно закончилось, посторонних в больницу точно не пустят.

Словно в ответ на ее мысли снова зажужжал виброзвонок.

– Муха! – сонно пробормотал Павлик, поворачиваясь. – Бо-ошая муха!

– Спи, спи! – ласково прошептала Настя, прижимая мобильник к уху.

– Я тут, под окнами! – услышала она. – Меня не пускают! Ты выйдешь?

– Не могу пока! – прошептала девочка.

Она прильнула к окну, обхватив лицо ладонями. На белеющем в темноте снегу ей удалось разглядеть подпрыгивающую и размахивающую руками мальчишескую фигуру.

– Я тебя вижу! – прошептала Настя, помахав в ответ.

– И я тебя, – ответил Никита.

– Погоди, я выйду в холл, а то Павлик спит…

– Быстрее давай! А то я совсем замерзну! Тут холодно, как на полюсе!

В холле Настя подбежала к окну. Никита лежал на снегу, раскинув руки и ноги.

– Ты что делаешь?! – воскликнула девочка. Мальчишка не шевелился, и рассерженная Настя показала ему кулак. Она увидела, как парень поднес к уху трубку, и снова услышала его голос:

– Хочу заболеть! Похоже, это единственный способ попасть в вашу больницу.

– Встань со снега, немедленно! – приказала Настя, сердито глядя на распластавшуюся на снегу фигуру.

– Ты прям как моя мама! – ухмыльнулся парень. – Но я никогда не был маменькиным сынком! К тому же меня уже ноги не держат.

Из-за спины Насти протянулась рука, взяла мобильник.

– Молодой человек, делайте что вам говорят! – тихо отчеканил в трубку Леонид Кириллович.

Девочка увидела, как Никита вмиг вскочил, принялся отряхиваться. «Значит, с ногами все в порядке!» – мысленно усмехнулась она.

– Можете пройти, вас пропустят. Думаю, вам будет интересно узнать, чем все закончилось, – пробасил отец в трубку.

– И мне! – раздался голос нового персонажа. – Мне тоже будет очень интересно узнать, чем же это моя дочь занимается с утра до поздней ночи вот уже столько дней!

– Упс! А вот это похоже на мою маму! – струхнула Настя.

Она оказалась права – в холле стояла Наталья Анатольевна. В глазах рассерженной женщины полыхала молния, и застигнутая врасплох девочка поняла, что ей несдобровать. Что-то в последнее время неприятностей стало слишком много!

– Как ты меня нашла? – растерянно пробормотала Настя. – Ах да, записка!

– В которой ты обещала быть не поздно! – раздалось в ответ. – Или, по-твоему, десять вечера не поздно?

– Не поздно! – авторитетно заявил появившийся в холле Никита. – Детское время!

Наталья Анатольевна пронзила парня недовольным взглядом, и тот вмиг скис, поняв, что снова ляпнул что-то невпопад.

– Мама, знакомься, это Никита, – упавшим голосом представила Настя. – Никита, это моя мама, Наталья Анатольевна.

– О-о-о… Э-э-э… – Никита не знал, куда прятать глаза. «Придурок, ну просто распоследний придурок!»

– Так нашего героя зовут Никитой! – хмыкнул отец, протягивая руку и представляясь. – Ну привет, спасатель! А рука-то какая холодная! Замерз на посту? Ничего, сейчас отогреешься.

«Уже», – мрачно подумал Никита, чувствуя, что щеки горят, как в огне.

– Как видишь, «предок» оторвал свою… э… короче, встал со стула и спас свое барахло! – ехидно сообщил Леонид Кириллович, еще больше вгоняя парня в краску. – И все благодаря тебе. Вовремя предупредил! Одного не пойму – как это ты умудрился оказаться в нужное время в нужном месте?

«Я и сам не пойму», – уныло подумал Никита, бросая на Настю умоляющие взгляды.

И та смилостивилась.

– Мамочка, давай останемся еще ненадолго, ладно? – принялась упрашивать она Наталью Анатольевну, переключая внимание на себя. – Тут такие события…

– Да уж вижу, – буркнула мама. – Ладно, останемся, но только по первому слову – домой!

– Конечно, конечно, – засуетился Никита, прячась за Настю. – А я вас провожу!

А Настя вдруг почувствовала, что едва стоит на ногах от усталости. Выбрав в холле самое уютное кресло, она с облегчением плюхнулась на него, откинувшись на спинку. Напротив на диване устроились родители – по разным концам, явно сторонясь друг друга. Никите достался детский стульчик возле низенького столика; глядя на выпирающие чуть не выше ушей колени одноклассника, Настя едва сдерживала смех.

– Ну что? Кто начнет рассказывать? Наш главный герой, конечно же? – предложил Леонид Кириллович.

Никита готов был провалиться сквозь землю. Ну почему ему сегодня так не везет? Он схватил валяющийся на полу кубик, принялся нервно крутить его в руках.

– Если можно, после вас, – убитым голосом попросил он.

– Надо же! А ты, оказывается, и вежливым умеешь быть! – Настин отец похлопал красного, как свекла, парня по плечу. – Хорошо, слушайте!

Сбудется или не сбудется?

Леонид Кириллович начал рассказывать, и Никита наконец-то смог вздохнуть с облегчением. Он вытащил из кармана салфетку, украдкой промокнул потный лоб. Потом положил кубик на пол, поставил сверху второй, третий… Скоро рядом с парнем начала расти башня.

Рассказ отца Насти был похож на детектив.

– Никогда еще я так не гнал машину! Хорошо, в пробки не попали. И успели вовремя – почти одновременно с милицией, мы их вызвали еще по дороге. Преступники настолько потеряли бдительность, что оставили дверь открытой. И были схвачены с поличным прямо на месте!

Настя слушала, затаив дыхание. Значит, с «черной тучей» покончено! Но кто бы мог подумать, что все так обернется! Нянька оказалась воровкой!

Украдкой девочка бросила взгляд на маму. Та сидела в кресле, сосредоточенно глядя на сооружение из кубиков, возводимое Никитой. Невозможно было понять, сердится она или нет.

Потом Настя перевела взгляд на башню и пересчитала кубики. Ого! Уже тринадцать! Шаткая конструкция покачивалась, но пока держалась, и с каждым новым «кирпичиком» Настя переживала: упадет – не упадет? Упадет – не упадет? А потом загадала: «Если получится двадцать пять, то Никитка в меня влюбился!»

Отец между тем продолжал:

– К моменту прибытия милиции Катерина и ее сообщник уже успели вскрыть и обчистить сейф, добрались до Ольгиных драгоценностей. Жена осталась делать опись украденных вещей, она подъедет позже. Кстати, молодежь, вам тоже надо будет дать показания! Можно в письменном виде.

– Хорошо, – кивнул Никита, осторожно поставив следующий кубик. («Не упала!» – с облегчением перевела дух Настя.) – Я все подробно опишу.

– Опишешь? А может, вначале расскажешь? – попросила Настя. Ей тоже захотелось поставить на башню кубик, но было стыдно перед родителями за такое ребячество.

– Да-да, молодой человек! Нас всех интересуют подробности! – поддержал дочку Леонид Кириллович. Бросив недовольный взгляд на Никитину башню, он отвернулся. Но парню, очевидно, не было стыдно: ничего вокруг не замечая, он с увлечением продолжал строительство даже во время своего рассказа.

Его история оказалась еще увлекательнее отцовской. «Сыщик» почти слово в слово передал подслушанный разговор сообщников, смешно подражая голосам Катерины и ее приятеля. Завершив рассказ, он, стараясь не дышать, водрузил на башню двадцатый кубик.

– Да, кто бы мог подумать… – подвел итог отец. – До сих пор в голове не укладывается, что Павлик столько времени проводил с этой опасной девицей. И как это мы ее раньше не разглядели?

– Заняты были очень, – хмыкнула со своего кресла мама, и это была одна из немногих ее реплик за всю беседу. Она сосредоточенно смотрела на башню, и Настя вдруг подумала – а не загадала ли и мама что-то для себя?

– Согласен. Виноваты, – развел руками Леонид Кириллович. – Мы с Ольгой действительно много работаем и, наверное, не всегда уделяем Павлику достаточно внимания. Если бы не Настя… Кстати, дочка, было бы хорошо, если бы и ты написала о том случае с пожаром и с мобильником – как и почему у тебя возникли подозрения насчет Катерины. Ты все это время твердила, чтобы ее уволили, помнишь? Пожалуйста, припомни все факты в деталях – это будет важно для следствия.

Просьба отца озадачила Настю. Девочка вжалась в кресло, на миг позабыв о башне. Одно дело – магия, и совсем другое – факты! Да еще в деталях! В каких это, интересно, деталях?

– Пап… – решилась спросить она. – А что писать, если у меня нет никаких фактов? Если все это были только фантазии…

– Фантазии? – отец удивленно посмотрел на Настю.

– Ну да… Интуиция… Догадки… Предчувствия… Про это в милицию тоже надо писать?

– Про фантазии и интуицию? Думаю, нет. Хотя твои догадки и оказались правильными. Только все-таки повод для обвинения человека должен быть более весомым!

– А разве мои обвинения ничего не стоят? – обиженно буркнула Настя.

– В данном случае – да, но вообще-то… – стоял на своем отец.

Он еще что-то говорил, но Настя уже не слушала, надувшись и отвернувшись. «Ну что за люди – эти родители! Им не угодишь. Им матерую преступницу разоблачили, а они нотации читают! Воспитывают… Хорошо хоть, башня не падает!»

– Слушай, а ты показала предкам грамоту? – шепнул Никита, водрузив двадцать третий кубик.

Настя устало махнула рукой:

– Кому сейчас это интересно? Разве ты не видишь? Папенька упивается собственным красноречием, маменька разрабатывает планы, как потуже затянуть на дочке ошейник…

– Вот тут ты не права! – воскликнул Никита. – Где твой рюкзак? В какой палате? Давай принесу!

– Осторожнее! Кубики, их только двадцать три! – воскликнула Настя, но было поздно.

Никита вскочил, башня зашаталась, накренилась… Теперь уже и Леонид Кириллович с невольным интересом уставился на сооружение.

«Нет, нет, нет! – молила Настя, нервно постукивая кулачками по ручкам кресла. – Не падай, пожалуйста, не падай!» Она украдкой начала рисовать в воздухе знаки Зары, потом наспех произнесла заклинание… Но крах непрочной конструкции был неизбежен: расшатавшиеся кубики начали отделяться друг от друга, вот-вот готовые рухнуть. Краем глаза девочка увидела, как мама, усмехнувшись, тоже что-то прошептала – и вдруг…

И вдруг кубики застыли в воздухе, а потом, как будто собранные невидимой рукой, вернулись на прежние места. Башня, целехонькая, стояла на полу. Мама молча встала, подняла два кубика и водрузила на чудом уцелевшее сооружение.

– Двадцать пять! – произнесла она, довольно потирая руки.

«Двадцать пять! – ахнула про себя Настя. – Ну не падай, хоть чуть-чуть не падай!»

Башня выдержала.

Свидетели странного шоу с облегчением перевели дух, напряжение спало. «Значит, сбылось!» Настя, расслабившись, откинулась в кресле, а потом увидела странный острый взгляд, брошенный отцом на мать, и ее ответный взгляд, блеснувший торжеством.

– А твоему приятелю, дочка, явно не повредил бы курс хороших манер! – высказался, наконец, отец.

– С моим приятелем все в порядке! – вспылила Настя. – Он, между прочим, Павлика спас! И меня! И твой сейф! И Ольгины драгоценности! И вообще…

– Ладно, ладно, не кипятись! – отец примирительно поднял руку. – Извини, может быть, я просто придираюсь. Готов признать за ним множество достоинств.

– И талантов! – не унималась Настя. – Он у нас в классе, между прочим, самый умный!

– Вот уж это ты загнула! – возразил появившийся в холле Никита. – Насчет самого умного. Самые умные – это те, кто получает вот такое, – он протянул Наталье Анатольевне грамоту и сел на свой стульчик, задев при этом башню. Кубики с громким стуком разлетелись по всему холлу, но теперь уже никто не обратил на это внимания.

– Это ты выиграла? В самом деле? Не ожидала, никак не ожидала! – мама с явным удовольствием рассматривала грамоту, постепенно оттаивая. – А что это за задача такая?

– Задача-200 – самая сложная, за нее дается 200 очков, – принялся объяснять Никита. – И ваша дочь одна из всего Западного округа ее решила, представляете? Благодаря ей команда вышла на третье место. А Насте за участие еще и кучу пятерок поставят! – тараторил Никита.

Мама передала грамоту отцу, тот бережно взял ее, всмотрелся.

– Вот уж порадовала так порадовала! Умница, дочка! – воскликнул он наконец. – Значит, так. Грамоту – в рамочку и на стену, а мне – ксерокопию! Буду на работе хвастаться. Я знал, всегда знал, что она у нас способная! Только голова разной чепухой забита. Фантазии, предчувствия, интуиция…

– Вы тоже в это не верите? – обрадовался Никита. – А я-то думал, что я один такой консерватор.

– Хоть в чем-то мы единомышленники! – хмыкнул отец, и Настя сердито насупилась. «Если бы вы поверили моим предчувствиям, мы бы тут сейчас не сидели и малыш был бы здоров!» – подумала она, но промолчала.

В холле появилась запыхавшаяся, раскрасневшаяся Ольга.

– Ну вот все и закончилось! – сообщила она, усаживаясь на диван рядом с мужем. – Выяснилось, что Катерина неоднократно оставляла Павлика одного, чтобы встречаться со своим приятелем-сообщником. А вчера она потащила ребенка с собой в парк, и он все ее свидание простоял на морозе! Настя, и почему я тебя раньше не послушала! Надо было давно выгнать эту девицу. Еще неизвестно, как все закончится для Павлика. Спасибо тебе, дорогая!

– Ну вот и прекрасно! Раз все утряслось, думаю, молодежи пора по домам. – Мама поднялась с кресла, сделала знак Насте и Никите: – Спускайтесь, подождите меня, я на секундочку зайду к ребенку.

– Да-да, конечно, езжайте домой, ребята! – засуетился отец. – А завтра обязательно созвонимся.

– Самое странное в этой истории, что я еще не заболел, – шепнул Никита Насте, когда они выходили из отделения. – Может, зарезервировать тут себе местечко? Два часа на морозе, валяние в сугробе…

– Надеюсь, ты хоть снег не ел? – грозно нахмурилась Настя.

– Ну только совсем чуть-чуть… Самую капельку! Пару снежков… – признался Никита.

– Тогда надо попросить медсестру сделать тебе профилактический укол… Папа!

– Ой, нет! Не надо папу! Не надо укола! Ничего не надо! – замахал руками Никита.

На его счастье, увлеченный разговором Леонид Кириллович ничего не слышал.

– Похоже, ты его боишься, – хихикнула Настя, заходя в лифт.

– Мужик суровый. Сказал, как отрезал! Кстати, ты на него очень похожа. Как думаешь, я ему понравился?

– Трудно сказать. Но впечатление произвел. Особенно советом «оторвать задницу от стула»… Он это надолго запомнит!

– Это был облом, согласен! Я думал, телефон у тебя.

– А я вообще не ожидала, что ты знаешь такие слова. Ну Миха, ну Веревкин, но чтобы ты!

– Считаешь меня безнадежным ботаником?

– В общем, да…

– А я не такой! – Никита лихо сплюнул на пол. И тут же, поймав негодующий взгляд Натальи Анатольевны, завял.

– Кстати, мобильник теперь мой! – похвасталась Настя, вытаскивая из кармана телефон. – Ольга его Катерине отдала, а теперь он мне перешел.

– Отлично! Номер у меня записан, будем эсэмэсками на уроках перекидываться.

Хорошее и плохое

В метро Настя и Никита встали возле двери. Полупустой вагон качало, ребят бросало друг на друга, они испуганно шарахались в стороны, висли на поручнях.

– Ты что, не видишь, написано «не прислоняться»! – ворчал Никита, когда Настю в очередной раз кинуло на него.

– Ты сам прислоняешься! – возмущалась Настя. – Ой! Ногу мне отдавил. Слон!

– А ты два слона! – не остался в долгу Никита. – Ты же просто поселилась на моей кроссовке!

– Да? А я-то думаю, почему мне так неудобно стоять…

– Знаешь, странное дело, но я себя на редкость хорошо чувствую! – сообщил через некоторое время Никита.

– Самое интересное, и я тоже! – сказала Настя. Только сейчас она вдруг поняла, что совершенно забыла, когда в последний раз сморкалась и чувствовала боль в горле. – А ведь утром еле встала! Неужели панацея помогла? – вырвалась у нее.

– То, что мы пили у тебя? Здорово! Кошачья шерсть отличается потрясающей эффективностью…

– Старинный рецепт, – кивнула Настя. – Проверено временем!

– Жаль, от двоек не избавляет. Завтра в школе не миновать разноса! – посетовал Никита.

Поезд остановился, ребята вслед за Натальей Анатольевной вышли из вагона.

– Так хорошо, когда все нормально! – вырвалось у Никиты.

– Ты о чем? – не поняла Настя.

– Ну, когда нет всяких твоих штучек… Всей этой мистической ерунды…

– Надоели Викины «ой, мамочки»? – хмыкнула Настя.

– Надоели. И все остальное тоже, – честно признался Никита. – То самое, от чего Вику так колбасит.

– Мне и самой иногда бывает не по себе, – вырвалось у Насти.

– Вот и отлично! И забудь об этом! – обрадовался Никита, хватая ее за руку. – Ты же нормальный человек, у тебя голова на месте – сложнейшие задачи решаешь! Забудь ты про эту идиотскую мистику! Ее просто не бывает, согласна?

Не бывает? Настя вдруг вспомнила башню – как та чуть было не упала, а потом вдруг кубики сами собой вернулись на место. Может, она и сама была бы сейчас рада, если бы все это оказалось ерундой, фантазиями гимназистки из прошлого века. Но теперь уже ничего не изменить. Колеса запущены, поезд мчится, и обратного хода нет. «Нет, Никиточка, все не так просто!» Но спорить она не стала.

– Так ты придешь завтра в школу? – с надеждой спросил напоследок Никита. И, секунду поколебавшись, признался: – Я бы пригласил тебя погулять, но очень уж холодно! К тому же я за последние дни на всю зиму вперед нагулялся! А ты… пошла бы со мной?

– Думаю, да, – Настя улыбнулась, смахнула с лица выбившиеся из-под шапки волосы.

Ночью она долго ворочалась и не могла заснуть. В голове вертелись две мысли – приятная и не очень. Первая была о Никите. Она снова и снова вспоминала его лицо. Как оно менялось за этот день. Как будто парень одну за другой надевал и снимал маски! Она никогда раньше не обращала внимания, какая подвижная, живая у него физиономия. Как резиновая! Просто Джим Кэрри какой-то. Когда сегодня он зашел к ней после школы, то весь светился от радости. А как был поражен, увидев ее цветы. И как смешно трусил, пробуя настой… А в какой был панике, когда знакомился с отцом! Но сегодня у него хотя бы было «хорошее» лицо. А ведь оно могло быть и «плохим»! Она уже знала маски, которые ей пришлось увидеть раньше: раздражение, злость, грубость, недовольство, досада.

Интересно, а ее чувства так же легко читаются на лице?

Она вскочила, включила настольную лампу, на цыпочках подошла к зеркалу. Нет, если что и читается, то только бесконечная усталость. И еще – неуверенность, испуг, смятение. А вот это уже связано с неприятной мыслью.

Настя вернулась в кровать, забралась с головой под одеяло. Она всегда так делала в детстве, когда хотела спрятаться, – залезала в «норку», оставляя маленькую дырочку для дыхания. Как будто там ее не могли найти! Вот и теперь ей не очень-то хотелось думать о том, что случилось в больнице, но мысли возвращались к этому снова и снова.

Так что же все-таки случилось с башней? Какой силой были остановлены кубики, падающие вниз? КЕМ? НЕУЖЕЛИ ЕЮ САМОЙ, НАСТЕЙ? Она так пристально смотрела на кубики и так хотела, чтобы башня устояла! А потом… она же произнесла заклинание и начертила знаки!

Перед мысленным взором кубики вновь и вновь падали и возвращались на место. Падали и возвращались… Падали и возвращались… И это было страшно, словно привычный мир вдруг неузнаваемо изменился, и теперь ему нельзя было больше доверять.

А потом неприятные мысли снова сменились приятными – башня все-таки не рухнула! Сбудется ли то, что она загадала? А может, уже сбывается? Она вдруг вспомнила о последнем разговоре с Никиткой. Это тоже была очень приятная мысль! Почему он пригласил ее гулять? По той же причине, по которой написал валентинку? Но если Настя ему нравится, почему бы так и не написать? При чем тут «ты – фея»? Это было непонятно, и девочка переключилась на другие мысли.

Интересно, какие у него родители? На кого он похож – на отца или на маму? Вот она, Настя, явно на отца. Сегодня это было особенно заметно. Даже то, как они смотрели друг на друга, когда сердились. Она словно увидела свое отражение – вспыльчивую, ершистую, упрямую, непримиримую девчонку… Но ведь есть в ней и другие черты – мягкость, стеснительность, молчаливость, скрытность, таинственность… Это – от мамы! Мама, между прочим, временами бывает такой странной, что Настя не понимает ее. Вот уж в ком таинственности хоть отбавляй!

Никита, несмотря на жуткую усталость, тоже не мог заснуть. Он лежал на спине, закинув руки за голову, смотрел в потолок и перебирал в уме впечатления необычно длинного, насыщенного событиями дня, пытаясь разложить их по полочкам.

Итак, хорошее и плохое.

Самое хорошее – Настя согласилась с ним гулять. Значит, он ей не безразличен? Хотя сам факт того, что он вот так вдруг, неожиданно для самого себя, пригласил ее, требовал осмысления. Это был необдуманный, импульсивный поступок, а хорошо ли это? Раньше он, не колеблясь, сказал бы «плохо» – любое решение должно быть взвешенным, трезвым. Но сейчас оценка не была так однозначна. И вообще, импульсивность, безрассудность, так ли уж это плохо? Может быть, ему как раз и пора прекратить просчитывать, анализировать, раскладывать по полочкам?

Никита заколебался, но привычка все равно взяла свое.

Провел почти полдня с Настей – хорошо. Даже очень!

Помог разоблачить преступников – хорошо. Просто отлично!

Не понравился ее отцу и маме – плохо.

Поругался с Викой – плохо. Или… хорошо? Нет, все-таки плохо. Вика – отличный помощник, верный друг, и совершенно непонятно, что на нее нашло. Или на него?

Да уж, на него-то точно нашло. Другим человеком стал. Тем, который проигрывает олимпиады, ругается, плюется на пол, пугает старушек и скандалит с ними. Плохо.

Почти поверил в мистику – очень плохо!

Итак, четыре – три в пользу «плохо».

Почему же ему тогда так хорошо?

Никита полежал еще немного, а потом вскочил с кровати, на цыпочках подбежал к компьютеру, включил его, вошел в Сеть.

– Миха, друг! – напечатал он, взывая к приятелю. – Скажи, что делать, если хочется поцеловать девчонку?

– Поцеловать ее, – последовал незамедлительный ответ.

Никита выругался. Уже три часа ночи, а Миха еще и шутит! Теперь понятно, почему он все время спит на уроках. Удивительно только, что ему позволяют так долго сидеть в Сети. Но раз приятель под рукой, нужно выжать из него все, что можно.

– В этом деле важны напор и натиск. Подходишь, целуешь – вот и вся премудрость! – продолжал напутствовать друг.

– А если она не хочет?

– Тогда получишь по физиономии, только и всего. Надеюсь, ты не такой псих, чтобы бросаться на первую попавшуюся.

– Майк, все в порядке. Она своя.

– А кто, если не секрет?

– Аська Абашина, – признался Никита после некоторого колебания.

– Тебе хочется поцеловать Аську? Поздравляю! Если честно, мы с Ларкой уже и сами догадывались. Как раз сейчас обсуждали. Хотели даже поспорить, но не успели. Так ты влюбился, что ли?

Влюбился? Такая мысль не приходила Никите в голову. Он уже пожалел, что признался приятелю, но выходило, что это все равно уже не было тайной. Интересно только, от друзей или от всего класса?

Значит, напор и натиск. Напор и натиск. Что ж, попробуем последовать Михиному совету!

19 февраля

«Панацея» начинает действовать

Настя проснулась с ощущением счастья. Было так хорошо, как будто наступило лето и можно нежиться в постели, жмуриться от бьющего в лицо солнца и не вставать хоть целый день…

Она открыла глаза – нет, было темно, за окном завывала метель, и будильник показывал ровно 6.59. Невероятно! Она проснулась даже до звонка!

Настя протянула руку и успела нажать кнопку до того, как начался трезвон.

А потом бодро вскочила с постели – впервые за последние дни. Появилось даже желание сделать зарядку, и она пару раз присела, помахав руками.

Да здравствует «панацея»!

Котенок на кровати сладко потянулся, широко зевнул, показывая мелкие, но острые зубки, перевернулся на спину, приглашая хозяйку поиграть. Настя наклонилась к нему, но Ерошка вдруг ощетинился, зашипев.

Что это с ним? Напевая, Настя направилась в ванную. Не принять ли ей для разнообразия душ похолоднее?

Она включила воду и основательно намылилась – тоже впервые за много дней, ведь из-за спешки она едва успевала плеснуть на лицо водой. Но теперь в запасе было много времени, к тому же она как следует выспалась и чувствовала такую бодрость, что готова была прямо сейчас начать совершать подвиги – передвигать мебель, например, или пылесосить квартиру, или полчаса чистить зубы, или даже убраться в собственном шкафу… Нет, насчет шкафа она погорячилась. А вот зубы…

Настя смыла пену, насухо, докрасна растерлась полотенцем, накинула халат, взглянула в зеркало и…

…И ей понадобились все ее утренние силы, чтобы устоять на ногах.

Из зеркала на нее смотрела самая настоящая ведьма. Такая, каких рисуют в книжках и изображают в фильмах. Ослепительно красивая какой-то зловещей, чертовской красотой. Вместо тусклых, тонких волос лицо обрамляла густая грива из тугих, как пружинки, кудряшек. Надо лбом топорщилась отстриженная Никитой челка, но и она стала другой – закурчавилась, как у молодого барашка. Поменялся даже цвет волос: из темно-русых они сделались соломенно-белыми, как будто выгорели на ярком солнце. А ресницы и брови, наоборот, стали жгуче-черными, как вороново крыло, – так, что глаза теперь казались большими прозрачными серыми стекляшками. Щеки алели, как после беготни на морозе, губы полыхали, словно она наелась снега или вишен. Настя не помнила, чтобы ее лицо когда-нибудь было таким ярким. Ну разве что в далеком детстве, когда она целыми днями носилась по двору наперегонки с толпой друзей.

– Ой, мамочки! – только и смогла произнести несчастная, плюхнувшись на стиральную машину и прижав к горящим щекам руки. – Ой, мамочки!

Что с ней произошло? Откуда это? Как будто кто-то подшутил над ней ночью и разукрасил гримом – вроде ребят в лагере, что мажут друг друга зеленкой или пастой. Но здесь, дома, – кто? Мама? Бред. Ерошка? Ха-ха. Ну ладно еще лицо. Но что с волосами? Она вцепилась в кудри, попыталась вытянуть их – нет, пряди снова завились, накрутившись на пальцы. Тогда, решительно нагнувшись над ванной, Настя пустила на голову сильную горячую струю и принялась яростно намыливаться – посильнее, чтобы распрямить, вернуть прическу в прежнее состояние. И лицо – его надо как следует потереть мочалкой, так, чтобы и следа не осталось от краски!

Наспех вытершись, она снова нетерпеливо повернулась к зеркалу.

Руки опустились – никакого эффекта! Лицо после тщательного умывания стало даже как будто еще ярче! Глаза теперь сияли, как два аквамарина, а когда Настя улыбнулась, зубы ослепительно и несколько хищно сверкнули.

Кошмар…

Она схватила массажную щетку, принялась расчесывать мокрые волосы, с силой оттягивая их книзу, – и снова неудача, волосы стали неподатливыми, как проволока.

С силой потерла глаза краем полотенца – нет, черное не оттирается, так же как и красное со щек и с губ.

Отшвырнув полотенце, Настя выскочила из ванной, пулей метнулась в спальню, где начала потрошить ящики в поисках заколки. Наконец она прямо на ковер выгребла каких-то разномастных «крокодильчиков» и прочую ерунду, начала прилаживать на голове – как в рекламе шампуня, где одна девица целый день выбирала заколки, которые постоянно расстегивались на ее густых волосах. Но у нее, Насти, они даже не желали застегиваться! Это ей нужно было бы сниматься в рекламе, тогда шампунь расхватали бы за считаные минуты! В сердцах забросив заколки в глубину тумбочки, Настя кое-как стянула непослушные кудри в хвост резинкой, наспех оделась, глотнула чаю – теперь она уже опаздывала. Хорошо, что мама еще спит!

Утро в детской больнице началось, как всегда, с измерения температуры. Заспанная медсестра, шаркая шлепанцами, разносила градусники. По правилам, положено было зажигать в палатах свет, но дежурная сестра Лариса Ивановна понимала, что больным детишкам лучше дать подольше поспать, и включала только ночник. Малыши ворочались и хныкали, ребята постарше переворачивались на другой бок и тут же засыпали снова.

Павлик спал так крепко, что никак не отреагировал ни на медсестру, ни на появление у себя под мышкой термометра.

«Этот скоро на поправку», – подумала медсестра, натянув на ребенка сброшенное во сне одеяло.

Лариса Ивановна была опытной медсестрой и хорошо знала свое дело. Поэтому неудивительно, что она оказалась права. Из всего отделения только у Павлика температура оказалась совершенно нормальной. Сестра удовлетворенно поставила на график новую точку между цифрами 36 и 37 (все предыдущие располагались выше 38) и порадовалась успехам лечащего врача, которого всегда считала лучшим в отделении.

Закончив с градусниками, она вышла в холл, чтобы порадовать ночевавших там родителей ребенка.

– Не волнуйтесь, с вашим малышом будет все в порядке. Так что если надо, можете пойти на работу!

Ободренные хорошими новостями родители на цыпочках пробрались в палату. Павлик спал так тихо, что комната казалась пустой.

– Как спокойно дышит! – прошептала счастливая Ольга, стоя в дверях. – А вчера так ужасно хрипел, помнишь?

– И не кашляет. – Леонид Кириллович сжал руку жены, и они вдвоем подошли к кроватке.

Словно почувствовав, что родители рядом, Павлик повернулся, открыл глаза и сладко зевнул.

– Мама и папа! – пролепетал он, счастливо улыбаясь и протягивая ко взрослым ручки.

Но родители молчали. Оторопев, они смотрели на сына. А потом Ольга, тихо ахнув, обмякла в руках мужа.

Возможно, температура у малыша была нормальной, но с ним явно было не все в порядке. За одну ночь он изменился до неузнаваемости: волосы его отросли и как будто встали дыбом – курчавые, золотистые, они светлым нимбом окружали лицо, на котором в черном кольце ресниц ярко сияли голубые глаза. Щеки полыхали красным, алые губки казались намазанными вареньем.

Подведя Ольгу к стулу, Леонид Кириллович тяжело опустился рядом.

– Павлик, сынок, как ты себя чувствуешь? – с трудом выдавил он.

– Во! – мальчишка выставил перед собой большой палец и широко улыбнулся.

– Ну вот мы и проснулись! – в палату зашла медсестра, старательно пряча за спиной шприц. – Сейчас нас опять комарик укусит. А мамочка и папочка пока нам сказку расскажут…

– Скажите… А что с ним такое? – Ольга, с трудом придя в себя, дрожащей рукой гладила белокурые кудри.

– Как это – что? Вы разве сами не видите? На поправку пошел ваш сынуля, скоро домой поедет.

– Но вот это… волосы, глаза, лицо… – Леонид Кириллович неопределенно взмахнул рукой. Другой он держался за сердце.

– А что вам не нравится? – удивилась Лариса Ивановна. – По-моему, ребенок выглядит просто замечательно. Щечки румяные, глазки ясные… Правда, мой золотой? Да вы вспомните, каким его вчера привезли. В чем только душа держалась!

– Так это у него… от лечения? – с надеждой посмотрела на сестру Ольга. Павлик перебрался на руки матери и теперь дергал ее за волосы. А она крепко прижимала сына к себе, как будто боялась, что тот вырвется и улетит.

– А как же! – Лариса Ивановна незаметно подкралась к малышу и так быстро сделала укол, что Павлик не успел даже заплакать. – Вот и все! А теперь мы умоемся и зубки почистим, да, мой золотой? А потом волосики причешем… Они у нас такие красивые, как у ангелочка! Мамаша, давайте мне ребенка и идите на работу. И вы, папаша, тоже.

– Но я бы хотела поговорить с доктором… – слабо попыталась возразить Ольга.

– После часу, беседа с врачом у нас после часу! Телефончик ординаторской возьмите! Если не сможете приехать, позвоните… И номера своих мобильных обязательно оставьте, мало ли что! И не переживайте вы так, у нас доктор просто чудеса творит. Да вы и сами видите!

– Ух, черт! – споткнувшись в темном коридоре, Никита больно стукнулся об угол и теперь стонал, потирая коленку. – Почему так темно? Неужели и здесь лампочка перегорела?

– Нечего выражаться! – одернула его мама. – Да, перегорела! Сколько раз я тебя просила поставить новую в ванной! А теперь вот и в коридоре все погасло! Скоро будем жить, как первобытные люди, в кромешной темноте.

– Мам, не ворчи! – пропыхтел Никита – Сделаю, раз сказал.

– Когда сделаешь? Вы с отцом меня уже два месяца обещаниями кормите!

– Мам, я опаздываю! Лучше свечку принеси.

– Ты же знаешь, свечки кончились! Я тебя уже неделю прошу купить!

– Ах да, я забыл… Тогда давай фонарик! А то я опять свои ботинки с отцовскими перепутаю!

– Какие ботинки? А завтракать? А умываться?

– Ма, я уже съел банан. А умывался вчера вечером, разве этого мало?

– Марш, марш, и без разговоров! – скомандовала мать, отловив сына и заталкивая его в ванную.

В темноте он нащупал дверь шкафчика, выудил из стакана зубную щетку и пасту.

– Ма, так ты идешь? – нетерпеливо поторопил он, переступая босыми ногами на холодном кафеле. – А то я заболеть могу!

– Ничего, подождешь, – услышал он голос мамы. – Ты у меня закаленный!

«Это она в точку», – с удовлетворением подумал Никита, выдавливая пасту прямо в рот, чтобы в темноте не промахнуться мимо щетки. После вчерашних приключений – и ни одного чиха! Приятно осознавать, что у тебя такой крепкий организм! С щеткой во рту Никита выпрямился, расправил плечи, напряг бицепсы. Эх, жаль, нельзя себя в зеркале увидеть!

– Держи, – дверь приоткрылась, мамина рука протянула фонарик. – Только береги! Тут тоже последняя лампочка.

– Угу, – гукнул Никита набитым пастой ртом.

Он включил фонарик, посветил в зеркало, приблизил к нему лицо…

Звон разбитого стекла помог ему удержаться на ногах. И все же… все же… Картина, которую он увидел в зеркале, могла довести до обморока. Это чужое лицо… Накрашенное, как у девчонки! Черные, густые, сросшиеся над переносицей брови как будто нарисованы углем. Ресницы… Длинные, пушистые, загнутые – что ему теперь делать с такими?! А губы – как в рекламном ролике самой модной помады! А волосы!!! Длинные, до плеч, и кудрявые, как у Пугачевой!

– Неужели разбил?! – гневный голос мамы прогремел над ухом раскатом грома. – Я же предупреждала!

– Я… – выдохнул Никита вдруг севшим голосом. – Мне… Мама, посмотри на меня!

– Посмотреть? На тебя? Ввинти лампочки, тогда и посмотрю! – сердито ответила мать.

– Мама… Мне надо… Срочно… – Никита задыхался, ему не хватало воздуха.

– Тебе плохо? – всполошилась мама. – Погоди, я сейчас!

Никита сидел на краю ванной и дрожал, пытаясь успокоиться. «Это глюки, – пытался убедить он себя. – Самые обычные глюки!»

Но самые обычные глюки были плохим утешением! Оставалось надеяться на легкий психический срыв после вчерашнего переутомления.

– Ну что тут у тебя? – мама заглянула в ванную, держа перед собой коптящую керосиновую лампу. Она поднесла ее к лицу Никиты… А потом все повторилось в точности, как минуту назад. Мама ахнула, и лампа с оглушительным грохотом разбилась о кафельный пол.

Ванная снова погрузилась во тьму. Первой пришла в себя мама.

– Жалко лампу. У соседки вчера одолжила, – сообщила она ровным бесцветным голосом. – Антиквариат. Придется новую покупать. Ну? Что молчишь? И как же ты все это объяснишь?

– Не знаю, – пробормотал Никита.

– А я знаю. Ты просто пошел вразнос. Связался с какой-то дрянной компанией, стал не похож на себя. Что, не так?

– С чего ты взяла? – возмутился Никита. Он хотел пригладить волосы, но, ощутив под пальцами кудри, отдернул руку, словно обжегшись.

– Твои постоянные загулы вечерами. Ты совершенно перестал заниматься! А поведение? Думаешь, я не слышала, как ты стал ругаться? И, наконец, результаты – вернее, их отсутствие.

– Ты о чем? – не понял Никита.

– Что-то ты ничего не рассказываешь об интеллектуальном марафоне! Что, хвастаться больше нечем?

– Ах да, прости, я и забыл совсем, – виновато пробормотал Никита. – Ты права. Хвастаться действительно нечем. Я ничего не занял. Вернее, занял, но только третье место в команде. И то благодаря одной девчонке… Насте Абашиной. Она решила задачу-200 и вытянула нас.

– Что ж, могу только порадоваться за маму этой девочки! – в сердцах бросила Любовь Евграфовна. – Ответь мне только на один вопрос. Твой новый образ – это для тебя принципиально или как?

– Ты о чем? – снова не понял Никита. А осознав, чуть не упал. – Ма, это совсем не то, что ты думаешь! – запротестовал он.

– Да? Тогда я вот что тебе скажу. Ты немедленно умоешься, чтобы на лице не осталось и следа косметики. А потом отправишься в парикмахерскую и приведешь голову в порядок. Пусть даже тебе придется пропустить первые уроки. Ясно?

– Хорошо, – уныло пробормотал Никита.

Значит, не глюки! Что ж, тем хуже.

– После школы сразу же домой! – продолжала закручивать гайки мама. – Если хочешь куда-то пойти, только с моего или отцовского разрешения!

– Хорошо, – покорно буркнул Никита. Он наклонился к крану и принялся яростно тереть лицо. Умывшись, тихо вышел из ванной.

– Пойди-ка сюда, я на тебя посмотрю! – услышал он суровый голос.

Вздохнув, Никита отправился на кухню. Увидев сына, мама недовольно поджала губы.

– Ты что, умываться разучился? Или войну мне объявил?

Резко обернувшись, Никита уставился в блестящий бок электрического самовара. Умывание не помогло. Брови, ресницы, красные щеки – нет, это не сон, это кошмарная реальность.

– Ма, я и сам не знаю, что это такое! – чуть не заплакал он. – Чего ты на меня орешь? Неужели я сам это сделал? Да и когда бы я смог? Ты же вчера видела меня, когда зашла сказать «спокойной ночи».

Уловив во взгляде мамы сомнение, он усилил натиск:

– Может, это какая-нибудь болезнь! Вдруг я заразился и скоро умру! Почему ты мне не веришь?

– Хорошо, возьми градусник и измерь температуру, – заколебалась мама, поверив ему. Она потрогала лоб сына, озабоченно нахмурилась, принесла термометр.

Температура оказалась нормальной.

– Ну не знаю, – вздохнула мама, доставая из кошелька деньги. – На, возьми. Это на парикмахерскую. И если с лицом лучше не станет, сходи вечером к врачу. И что с тобой творится! То зуб, то это…

Слава богу, хотя бы мама больше не сердится! Никита на ощупь нашел куртку и быстро оделся, брезгливо заталкивая волосы под шапку. Потом нашарил на полке солнцезащитные очки, нацепил на нос, воображая, каким придурком будет выглядеть в темноте, в февральский мороз и метель.

Но странное дело! Хотя на душе было тяжело и муторно, чувствовал он себя настолько бодро, что хотелось бегать, прыгать, беситься и смеяться. А потом он вдруг вспомнил, что голова целых два дня совсем не болела. Он даже забыл бросить в рюкзак новую упаковку анальгина!

Выйдя из дома, парень, расхохотавшись, бросился в снег и кубарем скатился по льду с горки, используя вместо санок свой рюкзак. Раз жизнь пошла кувырком, почему бы и ему самому не сделать то же самое?

Как избавиться от красоты

«Может, мне вообще сегодня шапку не снимать?» – с тоской думала Настя перед зеркалом в школьной раздевалке. Правда, натянутая по самые уши шерстяная шапочка мало что скрывала. Волосы выбивались наружу, лезли, как настырная трава сквозь трещины в асфальте. Настя, чуть не плача, запихивала их обратно, но локоны не хотели подчиняться. Казалось, еще минута, и они сбросят шапку. А ведь еще есть проблема с ресницами и бровями! И щеками… И губами!

Что же делать?

Настя беспомощно вздохнула и тут же с облегчением перевела дух. Ларка пришла! Уж она-то обязательно что-нибудь придумает!

– Наконец-то заявилась! Тебя где вчера носило? Ты в порядке? – быстро тараторила Лара, энергично стряхивая с шубки снег и выискивая глазами свободный крючок.

– Лар… У тебя нет резинки для волос покрепче? И пудры? И тона… И замазки?

– Зачем тебе? Ты же у нас не красишься! – повесив одежду, Лара обернулась и замерла.

– Ну вот! – плачущим голосом произнесла Настя, снова изо всех сил натягивая шапку. – Ты теперь видишь, да? Это ужас, да?

Но подруга уже пришла в себя и энергично замотала головой.

– Слушай, это не ужас, а просто супер! Отпад! Тебе так идет… Особенно брови. У тебя лицо такое выразительное стало, ты не представляешь! А ресницы-то, ресницы! Ты что, нарастила? Нет? Тогда дашь свою тушь, я тоже попробую! А вот с румянами ты немного перебрала. И тон я бы выбрала посветлее, слишком уж кричаще получилось. Но в целом! Наконец-то ты решилась! Я тебе сто раз говорила, что тебе будет здорово, даже очень! Ты просто не представляешь, какая ты теперь красавица! Снимай шапку, и пошли! Девчонки обалдеют!

– Нет-нет-нет! – вцепившись в шапку, верещала Настя. – Ни за что! Я не могу появиться перед народом в таком виде!

– А что ты предлагаешь? – удивилась Лара.

– Пойдем в туалет, поможешь мне все это замазать!

– Да ты просто ненормальная! Зачем тогда красилась? И потом, что значит – замазать? Не проще ли умыться?

Но Настя уже тащила Лару за собой. Лишь в туалете, где в этот час девчонки оказались одни, она, наконец, раскрыла подруге тайну.

– Это не то, что ты думаешь! – сообщила Настя. – Не грим и не косметика!

– А что тогда? – непонимающе уставилась на нее Лара.

– Это все натуральное! Мое… И брови, и ресницы, и губы – все! Просто я теперь стала такая.

– Натуральное? Стала такая? – в голосе Лары все еще звучало недоверие.

– На, попробуй сама смыть! – Настя протянула подруге салфетку.

Та, пожав плечами, слегка потерла Настину щеку. Салфетка осталась идеально белой.

– Ничего не понимаю! – пробормотала Лара, теперь уже смелее проведя по лицу подруги. Когда салфетка и на этот раз осталась чистой, она принялась так сильно тереть Настины щеки, что та оттолкнула ее, взмолившись:

– Ларка, больно! Ты меня вообще сейчас сотрешь с лица земли!

– Нет, ну ты мне объясни, что это такое? – жалобно попросила Лара, вытирая собственный вспотевший лоб, после чего на салфетке остались следы светло-бежевого тона.

– Да я и сама не знаю! – всплеснула руками Настя. – И это еще не все, – сообщила она, срывая с головы шапку. – Вот! Теперь понимаешь?

– Вау! – Лара смотрела на подругу во все глаза, а потом начала ходить вокруг, разглядывая, ощупывая и даже обнюхивая едва удерживаемые резинкой волосы. – Это что, такая химия, да? Где тебе так сделали? Два года пытаюсь найти нормального мастера, никто не понимает, чего я хочу. Или пережигают, или слишком слабо.

– Так ты химию делаешь? – удивилась Настя. – А я думала, у тебя свои кудрявые…

– А цвет-то, цвет! Просто отпад! У меня никогда такого не получалось… – никак не могла успокоиться подруга.

– Так ты еще и волосы красишь? – все больше удивлялась Настя. – А я-то думала…

– Мало ли что ты думала! – оборвала ее Лара. – Ты у нас вообще особа романтичная, восторженная, далекая от жизни… Вечно в облаках витаешь… А волосы что, нарастили? Они вроде короче были…

– Ларка, замолчи сейчас же! – Настя в раздражении топнула ногой. – Дай мне хоть слово сказать наконец!

– Ладно, ладно, говори, только обещай, что дашь телефончик мастера, хорошо?

– Дура ты, дура! – не сдержавшись, в сердцах обругала подругу Настя. – При чем тут мастер? Какой телефончик? Это со мной само собой сделалось, за ночь, понимаешь? Легла спать, как всегда. Проснулась, а тут – бац, это!

– Да? А ты не врешь? – подозрительно посмотрела на нее Лара. – То есть ты не ходила в парикмахерскую?

– Не ходила! – огрызнулась Настя, чувствуя, что к глазам подступают злые слезы. Если лучшая подруга не верит, что уж говорить об остальных!

Подтверждая ее опасения, Лара недоверчиво покачала головой.

– А как же такое может быть? Я ни о чем подобном не слышала! Чтобы само собой… За ночь… Может, ты вчера опять колдовала? – высказала предположение она.

– Вроде нет, – пожала плечами Настя. Она попыталась вспомнить все, что произошло накануне. Единственный момент, когда она произносила заклинание, был связан с кубиками. Но это не имело к ее голове никакого отношения! – Так ты поможешь мне или нет? – Настя начала терять терпение. – Звонок уже скоро!

– Господи, а что же я могу сделать? – засуетилась Лариса, вытряхивая из рюкзака косметику. – Ты волосы распрямить пробовала?

– Угу, – угрюмо кивнула Настя, шипя и стягивая с волос резинку.

– И что? – Лара открыла пудру, протянула подруге.

– Как видишь! – Настя встряхнула головой, волосы пышным водопадом рассыпались по плечам. «Они стали еще длиннее!» – с ужасом отметила девочка и поторопила Лару: – Сможешь это как-нибудь заплести? Чтобы не очень видно было.

Та охнула, покачала головой.

– Какой мы ерундой занимаемся, – бормотала она, заплетая волосы в тугие косы, в то время как Настя обильно припудривала щеки, брови и губы. – На тебя такая красота свалилась, а ты все под пудрой спрятать хочешь.

– Да, хочу, – Настя упрямо мотнула головой. – В конце концов, это мое дело, ведь так? А теперь дай какой-нибудь тон, побледнее, чтобы щеки и губы замазать.

Клиент, которого не ждали

– Это можно как-то распрямить? – Никита жалобно смотрел на парикмахера, высокого грузного детину, который навис над креслом, как милиционер над преступником во время допроса.

– Э-э-э… – пожав плечами, мастер пощупал волосы, поцокал языком, подозвал парикмахера, стоявшего у соседнего кресла. Они о чем-то долго шушукались, после чего был вынесен вердикт:

– Невозможно!

– Тогда стригите! – решился Никита. – Только покороче! Можно вообще налысо.

– Угу, – мастер понимающе ухмыльнулся, взял ножницы. – Кстати, кабинет тату и пирсинга сейчас тоже работает.

– Мне не надо! – в испуге дернулся Никита и тут же зашипел, уколотый ножницами. – Только если там ресницы и брови обесцвечивают.

– Ресницы и брови? Это тебе в косметический надо, – съязвил мастер. – Только там не обесцвечивают, а красят! Но попробовать можно…

Ножницы лязгали над головой, и Никита с облегчением наблюдал, как пышные локоны устилают пол. Скоро, скоро он снова станет похож на нормального человека!

Лысая голова оказалась такой маленькой и жалкой, что Никита испугался, сможет ли он теперь ходить без шапки. Он провел рукой по колючему ежику, на мгновение пожалев о густой шевелюре, которую уборщица уже заметала в угол. Но что сделано, то сделано! Главное, народ не увидит его с этим немыслимым хаером. Теперь надо разобраться с лицом – и конец мучениям!

В косметическом кабинете к нему отнеслись еще более насмешливо. Не исключено, что он был первым парнем, появившимся здесь с момента основания заведения! А когда окончательно смутившийся, красный как свекла Никита, сбиваясь, объяснил, чего он хочет, на него и вовсе стали смотреть, как на сумасшедшего.

– Ну, я попробую, – хихикнув, пожала плечами молоденькая девушка, чем-то напомнившая Вику. – Только за результат не ручаюсь! Никогда еще таким не занималась. Закрой глаза!

Лежать целых пятнадцать минут зажмурившись – настоящая пытка. Веки сами собой дергались, глаза слезились, а уж щипало их к концу процедуры так, что хотелось плакать. Оказывается, девчачья красота не такая уж безобидная вещь!

Зато результат превзошел все ожидания. Белесые ресницы и брови выглядели совсем как прежде! Никитино «спасибо» прозвучало так горячо, словно он обращался к реаниматору, вернувшему его к жизни.

– Если ты считаешь, что так лучше… – недоумевающая девушка только пожала плечами.

Новые рекорды…

Как ни старалась Настя, произошедшее с ней скрыть не удалось. Девчонки единодушно отметили и новый цвет волос, и их длину, и новую прическу, а также необычное количество косметики на лице.

– У тебя косы даже толще моих! – ревниво обронила Ира Беларева. – И длиннее! А я свои с первого класса отращиваю! Как такое может быть?

– А тона на лицо можно бы и поменьше, – наставительно произнесла густым певучим голосом Тамара Шарохина. – И с пудрой явный перебор! А туши, наоборот, маловато.

– Ну, это от неопытности, – бросилась защищать подругу Лара. – Я первый год когда красилась, тоже все неправильно делала. Мастерство приходит с практикой!

Лишь Вика не принимала участия в разговоре. Она настороженно молчала, бросая на Настю мрачные взгляды поверх книжки. Фолиант в ее руках назывался «Как избавиться от чар черной магии».

Учителям новый облик Насти не понравился. Но если некоторые восприняли его более или менее лояльно, только чуть-чуть пожурив нарушительницу, то преподавательница физкультуры Эвелина Ивановна была категорична и непреклонна.

– Сейчас же отправляйся в туалет и смой с лица всю эту гадость! – приказала она, едва увидев Настю.

– Но я не… – слабо попыталась протестовать девочка.

– Ты хочешь, чтобы я сама тебя умыла?

Пришлось подчиниться. Настя даже знала, какими словами Вика отметит ее возвращение! И не ошиблась.

– Ой, мамочки! – услышала она, вернувшись в зал. Однако на этот раз отметилась не Вика, а ее подруга Катя Малышева.

– Так ты еще и издеваться?! – рассердилась Эвелина Ивановна. – Я тебе велела умыться, а ты еще больше накрасилась!

– Но я не… – снова запротестовала Настя.

– Сто подскоков на месте, немедленно! – прервала ее учительница, показав на скакалку. – А вы? Чего уставились? Никогда Абашину не видели? – накинулась она на замерший класс.

– Такой – никогда! – от имени всех заявил Миха, исподтишка показывая Насте поднятый вверх большой палец.

– Вот теперь с тоном в самый раз, – шепнула Тамара. – Но только излишек туши и брови слишком сильно намазала. И нарумяниться могла бы поменьше!

– Ой, Аська, я догадалась! Ты ведь тату-макияж сделала, да? – схватила Настю за руку Ира Беларева. – Просто супер! Как свое! Скажешь потом, у кого и сколько стоит, хорошо?

Под перешептывание парней и хихиканье девчонок Настя взяла скакалку, начала подпрыгивать. Но – странное дело! Если раньше она едва могла допрыгать до пятидесяти, то теперь совершенно не чувствовала усталости. Наоборот, она стала легкой, подвижной и прыгучей, как мячик. После сотого прыжка захотелось продолжить, и Настя, все ускоряя темп, допрыгала до двухсот, потом счет пошел на триста, четыреста…

Эвелина Ивановна подошла и встала рядом, считая прыжки вместе с остальными. Когда Настя одолела полтысячи, учительница, позабыв недавнюю размолвку, принялась энергично подбадривать девочку.

– Давай, Абашина! Молодец! Жми, Настя! На рекорд идешь!

На тысяче Настя решила остановиться. Последние три раза ей вдруг захотелось прыгнуть как можно выше, и она, оттолкнувшись, взмыла чуть ли не на метр, чуть-чуть зависла и под бурные аплодисменты опустилась на пол.

– Ну, Абашина, удивила! – похвалила ее повеселевшая и подобревшая учительница. – Молодец! Надо бы тебя и по другим нормативам проверить. Чувствую, что и в остальных видах у тебя способности. Мы с тобой такие дела закрутим! На соревнования пойдешь, в чемпионки выйдешь! Это надо же, а? Тысяча прыжков!

Раскрасневшаяся Настя стояла посреди зала и растерянно улыбалась. Она сама не понимала, что произошло. Тысяча прыжков! Такое ей бы и во сне не приснилось. И ни капли не устала! Могла бы пропрыгать еще столько же. Это было и восхитительно, и страшно – она окончательно перестала себя узнавать. Лицо, волосы, тело – все переменилось. Она стала другой. И кем же, интересно? И что же такое творится с ней с утра?

– Умойся, причешись и принеси дневник. Получишь пять с плюсом и благодарность! – объявила учительница.

Пять с плюсом! У Насти никогда в жизни не было таких отметок, тем более по физкультуре. И еще благодарность! Она вообще не слышала, чтобы такое в дневники писали. Замечание – да, но похвала…

Счастливая девочка вприпрыжку выбежала из зала, гадая, смогла бы сама учительница побить ее рекорд. После умывания щеки запылали еще ярче, и Настя захотела переплести растрепавшиеся косы. Но волосы стали еще гуще и никак не хотели приглаживаться, нахально топорщась во все стороны. В итоге Настя махнула рукой, решив просто расчесать их и оставить как есть – наверняка теперь, после ее невероятных успехов, Эвелина не будет придираться. И вообще, вроде бы с ее новым обликом все прошло довольно гладко. Слава богу, неприятности и неожиданности закончились! Неужели она наконец-то, впервые за последние дни, сможет вздохнуть спокойно?

Настя причесывалась и не знала, что ее надеждам на спокойствие суждено оправдаться совсем не скоро…

…и новые огорчения

Никита появился в зале в разгар всеобщей суматохи. Учительницы не было. Несколько секунд парень стоял незамеченным, наблюдая за бумом, охватившим класс, – парни и девчонки, все как один, прыгали через скакалки. На его глазах участники необычного соревнования начали по очереди «сходить с дистанции», разочарованно сообщая о результате – семьдесят три… сто тридцать семь… сто девяносто один… Последним был Миха, которого хватило на триста четыре прыжка.

Усталые одноклассники без сил развалились на скамейках и только тут заметили Никиту.

– Привет, народ! – бодро помахал им опоздавший, гадая, почему это все вдруг замолчали и уставились на него, дружно открыв рты.

– Ой, мамочки! – прозвучало уже, наверное, в сотый раз за эти дни.

«Ну что еще?» Сердце у Никиты заныло от недоброго предчувствия. Неужели это реакция на его лысую голову? Эх, надо было до конца урока в раздевалке посидеть! Но после парикмахерской ему вдруг как никогда захотелось побегать, попрыгать, покидать мячик в баскетбольную корзину… Парень в замешательстве замер посреди зала, растерянно оглядывая одноклассников. Все молчали, с ужасом глядя на него. Да что он, в привидение превратился, в конце концов?

– Вы че, народ? – обратился он к ребятам. – Лохнесское чудовище увидели? Это же я, я, Никитка Коваленко!

– Теперь поняли, – выдавил из себя Миха. – Ты в зеркало-то с утра смотрел?

– А, ты о моей новой прическе! – неловко усмехнулся Никита. Он прикоснулся к голове, и… свет померк в его глазах. Лысины не было! Вместо жесткого ежика снова вились локоны. Испуганный, он ощупал голову еще раз – так и есть! Волосы опять отросли! Жесткие, непослушные, курчавые… Да еще длиннее, чем раньше! А… как же тогда остальное? Ресницы? Брови?!

Никита застонал, бросился в комнатку учителей, где было зеркало. Так и есть! Мучения в парикмахерской оказались напрасными. Вокруг лица дыбилась густая грива, а ресницы и брови снова стали черными как смоль…

Никита в отчаянии выбежал обратно в зал и нос к носу столкнулся с Настей. Поглощенный собственными переживаниями, он не сразу понял, кто это. А узнав, замер как вкопанный. Вихрь чувств охватил его: потрясение от озарившей вдруг догадки, обида, злость и – страх перед какой-то нечеловеческой, непривычной красотой…

Его появление потрясло Настю не меньше. Прижав руки к щекам, она поедала его взглядом и что-то быстро бормотала.

– Панацея! – услышал Никита. – Панацея!

– Ой, мамочки! – на этот раз это снова была Вика.

– Да… – согласилась Лара. – Это уж точно «мамочки».

Класс зашумел, девочки испуганно сбились в кучку, парни храбрились, перекидываясь мячом, но тоже старались держаться подальше от странной пары.

Возвращение учительницы было как никогда своевременным, хотя даже Эвелина Ивановна при виде опоздавшего Никиты и стоящей рядом Насти вздрогнула и ахнула таким басом, что показалось, будто выстрелила пушка.

Все же ей довольно быстро удалось взять себя в руки.

– Это что еще за демонстрация? – грозно нависла она над «близнецами». – Что за мода такая? Кто вам разрешил такое сделать? Забыли, где находитесь? Здесь школа, а не подиум! А я-то Абашиной еще и благодарность записать хотела! А она тут выкручивает! И Коваленко туда же!

К счастью для всех, раздался звонок.

А вот уж в раздевалках Никите и Насте досталось по полной программе.

– Могла бы и сказать, что у вас с Никиткой любовь! Подруга называется! – высказала общее мнение Лара.

– Вот именно! Иначе как бы ты уговорила парня на химию, ума не приложу! – наперебой закричали Ира, Тамара и Катя. – Тем более такого женоненавистника, как Коваленко!

– Да какая любовь, вы что! – отбивалась Настя. Она пыталась развязать на кроссовке шнурок и не знала, плакать ей или смеяться. – И не уговаривала я никого… И химии у него нет! Это все «панацея»!

– Какая «панацея»? – полуодетые девчонки подошли ближе. – О чем это ты?

– Опять из дневника прабабушки, да? – догадалась Лара. – Ой, девочки, там у нее столько!

– Да знаем мы, знаем! – нетерпеливо перебила Тамара. – Что мы, Михин плеер не слушали? И про заикание знаем, и про знаки, и про заклинание… Давай, колись дальше!

Вздыхая и пыхтя над тугим узлом, Настя поведала о том, как они с Никитой варили и пробовали зелье.

– Там было написано – от всех болезней, – виновато вздохнула она. – Я же не знала, что такое получится!

– И как это вас от шерсти не вырвало! – брезгливо скривилась Катя.

– А я бы ради такого вида и не то выпила! – с энтузиазмом заявила Тамара. – Сваришь мне потом, ладно? Только лучше, чтобы я брюнеткой стала. А шерсти я тебе могу от своего котенка принести, он у меня тоже четырехмесячный. И черненький, как уголек!

– А от болезни-то помогло? – перебила Тамару Лара. – Ты же вроде вчера совсем плохая была.

– Как видишь. – Настя усиленно подышала носом, чтобы показать, что насморка больше нет.

– Слушайте! – воскликнула вдруг Лара. – А этот твой рекорд… Ну, тысяча прыжков… Может, это тоже от зелья?

– Точно! – поддержала Ира. – Ты раньше никогда столько не прыгала!

– Нормальному человеку никогда столько и не прыгнуть, – поддакнула Катя.

Настя справилась, наконец, со шнурком и теперь могла спокойно переодеться.

– Ничего я не знаю, – невесело вздохнула она. – Может, от зелья, а может, и нет. Я вообще теперь ничего не знаю!

У дверей раздевалки Настю перехватил Миха.

– Повтори, а? – протянул он ей диктофон.

– Что?

– То, что девчонкам сейчас докладывала.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно уставилась на парня Лара и тут же догадалась. – Так ты подслушивал!

– Подслушивал? А может, еще и подглядывал? – грозно сжав кулаки, подступила к Михе Тамара.

– Ладно, ладно, голосистая, уймись! Кому нужны ваши дырявые носки?

– Ах носки? – девчонки дружно набросились на Миху, но тот все-таки успел протянуть Насте диктофон:

– Так ты запиши все, ладно? Только в подробностях! И вначале скажи – «серия двадцать четыре»…

Так кто же написал валентинки?

Никита подошел к Насте, когда она заканчивала наговаривать «серию двадцать четыре».

– Поговорить надо, – глухо сказал он, не поднимая глаз. После разборки с парнями в раздевалке он ощущал себя еще хуже, чем утром. Хотелось не просто обриться наголо, а отрезать голову целиком.

– Говори, – пожала плечами Настя, выключая диктофон.

Они отошли к окну, дружно уставились на дымящие трубы ТЭЦ. Из окна дуло, Настя зябко куталась в кофту и все равно не могла сдержать дрожи.

– Ты… уже совсем выздоровела? – кашлянув, спросил Никита.

– Совсем, – кивнула Настя.

– А Павлик как себя чувствует?

– Не знаю, не звонила пока, – ответила Настя, а потом решилась. – Ты ведь не об этом хотел поговорить, так?

– Так, – согласился Никита. – Твои штучки? – показал он на свою натянутую по самую шею шапку.

– Не знаю… Наверное… – смущенно залепетала Настя.

– Твои, твои! Вчерашняя бурда с шерстью! Ты нарочно мне ее подсунула! – начал заводиться Никита. Он сжал подоконник с такой силой, что пальцы побелели.

– Ничего подобного! – запротестовала Настя. – Я тебя не заставляла! Ты сам захотел попробовать!

– Исправляй теперь! Делай что хочешь, но чтобы у меня сегодня же были нормальные волосы! И лицо! Поняла?

– И как же, интересно, я это сделаю? – воскликнула Настя. Было обидно, что собеседник как будто специально не замечает ее мучений.

– Как хочешь! Сумела сотворить, сумей исправить!

– А если не сумею, то что? – Настя тоже начала сердиться.

– Сумеешь, сумеешь!

– А если нет? Что тогда?

– Тогда… тогда… Тогда вот что!

Никита схватил ее за плечи, притянул к себе и крепко поцеловал. «Напор и натиск! – вспомнил он совет Михи. – Интересно, видит ли его сейчас друг?»

Шум в рекреации стих.

– Ой, мамочки! – донеслось из противоположного угла.

– Если она скажет это еще раз, я ее придушу, – пообещал Никита, снова потянувшись к Насте.

Звук пощечины нарушил тишину.

– Скажешь, я тебя опять заставляла? – процедила Настя, гневно сверкая глазами. – И не смей больше приближаться ко мне, понял?

Краем глаза она заметила во взгляде Вики одобрение.

А потом раздался голос дежурного учителя:

– Коваленко, Абашина, к завучу с дневниками! Немедленно!

– Никита, сними шапку, – начала разнос завуч Евгения Федоровна.

– Не хочу, – угрюмо буркнул нарушитель дисциплины.

– Сними, говорят тебе! В школе надо находиться без головного убора! Вот так-то лучше, – удовлетворенно кивнула она, когда приказ был выполнен. А потом продолжила: – Дорогие мои! Вы что же это устраиваете, а? От вас уже вся школа дрожит!

Никита и Настя молчали, глядя в разные стороны.

– И кто бы хулиганил, а? Ладно, Цыганков и Романов. Ну, в крайнем случае, Веревкин. Но вы! Гордость школы Никита Коваленко. Разумная, спокойная девочка Абашина Анастасия. От вас я такого никак не ожидала!

Нарушители дисциплины продолжали угрюмо молчать.

– И ведь что вытворяете, а? Страшно сказать! Я понимаю, Цыганков доску на колесиках в школу принес, устроил массовые катания – тут все ясно, на то он и хулиган, чтобы безобразничать. А вы? Эти вызывающие прически, макияж. И совершенно недопустимое поведение! Я, конечно, не ханжа, сама понимаю, любовь и все такое…

– Нет никакой любви! – одновременно воскликнули Никита и Настя, в первый раз нарушив тишину.

– Ну, вот я о том и говорю… Я прекрасно знаю, как это бывает в вашем возрасте. Не вы первые, не вы последние! Но зачем же целоваться на перемене? На глазах у остальных? Там же, между прочим, начальная школа была! Хоть бы малышей постеснялись!

Несмотря на злость, Никиту начал разбирать смех.

– И твоя прическа, Коваленко. Разве можно мальчику носить так волосы? В уставе школы записано: «Учащимся предписывается аккуратная стрижка с естественным цветом волос». А ты чего удумал? Завивку сделал, покрасился!

– Я не красился! – возмутился Никита. – И не завивался!

– Ну, так, значит, парик надел? – завуч наклонилась и так сильно дернула Никиту за волосы, что парень скривился от боли. – Приклеил, что ли? Тем хуже! Это просто вопиющее издевательство!

Настя вдруг как-то странно булькнула, не то чихнула, не то хрюкнула и, пробормотав «извините», быстро выбежала из кабинета. Из коридора донеслись взрывы хохота.

– Так, ладно, все. Иди посмотри, что там с Абашиной? По-моему, у нее истерика. А дневничок-то оставь! Зайдешь после уроков. И подруга твоя пусть зайдет.

– Она не моя! – снова обиженно вскинулся Никита.

– Конечно, конечно, – усмехнувшись, закивала завуч. – Ну так я и говорю – пусть зайдет!

Никита с облегчением выскользнул в коридор, догнал Настю. Она взглянула на него и снова захохотала – да так заразительно, что Никита тоже не смог удержаться от смеха.

– Как… она… тебя… за волосы оттаскала! – заливалась Настя. Схватив Никиту за волосы, она тоже несколько раз дернула. – Да, здорово ты парик приклеил!

– Разве можно мальчику носить так волосы? – передразнил Никита. – Слушай, ты извини меня… за поцелуй на перемене, – он и сам удивился, как легко у него вышло.

– Ладно, на первый раз прощаю, – смилостивилась Настя. – Но если в следующий раз ты посмеешь это сделать без моего разрешения…

– Значит, с разрешением можно? – обрадовался Никита. – Ловлю на слове!

Но Настя и сама поняла свою оплошность. Покраснев, она в сердцах пробормотала:

– Знаешь, если ты мне валентинку послал, это еще ничего не значит!

– Валентинку? – растерялся парень. – Я? Тебе? Но я ничего не посылал! Ведь это же ты мне написала!

– Я?! – оторопела Настя. – Да никогда! Как ты мог такое подумать? Кто я тебе, по-твоему?

– Ты? Фея, – вырвалось у Никиты, о чем он тут же пожалел – черные брови Насти грозно сошлись над переносицей.

– А говоришь – не писал! Эх, ты, супермен! Оказывается, ты еще и трус к тому же!

– Ну, знаешь! Ты сама врешь, что не писала! Откуда ты знаешь, что там было?

– Ничего я не знаю и знать не хочу! И вообще, что ты привязался ко мне? Три дня проходу не даешь!

– Это я тебе не даю?! Да это ты меня уже достала! Посмотри, кого ты из меня сделала!

– Никого я из тебя не делала! Ты такой, какой есть! И если у тебя проблемы, нечего их вешать на других!

В пылу спора они не замечали, что перемена давно кончилась, что они одни стоят и орут на весь коридор.

– Та-а-ак, – завуч возникла рядом совершенно незаметно. – Как видно, принятые меры на вас совершенно не подействовали. Придется закрутить гайки!

– Не надо гайки, Евгения Федоровна! – взмолился Никита. – Я и так переживаю из-за всего этого, – он показал на волосы. – Вы просто простите нас, хорошо?

– Да, Евгения Федоровна! – присоединилась к Никите Настя. – Мы очень, очень виноваты и просим у вас извинения.

– Ну… ладно, – неуверенно проговорила завуч. – Вы, я вижу, вполне искренне раскаялись. Только этого мало! Ты, Коваленко, должен изменить прическу, а ты, Абашина, никогда не позволяй молодым людям вести себя так!

– Конечно, конечно, Евгения Федоровна! – обрадованно закивала провинившаяся парочка. – Спасибо!

– Дневники не забудьте забрать! – напомнила учительница.

Но спор на этом не закончился. Выяснение отношений продолжилось и после уроков.

– Еще раз повторяю – я никогда в жизни не посылала тебе валентинку!

– И я тебе не посылал!

– Да? А как же тогда исчезающие чернила? Мою валентинку написали именно ими! А такая ручка в классе только у тебя!

– Не только в классе, но и в школе! – хвастливо поправил Никита и тут же спохватился. – Но это ничего не значит! Говорю тебе, я ничего не писал! – выпалил он и тут же запнулся, как будто что-то вспомнив. – Погоди-ка… У меня появилась идея… Вика! Кузовлева! – окликнул он старосту. – Пойди сюда! Признавайся, это ты послала Аське валентинку на День влюбленных?

– Что-о-о?! – вскипела Вика. Глаза и рот ее стали похожи на разнокалиберные буквы «о». – Ты совсем того?! Окончательно головка не соображает? Да тебе к врачу надо! Не понимаешь, что несешь! Несусветную, невероятную, небывалую чушь!

– Вроде не она, – смущенно кашлянул Никита. – Ладно, не ори. Скажи лучше, у кого еще в тот день побывала моя ручка? Помнишь, ты брала ее у меня?

– Ручка? Да-да, что-то было… Спроси у Лариски, – бросила Вика, обиженно надувшись.

Серия двадцать шесть

Найти Лару в опустевшей школе оказалось непросто. Но наконец ее обнаружили – в пустой раздевалке девочек. Подруга Насти была не одна – она сидела на полу рядом с Михой. При появлении друзей парочка испуганно вскочила.

– Тьфу, напугали! – выругалась Лара, разглядев, кто перед ней. – Предупреждать надо! Я думала, училки какие-нибудь.

– Слушай, Лариска, так ты все-таки написала мне валентинку или нет? – не обращая внимания на ворчание подруги, в лоб спросила Настя. – Признавайся, у меня факты. Исчезающие чернила и все такое.

– Э-э-э… – Лариса помялась, а потом виновато кивнула. – Да. Ты извини, ладно? А ты не смотри на меня так! – набросилась она на усиленно жестикулирующего Миху. – Она и так догадалась, не видишь, что ли?

– Так вы сговорились! – ахнула Настя. – И ты тоже все знал! Ну и жуки! Только зачем, можете мне объяснить? Мы же договорились не писать друг другу!

– Договорились, да… Но ты была такая несчастная… Неприкаянная… Одинокая… Нам с Михой стало тебя жалко, вот мы и решили сделать сюрприз! Нельзя, чтобы человек горевал в День влюбленных. А тут еще Никиткина ручка подвернулась. Исчезающие чернила – это было как раз то что надо! На следующий день надпись исчезла – вот, считай, и нет никакой валентинки! И наша договоренность не нарушена!

– Постойте-ка… А моя валентинка – тоже ваших рук дело? – начал догадываться Никита.

– Извини, брат, – виновато развел руками Миха. – Ты тоже не особо радовал нас своим видом. Мы решили, что и тебе не помешало бы немного встряхнуться!

– Да-а-а, – почесал в затылке Никита. – Удружили, нечего сказать. Я два дня ломал голову, от кого послание. Верил, что какая-то ненормальная искренне считает меня суперменом!

– И я купилась, – поддакнула Настя. – Думала, может, я и вправду фея…

– Мы заметили, – хмыкнул Миха, показав на висящий на поясе диктофон. – Ты отлично вошла в роль!

– Значит, она не фея? – задумчиво произнес Никита.

– Конечно, нет! Но разве это имеет какое-то значение?

– Вообще-то имеет… – Настя и Никита вздохнули и, переглянувшись, дружно потрясли кудрявыми головами.

– Ты и сама подумай! Какая из тебя волшебница? Фея сразу же догадалась бы, от кого валентинка! – охладила пыл подруги Лара.

– И ты не супермен! – сообщил Никите Миха. – Иначе сразу вычислил бы, от кого открытка!

– А как же наши волосы? И настой? – Насте не хотелось сдаваться.

– Ну и что? Сварила какой-то бурды, от которой волосы покрасились. И что в этом необычного? Например, если есть много морковки или мандаринов, пожелтеешь. А будешь пить чернила – станешь синим! Короче, не пей из лужи – козленочком станешь. Ничего волшебного, обычная химия.

– А Никитино заикание? – не отступала Настя.

– Временный приступ!

– А мой рекорд на физре?

– Хорошая форма!

– А марафон? Задача-200, которую я решила?

– Это вообще никакая ни магия, а самая обычная логика! Просто у тебя великолепные способности, которые ты раньше не осознавала. А теперь наконец-то решила проснуться! Понятно? – в голосе Михи чувствовалась уверенность.

– Я не фея, – сердито сказала Настя. Она посмотрела на подоконник, и валяющаяся там монетка со звоном упала на пол. – Я ни капельки не фея! – обертка от жвачки взлетела с пола, закружилась в воздухе. – Ну ни чуточки!

– Сквозняк, – вздохнул Миха, подбирая монетку. – Самый обычный ветер.

– Ах, ветер, – Настя вдруг почувствовала, что в ней пробуждается какая-то сила. – Ну, хорошо же. Посмотрим, кто есть кто. Сейчас вы увидите самый обычный ветер!

Она крепко зажмурилась, прошептала заклинания, быстро начертила в воздухе знаки цыганки.

Огненная змея расколола небо, озарив раздевалку ярким светом, а следом грянул такой оглушительный раскат грома, что зазвенели стекла.

– Ой, мамочки! – воскликнула Лара совсем как Вика. – Что это?

– Гроза, – потрясенно прошептал Миха. – Настоящая гроза!

Они вцепились друг в друга, полными ужаса глазами глядя на буйство стихии. Метель билась в стекла, залепляя их снегом, стены содрогались от яростных ударов ветра, по крыше топали какие-то взбесившиеся великаны.

– Я бо-бо-боюсь, – Настя вдруг начала заикаться. – Ч-ч-то э-э-э…

Никита бросил на нее сердитый взгляд, уселся в углу.

– Климатический феномен, – бросил он. – Зимняя гроза. Такое бывает. Правда, достаточно редко.

– Люблю г-грозу в к-к-конце зи-зимы, – продекламировал Миха дрожащим голосом.

Очередной раскат грома был так силен, что лампа на потолке, мигнув, погасла. Компания очутилась в полной темноте, освещаемой лишь проблесками молний. Ребята сидели на полу, сбившись в кучу, девочки зажмурились, сопровождая каждый удар грома испуганным визгом. Сквозь рамы в комнату пробивался снег, усыпая подоконник белой крупой. Снежный слой становился все толще, а гроза и не думала прекращаться. Наоборот, завывания ветра усилились, и раскаты грома слились в один сплошной артиллерийский набат – такой сильный, что Настя едва услышала звонок мобильника.

– Папа! – крикнула она, прижимая к уху спасительную трубку – звонок был из другой, нормальной жизни, где не качались стены и по крыше не били кувалдой. – Папа! Ты где?

Они застряли в пробке, – потом сообщила она друзьям. – Забрали Павлика из больницы, а теперь стоят на третьем кольце. Говорят, из-за грозы весь город встал. Намертво. Намело столько снега, что транспорту не проехать. Да и пешеходы вязнут в сугробах по пояс.

Несколько мгновений удрученные друзья переваривали полученную информацию.

– А почему они забрали Павлика? – запоздало удивился Никита.

– Сказали, что он выздоровел. Но только теперь у него не все в порядке с головой.

– В каком смысле? – нахмурился Никита.

– Вместо обычной прически у него белые кудряшки, как у ангелочка.

– Ой, мамочки, – выдохнула Лара, окончательно превращаясь в Вику. – Что же это делается? А ну, давай, расколдовывай! – набросилась она на Настю. – Быстрее, пока школу не снесло!

– И пока Москву еще можно откопать, – сердито бросил Миха.

Но Настя отчаянно замотала головой.

– Не получается! Я уже несколько раз пробовала. Ничего не работает! – она взмахнула руками, всхлипнула. – Я же не фея. И в самом деле, никакая не фея!

– Так, хватит, прекратили, – Никита решительно прикрыл собой Настю. – Что вы на нее набросились? Совсем заморочили. Достали вы нас с этой мистикой!

– Ладно, проехали. Давайте лучше выбираться отсюда, – буркнул Миха, злясь на себя за проявленную слабость.

Но девочки резко запротестовали.

– У меня куртка легкая и шапки нет, – сказала Настя, шмыгнув носом. – Я лучше подожду, когда все закончится.

– А у меня только кеды и тоненькие носочки! – заявила Лара. – И я не собираюсь в такой обуви по сугробам топать!

– А тебе и не придется! – Миха расплылся в широкой улыбке. – Я тебя на руках отнесу! Мы ж в кино хотели, ты не забыла?

– В кино? На руках? Тогда ладно, – смилостивилась Лара, и обнявшаяся парочка направилась к выходу.

И лишь закрывая за собой дверь, Миха вдруг вспомнил, что совсем забыл записать на диктофон «серию двадцать шесть». Но возвращаться совершенно не хотелось.

Оставшись вдвоем, Настя и Никита некоторое время сидели молча, вслушиваясь в завывания метели.

Потом Настя положила голову Никите на плечо, глаза начали слипаться.

Последнее, что она услышала перед тем, как уснуть, были слова Никиты:

– Интересно, какое бы замечание тебе в дневник записали, если бы узнали, что это ты все подстроила и не можешь теперь остановить? «Не выучила магию» или «Грубо нарушала законы природы?»

Меняю урок физики на стакан «панацеи»

Когда Настя открыла глаза, за окном было темно. Порывы ветра кидали в стекло снежную крупу, но это были не яростные удары, а легкие касания. Лампа под потолком снова горела, мигая и слегка потрескивая. Прерывистый свет то выхватывал из темноты исписанные стены раздевалки, то снова прятал их.

– А я и не заметила, как все закончилось, – пробормотала Настя, потягиваясь. Рядом она обнаружила Никиту – положив голову на рюкзак, он сладко спал.

Настя тихо встала, подошла к окну – в темном стекле отразилась обычная девочка с растрепанными волосами, коротко остриженной челкой. Вот тебе и раз! Кудрявая грива тоже исчезла, как будто ее и не было. Девочка разочарованно пригладила волосы, приблизила лицо к стеклу, чтобы разглядеть брови и ресницы, но вместо этого увидела темный школьный двор, едва освещенный лучами фонарей и пересеченный фиолетовыми тенями деревьев. Лишь высокие сугробы напоминали о недавнем буйстве стихии.

– Доброе утро! Или вечер? – услышала она и обернулась.

Никита сидел на полу и тер глаза. Увидев Настю, он замер с вытянутым лицом, а потом принялся ощупывать голову. Убедившись, что «химии» больше нет, он расплылся в улыбке.

– Ну, наконец-то! Вот теперь порядок.

А потом Настин мобильник тоже проснулся, последовало несколько звонков – от мамы, от отца, от Лары. Все интересовались, где она, и ругали, что так долго не отвечала. Настя узнала, что дороги расчистили, движение восстановилось, отец с семьей давно уже дома, мама только что вернулась с работы и готовит ужин, а Лара и Миха уже успели побывать в кино. Каждый звонок все дальше уводил от сказки. Что ж, придется возвращаться в скучную реальность.

Скучную? А так ли это? Настя вдруг поняла, что забыла о скуке – и не только из-за старинного дневника. Она познакомилась и подружилась с новой семьей отца, лучше узнала маму, выиграла интеллектуальный марафон, перебаламутила всех вокруг, поссорилась с учителями, обрела новых друзей и врагов. Раньше ее не замечали, а теперь она – чуть ли не звезда класса, да и всей школы! И самое главное – у нее появился Никита. Как будто «фея» и в самом деле спала, а теперь вдруг проснулась и увидела, как хорошо и интересно вокруг, если только не зеваешь и не витаешь все время в облаках.

– Мне уже жалко той прически, – сказал вдруг Никита, приглаживая тонкие каштановые волосы.

– И мне, – кивнула Настя. – Придется химию делать, чтобы марку не терять. И косметику купить…

– Не надо! Ты мне так больше нравишься, – вырвалось у Никиты. – И химию на голове не делай, лучше школьную подучи. Да и физикой не мешало бы заняться!

– А ты мне поможешь? – испытующе посмотрела на него Настя.

– Ну если ты нормально заплатишь, – протянул Никита.

– Стакан «панацеи» устроит? – лукаво посмотрела на «репетитора» Настя.

– Договоримся, – деловито кивнул «супермен».

Настя хихикнула, взяла мобильник, пощелкала кнопками и радостно воскликнула:

– Ой, смотри! Фотоаппарат проснулся!

– В самом деле?

Две головы склонились над маленьким экраном, рассматривая фотографии. А потом Настя навела камеру на Никиту и скомандовала:

– Улыбнись!

Сноски

1

Здесь и далее – стихи Надежды Черемушкиной.

2

Вальки́рии (в древнескандинавской мифологии) – воинственные богини-девы, помогающие в битвах героям и уносящие души храбрейших из них на волшебных летающих конях в небесный чертог Валгаллу к своему отцу, главному богу скандинавского пантеона Одину.

3

Panakeia – всеисцеляющая, по имени древнегреч. богини.

Content

Татьяна Тронина, Елена Нестерина, Вера Иванова
Большая книга зимних приключений для девочек (сборник)

Татьяна Тронина Лучший парень для снегурочки

Глава 1 Требуются таланты

Глава 2 Девичьи грезы

Глава 3 Чрезвычайные обстоятельства

Глава 4 Нелегкие будни Иволгиной Катерины

Глава 5 Старые песни о главном

Глава 6 Вмешательство со стороны

Глава 7 Выход в свет

Глава 8 Поклонница

Глава 9 «Гениальная» идея

Глава 10 Снег, снег, снег…

Глава 11 Мой незнакомый друг

Глава 12 Полет над зимой

Глава 13 Полуночники

Глава 14 Триумф

Глава 15 Накануне

Глава 16 Тридцать первое декабря

Елена Нестерина Королева зимнего бала

Глава 1 Девочка в небе

Глава 2 Гоблин-пехотинец

Глава 3 Записка от таинственной личности

Глава 4 Аскетический балахончик

Глава 5 Номеру от номера…

Глава 6 Валькирия и герой криминального мира

Глава 7 Разоблачение обманщицы, или «Покажи карате!»

Глава 8 Бобик сдох…

Глава 9 Помоги мне, святой Валентин!

Глава 10 «Что-то будет!»

Глава 11 Королева темной арки

Глава 12 Зеленый свет в конце тоннеля

Вера Иванова Валентинка с секретом

14 Февраля

Странное послание

Еще одно странное послание

15 февраля

Третий лишний

Старинная книга

«Черная туча»

16 февраля

Первая серия

Загадочные знаки

17 февраля

Первые неудачи

Первые победы

«Черная туча» появляется вновь

18 февраля

Задача-200

«Панацея» и аптекарский фунт

Сумасшедшее чаепитие в джунглях

Ссора с Викой

Предчувствия сбываются

Миха дает советы

Неожиданное разоблачение

Приключения Никиты

Неудачное знакомство

Сбудется или не сбудется?

Хорошее и плохое

19 февраля

«Панацея» начинает действовать

Как избавиться от красоты

Клиент, которого не ждали

Новые рекорды…

…и новые огорчения

Так кто же написал валентинки?

Серия двадцать шесть

Меняю урок физики на стакан «панацеи»

Сноски