Ф. Ришар-Бессьер

Легион Альфа

Комментарий

Забавные вещи происходили в начале 90-х годов (да и ныне порой случаются) на рынке переводной фантастики. Видно, влияет глубинная суть жанра, принимая порой воистину мистические формы. Мы не имеем при этом в виду достаточно банальный факт появления одного и того же произведения под различными названиями. Скажем, вы запросто могли приобрести (а почему бы и нет, например, для коллекции?) роман С. Кинга под пятью разными титулами. В конце концов, как говорил, вместе с фарисеями один немецкий раввин, «любой перевод — это комментарий». Непонятно только, почему и некоторые отечественные авторы так и норовят свернуть на этот путь, доведись им пропечататься в нескольких изданиях.

Казалось бы, публикуй ВСЕГДА оригинальное название переводимого текста — и дело с концом. Не тут-то было! Вот на что уж, казалось бы, мэтр из мэтров А. Э. Ван Вогт. Но обожает он «подавать сначала одну версию для журнала, затем вторую, переделанную, для книжки в твердой обложке, третью для мягкой, опять переработанную, а иногда и четвертую при переиздании» (бельгийский критик Э. Ван Эрп). А то и вовсе: содержание одинаковое, а заголовки разные («Последняя земная крепость» и «Хозяева времени»).

И ведь не скажешь: господа хорошие, ну нет у меня ни времени, ни средств, ни желания мусолить одни и те же мысли. В ответ — железное: это право автора, как и переводчика, давать в названии свою интерпретацию доводимых до читателя идей. И, в общем-то, они правы.

Поражает другое. Приобретаешь с понятным трепетом перевод романа Генри Каттнера под броским и тебе совсем неизвестным, а потому и притягивающим заголовком и вдруг обнаруживал, что это — совсем не твой любимый американский автор, а не менее почитаемый, но — француз, менее известный, но равно признаваемый за большого мастера Р. Баржавель. Или наталкиваешься на «притчу о… затерявшемся в бездне собственной души» герое фантаста Ришара Бессьера, и берет тебя оторопь: ну нет такого французского писателя, не существует — и точка. Невольно приходят на ум некрасовские строки:

Тисни, тисни! Есть возможность

А потом дрожи суда!..

Осторожность, осторожность,

Осторожность, господа!

Надеемся, понятно, что здесь подразумевается самый «грозный суд», который «не доступен звону злата», назови его Богом, Совестью или простым Читателем, которого полагается непременно уважать.

Вот на последнем авторе и хотелось бы остановиться, благо перед вами один из его романов.

Когда в начале 50-х годов на Францию накатил вал фантастики из-за океана, потомки галлов показали завидное упорство в отстаивании своего лица и неповторимого своеобразия в этом жанре. Таков уж их дух, да и славные традиции обязывали. Уже в сентябре 1951 г. издательство «Флёв нуар» запустило «народную», с почти эксклюзивно национальной писательской базой серию «Антисипасьон» («Предвосхищение»). Она существует и поныне, насчитывая в своем активе более тысячи достаточно самобытных книг. Конечно, вначале было и определенное «подстраивание» под американцев, и все атрибуты массовой культуры, не обошлось и без штампов. Но конечный итог, думается, оправдал эти тактические маневры: «Издательству, похоже, удалось создать школу французской фантастики» — пишет известный критик Ж. Садуль. А ряд его авторов, считает Ж. Ван Эрп, пожалуй, даже посильнее таких прославленных американских мастеров, как А. Нортон, Э. Гамильтон, М. Лейнстер и др.

К числу таких неординарных писателей, несомненно, принадлежит и тандем двух французов — Франсуа Ришара (род. в 1913 г.) и Анри Бессьера (род. в 1923 г.). Первый из них возглавил с момента основания указанную серию. И вместе со своим другом под псевдонимом Ф. Ришар-Бессьер выпустил первые четыре романа: «Покорители Вселенной», «На штурм небес», «Возвращение метеора» и «Планета-бродяга». Удивительно, но факт: под номером «один», словно предопределяя будущий национальный колорит «Антисипасьон», фигурировало произведение, не имевшее ничего общего с тогдашними американскими стандартами, поскольку было написано ещё в 1941 г. и выдержало в сугубо жюль-верновских традициях (кстати, они прослеживаются и в последующем творчестве этих писателей).

Под псевдонимом Ф. — А. Рибс эти авторы выпускали и шпионские романы, а Ришар сочинял также и «ужастики» под именем Д. А. Келлер. Но основная сфера их интересов — фантастика. Под красочной обложкой «Флёв нуар» у них вышло около сотни томов. Издавались они не только во Франции, но и во многих других странах на испанском, португальском, английском и итальянском языках.

Из-под пера Ф. Ришар-Бессьера вышли такие романы, как «Звездное спасение», «Двенадцать шагов в неведомое», «Огонь в небе», «Путь в ничто», «SOS Земля», «Высота минус Х», «Планета смерти», «Сады Апокалипсиса», «Война богов», «Властелины безмолвия», «Закон Алгора», «Энергия-500» и многие другие, в том числе и «Легион Альфа».

О фантастике в целом Ф. Ришар-Бессьер высказывал следующее мнение, провозглашая тем самым свое кредо: «научную фантастику часто упрекают в том, что она в своих описаниях использует разного рода цивилизации растительного типа или каких-либо совершенно невообразимых чудищ. В чем-то это действительно так, но что касается меня, то я не связываю себя ни с далекими цивилизациями типа „зеленого горошка“, ни с драконообразными разумными существами. Для меня важно, чтобы разумная цивилизация отличалась универсальным характером, единым для человека и для животного, несмотря на различие между ними, и выражалась через окружающую среду, через жизненное пространство, иначе говоря, через покорение этой среды, ибо покорение среды — синоним выживания».

Публикуемый роман Ф. Ришар-Бессьера «Легион Альфа» — боевик с достаточно напряженным действием, элементами мистики и ужасов. Ему свойствен лаконичный язык, безупречная сюжетная линия, ряд ярко выписанных сцен, эффектная концовка.

Утверждают, что сомнения доставляют не меньшее наслаждение, чем знания. А последнее приобретается лишь собственной внутренней работой, обдумыванием, переживанием, перечувствованием того, что узнается от других лиц, личным опытом и из книг. А интересных рассуждений, сомнений в общеизвестных истинах, равно как и свежих, несмотря на время написания романов, идей, поданных к тому же в легкой и занимательной форме, — всего этого предостаточно у Ф. Ришар-Бессьера. Так что искренне надеемся на то, что читатель получит пользу и удовольствие при общении с ним (или же лучше — с ними?). ИТАК…

Легион «Альфа»

Пролог

Я — не человек, не животное и уж во всяком случае не какое-то там вульгарное растение. Нет, я не принадлежу ни к одному из могучих царств этого мира, с которым меня, кстати, ничто и не связывает.

Я — нечто иное. Существо особое, и даже очень. Я — великолепный представитель автотрофной[1] расы, чьи корни теряются в глубинах времен и в беспредельности космоса.

Моя раса наделена Разумом.

Посему я чувствую, познаю, ощущаю и прекрасно ориентируюсь в обстановке.

Я живу!

У меня удивительно тонкое восприятие окружения… возможно, даже чересчур, что наверняка поставило в тупик хозяев этой реальности, ибо я… О! Ну зачем уточнять, кто я есть на самом деле? Ведь вы все равно достаточно быстро узнаете об этом. Так что, на мой взгляд, лучше вам сначала ознакомиться с моей историей или узнать то, что приключилось с теми, кто жил рядом со мной.

Я постарался воссоздать все происшедшее, включая малейшие детали.

Да и что они могли скрыть от меня?

Ровным счетом ничего!

Глава 1

Профессор Майкл Перкинс медленно вошел в лабораторию. Он долго оставался в нерешительности, стоя посреди комнаты и в отчаянии глядя на окружавшие его приборы из стекла и стали. Из-за слез, застилавших глаза, ему казалось, что они пустились, кривляясь, в дикую пляску.

Ну зачем, зачем он пошел на это?..

Внезапно пошатнувшись, он тяжело привалился к металлической двери, за которой только что разыгралась драма. Казалось, его только что стукнули громадной дубинкой, олицетворявшей всю горесть и убожество этого мира.

Да, это был конец. Всему!

Ну что он может теперь сделать?

Покачиваясь, словно сильно подвыпивший человек, он добрел до своего рабочего стола и после секундного колебания решительно снял трубку телефона и набрал номер.

Его пальцы, до того не ощущавшие гладкую поверхность трубки, непроизвольно сжались, как только он услышал ответ абонента.

— Алло, Роберто? Это Майкл, — вздохнул он. — Немедленно приезжай… Нет, умоляю тебя, сделай все возможное… Это… очень важно… О нет, речь не обо мне… — Перкинс запнулся и добавил: — Несколько минут назад я убил Мэри.

Он даже не стал слушать, что ответил ему собеседник, а просто швырнул трубку на рычаг и тяжело осел в кресло.

Перкинс так и остался сидеть, подавленный, не способный ни на что реагировать, страдающий от обрушившейся на него ответственности, от сознания допущенных ошибок, изнемогая душой и телом. Его привела в чувства лишь сухая трель дверного звонка. Он вскочил, устремившись на встречу тому, кого так ждал.

Это был профессор Моретти, мужчина среднего роста, лет тридцати пяти, с ясным взглядом и живыми движениями.

Он так пристально посмотрел на Перкинса, будто все ещё отказывался верить в сообщенную ему ужасную новость.

— Майкл, послушай, но это же просто-напросто невозможно… Где Мэри?

Перкинс слабо махнул рукой в сторону комнаты, но когда Моретти устремился туда, истерично воскликнул:

— Нет, нет, прошу тебя, не входи туда. Это совсем ни к чему.

Моретти развернулся всем корпусом и вгляделся в своего друга. Его лицо стало мертвенно-бледным.

— Как это случилось? Что все-таки, черт возьми, произошло?

Перкинс, шатаясь, сделал несколько шагов в его направлении. Моретти не мог отделаться от ощущения, что этот человек окончательно сломлен. А между тем кто-кто, а он-то уж знал удивительную силу характера и железную волю Перкинса.

Оба они были учеными, но Перкинс слыл человеком особым, подлинным джентльменом и умел владеть собой при любых обстоятельствах. Одному только богу было известно, чего это ему стоило в тех жалких жизненных условиях, в которые все они были поставлены Сообществом.

Только вот на этот раз…

— Я погубил Мэри… Убил ее… Ты хоть понимаешь, что я наделал?

— Майкл, умоляю тебя, успокойся. Расскажи мне все, если хочешь, чтобы я тебе помог.

Перкинс мотнул головой и протяжно вздохнул.

— Да, ты, конечно, прав. Помнишь о моей сыворотке против лейкемической проказы? Точнее сказать, я полагал, что сумел её синтезировать… Ведь все опыты, поставленные на самых разнообразных животных, дали положительный результат и…

Он указал на стенной шкафчик, висевший рядом с его письменным столом.

— Впрочем, я вел журнал, куда ежедневно заносил результаты экспериментов, так что можешь сам во всем убедиться. Мэри мне помогала в этом, она разделяла мою уверенность в успехе. Мы оба были уверены, что если испробовать сыворотку на человеке, то все пройдет преотлично. И нам хотелось иметь такое доказательство, прежде чем официально представить лекарство на рассмотрение Ассамблеи.

Он на секунду замолк, но Роберто Моретти уже понял, что за драма здесь разыгралась.

Я так понимаю, что опыт ты поставил на Мэри?

Именно. Сегодня утром.

Майкл!..

— Мэри не пожелала, чтобы я провел его на себе. Она настаивала, чтобы это была она. О! Роберто, разумеется, я не должен был соглашаться с ней. Хуже того: я не сделал ровным счетом ничего, чтобы отговорить Мэри от этой безумной идеи. Я согласился с её самопожертвованием, как я сделал бы это в отношении любого другого человека. В тот момент ничего более важного, чем успех эксперимента, для меня не существовало. Я совершенно забыл, что для меня представляет в жизни Мэри. Я думал и действовал только как ученый, исследователь, как какой-то бесчувственный монстр, жадный до успеха.

Она страдала?

— Нет, не думаю. Лишь печаль и бесконечная мука стояли в её глазах. И она страдала за меня. Паралич наступил почти мгновенно…

Он провел вспотевшей рукой перед глазами, словно пытаясь отогнать от себя это непрестанно маячившее перед его взором видение. Моретти приблизился к нему.

— Майкл, надо что-то делать. Речь идет о несчастном случае, и, боже мой, никто из нас от подобного не застрахован. Это могло случиться с кем угодно. Не следует казнить и винить себя. Уверен, что будь у тебя хоть малейшее сомнение в эффективности сыворотки, ты ни за что на свете не пошел бы на этот шаг. Это, и только это, ты должен сейчас принимать в расчет.

— Но мы же должны были пожениться через три недели.

— Придется выбросить все это из головы. Послушай, Майкл, нельзя терять ни секунды. Следует найти какое-то решение.

— Вызови полицию.

— У тебя тогда не останется ни одного шанса выпутаться из создавшегося положения. Ты же знаешь: законы на этот счет однозначны. Тем более что у тебя не было официального документа, разрешавшего проводить опыт на Мэри.

— Я пропал в любом случае.

Роберто Моретти прошелся по лаборатории, усиленно над чем-то раздумывая. Затем вплотную приблизился к своему приятелю.

— Нет, пожалуй. У тебя пока ещё есть небольшой шанс спастись. Я имею в виду Центр геологоразведывательных изысканий командана Руперта. Вербовочные пункты расположены в четвертой зоне. Им очень не хватает квалифицированного персонала. Особенно медиков. Они гарантируют неприкосновенность личности и строго соблюдают принцип анонимности.

Перкинс припомнил, что слышал об этой организации, создание которой восходило к началу Новой Эры. Правила, регулировавшие её деятельность и управление, были скопированы с тех, что господствовали в прежние времена.

В основе лежал принцип железной военной дисциплины, каким бы странным не могло это показаться в объединенном Сообществе, где отмерли внутренние конфликты и междоусобная борьба. Но необходимость строжайшего подчинения была признана жизненно важной для наведения порядка и поддержания присущего этому организму духа, поскольку его единственная задача заключалась в том, чтобы обеспечивать безопасность Сообщества путем непрерывного наблюдения за различными факторами, способными изменить геотермические и изостатические феномены. Их резкие колебания могли серьезно повлиять на жизнь всего населения подземелья.

Знал Перкинс также и о тех жалких условиях, в которых приходилось работать членам этой элитной организации, и о добровольной жертвенности, на которую они шли. Ибо опасность подстерегала человека буквально всюду, и ему приходилось жить в вечном страхе, который уже вошел в его генетическое наследие.

Новая Эра своими корнями уходила в самую ужасную из катастроф, когда-либо выпадавших на долю человечества. Страх порождает самого себя точно так же, как ветер порождает бурю, а та, как и страх, уже не щадит никого.

Перкинс подумал об этих людях, работающих на передовых рубежах почти у самой границы земной коры, где господствует силикат алюминия, а средняя плотность не превышает 2,8. Именно там обнаруживают зарождение сейсмических волн, которые грозят покончить с оставшимися в живых после чудовищного катаклизма и упорно отказывающимися позволить себя уничтожить.

Да, Роберто прав. Для него это единственный выход, позволявший ускользнуть от федеральной полиции, дававший к тому же возможность впредь служить человечеству. А он полностью посвятил свою жизнь этой цели после того, как тесты профориентации определили его судьбу и роль в этом мире.

— Майкл, — продолжал Моретти, — надо спешить. Решай скорее… Ты не можешь терять ни секунды.

Молодой профессор согласно кивнул и положил руку на плечо Моретти. Какое-то мгновение они пристально смотрели в глаза друг другу, не произнося ни слова.

Впрочем, оба прекрасно понимали, что всякие разговоры сейчас излишни.

Не исключено, что они никогда уже больше не увидятся.

Наконец Перкинс, сделав над собой усилие, окинул прощальным взором помещение и решительно направился к выходу из лаборатории.

Спустя несколько секунд они уже мчались на его фюзоавто по ярко освещенному громадному туннелю-коллектору, направляясь с умопомрачительной скоростью к четвертому сектору.

Глава 2

Командану Руперту было под шестьдесят. Он отличался могучим телосложением, а редкие волосы на его голове почему-то все время упрямо торчали. Одет он был в униформу цвета лаванды, положенную его подразделению, с пурпурной эмблемой на груди. В центре своеобразного герба красовалась аббревиатура названия его организации.

Это был жесткий, энергичный, неизменно спокойный человек.

Некоторые утверждали, что свое призвание военного он унаследовал от предков, как и манеру поведения.

И в то же время ему были свойственны великодушие и благородство. Добиваясь от других самоотверженности в работе, он отнюдь не щадил и самого себя.

Этот солдат Новой Эры мало чем отличался от тех, что когда-то знала Земля, а когда ему намекали на это, он не без удовольствия отвечал:

— Солдат может отлично служить родине как в мирное, так и в военное время. Я лично служу мирным идеалам, но ни в чем не упрекаю своих предков, поскольку у них были свои проблемы.

Сегодня, как когда-то на заре становления, человек противостоял враждебной ему природе. Изменилась лишь среда, но сам человек — едва ли, как в своих лучших, так и мерзких качествах.

Случилось так, что ему пришлось бороться за выживание любой ценой, чтобы превозмочь последствия чудовищного бедствия, напрочь смахнувшего с поверхности Земли процветающую цивилизацию двухтысячного года.

Двухтысячный!

Роковая для земной цивилизации дата, если верить оракулам и проповедникам предыдущих веков. Справедливости ради следует признать, что в этом смысле зловещие традиции тянулись ещё с первого тысячелетия. Тогда, на подходе одиннадцатого века, злоупотребления религиозных властей породили в человеческом разуме этот лишенный, в сущности, всякого основания психоз в отношении круглой даты. Однако если большинство землян в целом пренебрегали этими древними суевериями, некоторые, напротив, расценивали их как неодолимый рок, нависший над человечеством.

Да и кто мог сказать, ошибались они или нет?

Старинная пословица гласит, что, созрев, плод падает и начинает гнить. Именно это и произошло с человечеством, внезапно вышедшим на такие рубежи, когда сделать шаг за их пределы оказалось ему не по силам, если только не прибегнуть к акту отчаяния.

Война!

Та самая, что в начале двадцать первого века противопоставила американский блок афро-азиатскому; сражения, которые буквально превратили в руины все пять континентов и ослабили мировую экономику настолько, что Земле стало просто невозможно поддерживать свой престиж перед марсианами, с которыми в 1992 году у неё были тесные контакты.

Это была война, единственной ставкой в которой была именно планета Марс и её вырождавшаяся цивилизация.

Но как раз на «вырождении» и произошла осечка! В этот тезис, к несчастью, поверили, и земляне разместились как хозяева, привнеся в результате колониального захвата в этот мир, до того времени не ведавший никаких законов, дух завоевания.

И так продолжалось вплоть до 2085 года, до того самого дня, когда марсиане, эти странные и таинственные существа, восстали против гегемонии человека, воспользовавшись послевоенным ослаблением метрополии, чтобы захватить все размещенное на Марсе военное оборудование.

А затем события развернулись так быстро, что никто даже не успел подумать о возможности подобной драмы. А она разразилась 11 мая 2085 года, когда ринувшиеся с Марса суперразрушительные ракеты накрыли всю поверхность Земли и в течение всего нескольких минут уничтожили все на планете. Адский огненный шквал с радиоактивными осадками смел целые континенты, стерев, словно гигантским ластиком, тысячелетнюю цивилизацию.

В итоге спаслись только те, кто тем памятным весенним утром работал под землей, под защитой сотен метров земных пород.

Они находились в помещениях, оставшихся в наследство от предыдущего века, когда гигантская армия людей-термитов проделала в течение многих лет колоссальную работу в недрах земного шара.

В те времена все нации были весьма озабочены проблемой создания собственных подземных убежищ для размещения там военной техники, слишком уязвимой на поверхности. Все упорно занимались тем, что дырявили, долбили и сверлили земную кору, стремясь создать сеть безопасных и удобных для проживания укрытий. И они сумели преобразовать это царство тьмы во вполне пригодный для жизни мир, оснастив его всеми благами, которыми пользовался в ту эпоху человек на поверхности Земли.

Впоследствии были проложены гигантские туннели из стали и бетона, связавшие все основные построенные таким образом центры, в которых ключом била жизнь и где были заложены бесчисленные склады с продуктами питания и прочими предметами быта, необходимыми для их обитателей.

Вот таким-то образом и выжили те, кто в тот злосчастный день нес службу в подземных помещениях, будучи не в состоянии чем-то помочь жертвам катастрофы, разразившейся наверху. С этого момента — не исключено, что и навсегда, — был воздвигнут непреодолимый барьер между внешним миром и подземельем.

С тех пор для уцелевших главной угрозой стал уже не другой человек или иное, неважно какое, живое существо, а лучи альфа или гамма, невидимые, но неумолимо поражавшие их. Наука к тому времени ещё не нашла эффективных средств борьбы с этим бичом.

С того ужасного дня прошло уже почти два века.

За эти годы жизнь полностью вошла в свои права в новых для неё условиях. Потомки спасшихся при всемирной катастрофе постепенно адаптировались к новой среде обитания. Но им пришлось столкнуться и с новыми опасностями. Среди них особо выделялась так называемая «болезнь глубин», по существу представляющая собой всего лишь разновидность классической лейкемии, вызванной специфическими факторами искусственной атмосферы.

Понятно, что командан Руперт прекрасно все это знал, и эта проблема беспокоила его самым серьезным образом с тех пор, как его назначили руководителем исследовательского геологического центра.

В то утро, едва прибыв на службу, он самым тщательным образом ознакомился с докладными, поступившими из центров набора персонала, старательно отложив документы, нуждавшиеся в его подписи. Один из них привлек его внимание. Проявив к нему явно больший, чем к остальным бумагам, интерес, но решительно нажал на клавишу интерфона.

— Вызовите ко мне доктора Перкинса, — приказал он. — Майкла Перкинса, досье 3825-А2.

Входя в просторный кабинет Руперта, Перкинс поразился буквально исходившим от командана волнам суровости и непреклонности. Строгие глаза, в которых невозможно было что-либо прочесть, настойчиво буравили его.

Руперт легким кивком головы указал Майклу на кресло, взял в руки лежавшее перед ним досье и выпалил на одном дыхании:

— Вчера поздно вечером вы подали заявление о поступлении к нам на службу. Надеюсь, что предварительно вы ознакомились с правилами поведения сотрудников нашего учреждения. Медикам не предоставляется никаких льгот, я бы даже сказал, что у нас менее всего стремятся попасть в эту категорию.

— Мне известно об этом, командан.

— Весь наш основной медицинский персонал работает на передовой, в слое «Сиал», где часто происходят несчастные случаи с нашими товарищами.

— Знаю и это.

— Контракт заключается на пять лет. Согласно статистике, только тридцать процентов работников доживают до конца установленного срока. Причем восемь процентов из их числа поражены неизлечимыми болезнями, четыре обречены на скорую смерть, а пять процентов остаются инвалидами до конца жизни.

Повисла гнетущая тишина. Руперт пристально вглядывался в лицо Перкинса. Убедившись, что тот и глазом не моргнул, командан добавил:

— По действующим правилам вы можете обдумывать ваше решение в течение суток. Полагаю, что вы осведомлены и на этот счет.

Он встал, прошелся по кабинету, рассеянно поигрывая разрезным ножом и в упор разглядывая Перкинса, и вдруг совсем другим тоном спросил:

— Доктор Перкинс, как лично вы расцениваете шансы на выживание нашей земной расы в этих условиях?

Несколько сбитый с толку этим вопросом Перкинс нахмурился, сделав неопределенный жест рукой.

— Они весьма незначительны, не так ли? — продолжал Руперт. — Мы тут все согласились между собой на том, что с человечеством будет покончено через четыре-пять поколений. А между тем мы сделали все возможное, чтобы преодолеть трудности, возникшие при обустройстве наших подземных городов.

Командан направился к широкому, вделанному в стену экрану и нажал кнопку. Экран вспыхнул. Это был весьма подробный план всей мировой подземной системы.

— Мы проделали многокилометровые туннели, соединив все очаги уцелевших цивилизаций. В настоящее время все земляне объединены, перемешались между собой и воодушевлены общей для всех идеей солидарности. Никогда раньше народы Земли не чувствовали себя таким монолитным братством. Наши специалисты-расоведы считают, что тем самым человечество одержало самую значительную победу за всю свою историю. И, тем не менее, мы, безусловно, обречены на вымирание. В самом начале речь шла лишь о том, чтобы любой ценой сохранить расу, не дать ей угаснуть сразу же, сберечь её до того момента, когда мы найдем способ одерживать верх над любыми грозившими нам опасностями. Мы самым тщательным образом просчитали, сколько людей избежало вселенского катаклизма, с большой точностью определили нужное нам жизненное пространство и установили жесткую квоту рождаемости. И максимально неблагоприятная для людей ситуация, хотя мы предельно интенсифицировали производство и буквально выложились в обеспечении безопасного и комфортабельного существования сохранившегося населения.

Воспользовавшись краткой паузой, Перкинс вставил:

— Согласен с вами. Человек не создан для того, чтобы жить под землей, и, в сущности, мы вступили в борьбу с законами природы.

— Именно такого ответа я и ожидал от вас.

Обойдя письменный стол, Руперт уселся напротив Перкинса.

— Наша единственная надежда — отвоевать поверхность планеты.

— Поверхность?

— Да-да, и не существует причин, почему бы нам не сделать такую попытку.

— Но теперь мы уже не приспособлены к жизни на поверхности. Ведь двести лет никто не отваживался выйти наружу.

— Пока да… но за это время мы накопили немало сведений, которые окажутся полезными, если мы рискнем пойти на это.

— Во всех учебниках говорится о царящей там радиации.

— Не забывайте, что этим учебникам уже двести лет отроду. По нашим прикидкам, за прошедшее после Катастрофы время смертельная радиация должна была ослабеть, и человек теперь вполне в состоянии выдержать господствующие во внешнем мире дозы рентгеновского облучения.

— В учебниках говорится также о резких перепадах температур.

— О, там много чего ещё понаписано из того, что для нас не имеет никакого практического значения. Это верно. Например, о дождях, ветре, снеге, граде, грозах, периодической смене дня и ночи и временах года, кардинально влияющих на растительную жизнь. В них рассказывается о чудесно пахнущих цветах, животных, насекомых, водной и воздушной фауне. Все эти феномены нам знакомы только по памяти, сохранившейся о них. Но нет никакой возможности составить сейчас представление о том, являются ли они источниками опасности или же, напротив, факторами безопасности. И прежде чем поднимать вопрос о реэмиграции населения на поверхность Земли, необходимо точно и ясно представлять себе, подходит ли она для тех существ, которыми мы стали теперь.

Командан Руперт положил руки на досье Перкинса, по-прежнему лежащее перед ним.

— Вот по этой причине я и создал первый легион, в задачу которого входит составление подробнейшего доклада о сегодняшних условиях жизни на поверхности. Команда будет состоять из шести человек, каждый — специалист в конкретной области. Все они будут наисерьезнейшим образом тренироваться, прежде чем выйти наружу. Пять человек из действующего состава уже вызвались войти в эту группу добровольно. Нам не хватает только медика, имеющего также и образование биолога. Вы бы прекрасно подошли на эту роль, доктор Перкинс.

Наконец-то Майкл понял, к чему был затеян весь этот долгий разговор. Он покивал головой, а Руперт продолжал:

— Мы тайно работали над этим проектом в течение нескольких лет и сейчас вступили в завершающую фазу.

— Но как вы можете быть уверены в том, что созданная вами группа поведет себя нормально на поверхности?

— Дело в том, что мы умеем полностью менять человеческий метаболизм, придавая ему соответствующую степень киборгизации. Принцип, в общем, не нов, он был открыт ещё в конце двадцатого века прошлой эры. Кое-какие удачные опыты в этом направлении были проведены в период освоения Марса, и вся документация сохранилась в архивах. Да вы и сами, должно быть, в курсе этих работ по созданию киборгов?

Перкинс в самом деле неплохо ориентировался в данной области. Более того, он даже специально интересовался подробностями и знал те методы, которые применяли в старые времена для киборгизации электронных и химических гланд и прививке всякого рода биоэлектронных стимуляторов на естественных органах человека.

Так, полиэтиленовые артерии обеспечивали поступление в тело строго определенного количества воды при нужной температуре, увеличивая или, наоборот, уменьшая испарение, происходящее в клеточной структуре в зависимости от окружающей среды. Благодаря этим термическим регуляторам организм мог выдерживать такие жару и холод, которые классическая медицина считала смертельными для него.

Разумеется, необходимо было принять ряд страховочных мер, чтобы обеспечить нормальное функционирование нервных центров и мозга. Особенно это касалось последнего, в связи с чем его снабжали автономной термостатической системой с электронным управлением.

Перкинсу все это было прекрасно известно. На какое-то мгновение перед его мысленным взором мелькнул образ чудовищного создания, комбинированного итога научных изысканий и богатого воображения ученых.

Неужели ему уготована такая участь?

И какая же чудовищная судьба ждала его после подобной трансформации?

От Руперта не ускользнули колебания Перкинса, но он спокойно ждал ответа.

Тишину взорвал звуковой сигнал интерфона, за которым тут же последовал женский голос:

— С вами хотел бы переговорить лейтенант Менар из федеральной полиции. Говорит, что дело у него срочное. Соединить?

— Да.

Отключив интерфон, Руперт поднял трубку и внимательно слушал собеседника, все пристальнее вглядываясь в доктора по мере поступления сведений. Через некоторое время он произнес:

— Так как вы говорите?.. Доктор Майкл Перкинс?.. Да, я сделал себе пометку. Договорились, я сейчас же наведу справки в наших вербовочных пунктах и тут же поставлю вас в известность о результатах поиска. До свидания, лейтенант.

Он повесил трубку и сделал вид, что заинтересовался досье, все ещё лежавшим перед ним.

Майкл смертельно побледнел, судорожно вцепившись в подлокотники кресла. Руперт же с завидным спокойствием извлек из дела какой-то листок бумаги.

Теперь продолжать разговор стало неинтересно, да и бесполезно. Руперт предпочел сразу же взять быка за рога и протянул листок Майклу.

— Ну так как, доктор Перкинс, ещё не решили?

Майкл приподнялся и бегло просмотрел текст контракта. Руперт показал на нижнюю часть страницы.

— Достаточно вашей подписи вот здесь, справа.

Едва Майкл подмахнул документ, как Руперт завизировал его и завершил беседу словами:

— Оформлением займутся парни из вербовочного пункта. Всего доброго.

Подождав, пока Перкинс выйдет, он включил интерфон и бросил невидимой секретарше:

— Проинформируйте, пожалуйста, лейтенанта Менара, что никаких следов доктора Перкинса в нашей службе не обнаружено. Все.

Глава 3

Сержант-инструктор Ли Чанг кашлянул, прочистив горло, и стал медленно приближаться к Перкинсу, безучастно стоявшему в центре громадного зала, выделенного для тренировок будущих киборгов.

Это была их первая встреча.

— Зарубите себе на носу, — проговорил Ли Чанг, — что любое место на поверхности Земли, куда бы в будущем мы ни собрались эмигрировать, совсем не обязательно подойдет для нашего там размещения. Именно поэтому мы так рассчитываем на вашу группу, на «Легион Альфа», в том смысле, что она доставит сюда полезные и точные сведения, которые позволят нам заложить основы будущей расы землян. И когда вы выйдете наружу, не забывайте ни на мгновение, что мы бессильны в чем-либо помочь вам или как-то защитить вас. Вам придется рассчитывать только на себя самого и на сотоварищей. Поймите также хорошенько, что мы не можем доверить выполнение столь ответственного задания человеку, который не сумеет добиться абсолютной власти над своим разумом и телом. Для решения поставленной задачи киборг в своем окончательном варианте должен отвечать всем мыслимым требованиям и быть свободным от влияния каких бы то ни было законов и правил, социальных, религиозных и гуманных условностей. От членов вашей группы требуется только одно: беспрекословно соблюдать те нормы поведения, которые разработали мы сами. Необходимо самоотверженно и целиком разделять наши принципы и теоретические постулаты, даже если получаемые приказы чем-то шокируют вас. Именно по этой причине мы разработали для каждого из вас серию тестов, призванных подготовить вашу личность к киборгизации, то есть к последнему акту физико-химической метаморфозы.

Все это он произнес ровным, монотонным голосом, будто отчеканил хорошо вызубренный урок.

«Теория! Все та же самая теория», подумал про себя Перкинс.

Последняя беседа состоялась на следующий день в восьмом часу.

Тест номер 1

Зондирование знаний общего характера, зарегистрированных электронным мозгом.

Эмоциональный склад, рефлексы, базовый анализ крови, основных внутренних органов и межклеточной жидкости.

Голос сержанта-инструктора:

— Доктор Майкл Перкинс, прошу вас пройти в эхокамеру.

Он махнул рукой в сторону герметической кабины, входить в которую следовало через двойной люк.

Перкинс повиновался и очутился в полной изоляции, окруженный непроглядной темнотой.

Внезапно что-то завыло, беря начало в самом нижнем регистре и переходя резким скачком на самые высокие ноты, которые было способно выдержать человеческое ухо.

Из горла Перкинса непроизвольно вырвался какой-то душераздирающий вопль, потонувший, однако, в оглушительном реве, буквально разрывавшем барабанные перепонки. У него возникло ощущение, что голова вот-вот разлетится вдребезги, что все его тело вибрирует в унисон с кабиной.

Низкие частоты… Верхние… Снова низкие. Опять скачок до сверхвысоких… От этого адского цикла звуковой гаммы его спеленала жуткая боль, охватило невыносимое страдание.

Он рухнул, потеряв сознание.

Тест номер 2

Чуть позже.

Голос Ли Чанга:

— Доктор Перкинс, вы получили выдержку из учебника по киборгизации с задачей выучить материал наизусть.

Он показал на необычное металлическое кресло. Над его вогнутой спинкой торчала гибкая штанга, на конце которой был укреплен своеобразный шлем, ощетинившийся электродами и пухлыми проводами, тянувшимися к настенному пульту.

— Усаживайтесь в этот корректировщик. Как только на пульте загорится красный огонек, немедленно начинайте пересказывать по памяти тестовый текст. В нем должны быть предельно точно зафиксированы все слова, фразы и даже знаки препинания. При малейшей ошибке или колебании автоматический регистратор вызывает электроразряд в вашем кресле. Хочу уточнить, что вы рискуете жизнью после четвертого по счету. Готовы?

— Вполне.

Ремни зафиксировали его положение, а на голову, до уровня лба, надвинулась каска.

Мигнул световой сигнал.

— Статья первая: по инициативе Исследовательского геологического центра, возглавляемого команданом Рупертом, была создана первая…

И далее слова стали нанизываться одно на другое нескончаемой цепочкой, фраза следовала за фразой, гулко раздаваясь в гнетущей тишине…

И вдруг сильнейший разряд потряс все тело Перкинса. Ему пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы заполнить провал в памяти.

Выкарабкаться удалось только после четвертой жуткой встряски.

Мертвенно-бледный Перкинс, со лба которого ручьями катился пот, как-то сумел связать воедино прерванную мысль и благополучно добрался до заключительных строк.

Тест номер 5

Все тот же голос сержанта-инструктора:

— Перкинс, вы только что прошли недельное испытание на пребывание в кабине без воды и пищи. Вы его выдержали блестяще. Теперь предстоит один из самых трудных тестов. Вы по-прежнему готовы продолжать тренировку?

— Безусловно.

— Тогда подойдите вот к этому столу.

Глаза Перкинса уставились на топорик и аптечку — единственные предметы, лежавшие на нем.

Он повернулся в сторону Ли Чанга.

— Вы вполне можете обходиться без мизинца на левой руке. Даю вам минуту на то, чтобы решиться на его ампутацию. Рану должны обработать сами, как и наложить повязку.

Эти слова все ещё продолжали звучать в голове Перкинса, когда он заторможенно, дрожащей рукой, схватился за топорик.

— Осталось двадцать секунд…

Перкинс положил левый мизинец на край стального стола, согнув остальные пальцы в кулак. Острый топорик описал дугу над его головой и тюкнул о металл.

Тест номер 11

Еще позже… причем намного…

— Майкл, мы подходим к последним тестам в серии испытаний. Нет никаких оснований для того, чтобы вы вдруг дрогнули на финише. Вчера вы дьявольски ловко разделались с этим несчастным роботом. Мы вынуждены были отправить его после схватки на свалку.

Снова став серьезным, он указал Перкинсу на кабину, которая уже использовалась для изоляции при четвертом тесте.

— На сей раз у вас из еды будет все, что пожелаете. Мы даже побеспокоились о том, чем бы заполнить ваше одиночество в течение последующих шести дней. Надеюсь, ваш разум справится с шоком.

Входя в тесное помещение, Перкинс почувствовал, как в его душу заполняет легкий страх. Вначале он заметил лишь кушетку, стол и кресло, составлявшие всю меблировку его убежища. Затем его взгляд метнулся к одной из стен, где вспыхнул прямоугольник, прикрытый толстым стеклом.

Из рамки на него пристально, с застывшей и какой-то далекой улыбкой смотрела Мэри!

Тест номер 15

По знаку Ли Чанга в просторный тренировочный зал ввели странное существо.

Необычное создание было одето в плотно облегавший его великолепный торс комбинезон с капюшоном. На голове, груди и животе посверкивали забавные припухлости, связанные между собой тонкими гибкими волокнами. Пораженный Перкинс не сумел скрыть охватившего его чувства омерзения.

Ли Чанг, указав на неподвижно застывшее среди своих стражников чудовище, резким, не допускавшим возражений голосом произнес:

— Майкл, а вот и твое последнее испытание, причем решающее.

И он протянул ему термический пистолет с двумя удлиненными стволами. Пальцы Перкинса сомкнулись на гладкой холодной рукоятке.

— Ты должен пристрелить этого человека. Он в любом случае обречен. Мы никогда не сможем простить ему проявления трусости, стоившей жизни восьмерым поселенцам. Так что — пали без зазрения совести.

Охранники сразу же отпрянули в сторону. Человек остался наедине с Перкинсом.

— Огонь!

Перкинс не отрывал глаз от Ли Чанга.

— Нет, это невозможно. Я не могу так хладнокровно пришлепнуть человека.

— Стреляй!

Мгновенно в руке Ли Чанга появился такой же пистолет, но направленный уже на Перкинса.

— Так что, должен ли я тогда хлопнуть вас обоих?

Перкинс отчетливо видел, как палец сержанта-инструктора начал медленно сгибаться на спусковом механизме.

И тогда в порыве отчаяния Перкинс, развернувшись в сторону существа-мишени, прошил ему грудь двумя короткими очередями.

Зал наполнился раскатистым смехом. Стража уже уводила прочь столь живописно выряженного монстра.

— Браво, Майкл… Черт побери, я чуть было не поверил, что в последнюю секунду ты сломаешься. Успокойся, термические пули бессильны против специального скафандра, в котором предстал перед тобой этот… это существо. Ты хочешь знать, кто оно? Могу ответить: так ты будешь выглядеть и сам при вылазке.

Он улыбнулся ещё шире:

— Это и есть киборг.

Ли Чанг, шумно отдуваясь, вложил в кобуру оружие, подхватил пистолет Перкинса и, перебросив его на длинный стол, грузно плюхнулся в кресло.

— Да-да, именно киборг! Видишь ли, Майкл, в сущности я завидую выпавшей на твою долю участи!

Взгляд Перкинса устало скользнул по лицу сержанта. Демонстрируемое последним бездушие, доходившее до наглости, претило ему.

— Не забывай, что это я сделал из тебя то, что ты сейчас собой представляешь. Может, и дождусь когда-нибудь от тебя благодарного слова за это.

Он вытянул свои ножищи и небрежно ткнул пальцем в сапоги.

— Ну а пока — в порядке аванса — было бы неплохо надраить их до блеска. Всю жизнь мечтал об этом. О том, что появится парень, который с радостью вылижет их. Так что на колени, и не мешкай. А ну, быстро!

Майкла словно сковало. В его глазах полыхнул опасный огонек. На сей раз испытание было явно ему не по силам.

— Майкл, вторично просить не собираюсь!

— Не беспокойся, Ли Чанг, тебе не придется этого делать. Я решительно отказываюсь, поскольку это не предусмотрено инструкциями. Теория запрещает унижать человека.

Заслышав за спиной шаги, Перкинс резко обернулся.

В центре зала высилась фигура Руперта.

— Поздравляю вас, доктор Перкинс. Если бы вы подчинились приказу, составляющему часть этого последнего теста, вы бы очень нас разочаровали. Вы правы: в нашей службе нет места унижению человека. Не исключено, что в один прекрасный день вам придется осудить поступившие распоряжения, хотя, впрочем, таковые, может быть, придется отдавать и вам самому. Запомните хорошенько, что в подобных ситуациях вы никогда не одержите верх, если забудете о своей чести и достоинстве.

Покачав головой, он сделал несколько шагов в направлении Перкинса:

— Итак, вы блестяще прошли все испытания, чем я искренне восхищен. Доктор Перкинс, вы — очень умный, многосторонне развитый и быстро соображающий человек. Вы молоды, здоровы, а ваши физические и моральные качества — я уверен — выдержат самые суровые испытания. Одним словом, вы обладаете всеми достоинствами, необходимыми для включения в «Легион Альфа». Более того, из всех её членов вы, пожалуй, подготовлены лучше всех, и потому я поручаю вам командование этим подразделением.

Глава 4

Очнулся Майкл Перкинс в весьма уютной небольшой комнатке, лежа на приятной мягкой постели.

Он был весь во власти какой-то гнетущей вялости, и в течение нескольких минут был просто не в состоянии ничего вспомнить, да и думать вообще.

Было такое ощущение, что его основательно исколотили: ныло все тело. Внезапно он словно вынырнул из окутывавшего его разум тумана, и откуда-то выплыли четкие и ясные мысли. Он все вспомнил.

Мэри… Роберто… Руперт… Ли Чанг… Тесты… Теория… и его собственная киборгизация.

От последней мысли ему стало не по себе, но он вынес шок не шелохнувшись, задвинув куда-то за кулисы своей эмоциональности шевельнувшийся было панический ужас.

И все же он не выдержал и, с великим трудом поднявшись с ложа, направился в ванную.

Стенное зеркало равнодушно отразило образ того кибернетического существа, в которое он превратился. Собственно говоря, лицо осталось прежним, правда, голову его наголо постригли. Из-за отсутствия ресниц резко выделялись костлявые глазницы, но это его ничуть не волновало.

Все же в нем продолжал жить дух ученого, и он стал тщательно изучать результаты многочисленных переделок, произведенных в его организме.

Врачи снабдили его искусственной эндокринной системой, электронным стимулятором, контролировавшим функции печени, а также надпочечными капсулами, регулировавшими воздействие адреналина и сахаров, содержащихся в организме.

Вживленный в брюшную полость химический конвертор регенерировал кислород в крови и был напрямую подключен к системе кровообращения.

Из груди торчал регулятор работы сердца, связанный тончайшим, проложенным прямо в коже пластиковым каналом с командной электронной капсулой, вспучившейся на правой стороне черепа.

Это выглядело чудовищно, ужасно, но одновременно вызывало чувство, что свершилось нечто поразительное и необычайное.

Когда спустя несколько мгновений в комнатушке появился Ли Чанг, он с удовлетворением констатировал, что Перкинс находился в состоянии полного физического и душевного равновесия.

Он снова напустил на себя холодный и несколько высокомерный вид и, выполняя обязанности сержанта-инструктора, рассказал Перкинсу, что киборг, кроме автоматической способности регулировать температурный режим, чтобы не повредить клетки организма, обеспечен также надежной системой питания. Оно осуществлялось с помощью пилюль, содержавшихся в ампулах, которые чуть позже будут встроены ему в спину, рядом с резервуаром-ячейкой подпиткой энергией всех вживленных в него искусственных органов.

Естественно, применительно к киборгу речь не шла ни о прежнем синтетическом питании человека, ни тем более о продуктах с поверхности Земли, поскольку ни к тем, ни к другим его пищеварительная система была теперь не приспособлена.

Поэтому органические потребности сводились к самому низшему из возможных уровней. Умелая дозировка питательных концентратов позволяла избежать дегенерации и атрофии основных естественных органов. Серьезнейшие изменения, понятно, могли ожидаться в области функций удаления отходов из организма.

В заключение Ли Чанг добавил:

— Отныне вы способны выносить как восьмидесятиградусную жару, так и семидесятиградусный холод, ускорения до шестидесяти «жи». Дополнительно вы будете облачены ещё в скафандр, который обеспечит защиту от ударов и от непредвиденных температур, что позволит сохранить в целости ваши искусственные органы. В него также встроена и сложная система защиты от вредных бактерий и от доз радиации, считающихся смертельными, поскольку на поверхности в отдельных местах возможность сохранения подобной опасности вполне реальна. Устройство рассчитано на функционирование в течение двух недель. По прошествии этого срока вы должны будете поменять скафандр. Впрочем, вам предстоит пройти теперь очень жесткий курс тренировки, для того чтобы научиться максимально эффективно использовать потенциал вживленной в вас электронной аппаратуры.

И, прежде чем удалиться, он добавил:

— Не вздумайте вообразить, что созданием киборгов мы преследовали цель вывести расу сверхлюдей. Единственная стоявшая перед нами при трансформации ваших организмов задача заключалась в том, чтобы извлечь наибольшую для человечества пользу из вылазки на поверхность, оптимально защитив вас как физически, так и психически от всех выходящих за нормальные ситуаций и одновременно освободить вас от необходимости передвигаться в громоздких и подверженных порче скафандрах. Так что до завтра, доктор Перкинс.

Перкинсу потребовалось две недели интенсивных тренировок, чтобы полностью освоиться со своим новым, необычным состоянием. Только тогда он почувствовал, что свободно владеет привитыми ему искусственными органами.

Следует признать, что при этом им задали такой жесткий режим, что он выматывался довольно быстро. Все фазы адаптации контролировались, а затем комментировались компьютером.

Перкинса все ещё не знакомили с остальными участниками экспедиции. Ясно было, что все они одновременно с ним проходили этот жесткий цикл. Лишь по его окончании Ли Чанг наконец-то зашел за Перкинсом, чтобы провести его в огромный зал, посередине которого вздымался массивный аппарат, напоминавший волчок и опиравшийся на три выдвижных телескопических костыля.

У Перкинса появилось ощущение, что нечто подобное ему уже приходилось раньше видеть, где-то в старых журналах, хранившихся в библиотеках Сообщества.

Он сразу же заметил присутствие в зале в окружении пяти киборгов командана Руперта и тут же понял, что речь пойдет о группе вылазки, командование которой было доверено ему.

Его и в самом деле немедленно представили главному пилоту таинственной машины Гарольду Смиту, геологу и палеонтологу Северино Диасу, физику и химику Ролану Маршалу, механику Вернеру Круппу и специалисту по космическим расам Дмитрию Враскову.

Перед ним стояли пять крепышей, отличных знатоков своего дела, которым можно было доверять безоглядно.

Перкинс почувствовал, как его буравят пять пар глаз, и понял, какая громадная ответственность ложится отныне на его плечи в отношении этих людей, которых он совершенно не знает. Ведь они будут теперь обязаны беспрекословно выполнять его указания в ходе предстоящей абсолютно фантастической операции, для участия в которой их отобрали и так тщательно подготовили.

Перкинс сразу же узнал Вернера Круппа. Именно его он должен был расстрелять во время теста номер пятнадцать. Он тут же решил отбросить прочь воспоминания об этом их первом знакомстве, резонно предполагая, что и все остальные его коллеги испытали те же трудности, что и он, ради успешного завершения полного курса обучения.

Как раз в этот момент Руперт начал свои объяснения, показывая им на странный аппарат — транспортное средство, разработанное на основе тех машин, которые когда-то служили людям для перемещений с континента на континент.

Аппарат отличался большой маневренностью и почти неограниченным радиусом действия, поскольку его энергетическая атомная установка была практически неисчерпаемой. Он мог летать в атмосфере, даже в самых её разреженных слоях, а покрытие из бария служило прекрасной защитой от вредоносных облучений.

Пилотировать этот корабль было доверено Гарольду Смиту, но Руперт потребовал, чтобы в оставшееся до начала вылазки время каждый член команды самым внимательным образом ознакомился со всеми, даже самыми незначительными его системами, чтобы при необходимости суметь без посторонней помощи управлять им и починить это чудо техники.

Как видим, ничего при подготовке экспедиции не было оставлено на волю случая, и её участники имели все шансы успешно выполнить поставленное перед ними задание.

Во время заключительной фазы подготовки легионеры получили возможность поближе познакомиться друг с другом. Перкинс с чувством большого удовлетворения отметил, что в команде сразу же установился дух высокой преданности делу и теплого товарищества. Разумеется, для него лично дело обстояло несколько иначе. Его роль командира все же воздвигала какой-то барьер между ним и его подчиненными, и он понял это с самого начала. Поэтому Перкинс предпочел осторожную сдержанность в своих контактах с остальными членами «Легиона Альфа».

Накануне старта Перкинс уединился у себя в комнате. И тут же все те мысли, которые он пытался отогнать от себя в предыдущие дни, с новой силой завладели им.

Они крутились главным образом вокруг Мэри. Мэри… Но почему все должно было произойти так нелепо?

Какая же она бедняжка, его милая и такая юная Мэри! Нет, ему не суждено было когда-либо забыть о своей ужасной ошибке.

Подумать только, как она верила в его гений, как упорно трудилась рядом с ним, не жалея сил, чтобы получить эту сыворотку, в которой так нуждалось несчастное человечество.

И она разделяла все его радости и печали в этой изматывавшей борьбе, завершившейся её беспримерным поступком.

Она держалась мужественно до последней секунды.

Перкинсу вспомнилось выражение её глаз в тот момент.

«Майкл, — казалось, хотела она сказать, — для меня это не имеет никакого значения… главное — ты не отчаивайся, никогда… И даже если нас с тобой разделит смерть, я все равно буду рядом с тобой… всегда… что бы ни случилось…»

Да-да, именно так: всегда. Даже за пределами жизни… Даже за границей смерти. Так она сказала в тот день, когда из брачного центра на их имя поступило извещение о разрешении сочетаться браком.

Нравы и обычаи, свойственные Новой Эре, ни в чем не изменили чувств, которые два человеческих существа могли испытывать, влюбляясь друг в друга: чары богини Венеры неподвластны времени.

Но сейчас Мэри уже не существовало, и он чувствовал себя более, чем когда-либо ранее, одиноким в жизни.

Глава 5

Аппарат скользил по длинному туннелю, направляясь к выходившему на поверхность стволу — единственному, который ещё сохранился в рабочем состоянии, хотя с памятного дня Катастрофы никто им и не пользовался.

Члены экипажа расположились в самом центре аэроджета, каждый на своем посту. Именно в этой рубке сходились все контрольные терминалы, и находился главный пункт управления.

Перкинс бросил рассеянный взгляд в иллюминатор. Со всех сторон их обжимали стенки туннеля, окрашенные светом неоновых ламп в причудливые мягкие тона бледно-сиреневого цвета. Как-то в детстве он отважился однажды проникнуть в этот пустынный и впечатляющий лабиринт, осмелился побродить по этим причудливым и пустынным галереям — царству металла, стекловолокна, пластика и бетона. Но ему никогда ещё не приходилось подниматься выше седьмого уровня.

А дальше была полная неизвестность. Та самая, на штурм которой он сейчас шел, понимая, что хорошего впереди ожидать не приходится. Они всплывали к миру, окруженному тайной и туманными легендами, прорывались в неизведанное, хотя, в сущности, от него их отделяло всего несколько сот метров земли.

Но Перкинс чувствовал в себе в этот момент необыкновенную уверенность, свойственную людям, более ни с кем и ни с чем не связанным.

Приближаясь ко второму уровню, Гарольд Смит включил внешнее антимагнитное устройство, готовясь покинуть платформу подъемника. На первом уровне, как бы отступая перед аэроджетом, над ними начала сдвигаться в сторону гигантская стальная плита, закрывавшая вход в подземелье.

То был волнующий момент, и никто не смог справиться со своими чувствами.

Появился большой участок неба необыкновенно яркой голубизны, и волны живительного света разом затопили корабль.

Все киборги инстинктивно опустили на глаза поляризующие очки, составлявшие часть их оснащения. Смит, действуя четко и уверенно, принялся колдовать над приборами управления.

Сорвавшись с платформы, аэроджет неспешно вынырнул из гигантского жерла шахты, поднявшись над поверхностью ровно настолько, чтобы позволить защитной плите вновь встать на свое место.

Вокруг расстилался удручающе голый, абсолютно бесплодный, каменистый пейзаж. Холмы простирались насколько хватало глаз. Лишь где-то на горизонте их чуть подсвечивало какое-то фиолетовое сияние.

В небе плыли беловато-серые пятна, напоминавшие пачки хлопка и непрерывно меняющие свои очертания.

Облака…

Те самые странные образования, которые неизменно поражали воображение детей Новой Эры, когда им случалось увидеть их на старинных гравюрах и рисунках.

Но больше всего легионеров, несомненно, поразил ослепительный блеск солнца. Его огненный диск сверкал над их головами. Вынести столь яростный поток света им было очень трудно.

Согласно полученным в ходе подготовки сведениям, они вынырнули на поверхность американского континента, точнее, там, где когда-то давным-давно находился один из штатов Америки — Юта.

Северино Диас немедленно принялся уточнять местонахождение, а Ролан тем временем произвел несколько замеров уровня радиоактивности. Он действительно, как они и предвидели, достигал опасной черты.

Это обстоятельство ничуть не помешало им выйти из аппарата и ступить на землю, не ведавшую вот уже два столетия, что такое нога человека.

Всех легионеров охватило какое-то странное, но приятное ощущение при этом контакте с внешним миром. Они обменялись взглядами, полными невысказанных мыслей.

Но Перкинс отдал приказ вернуться в аэроджет, что и было мгновенно исполнено. Через несколько секунд, опираясь на всю мощь двигателей, корабль взмыл ввысь, быстро с пронзительным свистом войдя в верхние слои атмосферы.

Теперь они летели высоко над освещенной частью Земли, а Перкинс и Крупп сосредоточили свое внимание на контроле за непрерывно дергавшимися стрелками приборов и следили за экранами, на которых отображались крупным планом районы облета.

Они уже давно покинули безрадостное место, где вышли на поверхность, и теперь под ними простиралась череда переливчатых зеленых пятен, отражавшихся на цветных мониторах.

Судя по всему, жизнь не полностью ушла из этого иссеченного и омертвленного войной мира.

Она упорствовала в своем стремлении заявить о себе хотя бы в самых элементарных формах.

Они пересекли американский континент, затем Атлантику и вскоре очутились в другом полушарии, где стояла ночь. Смельчаков глубоко потряс удивительный спектакль далеких звезд, блиставших бриллиантами на темном бархате неба.

Но это любование длилось недолго, поскольку аэроджет довольно скоро вновь вошел в освещенную зону. Перкинс принял решение совершить посадку на азиатском континенте, чтобы взять первые образцы для изучения.

В этой части Восточной Азии растительность встречалась реже, зато уровень радиации был ниже того, который они зафиксировали при первом контакте с этим миром.

Когда они покидали корабль, нагруженные измерительной аппаратурой, Майкл бросил вдогонку удалявшемуся уже со Смитом Враскову:

— Врасков, не забывайте про очки! Всем советую не снимать их. Так что прошу вас: наденьте свои.

Специалист по расоведению чуть поморщился, но затем его губы тронула смущенная улыбка, и он прошептал:

— Глаза начинают привыкать к яркому свету, и я подумал…

Его прервал голос Перкинса, обращавшийся на сей раз уже к Смиту:

— Приказываю, чтобы при каждой посадке аэроджета проводился полный контроль состояния основных узлов аппарата. Посему договоритесь с Круппом о посменном дежурстве. При посадках один из вас ни в коем случае не должен покидать корабль.

Смит кивнул и вернулся на борт.

Перкинс почувствовал, как остро пронзили его пять взглядов, и внезапно его охватило неясное чувство тревоги.

Он вдруг осознал, что коллеги ненавидели его и повиновались лишь вынужденно.

Это открытие поразило его, но он не подал виду. Впрочем, в течение этого первого дня он не раз имел возможность убедиться, что все пятеро его товарищей, видимо, испытывают по отношению к нему презрение.

Перкинс тщательно рассортировал все собранные при первой остановке образцы. Его особенно заинтересовали насекомые. Да, казалось очевидным, что некоторые виды животных сумели выжить после той страшной войны. Наверняка, всюду кишели различные микробы. Но ещё более любопытным представлялось наличие каких-то птиц и мелких млекопитающих, обнаруженных ближе к ночи Круппом в непосредственной близости от аэроджета.

В ночном небе белесоватый диск луны выглядел чьим-то гигантским круглым оком.

При виде этого необъятного, раскинувшегося над ним небесного шатра Майкл почувствовал себя неуютно. Закружилась голова, гулко забилось сердце, в голову хлынул поток путаных мыслей. И тогда он понял, почему эти сверкавшие и мерцавшие в бесконечной пустоте далекие миры входили неотъемлемой частью в прежнюю земную культуру.

Да и как можно было укорять этих людей в желании завоевать и подчинить себе Вселенную?

Перкинс прошелся до края пляжа и ощутил, как его ласково коснулся морской ветерок. Полной грудью вдохнул он влажный аромат, исходивший от пены, оставляемой разбивавшимися об острые скалы волнами.

Неожиданно завывание ветра и гул волн перекрыл хрипловатый голос Круппа:

— Здорово, не правда ли?

Майкл, все ещё во власти охватившего его эмоционального порыва, резко обернулся.

— Да… восхитительно и одновременно тревожно.

Крупп неторопливо приближался, мелкий песок пляжа поскрипывал под тяжелыми подошвами скафандра.

— Почему у вас создалось такое впечатление?

Прежде чем ответить, Майкл долго вглядывался в него.

— Во всем, с чем мы сталкиваемся, есть что-то вызывающее беспокойство, разве не так, Крупп? У меня такое чувство, что этот мир нам больше не принадлежит. Могущество человека — дело прошлое. И отныне мы навсегда будем здесь нежелательным и чуждым элементом. И это естественно. Цивилизация породила человечество, но она же его и уничтожила.

— Поэтому-то мы и здесь, чтобы попытаться его поднять из руин.

— Я не верю в воскресение.

— Вы говорите это как медик или как зачинатель будущей эпохи?

— Скажем проще: как человек, реально оценивающий вещи. Не беспокойтесь, я полностью осознаю свой нынешний долг и выполню свои обязанности до конца во что бы то ни стало. Если у нас имеется хотя бы малейший шанс справиться с заданием, я его не упущу.

— Вы альтруист по натуре, но не желаете признаться в этом. Лучше уж согласитесь с тем, что прогресс одной культуры провоцирует деградацию другой. Не стоит, однако, питать в глубине души каких-либо надежд, если вы будете считать, что у вас нет никаких шансов на успех.

Перкинс взглянул на Круппа повнимательней и вдруг спросил:

— Вы меня ненавидите так же сильно, как и остальные?

Механик был ошеломлен этим вопросом. Поколебавшись, он, однако, ответил:

— Бросьте, никто вас не ненавидит. Просто они вас не любят, и все.

От Перкинса, естественно, не ускользнуло это подчеркнутое они.

— Вы должны знать причину этого, Крупп. Мне крайне важно понять её, и я прошу вас сказать мне, в чем тут дело.

— Ну откуда мне знать?.. Я…

— Прошу вас, ответьте на мой вопрос.

— Это что, приказ, командир?

Внезапно лицо Перкинса посуровело. Он вновь почувствовал себя главой экспедиции, полностью осознающим свои права и обязанности.

— Напоминаю: статья двести сорок восемь пятого параграфа Устава. Вы обязаны ответить.

Крупп, тяжело вздохнув, покачал головой. Конечно, он знал требования Устава и наконец решился.

— О… они болтают, что вы недостойны возглавлять Легион и что завербовались в Центр с целью избежать уголовного наказания.

Крупп выпалил это одним духом, избегая смотреть Перкинсу в глаза.

— Ах вот, значит, о чем речь… Да, наверное, мне следовало этого ожидать. А вы разделяете это мнение?

— По совести говоря, нет. Меня совершенно не интересует ваша личная жизнь. Напротив, я полностью вам доверяю, считая, что вы — на высоте возложенных на вас задач.

На какое-то мгновение у Перкинса мелькнуло сомнение: что это искренние слова или же верх лицемерия? К несчастью, ни одно положение Устава не давало ему возможности ответить на этот вопрос. Тем не менее он протянул руку Круппу, который порывисто пожал её.

Не говоря больше ни слова, они вернулись к аэроджету. Их коллеги как раз заканчивали загрузку в корабль измерительной аппаратуры.

Всю ночь члены экспедиции работали над докладами.

С первыми лучами зари Перкинс почувствовал, что страшно устал. Пришлось проглотить ещё одну энергетическую капсулу.

То же самое сделал и Маршал. При этом он, задержавшись на какое-то мгновение у иллюминатора, вдруг возбужденно воскликнул:

— Черт побери, неужели… ведь я же не сплю… Взгляните-ка, командир!

Перкинс подошел к иллюминатору и посмотрел в указанном направлении.

Он увидел величественное растение, покачивавшееся под ласковым ветерком. От длинного, тонкого стебля отходили широкие, с глубокими разрезами, остроконечные листья. И все это завершалось пурпурным шелковистым цветком с более темными прожилками, похожим на чашечку.

— Я абсолютно уверен, что вчера вечером этого цветка здесь не было, продолжал Маршал.

— Он совершенно прав, — поддержал коллегу приблизившийся к ним Северино.

У Перкинса слегка свело скулы.

— Спонтанное образование, беспорядочное распространение, чрезмерно быстрый рост… Нам пока неизвестны секреты растительного царства. В любом случае это растение, как мне кажется, ничем не отличается от других. Чуть подальше они образуют целые заросли…

— Ну вот появилась отличная возможность изучить представителя этого вида, — произнес Северино, уже приготовившийся было открыть входной люк.

Но его удержала твердая рука Перкинса.

— Нет. Никакой самодеятельности и неосторожности.

— Но это же обычное растение — с листьями, стеблем и цветком. Вы сами только что говорили об этом.

Перкинс не удостоил его ответом, ограничившись тем, что бросил Смиту:

— Взлет через две минуты. Приготовьтесь!

Глава 6

Выполняя задание, члены экспедиции с каждым днем накапливали все больше и больше сведений о более или менее пораженных радиацией зонах, тщательно замеряли температуру в различных широтах, фиксировали атмосферное давление в зависимости от высоты, делали записи о скорости ветров и снимали гидрометрические данные.

Они попадали в снежные и песчаные бури, узнали, что такое циклоны и проливные дожди, прорезали грозовые тучи, — одним словом, вполне познали буйство стихий, давно уже чуждых им.

Земля оказалась негостеприимной.

То было царство безмерного одиночества, монотонная смена однотипных пустынных районов областями с пышной растительностью, где господствовали агрессивно яркие гигантские цветы с одурманивающим запахом.

Однажды при облете на малой высоте европейского континента они увидели внизу руины древнего города, заросшего дикой растительностью.

Эти опустевшие здания, башни с искромсанными вершинами, наполовину осевшие небоскребы являли собой красноречивую картину погибшей цивилизации.

Природе понадобилось всего двести лет, чтобы почти все вернуть в первозданное состояние, мало-помалу стерев с лица Земли то, что создала тысячелетняя цивилизация.

В этой связи Диас не удержался от едкого замечания о трогательной заботе мстительной природы, обильно украсившей цветами то, что он назвал «могильником утерянных иллюзий».

Подобного рода ирония пришлась Перкинсу не по вкусу, но он сдержался, ограничившись приказом предпринять ещё раз облет американского континента.

В ходе многочисленных посадок они открыли новые, уцелевшие от тотального уничтожения виды животных.

Они, разумеется, выродились или странным образом мутировали. Никто так и не смог точно определить, что же произошло на самом деле, поскольку в зоологии они почти совсем не разбирались. Но встреченные ими экзотические мелкие зверьки вызывали у них отвращение, хотя одновременно и интриговали.

Как-то раз, когда аэроджет пролетал над неосвещенным полушарием, в интерфоне, установленном в личной кабине Перкинса, раздался голос Маршала.

— Командир, прошу вас быстро прийти в рубку, происходит что-то явно ненормальное.

Перкинс опрометью бросился к центральному пульту управления. Смит включил автопилот, и машина стала описывать широкие круги вокруг какой-то заданной точки, в то время как Крупп пытался что-то вывести на экраны.

— Что случилось?

Маршал насупился:

— Не знаю. Но мы пролетаем над ярко освещенным городом. Обнаружили его с помощью радарскопов.

— Этого не может быть. Тут вкралась какая-то ошибка.

В этот момент хлестко, как удар бича, раздался голос Враскова:

— Ага, вот мы его и поймали!

Крупп подрегулировал синхронизированные искатели, и на экранах возникла четкая картинка.

Сквозь инфракрасные фильтры довольно резко проступал архитектурный ансамбль городского центра, улицы которого были ярко освещены, отчетливо выделяясь на общем фоне. Виднелись даже крупные здания с паутиной огненных точек по их поверхности.

Все участники экспедиции переглянулись, не в силах как-то объяснить этот феномен. Чувствовалось, что всех охватила тревога. Повисло — и надолго — тяжкое молчание.

Они не могли решиться на какой-либо шаг, не поняв, что бы это могло значить. Естественно, сразу же возникал вопрос, не был ли этот заброшенный мир все ещё населен живыми существами?

А если так, то следовало ли им вступить с ними в контакт?

Естественно, это надо было выяснить, но прежде всего надо было принять определенные меры предосторожности. Все взоры обратились к шефу.

Перкинс отбросил наконец всякие колебания.

— Смит, — распорядился он, — посадите аэроджет в северной части города, но в пустынном месте. До рассвета каких-либо действий мы предпринять не сможем: это был бы неоправданный риск.

Смит повиновался, но Диас воскликнул:

— А чего, собственно говоря, нам бояться наших же братьев по крови?

— Нет уж, у нас теперь с ними нет ничего общего, — возразил Майкл. — У них вполне могут найтись резоны воспротивиться нашему возвращению.

— И с какой же это стати? — угрожающе процедил Врасков.

Перкинс вздохнул.

— Давайте-ка лучше разберемся с двумя аспектом этой проблемы. Откуда известно, что город заселен именно землянами?

— Как прикажете вас понимать?

— Гм… Кто знает, что могло произойти на Земле за эти две сотни лет! Признайтесь: довольно тревожно выглядит тот факт, что разумные существа заселили только этот район, оставив в полном запустении всю остальную часть шарика.

Крупп согласно кивнул:

— Верно, командир, мне представляется, что вы правы. Следует действовать очень осторожно.

Описав широкий круг над таинственным городом, пилотируемый Смитом корабль направился к его северной части.

Стояла глухая ночь, когда аэроджет приземлился на небольшом скалистом плато, окруженным со всех сторон густой растительностью. Было темно и тихо, а вдали мерцали огоньки города-загадки.

До рассвета оставалось ещё пять часов. Была задействована вся компьютерная сеть, но они не зафиксировали никаких шумов со стороны города.

Стояла абсолютная, свинцовая, тревожная тишина.

Однако на борту корабля царило полное спокойствие. Члены экипажа сумели совладать со своими нервами.

Перкинс, поставленный в силу своего положения руководителя перед необходимостью принять решение, напряженно раздумывал над сложившейся ситуацией. Спустя некоторое время он поднялся с места и подошел к коллегам.

— Смит, — обратился он к пилоту, — вы останетесь на месте, в аэроджете. Остальные вместе со мной отправятся на разведку. Попробуем добраться до городских окраин.

Условились, что разведгруппа будет поддерживать постоянную радиосвязь со Смитом, которому надлежало вмешаться при малейшем сигнале о помощи.

Отрегулировав температурный режим скафандров в соответствии с довольно холодным воздухом снаружи и проверив оружие, прикрепленное к поясу, пятеро киборгов покинули корабль.

Вообще-то термометры показывали всего два градуса ниже нуля, но организмы членов экспедиции не были приспособлены даже к такому холоду, которого просто не существовало в помещениях Сообщества.

Небольшой отряд начал осторожно спускаться по пологому скалистому склону в направлении освещенного города.

Добраться до городских окраин им удалось довольно быстро, и теперь перед исследователями расстилались руины, одновременно подсвеченные как лунным сиянием, так и горящими фонарями.

Кругом виднелись развалины, сплошь и рядом покрытые обильной растительностью с непременными цветами. Лишь в центре этого таинственного города высились сохранившиеся здания.

По-прежнему отсутствовали какие-либо специфические шумы… ничего, кроме шелеста и шуршания растений.

— Такое впечатление, что там никто не живет, — пошептал Диас. Ей-богу, ни души.

— Ну уж нет, — возразил Маршал. — Скорее там происходит что-то из ряда вон выходящее.

— Вы правы, — поддержал его Перкинс. — Ничего определенного пока сказать невозможно. Думаю, самое лучшее сейчас — это возвратиться на корабль.

Как только все киборги оказались на борту, Перкинс приказал облететь пригороды на низкой высоте, используя на сей раз для очистки совести всю техническую мощь, находившуюся в их распоряжении.

Аэроджет почти тут же поднялся в воздух и благодаря искусному пилотированию Смита медленно облетел руины на окраинах. Затем, понемногу сужая круги, они приблизились к сохранившимся зданиям в центре.

Пролетая над ними, первопроходцы долгое время не могли обнаружить никакого движения и в этой части города. Это все больше и больше заинтриговывало их.

Внезапно показалось скопление транспортных средств, похоже, покинутых их водителями как на стоянках, так и прямо на шоссе. Кругом царил неописуемый хаос.

Перкинс определил, что это машины, использовавшиеся когда-то людьми для передвижения по поверхности Земли. Он повернулся к Диасу.

— Видно, вы все же правы, — сказал он. — Город действительно оставлен жителями, но… — Поколебавшись, он добавил: — Этому должна быть какая-то причина. Ведь все окна освещены, да и улицы… Это очень странно…

Нужно было принимать решение. И он приказал Смиту:

— Посадите корабль вон на ту пустынную площадь. Мы не можем так долго оставаться в неведении относительно того, что тут произошло.

Спустя несколько секунд аэроджет мягко опустился в центре лишенной каких-либо признаков жизни и слабо освещенной площади в северном пригороде, совсем рядом с руинами.

Оставив Смита за пультом управления, Перкинс вместе с четырьмя своими спутниками ринулся на землю с оружием на боевом взводе.

Мостовая была усеяна всевозможным мусором. В центре площади возвышалась какая-то конная статуя из бронзы, однако они не стали задерживаться около нее.

— Сюда, — скомандовал Перкинс.

Они быстро пересекли площадь и зашагали по широкому проспекту, выводившему непосредственно к центральным улицам.

Но, сделав всего несколько шагов, Перкинс внезапно замер, остановил повелительным жестом своих товарищей и стал к чему-то прислушиваться.

— Минуточку, — прошептал он. — Вам не кажется, что откуда-то доносятся звуки музыки?

Крупп повернул голову и указал на громадное здание, справа от них.

— Это оттуда, — уверенно заявил он.

— Очень напоминает пианино, — добавил Маршал.

Да, сомнений не оставалось: кто-то действительно вдохновенно играл на фортепиано внутри указанного механиком здания.

Очень медленно, избегая малейшего шума, киборги стали подтягиваться поближе к дому. По мере их продвижения музыка звучала все более отчетливо и громко в обволакивавшей их тяжелой тишине.

Вскоре они различили и мелодию — знаменитый «Варшавский концерт» Ричарда Аддинсела. Невидимый пианист исполнял его уверенно, вкладывая в музыку всю душу.

Они чуть задержались, решая, что делать дальше. Затем по знаку Перкинса, согнувшись, короткими перебежками пятеро разведчиков подобрались к сплошь застекленному фасаду.

Приподнявшись, они заглянули внутрь через грязные и пыльные окна. Им удалось рассмотреть силуэт человека, сидевшим за большим концертным роялем в центре эстрады. Помещение поражало своими размерами. Во все стороны веером расходились постепенно поднимавшиеся ряды.

Крупп дотронулся до руки Перкинса.

— Это концертный зал… и он до отказа забит людьми. Взгляните сами.

Действительно, несмотря на плохую видимость, сомнений в том, что амфитеатр был переполнен, не оставалось.

Последние аккорды «Варшавского концерта» угасли под пальцами виртуоза, но в ответ из зала не раздалось ни одного хлопка.

Да что там аплодисментов! Вообще ни звука, ни малейшего шороха. Стояла все та же тяжелая и непроницаемая тишина.

Перкинса и его товарищей это порядком заинтриговало, но одновременно и весьма обеспокоило. Что тут происходит? Что все это значит?

Однако пианист как ни в чем не бывало снова занял место за роялем, и полились первые звуки «Прелюдии» Рахманинова.

Все это выглядело настолько зловеще и ужасно, что легионеры похолодели.

Глава 7

— Что делать, командир? — выдохнул Крупп.

Перкинс почувствовал, что его начинает захлестывать растерянность, но быстро сумел взять себя в руки и скрыть свое состояние от остальных.

Впервые в жизни он очутился в столь абсурдном, просто немыслимом положении. Но он прекрасно понимал, что если проявит сейчас слабость или некомпетентность, то члены экспедиции не простят ему этого никогда.

Перкинс начал осторожно продвигаться вдоль здания, пытаясь определить, где расположен главный вход в него, а также лишний раз убедиться, что в окрестностях нет никого из посторонних. Он вернулся к подчиненным как раз в тот момент, когда пианист заканчивал играть произведение Рахманинова.

Перкинс увидел, как виртуоз покидает эстраду и в мертвой тишине направляется к выходу из зала.

Пора было действовать, и Перкинс отбросил все колебания. По его знаку киборги ринулись к противоположной стороне здания, где был расположен обширный, залитый светом холл.

Они вбежали в него и столкнулись нос к носу с худым человеком с взъерошенной шевелюрой и загорелым, с острыми чертами, лицом. Он выглядел почти стариком.

Тот застыл на месте, ошеломленный появлением незнакомцев. В глазах пианиста вспыхнул страх настолько огромный, что полностью парализовал его.

Перкинс быстро понял это и поспешил успокоить музыканта:

— Не бойтесь, мы не причиним вам зла.

И, отделившись от коллег, он в одиночку стал приближаться к человеку, похоже начинавшему понемногу приходить в себя.

— Уверяю вас, вам нечего опасаться.

На какой-то миг Перкинс засомневался, понимает ли старик язык, на котором он к нему обращается. Но в этот момент незнакомец еле слышным голосом произнес:

— Люди… Вы ведь из их породы?.. Из какого региона вы прибыли?

Успокоившись, Перкинс попытался улыбнуться.

— Есть ли кто-нибудь в этом городе, кто мог бы принять нас как друзей?

По лицу старика скользнуло странное выражение, и он как-то замедленно сделал пару шагов навстречу Перкинсу.

— В таком случае я сам выступаю в этой роли. Перед вами профессор Ковач, и никто лучше меня не сможет справиться с этой задачей.

Заметив, что Перкинс бросил мимолетный взгляд в сторону зала, он добавил:

— Для них это не имеет никакого значения. Такого рода проблемы уже давно их не волнуют. Пойдемте со мной. Приемный зал совсем рядом, буквально в двух шагах отсюда.

На сей раз заколебались киборги, но, повинуясь жесту Перкинса, вместе с Ковачом прошли в большое соседнее помещение, заставленное ветхой на вид мебелью, сохранившей, однако, несмотря на неумолимое время, всю оригинальность весьма древнего стиля.

Тем временем Станислав Ковач продолжал таращиться на них, словно все ещё сомневался в реальности происходившего.

— Я так давно… — прошептал он, — наверное, прошла целая вечность… как я перестал надеяться и впал в отчаяние. Откуда вы появились?.. Не томите, объяснитесь.

— Мы удивлены не меньше вас, — признался Перкинс. — Вещь мы тоже были уверены, что они одного человеческого существа не сохранилось на поверхности планеты.

— «На поверхности»?

— Да, именно так. Мы — граждане Содружества, скрытого под землей, и это — наш первый контакт с внешним миром после Великой Катастрофы.

Старик обессиленно упал в покрытое многолетней пылью кресло, жалобно заскрипевшее под тяжестью его сутулого тела.

— Да… да… понимаю… Продолжайте, ради бога.

Не вдаваясь в детали, Перкинс быстро, в общих чертах, набросал картину появления новой цивилизации, к которой они все принадлежали. Изложил он и мотивы, которые привели к созданию киборгов. По мере рассказа он подметил нарастание в глазах Ковача все большего интереса, но почему-то смешанного с острым беспокойством.

— Вы говорите, что с тех пор прошло двести два года? Так, значит, сейчас 2287 год? Послушайте, но это абсолютно невозможно.

— Да, наш 202 год Новой Эры соответствует 2287 году вашей эры.

— Каким календарем вы пользуетесь?

— По-прежнему григорианским, с той лишь разницей, что теперь мы проставляем не только числа, но и номера дней и месяцев, поскольку их прежние названия потеряли для нас всякий смысл.

Ковач глубоко вздохнул, проведя перед глазами дрожащей рукой.

— Двести два года! — повторил он как бы про себя. — Это просто чудовищно и совершенно непонятно для меня…

Подошел Крупп.

— Что вы имеете в виду?

Старик, казалось, ушел в свои мысли, потом наконец решился.

— Родом я из Центральной Европы, из страны, называвшейся некогда Польшей.

Он сделал неопределенный жест, прежде чем продолжить свою исповедь.

— По политическим мотивам я оставил свою родину и обосновался в 2060 году на американском континенте. Я ученый, и решил продолжить свои исследования здесь. Они касались проблемы длительного анабиоза человеческого организма. В ту эпоху эта идея считалась перспективной для исследования далеких звездных систем. Тогда вплотную стоял вопрос об обеспечении полета человека к Альфе Центавра. Была уже решена проблема гарантированно безопасного автоматического управления звездолетом. Оставалось добиться того, чтобы те десять лет, что космонавтам предстояло провести на его борту до возвращения на Землю, не оказались бы вычеркнутыми из их жизни. В ходе изысканий мне удалось найти средство охлаждать человеческое тело до температуры, близкой к абсолютному нулю, то есть до чуть менее двухсот семидесяти трех градусов при практически вечном сохранении его жизненных функций.

Ковач обвел взглядом жадно ловивших его слова киборгов и добавил:

— В апреле 2085 года я решил провести решающее испытание на себе самом. Должен признаться, что не все поверили в мой метод.

— Иными словами, вы не имели права поставить опыт на животном или на добровольце? — прервал его Диас, стараясь придать своему вопросу невинный характер. Но от Перкинса не ускользнула его двусмысленность, и он почувствовал в вопросе скрытый намек на себя.

— Конечно, я мог пойти по этому пути, — живо откликнулся Ковач. — Но я решил взвалить весь риск на свои плечи.

Затянувшуюся паузу резко прервал Перкинс:

— И как долго длилась ваша гипотермия?

— До того как вы тут появились, я считал, что, как и было предусмотрено, она продолжалась всего двенадцать месяцев. Но, как теперь выясняется, все оказалось не так. Я вернулся к жизни восемнадцать лет назад, то есть результат получился просто фантастическим: сто восемьдесят четыре года!

Он поднялся с кресла и застыл, погруженный в глубокие раздумья, словно все ещё сомневался в смущающей его реальности.

Из этого состояния отрешенности его вывел вопрос Маршала:

— Как же так получилось, что вы не смогли проконтролировать истинное время эксперимента?

— Для этого надо было располагать соответствующими средствами.

— И что же, ваши современники тоже оставались в полном неведении о ходе опыта?

По лицу Ковача скользнула бледная улыбка. Он направился к массивной двустворчатой, покрытой тонкой резьбой двери.

— Вы наверняка имеете в виду этих людей, которые находятся в зале?

И он решительно толкнул створки, открыв взорам оцепеневших киборгов жуткое зрелище, которое представлял из себя громадный концертный зал.

Они увидели ряды амфитеатра, битком набитые меломанами, застывшими в нерушимой тишине. То были люди — мужчины и женщины, — замершие в самых разнообразных позах. Их взоры были прикованы к сцене, на которой стоял рояль.

Ни малейшего движения. Полная неподвижность, как будто слушатели превратились в каменные изваяния.

Безразличные к собственной судьбе.

Безучастные к участи всех остальных.

Мертвые!

Ковач прошел на сцену. Его шаги звучали зловеще.

Он вытянул свою высохшую, худую руку в направлении зала, и его голос взорвал мучительную тишину.

— Вот мир, в котором я жил. В царстве мертвых я, на исходе собственных сил, оказался владыкой… Жалкая участь, не правда ли?

— Так, значит, вы — единственный выживший человек? — прошептал Перкинс.

— Увы, боюсь, вы правы. Вернувшись к жизни, я застал вот это. И с тех пор ничего здесь не изменилось.

— Но что именно произошло с тех пор?

— В начале я и сам ничего не мог понять. Долго размышлял над этим феноменом и наконец догадался. Все дело в Марсе! Вспомнился разрыв отношений с чересчур отличавшимся от нас тамошним человечеством… а также слухи… повсюду болтали о неизбежной войне, но никто в это всерьез не верил. Они же тем временем тайно готовились уничтожить Землю, о чем мы даже не подозревали. Один из моих друзей ученых, побывавший на Марсе и вернувшийся оттуда незадолго до начала моего эксперимента, поделился со мной некоторыми дошедшими до него слухами. Речь, похоже, шла о каком-то секретном и запрещенном… абсолютном… оружии… средстве уничтожения высшего порядка… Об этом шептались, но все было как-то смутно и неопределенно.

Он сощурил свои небольшие глазки и продолжал, повернувшись к публике:

— Должно быть, это было ужасно… и все произошло мгновенно. Они застыли в тех позах, в которых находились, когда обрушилось вселенское несчастье.

Вдруг он разразился громким хохотом и оперся обеими руками о крышку рояля.

— Вот тот мир, который вы, господа, явились завоевывать. И поверьте мне, он ещё не раскрыл перед вами своих сюрпризов. Но я предлагаю его вам при условии, что вы сумеете в нем разобраться. Для меня же все выглядит несколько иначе. Со временем привыкаешь ко всему, даже к тому, что живешь на кладбище и играешь для мертвецов. Странные идеи для ученого, вы не находите? Нет, я имею в виду не сам факт игры на музыкальном инструменте, а, скорее, то, что ты выступаешь перед ними, не боясь показаться смешным. Моя публика согласна на любой репертуар и никогда ни на что не жалуется.

Внезапно он вновь стал серьезным и поспешно добавил:

— Живу я недалеко отсюда. Не желаете ли составить компанию? У меня дома будет гораздо удобнее продолжить этот разговор. К тому же… мне надо многое вам показать и о многом поведать…

Уже занималась заря. Первые солнечные лучики с трудом пробивались сквозь покрытые толстым слоем пыли окна концертного зала.

Ковач вышел первым. Киборги — следом за ним. Перкинс воспользовался моментом, чтобы послать короткое радиосообщение Смиту:

«Все в порядке, не беспокойтесь. Введем в курс дела позже. Оставайтесь на посту и ожидайте дальнейших инструкций. Продолжаем исследования. Конец».

Они шли по пятам чудаковатого Ковача, похоже опять погрузившегося в свои мысли. Крупп, шагавший с ним рядом, не утерпев, спросил:

— А что за источник энергии вы используете, чтобы поддерживать освещение в городе?

— А это делается автоматически. Работает атомная станция, так что резервы энергии практически неисчерпаемы. Я положил немало труда, чтобы запустить её, но в конце концов это удалось сделать.

Они пересекли проспект и вышли на широкую улицу, ведущую к центру города.

И там, в самом сердце этого города страха, киборгов ожидал поразительный, жуткий спектакль.

Теперь они вступили в необычный, фантастический мир наподобие дантовского ада.

Некоторых смерть застала внутри машин, переполнявших мостовую и остановившихся перед светофором, который — чуждый этой вековой драме продолжал неизменно переключаться с зеленого на красный.

Зеленый… желтый… красный… зеленый…

И так все время, неустанно и ритмично.

Зеленый… желтый… красный… зеленый…

Группа была вынуждена пробираться между этими замершими машинами и пешеходами. Одежда последних сильно обтрепалась и колыхалась на ветру, бесстыдно открывая взору голое тело.

Вон там стайка женщин сгрудилась в какой-то лавчонке. В другом месте чета любовалась чем-то в давно исчезнувшей витрине того, что, по-видимому, было когда-то магазином. Мальчик играл с собакой прямо у бортика тротуара. Хотя не исключено, что это была кошка. Ни Перкинс, да и никто вообще из киборгов, не смог бы сказать точно, что это за животное, поскольку никогда в жизни не видел ни тех, ни других.

Они пересекли улицу и свернули в переулок.

Ковач вдруг остановился и улыбнулся мумии девчушки в лохмотьях, прислонившейся к стене у крытого подъезда, с пластиковой сумочкой на коленях.

— Это Пегги, — произнес он, — славная девочка, я очень её люблю.

Он даже не отдавал себе отчета, насколько чудовищно и смешно звучали его слова.

Совершенно неосознанно он все ещё продолжал жить в каком-то ином мире. Своем.

Он увлек их за собой в некое заведение-развалюху, бросив на ходу при виде их нерешительности:

— Я всегда здесь останавливаюсь, чтобы пополнить запасы продовольствия.

Они очутились внутри какого-то странного помещения. В глубине виднелось нечто вроде длинной стойки, заставленной какими-то проржавевшими аппаратами. Сзади неё тянулись ряды полок, уставленных бутылками с разноцветными этикетками. Какой-то толстячок стоял, облокотившись на стойку, видимо разговаривая с двумя другими субъектами, восседавшими на высоких табуретах.

Зал был забит столами с приставленными к ним стульями. В углу, тесно прижавшись друг к другу, сидела молодая парочка, в другом — подремывал старичок, а четверо улыбающихся молодцев бравого вида, окружив покрытый зеленым сукном стол, оживленно о чем-то беседовали.

Перкинс отметил про себя, что, поскольку в помещение не проникал ветер, одежда на всех этих несчастных людях сохранилась почти в первозданном виде. Он подумал, что поразившее их всех разом таинственное излучение наверняка подействовало только на живые существа.

Ковач открыл что-то вроде шкафчика позади стойки, извлек оттуда пару бутылок и поставил их на стол. По ходу дела он объяснил своим новым знакомым, что это заведение было раньше баром-рестораном. По понятиям киборгов, это в чем-то соответствовало столовой, которая имелась в каждой административной службе Сообщества.

— Я тут откопал кое-какие запасы, — признался Ковач, открывая бутылку. — О, в этом городе чего только нет! Во всяком случае имеющимся провиантом можно прокормить целый полк в течение нескольких веков.

— Какого типа эта еда?

— Та, что сохраняется сколь угодно долго после её обработки гамма лучами или заморожена после обезвоживания. Ничего общего с вашей синтетической пищей. Я даже разыскал тут зерна, сохранявшие способность прорастать.

Он принялся пить прямо из горлышка под удивленными взглядами киборгов. Затем продолжил:

— Я раздобыл также питательные пилюли, но даже не притрагивался к ним. Дарю их вам.

— Так где же ваш пакет? — сухо оборвал его с трудом сдерживавшийся Перкинс.

— В подсобке, сзади, третья дверь по коридору.

Перкинс сделал знак Круппу, и тот немедленно покинул зал.

Механик проник в коридор и, открыв дверь, тут же понял, что ошибся.

При виде тесно обнявшейся пары он почувствовал отвращение и поспешил закрыть дверь. Наконец он нашел пакет и поспешил присоединиться к товарищам.

Перкинс вырвал из рук Ковача наполовину опустевшую бутылку. Он понял, что жидкость, столь усердно поглощаемая ученым, приводит его в состояние эйфории, близкой к потере сознания и неврозу. Командир неожиданно почувствовал, как в нем поднимается темная волна гнева против презренного человечества, пораженного всеми мыслимыми пороками и недостатками, единственным представителем которого остался Ковач.

Именно это низвергло в пропасть вырождения и привело в конечном счете к гибели. Это явилось причиной жалкого прозябания, в котором томился сейчас его народ.

— Достаточно, Ковач. Я думал, что вы разумный человек, способный оказать нам помощь, но, по-видимому, ошибся. Так что прощайте. У нас важное и ответственное задание, а мы и так уже потеряли слишком много времени.

Лицо старика неожиданно судорожно передернулось, и он, судя по всему, вновь обрел живость ума.

— Нет, вы жестоко ошибаетесь, командир Перкинс. У вас нет ни малейшего шанса выйти отсюда.

Глава 8

Успокоившись после сообщения Перкинса насчет своих коллег, Смит решил проверить состояние основных механизмов аэроджета.

На горизонте появились уже голубовато-сиреневые, переходящие в бледно-розовые, полоски зари.

Начинался день.

Смит ещё раз взглянул против света на фантастические очертания города, затем сделал несколько шагов по земле, покрытой разными обломками, и повернулся спиной к кораблю.

Он отреагировал мгновенно, едва заслышав свист, и мощным броском метнулся назад.

Он не пытался о чем-либо думать в этот момент, стараясь полностью выкинуть все мысли из головы и целиком полагаясь на надежность рефлексов, выработанных в ходе подготовительных тренировок.

Перекатившись по земле, он тут же вскочил и развернулся с орудием в руках.

Перед ним возвышался гигантский цветок, причем корни растения не были погружены в почву. Смит, ни на мгновение не теряя самообладания, все же чуть-чуть заколебался, прежде чем выстрелить, все ещё не веря своим глазам.

Нет, все так и было: на торчавшем свечкой стебле раскачивалась желтоватая в красную крапинку чашечка цветка, раскрывшегося, словно непомерно разинутая пасть. А в ней нервно подергивался пестик, раздвоенный, как язык у змеи.

Зубчатые листья растения хлопали, точно челюсти каймана. У их основания внезапно показались буравчики-щупальца.

Одно из них мгновенно раскрутилось и не хуже бича громко щелкнуло над головой Смита.

Тот выстрелил. С поразительной точностью термический луч рассек чудовищное растение на уровне венчика.

Остро запахло чем-то пряным. Разрезанное надвое в своей жизненно важной части, растение вяло осело.

Смит уже намеревался броситься под защиту корабля, но, к своему великому ужасу, увидел, что со стороны развалин, преграждая ему путь, возникли другие монстры. Они передвигались нескладными прыжками с опорой на коричневые корни, выступавшие в роли своеобразных пружин.

Они были самых разных размеров — громадные, средние, совсем крохотные. Их венчики переливались гаммой бесчисленных оттенков — бархатных, почти абсолютно черных, ослепительно сверкавших, покрытых фосфоресцирующими пятнами, пурпурных, фиолетовых. Малиновые лепестки были исполосованы перламутровыми или охряными прожилками. Растения выделяли агрессивный, одуряющий запах. Все это наступавшее на Смита воинство колыхалось, мельтешило и извивалось в каком-то подобии сумасбродной, завораживавшей симфонии бредовых красок и ароматов.

Старший пилот, сохраняя полное хладнокровие, отступил на несколько шагов, не спуская напряженного взгляда с этой надвигавшейся на него лавины цветов, чувствуя, что они готовы броситься на него. Он потверже ухватился за рукоятку термического пистолета.

Теперь он был уверен, что «эта штука» наделена органами чувств или сверхчувствительного восприятия, поскольку «она» тоже отступила колыхающейся волной к аэроджету.

У Смита крепло странное ощущение, что в него тяжело и неподвижно уперся чей-то взгляд, подстерегая малейшие жесты.

Он решил известить обо всем Перкинса и включил портативный ондионический передатчик. Конечно, далось ему это нелегко, но выбора уже не было.

Он кратко сообщил Перкинсу о случившемся. Командирский голос в наушниках тут же отозвался:

— Отступайте к центру города… Держитесь… Идем на подмогу.

Выключив рацию, Смит повернулся в сторону эспланады. Видя, что эти грозные растения сгруппировались вокруг корабля, он не смог удержаться, чтобы не пальнуть ещё раза три.

Немало агрессоров полегло под его огнем, остальные отступили обратно к руинам.

Однако в тот же миг появилась новая группа и, проскакав между камнями, сменила прежнюю вокруг аэроджета.

Смит физически чувствовал, как вибрируют тянущиеся к нему буравчики-щупальца, словно полные смертельной угрозы клиники. И тогда он осознал, что ситуация сложилась исключительно опасная.

Крупп и Маршал, не теряя ни секунды, бросились на выручку Смиту. Перкинс же, обращаясь к ставшему мертвенно-бледным Ковачу, проскрежетал:

— Говорите, что у нас нет ни единого шанса выпутаться! Значит, вы все время знали об этом? Что же, в конце концов, тут происходит?

— Это — хорелии. Они окружают город. Именно они господствуют в этом мире.

Перкинс и Врасков тотчас же вспомнили о появлении одного из этих растений перед аэроджетом во время посадки в Азии.

— Это земные растения?

— Нет, их родина — Марс. Вероятно, их споры или семена были заброшены на Землю в телеуправляемых ракетах и распылены на всех пяти континентах. Марсиане продумали все до мелочей.

Перкинс и Врасков устремились вслед за Круппом и Маршалом на эспланаду.

Вскоре они заметили Смита, продолжавшего отстреливаться от накатывавшегося на него вала растений. Ветер тут же озорно подхватывал обугленные лохмотья взрывавшихся монстров.

Киборги взяли в кольцо аэроджет и открыли сокрушительный заградительный огонь по хорелиям. Те явно не ожидали подобной атаки и быстренько ретировались, оставив на месте схватки обгоревшие останки своих неудачливых сородичей.

Команда землян сразу же бросилась к кораблю и принялась освобождать от наполовину скрывшей его растительной массы.

Преодолевая охватившее их чувство отвращения, они наконец сорвали последние ошметки, препятствовавшие входу, и прошли в аэроджет.

Спустя несколько секунд были запущены антигравитационные механизмы, и аппарат, неспешно поднявшись в воздух, спланировал к мертвому городу.

Заметив Ковача, киборги приземлились рядом с ним. Посадка получилась далеко не мягкой.

Оказалось, что один из реакторов был серьезно поврежден. Буравчики-щупальца проникли в главное сопло, а затем их затянуло во вспомогательные системы двигателя, что и послужило причиной достаточно серьезной поломки.

Ковач приблизился к легионерам.

— Здесь вам ничего не грозит, — заверил он их. — Так что прошу пожаловать ко мне домой. Это всего в двух шагах отсюда.

Дом Ковача и впрямь стоял у самой площади.

Это было изумительное двухэтажное строение, окруженное хорошо ухоженным большим садом и украшенное широкими окнами из поляризующего плексигласа.

Но едва киборги ступили под сень сада, как тут же невольно попятились, завидев на отгороженном и примыкавшем к зданию участке несколько трепетавших на ветру хорелий.

Ковач поспешил их успокоить.

— Не бойтесь, — сказал он, — они ручные. К тому же, ограда находится под током, так что никакой опасности не существует.

Его попросили рассказать об этом подробнее, и он принялся объяснять, что ему удалось подобрать несколько зерен хорелии. Ученый намеревался тщательно и в спокойной обстановке изучить поведение этих растений с Марса, когда те станут взрослыми особями.

Они привыкли к его присутствию и не причиняли ему никакого вреда. Мирное сосуществование достигло такого уровня, что Ковач мог без малейшего риска подходить к ним и вволю исследовать.

— Видите ли, я отнюдь не уверен, что хорелии являются растениями в полном смысле этого слова, — пояснил он. — Результаты моих наблюдений над ними в сущности потрясают сами основы классической ботаники. К примеру, я обнаружил у них нервную систему, они чувствительны к боли и даже обладают неким образованием, напоминающим растительное сердце. Есть у них и орган зрения, снабженный сетчаткой, намного более совершенной, чем та, что в свое время обнаружили у selaginelles tropicales, довольно известных из-за этой своей необычной особенности растений. Они улавливают радиацию, которую мы даже не ощущаем, и способны при желании легко выскакивать из почвы. Слава богу, что они не могут продержаться без подпитки из земли более пяти минут. Именно по этой причине они не в состоянии добраться до центра города. Вот почему я с такой уверенностью заявил вам, что вы ничем не рискуете… оставаясь здесь.

— А что ещё вам удалось обнаружить? — полюбопытствовал Диас.

— Они порождают взрывающиеся плоды, разбрасывающие свои твердые и мелкие семена на сотни метров, причем те летят с такой сумасшедшей скоростью, что лучше не попадаться им на пути. Они поглощают сложные органические вещества в виде крупных насекомых или редких, но все ещё встречающихся на этой планете птиц. Порой они убивают их просто так, из чистого удовольствия, даже не употребляя в пищу.

— Эти существа, несомненно, обладают какой-то формой разума, — заметил Смит. — Я убедился, что, нападая на меня, они действовали вполне сознательно.

— Это неоспоримо. У них нет центрального нервного органа, схожего с мозгом человека. Зато по всему стволу разбросано множество ярко выраженных нервных пучков, играющих эту роль. И это придает им очевидное превосходство над людьми, потому что при случайном уничтожении одного или нескольких таких периферийных мозговых центров они полностью сохраняют присущий им уровень сознания.

— Как им удается перемещаться?

— В нервных каналах происходит перепад давления, что вызывает различного рода натяжения, позволяющие корням совершать нужные действия.

Поразмыслив, задал вопрос и Перкинс:

— А какую роль они играли на Марсе? Почему там они не стали хозяевами планеты?

— Эти существа создала не природа. Они являются своеобразными гибридами или, если предпочитаете другой термин, мутантами, полученными марсианскими ботаниками после многовековых усилий по увеличению количества кислорода в атмосфере планеты. Хорелии, выступая в роли растений, используют в качестве основной энергетической базы своего существования солнечный свет, а подвижность вынуждает их усиленно поглощать углекислый газ, что, в свою очередь, дает компенсационный эффект в виде дополнительного выделения кислорода. Должен, однако, уточнить, что эти растения разводились на Марсе в соответствующих и строго определенных местах, и там они не достигали таких громадных размеров, как на Земле. Я пришел к выводу, что местные условия должны были существенно повлиять на их морфологию.

Повернувшись к хорелиям, возвышавшимся в центре огороженного участка, Ковач добавил:

— Неужели вы думаете, что они позволят вам так легко отобрать освоенные ими пространства?

— Ничего, мы отыщем средство вывести их.

— Лично я пока не нашел ничего эффективнее огнемета, что позволяет мне безбоязненно бывать и на городских окраинах.

— Для меня остается непонятным один момент, — вмешался Врасков. — Они никогда не нападали на нас во время предыдущих наших остановок. И даже сегодня ночью, когда мы вплотную приблизились к черте города, они никак на это не прореагировали.

Ковач, казалось, задумался на некоторое время, а затем прошептал:

— А, собственно говоря, с чего бы им на вас нападать? Ведь у них не было контакта с землянами в течение двух столетий. Они искренне полагали, что отныне весь этот мир принадлежит только им. Понадобилось определенное время, чтобы хорелии уразумели ваши намерения и решили отреагировать. В случае со мной дело обстоит иначе: они уже давно осознали, что я не представляю для них никакой опасности. Но теперь они поняли. Именно это меня и тревожит.

Дом Ковача оказался весьма комфортабельным и ухоженным. Старик признался, что у него были богатейшие возможности при выборе жилища.

Все свое время он проводил, читая, занимаясь различного рода исследованиями, которые ему приходились по душе, а также играя единственно ради собственного удовольствия на фортепьяно.

Он превосходно организовал свою жизнь в мертвом городе, и Перкинс даже невольно подумал, не испытывает ли тот сожаления в связи с их внезапным появлением, похоже полностью нарушившим столь четко налаженный жизненный ритм.

Иногда Ковач полностью замыкался в себе, уходил в только ему ведомые мысли, как если бы рядом с ним никого из людей не было.

Естественно, эти восемнадцать лет полного одиночества глубоко повлияли на его рассудок и вообще на склад его личности.

Но киборги считали, что он, возможно, ещё понадобится им, особенно сейчас, когда они оказались в довольно уязвимой позиции с поврежденным аэроджетом. Починить его было делом достаточно трудным.

Все же Крупп и Смит решили заняться этим, и как можно скорее, и начали демонтировать поврежденный реактор.

Не могло быть и речи о том, чтобы добраться до стартовой шахты пешком. Быстрый подсчет, проведенный Перкинсом, показал, что от этого места их отделяло около двух тысяч километров.

Сейчас они находились на территории бывшего штата Миссури, точнее, в Рок-Сити, городе, стремительно разросшемся где-то в начале третьего тысячелетия.

Следовательно, было жизненно необходимо починить аэроджет. Иначе им грозила перспектива окончить свои дни, как и Ковач, в качестве пленников хорелий.

Нельзя было также не считаться с тем, что их энергетические ресурсы не были неисчерпаемы и что в один прекрасный день все их искусственные органы неизбежно перестанут функционировать.

Защитные скафандры тоже имели определенный ресурс действия, а запасных было всего несколько штук, ровно столько, сколько требовалось по расчетам, данным для их пребывания на поверхности.

Но самым печальным и важным в сложившейся ситуации было то обстоятельство, что у них не было никаких средств связи с Сообществом.

Перкинс хладнокровно проанализировал положение, затем собрал всех членов группы в гостиной дома Ковача.

Первым делом следовало ввести режим строжайшей экономии энергоресурсов, и Перкинс отдал распоряжение сократить деятельность их искусственных органов на весь ночной период.

Другими словами, киборги переходили на естественный сон вместо постоянного использования восстановительных пилюль, которые тем самым предполагалось сохранить как можно дольше.

Отключение биоэлектронных устройств можно было произвести постепенно, чтобы за какое-то время организм привык к новым условиям существования.

Что касается питания, то проблема не представлялась столь уж сложной. С этой стороны им ничего не угрожало благодаря накопленному Ковачем запасу питательных таблеток.

К концу дня Перкинс решил поговорить с Ковачем, находившимся в тот момент на террасе. Ученый мыл свежесобранный салат в тазу с чистой водой. Старик повернулся к нему лишь тогда, когда Перкинс поравнялся с ним.

Он вышел из глубокого раздумья и на минуту прервал свое занятие.

— Да, у всех нас свои проблемы, не так ли? — полуусмехнулся он. — Мои, например, ограничиваются тем, чтобы подготовить пищу для бедного желудка. Не за горами и час ужина.

Он кивнул подбородком в сторону хорелий, сбившихся в кучку посредине огороженного участка.

— Я уже не раз задавал себе вопрос, что думают они о том, что я питаюсь земной растительной пищей со своего огорода. В их представлении вегетарианец должен соответствовать нашему образу людоеда. Так что, как видите, и в этом вопросе все выглядит весьма и весьма относительным.

Он проследил за взглядом Перкинса, рассматривавшего самую рослую из хорелий. То было великолепное растение примерно в два с половиной метра высотой с багровыми, в желто-черную крапинку лепестками. Оно расслабленно колыхалось, возвышаясь над своими сородичами, и почти касалось стены дома.

— Самый прелестный экземпляр из всех, — произнес Ковач изменившимся тоном, — как, впрочем, и самый смекалистый.

— Красота в сочетании с разумностью всегда опасна.

— Но эта хорелия безвредна. Подождите, пока она привыкнет к вам, и я убежден, что вы сможете тогда проходить в их зону совершенно беспрепятственно.

Перкинс с большим трудом отвел глаза от величественного растения, которое, казалось, завораживало его.

Ковач, безусловно, был прав.

Эта хорелия действительно была самой прекрасной из всех.

Глава 9

Наступил вечер первого дня пребывания исследователей-киборгов в мертвом городе.

Солнце садилось, окаймленной оранжевой дымкой, а на небо ветер нагнал крупные облака, внезапно принявшие свинцовый оттенок.

Дело шло к грозе, и киборги смутно опасались этого разгула стихии, совершенно для них необычного и порождающего где-то внутри трудно преодолимое чувство безотчетной дурноты, великого, унаследованного от далеких предков страха, невероятно древнего, связанного с самыми первоистоками рода человеческого.

От раздавшегося громового раската, казалось, всколыхнулась вся планета. На севере полыхнуло голубым, затем лиловым пламенем.

Все небо внезапно озарилось паутиной молний, и в оглушающем звуковом сопровождении на город обрушилась сплошная стена воды, как бы объединяя небо с землей.

Ковач позакрывал все входы-выходы из виллы и спокойно продолжал готовить свой ужин.

Где-то неподалеку зазвонил колокол, перекрывая шум грозы, но Ковач, по-видимому, не придал этому никакого значения.

Маршал удивленно произнес:

— Вроде бы звонил колокол. Вы разве не слышите?

— Да-да, это к вечерней мессе. Я же говорил вам, что здесь все происходит автоматически.

И он снова с присущей ему беззаботностью занялся мелкими бытовыми делами.

А снаружи словно разверзся ад, стихии не на шутку разбушевались. Бурные потоки воды низвергались на город. Ветер завывал так, что полностью заглушал колокольный звон, как если бы голоса, вырвавшиеся из преисподней, стремились свести на нет призыв к Богу.

Яростные всплески молний отчетливо высвечивали силуэты мертвого города — с его куполами, башенками, посадочными площадками, памятниками, сохранившимися зданиями и нагромождениями развалин.

Буря длилась около часа, затем как-то сразу кончилась. Лишь слегка пришептывал потерявший былую силу ветер, да там и сям выстукивали последние дождевые капли.

Перкинс все это время провел в небольшой комнатке, примыкавшей к гостиной. Растянувшись на мягкой и удобной кровати, он на какой-то миг почувствовал себя снова нормальным человеческим существом.

Он принялся мало-помалу отключаться от своих искусственно вживленных органов, стараясь вернуться к естественным, чисто человеческим рефлексам.

В таком состоянии он пробыл более часа, чувствуя, как его постепенно охватывает сладкая дрема.

И вдруг неожиданно он уловил неведомо откуда возникший в его мозгу нежный, убаюкивающий голос:

«Майкл… Майкл… друг мой… ничего не бойся… не надо, раз я нахожусь рядом с тобой… ты знаешь, я ведь все время здесь… за чертой земной жизни… за границей смерти… ты же помнишь, не так ли?»

Мэри!

Это был голос Мэри.

Перкинс замер. Он напряженно вслушивался, испытывая одновременно всепоглощающую радость и необъятную тревогу. Голос зазвучал снова. В нем слышалась столь знакомая ему нежность, пробуждавшая самые радужные воспоминания.

Подчиняясь её требованию, Перкинс открыл глаза и увидел за окном окутанный сиянием силуэт.

Мэри!

Не было никаких сомнений: то был образ Мэри!

Он ясно различал её почти детское личико. Она улыбалась ему, охваченная самой нежной страстью.

«За чертой жизни… За границей смерти… Майкл, ты ведь мне тоже нужен…»

Разум Перкинса протестовал изо всех сил:

«Нет… это же невозможно… не слушай… не слушай этого призрака… Он не существует в действительности, просто не может быть явью…»

В отчаянном порыве он вскочил и опрометью бросился, задыхаясь, полный ужаса, к окну.

И тут же убедился, что видение исчезло, растворилось в царившей снаружи мгле. К своему громадному удивлению, Перкинс увидел, что это довольно большое окно было забрано медной решеткой и выходило на участок, отведенный хорелиям.

Призрак Мэри исчез.

Оставался реальностью лишь величественный цветок, трепещущий в порывах ветра.

Несмотря на темноту, он сразу же узнал его.

Это была она, самая прекрасная из всех.

На следующий день установилась скверная, таившая в себе неясную угрозу, пасмурная погода. Над городом лютовал обжигавший холодом ветер.

Перкинс не стал рассказывать коллегам о своих необычных вечерних галлюцинациях.

Говорить с ними о Мэри было выше его сил. Впрочем, это был как раз тот вопрос, который он вообще предпочитал не затрагивать в разговоре с ними.

К тому же это никак и ни с чем не вязалось. Просто, подумал он, его преследовал кошмар, нормальная реакция его подсознания, так и не избавившегося от неотступной мысли о содеянном в прошлом.

Он все время пытался убедить себя, что стал жертвой чрезмерно разыгравшегося воображения и что все это совершенно не заслуживало того, чтобы копаться в этом слишком глубоко.

Ясное дело, воспоминания о Мэри навсегда останутся в нем незаживающей душевной раной и будут терзать его до скончания дней.

Перкинс сделал отчаянное усилие, чтобы выбросить все эти мысли из головы и заняться всех их беспокоящими срочными проблемами.

Как выяснилось, авария оказалась намного серьезнее, чем предполагали поначалу. Главное, у них не было ни материалов, ни необходимых инструментов, чтобы починить вышедшие из строя элементы.

Перкинс поинтересовался у Ковача, нет ли где-нибудь в резервах Рок-Сити недостающих им материалов. При этом он подбадривал себя мыслью, что, в конце концов, это вполне могло быть и что отдельные машины вполне могли ещё находиться в рабочем состоянии, несмотря на прошедшие годы. Ох, как бы они им сейчас пригодились!

Ковач охотно согласился быть их поводырем и провести в промышленную часть города.

Оставив Смита и Круппа продолжать заниматься демонтажем вышедших из строя узлов, Перкинс в сопровождении Враскова и Диаса и под руководством старины Ковача отправился на поиски.

При этом, выходя из дома, он не смог удержаться, чтобы не бросить взгляд на величавую хорелию, гордо возвышавшуюся в отведенном этим растениям уголке. Ее завораживающая красота вызвала в нем чувство неловкости, и Перкинсу понадобились все душевные силы, чтобы преодолеть его. Но Ковач, похоже, заметил, что его тянет к этой красавице.

Ученый облачился в старенькое пальтишко на меху и, подходя, сказал:

— В конечном счете вы к ней привыкнете. Так что — вперед!..

Группа исследователей, ведомая Ковачем, углубилась в улочки Рок-Сити. Киборги теперь вполне спокойно воспринимали вызывавшие ранее чувство ужаса сцены, которые попадались на пути.

Чтобы пройти в промышленный район города, им пришлось обойти громадный сад, где окопались несколько хорелий, которые, завидев их, начали судорожно дергаться.

Складывалось впечатление, что они уже освоили все более или менее подходящее для их развития пространство.

Через некоторое время киборги свернули в неприметную улочку. Внезапно они услышали свист выпущенных в их направлении твердых, как сталь, воистину убийственных зерен, к счастью, не достигших цели.

Пришлось удвоить меры предосторожности, чтобы благополучно добраться до ряда внушительных зданий, увенчанных длинными трубами.

По пути им попался ещё один парк, захваченный хорелиями, и они, наученные горьким опытом, предпочли последовать совету Ковача и обойти его стороной.

Старый ученый проявил себя прекрасным знатоком города, и, следуя за ним, они вскоре подошли к зданию, охраняемому множеством мумифицированных стражей, одетых в темно-синюю униформу.

Киборги молча проследовали через несколько залов, потом долго шли длинными коридорами. Ковач, не удержавшись, прошептал:

— Когда-то это был Дворец правосудия. Сколько же приговоров так и осталось не приведенными в исполнение за истекшие два столетия!

Послышался горький смешок, а когда они пересекали внутренний дворик Дворца, Ковач заметил:

— Особенно здесь!

В центре этого дворика возвышался странный помост, вокруг которого сгрудилась кучка неподвижных фигур, одетых во все темное.

Но внимание легионеров привлек в первую очередь человек, стоявший на коленях у основания этого сооружения с головой, зажатой жестким деревянным ошейником.

Они непроизвольно замедлили шаг, ошеломленные этой совершенно неожиданной для них сценой, превосходившей по драматическому накалу все, что им приходилось видеть до сего времени.

Около приговоренного к казни человека стояло явно официальное лицо, протянувшее руку к подпорке этого странного инструмента пыток, принцип действия которого был неясен киборгам. Все, что они поняли, так это то, что разразившаяся мировая катастрофа приостановила жест этого чиновника буквально за долю секунды до свершения казни.

— Это гильотина, — объяснил Ковач. — В штате Миссури ввели этот способ расправы с преступниками в двухтысячном году. Они сочли, что этот способ умерщвления весьма прост и скор в исполнении.

Он подошел к «луизочке» и с жалостью взглянул на несчастного осужденного. На его лице вот уже два столетия сохранялось сложное выражение, сочетавшее ужас перед неминуемой смертью с безропотным подчинением выпавшей на его долю судьбе.

Ковач нарочно нажал на кнопку, вмонтированную в вертикальную стойку. Нож гильотины опустился с отвратительно зловещим сухим стуком и отделил голову несчастного осужденного от тела.

Голова упала в специально приготовленную для этого корзину, но от удара, ветхая после двухсотлетнего ожидания, она рассыпалась. Образовавшаяся при этом мелкая пыль в мгновение ока была развеяна порывом ветра.

Перкинс с отвращением отвернулся.

В этот момент неожиданно с соседней церкви раздался колокольный звон. И где-то в глубине души Перкинс почувствовал, что он славил этот наконец-то исполненный приговор.

Диииииииинг… Доооооооонг…

Диииииииинг… Доооооооооооооооонг…

Глава 10

Спустя пару часов Ковач и легионеры покидали склад, нагруженные кучей деталей и инструментов. Шедший впереди Диас неожиданно подал знак остановиться.

С полдюжины хорелий возникли перед исследователями, закрывая проход к Дворцу правосудия.

Эти чудовищные растения разгадали планы киборгов.

Диас и Маршал, повинуясь безотчетному инстинкту, скосили несколькими очередями этих хорелий, но, едва они собрались двигаться дальше, на их пути выросла новая группа агрессоров, угрожающе прыгавших в их направлении.

— Быстро отступаем! — не своим голосом завопил Перкинс.

Прикрывая отход своих товарищей, он в свою очередь несколькими меткими выстрелами сорвал попытку растений-монстров предпринять наступление.

Прогремел голос Ковача:

— За мной, сюда, попытаемся пробиться на главную площадь.

К сожалению, легионерам пришлось бросить многие мешавшие их передвижению предметы, столь тщательно отобранные на складе для починки корабля.

Это обстоятельство огорчило их в высшей степени, но — ничего не поделаешь — пришлось броситься вслед за Ковачем, доверяя его знанию мест и удивляясь, насколько бодрым и подвижным для своего возраста он проявил себя в этом непростом положении.

Стоило, однако им вынырнуть на площадь, как неведомо откуда перед ними выросло сразу несколько групп хорелий, и на сей раз из намерения атаковать землян были настолько очевидными, что киборги были вынуждены вступить в бой.

Вновь пророкотал ряд очередей, и добрый десяток хорелий обуглились на месте. Но киборги были вынуждены распластаться на земле, чтобы избежать ответной серии своеобразных пуль-семян, стремительно выпущенных против них и, к счастью, врубившихся с глухим звуком в фасад соседнего здания.

Перкинс быстро сориентировался, заметив вблизи груду развалин. Он тотчас же отдал приказ сделать бросок в этом направлении и укрыться среди них.

Убойные пули-семена продолжали посвистывать вокруг. Перкинс увидел, что Маршал, не заметив выпиравшего из почвы крупного камня, споткнулся и растянулся во весь рост.

Мгновенно поняв, что без его помощи физик неминуемо погибнет, Перкинс стремительно бросился назад, одновременно беря на мушку две хорелии, уже устремившиеся к его несчастному товарищу.

Те вспыхнули голубым пламенем всего в нескольких метрах от Маршала. Перкинс в каком-то отчаянном усилии свободной рукой ухватил коллегу и, толкая его перед собой, уговаривал:

— Ну, давай же, быстрее…

Им удалось добраться до ложбинки, в которой, прильнув к земле, укрылись Ковач и Диас.

— А где Врасков? — с трудом дыша, глухо спросил Перкинс.

Диас, обнаруживший, к своему удивлению, отсутствие товарища, повернулся и увидел, что тот лежит, совершенно неподвижный, на полпути к их укрытию.

Перкинс не колебался ни секунды.

— Прикройте меня, — коротко бросил он, прежде чем устремиться на выручку товарищу.

Возможно, это был акт чистейшего безумия, но Врасков мог нуждаться в помощи.

К сожалению, все оказалось впустую: их коллега уже не дышал, когда к нему подполз Перкинс. Он умер в ту же секунду, когда его голову на невероятной скорости пронзил залп убийственных семян.

Майкл Перкинс, удрученный, поспешил возвратиться к коллегам.

— Ему уже ничем нельзя помочь, — вымолвил он.

Наступившее молчание прервал Маршал:

— Я хочу выразить вам, командир, искреннюю признательность за то, что вы сделали для меня.

Перкинс довольно сухо оборвал его:

— Я бы сделал то же самое ради любого из вас. А теперь давайте вместе поищем выход из этого дурацкого тупика. Ковач, где точно мы находимся?

— Где-то около южных окраин города.

Он вытянул руку:

— Вон там, недалеко, есть мост. Если мы пересечем по нему реку, то считайте, что нам удалось спастись.

Хорелии затаились, но легионеры быстро обнаружили небольшую группу монстров, укрывшихся в садике, прилегающем к складу.

Казалось, они пристально наблюдают за людьми, и Перкинс невольно подумал, а не стараются ли они в этот момент разгадать их намерения.

— Происходит что-то явно необычное, — вдруг вмешался Ковач. — И я не понимаю, что случилось. Не знаю, обратили ли вы внимание на то, что хорелии атаковали, совершенно не заботясь о том времени, на которое они вырываются из земли.

— Вы говорили, что в этом случае срок их жизнедеятельности не превышает пяти минут.

— Вот именно… А большинство из тех, что захватили площадь, вырвались намного вперед и тут же завяли. Они даже не пытались хоть как-то обеспечить свое возвращение в парк.

— Неужто вы хотите сказать, что они сознательно пожертвовали собой?

— Верно, то были растения-камикадзе в какой-то мере. Впрочем, посмотрите и убедитесь сами.

В это мгновение примерно двадцать растений-самоубийц выскочили на площадь. Отчетливо слышался сухой треск их листьев вперемешку со свистом гневно стегавших воздух буравчиков-щупалец.

То был кошмар наяву, в который верилось с великим трудом.

— Маршал, цельтесь в левое крыло, Диас — в правое, беру центр на себя. Готовы? Огонь!

Прокатилась череда залпов, но хорелии совершенно неожиданно рассредоточились. Напрашивался вывод, что они предугадали тактические расчеты легионеров.

Земляне поняли, что спасти их теперь могло только чудо.

— Стреляйте… каждый вырывается в одиночку, — успел прокричать Перкинс, скорчившись за громадным бетонным блоком.

Он передал оружие также и Ковачу, который меткими струями скосил две хорелии.

Вокруг землян взвился целый фонтан пуль-семян, разметавших в стороны камни и гальку.

В ответ последовал адский залп огня, изрыгаемого термическим оружием. Нападавшие вспыхивали, как порох, и тут же оседали на землю. Их пылавшие останки падали рядом с киборгами.

Оружие землян стало опасно раскаляться, поскольку не было рассчитано на столь необычно продолжительное использование. Металлические рукоятки термопистолетов нагрелись и обжигали кожу.

Как долго могла ещё сопротивляться этому натиску горстка отчаянных храбрецов?

И все же наступил момент, когда, как показалось, последние из растений-самоубийц поникли под шквальным огнем землян. Во всяком случае, у них создалось такое впечатление, поскольку в терпком и густом дыму, прикрывавшем их отступление, они уже не различали хорелий.

Перкинс намеревался было собрать всех членов своей команды, как вдруг услышал пронзительный крик.

Каким-то образом громадный каменный блок нежданно-негаданно скатился в углубление, где укрылся Диас.

Маршал и Ковач сломя голову бросились ему на помощь. Но Перкинс сумел в какое-то мгновение уловить силуэт выросшего над холмом растения-камиказде и понял, что это была продуманная атака на его товарища. Он отпрыгнул в сторону и, не целясь, выпустил очередь в растение-убийцу.

Но оружие не сработало.

Он едва успел вытащить закрепленный на поясе нож, как его спиралью окрутило выпущенное монстром щупальце. Перкинс отчетливо видел, как жало-пестик жадно потянулось к нему, и в невероятном усилии, преодолев инстинктивное отвращение, он всадил в шершавый отросток свой боевой кинжал по самую рукоятку.

Инерция удара увлекла его, и вместе с агрессором-растением он покатился по земле в смертельной схватке. Ковач и Маршал с ужасом наблюдали за поединком, но оказались не в силах как-то вмешаться.

Перкинс в этом рукопашном бою проявил удивительное хладнокровие. Его острый нож непрерывно хлестал агрессора на уровне венчика, нанося глубокие раны, из которых на его руки и лицо лился зеленоватый желатинообразный сок.

Наконец хватка буравчика-щупальца ослабла, а пестик поник. Перкинс освободился от сковывавших его железных объятий.

Растение-камикадзе сникло. Жизнь покинула его.

Перкинс бросился к геологу и понял, что правая рука несчастного Диаса была полностью раздроблена свалившимся на него камнем.

Дышал он трудно, со всхлипами. Должно быть, боль была невыносимой. Всей оставшейся группой они попытались вызволить Диаса из-под камня, но безуспешно. О том, чтобы приподнять этот громадный блок, не могло быть и речи.

И все же что-то надо было предпринять.

Переведя дыхание, Перкинс взглянул в сторону парка. Пока вроде бы ничего угрожающего он не заметил. Дым от только что закончившейся баталии рассеялся, и, если бы готовилось новое нападение, они, несомненно, обнаружили бы его признаки.

Однако все казалось спокойным. На границах парка не было заметно ничего угрожающего. Хорелии куда-то подевались.

Перкинс опустился на колени перед Диасом.

— Он не выживет, — чуть слышно прошептал Маршал.

Перкинс выпрямился и после секундной нерешительности произнес:

— Единственный шанс его спасти — ампутировать руку на месте. Но у нас нет хирургических инструментов. Вызвать сюда Смита и Круппа — ничего не даст. Они не знают города, и к тому же до нас — час хода от аэроджета.

Он повернулся к старику-ученому:

— Ковач, есть ли где-нибудь поблизости фармацевтическая база или уж не знаю что в этом роде… главное, можно ли там достать медикаменты и обеспечить перевязку?

Тот, прищурив маленькие глазки, какое-то время казался погруженным в свои мысли, но затем очнулся и кивнул головой.

— По-моему, это вполне реально. Совсем неподалеку отсюда находится то, что нам нужно.

— Тогда поспешите. Это вопрос буквально нескольких минут. Попытайтесь разыскать материалы для перевязки, что-нибудь из анестезирующих средств и, естественно, антисептическое средство. Остальное я беру на себя.

Ковач, не теряя времени, тут же удалился, пообещав, что вернется так быстро, как только сможет.

Он действительно вернулся очень быстро и принес наспех собранный набор медицинских средств.

— Мне удалось найти все, о чем вы просили, кроме анестезирующих средств. Вообще-то нам повезло: в том помещении продолжал работать холодильник.

Вскрыв герметически закрытую металлическую коробку, Перкинс извлек антисептический материал, затем, взяв нож у Маршала, протянул все это Ковачу.

— Быстро продезинфицируйте лезвие.

Командир опустился на колени перед Диасом и начал постепенно отсоединять температурный регулятор и химический конвертор, замкнутый на систему кровообращения. Постепенно температура упала до двадцати пяти градусов.

Затем он отрегулировал стимулятор сердца и застыл в готовности к дальнейшим действиям. Это искусственное замораживание организма должно было временно приостановить кровотечение, хотя на всякий случай он сделал с помощью пояса также и жгут на бицепсе.

Поднявшись, он приподнял бесчувственное тело Диаса, подложив под обнаженную руку острие камня так, чтобы она оказалась на весу.

Маршал прочно удерживал Диаса за плечи. Перкинс, размахнувшись ногой, ударил что было сил. Грубая подошва его ботинка точно пришлась на плечевую кость, которая с сухим треском обломилась в области локтя.

Перкинс, взяв продезинфицированный Ковачем нож, начал отрезать мягкие ткани на уровне разлома.

Глава 11

Последующие три дня Перкинс целиком посвятил несчастному Диасу. Он закончил операцию подобающим образом, воспользовавшись хирургическим материалом, которым был оснащен аэроджет.

Но состояние геолога оставалось крайне тяжелым и почти не оставляло надежд на благополучный исход.

Этот ужасный день посеял панические настроения среди киборгов. Ведь немногим раньше они уже потеряли одного своего товарища — Враскова.

Крупп и Смит продолжали починку корабля, используя для этого буквально все, что подворачивалось под руку. Но и в этом деле шансы на успех были невелики.

Ковач вел свою обычную жизнь. Казалось, он безропотно подчинился судьбе. Время от времени он оказывал посильную помощь киборгам, но делал это как-то механически, без всякого энтузиазма.

Одним словом, в группе царило уныние. В душе каждый из них смутно чувствовал, что час от часу опасность возрастает, и тревожно раздумывал, какие пакости готовили им на ближайшие часы треклятые растения.

А снаружи все дышало спокойствием. Снова засияло в безоблачном небе солнышко.

Но не было ли это затишьем перед бурей?

Перкинс был до предела взвинчен преследовавшими их неудачами.

Ему частенько приходила в голову мысль, что они совершенно беспомощны в сложившейся ситуации, тем более что хорелии демонстрировали великолепную организацию своих действий. Воистину они стали настоящими хозяевами этого заброшенного мира.

И стоило ему взглянуть на хорелии, что развел на своем ухоженном участке Ковач, как его захлестывала слепая ярость.

Как-то раз, застав старого ученого в саду, он не удержался и выпалил:

— Не понимаю, как вы можете день и ночь выносить их присутствие совсем рядом. Лично я воспринимаю это болезненно.

Ковач пожал плечами.

— Они — наш самый надежный барометр.

— Поясните, пожалуйста.

— Увы, это так. Бессознательно или уж не знаю как, но они реагируют на намерения своих сородичей. Возможно, вы не успели этого заметить, но я достаточно хорошо их знаю, чтобы утверждать это с полной уверенностью. Вот уже несколько дней, как они проявляют высшую степень нервозности. Их охватило какое-то возбуждение, доселе мне абсолютно незнакомое.

— А что, если они нападут на нас?

— Хорелии сгорят заживо, едва коснуться окружающей участок проволоки. Они прекрасно об этом знают.

Перкинс непроизвольно взглянул на забранное медной решеткой широкое окно своей спальни. Ковач и в самом деле предпринял все меры предосторожности.

— К тому же, — продолжал ученый, — я не настолько глуп, чтобы сохранить у них хранилища пуль-зерен. Взгляните сами: они у них отсутствуют.

— А я так и не разобрался, почему та особь, что накинулась на меня в руинах, не воспользовалась этим страшным для нас оружием.

— Все объясняется очень просто: это был самец.

— Но… я не предполагал, что они двуполые!

Ковач деликатно коснулся его руки.

— Ничего не понимаю. Что-то явно происходит в это мгновение. Посмотрите сами, как они возбудились.

Действительно, хорелии в какой-то дикой пляске раскачивали многоцветные воронкообразные чашечки. Самая рослая из них развернула свои широкие листья и нервно поводила ими, в то время как буравчики-щупальца вспарывали воздух с сухим треском.

И тут из виллы показался Маршал.

Подойдя к террасе, он сказал:

— Командир… Только что скончался Диас.

Перкинс повернулся к Ковачу.

— Да, вы оказались правы. Этот барометр и в самом деле функционирует безупречно.

Тело Диаса захоронили в уголке сада. Это были печальные, горькие минуты для всех, без исключения, землян, собравшихся, чтобы отдать последние почести своему соплеменнику.

Первым пришел в себя Перкинс.

— Все мы искренне и глубоко скорбим о нашем несчастном товарище. Но нам нельзя застревать в прошлом. Впереди у нас — четко обозначенная цель. Постараемся достигнуть её.

В любом случае все упиралось в восстановление аэроджета. Поэтому Перкинс решил вновь вместе с Ковачем попытаться добыть в складах центра города материалы, жизненно необходимые для восстановительных работ.

На обратном пути в их штаб-квартиру, расположенную на вилле Ковача, тот неожиданно остановился на берегу реки. Вид у него был явно огорошенный. Он молча показал Перкинсу на несколько хорелий, видневшихся в прозрачных, светлых водах и спокойно дрейфующих по течению.

— И что это значит? — спросил Перкинс. — Часто ли такое бывает?

— В том-то и дело, что нет. Я вообще впервые вижу…

Ковач замолчал, погрузившись в свои думы, затем кровь отхлынула от его лица, и он сдавленно пробормотал:

— Все ясно: они нашли способ переправляться к центру города. Как видите, сделать это оказалось не так уж сложно. Жить без контакта с почвой они долго не могут — этот факт установлен. Но, попав в воду, корни могут достаточно долго выдерживать состояние выживания на пределе.

— И как долго, вы считаете?

— Понятия не имею. Возможно, часы, но не исключено, что и целые дни.

— Ладно, допустим, им удастся проникнуть в центр города. Спрашивается, чем они там будут питаться?

— А кто знает, что они замышляют?

Они предусмотрительно обогнули опасный район и вошли в городские улицы, удвоив внимание. Не прошли они и сотни метров, как Перкинс указал на группу вилл, схожих с домом Ковача. Они также были окружены садом. Но острый взгляд Перкинса заметил выглянувшую из зарослей пурпурную головку хорелии.

Ковач нахмурился.

— Уверен, что в этом квартале их раньше не было. А сейчас взгляните сами: видите, чуть подальше виднеются и другие хорелии. Такое впечатление, что они готовы захватить любые участки, где, как им кажется, они найдут питание.

— У меня нет сомнений: они окружают нас.

— Не исключено. Но я тоже не дурак и выбрал единственную виллу в районе, где имеется сад. Я всегда испытывал к ним недоверие. Не думаю, что они нас достанут, но, если хотите знать мое мнение, нам следует все же проявлять максимальную осторожность.

Они поспешили вернуться в штаб-квартиру и, не медля ни минуты, сообщили Смиту, Круппу и Маршалу об увиденном.

Отношения Перкинса с подчиненными постепенно наладились. Перкинс с удовлетворением отмечал, что его приказы теперь воспринимаются без прежнего налета неприязни. Недоверие уступило место искреннему дружескому расположению.

Особую преданность ему выказывал Маршал. Командир даже порой подмечал проявления у него некоторого смущения, что было безусловно связано с прежним отношением к нему легионера.

Перкинс делал вид, что не замечает его некоторой сконфуженности, и продолжал действовать как шеф, сознающий свой долг и ответственность.

Как-то вечером, возвращаясь к вилле после напряженного дня, проведенного у поврежденного аэроджета, он нечаянно услышал разговор между Маршалом и остальными коллегами. Ковач, как всегда, готовил себе отдельный ужин.

— Повторяю, что это исключительный человек, — утверждал Маршал. — Как бы я хотел, чтобы вы понаблюдали за ним в тот роковой день! Он дрался, словно взбешенный дьявол! Не будь его — никто бы не возвратился живым из этой экспедиции.

— Пожалуй, ты прав, — подхватил Смит. — Славный малый. Те ошибки, что он мог совершить в прошлом, нас не касаются. Надо честно признаться, что нам не пристало гордиться нашим отношением к нему вначале.

— И все же он остается уголовником, преследуемым законом, упорствовал Крупп.

В ответ прозвучала резкая отповедь Смита:

— Не будем забывать, что это ты сообщил нам о его прошлом. Все мы ничего не знали о нем.

— Да, признаюсь… я это выболтал просто так, без задней мысли. Дело в том, что именно так все воспринимали ситуацию в Центре. В конечном счете, нечего вам меня за это упрекать, я ведь всего-навсего хотел поставить вас в известность, в некотором роде предупредить.

— И одновременно втереться в доверие к Перкинсу, корча из себя принципиального человека. Неужели ты думаешь, что мы тебя не поняли?

— Но ради чего?

— Да потому, что в душе ты так и не смог смириться с тем, что не тебя, а его поставили во главе Легиона.

— Но это же нелепо… Все же позабыто… Вы просто смешны с вашими наскоками.

Яростно хлопнула дверь. Перкинс счел момент, достаточно подходящим, чтобы появиться в гостиной, делая вид, что ничего не слышал.

Однако в это мгновение им владело чувство глубочайшего разочарования, ибо с самого начала Крупп казался ему искренним другом, а то, что он узнал сейчас, показывало, насколько глубоко он ошибался в оценке этого человека. Но, в сущности, было ли у него моральное право возмущаться поведением коллеги?

Главное, что к настоящему времени он добился признания и обрел преданность своих товарищей. И только с этим следовало считаться.

Вместе с Ковачем Перкинс обошел все входы-выходы из помещений виллы, чтобы убедиться, что они надежно перекрыты, и только после этого обратился к записям в дневнике. Он надеялся, что наступит день, когда он сможет вручить их Руперту.

Кто знает… А вдруг им повезет?..

«Майкл, как прекрасно иметь возможность говорить с тобой, чувствовать, что ты рядом… Ты так мне нужен… да-да, именно ты… Тебе так просто воссоединиться со мной… ты в состоянии это сделать… И мы были бы так счастливы вместе… так счастливы… счастливы… счастливы…»

Нежный, легкий, как аромат, голос полностью завладел разумом Перкинса, проникая в самые потаенные глубины его существа. И он не чувствовал в себе достаточно сил противостоять этим чарующим звукам.

«Майкл, ничто не сможет воспрепятствовать нашему воссоединению… И все это за пределами жизни… за безнадежными границами смерти… Помни об этом… помни…»

Образ Мэри легкими волнами колебался за окном, временами пропадая, как сирена в мутной воде. Она протягивала к нему руки в возвышенном… почти безнадежном порыве.

— Это… абсурд… этого не может быть…

«Майкл, я буду тебя ждать…»

— Но это же вне реальности… этого просто-напросто не существует…

«Но ты все же придешь ко мне…»

Перкинс в каком-то исступлении бросился к окну и замер. Он чувствовал, как его захлестывают одновременно ужас и радость от этого таинственного голоса.

Мэри по-прежнему оставалась рядом с ним, улыбающаяся, умоляющая, любимая.

Но все рациональное в Перкинсе яростно взбунтовалось, и он — в который уже раз! — сумел овладеть собой. Он понял, что его заманивают в какую-то безвыходную ловушку, и был готов позвать кого-нибудь из друзей на помощь. Но как раз в этот момент образ исчез.

Ему вдруг вспомнилось, что Ковач занимает соседнюю комнату. Она также выходила на огороженный участок. Может быть, ему…

Перкинс бросился к соседу и застал его за перелистыванием старинного фолианта. Он все ещё не спал.

— Ковач, вы не заметили ничего за окном? Это было… нечто блестящее… напоминавшее человеческую фигуру… во всяком случае, очень на неё похожее?

И тут почувствовал, насколько глупо он, должно быть, выглядит в глазах Ковача, и сразу же пожалел о своем импульсивном поступке.

Огорошенный этим заявлением Перкинса, Ковач поднялся из кресла.

— Вы увидели это в пределах огороженного участка?

Он подошел к окну, пристально вгляделся в расстилавшуюся перед ним картину и, улыбаясь, покачал головой.

— Нет. К сожалению, Перкинс, я ничего такого не увидел. Вы, вероятно, страшно переутомились. Вам бы следовало чуточку пощадить себя.

Улыбка его стала шире, когда он добавил:

— Там ничего нет, кроме хорелий… Не помню, уж какой поэт сказал, что между цветами и женщинами есть что-то общее. Он наверняка был прозорливым человеком, не так ли?..

Глава 12

Рано утром они снова собрались все вместе, и Перкинс быстро понял, что не только его, но всех его товарищей охватило возбуждение и нервозность.

Со всей серьезностью встал вопрос о том, чтобы принять надежные меры безопасности. Было решено, что все они по очереди будут стоять в карауле, а крыша виллы превращается тем самым в наблюдательную вышку.

Перкинс и члены его группы, оставив Ковача заниматься своими делами, решили осмотреть наблюдательный пункт и поднялись на чердак, собираясь проникнуть на крышу через замеченное ими слуховое окно.

Быстро сориентировавшись, они миновали отделанный лепными украшениями коридор, открыли дверь и отшатнулись от неожиданности, испытывая чувство безмерного ужаса.

В комнате на кровати лежала женщина. Она, казалось, спала. Чуть сбившееся легкое одеяло позволяло различить совершенные формы тела.

Обращенное в их сторону лицо с опущенными веками было вполне умиротворенным. Оно было прелестным, можно сказать, отличалось редкой красотой.

Перкинс почувствовал, как у него подкашиваются ноги. До чего же все это выглядело невероятным! Насколько это милое создание походило на Мэри!

Те же светлые шелковистые волосы, красиво очерченные губы, ничем не отличавшиеся от тех, что были у его любимой.

Его охватило безотчетное желание броситься к ней, но он не решился. Это, несомненно, было какое-то совпадение, просто сходство. Ясное дело, все объяснялось только этим.

Видно, образ любимой вечно будет стоять перед его мысленным взором, преследуя до конца жизни. Он никогда от него не избавиться.

Из состояния потрясения его вывел Ковач. Тот прибежал весь запыхавшийся и тут же принялся успокаивать легионеров и извиняться, что забыл предупредить их об этом феномене. Просто он не счел в свое время нужным очистить эту комнатушку, так как не пользовался ею, и оставил в неприкосновенности мумию, погруженную в вековые сны.

Ковач прошелся по помещению, подошел вплотную к кровати.

— До чего же она восхитительна, а? К сожалению, мне ничего о ней неизвестно. Наверное, подружка или родственница проживавших в этом доме хозяев.

Он спокойно направился к слуховому окну, открыл его и подставил под ним скамеечку. Перкинс, нервно дернувшись, повернулся к Круппу:

— Вы пойдете на дежурство первым. Через два часа вас сменит Маршал.

Оставшаяся часть утра прошла спокойно. Перкинс, присоединившись к остальным членам группы, помогал изготовлять вышедшие из строя детали в устроенной тут же, близ аэроджета, мастерской.

Недалеко от них, по-прежнему в огороженном закутке, вдруг засуетились хорелии. Их волнение заинтриговало легионеров, но особенно поразило Ковача.

Перкинс и его уменьшившаяся группа тем не менее ни на минуту не прекращали восстановительные работы, хотя все чувствовали, как в душу к ним закрадывается глухое беспокойство.

Внезапно до них донесся голос стоявшего на вахте Смита. Тот явно заметил нечто тревожное.

Побросав работу, все, обгоняя друг друга, бросились к часовому.

Вооружившись призматическим биноклем шефа-пилота и по очереди вглядевшись в указанном им направлении, легионеры обнаружили в нескольких сотнях метров от них, в черте города, несколько групп хорелий. Те выглядывали из какого-то парка и уже колыхались в улочках, примыкавших к площади, значительная часть которой была хорошо видна.

Ковач, взглянув в свою очередь в бинокль, некоторое время молча наблюдал за странными маневрами хорелий, а потом безапелляционно заявил:

— У меня такое впечатление, что они стремятся окружить центральную электростанцию города. Это её купол выситься над площадью. Так вот что они затевали с самого утра!

Перкинс воскликнул:

— Этому необходимо помешать любой ценой! Если им удастся уничтожить её, мы останемся без энергии. Тогда мы пропали.

— Да, они воспользуются ночной темнотой, чтобы незаметно приблизиться к вилле и прикончить нас, — прошептал Крупп.

Перкинс тут же принял решение!

— Нельзя терять ни секунды. Смит, оставайтесь на посту и глядите в оба. Остальные — за мной.

Они быстро, с оружием в руках, покинули дом-укрытие, направляясь к электростанции.

Во главе «Альфы» шел Ковач, который ловко провел их ещё свободными от врага улицами. Подходя к площади, они удвоили осторожность.

Действительно, им сразу же бросились в глаза несколько групп хорелий, несомненно проводивших операцию по окружению центральной электростанции.

Заметив людей, они заколебались. А в дело уже вступили термические пистолеты, буквально скосив первые ряды противника, не ожидавшего нападения.

Перкинс немедленно разбил на сектора пути подхода, заняв сам позицию в центре, и легионеры начали стремительно развивать первый успех. Хорелии, оставив на месте стычки обуглившиеся останки своих соплеменников, вынуждены были откатиться назад, к парку.

В этот момент легкий вскрик Маршала указал легионерам не новую опасность: он заметил три хорелии, судорожно прилепившиеся к фасаду здания энергоблока. Они явно пытались проникнуть внутрь через видневшееся невдалеке отверстие.

Он, не медля, в упор расстрелял их, пока остальные члены группы бежали к нему на помощь. Необходимо было убедиться, что хорелии ещё не успели проникнуть на территорию электростанции. Оставив Круппа и Маршала во внешнем ограждении, Перкинс с Ковачем ринулись внутрь помещения.

Тщательный осмотр цехов и служебных помещений показал, что, к счастью, с этой стороны все было в порядке. Так что вскоре оба присоединились к остальным членам группы у центрального входа.

— Черт побери, но мы же не можем торчать здесь день и ночь, — угрюмо буркнул Маршал. — Рано или поздно они своего добьются.

До заката оставалось часов пять. Перкинс повернулся к Ковачу:

— Послушайте, нам остается только одно: обнести всю электростанцию проволокой под напряжением, то есть сделать то, что вы сотворили с вашими хорелиями. Где можно раздобыть нужный материал?

Ковач мигом согласился с Перкинсом, но добавил, что для этого потребуется немало времени.

— Придется рискнуть.

— Тогда согласен! На электростанции полно всего. Следуйте за мной, Перкинс.

Спустя несколько минут перед входом в здание уже высилась груда необходимого для осуществления их проекта материала. Но киборги были вынуждены прервать свои подготовительные работы, чтобы отразить новую попытку растений-камикадзе застать их врасплох.

Перкинс был вынужден позвать на помощь Смита.

Под надежной защитой Смита и Ковача Перкинс, Крупп и Маршал начали обносить электростанцию металлическими колышками, чтобы потом подвесить на них на высоте двух метров медную проволоку.

Работа продвигалась медленно, и к наступлению ночи они не успели установить предохранительное устройство.

Им помогло то, что включавшееся автоматически по окончании дня электрическое освещение позволило продолжить начатое дело. И тем не менее положение складывалось угрожающе, поскольку кругом обнаружилось немало погруженных в тень мест, в которых прятались, перегруппировываясь, хорелии.

Так шел час за часом, почти в полной тишине. Ее прерывали лишь клацанье ножниц да удары молотков, которыми орудовали киборги. Они разматывали большие мотки медной проволоки и вешали «паутину» на упоры под строгим наблюдением механика Круппа.

Предпринятая хорелиями атака, как и предыдущая, захлебнулась. На сей раз растения вели себя гораздо более агрессивно. Легионерам пришлось принять специальные защитные меры, чтобы уберечься от обстрела смертоносными зернами.

Поднялся колючий холодный ветер, небо постепенно закрыли свинцовые тучи.

Перкинс поторапливал товарищей, так что к концу ночи все работы были завершены без каких-либо серьезных происшествий и ограждение поставлено. Оставалось только пустить по нему ток, что и было сделано через полчаса. Проверка показала, что система электрической защиты действовала превосходно.

Только после этого киборги могли спокойно вернуться на виллу. Они, собственно говоря, и собирались это сделать, когда их остановил резкий окрик Смита.

Хорелии взяли в кольцо всю площадь. Они поджидали их, трепеща от нетерпения, вытянув вперед напряженные буравчики-щупальца, блокируя все отходы от электростанции, готовые наброситься не землян. А из парка подтягивались все новые и новые особи.

Ни легионерам, ни Ковачу ещё ни разу не приходилось видеть их в таком количестве… Напрашивалась даже мысль, что им каким-то образом удалось сильно размножиться за истекшую ночь.

Киборги прикинули, что противников было не менее тысячи. А когда они развернулись назад к электростанции, то с ужасом увидели, что целая лавина хорелий спешила к ограде, отрезая им путь к отступлению. Маршал, вздрогнув, не удержался, чтобы не воскликнуть в сердцах:

— Ну и ладно, тем хуже. Покончим со всем этим делом одним махом.

Перкинс напряженно думал до самой последней секунды. Он ни за что не хотел признавать себя побежденным, но где-то в глубине души чувствовал: это конец.

Смит и Крупп приготовились к боевым действиям. И только Ковач выглядел среди них каким-то уныло-смирившимся и безразличным к своей судьбе. Он-то прожил восемнадцать лет в этом нескончаемом ожидании наихудшего исхода.

Страх — немного сродни чувству счастья: его оценивают скупо, по капельке.

А его стакан уже давным-давно был переполнен…

— Ну что, командир, вперед? — обратился к Перкинсу Смит, судорожно сжав палец на спусковом крючке.

Перкинс склонил голову.

— Да, пожалуй, и удачи вам, если позволительно так выразиться…

Остаток его фразы потонул в диком шуме: на возвышавшейся на другой стороне площади церкви вовсю затрезвонили колокола.

В этом звоне слышалась ясная музыкальная фраза, непрерывно повторявшаяся.

Хорелии, которые уже почти достигли ограждения, как по команде, замерли. Остальные, рванувшиеся было на площадь в смертельную атаку, застыли в стремительном порыве.

Перекрывая дикий грохот церковного колокола, Крупп иронически проговорил:

— Милое к нам внимание. Ave Maria, morituri salutant.[2]

— Вы кощунствуете в самый неподходящий момент, — тем же тоном живо возразил ему Ковач.

— Спокойно, не стрелять! — что было сил закричал Перкинс. — Взгляните, это почти невероятно, но все хорелии словно парализованы. Что бы это могло значить, хотелось бы знать!

Перкинс был прав. Звон колоколов, похоже, производил на хорелий гипнотизирующий эффект: они перестали раскачиваться из стороны в сторону.

Ковач, убедившись в этом, обратился к Перкинсу:

— Честное слово, вы правы… Непонятно почему, но они ни на что больше не реагируют…

— Как по-вашему, долго будет стоять ещё этот перезвон?

— Э-э-э… Вероятно, несколько минут. Если меня не подводит память, то сегодня Рождество.

Перкинс прокричал:

— Попробуем просочиться сквозь них, пока колокола не умолкли.

И он смело направился к широкой улице, по которой они пришли к электростанции. Вся группа двинулась за ним.

Ускорив шаг, легионеры и Ковач вскоре подошли к растениям-убийцам, но те даже не шелохнулись. И тогда они поняли, что поступили правильно и что каким бы невероятным это ни казалось, у них неожиданно появился шанс остаться в живых.

Выскочив на широкую улицу, они решительно направились к вилле, стараясь не прикасаться к застывшим статуями хорелиям. А с церкви по-прежнему лился перезвон.

Как только они покинули опасную зону, Ковач остановился и его взгляд устремился к церковному куполу. По впалым, прорезанным глубокими морщинами щекам медленно текли слезы.

Киборги услышали, как он благоговейно прошептал:

— Благодарю тебя, о Боже!

Странный феномен, которому все они были свидетелями, заинтриговал легионеров. По возвращении на виллу Перкинс спросил у Ковача:

— Вы когда-нибудь уже с этим сталкивались?

— С уверенностью говорю: нет.

Но ученый ответил как-то механически, он был погружен в свои раздумья. Наконец через некоторое время он очнулся и заявил:

— Неоспорим тот факт, что звуковые колебания погрузили хорелий в состояние, близкое к гипнозу. Это, похоже, подтверждает те опыты, которые задолго до Катастрофы проводились специалистами по выяснению воздействия музыки на некоторые земные растения. И, если не ошибаюсь, некоторые водные растения и мимозы проявляли исключительную чувствительность к музыкальным колебаниям. Ученые считали, что это активизирует их рост. Что касается хорелий, то не исключено, что в силу присущей им чрезвычайной восприимчивости музыка вызывает у них почти полный паралич. Во всяком случае, это — единственно возможное объяснение случившегося.

Перкинс довольно долго кивал головой, прежде чем задать следующий вопрос:

— А нельзя ли как-нибудь проверить вашу теорию? Как вы сами понимаете, это может оказаться необычайно важным.

Ничего не было проще, чем выполнить эту просьбу. Ковач сходил в соседнюю фонотеку и отобрал там несколько прекрасно сохранившихся записей.

Он где-то раздобыл и магнитофон, который они сообща легко починили. После этого вся группа могла с полным удовольствием наблюдать реакцию на музыку хорелий, росших на огороженном Ковачем участке.

Их поведение ничем не отличалось от поведения их сородичей перед электростанцией. Они тут же застыли, напряглись, их охватила легкая дрожь, а разноцветные венчики дружно повернулись к источнику звука, никак не реагируя на присутствие людей. Хорелии полностью подчинились магии музыки, были буквально зачарованы ею.

Легионеры повторили опыт несколько раз, варьируя интенсивность звучания и соотношение низких и высоких тонов. Сложилось впечатление, что временами эти таинственные растения испытывали подлинные мучения при тех или иных комбинациях звука.

— Ну вот, наконец-то найдено эффективное оружие против противника, и мы можем с успехом применять его в трудных ситуациях, — тихо произнес Маршал.

Смит слегка улыбнулся.

— Нам бы фанфару — и гуляй смело по всему городу! К тому же я лично могу сбацать на барабане, а Крупп сыграть на гармонике. Кто-нибудь ещё умеет играть на музыкальных инструментах?

Но зубоскальство старшего пилота не нашло поддержки. Перкинс лишь кисло заметил:

— Увы, мне не хочется возглавлять оркестр… Но считаю, что мы сделали важное открытие… Может быть, даже очень важное. — Затем, сменив тон, добавил: — Ладно, пора за работу! Необходимо починить этот проклятущий корабль.

Смиту уже удалось смастерить несколько запчастей к соплу, что позволяло обеспечивать надежный контроль над работой реактора. Но оставалась наиболее сложная часть восстановительных работ: замена каналов прохождения водородного топлива. А они были разрушены полностью.

Киборги принялись за дело с энергией отчаяния.

Стал накрапывать дождик, и это ещё больше затруднило им и без того нелегкую работу. Но день прошел без каких-либо заметных происшествий.

В загоне прирученные хорелии вновь принялись монотонно, ритмично раскачиваться. Перкинс не смог утерпеть и несколько раз украдкой бросал взгляды на самую высокую из них.

Самая прекрасная из всех.

Он испытывал какое-то необъяснимое притяжение к ней, и оно временами брало верх над его волей, полностью отключало в нем разум и сознание.

Познали ли они все секреты этой экзотической и устрашающей расы пришельцев? Какой же все-таки силой располагала эта красавица-хорелия, чтобы навязывать ему образ Мэри, такой, какой она была при жизни?

С какой целью и каким образом это было сделано?

Едва он начинал думать об этом, как ловил себя на мысли, что ускользает куда-то в бездну векового, унаследованного от предков ужаса. Все происходило так, как если бы он внезапно попадал в изначальный мир, окутанный легендами, волшебный и полный тайн, где царили силы зла.

Этот мир кошмара окутывал его постепенно, и Перкинс чувствовал, что не в силах ему противостоять.

И в то же самое время достаточно было взглянуть нормальными глазами на эту злосчастную хорелию, как мгновенно улетучивалось представление, что она чем-то отличалась от других. Причем от всех.

Но Перкинс был уверен, что это вовсе не так просто, как казалось на первый взгляд.

Именно в этом заключался весь драматизм его положения.

В эту ночь он решил остаться в гостиной, отказавшись от мысли даже на мгновение пройти в отведенную ему спальню. Он не хотел вновь подвергнуться галлюцинации, вероятно, такой же неизбежной, как и во все прочие ночи.

Он использовал порцию энергетических таблеток, отрегулировал систему электронных стимуляторов и закончил отчет о проделанной за день работе.

То была его новая победа над самим собой.

Глава 13

В последующие три дня ничто не мешало киборгам спокойно продолжать их ремонтные работы.

После сокрушительного поражения во время последней битвы хорелии, видно, растеряли весь свой боевой пыл. Во всяком случае, ни одна из них не отважилась показаться вблизи виллы.

Не повезло, однако, с погодой. Мелкий моросящий дождичек сменился мягким снегопадом, накрывшим мертвый город непорочно белым саваном.

Снег все шел и шел, и это вынудило киборгов провести расчистку подступов к аэроджету от начавших образовываться заносов. В который уже раз легионеры поворчали по поводу природных стихий внешнего мира, от разгула которых они у себя в подземелье давно уже отвыкли.

Маршал отправился на наблюдательный пост на крышу дома, а Ковач присоединился к остальным легионерам.

Укутавшись в дряхлое латаное-перелатаное пальто, он со снисходительной улыбкой бросил своим новым друзьям:

— Придется вам привыкать к этому. Именно такого рода жизнь вели ваши предки с древнейших времен, задолго до вас.

— Наши биологи все это предусмотрели, — слабо улыбнулся в ответ Перкинс. — Видно, в природе изначальных элементов Вселенной заложено, что человек должен постоянно развиваться, обгоняя свое прежнее состояние.

— Точно. Примерно так говорил и Лукреций, но эта эпикурейская установка заставляет задуматься… Идеальный человек, о котором вы говорите, будет уже не человеком, а чем-то другим…

— Киборгом.

Ковач покачал головой, вздохнув:

— Не исключено, что и киборгом, но вы никогда не будете в контакте с природой, источником самой жизни.

Он долго всматривался в окрестности, а затем, словно для себя самого, тихо продолжил:

— Нет, вы не сможете этого понять… Эх, если бы вы знали эту местность раньше… Она была чудесной… Особенно весной… Кругом цветы и набухшие почки на деревьях, под ногами — шелковистая изумрудного цвета трава, подернутая кисеей из капелек росы по утрам, сверкавшей при первых лучах солнца не хуже бриллиантов. А как сладостно пахло! Вы даже представить себе не можете, до чего все это было здорово! На берегу речушки танцевали под скромный оркестрик или под какой-нибудь музыкальный автомат. Французы называли это «повеселиться в загородном кабачке». Ах, эти чудные ресторанчики прошлого! В них так вкусно пахло картофелем во фритюре, за столами оживленно обсуждали последний футбольный или бейсбольный матч… а хозяин заведения звонко покрикивал: «Поспешим, господа! Делайте ставки, у меня наиточнейшие сведения насчет того, кто войдет в тройку победителей на лошадиных скачках в пять часов…»

Ковач вдруг громко расхохотался, потом, нагнувшись, набрал в костлявую, высохшую ладонь пригоршню снега и протянул руку Перкинсу. В его блуждавшем где-то вдали от этого мира взоре читалось глубокое волнение.

— Видите, — воскликнул он. — Он… он ничуть с тех пор не изменился!

Пожав плечами, он метнул снежок вдаль.

— Теперь мы, люди, стали тут чужаками.

В этот момент Перкинс, возможно, впервые ощутил ту безмерную печаль и боль, которые должен был испытывать этот полный достоинства и благородства старик, оставшийся единственным человеком из того мира, что канул в вечность и был отличен от того, что он знал.

И уж точно ему, Перкинсу, не суждено понять этого мира!

Вышедший из корабля Смит испустил победный клич.

— Командир, кажется, дело на мази. Мне удалось починить каналы подачи топлива. Осталось лишь проверить несколько стыков и…

Он не успел закончить фразу: с крыши раздался душераздирающий крик.

Все разом обернулись и в ужасе застыли, оцепенев от открывавшегося из взорам кошмарного зрелища.

На крыше дома гигантская хорелия обрушилась на Маршала, обвив его своими нервными буравчиками-щупальцами.

Тесно переплетясь, человек и растение отчаянно боролись друг с другом в каком-то почти сверхъестественном напряжении сил, скатываясь по пологому склону крыши.

Перкинс и его товарищи инстинктивно выхватили оружие, но мгновенно поняли, что использовать его невозможно без риска попасть в несчастного физика, сопротивлявшегося противнику, словно одержимый.

Они уже бежали к нему со всех ног, чтобы оказать помощь на месте, но Маршал сорвался с крыши вместе с намертво оплетшим его чудовищем.

С отвратительным стуком тело легионера ударилось о землю.

Киборги бросились к нему, но было уже поздно. Щупальца хорелии сделали свое дело, раздробив легионеру кости. Сейчас тот выглядел как безжизненная с вывихнутыми конечностями кукла, распростертая на разодранном в клочья венчике растения-убийцы.

Когда Перкинс склонился над ними, оба были уже мертвы.

Стремительно вскочив, командир тут же распорядился:

— Быстро, обежим вокруг виллы.

И он устремился к садику с оружием в руках, обшаривая глазами окрестности. Но все было спокойно.

В своем загоне прирученные хорелии будто взбесились, хотя и оставались на своих местах. Они исступленно щелкали листьями, и этот резкий звук напоминал клацанье чудовищных челюстей.

Перкинс встретился с Круппом, Смитом и Ковачем позади дома.

Те также не заметили ничего подозрительного. Их окутывала полная, до звона в ушах тишина. Лишь продолжали беззвучно падать на землю густые хлопья снега.

Крупп показал на довольно глубокую борозду в земле, которую ещё не успела прикрыть пороша.

Не было сомнений в том, что это след, оставленный подползшей к их укрытию хорелии-камикадзе. Затем она подтянулась по стене здания и неожиданно для ничего не подозревавшего Маршала возникла перед ним.

Ясно, что именно так все и должно было произойти.

И совершилось это так быстро… так стремительно.

Они вернулись к тому месту, где по-прежнему лежало тело Маршала. Но разводить дискуссию на тему о печальной участи, выпавшей на долю их товарища, у них не было времени.

Возникла очевидная угроза их существованию, способная совершенно неожиданно проявиться в любой момент.

Следовало действовать как можно скорее, и Перкинс решил похоронить беднягу немедленно.

Им пришлось перерезать буравчики-щупальца и стебель, плотно охватившие Смита, чтобы полностью вызволить его тело из ужасного плена.

Смит и Крупп принялись копать могилу рядом с той, где покоился Диас. Перкинс тем временем увлек Ковача в сад.

— Она явно пожертвовала собой, чтобы уничтожить одного из нас, — глухо произнес он.

Ковач поднял глаза к небу, его губы что-то беззвучно шептали. Было ясно, что он молился за упокой души усопшего.

Но Перкинс настойчиво продолжал развивать свою мысль:

— Объясните, однако, каким образом хорелия смогла добраться до дома?

— Снег, — просто пояснил ученый.

Перкинс вздрогнул:

— Ну конечно же, в этом вся разгадка. Снег… нам следовало подумать об этом заранее… Он же является пищей для их корней, так что в этих условиях они могут достать нас, когда им заблагорассудится.

И он внезапно вспылил, дав волю обуревавшему его гневу, вызванному чувством беспомощности:

— Это все мерзкая погода виновата… всякая сыплющаяся сверху дрянь и гадость…

Но он быстро взял себя в руки и тяжело вздохнул. Перкинс был на пределе своих моральных и физических сил.

— Эх, продержаться бы нам ещё несколько часов… всего-навсего, процедил он сквозь зубы.

Подошедший к ним Смит был настроен более оптимистично. По его словам, ремонт успешно подходил к концу и они вполне могли надеяться на проведение испытаний к середине дня.

В сущности, оставалось состыковать несколько узлов, что не представляло никакой трудности.

Значит, прочь уныние и сомнения. Смит и Крупп с удвоенной энергией принялись за работу, а Перкинс и Ковач с оружием на боевом взводе несли вахту около аэроджета.

Медленно тянулся час за часом. Все были на взводе, даже Ковач.

Наконец Смит объявил, что все в порядке, но для полной уверенности в том, что они смогут успешно долететь до своей шахты, требовалось провести хотя бы короткое испытание.

Перкинс не возражал, и молодой пилот занял место в рубке управления. Остальные вошли в дом.

Было условлено, что во время полета Смит будет держать постоянную связь с виллой, чтобы передавать свои впечатления о состоянии систем корабля.

Аэроджет как-то нехотя поднялся над виллой, покачался над садом, а затем взмыл вверх и исчез в серой мути неба, начавшего темнеть.

В помещении воцарилось молчание. Каждый с нетерпением ожидал первого сообщения Смита, которое поступило довольно скоро. Он лаконично доложил:

— Все в порядке. Разворачиваюсь.

Вздох облегчения невольно вырвался из груди Перкинса. Командир тут же отдал приказ спешно готовиться к отлету.

С помощью Круппа и Ковача он стал упаковывать собранные материалы. Неожиданно в его наушниках снова зазвучал голос Смита:

— Командир, направляющее сопло только что вышло из строя… В этих условиях продолжать полет невозможно…

Перкинс нервно бросил:

— Вы сможете вернуться к нам?

— Нет, аэроджет не подчиняется моим командам. Вынужден совершить посадку. Я все же попытаюсь свести повреждения к минимуму.

Наступила пауза. Перкинс затаил дыхание. Голос зазвенел снова:

— Оставайтесь на приеме. Надеюсь вызвать вас через несколько секунд. Внимание, выключаю связь. Конец.

Судьба вновь обернулась против них. На сей раз произошло худшее, что могло с ними случиться.

Перкинс попытался восстановить контакт со Смитом, но ничего не получилось.

Ни Крупп, ни Ковач не представляли, что за драма разыгрывается, может быть, в этот самый момент на борту корабля.

Перкинс счел необходимым сообщить им о случившемся. Они переглянулись, не говоря ни слова, потрясенные этим новым невезением.

И все же, несмотря ни на что, они цеплялись за призрак надежды, ожидая, что вот-вот из пелены снега, в которую они все трое напряженно вглядывались, неспешно высунется нос их аэроджета.

Увы, все оставалось без изменений, и понемногу легионеры стали свыкаться с мыслью, что теперь-то уж для них действительно все кончено.

Именно в эти минуты нежданно-негаданно в наушниках вновь прорезался голос Смита. Он был жив-здоров и успешно посадил корабль за озером, окаймлявшим южную часть города.

Большой удачей оказалось то, что тормозные стабилизаторы работали нормально и Смит смог сесть, «не наломав дров», как по старинке любил выражаться шеф-пилот.

Оказалось — ничего страшного.

— Просто полетела одна из запчастей, — добавил он.

— Как вы считаете, справитесь с этим один? — лихорадочно запросил Перкинс.

Смит, несколько поколебавшись, ответил:

— Нет, к сожалению, это невозможно. Если бы я мог выйти из корабля, то — как знать, но местность так и кишит хорелиями… Я их отлично вижу через иллюминаторы. Они наверняка не дадут мне пройти и трех шагов, вздумай я выйти наружу… А ведь вся починка заняла бы не более четверти часа.

Снова пауза.

Затем последовал приказ Перкинса:

— Оставайтесь в корабле и ни в коем случае не покидайте его. Мы попытаемся найти какое-нибудь решение. Я вызову вас сам. Конец.

Они быстро обсудили создавшееся положение. Сами легионеры не могли выбраться из города, поэтому нечего было и думать о том, чтобы пробиться к Смиту.

Но все равно они должны были любой ценой попытаться использовать свой последний шанс.

Перкинс вновь обратился к Ковачу, так как среди них он был единственным, кто хорошо знал город и весь район в целом.

По тем координатам, что сообщил Смит, они легко нашли по карте местонахождение пилота.

Предположим, рассуждали они, что все же — хотя это ещё требовалось доказать — группа сумеет незаметно покинуть город. В этом случае они должны будут обогнуть озеро, вступая в неизбежные стычки с хорелиями, рассыпавшимися по его берегам.

Перкинс, взглянув на товарищей, произнес:

— Лично я вижу только два возможных выхода: или попытаться переправиться через озеро вплавь, или же найти какое-то плавсредство.

Но тут он понял, что Ковач в силу своего возраста не сможет воспользоваться первым вариантом, и поспешил добавить:

— Естественно, совершенно необходимо найти что-нибудь такое, на чем мы смогли бы беспрепятственно подплыть к месту катастрофы аэроджета. Ковач, это реально?

Старый ученый, покачав головой, тихо пробормотал:

— Может, и так, но…

Перкинс, поняв, что это весьма и весьма проблематично, предпочел больше не настаивать на своем предложении.

— Ладно. У нас впереди целая ночь, чтобы поразмыслить как следует, прервал он обсуждение. — Все равно до утра мы не в силах что-либо предпринять.

Ночь уже вступила в свои права, окутывая темнотой мертвой город. Снегопад прекратился. Лишь порой отдельные редкие снежинки вдруг начинали затейливо танцевать на ветру, похожие на толстых белых насекомых, ослепивших и неуверенно тыкающихся туда-сюда в поисках пути.

В городе зажегся свет. Он преломлялся в густом тумане, поднимавшемся с улиц на несколько метров ввысь и окружавшем ореолами фонари на столбах.

Наступила невыносимо тягостная ночь ожидания, возможно, последняя в их жизни. В любом случае — как смутно чувствовал Перкинс — других не могло больше быть.

Если они так и не смогут найти способ добраться до аэроджета, их гибель неминуема.

Хорелии не становятся ни перед чем, чтобы расправиться с ними. И вообще, кто знает, что они сейчас затевают, затаившись где-то неподалеку от них? Никто не мог ответить на этот вопрос и предусмотреть ход событий.

Вместе с Круппом и Ковачем Перкинс тщательно изучил возможный маршрут следования по городу. Они должны были выйти к озеру, избегая наиболее опасных зон, которые сейчас и выявили с максимальной точностью.

Все согласились, что для пересечения города им потребуется что-то около часа.

Было решено оставить на вилле все оснащение экспедиции и взять только оружие.

Ковач сказал, что на берегу озера есть док. Если фортуна им улыбнется, они, может быть, смогут найти там лодку в хорошем состоянии.

Но он не был в этом уверен.

В тот момент, когда они обсуждали эту возможность, в гостиной внезапно погас свет.

В едином порыве они бросились к выходу, но и снаружи царила беспросветная ночь.

Ни единого огонька ни на одной из соседних улиц.

Оцепенев от ужаса, они молчали, боясь высказать вслух сразу же пришедшую им на ум догадку.

— Электростанция, — первым решился нарушить тишину Крупп. — Они захватили её.

— Вы, несомненно, правы, — поддержал его Ковач. — Вероятно, так оно и есть. Но, позвольте, каким, черт побери, образом…

— Каким?! Хотите знать каким?! — взорвался Перкинс. — Что нам теперь до этого?

— Командир, вы не находите, что для демонстрации своей нервозности вы выбрали явно неудачный момент? В конце концов, шеф здесь вы, значит, вам и принимать решение, — хлестко прозвучал голос Круппа.

Перкинс снес выпад подчиненного не моргнув глазом. Он уловил в этой реплике ненависть, внезапно взорвавшуюся где-то в глубине души Круппа. Как знать, не наступившая ли темнота наконец-то освободила в нем ту тайную обиду, которая подтачивала его с самого начала экспедиции?

Ковач молча куда-то отошел. Перкинс слышал, как он вернулся в комнату и принялся там что-то делать. Затем вдруг вспыхнула искра, превратившаяся затем в желтоватого цвета пламя, хоть и слабо, но все же рассеивавшее окружавший их мрак.

Ковач подрегулировал яркость. Стало гораздо светлее.

— Это старинная керосиновая лампа, — объяснил ученый. — Я пользовался ею до тех пор, пока не наладил электростанцию.

Перкинс ещё раз проверил надежность запоров на всех дверях. Убедившись, что все в порядке, он вернулся к Ковачу, избегая смотреть на механика. Тот, похоже, успокоился.

Глава 14

Около полуночи Крупп, дежуривший у окна, выходившего в сад, подал коллегам знак о приближении опасности.

Они тотчас же поспешили к нему. Киборг пояснил:

— Я явно слышал какой-то шум… что-то двигалось снаружи…

Перкинс и Ковач вплотную приблизились к плексигласовой поверхности и настороженно принялись сверлить взглядами темноту. Но ничего не обнаружили.

— Будто что-то скользнуло по центральной аллее, — продолжал Крупп. Тише… Вслушайтесь сами…

Перкинс и Ковач буквально обратились в слух.

Крупп и в самом деле не ошибся. Что-то там действительно двигалось, казалось, с трудом волочась по мягкому снегу.

То был какой-то смутный, приглушенный звук… еле различимый шорох, хотя сомневаться в его реальности не приходилось.

— Погасите лампу, — шепнул Перкинс на ухо Ковачу.

Сам он тем временем прильнул к окну и терпеливо ожидал момента, когда его глаза приспособятся к мраку.

Вскоре он уже мог различать, хотя и слабо, внешние предметы. Чтобы усилить остроту зрения, он подключил свою память, стараясь вспомнить, где и что он там уже в свое время видел. И тогда он явственно заметил неопределенный, тонкий и нитеобразный силуэт, двигавшийся всего в нескольких метрах от него.

Крупп, должно быть, тоже его обнаружил, поскольку Перкинс расслышал, как тот тихо прошептал:

— Вон там… в середине аллеи… она приближается…

Перкинс, до боли в руке сжав рукоятку термического пистолета, выждал ещё несколько секунд. Но силуэт, похоже, застыл на месте, смешавшись с густой чернотой ночи.

Командир приблизился к Ковачу.

— Возможно, это хорелии из загона. Как вы считаете?

— А не все ли равно…

— Да, конечно, но…

— Но что?

— Да нет, это и впрямь не имеет никакого значения.

И тут в мозгу Перкинса ярко высветился образ великолепной особи, с широкими, пурпурными, в черно-желтую крапинку лепестками. Одновременно его окатила волна ужаса, разбудившая былые воспоминания.

Мэри!

Опять это наваждение, те же самые галлюцинации, что преследовали его, полностью лишая возможности предпринимать какие-либо действия.

Мэри… Нет… что угодно, но только не это… Не сейчас… Не в эти минуты…

Но он был не в силах что-либо поделать с собой, и образ уже высветился в ночи, извиваясь перед окном серебряной змейкой, все полнее набирая нужную форму в странно фосфоресцировавшем густом тумане.

И вот уже змейка превратилась в удивительной красоты женщину.

Перкинс подскочил от дикого вопля Круппа, но стоило ему услышать возглас Ковача, как кровь в его жилах буквально застыла.

— Боже мой, возможно ли такое… Вы видите ее?

И тогда он понял, что на сей раз не один он стал жертвой этой галлюцинации.

Видение Мэри стало реальностью и для его товарищей.

Наконец облик Мэри завершил свое формирование. Перед их изумленными взорами предстало измученное лицо прелестного существа. Алели, словно свежая рана, губы, блестела копна волос, рассыпавшихся по плечам, струясь по ним, подобно водорослям под зеркалом водной глади.

— Она зовет нас… говорит… вы ведь слышите, верно?

Крупп прильнул к окну, зачарованный, неспособный взять себя в руки.

— Этого же в действительности не существует, — отчаянно вскричал Перкинс. — Это же монстр, безмозглый и бездушный… никакого реального человека там нет… Придите в себя, сделайте над собой усилие… попытайтесь понять…

Но Ковач откликнулся, как если бы пребывал в трансе.

— Женщина… Как же подобное возможно?

А тем временем в голове Перкинса затрепетал мягкий, убаюкивающий голос:

«Это я… И всегда была здесь… Я — часть этого мира, плоть от плоти природы… Не отчуждайте меня…»

В подсознании Перкинса эти слова превращались в ещё более глубинные для него по смыслу:

«Майкл… Не отвергай меня… Ты так мне нужен… Именно ты… За пределами жизни… За границей смерти… И ты придешь ко мне… придешь непременно…»

— Нет, — завопил что было мочи Перкинс, — это ловушка! Не слушайте ее… это не имеет никакого смысла… Умоляю, прислушайтесь ко мне, иначе мы все погибнем…

Но Крупп отмахнулся от него. Перкинсу пришлось резким прямым ударом отшвырнуть его к центру комнаты. Одновременно он крикнул Ковачу:

— Задерните шторы… Немедленно!

Вероятно, у старика-ученого в этот момент появился какой-то проблеск сознания, потому что он почти тотчас же повиновался.

— Зажгите лампу!

Крупп, лежа на полу, с трудом переводил дыхание, но начал постепенно приходить в себя. Майкл ждал, пока не убедился, что тот уже полностью отрешился от дурмана, и только тогда позволил ему подняться.

— Попытайтесь понять. Мы все стали жертвами массового наваждения. Я уложу на месте первого, кто покинет это помещение. Ясно?

Ковач обессиленно рухнул в кресло. Он был мертвенно-бледен и мелко дрожал.

Перкинсу вдруг показалось, что на него обрушился весь мир.

До восхода солнца оставалось около двух часов.

Образ Мэри не исчезал. Вплотную приблизившись к окну с внешней стороны, призрак выжидал, терпеливый и внимательный.

Перкинс мог не раз убедиться в этом, осторожно выглядывая в щелку между раздвинутыми шторами.

При этом он был вынужден все время яростно бороться с самим собой, сопротивляясь могучему воздействию охвативших его чар.

Но инстинкт самосохранения оказывался сильнее, и в конечном счете он неизменно выходил победителем в этой невидимой схватке.

В гостиной царила тишина. Все погрузились в только им ведомые мысли.

Чтобы как-то отвлечься, Перкинс несколько раз связывался со Смитом. Их разговор не был деловым, он являлся просто проверкой связи и преследовал одну цель: поддержать настроение несчастного пилота, волею обстоятельств оказавшегося в бронированной тюрьме.

В какой-то момент Перкинс увидел, что Ковач добавляет керосин в лампу, и полюбопытствовал:

— Интересно, где вы добываете этот продукт?

Старикан был удивлен вопросом. Пожав плечами, он ответил:

— Да в одном из хранилищ. Его держали там в виде таблеток. Когда-то это минеральное масло служило топливом.

— Меня не это интересует, а тот факт, что он возгораем.

— Что вы хотите этим сказать?

Перкинс напряженно думал.

— Где находится этот склад?

— Одно из хранилищ совсем близко от нас…

— Крупное?

— Довольно.

— Мне пришла в голову одна мысль. Если бы нам удалось перевести эти нефтепродукты из твердого в жидкое состояние и различить по городу, то мы могли бы сжечь весь Рок-Сити со всеми его хорелиями. Для нас это совершенно безопасная операция, учитывая, что наши скафандры выдерживают температуру свыше двухсот градусов. Не беспокойтесь, найдем подходящий и для вас лично. Подумайте хорошенько, Ковач. Возможно ли это сделать?

Ковач насупился, на какое-то время задумался, затем оживился:

— Это совершенно блестящая идея. Думаю, что мы вполне могли бы это устроить.

— Но есть одно обстоятельство, — вмешался Крупп. — Вы забыли, что ни одно электрическое устройство в городе больше не работает.

— Ничего. В этом хранилище автономная электроустановка. И надеюсь, она в исправном состоянии. Мы могли бы запустить гидравлические насосы.

— Главное, как туда добраться. Но это — наш единственный реальный шанс спастись.

Предложение Перкинса и в самом деле было очень привлекательным. Посему первые лучи зари застали их за внимательным изучением маршрута следования к нефтехранилищу.

Нечего и говорить, что наступление дня они встретили с великим облегчением.

Образ Мэри за окном растаял, вернувшись в породивший его таинственный мир.

При дневном свете они увидели, что ручные хорелии покинули свой загон и разбрелись, цепляясь корнями за рыхлый снег. Тот, однако, быстро таял, превращая окрестности виллы в грязное месиво.

— Полагаю, что настал благоприятный для вылазки момент, — заявил Перкинс, прихватывая термическое ружье.

Они вышли из дома, настороженные, готовые стрелять при первых же признаках опасности. Но хорелии и не пытались воспрепятствовать их уходу, только сильно заволновались и перегруппировались в глубине сада.

Крупп направил было в их сторону оружие, но Перкинс легким движением руки отвел ствол в сторону, приказав глуховатым голосом:

— Это ничего не даст. Они — не самые опасные наши противники. Так что — вперед…

Круппу, как подметил Перкинс, это явно не понравилось, но механик молча двинулся вслед за Ковачем. Перкинс не смог устоять перед желанием бросить напоследок взгляд на величественную хорелию, боязливо спрятавшуюся теперь за своих сородичей.

Командир поспешил догнать своих коллег, вышедших уже на бульвар и двигавшихся к перекрестку.

Они миновали окаменевшую Пегги. Ее пластиковая сумочка покрылась снежной шапкой, быстро, впрочем, таявшей. Ручейки стекали по её худым ногам.

Ковач махнул ей на прощание рукой, затем свернул налево, к нефтехранилищу.

Они проникли в здание, не встретив по пути ни одной хорелии, что несколько их приободрило.

Теперь предстояло действовать очень быстро.

Достаточно было одной-единственной искры… Той самой, из которой вечно разгорается пламя и возникает пожар.

С помощью гидравлических насосов керосин гигантскими гейзерами низвергался из хранилища на ближайшие улицы. Остальное сделала очередь из термического оружия Перкинса. Весело занявшись, раздуваемые ветром, огромные языки пламени лизнули стены соседних зданий, превратившихся вскоре в пылающие факелы.

Огненная лавина стремительно продвигалась к центру города. В тяжело набрякшее небо взвился столб густого черного дыма.

Нельзя было терять ни секунды. Ковач уже облачился в предоставленный ему Перкинсом резервный комбинезон и поправлял капюшон.

Выскочив из нефтехранилища, группа ринулась прямо в этот огненный ад.

Они проскочили уже немало улиц, стараясь не слишком задерживать внимание на развернувшемся на их глазах жутком зрелище. Действительно, мумифицированные трупы жителей вспыхивали мгновенно, и пепел смешивался с сыпавшимися со всех сторон раскаленными кусками горящих строений.

Справа и слева от них пышные снопы огня вознеслись вверх, взрываясь в небесах гигантским фейерверком, озарявшим город, словно в карнавальную ночь.

То было пиршество Огня… ярмарка изощренных ужасов, до которых никогда ещё не додумывались ни на одном из шабашей.

Похоже на чертей в преисподней, смельчаки неудержимо рвались вперед, делая громадные прыжки в чудовищном пекле, безвредном для них. Они мчались что было духу к докам, пока ещё не затронутым этим молниеносным пожаром, растекавшимся к южным окраинам города.

Перкинс сделал знак остановиться только тогда, когда группа достигла предместий.

Он вдруг осознал, что ветер неожиданно переменился. Теперь он дул на север и тормозил дальнейшее распространение пламени, так что эта часть города оказалась вне его досягаемости.

Им опять чертовски не повезло! Но останавливаться было поздно. Любой ценой следовало продолжить этот бег наперегонки со смертью, чтобы добраться до озера.

И они снова побежали, удвоив, однако, бдительность и шлепая по кашице из растаявшего снега, который опять вовсю посыпался с хмурого неба.

Все случилось неожиданно. На бегу они нечаянно свернули не в тот квартал, что намечали по плану. И тут же очутились перед скопищем хорелий, буквально кишевшим в этом районе.

Скрыться от противника нечего было и думать. Естественно, их мгновенно заметили и сразу же выпустили в их направлении несколько залпов пуль-семян.

Отступив, легионеры и Ковач попытались прорваться к озеру в обход. Напрасно: группа растений-убийц рванулась к ним в отчаянном броске, вынудив землян пустить в ход оружие.

Однако решающего преимущества это не дало, и беглецы совсем уже решились на повторную очередь, как вдруг Ковач неожиданно потянул их за собой.

— Надо спрятаться… Быстро… за мной!

Они повиновались, не задавая ему никаких вопросов, и вскоре выскочили на ту самую эспланаду, куда их занесло в ночь прибытия в Рок-Сити.

Ковач быстро вел их к зданию филармонии, которое, судя по всему, было единственным надежным укрытием в этом месте. Ворвавшись туда, они немедленно заблокировали все двери. К этому моменту на эспланаду уже высыпало не менее сотни хорелий.

Показались и другие группы, пополняя ряды противника. Спустя несколько минут все члены группы поняли, что чудовищные создания окружили здание концерт-холла. Снова они очутились в ловушке.

Глава 15

Послышался звон разбиваемого стекла. Перкинс и его товарищи вздрогнули, поняв, что эти грозные растения пошли на штурм их убежища.

Семена-пули с легкостью крушили широкие стекла окон, и угадать намерения врага не составляло никакого труда.

Но Ковач устремился к большому концертному залу, где все было по-прежнему.

Сбросив на ходу скафандр, он вспрыгнул на сцену и сел за рояль, крикнув друзьям:

— Открывайте все окна… все-все… быстро…

Перкинс в нерешительности остановился, но Ковач умоляюще закричал:

— Говорю же вам: поспешите… Это — последнее, что нам осталось.

Пальцы старика уже пробежали по клавишам, и раздались первые аккорды «Венгерской рапсодии» Листа. Ее богатейшие, скачущие ритмы вмиг заполнили зал, взорвав господствовавшую там до этого мирную тишину.

До Перкинса и Круппа наконец-то дошел замысел Ковача. Не переставая играть, тот прокричал им:

— Да бегите же… обо мне не беспокойтесь…

Появившиеся в окнах хорелии разом застыли, а затем конвульсивно затрепетали под гипнотическим для них воздействием музыки.

С десяток прорвавшихся в зал хорелий тоже задергались в беспорядочных движениях.

— Быстрее уходите отсюда… у меня может не хватить сил доиграть до конца…

Ковач и впрямь совсем вымотался. Было ясно, что он крепится из последних сил.

— Так чего мы тут ждем? — воскликнул Крупп.

Не обращая внимания на его возглас, Перкинс подбежал к Ковачу и мягко положил ему руку на плечо. Старику незачем было оборачиваться, чтобы понять, что по лицу командира киборгов медленно текут слезы.

— Спасибо, — тихо вымолвил Перкинс. — Я никогда этого не забуду.

И он почувствовал, как произведение Листа обрело новую мощь под искусными пальцами Ковача, повинуясь охватившему того мощнейшему внутреннему импульсу.

Ученый уже не принадлежал этому миру. Он вновь обрел свою прежнюю вселенную и всей душой и сердцем слился со своей наверняка последней в жизни интерпретацией произведения гениального композитора.

Перкинс присоединился к стоявшему на краю сцены Круппу, и они оба, не опасаясь хорелий, ставших для них совершенно безопасными, выскочили на эспланаду.

Быстро сориентировавшись, они направились в сторону озера. До них все ещё доносились звуки «Венгерской рапсодии».

Чувствовалось, что пальцы Ковача все меньше и меньше повиновались ему, деревенели.

Они миновали заслон из хорелий и ускорили шаг.

Музыка постепенно стихала, становилась все более и более отрывистой, бессвязной, то и дело прерывалась мучительными паузами. Наконец мелодия оборвалась на хрупких, еле слышных аккордах.

Киборги на секунду остановились, переводя дыхание.

Перкинс вынужден был мобилизовать всю силу своей воли, чтобы отогнать рисуемую его воображением ужасную сцену, что разыгрывалась в этот момент в концертном зале между Ковачем и порождениями дьявола — мерзкими хорелиями.

Перкинс и Крупп уже собирались пуститься вплавь, как внезапно гигантские языки пламени потянулись вдоль берега по направлению к докам.

Видно, взорвалось второе нефтехранилище. Вылившиеся из него нефтепродукты стекли в озеро, покрыв его поверхность голубовато-серой пленкой, быстро расползавшейся во все стороны.

Первая же искра воспламенила её, и огненная стена поднялась на несколько метров в высоту, окутанная едким, густым и черным дымом, затмившим небо.

Пламя и дым, гонимые ветром, вскоре покрыли всю поверхность озера, превратившегося в невиданных размеров костер, скрывавший противоположный берег.

Киборги вложили оружие в специальные защитные чехлы на спине и плюхнулись в это пекло.

Перкинс все же успел перед этим послать краткое сообщение Смиту, готовившемуся встретить их на другом берегу. Если им хоть чуточку повезет, то, как рассчитывал Перкинс, понадобится примерно полчаса, чтобы добраться до него.

Они отрегулировали сердечно-сосудистую систему и механизмы регенерации кислорода в крови, зная, что после этого смогут продержаться с час, не нуждаясь в нормальном дыхании.

Крупп плыл всего в нескольких метрах от Перкинса, но вскоре они были вынуждены замедлить свое продвижение вперед, чтобы получше сориентироваться в этом море огня.

Они были уже на середине озера, когда Перкинс почувствовал, что его тело слегка задели водоросли, стлавшиеся всего в нескольких сантиметрах под поверхностью. Судя по тому, что Крупп резко взял влево, то же самое произошло и с ним.

Перкинс попытался последовать его примеру, но не смог: что-то не пускало его ногу. Стараясь держаться на поверхности, он позвал Круппа, сразу же повернувшегося в его сторону.

— Я застрял, — крикнул он ему, — что-то с ногой… правой… Быстро… помогите мне…

Одновременно Перкинс вытащил из ножен на поясе нож. Крупп, однако, не двигался с места.

У Перкинса возникло впечатление, что тот раздумывал, стоит ли ему выполнять просьбу командира. Тогда он что было сил вновь крикнул, что попал в беду, но механик вдруг исчез в бесновавшемся вокруг хороводе рыжеватого пламени.

Перкинс понял, что ждать помощи от Круппа, столь подло оставившего его в критическую минуту, бесполезно.

В нем всколыхнулась волна гнева. Собрав все силы, он свернулся калачиком, крепко сжимая рукоятку ножа.

Погрузившись в воду, он сразу же увидел густую чащобу водорослей, протянувшихся почти к самой поверхности с песчаного дна. Именно в этот клубок тесно переплетенных между собой растений и попала его нога.

Видно, безысходное отчаяние придало командиру сил, и он начал кромсать направо и налево жилистые и неподатливые отростки, прочно удерживавшие его в плену. Он не жалел себя в этой борьбе и вскоре изнемог, чувствуя, как бешено колотится его сердце.

Такая активность с его стороны привела к повышенному потреблению кислорода, компенсацию которого не могли обеспечить искусственные органы. Но Перкинс, превозмогая себя, продолжал эту схватку не на жизнь, а на смерть и в конце концов сумел, обрубив последнюю из удерживавших его гибких плетей, всплыть на поверхность.

Кровь молоточками стучала в висках, он был на грани потери сознания. Постепенно в его лихорадочно возбужденном мозгу сложилась трезвая оценка ситуации. Он осознал, что должен любой ценой добраться до другого берега. Любой ценой.

Выждав, чтобы сердце восстановило обычный ритм, он продолжил путь сквозь огненную завесу.

Казалось, этому утомительному плаванию не будет конца, и он вновь понемногу стал падать духом. И вдруг его глаза смутно различили линию изрезанного скалистого берега.

Да… все было правильно… Он не ошибся…

Его ноги коснулись песчаного дна, и он всего в нескольких метрах от берега тяжело рухнул на плоский скалистый выступ. Но бессознательное состояние длилось всего несколько мгновений. Он очнулся вовремя, чтобы успеть отрегулировать искусственный орган подачи кислорода. Жадно, полной грудью, вдохнул Перкинс глоток свежего воздуха, почувствовал, как восстанавливается его прежняя сила.

Прямо перед ним двигалась сплошная полоса огня, сжигавшая буквально все на своем пути, оставляя после себя лишь почерневшую землю с догоравшими там и сям останками растений.

Возможно, это были хорелии. Теперь это мало его волновало.

Главное сейчас — найти Смита и аэроджет, если это было ещё возможно. Он ещё раз огляделся, чтобы поточнее определить свое местонахождение, и попытался связаться с пилотом. Но портативная радиостанция, как выяснилось, вышла из строя.

По его расчетам, он не должен был сильно уклониться в сторону от места посадки корабля. Командир решительно устремился вдоль берега, то и дело спотыкаясь, еле волоча ноги, но стараясь не терять ни секунды.

Так продолжалось минут пятнадцать, пока он, уже в полном изнеможении, не увидел наконец массивный силуэт аэроджета, выступавший из-за груды коричневых скал. Перкинс буквально дотащился до них. У него не хватило даже сил, чтобы издать стон, позвать на помощь Смита или Круппа, хотя он уже ясно их различал. Те, стоя за скалами, о чем-то яростно спорили. Тут же высился аэроджет.

— Мы не можем улететь, не убедившись в гибели Перкинса, — расслышал он фразу Смита.

— Но я же тебе говорю, что собственными глазами видел, как он пошел ко дну. Ты что, не веришь мне?

Наступила пауза. Перкинс напряг слух. Крупп продолжал:

— Мы и так потеряли слишком много времени. Давай поскорее возвращаться на базу.

— Нет, я буду ждать до наступления темноты.

Перкинс видел, как Крупп молниеносно выхватил оружие и направил его сдвоенный ствол на Смита.

— Не забывай, что теперь я здесь старший. Я получил приказ, и я его выполню. Так что живо залезай в корабль.

Раздался взволнованный, полный негодования голос Смита:

— Значит, так… Ты бросил его подыхать!

— А ну марш на борт, говорю тебе!

— Так ты, видимо, боишься… как бы он вдруг не спасся, верно? Не беспокойся, мы решим этот вопрос с команданом Рупертом, это я тебе гарантирую.

Перкинс уже приготовился выйти из-за скал, но неожиданно сухо треснула очередь, поразившая Смита прямо в лицо, единственную не защищенную часть его тела. Легионер не успел даже вскрикнуть. Его голова разлетелась на куски, как переспевший плод, и обезглавленное туловище разом осело на землю.

Перкинс выстрелил, когда Крупп уже рванулся к кораблю. Но первый залп не дал результата, натолкнувшись на непробиваемую оболочку скафандра. Изумленный механик повернулся и застыл, увидев перед собой Перкинса. Это и было его роковой ошибкой.

— Негодяй!.. Подлец!.. — воскликнул Перкинс.

Термический луч угодил точно в середину лба. Крупп повалился наземь. Ручейки брызнувшей крови смешались с кровью его жертвы.

Глава 16

Командан Руперт тяжело опустился в кресло. Какое-то время его мысли витали где-то далеко-далеко, но затем он резким щелчком включил интерфон.

— Пусть войдет Перкинс.

Через несколько секунд Майкла Перкинса ввели в кабинет, и он сел напротив Руперта. Тот, не утруждая себя лишними словами, перешел сразу к делу.

— Мы ознакомились с вашим отчетом, и мне поручено выразить вам наше восхищение той преданностью делу, которую вы проявили во время этой совершенно необычной экспедиции.

Он поднялся и в душевном порыве протянул Перкинсу руку. Тот с жаром пожал её, а Руперт продолжил уже более непринужденным тоном:

— Ваше поведение, Перкинс, по праву можно назвать героическим. Благодаря добытой вами информации мы в состоянии теперь организовать подобающим образом освоение поверхности Земли. Естественно, этот процесс будет долгим, даже очень, поскольку нам придется с боем отвоевывать буквально каждую пядь у этих чудовищных созданий, инфицировавших планету. Но мы не впадаем в отчаяние. Вы поступили правильно, доставив сюда семена хорелий. Их высеяли и успешно разводят сейчас в наших гидропонных лабораториях, а биологи работают над особым гербицидом, способным уничтожать их полностью.

— Каким образом вы рассчитываете приступить к этой сложнейшей операции?

— В настоящее время начался серийный выпуск аэроджетов, с борта которых будут проводиться массовые распыления этого препарата. Если понадобится, мы готовы все выжечь на Земле — от полюсов до экватора. Трудностей с этим не возникает, ибо мы располагаем нужным оборудованием. Продолжается усиленная подготовка киборгов, и вскоре мы будем иметь в своем распоряжении целую великолепно вышколенную армию, которая сумеет надежно подготовить пришествие будущей расы землян.

Руперт излучал уверенность, его энтузиазм бил через край, и он отнюдь не стремился как-то его сдерживать. Подойдя к Перкинсу, он положил ему руку на плечо, внезапно преисполнившись серьезности.

После некоторого колебания он наконец решился и выпалил одним духом:

— Доктор Перкинс, надеюсь, вы не откажетесь принять командование сектором Рок-Сити. Именно там решено заложить нашу основную базу. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

Перкинс не только знал, что не сможет отказаться, но и что-то в нем самом подталкивало его согласиться на это предложение.

Он подписал свой новый контракт, почти не отдавая себе отчета в своих действиях.

Руперт сказал правду. Целая армия киборгов готовилась к ответственной миссии — идти отвоевывать для землян их древнюю родину — поверхность планеты.

В последующие годы к выполнению этой задачи готовились все подземные секции. Громадные заводы в ускоренном ритме выпускали продукцию, нужную для успешного исхода затевавшейся гигантской битвы.

Во всех слоях общества царило лихорадочное возбуждение. Издавались новые законы, разрабатывались проекты деятельности на будущее, готовились к совершенно новой социальной организации человечества.

Изо дня в день, с часу на час надежда на успех укреплялась в сердце каждого. Ожидали только сигнала, великого по своей значимости указания начать всеобщее наступление. И тогда массы людей ринутся на поверхность, к Свету и Жизни.

И этот день «Икс» настал.

Жерла шахт раскрылись, выбросив из-под земли неимоверное количество киборгов в полном боевом снаряжении. За ними тут же последовали другие, так что небо усеялось ими, как в летнюю ночь звездами.

Быстро создавались оперативные базы, системы связи с теми, кто ещё оставался в недрах Земли, чтобы тщательно координировать все фазы наступательных действий.

Перкинс вновь оказался в Рок-Сити, мертвом городе. Сейчас это была груда развалин, засыпанная пеплом. Они установили командный пункт на берегу озера, где сосредоточили запасы бесценного сырья — гербицидов, главного средства борьбы с хорелиями.

Пожар уничтожил город полностью, и ни одна хорелия не ускользнула от этого катаклизма. Но в целях предосторожности Перкинс все же распорядился, чтобы коммандос прочесали город, дабы исключить любую возможность нежелательного контакта.

От прежнего концерт-холла не сохранилось ничего, кроме почерневших от копоти стен.

Перкинс, казалось, вновь услышал звуки «Венгерской рапсодии», легко порхавшей средь руин. Теперь она умерла вторично, на сей раз в его мыслях, но с прежним трепетанием, прерываемом взволнованными паузами, как и в тот памятный день.

На него нахлынули воспоминания, неожиданно породив абсолютно непонятное стремление разыскать виллу старины Ковача.

Ему захотелось ещё раз, вероятно в последний, увидеть это место или по меньшей мере то, что осталось от дома. Это желание оказалось сильнее его, это было как какой-то дальний призыв, которому он не мог противиться.

И он отправился туда.

«За пределами жизни, за границей смерти, Майкл, чем бы ты ни занимался, ничто не помешает нашему воссоединению…»

Фраза всплыла в его памяти, затем он понял, что это звучит в его мозгу с невиданной силой тот же самый, что и раньше, голос. Он шел, будто безвольный автомат. Его душа разрывалась между тревогой и дивным наслаждением, охватившим все его существо.

Вилла Ковача уцелела полностью и сохранила тот вид, который имела в момент их бегства. Он почему-то даже не задумался, каким же чудом она могла уцелеть в океане бушевавшего в тот день огня. Пламя пощадило и ряд соседних домов.

Может, это было следствием капризной игры ветра…

Но какое это имело для него сейчас значение? Он находился полностью во власти мощного зова, околдовавшего его и направившего его шаги прямо в сад, к огороженному участку с хорелиями.

И в загоне он увидел её.

Удивительно, ослепительно прекрасную… Еще более прекрасную, чем когда-либо раньше… Счастливую, расслабленную, полную страсти, наслаждавшуюся своей победой с болезненным восторгом.

«Я знала, что ты вернешься… Я ждала тебя… Я так тебе благодарна за то, что ты опять со мной…»

Мэри!

Как хорошо, что он наконец-то встретился с ней!

— Мэри… прости меня… Я так страдал… если бы ты знала…

«С этим покончено… теперь все позади… И — главное! Ничего не бойся… ты увидишь, как это легко…»

И он устремился вперед, ничего не сознавая, покорный, завороженный, и прильнул к этому очаровательному и в это же время ужасному существу. Он физически ощущал прикосновение любимого лица, отчетливо различал океан золотинок в её бездонных глазах, видел алевший, словно открытая рана, рот и развевавшиеся, пахнувшие медом длинные волосы.

За пределами жизни… за границей смерти…

Он не отдавал себе отчета в том, что попал в смертельную ловушку.

Перкинс лишь почувствовал, что его уносит куда-то в безграничное нечто, в звездные завихрения, к далеким туманностям.

Затем как-то разом все для него померкло.

Небытие объяло его.

Мертвого!

Прошло некоторое время. Годы! Даже, скажем, немало лет.

Люди подземелья успешно отвоевали всю земную поверхность. На планете главенствуют они, диктуют свою волю, издавая законы.

Они снуют туда-сюда. Занимаются своими делами. Обеспечивают руководство. Живут и умирают.

У бывшего подземного народа — свои герои и мученики.

Как, впрочем, и свое прошлое, традиции, обычаи, памятники и могилы предков, на которые по праздникам благоговейно возлагаются цветы.

До чего же это потешно!

Цветы!

Эти презренные, низшего порядка растения, бездушные и лишенные мысли, эти обездоленные и ничего не осознающие отбросы расы — божественной, исконной и первичной, вечной.

Их почти беспрерывно возлагают у подножия громадного креста, в том месте, где захоронен один из пионеров Новой Эры.

Перкинс. Майкл Перкинс. Так его звали.

Именно в этом месте он погиб ради своих соотечественников.

До чего забавно!

Чудно, что никто так и не удосужился выяснить, почему оказалось невозможным отделить его тело от растительного стебля, намертво сковавшего его.

Говорят: это была последняя хорелия. Но что нам оставалось ещё делать, как не дать им возможность тешить себя иллюзией, что они полностью расправились с нами?

Наше могущество безгранично и не укладывается в рамки человеческих понятий.

Мы были бессильны добраться до них, когда они находились под землей… Тогда они сами пришли к нам. И настанет день, когда снова прозвучит сигнал, на этот раз для нас.

И победа будет за нами.

В чем дело? Вы что-то там говорите? Вас интересует, кто же я? Ну что же, пока я просто-напросто скромненький колокольчик, такой же неприметный, как и многие земные растения.

Так что я… впрочем…

Самая прекрасная из всех…

Примечания

1

Автотрофы — существа, источником питания которых, осуществляемого фотосинтезом или хемосинтезом, служат неорганические вещества (углекислый газ, аммиак и др.). — Здесь и далее примеч. перев.

2

Славься, Мария! Идущие умирать приветствуют тебя.

Content

Ф. Ришар-Бессьер
Легион Альфа

Комментарий

Легион «Альфа»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания