Кэтрин Кимброу

Дом на семи ветрах

Глава первая

Почувствовав на своей обнаженной руке чьи-то холодные пальцы, я испуганно вскрикнула. Такая реакция на неожиданное вторжение в мои мысли — вероятно, несколько чрезмерная — являлась результатом постоянного ощущения неуверенности в себе. Пытаясь взять себя в руки, я, все еще дрожа, подняла голову и взглянула в холодные серые глаза, смотрящие на меня с длинного мрачного лица. Уголки губ мисс Сандерс обычно были опущены, а в тех редких случаях, когда она пыталась изобразить улыбку, вытягивались в прямую линию. Обернувшись и глядя снизу вверх на стоящую передо мной высокую, прямую как палка женщину, я отдернула руку, все еще продолжая чувствовать неприятное прикосновение.

— Вера Блейк, — проскрипела мисс Сандерс своим грубым голосом, — в библиотеке вас ожидает посетитель.

— Посетитель? — Я с недоумением уставилась на помощницу директора Брейсвеллской женской школы.

Будучи сиротой и имея лишь одного известного мне родственника в Англии, я редко видела посетителей.

— Причем джентльмен. — Мисс Сандерс ненавидела мужчин лютой ненавистью и не скрывала этого. — Мистер Кертис Лавендер; так, во всяком случае, значится в его визитной карточке. Он представился адвокатом и заявил, что хочет вас видеть по поводу какого-то наследства.

— Наследства?

Тяжелые веки мисс Сандерс опустились, придав ее лицу столь зловещее выражение, что я невольно отшатнулась, ожидая, будто она вот-вот ударит меня. Губы вытянулись в ровную линию, что должно было означать улыбку.

— Библиотека как комната, предназначенная для общего пользования, мисс Блейк, единственное подходящее место для свиданий с джентльменом… при условии, конечно, что он действительно джентльмен.

Если в нормальных обстоятельствах мисс Сандерс терпеть было еще можно, то в чрезвычайных — она превращалась в злобного тирана. А присутствие в женской школе мужчины, несомненно, относилось к числу чрезвычайных обстоятельств.

Согнав с лица язвительную усмешку и предостерегающе подняв бровь, она резко повернулась, чтобы покинуть крохотную комнатку, которую я делила с Робертиной Кавано.

Чувствуя себя все еще не в своей тарелке от общения с этой, мягко говоря, малоприятной женщиной, я смотрела, как ее величественная фигура исчезает в дверях, и в мое сердце закрадывался священный ужас: не дай Бог остаться старой девой и превратиться в существо, подобное мисс Сандерс. Моя соседка по комнате часто говорила, что эта дама является угрозой для психики несчастных девушек, имевших неосторожность попасть в Брейсвелл.

Вспомнив о Робертине, я искренне пожалела, что ее нет рядом, и тяжело вздохнула. Но ничего не поделаешь — в настоящий момент та сдавала экзамены по химии. Взгляды подруги на окружающую действительность всегда казались мне весьма мудрыми; кроме того, если только верить ее словам, она является абсолютным авторитетом во всем, что касается мужчин, — вопрос, в котором, с грустью признаться, я мало что понимала, не говоря уже о каком-либо опыте. Но, в конце концов, как часто шутила Робертина, мне было уже восемнадцать и пора было узнать кое-что о мужчинах. А они, по утверждению всезнающей Робертины, отличаются от нас не только анатомически, но и, что не менее существенно, психически.

Слово «наследство», прозвучавшее в устах зловещей мисс Сандерс, вдруг всплыло в моей памяти.

Не поддавшись искушению предаться детским фантазиям, я вновь пожалела об отсутствии Робертины. Будь подруга на месте, она без разговоров согласилась бы пойти вместе со мной на встречу с Кертисом Лавендером.

Собравшись с мыслями, я уставилась на свои руки и дождалась, чтобы они перестали дрожать. Прямо передо мной стоял обшарпанный туалетный столик с зеркалом, украшенным переводными картинками, которые наклеили девушки, занимавшие эту комнату прежде. Моим вкладом в эту пинакотеку являлась открытка, изображавшая знаменитый вашингтонский мемориал, — сувенир, приобретенный мною во время экскурсии, устроенной несколько лет назад курирующим Брейсвелл религиозным обществом. Робертина добавила несколько наклеенных на стену вокруг зеркала фотографий молодых людей — как я полагаю, киноактеров или певцов, — отличительной чертой которых были сияющие глаза и восхитительные белозубые улыбки. На какое-то мгновение я позволила было себе помечтать, но потом вспомнила об ожидающем меня мистере Лавендере.

Поправив темно-синюю форменную юбку и проверив, хорошо ли застегнуты пуговицы блузки, я расчесала свои длинные темно-рыжие волосы, тщательно распределила их по плечам и завязала вокруг головы белую атласную ленту. Светло-голубой форменный жакет висел рядом на спинке стула. Надев его, я вновь осмотрела себя в зеркале. Робертина все время убеждала меня употреблять побольше косметики, в особенности теней для век, утверждая, что это теперь модно и будет лишь подчеркивать изумрудную зелень моих глаз. Кстати, эпитет «изумрудная» принадлежит ей, а вовсе не мне. Но я обычно обходилась самым минимумом и то лишь с целью скрыть веснушки, так свойственные всем рыжеволосым людям. На мгновение меня охватило искушение воспользоваться тенями подруги, но, сразу же передумав, я вымученно улыбнулась своему отражению и тяжело вздохнула.

В возрасте четырнадцати лет, после трагедии, случившейся с моими родителями, мне уже приходилось несколько раз встречаться с адвокатами. Отец оставил некоторую сумму на мое образование, но кроме этого почти ничего. Поэтому адвокаты всегда ассоциировались у меня со смертью.

Дверь в библиотеку была открыта. Войдя, я увидела стоящего возле стола седовласого лысеющего мужчину среднего роста с удлиненным лицом. Приближаясь к нему, я увидела, как он вытаскивает из своего кейса несколько бумажных листов. Выражение его лица, казавшегося напудренным, словно у приготовленного к похоронам мертвеца, было суровым. Из-под очков в черной оправе виднелись густые брови. Почувствовав мое присутствие, мужчина поднял голову и, сняв очки, уставился на меня пронзительным, каким-то недобрым взглядом. Несколько испугавшись, я нервно сцепила пальцы и опустила взгляд.

Легко постучав очками по лацкану пиджака, он скривил губы, что, видимо, должно было означать улыбку.

— Кертис Лавендер, к вашим услугам, — нарушил наконец молчание мужчина. — А вы мисс Блейк? Мисс Вера Блейк?

Я кивнула и села в кресло возле стола, на которое он мне указал величественным жестом. Он расположился напротив и вновь начал перебирать свои бумаги. Потом прокашлялся, как будто готовясь произнести речь.

— Мисс Блейк, вы слышали когда-нибудь о Ветшире? — спросил мистер Лавендер.

— Да. Там родился и жил мой отец, пока не переехал в Америку.

— А о доме под названием «Гнездо Ворона»?

— Да. Это фамильный особняк Блейков. Но отец редко говорил мне о нем.

— Тогда, полагаю, вы должны были слышать о вашем дяде, покойном Александере Блейке.

— Покойном?

Мужчина бросил на меня почти насмешливый взгляд.

— Так вы не знаете, что ваш дядя умер?

— Нет.

— Что ж, дело обстоит именно так, — сухо и безразлично, как будто он говорил о совершенно обыденном факте, продолжил Кертис Лавендер. — На прошлой неделе, если говорить точнее. У меня с собой письмо от лондонской фирмы «Сатч и Кларк», которая занималась делами вашего покойного дяди. — Достав из кейса с документами фотографию, он протянул ее мне. На плохом снимке был изображен чудовищного вида старый особняк, но детали были почти неразличимы. — Они сообщили мне, что вы унаследовали имение Гнездо Ворона и большую часть состояния вашего покойного дяди, достигающего нескольких сот тысяч фунтов стерлингов. Точная цифра мне неизвестна.

— Что вы сказали?.. — Мой рот открылся отнюдь не самым деликатным образом.

— То, что слышали. У меня с собой письмо, которое я оставлю вам, — бесстрастно ответил мистер Лавендер. — Однако причина, по которой меня послали сообщить вам эту информацию, заключается в том, что завещание вашего покойного дяди содержит определенное условие. Для того чтобы завещание обрело законную силу, вы должны будете прожить в Гнезде Ворона… — он постучал пальцем по фотографии… — некоторый период времени. Полагаю, около трех месяцев. Но это и к лучшему, все равно на выполнение всех формальных процедур понадобится не меньший срок.

— Формальных процедур?

На губах мистера Лавендера появилась покровительственная улыбка.

— Британская законодательная система несколько сложновата и весьма неповоротлива, знаете ли. Хотя не вижу причин, почему бы ей и не работать вполне успешно. Просто на все уходит больше времени, вот в чем дело.

— Дядя Алекс… Скажите, как он умер?

— От естественных причин, ничего подозрительного.

— Я имела в виду не это. Он болел?

Кертис Лавендер поиграл своими очками, проведя концом пластмассовой дужки по щеке.

— Вы ведь не знали своего дядю Александера, не так ли, мисс Блейк?

— Да. Я только знала, что у отца есть брат в Англии и что они поссорились еще в молодости, после чего отец уехал в Америку, где повстречал мою мать и женился на ней.

Мистер Лавендер многозначительно прокашлялся.

— Ваш дядя был человеком эксцентричным, с большими странностями.

— Вы хотите сказать, что он был психически неуравновешенным?

— Не то чтобы неуравновешенным. Возможно, несколько увлекающимся и, несомненно, весьма неординарным. Странно, однако, что мне приходится объяснять это вам, ведь у него, в свою очередь, возникали сомнения относительно душевного здоровья вашего отца… Наследственная болезнь, знаете ли. — Он впился в меня взглядом.

— Мой отец был…

— Хорошо ли вы его знали, мисс Блейк? — Он вернул фотографию в свой кейс. — Насколько я понимаю, вас поместили в закрытую частную школу для девочек еще совсем маленькой и родители редко виделись с вами. Похоже, вы даже не все каникулы проводили в кругу семьи.

— Да, это правда. Но я знаю своего отца, он был прекрасным человеком, — возразила я, хотя его слова о том, что родители виделись со мной редко, были чистой правдой.

Даже до автомобильной аварии, в которой они оба погибли, я нередко ощущала себя сиротой. Интересно, не является ли упоминание о подозрениях насчет душевного здоровья отца намеком на то, что я тоже могу страдать некоторым наследственным психическим расстройством? И не по этой ли причине мне придется провести в Гнезде Ворона три месяца?

Не глядя больше на меня, мистер Лавендер убирал свои бумаги обратно в кейс. Что-то в этом человеке внушало мне беспокойство. Стиснув зубы, я попыталась взять себя в руки и рассмотреть его повнимательней. Кроме ощущения исходящей от адвоката опасности, в манере его поведения чувствовалась какая-то искусственность.

— И когда я должна появиться в Гнезде Ворона?

Он окинул меня оценивающим взглядом.

— Как можно скорее.

— А деньги на дорогу? — преодолевая естественную в таких случаях неловкость, спросила я. — У меня их не так много, только на карманные расходы.

На какое-то мгновение его улыбка стала благожелательной.

— Обо всем этом позаботился Леонард Сатч. — Благожелательность куда-то исчезла. Закрыв кейс, мистер Лавендер щелкнул замком. — Если вы в состоянии уехать на следующей неделе, я сделаю все необходимые распоряжения. Как, сможете?

— Да, уверена, что смогу.

— Отлично. До конца недели вы обо мне непременно услышите. — Как бы в раздумье Лавендер медленно поднял руку, словно собираясь протянуть мне ее на прощание. — Да, чуть не забыл… — Так и не дотронувшись до моей руки, он сунул свою в карман пиджака и, вытащив бумажник, протянул мне чек. — На текущие расходы, мисс Блейк. — Улыбнувшись странной, болезненной улыбкой, адвокат повернулся и вышел из библиотеки.

Оставшись в кресле, я смотрела ему вслед. Он двигался уверенно — походкой человека, довольного успешно выполненной миссией.

Мельком взглянув на полученный чек, я попыталась разобраться в сумбуре своих мыслей и чувств. Не приснилось ли мне все это? Неужели я действительно стала наследницей такого огромного состояния? Мой взгляд упал на письмо, потом на чек. Я прочитала письмо, потом стала перечитывать его снова и снова, и каждый раз перед моим мысленным взором упорно возникала фотография ужасного дома, именуемого Гнездом Ворона.

С наружной двери библиотеки меня поджидала возвышающаяся башней мисс Сандерс. Внимательно посмотрев на меня, она, очевидно, решила затеять разговор. Спасения не было.

— Ну как, мисс Блейк? — В голосе ее звучало любопытство. — У вас все в порядке?

— О да, абсолютно. — На меня напало игривое настроение. Подавив самодовольную ухмылку, я продолжила: — Мистер Лавендер сообщил, что умер мой дядя Александер, оставив мне все свое состояние и особняк в Англии.

Сцепив руки на животе, мисс Сандерс заморгала, ее грудь вздыбилась еще на пару дюймов.

— Бедное дитя… разумеется, я имею в виду вашего дядю. Однако…

— Извините, мисс Сандерс, — перебила ее я. — Мне хочется побыть одной, подышать свежим воздухом. — Ускользнуть было просто необходимо.

— Да, разумеется. — С явным сожалением она отказалась от продолжения допроса. Подняв руку, словно собираясь похлопать меня по плечу, мисс Сандерс остановилась на полпути, и намек на улыбку, появившейся было на ее губах, мгновенно исчез. — Но на улице холодно… Уже осень.

Такая забота со стороны мисс Сандерс была довольно необычной.

— Спасибо, но в жакете мне вполне тепло, — ответила я скороговоркой и, повернувшись, как можно скорее заторопилась к ближайшему выходу из здания.

На мне были бело-коричневые туфли без каблуков. Юбка, как это было заведено в Брейсвелле, закрывала колени, хотя, если верить Робертине, во всем мире в моде давно было мини или макси, но наше учебное заведение традиционно игнорировало всякие модные веяния и чрезвычайно гордилось этим.

Снаружи дул легкий ветерок, еще по-летнему теплый, однако холодок осени, уже окрасившей листву деревьев в желтые и оранжевые тона, давал о себе знать.

Невдалеке виднелась кленовая рощица, вокруг небольшой лужайки там и сям росло насколько елей. Мне захотелось пробежаться по траве, еще зеленой, но уже несущей следы приближения холодов.

Никак не отпускали тревожные мысли о Кертисе Лавендере. Почему он произвел на меня такое странное впечатление? Откуда это ощущение исходящей от него опасности и смутное беспокойство по поводу истинных мотивов его появления в Брейсвелле? Как уже было сказано, до встречи с этим человеком я не имела возможности общаться с мужчинами, так что, может быть, причина именно в этом? Меня передернуло от озноба, вызванного вовсе не погодой, а мыслями об этом человеке.

Внезапно я сломя голову ринулась через лужайку к рощице. Осенняя прохлада коснулась лица, возвращая меня к реальности. Пока я еще здесь, в Америке, в штате Вермонт, но очень скоро мне предстоит оказаться в Англии. Я чувствовала, что волосы развеваются позади меня, как в снятой замедленной съемкой сцене из рекламного телевизионного ролика, где девушка бежит по лугу навстречу своему возлюбленному.

Засмеявшись своим мыслям, я остановилась и прислонилась к стволу огромного клена, чтобы перевести дух. Мой возлюбленный?.. Что за дурацкая мысль?! Хотелось бы знать, что означает «быть как все»? Судя по всему, в моем случае — девушкой, у которой есть родители и которая может по выходным уезжать к ним из Брейсвелла, с удовольствием встречаться с молодыми людьми, ходить с ними в кино, в театр и на танцы.

Робертина Кавано несколько раз приглашала меня к себе домой, но я приняла ее приглашение только один раз, на Рождество. Там я увидела, что такое семья, познакомилась с несколькими пришедшими к подруге в гости молодыми людьми, но чувствовала себя крайне неловко и, несмотря на все старания Робертины, не вызвала ни в ком ни малейшего интереса.

Сухие опавшие листья шуршали у меня под ногами. Интересно, красива ли я? И не все ли мне равно? Мисс Сандерс всегда давала понять, что внешность у меня самая заурядная. Хотя, не желая поощрять развития эгоизма у воспитанниц, она давала это понять и всем остальным.

Я продолжала бесцельно бродить по рощице, и мысли мои переключились с собственной внешности на новую жизнь, открывающуюся передо мной после смерти совершенно незнакомого мне дяди. Кем, в конце концов, был для меня Александер Блейк? Всего лишь именем в памяти. Дядей, которого я никогда не видела, который ни разу не ответил мне ни на одну отправленную ему поздравительную открытку к Рождеству, не сделал даже намека на то, что знает о моем существовании, и все же оставил мне после смерти почти все свое состояние.

Неужели такое возможно? А может быть, я просто предалась мечтам, любимому с детства занятию?

Дядя Алекс. Интересно, что он собой представлял? Холостяк, к тому же, как сказал Кертис Лавендер, человек весьма эксцентричный. Был ли он похож на моего отца? Нет, это весьма сомнительно. Насколько мне известно, хотя я совершенно не представляла, откуда могла это знать, между отцом и дядей Алексом состоялась крупная размолвка, из-за которой папа собственно и покинул Англию.

Я повернула обратно к спальному корпусу, серо-коричневому каменному зданию с запотевшими окнами. Впереди меня шел, направляясь, вероятно, домой, сторож Джереми. Отец восьмерых детей. Хороший человек. Я помахала ему рукой, но вряд ли он меня заметил.

В коридоре корпуса стоял вечный холод. Иногда мне представлялись поколения юных леди, прошедших через эти коридоры, чтобы впоследствии стать женами, матерями, деловыми женщинами. Прислушиваясь к стуку подошв своих туфель по крытому плиткой полу, я поднялась на второй этаж, где царила почти полная темнота. В Брейсвелле придерживались консервативных традиций, и одним из свидетельств этого было отношение к освещению. Темнота должна была пугать юных пансионерок и не давать им ходить туда-сюда по ночам, хотя у каждой из нас был электрический фонарик.

Отопительная батарея в нашей комнате грела вовсю, пришлось открыть окно. Потом я подошла к зеркалу. Захотелось было произнести: «Свет мой зеркальце, скажи…», но вряд ли это явилось бы к месту. Волосы у меня были взлохмачены, кое-где в них даже застрял какой-то мусор. Достав щетку для волос, я начала причесываться. Интересно, существует ли между дядей Алексом и мной фамильное сходство?

Когда вошла Робертина Кавано, я все еще смотрелась в зеркало. Швырнув сумку с книгами на тумбочку возле своей кровати, она рухнула на постель, и через мгновение я услышала звук сбрасываемой на пол туфли, потом второй.

— Еле живая! — Робертина имела склонность драматизировать ситуацию. Перевернувшись на спину, она заложила руки за голову и скрестила ноги. — Экзамен по химии — это какой-то кошмар! После допроса, который мне устроила эта стерва мисс Бонд, просто необходимо принять аспирин и как следует выспаться.

Я молча смотрела на нее в зеркало. Сев на кровати, Робертина наклонила голову и изучающе взглянула на меня.

— Любуешься своей красотой? — Она хихикнула.

Я смутилась и медленно повернулась к подруге.

— Не нужно надо мной смеяться, Роб.

— Я вовсе не смеюсь. Ты действительно очень красива, глупая. Что это с тобой сегодня?

— Красивая?

— Конечно. Взгляни, например, на меня, — жалобным голосом начала она. — Тусклые светлые волосы, брр! Твои же светятся на солнце как пламя. Уныло-серые глаза у меня и изумрудные у тебя. Мой фамильный нос, как у Сирано! И твой точеный профиль, к тому же изумительный овал лица! Моя наследственная тевтонская челюсть, выступающие скулы! Просто отвратительно! Если хочешь знать мое мнение, — продолжила она, — ты самая красивая девушка в Брейсвелле, что бы там ни говорили ревнивые курицы вроде Сандерс. И когда-нибудь… когда-нибудь, уверяю тебя, ты найдешь себе такого парня, что сама не поверишь этому!

Я засмеялась.

— Не шути так, Роб.

— Какие могут быть шутки! Я совершенно серьезно. И мне кажется, что тебе как раз самое время приобрести некоторый опыт с парнями.

— Опыт?

— Я хочу сказать, познакомиться с ними, узнать их поближе. — На лице Робертины появилось мечтательное выражение. — В эти выходные поедешь ко мне домой и я представлю тебе двух замечательных парней, одного в пятницу, другого в субботу. А в воскресенье мы даже можем сходить с ними в церковь. Возражения не принимаются.

— Роб, остановись, я тебя умоляю!.. — Замолчав, я медленно подошла к своей кровати и села, сомкнув колени и сложив на них руки, как наказанный ребенок.

— Эй, в чем дело? С тобой все в порядке? — Повернувшись ко мне лицом, Робертина села на край кровати, в точности повторив мою позу.

— В порядке? — Я посмотрела на свои руки, потом подняла взгляд на подругу. — Да, со мной все хорошо; может быть, даже слишком хорошо.

— Послушай, я вовсе не шутила, говоря, что ты красива и что хочу пригласить тебя домой и познакомить с парнями. Должна же ты когда-нибудь начать.

— Дело вовсе не в этом.

В одно мгновение Робертина оказалась рядом и положила руку мне на плечо.

— Что случилась, Вера? В чем дело?

— Мой дядя… Мой дядя Александер умер.

— Ох. — Она обняла меня. — Послушай, Вера, извини меня. Если бы я знала, то не стала бы говорить такие глупости. Ты нормально себя чувствуешь?

— Да нет, все в порядке. Он мой родной дядя, брат отца, но я никогда его не видела.

— А это не у него в Англии замок или что-то в этом роде?

Я рассмеялась.

— Вряд ли это можно назвать замком. Скорее довольно большим домом.

— Так это тот, который никогда не отвечал на рождественские поздравления?

— Он самый.

Робертина разжала объятия.

— Тогда вряд ли это можно назвать большой потерей.

Подняв на нее глаза, я попыталась улыбнуться.

— Меня беспокоит не потеря, а приобретение.

— Приобретение? — Она было подскочила, но тут же села обратно и вновь положила руку на мое плечо. — Приобретение? — Взяв меня за подбородок, Робертина взглянула мне прямо в глаза. — Что ты хочешь этим сказать?

— Я унаследовала Гнездо Ворона.

— Дом на обрыве? — Глаза подруги округлились. — Унаследовала?! Вот это да!

— Да. Помнится, отец называл его Домом на семи ветрах, — ответила я и пересказала ей всю ситуацию в интерпретации мистера Лавендера.

— Ну и ну! — воскликнула Робертина, взметнув руками и хлопнув себя по коленям. Потом запустила пальцы в свою шевелюру. — Дом на семи ветрах. Знаешь, это пахнет привидениями.

— Не фантазируй, Роб!

Робертина имела склонность к преувеличению, в особенности если дело касалось чего-то загадочного, таинственного или сверхъестественного.

— Нет, ты только подумай! В огромном особняке в Англии должны водиться привидения, по крайней мере одно привидение будет обязательно. Вот посмотришь!

— Роб, пожалуйста!

— Какой же смысл иметь огромный особняк в Англии, если в нем нет по крайней мере одного привидения?

— Я не верю в привидения.

— Рассказывай.

— Честно не верю.

— Но ты ведь читала книги, которые я тебе давала. Я сама видела.

— Да, но ведь конкретных доказательств существования привидений нет.

— Неужели?

На мгновение перед моим мысленным взором промелькнула фотография, которую показывал мне мистер Лавендер, и я с внутренним содроганием подумала, что Робертина может оказаться права.

— А знаешь, что в мире существует по крайней мере четырнадцать или пятнадцать замков… можешь называть их особняками или как угодно, — сообщила она, — в которых существование привидений доказано?

— Роб, пожалуйста… — Я вздохнула, мне совершенно не хотелось обсуждать этот вопрос.

— Ты помнишь книгу, которую я тайком протащила сюда после прошлого Рождества? Так вот, говорю тебе, что во всех этих старых домах есть секретные ходы и другие таинственные закутки, представляющие собой идеальную сцену для реальных или воображаемых призраков?

— Я хочу принять душ, — решительно заявила я и направилась в ванную.

— Трусиха! — Робертина шлепнулась обратно на кровать, и я представила себе, какие мистические образы встают сейчас перед ее мысленным взором.

Больше всего хлопот было с паспортом и прививками. Я купила себе два новых чемодана, три платья, одно на каждый день и два для особых случаев, если таковые возникнут, и кое-что из бижутерии, помогающей, как мне казалось, выглядеть постарше.

Школьные подруги преподнесли мне кейс из крокодиловой кожи для личных вещей и некоторые дорожные принадлежности. Я положила в кейс два сборника поэзии, молитвенник, блокнот и авторучку и, кажется, гордилась им больше, чем всем остальным багажом.

Мисс Сандерс отвезла меня в монреальский аэропорт, который оказался ближе всего к Брейсвеллу. Всю дорогу она излагала мне правила поведения, приличествующие молодой девушке, особенно когда она находится в присутствии незнакомых мужчин.

Она обращалась со мной как с маленьким ребенком, и я никак не могла дождаться, когда же наконец освобожусь от ее назойливой опеки.

Интересно, что сделало ее такой противной? Может быть, несчастный роман, разочарование в любви? В некотором роде мне даже было жаль ее, но все же я была глубоко уверена, что, в чем бы ни заключались проблемы этой женщины, виновата во всем была только она сама.

Оказавшись на борту самолета, я постаралась поскорее выкинуть мисс Сандерс из головы, дабы память о ней не помешала мне воспринимать новые чудесные впечатления. Оставалось только уповать на то, что мир состоит не из одних мисс Сандерс.

Наконец самолет оторвался от земли, и я увидела, как она уходит все дальше и дальше вниз. Я лечу! И может случиться так, что мне никогда больше не придется возвращаться в Брейсвелл и общаться с мисс Сандерс.

В памяти вдруг всплыли слова Кертиса Лавендера о состоянии здоровья отца. Меня беспокоил их скрытый смысл и не совсем понятные мотивы подобного заявления. Хотя я и вела замкнутый, можно даже сказать одномерный, образ жизни, однако нисколько не сомневалась в своем психическом здоровье. Поэтому мысли о Кертисе Лавендере я отбросила с такой же решительностью.

Не говоря уже об историях и теориях Робертины насчет привидений.

Чем дольше длился полет, тем больше мною овладевали романтические мечты о Гнезде Ворона — Доме на семи ветрах. Я пыталась представить себе, на что может быть похож этот волшебный замок. Но никогда еще я не была так далека от истины…

Глава вторая

Авиалайнер прибыл в лондонский аэропорт в два тридцать пополудни. Полдороги я проспала, но была слишком возбуждена, чтобы как следует отдохнуть. Согласно инструкциям мистера Лавендера, в аэропорту меня должен был встретить представитель фирмы «Сатч и Кларк», представляющей интересы моего покойного дяди. Я не имела никакого понятия о том, кто именно это будет, но полагала, что он — вне всякого сомнения, это должен быть мужчина, — поискав глазами, сразу же обнаружит ошеломленную, может даже несколько испуганную, американскую школьницу.

Мне было несколько не по себе от перспективы оказаться одной в незнакомом месте и оставалось только надеяться на то, что представитель фирмы «Сатч и Кларк» объявится достаточно быстро. Я прошла в главный терминал, почти испугавший меня своими гигантскими размерами. Вокруг сновали толпы бесцеремонных, толкающихся людей, и я металась из стороны в сторону, подобно опавшему листу, затянутому в воздушный вихрь. Взяв себя в руки, я отошла к билетной кассе, где попала под подозрительный взгляд клерка, видимо понявшего, что меня никто не встречает. Вероятно, надо было попросить сделать объявление о том, что прилетевшая из Монреаля Вера Блейк ожидает у такого-то места, но я только улыбнулась клерку и спросила, не могу ли постоять здесь несколько минут.

Направившаяся ко мне женщина была одета в консервативного вида твидовый костюм и строгого фасона шляпку. Походка ее была мужской, строгой и деловой, а прямая прическа заставляла вспомнить фильмы времен Второй мировой войны. На шее женщины висела цепочка с прикрепленными к ней очками. Подняв их и осмотрев меня со всех сторон, она подошла поближе.

— Мисс Блейк? — Голос ее был низким и звучным. — Меня зовут Эстер Тааб. Я секретарь мистера Кларка из фирмы «Сатч и Кларк». Вы уже получили свой багаж?

— Нет, — робко ответила я.

— В таком случае нужно сделать это немедленно. Вперед! Нечего терять время!

Эстер Тааб погнала меня к багажной стойке, и через несколько минут, получив чемоданы, мы уже шли к автомобильной стоянке.

Чтобы поспевать за ней, мне приходилось почти бежать. Засунув чемоданы в багажник, она жестом указала мне на сиденье по левую сторону автомобиля. Сидеть на «неправильной» стороне казалось мне очень странным, и я попыталась было пошутить по этому поводу, но мисс Тааб не нашла в этом ничего смешного. Собственно говоря, она лишь бросила на меня косой взгляд.

Пока мы ехали к вокзалу, Эстер Тааб, державшая руль так крепко, как будто боялась, что он выскользнет у нее из рук, не сказала ни слова. Вцепившись в подлокотники сиденья, я тщетно пыталась выглядеть непринужденно.

Припарковав машину возле вокзала, Эстер Тааб вытащила из сумочки конверт с билетами и, проверив, все ли в порядке, объяснила, какой поезд мне нужен, откуда и в какое время он отходит. Подозвав носильщика, она поручила ему мои чемоданы.

Не успела еще я со своими вещами оказаться вне машины, как секретарь мистера Кларка нажала на педаль газа и маленький автомобильчик затерялся в оживленном уличном движении. Может быть, она и попрощалась со мной, но я этого не услышала.

Купив журнал, я провела оставшиеся до отъезда два с половиной часа за чтением и, когда объявили мой поезд, первой заняла свое место в купе, способном вместить шесть человек средней комплекции. Удостоверившись в том, что мой багаж сгрузят в Ветшире, я снова было взялась за журнал, но в это время дверь открылась и в купе вошел красивый белокурый молодой человек лет двадцати четырех и, расплывшись в широкой белозубой улыбке, быстро осмотрел меня с головы до ног. Он был высок, худощав, немного сутулился и носил длинные волосы и бачки. Одет молодой человек был на английский манер — на мой взгляд, довольно стильно, но несколько кричаще.

— Ну и ну, вот так удача! — присвистнул молодой человек и, положив свою сумку на полку над головой, уселся прямо напротив меня с веселым и довольным выражением на удлиненном лице.

Я уткнулась в журнал и, ощущая на себе его взгляд, лихорадочно пыталась припомнить кое-какие наставления мисс Сандерс.

— Ишь ты, какие мы строгие! — прокомментировал он через несколько минут. — Эй, это я вам. Нас ведь тут только двое, так что если бы я говорил не с вами, то, значит, с этими чертовыми стенами, не правда ли, милочка?

Я с трудом сдержала улыбку. Порывшись в карманах, молодой человек вытащил оттуда визитную карточку и протянул мне.

— Меня зовут Фарнсворт Ипсли. Вот моя визитная карточка, все чин чином.

Взглянув в его жизнерадостное лицо, я опустила глаза на карточку.

— Смотрите-смотрите, — не отставал он. — Вон там, справа: Фарнсворт Ипсли. Видите, написано, что я актер. Так оно и есть.

Припомнив все, что говорила мисс Сандерс об ужасной репутации актеров, я вновь углубилась в чтение. Буквы расплывались у меня перед глазами, но приходилось играть свою роль, хотя я все время чувствовала на себе его взгляд.

— Что, в первый раз видите актера, милочка? — Его настойчивость становилась назойливой, хотя, надо признаться, такое внимание к моей особе было мне приятно. — Моя специальность киношка. Когда удается заполучить роль, конечно. Иногда появляюсь и на сцене. И, без сомнения, вы видели меня в журналах мужской моды, если, разумеется, когда-нибудь удосуживались заглянуть в них. — Несколько смутившись, он прокашлялся. — Хотя вряд ли, совсем не похоже, чтобы вы этим интересовались. Да и не удивительно. — Он немного помолчал, а затем продолжил: — Пару раз даже удалось попасть в рекламу сигарет и дезодоранта для подмышек. В последней пришлось позировать в майке. — Ипсли говорил об этом с большой гордостью, и, похоже, его задело мое равнодушие.

Я вытащила из кейса молитвенник, надеясь на то, что это заставит его прекратить болтовню.

Однако я ошиблась.

— Видали святошу, она считает, что на актеров надо смотреть сверху вниз. Нет, подумать только. — Он издевательски рассмеялся. — Нет, это надо же, читать молитвенник в поезде… Особенно когда в одном купе с тобой сидит парень недурной наружности.

Покраснев как рак, я почувствовала себя настолько неловко, что взмолилась про себя о том, чтобы Господь послал в купе еще какого-нибудь пассажира.

— Если вы ничего не имеете против, я предпочла бы почитать. Будет просто замечательно, если вы займетесь своими собственными делами.

Засунув свои большие руки в карманы, Фарнсворт Ипсли наклонился вперед, так что его колени почти коснулись моих.

— Вот что я вам скажу, мисс, — многозначительно произнес он. — Мне вроде как привалили кое-какие деньжата, так что не пойти ли нам выпить по этому поводу?

Когда я никак не отреагировала на его предложение, он развернулся и плюхнулся на сиденье рядом со мной.

— Может быть, вы меня не слышали, милочка? — Фарнсворт склонился почти к самому моему уху. — Если надумаете, я куплю вам что-нибудь освежающее. Немного выпивки…

— Мистер Фарнсворт, — перебила его я и, захлопнув книгу, строго взглянула ему в глаза.

— Мистер Ипсли, если хотите, чтобы все было чин по чину.

— Хорошо. Мистер Ипсли, мне, кажется, придется сообщить вам, что я дала обет воздержания, — солгала я. — Буду весьма признательна, если вы прекратите этот разговор. Я собираюсь молиться. — Разговаривая таким образом с назойливым актеришкой, я от всей души надеялась, что мне удалось перенять манеру мисс Сандерс.

— Вот тебе раз! — Фарнсворт прищелкнул пальцами. — С такой-то мордашкой! Но есть еще время отказаться от этой глупости. Я когда-то снимался в одной киношке, так там в сценарии были две монашенки. — Он многозначительно прокашлялся.

— Меня это не интересует. — Поднявшись, я пересела в дальний угол купе.

Фарнсворт поднялся было, собираясь последовать за мной, но в это время дверь открылась и в нее боком протиснулась очень крупная женщина. Актер уселся обратно и негромко присвистнул.

— О Боже, что за день! — объявила женщина и, взглянув на Фарнсворта, решила сесть рядом со мной.

Закатив глаза в притворном ужасе, актер откинулся на спинку дивана. Дама с неудовольствием взглянула на его туфли на высоких каблуках. Ее взгляд красноречиво свидетельствовал, что она вообще невысокого мнения о молодом поколении. Недовольно проворчав что-то, женщина повернулась ко мне и улыбнулась.

Поезд тронулся. Пришедший за нашими билетами проводник, видимо будучи человеком семейным, тоже отнесся к Фарнсворту с некоторым подозрением.

— Далеко вы едете, моя дорогая? — спросила меня женщина, когда проводник ушел.

— В Ветшир, — ответила я.

Бросив на Фарнсворта очередной неодобрительный взгляд и повернувшись ко мне, соседка объявила:

— А я до самого конца, до Виндингема. Это значительно дальше Ветшира, в глубине страны. Ветшир ведь на самом побережье, знаете? Сплошные скалы и тому подобное… — С видимым неодобрением такого пейзажа она брюзгливо передернула плечами.

Поезд замедлил ход и остановился на первой из многочисленных станций. Через несколько минут он вновь тронулся и не успел еще набрать скорость, как дверь открылась и в купе вошел мужчина средних лет в очках с очень толстыми линзами и большими моржовыми усами на длинном лице. Сняв шляпу, он поклонился моей соседке и мне, продемонстрировав при этом прекрасную седую шевелюру, и бросил неодобрительный взгляд на развалившегося на сиденье Фарнсворта. Актер подобрал ноги, и мужчина сел рядом с ним.

— У нас тут, кажется, собралась приятная компания. — Голос его показался мне отдаленно знакомым, хотя говорил он с сильным оксфордским акцентом. — Разрешите представиться, меня зовут Алан Тоби Айнсворт. Еду недалеко, но почему бы не провести время с приятностью, не так ли?

— Добрый вечер, — ответила толстая леди. — Меня зовут Гелиотроп Ронмейер, я еду в Виндингем.

Услышав имя корпулентной леди, Фарнсворт хихикнул, а я с трудом сохранила серьезное выражение лица.

— А вас, мисс?

— Мисс Блейк, — ответила я как можно вежливее.

— А я знаком кое с кем из Блейков, — сказал Фарнсворт Ипсли и внимательно посмотрел на меня. Во взгляде его угадывалась заинтересованность. — Если кому интересно, вот моя визитная карточка. — Быстро махнув карточкой, так что вряд ли кто-нибудь успел что-нибудь рассмотреть, он уронил ее мне на колени. — Маленький сувенир на тот случай, если праведная жизнь надоест вам, мисс Блейк.

— Вы американка, мисс Блейк? — спросил мистер Айнсворт, расправляя газету. Чувствовалось, что, несмотря на ранее сделанное заявление, настроение его начинает портиться.

— Собственно говоря, да, — ответила я, пытаясь разобраться в своем впечатлении от мистера Айнсворта.

Он поймал мой взгляд.

— Не удивительно ли? — по-девичьи хихикнув, вмешалась Гелиотроп Ронмейер. — Какое совпадение. Моя сестра живет в Денвере, штат Аризона, а может быть и Нью-Мексико. Все время забываю.

— Это в Колорадо, — поправила ее я. — А я с самого севера страны, из Вермонта.

— Неужели? — произнесла она, демонстрируя полнейшее отсутствие знаний по географии Соединенных Штатов Америки.

Случайно встретившись взглядом с Фарнсвортом, я заметила, что мы оба нашли это смешным. Он рассмеялся, а я улыбнулась, с трудом удержавшись, чтобы не прыснуть.

Алан Тоби Айнсворт поднял газету, держа ее очень близко к лицу. Гелиотроп Ронмейер, подсев к окну, наблюдала за проносящимися мимо огнями, Фарнсворт поднялся и жестом попросил меня подвинуться. Я машинально сделала это, и он сел рядом. Визитная карточка упала с моих колен на пол. Нагнувшись, он поднял ее и протянул мне.

— Лучше положите ее в кейс, лапочка, если не хотите потерять.

Я машинально употребила ее в качестве закладки в молитвеннике.

— У вас ведь, наверное, есть имя, милочка? — спросил Фарнсворт почти вежливо.

Мистер Айнсворт быстро опустил свою газету и бросил на нас беспокойный взгляд.

— Да, меня зовут Вера, — ответила я.

— Так вы Вера Блейк?! — воскликнул Фарнсворт так, словно мое имя было ему хорошо известно.

Однако я сразу же поняла, что это игра. Просто он хотел убедить меня в том, что мы знакомы. Мисс Сандерс предупреждала нас и о подобной возможности.

Фарнсворт подтолкнул меня коленом.

— Почему бы нам не пойти в вагон-ресторан и не выпить по чашечке чая?

— Спасибо, но я не хочу.

— А, я и забыл, что вы из этих чертовых американцев. Предпочитаете кофе или что-нибудь газированное. — Фарнсворт казался совершенно серьезным.

Я повернулась, чтобы взглянуть на Гелиотроп Ронмейер. Губы ее были поджаты, а глаза прищурены. Всем своим обликом она демонстрировала презрение к Фарнсворту и без слов предупреждала меня ни в коем случае не принимать его предложение.

Обратившись к молодому человеку, я сухо сказала:

— Еще раз благодарю, мистер Фарнсворт, но мне не хочется пить.

— Ипсли.

— Мистер Ипсли, — поправилась я покраснев и пододвинулась поближе к Гелиотроп Ронмейер.

По-видимому, он наконец понял бесполезность своих попыток, поднялся и подошел к двери.

— Если передумаете, милочка, я буду в вагоне-ресторане. — Открыв дверь, Фарнсворт повернулся к мистеру Айнсворту. — Оставляю их на вас, старина. — Шутливо подмигнув, он закрыл дверь за собой.

По правде говоря, меня это позабавило.

— Наглый молодой негодяй, — заметил мистер Айнсворт и, зашуршав газетой, поднес было ее к лицу, но передумал. — Британская законодательная система несколько неповоротлива, знаете ли, иначе существовали бы законы, позволяющие ограждать приличных людей от подобных грубиянов. — Что-то в его замечании показалось мне знакомым, но, прежде чем я поняла, что именно, он продолжил: — Мне сходить через остановку, но если бы я мог, то не стал бы этого делать. Надеюсь, этот прохвост не причинит вам неприятностей.

Мы с Гелиотроп сказали, что тоже надеемся на это. Алан Тоби Айнсворт опять зашуршал газетой и углубился в чтение.

Сразу после того, как поезд миновал следующую остановку, он поднялся, поклонился нам с Гелиотроп, сердечно улыбнулся и покинул купе. Через несколько минут поезд начал замедлять движение.

— Что ж, теперь купе в нашем распоряжении, — заметила Гелиотроп, когда после почти двадцатиминутной задержки поезд тронулся снова. — Надеюсь, что этот Фарнсворт вернется не скоро. Он сказал вам, чем занимается?

— Не уверена, — ответила я, сдержав улыбку.

— Можете не сомневаться, дорогая, если он снова позволит себе что-нибудь подобное — я ведь видела, как он прижимался к вам коленом, — Гелиотроп Ронмейер сумеет защитить вас. На всякий случай я ношу с собой в сумочке баллончик со слезоточивым газом. Хотя пока он мне ни разу не понадобился. Наверное, мне просто повезло, но все же… Так что, дорогая, вы только дайте мне знать, если он начнет нарушать приличия… Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. В наши дни леди, путешествующая в одиночку, никогда не знает, на кого наткнется. Боюсь, что дальше пойдет еще хуже, один Бог знает, до чего они дойдут. Вся эта рок-музыка и электроника. Не знаю, к чему они хотят прийти, но догадываюсь, и это обстоятельство вгоняет меня в краску.

Мне с трудом удалось сдержать смех, но было ясно, что ее беспокойство носит вполне искренний характер. Поблагодарив Гелиотроп, я вновь погрузилась в чтение. Видя, что я занята, неугомонная соседка занялась разгадыванием кроссворда.

Несколько следующих часов мы провели вдвоем, время от времени возобновляя разговор. Потом Гелиотроп задремала.

Поезд шел страшно медленно, с частыми и долгими остановками, во время которых что-то все время загружали и разгружали. Время тянулось бесконечно.

Гелиотроп проснулась и, увидев, что мы по-прежнему вдвоем, спросила:

— Этот Фарнсворт так и не возвращался?

— Нет.

— Ох, — вздохнула она, — какое облегчение. Я боялась, что пропустила момент… то есть не оказалась вовремя под рукой, чтобы прийти к вам на помощь, дорогая.

Я поблагодарила ее за такую заботу.

— Мужчинам доверять нельзя, все они дьяволы, — сказала она, напомнив мне мисс Сандерс, и довольно хмыкнула. — Должно быть, он просто доехал до своей станции.

— Если это так, — заметила я, — то он забыл свою сумку. Вон там, на полке.

Фарнсворт Ипсли так и не вернулся в купе.

Глава третья

Поспать мне почти не удалось, при остановках и отправлениях ощущались сильные рывки и толчки. В пути случились две непредвиденные задержки. Одна была вызвана застрявшим на переезде автомобилем, другая, в три часа утра, погрузкой в багажный вагон гроба, прибытие которого задержалось, так что нам пришлось ждать. Не знаю, находился ли в гробу кто-либо или нет, да это меня и не интересовало.

Гелиотроп Ронмейер попыталась было затронуть эту тему, рассматривая инцидент как своего рода предзнаменование, но мне быстро удалось перевести разговор на другое.

Как ни странно, но до самого конца путешествия купе оставалось в нашем с Гелиотроп распоряжении.

Вскоре мы подружились. Я рассказала ей о Брейсвелле и унаследованном особняке, а она мне о своих призовых розах и саде, которым вместе со своей престарелой матерью очень гордились. Ее мать постоянно завоевывала призы на местной выставке цветов.

Иногда мы надолго замолкали, и я задумывалась о Доме на семи ветрах, о котором часто мечтала в детстве. Мой отец, Лоуренс Блейк, как и его брат Александер, родился и вырос в этом особняке, расположенном на самом краю скалистого обрыва. Бабушка часто называла его весьма романтично — Гнездом Ворона, — но дед, здравомыслящий сельский сквайр, предпочитал более точное название: Дом на семи ветрах.

Несколько раз мои мысли обращались к напористому мистеру Фарнсворту Ипсли. Время от времени я поднимала глаза на полку, где лежала его сумка. Неужели актер действительно сошел с поезда, забыв свои вещи? Мне с трудом удалось удержаться от искушения пройтись по поезду, чтобы выяснить, здесь ли он, и напомнить ему о сумке.

Но вряд ли это было разумно. Когда стало ясно, что Фарнсворт скорее всего не вернется, воспоминания о его мужском самомнении начали забавлять меня. Проведя почти всю свою сознательную жизнь в различных школах для девочек, я очень редко имела дело с мужчинами. Даже мои контакты с отцом были весьма ограниченными. В моем воображении он представлялся прекрасным человеком, что, возможно, так и было, но он никогда не был для меня отцом в том смысле, каким был отец Робертины Кавано для нее.

Мистер Кавано был человеком веселым — хотя, может быть, несколько грубоватым — и все время смеялся. Он настоял на том, чтобы Робертину поместили в частную школу только потому, что там она могла получить лучшее образование, чем в государственной.

В моем же случае образование, как мне казалось, отнюдь не являлось первопричиной для того, чтобы поместить меня в частную школу. Иногда я подозревала, что просто-напросто не нужна своим родителям. В детстве я была уверена в том, что меня отдали в пансион из-за моего уродства, и до смерти боялась никогда больше не увидеть родителей.

Мысли о Робертине заставили меня улыбнуться. Может быть, она не совсем вписывалась в рамки обыкновенности, но и я тоже. По крайней мере, Робертина этого не скрывала. Несмотря на всю внешнюю эксцентричность, у нее был весьма здравый взгляд на жизнь. Уже в четырнадцать лет она начала собирать фотографии молодых людей, а ее родители следили за тем, чтобы их дочь посещала танцевальные залы и другие места встреч молодежи с приличной репутацией. В некотором смысле она росла вместе с мальчиками, по крайней мере по уик-эндам.

Я же жила словно через посредство подруги, ее умом и опытом: первым свиданием Робертины, первым танцем, первым поцелуем — словом, всеми этими чудесными вещами, которые, в отличие от меня, обычные девушки постигают опытным путем.

Мои уик-энды обычно проходили за чтением. Робертина часто тайком приносила с собой сентиментальные романы, и я жадно поглощала их, живя в выдуманном, нереальном мире. Потом, в какой-то период, у меня появилось ощущение, что я уже слишком взрослая для первого свидания. Может быть, это странно, но люди, живущие в изоляции, склонны к подобным дурацким суждениям.

Если говорить честно, то мои отказы проводить уик-энды в семье Кавано были обусловлены именно страхом перед возможностью оказаться в реальном, не в выдуманном мире. Знаю, это звучит глупо, но ничего не поделаешь.

Какую же легкую мишень с моим жалким книжным опытом я представляла собой сейчас, во время первого столкновения с реальной действительностью!

Мне стало не по себе, и, должно быть, это было заметно, поскольку Гелиотроп прямо спросила меня, не боюсь ли я чего-либо, и предложила мне свой газовый баллончик. Я искренне поблагодарила ее и отказалась. Впоследствии мне пришлось часто жалеть об этом.

Вновь и вновь мои мысли возвращались к Фарнсворту Ипсли, наверное просто потому, что он был довольно красивым молодым человеком и, несомненно, обладал качествами, привлекающими женщин. Но потом я вспомнила, с каким выражением он спросил меня: «Так вы Вера Блейк?»

Может быть, Фарнсворт действительно знал мое имя и мог сказать мне что-то важное? Но чем больше я об этом думала, тем менее вероятным казалось мне подобное предположение. И все же при упоминании моего полного имени он, без сомнения, изменил свое поведение, стал более серьезным.

Мысли об актере вызвали у меня улыбку, Гелиотроп даже спросила, о чем таком веселом я думаю. Не помню, что именно я ей ответила.

Но если мысли о Фарнсворте Ипсли вызывали у меня улыбку, воспоминание об Алане Тоби Айнсворте тревожило меня; в нем было что-то смутно знакомое. Общение с ним оставило неприятное впечатление, и это беспокоило меня, несмотря на то что он идеально соответствовал образу безупречного джентльмена, которого вполне одобрила бы даже сама мисс Сандерс.

Когда проводник объявил, что поезд приближается к Ветширу, мы с Гелиотроп торопливо обменялись адресами и обещаниями писать друг другу. Я поклялась, что когда попаду в Виндингем, то обязательно навещу ее и полюбуюсь розами. Поезд замедлил движение и остановился. Собрав свои вещи, я вышла на платформу.

Гелиотроп, помахав мне рукой из окна, вытащила большой разноцветный платок и вытерла глаза. Можно было подумать, что мы знакомы долгие годы. Я помахала ей в ответ, но моя собственная реакция была отнюдь не такой сильной.

Вокруг меня толпились встречающие и провожающие друг друга люди. Пробравшись сквозь толпу, я встала под вывеской с названием станции. Ярко светило солнце, было тепло, легкий ветерок доносил запах моря.

Вскоре раздался гудок паровоза.

— Отправляемся! — закричал проводник.

Я прощально махала рукой Гелиотроп до тех пор, пока мимо меня не прошел последний вагон.

Провожающие и встречающие постепенно разошлись.

Оглядевшись вокруг, я увидела, что машин на стоянке почти не осталось, и, отыскав в сумочке талон на свой багаж, направилась ко входу в здание вокзала, все еще пытаясь отыскать глазами встречающего меня человека. Эстер Тааб определенно обещала, что он будет, но поезд значительно опоздал, так что оставалось только получить свои вещи и ждать.

Не глядя перед собой, я протянула руку, чтобы открыть дверь, и наткнулась на чью-то обтянутую свитером грудь. Выходящий из здания мужчина отворил дверь изнутри. От неожиданности я замерла на месте, оторопело глядя на него.

Передо мной стоял самый симпатичный молодой человек из всех, которых я когда-нибудь видела. Сияющие голубые глаза, красивый нос, приветливая улыбка на полных губах. Он был высок, хорошо сложен, но без излишнего атлетизма. Великолепно сидящий на нем белый хлопчатобумажный пуловер с закатанными до локтей рукавами и глубоким вырезом открывал в меру волосатую грудь. Белые теннисные шорты не скрывали гладких загорелых мускулистых ног, обутых в белые спортивные туфли. Не хватало лишь теннисной ракетки.

— Извините, я не посмотрел, куда иду, — сказал молодой человек, и улыбка его стала еще шире.

— Это… моя вина, — пробормотала я, чувствуя, что краснею. — Надо было смотреть, куда идешь.

— Так же, как и мне, — ответил он и кивнул. От этого движения на лоб ему упала прядь темно-каштановых волос. — Извините за мой вид, я прямо с теннисного корта заехал за билетами для тети Циннии. Она уезжает через две недели, но любит обо всем побеспокоиться заранее.

— Ваша тетя? — спросила я, чувствуя себя по-прежнему неловко.

— Да, тетя Цинния Хоббс. — Он рассмеялся. — Тетю Циннию знает весь Ветшир. Она женщина несколько необычная. — Я почти физически ощущала его взгляд на своем лице. — Американка?

— Что?

— Вы американка? — У него был глубокий музыкальный голос.

— Да, — ответила я. — Но мой отец англичанин, вернее был им.

— Он умер?

— Да, когда мне было четырнадцать лет, они с матерью погибли в автомобильной катастрофе.

— Прискорбно слышать. — Он не отрывал взгляда от моего лица.

В дверях появился плотный кривоногий человек, дымящий сигарой. Молодой человек в теннисной форме взял меня за плечи и отодвинул в сторону. Проходя мимо, мужчина фыркнул и выпустил облачко табачного дыма.

Несколько секунд руки молодого человека оставались на моих плечах. Я покачнулась, и он спросил, все ли со мной в порядке.

— О да, — ответила я и опять вспыхнула. — Просто несколько устала, ехала с прошлого вечера.

— Должно быть, из Лондона?

— Да.

— Тогда вам не помешает выпить чашку чая. — Он снял руки с моих плеч. — Тетя Цинния всегда говорит, что для восстановления сил нет ничего лучше, чем чашка чая. Тут неподалеку есть маленькая чайная, если, конечно, вам не стыдно показаться там вместе с человеком, пришедшим прямо с теннисного корта.

— О, ничего страшного, — слишком поспешно ответила я.

— Прекрасно. Меня зовут Клайд Уолтерс. А вас?

— Меня? Вера Блейк. — Я с трудом сдерживала неизвестно откуда взявшуюся дрожь.

Взяв за руку, он провел меня через вокзал и вывел на улицу.

— Вы сказали Блейк? Не из тех ли Блейков, которые живут в Доме на семи ветрах?

— Там родился и вырос мой отец. — Мне приходилось приспосабливаться под его широкий шаг.

— Ваш отец? Не был ли он братом покойного Александера Блейка?

— Вы знали дядю Алекса? — Я почувствовала себя более непринужденно.

— Только по слухам, — рассмеялся Клайд, не отрывая взгляда от моего лица и лишь искоса поглядывая на дорогу. — У Дома на семи ветрах странная репутация.

— Странная? В каком смысле?

— Боюсь, что об этом вам лучше спросить у тети Циннии, — ответил он, усаживая меня за маленький столик в чайной. — Она меня вырастила. — Раскрыв меню, Клайд принялся советовать, чем мне лучше всего подкрепить силы.

— Вы случайно не врач? — шутливо спросила я.

— Вот это да! — По-мальчишески рассмеявшись, он закинул голову, и упавшая прядь волос вернулась на свое место. — Собственно говоря, да. Сельский врач. Практика пока не слишком велика, но старый док Квинси скоро должен уйти на покой, а пока он постепенно передает мне своих пациентов. Так что на жизнь вполне хватает. К тому же тетя Цинния настояла, чтобы я жил у нее, и отказывается принимать вознаграждение. Говорит, что в доме нужен мужчина, а я единственный, кто ей подходит.

Мы оба рассмеялись. Клайд заказал две чашки чая и булочку для меня. Никогда еще в своей жизни я не вела себя так непринужденно с незнакомым человеком. Настоящего честного человека чувствуешь сразу, и за короткое время чаепития мы уже стали почти друзьями.

— Хотите познакомиться с тетей Циннией? — предложил мне Клайд, когда мы выпили чай. — Она сможет рассказать вам о Доме на семи ветрах больше, чем кто-либо другой. Кроме членов семьи, разумеется. У него ведь есть и другое название?

— Да, Гнездо Ворона.

— Точно-точно. Странно, но я не слышал этого названия уже много лет. — Клайд рассмеялся и заглянул мне в глаза.

— Меня должны были встретить на станции, — сказала я, опустив глаза. — Надеюсь, в Ветшире есть служба такси?

— Да, но не очень-то надежная, — ответил он. — У меня здесь автомобиль, правда старый. Однако думаю, что он еще мне послужит. Могу я вас отвезти?

Я покраснела. Мисс Сандерс заклинала воспитанниц никогда не садиться в машину к незнакомому мужчине; это одно из мест, где у них появляются преимущества перед девушками.

— Да, если вам не трудно.

— Буду только рад, мисс Блейк.

— Пожалуйста, называйте меня Верой.

Клайд оплатил счет и повел меня обратно к зданию вокзала. Оставив меня дожидаться, он сам пошел забрать багаж.

Я стояла на теплом солнышке и с замирающим сердцем все еще ощущала прикосновение руки Клайда к моей коже. Потом я закрыла глаза и увидела его улыбающееся лицо. Что со мной? — со страхом подумала я. Мои размышления, однако, неожиданно были прерваны раздавшимся неподалеку шумом непонятного происхождения, и я открыла глаза.

Двое мужчин суетились вокруг нагруженной багажом тележки. Стоило одному из мужчин запрыгнуть на нее, как тележка тронулась с места, а мужчина пошатнулся, наткнувшись на стоящий у самого края большой сундук. Другой рабочий, пытаясь остановить тележку, схватился за ручку сундука, приведя его в еще более опасное положение. Сундук накренился.

— Держи его, Гарри, — крикнул мужчина, стоящий на тележке.

— Он скользкий, не могу удержать! — ответил Гарри.

Упав на деревянную платформу, сундук раскрылся.

— Черт побери, смотри, что ты наделал, Берт!

— Я не виноват. Сундук плохо стоял.

В это время подошел Клайд с моими чемоданами.

— Что за шум? — На его лице сияла широкая улыбка.

— С тележки упал сундук.

Его это не слишком заинтересовало. Подхватив один из кофров под мышку, он взял освободившейся рукой меня под локоть.

— Взгляни-ка сюда, Гарри, — возбужденно воскликнул человек по имени Берт.

— Что там такое?

— В этом сундуке лежит мужчина, и, похоже, он мертв, — громко ответил Берт.

Остановившись, Клайд оглянулся.

— Наверное, мне стоит пойти посмотреть. Может быть, понадобится моя помощь.

Он поставил чемоданы и, поспешив к упавшему сундуку, дал указание рабочим положить человека на платформу, дабы его можно было осмотреть. Одного взгляда на неподвижное тело было достаточно, чтобы понять, что человек мертв.

Я медленно подошла поближе и первым делом увидела ногу, обутую в ботинок на высоком каблуке. Потом Клайд повернул голову трупа, и, прежде чем он успел закрыть ему глаза, мне удалось увидеть лицо.

Неужели Фарнсворт Ипсли? Задрожав от ужаса, я пошатнулась, но все-таки удержалась на ногах. Вне всякого сомнения, это был Фарнсворт Ипсли! К горлу подступила тошнота. Должно быть, я сильно побледнела, потому что, резко вскочив, Клайд отвел меня в сторону.

Мы отошли к машине. Отыскав бутылочку с нюхательной солью, Клайд поднес ее к моему носу. Кровь бросилась мне в лицо, и я отшатнулась. Увидев это, Клайд поспешил за моими чемоданами.

Я не сказала ему о том, что опознала тело. Всю дальнейшую дорогу меня преследовал образ Фарнсворта Ипсли, настойчиво навязывающего мне свою визитную карточку, или бесцеремонно смотрящего на меня, или болтающего со мной на своем специфическом языке. Я пыталась выкинуть мысли о мертвеце из головы и слушать то, что говорил мне Клайд, но это удавалось мне с трудом.

— Думаю, вам понравится тетя Цинния, — жизнерадостно сообщил мне он, пытаясь поднять мое настроение. — Правда, она может показаться вам несколько странноватой.

— Странноватой?

— Она интересуется оккультными науками.

— Оккультными науками?

— Собственно говоря, больше чем интересуется. Она полностью поглощена ими. — Клайд хмыкнул. — Занимается спиритизмом и всякое такое. Разговаривает с духами, предсказывает будущее по картам и по чаинкам в чашке — словом, вы, наверное, и сами знаете. Вот увидите, прежде чем поздороваться, она спросит, какой у вас знак зодиака.

— Вы рисуете странный образ, — рассмеялась я.

— Странный? Да нет, так только может показаться поначалу. Во всем остальном она вполне нормальная. И очень даже практичная. — Клайд замолчал.

Улыбка не сходила с его лица, и мне показалось, что он размышлял о странностях тети Циннии.

Впереди показался подъем, и Клайд переключил передачу. Сельские коттеджи и прочие признаки цивилизации остались позади; мы въехали в небольшой, но очень густой лес. Вид был красивым, во всяком случае из машины, но заблудиться в таком лесу не хотелось бы. Наконец, за очередным поворотом, на возвышавшейся впереди скале показалось каменное здание, казалось сплошь состоящее из готических шпилей и средневековых башен.

— Боже! Что это такое? — изумленно спросила я, чувствуя, что уже знаю ответ.

— Что? Это Дом на семи ветрах, — с улыбкой ответил мне Клайд. — Я никогда не видел его так близко, только на расстоянии, причем на значительном. Понадобилось познакомиться с вами, чтобы увидеть его в таком ракурсе. — Он смущенно прокашлялся. — Видите ли, за вашим умирающим дядей ухаживал старый док Квинсли. Старик не доверял молодежи.

— Но… это же настоящий замок! — воскликнула я.

— Практически да! Думаю, он был построен для какого-нибудь захудалого принца или что-нибудь в этом роде, — сказал Клайд. — В Ветшире об этом месте ходит множество легенд. Собственно говоря, одним из самых любимых развлечений местных жителей за выпивкой стало соревнование, кто расскажет самую нелепую историю о старом доме. Бьюсь об заклад, здесь должны водиться привидения.

Я вздрогнула.

На самом краю леса возвышалась мощная стена трехметровой высоты и почти метровой толщины. Клайд сообщил, что верх стены был утыкан металлическими шипами и битым стеклом и никто не смог бы вскарабкаться на нее, не разодравшись в кровь.

Сразу за стеной находилась отгороженная дорожка для собак шириной метров в шесть-семь, вдоль которой обычно бегали несколько злобных псов. Стена окружала имение с трех сторон, кроме северной, защищенной отвесной скалой, обрывающейся к морю. Насколько было известно Клайду, взобраться на эту скалу еще никому не удавалось.

Ворота, ведущие внутрь, были двойные: наружные и внутренние. И те и другие были распахнуты настежь. Собак на дорожке тоже не было видно. Клайд сказал, что, видимо, в дневное время ворота не закрываются, за исключением особых случаев. Он не объяснил, что имел в виду под особыми случаями, а я не стала спрашивать.

Машина въехала на извилистую дорожку, ведущую к главному зданию. Дом был серым и обветшалым, даже на ярком солнце он казался холодным и мрачным. Однако газоны и садовые деревья были отгорожены ухоженными, тщательно подстриженными живыми изгородями.

Мое внимание привлек открытый павильон, стоящий на самом краю обрыва. Рядом с ним поблескивал пруд, заросший кувшинками. С другой стороны павильона возвышался уродливо деформированный дуб, выглядевший голым и одиноким.

Донеся мой багаж до входной двери, Клайд спросил, может ли он время от времени наносить мне визиты.

— Наносить визиты? — Я покраснела, желая ответить «да», но потупилась.

— О, речь идет отнюдь не о профессиональных визитах. — Клайд разразился присущим ему беззаботным смехом. — Я вовсе не хочу сказать, что вы больны, но, может быть, вам захочется увидеться с неким врачом?

— С неким врачом? — озадаченно переспросила я, но тут же тоже рассмеялась. — Ах, это… с врачом. Да, я с удовольствием с ним увижусь. — Интересно, как бы ответила на такое предложение Робертина Кавано.

— Вы доставите мне огромное удовольствие.

Должно быть, я показалась ему ужасно глупой, нельзя же все время так краснеть. Хмыкнув, Клайд отбросил упавшую мне на лицо прядь волос.

— Может быть, завтра?

— Если хотите. — Я опять потупилась.

— Кажется, очень хочу. — Он поднял мой подбородок и с чудесной, теплой улыбкой на какое-то, кажущееся бесконечным, мгновение заглянул мне в глаза. Затем взял мою руку в свою и, пожав ее, слегка наклонился. — До свидания, — сказал Клайд, не отрывая от меня взгляда.

— До свидания… До завтра?

— До завтра, Вера.

Быстро повернувшись, он направился к автомобилю и, заведя мотор, помахал мне рукой. Машина тронулась, а Клайд все махал мне, пока не скрылся за воротами.

— До завтра, — прошептала я.

О, как мне нужны были сейчас советы Робертины. Бросив последний взгляд на окружающий пейзаж, я потянулась к дверному молотку, но, подняв руку, остановилась в нерешительности, а когда наконец собралась с духом, большая, потемневшая от времени дверь медленно, с громким скрипом отворилась внутрь.

Глава четвертая

Сперва показался нос — большой, узкий и длинный, загибающийся крючком вниз. Голова смотрящей на меня женщины была откинута назад, и следующей доступной для обозрения деталью оказалась удлиненная мощная челюсть. Шея женщины была длинной и заросшей легким пушком. Опустив голову, она взглянула на меня глубоко сидящими под прямыми бровями глазами. На ее левой щеке виднелась большая родинка. Черные волосы были зачесаны назад, прикрывая верх ушей, и сколоты сзади в узел.

Она была облачена в серое, с высоким воротником и длинными рукавами платье, единственным украшением которого служила приколотая на груди золотая брошь. Туалет завершали удобные широкие туфли на низком каблуке. В ней чувствовалось что-то зловещее.

— Здравствуйте, — сказала я дрогнувшим голосом, чуть более громким, чем шепот. — Я Вера Блейк. Полагаю, что меня должны ожидать.

Женщина молча холодно смотрела на меня недоверчивым взглядом.

— Я прихожусь племянницей покойному Александеру Блейку, — робко пояснила я.

Женщина — теперь я имела возможность ее хорошо рассмотреть и увидела, что ей явно перевалило за пятьдесят, — взглянула на меня почти осуждающе.

— За вами на станцию послали Брендона Трэнта. Как получилось, что вы с ним разминулись?

— Не знаю.

Ощущая всю нелепость сложившейся ситуации, я нерешительно переступила с ноги на ногу и попыталась улыбнуться.

— Странно, — процедила женщина, чем-то неуловимо напомнившая мне незабвенную мисс Сандерс.

— Мне удалось добраться самой. А вы…

— Миссис Парвер, — перебила она меня грубым, почти мужским голосом. — Я домоправительница.

— А кто такой Брендон Трэнт? — Я пыталась вести себя приветливо.

— Камердинер вашего покойного дяди, — ответила миссис Парвер безжизненным тоном. — Вы, наверное, желаете посмотреть свою комнату? — И, не дождавшись моего ответа, тем же ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом сказала: — Пойдемте.

Она резко повернулась, и, спустившись по трем покрытым ковром ступенькам, я оказалась в огромном мрачном холле с колоннами.

В гигантское продолговатое помещение выходило множество дверей. В центре стоял большой стол с мраморной столешницей, который украшала скульптурная группа, изображающая двух борющихся между собой мужчин. На каждой стороне холла располагалось по четыре двери. С балюстрады наверху двумя крыльями спускалась изогнутая лестница. Дальний конец холла, между лестницами, был занавешен плотными портьерами, за которыми, как я впоследствии узнала, располагалась терраса. В воздухе витал странный аромат; пахло полировкой для мебели и восточными благовониями.

Мне захотелось побыть в холле подольше, чтобы изучить его в деталях, но уже поднимающаяся по лестнице миссис Парвер нетерпеливо оглянулась на меня.

Мраморные ступени покрывал толстый ковер цвета старого красного вина, стены были отделаны потемневшими от времени дубовыми панелями.

Поднявшись наверх, я смогла гораздо лучше рассмотреть висевшую в центре холла гигантскую хрустальную люстру — без сомнения, произведение искусства, — по-видимому, стоившую целое состояние. Я затруднилась объективно определить ее размеры, но она была очень широкая, с торчащими вверх конусообразными лампами и множеством свисающих хрустальных подвесок. Мне представилось, что, когда в холле дует ветерок, все они начинают звенеть. Никогда в жизни мне не приходилось видеть ничего более красивого.

С довольно узкой балюстрады вел задрапированный тяжелыми портьерами арочный проход. За ним открывался широкий, уходящий направо и налево коридор, в который выходило множество дверей.

Коридор был украшен статуями, рыцарским вооружением и картинами, по всей видимости портретами предков Блейков. Интересно будет узнать, кто они такие. У большинства были ханжеские или тревожные лица, скучные и усталые от столь долгого бдения. Только один портрет, висевший как раз напротив арочного прохода, выглядел более жизнерадостным. На нем была изображена красивая женщина со светло-рыжими волосами. Под портретом стоял письменный стол с выдвижным ящиком. Остановившись перед ним, я с изумлением обнаружила в лице женщины фамильное сходство с собой.

В обоих концах коридора были расположены лестницы, ведущие на верхние этажи.

Повернув направо, миссис Парвер прошла несколько шагов и обернулась посмотреть, следую ли я за ней. Раздраженно кашлянув, она двинулась дальше. Полированный паркет пола был покрыт темно-зеленой ковровой дорожкой во всю длину коридора, но, даже несмотря на это, старые паркетины поскрипывали под ногами.

Моя комната располагалась в самом конце южного крыла здания. Из окна открывался вид на широкую лужайку и океан. Другое окно выходило на уже упоминаемый павильон и заросший кувшинками пруд.

По всему чувствовалось, что в этой богато обставленной комнате совсем недавно произвели отделочные работы — в ней пахло свежей краской и клеем. Стены были обтянуты золотистой материей с цветочным рисунком. Четвертая стена, параллельная коридору, была отделана тяжелыми деревянными панелями и от пола до потолка увешана миниатюрами в круглых и овальных рамках. Одну часть этой стены занимали встроенные шкафы со скользящими дверями. За их плотно закрывающимися створками находились альковы метровой глубины. Несмотря на то что дом был электрифицирован, повсюду стояли свечи в бронзовых канделябрах, иногда простых, иногда фигурных.

— Почему здесь так много свечей? — спросила я, ошеломленная увиденным.

Остановившаяся возле дверей миссис Парвер окинула глазами комнату.

— У нас в Гнезде Ворона не редкость сильные штормы и бывают перебои с электричеством, иногда длительные.

— Это комната дяди Алекса? — сменила я тему разговора.

— Нет. — Миссис Парвер замолчала, но я ожидала ответа. — Последней ее обитательницей, правда давным-давно, была ваша бабушка, на которую вы, кажется, похожи.

— Комната бабушки? — Я оживилась. — Очень рада.

Интересно, привлекший мое внимание портрет в коридоре изображал эту мою бабушку? Но почему-то я этого не спросила.

— Вот тут ванная. — Миссис Парвер слегка поврежденным артритом пальцем указала на дверь в западной стене. — Рядом с ней маленькая туалетная комната. Без сомнения, вы захотите освежиться после дороги. Ужин будет накрыт в семь часов. Чай вам подадут сюда.

— Я буду ужинать одна? — спросила я, не зная, что именно от меня требуется.

— Нет. — Миссис Парвер, уже открывшая дверь, остановилась, держась за ручку. — Вы будете ужинать со своими родственниками.

— Со своими родственниками?

— Они решили составить вам компанию, — заявила миссис Парвер и, выйдя из комнаты, закрыла за собой дверь.

— Мои родственники? — Я поспешила к двери. — Но у отца был только один брат и не было сестер…

Однако, когда я открыла дверь, миссис Парвер уже нигде не было видно. Вероятно, она спустилась по лестнице, находящейся в восточном крыле здания.

Все это показалось мне весьма странным. Мне ничего не было известно о существовании каких-либо родственников. Возможно, какие-нибудь дальние. А иначе как? Иначе и быть не может, решила я.

Захватив с собой сумочку, я оставила весь остальной багаж в холле, полагая, что его принесет кто-нибудь из слуг, и только теперь поняла, что забыла свой кейс крокодиловой кожи в машине Клайда.

Я возликовала. Теперь у меня появилась вполне серьезная причина самой позвонить симпатичному молодому врачу. Однако эти приятные мысли были прерваны негромким стуком в дверь. Решив, что это принесший мой багаж слуга, я громко разрешила войти.

Дверь отворилась, в проходе стояла сияющая женщина лет сорока, привлекательная и молодо выглядевшая. В руках у нее был букет из желтых и белых хризантем.

— Так вы и есть Вера Блейк? — спросила она.

— Да.

— Я ваша родственница, Зенит Квайл. — Женщина вошла. — Принесла вам маленький подарок. Миссис Грегстон, кухарка, и ее муж, садовник, срезали их для вас. Разве они не очаровательны?

Зенит Квайл проскользнула в комнату с грацией и изяществом истинной леди. Она была красива, с правильными чертами лица, обрамленного длинными, падающими на плечи белокурыми волосами, и напомнила мне какую-то английскую киноактрису. Хорошо поставленный звучный голос тоже заставлял предположить, что кузина имеет отношение к этой профессии. Я спросила ее об этом.

— Готовилась, когда была еще девочкой, — объяснила Зенит, кладя хризантемы на бюро. — Миссис Парвер сказала, что в будуаре на туалетном столике есть подходящая ваза.

Зенит исчезла в алькове, размером два на два метра. В нем стоял стол, над которым висело большое зеркало. Подойдя поближе, я наблюдала за грациозными движениями своей кузины. Как ни странно, запах краски здесь ощущался гораздо сильнее и при более внимательном рассмотрении оказалось, что будуар недавно отделали в стиле модерн, совершенно не соответствующем общему викторианскому стилю спальни. Через несколько минут Зенит вышла с керамической вазой, полной воды.

— Собственно говоря, я ваша родственница только по моему мужу, — сказала она, располагая хризантемы в художественном беспорядке. — Сквайр — мой муж Орен Квайл — приходится вам дальним родственником со стороны бабушки Блейк. Мы живем в Сомерсетшире, там Орен унаследовал титул сквайра. Смысла в этом никакого, но я все равно зову его так. Это доставляет ему удовольствие, тешит его гипертрофированное чувство собственного достоинства. Вы конечно же знаете, что такое мужское самолюбие, не правда ли? Сплошная помпа и тяга к титулам, — сказала она. Голос ее звучал приветливо, но в нем явно ощущалась некоторая насмешливость.

— Я знаю, что не имею близких родственников, — решила сменить тему я.

— На вашем месте я не говорила бы об этом с такой уверенностью, Вера, — сказала Зенит, не глядя на меня. — Ходили слухи, что у Алекса был на стороне незаконнорожденный ребенок. Вы, разумеется, в курсе, что ваш дядя никогда не был женат. Весьма эксцентричный джентльмен со многими странностями и, должна добавить, псевдобогемными склонностями: стремлением к роскоши и пренебрежением к условностям. Однако лично я думаю, что слухи о незаконнорожденном ребенке полная чепуха… Хотя кто его знает? Мужчины отличаются известной безалаберностью и часто весьма неразборчивы в знакомствах, если вы понимаете, что я имею в виду.

С довольным кивком Зенит оторвалась от букета и, повернувшись, оглядела меня критическим взглядом, щурясь при этом, как будто оценивая произведение искусства.

— Что ж, взглянем на свою кузину. О, да вы прехорошенькая! Не краснейте, не краснейте. Однако ваше платье смотрится несколько… консервативно; вернее, как пример американского понимания британского консерватизма. Я вовсе не хочу вас обидеть. Полагаю, вы решили, что должны соответствовать образу английской наследницы. Почему бы и нет, дорогая, если вам так больше нравится. Лично я предпочитаю французские фасоны, разумеется в том случае, когда сквайр мне это позволяет. Сам он мало что может сказать по этому поводу, но иногда я стараюсь сделать вид, что слушаю его. Надо льстить мужскому самолюбию, знаете ли. — Склонив голову, она подозрительно посмотрела на меня. — Вы понимаете что-нибудь в мужском самолюбии и как ему подольстить? Это целое искусство, дорогая моя, целое искусство.

Я призналась в полном отсутствии опыта общения с мужчинами.

Зенит рассмеялась, но не насмешливо, а понимающе и, приблизившись ко мне, обняла меня за плечи.

— Есть чему учиться, моя дорогая, есть чему учиться. — Она прижала меня к себе, и я вдруг почувствовала, что больше не одинока; в Гнезде Ворона у меня есть союзница.

Но так ли это? — подумала я в следующее мгновение. Зенит была немного чересчур приветлива, чересчур симпатична, слишком готова поддержать и дать совет.

Присев, мы немного поболтали, желая узнать друг о друге побольше. Мне очень захотелось довериться Зенит, полюбить ее. Она обладала тем шармом, которого, с моей точки зрения, всегда не хватало мне, и я постаралась выкинуть из головы все свои неприятные впечатления.

Немного позднее Стелла Комсток, горничная, принесла мои чемоданы. Поблагодарив Стеллу, я отпустила ее. Зенит предложила мне помочь разобрать вещи и, осмотрев мой гардероб, выразила желание когда-нибудь походить со мной по магазинам, чтобы приобрести, как она выразилась, «действительно настоящие вещи», что я восприняла как критику.

— Разумеется, нам для этого придется поехать в Лондон, — тоном искушенного человека объявила она. — В Ветшире нет ничего кроме нескольких дешевых магазинов, продающих вещи прошлогоднего фасона. Ужасное плебейство! Правда, это ведь провинция. Все покупают либо в Лондоне, либо в Париже. Теперь это просто приятная прогулка, какой-то час на самолете. К тому же, дорогая, побывать в Париже хотя бы один раз просто необходимо.

Зенит беспрестанно курила, и спустя некоторое время я подошла к окну, чтобы открыть его.

— Надеюсь, я не отвлекаю вас от других дел, — внезапно забеспокоилась она.

— Нет-нет, — заверила ее я. — Подожду чая, а потом приму ванну.

— Отлично. Сквайр поехал кататься с Алистером и Дуайном, — непринужденно сказала Зенит, вновь успокаиваясь. — Мне совершенно нечего делать. Надо было захватить с собой несколько романов, но нельзя же предусмотреть всего.

— А кто такие эти Алистер и Дуайн? — Я присела на край кровати.

— Алистер Мэхью. Он ваш дальний родственник со стороны дедушки Блейка. — Зенит выпустила изо рта облачка дыма. — Немного странноват, с горбом на спине — о нет, совсем незаметным, — к тому же хромает. Сквайр рассказывал, что это у него с рождения. Алистер не лишен обаяния и вообще личность неординарная.

При упоминании об Алистере Мэхью лицо ее осветилось. Может быть, мне просто показалось, но она вроде бы старалась приуменьшить его физические недостатки. Интересно, что это все может означать?

— Дуайн Бретч — ваш кузен второй или третьей степени родства из другой ветви семьи, — сказала Зенит, внимательно рассматривая свои ногти. — Он молод и очень обаятелен. Сквайр знает его с младенческих лет. У родителей Дуайна есть деньги, и он ведет жизнь плейбоя. Ему около двадцати пяти лет, он вам наверняка понравится. Однако я вас предупредила. Не то чтобы Дуайн не может вести себя по-джентльменски, когда хочет этого, но никогда не знаешь, что он выкинет в следующий момент.

Накрывавшая чай миссис Грегстон оказалась жизнерадостной, круглолицей, краснощекой, разговорчивой женщиной с заразительным смехом.

— Ну вот, — выпалила она. — Чай и отличные лепешки. Старый семейный рецепт, от которого вас может разнести, если не поостеречься. Только посмотрите на меня! Можно ли поверить, что когда-то я была хористкой мюзик-холла? — Кухарка громко рассмеялась. — Вы ведь мисс Блейк, не так ли? Блейков можно узнать сразу. — Оглянувшись на Зенит, она сменила тему. — Я говорила Улиссу, моему мужу, что эти хризантемы прекрасно подойдут для вашей комнаты. Так бы оно и было, если бы запах краски от отремонтированного будуара не…

— Благодарю вас, вы свободны, — прервала ее Зенит, гася сигарету и сразу вынимая другую.

Я поблагодарила миссис Грегстон за цветы, и она пожелала мне приятного времяпрепровождения, но, когда кухарка подошла к двери, я заметила, что у нее на лице появилось озабоченное выражение. Подмигнув мне, она быстро скрылась за дверью.

— Миссис Грегстон служит в Гнезде Ворона уже много лет, — сказала Зенит, явно испытавшая облегчение после ухода пожилой женщины. — Золотое сердце. Без нее тут мы все как без рук.

После чая Зенит извинилась, сказав, что хочет прилечь отдохнуть перед ужином. Я поблагодарила ее за компанию и за цветы.

— Не стоит благодарности, дорогая, — тепло ответила она. — Надеюсь, что мы станем хорошими друзьями. — Обняв меня, Зенит прислонилась своей щекой к моей, и в этот момент я действительно была убеждена в том, что мы с ней станем хорошими друзьями.

Как только Зенит ушла, я закрыла дверь, разделась и, собравшись принять горячую ванну, вновь обратила внимание на запах свежей краски. Неожиданно мне вспомнилось обеспокоенное лицо миссис Грегстон. Не пыталась ли она мне что-то сказать? Может быть, предупредить насчет Зенит? И почему Зенит прервала миссис Грегстон, когда та заговорила о вновь отремонтированном будуаре?

Вытащив из гардероба купальный халат и тапочки, я разделась и собралась было уже пройти в ванную, как мое внимание привлек звук плача. Негромкие всхлипывания доносились из коридора. Быстро накинув халат и натянув тапочки, я открыла дверь и вышла из комнаты. В коридоре никого не было. Замерев на месте, я прислушалась. Стояла гробовая тишина.

Вернувшись в комнату, я вновь закрылась, но стоило мне направиться в ванную, как всхлипывающие звуки послышались опять. Потом они перешли в явно различимые рыдания. Вся похолодев, я остановилась в нерешительности. Возьми себя в руки! — приказала я себе. Необъяснимых явлений не бывает. Наверное, это ветер или неполадки в канализации. Но, прислушавшись, я поняла, что ошибаюсь. Звук, несомненно, был человеческим плачем.

Вновь выглянув в коридор, я крикнула:

— Кто здесь?

Никакого ответа. Я долго ждала, не шевелясь и почти не дыша.

Оказавшись опять в комнате и снова закрыв за собой дверь, я приложила к ней ухо и прислушалась. Тишина. Пройдя в ванную, я открутила кран до конца, чтобы шум текущей воды заглушил все посторонние звуки, и, сняв халат и тапочки, залезла в ванну. Теплая вода подействовала на меня расслабляюще. Пролежав минут пятнадцать и почувствовав, что засыпаю, я снова услышала жалобный плач. Плакал явно ребенок или девочка-подросток, при этом так горько всхлипывая, что у меня просто сердце разрывалось.

Плач не замолкал, я вылезла из ванны и закуталась в большое купальное полотенце. Но не успела я вытереться досуха, как звуки замолкли. Мне стало очень страшно, и я не торопилась возвращаться в комнату.

Я так и стояла перед зеркалом, когда вдруг дверь медленно отворилась от порыва холодного, с каким-то странным, пыльным запахом воздуха. Выбежав в спальню, я увидела, что окно так и осталось открытым. Я прыгнула в постель и укрылась одеялом. Наверное, все это просто последствия усталости, решила я. Похоже, воображение сыграло со мной плохую шутку.

Я уже почти уснула, когда опять услышала звуки душераздирающего плача. На этот раз он длился недолго и постепенно затих.

Глава пятая

Ужин должны были накрыть в семь часов. Не знаю, отчего я проснулась, но было уже около семи. Горевшая на круглом столике возле окна свеча отбрасывала на высокой потолок уродливые и зловещие тени. Рядом с подсвечником стояла фарфоровая статуэтка юного пастушка с поднятой в агрессивном жесте рукой, отбрасывающая на стену колеблющийся, как будто приготовившийся к нападению контур, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, в чем дело. Облегченно вздохнув, я прислушалась, надеясь, что больше не услышу этого душераздирающего плача.

Поднявшись с кровати, я проверила дверь. Она оказалась закрытой. Очевидно, что кто-то имеющий ключ от комнаты, возможно миссис Парвер, вошел в комнату и зажег свечу.

Я надела новое платье для приемов. Оглядываясь назад, можно сказать, что оно выглядело весьма провинциально. Мне хотелось, чтобы одежда придавала мне более взрослый вид, но на самом деле она лишь демонстрировала дурной вкус, присущий молодости.

Внезапно раздавшийся громкий стук за окном заставил меня вздрогнуть. За ним последовал скрежещущий звук и еще один удар. Крадучись подойдя к окну, я с облегчением увидела, что весь этот шум производит высокий кипарис, который раскачивался от ветра так, что ветви его доставали до расположенного подо мной окна, и перевела дыхание.

Электрический свет в моей комнате был столь тусклым, что атмосфера по-прежнему оставалась какой-то угрюмой. Оставалось только надеяться, что длинный коридор, ведущий к балюстраде над центральным холлом, освещен лучше. Я вспомнила, как шла по нему вместе с миссис Парвер, и предполагала, что вечерами, при ярком свете, он выглядит не так мрачно.

Однако света в нем хватало лишь на то, чтобы только разглядеть куда идешь. Тут и там под строгими лицами предков Блейков стояли зажженные свечи. На некоторых из них словно было написано недовольство тем, что они вынуждены оставаться вечными стражниками пустынного коридора. Мраморные статуи, перемежающиеся рыцарскими доспехами, украшавшими стены, казались живыми. Пробежав метров пятнадцать по скрипящему под ногами полу, я наконец достигла балюстрады.

Хрустальная люстра, висевшая в центре зала, не была зажжена, зал освещался двумя небольшими электрическими лампами, расположенными по обе стороны входной двери, и двумя свечами, установленными на противоположных концах мраморного стола.

Стоя на балюстраде между двумя крыльями лестницы, я прислушалась, но услыхала лишь учащенное биение своего собственного сердца. Неужели меня оставили одну в этом чудовищном сером замке?

— Есть тут кто-нибудь? — произнесла я так громко, как только смогла.

Ответом мне было мертвое молчание.

Неожиданно я почувствовала ток холодного, с легким запахом пыли воздуха. По коридору раскатился отдаленный, идущий неизвестно откуда звук мужского смеха. Резко обернувшись, я вновь заглянула в коридор, откуда только что пришла. Смех повторился. Меня охватил озноб. Звук отдавался эхом по длинному коридору. Пламя свечей под портретами заколебалось, и мимо меня опять пронесся ток холодного воздуха.

Резко развернувшись, я сбежала вниз по лестнице и, оглянувшись на бегу, увидела, как колышутся тяжелые занавеси арочного прохода, ведущего в коридор. Ринувшись сломя голову к входной двери, я попыталась открыть ее, но тщетно — ручка даже не повернулась.

Не знаю, сколько времени простояла я, глядя то на затемненный холл, то вверх, на балюстраду, в ожидании появления призрака, пока наконец крадучись не направилась к ступенькам, ведущим из входного алькова. Однако стоило мне поставить ногу на покрывающий первую ступеньку толстый ковер, как дверь позади меня открылась, впустив очередной порыв леденящего кожу ветра. Бросившись назад, я с натугой толкнула тяжелую дверь и, прежде чем она окончательно закрылась, услышала звучащий где-то в отдалении мужской хохот. Сердце колотилось с такой силой, что пришлось на какое-то время прислониться лбом к закрытой двери, молясь о том, чтобы эти мучения наконец закончились.

Внезапно на мое плечо легла чья-то холодная рука. В ужасе обернувшись, я встретилась лицом к лицу с миссис Парвер.

— Ужин назначен на семь часов, а сейчас уже пять минут восьмого. — Ее холодный и неприязненный тон заставил меня отпрянуть. — Вы что, забыли?

Каким образом мне удалось так быстро взять себя в руки, явилось для меня полной загадкой, но, мобилизовав все свои силы, я выдавила из себя жизнерадостную улыбку.

— Нет, конечно. Так получилось.

Двинувшись вперед, мисс Парвер подвела меня к первой слева двери и обернулась.

— Ваши родственники ожидают вас. — Тощей, костлявой рукой с вздувшимися венами она потянулась к дверной ручке, с видимым усилием открыла дверь и, жестом указав вперед, закрыла ее, оставшись в холле. Рядом с Зенит, спиной ко мне, стояли трое мужчин, очевидно обсуждая висевший над буфетом портрет. Картина была квадратной, размером примерно метр на метр, в потускневшей золоченой раме. На ней был изображен мужчина свирепой наружности с иссиня-черными волосами и густыми сросшимися бровями. Особенно поражали глаза, темно-карие или черные; они, казалось, прожигали зрителя насквозь.

Одетая в малиновое, с низким вырезом платье из блестящей материи Зенит Квайл повернулась ко мне. На ее белокурой голове красовалась тиара, на шее — бриллиантовое ожерелье. Запястья ее украшали сверкающие браслеты, а пальцы — несколько колец. Все это было подобрано с большим вкусом. Я почувствовала себя голой.

На губах Зенит расцвела приветливая улыбка.

— А вот наконец и наша спящая красавица. Вера, дорогая, познакомьтесь со своими кузенами! — В одной ее руке был бокал с коктейлем, в другой — длинный мундштук с дымящейся сигаретой. Переложив бокал в другую руку, она обняла меня за талию и подвела к разом обернувшимся мужчинам. — Мой муж Орен Квайл. — Зенит подтолкнула меня к розовощекому плотному лысеющему мужчине лет пятидесяти с моржовыми усами. Когда он улыбался, обнаруживалась большая щель между передними верхними зубами. Нос у него был большой и красный, маленькие свиные глазки он постоянно щурил, и их совсем не было видно, так что разобрать, какого они цвета, не представлялось возможным. — Сквайр, дорогой, это Вера Блейк.

Орен Квайл протянул мне свою маленькую, пухлую, розовую руку.

— Как поживаете, кузина Вера? Не сомневаюсь, что прекрасно.

— А это, — Зенит повернула меня к мужчине небольшого роста с прилизанными черными волосами и усами щеточкой, — ваш кузен Алистер Мэхью.

Чуть прихрамывая, Алистер Мэхью шагнул вперед, слегка при этом повернувшись, и я заметила на его спине небольшой горб. Его черные глаза, казалось, пронзали меня насквозь. Несмотря на кустистые брови, вид у Алистера был какой-то прилизанный, а мрачное выражение лица только усиливала вымученная улыбка.

— Кузина Вера, мы с нетерпением ожидали вашего прибытия. — Голос у Алистера был глубоким, звучным и проникновенным. От его взгляда мне стало не по себе.

— А это, разумеется, ваш кузен Дуайн Бретч. — Положив руку на плечо красивого блондина, Зенит подталкивала меня все ближе, до тех пор пока мы едва не столкнулись друг с другом.

— Рад знакомству, — певучим голосом произнес Дуайн, глядя на меня так, будто пытался запомнить каждую черту моего лица. Лет двадцати пяти от роду, Дуайн был прекрасно одет, хотя не так строго, как Орен Квайл и Алистер Мэхью. Игриво улыбнувшись, он взял мою маленькую руку в свою большую, аристократической формы и долго не отпускал. — Мы должны получше узнать друг друга, кузина Вера. — Дуайн обернулся к остальным. — Я и не представлял себе, что она окажется такой красавицей.

Предупреждающе кашлянув, Зенит подвела меня к буфету. Все последовали за нами.

— Кузина Вера, не желаете ли чего-нибудь выпить? — предложил Алистер Мэхью.

— Нет, спасибо, я не пью.

— Пора и начать, кузина Вера. — Алистер подошел поближе. — Вы уже не ребенок. Коктейль перед обедом предписывается правилами хорошего тона.

Зенит ободряюще улыбнулась, а Орен Квайл сунул мне в руку бокал. Нерешительно повертев его в пальцах, я отхлебнула. Потом, стараясь не показывать виду, что мне не понравился горький вкус напитка, отпила второй и третий раз.

— Стоит только войти во вкус, — улыбнулся Дуайн Бретч, — как он покажется вам весьма приятным. Лично я не прочь повторить.

Я сделала еще один глоток, на этот раз гораздо больший, чем собиралась. Голова стала тяжелой, перед глазами все поплыло. Когда бокал опустел, все четверо одобрительно улыбнулись. Взяв из моих пальцев бокал, Зенит подвела меня к зловещему портрету.

— А это ваш покойный дядя Александер, — сказала Зенит, освобождая место Орену Квайлу, сунувшему мне в руку еще один бокал.

— Это дядя Алекс? — Я была просто шокирована тем, что такое свирепое выражение лица могло принадлежать моему дяде. Если в нем и было заметно семейное сходство с отцом, то очень отдаленное.

— Ничего старик, да? — пошутил Алистер. — Бывший лорд и хозяин Гнезда Ворона. Предлагаю тост за новую леди и хозяйку особняка, нашу кузину Веру!

Трое мужчин и Зенит подняли бокалы, чтобы чокнуться со мной, и подождали, пока я не выпью первой. Сделав это, я вновь обернулась к портрету. Он внушал мне ужас, просто мороз по коже пробирал.

Мы сели за стол, и Алистер позвонил в стоящий рядом с его тарелкой серебряный колокольчик. Через вращающуюся дверь из кухни появилась миссис Грегстон, оглядевшая присутствующих с трудно определяемым выражением на лице. Но, когда ее взгляд коснулся меня, он принял соболезнующее выражение, смысла которого я не понимала.

— Можете приступать, миссис Грегстон, — сказал Алистер и отпил воды из бокала.

Ужин был великолепным. Миссис Грегстон оказалась превосходной кухаркой. Все разговоры вертелись вокруг меня. Алкоголь развязал мне язык, и я выложила все о Брейсвелле, о своем детстве, о родителях и произошедшей с ними трагедии. Они поинтересовались моими взаимоотношениями с дядей Алексом и узнали, что я каждый год посылала ему рождественские поздравления и никогда не получала ответа.

К концу ужина меня потянуло ко сну. Зевнув, я извинилась и объяснила, что дорога была утомительной. Они сочувственно покивали, после чего мужчины встали. Дуайн помог мне подняться и предложил проводить меня до комнаты, но получил вежливый отказ.

Встав с кресла, я пошатнулась и хихикнув объяснила, что никогда раньше не пила и, по-видимому, это на меня действует алкоголь. Все весело рассмеялись, а Зенит, в свою очередь, предложила проводить меня, но я горячо заверила ее в том, что все в порядке.

Однако, очутившись за дверью, я обессиленно прислонилась к стене и сжала виски ладонями. Голова кружилась, перед глазами все расплывалось. С трудом оторвавшись от стены, я доковыляла до мраморного стола и оперлась на него руками. Что со мной творится?

Перебирая руками, мне удалось добраться до другого края стола, откуда было недалеко до лестницы, и вновь остановилась. Сердце билось учащенно. Едва дотащившись до перил, я поднялась на балюстраду и оглядела огромный холл. Перед глазами все плыло, люстра раскачивалась, но подвески не звенели. Видимо, все это мне только кажется, решила я. Ясно было, что смотреть вниз нельзя. Повернувшись, я с трудом добралась до арочного прохода. Теперь коридор освещался лишь электрическими лампами, свечи догорели.

Мрачные зловещие портреты неодобрительно смотрели на меня из полутьмы. Подняв взгляд на похожую на меня женщину, я хихикнула.

— Вижу, что вы не лишены чувства юмора, — раздался позади меня высокий мужской голос.

Резко повернувшись, я постаралась сфокусировать взгляд на невысоком, худом человеке, похожем скорее на подростка. У него были тонкие черты лица, рыжеватые светлые волосы, голубые глаза и большие усы, нелепо выглядевшие на столь маленьком лице. Мужчина был одет в черные брюки, белоснежную рубашку и темный жилет.

— Кто вы такой? — спросила я.

— Меня зовут Брендон Трэнт, мисс Блейк, — ответил он с еле заметным заиканием. — Я был камердинером вашего дяди.

— Вы не выглядите достаточно взрослым для камердинера, — сказала я.

— Я достаточно взрослый, — злобно посмотрев на меня, сказал Брендон Трэнт.

К этому времени я уже подошла к двери своей комнаты, но, взявшись за ручку, обнаружила, что никак не могу ее повернуть. Он направился ко мне, но в результате моих отчаянных усилий дверь все-таки открылась, и, ввалившись внутрь, я захлопнула ее перед самым его носом.

Брендон Трэнт рассмеялся ломающимся смехом подростка.

Моя дверь была уже надежно закрыта, и, слушая, как трещат паркетины под ногами удаляющегося камердинера, я зажгла свечу и поставила подсвечник на комод возле своей постели. Внезапно голова вновь закружилась, и мне пришлось сесть на скрипнувшую пружинами кровать.

Некоторое время спустя я попробовала снять туфли, но это оказалось нелегким делом. Во всем теле ощущалась какая-то тяжесть, каждое движение требовало от меня огромных усилий. Наконец мне удалось стянуть с себя платье и повесить его на спинку кресла. Рухнув в постель, я забралась под одеяло. В голове крутился водоворот беспокойных мыслей.

Глава шестая

Некоторое время мои мысли вертелись вокруг обстоятельств моего прибытия в Дом на семи ветрах и первой встречи со своими родственниками, но потом они сменились более романтическими и очень приятными воспоминаниями о докторе Клайде Уолтерсе. Обняв подушку, я так и заснула в мечтах об этом молодом мужчине. Никогда еще мне не встречался столь прекрасный человек.

Но снился мне почему-то Фарнсворт Ипсли, иногда живой, иногда мертвый. Вновь и вновь я слышала его голос:

— Я должен с вами поговорить. Вы Вера Блейк и должны знать то, что известно мне.

Потом мне приснилось, что я опять нахожусь в купе поезда, а за окном маячит лицо Фарнсворта Ипсли. Иногда он указывал пальцем на Гелиотроп Ронмейер и издевательски смеялся, а иногда смотрел на Алана Тоби Айнсворта. Я знала, что это мистер Айнсворт, но он изменился. Любезное выражение лица сменилось на злобное. Он подошел к окну и задернул штору, не давая Фарнсворту заглядывать внутрь.

Потом я оказалась на задней площадке поезда, за которым бежал Фарнсворт и отчаянно кричал мне:

— Я должен с вами поговорить. Вы Вера Блейк и должны знать то, что известно мне! Вы Вера Блейк! Вы Вера Блейк! Я должен с вами поговорить!

Внезапно наперерез нашему поезду, чуть было не задев его, промчался другой, грузовой состав, и, в ужасе закричав, я проснулась.

Первоначально целая свеча превратилась в коротенький огарок, и ее дрожащее пламя, как и раньше, придавало комнате фантасмагорический вид. Было слышно, как шумит под окном кипарис, стуча ветвями о ставню окна. Приняв сидячее положение, я постаралась выкинуть из головы образ Фарнсворта Ипсли. Интересно, действительно ли у него было что мне сказать? Эта мысль не давала мне покоя.

Внезапно створки окна растворились внутрь, впустив в комнату поток холодного воздуха, задувшего свечу. Достав из ящика стоящего возле кровати комода коробку спичек, я попыталась зажечь одну, но ветер не давал мне этого сделать. Пришлось встать с кровати, чтобы закрыть окно. Странно, ведь я была абсолютно уверена в том, что, когда уходила на ужин, окно было закрыто.

Вернувшись к свече, я зажгла ее, испытывая тупую боль в висках и чувствуя, как дрожат мои руки. Было около трех часов ночи.

Снаружи доносилось завывание ветра. Подойдя к другому окну, я выглянула в него. Луна была почти полной и светила ярко. Океан был неспокоен, и я представила себе высокие волны, разбивающиеся о верхушки скал. Стоящий посредине лужайки белый павильон выглядел совсем одиноким; заросший кувшинками пруд поблескивал в лунном свете. Еще дальше можно было видеть маленький коттедж, который, как мне стало известно впоследствии, принадлежал садовнику и его жене.

Я уже собиралась лечь обратно в постель, как вновь услышала плач. Звуки явно раздавались из коридора. Подойдя к двери, я прислушалась. Рыдания стали громче и жалостливей. Дольше терпеть было невозможно. Может быть, там кто-нибудь нуждается в помощи? Натянув на себя халат, я открыла дверь и высунула голову в щель.

В коридоре никого не было, но ужасные рыдания слышались гораздо отчетливей.

Поплотней запахнув халат, я вышла из комнаты. Электрические лампы все еще горели, но света едва хватало.

— Кто здесь? — спросила я.

Ответом была очередная вспышка всхлипываний, похожих на повизгивания обиженного щенка. Затем звуки как будто переместились в другой конец коридора.

Эти жалостливые стоны притягивали меня как магнит. Я переводила взгляд с портрета на портрет, словно предполагая, что они исходят от одного из этих суровых лиц.

Как только я подошла к арочному проходу, ведущему на балюстраду, звуки замолкли и на несколько минут воцарилась полная тишина. Я по-прежнему вглядывалась в дальний конец коридора. Внезапно мимо меня, в противоположном направлении, пронесся поток холодного воздуха. Машинально обернувшись в ту сторону, я окаменела от неожиданности. В другом конце коридора, практически напротив моей двери, появилась призрачная фигура девушки с длинными, очень светлыми волосами, которая была одета в белое платье до пят с рукавами, спускающимися ниже кистей рук. Она стояла, опустив голову и не видя меня.

— Кто вы такая? — спросила я.

Ответа не последовало. Наконец девушка взглянула в моем направлении. На мучнисто-белом лице огромными темными кругами выделялись глаза. На таком расстоянии мне были видны только эти круги.

Я медленно пошла ей навстречу. Девушка вновь зарыдала, сотрясаясь всем телом, и двинулась, почти скользя по воздуху, в направлении лестницы, ведущей на третий этаж. Она не переставала плакать, а лестница вдруг осветилась серебристым светом. Охваченная ужасом, но движимая непреодолимым любопытством, я подошла к подножию лестницы. В первом пролете девушки уже не было, но серебристый свет наверху показывал, что она там. С опаской поднявшись на лестничную площадку, я увидела, что в следующем пролете ее тоже не было, но свет теперь горел в коридоре третьего этажа.

Когда я добралась туда, девушка уже дошла до середины коридора и смотрела теперь на меня. Тело ее содрогалось от рыданий; никогда еще я не была свидетельницей столь безутешного горя.

— В чем дело, малышка? — спросила я.

Она подошла к стенке и вдруг исчезла из виду.

Я двинулась туда, где это произошло. Задрапированная стена в этом месте была совершенно цельной, и проникнуть сквозь нее не имелось ни малейшей возможности, как ни толкай или ни стучи.

Через некоторое время девушка снова появилась в самом конце коридора и двинулась к противоположной от меня стене. Бросившись туда, я обнаружила винтовую лестницу, ведущую в башню. Там было темно, но, поднявшись на ощупь, я оказалась на другом уровне, в круглой прихожей с выходящими в нее четырьмя дверями. Первая из них была закрыта. Вторая тоже.

Третья, однако, поддалась нажиму и со скрипом отворилась. Комната имела форму сектора, в ней стоял какой-то затхлый запах. Стены были задрапированы плотными занавесями; сквозь единственное незавешенное окно пробивался свет луны.

Позади кто-то всхлипнул, но, обернувшись и никого не увидев, я вновь принялась разглядывать комнату. Прямо напротив меня, не далее чем в трех метрах, стояло еще одно странное светящееся полупрозрачное привидение. Это была фигура мужчины, белая и призрачная. Он знаком приказал мне подойти ближе. Сделав шаг, я остановилась, так как узнала его. Это лицо я видела на портрете, висевшем в столовой.

— Дядя Алекс? — Голос плохо повиновался мне, у меня из глотки вырывались какие-то хриплые нечленораздельные звуки.

Призрак дяди Алекса опять поманил меня своей белесой рукой. Пододвинувшись еще немного, я в очередной раз услышала за своей спиной все те же всхлипывания, за которыми последовал душераздирающий крик и леденящие душу стоны. Оглянувшись, я опять никого не увидела, а повернувшись обратно, обнаружила, что дядя Алекс тоже исчез.

Во мне все похолодело.

— Дядя Алекс? Дядя Алекс? — дрожа как осиновый лист, позвала я и, ворвавшись в комнату, начала отдергивать занавеси, за которыми обнаружились другие окна.

Призрачный лунный свет залил странной формы комнату. Когда отдергивать стало больше нечего, я выглянула в одно из окон на расположенную тремя этажами ниже террасу. Девушка была там и танцевала какой-то причудливый гавот.

Внезапно дверь в комнату с грохотом захлопнулась. Я вздрогнула и обернулась.

— Кто тут?

Ответом мне была мертвая тишина. Как долго она длилась, сказать не могу, но, должно быть, несколько минут. У меня возникло ощущение, что в комнате кроме меня находится кто-то еще.

Торопливо взглянув в окно на террасу, я увидела, что девушки там нет, и вновь сосредоточила внимание на комнате. Совершенно неожиданно занавесь слева от меня зашевелилась с показавшимся мне оглушительным шуршанием. Я зажала рот ладонью. Шуршание повторилось, из-под занавеси показалась большая серая крыса и выбежала на середину комнаты. У меня вырвался крик. Крыса остановилась, повернулась и, поднявшись на задние лапы, взглянула в мою сторону. Я снова вскрикнула. Очевидно испугавшись, крыса бросилась было туда, откуда появилась, но внезапно решила спрятаться за драпировкой на другом конце комнаты.

Как только она скрылась, я рванулась к двери, распахнула ее и выбежала в круглую прихожую, но отыскать лестницу оказалось не так-то просто. Свет попадал сюда только из открытой двери комнаты.

Идя на ощупь вдоль стены, я нашла проход и, нашарив ногой ступеньку, начала торопливо спускаться, натыкаясь на стены вытянутыми перед собой руками. Наконец мне удалось добраться до третьего этажа. Там тоже была кромешная тьма. Усталая и запыхавшаяся, я продолжала пробираться вдоль стенки, натыкаясь то на закрытые двери, то на гладкие промежутки между ними.

Достигнув, по моим прикидкам, лестницы, ведущей на второй этаж, но совершенно потеряв ориентацию, я неуверенно двинулась дальше, выставив вперед руки. Прошла, казалось, целая вечность, пока мне удалось коснуться чего-то вещественного, что, однако, привело меня в еще больший ужас!

Это оказалась человеческая рука, да еще в рукаве! Почувствовав, что она из плоти и крови, я с криком отпрыгнула назад. Неожиданно зажегся свет. Передо мной в освещенном дверном проеме стояла миссис Парвер.

— Мисс Блейк? — спросила она.

— Миссис Парвер! — воскликнула я и бегом бросилась к ней хотя бы только потому, что увидела знакомое лицо.

Она вышла в коридор.

— Как вы здесь оказались? — поинтересовалась она пугающим меня тоном. — Ваша комната находится на втором этаже. Разгуливать ночами по Гнезду Ворона не слишком разумный поступок.

Будучи не в состоянии ничего объяснить, я спросила только, не может ли она проводить меня в мою спальню.

— Сперва я хочу вам кое-что показать, мисс Блейк, — загадочным тоном произнесла миссис Парвер и жестом поманила меня за собой.

У меня не было особого желания общаться с ней, но она бросила на меня такой взгляд, что я сочла нужным подчиниться.

Комната, куда я вошла вслед за ней, выглядела очень уютной. Белая кровать с пологом была покрыта белым же атласным покрывалом. Изумительная мебель была украшена резьбой по дереву. На туалетном столике лежали золотые головные щетки и ручное зеркало. Даже маникюрный набор был изготовлен из золота. В узкой и высокой хрустальной вазе стояла одинокая красная роза. С оконных карнизов и полога кровати свешивались полупрозрачные занавески. В целом эта комната совершенно не соответствовала общему стилю Гнезда Ворона.

— Замечательно, не правда ли? — спросила миссис Парвер необычайно мягким для нее голосом.

— Да, — согласилась я. — А кто здесь живет?

— Сейчас никто, — ответила она. — Тут должна была находиться спальня единственной девушки, которую когда-либо любил покойный Александер Блейк.

— Должна была находиться?

— Юная невеста мистера Блейка погибла в автомобильной катастрофе в день, когда они должны были обвенчаться, — тихо сказала миссис Парвер. — Эту комнату для нее готовила я. По указанию мистера Блейка, разумеется. После рокового дня он ни разу не заходил сюда и приказал держать ее закрытой. Но я все это время присматривала за ней, следила, чтобы комната оставалась такой, какой должна была быть в первую брачную ночь.

— Вы назвали невесту юной? — заметила я, не отрывая восхищенного взгляда от мебели.

Миссис Парвер подошла к стоящему у противоположной стены бюро, взяла с него картину в золотой рамке и, прижав ее к своей груди, вернулась ко мне.

— Вот это Флора Айдс. Когда она умерла, ей было всего шестнадцать лет, — сказала она, протягивая мне картину.

— Прелестное дитя, — сказала я и только потом узнала в ней девушку, которую видела в коридоре. — Не может быть!

— В чем дело, мисс Блейк?

— Это лицо…

— Да? — Она наклонилась вперед, смотря мне прямо в глаза.

— Ничего особенного, — прикусила язык я. — Просто я хотела сказать, что никогда не видела лица красивее этого.

— Флора Айдс была прекрасной девушкой во всех отношениях, — заверила меня миссис Парвер. — По-другому и быть не могло, иначе Александер Блейк не обожал бы ее так. После смерти милой Флоры он так и не полюбил больше ни одну женщину. Просто не смог.

Лицо на портрете показалось мне странно знакомым, то ли оттого, что я только что видела его в коридоре, то ли потому, что оно несколько напоминало мне соседку по комнате в Брейсвелле, Робертину Кавано. Должно быть, сходство обусловливалось стрижкой и застывшей на губах улыбкой. Но девушка, которую я видела в коридоре, отнюдь не улыбалась.

Миссис Парвер показала мне комнату, гардероб, наполненный красивой одеждой, ящики бюро с аккуратно уложенными стопками нижнего белья, шкатулку с драгоценностями, подаренными Флоре дядей Алексом. Все содержалось в безукоризненном порядке, как будто Флора могла войти сюда в любой момент.

Наконец миссис Парвер вывела меня из комнаты, а сама вернулась туда, чтобы погасить свет, который она забыла выключить. Экономка уже закрывала дверь, когда я услышала донесшийся из комнаты плач.

— Подождите! — вскричала я, ухватившись за руку миссис Парвер.

— В чем дело, мисс Блейк?

— Этот звук… в комнате кто-то плачет, — объяснила я.

— Плачет? — Оставив дверь приоткрытой, она прислушалась.

— Я ничего не слышу, мисс Блейк. Там мертвая тишина.

— Так ли это? — опросила я, ясно слыша жалобный плач. — Зато я слышу, как кто-то плачет.

— Чепуха, милочка, это просто ветер за окном, — заявила миссис Парвер. — Он всегда досаждает нам в такие ветреные ночи. Особняк очень старый, иногда в нем можно услышать странные звуки. Вы должны к этому привыкнуть.

Пока она закрывала дверь, я опять услышала рыдания, но промолчала.

— Я провожу вас в вашу комнату, мисс Блейк, — объявила миссис Парвер и пошла вперед. В полном молчании она довела меня до двери в мою спальню и открыла ее. — Как я уже сказала, мисс Блейк, разгуливать по Гнезду Ворона в такое время поступок не слишком разумный. Лучше оставаться в своей комнате. И не забывайте запирать дверь.

Впустив меня внутрь, она без дальнейших разговоров закрыла дверь. Включив свет, я на этом не успокоилась и зажгла все имеющиеся свечи, не представляя себе, как досижу до рассвета в темноте.

Подойдя к окну, я выглянула наружу. Луна скрылась за облаками, было темно, но на одно мгновение мне привиделся какой-то белый объект, стремглав промчавшийся по газону и скрывшийся в аллее раскачиваемых ветром кипарисов. В другое окно не было видно ничего. Там царила кромешная тьма.

Раздался стук в дверь, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности.

— Да? — наконец крикнула я.

Дверь открылась, и вошла миссис Парвер со стаканом, наполненным какой-то белой жидкостью.

— Мисс Блейк, советую вам выпить это, — сказала она вкрадчивым голосом. — Легче будет уснуть.

— Что это такое? — недоверчиво спросила я.

— Всего лишь теплое молоко. Прекрасно успокаивает нервы при бессоннице.

Я взяла стакан все еще дрожавшими руками. Миссис Парвер подошла к кровати, поправила постель, взбила подушку и направилась к выходу.

— Утомительное путешествие и нахождение в незнакомом месте расстроили ваши нервы, мисс Блейк, — сказала домоправительница, задержавшись возле двери. — Именно это и сыграло скверную шутку с вашим воображением.

— С моим воображением?..

Взглянув мне в глаза, она медленно покачала головой.

— Вы не знали Флору Айдс, мисс Блейк. Никак не могли знать. — И, выйдя из комнаты, миссис Парвер закрыла за собой дверь.

Быстро подойдя к двери, я заперла ее и допила теплое молоко. Однако это не помогло. Прошло уже больше часа, а мне никак не удавалось заснуть, но по крайней мере плача и стонов я больше не слышала.

Глава седьмая

Снаружи уже занимался серый рассвет, и я довольно долго стояла у окна, наблюдая, как поднимающийся с моря туман наползает на павильон, пока тот совершенно не скрылся из виду.

И все же усталость заставила меня лечь в постель.

Заснула я с зажженным светом и, проснувшись, увидела, что он все еще горит. Туман так и не развеялся, и из окна спальни можно было видеть поднимающиеся с моря испарения. Серая пелена стлалась над заросшим кувшинками прудом, а небольшое белое здание на фоне серого фона выглядело как нарисованное светящимися красками. Немного к северу от павильона выделялся одинокий оголенный старый дуб, скрюченный и искореженный, как будто от постоянно проигрываемой битвы с природой.

Вдоль края скалистого обрыва, слегка наклонившись навстречу морскому бризу, двигался высокий худой седовласый мужчина, одетый в комбинезон поверх толстого свитера; его густые волосы развевались на ветру. Остановившись, он некоторое время рассматривал что-то внизу, потом легким шагом подошел к дубу и, воспользовавшись его стволом как укрытием от ветра, раскурил трубку. Без всякого сомнения, это был садовник.

Подойдя к пруду, он присел на корточки и начал рвать руками растущую на берегу траву. Время от времени садовник прерывал свое занятие, задумчиво глядя воду; потом достал что-то из нагрудного кармана комбинезона и бросил в пруд. Наконец он встал на ноги, собрал сорванную траву и, окинув взглядом окрестности, скрылся из виду.

Я оделась. В комнате было непривычно тепло, в воздухе пахло древесным дымом. Примерно за час до моего пробуждения кто-то развел огонь в камине. Но ведь дверь была заперта. Значит, у кого-то все-таки есть запасной ключ. Какой же смысл тогда закрываться, если дверь можно открыть в любой момент? Я решила при первой же возможности установить на дверь задвижку.

Утром коридор, в который выходила дверь моей комнаты, выглядел не таким мрачным, как вчера. На столе под портретом красивой леди, между двумя свечами, стояла ваза с астрами. Ее лицо было, наверное, самым симпатичным из всех остальных лиц, изображенных на портретах. Добрые голубые глаза, светло-рыжие волосы, округлые щеки с ямочками и искренняя улыбка на губах. Полюбовавшись на нее некоторое время, я вышла на балюстраду и спустилась по лестнице в холл.

Не зная, где могут находиться остальные обитатели замка, но помня, какая дверь ведет в столовую, я решила посмотреть там. Не найдя никого и задержавшись было перед портретом дяди Алекса, я не выдержала и содрогнувшись отошла, твердо решив, что как только стану хозяйкой Гнезда Ворона, то тут же отправлю портрет на чердак.

Подойдя к ведущей на кухню вращающейся двери и немного приотворив ее, я увидела Брендона Трэнта, сидящего за стаканом молока спиной ко мне и глубоко погруженного в свои мысли. Первым моим побуждением было попытаться наладить с ним контакт в теперешних, более подходящих обстоятельствах. Мне почему-то казалось, что Трэнт не так уж плох, как показался на первый взгляд. Слишком уж он хрупок, чтобы являть собой воплощение зла.

Я уже твердо решила войти и поговорить с ним, как из кладовки в кухню ворвалась миссис Грегстон с полной охапкой овощей в руках. Мне ничего не оставалось, как войти внутрь.

— А вот и наша красавица мисс Блейк, — просияла миссис Грегстон при виде меня. — Вы пропустили общий завтрак, но еще успеете испортить себе аппетит за обедом с ними. Что я могу вам предложить, дорогая?

При виде меня Брендон Трэнт торопливо допил свое молоко и, встав из-за стола, молча вышел из кухни.

— Не обращайте на него внимания, — покачав головой, сказала миссис Грегстон после его ухода. — Он бывает немного странноват… О, я вовсе не хочу сказать о нем ничего плохого, он был очень хорош с вашем дядей, и Алекс, то есть мистер Блейк, доверял ему безраздельно.

— Что вы говорите? — удивилась я.

— О, ничего особенного. Не обращайте на меня внимания, дорогая, я сова и по утрам всегда немного не в своей тарелке, — с широкой улыбкой ответила миссис Грегстон, наливая мне стакан апельсинового сока. — В пору беззаботной юности я была очень жизнерадостной девушкой, выступала на сцене мюзик-холла, правда только в кордебалете, и многие джентльмены, стремившиеся к приятному времяпрепровождению, искали моей компании. — Она довольно рассмеялась и протянула мне стакан. — Да, я была молода, жизнерадостна и жила очень весело. В этом ведь нет ничего плохого, не правда ли? — Выражение ее лица изменилось. — Но все это давно позади. Однако я ничего не забыла. Накрыть вам в столовой?

— Нет-нет, — запротестовала я. — Я предпочла бы поесть на кухне. Здесь гораздо теплее и более непринужденная обстановка.

Миссис Грегстон рассмеялась, но вскоре веселое выражение на ее лице сменилось на озабоченное. Мне показалось, что она собирается что-то сказать мне, но в этот момент дверь открылась и вошла Зенит, выглядевшая как всегда превосходно.

— Вера, дорогая, что вы делаете на кухне? — Зенит была сама любезность. — Полагаю, мы должны были разбудить вас к завтраку, но мужчины торопились. Они хотели выйти пораньше.

Миссис Грегстон нахмурилась и бросила на меня многозначительный взгляд.

— А куда они пошли? — спросила я.

— Поехали в деревню за кое-какими покупками, — объяснила Зенит. — Кажется, они собираются в уик-энд поохотиться на куропаток. Сквайр, как и следовало ожидать, забыл захватить с собой ружье и другие охотничьи принадлежности. Бедняга такой забывчивый.

Хотя я и настояла на том, чтобы остаться на кухне, Зенит не ушла и попросила себе чашку чая. В те моменты, когда кузина не могла ее видеть, миссис Грегстон продолжала кидать на меня странные взгляды, как будто пытаясь предостеречь. Зенит, однако, не обращая внимания на кухарку и непрестанно куря, болтала о новейшей моде и об одежде, которую, по ее мнению, мне следовало бы носить.

После завтрака я попросила ее показать мне дом. Она несколько замешкалась, но потом громко рассмеялась.

— А почему бы и нет?

На стене кухни висел телефонный аппарат, и я заявила, что перед нашей экскурсией хотела бы позвонить доктору Клайду Уолтерсу, потому что оставила свой кейс в его машине.

— А я и не знала, что у вас в Ветшире есть знакомые, — сказала Зенит, недоуменно подняв брови.

Я объяснила, что доктор Уолтерс подвез меня со станции, потому что Брендона Трэнта там не оказалось. Покосившись на миссис Грегстон, Зенит предложила мне позвонить из столовой и вызвалась помочь набрать номер, потому что, как оказалось, английская система отличается от американской. Я с охотой приняла ее помощь, но мы так и не смогли дозвониться до Клайда.

— Ладно, в конце концов, это не так уж важно, — сказала я.

Весело рассмеявшись, Зенит взяла меня за руку и повела показывать первый этаж.

Главная гостиная располагалась прямо напротив столовой. Она оказалась огромной, с гигантским камином и богатой мебелью. Комната была выдержана в викторианском стиле, и Зенит объяснила, что бабушка велела заново ее отделать, когда мой отец и дядя Алекс были еще мальчиками.

За гостиной располагался кабинет дедушки. Стены его были обиты деревянными панелями, а на окнах висели тяжелые шторы из золотистой парчи. На стене висел портрет. Дед оказался симпатичным человеком, и я обнаружила, что мой отец очень похож на него. В кабинете держался стойкий запах дерева и табака; это было единственное место, где бабушка позволяла ему курить, и он, очевидно, проводил здесь большую часть времени. Кабинет дяди Алекса был наверху.

Из кабинета можно было попасть на террасу, огромную, как теннисный корт. С восточной и западной сторон ее были посажены два ряда стройных кипарисов, служащих защитой от ветра. Параллельно рядам деревьев стояли несколько статуй, изображающих греческих богов. Зенит сказала, что Алекс установил их здесь после бабушкиной смерти.

Восточное крыло дома отводилось под кладовые и квартиры для слуг, хотя сейчас там жил только Брендон Трэнт, поскольку Стелла Комсток, которая в сущности являлась простой уборщицей, жила в деревне. Очевидно, у нее были на то свои причины.

Вернувшись обратно в центральный холл, мы собрались было подняться наверх, как появился Брендон Трэнт с известием, что Зенит зовут к телефону.

Она извинилась и ушла, но Брендон остался и, приветливо улыбнувшись, выразил надежду, что мне здесь понравилось. Потом, словно спохватившись, он взбежал по лестнице и скрылся из виду.

Обойдя большой холл, я полюбовалась его богатым убранством, в особенности гигантской центральной люстрой. Когда стало ясно, что Зенит не собирается возвращаться, мне пришло в голову побродить по усадьбе и оглядеться вокруг. Особенно меня интересовал павильон, и, желая осмотреть его повнимательнее, я направилась туда.

Солнце уже начало пригревать сквозь туман, и стало тепло, если не считать порывов холодного ветра с моря, но я предусмотрительно надела довольно теплый свитер, так что замерзнуть не боялась.

На пути к павильону мне повстречался садовник, вскапывающий и удобряющий круглую клумбу с кустами роз. Листья на кустах еще не опали, но для цветов было уже поздно.

— Здравствуйте, — сказала я, но он никак не прореагировал на мое приветствие.

Чуть позже, заметив мое присутствие, он встрепенулся. Длинное лицо садовника с впалыми щеками и выдающимся вперед острым подбородком выглядело обветренным и загорелым от постоянного пребывания на свежем воздухе. У него были серые глаза и большие, огрубевшие от работы руки. В зубах садовник держал незажженную курительную трубку, и, вынув ее, он попытался улыбнуться.

— Как поживаете? — спросила я.

Садовник потер руками лицо, и я заметила, что нос у него слегка искривлен, как будто некогда был сломан.

— Отличный денек, не правда ли? Вы ведь мисс Блейк? — спросил он.

Я ответила утвердительно.

— Я не могу вас слышать. — Голос садовника звучал необычно громко и хрипло. — Не слышу, совсем ничего не слышу.

Я кивнула.

— Я так и думал. В вас заметно фамильное сходство. Значит, вы дочь Ларри. Я знаю Блейков уже много лет, — продолжил он. — Ларри и я были когда-то хорошими друзьями. Жаль, что он уехал в Америку… Если бы только не та ужасная ссора…

— Какая ссора? — поинтересовалась я, но садовник меня не услышал.

— Сейчас самое время обрезать розы, — авторитетно заявил он. — Алекс любил розы. Это были его любимые цветы. А вы любите розы?

Я опять кивнула.

— Как-нибудь вы должны посмотреть оранжерею и теплицу. Меня зовут Улисс Грегстон, если хотите знать. Не слышу ни звука, так что, если вам придет в голову со мной пообщаться, придется только слушать. — Заразительно рассмеявшись, Улисс вернулся к своим удобрениям. — Моя жена кухарка.

Я понаблюдала за ним несколько минут. Хотелось бы кое-что у него спросить, но ясно было, что это бесполезно. Наконец я двинулась мимо дуба к павильону.

Среди почти закрывающих поверхность пруда зеленых листьев под теплыми лучами солнца раскрылись две лилии. Можно было видеть плавающих в воде рыб; наверное, этим утром мистер Грегстон кормил их. Обойдя павильон вокруг, я представила себе, как здесь чудесно летом.

О скалы с мерным громким шумом разбивались волны. Подойдя к краю обрыва, я заглянула вниз. Почти отвесный тридцатиметровый обрыв спускался едва ли не к самой кромке воды, оставляя лишь узкую песчаную полосу, вероятно служившую в хорошую летнюю погоду обитателям Гнезда Ворона прекрасным пляжем.

Дул сильный ветер, развевавший мою одежду и волосы и едва не сбивавший меня с ног. Теперь я понимала, почему особняк назвали Домом на семи ветрах.

Накатывающиеся на берег волны кружились и разбивались о скалы и откатывались, оставляя за собой большие шапки пены. Я была просто загипнотизирована этим зрелищем.

Внезапно грохочущий рев прибоя показался мне похожим на человеческий смех, а точнее, на тот хохот, который я слышала сегодня ночью.

Охваченная мистическим ужасом, я обернулась, чтобы посмотреть, не смеется ли это мистер Грегстон, и обнаружила, что он уже ушел.

Чем дольше я стояла, наблюдая за яростью прибоя, тем громче становился смех. Ветер дул с прежней силой, и мне начало казаться, что с каждой приближающейся к берегу волной уровень моря поднимается все выше и выше. Чтобы не видеть этого, я прикрыла глаза рукой, но какая-то непреодолимая сила заставила меня как зачарованную смотреть вниз.

Смех утих. Раздался крик чайки, потом второй. Внезапно в воздух поднялось сразу множество птиц, как будто их принесла с собой очередная волна. Сделав несколько кругов, они уселись на скалу. Потеряв счет времени, я следила за их полетом как загипнотизированная. Неожиданно в какой-то момент, внезапно обнаружив, что стою на самом краю обрыва, я пошатнулась и потеряла равновесие, словно кто-то меня толкнул, но успела отступить на шаг, закинув руки вверх. Чувствуя, что ноги подгибаются, я начала падать назад и вдруг, к своему ужасу, почувствовала на своих плечах две крепкие руки.

Глава восьмая

— Нет! — закричала я, уверенная в том, что сейчас меня столкнут с обрыва.

Но держащие меня руки были сильными, а их хватка — крепкой и уверенной. Меня осторожно оттаскивали назад, до тех пор пока плечи мои не уперлись в чью-то теплую грудь. Оглянувшись, я увидела улыбающееся симпатичное лицо Клайда Уолтерса.

— О, Клайд! — вырвалось у меня.

Клайд держал меня несколько минут, тепло его тела, казалось, переливалось в мое. Потом, обняв рукой за плечи, он отвел меня к павильону и усадил рядом с собой, так и не убрав руки.

— А теперь расскажите, что с вами творится, молодая леди? — произнес Клайд тоном врача, сидящего у постели пациента.

— Не знаю. Я смотрела на море, когда что-то вдруг произошло… Я потеряла равновесие. Не могу объяснить причину. — Я поправила волосы. — У меня было ощущение падения, падения…

— Ну-ну, успокойтесь. Теперь все в порядке, — перебил меня Клайд. Слегка улыбаясь, он пристально смотрел мне в глаза.

— А как тут очутились вы? — спросила я.

— Приехал, чтобы вернуть ваш кейс. — При разговоре на щеках у Клайда образовывались ямочки, придававшие ему мальчишеский вид. — Вчера вы были несколько рассеянны. Полагаю, что вас сильно расстроил вид трупа. Я прав, не так ли?

— Да.

— Вам ведь не приходилось видеть трупы раньше? — продолжил он допрос.

— Только на похоронах, после гибели родителей… — Я замолчала, и Клайд сочувственно сжал мои пальцы.

— Да, загадочная история, — задумчиво произнес он. — Гарт Гренджер, мой старый друг, служащий теперь в полиции Ветшира, сказал, что они понятия не имеют, кем был этот бедолага, как оказался в сундуке и зачем приехал в Ветшир. Старина Гарт вам понравится, я уже говорил ему о вас.

— Говорили? — Взглянув ему в глаза, я потупилась.

— По словам Гарта, при нем не оказалось ничего, что позволило бы опознать его личность, карманы были совершенно пусты. Теперь они пытаются выяснить что-нибудь по отпечаткам пальцев. — Клайд скептически покачал головой. Видно было, что эта история вызвала у него неподдельный интерес. Судя по всему, любое событие в Ветшире все-таки лучше чем ничего. К тому же оно дает возможность кое-кому из местных жителей попробовать себя в роли частного детектива. — Господи, что это я болтаю всякую чепуху, когда вы все еще дрожите от страха? Может быть, нам лучше немного пройтись, чтобы разогреть кровь? А не хотите ли пробежаться? Я любитель бега, это помогает сохранять форму, — добавил Клайд, видимо желая успокоить меня.

— Но мне… известно, кто он такой, — с запинкой произнесла я.

— Что? О ком вы говорите?

— О человеке в сундуке. Мы ехали с ним в одном купе. Он… как бы это сказать… пытался познакомиться со мной, — призналась я. — Его зовут Фарнсворт Ипсли.

— Фарнсворт Ипсли? — Он произнес это имя так, как будто оно было ему знакомо. — Вы уверены?

— Да. У меня в кейсе есть его визитная карточка. Он дал ее мне, желая произвести впечатление. А где мой кейс?

— По-прежнему в машине, — ответил Клайд, и озадаченное выражение на его лице сменилось широкой улыбкой. — Я подумал, что, оставив его там, смогу соблазнить вас автомобильной прогулкой со мной. Хотя вряд ли тетя Цинния одобрила бы мой способ действий. Она предпочитает откровенную тактику. — Он сокрушенно склонил голову. — Но мне, наверное, нужно еще многому учиться, когда дело касается… противоположного пола. Хотя не то чтобы я вел уединенную жизнь, но все-таки профессия обязывает. — Он рассмеялся, потом вдруг посерьезнел. — Как не раз мне приходилось объяснять тете Циннии, я жду, когда встречу подходящую девушку. Но тетя, разумеется, говорит, что все это чепуха. Просто я недотепа и пошел неизвестно в кого, только не в Хоббсов и не в Уолтерсов. — Клайд хмыкнул. — Правда, когда тетя Цинния начинает напирать на меня со всей этой чепухой слишком уж сильно, я всегда напоминаю, что сама она осталась старой девой. На что тетя, конечно, отвечает: «Не по своей вине, вовсе не по своей вине!»

Я рассмеялась и позволила ему поднять меня на ноги.

— Как сказала бы Робертина Кавано, ваша тетя Цинния та еще штучка!

— Кто такая Робертина Кавано? — спросил он, увлекая меня за собой.

— Моя соседка по комнате в Брейсвелле, — ответила я, мысленно представив себе Робертину.

— А что она собой представляет?

Мы направлялись к его автомобилю, припаркованному за воротами.

— Полная противоположность мне: открытая, жизнерадостная, полная веселья.

— А вы разве не такая? — спросил Клайд, внимательно глядя на меня.

— Я… не знаю, Клайд. Я ведь вела очень замкнутую жизнь… сиротскую.

— Извините. — Он сочувственно пожал мне пальцы. — Просто я думал, что все американские девушки жизнерадостны. Стоит только посмотреть их фильмы…

— Клайд, пожалуйста, — с обидой воскликнула я.

Мы остановились. Повернувшись ко мне лицом, Клайд поднял руки и отвел упавшие мне на лоб волосы.

— Вера, я вовсе не смеюсь над вами. Зря вы так думаете. Просто дайте мне познакомиться с вами получше, узнать ваши чувствительные места и научиться обходить их. — Его лицо было совсем близко, и на какое-то мгновение мне показалось, что он собирается поцеловать меня. Вместо этого он положил руки мне на плечи. — Мне не хочется слишком торопиться, Вера. — Опустив руку вниз, он сжал мою ладонь.

Очевидно, мы оба не знали, как преодолеть неловкость, в определенные моменты возникающую между нами; больше того — мы немного боялись ее преодолеть.

В этот момент я поняла, какой прекрасный человек Клайд Уолтерс и до какой степени он нравится мне. Клайд совсем не походил на мужчин, о которых так много говорила мисс Сандерс. Я не сомневалась, что таких, как он, в лучшем случае один на миллион.

Желая сменить предмет разговора, я рассказала Клайду о ночных призраках. Посмеявшись над моим рассказом, он начал уверять меня в том, что во всем виновата усталость после долгой дороги и разыгравшееся воображение, но я настаивала на том, что все случившееся вполне реально. Клайд опять рассмеялся, подозревая в этом, как мне кажется, одну из фантазий Робертины Кавано. Он определенно не поверил моему рассказу, что задело и немного обидело меня.

— Англия знаменита своими историями о призраках, Вера, — сказал Клайд, когда под лай бегающих по дорожке собак мы подошли к воротам усадьбы. — А старинные дома весьма способствуют распространению этих историй. И как человек науки я должен честно признаться, что совершенно не верю в подобную чепуху.

— Так вы считаете, что мне все это привиделось? — раздраженно спросила я.

— Знаете, похоже, это было что-то вроде галлюцинаций. Вы, несомненно, начитались романтических историй о домах с привидениями, — ответил он, открывая передо мной дверцу машины, — и под впечатлением первой ночи в Гнезде Ворона они всплыли из вашего подсознания. — Улыбнувшись мне, он обошел вокруг машины, чтобы занять место водителя.

Когда Клайд открыл дверь, я не вытерпела.

— Романтические истории, говорите? Что может быть романтического в миссис Парвер!

— Сдаюсь! Сдаюсь! — Он поднял руки вверх.

— Сдаетесь?

— Знаете что, — сказал он с широкой улыбкой на губах, — давайте я отвезу вас на чай к тете Циннии. Она как раз специализируется на сверхъестественном, и вы сможете поведать ей о своих впечатлениях. Ей и так уже не терпится с вами встретиться. Боюсь, я прожужжал ей о вас все уши. — Клайд повернул ключ зажигания. Собаки подняли ужасающий вой, и он обернулся ко мне. — Немного шумновато, не правда ли?

— Зачем они здесь вообще?

— Охраняют. Охраняют от нежелательных гостей.

— Или не позволяют выйти отсюда узникам? — заметила я и сама удивилась вырвавшейся у меня фразе.

— Узникам? — Клайд рассмеялся, но на этот раз в его веселости прозвучала нотка озабоченности. Машина тронулась с места. — Если честно, то в настоящий момент меня гораздо больше интересует ваше знакомство с Фарнсвортом Ипсли.

— С Фарнсвортом Ипсли? Он проявил большую настойчивость. Правда, в это время в купе вошла Гелиотроп Ронмейер, что несколько охладило его пыл.

— Гелиотроп Ронмейер?

— Да, такая полная и высокая; она еще сказала, что ее мать выставляет где-то на выставках выращенные ею розы. — Вспомнив свою знакомую по поезду, я рассмеялась. — Вскоре вошел еще один мужчина. Странно, никак не могу вспомнить, как его зовут, хотя это, наверное, не так уж важно.

— Он был старше?

— Да, средних лет, в очках с толстыми стеклами. Как же все-таки его зовут?

— Знаете, вы должны обязательно вспомнить. — Тон Клайда был вполне серьезен.

— Должна? Но почему?

— Это может оказаться важным.

— У него были два имени, то есть в том смысле, что он упорно называл себя двумя именами. С какой же буквы начиналось первое имя?.. Погодите, дайте вспомнить. — Я принялась мучительно рыться в своей памяти. — Кажется, это было А… да, точно А. Но все остальное совершенно вылетело из головы. — Чем больше я об этом думала, тем больше у меня путались мысли. — Может быть, его помнит Гелиотроп Ронмейер. Мы с ней обменялись адресами. Она производит впечатление женщины, которая запоминает даже малозначительные детали.

Клайд рассмеялся, его руки лежали на рулевом колесе, и одна из них дернулась, как будто ему захотелось сжать мою ладонь, но, покосившись в мою сторону, он еще крепче вцепился в руль.

Тем временем я нашла визитную карточку Фарнсворта Ипсли, вытащила ее из книги, загнула в этом месте уголок страницы и протянула карточку Клайду.

— Вот она, — сказала я.

— Спасибо. — Взяв карточку, он бросил на нее беглый взгляд. Было видно, что он чувствует себя столь же неловко, как и я. — Могу я оставить ее у себя?

— Ради Бога, — беззаботно рассмеялась я.

В последовавшую за этим паузу я вспомнила рассказы Робертины Кавано о поездках с мужчинами в автомобиле. Прекрасно зная о ее склонности к преувеличению, я все-таки покраснела и постаралась переключить свои мысли на что-нибудь другое, все равно на что.

Не найдя ничего лучшего, я рассказала Клайду о сне, в котором мне явился Фарнсворт Ипсли. Чем дольше я об этом думала, тем больше убеждалась в том, что актер знал мое имя и, может быть, хотел сказать мне нечто важное.

В первый раз за все время Клайд воспринял мои «фантазии» всерьез.

— Это может оказаться важным, Вера… я имею в виду Фарнсворта Ипсли. Я где-то слышал это имя. Может быть, Гарт Гренджер сумеет пролить свет на эту загадку. Пока вы с тетей Циннией займетесь этим, я ему позвоню.

— «Займемся этим»? Что вы имеете в виду?

— Вы поймете, как только познакомитесь с тетей Циннией. — Прежний беззаботный смех вернулся к нему. — Старушка вам понравится.

Мисс Цинния Хоббс жила в прелестном коттедже на самой окраине города. Ее сад был отлично ухожен, а клумба у парадного крыльца была усыпана разноцветными хризантемами.

Клайд открыл калитку, и я ступила на мощенную камнем дорожку, не зная чего мне следует ожидать. Мне очень хотелось произвести хорошее впечатление на тетю Циннию, понравиться ей.

Внезапно я вздрогнула: на дорожке появился огромный пушистый серый кот. Остановившись, он взмахнул облепленным репейником хвостом и с подозрением уставился на меня.

— Не пугайтесь Трокмортона, дорогая. — Клайд поднял жирного кота на руки и почесал ему за ушком. — Видите, какой он лапочка. Надеюсь, вы любите кошек. У тети Циннии их шесть.

— Шесть кошек?

— В настоящее время. Раньше бывало и до пятнадцати. — Он рассмеялся. — Вы их еще увидите. — Открыв входную дверь, он крикнул: — Тетя Цинния!

— Побереги свои легкие, — раздался из-за открытой внутрь двери скрипучий голос. — И не вламывайся как медведь, ты чуть было не сбил меня с ног дверью.

Мгновение спустя, еще не войдя в комнату, я оказалась лицом к лицу с самой симпатичной женщиной из всех, которых я когда-либо встречала. Она была одета в темно-фиолетовое платье, домашние туфли и слегка шаркала при ходьбе. Удлиненное привлекательное лицо, тяжелая челюсть, крупный, но не чересчур, нос и глубоко посаженные светло-карие глаза. Когда тетя Цинния улыбалась, на щеках ее появлялись две глубокие ямочки. Седые волосы тетушки Клайда, завитые крупными локонами, были аккуратно уложены.

Протянув руку с короткими, толстыми, наманикюренными пальцами, она пожала мою.

Клайд хранил молчание.

— Дорогое дитя, — произнесла леди важным тоном. — Клайд иногда кажется такой деревенщиной, настоящим сельским болваном, что я не перестаю удивляться, в кого он таким уродился. Если не считать манер, которыми мой племянник, несомненно, обладает, когда дело касается маленьких светских любезностей, в остальных случаях он проявляет изящество конюшенного мальчика сомнительного происхождения. Так вы, значит, Вера Блейк? Фамильное сходство несомненно. И, разумеется, Весы. А я, как вы уже, наверное, догадались, и есть пресловутая тетка Клайда Цинния.

— Очень рада, мисс…

— Тети Циннии вполне достаточно, — прервала она меня. — Не люблю формальностей в обращении, это создает между людьми ненужную дистанцию. А вы хорошенькая. Теперь я вижу, почему Клайд в последнее время такой задумчивый и рассеянный. К счастью, теперь осень, а не весна, а то жить с ним в одном доме стало бы просто невыносимо.

— Тетушка!

— Что тетушка? — возразила тетя Цинния. — Сам ведь знаешь, что, с тех пор как увидел это прелестное создание, ты ведешь себя как полный идиот. Может быть, я и склонна к мистике, но зато совершенно рациональна, когда дело касается подобных вещей. И тебе это прекрасно известно, Клайд Уолтерс.

Клайд страшно смутился, и я постаралась сменить тему разговора.

— Весы? — спросила я, как будто не слышала всего остального.

— Ваш астрологический знак, — ответила тетя Цинния, словно не сомневаясь в том, что мне понятно, о чем именно идет речь. — Пройдемте в гостиную.

Взяв меня под руку и немного опираясь на нее, она провела меня через холл в самую прелестную комнату из всех, когда-либо мною виденных. Стиль был истинно английский: кресла-качалки, плетеные коврики, мягкие кресла и диван, настолько удобный, что не хотелось с него вставать.

— Когда ваш день рождения? — спросила тетя Цинния и, сняв с мягкого кресла большую полосатую кошку, с легким кряхтением уселась туда сама. Погладив кошку, которая даже не открыла глаз, она положила ее к себе на колени.

— Третьего октября, — ответила я, усаживаясь на диван.

— Ага! Что я вам сказала?! — воскликнула тетя Цинния с просиявшим лицом. — Я редко ошибаюсь, особенно в случае с Весами. Хотя при взгляде на моего племянника этого не скажешь, дорогая, но Клайд Стрелец. Ваши знаки хорошо согласуются друг с другом, составляют идеальную…

— Тетя Цинния! — покраснев воскликнул Клайд.

— Что тетя Цинния, Клайд?! — парировала она, пристально глядя на племянника. — Ведь кто-то из нас двоих обязан позаботиться о твоем благополучии, и если эта тяжкая миссия выпала на мою долю, то что же делать? Ведь ты прекрасно знаешь, что пропадешь без женского присмотра, а я буду с тобой не всегда. — После этой многословной тирады тетя Цинния замолчала и, казалось, задумалась о чем-то своем. Мы с Клайдом ей не мешали. — О Боже, нет! — вдруг встрепенулась она. — Выкиньте все сказанное мною из головы! Меня слишком беспокоит то, что можно увидеть сейчас…

— Увидеть где? — простодушно спросила я.

— Бог его знает, — весело рассмеялась она, — и я действительно имею в виду это. Но мы не должны приступать к этому, пока не познакомимся.

— Пока вы, леди, будете знакомиться, — сказал Клайд, — я позвоню по телефону. Если, конечно, вы мне позволите.

— И кому же ты собираешься звонить в такое время дня? — спросила тетя Цинния.

— Если уж тебе так хочется знать, то Гарту Гренджеру.

— Как это похоже на тебя, Клайд, привести девушку домой, чтобы показать тетке, и уйти звонить своему дружку, — посетовала тетя Цинния. — Он весь в этом, Вера. Неудивительно, что ему до сих пор не удалось жениться.

— К твоему сведению, тетушка, — раздраженно возразил Клайд, — Вера знала человека, труп которого был найден вчера на станции.

— Ага! — театрально провозгласила пожилая женщина. — Он слишком недавно в мире духов, чтобы я могла связаться с ним самим, но они сказали мне, что кто-то непременно его опознает. Однако мне и в голову не приходило, что это можете быть вы, дорогая. Но в таком случае вы, разумеется, ехали с ним в одном поезде, не так ли?

— Они? Кто же вам сказал? — недоуменно спросила я.

— Духи, конечно! — снисходительно ответила тетя Цинния, погладив кота.

— Духи?

— Тетушка, нельзя ли начать с чего-нибудь другого? — взмолился Клайд.

— Не говори ерунды, племянничек, иди звонить своему дружку или кому ты там собирался и оставь нас, женщин, наедине.

— Не знаю, можно ли тебе доверять, — пошутил Клайд.

— О, иди, ради Бога! Иди, мальчик, пока у меня не поднялось давление. — Тетя Цинния махнула на него рукой, побеспокоив при этом кошку. — Все хорошо, Гортензия, не волнуйся. — Она начала гладить кошку, и та снова заснула. Клайд расхохотался и вышел из комнаты. — Хорошо, духов оставим на потом. Давайте поговорим о вас.

В комнату вошел большой гладкий сиамский кот и, вспрыгнув на диван, с любопытством обнюхал меня.

— Не обращайте внимания на Нанкипу, дорогая, он просто любопытствует, — посоветовала тетя Цинния, заметив мое беспокойство. — Нанкипу хороший кот, но чувствует себя здесь хозяином, и с этим нельзя не считаться. Вы ведь любите кошек? По крайней мере, я на это надеюсь.

— Да, конечно, — торопливо согласилась я. — Но, видите ли, у меня никогда не было своей. — И я рассказала ей о моей жизни в различных частных школах для девочек.

— Я знала Блейков с самого детства, — сообщила тетя Цинния, когда я поделилась с ней основными вехами своей биографии. — Кроме того, мы с Агатой Клейфелд вместе учились в школе.

— С Агатой Клейфелд?

— Это ваша двоюродная бабушка, родная сестра вашей бабушки, — сообщила тетя Цинния. — Не то ваш отец, не то дядя были очень похожи на Агату. Помню, я часто подмечала это. А вы, конечно, вылитая бабушка. Да, теперь мне кажется, что на Агату походил Александер, с его пухлыми розовыми щеками и голубыми глазами.

— Голубыми? — удивилась я, вспомнив портрет дяди, висящий в столовой Гнезда Ворона.

— По-моему, так или я не права? — Тетя Цинния задумалась, потом внимательно посмотрела на меня. — Я не видела Александера много лет. Может быть, они были карими, хотя мне все-таки кажется, что голубыми. У меня где-то есть фотография вашего отца и Александера на семейном пикнике. К вашему следующему приходу я постараюсь найти ее. Насколько мне помнится, все прошло очень мило, — задумчиво сказала она. — Там была Агата, ваши дедушка с бабушкой и мальчики. Да, еще Кардьюсы из Ливерпуля. Прекрасно помню эту семью, особенно их симпатичную дочь. Как же ее звали? Ваш отец, Лоуренс, всегда был дамским угодником, даже в детстве, и изо всех сил старался произвести впечатление на эту девицу Кардьюс. Она тоже есть на фотографии. По-моему, ничего особенного. Впрочем, кто я такая, чтобы судить об этом? — Тетя Цинния рассмеялась.

— А дядя Алекс? — Я погладила кота по спине.

— Александер? А что о нем?

— Он не был увлечен этой девушкой Кардьюс?

— Александер был более разборчив, настоящий эстет, — заявила она с теплой улыбкой на губах. — Из тех мужчин, на которых все женщины вешаются сами, вроде моего красавчика Клайда.

— Надеюсь, вы не думаете, что… — Я покраснела.

— Ну-ну, дорогая! О присутствующих ведь не говорят! — Тетя Цинния прокашлялась, всем своим видом демонстрируя, что она прекрасно понимает, до какой степени меня интересует Клайд. В это время раздался свисток закипевшего чайника, и, согнав с колен кошку Гортензию, тетя Цинния с некоторым трудом поднялась на ноги. — Извините меня, дорогая, чайник взывает ко мне. — Загадочно улыбнувшись, она вышла из комнаты.

Ее слова о цвете глаз дяди Алекса озадачили меня. Однако я понимала, что она женщина старая и память у нее уже не так точна, как раньше, тем более если не видеть человека много лет. И все же эта мысль не давала мне покоя.

Не успела тетя Цинния приготовить чай, как в комнату ворвался возбужденный Клайд.

— Вера, этот мужчина, имя которого начинается на А… Короче, вы ничего про него не вспомнили?

Я задумалась.

— Нет. Имя совершенно вылетело у меня из головы. Первое имя начинается точно на А, а второе — что-то вроде Томми или Тодди.

— Гарт думает, что это может оказаться важным.

— Но почему он не позвонит Гелиотроп Ронмейер в Виндингем? — спросила я. — У таких женщин обычно отличная память.

Он сел рядом со мной и погладил Нанкипу.

— Гелиотроп Ронмейер? А у вас есть номер ее телефона?

— Да, он здесь в моем кейсе. Я записала его в блокноте.

— Отлично. — Пока я искала блокнот, Клайд продолжал гладить сиамского кота все более и более широкими движениями, пока наконец как бы случайно не задел и мою руку. Я взглянула на него, и его рука снова принялась гладить кота.

— Вот он. Вы поймете мой почерк?

— Конечно. — Взяв меня за руку, Клайд наклонился ко мне, но в этот самый момент вошла тетя Цинния.

— Ого! — сказала она и повернула обратно, но было уже поздно.

Клайд вскочил с дивана.

— Извините, но мне нужно еще раз позвонить.

— Ох уж ты с твоим Гартом Гренджером, — проворчала тетя Цинния. — Приятели, конечно, дело хорошее, но вряд ли они способствуют продолжению рода.

— Тетя!

Покраснев, я склонила голову. Старая женщина была слишком проницательна и откровенна. Клайд тоже был багровый.

— Чепуха! Безнравственность не мой конек, поэтому нечего вести себя так, будто вам сделали неприличное предложение. — В одной руке у тети Циннии был фарфоровый чайник, в другой — пестрая кошка. — Чай уже заваривается, Клайд. Ты можешь позвонить Гарту в другое время.

Когда я подняла голову, он уже почти вышел из комнаты.

— Послушайте, Клайд…

— Да? — Он повернулся ко мне.

— Есть еще одна вещь, которая может оказаться вам полезной. Фарнсворт Ипсли оставил в купе свою сумку.

— Свою сумку? Боже, вот это новость! — Не обращая внимания на отчаянную жестикуляцию тети Циннии, он бросился ко мне.

— Чай будет слишком крепким, — проворчала тетя Цинния, но Клайд не обратил на это никакого внимания.

— Вы можете ее описать? — спросил он.

— Как вам сказать?.. Она черная и очень похожа на те, с которыми ходят спортсмены. — Мое описание было весьма приблизительным, но я не обратила особого внимания на сумку, ведь тогда я еще не знала, что это может кому-то позарез понадобиться.

— Я буду через минуту, тетушка.

— Не называй меня тетушкой. К чаю опаздывают только варвары. — Она подождала, пока Клайд выйдет из комнаты. — Ну что ж, приступим, Вера. Леди должны соблюдать приличия.

После чая тетя Цинния настояла на том, чтобы мы перешли в круглую гостиную, где она собиралась погадать мне на картах. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного и горела желанием попробовать. Однако Клайд, не очень верящий в подобные вещи, предупредил меня, что к этому не следует относиться слишком серьезно.

Бросив на него убийственный взгляд, тетя Цинния передала мне карты, велев перемешать их и загадать при этом какое-нибудь желание.

Поскольку моим желанием было сидеть за этим столом вместе с ними, то, мешая карты, я поймала себя на том, что смотрю на Клайда. Тетя Цинния подперла голову рукой. Ее пальцы были унизаны сверкающими кольцами, и, оторвав наконец взгляд от Клайда, я невольно сфокусировала его на них.

После того как карты были выложены так, как мне сказала тетя Цинния, она закрыла глаза. Она казалась озадаченной и время от времени издавала тихие, невнятные звуки, а перед тем как открыть глаза, спросила, слышала ли я когда-нибудь имя «Юстин Игер».

— Нет, — ответила я. — А почему вы меня об этом спрашиваете?

— Сама не знаю точно, — ответила тетя Цинния неторопливо, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Это странно. Вы должны помнить это имя. Уверена, скоро вы его услышите. — Открыв глаза, она улыбнулась и посмотрела на разложенные мною карты. — Ага, понятно. — Оторвав взгляд от карт, тетя Цинния улыбнулась Клайду. — Ваше желание исполнится, дорогая, даже если старой тетке придется… вооружиться луком и стрелой на манер Купидона. Однако… — Она озабоченно нахмурилась.

— Что «однако»?

— В настоящее время вас ожидают большие неприятности. Скверное дело, насколько я могу судить. — Тетя Цинния легко пробежалась пальцами по картам. — Оставив вам в наследство Дом на семи ветрах, ваш дядя отнюдь не облагодетельствовал вас. Во всяком случае до тех пор, пока не разрешится заговор.

— Заговор? — переспросили мы с Клайдом в один голос.

— Похоже, в доме творится нечто зловещее. Хотя, конечно, он печально известен этим уже многие годы, особенно после того как его хозяином стал Александер, — загадочно произнесла она. — Я должна установить контакт с Александером и выслушать, что он скажет по этому поводу.

— Ну, что ты еще видишь, тетя Цинния? — Теперь Клайд ловил слова старой леди с такой же жадностью, как и я.

— Пока не могу сказать. — Тетя Цинния, выглядевшая несколько растерянной, указала на одну из карт. — Вот эта блондинка, очень привлекательная и приятная в обращении… Тем не менее на вашем месте я бы ей не доверяла.

— Зенит? — спросила я.

Тетя Цинния, судя по всему, не услышала моих слов.

— Знаете, ведь она не натуральная блондинка, просто это сейчас модно. А она следует за модой. — Старая леди указала на другую карту. — А вот этот брюнет… О, дорогая, меня даже в дрожь бросило! Он или карлик или горбун…

— Алистер? — воскликнула я, и Клайд взглянул на меня с открытым от удивления ртом.

— Там есть еще блондин. — Тетя Цинния внимательно рассматривала карты. — И еще один брюнет, которого вы тоже должны остерегаться.

— Дядя Алекс? — спросила я, не зная почему.

— Нет. Александер уже находится по ту сторону, — пояснила тетя Цинния. — Он уже закончил свои земные дела. — Она улыбнулась. — Боюсь, что я несколько пристрастна, но это прерогатива старой женщины, за долгие годы выслушавшей множество почти ни на чем не основанных слухов. Люди любят сплетничать о других, даже если это неправда. Так что можете считать мои слова всего лишь глупыми предположениями старухи.

— Боже, я ничего не понимаю.

— Я же сказала, смотрите на это как на досужие сплетни. Ветшир полон людишек, которым больше нечего делать, кроме как только болтать, придумывать всякие глупые истории, и чем известнее или богаче человек, тем охотнее о нем говорят, — Тетя Цинния рассмеялась. — Если же строго придерживаться фактов, то никто еще не сумел доказать, что ваш дядя не являлся образцом джентльмена. Конечно, он был несколько странноват, но те из нас, кто без странностей, пусть первыми бросят в меня камень. Александер был человеком эксцентричным, но это только придавало ему очарования. Даже будучи ребенком, он поступал не так, как все. Девушки, которые его привлекали, тоже оказывались не совсем обычными. Они должны были быть не просто красивыми, но и очень умными, к тому же наделенными предпочтительно артистическим темпераментом. Лично я всегда была высокого мнения об Александере. — Тетя Цинния похлопала меня по руке. — Увы, боюсь, что не могу сказать то же самое о вашем отце и его вкусах. Агата вечно подсмеивалась над ним, говоря, что Лоуренса привлекает все, что относится к женскому роду. Он забавлял вашу двоюродную бабушку Агату, она обожала Александера. — Тетя Цинния бросила взгляд на улыбающегося Клайда. — Я-то знаю, до какой степени тетка может обожать своего племянника, особенно если он обладает некоторыми способностями, хорошими манерами и всем, чего только может желать симпатичная юная леди. — Внезапно она приняла абсолютно невинный вид. — Вам не кажется, что я слишком напираю, а? Можете заменить эти слова на «озабочена».

— Тетушка!

— Что, племянник? Ладно, на чем мы остановились? — Тетя Цинния вновь углубилась в свое гадание, взгляд ее перебегал с одной карты на другую. — Так, что еще отсюда можно извлечь? Ага, вот это может быть кое для кого интересно. Тут присутствует еще одна персона, не могу определить, мужчина это или женщина. Может быть, и то и другое, что бы это ни значило. Что еще? Нет, это слишком трудно интерпретировать.

Неожиданно тетя Цинния собрала карты со стола и, сложив их в колоду, нахмурилась, но спустя несколько мгновений на ее лицо вернулось обычное приветливое выражение.

— У вас есть какие-нибудь вопросы?

У меня их было много, но в голове крутился только один.

— Слышали ли вы когда-нибудь о женщине по имени Флора Айдс?

— Флора Айдс? — Она вновь нахмурилась. — Насколько я помню, нет. А кто это такая?

— Бывшая невеста дяди Алекса, — ответила я, вспомнив комнату на третьем этаже и портрет красивой шестнадцатилетней девушки.

Тетя Цинния рассмеялась, как будто я сказала что-то необыкновенно смешное.

— Невеста Александера? Не смешите меня.

— Что тут такого смешного, тетя Цинния? — спросил Клайд.

— Была только одна женщина, всерьез попытавшаяся поймать его в ловушку, однако, насколько мне известно, она в этом не преуспела, — ответила тетя Цинния. — Кроме того, состоялось не менее дюжины не столь удачных попыток, чего вполне достаточно для того, чтобы отпугнуть любого мужчину. Нет, он был слишком свободолюбивым человеком, убежденным холостяком и не желал вписываться в наш стереотипный мир. Будучи старой девой, я вполне могу его понять. Но как легко готовы люди осуждать вольные души и порицать их за жизнь, которую те себе избрали. Понимаете, Вера, далеко не все мужчины столь же любвеобильны, как ваш отец. Я не хочу сказать, что его можно было назвать развязным или что-нибудь в этом роде, но агрессия в нем чувствовалась.

— Мне очень мало известно об отце, — объяснила я и покраснела, — а тем более о его характере.

— Разумеется, дитя мое, разумеется! — Вновь похлопав меня по руке, тетя Цинния начала перебирать карты. — Ну-ка, подождите минуточку. — Она выбрала одну карту. — Нет, я ошиблась. Вы должны дать мне время разобраться во всем. А пока, если это не очень напугает вас, я хотела бы войти в транс и попытаться обнаружить эту Флору Айдс в мире духов.

— Но откуда вы знаете, что она умерла? — спросила я.

Взглянув на меня со странным выражением на лице, тетя Цинния широко улыбнулась, как бы пытаясь скрыть какую-то тайну.

— Как же, дорогая, это видно по картам. — Она закрыла глаза, войдя, как я полагаю, в транс.

Около пяти минут мы сидели в полнейшем молчании. Ладонь Клайда постепенно пододвигалась все ближе и ближе, пока наконец не легла на мою руку. Однако, хотя мы и обменялись взглядами, все наше внимание было сосредоточено на тете Циннии, которая казалась погруженной в сон. Запрыгнув на стол, Нанкипу развалился на ее руках, которые свободно лежали на столе. Его урчание напоминало отдаленные раскаты грома. Наконец тетя Цинния открыла глаза.

— Ну как? — спросила я.

— Никакой Флоры Айдс там нет, — просто ответила она. — Что заставило вас спросить о ней, Вера?

Я рассказала ей о ночном происшествии, не забыв упомянуть при этом Флору Айдс и ее таинственный плач.

— Никогда не слышала о Флоре Айдс, — сказала тетя Цинния, после того как я закончила. — И, насколько я знала Александера, кажется крайне невероятным, чтобы он собрался жениться на столь юной девушке. Нет, он предпочел бы зрелую женщину, обладающую жизненным опытом, а молоденькая девушка… Всякое, конечно, может быть, но, думаю, вряд ли. А так как я не нашла Флоры Айдс в потустороннем мире, то подозреваю здесь какой-то обман.

— Обман?

— Что ж, нам остается только пустить это дело на самотек, не так ли? — Тетя Цинния поднялась с кресла. Сеанс, очевидно, был окончен.

Клайд отвез меня обратно к Дому на семи ветрах, хотя пребывал в уверенности, что возвращаться мне туда неразумно.

— Неразумно? — рассмеялась я. — Но это необходимо, ведь я унаследовала имение дяди Алекса и проживание в нем предписано мне условием завещания.

— Вы в этом уверены? — спросил Клайд и остановился, не доезжая до ворот усадьбы, у обочины лесной дороги. — А я сомневаюсь.

— Сомневаетесь? — Я тупо смотрела, как он выключает двигатель. — Почему мы остановились здесь?

— Почему? Да потому, что я беспокоюсь за вас, Вера, — прямо ответил он и взял меня за руку. — Я все время думаю о вас, а когда мужчина испытывает подобные чувства к девушке, он не может не волноваться за нее.

— Но мы почти не знаем друг друга. — Не успели еще эти слова сорваться с моих уст, как я подумала о Робертине Кавано. Как бы она посмеялась над этой банальной и глупой фразой.

— С самого первого мгновения, как я увидел вас на станции, меня не покидает ощущение, что я знал вас всегда. И хочу знать всю оставшуюся жизнь.

— Клайд!..

Его искательный взгляд встретился с моим, глаза и губы оказались неожиданно близко.

— Могу я?..

Я покраснела, чувствуя себя довольно глупо.

— Я еще ни разу в жизни не целовалась, боюсь, что даже не знаю, как это делать.

— Могу я показать вам?

И, прежде чем я смогла ответить, Клайд обнял меня одной рукой за плечи, а другой, взяв за подбородок, притянул мою голову к себе. Он смотрел мне прямо в глаза, и без всякого руководства с его стороны я подставила губы для поцелуя. В тот момент важнее Клайда для меня не было ничего в жизни.

Вдруг он резко оторвался от меня. Проезжавший мимо автомобиль остановился и подал сигнал. Быстро отстранившись, я повернулась посмотреть, кто приехал. Это оказался Брендон Трэнт.

— Меня послали на ваши поиски, мисс Блейк, — сказал Брендон с некоторой напряженностью в голосе.

Очевидно, он видел, как мы целовались. Сам камердинер, с его большими усами на слишком маленьком лице, выглядел почти смешно.

— Я провожу мисс Блейк до дому, — уверенно заявил Клайд.

— Мне кажется, будет благоразумнее, если вы этого не сделаете, — возразил Трэнт. Теперь выражение его лица было почти угрожающим. — Гораздо благоразумнее.

— Почему же?

— Я не могу вам этого сказать.

Я потянулась к ручке дверцы.

— Вероятно, мне лучше вернуться с Брендоном Трэнтом. Нет никакого резона ссориться с этими людьми без особой необходимости.

— Ссориться с ними? — раздраженно переспросил Клайд. — Но мне кажется…

— А мне кажется, что так разумнее, Клайд. Поймите меня пожалуйста. — Я открыла дверцу.

— Не хочу понимать, однако… — Он пожал плечами. — Могу я позвонить завтра?

— О, пожалуйста, — ответила я. — Я буду ждать.

Клайд помахал мне рукой, когда я села в машину Брендона Трэнта, и я оглядывалась назад до тех пор, пока он не скрылся из виду.

По дороге к дому камердинер произнес лишь одну фразу:

— На вашем месте, мисс Блейк, я уехал бы отсюда как можно скорее.

Глава девятая

Брендон Трэнт подвез меня к самому входу в особняк. С самого утра небо заволокло тучами, день был пасмурным и не обещающим ничего хорошего. С моря дул легкий ветерок; чувствовалось, что в любой момент может пойти дождь. Накинув на себя свитер, я стояла на широком бетонном крыльце, скрытая за большой колонной, и смотрела на то, как ведомая Брендоном Трэнтом машина завернула за огромный дом.

Движимая любопытством, я спустилась по ступенькам и, пройдя по подъездной дорожке, очутилась у фонтана, окруженного газонами. Воды не было, и бассейн фонтана был совершенно сух. Мой взгляд скользнул вдоль восточного крыла дома. Очевидно, там, за столовой, были и другие комнаты, может быть кладовые или еще что-нибудь в этом роде.

И тут я заметила, что из окна третьего этажа за мной кто-то наблюдает. Увидев, что его присутствие обнаружено, наблюдатель быстро отошел в глубь комнаты. С того места, где я стояла, круглой башенки восточного крыла видно не было, ее загораживал дом, однако с большего расстояния она хорошо просматривалась. Над западным крылом возвышалась большая квадратная башня. Интересно, где находится ведущая туда лестница?

Решив обогнуть восточное крыло, я вдруг увидела Брендона Трэнта, выходящего из гаража, явно переделанного из каретного сарая. Гараж примыкал к дому и, вероятно, сообщался с помещениями для слуг.

Завидев меня, Брендон Трэнт остановился на мгновение, а потом поспешно скрылся за задней дверью дома. Я обратила внимание на его необыкновенную подвижность. Он напомнил мне танцовщика. Мисс Сандерс как-то раз сводила нескольких воспитанниц, в том числе и меня, на балетный спектакль в Монреале. До этого я никогда не была в театре. Впечатление от спектакля было настолько сильным, что в течение нескольких лет я мечтала стать балериной. К несчастью, на это у меня не было средств. Жаль, что я тогда не знала, насколько богат дядя Алекс. Может быть, если бы он узнал о моем желании, то заплатил бы за обучение.

После исчезновения Брендона Трэнта мне расхотелось идти дальше. Вместо этого я вернулась к крыльцу, но, собравшись было подняться по ступенькам, вдруг решила посмотреть, что находится с другой стороны дома.

Я прошла мимо небольшого крыльца, ведущего на примыкающую к гостиной террасу. Стоящая на террасе мебель была покрыта на зиму чехлами. Крыльцо окружали ряды кустарника, далее, за кипарисовой аллеей, находился розарий, за которым виднелся коттедж садовника.

Надо было возвращаться. Дойдя до крыльца, я поднялась по ступенькам и вошла в огромный холл. Там никого не было, и, решив заглянуть в гостиную, я чуть было не наткнулась на выходящего оттуда Орена.

— Как погуляли, кузина Вера? — спросил он.

— Замечательно, — ответила я и, не зная толком что сказать, вдруг вспомнила слова Зенит.

— Когда вы собираетесь охотиться на куропаток, кузен Орен?

— Охотиться на куропаток? Господи, дорогая, я не охотился на них по крайней мере лет десять, — воскликнул он. — У меня для этого слишком слабое здоровье.

Слова Орена удивили меня. Неужели Зенит солгала? Я огляделась вокруг, желая убедиться, что мы здесь одни, но решила не вдаваться в подробности. Орен Квайл относился ко мне довольно дружелюбно, и я намеревалась попробовать укрепить это отношение.

— О, просто я подумала, что вы, должно быть, любили поохотиться на куропаток вместе с дядей Алексом.

— Александер Блейк в роли охотника на куропаток — это нонсенс, — рассмеялся Орен.

— Разве?

— Господи, вы, что, совсем не знали старика?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Потому что Александера, между нами говоря, вряд ли можно было назвать спортсменом. Нет, кого угодно, только не Александера!

— А вы хорошо знали дядю Алекса?

— Мы никогда не были слишком близки, но знали друг друга достаточно хорошо, — загадочно заявил Орен. — Правда, я женился на Зенит поздно, мне было уже за сорок. Условием вступления в наследство по завещанию моей матери была моя женитьба. И я об этом не жалею, но Александер никогда бы не позволил запугать себя подобным образом.

Услышав, как где-то хлопнула дверь, я почти втолкнула Орена в гостиную. Нас могли прервать в любой момент, поэтому нужно было сменить тему разговора.

— Меня очень интересуют находящиеся в доме картины. Можете ли вы рассказать мне о них?

Оказалось, что портрет в полный рост, висевший над камином, изображает мою бабушку. Она была красивой женщиной, и я узнавала в ней черты сходства со своим отцом.

Остальные картины в гостиной в основном были пейзажами, если не считать изображения деда и его брата в бытность их еще мальчиками. Портрет выглядел старым, кое-где потрескавшимся, даже рама вся облезла. Рассматривая этот двойной портрет, я заметила вокруг него светлую кайму, как будто на этом самом месте долгие годы висела другая, большая по размерам картина, но не ничего не сказала по этому поводу.

— А вы знаете, чьи портреты висят в коридоре на втором этаже? — спросила я, после того как мы обошли комнату и Орен выложил мне то немногое, что знал.

— И да и нет, — почти извиняющимся тоном ответил он. — Большинство из этих портретов изображают Блейков предшествующих поколений.

— Пойдемте, расскажете мне о тех, которых знаете. — Я взяла его за руку.

Несколько помедлив, но не слишком сопротивляясь, Орен последовал за мной.

Оказавшись на балюстраде, он воровато взглянул вниз, как бы боясь оказаться обнаруженным.

Освещение в коридоре было скудным, но позволяло различать лица. Он назвал два или три знакомых ему имени.

Мы остановились перед портретом очаровательной женщины, под которым сегодня стояла ваза с астрами.

— Мне кажется, что она самая симпатичная из них, — сказала я.

— Так оно и есть, — согласился Орен, окидывая взглядом портрет. — Это сестра вашей бабушки. Не то Арабелла, не то Амелия… Словом, что-то в этом роде.

— Тетя Агата? — спросила я, наблюдая за его реакцией.

— Да, конечно. Полагаю, так оно и есть. — Он повернулся и бросил на меня вопросительный взгляд.

Я торопливо объяснила, что узнала тетю Агату по многочисленным рассказам отца, который любил ее больше всех остальных родственников.

— Это странно, — заметил явно озадаченный Орен, — ведь Агата умерла еще до рождения вашего отца и Александера. — Он опять задумался. — А может быть, тогда во время аварии погибла не она, а какая-нибудь другая сестра вашей бабушки. Александер когда-то рассказывал мне об этом, но у меня такая слабая память.

— А, вот вы где! — воскликнула появившаяся в арочном проходе Зенит. — Вижу, что вы с Ореном отлично поладили, Вера. — Она излучала дружелюбие и очарование.

— Кузен Орен показывал мне портреты, — вежливо объяснила я, стараясь принять как можно более невинный вид.

— На вашем месте я бы не слишком доверяла памяти Орена, моя дорогая, — проговорила Зенит, властно беря меня под руку.

— Но, дорогая… — Орен попытался было возразить, но передумал.

— Тебя, кажется, ищет Алистер, Орен.

— Правда? — Орен с беспокойством взглянул на жену. — Тогда пойду узнаю, что ему нужно.

Повернувшись, он быстро зашагал по коридору и скрылся из виду.

— Орен прекрасный человек, — начала Зенит, увлекая меня в направлении моей комнаты, — но у него есть свои маленькие слабости. Например, когда Орен не знает ответа на поставленный вопрос, то имеет обыкновение фантазировать, придумывая невесть что и делая вид, что он в курсе дела, хотя это совсем не так.

— Неужели?.. — Я рассмеялась.

— Можно мне войти ненадолго, Вера, и немного поболтать с вами? — спросила она возле самой двери.

— Разумеется. Я собиралась пригласить вас.

Отпустив мою руку, Зенит вошла следом и, закрыв за собой дверь, подошла к зеркалу. Вынимая из кейса крокодиловой кожи молитвенник, я заметила, что она не спускает с меня глаз. Закурив сигарету, Зенит повернулась ко мне, выпустив при этом облачко дыма.

— В разговоре с вами Орен упоминал о своих планах поохотиться на куропаток?

Она застала меня врасплох. Едва удержавшись, чтобы не покраснеть, я перевела дух и изобразила на лице широкую улыбку.

— По-моему, нет. А почему вы спрашиваете?

— Да так просто. Стало интересно, о чем вы могли с ним так долго разговаривать.

— Собственно говоря, ни о чем. Просто хотели узнать друг друга получше.

— Он рассказывал что-нибудь обо мне?

— Нет, только то, что женился на вас, когда ему было уже за сорок.

— А почему ему пришло в голову рассказывать вам об этом?

— Понятия не имею. Это получилось как-то само собой. — Я легла на постель, подперев подбородок руками. — Мне понравился Орен. Надеюсь, мы втроем станем хорошими друзьями.

— Но мне казалось, что мы и так хорошие друзья.

— Конечно, Зенит. Я просто хотела сказать… Не знаю, как это объяснить…

Я чувствовала, что она расставляет мне какую-то ловушку. Необходимо было соблюдать крайнюю осторожность, поэтому я решила, что лучше всего для меня будет передать инициативу разговора Зенит.

— Я понимаю, — сказала она, усаживаясь напротив меня. — Боюсь, что атмосфера этого дома делает нас несколько загадочными для вас.

— Загадочными?

— Не обращайте внимания; может быть, я просто неудачно выразилась, — с веселым смехом ответила Зенит. — Боюсь, что это прозвучало в духе ранней Агаты Кристи. Просто сегодня у меня не все в порядке с нервами. Извините.

— Ничего страшного. — Она играла со мной в кошки-мышки, но я вовсе не собиралась быть мышкой. — А как далеко отсюда Сомерсетшир?

— Сомерсетшир? Почему вы об этом спрашиваете?

— Просто любопытствую.

— О, два часа на машине, если веду я, и два с половиной, если сквайр, — ответила Зенит со смешком. — Он более осторожен. Кстати о поездках на автомобиле. Насколько я знаю, вы сегодня ездили куда-то?

— Да, ездила.

— Что ж, это явно пошло вам на пользу, — заметила она, затянувшись сигаретой. — Должно быть, с каким-нибудь мужчиной?

— Это доктор Уолтерс.

— О, так вы все-таки связались с ним? — спросила Зенит, не выказывая никакой реакции.

— Нет, он по собственному почину решил вернуть мне мой кейс. — Должно быть, мое лицо приобрело при этом мечтательное выражение. — Он самый… — Я запнулась, брови кузины поползли вверх, а лицо ее приобрело озабоченное выражение. — В чем дело, Зенит?

— Так, значит, вы не слышали того, что рассказывают о докторе Уолтерсе?

— Кто рассказывает?

— Видите ли, это все слухи, и если честно, то не знаю, сколько в них правды, но из достоверных источников мне стало известно, — Зенит потянулась за другой сигаретой, — что ваш доктор Уолтерс слывет большим донжуаном, в некотором роде негодяем, если вы понимаете, что я имею в виду. — Не отрывая от меня взгляда, она вставила сигарету в мундштук и прикурила. — Как я понимаю, вы не одобряете подобного поведения?

— Не знаю. Я никогда не задумывалась над этим. У меня мало опыта общения с мужчинами, вернее, если быть точной, совсем нет, — со вздохом ответила я.

— Ох уж эти американцы! — рассмеялась Зенит, видимо желая сменить тон разговора. — Наверное, я несколько старомодна.

— Честное слово, Зенит, меня совершенно не волнуют эти слухи. — Я приняла сидячее положение. — Если бы вы знали Клайда, то поняли бы, о чем я говорю. Он действительно самый чудесный и привлекательный мужчина из всех, которых я когда-либо видела. И джентльмен до мозга костей.

— Не думаю, чтобы джентльмен, имеющий серьезные намерения, стал бы целовать почти незнакомую девушку. — На какое-то мгновение она напомнила мне мисс Сандерс. Было ясно, что Брендон Трэнт рассказал ей обо всем.

— Выражаясь вашим стилем, ох уж эти англичане! — рассмеялась я, стараясь, чтобы мой смех звучал как можно более естественно. — Я сама захотела поцеловаться с доктором Уолтерсом, и мне пришлось почти принудить его к этому. — Одна из девушек в Брейсвелле привела однажды подобный довод мисс Сандерс, и мы потом долго смеялись над этим.

— Вы? — Зенит глубоко затянулась. — Это несколько странно слышать в свете вашего заявления об отсутствии опыта общения с мужчинами. Вы не находите, Вера?

Так вот в чем дело?! Она собирается сыграть на моей неопытности. Наверное, я сделала ошибку, признавшись ей в своей абсолютной некомпетентности в этом вопросе.

— Ну, опыт — дело наживное, — как можно небрежнее заметила я. — Кое-что я все же знаю о мужчинах. Из книг, кинофильмов, от подруг, наконец.

Очевидно, не готовая продолжать разговор, Зенит поднялась с кресла и, взглянув на часы, придумала какой-то повод, чтобы уйти. Запирая за ней дверь, я вспомнила, что забыла купить в деревне задвижку.

Из головы никак не выходили разговоры с Зенит и Ореном и предупреждение тети Циннии насчет блондинки. Я попыталась было читать, но вновь и вновь мысленно возвращалась к недавнему прошлому, а в особенности к портрету двоюродной бабушки Агаты.

К пяти часам уже совсем стемнело, и я прилегла отдохнуть, хотя и не собиралась спать. После угощения у тети Циннии мне пришлось отказаться от принесенного Стеллой Комсток чая, однако по непонятной причине меня все-таки клонило ко сну.

Но не успела я закрыть глаза, как кто-то попробовал повернуть ручку двери. Я быстро села на постели. Поскольку дверь была закрыта, последовал решительный стук. Подойдя к двери, я открыла ее.

— Кузина Вера, — раздался глубокий голос Алистера Мэхью, — могу я с вами поговорить?

— Да, Но о чем?

— Дело деликатное, — вежливо сказал он. — Не разрешите ли войти?

Впустив Алистера, я предложила ему присесть, но он предпочел стоять.

— Как мне стало известно, кузина Вера, — Алистер стоял так, что горб на его спине был почти незаметен, — вы встречались с неким доктором Клайдом Уолтерсом.

— А если даже и так? — вызывающе спросила я.

— Видите ли, моя дорогая, его едва ли можно назвать подходящей компанией для такого ребенка, как вы, — почти прошипел Алистер.

— Кузен Алистер, — решительно возразила я, — поймите, что я уже не ребенок. И если не возражаете, то своей личной жизнью я предпочитаю распоряжаться сама.

— Но я возражаю, кузина Вера, — гневно воскликнул он. — Согласно желанию мистера Леонарда Сатча из фирмы «Сатч и Кларк», я и другие ваши родственники несем ответственность за ваше благополучие. И нам будет более чем неприятно, если ваш, мягко говоря, флирт с доктором Клайдом Уолтерсом окончится неприятностями.

— Флирт?! — возмутилась я.

— Вы находитесь в Англии, кузина Вера, — отрезал Алистер. — Может быть, у вас, в Соединенных Штатах, моральные ценности уже не столь крепки, но мы, британцы…

— На что вы намекаете?

— Вам не подобает целоваться с джентльменом на манер обыкновенной шлюхи. Или, — продолжил он с непристойной усмешкой, — это и есть ваша истинная натура?

Произнося эти слова, он приблизился ко мне почти вплотную. Не знаю, что на меня нашло, но я дала ему звучную пощечину. Отпрянув назад, Алистер бросил на меня взгляд, полный ненависти.

— Это было глупо с вашей стороны, кузина Вера, — процедил он сквозь зубы, — весьма глупо. Я никогда не забуду этого маленького оскорбления и не прощу его вам. Но вы предупреждены насчет Клайда Уолтерса. Самое умное с вашей стороны будет никогда больше с ним не встречаться.

И, прежде чем я успела ответить ему соответствующим образом, Алистер Мэхью вышел из комнаты и дверь за ним захлопнулась.

Некоторое время я ошеломленно смотрела на нее, потом торопливо закрылась на замок. Как посмел этот человек бросить мне в лицо подобные обвинения? Но тут я вспомнила слова тети Циннии и пожалела о случившемся. Не сыграла ли я этим ему на руку?

Глава десятая

В этот вечер Алистера Мэхью за ужином не было. По словам Зенит, кузен вышел из дому в припадке гнева — очевидно, спустя всего несколько минут после того, как покинул мою комнату, — и заявил, что у него дела в городе, где он и поужинает.

Зенит очень хотелось узнать, чем именно был вызван столь неожиданный отъезд. Орен не задумываясь заявил, что знает Алистера давно и тот всегда отличался непредсказуемостью поведения. Причиной этого он считал его физические недостатки. Зенит заступилась за Алистера, и я заметила странный обмен взглядами между супругами. Не пытается ли она таким образом предупредить мужа о чем-то?

Дуайна Бретча все это только позабавило; он, похоже, склонен был согласиться с Ореном. Решив сменить тактику, Зенит вновь вернулась к обычной для нее манере поведения.

На сей раз я решила категорически отказаться от каких-либо напитков. Зенит попыталась уговорить меня выпить хотя бы один коктейль, и в конце концов я сдалась, согласившись выпить рюмочку ликера после обеда.

— Послушайте, почему бы нам сегодня вечером не сыграть вчетвером в бридж или покер? — спросил Дуайн за десертом.

Я заметила, что миссис Грегстон бросила на меня очередной предупреждающий взгляд; выражение ее лица стало еще более тревожным, чем раньше.

— У меня ужасно болит голова, — ответила Зенит, прикладывая руку ко лбу. — Боюсь, что игра только усугубит мое состояние.

— Мы можем сыграть в криббидж[1] втроем, — предложил Орен, но Зенит закашлялась так яростно, что он смущенно отступил.

— Если честно, я предпочла бы уйти к себе пораньше, — сказала она. — Может быть, мы поднимемся вместе и ты немного почитаешь мне, сквайр?

— Почитать тебе? — с недоумением переспросил Орен. — Но что я тебе буду читать?

И опять Зенит кинула на него уничтожающий взгляд и елейным, если не сказать слащавым, тоном произнесла:

— Сквайр, ну что ты, дорогой! Что у тебя с памятью? Мне кажется, ты все время думаешь о чем-то постороннем.

— Извини, детка, ты, наверное, права, — произнес Орен с вымученной улыбкой. — Конечно, я с удовольствием почитаю тебе… ту книгу… что читал вчера.

Закрыв на мгновение глаза, Зенит вновь открыла их и с победной улыбкой повернулась ко мне. Взгляд ее был более чем красноречив.

Несколько минут спустя они с Ореном уже покинули комнату.

Вернувшись к столу, я пригубила ликер. К моему изумлению, Дуайн Бретч не ушел вместе с Зенит и Ореном, а присоединился ко мне.

— Вы, как я вижу, не торопитесь, кузина Вера? — Он был не лишен чувства юмора.

— Собственно говоря, я ожидаю возвращения миссис Грегстон. Хочу попросить у нее чашечку кофе, — на ходу придумала объяснение я.

— Кофе? Ах да, вы же американка, — рассмеялся Дуайн и, потянувшись за серебряным колокольчиком, позвонил в него. — Может быть, у нее найдется немного. Я не отказался бы составить вам компанию.

Появившаяся миссис Грегстон, бросив на Дуайна неприязненный взгляд, широко улыбнулась мне.

— Чем я могу быть вам полезна?

— Миссис Грегстон, у вас есть кофе? — спросила я.

— Кофе? — хмыкнула она. — Что ж, по правде сказать, есть. Ожидая появления в доме американки, я купила пару банок. Только придется подождать несколько минут.

Миссис Грегстон ушла.

Пододвинув стул, Дуайн сел поближе ко мне.

— Она чертовски хорошая женщина, — сказал он. — На Еву всегда можно было положиться.

— На Еву?

— На миссис Грегстон, — объяснил Дуайн. — Иногда хочется забыть о хороших манерах и обратиться к прислуге по имени.

При взгляде на его красивое мужественное лицо, освещаемое в тот момент широкой белозубой улыбкой, я подумала, что у него внешность кинозвезды и что при желании он мог бы с легкостью сделать карьеру в Голливуде. Я уже чуть было не сказала ему об этом, но, не желая быть неправильно понятой, передумала, решив, что разумнее будет промолчать.

— Что касается меня, — сказал он спустя минуту, — то я намереваюсь добавить в кофе немножко бренди. А как насчет вас, кузина Вера?

— Я никогда в жизни не пробовала бренди.

— Вам это пойдет на пользу. Поможет снять напряжение.

— А вы напряжены, Дуайн?

— Не думаю! — Он опять рассмеялся с озорным выражением на лице.

Сказать, что я не испытывала неловкости в присутствии Дуайна, было бы неправдой, но мне казалось, что наконец-то у меня в Гнезде Ворона нашелся союзник.

Орен, если даже и хотел бы стать моим другом, находился под сильным влиянием жены. Почему-то только теперь с невыразимой ясностью я поняла, что в любом месте особняка, кроме своей спальни, нахожусь под неусыпным наблюдением. И тут мне в голову пришла ужасная мысль: а вдруг они подсматривают за мной даже там?!

Необходимо было немедленно выяснить, что им от меня нужно. Совершенно очевидно, что они хотят оставить меня без единого союзника, в полной изоляции, и сделают все от них зависящее, чтобы помешать нашим встречам с Клайдом. И сейчас, сидя в этой столовой, под мрачным взглядом дяди Алекса, я отчетливо сознавала, что нахожусь в опасности.

— Вы, вероятно, женаты, Дуайн? — спросила я, после того как миссис Грегстон принесла нам кофе и ушла, бросив на меня очередной непонятный взгляд.

— Я? С чего это вам вдруг пришла в голову такая дурацкая мысль? Извините, я хотел сказать странная. — Рассмеявшись, он плеснул в два бокала бренди. — Если я когда-нибудь и свяжу себя по рукам и ногам узами брака, то только с очень богатой женщиной. Так и только так.

— Неужели?

— Другой причины не существует, малышка. — Странно, что он вдруг перешел на этот вульгарный тон.

Мило улыбнувшись, я взглянула ему прямо в глаза.

— Когда завещание дяди Алекса вступит в законную силу, у меня будет очень много денег. Не так ли?

Выражение его лица на какое-то мгновение слегка изменилось. Бросив взгляд на портрет, Дуайн Бретч нервно облизнул губы и огляделся вокруг, как бы желая удостовериться, что мы в комнате одни, после чего поднял свой бокал и, улыбнувшись мне, как и раньше, весело и беззаботно, чокнулся со мной.

— Несомненно, — сказал он негромко. — Ваше здоровье, малышка! — Дуайн выпил, а я, поднеся бокал к губам и вдохнув запах бренди, который мне не слишком-то понравился, только сделала вид, что пью.

— Вы не находите Гнездо Ворона немного пугающим? — спросила я, когда он налил себе еще одну порцию.

— Если уж вы об этом заговорили… Заметьте, вы, а не я… По-моему, тут должны водиться привидения. — Дуайн снова выпил и прищурясь взглянул на портрет дяди Алекса.

Создавалось впечатление, что он над чем-то крепко задумался. Я все-таки решилась отпить маленький глоточек.

— Послушайте, кошечка, — начал Дуайн после нескольких минут раздумья, — что вы думаете обо мне как о мужчине?

Его вопрос прозвучал совершенно неожиданно для меня.

— Как о мужчине? — переспросила я, чтобы потянуть время, нужное мне для правильного ответа.

— Да, как о мужчине… Надеюсь, вы меня понимаете? — Он улыбнулся и выставил вперед грудь, как будто пытаясь произвести на меня впечатление своей мужественностью.

— Я нахожу вас очень привлекательным, — ответила я, понимая, что должна польстить его самолюбию.

— Действительно?

— Без всякого сомнения, — подтвердила я с искренней улыбкой. — Но, к сожалению, мы с вами родственники.

— Родственники? Ах да, — торопливо согласился он. — Но такие дальние, что это не имеет никакого значения.

— Что не имеет никакого значения?

— Если мы с вами… — Он рассмеялся и закусил губу. — Вероятно, я запрягаю телегу впереди лошади.

— Как это? — спросила я с самым невинным видом.

— Неважно. Я просто разговаривал сам с собой.

Улыбнувшись в очередной раз, я поднесла бокал ко рту, но, не сделав ни глотка, выпустила его из пальцев.

— О Боже, посмотрите, что я наделала!

— Не расстраивайтесь так, кошечка. — Дуайн поднялся на ноги. — Бренди еще осталось.

— При чем тут бренди, я беспокоюсь о своем платье. — Я тоже встала. — Может быть, у миссис Грегстон найдется какая-нибудь тряпка.

Дуайн задумался. Он явно не доверял мне.

— Пойду спрошу у нее, кошечка. Подождите меня здесь.

Дуайн быстро вышел из столовой.

Подойдя к телефонному аппарату, я подняла трубку. Услышав голос телефонистки, я попросила срочно соединить меня с доктором Уолтерсом.

— Клайд? — У меня не было времени на то, чтобы выслушать его ответ. — Это Вера. Тут… — Раздался щелчок, и в трубке воцарилось гробовое молчание.

Я попыталась повторить операцию, но, услышав приближение отдающего распоряжения миссис Грегстон Дуайна, повесила трубку и заторопилась к двери.

— А вот и я, — объявил Дуайн. — Может быть, мне вам помочь?

— Нет-нет, я сама.

Он протянул мне влажную тряпку, но в эту минуту в комнату влетела миссис Грегстон с губкой и небольшой миской теплой воды в руках.

— Пустите меня, Дуайн, — приказала она, отодвигая его в сторону и поспешно прикладывая губку к моему платью. Дуайн встал неподалеку. Миссис Грегстон негромко сказала: — Будьте поосторожней с этим…

— Вы не обо мне, Ева? — спросил Дуайн с широкой улыбкой на лице.

— Я собиралась сказать, если бы вы меня не прервали, что надо быть поосторожнее с бренди, когда надеваешь платье из такого чудесного материала, как этот, — она указала на мой подол. — Я знаю эту ткань, она легко пачкается, а пятна потом не выводятся.

— Согласен, — произнес Дуайн, и было непонятно, что именно он имеет в виду.

— Вам необходимо сейчас же снять это платье и отдать мне, а я попробую воспользоваться пятновыводителем, — заявила миссис Грегстон, продолжая оттирать подол.

— Отличная идея, Ева, — рассмеялся Дуайн.

— Но не в вашем же присутствии, Дуайн Бретч, — отрезала кухарка. — Я знаю, что у вас на уме. Пойдемте на кухню, мисс Блейк, я позабочусь о вас.

Дуайн положил руку на плечо миссис Грегстон и, когда она повернулась, покачал головой.

— Мне пришло в голову кое-что получше. Я поднимусь с Верой наверх, подожду, пока она переоденется, а потом принесу платье сюда. Как вам это нравится, малышка?

Миссис Грегстон слегка побледнела, потом вспыхнула.

— Что ж, как будет угодно мисс Блейк.

— Уверен, что ей понравилась эта идея, не так ли, кузина Вера? — Голос его звучал угрожающе.

Оставалось только согласиться, и мы поспешно поднялись по лестнице. Проявив галантность, Дуайн без разговоров согласился подождать в коридоре, сказав, что пока зайдет в свою спальню, расположенную на другом конце коридора, но долго там не задержится.

Сняв платье, я накинула на себя халат и сказала вернувшемуся минут через пять Дуайну, как всегда сияющему улыбкой, что собираюсь лечь пораньше, так что ему придется оставить платье у миссис Грегстон.

— Вы не будете против, если я вернусь и мы поболтаем еще немножечко? — спросил Дуайн.

— Буду, — ответила я, улыбаясь как можно приветливей, и поблагодарила его за заботу.

Несколько секунд, показавшихся мне вечностью, Дуайн молча смотрел на меня с улыбкой.

— Ну как хотите, — наконец сказал он. — Тогда спокойной ночи, кузина Вера. Если ночью вас что-нибудь напугает, только постучите в мою дверь и я явлюсь на ваш зов с великим удовольствием. — Он засмеялся и вышел.

Я закрыла дверь на замок и долго стояла перед ней, прислушиваясь, но так и не смогла понять, ушел он или нет.

Внезапно этажом выше раздался страшный грохот, на какое-то мгновение мне даже показалось, что потолок вот-вот проломится. Почти подбежав к окну, выходящему на юг, я остановилась. Наверху все было тихо.

Наконец, уверившись в том, что грохот больше не повторится, я выглянула в окно. Снаружи была кромешная тьма.

Не знаю, как долго и зачем стояла я так, вглядываясь в зловещую темноту. Может быть, надеялась что-нибудь увидеть? Свет из моего окна падал вниз, на землю, и я могла видеть, как движется моя тень. Вдруг я заметила, что в комнате надо мной тоже горит свет, отбрасывая вниз большую мужскую тень.

Быстро выключив свет, я зажгла свечу и, оставив ее в дальнем углу комнаты, вновь подошла к окну.

В главные ворота поместья въезжал автомобиль с зажженными фарами. Сердце мое учащенно забилось. Может быть, это приехал Клайд, обеспокоенный моим загадочным звонком?

Фары мигнули. В ответ свет в окне надо мной погас и зажегся дважды. Вскоре огни машины приблизились к дому. Свет наверху вновь дважды погас и вспыхнул, потом опять погас и на этот раз остался выключенным. Фары тоже погасли. Я видела, как черный автомобиль, проехав по идущей вокруг дома дороге, скрылся из виду. Возможно, он направился в гараж. Это был явно не Клайд.

Подтащив к двери стул с прямой спинкой, я пристроила на ней стеклянную вазу. Если кто-нибудь войдет в комнату, после того как я засну, дверь толкнет стул и ваза упадет на пол. Может быть, это напугает вошедшего и уж во всяком случае разбудит меня.

Глава одиннадцатая

Я проснулась от вспышки молнии, осветившей комнату серебристым светом, и, наверное, в испуге закричала, во всяком случае мне так показалось. Секундой позже оглушительно прогремел раскат грома, напоминающий громкий удар, раздавшийся этим вечером в комнате наверху.

Еще не совсем очнувшись от сна, я быстро села в постели. Молния сверкнула опять, затем последовал очередной раскат грома, еще более пугающий, чем первый.

Взглянув на часы, я увидела, что уже почти полночь. Было слышно, как шумел под окном кипарис. Внезапно раздался звук разбившегося где-то стекла. Поднявшись, я накинула на себя халат и нащупала выключатель. Он щелкнул, но свет не загорелся, электричество было отключено. Выключатель находился рядом с дверью, и я с облегчением увидела, что стул и ваза находятся на своем месте.

Следующий разряд молнии был, казалось, направлен прямо в окно на южной стороне комнаты. Рамы распахнулись, и, подбежав к окну, чтобы закрыть их, я была оглушена громовым ударом, раздавшимся, как мне показалось, прямо над головой. Я закричала и, собрав все силы, закрыла тяжелые рамы. При этом я увидела, что задвижка полностью расшатана и открывается от малейшего усилия извне.

Я принялась искать какую-нибудь проволоку или веревку, чтобы укрепить задвижку, но не нашла ничего подходящего. Пока я искала, в комнате распространился незнакомый тошнотворный запах. Я пришла к выводу, что он идет из камина. Не успела я подойти поближе, чтобы исследовать природу запаха, как южное окно с ужасным грохотом распахнулось вновь.

Подбежав к нему, я с замирающим сердцем выглянула наружу. Дождь лил как из ведра, ветер бросал брызги в лицо. С большим трудом я закрыла рамы и, подперев их плечом, простояла так несколько минут, не зная, что делать. И тут я вспомнила про шнурки в своих теннисных туфлях и, торопливо отыскав их, вытащила один. Мне удалось успеть как раз вовремя, рамы, содрогавшиеся от каждого порыва ветра, вот-вот распахнулись бы снова.

Встав на четвереньки возле камина, я осмотрела угли, пытаясь обнаружить источник неприятного запаха, но он больше не ощущался. Наверное, его унесло сквозняком. По-прежнему сверкали молнии и гремел гром, но гроза уже не оказывала на меня такого пугающего воздействия. Она удалялась все дальше и дальше, и ее проявления уже не были столь мощными, как вначале. К тому же шум дождя, по-видимому, заглушал все остальные звуки.

Внезапно ливень ослаб, сменившись легким дождичком, и воцарилась мертвая тишина, лишь иногда нарушаемая далеким громыханием, сопровождаемым отблесками молний. Стоя на коленях перед очагом, я вслушивалась в еле уловимое журчание дождевой воды, стекающей по какой-то трубе. Но вскоре сквозь эти звуки начали прорываться рыдания, сперва отдаленные и приглушенные, но быстро становящиеся все более и более различимыми. Это плакала Флора Айдс!

Я подошла к окну, но там плач слышался не так ясно. Можно было видеть отдаленные вспышки молний, гроза бушевала теперь над морем. Ветер гнул кипарисы, а старый дуб возле павильона подвергался столь яростной атаке, что на моих глазах одна из огромных ветвей обломилась и упала на землю.

Дождь стучал в южное окно, в комнате было по-прежнему темно.

Рыдания становились все громче и навязчивее, теперь стало ясно, что они доносятся из камина. Не в силах сдержать невольную дрожь, я подошла поближе и, заметив, что звуки идут из трубы, и представив себе появление оттуда призрачного образа Флоры Айдс, отпрянула в испуге, больно ударившись о какой-то предмет мебели. С трудом сдержавшись, чтобы не закричать, я слушала, как звуки плача приближаются.

Рамы южного окна вновь содрогнулись от очередного порыва ветра, но шнурок оказался достаточно прочным и пока выдерживал. За заливаемыми дождем стеклами разгоралось странное серебристое сияние. Рыдания, доносящиеся из камина, становились все громче, а за окном, перекрывая звуки не прекращающихся содроганий рам, раздался леденящий душу мужской хохот.

Покрывшись холодным потом, я зажала рот рукой, пытаясь удержать рвущийся наружу крик ужаса. Внезапно за окном, постепенно проявляясь, словно обретая фокус, появилось мужское лицо. Оно было огромным — так во всяком случае мне показалось, — и я сразу же узнала дядю Алекса с портрета в столовой. Его смех становился все громче, и я зажала уши. Лицо оглядело комнату и, не найдя меня в постели, решило, видимо, поискать в другом месте, после чего медленно растворилось в воздухе.

Очередной порыв ветра потряс окно, а когда он несколько поутих, я услышала, что ужасные рыдания доносятся теперь из коридора. Отпрянув назад и резко повернувшись, я наткнулась на поставленный мною возле двери стул, столкнув вазу, с грохотом разбившуюся об пол. От неожиданности у меня вырвался крик ужаса.

Приложив ухо к двери, я слушала жалобные стоны Флоры Айдс, раздающиеся в коридоре, и понимала, что она хочет, чтобы я вышла к ней, но мне было страшно.

Однако куда подевался мой здравый смысл? Почему я позволяю себе поверить в подобные сверхъестественные явления? Разум говорил мне, что, даже если они действительно нереальны, необходимо выяснить, что за этим стоит, иначе так может продолжаться до бесконечности. Несмотря на заверения тети Циннии, что Флоры Айдс в потустороннем мире нет, ее призрачный облик пугал меня. Правда, я не слишком верила в спиритуализм, притом даже, что сама тетя Цинния произвела на меня прекрасное впечатление.

С другой стороны, на ум приходили теории Робертины Кавано о призраках и сверхъестественных явлениях вообще и все эти книги, которые она тайком проносила в Брейсвелл. Если об этом столько написано, должно же тут что-то быть?

Внезапно еще один, особо мощный порыв ветра нажал на рамы, шнурок не выдержал, и окно со страшным грохотом распахнулось. Удар был столь силен, что было удивительно, как не разбилось стекло. Обернувшись, я увидела, что серебристое сияние за окном опять начинает становиться интенсивнее. Рамы с грохотом закрылись, потом столь же шумно распахнулись внутрь.

Не собираясь дожидаться, появится ли призрак дяди Алекса или нет, я быстро открыла дверь и выбежала в коридор.

Душераздирающий плач Флоры Айдс, казалось, заполонял все помещение, но самого призрачного создания нигде не было видно. Стоя возле закрытой двери своей спальни, я прислушивалась к доносящимся звукам, ища глазами доказательства физического присутствия их источника, и опять, как и в прошлую ночь, ощутила леденящий ток воздуха, пронесшийся от восточного торца коридора к западному. У меня создалось впечатление, что звук плача перемещался вместе с ним.

Из комнаты за моей спиной раздался мужской хохот. Рассудив, что плачущее создание представляет для меня меньшую опасность, чем этот ужасно хохочущий мужчина, я бросилась вслед за перемещающимся звуком.

Добежав до ведущего на балюстраду арочного прохода, я остановилась. Плач слышался теперь из восточного конца коридора. Первым моим побуждением было спуститься в холл и позвонить по телефону, но не успела я ступить на балюстраду, как огромное помещение наполнили раскаты хохота, столь мощные, что хрустальные подвески центральной люстры жалобно зазвенели.

Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в коридор. Рыдания теперь были гораздо тише и раздавались вроде бы с лестницы, расположенной на западном конце длинного прохода.

Подойдя к письменному столу под портретом тетушки Агаты, я открыла ящик, отыскала в нем коробку спичек и зажгла свечу. Стоявшая на столе еще вечером ваза с астрами исчезла. Это удивило меня, ведь цветы были совсем свежими. Странно, что этот, казалось бы совсем незначительный, факт так врезался в мое сознание. Видимо, я уже тогда инстинктивно понимала всю его важность. Взглянув на портрет тети Агаты, я попыталась отыскать в выражении ее лица хотя бы малейший намек на разгадку всех этих тайн. Улыбка портрета напомнила мне улыбку тети Циннии — смесь лукавства и благопристойности.

С западного конца коридора вновь раздался плач, словно зовущий меня к себе. Почти против своей воли я последовала за ним, но, дойдя до последней двери, расположенной как раз напротив лестницы, вспомнила, что это спальня Дуайна Бретча.

Набравшись храбрости, я громко постучала.

— Да? — раздался сонный голос.

— Дуайн, это я, Вера.

Послышались звуки спотыкающихся шагов, перемежающиеся негромкими ругательствами. Наконец дверь открылась, и в проеме появился Дуайн в халате, наброшенном поверх пижамы. Вид у него был сонный.

— Чертовски неподходящее время для разговоров, вы не находите? — Он окинул взглядом мой халат и домашние тапочки.

Я перехватила воротник халата у самой шеи.

— Дуайн! Помогите мне! Пожалуйста! — еле выговорила я.

— Эй, послушайте, в чем дело? Вы бледны как стенка. — Взяв за плечи, он попытался втащить меня в комнату. — Войдите внутрь, пока не простудились до смерти.

— Нет.

Дуайн попытался обнять меня, но мне удалось увернуться.

— Да не бойтесь же меня, заходите смело, малышка! Разве я похож на пожирателя таких хорошеньких девочек! — Судя по всему, Бретч совсем проснулся. Его лицо озарила всегдашняя очаровательная улыбка.

— Нет, выслушайте меня, Дуайн. Пожалуйста, выслушайте! — взмолилась я.

Взяв свечу у меня из рук, он поднес ее к моему лицу.

— Что за чертовщина! Вы бледны и вся дрожите от страха. — И опять мне показалось, что в речи Дуайна Бретча появился заметный простонародный акцент. — Что вас так напугало, куколка?

— Слушайте! — Замерев на месте и не поворачивая головы, я скосила глаза в сторону лестницы.

— Но что?..

— Тихо!

Вновь раздался плач, за которым последовали жалобные стоны и душераздирающие крики.

— Черт бы меня побрал! Что за дьявольщина? — Дуайн выглядел искренне удивленным.

— Кто-то плачет, — прошептала я. — Пойдемте посмотрим.

— Да вы, должно быть, совсем безголовая, — возразил Дуайн.

— Пожалуйста, Дуайн, мне так нужна ваша помощь, — взмолилась я и попыталась задобрить его поцелуем.

— Пойдемте в мою комнату, лапочка, там тепло и уютно, а я уж вас не дам в обиду. — Мне показалось, что он сейчас схватит меня и втащит внутрь.

— Нет, Дуайн! Пожалуйста!

— Послушайте… — Голос его прервался, глаза выпучились, на лице появилась гримаса ужаса.

Повернувшись, я взглянула в направлении его взгляда. У подножия лестницы стояла Флора Айдс. Жестом руки она поманила нас, приглашая следовать за ней, и, повернувшись, скрылась наверху.

— Как хотите, а лично я собираюсь закрыться к чертям собачьим в своей комнате! — с ошарашенным видом заявил Дуайн.

— Не надо. Пожалуйста, пойдемте со мной, Дуайн, — опять взмолилась я. — Теперь, когда она увидела вас, вы тоже будете мучиться, если только мы не узнаете, в чем тут дело.

— Проклятье! Они ничего не говорили… — Он опять запнулся и замолчал.

— Кто не говорил вам и что именно?

— Неважно, милочка. Просто… Черт побери, мы так не договаривались.

— О чем договаривались?

Он деланно рассмеялся.

— Ни о чем, кузина Вера.

Но, прежде чем я смогла продолжить, нас прервал полный отчаяния крик Флоры Айдс.

— Но если вам ничего не сказали, — рискнула я, положившись на свою интуицию, — значит, они используют вас просто как марионетку.

— Что?

— Подумайте об этом, Дуайн.

На его лице появилось озабоченное выражение, он несколько ослабил хватку, и мне удалось освободиться. Но, сделав это, я нащупала руку Дуайна и крепко сжала ее. Судорожно сглотнув, он посмотрел на меня, потом туда, откуда только что раздавался очередной стон Флоры Айдс. Видно было, что Дуайн задумался над чем-то и эти мысли явно пугали его.

Подняв свечу повыше, он потянул меня к лестнице. Несмотря на решительный вид, его тоже била дрожь.

Когда мы поднялись на один пролет, он остановился на лестничной площадке и вновь погрузился в раздумья.

— Знаете, а ведь это может быть и настоящее привидение, а они здесь ни при чем… — вырвалось у Дуайна, но я еще крепче сжала его руку и ободряюще улыбнулась ему.

В этот момент по коридору второго этажа вновь раскатился призрачный мужской хохот, и Дуайн потащил меня наверх.

Флора Айдс находилась в дальнем конце коридора третьего этажа; насколько я могла судить, возле лестницы, ведущей в башенку. Она стояла, опустив голову, и глубокие рыдания сотрясали ее призрачно светящееся тело.

Из книг, которыми меня снабжала Робертина Кавано, я знала, что иногда с привидениями можно разговаривать, что они могут откликаться на свои имена и реагируют на приветливые интонации в голосе, хотя лично сама отнюдь не была в этом уверена.

— Флора Айдс, — ласково позвала я, но она даже не подняла головы.

— Да вы знаете ее имя! — прошептал Дуайн.

Не обращая на него никакого внимания, я повторила:

— Флора Айдс… пожалуйста, Флора, мы ведь хотим помочь вам. — Я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно и доверительно. — Флора Айдс…

Сдержав рыдания, Флора подняла голову, потом, издав стон, бросилась к лестнице, ведущей в башенку.

— А куда ведет эта лестница, лапочка? Если честно, я никогда не бывал в этой чертовой части дома. — Дуайн крепко сжал мою руку.

Со второго этажа опять раздался грохочущий хохот, было похоже, что его источник поднимается по лестнице. Пронесшийся мимо нас леденящий порыв ветра загасил свечу. Свет, серебристый и призрачный, просачивался лишь с ведущей в башню винтовой лестницы. Когда мужской смех прозвучал вновь, на этот раз гораздо ближе, мы поспешили наверх. Света хватало только на то, чтобы не споткнуться.

К тому времени, как мы достигли круглого небольшого холла, Дуайн совсем запыхался. Рыдания доносились теперь из комнаты, в которой я была прошлой ночью. Дверь была слегка приоткрыта, и мы на цыпочках приблизились к ней.

На этот раз занавеси были плотно задернуты, так что в комнате было бы совершенно темно, если бы не странное темно-фиолетовое свечение, придающее окружающей обстановке еще более мистический вид.

— Что теперь, крошка? — спросил Дуайн, пожимая мне руку.

— Не знаю. Но плач прекратился, и я больше не слышу этого ужасного смеха.

Но тут, как будто постепенно фокусируясь, в комнате появилась белесая фигура дяди Алекса. Он стоял прямо перед нами и жестами приглашал подойти поближе.

— Господи, чтоб мне провалиться! — воскликнул Дуайн, и фигура дяди Алекса медленно растворилась в воздухе. Стало абсолютно темно, даже фиолетовое свечение погасло. — Пошли отсюда к чертовой бабушке, Вера! — Он вытащил меня в круглый холл, в котором теперь было так же темно, как и в комнате, которую мы только что оставили.

— Подождите, — прошептала я. — У меня в кармане коробок спичек. — Чиркнув спичкой, я зажгла свечу, которую держал Дуайн, и ее колеблющееся пламя осветило нам путь.

Не успели мы спуститься по лестнице в коридор третьего этажа, как новый порыв леденящего ветра, на этот раз более сильный, чем обычно, задул свечу. Дуайн остановил меня, дернув за руку.

Слева от нас, над головами, виднелась полоска света, просачивающегося в щель неплотно прикрытой двери. Смех теперь доносился из одного конца коридора, а плач из другого. Подбежав к двери, мы распахнули ее. Это оказалась комната Флоры Айдс. Звуки позади нас становились все громче. Дуайн втолкнул меня внутрь и плотно закрыл за собой дверь.

В комнате на туалетном столике стояла зажженная свеча, но были и другие, незажженные. Не отпуская моей руки, Дуайн зажег две свечи: одну, стоявшую на бюро, и другую — на комоде возле кровати с пологом.

До сих пор никто из нас не произнес ни слова. Оглядев комнату, Дуайн отпустил мою руку и, подойдя к двери, прислушался.

— Что ж, — повернулся ко мне он, — кажется, эти чертовы духи успокоились. Какая-то чушь собачья. Вот увидите, я буду не я, если не дознаюсь, в чем тут дело. Кстати, как вы думаете, что им было от нас нужно?

— Может быть, они как раз и хотели заманить нас в эту комнату? — предположила я.

— Но зачем, крошка? — Обойдя комнату, Дуайн остановился возле кровати, полог которой был задернут, и присвистнул. — Чертовски похоже на комнату для новобрачных! Ничего себе! Никогда не видел ничего подобного, я хочу сказать здесь, в Гнезде Ворона.

Я до сих пор не могла отдышаться, сердцебиение никак не приходило в норму.

— Миссис Парвер показывала мне эту комнату прошлой ночью.

— Миссис Парвер, вот как? От этой старой ведьмы ничего хорошего ждать не приходится, поверьте мне, — заметил он, как будто думая вслух. — И чья же это комната? Только не говорите, что она принадлежит миссис Парвер.

— Это комната Флоры Айдс.

— Флоры Айдс? Вы имеете в виду это проклятое привидение?

Я пересказала ему все, что услышала вчера от домоправительницы, и Дуайн выслушал меня не прерывая, однако на губах его появилась странная, циничная и в то же время язвительная усмешка. Когда я закончила, он разразился хохотом.

— Мне все это кажется довольно трагичным, — заметила я. — А вам нет?

Дуайн с трудом подавил смех.

— Я абсолютно точно знаю, что у вашего дяди никогда не было невесты. Не то чтобы он не находил удовольствия в компании женщин, но его преследовал постоянный страх.

— Страх?

— Страх, что его вынудят вступить в брак. Сначала Алекс боялся матери, которая постоянно понуждала его к этому, — сообщил Дуайн, — а потом целеустремленных женщин, которым он казался ценной добычей. Алекс был знатоком не только в денежных вопросах, но и в человеческих отношениях и понимал, что есть люди, созданные для семейной жизни, а есть те, для которых, по тем или иным причинам, гораздо важнее свобода.

Я обратила внимание на то, что Дуайн говорил о дяде Алексе с большим уважением и теплотой. Однако в какой-то момент он спохватился и его лицо приняло обычное выражение.

— Вероятно, вы хорошо знали дядю Алекса? — предположила я.

На губах Дуайна появилась странная улыбка.

— Неплохо, лапочка. Давайте оставим эту тему, ладно? — Подойдя к кровати, он отдернул полог и уселся на нее. — Неплохая штука для брачной ночи, а?

— И все-таки насколько хорошо вы знали дядю Алекса? — Я пыталась застать его врасплох.

— Что ж, у меня был случай… — Резко оборвав фразу, он смущенно хмыкнул. — Разумеется, хорошо знал, ведь он был моим родственником, не так ли?

— А так ли это? — спросила я, набравшись смелости.

— Послушайте, за кого вы меня принимаете, милочка? — Схватив меня за руку, Дуайн заставил меня сесть рядом с ним. Я попыталась подняться, но у него была железная хватка. — Сядьте рядом со мной на кровать, тогда я вам кое-что расскажу.

— Я предпочла бы постоять, если не возражаете.

— Но я возражаю, Вера. Что ж, как хотите, но тогда я не произнесу ни слова, — раздраженно сказал он.

— Хорошо. — Я неловко села и отпрянула, когда он пододвинулся поближе ко мне.

— Вот так-то лучше. — Дуайн положил руку мне на плечо. — Вы по-прежнему дрожите, девочка, но почему: от страха перед призраками или по какой-то другой причине?

Я глубоко вздохнула.

— Откуда вы знаете миссис Грегстон?

— Еву? Ха-ха, вряд ли вам захочется это узнать!

— Но мне этого хочется.

— А что мне за это будет, милочка? — Теперь он уже обнимал меня за плечи. Рванувшись вперед, я вскочила на ноги. — Ага, так мы по-прежнему играем в игры, не так ли? — Дуайн поднялся и подошел к двери. — В таком случае, черт побери, можете играть сама с собой! — Он взялся за ручку. — Вот так раз, эта идиотская штука закрыта. — Попробовав еще раз, он повернулся ко мне с озабоченным выражением лица, тут же, однако, сменившимся на широкую улыбку. — Что ж, нам, кажется, придется провести некоторое время здесь, лапочка.

Вернувшись обратно, Дуайн опять обнял меня за плечи и попытался было подтолкнуть к постели, когда по коридору вновь раскатился мужской хохот.

Вырвавшись из рук Дуайна, я подбежала к окну, расположенному в дальнем конце большой комнаты, но тут же оказалась в его крепких руках.

— Послушайте, я ведь могу охотиться за вами хоть всю ночь, милочка, ведь выхода отсюда нет, если только вы не собираетесь выпрыгнуть из окна. Как-никак, а все-таки три этажа.

— О нет, пожалуйста! — взмолилась я и бросила взгляд на террасу внизу под окном.

Ярко светила луна, гроза, по всей видимости, прошла.

— Но чего вы испугались, лапочка? — спросил он с серьезным выражением на красивом лице. — Если послушать других, то вы совсем не против поцелуев.

Так вот в чем дело! Брендон Трэнт рассказал ему обо мне и Клайде. Надо вести себя предельно осторожно, промелькнуло у меня в голове. Я заглянула Дуайну прямо в глаза и не увидела в них жестокости, скорее одиночество.

— Дуайн, были ли вы когда-нибудь влюблены? Я имею в виду настоящую любовь. Так вот, именно такое чувство я испытываю к доктору Клайду Уолтерсу.

Сверкнув глазами, он коснулся губами моей щеки и, когда я попыталась отвернуть лицо, сказал мне прямо на ухо:

— А, так этого парня зовут Клайдом Уолтерсом. — Дуайн попытался подтолкнуть меня назад к кровати. — Ну и как вам с ним понравилось?

Не совсем понимая, что он имеет в виду, я ответила:

— Я действительно позволила ему поцеловать себя.

Губы Дуайна двинулись в направлении моих губ.

— Что, этот парень целуется как-то особенно?

Мне удалось увернуться от поцелуя, и его губы скользнули по моей щеке.

— С доктором Уолтерсом было совсем по-другому.

— Как по-другому? — спросил он.

— Он… он мне не родственник, — запинаясь, ответила я. — Не кузен.

— А что, если я тоже не ваш кузен, малышка? Это сможет что-либо изменить?

Мне вспомнилась Робертина Кавано и ее рассказы о том, как охлаждать пыл особо агрессивных ухажеров.

— Но вы же им являетесь! — воскликнула я.

— Нет, лапочка, не являюсь. — И, прежде чем я успела задать другой вопрос, его губы уже коснулись моих.

— Но кто же вы тогда? — спросила я, отдернув голову.

— Так ли уж вам хочется это знать?

Разговор прервал жалостливый воющий звук. Пронесшийся по комнате порыв холодного воздуха затушил свечи. Дуайн поднял голову, и мы оба уставились на осветившуюся серебристым светом стену. Там стояла Флора Айдс.

Флора застонала и кинула на нас гневный взгляд.

— Она сердится на то, что мы находимся в ее комнате, — прошептала я.

— Неужели? Что ж, сейчас посмотрим, — храбро заявил Дуайн. — Посмотрим, что это за привидение такое. — Он решительно шагнул к стенке. — Мне кажется, я узнал нашего загадочного выходца с того света.

Потихоньку продвигаясь к двери, я, затаив дыхание, наблюдала, как он осторожно приблизился к призраку Флоры Айдс, издавшему устрашающий вопль.

— Так это ты? — грозным тоном произнес он. — Желаешь позабавиться, да?

Моя рука коснулась ручки двери и повернула ее. Дверь оказалась незапертой. Бесшумно открыв ее, я выскользнула в коридор.

— Теперь видишь, чем это кончилось?! — Голос Дуайна звучал громко и зло.

Потом послышался звук ужасной силы удара, и в комнате Флоры Айдс наступила полная тишина.

Бросившись сломя голову в полную темноту, я с разбегу налетела на стену. Что-то упало на меня сверху. Повернувшись и пошарив вокруг, я ухватилась за нечто холодное и имеющее форму руки и, дернув за нее, услышала, как что-то упало с металлическим лязгом. Это оказались рыцарские доспехи. Закричав, я побежала вон, не разбирая дороги.

Глава двенадцатая

Охваченная паникой, я добежала до конца коридора, наткнулась на очередную стену и, найдя в кармане халата спички, зажгла одну. Прямо на меня с портрета обвиняющими глазами смотрело чье-то наводящее страх лицо. Вскрикнув от ужаса, я уронила спичку и бросилась прочь. Но к этому времени я совершенно утратила способность ориентироваться в пространстве и не знала, в какую сторону идти.

С пересохшим от страха горлом я замерла на месте и, попытавшись взять себя в руки, зажгла еще одну спичку. Стало ясно, что я нахожусь у подножия винтовой лестницы, ведущей в башенку. Лестница, по которой можно было спуститься на второй этаж, находилась в другом конце коридора. Продержав спичку до тех пор, пока она не обожгла мне пальцы, я выронила ее и бросилась туда, постоянно натыкаясь на попадающиеся по пути предметы.

Это было странно, ведь прошлой ночью коридор третьего этажа показался мне довольно пустым. Неожиданно споткнувшись о рассыпавшиеся по полу рыцарские доспехи, я упала и больно ударилась лицом. Беспорядочно шаря вокруг себя руками, я с трудом поднялась на ноги. Какой-то острый кусок металла поранил мне руку; рана была не серьезной, но болезненной и кровоточащей.

Наткнувшись на очередную стену, я оперлась на нее руками и, осторожно перебирая ими, двинулась в направлении, где, как мне казалось, должна была находиться лестница. Все шло прекрасно, пока я не споткнулась обо что-то теплое, очень похожее на человеческое тело, которое, впрочем, никак не отреагировало на мое прикосновение. Так во всяком случае мне показалось, потому что дожидаться ответной реакции я не стала и ломая ноги ринулась в темноту.

Каким-то образом мне удалось все-таки добраться до конца коридора. Почувствовав под руками тяжелые, плотные занавеси, я, тяжело дыша, отдернула их. Сквозь три узких, заостренных кверху, в готическом стиле окна проникало достаточно лунного света, чтобы можно было рассмотреть находящуюся слева от меня лестницу. Опасаясь, не преследуют ли меня, я оглянулась назад, но никого не увидела.

С другого конца коридора раздался громкий металлический лязг, за которым последовали треск ломающегося дерева и топот бегущих ног. Сдержав испуганный возглас, я быстро сбежала вниз по лестнице.

В коридоре второго этажа было столь же темно, но по крайней мере он был мне лучше знаком. Я слышала, как позади меня падали сбиваемые, а может быть даже бросаемые в меня, предметы, что, естественно, сопровождалось массой шума. Никаких сомнений в том, что я не одна в коридоре, и быть не могло. Раздался звук захлопнувшейся двери, моей двери, насколько я могла судить. Охваченная ужасом, я остановилась возле ведущего на балюстраду арочного прохода и нырнула в него.

Огромный холл был весь залит слабым серебристым сиянием. Трясясь от страха, перепрыгивая через две ступеньки, я сбежала по лестнице и бросилась к главному входу. Дверь была заперта и даже не шелохнулась под моими усилиями. В отчаянии я начала колотить по ней кулаками, как будто это могло чем-то помочь.

Холл наполнился издевательским мужским хохотом, как будто усиленным до сверхъестественной силы. Казалось, он шел отовсюду и вместе с тем ниоткуда. Звон потревоженных хрустальных подвесок огромной люстры только добавил тревоги в эту мистическую какофонию. Я бросилась к двери гостиной и, найдя ее тоже закрытой, обежала стоящий в центре холла мраморный стол, который загораживал мне путь к столовой. Закрыто! Хохот приближался. Толкнувшись в оставшиеся на этой стороне холла три двери, я обнаружила, что они тоже заперты. Собрав все свои силы в кулак, я отдернула тяжелые занавеси, за которыми находились стеклянные двери, выходящие на террасу. И здесь закрыто! Я смотрела на залитую лунным светом террасу, на ряды статуй греческих богов. Во всем холле осталась лишь одна непроверенная мною дверь, в самом конце восточной стены. Бросившись туда и неожиданно легко открыв эту, последнюю дверь, я проскользнула внутрь и закрыла ее за собой.

В комнате стояла гробовая тишина, было абсолютно темно, но ощущался крепкий запах табака, смешанного с древесным дымом. Я поняла, что попала в кабинет деда, и, чиркнув спичкой, увидела, что стою перед его портретом в полный рост, который очень напомнил мне отца. Я была слишком возбуждена, чтобы рассматривать портрет в подробностях, хотя что-то показалось мне странным.

Увидев на столе свечу, я зажгла ее и, хотя отбрасываемый ею свет был слаб и несколько призрачен, все же мне стало гораздо спокойнее. Некоторое время пламя оставалось направленным строго вверх, что указывало на полное отсутствие движения воздуха в комнате, однако вскоре начало колебаться. Оставалось только надеяться, что эти колебания вызваны моим же собственным учащенным дыханием. Осторожно обойдя комнату, я одновременно прислушивалась к каждому постороннему звуку, но дом казался словно вымершим, только снаружи доносилось завывание ветра. Столь полное отсутствие звуков действовало на нервы не меньше, чем предыдущий ужасный шум.

Прошло уже, должно быть, минут пять, дыхание мое успокоилось, а слух настолько обострился в полной тишине, что я ясно услышала звук поворачивающейся ручки стеклянной двери, скрытой за тяжелыми занавесями. Задув свечу, я замерла в полной неподвижности. В следующий момент сильный порыв ветра распахнул дверь, широко раздвинув при этом шторы.

Зажав рот рукой, я удержалась от испуганного возгласа. Дверь с грохотом закрылась и распахнулась вновь. Но разве мог ветер повернуть ручку двери? Занавеси несколько раздвинулись, позволяя видеть небольшой кусочек террасы.

После некоторого колебания я решила выйти наружу, хотя так дрожала, что с трудом переставляла ноги. И все же в данных обстоятельствах оставаться в кабинете мне показалось невозможным. Ясно, что если снаружи меня и поджидает какая-то опасность, то лучше ее встретить лицом к лицу, чем пребывать в полной неизвестности.

Но стоило мне выйти на террасу, как свалившаяся сверху большая цементная урна с цветами разбилась как раз на том месте, где я только что находилась. Отлетевший кусок цемента больно ударил меня по ноге, а разлетевшаяся во все стороны земля попала в тапочки. Пулей выскочив на середину террасы, я по-глупому превратила себя в превосходную мишень.

Вдалеке слышался надрывный лай собак, прозвучавший как тревожное предупреждение. Потом все стихло.

Я напряженно прислушалась, но все было тихо. Может быть, собаки тоже были призрачными? Или о них позаботился мистер Грегстон? Хотя вряд ли его мог побеспокоить их отчаянный лай, он же совершенно глухой. Я решила подумать об этом позднее.

Сверху, с того самого места, откуда, по моим расчетам, упала урна, раздался мужской смех, заставивший меня поднять туда глаза. Из окна той самой комнаты в башне, в которой я вчера видела призрак дяди Алекса, высовывалось призрачно светящееся лицо. Я словно приросла к полу, не в силах двинуться с места.

Посмотрев на стеклянную дверь, ведущую в центральный холл, я с ужасом увидела в них белесую светящуюся фигуру. Это был призрак дяди Алекса. Он поманил меня рукой. Повернувшись, я побежала в противоположном направлении, но была встречена поднимающейся по ступеням террасы Флорой Айдс. Две другие стороны террасы были отгорожены рядами мраморных статуй и невысокими бетонными стенами, за которыми возвышались кипарисы.

В призрачном свете луны статуи казались живыми и словно наблюдали за моими беспомощными действиями. Дядя Алекс приближался ко мне с одной стороны, Флора Айдс — с другой. Я бросилась в промежуток между двумя статуями и, перевалившись через стенку на другую сторону, очутилась среди растущих там кипарисов. Оглянувшись на мгновение назад и увидев, что дядя Алекс и Флора Айдс следуют за мной, я нырнула в просвет между деревьями, мокрые ветви которых хлестнули меня по лицу, и плюхнулась прямо в грязь, каждую минуту ожидая появления призраков.

Они, однако, остались где-то за деревьями. Я пролежала так минут пять, каждую секунду ожидая самого худшего, но ничего не случилось. Поднявшись на ноги, я двинулась через розарий. Колючие ветки кустов роз цеплялись за халат, как будто пытаясь остановить меня. В какой-то момент пола халата прицепилась к кусту намертво, и, как я ни тянула ее, освободиться мне не удалось. Пришлось сбросить с себя весь покрытый грязью халат и заодно забинтовать освободившимся поясом все еще кровоточащую рану на руке.

Оставшись в ночной рубашке и одном тапке — второй, должно быть, потерялся где-то по пути, — я выбежала на газон и остановилась, пытаясь собраться с мыслями.

Я решила, что единственным приемлемым укрытием для меня будет белевший впереди павильон, куда я и направилась. Однако по трезвом размышлении это решение показалось мне глупым. Небольшое, открытое со всех сторон легкое строение вряд ли могло служить мне надежным убежищем. Вероятно, павильон ассоциировался у меня с Клайдом, а Клайд, в свою очередь, с защитой.

Со стороны коттеджа садовника раздался одинокий собачий вой, за которым последовал беспокойный лай других псов. Может быть, они почувствовали мое присутствие? Или реагируют на кого-то другого, находящегося к ним ближе? В книгах от Робертины Кавано о призраках говорилось, что вообще-то животные реагируют на привидения, но предпочитают держаться от них подальше, поэтому, скорей всего, собаки лают не на призрак, но на существо из плоти и крови. Но если это не я, то тогда кто? — в страхе подумала я.

Лай длился всего несколько минут, потом замолк. Вся дрожа, я стояла в хрупком строении, глядя на дом. Он был совершенно темным, во всем огромном здании не было заметно ни малейшего признака жизни. С этой позиции и в такой час ночи Гнездо Ворона являло собой самое зловещее зрелище из всех когда-либо мною виденных. Особняк выглядел каким-то уродливым и негармоничным, на ум приходили таинственные замки из легенд, чудесным образом восстающие из морских глубин, но, к счастью, туда же и возвращающиеся… Вспомнился Эдгар По и его знаменитый Дом Эшеров. Воображение мое разыгралось не на шутку.

До меня доносился шум разбивающихся о скалы волн прибоя, но после пережитого ужаса они меня больше не манили. Несмотря на бившую меня дрожь, ко мне постепенно вернулась способность разумно рассуждать.

Почему я подвергаюсь всем этим мучениям и что такого сделала, что заслужила подобное наказание? И тут меня осенило. Может, дело вовсе не в том, что я сделала, а в том, кем являюсь? А являюсь я Верой Блейк, наследницей Дома на семи ветрах. В голове теснилось множество различных версий и предположений. Фарнсворт Ипсли явно знал меня по имени. Внезапно мне стало страшно — а не был ли он убит как раз потому, что знал что-то такое, чего мне не следовало знать? А если так, то кем именно? Этим А. Томми или как там его? Или Гелиотроп Ронмейер? Я едва не рассмеялась от нелепости подобного предположения. Нет, моя скромная персона решительно не имеет никакого отношения к его смерти, мне не хотелось даже думать о Фарнсворте Ипсли. Для полного счастья мне только не хватает, чтобы меня преследовал и его призрак.

На какое-то время луна скрылась за облаками, стало совсем темно. Я вспомнила Дуайна Бретча и его слова, сказанные в комнате Флоры Айдс. Интересно, признание в том, что он вовсе не мой кузен, было сделано им с целью получить желаемое или это было чистой правдой? А если Дуайн мне не кузен, то почему выдавал себя за него? И более того, если Дуайн не является моим родственником, то являются ли ими остальные? Мысленно вернувшись к обстоятельствам этого вечера, я поняла, что миссис Грегстон пыталась о чем-то меня предупредить, а Дуайн не желал оставлять меня с ней наедине ни на минуту.

Затем, непонятно почему, мне вспомнился портрет двоюродной бабушки Агаты, рассказ о ней тети Циннии и ваза с астрами, поставленная под портретом, а потом таинственно исчезнувшая оттуда. Действительно ли миссис Грегстон позавчера послала мне хризантемы через Зенит или та просто перехватила их у кухарки, не желая оставлять ее наедине со мной даже на несколько мгновений? А может быть, поставленные миссис Грегстон под портретом астры представляли собой своего рода зашифрованные послания? Но если так, почему их убрали? Не для того ли, чтобы обратить на них мое внимание? Мне казалось, что бабушка Агата имеет какое-то отношение к загадкам Гнезда Ворона. Но какое? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно было как следует осмотреть портрет.

Мои мысли вернулись к Дуайну Бретчу. Совершенно очевидно, что его удивление при виде Флоры Айдс было искренним. Хотя, судя по всему, он и принимал участие в каком-то заговоре против меня, но явно ничего не знал о призраках… то есть в том случае, если эти призраки действительно входят в сценарий заговора, а не существуют сами по себе.

Тут мне вспомнились слова Дуайна: «Проклятье! Они ничего не говорили…» Что ему не говорили? И кто? Затем я задумалась о его последних словах, сказанных в тот момент, когда он приближался к Флоре Айдс. «Мне кажется, я узнал нашего загадочного выходца с того света… Так это ты?! Хочешь позабавиться, да?» Жаль, что я не услышала продолжения.

А затем раздался этот страшный грохот, за которым последовало полное молчание.

Не было ли тело, на которое я наткнулась в холле, телом Дуайна? Вряд ли. Рука, которую я нащупала, была покрыта волосами, а руки Дуайна, насколько мне помнилось, были довольно гладкими.

Луна начала постепенно выходить из-за туч, и я снова взглянула на возвышающийся передо мной темно-серый особняк, таинственный и зловещий. В лунном свете он выглядел еще более угрожающим, если только это было возможно. За линией неподвижно возвышающихся кипарисов виднелись холодные мраморные статуи. Странно, подумалось мне, почему их только одиннадцать? Может, с двенадцатой что-нибудь случилось? Например, удар молнии? Или она еще находится в работе? Теперь, став леди и хозяйкой Гнезда Ворона, я обязана присмотреть за тем, чтобы работа была закончена и терраса приобрела завершенный вид. Как только можно в такой момент думать о подобной ерунде? — пришло мне в голову, и я чуть не рассмеялась.

Наконец решившись, я вышла из павильона. Если торчать здесь всю ночь, можно замерзнуть до костей. Необходимо придумать хоть какой-нибудь план. Ветер на время стих, и, если не считать шума прибоя, стояла полная тишина.

«Ква-ква! Ква-ква!» — раздалось в тишине ночи, заставив меня вздрогнуть и насторожиться.

Звуки повторились, и я определила, что они доносятся из заросшего кувшинками пруда, находившегося совсем рядом с павильоном.

«Ква-ква! Ква-ква!» Попытавшись рассмотреть источник звука, я замерла в ужасе. На поверхность пруда медленно всплывало что-то, очень похожее на труп. Голова его была уже на поверхности, но ноги оставались в глубине. Отшатнувшись, я истерически вскрикнула. Свет полной луны осветил открытые глаза и рот трупа. Это был Дуайн Бретч!

Тело всплыло еще немного, уже показалась грудь.

«Ква-ква! Ква-ква!» — повторилось опять. Казалось, что звуки исходят от самого трупа. У меня вырвался пронзительный крик. Из расположенной неподалеку рощицы послышалось громкое хлопанье крыльев, ответом которому был собачий лай. Ночную тишину прорезал мой очередной истошный крик. Мне показалось, что Дуайн смотрит на меня. Почувствовав себя дурно, я ухватилась за один из поддерживающих крышу павильона столбов. Послышался собачий вой, похожий на волчий.

«Ква-ква!» — раздалось вновь, после чего последовал громкий всплеск. Из пруда прямо на грудь Дуайна выпрыгнула большая лягушка. Обнаженная грудь заходила вверх-вниз, лицо то погружалось в воду, то опять появлялось на поверхности. Я закричала еще громче, и, словно почувствовав охвативший меня ужас, вновь завыла собака. Испугавшись, лягушка спрыгнула с тела и исчезла в пруду. Это заставило тело заколебаться еще сильнее. Мне показалось, что Дуайн скосил глаза. Создавалось впечатление, что труп пытается выбраться из пруда. Отчаянно завизжав, я бросилась прочь от павильона.

Добежав до старого дуба, я остановилась и, прижавшись к шершавому стволу, оглянулась посмотреть, действительно ли труп вылез из воды, но павильон загораживал мне вид.

«Ух! Ух!» — раздалось прямо у меня над головой, после чего последовало громкое и тревожное хлопанье крыльев. Чтобы опять не закричать, мне пришлось заткнуть рот ладонью.

Еще раз оглянувшись на павильон, я повернула к дому. К моему крайнему изумлению, во всех окнах особняка горел свет.

Облегченно вздохнув, я обессиленно прислонилась к стволу.

Глава тринадцатая

Сидящая на дереве сова ухнула еще раз и перелетела на ветку пониже — должно быть, для того чтобы получше меня рассмотреть. Однако в том состоянии, в котором сейчас находилась я, любопытная птица казалась мне еще одним чудовищем, частью дьявольского плана, рассчитанного на то, чтобы свести меня с ума. Одна мысль о том, что это создание смотрит сейчас на меня своими огромными как плошки глазищами, явилась для меня последней каплей. Взглянув вверх и увидев над собой светящиеся зрачки, я сломя голову ринулась к особняку.

Дующий с моря ветер подталкивал меня в спину. Приблизившись к дому, я перешла на бег трусцой, возле крыльца на шаг, а у подножия лестницы и вовсе остановилась. Но не могла же я оставаться здесь в эту ужасную ночь? Я уже поднялась на крыльцо, которое достигало в ширину не меньше пяти метров, как какой-то непонятный звук заставил меня насторожиться и оглядеться вокруг.

Звук доносился со стороны одного из растущих возле крыльца кустов. Мгновенно похолодев, я отчаянно замолотила кулаками по огромной входной двери. Из темного угла крыльца раздался звук чьих-то шагов, неровных, как будто идущий прихрамывал при ходьбе. Прислонившись спиной к двери, я беспомощно смотрела в темноту. Шаги приближались. Первым моим побуждением было бежать, но ноги отказывались повиноваться.

Черная тень приближалась. Разглядев силуэт получше, я заметила на спине зловещей фигуры горб. Это был Алистер Мэхью.

— Алистер! — воскликнула я.

Не отвечая, Алистер с угрожающим видом приближался ко мне, руки его были подняты, пальцы растопырены, как если бы он хотел схватить меня. Когда же кузен подошел совсем близко и я увидела дьявольскую улыбку на его губах и демонический взгляд, то, попытавшись отшатнуться, изо всех сил толкнула спиной дверь, которая неожиданно распахнулась. Теряя равновесие, я повернулась и, вскрикнув, попала прямо в руки миссис Парвер, в которую вцепилась в поисках защиты.

Должно быть, взгляд домоправительницы заставил Алистера удалиться. Я почувствовала, как ее руки обвивают меня в почти что дружелюбном объятии. Она закрыла дверь, и Алистер остался снаружи. Лишь впоследствии я поняла, что это было весьма странно, но в тот момент лишь прильнула к миссис Парвер и разразилась бурными рыданиями.

— Ну-ну, мисс Блейк, — успокаивала меня домоправительница. — Теперь вы в безопасности. Не слишком-то разумно разгуливать по ночам вокруг Гнезда Ворона, а тем более в грозу. Пойдемте со мной, я дам вам стакан теплого молока. — Она практически перенесла меня на кухню.

Я находилась в таком состоянии, что мне было не до того, чтобы удивляться столь резкой перемене в ее манере поведения. На какое-то мгновение я обнаружила в домоправительнице никак не проявлявшуюся прежде теплоту. Чувствовалось, что эта женщина знает, что такое дети и как себя с ними вести.

Включив на кухне свет, она усадила меня в кресло с высокой спинкой и полезла в холодильник за молоком. Поставив кастрюлю на плиту, миссис Парвер протянула мне платок и протерла мокрое от слез лицо влажным полотенцем.

— По ночам бывает страшно почти в любом месте, — сказала она, — но в Гнезде Ворона особенно.

Встав позади меня, миссис Парвер откинула со спины мои волосы и начала массировать мне предплечья и верх спины. Наконец ее длинные, сильные пальцы сомкнулись у меня на шее. Быстро наклонившись вперед, я повернулась и заглянула ей прямо в глаза. Она улыбнулась.

— В чем дело, дитя мое? — Выдержав мой взгляд, миссис Парвер пошла к плите, чтобы налить мне молока, но я с неприятным чувством вспомнила, как напряглись ее пальцы, когда они коснулись моей шеи.

Не успела домоправительница передать мне стакан, как дверь кухни открылась и на пороге появилась одетая в халат Зенит.

— Дорогая Вера, что случилась? — Кузина положила руку мне на плечо. — Вы выглядите такой испуганной и заплаканной.

— Она выходила ночью из дому, миссис Квайл, — сообщила миссис Парвер прежним сдержанным тоном. — Я постаралась согреть ее. Может, вам удастся втолковать ей, что не стоит гулять по ночам.

— Благодарю вас, миссис Парвер, — любезно поблагодарила Зенит. — Теперь за Верой присмотрю я.

Бросив на меня взгляд, значение которого было для меня непонятно, миссис Парвер гордо удалилась из кухни.

Я допила молоко.

— А теперь, дорогая Вера, расскажите мне, что с вами случилось. — Усевшись напротив меня, Зенит закурила.

Я рассказала ей все, начиная с того момента, как проснулась от удара молнии, и закончив тем, как нашла в пруду с кувшинками тело Дуайна.

— Вы видели труп Дуайна Бретча? — спросила Зенит, и тон ее голоса ясно говорил об искреннем изумлении.

Мы вышли в холл и начали было подниматься по лестнице, как в парадную дверь с улицы вошел Алистер Мэхью. Зенит окликнула его.

— Алистер, возьми с собой Орена и сходите с ним к пруду, — приказала она. — Вера говорит, что видела плавающее в нем тело Дуайна.

— Дуайна? — переспросил Алистер, тоже, казалось, искренне удивленный.

— Подождите здесь, — велела Зенит, — я сейчас пошлю к вам Орена.

Мы поднялись наверх и прошли в мою спальню. Кузина вошла вместе со мной.

— Вера, дорогая, вам нужно согреться. Разожгите-ка пока камин, а я тем временем разбужу Орена и сразу же вернусь, — сказала она и вышла.

Зенит ушла, а я задумалась над явным противоречием в ее поступках. Сначала она приказала Алистеру разбудить Орена, а потом сказала, что разбудит его сама. Где же Орен? Может, Зенит не сразу вспомнила, где он, а может, просто не хотела заставлять Алистера лишний раз подниматься по лестнице, но мне это показалось странным.

Подойдя к камину, я положила в очаг растопку и, взяв из стоящей рядом корзины полено, чиркнула спичкой. Пропитанная маслом растопка загорелась мгновенно. Я взяла второе полено, но только собралась положить его рядом с первым, как обратила внимание на буквы, нацарапанные на нем углем. Надпись была неразборчивой, но можно было разобрать слово «кумира». Кумира? Мне, естественно, подумалось, что это какое-то религиозное послание, если оно вообще что-нибудь означает.

Услышав звук открывающейся двери, я перевернула полено и, положив его в огонь, обернулась к вошедшей Зенит. Та как всегда улыбалась.

— Ну что, ночная птичка, — сказала она самым доброжелательным тоном, — теперь чувствуете себя поуютнее?

— Все еще дрожу, — ответила я.

— Тогда снимайте свою мокрую ночную рубашку и наденьте сухую, — приказала она материнским тоном. Стянув мою ночную сорочку с меня через голову, Зенит, пока я вытиралась полотенцем, достала из гардероба свежую. — Ну вот и хорошо, — ласковым, успокаивающим голосом проговорила она, помогая мне надеть рубашку.

— Мне уже лучше, — улыбнулся я.

— Вы и выглядите получше, дорогая. А теперь ложитесь в постель, под теплое одеяло, — приказала она, затягиваясь сигаретой.

Я улеглась, а Зенит прошла в ванную и вернулась оттуда со стаканом воды.

— Но мне не хочется пить, — закапризничала я, как маленький ребенок. — Я уже выпила стакан теплого молока.

— Я принесла вам транквилизатор, — весело возразила она. — Сама постоянно их принимаю. Они выписаны мне одним замечательным лондонским врачом и гарантируют прекрасный полноценный ночной сон.

Без малейших колебаний я взяла таблетку и проглотила ее.

— Благодарю вас, Зенит. Мне необходимо что-то в этом роде, мои нервы на пределе.

— Может, вы хотите, чтобы я провела с вами ночь, дорогая? — спросила Зенит с таким добрым выражением на улыбающемся лице, что мне вдруг стало стыдно, как я могла ее в чем-то подозревать.

— О, а вы сможете? — Сев на постели, я взяла ее руки в свои.

— Если хотите. — Она направилась к двери. — Пойду оставлю записочку сквайру.

Я обняла прижатые к груди колени. В комнате было тепло. Взяв со стоящего возле кровати комода молитвенник, я открыла его наугад, но не успела еще начать читать, как зевнула и почувствовала, что засыпаю. Неужели транквилизатор подействовал так быстро? Да нет, не может быть. Наверное, дело в теплом молоке. Буквы расплывались у меня перед глазами, и последнее, что мне удалось разглядеть, было изречение: «Не сотвори себе кумира». Вернув книгу на место, я откинулась на подушку. Кумира? Опять это слово!

Зенит вошла в дверь без стука.

— Вы уже спите?

— Почти, — вздохнула я.

— Я же говорила, что это очень хороший транквилизатор. — Сняв халат, она присела на край постели и скинула туфли. — Ах да, свет! — Поднявшись, Зенит щелкнула выключателем.

— Разве вы не закроете дверь? — Глаза у меня слипались.

— Если вам так будет лучше, дорогая, — сказала она, и раздался звук поворачивающейся ручки двери. — Ну вот и все. Спокойной ночи, Вера.

Я почувствовала, как под тяжестью ее тела просела кровать. Соседство Зенит успокоило меня еще больше.

— Спокойной ночи, Зенит. Спасибо за то, что остались со мной.

Она ласково потрепала меня по плечу. Я зевнула и последнее, что мелькнуло в моем затуманенном мозгу, было слово, выхваченное мною из Священного Писания: «…кумира».

Не знаю, как долго я спала, но, когда вдруг проснулась, за окном было еще темно. В комнате висело какое-то странное сияние. Зенит крепко спала. Внезапно, неизвестно откуда, послышались рыдающие звуки. Я натянула на голову одеяло, но звуки становились все громче, пока не стали столь назойливыми, что выдержать это не представлялось возможным. Я резко села на кровати. В дальнем конце спальни, казалось вышедшая из стены лишь наполовину, стояла Флора Айдс. Сквозь ее почти прозрачное тело можно было видеть рисунок деревянных стенных панелей. Она стояла, опустив голову и не обращая на меня никакого внимания. Я тряхнула Зенит за плечи.

— Да, сквайр, в чем дело? — пробормотала она сквозь сон.

— Это я, Вера, — объяснила я и тряхнула ее еще раз.

— В чем дело, дорогая?

— Посмотрите! — негромко сказала я, указывая на призрак Флоры Айдс.

Повернувшись, Зенит слегка приподнялась на локтях.

— Посмотреть? Но на что?

— Разве вы не видите?

— Что я должна видеть, Вера?

— Флору Айдс! Вот же она, — воскликнула я.

— Но там никого нет, дорогая, вам просто что-то приснилось, — заверила меня она, собираясь лечь обратно.

— Да нет же, она здесь, — настаивала я.

— Где именно? — спросила Зенит.

— У дальней стены. Я вам сейчас покажу. — Поднявшись, я направилась к стене, но, увидев, что видение уже исчезло, истерически воскликнула: — Говорю вам, что она была здесь! Вы должны верить мне! Я видела ее собственными глазами!

Вскочив на ноги, Зенит осторожно проводила меня к кровати. Ее голос звучал спокойно и твердо. Уложив меня под одеяло, она попыталась уговорить меня уснуть, но я все время оглядывалась на стену, возле которой видела Флору Айдс. Неужели мне это все только привиделось?

Я уже почти уснула, когда услышала мужской смех, доносящийся как будто из коридора. Рука Зенит по-прежнему обнимала меня, но я выскользнула из ее объятий, села на постели и посмотрела в направлении двери. Смех за дверью стих, но спустя мгновение раздался уже в самой комнате. Внезапно в алькове возле двери появилось неяркое сияние, в котором стоял манивший меня дядя Алекс.

— Что вам надо? — спросила я, толкая кузину.

— Тебя, Вера, — ответил призрак густым, раскатистым голосом.

— Но зачем?

— Я… хочу… чтобы ты… пошла со мной… — очень медленно, как будто с усилием сказал он.

— Нет! Вы мертвы! — вскричала я, и Зенит зашевелилась. — Оставьте меня в покое!

— В чем дело, Вера? — спросила кузина.

— Вон там! Видите его? — показала я на призрак.

— Но там никого нет, — спокойно возразила она.

— Есть! — разозлилась я. — Он там!

— Кто он, дорогая?

— Дядя Алекс!

— Но это невозможно, Вера, — урезонила меня Зенит. — Ваш дядя мертв.

— Я знаю! Знаю! Но он все равно здесь! — Я повернулась к призраку. — Может она вас видеть?

— Нет… Вера… только… ты… — покачав головой, он исчез.

— Подождите, дядя Алекс… — закричала я.

Ласково обняв, Зенит уложила меня обратно на подушку.

— Вам просто что-то приснилось, дорогая. Не волнуйтесь, я с вами. — Она погладила меня по голове и поцеловала в лоб, потом обняла и через несколько минут вновь уснула.

Я вся дрожала и долго не могла сомкнуть глаз. Потом, вероятно, вследствие сильной усталости я все-таки уснула.

Глава четырнадцатая

Я проспала до позднего утра, и, когда проснулась, Зенит в постели не было. В южное окно ярко светило солнце. На часах было уже почти одиннадцать часов. Мне не давали покоя мысли о Зенит, вызывающей у меня весьма противоречивые чувства.

Несмотря на все перипетии прошедшей ночи, я чувствовала себя сравнительно неплохо и приписала это принятому мной транквилизатору. Но вскоре все подробности происшедшего вновь всплыли в моей памяти. Несколько минут я провела в постели, пытаясь привести свои мысли в порядок. Может быть, мне это все просто приснилось?

Пройдя в ванную, я смыла с себя остатки сна. Рука болела от полученного в коридоре третьего этажа пореза, и это полностью опровергало теорию о ночных кошмарах.

Рана была неглубокой, но все же я сделала себе легкую перевязку и, причесываясь перед зеркалом ванной, вдруг заметила, что надетый на мне фланелевый халат вовсе не мой. Рассмотрев его повнимательней, я увидела вышитые на груди инициалы Ф.А. Что бы это могло означать? — подумала я и вдруг вспомнила про Флору Айдс.

Но каким образом халат Флоры Айдс оказался в моем гардеробе? Вернувшись в спальню, я проверила ящик, из которого Зенит вытащила ночью халат. Все остальное принадлежало мне.

Меня мучил вопрос: каким образом связаться с Клайдом, не опасаясь быть замеченной? Одевшись и выйдя в коридор, я решила исследовать все комнаты, двери которых не были закрыты, в надежде найти телефонный аппарат. Большинство из них оказались закрытыми, к тому же шансы найти спаренный аппарат в этом старом доме были вообще невелики. Отыскать его мне так и не удалось.

С некоторой опаской я спустилась по лестнице в центральный холл. Занавеси на застекленной стене, выходящей на террасу, были раздернуты, что делало огромный зал светлым и почти приветливым.

С некоторой опаской открыв дверь в столовую, я была удивлена, застав всех еще за завтраком. Но больше всего меня поразило, что за столом как ни в чем не бывало сидел Дуайн Бретч собственной персоной. Молча заняв свое место, я обменялась с ним взглядами. Как это могло быть?

Первой нарушила молчание Зенит.

— Наконец-то наша дорогая маленькая соня присоединилась к нам.

Орен на мгновение отвлекся от грейпфрута, а сидящий во главе стола Алистер благожелательно кивнул мне и позвонил в серебряный колокольчик, вызывая миссис Грегстон. Ошалело переводя взгляд с одного на другого, я остановилась на Дуайне.

— Но Дуайн…

— Что, любовь моя? — Оторвавшись от грейпфрута, он улыбнулся мне своей обычной ослепительной улыбкой.

— Наша Вера, кажется, страдает галлюцинациями, — сказал Алистер мягко.

— Но я видела его…

— Где? — спросил Дуайн.

— В пруду с кувшинками, в том, что возле павильона, — выдавила я из себя.

— Купаться в такое время ночи? Я сказал бы, что это довольно глупо, — рассмеялся Дуайн.

Вошедшая миссис Грегстон поставила передо мной грейпфрут и, переведя взгляд с Зенит на меня и обратно, вышла из комнаты.

Беседа приняла другое направление, и Орен пустился в долгие и путаные рассуждения насчет охоты на куропаток, на которую он якобы собирался идти завтра.

Брендон Трэнт помог миссис Грегстон обслужить нас и вернулся вновь с булочками. Еда была вкусной, но не лезла мне в глотку.

Я мало что помню из разговора за завтраком. В голове у меня был полный сумбур, и их светская беседа представлялась мне набором ничего не значащих звуков. Впечатление было такое, как будто передо мной разыгрывается сцена из какой-то английской пьесы. Зенит, например, выглядела неестественно любезной, Алистер изображал из себя джентльмена, что было совершенно не свойственно его характеру. Воскресший Дуайн являл собой образчик светскости и хороших манер, без малейшего следа выказанного им вчера простонародного акцента. По правде говоря, я в любой момент ожидала от него сакраментальной реплики: «Нет ли желающих сыграть в теннис?»

Лишь Орен оставался самим собой, столь же медлительным и добродушным. Однако он сегодня казался несколько взволнованным, перебегал взглядом от одного собеседника к другому, беспокойно замирал, когда в дверь кухни входили миссис Грегстон или Брендон Трэнт, и успокаивался только тогда, когда видел, что это они. Мне очень хотелось придумать какой-нибудь способ побеседовать с Ореном наедине. Он был легко внушаем и падок на грубую лесть. Но мне было совершенно ясно, что Зенит постарается держать нас подальше друг от друга. Она прекрасно понимала, что из него можно вытянуть любую информацию. С другой стороны, по моему мнению, Орен был всего лишь пешкой в их игре, посторонним человеком, лишь случайно, как сказала бы незабвенная Робертина Кавано, влипнувшим в эту историю.

Чувствуя себя неловко под взглядами обитателей особняка, я молча ковыряла вилкой в своей тарелке, почти не поднимая глаз. В чем дело? Что тут происходит?

Брендон Трэнт пришел забрать тарелки, и Дуайн Бретч поднял голову. На его лице было какое-то странное выражение, капризное и язвительное одновременно, быстро, однако, сменившееся широкой улыбкой, стоило ему заметить, что я наблюдаю за ним. Брендон, казалось, не обращал внимания ни на что, кроме своего непосредственного занятия.

— Послушайте, дорогая, — обратился Дуайн ко мне, протягивая руку, как будто собравшись похлопать по моей, — не прогуляться ли нам к этому злосчастному пруду и посмотреть, что там к чему, а?

— Не знаю, — ответила я, откровенно отодвигая свою руку.

— А по-моему, замечательная идея, Вера, — тоном великосветской дамы сказала Зенит, но с непонятным весельем в голосе. — Может быть, когда вы увидите пруд днем, вся эта история предстанет перед вами в другом свете.

— Конечно, — в один голос согласились Алистер и Орен.

Ясно было, что это неспроста. Пока миссис Грегстон наливала кофе и готовила еще одну яичницу для Дуайна, демонстрирующего в это утро поразительный аппетит, над столом повисло тягостное молчание. На этот раз кухарка уже не смотрела на меня и, даже наоборот, — почти демонстративно игнорировала мое присутствие. Может быть, она тоже участвует в этом представлении?

— Сегодня, надо сказать, Дуайн, у вас аппетит, как у подростка, — заметил Орен, размешивая сахар в кофе и щедро наливая туда сливки. — В юности я тоже был хорошим едоком, хотя мне часто говорили, что… — Почувствовав скептическое отношение к своим словам со стороны остальных, он прервался. — Хотя, может быть, это мало интересно.

Наступившее неловкое молчание нарушил Громкий смех Дуайна.

— Ну разумеется, Орен, я ведь еще расту, — выговорил он с полным ртом и, проглотив кусок, запил его глотком чая. Не дождавшись ни от кого реакции на свои слова, он, вновь набив рот, пробормотал что-то невнятное насчет своего физического здоровья и нужды в белках и витаминах, которую испытывают молодые люди его возраста. Странно было, что, не поддержав попытку Орена, остальные никак не отреагировали на пустую болтовню Дуайна. — Собственно говоря, на днях, когда я был в Лондоне, то зашел… — Слова словно застряли у него в горле, он выпучил глаза, и на побелевшем лице появилось выражение полного ужаса.

— Что с вами, Дуайн? — спросила Зенит.

Схватившись за шею, Дуайн пытался сорвать с себя галстук. Теперь его лицо было багрово-красным, а глаза чуть не выкатывались из орбит. Отодвинув стул, он попытался встать, но его лицо словно окаменело, и, издав какой-то булькающий звук, Дуайн упал лицом прямо в тарелку с яичницей.

— О Боже! — воскликнула Зенит, явно потрясенная этой сценой.

Орен опрокинул чашку с кофе, залив скатерть. Алистер, проворно встав, бросился к Дуайну.

— Может быть, мне стоит позвонить доктору Уолтерсу? — вмешалась я, но никто не обратил на мои слова ни малейшего внимания.

— Он мертв, — мрачно констатировал Алистер после тщетной попытки нащупать пульс и уронил обмякшую руку Дуайна.

Я выскочила из-за стола.

— Меня сейчас стошнит! — Быстро выбежав из столовой, я влетела в кухню и склонилась над раковиной.

Миссис Грегстон подбежала ко мне.

— О, девочка, что там такое творится? — Она обняла меня и оглянулась через плечо. — Пойди посмотри, Брендон.

— Думаю, мне лучше остаться здесь, — ответил Трэнт с угрозой в голосе.

Миссис Грегстон посадила меня на стул и взглянула на камердинера взглядом, полным ненависти.

— Говорить с тобой, Брендон Трэнт, все равно что с бревном! Да, с бревном! Вот что ты такое. Тебя надо положить в камин и поджечь, вот как!

— Кого интересует твое мнение?! — не менее резко ответил Брендон. — Боюсь, что оставлять тебя с мисс Блейк опасно, учитывая твой болтливый язык…

— Болтливый язык, как бы не так! — отпарировала миссис Грегстон. — Говоришь, опасно? Да кто ты такой?

— Эй, держи свой ирландский темперамент при себе, старуха, — предупредил Брендон.

— Да, опасность существует! Реальная опасность! — Она сжала мое плечо. — Опасность существует везде, где находишься ты, Брендон Трэнт, и это истинная правда! Готова поклясться в этом на Библии.

— Полегче, старушка, полегче, — попытался урезонить ее не потерявший присутствия духа Брендон.

На мгновение оставив меня, миссис Грегстон оттолкнула стоящего на пути Брендона, намочила полотенце и, вернувшись, приложила его к моему лбу.

В этот момент в кухню вплыла Зенит.

— Что тут происходит? — спросила она с тревогой в голосе, но, заметив присутствие Брендона Трэнта, вздохнула с явным облегчением.

— Боюсь, что мисс Блейк плохо себя чувствует, — ответила нежно ухаживающая за мной миссис Грегстон. — Ее только что стошнило.

— Сейчас все пройдет, — попыталась улыбнуться я.

— Тогда позвольте проводить вас в столовую, — сказала Зенит, помогая мне подняться со стула. — Хорошая чашка чая с мятой, и вы будете в полном порядке, дорогая Вера.

— Мне не хотелось бы идти туда, — сопротивлялась я. — Но чай я бы выпила с удовольствием.

— Чепуха, Вера, — настаивала Зенит, подталкивая меня к двери. — Да, миссис Грегстон, боюсь, что сквайру понадобится другая чашка кофе, если вам не трудно.

— Конечно, мадам, — ответила кухарка. — Я могу позаботиться о мисс Блейк, если вы не возражаете, мадам.

— Спасибо, миссис Грегстон, я сама справлюсь, — ответила Зенит. — Если уж мы, родственники, не проявим заботу о Вере, то кто же тогда это сделает?

Я заметила, что при этих словах Брендон Трэнт закатил глаза и, ухмыльнувшись в свои до смешного большие усы, отвернулся. Зенит вытолкнула меня в столовую.

Тело Дуайна уже убрали, так же как и его столовый прибор. Единственным свидетельством случившегося была разбитая чашка Орена. Однако атмосфера была напряженной. Алистер с трудом сохранял на лице улыбку, а Орен явно находился в шоке, нижняя губа его отвисла, взгляд был абсолютно пуст.

— Но как же?.. — Я растерянно посмотрела на место, где только что сидел Дуайн. — Как же Дуайн?

Зенит взглянула на мое побледневшее лицо.

— Может, вам пройти в свою комнату, Вера? — предложила она.

Меня все еще подташнивало.

— Наверное, вы правы, Зенит. Я чувствую слабость и головокружение. — Мне хотелось вновь предложить позвонить доктору Уолтерсу, но результат можно было предсказать без труда.

В столовую вошла миссис Парвер и внимательно оглядела всех присутствующих.

— Вам помочь, дорогая? — предложила мне Зенит.

— Благодарю вас, я доберусь сама. — Нетвердыми шагами я направилась мимо миссис Парвер к двери. — Кстати, в доме есть Библия?

— Библия? — Алистер поморщился, как будто я произнесла неприличное слово.

Вошла миссис Грегстон с чашкой кофе для Орена.

— Насколько я знаю, нет, — угрюмо ответила миссис Парвер.

— Нет Библии? — удивилась я.

— А зачем она вам понадобилась? — спросила домоправительница.

— Думаю, что чтение Библии может успокоить встревоженный ум Веры, — вмешалась Зенит. — Не забудьте, она воспитывалась в религиозной школе.

— Библия? — спросила миссис Грегстон. — У меня в коттедже есть Библия, и я с радостью одолжу ее девочке.

— Правда, миссис Грегстон? — попыталась улыбнуться я.

— Надо только сходить за ней, — сказала кухарка и вышла из столовой.

— Не беспокойтесь, идите в свою комнату, Вера, — предложила мне Зенит. — Мы принесем вам Библию, дорогая.

Вернувшись в спальню, я бросилась ничком на кровать. В голове у меня был полнейший сумбур. На самом ли деле умер Дуайн? Может быть, они просто разыграли очередную сцену? Однако, вспомнив выражение их лиц в тот момент, я решила, что они действительно испытали потрясение.

Интересно также, почему Брендон Трэнт настоял на том, чтобы остаться на кухне? Не для того ли, чтобы помешать миссис Грегстон поговорить со мной наедине? Вспомнив о том, как она назвала его бревном, я чуть было не рассмеялась. Мне в голову пришли бы гораздо более сильные выражения.

Я перевернулась на спину. Разве миссис Грегстон не повторила сказанное Брендоном Трэнтом слово «опасность»? Хотя, я уже и так поняла, что в Гнезде Ворона меня подстерегает опасность.

Ход моих мыслей был прерван приходом миссис Парвер, которая принесла мне Библию. Отдав мне ее, она ушла, не произнеся ни единого слова.

Я пролежала так еще минут пятнадцать. Как бы мне хотелось, чтобы рядом сейчас оказалась Робертина Кавано. Мы с ней имели обыкновение обсуждать все проблемы, неважно чьи: мои или ее. Мысль о Робертине заставила меня улыбнуться. Я пребывала в полной уверенности, что она разгадала бы эту загадку с блеском, даже если бы ей понадобилось для этого отдернуть в доме каждую занавесь, заглянуть в каждую комнату и кладовую и простучать каждую стену. Так уж она была устроена.

Представив себе словесную битву Робертины с Зенит, а еще лучше с миссис Парвер, я рассмеялась уже вслух. У меня было подозрение, что победа осталась бы за Робертиной, а миссис Парвер надолго запомнила бы этот разговор.

Но на самом деле мне хотелось быть сейчас рядом вовсе не с Робертиной, а с Клайдом Уолтерсом, образ которого не выходил у меня из головы. Я видела улыбку Клайда, слышала его смех, ощущала прикосновение его руки к своей коже. Мне представлялось, как он ищет мой взгляд, как хочет коснуться моих губ своими. О, Клайд! Увижу ли я тебя когда-нибудь еще? Ясно, что единственный способ связаться с ним — это найти себе в доме союзника, но в голову не приходил никто, кроме Орена, но он был слишком недалек и зависим от Зенит. И тут меня осенило. Улисс Грегстон! Правда, непонятно, как с ним общаться, но, без сомнения, он умеет читать. Некоторое время я взвешивала все «за» и «против». Удастся ли мне связаться с ним? А если и удастся, то не принимает ли он участие в заговоре?

Потом я вспомнила о миссис Грегстон и ее материнской заботе обо мне и взяла в руки Библию. Интересно, почему у меня возникла столь внезапная необходимость в ней? Из-за смерти Дуайна? Возможно. Открыв книгу в случайном месте, я наткнулась на девяносто шестой псалом и начала было читать его, но неожиданно вспомнила, как миссис Грегстон хотела поклясться в чем-то на Библии. Не пыталась ли она направить мои мысли в определенном направлении? А если так, то почему? Закрыв Библию, я уставилась на обложку книги, почему-то уверенная в том, что кухарка пыталась каким-то образом связаться со мной. Неужели с помощью Библии? Но как?

Наконец отложив книгу, я закрыла глаза, не чувствуя уверенности ни в чем, кроме своих чувств к Клайду, и с мыслью о нем уснула.

Проснувшись освеженной и с ощущением того, что сегодня должно произойти нечто хорошее, я пошла в ванную умыться и, улыбнувшись своему отражению в зеркале, вернулась в спальню.

Не зная, чем занять время, я подошла к восточному окну, выходящему на павильон. Мистер Грегстон уже успел убрать обломившийся во время грозы сук дуба, и мне опять пришла в голову мысль попытаться объясниться с глухим садовником. От одного вида павильона, напомнившего мне о прошедшей ночи, у меня мороз по коже пробежал, и, как я ни пыталась выбросить эту сцену из головы, само воспоминание вновь испортило мне настроение.

Внезапно из-за кипарисов появился сам мистер Грегстон, двигающийся от дома в обратном направлении. Шаги его были широкими, но столь замедленными и размеренными, что, казалось, будто ему совершенно все равно, когда он дойдет до цели. Однако в движениях садовника ощущались грация и чувство собственного достоинства. Вероятно, в молодости он был красив, возможно даже очень красив. Жаль, что такой человек страдает глухотой. Внезапно мне захотелось познакомиться с мистером Грегстоном поближе, но вскоре он исчез из поля моего зрения.

Несмотря на то что с моря дул довольно холодный ветер, я открыла окно и, пододвинув кресло, села возле него. Но чем дольше я смотрела на зеленеющие лужайки фамильного имения, тем больше понимала, что меня держат здесь в заточении. Настроение мое все ухудшалось, пока наконец я не впала в депрессию.

Но стоило мне увидеть въезжающий в главные ворота автомобиль Клайда, как все мое уныние как рукой сняло. Выскочив в коридор, я услышала стук дверного молотка, а когда добежала до балюстрады, миссис Парвер уже открыла дверь.

— Можно видеть мисс Блейк? — вежливо спросил Клайд.

— Извините, — ответила миссис Парвер, — но мисс Блейк сегодня нездоровится.

— Ничего подобного! — крикнула я и ринулась вниз по лестнице со всей скоростью, на которую только была способна. — Я здесь, Клайд!

— Должен сказать, — заметил он, окинув меня взглядом с головы до ног, — вы совершенно не выглядите больной.

— Наверное, миссис Парвер просто ошиблась, — сказала я, бросая на домоправительницу торжествующий взгляд.

— Мисс Блейк, я не думаю… — миссис Парвер запнулась.

— Да, миссис Парвер? — дерзко спросила я.

В это время на балюстраде появилась Зенит.

— В чем дело, Вера, дорогая? Я думала, что вы больны и лежите в постели.

— Спасибо, мне уже лучше, — заявила я, беря Клайда под руку.

— Мы только хотим немного прокатиться, — сообщил Клайд с широкой улыбкой. — Я привезу мисс Блейк обратно еще засветло.

— Не думаю, чтобы это было разумно, — сказала Зенит и начала спускаться по лестнице.

— Что ж, а я думаю, — возразила я, почти выталкивая Клайда наружу.

— Вера!

Не отвечая, я схватила его за руку и потащила вниз по ступенькам. Наконец-то свобода.

Рассмеявшись, Клайд усадил меня в машину и сел с другой стороны.

— Не говорите ни слова, Клайд, пока мы не покинем это ужасное место.

— Ужасное?

— Тихо. Уезжайте, и поскорее!

Улыбнувшись своей чудесной улыбкой, он повернул ключ зажигания. Ничего не произошло. Клайд попробовал еще раз.

Теперь стало понятно, почему за нами никто не последовал — они что-то сделали с машиной.

— Что такое?.. — сказал Клайд, пробуя снова и снова. — Понятия не имею, что с ней случилось. Горючего полный бак, аккумулятор заряжен.

Я тронула его за руку.

— Неважно, Клайд. Теперь мы попались оба.

— Я прямо сейчас позвоню в гараж, — сказал он, видимо не совсем поняв истинный смысл моих слов.

Мы пошли обратно в дом.

Глава пятнадцатая

Когда мы вновь вошли в центральный холл, Зенит уже спустилась с лестницы. Она была одета в серое шерстяное платье и держала в руках большой изумрудно-зеленый платок, подобный тому, что был повязан у нее на голове. Прекрасные белокурые волосы были откинуты на спину.

— Уже вернулись? — спросила она своим обычным голосом. — Быстро же вы.

— Автомобиль Клайда не заводится. — Я внимательно наблюдала за ней.

— О, какая жалость. Такая прекрасная погода для прогулки. — Она пересекла холл с подчеркнутой грацией и очарованием. — Вера, дорогая, представь мне своего друга.

Интересно, какую роль сейчас играет Зенит?

— Доктор Уолтерс, — послушно пролепетала я. И, взяв себя в руки, уже более твердо произнесла: — Клайд, это моя кузина, миссис Квайл.

— Счастлив познакомиться, миссис Квайл. — Поклонившись, Клайд пожал протянутую ему руку.

— О, зачем так официально? Зовите меня Зенит, — возразила она сладким голосом. — Можно я буду называть вас Клайдом?

— Разумеется. — Клайд выпустил ее руку. — Мне крайне неловко, что я доставляю вам беспокойство. Но мой автомобиль уже старый. Могу я воспользоваться вашим телефоном, чтобы позвонить в гараж?

— Конечно-конечно, — ответила Зенит. — Телефон здесь, в столовой.

Я вцепилась в руку Клайда, и он потянул меня за собой. Рассмеявшись, Зенит проводила нас в столовую и осталась в дверях.

В столовой находилась миссис Парвер. Я указала Клайду на телефон.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он.

Не произнеся ни слова, миссис Парвер, поджав губы, смотрела на нас.

Клайд набрал номер, а я оглянулась на Зенит. Закурив сигарету, она внимательно разглядывала его с головы до ног. Видно было, что он ей понравился, и это меня обеспокоило. Повернувшись к Клайду, я еще крепче сжала его руку.

— Вы меня слушаете? Девушка, это доктор Уолтерс. Соедините меня, пожалуйста, с гаражом Гарри в Ветшире. — Обернувшись, он улыбнулся мне и бросил критический взгляд на Зенит и миссис Парвер. — Гарри, это вы? Говорит доктор Уолтерс. Боюсь, что у меня неприятности с машиной. Не знаю, в чем дело, но она не заводится. Я сейчас нахожусь в Гнезде Ворона. Да, в самом доме. Можете вы прислать кого-нибудь на помощь? Что, так долго? Ну хорошо. Я вас жду. До свидания. — Он повесил трубку.

— Что-нибудь не так, Клайд? — спросила Зенит сладким до приторности голосом.

— По всей видимости, Гарри сейчас очень занят, — объяснил Клайд. — Ему понадобится некоторое время, чтобы добраться сюда.

Мы направились к двери. Внезапно остановившись, он с досадой щелкнул пальцами.

— Черт побери!

— В чем дело? — спросила Зенит. — Еще какие-нибудь проблемы?

— Не знаю, что у меня с головой, — ответил он. — На сегодня у меня назначено несколько визитов к пациентам, и я собирался заехать к ним во время прогулки. Могу я сделать еще один звонок, чтобы отменить их?

— Разумеется, — ответила Зенит.

— Я наберу для вас номер, доктор, — сказала подошедшая к телефону миссис Парвер.

— Очень любезно с вашей стороны. Я позвоню домой тете, а уж она сообщит моим пациентам. Номер сорок семь девяносто три.

Последовало молчание, прерываемое звуками набираемого номера.

— Дом доктора Уолтерса? — спросила миссис Парвер. — Одну минуту, пожалуйста. — Она передала трубку Клайду.

Тот вежливо поблагодарил ее и взял трубку.

— Алло, тетя Цинния, это Клайд. — Лицо его расплылось в широкой улыбке. — Кажется, у меня неприятности с машиной. Она не заводится. Я уже позвонил в гараж к Гарри. Нет, дело не в этом. Я собирался по пути заехать к Белле Мерривезер. Тебе не трудно будет зайти к ней и перенести мой визит на другой раз? Замечательно. Нет, со мной все в порядке. Буду дома к шести, а если нет, то можешь разыскивать меня через Скотленд-Ярд. — Клайд весело рассмеялся, но Зенит и миссис Парвер при упоминании о Скотленд-Ярде заметно насторожились. — Хорошо, тетя, я спрошу ее. До свидания.

Закончив разговор, он улыбнулся миссис Парвер и отдал ей трубку. Потом, взяв меня и Зенит под руки, Клайд вывел нас обеих в холл.

— Вам повезло, Клайд, у вас есть тетя, которая может помочь вам в делах, — заметила Зенит, стараясь сохранять безразличный вид, но заметно было, что телефонный разговор Клайда заставил ее понервничать.

— О да, тетя Цинния просто замечательная старушенция. — Клайд был сама любезность. — Что ж, если мы вынуждены здесь задержаться, то, может быть, хотя бы осмотрим дом. Вы как, Зенит, не присоединитесь к нам?

Зенит, явно занервничав и пытаясь скрыть это, высвободила свою руку и отошла от нас на несколько метров в сторону.

— Вряд ли я смогу. Сама идея звучит превосходно, но у меня есть кое-какие дела. Почему бы вам с Верой не прогуляться вокруг?

— Прекрасная идея. Вы как, Вера? — спросил он, подмигнув мне незаметно для Зенит.

— Конечно, — ответила я. — Жаль, что вы не можете присоединиться к нам, кузина. Может быть, позднее?

— Приятной вам прогулки, — сказала Зенит, которой явно не терпелось от нас отделаться.

Подобная снисходительность, по всей видимости, была вызвана необходимостью обсудить сложившуюся ситуацию со всеми участниками заговора. Она понимала, что далеко мы не уйдем, и это давало им возможность при необходимости сменить тактику. Полагаю, что упоминание о Скотленд-Ярде им совсем не понравилось.

— Пойдемте туда, — сказал Клайд, указывая на террасу.

— Прекрасная мысль, — согласилась Зенит. — В это время дня на террасе просто замечательно.

Обменявшись с Зенит улыбками, я вытащила Клайда на террасу и закрыла за нами дверь.

— Какой здесь чудесный воздух! — почти прокричал он и шепотом добавил: — Подыгрывайте мне, пока мы не окажемся за пределами слышимости.

— Я еще не была здесь днем, — сообщила я так же во весь голос.

— О, какие интересные скульптурные работы! — продолжил Клайд достаточно громко для того, чтобы быть услышанным. — Они мне что-то напоминают.

— Полагаю, что это изображения греческих богов.

— Да, конечно, теперь я и сам вижу. — Мы подошли к ряду статуй, установленных по левой стороне террасы. — Они, вероятно, все еще следят за нами, — шепнул Клайд. — Не торопитесь, изобразим из себя праздных зевак.

Мы медленно переходили от статуи к статуе, и, признаться, мне стало немного не по себе при виде фигур обнаженных мужчин, хотя они и представляли собой произведения искусства. Потом, оживленно беседуя о пустяках, мы перешли на противоположную сторону террасы. Подойдя к третьей из стоящих там статуй, я дернула Клайда за рукав.

— Прекрасная работа, не правда ли?

Клайд улыбнулся, глядя на мое изумленное лицо.

— Полагаю, что это Аполлон, а пятый — Гермес. — Все с той же улыбкой Клайд осмотрел статую более внимательно. — Что вам так понравилось? — Не меняя выражения лица, он прошептал: — Еще рано. Расскажете мне все позднее.

Если на западной стороне стояло шесть статуй, то на восточной их насчитывалось только пять. Один пьедестал был пустым. Мы подошли к пятой скульптуре, изображающей, по мнению Клайда, Гермеса.

— Крылышки на сандалиях… без всякого сомнения, Гермес!

Я вздрогнула — черты лица Гермеса были мне явно знакомы, однако промолчала.

— Прекрасная коллекция скульптуры. Просто превосходная. — Мы спустились с террасы на лужайку.

Дойдя до розария и убедившись в том, что подслушать нас теперь уже трудно, Клайд остановился и на всякий случай указал на виднеющиеся вдали три строения и коттедж садовника.

— В чем дело, Вера? Что вы там увидели?

Я сделала вид, что смотрю в том направлении, куда указывала его рука.

— Третья статуя… я узнала лицо. Это вовсе не греческий бог.

— А кто же тогда?

— Фарнсворт Ипсли.

— Вы в этом уверены?

— Да. В купе поезда он стоял, а я сидела и видела его под тем же углом.

— Сам я не слишком хорошо рассмотрел тело, — заметил Клайд и указал рукой на север. — А Гермес? Вы его тоже узнали?

— Да. Это Дуайн Бретч.

— А кто это такой?

— Мой кузен.

— Ваш кузен?

— Во всяком случае, он выдавал себя за моего кузена.

Пока мы неторопливо шли в сторону павильона, я вкратце рассказала ему о том, что произошло этой ночью, и об обстоятельствах второй смерти Дуайна.

Мы присели на скамью возле павильона.

— Говоря откровенно, Клайд, я начинаю сомневаться в своем рассудке. Честное слово, — завершила я свой рассказ.

— На вашем месте я не стал бы об этом беспокоиться, — ласково посоветовал он и поднес мою руку к своим губам. — Где вы вчера видели тело Дуайна Бретча?

Я показала. Сняв пиджак и закатав рукава, Клайд начал шарить руками по дну пруда.

— Подойдите сюда, Вера.

В руках у него была свеча.

— Она лежала в тине.

Я смотрела на его предплечья. Они были покрыты волосами. Мне сразу же вспомнилась рука, которой я коснулась тогда, в коридоре третьего этажа. Нет-нет, этого просто не может быть! Похоже, у меня действительно не все в порядке с головой. Протянув руку, я коснулась его предплечья. Оно было мокрым, а прилипшие к коже волосы мягкими на ощупь. Как хорошо, что я забыла упомянуть о волосатой руке, на которую наткнулась в темноте ночи.

Он стряхнул лишнюю воду с рук.

— Пойдемте в павильон. Мне надо подождать, пока высохнут руки. А вы уверены, что видели в пруду именно Бретча? — спросил Клайд с задумчивым выражением лица.

— Мне так показалось.

— Хорошо, а в том, что он был мертв?

Пожав плечами, я нервно рассмеялась.

— Впечатление было именно такое.

— Да, хорошенькая головоломка, — сказал он, беря меня за руку. — Если только они не пытались заставить вас поверить в то, что вы страдаете галлюцинациями…

— Именно это слово употребил за завтраком Алистер, — ответила я.

— Вы сказали, что спустились к завтраку только около одиннадцати часов?

— Да.

— А остальные тоже имеют обыкновение завтракать в это время?

— Нет, — помедлив, ответила я. — Обычно они завтракают в восемь часов.

Клайд задумался.

— Тогда вполне вероятно, что они действительно разыграли эту смерть перед вами.

— Но она поразила их не меньше меня.

— Возможно, что все они хорошие актеры. — Ладонь Клайда легла на скамью. — Смотрите, она вся изрезана. Как бы не занозить руку.

Я взглянула на скамью по другую сторону от себя. Она вся была изрезана инициалами и словами.

— Кажется, этот павильон весьма посещаемое место, — заметила я.

— Насколько я могу судить, многие из надписей были вырезаны очень давно.

— Возможно. — Повернувшись к Клайду, я в очередной раз поразилась его красоте. Ветер растрепал его прическу, и несколько локонов упало на лоб. Взгляд ярко-голубых глаз был отсутствующим, он о чем-то напряженно думал. Уставившись на него, как полная идиотка, я машинально ощупывала пальцами вырезанные на скамье буквы, сперва не придавая этому никакого значения. Потом ощупала их второй раз. И, П, С, Л… — Клайд! Посмотрите! — Быстро вскочив с места, я указала на грубо вырезанную надпись: «ИПСЛИ».

— Ипсли, вот как? — удивился он. — Если этот парень действительно столь самовлюблен и самолюбив, как вы его описали, то, несомненно, вырезал свое имя сам.

— Вероятно, он хотел что-то рассказать мне о Гнезде Ворона. — И почему только я не стала его слушать?

— Что ж, сделанного не воротишь. — Клайд склонился над скамьей. — Давайте посмотрим, может быть, найдем еще что-нибудь.

— Вполне вероятно, — пробормотала я и начала внимательно рассматривать другую сторону скамьи.

— Взгляните, Вера, — позвал он меня. — Такое впечатление, что здесь когда-то сидели влюбленные, которые потом рассорились. Видите, надпись «Инесс и Ларри» потом была зачеркнута.

— Ларри? Это мог быть мой отец, Лоуренс.

— Очевидно, эта Инесс когда-то сильно разочаровала вашего старика или наоборот.

— Инесс? — повторила я. — Странно. Мою мать звали Оливия.

— Знаете, прежде чем окончательно остепениться, мужчина должен перебеситься, — заявил Клайд и тут же смущенно закашлялся. — Некоторые мужчины, во всяком случае.

Я рассмеялась, а он сделал вид, что углубился в дальнейшее изучение надписей.

— Возможно, Инесс была одной из старых привязанностей вашего отца, — сказал Клайд, продолжая ощупывать скамью. — Вот еще пара инициалов: «А.Б. плюс Е.Ф.».

— А.Б.? — переспросила я. — Дядя Алекс. Александер Блейк.

— Черт меня побери! Наверное, вы правы! Но кто тогда эта загадочная Е.Ф.? Ваш дядя, вероятно, тоже не терял времени даром, — пошутил он.

— Взгляните, Клайд.

Вдали показался мистер Грегстон, толкающий перед собой садовую тачку.

— Кто это? — спросил Клайд.

— Садовник, мистер Грегстон. Он абсолютно глух.

— Есть ли какой-нибудь смысл попробовать объясниться с ним?

Помня прежнее желание установить контакт с садовником, я чуть было не сказала «да», но вспомнила, что теперь со мной Клайд, и не увидела никакого смысла в Союзничестве с кем-либо из обитателей Гнезда Ворона.

— Совершенно никакого. — Я помахала мистеру Грегстону рукой, но он, очевидно, не заметил нас.

Клайд надел пиджак.

— Пойдемте пройдемся к скалам.

Некоторое время мы шли молча.

— Вера, мне кажется, вам следует знать, что мой друг из полиции Гарт Гренджер кое-что разузнал об этом Фарнсворте Ипсли.

— Правда?

— В Лондоне у него была неважная репутация.

— Неважная?

— Репутация хулигана, несмотря на то что одевался он хорошо, хотя и несколько безвкусно. В полиции на него кое-что есть, хотя и ничего серьезного, — ответил Клайд. — По всей видимости, он был незаконнорожденным, прошел через детские дома и приюты и так и не смог найти свое место в жизни.

— Но в таком случае что он мог делать здесь, в Гнезде Ворона?

Клайд пожал плечами.

— А может быть, дядя Алекс был скульптором? — неуверенно спросила я.

— Ну и что с того? — Клайд пожал плечами.

— Тогда он мог нанять Фарнсворта Ипсли в качестве модели.

— Это не исключено, — ухватился он за мою мысль, — и может объяснить сходство Аполлона с Ипсли. Над этим стоит подумать.

Мы молча смотрели на скалы у основания обрыва. Волны разбивались о них с большой силой, разлетаясь во все стороны пеной. Я держала руку Клайда обеими руками. Повернувшись, он посмотрел на меня. Мы не сказали друг другу ни слова, они были нам не нужны. Клайд наклонил голову, наши губы соприкоснулись. Его поцелуй был теплым, нежным и в то же время возбуждающим. Я была уверена, что влюблена в этого человека.

Пошел дождь, но мы продолжали целоваться. Наконец он оторвался от моих губ.

— Послушай, дорогая, кажется, идет дождь.

— Неужели? — спросила я, желая продолжения, но Клайд потащил меня обратно в павильон, где я немедленно бросилась в его объятия.

— Ах ты, бесстыдная девчонка, — пошутил он, целуя меня в щеку, а потом снова в губы. — Гарт Гренджер также сказал мне, что связался с Гелиотроп Ронмейер.

— С какой Гелиотроп?.. А, с той Гелиотроп, — прошептала я, зарываясь лицом ему в грудь.

— Мисс Ронмейер запомнила имя другого вашего попутчика, — сообщил мне Клайд в промежутках между поцелуями. — Его звали Алан Тоби Айнсворт. Никаких данных на него не обнаружено.

— Ну и что? — Я почти не слушала его.

— Я подозреваю, что Ипсли был убит Айнсвортом. Тот боялся, что актер расскажет тебе нечто, имеющее отношение к Гнезду Ворона.

Чтобы вникнуть в значение его слов, мне понадобилось некоторое время.

— Что? Айнсворт убил Ипсли? — Я с недоумением заглянула ему в глаза. — Но что именно собирался рассказать мне Ипсли?

— А вот это, девочка, мы и должны узнать. — Увидев на моем лице недовольство, Клайд вновь поцеловал меня и продолжил: — Я также связался с мистером Леонардом Сатчем, лондонским поверенным твоего дяди. Он понятия не имеет, кто такие мистер Кертис Лавендер или мисс Эстер Тааб. — Отстранившись, я взглянула на него с удивлением. — Собственно говоря, его фирма до сих пор пытается отыскать тебя в Америке. Видела бы ты, как он изумился, узнав, что ты находишься здесь.

— Леонард Сатч этого не знает? — воскликнула я.

— Не знает, — ответил Клайд с широкой улыбкой и поцеловал меня в кончик носа. — Завтра, во второй половине дня, он прибывает сюда из Лондона.

— Правда?

Вместо ответа он снова поцеловал меня.

Дождь перестал, но, судя по всему, вот-вот должен был пойти опять. Клайд взял меня за руку, и мы побежали к дому.

Глава шестнадцатая

Парадная дверь дома оказалась закрытой. Я собралась было постучаться, но Клайд перехватил мою руку.

— Пойдем осмотримся вокруг.

Мы остановились у машины, и он, вытащив из бардачка какую-то коробочку, засунул ее в карман пиджака.

Новости, рассказанные Клайдом, просто ошеломили меня. Особенно тревожило то, что Леонард Сатч не знает Кертиса Лавендера. Это со всей определенностью доказывало, что я действительно являюсь жертвой какого-то многопланового заговора. Но какова его цель? Кто эти люди? Чего они хотят?

Обогнув западное крыло дома, мы зашли под навес гаража, откуда узкий проход вел, как я полагала, к помещениям для прислуги. Мы двинулись по нему.

— Я хочу, чтобы ты еще раз посмотрела на эти статуи. Не найдешь ли ты среди них еще кого-нибудь из знакомых, — неожиданно сказал Клайд.

— Но почему это пришло тебе в голову?

— Не знаю, — ответил он.

Сам дом находился по правую сторону. По левую располагалась какая-то пристройка. На протяжении метров десяти тянулась остекленная стена, закрашенная изнутри. Сразу за ней находилась дверь.

— Давай заглянем сюда, — сказал Клайд. — Это может быть кладовая, но мне любопытно.

Дверь оказалась закрытой. Вытащив из кармана связку ключей, он начал перебирать их.

— У тебя есть ключ?

— Отмычка, — улыбнулся Клайд. — Ее дал мне Гарт Гренджер. Иногда пациент настолько плохо себя чувствует, что бывает не в состоянии открыть дверь. А я не настолько плохо воспитан, чтобы ее взламывать. — Отмычка повернулась, и дверь открылась.

— Клайд, будь осторожен, — предупредила я.

На первый взгляд помещение напоминало солярий. Наклоненная в северную сторону крыша была тоже стеклянной. Две из трех других стен были занавешены полупрозрачной материей, но света, падающего с потолка, вполне хватало. Помещение представляло собой своего рода мастерскую, со скамьями и гончарными кругами. В центре находился большой, почти цилиндрический объект, полностью закутанный плотной материей.

— Если я не ошибаюсь, — нарушил Клайд гулкую тишину комнаты, — мы находимся в мастерской скульптора. А вот это, — он указал на цилиндрический объект, — несомненно, неоконченная статуя, для которой и предназначен пустующий постамент.

Пока Клайд развязывал веревку, удерживающую чехол на месте, я оглядела комнату, наполненную необходимыми скульптору предметами.

Большая часть открывшегося перед нами куска мрамора была подвергнута лишь грубой первичной обработке. Подтащив поближе находящуюся неподалеку прочную стремянку, Клайд установил ее перед статуей.

— Поосторожнее, Клайд, — сказала я, когда он полез наверх. — Что-нибудь увидел?

— Он высек только лицо. Оно осталось неотполированным, но черты хорошо различимы. — Спустившись вниз, он пригласил меня посмотреть самой.

Когда мои глаза оказались на одном уровне с лицом статуи, я ахнула от удивления.

— В чем дело, Вера?

Посмотрев еще раз, чтобы удостовериться, я спустилась вниз.

— Это лицо Флоры Айдс!

— Флоры Айдс? — Клайд быстро вскарабкался наверх, чтобы рассмотреть получше, затем вновь укутал статую.

Закрыв за собой дверь, мы проследовали по проходу и вышли наконец на лужайку. Прямо перед нами стояли окаймляющие террасу кипарисы. Обогнув их, мы вновь поднялись к статуям.

Только теперь я обратила внимание на то, что некоторые из них гораздо более раннего происхождения, чем другие, и носят на себе следы непогоды. Однако лишь одна из них, явно одна из самых старых, показалась мне смутно знакомой, и я указала на нее Клайду.

Снова начал накрапывать дождь, и мы поспешно вошли в дом через двери террасы. В центральном холле никого не было.

— Мне кажется, этой статуе лет двадцать или двадцать пять, — сказал Клайд после того, как мы стряхнули с себя капли дождя. — Тому, с кого она изваяна, должно сейчас быть лет пятьдесят, а то и больше.

— Ты думаешь? Но я не знаю здесь никого, кто подходил бы под это описание.

— А твой отец?

— Что? Конечно нет, у папы были отнюдь не такие грубые черты лица. — Взяв Клайда за руку, я потянула его к двери кабинета. — Пойдем туда, я покажу тебе портрет деда. Отец был очень похож на него.

Дверь кабинета оказалась закрытой. Оглянувшись вокруг, чтобы убедиться, что мы одни, Клайд открыл замок.

— Удобная штука, — засмеялся он, распахивая дверь.

Войдя внутрь, мы плотно закрыли дверь за собой. Я зажгла свечу и поставила ее перед портретом.

— Взгляни, Клайд! — Все ящики письменного стола были выдвинуты, их содержимое перевернуто. Даже книги находились в полном беспорядке, некоторые валялись на полу.

— Похоже, кто-то обыскивал комнату, — заметил Клайд, рассматривая портрет.

Я зажгла еще одну свечу.

— Интересно, что именно они искали?

— Надо подумать, — сказал он, обнимая меня за плечи. — Ты говоришь, что это кабинет твоего деда?

— Да, по какой-то причине он не нравился дяде Алексу. Его кабинет наверху, — ответила я, пытаясь понять, куда клонит Клайд. — Я там еще не была.

— Тогда, как я подозреваю, то, что они искали, имеет отношение не к дяде Алексу, — заключил он, — а к твоему деду или, может быть, даже отцу.

— К отцу? Но папа не был в Англии много лет, — возразила я.

— А был ли жив твой дед, когда отец уехал в Америку? — спросил Клайд, заглядывая мне в глаза, и, прежде чем я успела ответить, поцеловал меня.

— Трудно сосредоточиться на двух вещах одновременно, — поддразнила его я.

— Может быть, тогда мне лучше отпустить тебя? — спросил он с широкой улыбкой.

— Нет, как-нибудь справлюсь, — рассмеялась я. — Да, дедушка был еще жив. Он умер, когда мне было пять или шесть лет. Помню, что это случилось за год до того, как меня отдали в первую частную школу.

— Значит, предположение, что они искали здесь нечто, имеющее отношение к твоему отцу, вполне вероятно, — задумчиво сказал Клайд. — К тому же они, возможно, думают, что ты чего-то знаешь, и хотят от тебя именно этого.

— Но мне ровным счетом ничего не известно, — созналась я.

— Ну и что с того? Пока у них нет убежденности в твоем неведении, они не перестанут пытаться, — заключил он. — Может быть, нам стоит контратаковать, сделав вид, что тебе действительно что-то известно?

— Но что именно?

— Не знаю. Тихо! Я слышу голоса. — Клайд кивком указал на дверь, ведущую в гостиную, и подвел меня к ней.

Приложив к двери уши, мы прислушались.

Говорила Зенит.

— Если честно, то мысль испортить автомобиль доктора кажется мне очень глупой.

— Я абсолютно ничего не понимаю в машинах, любовь моя, и ты это прекрасно знаешь. Пачкать этим руки? Ты, должно быть, сошла с ума! — сказал Орен.

— Я тоже, Зенит, — присоединился Алистер.

— Брендон?

— Я этого не делал.

— Да, но кто-то же это сделал. Миссис Парвер? Нет, когда появился этот доктор, она была в холле. — В голосе Зенит зазвучали повелительные нотки. — Орен, сходи взгляни на автомобиль, выясни, что с ним такое случилось. Брендон, иди с ним.

— О, отстаньте от меня, миссис Квайл, — запротестовал Брендон.

— Делай, что тебе говорят.

— Слушаюсь, мадам.

По всей видимости, Зенит и Алистер остались одни.

— Мне все это не нравится, Зенит, — сказал Алистер. — А в особенности присутствие этого доктора.

— Что делать, дорогой, мы не можем сейчас избавиться от него, не возбудив подозрений, — ответила Зенит. — Остается только надеяться, что кто-нибудь приедет из гаража и починит машину.

— Но в таком случае, — возразил Алистер, — он заберет это отродье с собой.

— Ну-ну, Вера очень милая девушка. Мы придумаем что-нибудь, чтобы задержать ее здесь, оставь это мне. — Последовала длительная пауза. — О Боже, когда ты целуешь меня так, Алистер, я становлюсь глиной в твоих руках.

— Так ли это, Зенит? Хотелось бы верить. — Слышно было, как он хромая приближается к двери кабинета. — Ты уверена, что миссис Парвер не спускает глаз с этой несносной кухарки?

— Разумеется, дорогой.

— Она как следует просмотрела Библию, прежде чем отдать ее этой девчонке?

— Я сама сделала это. Куда ты собрался?

— Обратно в кабинет. Пока мы не найдем то, что нужно, поиски прекращать нельзя. — Звук шагов Алистера приблизился к двери, у которой мы подслушивали.

— Подожди, дорогой. Нам так редко представляется возможность побыть вдвоем…

К нашему счастью, Зенит удалось задержать Алистера на несколько секунд. Клайд подтолкнул было меня к двери, потом остановился и быстро оглядел комнату.

— Что за этими занавесями?

— Дверь на террасу.

— Туда!

Мы ускользнули за мгновение до появления Алистера.

— Давай бегом отсюда, дорогая! — Клайд дернул меня за руку.

Вбежав в гостиную с террасы, мы наткнулись на Зенит. При виде нас озабоченное выражение на ее лице сменилось знакомой сияющей улыбкой.

— Вы, кажется, попали под дождь? Надеюсь, вам не пришлось бежать слишком далеко.

— Да, немного накрапывает, — ответил Клайд. — Мы промокли. Не простудиться бы.

— Боюсь, что одежда сквайра будет вам великовата, а Алистеру шьют по специальному заказу, — сказала Зенит, как будто пытаясь найти решение этой проблемы.

— Ничего, и так высохну, — ответил Клайд.

— Как бы то ни было, Вере лучше пойти переодеться, — посоветовала Зенит. — Нам ведь не нужно, чтобы она заболела, не так ли?

— Я всего на минуту, Клайд, — сказала я.

— Может быть, мне пойти с тобой, Вера? — предложила Зенит.

— Нет, спасибо.

В дверях появился сердечно улыбающийся Алистер.

— Промокли?

— Похоже на то, — ответил Клайд. — Но, кажется, я еще не имел чести быть вам представленным. Доктор Клайд Уолтерс. — Он шагнул вперед, протянув руку для рукопожатия.

Взглянув на протянутую руку, Алистер перевел взгляд на лицо Клайда, немного помедлил и наконец пожал руку.

— А я Алистер Мэхью. Кузен Веры.

— Как поживаете? Вера говорила мне о вас.

— Надеюсь, что хорошо, — прошипел Алистер. — По-моему, вам не мешает переодеться.

Зенит повторила то, что сказала раньше об одежде Орена и Алистера.

— И, разумеется, одежда Брендона будет мала.

— Ты кое о чем забыла, Зенит, — возразил Алистер.

— Что именно?

— Если доктор не имеет ничего против одежды покойника, — улыбнулся он, — то Дуайн Бретч был примерно такого же размера, может быть только несколько шире в плечах. Мы отправили тело в морг, но все его вещи остались наверху.

— Но не кажется ли тебе?.. — начала было Зенит, но Алистер знаком приказал ей замолчать.

— Почему бы и нет, — небрежно заметил Клайд.

— Я провожу доктора, Зенит, — сказал Алистер. — Посмотри там, как Орен и Брендон.

Немного погодя, когда я уже переоделась, Алистер привел ко мне Клайда, предложив мне показать ему дом. Я не знала, чего добивается Алистер, но мне это не понравилось.

Как только мы остались вдвоем, я бросилась в объятия Клайда. Пиджак Дуайна был ему немного великоват, но в остальном он выглядел просто великолепно.

Оторвавшись от моих губ, Клайд поцеловал меня в мочку уха.

— Не говори ничего здесь, — прошептал он. — Эта комната приготовлена специально для тебя. Я думаю, что она напичкана прослушивающей аппаратурой. — Затем Клайд сказал громко: — Послушай, уже почти половина пятого; интересно, куда подевался Гарри?

— Подожди, сейчас я чуть-чуть приведу себя в порядок, и мы пройдем с тобой по дому.

Я направилась к туалетному столику, чтобы открыть флакончик недорогих, но очень хороших духов, подаренных мне Робертиной Кавано.

Оглядев комнату, Клайд подошел к комоду и, взяв в руки Библию миссис Грегстон, пролистал ее. Не найдя ничего необычного, он положил книгу обратно.

— Ты готова?

— Да.

Выйдя в коридор, мы внимательно осмотрели находящиеся там портреты и прочие произведения искусства.

— Ты случайно не знаешь, кого изображает этот старикан? — спросил Клайд нормальным голосом и добавил шепотом: — Неужели миссис Грегстон так ничего тебе и не сказала, не дала никаких намеков?

— Какие намеки ты имеешь в виду? — спросила я и громко ответила: — Он выглядит довольно суровым.

— Просто какое-нибудь мимолетное замечание или что-нибудь необычное, — одними губами прошелестел Клайд. — Он напоминает мне пациента, умершего от расстройства желудка, — во всеуслышание заявил он.

— Расстройство желудка? Миссис Грегстон что-то упоминала о расстройстве желудка, но не помню, что именно. Зато сегодня утром она все время повторяла слово «опасность». Это было сразу после того, как меня стошнило. — Этот текст был предназначен только для Клайда. Я перешла к следующему портрету. — Ну разве она не хороша? — продолжила я громко. — Либо у нее слишком тесный корсет, либо что-то не в порядке с суставами.

— А что еще она говорила, кроме слова «опасность»? Подумай хорошенько, Вера. — Клайд рассмеялся. — Ты уверена в том, что она принадлежит к твоим предкам?

— Так мне сказали. — Я понизила голос. — Помню только, что она назвала Брендона бревном.

— Бревном? Что за странный эпитет. Тебе ничего не приходит на ум?

Я замерла на месте.

— Да. Этой ночью на одном из поленьев, приготовленных для камина, я обнаружила надпись углем.

— И что там было написано?

— Только одно слово: «кумира».

— Кумира? Терраса. Она что-то знает об этих статуях. — Клайд задумался. — Похоже, я все-таки подхватил насморк. У тебя есть бумажные салфетки? Мой носовой платок остался в тех брюках.

— Да, в моей комнате.

Мы двинулись туда, и по дороге он шепнул мне:

— Говорит тебе что-нибудь слово «кумира»? Быстро, первое, что придет в голову.

— Заповедь, на которую я недавно наткнулась в своем молитвеннике: «Не сотвори себе кумира».

Мы вошли в комнату. Клайд сделал мне знак продолжать разговаривать, и, пока я болтала что-то о предках, он, громко сморкаясь, отыскал в Библии Книгу Исхода. В самом низу страницы с десятью заповедями тонко заточенным карандашом были написаны слова: «под задней обложкой». Осмотрев ее, мы не обнаружили ничего необычного, разве только она казалась несколько толще передней.

Внезапно раздался стук в дверь. Быстро положив Библию на место, Клайд отошел в другой конец комнаты, а я направилась открывать.

В дверях стояла Зенит, на губах ее была почти обвиняющая улыбка, как будто она подозревала нас в чем-то.

— Мне казалось, что вы собирались показать доктору дом, а не уединяться с ним в своей спальне. Это не совсем подходящее место для беседы юной леди с молодым джентльменом.

— У меня начался насморк, даже легкое кровотечение из носа, — сказал Клайд с широкой улыбкой. — Но теперь, слава Богу, все в порядке.

Мы вышли в коридор. Зенит призналась, что не знает никого из изображенных на портретах родственников. Остановившись, я показала им обоим портрет двоюродной бабушки Агаты. Кузина признала, что это самая красивая из всех женщин, чьи портреты висят в коридоре, и Клайд с ней согласился.

Зенит проводила нас в центральный холл. Не знаю, действительно ли она боялась того, что мы затеваем что-то в спальне, или хотела помешать нам подняться на третий этаж.

Мы уже подошли к гостиной, как последняя дверь на восточной стороне отворилась и оттуда вышла миссис Парвер.

— О, вот вы где, доктор Уолтерс, — сказала она строгим тоном. — Вам звонили из гаража. Они сказали, что смогут прислать человека только вечером, а если дождь не перестанет, то придется отложить это на завтра.

— О, Клайд… — начала я.

— Что ж, это несколько усложняет дело, — ответил он.

— В самом деле? — Зенит попыталась придать своему лицу сочувственное выражение.

— Клайд может уехать с Брендоном Трэнтом, — предложила я, — когда тот будет отвозить домой Стеллу Комсток.

— Стелла Комсток сегодня больна и не смогла прийти, — сказала Зенит, прикуривая сигарету. — Кроме того, если дождь не перестанет, то на таких изношенных шинах выезжать просто неразумно.

— Вы без сомнения правы, Зенит, — сказал Клайд, и я почувствовала, что он сыграл этим ей на руку. — Могу я здесь где-нибудь устроиться?

Сделав вид, что раздумывает, Зенит наконец согласилась.

— Да, разумеется. Полагаю, что миссис Парвер сможет приготовить для вас комнату Дуайна Бретча.

— Замечательно. В таком случае мне лучше позвонить тете Циннии, пока она действительно не сообщила о моей пропаже в Скотленд-Ярд, — сказал он с сияющей улыбкой.

Стоящая возле двери гостиной миссис Парвер опять предложила набрать за него номер.

— Кажется сорок девять семьдесят три, доктор Уолтерс?

— Нет, миссис Парвер, сорок семь девяносто три.

Мы вошли в гостиную, и домоправительница набрала номер.

Указав на портрет, висящий над буфетом, я сказала Клайду, что это дядя Алекс.

— Дом доктора Уолтерса? — спросила миссис Парвер. — Одну минуту, пожалуйста. — Она передала трубку Клайду.

— Алло, тетя Цинния? Это Клайд. Кажется, начинается гроза, и Гарри не сможет мне помочь. Вероятно, придется отложить это на завтра. Я, наверное, останусь здесь, так что в Скотленд-Ярд звонить не стоит. — Он рассмеялся. — Кстати, тетя, могут зайти три моих пациента. Не будешь ли ты так любезна и не передашь ли им мои инструкции? Ты просто чудо! Капитан Нортгейт должен… да, дорогая, я подожду, пока ты возьмешь ручку. — Прикрыв микрофон ладонью, он объяснил: — Если бы я ей не позвонил, она всю ночь не слезала бы с телефона и, не дозвонившись сюда, непременно вызвала бы полицию. — Клайд рассмеялся.

Зенит и миссис Парвер обменялись тревожными взглядами, что не укрылось от моего внимания.

— Да, тетя, я все еще здесь, — продолжил разговор Клайд. — Где ты отыскала бумагу? Под Трокмортоном? — Рассмеявшись, он вновь прикрыл трубку ладонью. — Она оказалась под Нанкипу. — Клайд подмигнул мне. — Да-да, тетя Цинния… то есть нет, ничего важного, это я Вере. А теперь перестань хихикать и слушай меня. Капитан Нортгейт… да, Нортгейт… он должен продолжать принимать то, что ему прописано. Ему это не нравится, но зато идет на пользу. Что? — Он закатил глаза в шутливом нетерпении. — Да, дорогая, я подожду, пока ты возьмешь другую. — Клайд опять прикрыл микрофон. — Теперь она нажала слишком сильно и сломала ручку.

Зенит нервно закурила, я видела, как дрожат ее руки. Заметив, что я за ней наблюдаю, она попыталась скрыть это, сделав вид, что разгоняет сигаретный дым.

— Ты готова? Отлично. — Клайд усмехнулся, но взгляд его не отрывался от моего лица. — Теперь Клара Дрейк… да, Дрейк… ей показаны горячие компрессы… да, дорогая, постараюсь помедленнее… Я сказал, ей нужно ставить горячие компрессы на бок. Бок. Бок. Б-о-к. Да, дорогая, я не сомневаюсь, что ты знаешь, как пишется слово «бок».

Костяшки пальцев крепко сжатых рук миссис Парвер побелели, рот скривился. Было совершенно очевидно, что она не находит в разговоре Клайда Уолтерса с теткой ровным счетом ничего забавного. У меня создалось впечатление, что Клайд специально затягивает разговор, чтобы испытать терпение домоправительницы и Зенит.

— Скажи Кларе, — продолжил он, — что по ночам ей лучше было бы спать одной. Рассчитываю на твою деликатность, тетя. Да, мне очень хорошо знаком темперамент Сэма Дрейка. Оставляю это на твое усмотрение. — Клайд в очередной раз отвернулся. — Она полагает, что давать подобные советы неприлично. — Он вернулся к разговору. — Да, понимаю, ты все записала, просто я говорил с Верой… тут еще миссис Квайл и миссис Парвер, домоправительница. Ну-ну, краснеть ни к чему, они ведь тебя не видят.

— Может быть, вы продолжите, доктор? — Замечание миссис Парвер прозвучало почти как приказ.

— Да-да, конечно. Теперь, тетя, дай мне подумать. — Клайд озадаченно нахмурился. — Ах да, Хорас Агню должен прекратить принимать зеленые таблетки… Да, говорю медленно… прекратить… принимать… зеленые… таблетки. Правильно. Вместо этого он должен пить перед сном три желтые капсулы. Да нет же, прекратить принимать зеленые таблетки. Верно. Алло? Тетя Цинния, вы меня слышите? — Клайд повернулся и с недоумением взглянул на Зенит. — Странно, но нас разъединили.

— Должно быть, всему виной гроза, — предположила вновь обретшая хладнокровие Зенит.

Миссис Парвер почти вырвала аппарат из рук Клайда.

— Вы не будете против, если я наберу номер еще раз? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

— Мне кажется, что… — смутилась домоправительница и, сняв трубку, приложила ее к своему уху. — Нет гудка, линия мертва… гроза, знаете ли.

Клайд мило улыбнулся ей.

— Да, полагаю, что дело именно в этом. Что ж, может быть, это даже и к лучшему.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила Зенит и нервно затянулась сигаретой.

— Я никогда еще не имел удовольствия провести грозовую ночь в столь большом, старом и таинственном доме, как этот.

Клайд весело захохотал. Глядя на него, засмеялась и я, но ни Зенит, ни миссис Парвер не нашли в его словах ничего смешного.

Остаток дня прошел без происшествий в компании Квайлов и Алистера Мэхью. Миссис Парвер так больше и не появилась. Впечатление было такое, словно Квайлы и Алистер сговорились ни в коем случае не оставлять нас с Клайдом вдвоем. Когда Брендон Трэнт принес коктейли, Клайд отказался, и это оказалось прекрасным оправданием, чтобы отказаться и мне, ибо я уже подозревала, что в мое питье что-то подмешивают.

Гроза все усиливалась.

Глава семнадцатая

Ужин, натянутый и почти официальный, прошел без особых событий. Клайд обладал неким шармом, подействовавшим даже на Алистера. Разговор перескочил с погоды на театр, а потом и на другие виды искусства, и я была восхищена широтою интересов Клайда. Они пытались вовлечь в беседу и меня, но мне больше нравилось слушать. Кроме того, я вновь и вновь возвращалась взглядом к зловещему портрету дяди Алекса. Если раньше его глубоко посаженные глаза казались мне почти черными, то теперь в них вроде бы начала появляться синева. Кроме того, в том ракурсе, откуда я смотрела, в лице дяди стало просматриваться отдаленное сходство с висящим на втором этаже портретом бабушки Агаты.

Обслуживающие нас миссис Грегстон и Брендон Трэнт были весьма необщительны. Только один раз я перехватила устремленный на меня взгляд миссис Грегстон. Брендон, со своей стороны, проявлял явный интерес к Клайду. Интересно было бы узнать, какие мысли таятся в его голове.

Разглядывая Брендона Трэнта, я вдруг поймала себя на мысли, что его лицо слишком мало для усов, которые он носит. Брови камердинера тоже были большими и кустистыми, что также выглядело странно. Его маленькие, как у хорька, глазки метали быстрые взгляды с Клайда на меня и обратно. Движения Брендона были грациозными, легкими и непринужденными, осанка прямой и безукоризненной.

Миссис Грегстон, напротив, передвигалась тяжело и устало. Выждав момент, когда она обслуживала меня, я поблагодарила ее за Библию и сказала, что собираюсь купить себе в деревне собственный экземпляр, как только смогу.

Она молча кивнула.

— Вы очень религиозны, кузина Вера, — заметил Алистер Мэхью. — Удивительно, как это вам не пришло в голову заточить себя в какой-нибудь монастырь.

— Я вовсе не собираюсь становиться монахиней, кузен Алистер, — ответила я холодно, но с вежливой улыбкой на губах. — Мне нужен муж, которого я могла бы любить и уважать.

— Как Бога? — подхватил Клайд мою инициативу, взглянув на миссис Грегстон.

— Что ж, — рассмеялась я, — вы же знаете, что ни в коем случае нельзя создавать себе иного кумира, кроме Всевышнего, но мой муж будет вторым.

Загремев тарелками, миссис Грегстон вышла на кухню, чуть было не столкнувшись в дверях с Брендоном Трэнтом.

Брендон поставил нагретые тарелки перед Алистером, Ореном и Зенит, что казалось странным, потому что сначала полагалось обслужить мужчин, к тому же Клайд был гостем, а его почему-то обошли.

Мгновение спустя из кухни показалась миссис Грегстон еще с двумя тарелками, одну из которых она поставила передо мной, а другую, обойдя стол, перед Клайдом.

Клайд опустил взгляд в тарелку и увидел, что гарнир — нарезанный красный стручковый перец — выложен в виде слова «Ипсли». Бросив взгляд на миссис Грегстон, прежде чем та успела выйти на кухню, он небрежным движением вилки перемешал гарнир. К счастью, ни я, ни остальные ничего не заметили.

После ужина Зенит, предложив мужчинам выпить кофе в гостиной, сообщила, что хотела бы показать мне драгоценности бабушки Блейк. Момент показался мне не совсем подходящим, но Алистер сказал, что идея просто замечательная, и Клайд с ним согласился. Возможно, он посчитал, что это даст ему возможность поговорить с Алистером и Ореном в отсутствие Зенит, за ужином полностью владевшей разговором.

Зенит привела меня в комнату, расположенную напротив моей, дверь в которую была открыта. Мне вспомнилось, что, когда я попыталась открыть ее при других обстоятельствах, у меня ничего не вышло.

По словам кузины, тут некогда находилась рабочая комната бабушки. Возле огромного окна, выходящего на террасу, стояла большая рама для вышивания гарусом, перед которой бабушка проводила долгие часы. В воздухе стоял слабый, но все-таки ощутимый запах роз.

Над полкой массивного мраморного камина висел портрет в полный рост, изображающий бабушку совсем молодой. Она была красивой женщиной, несколько похожей на свою сестру Агату. Пока я рассматривала портрет, Зенит подошла к внушительных размеров шкафу с выдвижными ящиками, открыла один из них ключом и, вытащив, поставила на находящийся поблизости стол.

Абсолютно не разбираясь в драгоценностях, я все же поняла, что эта сверкающая коллекция должна стоить целое состояние. По словам Зенит, после вступления в права наследства все это великолепие перейдет ко мне, и я спросила, имею ли право примерить кое-что из украшений. Зенит помогла мне вдеть в уши серьги с крупными сапфирами в окружении бриллиантов и подвела к большому зеркалу в золоченой раме.

— О, Зенит, они просто великолепны! — воскликнула я.

Она улыбнулась, и я почти забыла о страхе, который перед ней испытывала.

Я уже примерила несколько украшений, когда северное окно неожиданно задрожало под порывом ветра, заставив и меня вздрогнуть.

— Вам холодно, Вера?

— Нет, — ответила я, любуясь на свое отражение. — Просто шумит ветер.

Рамы задребезжали вновь, но на этот раз мне даже не захотелось оборачиваться. Однако вскоре за воем ветра послышался слабый стон. Я взглянула на отражение Зенит в зеркале.

— В чем дело, Вера? — милым беззаботным тоном осведомилась у меня Зенит.

— Ничего, — ответила я, продолжая рассматривать надетое на мне ожерелье. Стон становился все громче и громче, постепенно переходя в рыдания. Я словно окаменела. — Вы… слышите это?

— Что именно?

— Это рыдания?

— Рыдания? — Зенит обняла меня за плечи. — Но это всего лишь ветер.

— Да, может быть. — Но не успела еще я закончить фразу, как рыдания перешли в пронзительный вопль. Узнав жалобный голос Флоры Айдс, я повернулась к Зенит и взглянула ей прямо в глаза. — Так вы ничего не слышите?

— Я ничего не слышу, Вера. Только завывания ветра.

Сняв ее руку с моих плеч, я направилась к двери.

— Вера… — позвала меня Зенит.

Немного помедлив, я открыла дверь и, собравшись с духом, вышла в коридор. В дальнем восточном торце его виднелась светящаяся фигура Флоры Айдс.

Вернувшись в комнату, я схватила Зенит за руку и вытащила ее в коридор.

Флора Айдс стояла на своем месте, опустив вниз стиснутые руки и уставив взгляд в пол. Тело ее сотрясали глубокие рыдания, жалостливые и душераздирающие.

— Там! Там! Вы видите? — указала я на призрачное создание.

Зенит прищурилась, будто пытаясь разглядеть получше.

— Я ничего не вижу, Вера, дорогая. Что с вами творится?

— Но вы должны ее видеть. Это Флора Айдс!

— Флора Айдс? — Зенит хмыкнула. — Послушайте, Вера, у вас, должно быть, все еще не в порядке с нервами.

— Нет! Нет! — гневно вскричала я и потянула ее вперед.

Флора Айдс двинулась к лестнице, ведущей на загадочный третий этаж. Я по-прежнему не отпускала руку Зенит, и она неохотно следовала за мной.

Когда мы достигли подножия лестницы, Флора уже поворачивала во второй пролет, и я потащила Зенит по ступенькам, несмотря на ее сопротивление и настойчивые уговоры быть благоразумной.

Когда мы поднялись, дверь комнаты Флоры Айдс оказалась открытой. Преодолевая сопротивление Зенит, я подвела к ее к двери.

— Нет, Вера! Я не собираюсь потакать этому безумию. Мы сейчас же спустимся вниз и присоединимся к мужчинам.

— Ни за что, — упрямо возразила я. — Я хочу, чтобы вы увидели Флору Айдс сами, Зенит. Чтобы поняли, что я вовсе не схожу с ума.

Пристально посмотрев на меня, Зенит мягко сказала:

— А вы в этом уверены, Вера? Не являются ли все эти призраки плодом вашего больного воображения, симптомом психоза? Бедная обезумевшая девочка… — Она выдернула руку и пошла назад к лестнице.

Из комнаты вновь раздался плач Флоры. Помедлив, я твердо решила разобраться с Флорой Айдс раз и навсегда и, осторожно войдя в комнату, негромко позвала:

— Флора? Флора Айдс? Вы здесь?

За моей спиной с громким стуком захлопнулась дверь, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. В комнате было темно, если не считать тусклого света, просачивавшегося из окна. Стараясь не поддаваться охватившей меня панике, я подошла к комоду, чтобы зажечь стоящую на нем свечу, но стоило мне чиркнуть спичкой, как порыв ветра из неожиданно распахнувшегося окна погасил ее.

Звуки рыданий доносились теперь со всех сторон комнаты сразу, и определить, откуда именно они доносятся, было невозможно. Я направилась к окну, собираясь закрыть его, но, сами по себе захлопнувшись, рамы распахнулись вновь, едва не ударив меня по лицу.

— Тебе не уйти, Флора Айдс, — крикнула я. — Придется мне разобраться с тобой раз и навсегда!

Я попробовала закрыть окно, но рамы не поддались ни на миллиметр. Снизу раздался злобный мужской хохот, и, выглянув наружу, я увидела на террасе окруженный серебристым сиянием призрак дяди Алекса. Он смотрел на меня и манил к себе поднятой рукой.

Охваченная ужасом и покрывшись холодным липким потом, я стояла словно загипнотизированная. Необходимо было взять себя в руки, и я потянулась было к раме, чтобы опять попытаться закрыть окно, как вдруг почувствовала за своей спиной чье-то присутствие и, задрожав от страха, резко обернулась, ожидая увидеть Флору Айдс. Однако, к моему крайнему удивлению, это оказалась не Флора, а миссис Парвер. Домоправительница не отрывала от меня пристального взгляда и в этом скудном освещении имела еще более пугающий и зловещий вид, чем когда-либо ранее.

— Миссис Парвер! — вырвалось у меня.

— Зачем вы пришли в ее комнату? — спросила она зловещим шепотом. — Как вы посмели осквернить это священное место? Я ведь говорила вам, что комната принадлежала Флоре Айдс.

— Но дверь была открыта, — возразила я.

— Это еще не причина, чтобы входить сюда. — Она медленно приближалась ко мне.

— Меня позвала сама Флора, она привела меня сюда, — немного отодвигаясь, оправдывалась я, уже не в силах сдержать охвативший меня неконтролируемый ужас.

— Я уже говорила вам, Флора Айдс мертва. От нее осталась лишь память. — Лицо ее оказалось совсем рядом с моим, так что мне пришлось отвернуться к окну.

— Нет! Нет! Не надо! — закричала я и опустила взгляд на стоящее на террасе привидение. — Дядя Алекс! Дядя Алекс! Помогите мне! — крикнула я, вцепившись в подоконник и наклоняясь вперед, в попытке быть от нее как можно дальше.

Положив руки мне на плечи почти успокаивающим жестом, домоправительница тоже наклонилась вперед и заглянула вниз.

— Он зовет тебя, Вера, — прошептала она мне на ухо. — Твой дядя Алекс хочет, чтобы ты присоединилась к нему. Он желает поведать тебе секреты Гнезда Ворона.

Давление на мои плечи все усиливалось.

— У него такое доброе лицо, не так ли, Вера? — продолжала миссис Парвер все более и более настойчивым тоном. — Посмотри, как он машет тебе рукой. Он любит тебя, Вера. И хочет, чтобы ты была с ним.

Я как зачарованная смотрела на руку призрака, и мне казалось, что она становится все ближе и ближе ко мне. Закрыв глаза, я тряхнула головой. Что-то здесь не так? Но что именно? И тут до меня дошло.

Открыв глаза, я взглянула прямо в лицо миссис Парвер.

— Так, значит, вы тоже видите дядю Алекса? Значит, его вижу не одна я и это не галлюцинация, если только вы не страдаете точно тем же!

Она не ответила на мой вопрос, но в это время сверкнула молния, попавшая, казалось, в самый центр террасы. Испуганно вскрикнув, я с неизвестно откуда взявшейся силой отпихнула миссис Парвер. Она потеряла равновесие, пропустив меня к двери.

— Нет, не выйдет, Вера Блейк! — закричала домоправительница, в следующее мгновение догнав меня и поймав в свои крепкие объятия. — Ты должна идти к своему дяде! — Больно выкрутив руки, она толкнула меня обратно к окну.

Опять ослепительно сверкнула молния, заставив меня вновь закричать от ужаса. Почувствовав, что мои руки коснулись подоконника, я закрыла глаза. Схватив меня за волосы, миссис Парвер наклонила мою голову вниз.

— Посмотри на своего дядю, Вера, и иди к нему! — приказала она сквозь стиснутые зубы.

Мои глаза были все еще закрыты. Если она собирается столкнуть меня вниз, то почему не делает этого? Раздался сдавленный крик, и ее хватка ослабла.

— Нет-нет! — бормотала миссис Парвер с ужасом в голосе.

Теперь она отпустила меня совсем. Я открыла глаза. Стоящий под окном призрак не походил ни на дядю Алекса, каким я его видела на портрете, ни на Флору Айдс. Это был человек весьма добродушной наружности, имеющий явное фамильное сходство с бабушкой Агатой.

Миссис Парвер отпихнула меня в сторону, чтобы лучше видеть. Второй призрак дяди Алекса поманил ее к себе. Помедлив несколько секунд, она захлопнула окно и прижалась к нему спиной, пытаясь, видимо, собраться с мыслями.

Выскочив в коридор, я закрыла за собой дверь. Там стояла Зенит.

— Зенит! Зенит! Миссис Парвер собиралась вытолкнуть меня в окно! — воскликнула я.

— Ну-ну, Вера, разве можно говорить такие нелепые вещи о миссис Парвер? — с приветливой улыбкой укорила меня Зенит. — Пойдемте в вашу комнату, там вы сможете успокоиться и как следует отдохнуть.

Она потащила меня к лестнице.

— Нет, я хочу видеть Клайда! Мне необходимо найти его! — потребовала я.

— Разве можно показываться молодому человеку в таком растрепанном виде, Вера, — урезонивала меня Зенит. Я попыталась было вырваться, но она удержала меня. — Пойдемте, дорогая. Сначала вам надо умыться и причесаться.

Я без сопротивления позволила ей отвести себя в спальню. В Зенит было что-то такое, что позволяло ей командовать мной вопреки моему желанию.

Пройдя вместе со мной в ванную, она открыла ящичек над раковиной и вынула оттуда пузырек с таблетками.

— Вот, дорогая, я оставила вам здесь тот самый транквилизатор. Не хотите принять таблетку?

Вспомнив, как чудесно помог мне этот транквилизатор прошлой ночью, я согласилась.

— Вот и хорошо, — ласково похвалила меня Зенит. — Одна таблетка только успокоит вас, улучшит самочувствие. — Она вытерла мне лицо влажным полотенцем. — У вас круги под глазами, и сами глазки покраснели. Не хотите же вы показываться в таком виде приятному молодому человеку? Надо привести вас в надлежащий вид.

Мы вернулись в спальню. Зенит вытащила пузырек с нюхательной солью и поднесла его к моему носу. Я закашлялась, но голова моя быстро прояснилась. Она усадила меня на стул и налила рюмку бренди. Раньше графина с бренди на моем туалетном столике не было, но, благодарная ей за желание помочь, я взяла рюмку и сделала глоток, чувствуя, как рука Зенит поглаживает меня по голове.

Однако вскоре я почувствовала, что мое тело становится все тяжелее и тяжелее. Рюмка выскользнула из моих пальцев, и она еле успела поймать ее.

— Что с вами, Вера?

— Может быть, я прилягу на несколько минут, — пробормотала я, чувствуя головокружение. — У меня кружится голова… клонит ко сну… скажите Клайду…

Позже я не могла вспомнить, как Зенит уложила меня в постель.

Глава восемнадцатая

Разумеется, я не могла непосредственно наблюдать за дальнейшим развитием событий, но позднее Клайд дал мне подробный отчет о своих действиях. Все это время он беспокоился за меня, но знал, что если хочет благополучного разрешения сложившийся ситуации, то должен вести себя осторожно.

За то время, пока они наслаждались кофе в гостиной, Клайд не заметил ничего подозрительного в поведении Орена или Алистера. Разговор перескакивал с одного на другое, и он с удовлетворением убедился, что оба действительно были моими родственниками, но это родство оказалось столь отдаленным, что вряд ли их можно было назвать кандидатами в наследники.

Однако следующими в очереди за мной могли стоять двое: предполагаемый незаконнорожденный ребенок дяди Алекса и еще одна персона.

— И кто же эта персона? — спросил Клайд.

Ему ответил Алистер.

— Ходят слухи, всего лишь слухи, заметьте, что Лоуренс Блейк был женат дважды и Вера — ребенок от второго брака. Однако никаких доказательств того, что существует ребенок от первого брака, нет.

Клайд перевел взгляд с одного собеседника на другого.

— А этот предполагаемый незаконнорожденный ребенок Александера?..

— Насколько мы слышали, он вроде бы живет в Лондоне, — ответил Орен. — Но у него ужасная репутация. Грязное дело.

Клайд сказал, что помнит пациента, тоже оставившего после себя незаконнорожденного ребенка, что завершилось грандиозным скандалом.

— Как же его звали? — Он сделал вид, что пытается вспомнить. — По-моему, Игер. — Оба его собеседника вздрогнули от неожиданности. — Да, точно, а имя как-то на «Ю»…

Орен побледнел и беспокойно заерзал в кресле.

— Игер… весьма распространенная фамилия, — заметил быстро оправившийся Алистер.

— Разумеется, к тому же, может быть, его звали и не так, — сказал Клайд. — Все это было довольно давно.

Орен облегченно вздохнул.

Клайд чувствовал, что, упомянув имя, названное тетей Циннией, он напал на какой-то след, но не понимал, что общего могло быть у этого Игера с присутствующими здесь людьми.

Некоторое время спустя вошла миссис Парвер, объявившая, что я плохо себя чувствую и легла спать. Взглянув на часы — был уже десятый час вечера, — Клайд сказал, что не мешало бы еще раз позвонить в гараж и спросить, нет ли у них срочного ночного обслуживания. Алистер и Орен явно обрадовались возможности избавиться от его компании.

Попробовав телефон в гостиной, оказавшийся отключенным, Клайд, под предлогом того что захотел пить, прошел на кухню, застав там миссис Грегстон и Брендона Трэнта. Мистер Грегстон ужинал с ними, но уже вернулся в свой коттедж.

Брендон Трэнт приканчивал свой десерт, а миссис Грегстон сосредоточенно составляла букет из искусственных цветов.

— Можно стакан воды? — спросил Клайд. — Какой красивый у вас получился букет.

— А, букет, — небрежно заметила женщина, подавая ему стакан. — Цветы искусственные. Купила когда-то в деревне, да все никак руки не доходили. На вид как будто живые циннии, но в них нет настоящего духа.

— Духа?

— Да, доктор, духа.

— Эй, о чем это вы говорите? — спросил Брендон с подозрением. — Что-то я вас никак не пойму.

— Ты какой-то расклеенный, Брендон Трэнт! Тебе вечно что-то мерещится, — отрезала миссис Грегстон. — Всегда ты выискиваешь что-нибудь плохое. Ты и в Священном Писании нашел бы ошибки.

— В Священном Писании? — Брендон Трэнт поднялся и гневно взглянул на кухарку. — Ты что, свихнулась?

Эта маленькая домашняя сцена была прервана приходом миссис Парвер, которая, казалось, испытала облегчение, увидев, что Клайд и миссис Грегстон не одни.

— Я пришла, чтобы показать вам вашу комнату, доктор Уолтерс, — сказала она.

— О, это очень мило с вашей стороны, миссис Парвер, — ответил Клайд сердечным тоном, — но я помню дорогу. — Он последовал за ней.

— Вполне возможно, доктор, — строго возразила домоправительница, — но Гнездо Ворона — это очень большой и беспорядочно построенный дом, в нем можно заблудиться, особенно если бродить по нему после наступления темноты. Надеюсь, вы не любитель приключений? — спросила она, когда они с Клайдом подошли к дверям бывшей комнаты Дуайна Бретча.

Оказавшись в одиночестве, Клайд восстановил в памяти странный разговор с миссис Грегстон. Было ясно, что она хоть раз, но присутствовала на сеансах тети Циннии и, кроме того, являлась нашим союзником. Это объясняло ее замечание о цинниях и духах.

Потом она упомянула Священное Писание. Библия! — осенило его. С этим, несомненно, было связано и слово «расклеенный». В Библии нужно расклеить заднюю обложку. Вот в чем дело!

Необходимо было немедленно пройти в мою спальню. Накинув на себя один из халатов Дуайна Бретча, Клайд внезапно замер, пораженный пришедшей ему в голову мыслью. Он находится в комнате человека, который еще совсем недавно был жив — смеялся, плакал, чувствовал боль, любил или ненавидел, — но которого больше уже нет, причем умер он насильственной смертью. Был убит, и убили его люди, «гостеприимством» которых он сейчас пользуется.

Эта мысль заставила Клайда поежиться.

Выйдя из спальни, он наткнулся на миссис Парвер. Она, казалось, прочно обосновалась в коридоре.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, доктор Уолтерс?

— Что? Ах, миссис Парвер, вы меня напугали, — сказал Клайд. — Я просто собираюсь заглянуть к мисс Блейк.

— Не думаю, что ее стоит сейчас беспокоить, — отрезала домоправительница, преграждая ему путь.

— О чем вы говорите, мисс Парвер? — чарующе улыбаясь, возразил Клайд. — С каких это пор доктор, навещающий пациента в такую погоду, беспокоит его?

Поединок взглядов он выиграл. Отступив в сторону, миссис Парвер проследовала вслед за ним до порога моей комнаты.

Дернув дверь, Клайд обнаружил, что она закрыта, и потребовал от домоправительницы ключ. Та неохотно подчинилась и попыталась было остаться в проеме, но он резко закрыл дверь перед самым ее носом.

Подойдя к кровати, Клайд сел на нее и коснулся моего лица рукой.

— Вера, дорогая, ты меня слышишь?

Проверив зрачки и убедившись в том, что я нахожусь под действием каких-то наркотических веществ, он поднял меня и похлопал по щекам, безуспешно пытаясь привести в чувство.

Потом он вытащил меня из постели и начал медленно водить по комнате. Я находилась в сознании, но была совершенно одурманена и обессилена. Он хотел было прибегнуть к бренди, но обнаружил, что в него что-то подмешали. Внеся меня в ванную, Клайд умыл мне лицо и, подержав кисти рук в холодной воде, приложил холодный компресс на затылок.

Вызвав искусственную рвоту и заставив меня выпить как можно больше воды, он наконец отнес меня обратно в постель и, усевшись рядом, ласково поцеловал. Протянув руки, я обняла его за плечи.

Выждав еще несколько минут, Клайд вынул из кармана капсулу и дал ее мне, предупредив, что это лекарство может опять вызвать тошноту, однако поможет мне прийти в себя.

— И ни в коем случае больше, — посоветовал он, когда решил, что я в состоянии понять его, — не ешь и не пей ничего из того, что дают тебе эти люди. — Поцеловав меня, Клайд взял в руки Библию и, надорвав заднюю обложку, которая действительно оказалась склеенной, вытащил листок бумаги.

Листок оказался театральной программкой пьесы, поставленной в Ветшире несколько лет тому назад. Дядя Алекс финансировал постановку драмы «Непостоянный призрак», автором которой значился Алан Тоби Айнсворт.

— Алан Тоби Айнсворт, Вера, — возбужденно прошептал Клайд. — Он драматург. — Пробежав список действующих лиц и их исполнителей, он отыскал среди них Дуайна Бретча и Фарнсворта Ипсли, сыгравшего роль мальчика. Но что самое удивительное, там значилось имя Юстина Игера. Он явно являлся звездой постановки.

В тот момент я с трудом понимала, о чем именно он говорит, но впоследствии вспомнила предупреждение тети Циннии.

Программка содержала краткую биографическую справку, в которой подчеркивалась способность Игера играть самые разнообразные роли всех возрастов и отмечался его уникальный талант к перевоплощению.

Среди других фамилий Клайд отыскал также костюмершу Еву Фарнсворт.

— Ева Фарнсворт, — повторил он. — Е.Ф.

— Е.Ф.? — спросила я, начав немного соображать.

— Инициалы, вырезанные на скамейке павильона вместе с А.Б., — объяснил Клайд. — И я не удивлюсь, если Ева Фарнсворт приходится Фарнсворту Ипсли матерью. — Он соображал несравненно быстрее, чем я.

Внезапно раздался стук в дверь. Быстро положив Библию обратно на комод, он сунул программку в карман пиджака и подошел к двери.

— Доктор Уолтерс… — величавым тоном начала вошедшая Зенит.

— Мне кажется, что мы перешли на имена, — перебил ее Клайд.

— Хорошо, Клайд, нас беспокоит ваше пребывание в комнате Веры в столь неподходящий для этого час, — сказала она.

— Для визита врача к пациенту неподходящего времени не бывает, Зенит.

— Вряд ли Вера настолько больна, чтобы ее можно было назвать пациенткой, — возразила Зенит.

— Но об этом может судить только специалист, не так ли? — вежливо спросил он.

— Тем не менее я полагаю… то есть мы все полагаем, что будет лучше, если вы оставите нашу дорогую кузину в покое.

— Зенит, не надо… — начала я.

— Может быть, вы и правы, Зенит, — неожиданно согласился Клайд и подошел, чтобы обнять и поцеловать меня, затянув поцелуй, как будто выступал на сцене.

Не знаю, какими мотивами он при этом руководствовался, но результат меня вполне устраивал. Наконец, поцеловав напоследок мою ладонь, Клайд направился к двери, по дороге прощально махнув Зенит рукой.

Кузина проводила его глазами.

— Может быть, мне напомнить вам о репутации доктора Уолтерса? — спросила она, уверившись в том, что он ушел.

— Меня совершенно не интересует его репутация, Зенит, — ответила я, зевнув. — Я слишком устала, чтобы думать об этом.

— Конечно-конечно, дорогая. — Поправив одеяло, она потушила свет, но не уходила еще несколько минут. Я сделала вид, что сплю, но, прежде чем Зенит ушла, уснула на самом деле.

Глава девятнадцатая

Я твердо запомнила, как Клайд приходил ко мне в комнату, и довольно смутно, как Зенит попросила его удалиться. Иллюзия и действительность перемешались, Клайд и Зенит стали одними из действующих лиц моего сна.

Не помню точно детали, помню терзающий меня ужас. Все обитатели особняка, включая призраков, преследовали меня по всему Гнезду Ворона, и мои крики могли бы разбудить даже мертвеца. Сделав над собой неимоверное усилие, я проснулась, во всяком случае так мне показалось.

Глаза мои были широко открыты от страха. Почувствовав на своей щеке чье-то дыхание, я ухватилась за щеку и, перевернувшись на спину, увидела не более чем в нескольких сантиметрах от себя светящееся лицо Флоры Айдс. Вскрикнув от ужаса, я закрыла глаза обеими руками и принялась мотать головой из стороны в сторону, чтобы прогнать наваждение.

Когда я убрала руки, то увидела, что Флора продолжает смотреть на меня как ни в чем не бывало и не отодвинулась ни на сантиметр.

— Чего тебе от меня надо, Флора? — спросила я, заглядывая в ее глубокие черные глазницы.

Если там и были глаза, то их не было видно. Сейчас она еще более, чем ранее, походила на скелет.

Отойдя к южному окну, Флора широко раскрыла обе рамы и указала вниз.

Я продолжала кутаться в одеяло, и Флора, вернувшись обратно к кровати, поманила меня за собой.

— Что тебе от меня надо, Флора? — повторила я вопрос.

Она приблизила свое лицо практически вплотную к моему. Почувствовав тепло ее дыхания, я закуталась с головой в одеяло и крепко вцепилась в ткань. Неожиданно все стихло.

Не знаю, как долго я оставалась в таком положении, пока наконец не решилась выглянуть. Я медленно высунула голову из-под одеяла.

Флора Айдс все еще была в комнате, совсем рядом с кроватью. Глаза ее были опущены вниз, тело сотрясали беззвучные рыдания. Потом она подняла голову и, уставив на меня свои страшные глазницы, поманила к себе.

— Нет, Флора! Не хочу!

Флора ответила душераздирающим воплем. Впечатление было такое, что она пытается выговорить мое имя, но у нее это никак не получается. Затем, шагнув вперед, она протянула руки, как будто пытаясь взять в них мои.

Чувствуя себя совершенно беспомощной, я автоматически откинула одеяло и, встав с постели, направилась к Флоре. Она медленно пятилась к окну.

Дующий в окно ледяной ветер бодряще холодил лицо. Заглянув вниз, я увидела стоящий там и манящий меня призрак дяди Алекса. На сей раз, без всякого сомнения, это был тот, с портрета в столовой.

Оглянувшись, я увидела, что Флора исчезла. Я нагнулась, чтобы получше рассмотреть призрак дяди Алекса, и неожиданно почувствовала желание прыгнуть вниз и покончить с этим кошмаром раз и навсегда.

Наверное, через несколько мгновений я уже лежала бы на лужайке, если бы крик ужаса, раздавшийся из коридора, не привел меня в сознание. Крик повторился снова, и на этот раз я узнала голос Зенит.

— Юстин… нет!

Выглянув в коридор, я увидела Зенит, скрывающуюся за дверью напротив. Насколько я помнила, это была бабушкина гостиная. Не долго думая я выскочила в коридор и неожиданно увидела второй призрак дяди Алекса, имеющий сходство с портретом двоюродной бабушки Агаты. Он стоял в восточном крыле коридора и, казалось, испугался меня не меньше, чем я сама. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, а потом он быстро поднялся по лестнице, ведущей на третий этаж, и скрылся из виду.

Оцепенев от страха, я глядела ему вслед, как вдруг меня осенило.

Дыхание Флоры Айдс, которое я ощущала на лице, было теплым. Но, согласно книгам от Робертины Кавано, духи вообще не дышат и от них исходит могильный холод. Как это называется? Эктоплазма. Робертина считала себя большим специалистом в подобных психических феноменах. Жаль, что я плохо помнила то, что она мне рассказывала.

Но если дыхание Флоры было теплым, значит, она такой же призрак, как я сама. Эта мысль почему-то приободрила меня. Прислушавшись, я не услышала ничего, кроме завывания ветра за открытым окном, и, вернувшись в комнату, чтобы закрыть его, увидела, что первого призрака дяди Алекса внизу уже не было.

Сидя в темноте комнаты, я постаралась разобраться в своих мыслях. Что здесь творится? Почему духов внезапно стало трое? Мне было абсолютно ясно, что именно второй призрак дяди Алекса привел в ужас Зенит. Не потому ли, что другие два не были настоящими?

Необходимо было собраться с мыслями, а я давно уже убедилась в том, что лучший способ сделать это — почитать Библию и попытаться сосредоточиться на прочитанном.

Электричества не было, поэтому пришлось зажечь стоящую на столике у южного окна свечу, рядом с которой находилась фарфоровая статуэтка пастушка, которая мне не слишком нравилась и потому, с моей точки зрения, прекрасно годилась для использования в качестве метательного снаряда, в случае если таковой понадобится.

Можно было, конечно, рискнуть и попытаться добраться до комнаты Клайда. Однако, полагая, что Зенит находится в комнате напротив меня, я понимала, что сцены в таком случае не избежать. Кроме того, к этому времени мне уже стало ясно, что Клайд руководствуется каким-то собственным планом и что в случае необходимости он придет сам.

Прочитав девяносто первый псалом, я собралась было вернуться к двадцать третьему, как вновь раздались стенания Флоры Айдс. Они становились все громче и громче, и вскоре мне стало ясно, что звуки доносятся из обшитой панелями стены, отделяющей мою комнату от коридора. Подойдя на цыпочках, я приложила к ней ухо, действительно убедившись в своей правоте, и, помедлив минуту, произнесла:

— Флора Айдс, насколько мне известно, вы такой же призрак, как и я сама.

Рыдания стихли, сменившись доносящимся оттуда же свистящим шепотом.

— Флора Айдс, я знаю, кто ты такая! — сказала я совершенно неожиданно для себя самой.

Разговор замолк, раздался звук закрывающейся двери. На стук стена оказалась полой.

Вернувшись в кресло у окна, я долго не отрывала взгляда от панели, но потом вернулась к чтению двадцать третьего псалма, однако не успела еще прочитать его, как по комнате пронесся вихрь холодного воздуха. Это показалось мне странным, ведь все окна и двери были надежно закрыты. Поток исходил от той самой, отделанной панелями стены.

Потом до меня донесся другой поток, уже откуда-то сверху, от двери ванной. Определив источники воздушных потоков, я поняла, что они создаются механически. Клайд абсолютно прав — они специально оборудовали эту комнату для того, чтобы было удобнее пугать меня.

Последний поток оказался настолько сильным, что даже задул свечу. Это напугало меня, но я заставила себя повторить в уме двадцать третий псалом.

Постепенно от западной стены, возле которой я видела вчера Флору Айдс, начал исходить свет. Теперь она стала полупрозрачной, но это не удивило, а скорее заинтересовало меня. Однако удивление тут же сменилось ужасом: за стеной находился Клайд, связанный по рукам и ногам. Он был бос и одет в одну пижаму. Голова его безвольно лежала на груди, тело безжизненно обвисло.

Вскочив на ноги, я бросилась к стене, наткнувшись по дороге на круглый столик и сбив стоящую на нем статуэтку пастушка. Стена была твердой на ощупь и сделанной из толстого стекла с наклеенным на нем слоем обоев. Я изо всех сил заколотила по ней кулаками, но Клайд явно был без сознания, волосы упали на его лицо, но сомневаться в том, что это он, не приходилось.

Осознав бесполезность своих усилий, я решила поискать в комнате что-нибудь достаточно тяжелое, чем можно было бы разбить стекло, однако, не успев дойти до кровати, заметила, как источник света за стеной загородила какая-то тень. Обернувшись, я увидела появившуюся за стеной фигуру Флоры Айдс и остолбенела от ужаса.

Оставь его в покое! — хотелось крикнуть мне, но слова повисли в воздухе — в руках у Флоры был нож с блестящим лезвием.

Внимательно оглядев Клайда, Флора Айдс медленно поднесла нож к его груди, но, коснулось лезвие тела или нет, я не увидела.

Затем Флора зашла с другой стороны, как будто желая рассмотреть Клайда получше. Похоже, ее беспокоило его бессознательное состояние.

Подняв руку с ножом, она ткнула острием в предплечье Клайда. Голова его дернулась. Внезапно Флора встрепенулась и почти бегом кинулась вон.

Желая проследить, куда именно она делась, я подошла к стене поближе, как вдруг свет за стеной погас. Однако через несколько минут помещение осветилось вновь, на этот раз одной свечой, в тусклом мерцании которой можно было разглядеть фигуру второго призрака дяди Алекса, появившегося с другой стороны. Свет был крайне тусклым, но ошибки быть не могло.

Быстро развязав Клайда, он взвалил бесчувственное тело на плечо и, держа свечу перед собой, исчез в том же направлении, откуда появился.

Внезапно в коридоре раздался звук приглушенных голосов.

Поплотнее запахнув халат, я решила взглянуть, что там творится.

Очутившись снаружи, я успела только услышать, как отворилась дверь на противоположном конце, после чего последовал странный глухой звук. В коридоре было темно. Постояв некоторое время в сомнении, я решила, что смогу пройти по коридору даже в темноте, если буду держаться проложенной по его середине ковровой дорожки, и осторожно двинулась вперед.

Дверь, расположенная прямо напротив комнаты Клайда, бывшая ранее всегда на замке, оказалась слегка приоткрытой, и я осторожно вошла внутрь.

Очевидно, комната служила когда-то спальней дяди Алекса. Шторы огромного окна, выходящего на север, были раздернуты, и комнату заполнял свет луны. Закрыв за собой дверь, я огляделась и зажгла обнаруженную мною на комоде свечу. При тусклом свете свечи я заметила стоящую на полу лицом к стене большую картину. На обороте значилась фамилия художника и дата написания картины — тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год. Ниже было написано, что это портрет Александера Блейка из Дома на семи ветрах.

Я торопливо перевернула картину. Этот портрет нисколько не походил на тот, что висел в столовой. Настоящий дядя Алекс выглядел гораздо более жизнерадостным, его сияющие голубые глаза искрились весельем. Сходство его с портретом бабушки Агаты было поразительным, так же как и с тем, кто всего несколько минут назад освободил Клайда и унес его с собой.

Углубившись в изучение портрета, я вздрогнула от скрипа открываемой двери. Одна из панелей в западной стене медленно отъехала назад. Задрожав от страха, я отпрянула назад. В образовавшемся проеме появилась фигура второго призрака дяди Алекса. Поманив меня рукой, он повернулся было, чтобы идти, но я не двинулась с места. Вернувшись, он поманил меня вновь.

Видя мою нерешительность, он откашлялся и произнес театральным тоном:

— Пойдемте, Вера, вас ждет доктор Уолтерс. Надо спешить, пока они нас не обнаружили!

Он вновь повернулся, и я бросилась за ним, второпях задев по дороге портрет. Очутившись в темном проходе, я вздрогнула от звука упавшей на пол картины, но, собравшись возвратиться, чтобы поставить портрет на место, обнаружила, что панель вновь вернулась на место. Было абсолютно темно, если не считать слабого свечения, исходящего от призрака дяди Алекса. Взяв меня за руку, он показал, что надо немного подождать.

Приложив ухо к панели, я услышала звук разговора и узнала голоса Алистера Мэхью, миссис Парвер и четы Квайлов. Но, кроме того, там присутствовал и пятый человек, властным тоном отдающий приказы. Голос был незнакомым… хотя где-то я его уже слышала. Да, несомненно, слышала, но только не в Гнезде Ворона. Кто это может быть? Память ничего мне не подсказывала.

— Она была здесь, — сказал полузнакомый голос. — И видела настоящий портрет Александера.

— Что же нам теперь делать? — спросила Зенит.

— Найти ее, идиоты! — взревел он. — Здесь должен быть потайной ход, в доме их полно. Где он, Инесс? Ты должна знать.

— Это единственная комната, куда я не имела свободного доступа, — ответила миссис Парвер.

В моей памяти всплыла вырезанная на скамье павильона, а потом зачеркнутая надпись: «Ларри и Инесс».

Я ясно слышала, как они простукивают стены комнаты дяди Алекса. Призрак жестом показал мне следовать за ним. Не без некоторого опасения я подчинилась.

Глава двадцатая

Продвигаясь вслед за светящимся призраком по темному, узкому, затянутому паутиной проходу, я все еще слышала их возбужденные голоса.

Мой проводник шел метрах в пяти впереди. Неуверенно продвигаясь вслед за ним, я то и дело натыкалась на стены, пока наконец не догадалась расставить руки, коснувшись ими обеих стен тоннеля, покрытых пылью и паутиной. Вряд ли этим проходом пользовались часто, во всяком случае последние несколько лет.

Светящаяся фигура дяди Алекса впереди меня завернула за угол, но света горящей в его руке свечи было вполне достаточно, чтобы увидеть поворот. Ускорив шаг, я поспешила к нему. Медлить было нельзя, хотя голосов отсюда слышно уже не было.

Повернув, я едва не закричала от страха, почти наткнувшись на призрак покойного дяди, поджидающий меня на первой ступеньке винтовой лестницы, и остановилась. Он ободряюще кивнул. Судя по звуку, под ступеньками была пустота, и тут я заметила, что слышу не только свои шаги, но и шаги моего проводника.

Мне припомнились слова Робертины о том, что подобные создания должны быть прозрачными, не отбрасывать тени, беззвучно ходить, а может быть даже летать, и, наконец, испускать затхлый, почти тошнотворный, запах. От призрака же исходил легкий аромат мужского одеколона, несомненно очень дорогого. Тут было о чем задуматься.

Лестница казалась бесконечной. Насколько можно судить, мы находились уже глубоко под землей, воздух становился все более влажным и душным. Перила лестницы липли к рукам, но обходиться без них было бы рискованно.

Время от времени я на мгновение останавливалась, чтобы перевести дыхание, затем спешила вновь догнать своего проводника. Чем глубже мы опускались, тем более сырым становился воздух. Казалось, что мы спускаемся в самые глубины земли. Меня бил озноб, но я не отставала.

Винтовая лестница привела нас в большую комнату, из которой выходило несколько дверей. По всей видимости, это был винный подвал. Одну его стенку занимали полки, возле другой громоздились ряды ящиков. Над головой нависали массивные деревянные балки, стены были кирпичными, а пол земляным.

— Вы можете говорить? — спросила я светящуюся фигуру, неуверенно переводящую взгляд с одной двери на другую.

— Тише! — ответил он шепотом и показал в сторону лестницы. — Тут хорошее эхо.

Выбрав наконец нужную дверь, мой проводник двинулся по длинному извилистому коридору, идущему большей частью под уклон.

Наши шаги гулко раздавались по крытому булыжником полу, звук казался каким-то потусторонним. Время от времени по разные стороны коридора открывались какие-то проходы. Я было заглянула в один из них, но там стояла кромешная тьма, и мне представилось, что сейчас на меня нападет оттуда какой-то фантастический монстр.

Заторопившись, я едва не наткнулась на моего внезапно остановившегося Вергилия. Сделав мне знак подождать, он прошел вперед.

Я прислушалась, но не услышала ничего, кроме своего тяжелого дыхания. Теперь мое воображение разыгралось действительно не на шутку. Мне показалось, что Робертина действительно находится рядом, а ее голос, повествующий мне о страшных призраках и описывающий чудовищные детали, неотвязно звучал в моей голове. Я заткнула уши, но это не помогло.

Внезапно раздался громкий писк, и передо мной промелькнула большая серая тень. Вскрикнув от ужаса и проигнорировав инструкции моего проводника, я осторожно двинулась в том направлении, в котором он скрылся.

Через минуту, показавшуюся мне вечностью, он вернулся и жестом пригласил меня следовать за ним. Круто свернув направо, мы прошли еще метров тридцать под уклон и оказались в очередном большом помещении с несколькими дверями. Опять, как и в прошлый раз, мой гид остановился, послюнявил палец и медленно повернулся кругом. Я почувствовала какое-то дуновение воздуха, во всяком случае мне становилось все холоднее и холоднее.

— Идите в этот проход, — прошептал мой спаситель. — Держитесь все время правой стороны, и метров через сто пятьдесят увидите на дороге довольно большой камень. Осторожно, не споткнитесь. Возле камня находится потайная дверь. Просто стукните три раза по стенке справа от камня, а войдя внутрь, стукните один раз по левой стене. После этого дверь закроется за вами.

— Кто вы такой? — спросила я, не в силах сдерживать бьющую меня дрожь.

— Сейчас не время для расспросов, — шепотом оборвал он меня, зажигая другую свечу и передавая ее мне. При этом его рука коснулась моей, и я убедилась, что она из плоти и крови. — Только скажите ему, что капитан Нортгейт продолжает принимать свои лекарства, а желтые капсулы уже на пути сюда.

И прежде чем я успела спросить, что все это означает, он скрылся в одном из проходов. Мне захотелось окликнуть его, но я побоялась, что звук голоса, усиленный эхом, может привлечь ко мне нежелательное внимание со стороны преследующих меня — в этом у меня не было ни малейших сомнений — обитателей Гнезда Ворона.

Глядя на колеблющееся от моего дыхания пламя свечи, я попыталась вспомнить, откуда мне знакомо имя капитана Нортгейта. О Господи! — вдруг осенило меня. Конечно, это имя упоминал Клайд в телефонном разговоре, когда давал инструкции тете Циннии! Но какая тут связь и что означает упоминание о желтых капсулах?

Пару минут я размышляла над загадкой желтых капсул, и это несколько успокоило меня. Но как же с Клайдом, что случилось с ним? Совершенно очевидно, что «призрак» никак не мог отнести его сюда и вернуться за мной. Это означает, что либо мой проводник оставил его где-то по дороге и сейчас вернулся за ним, либо у нас есть еще один союзник. Я склонялась в пользу последнего предположения. Вероятно, все-таки меня привели к Клайду, иначе кому я должна рассказать о капитане Нортгейте, принимающем свое лекарство, и желтых капсулах, которые уже находятся в пути?

С отчаянно бьющимся сердцем от вселившейся в меня надежды найти Клайда я направилась в указанном направлении.

Пол прохода не был замощен камнем, а представлял собой утрамбованную землю, местами совершенно влажную. Стены также были земляными. Время от времени на пути встречались поддерживающие кровлю крепления. На полу тут и там попадались лужи. Попав в одну из них, я закричала, не подумав о том, что могу быть услышана, ибо мой крик со всех сторон отдался многоголосым эхом.

Свеча мешала идти быстро, как ни пыталась я загородить пламя рукой. Впереди показалась очередная лужа. В попытке обойти ее я как можно ближе прижалась к стене и неожиданно оказалась в маленьком алькове. Спина моя уперлась в дверь, которая внезапно поддалась нажиму, так что я чуть было не потеряла равновесия. С трудом удержавшись на ногах, я просунула свечу в образовавшийся проем. За дверью оказалась довольно большая комната.

Подняв свечу, я обнаружила в углу какое-то шевеление. Внимательно присмотревшись, я увидела уставившиеся на меня два маленьких, как у крысы, красных глаза и негромко вскрикнула от испуга. Глаза немедленно исчезли. Мучимая любопытством, я шагнула вперед и вдруг увидела ботинок. Первая моя мысль была о Клайде. Потом, на некотором расстоянии от первого, показался второй ботинок.

Теперь я отчетливо увидела, что на полу лежит полностью одетое тело мужчины. Я облегченно перевела дыхание, так как помнила, что на Клайде была лишь одна пижама. Инстинктивно я шагнула вперед. Голова мужчины была неестественно откинута назад и в сторону, он явно был мертв. Узнав в мертвеце Дуайна Бретча, я почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и закричала уже по-настоящему. Ответом было шуршание и писк. Уверенная в том, что все крысы сейчас накинутся на меня, я бросилась к двери.

Но где же дверь? Натыкаясь на стены, я тщетно пыталась нащупать ручку, чуть было не загасив при этом свечу. Звуки, казалось, раздавались уже прямо за моей спиной, но оборачиваться было страшно.

Наконец моя рука нащупала ручку. Дернув изо всех сил, я распахнула дверь и захлопнула ее за собой, уверенная в том, что слышу позади злобный крысиный писк.

Теперь мне было уже не до луж; необходимо было как можно скорее уйти отсюда подальше. Попадая то и дело в воду, я двигалась так быстро, как только могла, и, споткнувшись на всем ходу о нужный мне камень, громко застонала от боли. Звук отдался пугающе громким эхом. Повернувшись направо, я стукнула три раза в стену. С мучительным скрипом раскрылась потайная дверь.

Войдя в нее, я вдруг засомневалась, в голову пришла ужасная мысль. А что, если мой призрачный проводник тоже участвует в этом заговоре и передо мной моя собственная гробница? Может быть, стоит захлопнуться двери, как обратного пути уже не будет?

Навстречу мне пронесся порыв пахнущего морем воздуха, и, решив рискнуть, я стукнула в стену там, где мне было сказано. С тем же ужасающим скрипом дверь закрылась, однако возникший при этом сквозняк задул свечу, что я держала в руках. Пошарив в карманах халата в поисках спичек, я обнаружила, что они куда-то делись.

Парализованная охватившим меня страхом, я стояла в полной темноте, в то же время понимая, что не должна поддаваться панике. Кругом царила мертвая тишина, прерываемая равномерным звуком капающей воды.

В проходе было очень влажно, стены на ощупь были скользкими и поросшими мхом. В воздухе разносился резкий, соленый запах моря; видимо, я находилась недалеко от него, может быть, как раз у самого подножия обрыва.

Широко расставив руки и касаясь ими стен, я осторожно двигалась по шедшему под уклон проходу, пока не достигла крутого поворота, чуть не наткнувшись при этом на стену. За поворотом впереди показались две светящиеся точки, напоминающие глаза совы, которую я видела на дубе. Собрав всю свою волю в кулак, я направилась к ним. Уклон стал более крутым, и вскоре до меня донесся отдаленный шум морского прибоя. Это заставило меня двигаться быстрее. Перспектива очутиться на свежем воздухе казалась мне весьма заманчивой, и я совершенно не думала об опасностях скалистого, подвергающегося яростным атакам прибоя берега.

Светящиеся впереди огни вдруг пропали из виду, как будто их что-то загородило. У меня появилось неприятное ощущение, что совсем рядом со мной находится еще какое-то человеческое существо. Но где именно: впереди или позади? А может быть, это какое-нибудь животное, например собака? Задрожав от страха, я остановилась, потом крадучись двинулась вперед. Сердце мое чуть не вырывалось из груди, во рту пересохло.

Внезапно мне на плечи легли чьи-то грубые руки. Я закричала, но одна из них быстро заткнула мне рот, а другая крепко обхватила за талию. Несмотря на мое отчаянное сопротивление, меня подняли в воздух и внесли в какое-то помещение.

Без сомнения, мой похититель был мужчиной, так что бороться было бесполезно. Ухитрившись закрыть за собой дверь ногой, он подпер ее спиной.

— Вы в безопасности, девочка, — раздался низкий хриплый голос. — Успокойтесь. — От мужчины исходили теплота и спокойствие.

Через мгновение вспыхнул свет фонаря, и, обернувшись, я увидела ободряюще улыбающегося мне мистера Грегстона. Инстинктивно почувствовав, что он на моей стороне, я чуть было не бросилась в его объятия.

— Не стоит ничего говорить, мисс Блейк. Я все равно вас не услышу. Дайте мне вашу руку и пойдемте со мной. Теперь вы в безопасности.

В тусклом свете фонаря я вдруг узнала в мистере Грегстоне черты самой старой из стоящих на террасе мраморных статуй. Мне захотелось спросить его об этом, но я понимала, что это бесполезно.

Взявшись за огромную по сравнению с моей руку садовника, я последовала за ним, радуясь, что спасена.

Дойдя до очередного поворота, Улисс Грегстон остановился и, нащупав в стене потайную дверь, открыл ее.

Мы вошли, и он плотно закрыл дверь за собой. Я увидела Клайда, лежащего с дальнем углу большого помещения, и подбежала к нему. Он был все еще без сознания, но закутан в просторное пальто.

— Здесь вы некоторое время будете в безопасности, — сказал мистер Грегстон во весь голос. — Я не пытался привести молодого доктора в чувство, надо было сначала отыскать вас. Только закутал его в пальто. Сейчас принесу одеяло.

Коротко рассмеявшись, он вышел в другую дверь и вскоре вернулся с толстым одеялом.

Приподняв голову Клайда и положив ее к себе на колени, я откинула упавшие ему на лоб волосы. Он застонал и открыл глаза.

— Ой, — простонал он, схватившись за голову, — кто это меня так? — Потерев виски в попытке унять боль, Клайд наконец взглянул на меня. — Вера! Слава Богу! С тобой все в порядке?

Мистер Грегстон опять удалился, сказав, что сходит за термосом с горячим бульоном, и я воспользовалась этой возможностью, чтобы поцеловать Клайда в лоб.

— Поосторожней, девочка, моя голова не совсем в порядке, — простонал он с болезненной улыбкой. — Попробуй в губы.

Я склонилась к нему. Мы целовались до тех пор, пока не раздался деликатный кашель мистера Грегстона.

— Кто это? — спросил Клайд. Фонарь мешал ему видеть как следует.

— Мистер Грегстон, садовник, — ответила я. — Очевидно, это он принес тебя сюда, а потом вернулся за мной.

— А где мы находимся?

— Понятия не имею, — сказала я, — но где-то под землей, совсем рядом с морем.

— Отлично, — заявил он, поудобнее устраиваясь в моих объятиях под прикрывающим нас одеялом. — Вижу, что капитан Нортгейт продолжает принимать свои лекарства. — Клайд рассмеялся.

— Капитан Нортгейт? Но я?..

Но он заглушил мой вопрос поцелуем.

Глава двадцать первая

Улисс Грегстон поставил рядом с нами маленький стул и, отбросив полы своего тяжелого пальто, с кряхтением уселся на него. Потом вынул из кармана трубку и, набив ее табаком, закурил.

— На несколько часов вы будете здесь в безопасности, — объявил садовник, обладающий густым низким голосом, очень приятным по тембру.

— Где мы находимся? — спросил Клайд.

— Задавать мне вопросы бесполезно, — ответил он. — Вы должны слушать. Я ничего не слышу.

Я напомнила Клайду, что мистер Грегстон абсолютно глух.

— Мы с миссис Грегстон пытались предупредить вас, — продолжил он и затянулся. — В хризантемах, посланных в комнату мисс Блейк, была записка. Судя по всему, ее перехватили. Миссис Грегстон специально поставила вазу с астрами под портретом Агаты Клейфелд. Не знаю, зачем ей это было нужно. Они старались не подпускать нас к вам.

— Но что им было от меня нужно? — забыв о его глухоте, спросила я.

— Наверное, будет лучше, если я расскажу вам историю Дома на семи ветрах. — Улисс Грегстон выпустил очередной клуб дыма. — Как я вам уже говорил, мисс Блейк, ваш дядя, отец и я были хорошими друзьями, хотя, вероятно, все-таки я был ближе всех к Александеру. Ларри только-только исполнилось восемнадцать, когда он женился в первый раз. — Садовник скептически хмыкнул. — Думаю, что он попытался бы сделать это и раньше, если бы получил на это согласие родителей. Ларри был весьма неравнодушен к женщинам, со своими приятелями и взрослыми он вел себя совсем по-другому. Не то чтобы я выставляю вашего отца в дурном свете, мисс Блейк, просто некоторые люди устроены именно так, тогда как другие, вроде Алекса, более сдержанны, больше следят за собой. Братья отличались друг от друга как день и ночь. Ларри был экстравертом, «помешанным на девицах», как любил говорить его отец, а Алекс интровертом. Он хотя и поглядывал на девушек, но стеснялся это показать. Да я и сам был такой. Не убежденный холостяк, как Алекс, но тоже достаточно стыдлив.

Я понимающе стиснула руку Клайда.

— И вот Ларри женился, — продолжал мистер Грегстон, полностью погрузившись в свои воспоминания. — Что за шум тогда поднялся! Слышали бы вы, как судачили об этом по всему Ветширу. Глупо с его стороны было жениться на женщине старше себя. Все считали, что он сделал это исключительно, чтобы насолить родителям. Не думаю, чтобы Ларри любил эту женщину… Может быть, я и не прав, но, думаю, что все-таки прав. Как бы то ни было, ее звали Инесс Макхэм. Уже после свадьбы выяснилось, что леди находится на третьем месяце беременности. Такой поворот событий показался всем несколько шокирующим, потому что Ларри к тому времени знал ее меньше двух месяцев. Некоторое время Инесс удавалось хранить это в тайне. Но ваша бабушка была женщиной проницательной, к тому же ее мало беспокоила судьба Инесс. Когда старая миссис Блейк узнала, что ее невестка беременна, она сделала все возможное и даже невозможное, чтобы аннулировать брак. Это была довольно грязная история, должен вам сказать. Но если между нами, то к тому времени Ларри уже разочаровался в Инесс. Она была женщиной властной и держала бы его в ежовых рукавицах. Ваш отец вернулся в Дом на семи ветрах разочарованным, но изрядно поумневшим.

— Так, значит, отец уже был однажды женат? — прошептала я.

На губах Улисса Грегстона появилась легкая улыбка, как будто он смеялся какой-то давней шутке.

— Разочарованным, но поумневшим… на какое-то время. Правда, короткое. Вскоре у него уже был новый роман, а потом еще один. Ничего серьезного, просто легкий флирт. Все это время Алекс наблюдал за братом со стороны, считая все романы Ларри пустой тратой времени. Сам Алекс предпочитал заниматься образованием. Некоторое время он учился в Оксфорде, но его независимая натура так и не смогла подчиниться тамошним строгим правилам. Но Алекс все-таки сумел получить образование, да еще какое, хотя ему пришлось обратиться к частным преподавателям. Он учился всему, от банковского дела до живописи. Таков уж у него был характер. Настоящий фанатик!

— Да, именно так говорили о твоем дяде в Ветшире, — подтвердил Клайд. — Он был человеком, сделавшим самого себя, и, несмотря на всю эксцентричность, его нельзя было не уважать.

Мне хотелось спросить, что Клайд хочет этим сказать, но мистер Грегстон уже продолжил свой рассказ. Он явно был близким приятелем как моего отца, так и дяди Алекса и своим человеком в семье.

— По правде сказать, Ларри и Алекс не слишком ладили друг с другом. Внешне это ни в чем не выражалось, просто они были слишком разными. Хотя, надо признаться, Ларри был любимцем вашего деда. — Мистер Грегстон прокашлялся. — Ваш дед был настоящим мужчиной, любил охоту, приветствовал честную драку… настоящий атлет. Ларри пошел в него. Алекс же был гораздо более хрупкой комплекции и всегда говорил, что ученые редко бывают спортсменами. Он даже учил меня. И если Ларри интересовался в основном охотой, спортом и игрой, Алекс предпочитал заниматься искусством — рисованием, скульптурой, театром. Несколько раз в пору нашей юности он одевал меня как полагается и возил в Лондон смотреть оперу или балет. Мне это нравилось, но все-таки я предпочитал мюзик-холл. Мы бывали и там. — Рассмеявшись, он хлопнул себя по колену. — Алекс был гордостью своей матери. Но ваш дед никак не мог смириться с мыслью о том, что сын не соответствует его понятию о настоящем мужчине, и это просто выводило его из себя. У них с миссис Блейк случались по этому поводу крупные скандалы.

Наконец мистер Блейк решил взять дело в свои руки и заняться сыном вплотную. Бедняга Алекс терпел неудачи во всем, что старику казалось важным; такое мало кому может понравиться. Именно тогда ваш дед решил довериться мне. Он хорошо заплатил мне за то, чтобы я поехал в Лондон и привез оттуда молодую леди, которая могла бы познакомить вашего дядю со всеми тонкостями взаимоотношений между мужчиной и женщиной.

Я беспокойно заерзала, и Клайд обнял меня покрепче.

— Не волнуйтесь, мисс, я избавлю вас от живописных деталей. — Мистер Грегстон зажег еще одну спичку и раскурил погасшую трубку. Вероятно, он понимал, что нашел себе благодарную аудиторию. — Как я уже сказал, мне неоднократно доводилось бывать в Лондоне вместе с Алексом, но действовать в одиночку… О, это совсем другое дело. Я съездил во все места, где бывали мы ранее, но больше всего меня тянуло в мюзик-холлы. Я направился в один из них и подметил молодую леди, которая играла там совсем маленькую роль. Мне почему-то показалось, что она может согласиться на условия старика. К тому же она была достаточно красива, чтобы обратить на себя внимание такого скромника, как Алекс. Встретившись с ней после представления, я пригласил ее пообедать и, не откладывая дела в долгий ящик, сообщил о предложении мистера Блейка. Она попыталась было строить из себя невинность и тому подобное, но, когда я сказал ей, что в таком случае мы можем просто забыть об этом разговоре, она быстро перестала ломаться. Не помню ее сценического имени, но настоящее было — Ева Фарнсворт.

— Ева Фарнсворт? — переспросил Клайд. — Помнишь буквы Е.Ф. рядом с инициалами твоего дяди?

— Ева была пылким созданием: сплошные кудряшки и смешки. А глаза так и стреляли во все стороны. — Мистер Грегстон рассмеялся с мечтательным выражением лица. — В ней одной было больше жизни, чем во всех остальных в доме вместе взятых. Даже ваш дедушка обратил на нее внимание, несмотря на все покашливания жены. А когда ее увидел Ларри, у него просто волосы дыбом встали на голове. В это время он ухаживал за какой-то местной девицей, но забыл о ней, как только увидел Еву Фарнсворт. Алекс же, с другой стороны, видел в Еве всего лишь хористку сомнительной репутации, к тому же не слишком умную. Заинтересовать его она не могла.

Ну и положеньице создалось, скажу я вам. — Мистер Грегстон рассмеялся и попыхтел своей трубкой. — Алекс, абсолютно безразличный к Еве, которую я привез из Лондона по желанию вашего деда; Ларри, не способный в ее присутствии видеть никого другого; и, наконец, я, пытающийся подтолкнуть к ней этакого строптивого сноба, вашего дядю.

— Бедный мистер Грегстон! — Глядя на удрученно-лукавое выражение лица старого садовника, я не могла не рассмеяться и сделала это так заразительно, что ко мне присоединился Клайд.

Рассказчик сделал паузу, подождал, пока мы отсмеемся, и неторопливо продолжил:

— На второй день мне удалось устроить так, чтобы Алекс и Ева остались вечером одни в коттедже садовника. Однако, по словам Евы, это была самая интеллектуальная ночь в ее жизни. Но на что ей было жаловаться? Она заработала на этом вполне приличную сумму денег. К тому же эта ночь запомнилась ей надолго. На следующий день она вышла из коттеджа значительно пополнившей свой багаж знаний и искренней почитательницей Александера Блейка. Их взаимоотношения были весьма необычными, и со временем они стали близкими друзьями. Но это я уже перескакиваю.

— Не означает ли это, что Ева Фарнсворт до сих пор каким-то образом участвует в событиях? — раздумчиво произнес Клайд, ни к кому не обращаясь.

— Ева? Ева? — тем не менее откликнулась я. — Это имя кажется мне знакомым.

— У тети Циннии была подруга по имени Ева, она с ней до сих пор иногда связывается.

— На следующий день у братьев произошла ужасная ссора из-за Евы, причем Ларри не стеснялся в выражениях, — после паузы начал снова мистер Грегстон свои воспоминания, несколько раз пыхнув трубкой. — Алекс накинулся на него как сумасшедший, они бесконечное число раз сбивали друг друга на землю. Шум стоял невообразимый. Я выскочил узнать, в чем дело. Позднее мне сказали, что ваша бабушка пыталась остановить драку, но дедушка не позволил: он хотел посмотреть, чем все закончится. Хорошо понимая, что Алексу не справиться с Ларри, и пытаясь помочь ему, я оттащил вашего отца. Тогда он переключился на меня со всей яростью, на какую только был способен. А темперамент у него был, должен вам сказать!..

Алекс схватил острую тяпку, которой я пропалывал сорняки на лужайке, и кинулся с ней на Ларри, но тот без труда отобрал оружие и занес его для удара. Я бросился между ними и получил по голове, острие проникло мне в ухо.

При виде крови Ларри в ужасе убежал в дом, а Алекс поспешил мне на помощь. От страшной боли я потерял сознание, меня срочно отвезли в больницу и там сделали все, что смогли, но спасти мне слух оказались не в состоянии. С тех пор я ничего не слышу.

Позднее Ева рассказывала мне, что Ларри умолял ее убежать с ним, но она отказалась. В ту же ночь он упаковал чемоданы и уехал в Лондон, а затем переехал в Соединенные Штаты и никогда больше не возвращался. Братья так и не простили этого друг другу. — Мистер Грегстон вытер лицо ладонью. — Мы с Алексом всегда были близки, а после этого случая стали просто неразлучны. Он до конца дней винил себя в том, что я потерял слух.

— А как сложилась дальше судьба Евы Фарнсворт? — спросил Клайд.

Может быть, мистер Грегстон прочел этот вопрос по губам, а может быть, просто продолжил свой рассказ.

— Ева вернулась в Лондон, но спустя несколько недель опять появилась здесь и заявила, что ждет ребенка от Алекса. В это время ваш дед был в отъезде, так что эту историю пришлось расхлебывать вашей бабушке, которая всегда отличалась деловой хваткой. Однако Ева умела торговаться и уехала в Лондон, обеспечив себя и предполагаемого ребенка весьма значительным содержанием.

Примерно через месяц в Дом на семи ветрах вернулась Инесс Макхэм, теперь уже Блейк, с мальчиком лет пяти. Она утверждала, будто в ребенке настолько сильно проглядывают черты фамильного сходства, что вряд ли кому-нибудь может прийти в голову сомневаться в отцовстве Ларри. Полагаю, что с ней также было достигнуто некое финансовое соглашение. Однако несколько лет спустя, когда ваш дед был уже в могиле, а бабушка почти при смерти, Инесс вернулась опять и имела дело уже с Алексом. Видимо, они пришли к какому-то компромиссу, и она исчезла с тем, чтобы появиться уже после смерти вашей бабушки вместе с сыном, который тогда звался Юстином Парвером.

— Так, значит, миссис Парвер это и есть Инесс, — присвистнул Клайд.

— Но позднее выяснилось, что его настоящее имя Юстин Игер, — заявил мистер Грегстон.

— Юстин Игер? — Мы с Клайдом переглянулись.

— Мальчика поместили в частную школу, а миссис Парвер стала домоправительницей у вашего дяди. — Выбив пепел из трубки, мистер Грегстон набил ее свежим табаком. — Полагаю, что ей удалось убедить Алекса в том, что Юстин сын Ларри. Сам он не обсуждал этого со мной, да и вообще никогда не упоминал о брате.

Мистер Грегстон медленно перевел взгляд с меня на Клайда, видимо наслаждаясь эффектом, который произвел его рассказ, и, лукаво подмигнув, проговорил:

— Но вы еще не слышали окончание истории Евы Фарнсворт. Дело в том, что эта молодая девица из мюзик-холла пленила не только Ларри, но и меня тоже. Я поддерживал с ней связь. Со временем Ева резко сменила образ жизни и ударилась в религию, возможно даже чересчур. После рождения сына она отдала его в приют, но «возродившись к новой жизни», как она это называла, снова приехала сюда и принялась умолять Алекса помочь ей вернуть сына обратно. Тогда-то я и предложил ей выйти за меня замуж и получил согласие. Алекс тоже готов был помочь ей, но на том условии, что она не привезет ребенка сюда. Без сомнения, он хотел пощадить мои чувства. Так мы и поженились. — Он надолго замолчал, уйдя в себя. Потом поднял голову и грустно добавил: — С благословения Алекса, как это ни странно.

— Как же все причудливо переплелось! — воскликнул Клайд.

Однако мистер Грегстон его не слышал и не мог прочитать вопрос по губам — рассказывая историю семьи Блейков, он смотрел прямо на меня.

— И опять сработало присущее Еве очарование: она завоевала полное доверие Алекса. Если бы вы знали своего дядю, то поняли бы, каким это было достижением для нее. Несмотря на то что она не относилась к типу женщин, которые привлекали Алекса, скорее наоборот, они стали хорошими друзьями, и я думаю, что он поверял ей многие свои секреты.

— Какие странные взаимоотношения! — воскликнула я, и Клайд взглянул на меня с легкой улыбкой.

— Похоже, твоему дяде повезло, что у него был кто-то вроде Евы, — сказал он. — Их отношения, наверное, напоминали мои отношения с тетей Циннией, за исключением того, что она моя родственница и, полагаю, привязана к своим кошкам больше, чем ко мне.

— Что ж, она может оставаться со своими кошками, если хочет, — рассмеялась я, — и отпустить тебя, то есть… — Тут мне стало не до смеха.

— То есть?

— То есть, если ты захочешь уйти от старой тети…

— И сменить ее на?.. — Клайд взглянул мне прямо в глаза и собрался было поцеловать меня, но мистер Грегстон деликатно закашлялся.

— Я не слишком-то красноречив по своей природе, — сказал он со строгим видом, — но коль скоро уж вы решили дать мне говорить, то лучше выслушайте, если, конечно, вас интересует, что произошло в Доме на семи ветрах в последние годы.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросила я, хотя и знала, что он этого не услышит.

— Видите ли, к тому времени Алекс превратил особняк в истинный рай для людей искусства. Как я уже говорил, у него всегда были богемные наклонности. Тут бывали поэты и художники, музыканты и писатели, скульпторы и танцовщики — всех и не упомнишь. Они приезжали и уезжали, привозили своих друзей, оставались на какое-то время, пользовались гостеприимством Алекса и снова уезжали. Были, конечно, и такие, кто задерживался надолго. И Ева была для них как вторая мать, к большому неудовольствию миссис Парвер. Эти двое терпеть друг друга не могли.

Юстин Игер появился в Гнезде Ворона, когда ему было около двадцати лет, в качестве начинающего актера и драматурга, по словам Алекса. Насколько я мог судить, никакого семейного сходства с Блейками в нем не отмечалось. Для доказательства его претензий необходимо было иметь на руках свидетельство о браке Ларри и Инесс, однако документ был каким-то образом потерян или спрятан.

Алекс финансировал постановку одной из пьес Игера, написанной им под псевдонимом. Нам с Евой спектакль доставил немало хлопот. Ева даже сама занималась костюмами. Но все это давно кануло в Лету. Вскоре после постановки Игер исчез, и больше я его никогда не видел. Примерно в это самое время Алекс узнал, что у Ларри есть дочь. Мне кажется, что с тех пор в нем что-то переменилось. — Достав откуда-то карандаш, он начал выковыривать им пепел из трубки.

Нашарив в кармане клочок бумажки, я взяла у него карандаш и написала: «Кто такой Фарнсворт Ипсли?»

— Я не хочу это обсуждать, — торжественно заявил он и поднялся со стула. — Спрашивайте миссис Грегстон. Я должен вернуться к себе в коттедж. — Он снял с себя пальто. — Вот возьмите, это поможет вам согреться. Вряд ли вас здесь побеспокоят, об этом помещении знают очень немногие люди. Оно было вырыто во время войны как бомбоубежище. Ваш дядя страшно боялся немецкого вторжения, поэтому построил и снабдил этот лабиринт всем необходимым. — Он направился к одному из узких проходов. — Так можно пройти к коттеджу, но ни в коем случае не ходите сюда. Можете вернуться через ту дверь, в которую мы вошли, и повернуть направо. Это приведет вас к скалам. Но до пяти тридцати прилив будет стоять высоко, так что лучше вам побыть здесь. — Он указал на темный проход без двери. — Этот путь ведет к собачьему загону. Вы можете услышать лай собак, но они надежно привязаны. Из дома в загон ведет и другая дорога, но не думаю, что кто-нибудь из них знает о ней. Но все-таки посматривайте в ту сторону.

Оставив нам свое пальто и фонарь, мистер Грегстон закрыл за собой дверь. Дрожа от пронизывающей сырости, мы прижались друг к другу.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросила я.

— Теперь многое стало понятным, — ответил Клайд. — Кое-что еще неясно, но можно свести концы с концами. Нет никакого сомнения в том, что Ева Грегстон является матерью Фарнсворта Ипсли и что она в конце концов сумела убедить твоего дядю в том, будто он отец. В результате Фарнсворт Ипсли был упомянут в завещании.

— Да, — согласилась я, — припоминаю, как он говорил о том, что ожидает каких-то денег. Наверняка дело именно в этом, и Фарнсворт пытался предупредить меня о ситуации, с которой мне предстояло столкнуться.

— Тогда, — вмешался Клайд, — если Юстин Игер и Алан Тоби Айнсворт — это один и тот же человек и является, как гласит театральная программка, мастером перевоплощения, то он убил Ипсли по двум причинам: во-первых, убирая с дороги вероятного наследника, а во-вторых, не давая ему переговорить с тобой.

— Но если они убили Фарнсворта из-за денег дяди Алекса, — дрожащим голосом спросила я, — то почему тогда не убили и меня?

— Подозреваю, что на это у них могло быть несколько причин. — Клайд замолчал, словно собираясь с мыслями, и после паузы продолжил: — Ведь насчет того, что твое имя упомянуто в завещании, они знали точно. Следовательно, им было легче доказать твое психическое нездоровье, чем то, что ты не была убита. Не похоже, чтобы им удалось получить доступ к самому завещанию, хотя какую-то информацию от фирмы «Сатч и Кларк» они получали. — Он задумался, и вдруг его осенило. — Ага! Они считают, что ты знаешь нечто для них важное.

— Но что именно?

— Местонахождение некоего документа, которое могло быть тебе известно от отца, — возбужденно продолжил Клайд. — Все ясно! Они охотятся за свидетельством о браке между твоим отцом и миссис Парвер.

— Но откуда мне об этом знать? Я ведь только сейчас услышала, что он был женат на ком-то, кроме моей матери.

— Но они ведь этого не знают. Я уверен, что если бы на сцене не появился я, они предприняли бы кое-какие шаги в этом направлении, — ответил он. — Я стал для них еще большей угрозой, чем ты. Но убить меня просто так они не могли, убийство должно было быть замаскировано под несчастный случай, включающий, может быть, даже и тебя. Надо над этим подумать.

— И поэтому они испортили твою машину? — спросила я, с трудом сдерживая зевоту.

— Что ты, дорогая, они вовсе не портили мою машину, — широко улыбнулся Клайд. — Я сделал это сам.

— Ты?

— Мне нужен был предлог, чтобы остаться в доме на ночь. Неужели ты думаешь, что я мог бы оставить тебя с ними один на один?

Я поцеловала его. Он погасил фонарик.

— О, Клайд, что бы я без тебя делала?

— Спокойной ночи, дорогая, — прошептал Клайд. — Попытаемся до рассвета немного поспать. Нам с тобой надо отдохнуть.

Положив голову ему на грудь, я уснула.

Глава двадцать вторая

Часа полтора спустя из темного коридора раздался предупреждающий лай собак, разбудивший сначала Клайда, а через мгновение проснулась и я. Вскоре шум прекратился.

— Как ты думаешь, что это такое? — спросила я.

— Собаки. Их кто-то побеспокоил, — прошептал Клайд, пододвигаясь, чтобы лучше видеть черную дыру прохода.

— Может быть, зажечь свет?

— Тихо, — приказал Клайд. — Ни света, ни звука. — Он вернулся ко мне. Видимо, его глаза приспосабливались к темноте быстрее, чем мои.

После нескольких минут ожидания в проходе показался огонек, явно приближающийся к нам. Я судорожно вцепилась в Клайда.

— Похоже, собаки почувствовали, что кто-то идет, — прошептал он.

— Мистер Грегстон?

— Сомневаюсь, — ответил Клайд.

Через несколько мгновений можно было уже различить двигавшуюся навстречу нам светящуюся фигуру Флоры Айдс.

— Флора Айдс! — прошептала я с дрожью в голосе.

— Отлично, — ответил Клайд. — Сейчас мы все выясним раз и навсегда. Когда она подойдет метров на пять, зажигай фонарь и тут же снова выключи.

— Но тогда она узнает, что мы здесь, — возразила я.

— Если она настоящий призрак, то и так знает об этом, — сказал он, погладив меня по голове. — Соберись с духом, я хочу подойти поближе.

Не говоря больше ни слова, Клайд закутал меня в пальто мистера Грегстона. Сам он по-прежнему был в одной пижаме.

В зловещем молчании Флора Айдс приближалась все ближе и ближе. Я могла видеть прильнувшего спиной к стене Клайда, не желающего, чтобы его заметили раньше времени. Когда Флора подошла ко мне метров на пять, я включила и тут же выключила фонарь. Резко остановившись, фигура несколько мгновений не шевелилась, потом, сотрясаемая рыданиями, опять двинулась вперед.

Необходимо, однако, заметить, что, до того как зажегся свет, никаких рыданий слышно не было. Призрак приближался ко мне.

В следующий момент Клайд, прыгнув вперед, опрокинул на пол Флору Айдс, на поверку, как выяснилось, обладавшую вполне материальным телом, и крикнул, чтобы я зажгла свет. Я направила луч прямо на них.

— Не надо! Мне больно!

Перевернув Флору лицом вверх, он прижал ее руки коленями к полу.

— Подойди поближе, Вера, и мы посмотрим, кто такая Флора Айдс на самом деле.

Сняв с «призрака» длинный белый мерцающий парик, Клайд начал рукавом халата стирать с его лица светящуюся косметику. Прошло несколько минут, пока наконец мы смогли опознать скрывающееся под всем этим лицо. Это был Брендон Трэнт собственной персоной, только без усов.

— Брендон Трэнт! — воскликнула я. — Неудивительно, что усы смотрелись на его лице так ужасно, они были ненастоящие!

— Да, это Брендон Трэнт из Дома на семи ветрах, бывший камердинер твоего покойного дядюшки. — Издевательски рассмеявшись, Клайд потянулся, чтобы снять с глаз Брендона устройства, дающие эффект пустых глазниц.

— Нет-нет, — взмолился Трэнт. — Дайте мне снять их самому. Они очень хрупкие.

Клайд отпустил Брендона Трэнта и, поднявшись на ноги, подождал, пока тот снял с глаз камуфляж.

— Так, значит, это были все-таки вы, Трэнт, — сказал он, обращаясь к разоблаченному «призраку».

— Разве ты подозревал Брендона Трэнта? — спросила я.

— Мне показалось, что я узнал его черты в неоконченной статуе, стоящей в студии твоего дяди, — ответил Клайд. — А потом среди вещей Дуайна Бретча мне попалась фотография, где он был изображен без этих дурацких усов. Узнать его в группе людей было нетрудно; принимая во внимание его маленький рост, он стоял в первом ряду. После этого я почти не сомневался в его причастности к этому делу. Но, прежде чем я успел разобраться с ним, кто-то ударил меня сзади по голове.

Протянув руку, он помог Брендону встать на ноги. Камердинер выглядел испуганным, похожим на мальчика, пойманного за каким-то постыдным делом. Оглядев свой порванный маскарадный костюм, он смущенно рассмеялся.

— Да, все мы жили здесь как большая артистическая семья Алекса. Это была настоящая богемная жизнь. Но после смерти вашего дяди всем нам пришлось разъехаться. Они, то есть миссис Парвер со своим дорогим сынком, вовлекли в заговор против мисс Блейк Дуайна, благодаря его красоте и хорошим актерским данным. Меня оставили потому, что я был членом обслуги. Но когда они убили Дуайна, их чертов план окончательно опротивел мне. Этот Юстин Игер настоящий дьявол, а его мать не лучше, а может быть, и еще хуже.

— Юстин Игер?

— Да, а миссис Парвер его мать. Мне кажется, что они оба настоящие сумасшедшие, — ответил Брендон, поправляя свой костюм. — Поэтому-то я и пришел помочь вам.

— Вы пришли нам помочь? — Почему-то мне стало жаль этого странного человечка.

— Но кто вы такой на самом деле? — спросил Клайд, отпуская его руку.

— Меня действительно зовут Брендон Трэнт. — Его голос звучал теперь мягче, чем раньше, а оставшаяся на лице косметика делала его похожим на клоуна. — Я несколько лет жил в этом доме вместе с Дуайном и другими друзьями Алекса, поначалу просто как очередной актер-неудачник из маленькой коллекции Алекса. Потом мне повстречалась Таня… русская красавица. Мы влюбились друг в друга до безумия, поженились и уехали в Лондон. Но тогда были плохие времена для танцовщиков. Случилось неизбежное — мой брак с Татьяной кончился трагедией. Бедность и брак плохо уживаются вместе. Я вернулся в Дом на семи ветрах и попросил Алекса взять меня обратно, предложив свои услуги в качестве камердинера. — Он невесело рассмеялся. — У Алекса было золотое сердце, он даже ни разу не спросил меня о Тане. С тех пор я стал его самым преданным слугой.

— Преданным? — переспросила я с сомнением в голосе. По-моему, роль, которую сыграл во всем этом Брендон Трэнт, вряд ли можно было назвать ролью преданного слуги.

— Не знаю, насколько хорошо вы знаете своего дядю, — сказал Брендон, — но Алекс был весьма необычным человеком. Он часто брал меня в свои поездки.

— В поездки?

— Да. Видите ли, у нас с ним были во многом схожие вкусы, начиная от вина и кончая женщинами. — В выражении его лица появилось что-то мальчишеское. — Мы часто бывали в Лондоне и Париже, в других местах. У Алекса были широкие деловые интересы и несколько знакомых женского пола тут и там. Он вкладывал деньги по всему свету, в том числе и в вашей стране, мисс Блейк, и был весьма преуспевающим бизнесменом. Ко мне он никогда не относился как к слуге, скорее как к другу. Кроме того, Алекс оказывал поддержку молодым дарованиям во всех областях искусства и часто приглашал их погостить. А тем из них, кто выказывал неординарные способности, даже помогал реализовать свои возможности. Естественно, столь экстравагантные друзья вызывали в таком маленьком местечке, как Ветшир, массу разноречивых толков.

— А Дуайн Бретч тоже был артистом? — Я начала уже сочувствовать Брендону; он выглядел таким жалким в остатках своего маскарада.

— В некотором смысле. Он был актером, сыгравшим в нескольких пьесах, одну из которых финансировал Алекс. Дуайн был сиротой, а ваш дядя отличался сердобольностью.

— Вы тоже артист? — спросил Клайд.

— Я пробовал танцевать в балете, — признался Брендон, — но добился не слишком многого. Алекс познакомился со мной в Лондоне, когда я пребывал в полном забвении и невостребованности, и пригласил к себе. Вы должны понять, мисс Блейк, ваш дядя был очень сострадательным человеком, причем корыстные мотивы всегда были ему глубоко чужды.

— А вы знавали некоего Фарнсворта Ипсли? — спросил Клайд и прижал меня к себя чуть крепче.

— Это еще один человек, к которому Алекс проявил сострадание. По-моему, Ипсли находился в приятельских отношениях с Дуайном и когда-то играл с ним в одной пьесе или кинофильме, точно не помню.

— К Фарнсворту было особое отношение? — спросила я, предлагая дрожащему от холода Брендону часть одеяла.

— Такое же, как и ко всем остальным. Фарнсворт был увлекающимся парнем, иногда надолго пропадал, но всегда возвращался. Мне кажется, что у него были свои проблемы и этот дом был для него словно родным.

— Почему вы не оставляли меня с миссис Грегстон наедине?

— Они говорили, что я не должен допускать этого. Эти люди заключили сделку со мной, а я с ними. Мне сказали, что Алекс не включил меня в свое завещание, чему, собственно говоря, не приходится удивляться, и обещали позаботиться обо мне в случае, если я им подыграю. Положение мое было отчаянным, деваться было некуда, пришлось согласиться. А что еще мне было делать?

— А знаете ли вы, — начал Клайд, взвесив его слова, — что Фарнсворт Ипсли убит?

— Фарнсворт? О нет! — Брендон выглядел совершенно раздавленным этим известием. — Негодяи! Грязные негодяи, — бормотал он сквозь стиснутые зубы, тело его содрогалось, будто в конвульсиях. — Но я же не знал, я ничего не знал! Сначала Дуайн, потом Фарнсворт… следующим, наверное, должен был быть я… После того как отпала бы нужда во Флоре Айдс…

— Но почему их выбор пал именно на вас?

— Из-за моего малого роста, хрупкости и балетной выучки, — объяснил Брендон. — Я до сих пор сохранил прежнюю прыгучесть, что очень важно, когда требуется внезапно появляться и исчезать, изображая привидение.

Подумав минуту, Клайд, очевидно, решил для себя, что Брендону теперь можно доверять.

— Что вы можете рассказать нам об их планах?

— Сначала хочу заметить, что долгие годы вся почта проходила через руки миссис Парвер и что совсем недавно я обнаружил целую коллекцию писем и рождественских поздравлений, отосланных из странного места по имени Брейсвелл, штат Вермонт.

— Мои рождественские открытки?! Теперь все понятно!

— Насколько я понимаю, их целью было свести мисс Блейк с ума. После этого они смогли бы завладеть наследством Алекса. Призрак Алекса изображал Юстин Игер, во всяком случае того, кого вы принимали за призрак Алекса, потому что его настоящий призрак тоже появился здесь. Именно тогда я и испугался по-настоящему.

Клайд покрепче прижал меня к себе, и хотя я не совсем поняла насчет второго призрака, но была уверена в том, что он все понимает.

— Так, значит, за всем этим стоит Юстин Игер?

— И его ужасная мать. — Брендона даже передернуло. — Я никогда не понимал, почему Алекс держал ее все эти годы. Иногда люди совершают странные поступки, не так ли? — Он по-мальчишески рассмеялся. — Да, Юстин Игер настоящий волшебник сцены. И весьма умный человек, надо отдать ему должное. Но он очень жаден и не остановится ни перед чем, чтобы достигнуть желаемого.

— Даже так? — спросил Клайд, потрепав меня по волосам.

— Вам надо будет посмотреть на звуковую систему, которую он установил, чтобы создать впечатление, что звуки рыданий перемещаются по коридору. Пульт управления находится в оружейной башне. Он мог наблюдать за каждым движением мисс Блейк на телевизионных экранах. Игер разместил по всему дому мощные вентиляторы, чтобы создавать потоки холодного воздуха и задувать свечи. Он даже установил в вашей спальне, мисс Блейк, стеклянную стену, чтобы показывать вам призрак. А наверху, в башенке, призрак был спроецирован на занавеси. У него есть и другие приспособления, о которых вы даже понятия не имеете.

— Да, вижу, что у них все продумано, — заметил Клайд.

— И у них могло бы все получиться, если бы не ваше появление, — чуть не со смехом сказал Брендон. — Вы полностью расстроили все их планы.

— Но кто была настоящая Флора Айдс? — спросил Клайд.

— Понятия не имею. Это идея миссис Парвер.

— И что нам теперь делать? — обратилась я к Клайду.

— Ждать.

— Что? Ждать здесь? — воскликнул Трэнт. — Но мы промерзнем до костей.

— Мистер Грегстон объяснил нам, что отлив начнется только в половине шестого, — ответил Клайд. — Кто-нибудь, кроме него, знает о потайных ходах?

— Не уверен насчет миссис Парвер, — ответил Брендон. — Она сует свой нос повсюду. Несколько раз я ловил ее на этом. Но не думаю, чтобы знали другие.

— Что ж, у нас будет возможность проверить, — заметил Клайд.

— А если они появятся? — спросила я.

— Постараемся не спать все одновременно.

Глава двадцать третья

К выходу из тоннеля мы подошли примерно в шесть часов утра. Последняя сотня метров далась нам не без труда; пришлось идти по толстому слою грязи. Однако вода по-прежнему стояла высоко, и нам пришлось прождать еще час. К тому же шторм бушевал по-прежнему.

Брендон Трэнт заметил, что, если даже уровень воды спадет, в такую погоду будет почти невозможно преодолеть прибрежные скалы.

Наконец мы решили вернуться в дом. Другого выбора у нас не было; теплая одежда понадобилась бы все равно.

— Кроме того, — сказал Клайд, когда мы пробирались обратно через грязь, — около девяти часов в Дом на семи ветрах должен прибыть Гарт Гренджер.

— Гарт Гренджер? — удивилась я. — Почему ты так думаешь?

Клайд покосился на Брендона, показывая этим, что до конца не доверяет ему.

— Почему-то мне так кажется. Посмотрим.

Обратный путь почти все время шел в гору и очень утомил меня. Несколько раз мы останавливались на отдых.

— Мне кажется, — тяжело дыша, сказал Брендон, — что нам лучше всего пройти в гараж и подняться на чердак. Там до сих пор висят старые театральные костюмы. Может быть, они и не слишком модные, но, если вы ничего не имеете против запаха нафталина, мы хотя бы согреемся. Пока работают телевизионные камеры Юстина Игера, в доме лучше не показываться.

— В какое время они обычно завтракают? — спросил Клайд.

— По большей части в восемь утра, — ответил Брендон, — но бывает и по-другому.

— А из гаража можно попасть на кухню?

— Нет ничего легче, — рассмеялся Брендон.

— Тогда я предлагаю подняться в гараж, переодеться и войти в столовую сразу после восьми часов, — сказал Клайд.

Мы вновь двинулись по темному проходу.

Теперь коридор уже не казался мне столь зловещим, но я все-таки чувствовала себя весьма скверно.

Лестница, ведущая из гаража на чердак, оказалась скрипучей, и нам пришлось двигаться с большой осторожностью. Наконец Трэнт открыл потолочный люк. На чердаке было очень пыльно, и я все время со страхом ожидала появления крыс.

По счастью, наши костюмы вышли из моды не раньше чем лет двадцать тому назад, тогда как я ожидала, что они будут непременно из времен Шекспира, а то и из античности. Одежда сильно пахла нафталином, но была теплой, и мы наконец избавились от бившего нас озноба.

Как только пробило восемь часов, мы спустились в гараж и, пройдя мимо студии дяди Алекса, проникли через заднюю дверь в кухню. Клайд считал, что это будет нашим единственным шансом застать их всех врасплох, а может быть, сказал он, на наше счастье, за завтраком будет присутствовать и сам Юстин Игер.

В кухне было тепло и пахло едой. Дверь, ведущая в столовую, раскачивалась на петлях; вероятно, миссис Грегстон только что вышла туда. Оставив Брендона на кухне, мы с Клайдом тихо проскользнули через дверь, ведущую в центральный холл, и подкрались к двери столовой. Она была приоткрыта, и мы прислушались к доносящимся оттуда голосам.

— Вы сказали, что видели на террасе стоящую фигуру, — сказал Алистер Мэхью, — и что эта фигура напоминала Александера Блейка?

— Да. И надо признаться, что это привело меня в ужас, — ответила миссис Парвер.

— Неужели вы полагаете, что это был настоящий призрак? — Орен расхохотался. Отсмеявшись, он пренебрежительно фыркнул. — Знаете, это уж чересчур.

— На твоем месте, сквайр, я не стала бы шутить по этому поводу, — заметила Зенит.

— Что? О, я просто подумал, что стоило нам только придумать своих призраков, — сказал Орен, — как нас посетил настоящий.

— Чепуха, — заявил Алистер Мэхью. — Должно быть, просто свет луны падал на Юстина не с той стороны.

— Вы думаете, что я не узнала бы собственного сына? — гневно воскликнула миссис Парвер.

— Что ж, не знаю, в чем тут дело, — спокойно вставила Зенит, — но я тоже видела призрак… то есть фигуру, похожую на настоящий портрет Александера, тот, что наверху. И вовсе не при свете луны, а в конце темного коридора. Если честно, то мне кажется, что нам пора отсюда убираться.

— Я склонен согласиться с Зенит, — добавил Алистер.

— Что вы сказали? Не понял, — всполошился Орен, видимо с набитым ртом.

— Нет, никто не позволит вам так поступить, — сказала миссис Парвер, стукнув кулаком по столу. — Все вы слишком глубоко увязли в этом деле, чтобы идти на попятную. Мы должны найти Веру Блейк и доктора Уолтерса. Я, конечно, не имею понятия, кем был тот… — Увидев входящих меня и Клайда, она замолкла.

— Вы, кажется, что-то говорили, миссис Парвер? — как ни в чем не бывало спросил Клайд, и глаза всех присутствующих обратились на нас.

— Вера, дорогая, где вы были?.. — начала Зенит, поднимаясь из-за стола.

— Оставайтесь на своем месте, Зенит, будьте добры, — приказал Клайд. — Нам не послышалось, вы с Ореном действительно хотите убраться отсюда, пока еще не поздно? А вы, Алистер, насколько я понимаю, тоже не против присоединиться к ним? Крысы бегут с тонущего корабля, не так ли, уважаемые леди и джентльмены?

— Что все это означает? — спросил Алистер Мэхью, пытаясь встать.

— Ни с места! Оставайтесь там, где сидите, Алистер, — с угрозой в голосе произнес Клайд. — Нам ведь необходимо кое-что обсудить, не правда ли?

— Например? — спросила Зенит с почти болезненной улыбкой.

— Нам нечего с вами обсуждать, — отрезала миссис Парвер и воинственно выпрямилась.

— Неужели? А как же насчет вашего плана лишить Веру Блейк причитающегося ей по праву наследства. — Клайд улыбался, но голос его звучал сурово. — Или, может быть, стоит начать с убийства Дуайна Бретча?

Ложка, которую подносил ко рту Орен, остановилась на полдороге.

— Дуайн Бретч… Его падение лицом в тарелку с яичницей явилось для меня настоящим шоком.

— Сквайр?!

— А что, разве я не прав? — почти прокричал Орен. — Во всяком случае, на моих руках его крови нет.

— На чьих же тогда она руках? — спросил Клайд. — На ваших, Зенит? Или на ваших, Алистер?

— Я не имею к этому никакого отношения, — ответил Алистер. — Знаю только, что отношения Бретча и Веры становились слишком уж дружескими.

Зенит вдруг забеспокоилась, взгляд ее метнулся от Орена к Алистеру и обратно. С жесткой улыбкой на губах она обернулась к миссис Парвер.

— Кузен Дуайн стал слишком разговорчив.

— Дуайн Бретч не был вашим кузеном, Зенит, — заявил Клайд. — Он был другом Александера Блейка и уже давно жил в этом доме. Вы привлекли Бретча к этому грязному делу в расчете на то, что его молодость и красота помогут вам сыграть на романтических чувствах молодой девушки. К счастью, прежде чем он успел испытать на Вере свои чары, с ней встретился я.

Миссис Парвер беспокойно зашевелилась.

— Насколько я себе представляю, — продолжил Клайд, — вы, миссис Парвер, вместе с вашим сыном Юстином Игером оглушили Бретча в комнате Флоры Айдс и бросили его в пруд возле павильона, абсолютно уверенные в том, что он утонет. При этом вы забыли вынуть из его руки свечу. Затем, когда, со слов вернувшейся в дом Веры, выяснилось, что он жив, вы вытащили его из пруда и уговорили показаться на следующее утро за завтраком. Это как нельзя лучше согласовывалось с вашим планом свести Веру с ума. Однако Дуайн был вам больше не нужен, поэтому вы добавили яд во вторую тарелку с яичницей. Я ведь близок к истине, миссис Парвер, нет?

Домоправительница опустила взгляд в пол.

— Если бы Вера в страхе не убежала из дома, у вас было бы вполне достаточно времени, чтобы утопить Бретча в пруду. Но, услышав, что она приближается, вы просто бросили Бретча в надежде, что без какой-либо помощи он утонет сам. — Клайд быстро повернулся к Алистеру. — А может быть, это вы, Алистер, помогали миссис Парвер с телом, ведь в это время Игер был занят тем, что пугал Веру? В конце концов, именно вы оказались возле дома, когда она шла от павильона. Времени у вас было немного, но успеть можно было. Я ведь прав, Алистер?

— Я только помог с телом, — почти не думая, ответил Алистер, — и ничего не знаю об отравленной яичнице.

— Значит, вы помогали миссис Парвер, — сказал Клайд. — Что ж, друзья мои, если бы ваш план не был вовремя раскрыт, то могло бы произойти еще два убийства.

Шаг за шагом Клайд изложил сидящим за столом помрачневшим людям придуманный ими план, целью которого было свести с ума или избавиться от меня каким-либо другим способом и сделать таким образом наследником Юстина Игера.

— Вы изложили нам интересную теорию, — сказала наконец Зенит, — однако, разумеется…

— Однако, разумеется, у вас все равно ничего не вышло бы, — прервал ее Клайд, — потому что мне стало известно нечто, о чем вы не имеете никакого понятия.

Он явно тянул время, но я совершенно не понимала, зачем он это делает.

— И что же вам стало известно, доктор Уолтерс? — раздался глубокий низкий голос позади нас.

Обернувшись, мы с Клайдом оказались лицом к лицу с человеком, очень похожим на портрет дяди Алекса, висящий в столовой.

— Юстин Игер, я полагаю? — спросил Клайд непринужденным тоном, но у меня по коже пробежали мурашки. — Человек с множеством лиц.

Дверь кухни отворилась, и вошла миссис Грегстон, несущая накрытый салфеткой поднос с булочками. При виде Юстина Игера она замерла как вкопанная.

— Стойте на месте, миссис Грегстон, — приказал Игер. — Этот пистолет отнюдь не бутафорский.

— Да, сэр, — ответила кухарка.

— А теперь, мисс Блейк, и вы, доктор Уолтерс, будьте добры, отойдите, пожалуйста, к стене. — Мы сделали, как он велел. — Должен признаться, вы превосходно справились с анализом ситуации, доктор Уолтерс. Мне кажется, что вы ошиблись в выборе профессии. Но ничего страшного, я сильно подозреваю, что теперь вам вообще не понадобится никакая профессия. Полагаю, что к северу отсюда найдется подходящая скала, у подножия которой среди обломков автомобиля найдут ваши с мисс Верой Блейк трупы.

— Вы собираетесь убить нас, как убили Фарнсворта Ипсли? — спросила я, похолодев от ужаса.

— Наверняка вы не узнали во мне своего попутчика по купе, мисс Блейк? — спросил Юстин. — И вряд ли помните меня по Брейсвеллу, где я сыграл роль Кертиса Лавендера? Что ж, в любом случае, это уже не имеет никакого значения. Да, я убил Ипсли, так как у меня имелись серьезные основания полагать, что он был незаконнорожденным сыном Александера Блейка. Если бы это выплыло наружу, то даже вы оказались бы в очереди на наследство второй.

— Вы получили эти сведения от Александера Блейка? — спросил Клайд. — Или от матери Ипсли?

— Матерью Ипсли была вечно пьяная хористка из Лондона, — грубо ответил Игер.

— Вы в этом уверены? — спросила миссис Грегстон из противоположного угла комнаты.

— Помолчите, миссис Грегстон, — приказал Юстин Игер, не глядя на женщину.

— И не подумаю! — не унималась кухарка. — Это я мать Фарнсворта Ипсли. И Александер Блейк не был его отцом, равно, впрочем, как и Лоуренс Блейк.

— Вы? — Юстин Игер изумленно посмотрел на миссис Грегстон.

— Да, это я, грешная, заставила мистера Блейка поверить в то, что Фарнсворт его сын. И что это мне дало? Фарнсворт убит. А убил его ты, Юстин Игер! Почему бы тебе не снять с себя этот грим и не показать всем свое истинное лицо? Мой сын по крайней мере никогда не прятался за юбку матери. Гордиться им я не могла, но он хотя бы не лицемерил.

Быстро шагнув к миссис Грегстон, Игер поднял пистолет. Однако кухарка, чья кисть находилась под салфеткой, прикрывающей поднос, быстро подняла руку и выстрелила из оказавшегося в ней револьвера.

Пуля попала Игеру прямо между глаз, пистолет выпал из его руки, и, задев за спинку кресла, на котором сидела Зенит Квайл, он упал на пол.

— Что за черт, раньше у меня получалось лучше, — с досадой сказала миссис Грегстон. — Я целила в его черное сердце. Очень жаль!

Миссис Парвер хотела было вырвать револьвер у миссис Грегстон, но была остановлена вторым выстрелом, попавшим ей в плечо.

Клайд быстро поднял пистолет Игера и наставил его на остальных.

Плечо домоправительницы кровоточило, лицо ее было искажено болезненной и злобной гримасой.

— Что… что вам удалось узнать?.. — с трудом выговорила она.

Передав пистолет мне, Клайд подошел оказать раненой помощь.

— Дайте взглянуть. Гм, рана очень чистая. Вас, наверное, интересует, миссис Парвер, не знаю ли я чего-нибудь о пропавшем свидетельстве на ваш брак с Лоуренсом Блейком?

— Возможно, — ответила домоправительница с болезненной гримасой.

— О, я знаю, где оно, — отозвалась миссис Грегстон.

— Вы знаете? Где же?

— Приклеено к задней стороне портрета вашей двоюродной бабушки, мисс Блейк, Агаты, — сказала кухарка, подмигивая мне. — Я все время пыталась подсказать ей это. Алекс дал мне его на хранение. Теперь это всего лишь клочок бумаги.

Я обернулась к миссис Парвер.

— Так кто же все-таки была Флора Айдс?

На губах домоправительницы появилось нечто похожее на улыбку.

— Я же говорила, она была единственной любовью вашего дяди. Я нашла ее письмо к нему. Меня вряд ли можно назвать романтичной, мисс Блейк, но я никогда не знала любви, хотя и была замужем за вашим отцом. У меня был только Юстин. Но что он мог знать о любви? Ничего, даже от матери. Именно потому, хоть это и может показаться глупым, я придумала эту романтическую историю. Она казалась мне такой логичной.

— И вы умудрились сочинить целый любовный роман на основании всего одного письма? — спросила миссис Грегстон со смехом. — Впрочем, здесь нет ничего удивительного — провести столько лет без мужского внимания!

— Можно подумать, миссис Грегстон, — отрезала Зенит, — будто вы знаете, кто такая Флора Айдс?

— Знаю, — просияла толстощекая кухарка. — Как ни странно, это я сама. «Флора Айдс» — мой сценический псевдоним еще в ту пору, когда я работала в мюзик-холле. А любовное письмо, как вы его называете, было позаимствовано из скетча, в котором я когда-то играла. Мне всегда нравились цветы, поэтому-то я и назвалась Флорой.

— Замечательно, Ева, просто замечательно! — воскликнул Клайд. — А теперь пойдите, пожалуйста, на кухню и скажите Брендону Трэнту, чтобы он открыл ворота. Мой друг Гарт Гренджер должен вот-вот приехать.

Глава двадцать четвертая

Алистер Мэхью и супруги Квайл были арестованы по подозрению в соучастии в преступлении. Они смогли доказать, что действительно являются моими родственниками, хотя отнюдь не близкими, как это пытались представить. Правдой оказалось также и то, что Орен унаследовал титул сквайра и весьма скромный доход. Кроме этого, он больше ничего не имел. Зенит же считала, что выходит замуж за богатого и знатного человека. Она оказалась бывшей владелицей маленького салона мод в Сомерсетшире, простой сельской девушкой с претензией на светскость. Поэтому неудивительно, что она легко поддалась на уговоры Юстина Игера участвовать в заговоре с целью лишить меня наследства.

Миссис Парвер была арестована по подозрению в убийстве Дуайна Бретча. Основными свидетелями обвинения на суде должны были выступить Брендон Трэнт и миссис Грегстон. Последняя подтвердила, что домоправительница оставалась на кухне одна и имела доступ к злополучной тарелке с яичницей. Миссис Парвер требовала возмездия за смерть своего сына, но Клайд был уверен, что миссис Грегстон оправдают, поскольку она действовала в порядке самообороны. Собственно говоря, к негодованию миссис Парвер, мы обеспечили верную кухарку услугами опытного адвоката.

Я, в свою очередь, не стала выдвигать обвинение против Брендона Трэнта, поскольку он разочаровался в заговоре и в конце концов присоединился к нам. Я с легкостью простила ему прошлые грехи по отношению ко мне, учитывая его несчастную судьбу — трагический брак и крах в профессиональной сфере — и всегдашнюю верность дяде Алексу.

Хорошо понимая, что человека в таком отчаянном положении соблазнить было нетрудно, я предложила Трэнту остаться в доме на прежнем положении, если, конечно, унаследую особняк. Кстати, с его знанием всех потайных ходов он мог бы оказать мне незаменимую помощь в деле перестройки дома. Кроме того, я надеялась со временем брать у него уроки танцев.

Когда этот тяжелый день наконец остался позади, я уснула в доме тети Циннии Хоббс. Гарт Гренджер, собрав нужные показания, оставил меня на ее попечение.

Я понимала, что мне еще долго не удастся оправиться от потрясений, вызванных обстоятельствами последних нескольких дней. Но все-таки, несмотря ни на что, я получила то, ради чего стоило бы рискнуть, — я приобрела Клайда. Я хорошо знала, что его любовь и нежное участие помогут мне забыть пережитый кошмар.

Мистер Леонард Сатч из фирмы «Сатч и Кларк», поверенный дяди Алекса, оказался высоким, дородным человеком весьма привлекательной наружности. Приглашенный на чай к тете Циннии, он, казалось, заполонил собой весь дом, но на его лице была написана такая доброта, что я немедленно прониклась к нему симпатией. Мистер Сатч заверил меня, что никогда не слышал о женщине по имени Эстер Тааб, так что наверняка она была пособницей Юстина Игера.

На церемонии чаепития присутствовали также миссис Грегстон и Клайд. Я никогда раньше не видела кухарку без ее профессиональной одежды и была несколько удивлена происшедшей в ней переменой. Она очень умело и со вкусом подкрасилась, явно обнаруживая следы былой красоты, которая пленила некогда не только Улисса Грегстона, но и моих отца и дядю.

Тетя Цинния была как всегда сплошное очарование, хотя ее веселенькое платье больше подходило бы для весны, чем для осени.

Клайд, устроившийся настолько близко ко мне, насколько только мог, изложил мистеру Сатчу все интересующие того факты. Адвокат выслушал его молча, лишь изредка вставляя какие-то невнятные местоимения.

— Так, значит, Юстин Игер, — спросил он, когда рассказ был окончен, — вовлек в это дело Мэхью и Квайлов?

— Да, — ответил Клайд, — Игер и его мать. Квайлы и Мэхью единственные родственники Веры, да и то не слишком близкие. Игер затеял весьма опасную игру и проиграл.

— Что ж, могу только сказать, — Леонард Сатч повернулся ко мне, — вам сильно повезло, что доктор Уолтерс случайно оказался на станции именно в этот момент.

— И даже больше, чем вы подозреваете! — сказала я.

— Случайно!.. Какая чушь! — вмешалась тетя Цинния, посчитав, что молчала достаточно долго. — А почему, как вы думаете, я послала этого олуха за билетами именно тем утром, за две недели до отъезда, если не чувствовала, что должно случиться что-то очень важное? И это случилось.

Мы рассмеялись, но никто не рискнул усомниться в предчувствиях тети Циннии.

После некоторых формальностей было зачитано завещание дяди Алекса. Большая часть имущества досталась мне за вычетом весьма значительных пенсионов для миссис Грегстон и Брендона Трэнта.

Дуайн Бретч тоже был упомянут в завещании, но, как ни странно, там не было ничего сказано про Фарнсворта Ипсли. По моему мнению, дядя Алекс рассчитывал, что о нем позаботится Ева Грегстон.

Некоторая часть недвижимости вместе с крупной суммой денег была оставлена Улиссу Грегстону, перед которым дядя чувствовал себя в неоплатном долгу.

Надо отдать дяде Алексу должное: он оказался гораздо более успешным бизнесменом, нежели дедушка, и сумел превратить свою небольшую долю наследства в огромное состояние. Кроме того, он показал себя человеком щедрым и истинным джентльменом.

— Меня удивил Брендон Трэнт, — сказала миссис Грегстон, когда тетя Цинния принялась вновь разливать чай. — Как он мог, после стольких лет верной службы, усомниться в щедрости Алекса? Да и Дуайн тоже.

— Этот Трэнт наверняка родился под знаком Рыб; они временами бывают такими неуверенными в себе. А Бретч либо Дева, либо Козерог, у них огромное самомнение, — тоном, не терпящим возражений, пояснила тетя Цинния.

Леонард Сатч засмеялся.

— Неужели вы действительно верите в эту чепуху?

— Чепуха? — Тетя Цинния гневно выпрямилась. — Вы, очевидно, Лев, мистер Сатч. Принимая во внимание вашу комплекцию, высокий лоб и, должна признаться, ваши насмешки над оккультизмом, я нисколько не сомневаюсь в этом. Когда вы родились? Какого августа?

Мистер Сатч неуверенно улыбнулся.

— Семнадцатого. Но как вы?..

— Ладно-ладно, мистер Сатч, — милостиво отмахнулась тетя Цинния. — Послушайте, неужели вы думаете, что Клайд распутал это дело сам?

— Что вы хотите этим сказать? — спросил адвокат, ставя свою чашку на стол.

— Так вот! Клайд никогда не воспринимал всерьез мое увлечение оккультными науками, как, впрочем, и все присутствующие здесь, за исключением Евы Грегстон, у которой нашлось достаточно здравого смысла, чтобы посетить несколько моих сеансов, — начала тетя Цинния. — В тот самый момент, как Вера Блейк переступила порог моей гостиной, я почувствовала, что ее ожидают большие неприятности. Поначалу я решила, что они будут вызваны непонятным интересом, проявленным ею к моему непутевому племяннику, чего вполне достаточно, чтобы доставить беспокойство любому человеку. Но вскоре у меня возникло ощущение, что она оказалась втянутой в какой-то зловещий заговор. После же того, как я погадала Вере на картах, а потом и по чаинкам, оставшимся в ее чашке, у меня уже не оставалось никакого сомнения.

— Так вы заранее знали все, что должно случиться, мисс Хоббс? — с веселым выражением лица спросил Леонард Сатч.

— Нет, не все, — пояснила тетя Цинния, — но когда в тот вечер ко мне на сеанс пришла Лора Квиклип, моя соседка, я вызвала дух Александера Блейка. Должна признаться, что контакт дался мне нелегко. Он сказал две загадочные полуфразы: «тетя Агата» и «никогда не называл его Гнездом Ворона». Сопоставив факты, я поняла: во-первых, внешность Алекса, описанная мне Верой по портрету, совершенно противоречит моему убеждению о его сходстве с Агатой, а во-вторых, она называла дом Гнездом Ворона, что доказывало, что окружающие ее люди не были близки к Александеру Блейку.

Тогда я отыскала старую фотографию Блейков, и, разумеется, Алекс там выглядел совершенно не похожим на портрет, описанный Верой. Понадобилось некоторое время на то, чтобы втолковать все это Клайду, но, когда мне это наконец удалось, мы разработали контрплан.

— Не могу не признаться, — вмешался Клайд, — тетя Цинния срежиссировала все действия, не выходя из этой гостиной.

— Но как? — спросила я, но в этот момент раздался звонок в дверь, и Клайд пошел открывать.

Через пару минут он вернулся с человеком, очень похожим на второй призрак дяди Алекса.

— Позвольте представить вам мистера Кейта Нортгейта, — произнес Клайд и поочередно представил ему нас. — Это твой второй призрак, Вера.

— О Господи!.. — Я открыла рот от удивления.

— Помнишь мой первый телефонный разговор с тетей Циннией? — спросил он. — Прежде всего, я отменил визит к Бэлле Мерривезер. Это означало, что подозрения тети насчет Дома на семи ветрах оказались верными и пора переходить к дальнейшим действиям. Упоминание капитана Нортгейта во время второго звонка означало, что мистер Нортгейт должен загримироваться под Александера Блейка и, прибыв в особняк, предпринять спиритическую контратаку. Упоминание Клары Дрейк значило, что Нортгейту следует связаться с Улиссом Грегстоном, которого тетя Цинния знает много лет.

— Зеленые таблетки Хораса Агню, — вмешалась тетя Цинния, — это требование пригласить Гарта Гренджера в Дом на семи ветрах к девяти часам утра, а желтые капсулы — то, что Флора Айдс вполне материальна, недаром я не могла найти ее в мире духов, и что заговор более чем реален.

Столь сложный и изощренный код тети Циннии вызвал смех у присутствующих, но какое счастье, что все получилось так, как она рассчитывала.

Сейчас на лужайках Дома на семи ветрах играют наши с Клайдом дети. Особняк отделан заново, потайные ходы надежно укреплены, а все помещения ярко освещены и перекрашены в теплые тона.

В хорошую погоду я пью чай на террасе, слушая шум прибоя и наблюдая за играми детей.

Моя маленькая дочь очень похожа на Клайда, а сын, который постарше, весьма напоминает действительный портрет своего двоюродного дедушки Алекса.

Как и положено мальчикам, он любит изводить свою сестру и часто пугает ее лягушками, выловленными в пруду. Я уверяю дочь, что не стоит пугаться столь маленьких созданий, но при этом всегда украдкой скрещиваю пальцы, потому что никогда не забуду той ночи и тела Дуайна Бретча, а также и ту лягушку, память о которой сохранится в Доме на семи ветрах еще надолго.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

популярная на Западе карточная игра.

Content

Кэтрин Кимброу
Дом на семи ветрах

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Примечания