Рафаил Михайлович Мельников

Эскадренный броненосец “Ростислав”. (1893-1920 гг.)

Боевые корабли мира

Санкт-Петербург 2006 г.

КОРАБЛИ И СРАЖЕНИЯ

C-Пб.: Издатель М.А. Леонов, 2006. -68 с.: илл.

На 1-4 страницах обложки даны фотографии броненосца “Ростислав” в различные периоды службы.

Тех. редактор Ю.В. Родионов

Лит. редактор Т.Н. Пономарева

Корректор С.С. Иванникова

Издатель и автор выражают благодарность В.В. Арбузову, Ю.В. Апалькову, Д.М. Васильеву и С.Н. Харитонову за предоставленные чертежи и фотографии

ISBN 5-90223-634-7

Введение

Памяти жены моей – Ангелины Васильевны Мельниковой (урожденная Богданова) – человека кристальнейшей чистоты, скончавшейся от терзавших ее мучительных недугов.

Славянское имя “Ростислав” (от “рост” и “слава”) – одно из традиционных в названиях кораблей русского флота. Через три века, оправдывая себя, прошло это имя-девиз в нашей морской истории. Его славу создавали 66-пушечный балтийский корабль – один из главных участников истребления турецкого флота при Чесме в 1770 г., 100-пушечный флагманский корабль С.К. Грейга в Гогландском сражении 1786 г., 84-пушечный участник Синопской победы П.С. Нахимова в 1853 г. Их имя и традиции унаследовал четвертый – уже броненосный “Ростислав”. Трудный век пришелся на его долю, сильно не схож с парусными предшественниками оказался его путь в истории. Но честь своего имени он не запятнал.

“Ростислав” – корабль нового в русском броненосном флоте типа и во многом – необычной судьбы. Одиночный по своей конструкции, он стал образцом для заимствования ряда принятых на нем технических решений в проектах других кораблей. Выпавший из всех видов классификации, он побудил судостроителей перейти к серийной постройке броненосных кораблей. Созданный для закрытого черноморского бассейна, “Ростислав” оказался единственным из тамошних броненосцев, который побывал на пороге Средиземноморья, представляя интересы Российской империи.

Порождение технической близорукости, политической реакции и общественного застоя, корабль оказался в центре переломных периодов русской истории. В его судьбе причудливо сплелись драматические происшествия в дни мира, войны и революций, коллизии судеб экипажа, расколотого русской смутой, беспримерная служба в гражданской войне и символичная гибель в Керченском проливе под Андреевским флагом в 1920 году.

О нем наш рассказ.

1. Предисловие

“Ростислав” был седьмым из числа восьми эскадренных броненосцев (до 1892 года – броненосных кораблей), предусматривавшихся 20-летней (1883-1902 гг.) программой создания Черноморского флота. В сравнении с первыми тремя, почти однотипными кораблями “Екатерина II”, “Синоп”, “Чесма” (схожим с ними был и “Георгий Победоносец”) и одиночными “Двенадцатью Апостолами” и “Тремя Святителями”, построенными в 1886-1892 годах, “Ростислав” представлял собой уже четвертый конструктивный тип, существенно отличавшийся от предшественников. Таковы были зримые последствия неустойчивости технических решений и разброда тактических взглядов, царивших тогда на флотах мира.

Происходившее с переменным успехом состязание брони и артиллерии приводило то к созданию знаменитых русских поповок-тихоходных кораблей круглой в плане формы, закованных в толстую броню и вооруженных самыми мощными в то время орудиями, то к появлению вовсе не имевших броневого пояса громадных быстроходных кораблей типа “Лепанто” (Италия, 1880 год), но зато вооруженных сверхмощными для тех лет пушками калибра 431 мм. Не прекращались и попытки создать универсальные многоцелевые корабли небольшого водоизмещения, пригодные как для действий вблизи берегов, так и в открытом море. Одной из них и стал проект “Ростислава”.

Постоянная беда русского флота – жесткая ограниченность бюджета Морского министерства (Россия по военным расходам являлась, быть может, самым миролюбивым государством!) – в условиях резкого удорожания становившихся все более сложными кораблей не позволяла, в отличие от ведущих морских держав, закладывать сразу по несколько однотипных броненосцев на разных верфях. Повышению стоимости судов способствовала и неразвитость в России системы частных верфей – следствие ее технико-экономической отсталости, – заставлявшая правительство содержать убыточные казенные заводы, и повальная коррупция среди чинов Морского ведомства. Неизбежная в этих условиях длительность постройки кораблей, затягивавшаяся подчас на долгие годы, приводила к тому, что ко времени постройки следующих судов серии накапливалось множество технических новшеств, требовавших внедрения. Из-за этого конструктивный тип корабля изменялся, чаще же всего – при неустойчивости тактических взглядов – становился принципиально иным.

Весомым было и влияние (да простят это автору современные ревнители монархической идеи!) авторитарного режима российского самодержавия с его узаконенным произволом по отношению к личности, почти нескрываемым презрением к науке. Неукоснительно охранявшаяся система сословных ограничений не позволяла получать высшее образование “кухаркиным детям” и способствовала введению на флоте в 1885-1887 годах новых Положений о прохождении службы и новых чинах, искусственно создавших опасную пропасть между благородным строевым офицерством и обслуживающими его разного рода “спецами” – от инженеров до медиков. А чтобы эти парии флота лучше помнили свое место, у них отняли даже военные чины, заменив их “званиями” по специализации. Вот и получалось, что в штабе эскадры обслуживание механизмов на судах курировал по должности “флагманский инженер-механик” в “звании” флагманского инженер-механика, а постройкой корабля на верфи в качестве строителя руководил “старший помощник судостроителя”!

В условиях такого фальшивого аристократизма, принижавшего роль личности, научного знания и творческого интеллекта, трудно было ожидать проявления высот мысли и глубины анализа явлений, больших знаний, внутренней культуры и последовательности в принятии и обосновании стратегических, тактических и проектных решений.

Вместо всесторонней оценки влияния различных факторов на тактико-технические элементы будущего корабля и расчетной проработки принимаемых решений обычно довольствовались примитивными показателями (вроде числа орудий на тонну водоизмещения) и столь же однобокими софизмами, призванными подкрепить то или иное предвзятое мнение. Вся аналитическая работа по выявлению преимуществ, недостатков и последствий принимаемых решений сводилась к адмиральской говорильне созывавшихся на заседания комитетов и комиссий “знахарей” (выражение И.А. Шестакова) и борьбе вкусов, когда даже серьезные доводы могли отвергаться без обсуждения. Именно таким получилось, как мы увидим, заключительное обсуждение проекта “Ростислава”. Конечно, не оставался в стороне и российский бюрократизм с его поразительно замедленным темпом рассмотрения вопросов в Морском техническом комитете (МТК) и других учреждениях, когда решение, дошедшее до исполнителя, нередко заменялось созревшим к тому времени в высшей инстанции новым.

Дело усугублялось отсутствием координации в деятельности инстанций и учреждений, а также абсолютным согласием, даже со стороны, безусловно, талантливых и инициативных людей, со сложившимся рутинным порядком вещей. Все это с некоторыми вариациями повторялось от проекта к проекту, но при создании “Ростислава” упомянутые неблагоприятные факторы проявились особенно ярко.“Ростислав” задумали как тип малого корабля, который, располагая мощной артиллерией эскадренного броненосца, отличался бы небольшим водоизмещением, хорошей мореходностью и уменьшенной осадкой, позволявшей действовать в прибрежных районах Черного моря. Идея такого корабля витала на всех флотах мира – казалось, что после фатального опыта низкобортных кораблей – американского “Монитора” (1861 год) и английского “Кэптена” (1870 год), затонувших в Атлантике после недолгих плаваний, достигнутый уровень техники позволит наконец в пределах небольшого водоизмещения соединить достаточные боевую мощь и мореходность. Броненосцами нового типа стали русский “Гангут” (1890-год, 6000 т, 15 уз, одно 305-мм, четыре 229-мм и столько же 152-мм орудий), американский “Техас” (1892 год, 6500 т, 17 уз, два 305-мм и шесть 152-мм орудий), и французский “Адмирал Трехуар” (1892 год, 6610 т, 16 уз, два 305-мм и восемь 100-мм орудий). В силу наметившейся тенденции, а также, по-видимому, в связи с бюджетными трудностями седьмой черноморский броненосец и решили построить малотоннажным.

2. Проектирование

В тактико-техническом задании, полученном главным командиром Черноморского флота и портов Черного и Каспийского морей вице-адмиралом Н.В. Копытовым от управляющего Морским министерством адмирала Н.М. Чихачева, предлагалось разработать такой проект, который в пределах суммарного 24 000-тонного водоизмещения позволил бы построить несколько малых (по 4-5 тыс. т), но достаточно мощных кораблей.

Оценивая задание, главный корабельный инженер Николаевского военного порта С.К. Ратник в докладе на имя Копытова высказал мнение, что столь малое водоизмещение – это норма вчерашнего дня. Оно годилось для кораблей прежних типов, когда скорость 12-13 уз считалась “блестящей”. Однако к началу 1890-х годов требования к скорости броненосцев повысились до 16 уз, что сопровождалось соответствующим увеличением мощности и веса механизмов. Неуклонно возрастала и масса артиллерийского вооружения, в состав которого теперь включали орудия среднего калибра.

Из ближайших аналогов, отвечавших полученному заданию, Ратник указывал на американский монитор “Монтерей” (1891 год), германский броненосец “Зигфрид” (1889 год), греческий “Гидра” (1889 год) и более ранний французский “Фюрьё” (1883 год). Все они или из-за низкобортности, или из-за недостаточного бронирования и малой скорости, по мнению Ксаверия Ксавериевича Ратника, совершенно не отвечали требованиям современности. Особенно неприемлемыми ему казались устаревшие барбетные установки орудий, не обеспечивавшие ни их защиту, ни безопасность прислуги как сверху, так и снизу.

Предполагавшиеся к постройке в России на Балтике броненосцы водоизмещением около 4000 т С.К. Ратник, не имея о них подробных сведений, считал низкобортными увеличенными мониторами, непригодными для плавания в Черном море. Чтобы сделать оптимальный выбор, он разработал четыре варианта эскизного проекта броненосца, имеющего скорость 16 уз и водоизмещение от 4750 до 6000 т с соответствующим увеличением главного калибра (два орудия в башне) с 229 до 305 мм, утолщением брони и добавлением в последнем варианте двух скорострельных 152-мм пушек.

Отдавая дань складывавшимся воззрениям о преобладающей роли скорострельной артиллерии, Ратник считал наиболее приемлемым третий вариант с вооружением из двух 229-мм и двух 152-мм орудий в носовой и кормовой башнях. Но Н.В. Копытов в докладе управляющему Морским министерством от 17 июля 1892 года отдавал предпочтение варианту с двумя 305-мм орудиями в барбетной установке, шестью 152-мм скорострельными пушками и скоростью 15,5 уз, рекомендовав обратить особое внимание на “морские качества” корабля и предусмотреть непременно два гребных винта и две дымовые трубы.

На заседании, состоявшемся 12 января 1893 года, члены МТК, сопоставив проекты С.К. Ратника с проектами броненосцев “Гангут” и “Сисой Великий”, признали, что в пределах 6000-тонного водоизмещения исчерпаны все варианты оптимального соединеиия наступательных и оборонительных элементов корабля.

Собравшиеся (старшие судостроители Н.К. Глазырин, Н.Е. Кутейников, Э.Е. Гуляев во главе с главным инспектором кораблестроения Н.А. Самойловым) отклонили, однако, мнение Ратника о том, что броненосец типа “Сисой Великий” водоизмещением 8880 т, с проектом которого тот, очевидно, успел познакомиться, будучи переведен на Балтийский завод, является наиболее подходящим для условий Черного моря. Специалисты МТК, впрочем, уклонились от высказывания собственного мнения: считая, что вопрос о количестве и величине броненосцев является сугубо тактическим, они оставляли его на “усмотрение высшего морского начальства”.

Отнюдь не обрадованный таким чиновным искусством уклонения от своих обязанностей, Н.М. Чихачев приказал находившемуся в Петербурге новому главному корабельному инженеру Николаевского порта А.П. Торопову, сменившему С.К. Ратника, составить новый проект, предусмотрев расположение всех орудий в башнях, надежное бронирование и скорость, соответствующую скорости современных броненосцев.

В дополнение к этому проекту (четыре 254-мм орудия в двух концевых башнях и восемь 152-мм в бортовых, броня пояса толщиной 356 мм, водоизмещение 7500 т и скорость 15,2 уз) Чихачев распорядился выполнить вариант с заменой каждой пары 254-мм орудий одним 305-миллиметровым. Оказалось, что с учетом 200-тонного запаса водоизмещения, которое Торопов предлагал предусмотреть для отечественных башен (русские 305-мм орудия имели большие габаритные размеры, чем принятые в проекте французские), водоизмещение увеличивалось до 7700 т. При этом, заменив огнетрубные котлы водотрубными, можно было повысить мощность механизмов с 7000 до 8400 л. с. и тем поднять скорость до 16,2 уз.

Но МТК и на этот раз, несмотря на участие двух представителей действующего флота – контр-адмирала С.О. Макарова и капитана 2 ранга А. А. Вирениуса, воздержался от рассмотрения вопросов тактики.

Подтвердив правильность расчета нагрузки и водоизмещения в обоих вариантах А.П. Торопова, участники заседания, не высказав никаких соображений и предложений, предоставляли окончательное решение на усмотрение управляющего Морским министерством! Не полагаясь, как это смело делал его предшественник И.А. Шестаков, на свои чутье и амбицию, Н.М. Чихачев, впрочем, предложил обсудить вопрос в собрании “некоторых адмиралов, начальника ГМШ и командиров 1-го ранга судов, находящихся в Петербурге”.

На расширенном заседании МТК 22 апреля 1893 года присутствовали; приглашенные – полный генерал Ф.В. Пестич, вице-адмиралы O.K. Кремер (генерал-адъютант, начальник ГМШ), Я.И. Купреянов, П.Н. Назимов, В.П. Верховский, контр-адмирал С.С. Валицкий, капитаны 1 ранга Н.Н. Ломен, П.Н. Вульф, В.Е. Вилькен, А.К. Сиденснер, А.А. Бирилев, члены МТК контр-адмирал С.О.Макаров, генерал-майор И.И.Кремков, инспекторы механической части Н.Г. Нозиков и В.Ф. Геймбрук, старшие судостроители Н.К. Глазырин, Э.Е. Гуляев, флагманский инженер-механик В.И. Афонасьев и подполковник А.Ф. Бринк. Председательствовал инспектор кораблестроения Н.А. Самойлов.

При всей своей представительности собрание явило удручающую картину тактической беспомощности собравшихся. Вместо оценки эффективности действия корабля против береговых укреплений и бронированных морских целей разговор свелся к умозрительным, без единого цифрового примера, сравнениям некоторых свойств 254- и 305-мм пушек. Игнорируя фактор бронепробиваемости, эффект разрыва снаряда и обеспеченную дальность стрельбы, собравшиеся пришли к выводу о “несомненных преимуществах боевой способности” двух 254-мм орудий перед одним 305-мм. Такими преимуществами посчитали сравнительную легкость и быстроту заряжания при почти одинаковой настильности стрельбы, большую скорострельность, повышенную живучесть в бою (поврежденное 305-мм орудие лишало корабль половины главной артиллерии, а выведенное из строя 254-мм – “с некоторой долей вероятности” – только четверти). Не забыли и о таких благоприятных факторах, как меньшая “вредность” стрельбы для корпуса корабля и возможность пополнять запасы снарядов за счет имеющей такие же 254-мм пушки крепостной артиллерии!

Вся эта сомнительная аргументация (а почему бы не сравнить два 254-мм орудия с таким же числом 305-миллиметровых?) была, по-видимому, продиктована, с одной стороны, очень модными в то время теориями (их особенно настойчиво пропагандировал крупный артиллерийский специалист генерал Ф.В. Пестич) о преимуществах скорострельной артиллерии среднего калибра – всех завораживал вес металла, обрушиваемого на противника, а с другой, протолкнуть на флот только что созданное новое 254-мм орудие. Оно, как вскоре выяснилось, неоправданно облегченное, обнаружило ряд “труднообъяснимых дефектов и, в известном смысле, погубило в Цусиме броненосец береговой обороны “Адмирал Ушаков”. Со временем его усовершенствовали, в частности, значительно утяжелили, и оно прекрасно себя проявило на береговых батареях и на балтийском крейсере “Рюрик”, построенном в 1906 году.

Установку же 254-мм орудий на броненосцах приходится признать безусловной ошибкой – хотя бы уже потому, что вместо закрепления уже складывавшегося и поддерживавшегося до 1914 года единообразия калибра главной артиллерии линейных кораблей (305 мм) появился второй и притом уменьшенный. Это снижало боевую мощь кораблей, усложняло производство и снабжение их боеприпасами. Еще больший вред “разнобой” в калибрах принес в будущем – уже после русско-японской войны, – когда единообразие баллистических свойств орудий стало непременным требованием для достижения высшей степени артиллерийского искусства – массирования огня, т.е. сосредоточения его по одной цели стрельбой из орудий нескольких кораблей.

Предвидеть все это Н.М. Чихачев, по-видимому, не мог, но здравый смысл и какое-то чутье заставили его не согласиться с доводами зарапортовавшихся технических специалистов и флотских мудрецов. Отступившись от химеры малотоннажного броненосца, он своей резолюцией на журнале № 66 заседания МТК от 22 апреля 1893 года подбросил специалистам новый вопрос: “Не лучше ли остановиться на броненосце „Сисой Великий”, но с заменой казематов башнями?”.

Но и мнение управляющего не отрезвило ревнителей облегченной пушки. В ход был пущен неотразимо действовавший жупел под названием “перегрузка”. Этот с удручающим постоянством дававший о себе знать бич отечественного судостроения приводил в трепет сменявшие друг друга поколения корабельных инженеров, и все они проявляли по отношению к нему совершенно непостижимую беспомощность. Вместо очевидного и самого действенного страховочного средства – введения в проект обоснованного опытом внушительного запаса водоизмещения (с неукоснительным, конечно, соблюдением весовой дисциплины при постройке), все строители – они в то время являлись, как правило, и проектировщиками – с удивительным постоянством из проекта в проект занимались самообманом. Документация насыщалась заведомо недостижимыми низкими измерителями весовой нагрузки, в проекты закладывались характеристики столь же облегченных, часто по сомнительным рекламным западным данным, предметов комплектующего оборудования, устройств и механизмов.

Эскадренный броненосец “Ростислаа” (Наружный вид, план верхней палубы и продольный разрез)

При зачаточном состоянии в то время науки проектирования корабля и неразвитости даже элементарного эмпиризма (никакого специального учета, анализа и обобщения проектных измерителей не проводилось) перегрузка, т.е. превышение суммарного веса всех составляющих нагрузки корабля над проектным водоизмещением, становилась фатально неизбежной.

Чтобы спасти лицо, проектанты, не желая выходить из пределов уже объявленного, а зачастую и жестко заданного водоизмещения, начинали столь же бездумно убирать из весовой нагрузки попадавшиеся под горячую руку и казавшиеся лишними грузы. Не проникшись смыслом, а может быть, и не ведая о завете адмирала А.А. Попова о том, что “корабли строятся для пушек”, конструкторы сокращение нагрузки почти всегда выполняли за счет артиллерии. Эта дурная традиция, против которой приходилось официально протестовать еще адмиралу М.П. Лазареву, красной нитью прошла через отечественное судостроение вплоть до русско-японской войны. Примеров тому множество, и “Ростислав” не составляет исключения.

В представленном по указанию Н.М. Чихачева проекте “шестибашенного броненосца” (журнал МТК № 161 от 17 ноября 1893 года) признавалась осуществимость установки на корабле 305-мм орудий, но многозначительно отмечалось, что, “даже при уменьшении толщины их башенной брони и сокращении на 100 т нормального запаса угля (450 т вместо 550-ти на “Сисое Великом”), корабль с полностью заполненными угольными ямами (879 т) будет переуглублен на 0,25 м. Поэтому – приходили к заключению члены МТК – лучше все-таки вместо 305-мм пушек поставить 254-мм! И никакого намека на возможность изменения теоретического чертежа, чем легко устранялась созданная самим МТК перегрузка.

Вывод, впрочем, не был единодушным-начальник артиллерийского отдела МТК генерал-майор И.И. Кремков в своем особом мнении настаивал на сохранении первоначально заданных 305-мм орудий. Вооружение броненосцев береговой обороны пушками наибольшей пробивной силы диктуется, – напоминал он, – как постоянным усовершенствованием брони, в особенности улучшающейся с распространением плит, обработанных по способу Гарвея, так и необходимостью поражать броненосцы противника со значительных расстояний. Ради сохранения калибра 305 мм, как считал Кремков, можно уменьшить боезапас 152-мм и более мелких орудий и сократить число малокалиберных пушек. С заменой же ручных приводов гидравлическими, 305-мм орудия не будут уступать 254-миллиметровым ни в легкости обслуживания их комендорами, ни в скорости заряжания. К этому мнению присоединился даже и автор проекта 254-мм пушки подполковник А.Ф. Бринк.

Эскадренный броненосец “Ростислав" (Поперечный разрез в районе миделя)

И снова адмирал Н. М. Чихачев предпочел укрыться за коллективным мнением нового расширенного собрания, собранного по принципу комплектования предыдущего. На сей раз в ряду бездоказательных, как и прежде, доводов появился новый, однако столь же умозрительный -опасение за остойчивость корабля, которая якобы ухудшится при башенном, более высоком (в сравнении с казематным на “Сисое Великом”) расположении 152-мм орудий. Но вместо естественного стремления вернуться к казематам это соображение, без какой-либо цифровой оценки, стало новым резоном против установки 305-мм орудий. Иными словами, второстепенному калибру отдавали предпочтение перед главным. И хотя большинство участников заседания (восемь против семи) с некоторыми оговорками, но все же высказались за сохранение 305-мм пушек, председатель МТК вице-адмирал К.П. Пилкин присоединился к мнению меньшинства.

Приведенный им заключительный довод словно отражает эрудицию лордов британского адмиралтейства в истории с “Кэптеном” *. Приведя пример качки на волнении английского броненосца “Резолюшн”, почтенный адмирал “положительно полагал бы необходимым для избежания чего-либо подобного заменить на проектируемом броненосце 12-дюймовые в центровых башнях пушки 10-дюймовыми”. И никто не нашелся возразить ему, что стремительная качка, измучившая экипаж английского броненосца, вызывалась вовсе

не недостатком остойчиовсти, на которую намекал адмирал, а как раз наоборот – ее избытком. Впрочем, к тому времени профессор Н.Е. Жуковский еще не высказал ставшее знаменитым изречение: “Метацентрическая высота есть тот рычаг, которым волна раскачивает корабль”.

Замечательно и то, что, несмотря на уже выявленную 233-тонную фактическую перегрузку “Сисоя Великого” (включая 80 т излишнего веса механизмов), явно требовавшую переделать теоретический чертеж нового броненосца, все рассуждения во время дискуссии опирались на пресловутое 8880-тонное проектное водоизмещение “Сисоя Великого”. Не возымели действия и четкие, весомо прозвучавшие доводы особого мнения контр-адмирала С.О. Макарова, который, чтобы оставить на корабле 305-мм орудия, предлагал для уменьшения перегрузки и сохранения остойчивости уменьшить толщину броневого пояса и понизить высоту межпалубного пространства. '

Провидчески, словно адресованное будущему флоту, прозвучало его предостережение о прогрессирующем уменьшении бронепробиваемости 254-мм снарядов в сравнении с 305-мм, о существенно меньшей (100,7 кабельтова против 121) дальности стрельбы из 254-мм орудий (при угле возвышения 25°) и, наконец, о важности сложившегося в “ Черноморском флоте единого 305-мм калибра главной артиллерии броненосцев.

В компании с проявившими профессиональную ограниченность корабельными инженерами и недальновидными адмиралами оказался и Его Высочество Великий князь генерал-адмирал Алексей Александрович, который, как гласила о том надпись Н.М. Чихачева на журнале, “признал полезным” установить на новом черноморском броненосце 254-мм пушки. Так за десять с лишним лет до Цусимы было принято одно из фатальных решений, которыми последовательно и неотвратимо понижалась боеспособность кораблей русского флота.

На этом проектировочные беды “Ростислава” не закончились. Разуверившись, по-видимому, в коллективной мудрости МТК и подпиравших его флотских “знахарей”, управляющий Морским министерством, ни с кем уже не советуясь, отменил предполагавшуюся установку на корабле водотрубных котлов Бельвиля, для которых уже прорабатывалась система их отопления

“нефтяными остатками” (мазутом). Этот образчик волюнтаризма особенно замечателен, если вспомнить, что еще в 1891 году главный инженер-механик Николаевского порта М.Д. Абрашкевич (имея в виду предшественник “Ростислава” броненосец “Три Святителя^’) энергично настаивал на решительном и бесповоротном отказе от постоянно протекающих и вызывающих бесконечные нарекания огнетрубных котлов, которые следует заменить доказавшими на крейсере “Минин” свои преимущества водотрубными котлами Бельвиля. Любопытно, что точно так же не были услышаны и доводы Н.Е. Кутейникова, почти в тех же выражениях агитировавшего начальство применить котлы Бельвиля на строившемся крейсере “Рюрик”. Нефтяное отопление на “Ростиславе”, правда, сохранилось.

Эскадренный броненосец “Ростислав” (Продольный разрез и план боевой рубки)

Опыт уже повсеместного – с 1880-х годов – применения нефтяных остатков для отопления пароходов волжско-каспийского бассейна и обнадеживающие результаты плаваний первых нефтяных миноносцев Черноморского флота не вызывали сомнений в будущности нового топлива. Весомыми казались и экономические выгоды: Министерство финансов обещало специально для Черноморского флота существенно понизить тарифы на доставку выгодного для казны, почти вдвое более дешевого (чем заграничный каменный уголь) бакинского мазута. Поэтому управляющий Морским министерством еще в марте 1894 года поручил главному командиру Черноморского флота и портов подготовить предложения о постепенном переходе всех его кораблей на отопление “нефтяными остатками”.

Начать решили с “Ростислава’', для которого систему отопления и пульверизации (распыления) нефти в топках разрабатывали в МТК. Этому можно было бы только радоваться, если бы не вторая главная беда тогдашнего отечественного казенного судостроения – глубоко эшелонированная, пронизывающая почти все стороны деятельности централизация, которая по рукам и ногам сковывала строителей на местах, особенно на юге – в Николаеве и Севастополе. О ее фантастическом размахе читатель, возможно, уже знаком по истории постройки крейсеров “Очаков”, “Рюрик” и броненосца “Князь Потемкин Таврический”. Чрезмерная централизация ощутимо задерживала работы и на “Ростиславе”, не раз заставляя строителей терять время в ожидании застрявших где-то решений МТК или запоздало поступивших его указаний о полной переделке уже сделанного.

Хорошо прочувствовавший последствия этой горестной практики главный командир Черноморского флота и портов вице-адмирал Н.В. Копытов в сентябре 1893 года деликатно напоминал о них письмом в МТК и просил переместить проектирование корабля к месту его постройки – в Николаевское адмиралтейство, инженеры которого вполне могут на основе, конечно, “руководящей программы” из Петербурга выполнить эту работу гораздо оперативнее и с меньшими издержками, чем это удается при сложившемся порядке. Но в МТК не захотели выпускать из рук руководящие нити, и все осталось по-прежнему. В соответствии с этим “порядком” вслед за отменой установки на “Ростиславе” котлов Бельвиля и возвращением к огнетрубным котлам (уже это в значительной мере заставило откорректировать заказ стали для корпуса и механизмов) пришлось переделать проектную документацию и по артиллерии.

Принятый после продолжительных опытов на “Рюрике” новый способ хранения и подачи боеприпасов к орудиям по “беседочной системе” оказался более тяжеловесным, и в МТК решили для устранения перегрузки держать в погребах только “нормальный” комплект – три четверти от полной вместимости погребов.

Бесспорно прогрессивным, но в силу своей новизны осложнившим работы новшеством стал переход на “Ростилаве” от прежних – конструктивно простых, но хлопотных (вечные протечки трубопроводов!) в обслуживании гидравлических установок башен – к несравнимо более удобным электрическим. В июне 1894 года выполнение всех заказов для корабля приостановили – в только что открытом в Петербурге опытовом бассейне начали испытывать модель броненосца “Сисой Великий”, обводы которого в своем теоретическом чертеже повторял “Ростислав”.

Заботам Петербурга подлежала даже конструкция (почему-то для каждого корабля создававшаяся индивидуально) закладной доски “Ростислава”. Напомнив, что в Бозе почивший Государь Император Александр III в свое время не одобрил таковую для броненосца “Три Святителя”, управляющий Морским министерством предложил доску для “Ростислава” заказать по образцу изготовленной для более раннего корабля – “Георгия Победоносца” и образец выслать в Петербург.

3. Строительство

Несмотря на все старания вице-адмирала Н.В. Копытова выполнить закладку нового броненосца немедленно по освобождении стапеля после спуска на воду 1 ноября 1893 года “Трех Святителей”, фактически работы начались только 17 января 1894 года. Сталь для корпуса по нарядам строителя корабля старшего помощника судостроителя М.К. Яковлева (с января 1895 года – младший судостроитель Николаевского военного порта) поставлял Брянский металлургический завод, стальные штевни, кронштейны гребных валов и рулевую раму отливал Обуховский завод (он же – поставщик артиллерийского вооружения), главные механизмы, а также вентиляционную и водоотливную системы-по образцу изготовленных для “Сисоя Великого” выполнял Балтийский завод в Петербурге. Он же по поручению МТК разрабатывал систему нефтяного отопления четырех котлов. Для остальных четырех в качестве топлива сохранили уголь.

Новую сталеникелевую броню общим весом 1227 т поставлял завод “Бетлехем айрон компании”, или, как тогда говорили, Южно-Вифлеемский завод в Бетлехеме – Южном Вифлееме (США), по контракту, которым одновременно по какой-то неслыханно низкой цене, вызвавшей чуть ли не расследование конгресса, была заказана броня для броненосцев типа “Полтава” и “Адмирал Ушаков”. Башенные установки для 254-мм орудий изготовлял Обуховский завод, назначивший меньшую цену, чем конкурировавшие с ним Металлический и Путиловский заводы.

Зачисление корабля в списки с присвоением ему названия “Ростислав” состоялось 7 мая 1894 года, церемония официальной закладки (в присутствии главного командира Черноморского флота и портов вице- адмирала Н.В. Копытова) – 6 мая 1895 года, спуск на воду-20 августа следующего года. Стоически преодолевая непрекращавшиеся организационно-технические трудности (из-за малой грузоподъемности единственного в Николаевском адмиралтействе плавучего крана – всего 50 т – возник даже вопрос о переводе корабля для установки машин и котлов в Севастополь), строитель броненосца М.К. Яковлев к весне 1897 года сумел все-таки загрузить на “Ростислав” и собрать механизмы в Николаеве и начал швартовные испытания. С получением из Англии давно ожидавшихся донок Вортингтона – паровых насосов для перекачивания нефти – рабочие Балтийского завода завершили на корабле монтаж системы нефтяного отопления котлов.

25 июня 1897 года на буксире лоцмейстерского судна “Лоцман” эскадренный броненосец “Ростислав” под командованием назначенного 13 января командиром капитана 1 ранга А.М. Спицкого отошел от набережной. На его борту помимо экипажа находились 169 рабочих Николаевского адмиралтейства и 90 мастеровых-балтийцев. Вместе с последними на корабле отправились начальник сборочно-установочных работ завода С.А. Калинин, мастер М.В. Папа-Федоров, инженер В. Я. Долголенко, а также начальник Балтийского завода С.К. Ратник. На Спасском рейде, глубоководной якорной стоянке всех готовящихся к походу в Севастополь вновь построенных кораблей, приняли необходимые грузы. В день ухода, 26 июня, корабль без брони и артиллерии уже имел осадку, равную проектной – 6,71 м.

На севастопольской мерной линии 8 октября 1898 года провели 6-часовые испытания. Средняя скорость в четырех пробегах при проектной осадке составила 15,8 уз. Как отмечалось в одобренном МТК акте приемной комиссии, “пар в котлах, отапливавшихся нефтью, держался замечательно ровно, без колебаний, всегда имеющих место при угольном отоплении, и в пределах, положенных спецификацией”. Исправно действовали и система подачи мазута (использовалось топливо с удельным весом 0,904 г/см³ с предварительным его подогревом), и все 72 “тентелевские” форсунки (по две на топку). Весь комплекс нефтяного отопления, разработанный и изготовленный Балтийским заводом, признали “весьма обдуманным и выполненным весьма тщательно”. Рекомендовалось лишь доработать систему подвода воздуха к форсункам и регулирование его подачи. Отныне броненосец, как и другие нефтяные корабли, подлежал наблюдению специально Для этой цели назначенного “заведующего применением нефтяного отопления на судах флота” контр-адмирала П.А. Безобразова. Вес механизмов согласно тому же приемному акту оказался, как и на “Сисое Великом”, существенно больше спецификационного: 1611,3 т против 1300 т, даже с учетом переделок под нефтяное отопление (1465,5 т). Таким оказался первый итог “титанической борьбы” МТК против перегрузки.

Эскадренный броненосец “Ростислав” (Сведения о кораблях, опубликованные в английском справочнике “JANE'S FIGHTING SHIPS”. 1900 г.)

17 ноября 1898 года, в канун 45-й годовщины Синопской победы, экипажи броненосцев “Ростислав”, “Чесма” и “Три Святителя” – кораблей, одноименных участникам знаменитого боя, в присутствии Николая II участвовали в церемонии открытия на площади Графской пристани Севастополя памятника П. С. Нахимову.

Между тем находившиеся еще на Обуховском заводе 10-дюймовые пушки “Ростислава” только начинали готовить к стрельбам на морской батарее Охтенского полигона, и результаты их было трудно предугадать. Проходившие начиная с 1895 года испытания новой модификации орудий этого калибра, названной впоследствии орудием образца 1897 года, выявили не поддававшиеся объяснению повреждения. В результате предназначавшееся для броненосца “Адмирал Ушаков” и переданное на полигон, но обнаружившее дефекты, орудие № 1 на 72 выстреле получило сквозную трещину в стволе.

Уверенное в случайном характере дефектов, руководство МТК не стало останавливать уже начавшееся на Обуховском заводе производство орудий – это сразу сорвало бы ввод в строй семи строившихся с этими орудиями броненосцев (трех типа “Адмирал Ушаков”, трех типа “Пересвет” и “одиночки” “Ростислава”). Более прочную пушку с утолщенными стенками (отчего ее вес увеличился на 5000 кг и достиг 27,6 т), разрабатывавшуюся в то время в МТК, успел получить лишь последний из кораблей типа “Пересвет” – броненосец “Победа”. Этой модификацией 254-мм орудий вооружили и построенный в Англии в 1906 году крейсер “Рюрик”. Пушки же “первого чертежа” подвергли интенсивным полигонным испытаниям и, устраняя обнаружившиеся дефекты, продолжали поставлять на ожидавшие их корабли.

“Адмирал Ушаков” после замены дефектных пушек № 1 и № 3 (их на полигоне расстреляли до полного износа) получили пушки за номерами 2, 4, 5, 9. “Ростиславу”, четвертому в очереди на поставку артиллерии, достались орудия с 16-го по 19-й номер. В Севастополь их доставили 21 июня и 27 июля 1899 года.

Вместе с артиллерией устанавливали и минное вооружение – одно из весомых подтверждений ущербности тактического мышления специалистов того времени. Но так было принято на всех флотах, и в России не хотели отставать от Европы. Реальные же возможности на крупных кораблях для стрельбы по противнику торпедами практически отсутствовали: пушки, стрелявшие на несколько километров, исключали возможность сближения для использования торпед – их прицельная дальность при не очень большой (до 26 узлов) скорости составляла во время русско-японской войны около 600 м.

Тем не менее торпедные аппараты имелись почти на всех больших кораблях – “на всякий случай”, чтобы не дать противнику сблизиться для абордажа или таранного удара, когда на корабле будет подбита вся артиллерия. Ради этих, так и не произошедших в реальности ни на одном из флотов гипотетических случаев, корабли перегружали минным вооружением, ставшим особенно тяжеловесным с появлением подводных торпедных аппаратов. Большие средства тратились на эту дорогостоящую технику, отвлекающую от обслуживания заметную часть экипажа и отнимающую время от артиллерийской боевой подготовки.

На “Ростиславе” в строгом соответствии с тактическими взглядами эпохи установили полный комплект минного вооружения: четыре надводных и два подводных торпедных аппарата, метательные мины для паровых катеров, сетевое заграждение, 50 мин заграждения (для постановки весьма анахроничным, но применявшимся еще и под Порт-Артуром способом – стрелой с минного плота, оборудованного из соединенных помостом корабельных парового катера и гребного барказа).

Торпедные стрельбы с больших кораблей были сущим наказанием – дорогие самодвижущиеся мины часто тонули и, несмотря на длительные водолазные поиски, безвозвратно терялись. Вот почему установка подводных аппаратов Путиловского завода оказалась особенно долгой и кропотливой – для монтажа аппаратов и контрольного протаскивания мин через их трубы требовалась постановка в док.

Тактико-технические элементы эскадренного броненосца “Ростислав”

Водоизмещение, т.

проектное………………. 8880

фактическое…………….. 10520

Длина, м:

наибольшая……………… 107.2

по конструктивной ватерлинии (КВЛ) 105,3

между перпендикулярами…. 100,2

Ширина по КВЛ, м………… 20.7

Осадка, м:

проектная ……………… 6,71

фактическая ……………. 7,68

Бронирование, мм:

борт в средней части…… 254-368

броневая палуба ………… 64-76

башни

254-мм орудий……………. 254

152-мм орудий ………….. 152

боевая рубка …………… 152

Мощность механизмов, л.с:

проектная …………….. 8500

фактическая …………… 8816

Скорость хода, уз.

проектная ………………. 16

на приемных испытаниях …. 15.8

Дальность плавания, мили

со скоростью (уз) 4100 (8), 3100 (10), 1300 (14)

Запас топлива, т.

полный ………………… 820

нормальный……………… 550

Вооружение:

254-мм орудий ……………. 4

152-мм орудий …………….. 8

75-мм орудий1(с 1915 года) … 4

63.5-мм десантных орудий …. 2

47-мм орудий (до 1915 года)…… 12

37-мм орудий (до 1915 года).. 162

75-мм зенитных орудий3 (с 1915 года) 4

63.5-мм зенитных орудий4 (с 1915 года) 4

торпедных аппаратов:

надводных (до 1906 года) …. 4

подводных ……………….. 2

Экипаж (в том числе офицеров)5 чел 633 (27)

1) Угол возвышения 25°

2) В 1906 году снято 12 орудий

3) Угол возвышения 51°

4) Угол возвышения 74°

5)В 1916-1917 годах офицеров 21 -24 чел, матросов 835-852 чел.

Одновременно заканчивалась установка брони и артиллерии. Чтобы не зависеть от не справлявшегося с достройкой двух кораблей (“Трех Святителей” и “Ростислава”), только недавно возвращенного в казну от РОПиТа Лазаревского адмиралтейства, монтажная группа Обуховского завода во главе с капитаном А.П. Меллером (выдающийся конструктор-артиллерист, в осажденном Порт-Артуре творил чудеса, восстановив множество поврежденных в боях орудий) устроила под спардеком “Ростислава” временную мастерскую с несколькими станками.

30 марта 1900 года, выйдя к Херсонесскому маяку, провели пробные стрельбы из 254-мм орудий. Приемную комиссию возглавлял контр-адмирал (в 1893-1894 годах командир “Сисоя Великого”) А.К. Сиденснер, в числе ее членов находились командир броненосца капитан 1 ранга А.М. Спицкий, его строитель Н.И. Янковский (руководил постройкой “Полтавы” в Петербурге, позднее – “Очакова” в Севастополе), принявший корабль от возвращенного в Петербург М.К. Яковлева. На следующий день стрельбы пришлось прервать – третий испытательный залп из носовой башни вызвал повреждение компрессора правого 254-мм орудия. Переделок, как выяснилось, требовали и орудийные станки и прибойники. Похоже, повторялась история с артиллерией “Адмирала Ушакова”. Так, вступая на неделю в кампанию для испытаний в море и возвращаясь к стенке адмиралтейства для исправлений и переделок, “Ростислав” провел всю весну.

С минными аппаратами справились раньше: начав 17 апреля со стрельб торпедами на якоре, за несколько дней на разных скоростях (до 15 уз) и на циркуляции сделали 23 выстрела, а 25 апреля установку аппаратов комиссия приняла в казну. С артиллерией поступили просто, по-военному: корабль назначили в летнее практическое плавание, стрелять из 254-мм пушек запретили, мастерскую Обуховского завода ликвидировали, а прибывшему для завершающих работ начальнику завода Г.А. Власьеву предложили (несмотря на все его доводы о вредности перерыва в работах) подготовить все для ударной работы после возвращения корабля из плавания в сентябре. Таким был “стиль” эпохи – важные работы делались урывками…

Корабль, фактически вступивший в строй, по табели комплектации насчитывал 15 флотских офицеров, священника и 11 специалистов, приравненных к правам офицеров, но не имевших военных чинов (пять инженер-механиков, два врача, четыре содержателя корабельного имущества) и 606 нижних чинов.

Корабль состоял в 35-м флотском экипаже, где вместе с ним числились учебное судно “Прут”, поповки – броненосцы береговой обороны “Вице-адмирал Попов” и “Новгород”, Керченская брандвахта и даже пожарный барказ Севастопольского порта.

4. В составе флота

Свой первый большой поход в составе Практической эскадры летом 1900 г. “Ростислав” совершил к Константинополю. Обойдя южное и восточное побережье Черного моря, он вернулся в Севастополь, а 17 октября вместе с броненосцами “Синоп”, “Чесма” и “Три Святителя” в присутствии Николая 11 участвовал в боевой стрельбе по сооруженным для этой цели береговым укреплениям в Мраморной балке.

1 мая 1900 г. в командование кораблем вступил капитан 1 ранга великий князь Александр Михайлович – сын великого князя Михаила Николаевича, брата императора Александра II, внук императора Николая I. После великих князей Константина Николаевича, сына императора Николая I, и Алексея Александровича, сына императора Александра И, командовавших кораблями при подготовке к занятию должности генерал-адмирала, это был первый случай занятия командирской должности на флоте членом императорской фамилии. Случай, конечно, особенный, отличавший и плавание “Ростислава”, и жизнь экипажа под августейшим командованием. Особыми были почести и церемонии придворного этикета, которыми встречали корабль при заходах в турецкие порты (выстроенные войска, визиты высших должностных лиц, салюты, приемы), особыми были и плавания, в основном одиночные и чаще заграничные, служившие как укреплению дружбы с турками, так и изучению театра возможных в будущем военных действий.

Нимало занимательного было и в плаваниях совместно с Практической эскадрой. В строй кораблей на Тендровском учебном рейде могла впорхнуть и отдать якорь вблизи “Ростислава” личная яхта великого князя “Тамара” (брейд-вымпел великой княгини Ксении Александровны) и, приняв на борт великого князя, отправиться с ним (конечно, с разрешения начальника эскадры) в Николаев. Мог появиться на рейде пароход Добровольного флота “Саратов”, доставивший на “Ростислав” приглашённых великим князем членов комиссии по устройству портов, где он был председателем. Визит к великому князю наносил и прибывший из Одессы командующий войсками Одесского военного округа генерал от инфантерии Каульбарс. В остальном служба шла строго по уставу с маневрированием в составе эскадры, выходом в море для артиллерийских и минных стрельб, с поисками нет-нет да и тонувших при стрельбе мин.

Деятельность августейшего командира (так в третьем лице писали в официальных документах) способствовала и некоторым усовершенствованиям в устройстве корабля. Так, в январе 1901 г. великий князь вспомнил, как на “Сисое Великом”, где он служил старшим офицером, во время тайфуна в 1898 г. при огромном волнении, когда корабль стоял на рейде, от ударов волн в перо руля стопорными болтами была прорезана ограничивавшая их площадка. Руль, бросаясь из стороны в сторону, начал бить тележку рулевого привода, потребовавшую больших исправлений в порт-артурских мастерских.

Соответствующее усиление площадки (многие устройства и системы “Ростислава” выполнялись по образцу “Сисоя Великого”) осуществили теперь и на “Ростиславе”. При участии великого князя происходило и оборудование (по чертежам МТК) не предусматривавшегося ранее, а теперь делавшегося обязательным для всех броненосцев и крейсеров “центрального боевого поста” запасного командного пункта в трюме под боевой рубкой, откуда можно было управлять кораблем в случае выхода из строя оборудования в боевой рубке.

Возможно, что именно на “Ростиславе”, наблюдая за осуществлявшимися на Практической эскадре в кампании 1902 г. феерическими (включая и ночные при свете прожекторов) опытами с воздушными шарами и змеями, когда были сделаны и первые фотоснимки с воздуха, зародился у великого князя и интерес к воздухоплаванию, сделавший его в дальнейшем первым командующим русской военной авиации.

Командование “Ростиславом” (а затем и служба в должности младшего флагмана Черноморского флота), прямая прикосновенность к флотской жизни, несомненно, способствовали особенно активной в тот период и непосредственно связанной с мореплаванием и флотом общественной и государственной деятельности великого князя. Этой широкой деятельности (о ней мы расскажем отдельно) благоприятствовали особое положение члена августейшей семьи и существовавшая в то время система вооруженного резерва, когда для уменьшения расходов было принято периодически, а в зимнее время (даже в Черном море) – постоянно запирать корабли в гавани, переводя экипажи в береговые казармы. Благодаря этому августейший командир мог без особого ущерба для порядка службы, отлучаться по своим делам в Петербург. На это время корабль оставался на попечении выбранного самим великим князем старшего офицера лейтенанта, а с 1901 г. – капитана 2 ранга князя Н.С. Путятина.

С “Ростиславом” связано и становление флотской карьеры другого великого князя – мичмана Кирилла Владимировича. В должности вахтенного начальника он в конце 1900 г. выслужил на “Ростиславе” свой лейтенантский ценз, в дальнейшем плавал на Дальний Восток на крейсере “Адмирал Нахимов”, состоя в штабе С.О. Макарова, пережил катастрофу броненосца “Петропавловск”, в 1915-1917 гг. был командиром Гвардейского экипажа, в числе первых воинских частей привел экипаж в распоряжение Государственной думы в февральские дни 1917 г. Его сын Владимир – последний наследник российского престола в середине 1990-х гг. был гостем нашего города.

Испытания башенных установок 254-мм орудий, возобновившиеся осенью 1900 г. и продолженные в 1901-1902 гг., по-прежнему оставались неудачными. По мнению МТК, рассматривавшего положение дел 5 июня 1901 г., происходившие при стрельбе срезания болтов и другие неполадки заставляют переделывать всю систему отката. И вновь неприятие перемен и дорогостоящих опытов приводит в тупик: управляющий Морским министерством приказал, не мудрствуя лукаво, выполнить все по образцу, уже испытанному на броненосцах типа “Адмирал Ушаков”. Только в 1902 году на стрельбах 31 мая и 1 июля артиллерия “Ростислава” выдержала все положенные испытания: 7 залпов носовой и 5 залпов из орудий кормовой башен практическими и боевыми зарядами при углах возвышения до 33° и снижения – 5°. Механизмы башен были признаны весьма компактными и удобными, обмеры оседания башен относительно корпуса подтвердили прочность конструкции.

Отмечалась и обратная сторона прогресса – значительная сложность электрических систем башен, насчитывавших каждая до 332 контактов и выключателей, обусловленных чрезмерным увеличением системами “взаимности и замкнутости”, когда нельзя было пустить привод в ход, не выполнив ряд предусмотренных для этого предварительных манипуляций. Но здесь сказывалась и другая специфическая проблема русского флота – низкий уровень образования экипажей. Матросам, едва освоившим грамоту (и эту заботу по необходимости брал на себя флот), приходилось доверять сложнейшие электрические установки. Естественной поэтому была рекомендация комиссии о включении в штат экипажа специального корабельного электротехника, наблюдавшего за обслуживанием и исправлением башенных установок.

У корабельных артиллерийских и минных офицеров, постоянно загруженных несением вахт и заведованием ротами (по современному – корабельными боевыми частями), на это явно не хватало времени. Иными словами, доводка башен с некоторыми упрощениями электрических схем была еще впереди. Насколько все было бы проще, прими Морское министерство для всех броненосцев единую, серийно отработанную башенную 305-мм установку, которую, однажды освоив, легко было обслуживать и матросам, и офицерам даже при переводе с одного корабля на другой.

В кампании 1903 г. “Ростислав”, – уже в полной боевой готовности, – флагманский корабль младшего флагмана Практической эскадры контр-адмирала П.А. Безобразова (во время русско-японской войны командующий 1-й эскадрой флота Тихого океана, лично возглавивший один из походов Владивостокского отряда крейсеров). Вместе с другими пятью броненосцами (“Екатерина II”, “Чесма”, “Три Святителя”, “Двенадцать Апостолов”), составлявшими ударную силу флота (и все с 305-мм артиллерией) он в составе пападающей эскадры под командованием старшего флагмана вице-адмирала А.Х. Кригера участвует в комбинированных маневрах с высадкой войск. Маневрам предшествовали обширные, почти по периметру всего Черного моря, плавания по маршруту Севастополь- Одесса-Батум-Сухум-Пицунда-Севастополь-Инада- Севастополь-Тендра. Большую часть похода возглавлял главный командир флота и портов вице-адмирал Н.И. Скрыдлов, поднявший на учебном судне “Прут” – флаг командующего флотом. В турецкой бухте Инада на балканском берегу, пользуясь обстановкой восстания местного населения, высадили на берег корабельный десант, оказавшийся свидетелем скандального инцидента – опрометчиво отпущенные на берег и совсем уже неосторожно углубившиеся на турецкую территорию офицеры с “Трех Святителей” оказались захвачены (после неудачной попытки спастись бегством) отрядом турецкой жандармерии. “Ростислав” в этом нашумевшем деле остался незамешанным.

28 августа у Тендры нападающий флот, 12 английских броненосцев типа “Викториес” (их изображали 6 броненосцев), уничтожив в морском сражении обороняющуюся эскадру из 6 броненосцев (их изображали канонерские лодки и заградители), подверг бомбардировке Очаковскую крепость. Батальон с “Ростислава”, подкрепленный корабельной десантной батареей, без препятствия высадился со шлюпок и ботов и начал наступление в крепостном районе. Серию действий флота против берега завершили ночной стрельбой по установленной на Тендровском полуострове береговой батарее.

Важнейшим, но по-прежнему остававшимся нереализованным уроком этих и предшествовавших маневров была необходимость включения в состав флота специальных десантных судов. По этому поводу новый командир “Ростислава” капитан 1 ранга Е.П. Рогуля докладывал, что из запланированных 530 десантников оказалось возможным без значительного стеснения экипажа разместить около половины. Проблема, однако, несмотря на постоянно обновлявшиеся планы босфорской экспедиции, оставалась нерешенной вплоть до первой мировой войны. Поначалу выручали попавшие под руку и оказавшиеся чудо как подходящими для высадки знаменитые “эльпидифоры”, а затем с учетом опыта их применения уже в ходе войны начали массовую постройку специальных десантно-высадочных средств. Но и этот опыт – одно из горьких последствий разрыва традиций, вызванного октябрьским переворотом 1917 г., был забыт, и в войне 1941-1945 гг. советским морякам приходилось лишь завидовать противнику, имевшему столь досаждавшие нам БДБ (быстроходные десантные баржи).

Страшно и представить, сколькими тысячами напрасно загубленных жизней пришлось оплатить забвение исторического опыта в той войне, когда в штормовую погоду приходилось почти на верную гибель выбрасывать десанты на негодных для высадки подручных лайбах, мотоботах и бронекатерах. Только в 1950-е годы осознание этого опыта, пример недавних противников (те самые БДБ) и союзников (с их сериями специализированных пехото- и танкодесантных судов, во всем блеске проявивших себя в высадке в 1944 г. в Нормандии, а затем и в Инчхонь- Сеульской операции в 1950 г. в Корее) побудил к созданию специальных десантных судов и в советском флоте. Таким вот затяжным и запоздалым оказался путь к реализации одной, вполне, казалось бы, элементарной идеи начала века.

Той же осенью 1903 г. “Ростислав” оказался в центре торжеств возвращения флоту присвоенных ему в 1856 г. за подвиги в Крымской войне, но как-то незаметно утраченных (оттого, наверное, что флота поначалу ведь просто не существовало) георгиевских отличий. Теперь же, вдобавок к уже присвоенным ранее императором Александром III (при начале возрождения мореходного броненосного флота в 1881 г.) георгиевским лентам на бескозырках матросов флоту были возвращены (благодаря инициативе настойчивого исследователя истории флота И.П. Белавенца) также и собственно корабельные отличия – изображения Георгия Победоносца на вымпелах, брейд-вымпелах и стеньговых адмиральских флагах. Эти торжества, приуроченные к 50-летию Синопской победы, были искусно соединены с чествованием уже дослужившегося до контр-адмиральского чина недавнего августейшего командира “Ростислава” великого князя Александра Михайловича.

В парадную эскадру кораблей выведенных на время торжеств из вооруженного резерва и стоявших на бочках в Севастопольской бухте, вошли броненосцы, одноименные кораблям-участникам Синопского боя – “Ростислав”, “Три Святителя”, “Чесма”, новейший, еще не успевший установить артиллерию броненосец “Князь Потемкин-Таврический” и ветераны флота – свидетели его броненосного возрождения – 23-летний крейсер “Память Меркурия” (все еще единственный крейсер в Черном море) и 32-летний транспорт “Ингул” (собранный в Николаеве черноморский первенец Боткинского завода).

Днем 17 ноября эти корабли 13 выстрелами салютовали подъему на “Ростиславе” контр-адмиральского флага великого князя Александра Михайловича, который в качестве командующего эскадрой прошел на катере вдоль строя кораблей и здоровался с их командами. Вечером, напоминая о законах субординации и принципе единоначалия, свой флаг командующего флотом поднял на “Чесме” главный командир флота и портов вице-адмирал Н.И. Скрыдлов, а “Ростислав” вошел в состав эскадры в качестве корабля младшего флагмана.

Утром 18 ноября в день Синопской победы Н.И. Скрыдлов на флагманском броненосце “Чесма” “от лица Черноморского флота” вручил прибывшему на корабль Александру Михайловичу шелковый контр- адмиральский георгиевский флаг. Состоялась церемония освещения флага, переданного затем великим князем для подъема штурману “Ростислава”. В 10 ч утра, следуя движению командующего, заменившего на “Чесме” свой флаг георгиевским, новый контр-адмиральский флаг подняли и на “Ростиславе”. Флот расцветился флагами, рейд заполнили гром и дым императорского салюта (31 выстрел по уставу).

На “Ростислав” для представления великому князю явился командующий войсками Одесского военного округа граф Мусин-Пушкин, за ним великого князя поздравили командующий флотом и сопровождавшие его в полном составе все адмиралы Черноморского флота. После церковного парада со свезенными с кораблей на берег знаменными флагами экипажей праздник вновь вернулся на рейд, который заполнили представленные для севастопольских учащихся корабельные барказы и паровые катера. В этих прогулках по рейду около кораблей приняла участие и великая княгиня Ксения Александровна (дочь Александра III).

Торжествами, завершившимися спусками флагов (корабли возвращались в вооруженный резерв), вечером 18 ноября фактически, как показал ход событий, подводилась черта под еще не поколебленными в основах порядком флотской службы и незыблемостью государства.

Словно уже ощущая под ногами первые отдаленные подземные толчки, режим Николая II нахимовской славой пытался отгородиться от надвигавшихся грядущих потрясений. Уже на пороге стояла бездарно спровоцированная русско-японская война с позором сдачи Порт-Артура и первыми предгрозовыми матросскими волнениями в Севастополе 1904 г., а за ними потрясшие основы режима, едва не погубившие царизм 1905 и 1906 годы и последующие, все еще мало в чем объясненные современными историками, десятилетие сползания России к февральской анархии и Октябрьской революции, покончившей с прежней Россией.

В войне на Дальнем Востоке “Ростислав”, как и все корабли флота участвовал своими людьми, их опытом, их боевой подготовкой. Матросов, упорно не расстававшихся со своими георгиевскими ленточками с надписью “Ростислав” на бескозырках, офицеров в их традиционно белых “черноморских” фуражках можно было встретить и на кораблях Порт-артурской эскадры, некомплект которой пополняли с Балтики и с Черного моря, и на формируемой в Кронштадте 2-й Тихоокеанской эскадре, и в составе экипажей, готовившихся в Либаве для ожидавшихся покупкой “экзотических крейсеров” из Чили и Аргентины.

Из офицеров, служивших на “Ростиславе” в 1900- 1903 гг., старшим офицером одного из этих крейсеров должен был стать лейтенант Ф.Ф. Карказ. В штабе командующего флотом Тихого океана заведовал военно- морским отделом и чудом избежал гибели при взрыве “Петропавловска” великий князь Кирилл Владимирович, поход со 2-й эскадрой начинали на крейсере “Русь” лейтенант В.В. Веселовский, на крейсере “Урал” А.К. фон Шульц, на миноносце “Прозорливый” командовавший им (в 1900 г.- старший минный офицер “Ростислава”) А.А. Рыбалтовский. Бой 14-15 мая 1905 г. прошли на “Адмирале Ушакове” артиллерийский офицер лейтенант Н.Н. Дмитриев, на “Авроре” – ее старший офицер, заменивший погибшего командира -г- А.К. Небольсин.

Список офицерского состава эскадренного броненосца “Ростислав”. 1900 г. (РГА ВМФ, ф. 870, on. 1, д. 25446)

Должность

Звание

Имя, отчество, фамилия

Даты жизни

1.

Командир

Капитан 2 ранга

Вел. Кн. Александр Михайлович РОМАНОВ

1866-1933, Ментон

2.

Старший офицер

Лейтенант

Князь Николай Сергеевич ПУТЯТИН

1862-1927, Париж

3.

Ревизор

Лейтенант

Иван Григорьевич ЗРАЖЕВСКИЙ

1859-7

4.

Ст. артил. офицер

Лейтенант

Владимир Васильевич ВЕСЕЛОВСКИЙ

1865-7

5.

Ст. штурм, офицер

Лейтенант

Аркадий Константинович НЕБОЛЬСИН

1865-1917, матросы

6.

Мл. артил. офицер

Лейтенант

Федор Федорович КАРКАЗ

1868-1918, чекисты

7.

Ст. минный офицер

Лейтенант

Анатолий Александрович РЫБАЛТОВСКИЙ

1868-1921, чекисты

8.

Вахтенный начальник

Лейтенант

Арнэ Карлович фон ШУЛЬЦ

1874-1957, Осло .

9.

Мл. арт. офицер

Лейтенант

Николай Николаевич ДМИТРИЕВ

1876-1931, Париж

10.

Вахтенный начальник

Мичман

Вел. Кн. Кирилл Владимирович РОМАНОВ

1876-1938. Париж

11.

Вахтенный начальник

Мичман

Василий Васильевич ВАХТИН

1877-7

12.

Мл. мин. офицер

Мичман

Сергей Александрович НЕВРАЖИН

1876-7

13.

Мл штурм, офицер

Мичман

Борис Арсеньевич ДАНЧИЧ

1881-7

14.

Вахтенный офицер

Мичман

Евгений Георгиевич ДЕМИДОВ

1880-7

15.

Вахтенный офицер

Мичман

Николай Николаевич БЛОК

-

16.

Ст. суд. механик

Ст. инж. мех.

Григорий Иванович МОЛОДЕЖНИКОВ

1865-1920, Франция

17.

Трюмный механик

Пом. Ст. инж. мех.

Мстислав Петрович ЕРМАКОВ

1873-1960, Париж

18.

Минный механик

Мл. инж. мех.

Аркадий Михайлович АБРАМОВ

-

19.

Мех. по гидравлике

Мл. инж. мех.

Порфирий Порфирьевич ШИДЛОВСКИЙ

1875-после 1919, у белых

20.

Вахтенный мех.

Мл. инж. мех.

Михаил Иванович ГАВРИЛОВ

1877-7

21.

Ст. врач

Колл, советник

Антон Иванович КОСТКО

-

22.

Мл. врач

Лекарь

Дмитрий Васильевич ДАВЫДОВ

-

23.

Кораб. инженер

Мл. пом. судостр.

Иван Евгеньевич ХРАПОВИЦКИЙ

1874-7

24.

Ст. маш. содержатель

Колл, секретарь

Василий Георгиевич МАКСИМОВ

-

25.

Священник

Иероманах

ВЕНИАМИН

-

В мартиролог Цусимы, запечатленный на траурных плитах Петербургского храма-памятника погибшим в той войне морякам, вошли имена лейтенантов Б.А. Дандича и Е.Г. Демидова героями, погибшими на броненосцах “Князь Суворов” и “Император Александр III”. Оба они свою недолгую корабельную службу начали в 1900 г. мичманами на “Ростиславе”. С гибелью С.О. Макарова на Дальний Восток вернули незадолго до начала войны командовавшего эскадрой Тихого океана Н.И. Скрыдлова, а его место на Черном море занял прибывший из Петербурга вице-адмирал Т.П. Чухнин. Также недавний тихоокеанец, он был грозой всех флагманов и офицеров, которых он держал в состоянии постоянного дисциплинарного прессинга.

Этот не новый, унаследованный от николаевского режима метод (его придерживался и З.П. Рожественский, а позднее и Р.Н. Вирен) характеризовали мелочные, нередко унизительные придирки, с маху, без должного разбирательства вынесенные обвинения, нескончаемые распекания и увещания в многословных, в духе прокламаций графа Ф.В. Растопчина, призывах к совести, долгу и патриотизму.

Выволочки следовали за выволочкой (“Ростиславу” как флагманскому кораблю доставалось, конечно, больше всех), а дело заметно не менялось. Да оно и понятно. Воздействие на низшие ступени сознания могут пробудить страх, но не доверие и дух творчества, в которых адмирал, увы, и сам не подавал заметного примера. Несмотря на опыт приобщенности к науке (до назначения на Черное море он был начальником Николаевской морской академии и директором морского кадетского корпуса), он к ней интереса, по-видимому, не имел.

Не дошло до нас ни смелых адмиральских проектов переустройства флота, ни исполненного гражданского мужества предостережения (как это сделал великий князь Александр Михайлович) об авантюризме спешной отправки в Тихий океан эскадры З.П. Рожественского, ни провидческих планов государственного переустройства. Не особенно мудрым оказалось и решение Г.П. Чухниным судьбы нефтяного отопления на “Ростиславе”.

Требовавшее более высокого уровня обслуживания и внимания к работе далеко еще не совершенных форсунок, нефтяное отопление на “Ростиславе” со временем стало вызывать нарекания личного состава. В котлах не удавалось поддерживать спецификационное давление пара. Увеличенный расход мазута при неоптимальной, может быть, установке и регулировке форсунок сводил на нет теоретическое преимущество в дальности плавания. Эти существенные и вполне преодолимые (с ними давно уже, 30 лет используя мазут для котлов, справлялись судовладельцы Волги и Каспия) трудности для казенного судостроения оказались лишь удобным поводом чтобы избавиться от возни и хлопот с капризным новшеством.

Отсутствие традиций и кадров для систематических исследования и экспериментов довершили дело. Скорый на решение МТК, так недавно (1897 г.) смело декретировавший повсеместное введение нефтяного отопления на кораблях флота, теперь, спустя недолгое время, с легкостью от него отказывался. Словно и не было в природе того обширного перечня весомых экономических, технических и тактических преимуществ применения мазута для топок котлов, которым козыряли при его введении. Решили (в духе эпохи) по-военному просто. Боевой корабль не место для опытов, и коль скоро новшество не дает обещанного эффекта, то и вон его с корабля!.

Паровой катер с “Ростислава" в Севастопольской бухте

Поначалу в 1902 г. с нефтяным отоплением расправились на миноносцах, и комиссии контр-адмирала П.А. Безобразова стоило немалых трудов убедить начальство сохранить нефтяное отопление (включая вариант смешанного нефте-угольного) на трех достаточно удовлетворительно, а на одном с явными преимуществами – эксплуатировавшихся миноносцах Черноморского флота.

В марте 1904 г. генерал-адмирал “изъявил согласие” ликвидировать нефтяное отопление и на новейшем броненосце “Князь Потемкин-Таврический”. Введенное под впечатлением радужных надежд, вызванных удачным поначалу опытом “Ростислава”, но также оказавшееся лишенным авторского надзора и как-то не заладившееся в топках водотрудных котлов Бельвиля, оно теперь ликвидировалось не только на “Потемкине”, но и на строившихся по его усовершенствованному проекту броненосцах “Евстафий” и “Иоанн Златоуст”. После этого нетрудно было покончить с нефтяным отоплением и на “Ростиславе”. Не утруждая себя долгими рассуждениями (“Ростислав” не входил в число кораблей, предполагавшихся для отправки на подкрепление Тихоокеанской эскадры, и спешить с переделкой нефтяного отопления на угольное было вроде бы некуда), Г.П. Чухнин, однако, дал ход этому решению. По его представлению и в соответствии с приказом генерал-адмирала нефтяное отопление на “Ростиславе” ликвидировали зимой 1904-1905 г.

Этой бездумной, недешево стоящей и вредной для котлов (четырьмя годами ранее прошедших капитальный ремонт) “хирургией” с обширными переделками в угольных ямах, установкой подъемников для выбрасывания шлака за борт и т.д. применение нефтяного отопления на крупных кораблях флота было задержано по крайней мере на 10 лет.

Впрочем, как говорят некоторые данные, ряд нефтецистерн на “Ростиславе” был сохранен для пополнения при необходимости в море запасов продолжавших плавать с нефтяными котлами миноносцев №№ 263, 271, 272, 273 и канонерской лодки “Уралец”. А Г.П. Чухнину пришлось в эти годы, забыв о тактике и технике, всю свою огромную энергию и организаторские способности приложить для предотвращения, а затем и вооруженного подавления на флоте революционной смуты.

Пронесшийся над Россией сокрушительный ураган первой русской революции был особенно опасным на Черном море. Флот – одна из незыблемых, казалось, опор империи – вдруг зашатался и, подталкиваемый восстанием на броненосце “Потемкин”, едва не рухнул и чуть было не похоронил царизм. Но вместо давно назревших реформ режим продолжал уповать на силу. Во главе эскадры, подгоняемый паническим приказом Николая II утопить мятежный броненосец со всей командой и направляемый недрогнувшей рукой Г.П. Чухнина, метался “Ростислав” от Одессы до берегов Кавказа в этой прелюдии будущей, затопившей всю огромную Россию, гражданской войны. Но еще казалось диким и немыслимым стрелять по своим (хотя уже и был пример 9 января на Дворцовой площади в столице). И “Ростислав” (хвала командовавшим в тот момент флагманам А.Х. Кригеру и Ф.Ф. Вишневецкому) уступил, дав дорогу идущему напролом “Потемкину”, в “немом бое” под Одессой.

Расплачиваться пришлось позднее в Севастополе. Шесть раз поднимался и спускался красный флаг над “Ростиславом” в бешеной лихорадке сомнений и противоборства, охватившей флот от низов до командирских салонов в ноябрьские дни 1905 г. Провокационный выстрел “Терца”, ставший сигналом к расстрелу мятежников, покончил с затянувшимся мирным противостоянием и надеждами кончить конфликт взаимными уступками.

В грохоте береговых батарей и кораблей эскадры, в упор расстреливавших “Очаков”, рассеялись благородные порывы “бунта гг. офицеров” (так в яростном негодовании отозвался о нем Г.П. Чухнин), еще вчера от имени флота постановивших в кают-компании “Ростислава”, что они “не желают кровопролития”, а сегодня, повинуясь приказу Г.П. Чухнина, присяге и воле государя императора без промаха, прямой наводкой посылавших снаряд за снарядом в стоящий на якоре “Очаков”.

Выпустив 2 254- и 7 152-мм снарядов по “Очакову” и еще 7 152-мм по “Свирепому”, орудия “Ростислава” замолчали, и вышедшие на палубу офицеры, кто с ужасом, а кто и с удовлетворением всматривались в невиданное еще в русском флоте “поле боя” – охваченный все увеличивающимся пламенем “Очаков”, исковерканный, в полузатопленном виде, прибитый к Павловскому мыску миноносец, плавающие в воде обломки расстрелянных с людьми барказов и катеров, и первые шлюпки, подходящие к борту корабля с захваченными мятежниками. И вряд ли кто из присутствующих мог представить тогда, что это уже начало того великого пожара, который через 12 лет охватит всю Россию и дотла спалит те идеалы и тот режим, которым они так рьяно служили в том роковом 1905 г.

В числе мер, предпринятых после Цуснмы по техническому обновлению флота, была и попытка хотя и частично освободить “Ростислав” от его фантастически выросшей и, наверное, самой большой на флоте перегрузки. Она в 1907 г. составляла 1946 т, отчего из-за увеличивавшейся на 0,94 м осадки верхняя кромка броневого пояса почти скрылась в воде. Докладывая в мае 1907 г. об этом удручающем факте Морскому министру, Морской генеральный штаб предлагал ряд мер по разгрузке всех трех наиболее боеспособных броненосцев Черноморского флота, к которым вместе с “Ростиславом” были отнесены также “Пантелеймон” (бывший “Потемкин”) и “Три Святителя”.

На “Ростиславе” для этого следовало снять все 4 надводных минных аппарата, сетевое заграждение, вспомогательные, явно ненужные котлы, спардек и все 47-мм пушки (оставив 2 для салютов) и заменить две тяжелые мачты одной грот-мачтой. Сняв этот 250-тонный вес и уменьшив запасы воды на 400 т, можно было уменьшить переуглубление более чем вдвое.

Но пока что из-за стесненности в средствах МГШ разрешил ограничиться снятием аппаратов и заменой одного из двух паровых катеров легким моторным. Остальные работы пришлось отнести ко времени окончания ремонта “Трех Святителей” (больше всех в нем нуждавшегося), который в свою очередь можно было начать лишь с вводом в строй в 1908 г. “Иоанна Златоуста”. Кроме того “Ростислав” был нужен для проводившихся в те годы беспримерных в русском флоте артиллерийских стрельб.

Флот начал прорабатывать уроки Цусимы.И если Балтийскому флоту, где был создан плавающий за границей гардемаринский отряд, отводилась задача подготовки новых кадров флота, то закрытый Черноморский флот должен освоить артиллерийское искусство, благодаря которому японцы победили при Цусиме. В организованных А.Н. Крыловым и Е.А. Беркаловым методических стрельбах на немыслимых до войны дистанциях (до 80-100 каб.), с невообразимым расходом боеприпасов (до 330 снарядов из 254-мм пушек “Ростислава”) были получены материалы для создания новых таблиц стрельбы, выявившие, как это было ни горько, огромную неточность тех таблиц, которыми пользовались при Цусиме.

В этих и в последующих стрельбах была всесторонне проверена и надежность новых оптических прицелов и дальномеров, средств связи и приборов управления огнем (второй фактор победы японцев при Цусиме).

“Ростислав” возглавлял флот и в завершающих стрельбах, когда, испытав множество способов пристрелки и маневрирования, флот овладел искусством массирования огня, отныне не уступавшего японскому. Все это было сделано в Отдельном практическом отряде Черного моря (как с 1 октября 1907 г. называлась Практическая эскадра), включавшем “Ростислав”, “Пантелеймон”, “Три Святителя” и “Синоп” под командованием прибывшего с Балтики контр-адмирала Г.Ф. Цывинского.

Об этих первых и решающих шагах послецусимского возрождения флота адмирал впоследствии рассказал в своей изданной в 1929 г. в Риге книге воспоминаний “50 лет в императорском флоте”. Одновременно со стрельбами, эволюциями и систематической боевой подготовкой выполнялась программа плаваний с учениками артиллерийской, минной п машинной школ. В традиционном обходе побережья Черного моря 20 июля 1907 г. заходили и в Синоп.

Современное положение нефтяного отопления паровых котлов на судах флота

(Из справочнике “Военные флоты и морская справочная книжка на 1903 г." изданного в С.-Петербурге под редакцией великого князя Александра Михайловича. С.-Пб. 1903 г.)

Одновременно с применением нефтяного отопления на эскадренном броненосце "Ростислав", давшего, по акту приемной комиссии, удовлетворительные результаты, начали устраивать его и на других мелких боевых судах Черноморского флота, а также и на миноносцах Балтийского флота.

Таким образом крейсера "Казарский" и "Гридень" и миноносцы 254, 255, 259, 260, 263, 267, 271, 272 и 273 Черноморского флота были переделаны под нефть, причем на крейсерах и миноносцах 259, 272 и 273 поставлено отопление с механической пульверизацией Севастопольским Адмиралтейством, на 260 ("Анакрия") и “ 271 (типа "Пернов") – с той же пульверизацией инжектором Шенсновича и на миноносец – 263 ("Новороссийск") – паровая пульверизаиия с горелками Янушевского, установленная 7 лет тому назад.

Кроме того, были произведены опыты с отоплением котла Бельвиля с экономайзером, установленного в Лазаревском Адмиралтействе, также с механической пульверизаиией и форсунками инженер-механика Ступина.

Многочисленные наблюдения и опыты над нефтяным отоплением как броненосца "Ростислав", так и других установок, дали результаты далеко не плохие, указывающие в обшем, что это отопление, при разработке деталей, может принести существенную пользу как в военное, так и в мирное время, благодаря большой паропроизводительности этого топлива, экономии во времени для погрузки его и по другим нижеуказанным преимуществам.

Всякая новая установка испытывалась комиссиями, и результаты заносились в акты, из которых и выбраны приводимые здесь данные, дополненные личными наблюдениями судовых инженер-механиков.

Начнем с эскадренного броненосца "Ростислав". Нефтяное отопление с механическою пульверизаиией, установленное на нем Балтийским Судостроительным и Механическим заводом, на официальном испытании 14 октября 1898 года дало следующие результаты: расход мазута на 1 индикаторную силу в час 1,54 русского фунта: пар в котлах держался замечательно ровно, без колебаний, всегда имеющих место при угольном отоплении; паровые вентиляторы не действовали, и все люки в кочегарных отделениях были открыты. Регулирование силы горения нефти в топках, в зависимости от расхода ее на действие механизмов, заключалось: а) в поддерживании определенного давления мазута в нефтепроводе; по манометру, что производилось донками Вартингтона в 5 индикаторных сил и б) в подогревании мазута и нефтеобогревателях.

Регулирование притока воздуха, необходимого для сгорания нефти, производилось вьюшками и поддувалами, сделанными в топочных рамах. Насадки или форсунки были Кертинга с отверстием в 1,5 мм по 2 шт. на каждую топку (всего 72 штуки). Давление нефти поддерживалось 40-45 фунт, на кв. дюйм при температуре в 75° К. Форсунки действовали вполне исправно и не засаривались, благодаря установленным фильтрам, через которые нефть, уже подогретая, проходя, оставляла посторонние примеси. Бездымности достигнуто не было, хотя количество дыма было не более, чем при отоплении углем, и притом из кормовой трубы дыму было меньше. Температура кочегарных отделений 31-46° К. Удельный вес мазута 0,904.

Применение механической, вместо паровой, пульверизации к отоплению котлов "Ростислава" было сделано на основании результата параллельного испытания этих двух систем на переходе броненосца из Николаева в Севастополь 4 июня 1897 г., в продолжение 45 минут, когда 2 носовых котла действовали с механической пульверизаиией, а 2 кормовых – с паровой. Причиною такого короткого промежутка времени испытания был прорыв мазута через фланец нефтепровода механической пульверизации.

Результаты получились следующие:

а) для механической пульверизации число оборотов легко поддерживалось до 40 в 1 минуту; давление мазута до 50 фунт, на кв. дюйм; ход броненосца до 8 узлов; давление пара в котлах 110- 114 фунтов на кв. дюйм имело постоянное стремление подниматься, число форсунок 12; расход мазута (в час) 69,9 пудов. Бездымности достигнуто не было.

б) Для паровой пульверизации: сильный шум от действия горелок; частая разборка форсунок для очистки их; постоянная регулировка; пар держался несравненно хуже, и, так как старались ход машинам поддерживать тот же, до 40 оборотов в 1 минуту, то пар упал с 110 до 70 фнт. на кв. дюйм, и число оборотов колебалось от 34 до 38.

"Видно было, – добавляет комиссия, – что при этих форсунках не было возможности увеличить степень горения". Расход мазута в час 61,4 пуда. Форсунки системы Калашникова.

На основании наблюдения комиссия нашла, что доночная или механическая пульверизация, даже при настоящей ограниченности в выборе этой системы горелок, не только не уступает паровой пульверизации, но имеет заметное преимущество перед последней, заключающееся в следующем:

1) совершенное отсутствие шума;

2) простота устройства насадки;

3) легкость регулировки одновременно всеми горелками с помощью напорной донки;

4) отсутствие траты воды на пульверизацию;

5) устранение значительного объема и веса кипятильников, которые для случая "Ростислава" могут дойти до 70 тонн веса;

6) более ограниченный персонал для наблюдения за ними;

7) на переходе не было случая засорения механической горелки, тогда как паровая требовала почти постоянной и основательной очистки;

8) полная возможность, при установке ручной нефтяной помпы, разводить пары в одном или во всех котлах без начального пара.

Для проверки прочности кирпичной облицовки был произведен осмотр топок, показавший, что небо топок у начала, где было сосредоточенное пламя, непосредственно касавшееся стенок, заметно подверглось окислению и вредному влиянию пламени; в огневых коробках, где связанные гайки защищены предохранительными колпачками, замечено сильное перегорание этих последних, и перегоревший металл отделяется слоями; те же гайки, которые были предохранены колпачками, заметно подверглись окислению.

На основании этих данных комиссия полагает желательным сохранить облицовку со сводом от 1/2 до 1/3 длины топки от начала ее, чтобы устранить вредное влияние напряженного нефтяного пламени и сохранить свод над боровком, где пламя суживается и делает поворот к дымогарным трубкам.

Дальнейшая служба броненосца показала, что устройство отопления не совершенно, хотя нельзя не отдать справедливости тому, что все примененное Балтийским заводом в установке механической пульверизации, несмотря на новизну и отсутствие примеров, представляется обдуманным, и выполненным весьма тщательно. Только дальнейшая служба могла показать тот или другой недостаток в этом устройстве.

В плавании 1900 года черные тучи густого дыма из труб "Ростислава" заволакивали весь видимый горизонт, и в дополнение к ним были такие случаи, что, вследствие сильного сосредоточенного жара, плавился кирпич, образовалась сильная течь дымогарных трубок, связей и швов, следствием чего было выбрасывание пламени в кочегарни, и, наконец, самое ужасное, – это перегрев листов огневых ящиков, последствием чего было образование выпучин.

Существовавшая кладка и обмазка части топок и огневых ящиков способствовали неправильному распределению жара и были причиной указанных повреждений котлов.

Первыми сдали вспомогательные котлы, за ними, по очереди, одинарные, трехтопочные и, наконец, уже двухконечные – шеститопочные. Хотя главные паровые котлы детальным устройством и не отличаются друг от друга, но одинарным котлам доставалось больше работы, так как они одни были вводимы для судовых надобностей: двухконечные же употреблялись только при походах или на кратковременных стоянках между ними.

Таким образом, одинарные котлы дали ясное выражение неблагоустройства нефтяной установки и, так сказать, своим здоровьем пожертвовали в пользу нефтяного отопления.

Вследствие решения о введении нефтяного отопления на броненосцах и лодках, получающих новые котлы, т.е. на броненосце "Екатерина II" и канонерской лодке "Уралец", и ввиду отказа частных заводов гарантировать успешность применения жидкого топлива к водотрубным котлам, были произведены испытания отопления с механическою пульверизаиией на опытном котле системы Бельвиля, установленном в Лазаревском Адмиралтейство Севастопольского порта.

Установленный котел Бельвиля был типа и размеров котлов канонерских лодок, т.е. в 500 инд. сил, образца 1896 года с общей нагревательной поверхностью в 138,10 кв. метров, с железною дымовою трубою в 40 фут высоты, что соответствует высоте дымовых труб канонерских лодок типа "Кубанец".

Согласно контракта, котел должен испарить, при свободном выпаривании, 3373 литра воды. Искусственная тяга производилась при помощи центробежных вентиляторов, нагнетающих воздух по особому каналу через топочные и поддувальные отверстия внутрь кожуха котла, причем для уплотнения соединений кожуха не было принято никаких специальных мер.

Топочная кладка изменялась много раз до получения хороших результатов и оставлена была в виде показанной на прилагаемом чертеже.

Результаты официального испытания 6 июля 1900 года: давление пара в котлах 15-17 кг/кв. см., выпускаемого в атмосферу 5 кг/кв. см., количество нефти в подогревателе 120-130 ф., температура нефти в подогреватЈле 120-130° С, питательной воды 25° С, воды в экономайзере 90 С, в 1 час выпарено воды 3375 кг, в 1 час сожжено мазута 263,5 кг, тяга дымовой трубы 5-10 мм.

Горение бездымное.

Производительность котла, в зависимости от давления нефти и количества подводимого воздуха, могла быть свободно увеличена до испаряемости 3600 кг.

Комиссия, произведя испытание, вывела следующие заключения:

1) котлы Бельвиля с экономайзером образца 1896 г., при отоплении их мазутом по способу механической пульверизации, способны развить полную силу, предьявляемую к ним при отоплении их лучшим углем;

2) бездымное горение достигается при всех степенях горения в зависимости от надлежаще устроенной кладки и силы тяги;

3) котлы, отапливаемые мазутом, желательно непременно снабжать вентиляторами, чтобы обеспечить бездымное горение независимо от естественной тяги дымовой трубы, которая при экономайзерах слаба;

4) топочная кладка является непременной принадлежностью надлежаще устроенного отопления, причем от нее зависит как степень бездымности, так и паропроизводительность котла. Для облегчения кладки необходимо иметь специальные, лекальные, кирпичи;

5) степень совершенства пульверизации нефти и форма истекающего конуса имеет большое значение и связана с устройством кладки и способом подвода воздуха.

Сопоставление только что приведенного результата испытания опытного котла, официального испытания эскадренного броненосца "Ростислав" в 1898 году и оказавшихся слабых сторон отопления на этом броненосце было разобрано в комиссии под председательством Его императорского высочества великого князя Александра Михайловича и после всестороннего рассмотрения отопления только что указанных котлов, и на миноносцах, отапливаемых нефтью, выведены следующие заключения о применении нефтяного отопления на судах, ставящих новые котлы: эскадренном броненосце "Екатерина II" и мореходных канонерских лодках типа "Кубанец".

В заседаниях комиссии выяснилось, что с нефтяным отоплением на судах связано много вопросов, которые до сих пор не разрешены в положительном смысле. Комиссия не отрицая, что большинство недостатков устранимо, находит, что раньше, чем вводить нефтяное отопление на вышеупомянутых судах, следует устранить все его недостатки.

Так во время 3,5-месячного плавания эскадренного броненосца "Ростислав" выяснилось много недостатков нефтяного отопления, отчасти присущих только "Ростиславу", вследствие неудовлетворительных приспособлений, и отчасти общих, которые требуется устранить и выработать условия, при которых введение нефтяного отопления было бы возможно на судах без потери ими боевых качеств и при несомненной выгоде во всех отношениях, нефтяного отопления сравнительно с угольным.

Хотя испытания нефтяного отопления в опытном котле Бельвиля, судя по актам комиссии, дали превосходные результаты, но, так как они производились на берегу, при условиях, не имеющих ничего общего с судовыми (кроме высоты дымовой трубы), комиссия находит, что по этим результатам преждевременно решать вопрос о переходе на нефтяное отопление вышеупомянутых судов. Большая стоимость мазута, которая еще может подняться, является также препятствием для введения этого топлива во флоте, если не будет достигнуто вдвое против угля уменьшения расхода мазута.

Принципиальная постановка вопроса при всех опытах не верна. Следует выработать новый тип котла, специально приспособленный к условиям нефтяного отопления, а не обратно – нефтяное отопление применять к котлам, специально построенным для отопления углем.

Что касается перехода на нефтяное отопление вновь строящихся судов, то оно очень желательно после того, как водотрубные котлы будут испытаны под нефтяным отоплением в море и при условиях плавания. Поэтому комиссия полагает, что для более быстрого получения желательных результатов на судах, имеющих котлы Бельвиля, необходимо возможно скорее отрядить одну из канонерских лодок специально в полное распоряжение опытной комиссии на более или менее продолжительное время и, так как комиссия полагает, что эти результаты будут достигнуты, настаивать на том, чтобы на всех перестраиваемых судах угольные ящики делались вполне непроницаемыми.

Неудача в практике нефтяного отопления на эскадренном броненосце "Ростислав" в 1901 году побудила искать лучшего применения механической пульверизации к огнетрубным котлам, знакомиться с другими существующими типами этого отопления,- и на сиене появляется инженер Пащинин со своим внутренним устройством топок и своими форсунками.

Благоприятные отзывы завода Жиро в Москве и рафинадного сахарного Александровского завода в Одессе об этой системе отопления при пульверизации, а также обещания самого Пащинина уничтожить дымность и сохранить котлы в последующую их службу при применении его способа механической пульверизации побудили дать в его распоряжение, для опыта, один из вспомогательных, цилиндрических, с обратным ходом дыма котлов, на котором он дал действительно недурные результаты с простой форсункой и не очень сложной кладкой. Подвод воздуха и внутреннее топочное устройство нисколько не отличались от таковых же при паровой пульверизации, описание которой помещено в записках Русского Императорского Технического Общества за 1895 год в 7. Паропроизводительность мазута получилась 9,5 фунтов при 6-часовом испытании, и котел в состоянии был дать . то количество пара, которое от него требовалось, тогда как раньше пара этого не хватало для действия данных механизмов.

Такой результат: чистота топок, почти полная бездымность, употребление холодной нефти в форсунках – и был причиной ходатайства об установки этого отопления и в главных паровых котлах броненосца, на что Технический комитет постановил сделать это, вновь для опыта, только у 3 котлов, справедливо опасаясь, что опыт у вспомогательного котла не дал точных результатов.

Тогда господин Пашинин настроил баррикады из многих сотен кирпичей в топках главных котлов, загромоздил их так, что не было никакой возможности производить их осмотр или чистить, и результаты получились худшие, чем давало в то же время отопление Балтийского завода, несколько измененное старшим судовым инженер-механиком.

Полная непригодность отопления с механической пульверизаиией по системе инженеров Пашинина и Булича заставила снять всю эту затею как вредно действующую и на прочность котлов, и на расход топлива и не дающую того количества пара, каковое от этих котлов требуется. Усовершенствование Пашининым прежних форсунок, давших хорошие результаты при вспомогательном котле, оказалось неудачным, и все они пришли в негодность после первых же опытов.

Успех некоторых изменений в устройстве отопления Балтийского завода побудил к дальнейшим изменениям, и уже в последующих плаваниях отопление это дало такие результаты, что могло поспорить и с угольным отоплением.

Ввиду необходимости решения вопроса о пригодности нефтяного отопления для военных судов вообще и о преимуществах той или другой из систем этого отопления, примененного на минных крейсерах и миноносцах Черноморского флота, в частности, была в 1901 году назначена комиссия, которая всесторонне обсудила эти вопросы и произвела ряд параллельных опытов, после которых и дала свое заключение.

Так как предстояло сравнить системы нефтяного отопления с механической и паровой пульверизаиией между собою и с угольным отоплением, то для опытов были избраны следующие суда:

1) Миноносец – 260 ("Анакрия") с механической пульверизаиией установки инженера Щенсновича и параллельный ему 268, типа "Анакрия", на 10 тонн больше, с угольным отоплением.

2) Миноносец 263 ("Новороссийск") с паровой пульверизаиией, горелки Янушевского и параллельный ему 266 ("Ялта") – угольный.

3) Миноносцы типа "Пернов" с механической пульверизаиией, '-* 271 – установки инженера Щенсновича, 272 и 273 установки Севастопольского порта и параллельный им, угольный миноносец 270.

4) Миноносец 259 ("Адлер")

5) Минные крейсера "Гридень" и "Казарский".

Последние три – с механической пульверизацией установки Севастопольского порта. Такая группировка вызвана была желанием получить для одинаковых ходов сравнительные данные расхода топлива, причем однотипные суда были поставлены в одинаковые, близко подходящие к их обыкновенной службе условия.

В точности это было выполнено только относительно первых трех групп; для миноносца же 259 и минных крейсеров "Гридень" и "Казарский", как не имеющих однотипных им угольных, были избраны хода, для которых имеются данные, выведенные из прежней их службы под углем.

Суда имеют котлы следующих систем: миноносцы " 260, 268, 263 и 266 – локомотивные, u 270, 271, 272 и 273 – водотрубные Дю-Тампля и Нормана; крейсера "Гридень" и "Казарский" – локомотивные.

Перед каждым испытанием углубление на одпотипных судах приводилось к одинаковому за исключением угольного 270, который нельзя было погрузить до углубления нефтяных миноносцев. миноносец 259 и минные крейсера приводились к тому углублению, какое они имели при испытаниях под углем.

Для испытаний группа судов выходила в море, в строй двух кильватерных колонн, причем однотипные суда держались на траверзе друг у друга и колонны равнялись поочередно: то левая по правой, то наоборот. Не только испытания начинались и кончались по сигналу, но также по сигналу давался ход динамо-машинам; остальные вспомогательные механизмы (кроме циркуляционных помп), равно как и паровое отопление, не пускались.

Наблюдения велись согласно выработанной программе и записывались через каждые 15 мин, 30 мин или 1 час,' смотря по ходу и продолжительности испытания. За дымностью наблюдали непрерывно во все время испытания.

Уголь и мазут измерялись весьма точно и аккуратно, и все цифры, полученные на испытаниях, следует считать настолько точными, на сколько это может быть достигнуто на практике.

В продолжение часа наибольшая скорость была развита 260 и 268 – 16 узлов, 263 и 266 – 15 узлов, 270 – 18 узлов, 271 и 272 – 20 узлов, -’ 273 – 17,5 узлов, "Казарский" – 18,8 узлов.

Заключение комиссии в конечных выводах сводятся к следующему, что, несмотря на недостатки нефтяного отопления существующих во флоте установок, как то: потеря скорости на миноносцах 259 и 260, большой расход топлива, а следовательно, и уменьшение района действия, дороговизна мазута, низкая утилизация, большая дымность, вредный воздух в большинстве котельных помещений, необходимость иметь больше развитых кочегаров, затруднение пополнения запаса топлива, в особенности в военное время, течь нефтехранилищ, пробиваемость нефтяных ям снарядами, перегрузка судов, недолговечность применяемых кладок и неравномерное заполнение топок жаром, – нефтяное отопление все же имеет преимущества перед угольным. А именно: легкость работы кочегаров и как следствие уменьшение числа вахтенных людей, возможность идти дольше с большей скоростью хода, легкость держания пара, легкость форсирования котла, удобство поддержки пара и экономичность в этом случае; удобство и легкость догрузки и перегрузки топлива во всякую погоду и в открытом море; безопасность от самовозгорания, что имеет значение на больших судах.

Комиссия, кроме того, находит, что, если до сего времени на практике не оправдались многие существенные преимущества нефтяного отопления, то главной причиной этого нужно признать отсутствие систематических испытаний и неимение опытных руководителей при применении нефтяного отопления, и что со временем, все пока только теоретические, выгоды нефти как топлива должны непременно оправдаться на самом деле и что, ввиду высокой важности выгод, ожидаемых от этого топлива, необходимо настойчиво стремиться, – путем дальнейших испытаний, – достигнуть этих выгод.

После трехлетних испытаний, произведенных в Балтийском море в 1898-1900 гг. на миноносцах 142, 127, 137, 138, 139, 140 и 141 с водотрубными котлами Дю-Тампля и Нормана, все старания, приложенные к достижению полного и бездымного горения нефти в этих котлах, оказались малоуспешными. Миноносцы, приспособленные под нефтяное отопление, считают там в боевом отношении неприспособленными, так как бездымное горение нефти на них было достигнуто лишь при 14,9 узлах хода, а при дымном горении наибольший, достигнутый ими, ход был 17,75 узлов, и при этом происходило сильное засорение трубок; между тем как с угольным отоплением миноносцы того же типа давали ход до 22,7 узлов. Вследствие таковых данных и в Балтийском море решено все нефтяные миноносцы, кроме одного предназначенного для продолжения испытаний, переделать под угольное отопление.

Рассматривая опыты с нефтяным отоплением при различных котлах, кладках и форсунках, ясно видим, как они имеют одну обшую линию ошибок, безостановочно повторяемых при каждой новой установке. Неустойчивость мнений, например, о кладках, форсунках, подводе воздуха, нефтеобогревателях и т.п. ясно показывает плохое знакомство с отоплением лии, призванных к его управлению, не говоря уже о рабочей силе, т.е. о кочегарах, которые во флот и при старом-то, угольном, отоплении едва управляются, давая 50-60% производительности топлива.

Пока единственным топливом был каменный уголь, учились сжигать его экономично, в продолжение десятков лет; приспособили к нему паровые котлы, выработали правила обращения с ним; – теперь же, при появлении жидкого топлива (нефти), почему-то смотрят на него как на такое топливо, над которым и учиться не надо. Выражается неудовольство, если в течение 2-3 лет достигнуты такие результаты, от которых были бы в восторге при угольном отоплении при работе за 10-15 лет. Даже, может быть, ищут невозможного, желая в котлах, построенных под уголь, получить утилизацию нефти вдвое большую, чем угля.

В некоторых случаях торопятся, получив удовлетворительные результаты, заявлять, что нефть может быть введена повсюду на военных судах как топливо, вполне отвечающее тактическим данным, в другом случае, появляются заявления дилетантов, что нефть непригодна для отопления военных судов.

Бросив беглый исторический взгляд на нефтяное отопление судов военного флота, мы ясно увидим колебания в применении его к существующим котлам.

В 1896 г., ввиду удачных опытов на миноносце "Выборг" предложено продолжить испытание миноносцев, имеющих водотрубные котлы, и обсудить вопросы о применении нефти на судах флота. В конце года приказано приспособлять все миноносцы к нефтяному отоплению и ввиду предстоящего применения его на броненосце "Ростислав" и на всех миноносцах окончательно разработать вопрос о местах хранения нефти в Севастополе и Николаеве, о перевозных нефтяных баржах и способах перекачки ее на суда.

В марте 1897 г. положено вводить нефтяное отопление на всех строящихся миноносцах, минных крейсерах и броненосцах, с приспособлением на этих судах всех котлов под нефтяное отопление, но применять это топливо в практическом плавании на миноносцах и минных крейсерах ко всем котлам, а на броненосцах только к некоторой части их, собственно только для приобретения практики кочегаров в отоплении котлов жидким топливом, и для возможности быстрого вступления под пары. Прочие котлы броненосцев оставить под угольным отоплением.

Минный крейсер “Казарский” (Продольный разрез, поперечные сечения и план котла, переоборудованного под нефтяное отопление)

Угольные ямы, расположенные ниже ватерлинии, должны быть приспособлены для хранения нефти и так устроены, чтобы могли быть быстро обращены под уголь (броненосец "Ростислав" представляет исключение). К судам прежней постройки постановление надлежит применять при перемене на них котлов или с особого разрешения управляющего Морским Министерством.

В апреле 1897 г. дан заказ Балтийскому Судостроительному и Механическому заводу на изготовление котлов для миноносцев с применением к ним нефтяного отопления.

Таким образом, в Черном море был приспособлен под нефть миноносец 260, давший удовлетворительные результаты, вследствие чего такой же способ отопления был применен и к миноносцам 271, 272 и 273 и к котлам крейсеров "Гридень" и "Казарский", из которых последний дал очень хорошие результаты. В том же году в Балтийском море введено нефтяное отопление на миноносцах 127, 137, 138, 139, 140, 141 и 142 с котлами Дю-Тампля и Нормана.

Вследствие поспешности заключения комиссии, производившей испытания нефтяного отопления, в марте 1902 г. положено все миноносцы переделать под уголь и оставить для продолжения опытов в Балтийском море один миноносец с водотрубными котлами, а в августе – оставить пока на крейсере "Казарский" и миноносце u 263, для опытов же отделить миноносцы и 271, 272 и 273, причем на миноносце “ 272 произвести испытание смешанного отопления, и канонерскую лодку "Уралеи".

Как показывают все приведенные выше данные, нефть, действительно, такое топливо, которое вполне пригодно и обязательно должно быть применено к отоплению котлов как военного, так и коммерческого флота.

Кажущаяся дороговизна ее вполне искупается теми преимуществами, которые она дает в сравнении с углем; самое важное – это то, что уменьшается мертвый груз, который обязателен при всяком отопление, т.е. или уменьшается количество запаса топлива в пользу груза или боевых запасов, или увеличивается район действия. ..

Иностранные государства, менее богатые нефтяными залежами, чем Россия, и те уже видят несравненную пользу в нефтяном отоплении, не говоря уже о Северо-Американских Штатах, где недавно ассигновано 200000 долларов на испытания этого отопления, а список военных и коммерческих судов, из года в год увеличивающийся, ясно показывает стремление перейти к жидкому топливу, и стыдно будет, если иностранцы обгонят нас и в этом.

Чтобы не давать простора неумелым пересудам о недостатках отопления, надо выработать тип его для разных котлов или особый котел для отопления мазутом, что постановлением своим и решил Морской Технический Комитет.

Для отопления судов Черноморского флота последние три года употребляется исключительно мазут Общества "Русский Стандарт", который, имея надлежащую температуру вспышки и обладая остальными хорошими качествами, отвечающими приемным условиям, является вполне пригодным и безопасным топливом.

Приемка мазута производится по следующему циркуляру Главного Управления Кораблестроения и Снабжений от 5 февраля 1900 г. 3. Согласно решения Адмиралтейств-Совета по журналу от 14 октября 1899 г. u 4424, а также одобренного управляющим Морским Министерством постановления Технического Комитета по механической части, по журналу, от 22 января 1900 г. u 11, нефтяные остатки (мазут), употребляемые для береговых потребностей и для судов флота, должны удовлетворять следующим условиям; температура воспламенения, определяемая прибором Пенского-Мартенса не ниже 100°, удельный вес при 15°С не менее 0,9, содержание воды летом не более 1,5 %, зимой не более 1,75%.

Кроме того, мазут не должен заключать в себе сырой нефти, серной кислоты, щелочей, песка и других негорючих или препятствующих горению материалов.

Испытание мазута для судов флота на воспламеняемость с помощью горящей головни должно оставаться в прежней силе.

Старший инженер-механик Мололежников

Эскадренный миноносец №273 (Продольный разрез и поперечное сечение котла, переоборудованного под нефтяное отопление)

Расстрел красных моряков

(Из книги А. П. Платонова “Восстание в Черноморском флоте в 1905 году". Издательство “Прибой". Ленинград. 1925 г.)

Враги народа не дремали. Для расправы с революционерами Черноморского флота Николаем II был назначен командующий войсками Меллер-Закомельский, начальник 8-го армейского корпуса, – тупой, бездарный, но смелый и прямолинейный солдафон, и генерал Каульбарс, главнокомандующий войсками Одесского округа, энергичный и умный черносотенец.

Меллер-Закомельский совместно с Чухниным выработал план расправы с революционными частями. Для осуществления его к Севастополю подтягивались войска из Симферополя, Феодосии, Одессы, Павлограда и других городов.

Среди флотских офицеров к восстанию некоторые относились сочувственно, и, когда им стал известен план кровавой расправы с революционерами, они для обсуждения создавшегося положения на "Ростиславе" устроили заседание. На этом заседании решено было подать командующему войсками Меллер-Закомельскому и главному командиру Черноморского флота Чухнину петицию следующего содержания:

1. Офицеры флота не желают кровопролития;

2. Просить с якоря эскадру не сниматься;

3. Вследствие непоследовательной и неискренней политики местного морского начальства и игнорирования офицеров, подорвано доверие команды к офицерам;

4. Сейчас же пойти на удовлетворение через собрание офицеров приемлемых экономических требований команд;

5. Просить милости государя императора о предании суду не по законам военного времени виновных в беспорядках морских команд в Севастополе, а гласному военному суду с свободным участием представителей адвокатуры;

6. Созыв обшего собрания всех офицерских чинов для решения насущных наболевших вопросов, для направления дальнейшей деятельности Черноморского флота.

Под этой петицией подписались 69 офицеров,-15 лейтенантов, 22 мичмана, 21 инженер-механик, 6 докторов и 4 прапорщика.

Меллер-Закомельскпй, не обращая внимания ни на какие петиции, подтягивал войска. 12-го вечером прибыла из Симферополя учебная команда 51-го пехотного литовского полка, количеством в 341 человек. Части, не примкнувшие и изменившие революционерам, были 13-го приведены к присяге на верность престолу и дали обещания стрелять по восставшим.

Это были: 50-й пехотный Белостокский полк, крепостной пехотный батальон, 13-я пулеметная рота, 13-я артиллерийская бригада, крепостная минная рота, крепостной телеграф, 6-я сотня 7-го донского казачьего полка и отряд пограничной стражи.

14-го в Севастополь прибыли подкрепления. Войска были расположены в следующем порядке: на Историческом бульваре 4,5 батальона, 16 орудий и 4 пулемета, в казармах Брестского полка 4,75 батальона, далее шло подтягивание с Мекензиевых гор, походом 4 батальона и 4 орудия. На Северной стороне было отдано распоряжение повернуть на восставшие суда какие только можно будет орудия и у батареи – 4 расположить две батареи в десять орудий 13-й артиллерийской бригады при двух ротах виленцев.

Численность войск к 15-му ноября достигала: на Южной стороне – 2040 штыков, 4 пулемета, 18 орудий, 110 сабель, на Корабельной стороне – 1730 штыков и сабель и на Северной – 220 штыков и 10 орудий.

Письмо адмирала Чухнина морскому министру

(Из книги А. П. Платонова “Восстание в Черноморском флоте в 1905 году". Издательство “Прибой". Ленинград. 1925 г.)

Севастополь, 28 августа 1905 г.

Многоуважаемый Алексей Алексеевич

В дополнение моих официальных писем 9 92 и 94, считаю необходимым несколько пояснить, почему я остановился на выборе в начальники дивизии на К.А. Писаревском. Вашим письмом от 2 августа вы уведомили меня, что на эту должность могут быть назначены: Безобразов, Римский-Корсаков, Паренаго, Нидермиллер, Иреикий, Лошинский, Беклемишев, Иессен и Григорович.

Безобразов больной, почему его назначение на такой деятельный пост едва ли возможно.

Корсаков очень мягкий человек, большой трус, что знаю по эскадре Тихого океана, эскадрой, конечно, управлять не может.

Нидермиллер, в смысле нравственности, не пользуется репутацией, во всех делах везде путает, уважением не пользуется.

Иреикий больше чем нетактичен, морского опыта не имеет, на пост начальника дивизии в Севастополе, где он так самостоятельно поставлен, совсем непригоден.

Беклемишев чересчур мягкий человек, а здесь надо проявлять стойкость, иначе хуторяне задушат.

Лошинский не может быть сюда допущен: отсюда он уехал при странных обстоятельствах и должен был быть привлечен к ответственности за особые дела в порту, но вместо этого его отправили в Порт-Артур.

Григорович имеет настолько слабые нервы, что как в море, так сразу же заболевал; это же предсказывали и при отправлении броненосца "Цесаревич" из Тулона, но он каким- то чудом дошел до Артура, где в конце концов с объявлением войны был произведен и вместе с Лошинским обратился в пещерного адмирала. Ежели вникнуть и записку генерала Стесселя и, в особенности, в роль адмиралов Лошинского и Григоровича в дни отправления миноносца "Решительный" в Чифу, то их следует отдать под суд для разъяснения этого более чем странного поступка.

Остается Паренаго,- его я просил бы назначить, но сюда дошли слухи, что за последний год, после усиленных работ, он сильно состарился, ежели это верно, то тогда его назначать нельзя, т.к. здесь надо непременно деятельного адмирала, во- первых для того, чтобы восстановить дисциплину, завести служебный порядок в экипажах и на эскадре, в особенности, после всего случившегося и продолжаюшейся подпольной революционной деятельности, старающейся, несмотря на военное положение, мутить нижних чинов. Да даже одно то, чтобы подняться в дивизию, надо подняться на 270 ступенек, что требует крепкого здоровья, то его нельзя назначить.

Тогда Писаревский остается в данный момент лучше всех отвечающим требуемым качествам для занятия места начальника дивизии. Он не орел, но достаточно решителен, дисциплинирован, от работы не отказывается, идет твердо по пути, ему указываемому и не стесняется в наложении наказаний.

В начальники штаба для обновления флота, конечно, надо назначить человека твердого в служебных принципах, тактичного и могущего хорошо справляться с письменной частью. Таким считаю Эбергарда. К сожалению, Наместник, видимо, считал тоже его таковым и эгоистично держал при себе, не давал плавать, почему плавательного ценза у него так мало, хотя в Тихом океане он некоторое время командовал крейсером "Адмирал Нахимов". Вторым считаю Литвинова, но этот, мне кажется, сильно привержен Петербургу и, надо думать, думает о карьере блестящей, ближе к солнцу. Посылка сюда будет против его воли, а раз так, то немного будет пользы от него – сердце не будет лежать к делу. Зацаренный – хороший офицер, и я бы поставил его вторым, но я не знаю, способен ли он к письменной работе,- без этого качества начальник штаба немыслим, в особенности в Черном море; здесь приходится вести большую межведомственную переписку, в особенности с военным ведомством и с посольствами в Румынии и Константинополе.

К.А. Феодосьева считаю необходимым переместить на должность младшего флагмана. Капитаном над портом он не может быть. Ум у него слишком тяжел, он не может справляться с делом, прямо не хватает способности к этому делу, без моего наблюдения произошел бы полный застой. Младшим флагманом может быть, так как командовал броненосцем "Севастополь" в Тихом океане. Безупречной честности и хорошо дисциплинирован.

Что касается командиров, то в представленном списке в обших чертах я указал, почему их надо сменить, но должен сказать, что главным образом надо сменить для обновления жизни флота, без чего он из летаргии не выйдет, что еще хуже, революционная партия им скоро снова завладеет. Надо так поступить, чтобы было ясно, что командиры меняются за бунт и за состояние флота: тогда вновь назначенные, видя это, иначе будут относиться к делу; явится другая манера относиться к службе.

Кроме капитана 1 ранга Рогуля, Коландса, Нолькена, Сапсая 1-го, отчасти Мориншильда Маревского, остальные офицеры капитаны 1 ранга для службы при данном положении дел мало пригодны, но всех их уволить нельзя, т.к. для этого нужно основание, да и увольняя такое число капитанов 1 ранга, надо всех их заменить снизу стоящими; тогда там образуется пустота, которую некем заполнить.

К тому же и во втором ранге людей подходящих тоже нет. У меня совершенно иссяк источник для назначения офицеров даже командирами миноносцев и старшими офицерами, а удаляя большое число сверху, надо иметь в виду, кем наполнять снизу. Кроме того, необходимо значительное число штаб-офицеров для приемных комиссий в обоих портах, членов суда для разных комиссий; надо рассчитывать на различные командировки, на больных и в особенности на отпуска и пр.

Из перечисленных в письме капитанов 1 ранга надо указать на тех, которые не командовали экипажами во время беспорядков 3-го ноября 1904 г. и теперь не имеющих за собой никакой вины. Уволить их было бы простой несправедливостью. Таковыми надо считать: Сафонова, Раденкова, Матохи, Гергелис, Фотаки, Реймерса, Зборовского, Соловьева, Матюхина. Почему они должны быть оставлены до предельного возраста. Реймерса следовало бы уволить по болезни – он ни к чему не пригоден, но ему до пенсии остается четыре года, значит под льготные условия для увольнении не подходит.

К смене за бунт в экипажах и командах подлежат увольнению на льготных условиях:

К. 1 р. Баль – тупой и совершенно неспособный.

К. 1 р. Овод – до того слабохарактерный и не могуший управлять нижними чинами, что во время обращения к ним случалось, что они ему кричали: довольно, замолчи и т.п. Сами командиры экипажей указывают на необходимость его смены, т.к. 32 экипаж дает даже худой пример другим.

К. 1 р. Афанасьев, хотя и принимал меры по усмирению бунта 3-го ноября, но совершенно нерешительные. Сильно нервный, 20-го июня получил первый сердечный припадок, заболел в самый разгар событий и взял отпуск на два месяца для лечения.

К. 1 р. Юрковский. В 1903 г. командовал броненосцем "Три Святителя", но за инцидент в Инаде был сменен, очень слабый человек. 37-й экипаж совершенно не имеет военного вида; люди похожи на новобранцев. Изрядно пьет. Хотя в беспорядках или бунте не участвовал, но для пользы службы Юрковского необходимо сменить с командования по болезни и уволить со льготой.

К. 1 р. Виницкий. Совершенно штатский. Военного в себе ничего не имеет. 3-го ноября его экипаж после 32-го и 35-го экипажей был наихудший, весь был на дворе, в толпе. Командовать броненосцем совершенно не может не должен. Необходимо уволить: для службы бесполезен.

К. 1 р. Дрыженко.. Совершенно то же должен сказать, что и о к. 1 р. Виницком. Во время последних происшествий перетрусил больше всех, до невменяемости. Его броненосец не выходил с адмиралом Кригером в Одессу. Считали, что команда взбунтуется, чтобы не уходить; для предлога разобрали части машин, якобы для исправления. 3-го ноября во время беспорядков перед входом в экипаж Виницкого вел разговоры с толпой этого экипажа, из которой кричали: "Нам нужна республика". Другие ораторы выкладывали ему все свои революционные понятия, ругали всех. Вместо принятия военных мер к прекрашению этого, продолжал увешевать, имея в своем распоряжении роту с боевыми патронами, и удалился по совету толпы.

Этих шесть командиров экипажей считаю необходимым уволить, со всеми возможными льготами, от службы.

В отношении Главного Морского Штаба в директиве 326 указаны основания, на которых могут быть уволены штаб- офицеры в отставку на льготных условиях. Таких офицеров почти нет. Есть такие, которые не могут и не получат назначения командирами, но до пенсии им остается от 4 до 5 лет.

Мне кажется, что единственный способ освобождаться Морскому министерству от излишнего и непригодного балласта в штаб-офицерских чинах – это ввести в закон, что министерство имеет право по болезни или но другим условиям невозможности дальнейшего движения по службе штаб- офицеров увольнять их в отставку с половинной и полной пенсией за 20 и 30 лет, а в особых случаях болезни, полученной на службе, за 18 и 28 лет. Это будет стоить денег, но это мираж – денег они стоят на службе больше, чем в отставке, только из другого источника: в одном случае из сумм Морского министерства, в другом ч – Министерства финансов. Это решение трудно провести, но по-моему необходимо, и оно единственно правильное.

Еше остается сказать, что имеющие право быть уволенными на указанных льготных условиях есть только капитаны 1 ранга. Прошу указать, само ли министерство предложит им выйти в отставку, или по поручению министерства предложить им это здесь. Ежели будет поручено сделать это на месте, то к какому числу сделать такое предложение. Я подразумеваю, кроме шести указанных командиров экипажей, которые должны быть уволены в отставку хотя со всеми льготами, но без их согласия. Из Черноморского флота отправлено в армию 1100 человек. Сначала предполагалось перевести команду броненосца "Георгий Победоносец", но потом я просил ввиду ее безукоризненного поведения не переводить. Суд еще над ней только кончается, и из этой команды в армию никто не мог быть отправлен. Но следует непременно отправить 20 человек этой команды, которые будут оправданы судом, и еше три человека, выданных командой, но освобожденных до суда, всего 23 человека. Ежели больше в армию нельзя переводить, т.к. ушло время, то этих надо во всяком случае из Севастополя перевести хотя бы во Владивосток, т.к. здесь от них будет опасность для команды "Георгия Победоносца", которая их выдала.

Вторым подобным вопросом является, что делать, с командой "Князя Потемкина", которая все прибывает. 30 человек из нее следователем освобожден^, но он заявил, что их в армию нельзя перевести до окончания суда. Ежели больше не будет разрешено перевести в армию, то какой же будет соблазн: менее виновных перевели, а изменников оставили служить в том же флоте.

Глубоко уважающий и искренне преданный Г. Чухнин.

5. Перед войной

В кампании 1908 г. “Ростислав”, “Пантелеймон” и “Три Святителя”, с октября 1907 г. переклассифицированные, как и все эскадренные броненосцы, в линейные корабли, вошли в сформированный в начале года Черноморский отряд действующего флота. Он включал также крейсер “Память Меркурия”, 9 эскадренных миноносцев доцусимских типов “3” и “Ж”, заградитель “Дунай”, недавно переведенный с Балтики транспорт- мастерскую “Кронштадт” и учебное судно “Прут”.

Успехи продолжавшейся с прежней интенсивностью и все более осложнявшейся боевой подготовки (плавания ночью без огней, маневрирование на полной скорости, в том числе и при проходе бонового заграждения у входа в Севастопольскую бухту) закреплялись периодическими летними выходами для стрельб и эволюций в район Тендровского залива к Севастополю или ближнего полигона, против устья р. Бельбек. Эта обширная программа учений, стрельб и занятий с 1909 г. разнообразилась появлением на Бельбекском рейде первых подводных лодок Черноморского флота.

Совсем еще неведомые на флотах в пору постройки “Ростислава”, подводные лодки как новый род оружия получили некоторую известность во время русско-японской войны, но. и теперь, спустя 5 лет, их на флотах не принимали всерьез. Не особенно вспоминали о лодках и 29 мая, когда, продолжая программу учений, “Ростислав” под флагом начальника отряда контр- адмирала B.C. Сарнавского (в русско-японской войне командовал крейсером “Паллада”) с раннего утра провел почти 4-часовую (на 14 галсах!) стрельбу в море из вспомогательных стволов по щитам, а после полудня уже в составе отряда вышел в плавание до Евпатории.

Весь путь, следуя движениям и сигналам ставшего головным “Пантелеймона” (куда временно перенес свой флаг начальник отряда), “Ростислав”, шедший вторым, а за ним – “Три Святителя” и “Память Меркурия” выполняли серию сменявших одна другую эволюций – поворотов и перестроений. Точность и чистота эволюций – этой своего рода корабельной строевой подготовки – первый показатель сплаванности кораблей отряда или эскадры, их готовности и в бою действовать умело и согласованно.

Около 8 ч вечера, после двухчасовой стоянки на Евпаторийском рейде, эволюции в море продолжили с закрытыми ходовыми огнями, и только в 11 ч 15 мин ночи, выполнив перед этим ряд коордонатов и перестроений из строя фронта в кильватерный и обратно, сделали поворот вправо й на траверзе Херсонесского маяка легли на Инкерманский створ.

После тревог, суеты и напряжения, в которых прошел весь день, в полумраке рубки на “Ростиславе”, по-прежнему шедшем за “Пантелеймоном”, воцарились тишина и спокойствие. Растворившись во тьме спустившейся над Крымом безлунной ночи, корабли не слышными тенями скользили по глади моря. Отряд вышел на “финишную прямую”, ведущую в глубь Севастопольской бухты, и теперь оставалось только проследить за точным совпадением створных огней, все явственнее проблескивавших из-за смутно угадывавшегося впереди “Пантелеймона”.

Ночь была непроглядная, и все внимание на корабле было сосредоточено на точности следования по створу и удержания своего места в походном строю. Надзор за курсом был строгий – в рубке были и штурман, и командир. О лодках и не вспоминали – что они могут сейчас увидеть через свой перископ?

Около полуночи (в 11 ч 27 мин по вахтенному журналу “Ростислава”) слева от курса где-то позади траверза “Пантелеймона”, в расстоянии 400-600 м увидели вспышку почти сразу погасшего белого огня. Все в рубке “Ростислава” решили, что такой огонь мог как и не раз бывало, принадлежать рыбачьей лодке. Корабль шел строго по створу, и командир для порядка приказал “влево не сдавать” и следить за огнем, чтобы разойтись с рыбачьей лодкой левым бортом. Но огонь потерялся, и рыбака считали уже оставшимся за кормой, когда новая вспышка совсем уже вблизи “Ростислава”, в каких-то двух-трех десятках мерах почти прямо впереди осветила почти целиком погруженный в воду силуэт подводной лодки, которая почему-то шла круто наперерез, словно пытаясь проскочить у корабля под носом.

Немедленно прозвучавшие команды – штурмана “лево на борт” (то есть поворот вправо) и командира “полный назад” – ничего уже изменить не могли. Державшая 12-уз скорость 10000-тонная громада корабля не успела даже замедлить ход, как острый бивень литого стального форштевня с легкостью, словно топор яичную скорлупу, рассек лодку надвое. На баке услышали скрежет раздираемого металла, но корабль, слабо вздрогнув, продолжал свой все еще неудержимый бег, и у борта все увидели как бы пытавшиеся удержать на поверхности агонизирующую подводную лодку, ее вращающиеся винты. Но что можно было сделать в те считанные мгновения, в течение которых лодка, а вернее, ее половина с боевой рубкой, прочертив бортом по броне корабля, камнем ушла под воду вблизи места его правого трапа. Тогда только, вспенивая воду и содрогаясь всем корпусом, корабль почувствовал действие начавших бешено вращаться на задний ход гребных винтов и начал терять скорость.

Превозмогая осознание ужаса столь обыденно и почти безмолвно произошедшей катастрофы и повинуясь высшим, усвоенным на уровне рефлекса велениям служебного долга, люди на мостике “Ростислава” действовали без малейшего промедления. Мгновенно прозвучали все нужные команды, и вот уже мрак и тишину ночи разорвали два сигнальных пушечных выстрела, включились ходовые огни, полетели за борт спасательные буйки, к талям дежурных вельботов и рабочего катера бросились вахтенные смены гребцов.

Лучи прожекторов пытались нащупать место катастрофы. Шлюпки, отвалив от борта, начали поиск людей с подводной лодки. Спасти удалось лишь одного человека. Им был подобранный шестеркой с “Памяти Меркурия” (он оказался ближе всех к месту катастрофы) мичман Аквилов. Во время атаки, выполнявшейся в полуподводном положении, он стоял на крыше рубки, откуда и командовал через временную переговорную трубу. Таранный удар отбросил мичмана далеко в сторону от лодки, и он чудом не попал под винты “Ростислава”. Иная судьба была уготована остальным. Запертые в отсеках (рубочный люк также был задраен), оглушенные страшным ударом и захлебнувшиеся в мгновенно поглотившей их морской пучине, люди должны были погибать мученической смертью.

Всю ночь “Ростислав” – невольный виновник катастрофы – оставался у места гибели лодки. Люди не могли расстаться с надеждой, что кто-то, может быть, уцелел в отсеке и дышит остатками сохранившегося воздуха. Ведь воздух был и в резервуарах торпед… Все торопили время, ожидая рассвет и помощь из Севастополя. Огромный корабль, сосредоточие всех технических и научных свершений человечества, был бессилен что-либо сделать для спасения людей на затонувшей лодке.

Сколько еще произошло с того времени драматических или нелепых, леденящих душу катастроф, и во всем, что о них известно, однообразно повторяется одна ужасающая деталь-все боевые корабли, сколько бы ни были для своего времени совершенны и как бы скоро ни подоспели они к месту катастрофы – все они одинаково бессильны помочь спасению людей с затонувшей подводной лодки. И сколько бы ни изощрялся ум человека, придумывая новые средства спасения людей из-под воды – а их немало (сигнальные буи с телефоном, тубусы в отсеках, индивидуальные дыхательные аппараты, шлюзовые и всплывающие камеры, спасательные колокола и самоходные подводные аппараты) – как правило, все они лишь представляют подводнику дополнительный шанс спасения самостоятельно или – в редких случаях – с помощью специальных уникальных судов. Обычные же надводные корабли и сегодня также не могут помочь спасению людей из-под воды, как не мог сделать это и “Ростислав” в 1909 г.

И все же в условиях того времени было сделано почти невозможное. Еще до подхода спасательных средств из порта гребные барказ и рабочий катер “Ростислава” тяжелым пеньковым тралом захватили на грунте лодку, штурман секстантом определил ее точное место, и на грунт в глубину ушел вызвавшийся добровольцем (57-м глубина гибели лодки превосходила все допустимые тогда нормативы) водолазный унтер-офицер “Ростислава” Конон Кучма. 22 минуты он с риском для жизни обследовал опутанную тралом лодку и подтвердил худшие предположения – все 20 человек экипажа и возглавлявший выход “Камбалы” начальник отряда капитан 2 ранга Н.М. Белкин – погибли.

На “Ростиславе” во время большой приборки

Одинокий (отряд ушел в Севастополь с рассветом), словно оставленный среди моря для покаяния и будто еще надеявшийся вернуть к жизни погубленную лодку, почти двое суток нес “Ростислав” на Инкермаиском створе свою скорбную вахту. С его помощью точно обвеховали район гибели, организовали систематические спуски доставленных из Севастополя портовых водолазов и первые подготовительные работы по подъему лодки. В корабельном лазарете пытались (но, увы, безуспешно) вернуть к жизни не выдержавшего на глубине предельных нагрузок водолаза с учебного судна “Березань” Ефима Бочкаленко.

Днем 31 мая на “Ростислав” вернулся содействовавший спасательным работам начальник Черноморского отряда контр-адмирал B.C. Сарнавский, и под его флагом корабль ушел в Севастополь.

Несчастливый для флота 1909 год (в августе едва не утонула два часа боровшаяся за живучесть подлодка “Лосось”) потребовал жертв и от “Ростислава” – в июне на Тендровском рейде шквалом опрокинуло шестерку № 1. Несколько дней водолазы “Ростислава”, “Пантелеймона” и “Трех Святителей” обшаривали дно бухты в поисках тел трех утонувших матросов. Здесь же на рейде, приспустив кормовые флаги, отслужили панихиду по погибшим.

В действиях командира “Ростислава” капитана 1 ранга А.Д. Сапсая суд никаких упущений или нарушений правил кораблевождения не обнаружил. Лодка, затонувшая на глубине 56 м, была поднята, и памятником над первой могилой черноморских подводников стала сохранившаяся до наших дней на севастопольском городском кладбище стальная рубка, снятая с “Камбалы”.

В 1910 г. “Ростислав”, “Пантелеймон” и “Три Святителя” образовали бригаду линейных кораблей действующего флота Черного моря. К бригаде был причислен крейсер “Кагул” (бывший “Очаков”). Беспримерно ограниченный состав флота (прежние броненосцы устарели окончательно, а новые еще достраивались) приходилось восполнять интенсивной как никогда боевой подготовкой. В обучении на кораблях в центре внимания становились постоянные тренировки в меткости и скорости (этот показатель в доцусимском флоте в отчетах даже не фигурировал) стрельбы, в бригадных стрельбах – искусство массирования огня по цели, в плаваниях – эволюционные упражнения и маневры с обозначенным противником.

Эскадренный броненосец “Ростислаа” (Сведения о кораблях, опубликованные в английском справочнике “JANE’S FIGHTING SHIPS". 1909 г.)

Одновременно, хотя и с постоянными задержками из-за нехватки средств осуществлялась разработанная еще в 1909 г. программа широкого технического перевооружения флота. Старые корабли насыщались новыми приборами и устройствами. Среди них – зарядные станки для отработки скоростных навыков заряжания орудия, отмечатели и упредители А.Н. Крылова для тренировок в точности наводки орудий и умение стрелять при качке, усовершенствованные оптические прицелы и дальномеры с увеличенной до 9 футов базой, “звучащие” радиостанции, перископные прицелы вместо рубок башенных командиров. Более быстродействующие затворы орудий, принципиально новая система управления артиллерийским огнем (система “совмещения стрелок”), раздельное наведение орудий с соответствующим добавлением в орудийный расчет специального установщика прицела.

Было покончено наконец с крайней, рассеивавшей внимание и, конечно, влиявшей на точность доцусимской стрельбы перегрузкой стреляющего комендора, от которого, как говорили офицеры, требовалось тогда две головы и три руки. На “Ростиславе” эти работы все же не были первоочередными – министерству, от которого требовали реформ и сокращения бюджета, хватало забот с более мощными кораблями.

Сохранялась на корабле и перегрузка, факт которой МТК своим журналом от 3 января 1909 г. пришлось признать официально: начисленные вознаграждения трюмному механику, который поднял вопрос, было предписано производить по штатам 10000-тонного (а не 8880 т) водоизмещения.

Важным средством повышения боеспособности корабля стали разработанные в 1909 г. таблицы непотопляемости (борьбу за внедрение их на флоте А.Н. Крылов, встречая противодействие со стороны Главного инспектора кораблестроения Н.Е. Кутейникова, вел с 1901 г. Понадобилась трагедия Цусимы, чтобы окончательно возобладал главный принцип непотопляемости – не бесцельное противоборство водоотливных насосов с заполнившей отсек водой, а контрзатопление отсеков на противоположном борту. И только выровняв корабль и заделав пробоины, можно было удалять воду из затопленных отсеков.

Так, по расчетам корабельного инженера полковника И.Е. Егорова, даже при минном взрыве около 54 шпангоута по правому борту корабль могло спасти немедленное открытие двери в диаметральной переборке котельного отделения, чем затопив смежное отделение крен с 29,14° уменьшался до 14,84°. Его в свою очередь можно было затем устранить затоплением соответственно оборудованных креновых отсеков.

“Ростислав” в Севастополе

Действуя умело и энергично, справиться можно было и с последствиями пробоины в небронированном борту в носовой части (от такой пробоины в Цусимском бою погиб обладавший большим запасом плавучести броненосец “Ослябя”). Приняв (вместе с мерами по контрзатоплению) до 1000 т воды, корабль садился носом почти на 2 м сверх нормативной осадки, но сохранял остойчивость и управляемость.

29 июля 1911 г. в состав бригады вошли, наконец-то сданные флоту “Евстафий” и “Иоанн Златоуст”, а “Три Святителя” встал на ремонт. Продолжая боевую подготовку в составе бригады, “Ростислав” участвовал в двух больших заграничных плаваниях флота: в августе вдоль всего побережья Черного моря (с заходом в кавказские, малоазиатские и болгарские порты) в сентябре – в Румынию. Здесь после имевшего важное политическое значение визита (с приемом офицеров нашей эскадры во дворце у короля) произошел досадный случай: по неизъяснимой оплошности флагманских штурманов в виду Констанцы сели на мель головные корабли уходившего русского отряда: “Пантелеймон” и “Евстафий”.

“Ростислав” избежал их участи, но и не воспользовался имевшимся случаем (если бы штурман, не доверяясь флагманским специалистам, вел прокладку самостоятельно) предупредить флот об опасности. Это происшествие положило конец объективно прлезной деятельности командовавшего морскими силами Черного моря вице-адмирала И.Ф. Бострема. Большой англоман, он добился заимствования на флоте многих полезных технических новшеств и приемов морской практики, включая отработку аварийной буксировки линейными кораблями один другого.

В сентябре 1912 г., с вводом в строй модернизированного “Три Святителя”, “Ростислав”, как это планировалось, уступил ему свое место в бригаде и перешел в 1-й резерв. И в этом решающую роль сыграла несовместимость его главной артиллерии с 305-мм калибром орудий остальных кораблей бригады.

Поднятые к этому времени на уровень науки тактика и артиллерийское искусство русского флота однозначно указывали, что единство главного калибра и баллистических свойств орудий в бригаде – главнейшее условие для обеспечения уверенного управления огнем.

Многокалиберность – это вредное усложнение, увеличивающее вероятность ошибок, усложнение управления стрельбой. С определенностью установлено было и то, что оптимальный состав бригады – четыре корабля.

При большем числе одновременно стреляющих по одной цели кораблей эффект огня увеличивается незначительно, а сложность его управлением возрастает несоизмеримо. Так забытый всеми журнал МТК № 32 от 22 февраля 1892 г. в очередной раз повернул судьбу “Ростислава”. На случай войны корабли 1-го резерва (в котором состояли все мореходные канонерские лодки типов “Уралец” и “Черноморец”) должны были осуществлять операции в прибрежной зоне: прикрывать огнем высадки десантов, обстреливать береговые позиции войск, укрепления, портовые и другие сооружения на берегах Турции и Дуная. В этих условиях возрастала опасность со стороны вражеских миноносцев и для отражения их атак решено было усилить противоминную артиллерию “Ростислава”.

Проект, разработанный в июле 1912 г. по заданию командующего морскими силами, предусматривал замену восьми из имевшихся 12 47-мм пушек, давно уже малодейственных против миноносцев, на четыре пушки калибром 102 или хотя бы 75 мм. Вызываемую этим решением (по первому варианту) 24- тонную перегрузку (увеличение осадки на 0,01 м) предлагалось понизить или вовсе устранить, сняв давно бездействующие (но все еще оставшиеся в неприкосновенности) вспомогательные котлы с фундаментами (27 т) и два тяжеловесных (34 т) подводных минных аппарата системы Г.А. Лесснера. Если МГШ считал аппараты в вооружении корабля по-прежнему необходимыми, то следовало бы их заменить современными и более легкими конструкции Металлического завода. Но в штабе не поддержали инициативу черноморцев – эффект перевооружения почему-то сочли незначительным, как говорилось в ответе из Петербурга, а главное, не хватало средств не только на резервный “Ростислав”, но и на другие, гораздо более насущные потребности флота.

В октябре 1912 г. “Ростислав” неожиданно получил специальное, вполне отвечающее его рангу линейного корабля, назначение. Вслед за крейсером “Кагул” его отправили в Константинополь, где собралась (впервые с участием России) представительная международная эскадра. Шла первая балканская война (1912-1913 гг.), и успехи болгарской армии, приближавшейся к городу, могли вызвать в нем хаос и беспорядки. Для защиты своих посольств от погромов со стороны фанатиков- мусульман и собирались на рейде корабли разных стран. В эскадру входило до 21 корабля, включая один из новейших германских линейных крейсеров (Россия такие корабли только начинала проектировать) “Гебен”. Возглавлял эскадру старший в чине французский адмирал на крейсере “Леон Гамбетта”. Русский отряд составляли “Кагул”, “Ростислав” и канонерские лодки “Кубанец”, “Донец” (прибыл позднее), пароход Добровольного флота “Саратов” и находившаяся здесь ранее в качестве стационера яхта “Колхида”.

В Севастопольской бухте

С 11 февраля 1913 г. командование русским отрядом от командира “Кагула” капитана 1 ранга И.С. Денисова перешло к прибывшему на пароходе “Одесса” контр-адмиралу Н.А. Петрову-Чернытину – начальнику штаба Севастопольского порта. Всего в отряде вместе с десантными ротами 50-го Белостокского полка было 1407 человек. Для охраны района посольств был разработан общий план высадки интернационального десанта, распределены занимаемые каждой державой участки обороны, подготовлены, а частью переправлены в посольства группу пулеметчиков. Каждый отряд снабжался флагами своей страны и турецким национальным, чтобы десантников не приняли за враждебные Турции войска.

Напряженные учения явились причиной дипломатического инцидента: 29 января на “Ростиславе” комендор Озеров, который во время боевой тревоги объяснял порядок обслуживания 47-мм пушки, зарядил ее, вопреки инструкции боевым патроном, а затем, задев спусковую тягу, произвел выстрел. Осколки разорвавшегося в воде снаряда долетели до казармы султанской стражи и даже перебили один из железных прутьев его ограды. Инцидент был улажен объяснениями командира с первым камергером султана и посла с министром иностранных дел.

Список офицерского состава эскадренного броненосца “Ростислав”. 1912 г. (РГА ВМФ, ф. 417, on. 1, д. 4322)

Должность

Чин

Имя, отчество, фамилия

Даты жизни

1.

Командир

Капитан 1 ранга

Михаил Павлович САБЛИН

1869-1920, Ялта

2.

Старший офицер

Ст. лейтенант

Виктор Иванович ЛЕБЕДЕВ

1881-1944, Тунис

3.

Вахт, начальник

Мичман

Николай Митрофанович КОЛАНД

1889-1972, Нью-Йорк

4.

Вахт, начальник

Мичман

Николай Владимирович ЩУКА

1890-1918, матросы

5.

Вахт, начальник

Мичман

Всеволод Сергеевич БУРЛЕЙ

1890-1921, Бизерта

6.

Ревизор

Лейтенант

Михаил Николаевич ПОПОВ

1885-1929, чекисты

7.

Ст. арт. офицер

Лейтенант

Александр Готфридович фон МАГНУС

1886-1918, у белых

8.

Ст. штурм, офицер

Лейтенант

Николай Рудольфович ГУТАН 2-й

1886-1943, Тунис

9.

Минный офицер

Лейтенант

Василий Апполонович ГРИГОРЕНКО

1884-1973, Париж

10.

Ротный командир

Лейтенант

Сергей Михайлович ХОЛОДОВСКИЙ

1884-?

11.

Мл. арт. офицер

Лейтенант

Александр Юльевич РЫБАЛТОВСКИЙ

1887-1919, чекисты

12.

Вахт, офицер

Мичман

Дмитрий Иванович КОССОВИЧ

1888-1964, Париж

13.

Вахт, офицер

Мичман

Владимир Александрович РЕЙМЕРС

1891-1941, Париж

14.

Вахт, офицер

Мичман

Алексей Николаевич СТЕПАНОВ

1892-1938, Сиэтл, США

15.

Вахт, офицер

Мичман

Михаил Андреевич КРЫГИН

1890-1937, Испания

16.

Вахт, офицер

Мичман

Иван Станиславович БАРТАШЕВИЧ

1890-?

17.

Вахт, офицер

Мичман

Георгий Александрович САВИЦКИЙ

1890-1971, Венесуэла

18.

Вахт, офицер

Мичман

Пантелеймон Михайлович ПОПОВ

1889-после 1921

19.

Ст. судовой механик

Полковник

Сергей Иванович КЕЙМ

1865-?

20.

Трюмный механик

Поручик

Александр Ефимович ГУЩИК

1884-1952, Тунис

21.

Минный механик

Подпоручик

Василий Михайлович КОПЫЛОВ

1887-1935, Париж

22.

Вахтенный механик

Подпоручик

Владимир ДЕМКОВ

-

23.

Вахтенный механик

Подпоручик

Михаил Павлович ИВАНОВ

1887-?

24.

Ст.судов, врач

Колл, советник

Борис Александрович КОРАБЛЕВ

1875-?

25.

Мл. судов, врач

Колл, асессор

Борис Петрович ПАВЛОВСКИЙ

1882-?

26.

Священнослужитель

Священник

Отец. Александр МАЛИНОВСКИЙ

-

27.

Офицер десанта

Капитан

Петр ГОРОДЫССКИЙ

-

28.

Офицер десанта

Штабс-капитан

Алексей ЮРЧЕНКО

-

29.

Офицер десанта

Штабс-капитан

Николай МУНАЕВ

-

Экипаж корабля: 599 человек кадрового состава, 126 человек школы унтер-офицеров, 128 человек 6-й роты 50-го Белостокского полка.

В рождественские праздники для матросов на кораблях устраивали увеселения, игры, кинематограф, традиционные спектакли собственной художественной самодеятельности, на которых присутствовали посол М.Н. Гире, представители посольства и русской колонии в Константинополе. Неудачи мирных переговоров воюющих сторон заставляли усиливать боеготовность кораблей. На “Ростиславе”, перешедшем на 3-часовую готовность, на ночь в башнях 254-мм орудий загружали зарядные столы, усиливали наблюдения за берегом и рейдом. Запасы угля постоянно поддерживали с помощью приходящего из Мариуполя парохода “Батум”.

Начавшиеся 20 февраля 1913 г. юбилейные дни 300-летия дома Романовых отметили торжественной панихидой и флагами расцвечивания, поднятыми на следующий день на всех кораблях международной эскадры, а вечером иллюминацией. Салют, не допускавшийся режимом проливов, в порядке исключения произвела турецкая яхта “Эртогрул”. Приемы, визиты, спектакли, танцы и увеселения продолжались три дня.

По возвращении в Севастополь “Ростислав” попал прямо ко второму этапу переместившихся в Крым торжеств 300-летия. Очарование и красота вечнозеленой южной природы и сияющий в ней своим естественным белым камнем, свободно раскинувшийся по приморским холмам, долинам и бухтам город Севастополь, великолепие гаваней, лучших из созданных природой, и величественность воспетого Айвазовским моря – как эффектно смотрелся у его берегов парадный строй боевых кораблей, столь впечатляюще было зрелище праздника. В этом городе и в этой бухте, где все дышало вечностью, говорили и руины Херсонеса, и камни Карантинной гавани, так успокоительно было думать, что столь же вечными будут и Россия, и флот, и династия.

Праздник, начавшийся утром 9 августа салютом с кораблей показавшемуся из туннеля царскому поезду, охватил весь город и флот. В числе первых в тот же день удостоился “Ростислав” чести принять на своей палубе императора Николая II.

Зачисленный 6 августа в состав Учебного отрада, корабль с 4 по 20 сентября провел в кавказском плавании с учениками Черноморской учебной команды строевых унтер-офицеров. По радиовызову командующего морскими силами корабли вернулись в Севастополь и вместе с “Синопом” и “Георгием Победоносцем” 25-28 сентября участвовали в больших маневрах флота.

4 октября вместе с флотом “Ростислав” на Ялтинском рейде участвует в торжествах тезоименитства девятилетнего наследника российского престола государя и великого князя Алексея Александровича. Салютом и иллюминацией флот украшал торжества в Ливадийском дворце. Наследник 300-летней династии, августейшее семейство, верноподданный флот – и последний год мира оставался для незыблемых, казалось, династии, империи и России…

Обостренность обстановки на Балканах, взорвавшихся второй и теперь уже межславянской войной, усилившееся германское проникновение в Турцию, упорные слухи об усилении ее флота приобретаемыми на Западе дредноутами заставляли держать Черноморский флот в постоянном напряжении.

Только в октябре 1913 г., проведя в непрерывной кампании (впервые корабли на зимнее время не зачислялись в вооруженный резерв) больше года и выполнив насыщенную как никогда программу боевой подготовки, приступили к ремонту. Тогда только и пришло время обновления и для “Ростислава”. 8 октября он был зачислен в вооруженный резерв, провел в море испытания главных механизмов и приступил к ремонту, который планировалось начать сразу по возвращении из Константинополя. Вместе с полным ремонтом машин и котлов (замена их, как это позволяли делать более компактные водотрубные, практически исключалась) шла переборка башенных установок с обновленными 254-мм орудиями, установка прицелов Металлического завода, комендорских рубок.

На верхней палубе меняли износившийся деревянный настил (стелившийся поверх металлической палубы), снаружи борта шла работа по установке возвращавшихся снова в вооружение корабля противоторпедных сетей. 16 декабря работы продолжили в Алексеевском сухом доке. 1 января 1914 г. закончили работы и из вооруженного резерва перешли на береговое паровое отопление, позволявшее при необходимости ускорить ввод корабля в строй. В апреле “Ростислав” и “Синоп” образовали резервную бригаду линейных кораблей. В условиях продолжавшейся нестабильности и неготовности строившихся дредноутов типа “Императрица Мария” приходилось закрывать глаза на чистоту науки и готовить к бригадной стрельбе корабли с мало совместимой разнокалиберной артиллерией (“Синоп” после модернизации свои устарелые 305-мм пушки сменил на современные 203-мм в палубных установках).

В сентябре 1914 г. эта резервная бригада с присоединением к ней “Трех Святителей” была переформирована во 2-ю бригаду линейных кораблей. 1-ю бригаду образовали “Пантелеймон”, “Евстафий” и “Иоанн Златоуст”. “Ростиславом” в 1912-1914 гг. командовал капитан 1 ранга М.П. Саблин, которого в исходе войны судьба сделает последним командующим еще сохранявшего боеспособность и еще не расколотого смутой – не белого и не красного Черноморского флота.

В Константинополе. 1912 г.

6. В войне

Превратности судьбы, уже не раз выделявшие “Ростислав” среди других кораблей и готовившие совсем уже нестандартное завершение службы, назначили ему особую роль и в мировой войне – первого линейного корабля, начавшего боевые действия у берегов противника. 6 ноября 1914 г. “Ростислав” и “Кагул” под прикрытием державшегося мористее флота провели обстрел сооружений Зунгулдака – центра Угольного района, снабжавшего углем чуть или не всю Турцию, а главное – весь ее флот. С началом войны он стал одним из главнейших объектов боевой деятельности Черноморского флота, державшего его практически в постоянной блокаде. Обстрел был второй задачей флота в первом его большом походе к Босфору, где сопровождавшие его новые (класса “Новик”) нефтяные эсминцы 4 ноября выставили первое минное заграждению.

Символично и участие в этой стрельбе “Кагула” – корабля, который недавно, каких-то 9 лет назад, под названием “Очаков” противостоял “Ростиславу” на Севастопольском рейде. Теперь же они, словно продолжая свой исторический спор, дружно обрушивали на турецкий берег свои снаряды. Этот огонь (выпущенные 25 254-мм и 226 152-мм снарядов обратили порт в сплошное пожарище) был ответом флота на разбойное, положившее начало войне нападение германо-турецких кораблей на русские порты, суда и корабли 29 октября 1914 г. Люди на кораблях, как повторяем мы и сегодня, выполняли свой долг, но сколь мало было смысла и нравственности в этом расстреле города и порта, который еще в марте дружески принимал заходившие сюда с визитом “Ростислав” и “Кагул”. Турки, помимо своей воли втянутые в войну коварством и провокациями Вильгельма И, русские, четыре года бившие турок, а в исходе войны потерявшие не только плоды своих побед, но и флот и родину – столь горьким оказался итог так блестяще начатых действий Черноморского флота…

Да, флот был не тот, что при Цусиме, и великолепный германо-турецкий “Гебен” (перекрещенный на турецкий манер в “Явуз-султан Селим”) при всем своем техническом превосходстве не рисковал ввязываться в продолжительный бой с устарелыми русскими кораблями. Первым же ему уроком была встреча у мыса Сарыч 5 ноября 1914 г., когда наш флот возвращался из похода в Севастополь и столкнулся с противником почти лоб в лоб.

Шедшие впереди дозорные крейсера предупредили о приближении обнаруженного ими “Гебена”, да и сам он выдал себя радиопереговорами с сопровождавшим его “Бреслау”. Корабли, еще не видя друг друга (сильная мгла затрудняла видимость), стремительно сближались. В напряженном ожидании – от головного “Евстафия” до концевого “Ростислава” – все замерло на русской эскадре. Наконец-то пришло время дать отпор налетчикам на русские берега, проверить в бою столь тщательно отрабатывавшуюся Черноморским флотом систему централизованной стрельбы.

С большим вниманием всматривались вокруг на “Ростиславе” – здесь не по справочникам и фотографиям, а воочию – “весомо, грубо, зримо” представляли себе, что это такое – линейный крейсер “Гебен”, так поразивший вначале своим непривычно длинным приземистым корпусом, двумя мощными дымовыми труба- . ми и мрачно смотревшими выстроившимися одна за другой башнями главного калибра. Что мог этой мощи противопоставить устарелый линейный корабль “Ростислав”? Четыре пушки (и калибром меньше, чем у “Гебена”!) в двух удаленных одна от другой башнях да надежду на выучку комендоров и искусство управляющего огнем в отработанной бригадной стрельбе. Но “Гебен” мог появиться и с кормы, и тогда концевому “Ростиславу” предстояло тяжкое неравное единоборство.

Зябко поеживаясь – от томительности ли ожидания или от пронизывающей утренней сырости, в который уж раз проверив готовность всех средств связи и техники, снова и снова, до боли в глазах, вглядывались в неясную мглу офицеры, сигнальщики, комендоры. Нельзя было упустить момент и дать застать себя врасплох все еще незримому, но уже приближавшемуся грозному противнику. Не успел “Ростислав” подтянуться к шедшему и едва видимому в тумане впереди “Трем Святителям”, как гром залпов впереди по курсу дал знать о начале боя.

Все вышло не так, как ожидалось. Мгла и густой дым, в особенно плотную полосу которых попали ложившиеся на боевой курс корабли (поворот влево, чтобы ввести в бой артиллерию всех кораблей был начат нашим командующим сразу, как ему стал виден приближавшийся “Гебен”), не позволяли уверенно поймать противника в окуляры дальномеров.

Управляющий огнем флота, находившийся на втором в строю (так было задумано для большего удобства и живучести управления огнем) “Иоанне Златоусте” и потому хуже видевший “Гебен”, медлил с началом стрельбы и все-таки ошибся в определении расстояния. На флагманском “Евстафии” расстояние определили надежно, но не могли сообщить его флоту: управляющий огнем не обращал внимания на попытки “Евстафия” возглавить стрельбу и продолжал повторять ошибочную дистанцию до “Гебена”. В результате “Евстафий”, не выдержав ожидания, сам (нарушив правила) по приказу командующего флотом открыл огонь, первым же залпом накрыл “Гебена”, но тут же (от его ответного залпа) потерял радиоантенну и, лишившись связи с кораблями, выпустил из рук командование и по сути вел бой в одиночку.

“Иоанн Златоуст” и “Три Святителя”, исполняя команды управляющего огнем, впустую разбрасывали в море свои снаряды “Пантелеймон”, так и не сориентировавшись (или просто не видя противника) весь бой безмолвствовал, а на самом дальнем в строю “Ростиславе” и вовсе ничего не могли понять. Проступивший было во мгле “Гебен” почти сразу скрылся и, изредка появляясь в разводах дыма и тумана, так и не дал взять себя на прицел. Пришлось, следуя примеру “Трех Святителей”, перенести огонь на более отчетливо наблюдавшийся “Бреслау”.

Линейный корабль “Ростислав”. 1913 г. (Наружный вид и вид сверху)

Все окончилось так же неожиданно, как и началось.

Получив с “Евстафия” за 14 минут 14 попаданий, “Гебен” не стал больше испытывать судьбу и дожидаться, пока с улучшением видимости русские наладят свою централизованную стрельбу. Резко отвернув, он вместе со следовавшим за ним “Бреслау” скрылся в очередной полосе тумана. Наш флот, описав пологую кривую, в готовности к бою вернулся на путь, ведущий в Севастополь. Но “Гебен” уже не появлялся.

В боевых рубках, башнях, казематах, кубриках и кают-компаниях кораблей офицеры и матросы, каждый на свой лад, переживали и обсуждали моменты минувшего боя. И горькое осознание явно упущенных возможностей разделаться с “Гебеном” – ведь против его 10 280-мм пушек в бортовом залпе мы имели 20 одних только крупнокалиберных (16 305-мм и 4 254-мм) орудий – все более охватывало наших артиллеристов. Увы, связь и искусство управления огнем, от несовершенства которых погиб флот при Цусиме, и теперь, как оказалось, продолжали оставаться больным местом в боевой подготовке флота. Снова и снова личный состав должен был расплачиваться за пренебрежение верхов к новейшей (особенно приборной) технике. Ведь еще в 1909 г. на “Пантелеймоне” испытывали, но по обыкновению так и не довели “да ума” систему звукоподводной связи Р.Г. Ниренберга.

Будь эта система в готовности, каким навеки поучительным историческим событием-решительной победой устаревших кораблей (но приборно-артиллерийски совершенных) над новейшим дредноутом – мог бы стать бой 5 ноября 1914 г.

На “Ростиславе” во время большой приборки

А тем временем в походном штабе командующего флотом на “Евстафии” уже прорабатывалась для доклада в Петроград официальная версия боя, весьма отдаленно, как и все боевые реляции, напоминавшая подлинные обстоятельства и факты. Не потому ли уроки этого боя, как и многих последующих и предшествовавших и не только, конечно, в русском флоте, десятилетиями оставались неосознанными.

Все тяготы выпавшей на долю флота долгой и напряженной, ни на день не прекращавшейся военной страды “Ростислав” нес наравне со своими крупными современными и более вооруженными собратьями. В том же составе-5 линейных кораблей, 3 крейсера (считая “Алмаз”), охраняющие миноносцы, а нередко и – носители гидросамолетов, называвшиеся на Черном море гидрокрейсерами – “Ростислав” участвует в поисках “Гебена” и других германо-турецких рейдеров (“Бреслау”, “Гамидие”), перехватах торговых судов противника, блокаде Угольного района, бомбардировках укреплений у Босфора и Инады. Только в.первом квартале 1915 г. состоялось 7 таких выходов к малоазиатским и кавказским берегам. В один из них “Ростиславу” возвращавшемуся с флотом в Севастополь, неожиданно поручили провести операцию особого назначения. Надо было, как это, правда, безуспешно в 1904 г. пытались сделать японцы в Порт-Артуре, с помощью брандеров закупорить вход в Зунгулдак.

Ночью корабли возглавляемой “Ростиславом” диверсионной флотилии (4 груженных камнем парохода и 4 охраняющих миноносца) из-за свежей погоды потеряли свое место в строю, и один из пароходов, наутро перехваченный “Бреслау”, был затоплен экипажем. Другой, на котором отказал котел, “Ростиславу” пришлось взять на буксир. Неудачи довершило обнаружение на подходах к порту ранее отсутствовавших береговых батарей. Вот-вот мог появиться и “Гебен”, которого “Бреслау”, наверное, уже вызвал на помощь. Пароходы, не доведя до порта, затопили в море и вернулись восвояси.

В штабе флота, наспех, видимо, и даже без участия командира “Ростислава” готовившие эту операцию, явно недооценили значения предварительных тренировок и роли случайных факторов, которые в большинстве случаев (и история полна тому примеров) приводят к неудачам. Редкое, пожалуй, исключение – диверсия отряда во главе с крейсером “Виндиктив”, проведенная англичанами (может быть, и с учетом опыта “Ростислава”) в 1918 г. по закупорке базы германских подводных лодок в Зеебрюге. Впрочем риска “Ростиславу”, пожалуй, досталось больше всех, ведь под знаком этого риска проходили все его походы с флотом, не говоря уже об одиночных выходах в море. Ведь положение концевого корабля в кильватерной колонне означало быть готовым в любое время принять на себя удар догоняющего и превосходящего в силах противника.

Такая возможность в полной мере предоставлялась “Гебену”, который, имея 29-уз скорость, мог смело играть в кошки-мышки с нашими едва ли 16-узловыми линейными кораблями. Примерно в такой ситуации в бою в Японском море 1 августа 1904 г. погиб шедший концевым и слабее других бронированный русский крейсер “Рюрик”. Почти так же точно, и совсем уже недавно – 11/24 января 1915 г. в бою у Доггер-банки на отходе с линейными крейсерами адмирала Битти погиб германский броненосный крейсер “Блюхер”. Его судьбу решила самонадеянность адмирала Хиппера, который пренебрег горьким русским опытом и поставил “Блюхер” концевым в колонне своих линейных крейсеров.

В положении “Блюхера” оказался и “Ростислав”, кода наша бригада впервые опасно разделилась: “Три Святителя” и “Пантелеймон” были отправлены обстреливать укрепления Босфора, три других линейных корабля остались в прикрытии в 20-25 милях к северу. Не без тревоги вглядывались на “Ростиславе” в горизонт – появление “Гебена” было бы очень некстати. И “Гебен”, как вскоре дал знать об этом дозорный крейсер “Память Меркурия”, не замедлил появиться. Бригада начала отход на соединение с вызванными по радио “Тремя Святителями” и “Пантелеймоном”.

На “Ростиславе” – концевом в строю трех кораблей – уже готовились испытать свое военное счастье и померяться силами с быстро нагонявшим “Гебеном”, но обстановка неожиданно переменилась. Адмирал Эбергард, видимо, не захотел повторять ошибку немецкого адмирала Хиппера, сознавая и видя, что “Гебен” настигнет нашу полубригаду быстрее, чем подоспеет подмога с юга, решился на смелый шаг. Он повернул навстречу противнику и, чтобы задержать его, с предельной дистанции открыл огонь из орудий двух своих головных, самых сильных кораблей. Так “Ростислав” вместо отчаянной дуэли с настигавшим “Гебеном” был выведен из-под огня и оказался зрителем разгоревшегося ожесточенного боя.

На рейде

Все понимали, что “Гебен”, используя всю мощь своего огня, постарается не упустить представившийся ему реальный шанс разбить русских по частям. Его пятиорудийные залпы следовали с предельной частотой – через каждые 20 секунд, и головной “Евстафий” временами совершенно скрывался за всплесками кучно ложившихся разрывов снарядов. Предельное нервное напряжение, по-видимому, передалось обоим противникам – ни залпы “Гебена” (хотя один и лег явным накрытием), ни централизованная стрельба нашей полубригады не дали попаданий.

В тягостном ожидании, с трудом сдерживая нетерпеливое желание ввязаться в бой, следили на “Ростиславе” за огнем “Гебена” и за показавшимися с юга кораблями второй полубригады. Но вот уже стал ясно различим головной “Три Святителя”, показался и следовавший за ним “Пантелеймон” с его характерно выделявшимися серповидными катерными кранами на спардеке.

На “Ростиславе” уже сбавили ход, чтобы уступить кораблям место в строю. “Пантелеймон” начал обгонять “Три Святителя”, но что это? Нежданный рев снарядов, пронесшихся почти прямо над “Ростиславом”, заставил непроизвольно пригнуться находившихся на мостике. Это “Пантелеймон” – славный корабль революции и удачливый корабль-боец, не ожидая момента вступления в строй и не включаясь в централизованную, явно неудачную, как все уже видели, стрельбу бригады, самостоятельно открыл огонь по открывавшемуся из-за корпуса “Ростислава” “Гебену”.

Удивительно, как сходны бывают повторяющиеся исторические ситуации! Ведь так же точно броненосец “Орел” в первые минуты Цусимы должен был стрелять “поверх головы” уступавшего ему место и замедлившего ход “Ослябя”. Так же точно “Ростислав”, как и “Ослябя”, имея малодейственные для решительного сражения 254-мм орудия, не мог на равных отвечать противнику. Но совсем иным было внутреннее наполнение ситуации: “Пантелеймон”, в отличие от “Орла”, занял позицию по собственной инициативе, а не из-за нелепого приказа скучившего свой флот цусимского “флотоводца”, и в бой он вступал не для обороны, а для уверенного решающего удара по врагу. И “Ростислав”, своевременно оттянувшись, дал “Пантелеймону” возможность выйти на линию огня и сам не стал, как это случилось с “Ослябей”, вынужденно неподвижной, расстреливавшейся противником мишенью. Иной была артиллерия, иным было артиллерийское искусство, не та была тактика, другим был и результат.

Уже вторым четырехорудийным залпом “Пантелеймон” плотно накрыл “Гебена” и вызвал на нем явственно видимый взрыв у броневого пояса. Получив еще два попадания 305-мм снарядов (одним заклинило или подбило башню, другим сорвало с полок часть противоминных сетей, грозивших запутаться в винтах), германский адмирал Сушон и командир “Гебена” решили больше не испытывать судьбу. Круто повернув “Гебен” вышел из боя. Уходя все дальше, он продолжал огрызаться четырех- трех-, а затем уже двухорудийными залпами, ложившимися с огромными и все более увеличивавшимися (последний – до 2 миль!) недолетами. Казалось что немцы, потеряв выдержку и откровенно удирая, словно заметали следы этими бессмысленными залпами…

Старший штурман “Ростислава” старший лейтенант Н.Р. Гутан в течение всего боя, почти не отрываясь от 9-футового дальномера, скрупулезно, с присущими ему точностью и основательностью (об этом и сегодня говорят страницы образцово веденных им вахтенных журналов корабля), засекал моменты и места падения наших и немецких снарядов. Это позволило точно воссоздать картину боя, проанализировать стрельбу сторон и “реабилитировать” “Пантелеймон”, которого в силу извечных штабных интриг и нежелания выносить сор из избы, чуть было не обвинили в том, что он своей децентрализованной стрельбой расстроил осуществлявшуюся будто бы строго “по науке”, централизованную бригадную стрельбу.

В действительности все в том бою оказалось в руках чрезмерно нервного управляющего огнем: сбившись в начале стрельбы и введя ошибочные поправки, он не смог вывести ее на поражение противника и чуть ли не наугад бросал вокруг “Гебена” залпы бригады. Впрочем награды за бой получили и герои, и неудачники стрельбы по “Гебену”.

Ввод в строй летом 1915 г. первого черноморского дредноута (с 21-уз скоростью) “Императрица Мария” (в обеспечении его перехода из Николаева в Севастополь участвовал и “Ростислав”) покончил с безраздельным господством “Гебена” в Черном море, развязал руки нашему флоту и позволил теперь в разных районах моря уверенно действовать сразу несколькими тактическими боевыми соединениями.

На "Ростиславе” во время спуска на воду баркаса

Одно из таких соединений, действовавшее в юго- восточном “углу” моря и получившее название Батумский отряд, с начала 1916 г. возглавил “Ростислав”. В отряд входили пришедшие с ним канонерская лодка “Кубанец”, миноносцы “Лейтенант Пушин”, “Живой”, а также действовавшие в этом районе с 1915 г. канонерская лодка “Донец” (поднятая и восстановленная после ее потопления в начале войны в Одессе), миноносцы “Строгий” и “Стремительный”. Командование отрядом было поручено начальнику Батумского военного порта капитану 1 ранга С.П. Римскому-Корсакову.

Тесное взаимодействие отряда с наступавшим вдоль берега и в глубь территории Турции Приморским отрядом генерала Ляхова не только сняло существовавшую угрозу безопасности Батума, но и обеспечило уверенное продвижение русских войск по направлению к Трапезунду. Связь и управление огневой поддержкой кораблей обеспечивали сооружавшиеся у берега сигнальная мачта и пост, обслуживаемые корабельными специалистами. В распоряжение командиров сухопутных частей на позициях были командированы сигнальщики. На “Ростиславе” и канонерских лодках находились сухопутные артиллеристы, снабженные флажками и хорошо знакомые с расположением позиции противника. Сигналы и целеуказания репетовал действующий ближе к берегу миноносец “Стремительный”. “Лейтенант Пушин” и “Живой” несли дозорную службу в море, “Строгий” наблюдал с моря за тылом турецких позиций и огнем пресекал движения войск по дорогам.

152-мм снаряды “Ростислава”, лишь изредка подкрепляемые 254-мм, быстро приводили к молчанию батареи противника. Не долго, несмотря на отчаянное сопротивление, держались и солдаты, вынужденные оставлять срываемые методическим огнем окопы.

В первый день наступления, начатого 5 февраля 1916 г. у реки Архаве, “Ростислав” выпустил 94 254, 303 152, 29 75-мм снарядов. На третий день с прорывом позиции у р. Вице (и одноименного селения в ее устье) противник был оттеснен на 20 км и отошел к ближайшей долине. Так последовательно, с перерывами для пополнения в Батуме запасов, корабли обеспечивали вытеснение турок нашими войсками из одной долины в другую.

При действиях у глубокого берега в ход, отвечая на стрельбу с берега, пускали и пулеметы. В дополнение к визуальным средствам связи на “Ростиславе”, используя запасные детали, собрали и передали в войска приспособленную под вьюк радиостанцию.

В числе отличившихся на “Ростиславе” первым был старший артиллерийский офицер корабля артиллерийский офицер 1 разряда (с 1915 г.) лейтенант Н.М. Коландс (1889-1972, Нью-Йорк). К своим боевым наградам – ордену Станислава 3-й степени с мечами и бантом (1 июня 1915 г.) – он 27 апреля 1916 г. добавил георгиевское оружие. В императорской грамоте говорилось, что по удостоверению местной думы Георгиевского оружия и по представлению Командующего Черноморским флотом лейтенант награждался “за мужество, проявленное им при управлении огнем артиллерии линейного корабля “Ростислав”, уничтожившим неприятельские окопы и батареи.

Для преодоления особенно сильно укрепленных позиций у реки Беюк-Дере был применен тактический десант, высаженный с “эльпипидифоров”. Эти гражданские суда каботажных линий, отличавшиеся кормовым расположением машинных отделений (что позволяло им за счет дифферента легко подходить к берегу и легко сниматься), оказались незаменимыми, обладавшими достаточной мореходностью, десантновысадочными средствами и послужившими прототипом для последующей серийной постройки судов этого назначения.

В годы войны

В результате высадки десанта турки 7 марта оставили город Ризе, в котором был оборудован временный военный порт, ставший передовой базой Батумского отряда. Для завершения операций на Батумском фронте из Мариуполя на 30 транспортах под охраной всего флота, включая оба уже вступивших в строй дредноута, были доставлены и высажены в Ризе две пластунские бригады. Их наступление на Трапезунд вместе с “Ростиславом” поддерживал прибывший с флотом “Пантелеймон”. Не выдержав массированного огня (1 апреля 1916 г. оба корабля обрушили на позиции противника: первый – 540, а второй 680 снарядов калибром 152 мм), турки 2 апреля оставили Трапезунд. Порт стал базой снабжения кавказской армии. Для его защиты, на случай появления “Гебена”, перевели 2-ю бригаду линейных кораблей (“Евстафий”, “Иоанн Златоуст”, “Пантелеймон”).

В память о славных днях взаимодействия с армией у анатолийских берегов два недавно полученных на “Ростиславе” моторных катера по сохранившейся на флоте традиции (на тихоокеанском “Рюрике” два его паровых катера называли “Трувор” и “Синеус”) отныне и до конца службы корабля стали называть “Архава” и “Вице”. За мужество и искусство эффективного управления огнем старший артиллерийский офицер лейтенант Н.М. Коландс был награжден георгиевским оружием.

С начала сентября 1916 г. “Ростислав” действует уже в западных берегах Черного моря. Базируясь на Констанцу, он возглавляет отряд особого назначения, сформированный с началом вступления Румынии в войну на стороне Антанты. В составе отряда 4 эскадренных миноносца типа “Лейтенант Шестаков” и 6 типа “Звонкий”, 4 посыльных судна, 10 быстроходных катеров, 9 тральщиков, два транспорта и отряд морской авиации. Отряд обеспечивал развертывание базы и оборону порта, через который, прикрываемые флотом, проходили конвои с русскими войсками для поддержки румынской армии. В условиях подводной и авиационной опасности корабли отряда участвовали и в действиях на турецких путях сообщения у Босфора. Из Констанцы, для постановки заграждений у Варны (Болгария, вступив в союз с Германией, бросила свои войска против Румынии), выходил подводный заградитель “Краб”. Тральщики отряда в промежуточных пунктах снабжали топливом гидросамолеты, совершавшие перелеты для бомбардировки Варны. Констанца служила промежуточной базой для эсминцев, действующих у Варны и Босфора.

Участились атаки германских самолетов, однажды сбросивших на “Ростислав” до 25 бомб. Взрывом одной, попавшей в кромку вертикальной брони кормовой 254-мм башни, ранило 16 человек, включая прислугу зенитного орудия на крыше башни. Но сама башня не пострадала.

Несмотря на постоянную огневую поддержку “Ростиславом” (иногда совместно с эсминцами) румынских войск, подавление батарей противника и стрельбу по скоплениям его живой силы, развал румынского фронта у Добруджи остановить было уже нельзя, порт обложили болгарские, турецкие и германские войска. Их батареи пытались помешать посадке на суда русским и румынским войскам и не дать им выйти из порта. Ведя усиленную контрбатарейную стрельбу (за день выпустили 43 254 и 276 152-мм снарядов), “Ростислав” 9 октября в охранении миноносцев покинул Констанцу.

Вместе с замечательными примерами первых в мире комбинированных действий морской авиации (применение промежуточных посадок гидросамолетов для заправки под прикрытием кораблей) констанцский опыт “Ростислава” способствовал и становлению современной тактики обороны флота от атак авиации. Взамен еще предлагавшихся в штаб бригады сомнительных и изнуряющих (линейному кораблю не с руки повторять стремительные и часто ложные движения атакующих аэропланов) маневров уклонения от бомб (чуть ли не бросаясь врассыпную), возобладала более здравая тактика. В ее основе сильный и гарантируемый неизменным курсом флота, точный зенитный огонь. “С аэропушками летчики очень считаются и при меткости огня не имеют уже такой настойчивости”,- напоминал об этом в своем рапорте от 24 января 1917 г. в штаб бригады капитан 1 ранга Ф.О. Старк.

У борта “Ростислава” во время погрузки угля

Определившееся использование “Ростислава” преимущественно для действия в прибрежной зоне и грядущее (в связи с проблемой Босфора) их расширение требовало усиления защиты корабля от сопряженной с этими действиями повышенной опасности от мин и торпед. Поэтому, видимо, и явилась у адмирала А.А. Эбергарда (еще в октябре 1915 г.), и, кажется, с “подачи” своего флаг-капитана по оперативной части К.Ф. Кетлинского, мысль оборудовать некоторые линейные корабли противоминной защитой “по английскому образцу”. Речь, очевидно, шла о специальных, устроенных в подводной части корабля, бортовых противоминных наделках-булях, применявшихся англичанами на своих мониторах, начиная с “Аберкромби” (затем и “Эребус”), а также на некоторых линейных кораблях.

По плану ГУК, разработанному с участием представителей МГШ и Черноморского флота (капитан 1 ранга В.Ф. Кетлинский и корабельный инженер подполковник В.К. Трегубое), “противоминные кессоны” (так были названы були) для первых двух кораблей – “Синопа” и “Ростислава” могли быть установлены поочередно в заканчивавшемся в Николаеве новом плавучем доке: для одного – в конце марта 1916г., для второго – в конце мая 1916 г. Вопрос о кессонах для “Императрицы Марии” был отложен из-за невозможности длительного вывода корабля из строя и сомнительности рассматривавшихся сменных и навесных конструкций.

Время, затрачиваемое на установку кессонов, флот предлагал использовать для возможной модернизации кораблей. На “Ростиславе” командующий флотом (в феврале и июне 1916 г.) считал совершенно необходимым добавить по две 152-мм пушки на борт, так как опыт показал, что имеемые четыре орудия (на каждый борт) этого калибра “мало обеспечивают действия против берега”.

Линейный корабль “Ростислав" (Теоретический чертеж корпуса с указанием предполагаемого размещения бортовых кессонов)

Линейный корабль “Ростислав” (Поперечный разрез в районе миделя с указанием предполагаемого размещения бортовых кессонов)

В марте 1916 г. из артиллерийского отдела ГУК (за начальника подписал генерал-майор Е.А. Беркалов) помощнику морского министра было доложено, что “с кораблестроительной точки зрения”, предлагаемое усиление артиллерии затруднений не представит. С уже типичной для эпохи четкостью и деловитостью (как не вспоминать многословно-невнятное умствование из журнала МТК № 32 за 22 февраля 1893 г.!) отмечалось, что водоизмещение в этом случае увеличится на 60,4 т, а метацентрическая высота уменьшится с 0,85 до 0,81 м.

Но осуществление проекта, разработанного в Севастопольском порту и в принципе одобренного Морским Генеральным штабом, затянулось. Сначала – поиском беседок для 152-мм патронов (лебедки для их подъема Черноморский флот имел в своих запасах) и их заказом, затем нежеланием министерства дать пушки с Балтики (предложено было использовать собственные запасы Черноморского флота) и, наконец, невозможностью (заводы задыхались под бременем экстренных заказов), несмотря на неоднократные настояния командующего перед МГШ, переделать станки 152-мм орудий (4 для “Ростислава”, 12 для “Синопа”) для увеличенного до 25° угла возвышения орудий. Выяснилось также, что непременно велик (в условиях уже ощущавшейся дезорганизации промышленности) и объем работ, необходимых для переделки спардека (вертикальный габарит пушки с прицельными приспособлениями не вписывался в межпалубное пространство).

Скептически в ГУК отнеслись и к расчетам командующего справиться за время установки кессонов с обширным перечнем других накопившихся работ. Почти все они – следствие застарелого, так и оставшегося непреодолимым пренебрежением к нуждам “Ростислава”. На нем, оказывается, в неприкосновенности сохранялся даже такой доцусимский анахронизм, как конструкция боевой рубки с грибовидной крышей. И только теперь, на исходе мировой войны, решено было рубку переделать. Новые ее стальные крышка и козырек были заказаны Ижорскому заводу и, судя*по переписке о спешной их доставке в сентябре и октябре 1916 г., были, по-видимому, установлены.

Мачты на корабле, спроектированном и построенном под заклинания против перегрузки и малой остойчивости, все еще носили свои, рожденные в пору пятиствольных револьверных пушек Гочкисса, боевые марсы, столь же тяжеловесные, как и сами мачты. Их теперь, по примеру “Трех Святителей”, наконец-то предполагалось заменить легкими.

Пришла пора и устроить в бортовых башнях (порезав горловины в тыльной броне) ручную подачу боеприпасов – пока же в случае порчи электрической системы снаряды и патроны приходилось подавать далеко не военным способом – через горловины в крыше башни. Не было, оказывается, на “Ростиславе” и давно уже с 1911 года включавшихся во всеподданнейшие отчеты Морского министерства, но долго осваивавшихся на флоте муфт Дженни (обеспечивавших точность и плавность наведения орудий), которые надо было установить к моторам горизонтального наведения во всех башнях 152-мм орудий и вертикального – в “центровых” (234-мм) башнях.

Нуждались в замене две трюмно-пожарные и одна главная пожарная помпы, в обновлении – водоотливная и пожарная система. Безопасности корабля угрожало и неоднократно происходившее повышение температуры воздуха в погребах боеприпасов, что требовало осуществления в них (и в машинных отделениях) системы аэрорефрижерации.

Современными требованиями управления артиллерийским огнем диктовалась и необходимость оборудования отсутствовавшего на корабле кормового командного поста и перенос дальномера с марса на крышу штурманской рубки. Помочь ускорению заряжания могла небольшая переделка зарядников 254-мм орудий, которую предлагал старший артиллерийский офицер корабля.

Из других работ, включавших переделки по оборудованию, переносу компасов и прожекторов, насущными требованиями военного времени диктовалась установка I гад дымовыми трубам специальных сеток для защиты от авиабомб. Выполнение этой работы подтверждается более поздними донесениями командира, но большинство остальных надолго, а скорее всего навсегда, были отложены неожиданным, последовавшим 10 августа 1916 г. распоряжением морского министра И.К. Григоровича. Приходится лишь гадать, почему он приказал отложить “на неопределенное время” установку на “Ростиславе” уже полностью для него изготовленных кессонов (на “Синопе” установка кессонов и их водоотливной системы была завершена 24 июля 1916 г.). Кессоны было приказано сдать на хранение в Николаевском порт, а приход “Ростислава” для работ в Николаев отменили.

О неожиданном решении министра не успели предупредить машиностроительный завод братьев Кертинг, напрасно приславший в Николаев бригаду рабочих для монтажа на “Ростиславе” системы аэрорефрижерации. Убытки этой фирмы министерству пришлось компенсировать из военного фонда. До ноября 1916 г. продолжались переговоры Общества Николаевских заводов и верфей с ГУК о проектно-сметной документации по остальным, так же, видимо, не состоявшимся работам.

Новый 1917 год “Ростислав” встретил в Батуми, откуда вернулся в Севастополь 8 января. Вместе с накопившимися ремонтными работами корабль, оставаясь в составе 2-й бригады линейных кораблей (весь состав из 5 кораблей, противостоящих “Гебену” в боях 1914- 1915 гг.), продолжал плановую боевую подготовку.

Черноморский флот в боевом походе

7. В годы гражданской войны

15 февраля 1917 г. “Ростислав”, следуя-за “Тремя Святителями”, поднявшим флаг начальника бригады, под охраной нефтяных эсминцев “Громкий”, “Счастливый” и “Поспешный” вышел в море. В условном квадрате встретили эсминцы “Пронзительный” и “Гневный”, охранявшие тральщик “Батум” с плавучим щитом на буксире. Кораблями охраны командовал начальник минной бригады. В походе на одном из эсминцев находился новый командующий флотом вице-адмирал А.В. Колчак. Стрельбу проводили весь день сначала децентрализованную из 305- и 254-мм орудий (от 52 каб. и до предельной дистанции до щита), затем ту же стрельбу из 152-мм орудий. К вечеру, сбросив на воду по пирамидальному щиту, стреляли по ним, освещая цель прожекторами и осветительными снарядами. Оказалось, что эти снаряды, ничем не хуже прожекторов, позволяют обнаруживать цель, определять до нее расстояние, прицеливаться и управлять огнем.

В Севастополе встретили на “Ростиславе” и известие о февральской революции в Петрограде. Движение навстречу демократии, митинги и выборы судовых комитетов не ослабили заметно боеспособность флота, который, в отличии от Балтийского, продолжал активную боевую деятельность.

Не получили широкого размаха ни поднимавшаяся по стране волна социальной демагогии и преступного популизма, начатая с исторического лозунга “грабь награбленное”, ни шовинистически-националистическое “движение” против офицеров, носящих немецкие фамилии. Поднявшееся было с началом войны и даже заставившая некоторых офицеров “русифицировать” свои фамилии, “движение” дало себя знать после гибели “Императрицы Марии” и подняло было голову после февраля 1917 г. Кое-где принимались резолюции против “немцев”-дотошливых службистов – в большинстве особенно докучавших матросам, но до кровавых эксцессов с убийствами, как это было на Балтике, не дошло. Это было еще впереди.

На “Ростиславе” явных “немцев” не было, а его командир Ф.О. Старк, хотя и носил подозрительную фамилию, был слишком хорошо известен как прежний (в 1913-1916 гг.) боевой командир эсминца “Громкий” и умел, как это было всегда в минной бригаде и в подводном плавании, найти правильный контакт с командой. Умело взаимодействовал он и с созданным судовым комитетом. Этот коллективный орган матросского самоуправления решал все не затрагивавшие непосредственно боевой подготовки вопросы повседневной службы, довольствия, быта и досуга. Здесь с согласия командира (иногда он даже в комитете председательствовал) определяли порядок увольнения на берег и в отпуск на родину (это право каждому матросу гарантировал своим приказом командующий флотом вице-адмирал А.В. Колчак), распределяли экономические и другие деньги, принимали меры к нарушителям дисциплины.

Доходило дело и до политики. Уже в марте 1917 г. судовой комитет “Ростислава” присоединялся к протесту всего флота против приказа командующего № 1078 и обращению в Совет депутатов армии, флота и рабочих об отмене этого приказа. В апреле комитет “Ростислава” выступает инициатором отстранения всех начальствующих лиц от деятельности в Хозяйственном комитете флота и передачи его целиком в ведение матросов. Замечателен и сохранившийся еще плюрализм мнений комитета. Обращаясь в Севастопольский совет с просьбой прислать на корабль лектора, председатель комитета телеграфный унтер-офицер И. Гольцов и секретарь С. Зуев просят, чтобы лекций было прочитано две: “одна за проливы, другая – против”.

На совсем уже теперь не выходившем в море “Ростиславе” (флот с текущими операциями пока что справлялся силами быстроходных дредноутов и новейших эсминцев) в полной мере ощущали счастливо-неповторимую пору первых месяцев еще относительно упорядоченной российской демократии. На бесконечных городских и корабельных митингах и манифестациях жадно вслушивались матросы в непривычные, недавно запретные речи многих сменявшихся как в калейдоскопе представителей все увеличивавшихся партий, движений и течений. Как никогда часто звучали в эти дни сигналы большого сбора, призывавшие команду для чтения очередного приказа командующего, извещавшего о переменах на флоте (от обращений и титулования офицеров до смены офицерских погон) и в стране, где Временное правительство обещало скорый созыв Учредительного собрания.

Повседневная рейдовая служба с текущими работами, занятиями и учениями, периодическими тревогами, стволиковыми стрельбами, приемками запасов и суточными дежурствами перемежалась теперь митингами, встречами с отправкой на берег команд с прибывшими из Петрограда депутатами Государственной Думы, заседаниями судового комитета.

Традиционными стали вечерние сеансы корабельного кинематографа. “С церемонией” по морскому уставу поднимали на корабле андреевский флаг 18 апреля, когда командир, офицеры и матросы на портовом катере “Геркулес”, демонстрируя еще сохранившееся единение, отправились, как отмечал вахтенный журнал, на манифестацию “праздника Свободы”.

Днем 8 мая на “Ростиславе” приспустили кормовой флаг, и безсловными знаками покаяния осенили корабль развернувшиеся над ним полотнища сигнальных флагов с непредусмотренным сигнальными книгами, а потому и набранным побуквенно (под телеграфным флагом) сигналом: “Вечная память борцам, павшим за свободу”.

В полной тишине, с напряженным вниманием на всех кораблях, также следуя примеру “Георгия Победоносца” (рейдовый флагманский корабль командующего флотом), приспустив флаги и подняв траурный сигнал, люди следили, как, неторопливо миновав боны, входил на рейд бывший румынский крейсер, а ныне служивший на Черноморском флоте сетевой заградитель “Принцесса Мария”. Блеснувшее вдруг осознание таинства смерти, скорбь о безвинно погубленных жизнях, запоздалое раскаяние, глубоко скрытое злорадство или простое любопытство, глухое неприятие перемен или, наоборот, надежды на свободное и бескровное преображение России – сколько таких или подобных мыслей должен был в тот день вызвать вид этого корабля, на юте которого под огромным, как половина воздушного шара, полукруглым полосатым тентом покоились возвращавшиеся для предания севастопольской земле тела расстрелянных в 1906 г. на острове Березань П.П. Шмидта, С.П. Частника, Н.Г. Антоненко, А.И. Гладкова.

Покорные новому времени и новому режиму, салютом в 21 выстрел разразились вдруг береговые батареи, что недавним расстрелом “Очакова” на этом рейде покончили с надеждами России на конституцию и демократию в 1905 г. Ряды траурных караулов, массы высыпавших на улицу горожан, торжественный кортеж, молебен, речи, венки – по высшему разряду состоялась в тот день церемония государственной реабилитации лучших сынов России – идеалистов социальной справедливости, совести и мирного преображения государства.

Но, как из века в век ведется у людей, память о погибших редко примиряет живых. И вот уже, оскорбленный нелепыми претензиями нижних чинов, швыряет за борт свое георгиевское оружие и покидает флот его командующий А.В. Колчак. Социальная незрелость и политическое невежество масс (не исключая зачастую и офицеров), алчная ослепленность и неуступчивость собственников, откровенный цинизм и бесстыдная демагогия политиканов продолжали толкать Россию на край пропасти.

Отдохновением от этой все более удушающей и неприглядной политической кухни стал для экипажа “Ростислава” (в охранении из эсминцев “Зоркий” и “Капитан-лейтенант Баранов”) третий большой поход в Батум, совершенный в сентябре-октябре 1917 г. Словно прощанием с прежним, освященным многовековыми традициями, а теперь неудержимо рушившимся укладом флотской службы, с надеждами измотанных четырехлетней войной людей на мир и спокойствие, была эта 20-дневная стоянка в Батуме под брейд-вымпелом начальника Батумского отряда. Последний кавказский флагман дооктябрьской эры, “Ростислав” принимал и брал под охрану приходившие на рейд гидрокрейсера “Румыния” и “Король Карл” (также бывшие корабли румынского флота), посыльное судно “Александр Михайлович”, менявшиеся почти каждый день транспорты тральщики и миноносцы “Зоркий”, “Строгий”, “Жуткий”, “Свирепый” и “Сметливый”.

Но и здесь, в последние дни якорной стоянки, а может быть, уже на обратном пути в Севастополь, политика добралась-таки и до “Ростислава”. И хотя нелепица “украинизации” флота (доведением ее до абсурда стала предпринятая в те дни попытка укомплектовывать крейсер “Память Меркурия” исключительно украинцами!) обошла “Ростислав” стороной, но и ему пришлось отдать дань этой с виду опереточной, но зловещей по сути “самостийности”. И когда, завершая плавание из Батума, “Ростислав” 12 октября 1917 г. в сопровождении “Зоркого” входил на Севастопольский рейд, на грот-стеньге корабля вместе с федеративными и украинским флагами (как отмечено в вахтенном журнале) был поднят побуквенный сигнал: “Хай живе вильна Украина”…

Стрельбой на подходах к Севастополю ныряющими снарядами из 152- и 75- мм пушек для практики отражения атак подводных лодок закончилась, по-видимому, предоктябрьская боевая деятельность “Ростислава”. Надежды на стабилизацию обстановки и сохранение флота как боевой организованной силы обещали выборы в Севастопольский совет и давно ожидаемый созыв Учредительного собрания.

На рейде

В прошедших 14 октября 1917 г. выборах в Севастопольский Совет на “Ростиславе” (из 750 человек команды в голосовании участвовало более 200 человек) были избраны (перечень по числу голосов) телеграфный старшина Иван Гольцов (204), вахтенный начальник мичман Евгений Смирнов (171), строевой старшина Афанасий Покатов (98), писарь-старшина Семен Зубко (87), матрос Николай Фролов (80), комендор Николай Цыплаков (80).

Порядок службы на “Ростиславе” сохранялся до конца 1917 г., донесшего до нас последние официальные документы о корабле. 8 декабря 1917 г. корабль в полной боевой готовности со всеми запасами еще находился на Одесском рейде, имея, правда, уже уменьшенный до 460 человек и еще полный (28 человек) комплект офицеров, включая священника.

Октябрьский переворот принес и “Ростислав” в жертву великой социальной идее. Матросы, уходившие с корабля, чтобы слиться в отряды, уже не возвращались на корабль. В феврале 1918 развал привел к устрашающим эксцессам, перед которыми меркнут кронштадтские убийства в феврале 1917 г. Толчок к повальным грабежам и убийствам, состоявшимся в Севастополе 22,23 и 24 февраля, знаменовавшим подлинное начало гражданской войны, дала телеграмма, принятая на кораблях 21 февраля непосредственно вслед за телеграммой Совнаркома (“Социалистическое отечество в опасности”) и приказом (тоже по радио) ленинского главковерха Крыленко о всеобщей гражданской мобилизации. Третья радиограмма этого дня (свидетелем ее приема был вахтенный начальник “Георгия Победоносца” прапорщик флота В.К. Жуков) гласила: “надо истребить всю буржуазию и буржуазную интеллигенцию, купцов, помещиков, фабрикантов, попов, офицеров, инженеров, врачей, студентов, юнкеров до гимназистов включительно” (Черноморский флот в революцию 1917-18 гг.).

Список офицерского состава эскадренного броненосца “Ростислав”. 1917 г. (Одесский рейд)

Должность

Чин

Имя, отчество, фамилия

Даты жизни

1.

Командир

Кап. 1 ранга

Федор Оскарович СТАРК

1876-1939, Франция

2.

Старший офицер

Лейтенант

Сергей Александрович РЕИМЕРС

1889-1933, Париж

3.

Пом. ст. офицера

Лейтенант

Станислав Иосифович КОВАЛЕВСКИМ

1890-1963, Франция

4.

Вахтенный начальник

Лейтенант

Николай Васильевич ИВАНЕНКО

1892-1963, Париж

5.

Вахтенный начальник

Мичман

Евгений Алексеевич СМИРНОВ

1889-после 1918, у белых

6.

Вахтенный начальник

Мичман

Евгений МАКСИМОВ

1897-1940, Алжир

7.

Вахтенный начальник

Мичман

Валерий Петрович ЛЕВИТИНСКИЙ

1895-?

8.

Ревизор

Лейтенант

Александр Николаевич БОГДАНЕНКО

1892-после 1921

9.

Вахтенный офицер

Лейтенант

Луи-Рене Евгеньевич КОРМАН

1895-1921, Консг-ль

10.

Вахтенный офицер

Мичман

Михаил ЩЕГЛОВ

1895-после 1921

11.

Ст. арт. офицер

Лейтенант

Алекс. Серг. АБРАМОВИЧ-БАРАНОВСКИЙ

1889-?

12.

2-й арт. офицер

Мичман

Георгий Георгиевич ФИЛЕВСКИЙ

1895-1957, Н-Йорк

13.

3-й арт. офицер

Мичман

Петр КОЗИН

-

14.

Старший штурман

Лейтенант

Николай Алексеевич ИВАНОВСКИИ

1891 -после 1920, Крым

15.

2-й штурм, офицер

Прапорщик

Владимир КОНОВАЛОВ

-

16.

И.л. ст. мин. офицера

Мичман

Александр Иванович БАТАЛИН

1895-1958, Сант-Яго

17.

2-й мин. офицер

Мичман

Александр БАРТОШЕВИЧ

-

19.

Ст. судовой механик

Кап. 1 ранга

Владимир Пантелеевич КИСИМОВ

1868-1932, Болгария

20.

Трюмный механик

Лейтенант

Василий Михайлович КОПЫЛОВ

1887-1935, Париж

21.

Минный механик

Мичман

Борис БАРАНОВ

-

22.

Зав. водолаз, делом

Мичман

Николай СЕДЫХ

-

23.

Вахтенный механик

Мичман

Михаил Зубков

1897-после 1919 у белых

24.

Ст. судов, врач

Над. советник

Сергей Николаевич КОЗЕНЦОВ

-

25.

Мл. судов, врач

Лекарь

Борис ВРОБЛЕВСКИЙ

-

26.

Пом. мл. врача

Колл. Регистрат.

Михаил ЛИТИНСКИЙ

-

27.

Прикомандированный

Подпоручик

Михаил НАГИН

-

28.

Прикомандированный

Подъесаул

Сергей ИВАНОВ-ДИВОВ

-

29.

Священнослужитель

Священник

Федор СУХОВАНЧЕНКО

-

Признанная руководством Ценрофлота- (коллегиальный орган, заменивший командующего флотом) провокационной, телеграмма не была обнародована, но вскоре стала известна. “Истинные революционеры”, однако, не сомневались в подлинности телеграммы, а председатель Центрофлота С.И. Романовский (строевой унтер-офицер “Борца за свободу”, быв. “Потемкин”) открыто объявил, что Центрофлот саботирует распоряжение Совнаркома и покрывает буржуазию, которую поставлено уничтожить. Для выполнения приказа создали “тройку”, которая, разрастаясь, сформировала штаб и отряды матросов, приступивших на следующий день к трехдневным ночным грабежам, погромам и убийствам по всему Севастополю.

Немногие остававшиеся на “Ростиславе” матросы и офицеры переходили на плавающие корабли и с ними, когда немцы 30 апреля 1918 г. захватили Севастополь, ушли в Новороссийск.

“Ростислав” вместе с другими покинутыми экипажами кораблями 2-й бригады был свидетелем возвращения части флота под командованием вице-адмирала М.П. Саблина, прихода в Севастополь торжествующего “Гебена”, бесцеремонного хозяйничанья в главной базе немецких оккупантов, не позабывших поднять на стоящих на приколе кораблях свои – немецкие флаги. Впрочем, “союзники”, заменившие ушедших немцев в ноябре 1918 г., сумели их превзойти в варварстве: покидая Севастополь в апреле 1919 г. (красные вот-вот должны были первый раз вступить в город), они методично, как это делали с Лазаревскими доками в 1855 г. взорвали цилиндры главных машин у всех стоявших па приколе кораблей и утопили, предварительно подорвав механизмы, почти весь, все еще сохранявшийся подводный Черноморский флот- 13 подводных лодок.

Англичане увели в Константинополь дредноут “Воля” (бывший “Император Александр III”, эсминцы “Счастливый”, “Дерзкий”, “Беспокойный”, “Капитан Сакен”, “Зоркий”, “Звонкий”). Французы угнали “Алмаз”. Новой власти достались подорванные “Георгий Победоносец”, “Евстафий”, “Иоанн Златоуст”, “Борец за свободу” (бывший “Пантелеймон”), “Ростислав”, “Три Святителя”, “Синоп”, крейсер “Память Меркурия”, ремонтировавшийся болгарский крейсер “Надежда”, эсминцы “Быстрый”, “Гневный”, “Жуткий”, “Завидный”.

Белое командование, в свою очередь, сумело увести в Новороссийск крейсер “Очаков” (переименованный ими опять в “Кагул”, а затем в “Генерал Корнилов”), эсминцы “Поспешный”, “Пылкий”, “Живой”, “Жаркий”, “Строгий”, “Свирепый”, подводные лодки “Тюлень”, “Утка”, “Буревестник”, транспорт “Рион”, посыльное судно “Дунай” и ряд мелких судов.

Так неудержимо, словно совершая рейсы на голгофу, таял недавно грозный Черноморский флот.

Невиданное по ожесточенности противостояние гражданской войны разделило и людей “Ростислава”. Мало что можно узнать о них сегодня – подлинная послеоктябрьская история только еще начинает раскрывать нам свои тайны. Не подлежит, конечно, сомнению, что “классовый инстинкт” сделал большинство матросов “Ростислава” красными. Поначалу, пока существовал еще не расколовшийся Черноморский флот, служили и офицеры. Но уже скоро обстоятельства (расстрел на Балтике спасшего флот в Ледовом походе А.М. Щастного и другие деяния наркома по морским делам Л. Троцкого) заставили офицеров сделать свой выбор.

Бессменный ростиславский штурман военной поры, а -затем старший офицер капитан 2 ранга Н.Р. Гутан во флоте Врангеля командовал эсминцем “Дерзкий”, с ним и ушел в Бизерту. Кораблями белых на Черном море командовали и последнего экипажа офицеры “Ростислава”: мичман Ф.Э. Викберг, лейтенанты Н.В. Иваненко и Н.А. Ивановский. С “Ростислава” были и (служившие на нем ранее) оба ведущих инженер-механика белого флота – генерал-лейтенанты М.П. Ермаков (в 1900 г. трюмный механик корабля) и В.Ф. Берг в 1906-1914 гг. старший судовой механик, в 1918 г. флагманский инженер-механик Черноморского флота.

Судьба соединила в белом движении и активного участника потопления флота в Новрроссийске В.Ф. Берга, заклинавшего матросов так топить корабли, чтобы они не достались немцам, и предвоенного командира “Ростислава” М.П. Саблина (в 1919 г. командующий флотом), который, повинуясь решению матросских собраний, вернулся с флотом в Севастополь и командовал им до своей смерти в 1920 г.

Сведения и ТТД о “Ростиславе", опубликованные в 1905-х i в одной из открыток Н.Н. Апостоли

Возвращение в Севастополь белых в результате успешно реализованного в конце июня десанта генерала Н.А. Слащева в Коктебеле и отчаянные попытки Деникина; а затем и Врангеля удержаться в Крыму активизировали и деятельность белого флота. “Ростислав” с его подорванными машинами, но сохранившимися 254-мм орудиями был превращен в малоподвижную плавучую батарею и переведен в Керчь. Так конструктивные особенности корабля – относительно малые водоизмещение и осадка – в очередной раз определили ему особую роль в боевых действиях на море. Корабль, укомплектованный разношерстной командой: студенческой молодежью, гимназистами, кадетами, юнкерами (кадровые матросы в большинстве воевали на стороне красных) и несколькими офицерами, охранял подходы к Керчи, держал оборону Керченского пролива, обстреливал позиции красных на Таманском полуострове. Здесь он и был свидетелем последних попыток белого движения перехватить инициативу-десанта в июле 1920 г. на северное побережье Азовского моря и в августе на Кубань.

В последние дни исхода белых из Крыма в ноябре 1920 г. “Ростислав” был затоплен в Керченском проливе, чтобы затруднить выход красной флотилии из Азовского моря. Так, пройдя через самые, может быть, острые коллизии в истории отечественного судостроения и флота, судьба “Ростислава” соединилась с судьбой затопленных неподалеку в Цемесской бухте кораблей 1-й Новороссийской эскадры.

На “Ростиславе”

(Из журнала “Военная Быль”. № 107. Ноябрь 1970 г. Париж. 1970.)

Полвека минуло со времени нашего "великого исхода" из Крыма в ноябре 1920 года.

Воспоминания тускнеют, многое забывается, и если общая картина Крымской эвакуации сохранилась по описаниям, то отдельные ее эпизоды, может быть, и незначительные сами по себе, конечно, "поглотит медленная Дета". Поэтому я попытаюсь описать один заключительный этап этого исторического события.

Осень 1920 года.

Бывший линейный корабль Черноморского флота "Ростислав" с начала лета стоял как плавучая батарея (из-за взорванных англичанами цилиндров высокого давления) в Азовском море, при входе в Керченский пролив, охраняя последний от возможного прорыва красных судов.

Октябрь подходил к концу, наше положение на фронте ухудшалось с каждым днем. На "Ростислав" сведения поступали плохо и с большим запозданием. Ходили неясные слухи о возможном переводе "Ростислава" на другое место, но куда именно – точно не было известно. Поэтому, когда 31 октября командир "Ростислава" капитан 2-го ранга М.В. Домбровский (скончался в 1958 году в Париже) собрал офицеров у себя в каюте и объявил о предстоящей эвакуации, новость эта оказалась для всех полной неожиданностью. В своем последнем приказе генерал Врангель писал: "…Сделано все, что в пределах сил человеческих. Дальнейшие пути наши полны неизвестности…", поэтому каждый должен был сам решить, следует ли ему эвакуироваться или же остаться, предав свою судьбу на милость победителя. Обещать в будушем генерал Врангель ничего не мог. Позже то же самое было объявлено офицерам армии, находившимся на "Ростиславе" на должностях рядовых, юнкерам и остальной команде. Выяснилось, что из полутораста человек команды решили остаться только 10-12 человек, пожилых и семейных. Все остальные решили эвакуироваться, не смотря на полную неизвестность в будущем.

Надо особенно подчеркнуть, что остававшиеся совсем не были сторонниками красных, а просто не хотели бросать свои семьи на произвол судьбы, и их отношение к уходящим совершенно не изменилось. Наоборот, они искренне сочувствовали и с большой готовностью и усердием приняли участие в подготовке корабля к эвакуации.

К "Ростиславу" подошел и ошвартовался вооруженный ледокол "Джигит", и началась погрузка судового имущества и скудных запасов продовольствия. Аврал продолжался всю ночь без перерыва, работали дружно, без понуканий. Закончив перегрузку, на "Джигит" перешли под начальством временно исполняющего обязанности старшего офицера, штурманского офицера старшего лейтенанта князя Вл. Вл. Шаховского (одного из последних могикан парусного флота) офицеры и команда "Ростислава", за исключением командира капитана 2-го ранга Домбровского, артиллерийского офицера, инженера-механика, трех или четырех офицеров и человек 10-15 специалистов, необходимых для обслуживания дежурных шестидюймовых и десятидюймовых орудий и механизмов.

Днем на смену "Джигита" подошла канонерская лодка "Страж" (командир капитан 2-го ранга К.Г. Люби, скончавшийся в Париже в 1957 году). "Джигит" ушел в Керчь, а "Страж" должен был находиться у "Ростислава" до окончания эвакуации Керчи, чтобы в последний момент снять находившихся на корабле людей.

Остаток дня прошел спокойно, в тшательном наблюдении за горизонтом. Вечером, когда уже совсем стемнело, со стороны Азовского моря были замечены белый и красный огни, скоро скрывшиеся. Возможно, что это было какое-либо сторожевое или дозорное судно красных, производившее разведку. Обнаружив "Ростислава" на его обычном месте, судно удалилось. Позже, в течение всей ночи и утром следующего дня ничего подозрительного замечено не было. Вскоре после полудня на "Страже" было принято радио начальника 2-го отряда, условно гласившее: "Давайте, давайте, давайте!", что означало; эвакуация Керчи закончена. "Ростислав" затопить, "Стражу" уходить!

Согласно этому распоряжению на "Ростиславе" были открыты кингстоны и подорвано днище, но из-за малой глубины корабль не затонул, а только сел на фунт, погрузившись до уровня адмиральского балкона. У орудий были сняты оптические прицелы и в замках вынуты стреляющие приспособления (грибовидные стержни). В распоряжение остававшихся была дана шлюпка, на которой они рассчитывали в ту же ночь переправиться на Тамань. Оба командира решили уходить после спуска флага.

С заходом солнца были с обычной церемонией спущены на "Ростиславе" в последний раз флаг и гюйс, и оставшиеся офицеры и команда перешли на "Страж”, который отвалил от "Ростислава" и направился к проливу, в который мы вошли, когда совсем уже стемнело. По обоим берегам пролива начали то здесь, то там загораться костры, служившие, по-видимому, какими-то сигналами или условными знаками.

Как назло, на "Страже" сдала рулевая машинка. Пришлось послать рулевого на ручной кормовой штурвал и передавать команду с мостика голосом, что при проходе не освещенного мигалками фарватера канала представляло собой не только большое затруднение, но и значительный риск, с которым капитан 2-го ранга Люби, неоднократно проходивший этот канал, блестяще справился.

Миновали Керчь, погруженную в полный мрак, и ночью подошли к маяку Кыз-Аул, где находились все плавучие средства, ранее ушедшие и уведенные из Керчи.

Так закончился последний акт героической борьбы. Мы были последним заслоном.

Вахтенный начальник линейного корабля "Ростислав" А. Штром

Перечень офицеров командовавших эскадренным броненосцем “Ростислав”

(все в чине капитана 1 ранга, все окончили Морской корпус)

1. 13 января 1897-1899 гг. Александр Макарович Спицкий (1846-?). Окончил в 1890 г. артиллерийский офицерский класс. Старший офицер на фрегате "Герцог Эдинбургский" в 1885-89 гг., на клипере "Джигит" (в кругосветном плавании) в 1889-90 гг. Командир монитора "Броненосец" в 1891 г., учебного судна "Моряк" в 1891-94 гг., мореходных канонерских лодок "Кореей" и "Сивуч" в 1894-95 гг., крейсера "Память Меркурия" в 1896-1897 гг.

2. 1900-1903 гг. Великий князь Александр Михайлович (1866-1933). Командир миноносца "Ревель в 1892, старший офицер броненосца "Сисой Великий" в 1895-96 гг., младший флагман Черноморского флота в 1903-1905 гг., главноуправляющий торговым мореплаванием и портами министерства финансов в 1902-1905 гг., командующий Практической эскадрой обороны побережья Балтийского моря в 1906 г.

3. 1 января 1903-1905 гг. Евгений Петрович Рогуля (1854-?). Окончил в 1896 г. артиллерийский офицерский класс, старший офицер крейсера "Память Меркурия" в 1888-1891 гг., мореходной канонерской лодки "Кубанец" в 1893 г. командир транспорта "Бомборы" 1891-1892 гг., "Псезуапе" в 1894 г., броненосца береговой обороны (поповки) "Вице-адмирал Попов" в 1895 г., минных крейсеров "Капитан Сакен" в 1895-1896 гг. и "Всадник" (в составе эскадры Тихого океана) в 1896-1897 гг., мореходной канонерской лодки "Гремящий" в 1897 г. Севастопольский градоначальник в 1905 г.

4. 1905-1906 гг. Владимир Иванович Литвинов (1857- 1919). Окончил Морскую академию в 1897 г., командир парохода "Петербург" в 1891-1892 гг., миноносца "Гогланд" 1892-1893 гг., крейсера 2 ранга "Джигит" в 1895-1899 гг., монитор» "Лава" в 1899 г., крейсера 2 ранга "Боярин" в 1899- 1901 гг., императорской яхты "Штандарт" в 1901-1805 гг., Свеаборского порта в 1906-1908 гг., начальник Балтийского отряда в 1908-1909 гг., отряда 1 резерва Балтийского моря в 1908-1911 гг., член Адмиралтейств-совета в 1911-1917 гг.

5. 2 октября 1906-1908 гг. Дмитрий Иванович Петров (1857-?). Окончил в 1896 г. штурманский офицерский класс, старший офицер минного крейсера "Казарский" в 1897 г., командир миноносца 267 в 1894-1895 гг., броненосца "Синоп" в 1897-1899 гг., транспорта "Ингул" в 1899-1901 г., броненосца береговой обороны' (поповки) "Новгород" в 1901 -1902 гг., мореходной канонерской лодки "Терец" в 1902-1905 гг., броненосца "Император Александр II" в 1906 г., линейного корабля "Двенадцать Апостолов" в 1908-1909 гг., начальник учебного отряда Черноморского флота в 1911-1912 гг.

6. 3 марта 1908-1910 гг. Андрей Дмитриевич Сапсай. (1860-?). Окончил артиллерийский офицерский класс в 1896 г., командир миноносца 265 в 1895 г., флагманский артиллерист штаба командующего Практической эскадры Черноморского флота в 1894-1899 гг., старший офицер минного крейсера "Казарский" в 1898 г., броненосца "Чесма" в 1899-1900 гг., крейсера 1 ранга "Дмитрий Донской" в 1900-02 гг. командир транспорта "Дунай" в 1903-1905 гг., линейного корабля "Иоанн Златоуст" в 1906-1908 гг., начальник оперативного отдела штаба Черноморского флота и портов Черного моря в 1904-1908 гг, начальник штаба действующего флота Черного моря в 1911- 1908 гг., начальник учебного минного отряда и отдельно плавающих судов Черноморского флота в 1915-1916 гг., начальник школы нижних чинов в 1916-1917 гг.

7. 1910-1911 гг. Андрей Георгиевич Покровский. (1862-1944, Каир). Окончил минный офицерский класс курса военно-морских наук в 1892 г. и Морскую академию в 1900 г., флагманский минный офицер Практической эскадры Балтийского моря в 1899 г., старший офицер крейсера 2 ранга "Африка" в 1899-1902 гг., броненосца| береговой обороны "Адмирал Сенявин" в 1902 г., командир миноносцев "Поражающий" в 1902-1904 гг., "Доброволец" в 1904- 1908 гг. начальник дивизиона испытывавшихся миноносцев Балтийского моря в 1908-1910 гг., начальник штаба командующего морскими силами Черного моря в 1911-1913 гг., начальник черноморской минной дивизии в 1913-1916 гг., начальник штаба командующего флотом Черного моря в 1916 г., командир Николаевского порта и градоначальник г. Николаев в 1916-1917 гг.

8. 1912-1914. Михаил Павлович Саблин (1869-1920, Ялта). Окончил минный офицерский класс в 1897 г., старший офицер учебного судна "Хабаровск" в 1905-1906 гг., командир миноносца "Завидный" в 1907-1907 гг., канонерской лодки "Донец" в 1907-1908 г., начальник 5 резервного дивизиона миноносцев Черноморской минной дивизии в 1911-1912 гг., минной бригады Черного моря в 1915-1916 гг., дивизии линейных кораблей Черного моря в 1916-1917 гг. Командующий флотом в 1918 г. Награжден Георгиевским оружием в 1914 г.

9. 1914. Казимир Адольфович Порембский (1872- 1934, Варшава). Окончил минный офицерский класс в 1898 г., старший офицер крейсера 2 ранга "Новик" в 1903-1904 гг., командир миноносца "Тревожный" в 1905 г., старший флаг-офицер штаба командующего отдельным отрядом судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами в 1907-1908 гг., флаг-капитан штаба начальника Балтийского отряда в 1908-1909 гг., временно командующий крейсером "Адмирал Макаров" в 1909 г., командир минного заградителя "Енисей" в 1909-1913 гг., линейного корабля "Императрица Мария" в 1913-1914 гг. и в 1914-1916 гг., командующий под брейд-вымпелом бригадой крейсеров Черного моря в 1916 г. Награжден орденом Георгия 4 степени в 1904 г. и георгиевским оружием в 1907 г.

10. 24 декабря 1914 г. Иван Семенович Кузнецов (1871-1917, матросы). Окончил минный офицерский класс в 1899 г., морскую академию в 1904 г., старший офицер крейсера "Память Меркурия" в 1904-1906 гг., линейного корабля "Пантелеймон" в 1906-1908 гг., командир канонерской лодки "Уралец" в 1908-1009 гг., флаг-капитан штаба командующего Черноморским отрядом в 1909 г., командир канонерских лодок "Запорожец" в 1910-1911 гг. и "Черноморец" в 1911 г., минного заградителя "Дунай" в 1911-1912 гг., начальник Черноморского резервного дивизиона миноносцев в 1913 г., 2 дивизиона миноносцев Черноморской минной дивизии в 1913-1914 гг.

11. 1916. Николай Николаевич Савинский (1871-?). Начальник дивизии эсминцев Сибирской флотилии в 1910-1916 гг.

12. 21 ноября 1916-1918 гг. Федор Федорович Старк (1876-1939, Филадельфия). Окончил минный офицерский класс в 1905 г., старший офицер транспорта Кронштадт в 1908-1910 гг., крейсера "Кагул" в 1910-1911 гг., командир эскадренных миноносцев "Жуткий" в 1911-1913 гг. и "Громкий" в 1913-16 гг.

13. Октябрь 1920 г. Домбровский Михаил Владимирович (1884-1958, Париж). В 1905 г. мичман, в 1909 г. штурманский офицер 2 разряда, в 1915 г. старший лейтенант, за отличия 1 июня 1915 г. награжден орденом Св. Анны 3 степени.

8. Эпилог

Корабль вечен в истории. Он живет в ней славой своего имени и своей техники, своих плаваниях, подвигов, аварий и катастроф. Но превыше всего – славой своих людей. Многие десятилетия после гибели корабля его путь продолжается в биографиях живущих, всех тех, кто хотя бы малое время пробыв на корабле, сроднился с ним неразделимо но и сегодня история “Ростислава”, как и всех других кораблей, чей путь завершился в ожесточенной смуте гражданской войны, крайне скупа и отрывочна. Мы не знаем, кто из людей “Ростислава” мог быть среди жертв террора в Севастополе в 1918 г., кто погиб в бою или, может быть, пропал без вести на своем недавнем боевом соратнике – миноносце “Живой”, что одним из последних уходил из Керчи, но сгинул в шторме, не дойдя до Константинополя.

Нет сведений и о ростиславцах, служивших советской власти. Только сегодня начинаем мы открывать эмигрантскую литературу, из которой можно узнать, что, например, Н.Р. Гутан и все кто был на последнем уходящем из Керчи “Дерзком”, чудом избежал участи “Живого”. Ставший беспомощным (среди моря кончились запасы топлива) корабль два дня носило в штормовом море, пока подоспела помощь из Константинополя).

Особо насыщенной событиями и превратностями судьбы и все же где-то счастливой сложилась судьба старшего лейтенанта В.А. Алексеева (1892- 1966, Стратфорт, США). Начав службу в 1912 г. в Черном море, он был флаг-офицером командующего бригадой линейных кораблей контр-адмирала П.И. Новицкого (1857-1917, матросы), потом служил на заградителе “Прут”, на эсминце “Счастливый”, был ранен в стычке с турками, участвовал в бою с “Гебеном” 15 сентября 1915 г. По окончании штурманского класса получил назначение на крейсер “Прут” (трофейный турецкий “Меджидие”) штурманским офицером и и.д. старшего офицера. 13 мая 1917 г. на барказе с “Ростислава” участвовал в постановке противоминного заграждения (мины типа “рыбка”) у входа в Босфор, был ранен. Командующим флотом А.В. Колчаком был представлен к награждению орденом Св. Георгия. Последняя должность В.А. Алексеева в канун крушения флота – старший штурман линейного корабля “Иоанн Златоуст”. В 1919 г. он в составе вооруженных сил юга России был старшим офицером транспорта “Трапезунд”, на нем в 1920 г. и покинул родину. Затем В.А. Алексеев был штурманским офицером транспорта “Радость”, потом парохода РОПиТ “Ольга” (Лондон), в 1921-1957 гг. в Париже работал чертежником, шофером такси, организовал летний семейный пансион под Парижем, но лишился его во время второй мировой войны. После войны при американской администрации работал в автомобильном транспорте, “рисовал шелковые платки, делал дамские туфли”, снова работал шофером такси. Долгое время был старшиной основанного при его участии эмигрантского морского собрания. Перебравшись в США, В.А. Алексеев работал в санатории, затем в частной компании.

Карьеру в польском флоте, получив чин вице- адмирала, сделал Е.А. Порембский (1872-1934,' Варшава). Не теряя связи с прежними соотечественниками, он еще в 1929 г. продолжал выписывать издававшийся “Зарубежный морской сборник”.

В 1969 г. Н.М. Коландса (1889-1972, Нью-Йорк) чествовали в среде эмигрантов как одного из немногих уцелевших кавалеров георгиевского оружия. И нельзя не склонить головы перед великим мужеством и высоким патриотизмом тех, кто, вдали от родины несмотря на бедственное положение, оставался верен России, свято хранил память и реликвии о своем флоте, товарищах, кораблях, кто, собираясь в разбросанных по всему свету и постоянно редеющих символических кают-компаниях, продолжал верить, что андреевский флаг еще вернется на наши корабли. Их вера, их память, их опыт сегодня и наше достояние. С ними станет, наконец, полной наша история.

И много нового можно будет узнать еще и о “Ростиславе”…

Источники

РГА ВМФ.

Ф. 243, оп. 1, Д. 1163, 9720, 9721;

ф. 401, оп. 1, Д. 840, оп. 6, д. 232;

ф. 417,оп.1,Д. 2441, 2596, 4298, 4322;

ф. 418, оп.1, д. 613, 763, 836, 874, 2155;

ф. 421, оп. 1,Д. 1138, оп. 8, д. 52, 113, 114, 115, 144, 148;

ф. 609, оп. 1, д. 422, 656;

ф. 870, оп. 1, д. 29897, 29898, 29899, 39665, 39666, 39667, оп. 5. д. 856, 857, 877, 883, оп. 6, 422, 423, 442;

ф. 920, оп. 1,Д. 269, 429;

ф. 1261, оп. 1,Д. 17.

ГИА:

ф. 1267, оп. 1,д.410, оп. 17, д. 1052.

“Ростислав” в первые годы службы

“Ростислава” на рейде

“Ростислав” в первые годы службы

“Ростиславе" во время строевых занятий (вверху) и большой приборки

“Ростислав” в 1910 е гг.

“Ростислав” в походе 1910-е гг.

“Ростислав” в Севастополе. 1910 е гг.

“Ростислав” в походе 1910-е гг.

“Ростислав” на Севастопольском (вверху) и Одесском (в центре) рейдах.

“Ростислав” на похоронах моряков с подводной лодки “Камбала”. Июнь 1909 г.

Во время императорского смотра.

На рейде Батуми (вверху) и в годы первой мировой войны

В доке

“Ростислав” прибыл в Севастополь. 1910-е гг.

В боевом походе в годы первой мировой войны

Ростислав во время обстрела турецкого порта Зунгулдак в 1914 г. На первом плане борт эскадренного миноносца “Лейтенант Пущин”

“Ростислав” на Севастопольском рейде

“Ростислав” в годы первой мировой войны

В боевом походе. Фото сделано с кормового мостика линейного корабля “Пантелеймон”

Твои любовь, душа и сердце были и остаются наши светоч и счастье.

Твой ангельский образ, твой добрый гений, твои любимые стихи и музыка, твои верные друзья-книги, твой завет жить вопреки невзгодам да поддержат нас на пути в этом мире.

Ангелина Васильевна Мельникова на набережной реки Фонтанки против Летнего сада по пути на Гангутскую улицу к многоуважаемому Б.В. Ящуржинскому – мужу М.Е. Трусовой, дочери командира крейсера “Рюрик” Е.А. Трусова. Лето 1959 г.

Content

Рафаил Михайлович Мельников
Эскадренный броненосец “Ростислав”. (1893-1920 гг.)

Введение

1. Предисловие

2. Проектирование

3. Строительство

4. В составе флота

Современное положение нефтяного отопления паровых котлов на судах флота

Расстрел красных моряков

Письмо адмирала Чухнина морскому министру

5. Перед войной

6. В войне

7. В годы гражданской войны

На “Ростиславе”

Перечень офицеров командовавших эскадренным броненосцем “Ростислав”

8. Эпилог

Источники