Джонс Даринда

Рождественский рассказ. Свечение

Даринда Джонс

Рождественский рассказ. Свечение.

«Мерцание», рассказанное Рейесом Фэрроу

Чарли Дэвидсон сидела на самом краю моего дивана, глядя на меня огромными золотистыми глазами, сверкающими из-под темных ресниц. На ней был тонкий свитер, напоминающий густые сливки на коже, и темные джинсы, обтекающие каждый чувственный изгиб. Ботинки она сбросила и сидела, подсунув под себя одну ногу. Назвать ее очаровательной означало бы перечеркнуть все остальные качества, которые делали ее такой уникальной. Страстность. Притягательность. Тот факт, что она самое смертоносное создание по эту сторону вечности. К счастью для многих, сама она о последнем нюансе пока даже не догадывалась.

Она по-настоящему светилась в тусклых отблесках огня. Казалось, в его тепле греется сама ее суть. Ослепительный свет, который всегда ее окружал, поглощал желтые и рыжие сполохи, лизавшие потрескивающие поленья. От этого она казалась окутанной багряно-золотым мерцающим свечением. Эффект был фантастическим и опьяняющим. Запомню на будущее: нужно почаще разводить огонь.

Когда я делал ремонт в этой квартире (прямо через стенку от той, в которой живет прелестное создание, сидевшее рядом), я установил электрический камин. Тогда это показалось удачной мыслью. Он выглядел, как настоящий. Издавал звуки, как настоящий. Даже тепло давал. Но на самом деле был не более реальным, чем окружающий меня мир. В итоге бригада строителей выдрала его из стены и заменила настоящим, который нужно топить дровами. Непростая задача, учитывая, что в здании нет дымоходов. Может быть, счастье за деньги не купишь, зато дымоотвод с вентиляцией – как нечего делать.

Однако урок я усвоил: в этом мире вещи редко оказываются такими, какими кажутся на первый взгляд. Взять хотя бы людей. Большинство из тех, кого якобы заботит, как у меня дела, не более чем притворяются. Их интерес ко мне – вовсе не по доброте душевной. Они хотят получить что-то взамен. Чаще всего – меня. Когда они смотрят, их голод почти осязаемый. Желание настолько ощутимо, что как будто царапает меня снаружи и внутри. Ничего этого мне не нужно. Даже их улыбки – фальшивка, полная слепой жажды.

Но Чарли Дэвидсон, она же Датч, очень даже настоящая. Неподдельная до мозга костей. У меня никогда не возникает сомнений в том, что между нами происходит в каждый конкретный момент. Если она почему-то на меня злится, то чертовски доходчиво об этом сообщает. И не дает мне отвертеться. Такая искренность – как глоток свежего воздуха, который вызывает зависимость. Как и сама Датч.

Поначалу меня привлек к ней яркий свет, особое свечение, воплощающее в себе суть всех ангелов смерти. Я забыл, кто они такие. Забыл, кто я сам. Быть рядом с ней – все равно что оказаться в самом сердце рая. Даже в нематериальном виде. Так было и тогда, когда я был еще ребенком. Сама ее суть излучала тепло. Ласковое. Утешительное. И все же обжигающе горячее.

Я смотрел на нее и думал, какой была бы ее аура в головокружительно мерцающем разноцветье елочных гирлянд. Сумели бы они пробиться сквозь невесомое марево излучаемого ею тепла? И если да, то отразилась бы от нее, словно от призмы, россыпь разноцветных сполохов на стены? Сполохов, которые могут увидеть только сверхъестественные существа?

Размышляя об этом и о том, какой карьерный рост она себе навыдумывала, я очень старался не улыбнуться. Вечно у нее всяких планов громадье, но последний меня напрочь ошарашил.

- Репортером? – переспросил я, стараясь, чтобы слово не прозвучало так же нелепо, как сама идея. Не получилось.

Она поджала губы, всем своим видом выражая горький упрек, и в уголке ее чувственного рта появилась впадинка.

- Нет, - покачала головой Датч, - не просто репортером. Хочу быть журналистом, который проводит самостоятельные расследования.

Теперь улыбка, с которой я до сих пор боролся, без труда победила, выставив напоказ все, что я думал по поводу поднятой темы.

- То есть быть частным детективом, владелицей многоквартирного дома, совладелицей бара, консультантом полиции Альбукерке, барменом на полставки и единственным ангелом смерти по эту сторону вселенной недостаточно?

Впадинка стала глубже, когда Датч сделала глубокий вдох, а потом положила ручку с блокнотом (которые, судя по всему, принесла с собой, чтобы делать пометки во время своего первого интервью в качестве добросовестного репортера) на мой журнальный столик. После чего наградила меня своим лучшим негодующим взглядом.

- Есть профессиональная жизнь. Понимаешь? Профессиональная. – Она помолчала, приподняв брови и давая мне время понять, что именно имеет в виду.

К сожалению, меня больше интересовала та самая впадинка, которая появлялась каждый раз, когда ее лицо приобретало нравоучительное выражение.

- А есть личная. Я решила, что журналистика будет как бы моим хобби. Ну разве сложно быть журналистом?

Я сел поудобнее и прочистил горло, перед тем как сказать:

- Ты осознаешь, что только что оскорбила всех живых журналистов на свете? И скорее всего многих, кого в живых уже нет.

Она не стала спорить:

- Ты прав, но, ей-богу, я ведь знакома с кучей людей.

Датч подалась ко мне. Слои воздуха сдвинулись, и ее запах стал ближе. Я вдохнул аромат цветущих яблонь и ванили. Не знаю, что так благоухало. Ее шампунь или легкий шлейф духов. Что бы это ни было, куплю ей целый ящик. Этот аромат ей очень подходил. Свежий, чистый и очень соблазнительный.

- Только подумай! – продолжала она, и мне пришлось выбираться из трясины размышлений. – Я бы брала интервью у знаменитостей, к которым другие даже подступиться не могут. В смысле у мертвых. Представь, какие у меня были бы статьи.

Она говорила что-то еще, но я видел только ямочку на ее подбородке. Я честно пытался сосредоточиться, но ямочка была чертовски сексуальной. До меня лишь урывками доходили ее слова. Что-то об Аврааме Линкольне, который боролся с Джейн Остин, о Гитлере, который готовил мет. Какой бы захватывающей ни была история о наркозависимости Гитлера, я не мог отвести глаз от той самой ямочки. Не мог не смотреть, как Датч раскрыла пальцы, пытаясь меня в чем-то убедить.

- Возможностей непочатый край!

Ее волнение вернуло меня к действительности. Даже направленный не в ту степь энтузиазм Датч был достоин восхищения.

Я развалился в углу дивана и поставил на ногу бокал чистого бурбона, заметив, что янтарная жидкость в хрустале мерцает точь-в-точь как глаза Датч. В первый раз я увидел эти глаза, когда впервые покинул физическое тело и помчался навстречу ее манящему свету. Мне было три, а Датч как раз появлялась на свет в этом измерении.

К тому моменту я не так давно «познакомился» с человеком, который меня вырастил, и узнал, зачем, собственно, он меня купил. Может быть, все дело в моем неземном происхождении, но даже в три года мне хотелось только одного. Умереть. Избавиться от земного тела. Остановить загребущие руки и безжалостные зубы.

А потом я увидел ее. Почувствовал тепло ее света. Она была как тихая гавань в разгулявшийся шторм, и я смаковал каждое проведенное с ней мгновение. Поначалу, а потом и в течение многих лет, я верил, что она мне снится. Что она – всего лишь плод моего воображения. Ангел, которого я выдумал, чтобы утешать себя в особенно трудные моменты. Я не помнил, кто я такой, до девятнадцати лет. До того, как меня упекли за решетку за преступление, которого я не совершал. Воспоминания возвращались медленно, во всех мельчайших деталях, и в конце концов я вспомнил, зачем меня отправили на Землю. Почему я решил родиться человеком. И почему меня, как магнитом, влекло к Чарли Дэвидсон, которая, даже не зная об этом, одной лишь мыслью могла потребовать моего внимания.

В этом измерении ангелы смерти куда сильнее других сверхъестественных существ. Когда-нибудь Датч это поймет. А до тех пор пусть верит, будто у меня больше сил, чем у нее. Сейчас мне это даже на руку. Когда она станет самой собой, она поймет, что я – всего лишь горстка пыли, которую она легко может стереть с лица земли.

До меня вдруг дошло, что мы молчим, а я беспардонно пялюсь на Датч. Впрочем, она тоже на меня смотрела. Я почувствовал, как в ней вспыхнуло и стало разгораться желание. Естественно, это вызвало во мне физическую реакцию. Неумолимую жажду, насытить которую могла только Датч.

Я приложил ко рту указательный палец и замедлил сердцебиение, чтобы иметь возможность спокойно разглядывать Датч, не набрасываясь на нее, как свихнувшийся от гормонов школьник. Но голод в ее глазах делал мою задачу почти невыполнимой. Она понятия не имеет, как легко мне сорваться с цепи, когда она рядом. Я решил ее предупредить:

- Если и дальше будешь так на меня смотреть, интервью надолго не затянется.

Датч отвела взгляд.

- Да, точно, - сказала она, откашлявшись, и опять взяла блокнот и ручку. – Ты прав. Значит, я могу задать тебе несколько вопросов?

- Можешь спрашивать о чем угодно, - отозвался я, не упомянув, что качество ответов оставлю на собственное усмотрение, но она тут же ухватилась за возможность.

- Пожалуй, перефразирую, - выпалила она, постукивая ручкой по той самой восхитительной ямочке. – Ты будешь отвечать на мои вопросы?

На мгновение я задумался, а потом сказал:

- Я отвечу на все твои вопросы.

Датч ужасно разволновалась, и я опять не смог сдержать улыбку.

- Поехали.

Усевшись поудобнее, она уперлась локтями в колени, не выпуская ручки, и начала:

- Ладно, каково было расти в аду?

Сразу к делу, как всегда. Что ж, она будет разочарована. Мне почти стало ее жаль. Почти.

- Да, - беспечно ответил я.

Ни секунды не колеблясь, она кивнула, записала мой ответ и продолжила:

- Прекрасно. И, пока мы не сменили тему, на что это похоже, когда твой отец – первый падший ангел?

Она мне подыгрывала. Господи, обожаю, когда она подыгрывает. От этого игра становится в сто раз веселее.

- Иногда.

Записывая ответ, Датч склонилась над блокнотом. Длинные каштановые локоны упали ей на плечи.

- Угу, а почему ты так не любишь Рождество?

Ага, вот в чем дело.

- Цельнозерновые злаки, - сухо отозвался я.

Это она тоже записала, но я чувствовал, как в ней расцветает разочарование. Все волнение как ветром сдуло. Бегущий по ее венам адреналин растворился в крови.

Кого-кого, а ее уж точно слабым соперником не назовешь. Ресницы приподнялись, и Датч заявила:

- Исчерпывающе. Я тронута.

Двусмысленность в ее словах была нечаянной, но все равно резанула меня изнутри, и я с легким удивлением услышал сам себя:

- Я могу тронуть тебя намного глубже.

Она едва слышно вздохнула.

Я решил, что напомнить ей об оплошности можно прямо сейчас:

- Все это случайно никак не связано с коробкой, которую я нашел сегодня утром у себя под дверью?

- Что? – взвилась она и заозиралась по сторонам. – С какой коробкой? – С самым оскорбленным на свете видом она бросила ручку на блокнот. – В жизни никаких коробок не видела.

Мне пришлось постараться, чтобы на лице ничего не отразилось.

Несколько секунд она явно собиралась спорить, но в конце концов сдалась:

- Ну и ладно, фиг с тобой. Допустим, ну так, в порядке бреда, что некую коробку неопределенного размера и неясной формы и правда видели где-то недалеко от твоего порога. Ты ее открывал?

В знак предостережения я приподнял бровь. Моя очередь читать нотации.

- Кажется, мы с тобой договорились.

- Договорились. Клянусь. – Она изобразила бойскаутский салют. Понятия не имею зачем. Ее женственность ничего общего с бойскаутами не имеет. – Но это нечестно, что ты можешь купить мне подарок на Рождество, а я тебе нет.

Я беззаботно пожал плечами:

- Мы договорились.

Она закатила глаза:

- Мы договорились только потому, что голая дамочка с ножом приняла меня за нищую и мне нужна была помощь. Та барышня любую триатлонистку бы переплюнула.

Вчера Датч призвала меня, когда за ней мчалась голая женщина с ножом, вопившая во всю глотку «Смерть убогим!». Ее убийственную ярость наверняка подпитывали наркотики. Но, прежде чем помочь Датч выпутаться из этой передряги, я заставил ее пообещать ничего мне не дарить. Так и знал, что обещания она не выполнит.

- Не важно, - сказал я. – Уговор есть уговор.

- Тьфу ты. – Она развалилась на диване подальше от меня и накрыла лоб рукой. Драматичнее некуда. – Ну почему, Рейес? Истинный дух Рождества заключается в том, чтобы отдавать. Если ты не позволишь мне подарить тебе подарок, то высосешь радость из всего следующего года, как трубопылесос на бензине.

Я рассмеялся:

- Не мои проблемы. – Датч беспомощно простонала, и я решил уступить. – Ну ладно.

Она тут же вскочила с дивана, глядя на меня полными надежды глазами.

- Может, я и открыл коробку.

Датч сцепила руки. Ну разве можно на нее насмотреться?

- И?

- И… - Я помолчал, всей кожей впитывая льющуюся из Датч надежду. – Лучше тебе увидеть собственными глазами.

Ее взгляд метнулся к моей ширинке, и я едва не расхохотался.

- Правда? – спросила она. – Прямо сейчас?

Я представил, как она смотрит на свой подарок, и с трудом подавил вспышку нетерпения.

- Самое время.

Поудобнее упершись локтем в подлокотник, я положил руку с бокалом на спинку дивана. Мне хотелось, чтобы она не сомневалась: предложение настоящее, не какая-нибудь шутка. Датч осмотрела меня с головы до ног. Значение ее взгляда не понял бы только идиот. И под этим взглядом становилось горячо в животе и тесно в штанах.

Глубоко вздохнув, чтобы взять себя в руки, она дрожащими пальцами потянулась к пуговице на моих джинсах. Меня словно молнией поразило понимание, что она не только возбуждена, но и нервничает. Я не мог пошевелиться. Не мог оторвать от нее взгляд, пока она не торопясь расстегивала «молнию». Не важно, сколько раз она ко мне прикасалась. Всегда с каждым ее прикосновением во мне вспыхивает ни с чем не сравнимое удовольствие.

И сейчас доказательство этому не скрывали даже боксеры. Я ждал, что Датч что-нибудь скажет по поводу своего подарка. Но она лишь грациозно взобралась на меня и наклонилась, почти прижавшись ко мне губами. Вишневый аромат ее губ смешался с запахом бурбона. Просунув руку под боксеры, она нежно обхватила член, и меня тут же пронзило вспышкой удовольствия.

Я не почувствовал – услышал, как упал бокал. Ну еще бы! Справившись с джинсами, Датч спустилась на пол и взяла меня в рот. Чуть не сорвавшись, я резко вдохнул и схватил ее за волосы. Чтобы притормозить ее, контролировать ритм. Я чувствовал, как растет возбуждение, как приливает к члену кровь, когда губы Датч скользили вниз, а зубы оставляли чувствительные дорожки по всей длине. Я и не думал, что член может стать еще тверже, но он стал. Напрочь игнорируя тот факт, что ее волосы у меня в кулаке, Датч опустилась до самого основания. А когда поднялась и на мгновение замерла, возбуждение стало мучительным и едва переносимым. Но усилилось во стократ, когда она снова опустилась.

Я сам не понял, как приподнялcя ей навстречу, и с трудом сдержался, чтобы не выругаться.

- Датч, - процедил я сквозь зубы, предупреждая, чтобы она ослабила напор.

Я давно не школьник, но – черт бы все побрал! – с членом она обращаться умеет. Любой на моем месте уже слетел бы с нарезки.

Внутри Датч горел такой же пожар, что и во мне. Я чувствовал, как он сжигает ее изнутри, и она определенно не собиралась останавливаться. Я потянул ее за волосы вверх и уложил на себя. Не давая пошевелиться, расстегнул на ней джинсы и спустил по аппетитной заднице. От прохладного воздуха шелковистая кожа покрылась мурашками. Я провел пальцами по восхитительным округлостям, стащил с Датч штаны с трусами и усадил, обеспечив себе доступ к прелестным складкам.

Крепко взяв за бедра, я приподнял ее и попробовал на вкус. Она отреагировал так, будто я сделал ей больно. Едва мой язык коснулся клитора, она резко втянула носом воздух, и каждый атом во мне затопило жидким жаром. Дрожа, Датч схватилась за диван, а я то опускал ее ниже, то приподнимал, посасывая и облизывая налившуюся плоть. С каждым движением языка в ней будто разгоралось пламя, клубилось внутри, росло и наконец достигло вершины. Наслаждение шло от Датч плотными, ощутимыми волнами, просачивалось в меня сквозь поры, насыщало сочным, обжигающим жаром.

Она была в шаге от оргазма. Я чувствовал, как она нарочно задержалась на самом гребне этой волны, а потом вдруг запустила ногти мне в руки и стала отдирать от себя мои пальцы. Не меньше, чем ей, мне хотелось, чтобы на нее обрушился экстаз, но я позволил ей сдвинуться ниже. Датч тут же наклонилась, сгребла в кулаки мои волосы и прошептала прямо в ухо:

- Хочу, чтобы твой член был внутри меня. Хочу почувствовать, как сотрясается земля, когда ты кончишь.

Сам не понял, как из груди вырвался стон, но послушался без промедления. Крепко обняв ее, я перекатился, подмял Датч под себя и легко оказался внутри. Она была скользкой и горячей. Наслаждение полыхнуло в ней яркой вспышкой, и она громко ахнула.

Я сам с трудом сдержал вздох. Я полностью был в ней. Замер на долю секунды, чтобы взять себя в руки, двинулся назад и снова погрузился на всю длину. Датч вскрикнула, но на этот раз я не дал ей времени на передышку. Раздвинув ей ноги еще шире, я двигался быстрее, сильнее, все ближе и ближе подталкивая к краю. Чувствовал, как она царапает мне спину, но легкая саднящая боль только усиливала возбуждение. Внутри Датч росла, набухала, высилась огромная волна удовольствия, пока я наращивал темп и силу ударов. А потом, с последней вспышкой обжигающей энергии, волна взорвалась, захлестнув вместе с Датч и меня. Я стиснул зубы, переживая излучаемые ею горячие потоки один за другим. Они пульсировали у меня в костях, искрились в атомах. Я кончил, высвободив такую мощную силу, что меня затрясло изнутри.

Стиснув Датч в объятиях и внутренне содрогаясь под напором оргазма, я услышал, как у меня вырвался стон. И земля под нами сдвинулась. Столкнувшись и объединившись, наши энергии создали мощную трещину в пространственно-временном континууме. Сопротивляясь, земля загрохотала, беспомощно ожидая, когда успокоятся атомы внутри нас, когда угаснет возбуждение.

Пытаясь отдышаться, мы лежали, не шевелясь. Все еще наполовину одетые. Запутавшись, где чьи ноги и руки. Свитер на Датч задрался и скрутился, обнажив живот. Я провел рукой по ее талии и изгибу гладкого бедра, удивляясь тусклому свечению, пробужденному в ней тем, чем мы только что занимались. Мы лежали на коврике, а вся мебель, которая на нем обитает, оказалась или сдвинута, или перевернута.

Датч запустила руки под наполовину расстегнутую рубашку и провела ладонями вниз по спине и по заднице, оставляя теплые следы. Уткнувшись носом ей в шею, я вдохнул свежий аромат волос и кожи.

И вдруг вспомнил, с чего все началось. А именно с упрямства Датч и ее настойчивого желания купить мне подарок вопреки моей воле. Вопреки предельно ясно и четко выраженной воле.

- Ну и как тебе твой подарок? – спросил я, очень стараясь, чтобы вопрос прозвучал в нужной степени цинично и сердито, но не получилось.

Датч подняла голову и усмехнулась, глядя на разбросанную по гостиной одежду:

- Думаю, на полу эти боксеры смотрятся лучше, чем на тебе.

Я резко отстранился, чтобы дать ей возможность хорошенько рассмотреть тщательно сыгранное недоумение.

- Ты оскорбляешь мои рождественские трусы в колокольчики?

- Вовсе нет, - отозвалась она, притворяясь взволнованной. – Просто… просто ты лучше выглядишь в чем мать родила.

Ладно, если постараться, с этим можно жить. Я демонстративно расслабился, но все-таки решил веселья ради чуть-чуть ее побесить:

- Я буду носить их каждый день до конца моей жизни.

Датч громко рассмеялась, и смех напомнил мне пузырьки шампанского в воздухе. В тусклом свете камина ее глаза сияли золотом.

- Не посмеешь.

Принимая вызов, я прищурился.

- Увидишь.

- Я их сожгу.

- Тогда и меня придется сжечь, - пожал плечами я, - потому что я больше ни за что их не сниму.

Она укусила меня за плечо. Тонкая рубашка зубам не помеха, но в результате я не разозлился, а пережил вспышку возбуждения. Схватил Датч за голову и на несколько долгих секунд прижал к себе. Потом снова приподнялся и уставился на Датч. Ее щеки слегка порозовели. Я коснулся пальцем ее губ и ямочки на подбородке.

Через минуту, которая прошла слишком быстро, она отвела взгляд и сказала:

- Кстати о подарках. Что ты мне приготовил?

Я приподнял брови:

- То есть этого было мало?

Комнату наполнил смех. Что ж, поделом мне. Значит, действительно мало. В следующий раз приложу побольше усилий.

- Ты об этом нашем маленьком свиданьице? – спросила Датч. – Ну уж нет, так легко ты не отделаешься.

Так я и думал. Я покосился на кофейный столик, который стоял и близко не на том месте, где ему положено стоять. Ни секунды не раздумывая, Датч потянулась к нему. К сожалению, я все еще лежал на ней и решил воспользоваться шансом понаблюдать за ее стараниями. Честное слово, я прилагал немало усилий, чтобы не рассмеяться, но на все сто процентов испытывал удовольствие от ее тщетных попыток добраться до ящика в столе и от того, как она подо мной извивается.

В конце концов старания, сравнимые разве что с тем, как готовый метать икру лосось преодолевает течение, увенчались успехом. Датч открыла ящик и вслепую запустила туда руку. Я молча ждал, зачарованно глядя на ее язык, который она прикусила, сосредоточившись на текущей задаче. Что-то нащупав, она вытащила коробочку в золотистой фольге и взволнованно спросила:

- Это мне?

Я скопировал ее выражение лица. То самое, которое она изобразила, когда я спросил о коробке у двери.

- В жизни не видел этой коробки.

Датч улеглась на ковер и рассмеялась:

- Это простой вопрос, на который можно ответить «да» или «нет».

- Прямо с языка сняла.

- Вот оно что, - понимающе протянула она.

Я намекал на вопрос, который задал ей совсем недавно и на который так и не получил ответа.

- Можно открыть?

- Он твой, так что делай с ним, что хочешь. – С трудом подавляя улыбку, я улегся рядом и подпер рукой голову.

Разорвав обертку, Датч покрутила в пальцах синий бархатный футляр и глянула на меня, будто глазам своим не веря. Прикусив губу, подняла крышку. Внутри имелась прорезь для кольца, которого не было.

Вряд ли ее переполняло счастье. На что я и рассчитывал.

- Это еще что? – спросила она, уставившись на меня с отвисшей челюстью.

- Простой вопрос, на который можно ответить «да» или «нет», - отозвался я, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица. Потом лег на спину и положил под голову руки. – Когда я получу ответ, ты получишь оставшуюся часть подарка.

- Это шантаж, - недоуменно пробормотала Датч.

Вот только я знал, что она чувствует. И разочарование в списке не значилось. Ей было весело, как и мне. В эту игру мы играли вместе.

Честно говоря, мне хотелось услышать ответ. Желательно положительный и как можно быстрее. Так что да, немного шантажа не помешает.

- Так ведут дела разумные люди, - сказал я. – Не вижу смысла дарить тебе кольцо, если ты скажешь «нет». Только зря потрачу уйму времени и денег. Все зависит от одного короткого английского слова.

Датч придвинулась ко мне, глядя на футляр так, словно там действительно было кольцо.

- А если я отвечу на «поросячьей латыни», то получу кольцо?

- Нет.

- Ты ведь знаешь «поросячью латынь» не хуже меня.

- Если ты не можешь сказать «да» или «нет» на простом английском, сделка отменяется.

Она тут же подскочила, упершись в пол локтем, и в уголках прекрасных губ заиграла лукавая улыбка.

- «Да» или «нет» на простом английском! – выпалила Датч с довольным видом.

- Даже немножко жаль, - сказал я, не обращая внимания на представление. – Огранка воистину изысканна.

Вздохнув, она положила голову мне на плечо, постаравшись, разумеется, укрыть волосами лицо. Я сдул со рта локон, но на оставшиеся волосы не обратил внимания. Нет, не так. Вдохнул чистый аромат полной грудью и стал наслаждаться ощущением шелка на коже.

- Ничего не получится, - проговорила Датч, глядя на футляр. – Шантажом ты не заставишь меня выйти за тебя замуж.

Я взял ее за подбородок и повернул лицом к себе:

- Родная, я сын Сатаны. Если мне припечет, я могу шантажом заставить тебя отдать первенца в цирк-шапито.

На лице Датч отразилось согласие. Она мне верила. Верила, что я сильнее. Что она проиграет, если мы сойдемся в схватке. Пусть так. Пусть осталось совсем чуть-чуть, но пока я не стану ей рассказывать, что она может стереть меня в порошок одной лишь силой мысли. У меня есть только один шанс от нее защититься, и когда-нибудь я все ей расскажу. Расскажу, что у любого, кто знает ее истинное имя, есть крошечная частичка власти над ней. И это подарит мне преимущество, если когда-нибудь возникнет необходимость. Если когда-нибудь наши стремления за границами человеческого мира разойдутся. В конце концов, я сын врага номер один всего человечества. На мне висят грехи, с которыми нельзя не считаться.

Однако от одной лишь мысли, что мы можем противостоять друг другу, меня всегда охватывает боль. А ведь я давно научился не думать о боли, не чувствовать ее. Но эту принимаю как данность. Все-таки Датч – ангел смерти. Однажды она станет вести себя, как один из них, и мне нечем будет защититься. Но до тех пор я буду впитывать ее, словно от этого зависит моя жизнь. Я долго ждал. Ждал много веков, когда она родится на свет. Запретный плод всегда самый сладкий. Я пройду любую битву и выживу, только бы продержаться достаточно долго. И в конце концов сдамся на ее милость, дам ей меня уничтожить, потому что жить без нее не сумею.

А пока…

Я опустил голову, прижался к губам Датч и снова разрешил себе коснуться нежных складок у нее между ног. Она выгнула спину и открылась мне, а я в очередной раз утонул в неописуемых ощущениях, рождаемых ее близостью.

Content

Джонс Даринда Рождественский рассказ. Свечение