Ограбления и кражи: Бандиты, грабители, воры и мошенники

Подгот. текста П. В. Кочетковой, Т. И. Ревяко, Н. В. Трус.

ЧАСТЬ I. БАНДИТИЗМ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Могущество преступных организаций велико и опасно.

Возможно, что не существует организованного преступного сообщества, которое охватывало бы все виды преступной деятельности, по не подлежит сомнению, что имеется более или менее определенная организация, меняющая свои формы в зависимости от времени, места и конкретных видов преступной деятельности.

Непосредственно преступная деятельность осуществляется бандами, которые имеют свою часто многолетнюю историю и носят особые наименования. Банды постоянно или в течение известного периода времени специализируются на преступлениях определенного вида: угон машин, незаконный сбыт и производство алкоголя, торговля наркотиками, рэкет и т. д. Преступление, таким образом, представляет собой результат действий многих лиц, которые имеют специальные навыки и особые связи с окружающим миром.

Будучи своего рода коммерческим предприятием, профессиональная банда функционирует с эффективностью, свидетельствующей о прекрасной постановке организационной стороны дела. В качестве примера можно привести Нью-Йоркскую банду Тесслера, о которой говорили, что она представляет собой самую организованную, действующую на строго коммерческих началах преступную группу. Эта банда, большинство членов которой было арестовано в октябре 1925 г., пользовалась револьверами, снабженными глушителями, имела в своем распоряжении ювелира, подбиравшего новые оправы для похищенных драгоценностей, держала два гаража, где менялись номера на похищенных машинах, а сами машины перекрашивались, содержала склад и контору по сбыту и располагала особым фондом для имущественного поручительства и оплаты услуг адвокатов.

Для того, чтобы организованные преступники могли действовать беспрепятственно, необходима связь с политической машиной. В местах, где поощряется деятельность преступных элементов, хозяйничают банды. Банды процветают, местная политическая группа преуспевает с помощью и при поддержке банд. Возникает нечто вроде взаимного соглашения на основе обоюдной выгоды. Бандиты помогают своим друзьям остаться у власти, контролируя проведение выборов.

Организованная преступность оказывает влияние на всю социальную систему, особенно в тех случаях, когда власть преступного подполья распространяется на государственные учреждения и приобретает характер политической власти. В результате получается нечто вроде государства в государстве — тоталитарное преступное подполье.

Бандиты проникают не только в политику, но и в легальный бизнес. Они используют свои доходы для приобретения законно существующих предприятий. Установление монополии в определенной сфере — ключ к огромным доходам.

Преступный элемент проникает в самые различные сферы жизни: телевидение, реклама, издательское и газетное дело, увеселительные заведения, банковское дело, спорт, бензозаправочные станции и гаражи, импортные и экспортные операции, спиртоводочная промышленность, производство и продажа сигарет, рестораны и бары, строительное дело, операции с недвижимостью, перевозка грузов и т. д.

Преступники организуются для того, чтобы; 1) достичь больших результатов; 2) иметь более широкое поле деятельности; 3) обеспечить за собой монополию на совершение преступлений данного вида в определенном районе; 4) обезопасить себя от конкуренций и предательства; 5) поддерживать дисциплину и располагать при случае средствами запугивания и ликвидации.

Часто вместо определения «организованная преступность» ошибочно употребляется «мафия». «Под этом словом, происхождение которого трудно установить, обычно подразумевают организацию, которой приписывают всё сваленные в одну кучу крупные преступления, случаи вымогательства и безнаказанные махинации. На самом деле мафия непричастна и к четвертой части тех преступлений, которые относили на ее счет для удобства классификации и в силу того, что сделать это не представляло особого труда. Следует, однако, помнить, что эта организация, называемая ее приверженцами «Коза ностра», объединяет только сицилийцев, которых принимают в ее ряды, согласно установленному ритуалу, после тщательного отбора и испытаний в кровавых делах.

Кто говорит «мафия», должен обязательно добавлять «сицилийская», так как любой другой выходец из Италии, будь то ломбардец, неаполитанец, калабриец или сардинец, никогда не будет претендовать на участие в этой организации и не сможет стать ее членом. Для него это настолько же нереально, насколько нереально Негру присоединиться к ку-клукс-клану.

Мафия — это секретное сообщество со своей внутренней структурой и правилами, которые должны строго соблюдать ее члены. Вместе с еврейскими, ирландскими, итальянскими бандами она образует единое целое — преступный синдикат, но лишь при том условии, что они принимают к неуклонному исполнению внутренние законы, исходящие от высшего совета синдиката, перетасовывающего и контролирующего все крупные объединения преступников» (Шарлье Ж. - ML Марсилли Ж. Преступный синдикат. М, 1990).

Преступные организации могут быть самыми разными. Например, в 1940 г. в Филадельфии была раскрыта фирма «Страховые полисы, убийство мышьяком», которая занималась подстрекательством жен к убийству мужей. После моральной обработки женщины начинали кормить своих нелюбимых мужей мышьяком, пока те не умирали. Женщины получали страховку и делили, соответствующую сумму с членами банды, снабдившей их ядом.

Среди историков и социологов никогда не будет единодушия в отрете на вопрос, почему в 1924 — 1936 гг. волна преступности захлестнула Соединенные Штаты. Происходящее тогда в США намного превосходило любой разгул уголовщины, пережитый когда-либо в Старом и Новом Свете. Многим европейским наблюдателям объяснение этого феномена не казалось сложным. Первую причину они видели в утрированном понимании американцами либерализма, который имел своим последствием ярко выраженный эгоизм каждого индивида, приведший, в свою очередь, к взаимной борьбе по закону джунглей. Вторая причина, по их мнению, крылась в запрете употребления спиртного, в так называемом «сухом законе», принятом 16 января 1920 г. в целях улучшения мира. Представление о том, что такую колоссальную страну, как США, можно «осушить» законодательным путем было оторванным от жизни и настолько противоречащим естественным слабостям человеческой натуры, что заранее следовало ожидать нарушений этого запрета. «Сухой закон» рождал соблазн и таил возможности его нарушения путем спекуляции и подпольного изготовления спиртных напитков, способствовал наживе в размере сотен, тысяч миллионов и миллиардов долларов. И наконец, третья причина, как утверждали наблюдатели, заключалась в социальном и экономическом потрясении, переживаемом Северной Америкой после окончания первой мировой войны. Оно углубило пропасть между бедными, социально обездоленными гражданами и людьми имущими, которые придерживаются бессовестного принципа «хватай, где можешь», подавая тем самым дурной пример неимущим.

Аль Капоне, Фрэнк Костелло, Джон Диллинджер, Элвин Карпис — имена всех этих спекулянтов спиртными напитками, главарей банд грабителей, шантажистов, похитителей, убийц вдруг получили чуть ли не всемирную известность, какой до этого не добивался ни один преступник Казалось, что преступный мир захватил власть, в стране.

Происходившее действительно было устрашающим. По далеко неточным и неполным данным, в 1926 г. статистиками было зарегистрировано более 12 тыс. убийств. Те же статистики в 1933 г. насчитали 1300 тыс. тяжких преступлений, ограблений и убийств, из которых две трети остались нераскрытыми. Каждый день совершалось в среднем два нападения на банки. В 1934 г. было зарегистрировано 46614 ограблений, 190.389 краж со взломом, 142 823 крупные кражи, 380 тыс. случаев обычных краж. Наблюдатели утверждали, что число вооруженных преступников превысило число американских солдат, участвовавших в первой мировой войне.

«Бутлегеры организовали производство, доставку и сбыт алкогольных напитков в огромном масштабе. Они подкупали не только полицейских и прокуроров, но и многочисленных агентов государственных организаций, которым. по службе было положено осуществлять «сухой закон» и контролировать его выполнение. В конкурентной борьбе бутлегеры открыто, на глазах всего, общества устраивали кровавые потасовки с пистолетной, и пулеметной стрельбой, взрывами бомб. Длинные процессии за катафалками убитых гангстеров, дорогие гробы, бронзовые урны, цветы на тысячи долларов и десятитысячные толпы, собиравшиеся вдоль улиц во время такого шествия, были частым явлением…

Широко распространился рэкет. Рэкетиры вмешивались в деятельность представителей многих легальных, полулегальных и нелегальных профессий — от содержателей борделей и игорных домов до владельцев ресторанов и прачечных, сначала угрожая разрушением их заведений, чтобы затем предложить, за определенное вознаграждение, услуги по защите от себе подобных. Таким образом, в их карманы регулярно текли миллионные контрибуции. В случае неуплаты «охраняемым» следовало сразу готовить себя к тому, что они потеряют имущество, а чаще всего и жизнь. Мало того, бутлегеры и рэкетиры взяли в свои руки торговлю наркотиками, принявшую невероятный размах.

Так, Аль Капоне, сын неаполитанского парикмахера, родившийся в 1899 г., начал рядовым членом банды «Файф Пойнте» в Нью-Йорке. Затем в Чикаго он стал телохранителем рэкетира Колосимо, а в 1925 г. вошел в главари гангстерской империи, занимавшейся контрабандой алкоголя и наркотиков, жульничеством, шантажом и насилием. У него на жалованье находились алчные адвокаты и многочисленные полицейские. И таких, как он, было немало.

Банда Баркер — Карпис, долгое время руководимая женщиной по имени Кэт Баркер, приучавшей своих сыновей с детского возраста к преступным нападениям, с 1931 г. по 1936 г. путем грабежей и получения выкупа за похищенных людей обогатилась на семь миллионов долларов. Банда убила семь человек и оставила на месте своих преступлений, в первую очередь в Сен-Поле и Чикаго, большое число искалеченных.

Джон Диллинджер и члены его банды, Нельсон по кличке Бэби Фэйс (детское личико), Гомер ван-Митер, Джон Гамильтон и др., за короткое время — с сентября 1933 по 1934 г. — в ходе ограбления банков и других нападений совершили десять убийств. Много раз они бежали из мест заключения. 17 июля 1934 г. члены банды Фрэнка Нэша ради освобождения одного из своих «коллег» среди бела дня перед вокзалом в Канзас-Сити убили из пулеметов четырех полицейских и агентов ФБР». (Торвальд Ю. Век криминалистики. М., 1984).

В Российской империи расцвет преступности начался в 1917 г. Октябрьский переворот уничтожил криминальную полицию. Новые карательные органы вели борьбу преимущественно с «врагами революции. «Так было и во время гражданской-войны и после нее. И в 1923 г. уголовная преступность в крупных городах превысила уровень 1913 г. в 7-10 раз.

Советская власть объявила преступников-профессионалов прослойкой, социально близкой пролетариату. Терзавший страну террор миновал преступников.

В исправительных лагерях «социально близким» давались самые легкие работы, «авторитеты» — бездельничали. Уголовщина платила партии любовью. Когда ее лидеры принимали в свои ряды новых авторитетов, то брали с них клятву: не читать газет и не вмешиваться в политику.

«Уголовный бандитизм характеризовался устойчивостью больших вооруженных групп, налетчиков, во главе которых, нередко стояли профессиональные преступники с дореволюционным стажем. Во второй половине 1917 г. только в Москве действовало около 30 таких банд. Аналогичное положение наблюдалось и в других крупных городах республики. В Петрограде, например, наводила страх на людей-банда, возглавлявшаяся профессиональным убийцей Александровым по кличке «Мишка Паныч», на Псковщине в течение 5 лет действовала банда, насчитывавшая 165 человек, под командой Воробья. В Хабаровске орудовала шайка налетчиков под руководством Седликого, в Херсонском уезде — банда Абрамчика Лехера и т. п. Организованные банды, как правило, имели для большего устрашения таинственные названия. Например, «Черная маска», «Девятка смерти», «Бим-бом», «Рулей на стенку», «Деньги ваши, будут наши», «Банда лесного дьявола» и др. Наибольшего роста уголовный бандитизм достиг в 1921–1922 гг., что совпало с начавшимся в стране голодом.

Бандитизм того периода отличался не только совокупностью политических и уголовных мотивов, но и крайне жестокими формами насилия.» (Гуров А И. Профессиональная преступность. М., 1990).

После Второй мировой войны преступники в СССР стали орудовать с таким размахом, что власть оказалась неспособной удерживать над ними контроль. Сталин разорвал символический мирный договор с уголовщиной, и в 1947 г. появились два указа: «Об охране социалистической собственности» и «Об охране личного имущества граждан». Одновременно была дана команда усилить уголовный розыск и повысить с него спрос.

Хрущевская оттепель восстановила мир власти с бандитами. В те времена существовал постулат: при социализме нет объективных причин для преступности. Этот постулат лег в основу законодательства 1958 — 1960 гг., в результате чего руки правоохранительных органов оказались полусвязанными. Все последующие 30 лет в СССР велась борьба с отдельными уголовниками, а не с организованной преступностью. Криминальные организации в это время организовывали и проводили преступные операции, набирали силу. В Конце 80-х гг. криминальное подполье вновь вышло из-под контроля власти.

Американские исследователи X. Мессик и Б. Голдблат отмечали: «К сожалению, в неорганизованном обществе не существует общепринятого определения организованной преступности. В результате неудачных попыток найти точную формулировку родилось множество легенд и мифов, написаны миллионы почти ничего не значащих слов. Это, впрочем, неудивительно. Только разгадав природу организованной преступности, мы поймем, почему для нее не удалось найти определение.

Обыватель не может сказать, где кончается легальное предпринимательство и начинается мошенничество. На самом деле он просто не желает этого знать. И это, вероятно, величайшее достижение организованной преступности».

В первой части данного тома энциклопедии приводятся биографии лидеров организованной преступности и наиболее типичных ее представителей.

ОУНИ МЭДДЕН — ГЛАВАРЬ «ГОПНИКОВ»

За два десятилетия до введения «сухого закона» в каждом крупном городе имелись собственные банды. В Нью-Йорке больше других преуспевали «гопники» — возможно потому, что объединяли молодежь из разных этнических групп. Эта банда была прообразом «сообществ» третьей стадии «сухого закона». Успехами она обязана вожаку — появившемуся на сцене примерно в 1910 г. Оуни «Убийце» Мэддену.

Мэдден родился в Англии — редкость среди бандитских вожаков — и был привезен в Штаты одиннадцатилетним ребенком. Кличку «Убийца» он· приобрел еще до того, как в восемнадцать лет Стал главарем «гопников». Великолепно сложенный, красивый, надменный, Оуни прекрасно стрелял из револьвера и из рогатки и умело обращался с обрезком железной трубы, завернутым в газету. Ему неоднократно предъявляли обвинения в убийстве, но свидетели всякий раз таинственно исчезали. Оуни оставался на свободе, и слава его росла.

6 ноября 1912 г. в зале на Пятьдесят второй улице неподалеку от Седьмой авеню в разгар танцев появился Мэдден. Музыка мгновенно умолкла. Улыбающийся Оуни выдержал долгую паузу и снисходительно помахал рукой перепуганным оркестрантам.

— Продолжайте веселиться, — сказал он, — сегодня я не собираюсь никого отправлять на тот свет.

Музыканты поспешно заиграли; танцы возобновились. Мэдден, усевшись за столик на балконе, наблюдал за танцующими. Ею внимание привлекла одна из девушек, и он утратил бдительность. Воспользовавшись этим, на балкон бесшумно поднялись одиннадцать человек и обступили Мэддена сзади. Встав и повернувшись к ним лицом, Оуни сказал:

— Валяйте, ребята. Вы хоть раз смогли кого-нибудь прикончить?

Грянули выстрелы, Мэдден упал с шестью пулями в теле. В соответствии с традициями преступного мира, он отказался давать объяснения полиции. «Неважно, кто засадил в меня пули, это мое личное дело»,- заявил он полицейским. Не прошло и недели — Оуни еще отлеживался в больнице, — как три вожака банды, покусившейся на его жизнь, были убиты.

Некоторое время спустя, когда Оуни добился всеобщего признания и никто не осмеливался оспаривать его лидерство, некая девица — его подружка, решив за что-то отомстить возлюбленному, донесла на него полиции. Мэддена посадили в Синг-Синг на срок от десяти до двадцати лет. Он был условно освобожден в 1923 г. — в самый подходящий момент, чтобы включиться в новый, только еще разворачивающийся рэкет, связанный с незаконной торговлей спиртным. Без малейших колебаний Оуни бросил банду юных головорезов и перешел в синдикат, занимающийся бутлегерством. Впоследствии он столь же легко переметнулся в игорный бизнес. В историю организованной преступности «Убийца» вошел как очень крупная и — на определенном этапе — всеми почитаемая фигура.

Однако Мэдден — да и любой другой главарь бандитов, — конечно же, намного уступал Арнольду «Голове» Ротштайну, «Человеку, нападающему из-за угла», «Королю игроков». (Мессик Хэнк, Голдблат Берт. Бандитизм и мафия. «Иностранная литература», № 11, 12. 1992).

АРНОЛЬД РОТШТАЙН — ПЕРВЫЙ БОСС ПРЕСТУПНОГО МИРА

Ротштайн, первый босс организованной преступности, появился па свет в набожной еврейской семье. Он родился в 1882 г. в старом кирпичном доме на 47-й Восточной улице в Нью-Йорке и уже в юном возрасте восстал против отца, отказавшись изучать еврейскую историю и культуру. Он объяснил отцу: «Туг Америка, не Иерусалим. И я — американец».

Он ушел из дому, продавал сигареты, накопил 2 тыс долларов и стал профессиональным картежником. Вскоре он приобрел широкую известность в среде игроков и, соответственно, немалые деньги. Ему приписывали фальсификацию результатов чемпионата США по бейсболу 1919 г., организацию производства игральных автоматов, налаживание контрабандной доставки спиртного и, наконец, организацию международной торговли наркотиками.

В 1923 г. килограмм героина можно было купить за 2 тыс долларов и после неоднократного «разбавления» продать в США примерно за 300 тыс. долларов. Загвоздка состояла в том, что источники героина находились довольно далеко — в Европе и на Дальнем Востоке. -

Ротштайн послал в Европу Джэкоба Катценберга, а в Азию — Джорджа Аффнера. Они продолжали заниматься порученным им делом и после того, как Ротштайн в 1928 г. умер от пули, попавшей ему в живот. Героин распространяли в картинных галереях, магазинах антиквариата и других предприятиях, принадлежащих или контролируемых Ротштайном. Однако об этом узнали только после смерти, когда общественность получила некоторое подтверждение своим подозрениям о его причастности к такого рода делам.

Федеральный прокурор Чарлз Х.Таттли решил исследовать архив покойного Ротштайна. Действуя на основании выуженных им из архива сведений, федеральные агенты проведи 8 декабря 1928 г. первую большую облаву века на торговцев наркотиками. В номере отеля на 42-й Западной улице в Нью-Йорке они обнаружили героин на сумму (по ценам черного рынка) 2 млн. долларов. В Буффало, штат Нью-Йорк, другие участники облавы прямо в купе пульмановского вагона арестовали Джозефа Анджера. По изъятым у него багажным квитанциям они получили два чемодана, набитых рождественскими пакетами, содержащими более чем на 2 млн. долларов героина. Тем временем третья группа агентов обнаружила и конфисковала в отеле в Чикаго партию героина стоимостью в миллион долларов.

Только после этого Таттли обнародовал результаты своих умозаключений. «К 1927 г. — сказал, он, — нам стало ясно, что, торговлей наркотиками в США руководит один человек Получаемая информация все больше и больше убеждала нас, что этот человек — Арнольд Ротштайн».

Провели еще ряд подобных облав, в начале 1923 г. дело передали в большое жюри, и тут-то Таттли намекнул, что «в этом деле замешаны важные лица». В конце концов просочилось сообщение, что Л. П. Мэттингли и Ролланд Л. Натт — юристы консультировали «короля картежников» по вопросам налогообложения. Леви Натт утверждал, что ничего не знал об отношениях своих родственников с Ротштайном, но другие свидетельства подтвердили, что, как и предполагалось, коррупция пронизывала отдел по борьбе с наркотиками в той же мере, как и все управление по контролю за соблюдением «сухого закона» в течение всего времени его существования. Натт был отстранен от руководства отделом и переброшен в основную организацию на должность инспектора-ревизора.(Мессик X. Боссы преступного мира. М., 1985).

РИМУС — КОРОЛЬ БУТЛЕГЕРОВ

Развитие организованной преступности в эпоху «сухого закона» прошло через четыре стадии. На первой спиртное сосредотачивалось преимущественно в частных руках. При первой же возможности миллионы галлонов крепких напитков выбрасывались на рынок Во многих случаях это делалось законным путем — с помощью так называемого «разрешения на изъятие». Получившие такие разрешения счастливцы изымали спиртное со складов неоплаченных товаров.

Формально считалось, что оно будет использовано в лечебных целях. Поскольку владелец никаким другим способом продать свои запасы не мог, он, естественно, особо не приглядывался к обладателю официального разрешения, который выкладывал за покупку наличные.

Пожалуй, самым крупным дельцом этого типа-был Джордж Римус, известный как «кроткий жулик» и «тихий взяточник». Он, родился в Германии в 1873 г. й трехлетним ребенком был привезен родителями в Чикаго. В 19 лет необычайно честолюбивый юноша получил специальность фармаколога и, прибавив себе два года, добился разрешения на практику. Работая фармацевтом, Римус параллельно изучал право и вскоре был принят в адвокатуру. Выступая на протяжении последующих двух десятков лет защитником по уголовным делам, он завоевал репутацию прекрасного, адвоката. Когда был принят «сухой закон» Римус решил совместить обе специальности — фармакологию и правоведение. Выкинув книги по юриспруденции, он перебрался в Цинциннати, географический центр винокуренной промышленности, имея при себе около 100 тыс. долларов наличными, и занялся бизнесом, сразу поставив дело на широкую ногу. За два года Римус продал скопившееся на складах виски на сумму в 70 млн. В 1924 г., давая показания сенатской комиссии по расследованию, он объяснил, как просто это было сделать: «Я организовал компании по производству и оптовой продаже медикаментов, получил надлежащее разрешение. Это давало право изымать спиртные напитки с винокуренных заводов и таможенных складов в соответствии с законом Волстеда. Легально полученные разрешения, естественно, позволяли продавать спиртные напитки. Каждая из таких компаний (по производству медикаментов) обошлась мне в сумму от 50 до 325 тыс. долларов».

Столь же легко, по его словам, оказалось купить винокуренные заводы вместе со складами. Со складов спиртное крупными партиями вывозилось по железной дороге.

С частью прибыли Римусу, разумеется, приходилось расставаться. В интересах дела он вынужден был покупать у должностных лиц разрешения на изъятие или, точнее говоря, давать взятки чиновникам, кроме того, он покупал «защиту» местных властей. По собственным подсчетам, Римус истратил на взятки 20 млн. долларов; с его «помощью» коррупция стала нормой общественной жизни трех штатов: Огайо, Кентукки и Индианы. Разумеется, он не пренебрегал и другими источниками доходов. После проведения «чистки» в Цинциннати, в маленьких городишках Кентукки еще несколько десятилетий сохранялись притоны и подпольные игровые дома, многие из них принадлежали Римусу.

На правительственном уровне Римус вел дела непосредственно с «Огайской бандой» в Вашингтоне. Он поддерживал связь с Джессом Смитом, закадычным другом президента Гардинга и генерального прокурора Гарри Догерти. Впоследствии Смит покончил с собой, кое-кто, правда, считает, что его убили ради сохранения репутации Гардинга. Когда вокруг этой истории разгорелся громкий скандал, Римус дал показания против Догерти.

Завоевав титул «короля бутлегеров», Римус некоторое время жил, как настоящий король, во дворце на берегу реки Огайо. Дом, забитый привезенной из Европы бесценной живописыо и предметами искусства, с дверными ручками и арматурой в ванной из чистого золота, обошелся ему в миллион с лишним долларов. В этом дворце на Прайс-хилл Римус поселил свою королеву, Имоджин, и в ее честь закатывал такие приемы, какие не снились и Великому Гэтсби, герою романа Фицджеральда. Однажды хозяин в знак своего расположения подарил всем приглашенным на обед гостям по дорогому автомобилю. К столу подавались, естественно, только лучшие напитки и изысканные блюда. «Долина смерти» ~ штаб-квартира, откуда Римус руководил операциями по незаконной торговле спиртным за пределами Цинциннати, — казалось, была очень далеко. Однако внезапно с безоблачного неба грянул гром.

Неподкупленные правительственные агенты из двух штатов устроили налет на «Долину смерти». Римус был привлечен к уголовной ответственности и в конце концов угодил за решетку. Когда он вышел из тюрьмы, его ждала бумага о разводе. Имоджин влюбилась в следователя, занимавшегося делом мужа. Римус, обожавший жену, в отчаянии поспешил домой и обнаружил, что его дворец разграблен. Имоджин вывезла все ценное, включая дверные ручки. И тогда отчаяние Римуса сменилось яростью. Он разыскал свою бывшую супругу и, выследив ее машину в цинциннатском Иден-парке, убил Имоджин выстрелом из пистолета. В ходе следствия Римус был признан психически невменяемым и оправдан.

Одна их цинциннатских газет так прокомментировала это событие:

Римус выпутался лихо:

Бац! — и превратился в психа.

А простого бедняка

Ждал бы стул наверняка.

Римус женился вторично. Остаток жизни — несколько десятилетий — этот патриарх преступного мира провел в тишине и покое. Изобретенная им система коррупции пережила своего создателя.

(Мессик Хэнк, Голдблат Берт. Бандитизм и мафия. «Иностранная литература», № 11, 12. 1992).,

«БОЛЬШОЙ ДЖИМ» Колосимо

Пожалуй, самым известным работорговцем, проела-вившимся благодаря тому, что он проторил путь Джону «Лисе» Торрио и Аль Капоне, был Джеймс «Большой Джим» Колосимо. Родившийся в 1871 г: в Италии Колосимо обскакал многих своих соотечественников, прибыв в Соединенные Штаты еще в 1881 г. Отец привез его в Чикаго, в район домов с красными фонарями, известный под названием «Леви». Уже в 1902 г. «Большой Джим» приобрел некоторое влияние в обществе. Он женился на хозяйке борделя и вскоре стал владельцем целой сети публичных домов. Для постоянного пополнения заведений свежими телами ему пришлось организовать банду, скупающую живой товар. В помощь себе он выписал из Нью-Йорка племянника — Джона Торрио, к которому постепенно перешло все дело Колосимо.

Торрио вместе с Арнольдом Ротштайном и Мейером Лански были истинными творцами Национального преступного синдиката, успешно развивавшегося на протяжении последующих пятнадцати лет. Гениальность этих людей заключалась в умении угадывать момент, когда (в силу экономических или социальных причин) требовалось сменить один вид рэкета на другой. Торрио, например, своевременно почуял, что, хотя эксплуатация секса всегда будет прибыльной, особые обстоятельства, придающие логический смысл торговле белыми рабынями, вскоре исчезнут. Впереди замаячила новая возможность — незаконная торговля спиртным. Когда Колосимо утратйл умение (или охоту) приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам, Торрио 11 мая 1920 г. просто-напросто убил его и стал главой синдиката. По сути, это событие ознаменовало собой бунт американцев второго поколения против идей Старого Света, исповедуемых стариками — так называемыми «усачами».

(Мессик Хэнк, Голдблат Берт. Бандитизм и мафия. «Иностранная литература», № 11, 12. 1992).

Не оценив по достоинству перспектив, которые сулило введение «сухого закона», исполин. Биг Джим Колосимо пострадал в числе первых. Правда, погубило его не столько то, что он не понял, какие фантастические возможности открываются в связи с запрещением продажи алкоголя, сколько то, что он просто-напросто по уши влюбился. Разменяв пятый десяток, он неожиданно открыл свое сердце для любви. Впервые люди за его спиной хмурили брови. Для них любовь представлялась самой худшей из всех постыдных слабостей, для них она означала болезнь. Женатый в молодые годы на стареющей своднице Виктории Мореско, Колосимо при виде одной певички, с которой его познакомил журналист Жак Ле в 1917 г., разволновался так, что его длинные усы затрепетали. Девятнадцатилетняя весьма привлекательная, Дэйл Уинтер благодаря заботливому воспитанию, природному таланту, высокому и чистому голосу выделялась из всего хорового ансамбля методистской церкви на Саут-Парк-авеню. Биг Джим пригласил ее выступать в своем «Кафе Колосимо». Разразился первый скандал. Методиста осудили поступок этой овечки, сбившейся с пути истинного и идущей к своей гибели.

— Я не понимаю, в чем меня упрекают. В этом кафе я буду честно зарабатывать на жизнь тем, что буду петь арии из оперетт, — недоумевала Дэйл.

Ради нее Биг Джим превратился в ягненка. Выполняя все ее капризы, он пригласил послушать ее великого Энрико Карузо и короля Бродвея самого Флоренса Зигфрилда. Оба искренне подтвердили, что у Дэйл исключительный талант. Морис Нест предложил невероятный контракт, но было поздно. Отказавшись от респектабельности, она не принадлежала больше себе. Попав в руки Колосимо, Дэйл уже не представляла себе других уз. Они обожали друг друга.

Биг Джим подал на развод… Он открыто ходил с Дэйл под руку и готов был щеголять в жокейских брюках только потому, что она любила верховую езду. Он стал сентиментальным.

— Я словно заново родился, начал понимать, что значит жить, понял, куда я иду, — доверительно сообщил Колосимо своему племяннику Джонни Торрйо.

— Ты роешь себе могилу, — услышал он в ответ. Атмосфера все более сгущалась.

Биг Джим нанял учителя, чтобы обучиться хорошим манерам и не шокировать изящную и благовоспитанную Дэйл. Занятый этим, он совсем забыл о манерах куда менее деликатных, которых от него требовало общение с гангстерами.

Торрио не на шутку забеспокоился: глава империи размяк окончательно. Некоторые доверенные лица стали обсуждать между собой поведение босса, скрывать от него доходы, что было совершенно немыслимо еще год назад, когда одной неосторожной реплики в его адрес было достаточно, чтобы отправить на тот свет провинившегося. Джонни, по прозвищу Лис, первым почуял опасность. Кто не идет вперед, тот скатывается назад. Кто перестает добывать, рискует потерять добытое. Биг Джим забыл об этом.

Предпоследний шаг был сделан 20 марта 1920 г. В этот день Биг Джим и Виктория оформили развод. Теперь для женитьбы на Дэйл преград уже не существовало. Для медового месяца был выбран курортный городок в штате Индиана. 4 мая Колосимо ввёл свою жену в роскошно обставленные апартаменты в одном из кварталов Чикаго. Можно было начать красивую жизнь.

11 мая 1920 г. Биг Джим получил от Торрио сообщение по телефону о прибытии в «Кафе Колосимо» двух автомашин с очередной партией виски.

— Ты должен принять ее не позднее 16 часов, чтобы успеть дать расписку сопровождающему, — сказал он.

Колосимо в это время отдыхал с Дэйл после обеда. Он не торопясь поднялся, принарядился, нацепил на мизинец кольцо с бриллиантом в пять каратов, вставил красную розу в петлицу пиджака, чуть подогнул поля бежевой фетровой шляпы с черной лентой и только после этого направился в свое заведение. Когда он пришел туда, то вначале проверил, все ли на месте. После этого он позвонил своему адвокату Рокко де Стефано, но не застал его. Секретарь Фрэнк Камилла видел, как он в недоумении покачал головой и направился к выходу. В 16 часов 25 минут прозвучало два выстрела. Фрэнк бросился вслед за шефом. Колосимо лежал на полу лицом вниз. Первая пуля застряла выше правого уха, другая, пройдя насквозь, ударилась в стену и отколола большой кусок штукатурки. Правая рука Биг Джима находилась в кармане пиджака. Когда полицейским с трудом удалось вытащить ее оттуда, они увидели, что пальцы сжимали перламутровую рукоятку пистолета, украшенную жемчужинами, одна из которых была черной. Оружие более чем странное для главаря гангстеров. И действительно, это был подарок молодой жене, от которого она отказалась. Биг Джим был увлечен идеей вовлечь ее в дело и надеялся, что со временем ему это удастся.

Это означало, однако, что он успел заметить убийцу, скрывавшеюся в гардеробе, но послеобеденный отдых с молодой женой замедлил реакцию самого лучшего стрелка.

В Чикаго ему организовали столь пышные похороны, что, как сообщила пресса, они носили общенациональный характер. Зараженную вирусом преступности Америку это не смутило.

Впервые глава преступного мира окончил жизнь таким прискорбным образом. Все, что случилось с Джимом Колосимо, могло произойти и с другими боссами. Событие, немыслимое вчера, ставшее реальностью сегодня, грозило повториться в будущем. Поэтому пришедшие на похороны гангстеры были преисполнены искреннего негодования, пачками швыряли деньги продавщицам цветов, а огромные венки украшали траурными лентами: «Моему дяде…», «От Аль Капоне…», «Генри Гузик не стыдится скорбеть…» и т. д.

Бронзовый гроб мог бы теперь храниться в музее современного искусства.

Жители итальянской колонии выразили возмущение по поводу того, что архиепископ Георг Мундегин запретил проводить погребение по христианскому обычаю. Возмущение было настолько велико, что епископат счел нужным дать необходимые пояснения: «Его преосвященство хочет, чтобы прихожане ясно понимали, что не каждого гангстера церковь рассматривает как грешника, а только того, кто отказывается следовать ее законам, требующим посещения причастий… В этом случае в проведении похорон по христианскому обычаю будет отказано. Не следует думать, будто того факта, что кто-либо является гангстером или контрабандистом, достаточно для отказа в таких похоронах, так как в отношении каждого вопрос будет решаться особо…»

Некоторые наиболее набожные главари гангстеров стали советовать своим боевикам, в чьи обязанности входило исполнение приговоров, осенять себя при этом дулом пистолета крестным знамением и произносить вслух «во Имя Отца, и Сына, и Святого духа…» Совершать все это нужно было до выстрела, до того, как будет совершен акт, содействующий переселению «клиента» в рай. Как это ни трудно себе представить, но многочисленные вальтеры, кольты, браунинги вначале использовались как кропила. Заявление епископа успокоило итальянцев. Все они, во всяком случае те, кто занимался преступной деятельностью, восприняли его как благословение.

Итак, церковь обвиняла Джима Колосимо только в том, Что он развелся со своей женой. Это был грех, олицетворением которого считали Дэйл Уинтер. Но поскольку с Джима уже нечего было взять, его простили, и за звонкую монету жалкий калабрийский священник по христианскому обряду благословлял его в последний путь.

Едва похоронная процессия пришла в движение, во главе ее встали многочисленные представители демократической партии. Пятьдесят три важные персоны оспаривали честь нести покров. Пришлось назначить «почетных носильщиков». Среди провожатых Джима Колосимо в последний путь можно было увидеть главу республиканской партии штата Огайо, окружного атторнея, сенатора, трех мэров, двух членов конгресса, девять советников.

Два духовых оркестра, состязаясь в исполнении траурных маршей, сменяли друг друга. Дэйл Колосимо ехала за гробом в черной машине, за ней шел пешком Джонни Торрио в сопровождении заросшего Аль Капоне, у которого белела только левая, изуродованная сторона лица (по обычаям жителей юга Италии друзья покойного не бреются с момента его убийства до похорон).

Похоронная процессия насчитывала около 5 тыс. человек. Все горячо обсуждали прекрасную речь Айка Блюма, владельца самых дешевых публичных домов. Он сказал:

— Наш дорогой Джим никогда не мухлевал. Он всегда играл в открытую. Он не был завистливым человеком. И если дюжины других получали свою долю, это его не смущало. Чем больше довольных, тем лучше. Он имел то, чего нет у большинства из нас, — класс. Это он смог привлечь на свет красных фонарей богачей и даже миллионеров, что было полезно всем, и особенно этим заведениям, получившим то, что им оставил Колосимо. Наш Джим никого не предал в своей жизни, ни одного не оттолкнул и умел держать язык за зубами.

Именно этого не хватало самому Айку Блюму. Вскоре в «Америкэн джорнэл» появилась его статья, в которой были и такие слова: «… Неважно, кем он был когда-то в прошлом, не имеет значения, какие ошибки он совершал. Джим был моим другом, и я был на его похоронах…» Подобные высказывания можно было услышать в день похорон от многих жителей Чикаго. Их можно было услышать в том квартале, где Джим хозяйничал столько лет, при этом по размалеванным щекам дам преступного мира^текли обильные слезы. Но то же самое можно было услышать от деловых людей, внешне вполне респектабельных, в их конторах, расположенных в небоскребах, и от людей знаменитых или находящихся на пути к славе.

Похороны, подобных которым Америка еще не знала, настолько переполошили власть, что в штате Иллинойс создали специальную комиссию по расследованию для установления связей, существующих между гангстерами и политиками. Окончательный доклад комиссии выглядел вполне авторитетным. Но, по-видимому, именно по этой причине он не получил широкой огласки. Вот несколько выдержек из него.

«… В демократическом обществе власть основана на содружестве. Феодальный строй основывался не на зависимости, а на узах верноста между людьми. Политика тяготеет к феодальной системе отношений. Шайки также организованы на феодальных началах, иными словами, взаимоотношения внутри них сіроятся на принципах верности, содружества и, главным образом, доверия. Вот одно из обстоятельств, объясняющее, почему гангстеры и политики так хорошо понимают друг друга и часто связаны между собой, к великому несчастью для страны…

Ни для кого не секрет, что такая дружба подрывает моральные устои общества. Она приводит к тому, что законное правительство перестает быть беспристрастным. Профессиональные политики всегда считали целесообразным присутствовать при важных событиях в жизни их друзей и знакомых: на крестинах, свадьбах, похоронах — причем отнюдь не потому, что их побуждают к этому искренние чувства. Присутствие на торжественных похоронах политического деятеля свидетельствует о чистосердечном и личном характере его связей с покойным».

Эта цитата позволяет понять, каким образом в результате компромиссов, на которые шли власти, в стране со времени «сухого закона» воцарилась преступность.

Биг Джима Колосимо похоронили, его племянник Джонни Торрио принял дела дяди и возглавил преступный мир Чикаго. Рядом с ним находился человек, готовый на все, чтобы противостоять возможным конкурентам, — Аль Капоне.

УИЛЬЯМ ВИНСЕНТ ДВАЙЕР — КОНСПИРАТОР

Двайер в отличие от других уличных мальчишек от-назывался участвовать в каких-либо шайках. Он ревностно оберегал свою репутацию. Его природный ум, физическая сила производили впечатление на друзей и шайки молодых грабителей, такие, как «Лесные мыши», «Гудзонские дворники», «Чудища», «Черные жабы». Они не раз склоняли его вступить в свои ряды, но напрасно. Двайер заявлял, что его цель в жизни — честно трудиться.

— Хорошая работа позволит мне вырваться из трущоб 10-й авеню. Я вырвусь отсюда… — любил повторять он.

Полицейские, здороваясь с ним, улыбались, а это кое-что значило. Никто, пожалуй, не знал, что по вечерам в своей постели он до двух часов почта штудировал книги, посвященные вопросам конспирации. Свои первые доллары Двайер заработал, будучи билетером в театре. Затем он нашел лучший способ для применения своих сил и стал подрабатывать на причале. Профессия докера ему подходила больше. Благодаря своей наблюдательности, он обнаружил многочисленные махинации, которые совершали другие. Отказавшись от наиболее рискованных и опасных, он сконцентрировал свое внимание на тех, которые не были связаны с серьезным риском. Практикуя понравившиеся ему приемы, он сколотил состояние, и ничто не могло заставить его начать тратить деньги, никакие искушения молодости.

Задолго до введения «сухого закона» Двайер приторговывал алкоголем, одновременно запасаясь ящиками виски, марочного ликера, шампанского. Для этого он использовал приготовленные к отправке грузы, которые похищал, прятал, а затем вывозил, предварительно подкупив нужных охранников и таможенников. Украденное он поставлял в кафе Георга Шевлина, владельца нескольких баров и притонов, старейшины 10-й авеню, с которым он был давно знаком.

Когда закон Волстеда вступил в силу, Двайер уже был готов приступить к делу. В рекордные сроки ему удалось снабдить спиртным не только своего постоянного клиента Георга Шевлина, но еще многих из тех, кто полностью лишился поступлений и рисковал растерять клиентуру. Очень быстро, однако, он понял, что надо найти другие способы снабжения, так как пакгаузы уже не могли удовлетворить растущий аппетит. Чтобы осуществить это, его личного опыта стало не хватать. Надо было обратиться к тем, кто несколько лет назад хотел привлечь его в свои шайки. Он завербовал ряд парней из этих шаек, не посвящая их при этом в детали своих операций, и организовал, из них несколько отрядов, главы которых получали приказы только от него самого. Эти грозные бандиты бороздили побережье, охраняя — груженые колонны машин.

Чтобы сохранить видимость законной деятельности, Двайер покупал или арендовал склады и гаражи. В их подвалах он творил чудеса. Он нашел строителей, которые за звонкую монету сооружали бетонные конструкции — многоярусные ангары, этажи которых связывались друг с другом пологими откосами, способными выдержать тяжелые автомашины с грузом, или грузовые лифты, поднимающие и опускающие автомобили до пятнадцати тонн весом. На верхних этажах устанавливались мощные вентиляционные агрегаты, способные в считанные минуты удалять винные запахи. Там же Двайер хранил, смешивал, перерабатывал и разливал в бутылки с заранее наклеенными этикетками спиртное различных видов.

Постоянно озабоченный тем, чтобы не нажить себе врагов, Двайер старался общаться с наиболее влиятельными и наиболее ловкими представителями преступного мира. Он обнаружил, что среди «Гудзонских дворников» есть некий Ларрй Фай, который в свое время «пал» так низко, что в 1920 г. стал водителем такси. Судьба подарила ему клиента, которого надо было доставить почти до самого Монреаля. Чтобы не возвращаться с пустыми руками, он приобрел виски, которое там можно было купить свободно не дороже десяти долларов за ящик Таким образом в его машину перекочевало два ящика виски. На границе таможенник заставил его открыть багажник:

— Ну и что будем делать?

Ларри Фай протянул ему купюру в двадцать долларов, которая тут же исчезла в кармане человека в форме.

— Проезжайте…

Ларри Фай сообразил, что ему следует ездить только по этому маршруту. Первые два ящика, проданные в Нью-Йорке, принесли ему 160 долларов чистой прибыли. Он уже· сам покупал и арендовал такси, нанимал водителей и организовал дело так, что оно напоминало челночный механизм. Конечно, все было не столь просто, всякого рода завистники ставили ему палки в колеса. Соперничавшие компании пытались копировать его методы. В радиаторы его машин подкладывали свинец, а в бензин насыпали сахар.

Затравленный врагами, Ларри Фай готов был оставить «арену», чтобы окончательно вернуться к такси, когда его заметил Двайер, неизменно исполненный глубокого почтения к изобретательным людям. Он пришел к нему на помощь со своими «коммандос» и помог восстановить порядок на маршрутах. Трасса стала функционировать с прежним размахом, с той лишь разницей, что теперь Ларри Фай значительный процент доходов отдавал своему благодетелю. Двайер мудро посоветовал ему вложить пол миллиона долларов в ночные заведения, притоны, игорные дома и дома свиданий. Двайер снабжал их спиртыми напитками, а водители Ларри Фая, помимо своих обычных обязанностей, поставляли для них клиентов. Все тщательно контролировалось, учитывая. каждый потерянный доллар на длинном пути от поставщика до потребителя. Специалисты впоследствии признали, — что любой менеджер мог бы позавидовать их умению выжимать из своих операций максимальные доходы.

Когда в 1922 г. Двайер решил подвести некоторые итоги, то установил, что стал владельцем полумиллиона долларов, пивной «Феникс» совместно с Уэкси Гордоном, около трех десятков притонов, питейных заведений и публичных домов, а также радиостанции ВХЛ. Радиостанция отличалась некоторым своеобразием хотя бы потому, что специализировалась на передаче в эфир стихов Киплинга, Браунинга, Эдгара По, Байрона, Шелли, — стихов, которые с особым вниманием слушали команды катеров и грузовых судов Двайера, так как в рифмованных строчках кодировались данные, позволявшие определять координаты предстоящих встреч в море. Кроме того, известно, что таможенники — не любители поэзии.

Дела Биг Билла Двайера, как его теперь стали называть, бывшего билетера в театре, смогли достичь такого размаха благодаря ситуации, сложившейся в результате принятия «сухого закона». Он смог возвыситься до положения верховного правителя над пятью сотнями наемников, стать владельцем двух огромных отелей, множества мелких притонов, трех роскошных публичных домов, огромной пивной, приносившей ему ежегодно семь миллионов чистой прибыли, четырех ипподромов (во Флориде, Нью-Гэмпшире, Огайо, Квебеке). Торговля спиртным позволила ему познакомиться в Канаде с весьма эмоциональной игрой — хоккеем на льду. С его помощью эта игра распространилась и в США: Он сам решил заняться этом делом и слал, владельцем двух больших профессиональных клубов: «Нью-Йорк хоккей клаб» и «Амэрикэн хоккей клаб». В дальнейшем пристрастие к спорту привело его к приобретению превосходной футбольной команды «Бруклин доджерс», а также двух казино в Майами-Бич.

Некоторая приверженность к прошлому заставила его вложить деньги в строительство роскошных апартаментов в Лонг-Айленде и Бэлл-Харбор. Там разместились его жена и пятеро детей.

(Шарлье Ж — М., Марсилли Ж. Преступный синдикат, Мессик X. Боссы преступного мира. М., 1990).

АЛЬФОНС ФЬОРЕЛЛО КАПОНЕ (АЛЬ КАПОНЕ) — «ЧЕЛОВЕК СО ШРАМОМ»

Родился Аль Капоне, по его собственному утверждению, в Неаполе в 1899 г., по другой версии — в 1895 г. в Кастеламаро, по третьей — 17 января в 1899 г. в Нью-Йорке. В 1909 г. (по одной версии) в 1893 г. (по другой версии) семья Габриэля и Терезы Капоне эмигрировала в Нью-Йорк в поисках лучшей жизни. Габриэль Капоне был парикмахером в Бруклине.

Еще в детстве Аль Капоне отличался необычной для его возраста силой, выносливостью, угрюмостью и независимостью характера. В школе на Адамс-стрит с ним учился парень, впоследствии приобретший славу под именем «Счастливчика» Лучиано. Капоне считал его своим троюродным братом.

В 13 лет Капоне бросил школу, работал помощником мясника в Бруклине.

Вскоре Аль Капоне вступает в одну из местных преступных группировок становится посыльным главаря банды Джона Торрио, младшим членом банды, позднее — сутенером в борделях Джона Торрио. Примерно в это время в баре «Оберж Гарвард» Аль Капоне сказал одной девушке грубость, за что получил от брата оскорбленной девушки удар ножом по лицу. В тот вечер Капоне заменял бармена. Не сообразив, что Франческа Галл учи о является сестрой клиента Фрэнка Галлучио, он обратился к ней с такими словами, от которых покраснела бы и шлюха. Не испугавшись ни репутации, ни габаритов Капоне, Галлучио одним прыжком оказался за стойкой, на ходу раскрывая нож. Несколькими стремительными движениями он исполосовал лицо обидчика.

Регистрационная карточка Капоне навсегда зафиксировала результаті «Лицевой косой шрам длиной 6,5 сантиметра; вертикальный шрам на челюсти с левой стороны; косой шрам такой же длины на шее под левым ухом».

После этого Аль Капоне приобрел кличку, которую ненавидел — «Скарфас» («Меченый» или «Человек со шрамом»). Из всех кличек Аль Капоне нормально воспринимал только «Снорке», что означает «Щёголь».

Капоне никогда не искал случая, чтобы отомстить Галлучио. Он понимал, что был не прав, без всяких оснований оскорбив сестру своего соотечественника. Позднее он сделал Галлучио своим телохранителем. Капоне неоднократно рассказывал своим людям, что получил свои шрамы на фронте во Франции во время взрыва осколочной гранаты. На самом деле он никогда не надевал военной формы. Галлучио поддерживал «фронтовую» версию, чтобы сохранить честь шефа.

Когда начал сниматься фильм «Скарфас» по сценарию Бена Хекта, Капоне клялся, что «сдерет шкуру с этих кляч, желающих поиздеваться над ним и заработать на этом». Актер Джордж Рафт, в какой-то мере причастный к преступному миру, организовал тайную встречу Аль Капоне с Говардом ХоуксОхМ, продюсером фильма. О содержании разговора никто из троих не обмолвился ни словом. Факт, что фильм был снят без помех. Актер Пол Муни имел большой успех и ввел в моду новый «гангстерский» стиль, что принесло бандитам немалую пользу и популярность.

Уже в молодые годы проявляется жестокость, характерная для будущего главаря преступного мира: он убивает владельца китайского ресторана, не желавшего делиться с бандитами своими доходами.

В 1919 г. покровитель молодого Капоне Джон Торрио переезжает в Чикаго. Принятый 16 января 1920 г. «сухой закон» превратил Чикаго в столицу нового бизнеса — незаконной торговли спиртным (бутлегерства). Мэр Чикаго Уильям Томсон, по прозвищу Большой Билл, был не меньшим преступником чем те, у кого он брал взятки — мэр приветствовал бутлегерсіво на своей земле.

Джон Торрио приехал в Чикаго как будущий наследник своего дяди — Джима Колосимо, которые построил свою преступную империю на проституции, наркотиках и игорном бизнесе. К публичным и игорным домам, к торговле наркотиками, которые были под контролем Джима Колосимо, Джон Торрио добавил бутлегерство.

До введения «сухого закона» Чикаго являлся центром производства спиртных напитков. Здесь хватало специалистов для того, чтобы организовать нелегальное производство. Страны Карибского моря стали источникахми котрабандного спиртного. Бизнес процветал под защитой властей. Чикаго был большим беззаконным и коррумпированным городом: гангстерские банды платили мэру и могли делать в городе все, что им хотелось…

Гангстерские войны стали новостью номер один во всем мире. В 1924 г. во время перестрелки на одном из избирательных участков, где гангстеры с пистолетами в руках объясняли избирателям «за кого надо голосовать», был убит брат Капоне — Фрэнк. Аль Капоне удалось скрыться. Результаты выборов оказались неутешительными для добропорядочных граждан — в западном предместье Чикаго Сисеро продолжали хозяйничать политические покровители Капоне.

«Сухой закон» стал стимулом, который превратил организованную преступность в общенациональный бизнес.

В середине 1920-х годов. Аль Капоне переезжает в Чикаго, где принимает кличку Аль Браун и становится помощником Джона Торрио — главы «Сицилийского союза».

Торрио предпочитал укреплять свою власть, оставаясь при этом в тени. В период расцвета своего могущества он, при посредничестве Капоне, командовал семью с лишним сотнями гангстеров, 95 % из которых родились за пределами Америки. «Армия» Торрио состояла из 630 итало-сицилийцев, 75 евреев и 37 ирландцев.

Джон Торрио ушел на покой в 1925 г. после перестрелки с людьми Бакса Морана, из которой чудом вышел живым, после чего передал все дела Капоне.

Капоне подражал своему итальянскому кумиру· — Бенито Муссолини. Он любил красивую жизнь: женщины, хорошая еда, напитки, бриллианта, шелковое белье… Был неравнодушен к лести, щедро одаривал льстецов.

К концу 20-х гг. Аль Капоне был бесспорным «царем горы» преступного мира. На вершине он оказался после расправы с конкурирующими бандами. Чикаго был разделен на сферы влияния. Северную часть города контролировал Бакс («Клоп») Моран — заклятый враг Капоне.

В 1929 г., противостояние банд Капоне и Морана обострилось: банда Морана стала угонять грузовики Капоне, взрывать его бары, торговавшие бутлегерским пивом. Аль Каноне решил расправиться с бандой Морана навсегда. Массовая расправа над бандой вошда в историю криминалистики под названием «бойни в день святого Валентина». Утром в день святого Валентина (14 февраля 1929 г.) Баксу Морану сообщили, что угнан грузовик со спиртными напитками. Моран приказал загнать грузовик в свой гараж на улице Норт-Кларк в Чикаго. Семеро членов банды Морана ждали своего босса в гараже.

Моран опоздал, это спасло ему жизнь. В 10 часов 30 минут утра в гараж ворвались двое мужчин в форме чикагской полиции с пистолетами в руках и приказали: «Стать к стенке!» Появились двое в штатском, вытащили из-под своих пальто пистолеты-пулеметы и расстреляли всех, кто стоял у стены. Фрэнк Гузенберг — боевик банды Морана с 14 ранами прожил достаточно долго. «Никто в меня не стрелял», — заявил он подоспевшей полиции, храня свою гангстерскую честь. По воле судьбы Бакс Моран намного пережил Капоне и умер от рака легких.

Бойня в день святого Валентина осталась официально не раскрытым преступлением, Аль Капоне устроил в этот день во Флориде праздничную вечеринку.

Никто не сомневался, что за массовой расправой стоит «Человек со шрамом». Аль Капоне обеспечил себе мнимое алиби — в момент совершения убийства его не было в Чикаго. Некоторых из людей Капоне, например, Джека Макгорна, Фрэда Барке и Фредди Гётца, видели вблизи гаража, но это ничего не доказывало.

В 1929 г. на первой в истории встрече лидеров организован-ой преступности, которая происходила в Атлантик-сити, была подтверждена власть Капоне в Чикаго. На встрече присутствовали Фрэнк Костелло, Лаки Лучиано, председательствовал Джон Торрио.

Аль Капоне становится главой преступного сообщества. На пути к лидерству он жестоко расправляется со своими конкурентами, среди которых был и Фрэнк Айелло, пригласивший Капоне в свое время в Чикаго. Людьми Капоне были убиты Фрэнк Айелло, несколько его братьев и племянников.

Люди клана Айелло наняли для убийства Капоне профессионального 22-летнего убийцу Джузеппе Джаита по кличке Скачущая жаба. Родственниками Фрэнка Айелло были также подкуплены двое людей из окружения Аль Капоне — Альберто Ансельми и Джон Скализе. Американская пресса того времени свидетельствовала: «Трио безусловно выполнило бы свое задание, если бы подозрительный Аль Капоне на глазах у всех не избил бы своего сахмого верного помощника Фрэнки Рио, не без его на то согласия, конечно…»

Хитрость удалась; и Джаита, не задумываясь, предложил Рио свою помощь, полагая, что тот захочет отомстить за нанесенную обиду. Фрэнки Рио долго торговался за цену своего предательства, а затем прямиком отправился к своему любимому шефу и все ему рассказал.

Капоне при посредничестве Рио пригласил всех троих на большой сицилийский прием в качестве особо почетных гостей.

Обед должен был состояться в отдельном зале ресторана «Оберж де Гаммонд». Капоне, который никогда не останавливался перед затратами, с отвращением смотрел, как они обжираются деликатесами, специально приготовленными для прощального обеда.

Поднимая свой бокал с красным вином, Аль Капоне произнес очередной тост

— Долгих тебе лет, Джузеппе, тебе, Альберто, и тебе также, Джон…И успеха вам в ваших начинаниях.

Гости хором подхватили:

— И успеха в ваших начинаниях…

От обилия еды и вина многие начали снимать пиджаки, расстегивать пояса. Запели старые песни родной земли. К полуночи насытившиеся госта отставили свои тарелки. На том конце стола, где сидел Капоне, возникло оживление.

Хозяин вновь поднял свой бокал и произнес очередной тост в честь сидевшей неподалеку троицы, но вместо того, чтобы выпить, выплеснул содержимое бокала им в лицо, разбил бокал об пол и завопил:

— Сволочи, я заставлю вас блевать тем, чего вы здесь наглотались, потому что вы предали друга, который кормит вас…

Со стремительностью, удивительной для человека его комплекции, он бросился на них. Фрэнки Рио и Джек Макгорн уже направили свое оружие. Затем этих троих обмотали веревкой и привязали к спинкам стульев.

♦

Все, кго присутствовал при этом, надолго запомнили эту сцену. У Аль Капоне в руках появилась бита для игры в бейсбол. Первый удар пришелся в ключицу Скализе. По мере того как опускалась бита, безумство сатаны из Чикаго возрастало. На толстых губах появлялась пена, он стонал от возбуждения, тогда как подвергаемые варварскому избиению молили о пощаде.

(Шарлье Ж. — М., Марсилли ЖПреступный синдикат, Мессик X. Боссы преступного мира. М., 1990)

После бойни в день святого Валентина, когда его жизнь подвергалась опасности, Аль Капоне на 10 месяцев «укрылся» в тюрьме, где пользовался различными привилегиями — принимал посетителей, по телефону руководил своей империей.

Из тюрьмы Аль Капоне вышел в разгар мировой депрессии. Он использовал экономическую депрессию для повышения своей популярности — Капоне был один из первых организаторов бесплатных столовых. Он всегда вел себя, как средневековый барон, — уничтожал врагов и вознаграждал друзей. Капоне действительно был очень яркой личностью, человеком крайне вспыльчивым и самовлюбленным. Тщеславие заставляло его искать известности. Чикагская пресса всячески этому способствовала — газеты с материалами о Капоне шли нарасхват.

Учитывая общенациональную известность Аль Каноне, мафия сделала исключение и, изменив правила, допустила его — несицилийца в свои ряды.

В ЗО-е гг. в Чикаго началась организованная борьба с бутлегерством и гангстерами. В Чикаго поменялся мэр. Министерство юстиции сформировало группу агентов, которые вошли в историю как «неприкосновенные», они считались неподкупными. «Неприкосновенные» уничтожали запасы спиртного и даже транспорт, который использовался гангстерами. Береговая охрана усилила контроль. Авиация выслеживала бутлегеров.

К лету 1930 г. структура Капоне стала давать трещину. Первым попался брат Капоне — его обвинили в неуплате налогов.

Аль Капоне был предан суду и осужден за уклонение от уплаты налогов, после того как все попытки посадить его в тюрьму за бутлегерство оказались тщетными.

22 октября 1933 г. Аль Капоне был осужден на 11 лет тюрьмы. Руководить своей гангстерской империей из тюрьмы Капоне перестал, когда его перевели в тюрьму в Атланте (штат Джорджия).

После Капоне главарем банды стал Фрэнк Нитти, который, как и Капоне, был участником пивоваренной компании «Манхэттен брюери» и давно состоял в банде Торрио — Капоне. В период осуждения Капоне к числу главарей преступного мира относились Нитги, Луис Кампанья, Пол Рикка, Джекоб Гузик, Тони Аккардо, Чарльз Фисчетти, Эдуард Фогель, Хай-ми Левин и Ральф Капоне.

До отмены «сухого закона» в 193 3 г. производство и сбыт контрабандных спиртных напитков являлись одним из основных источников доходов синдиката Капоне. После отмены «сухого закона» преступный мир Чикаго сосредоточил свое внимание на извлечении доходов из организации незаконной азартной игры, всякого рода вымогательств и проникновения в легальный бизнес.

Конец карьеры Аль Капоне наступил в 1934 г., когда его перевели в тюрьму, которая находится на острове в заливе Сан-Франциско. Аль Капоне был лишен всех привилегий, но продолжал свысока смотреть на других заключенных. Ему было поручено подметать коридоры, и «король гангстеров» получил новую и на этот раз последнюю кличку — «итальяшка со шваброй».

В тюрьме Аль Капоне получил удар ножницами в спину после того, как отказался принять участие в забастовке заключенных. Его рассудок стал мутиться. Анализ показал, что он болен сифилисом. Без сомнения, им он заразился от одной из проституток своих борделей. В конце концов Аль Капоне парализовало.

В 1939 г. Аль Капоне был освобожден из тюрьмы для лечения. Его жена-ирландка, на которой Капоне женился, когда был еще совсем молодым гангстером, ухаживала за мужем в их доме во Флориде.

«Король гангстеров» умер в возрасте 47 лет от удара и осложнений пневмонии. Был похоронен в Чикаго на городском кладбище, под простым надгробием. Поток туристов, желающих увидеть могилу Аль Капоне, был настолько велик, что родственники гангстера были вынуждены перенести его прах на другое кладбище. Даже после смерти Аль Капоне продолжал скрываться!

За свою жизнь Аль Капоне отдал приказ об убийстве 400 человек, 40 человек он убил лично.

ДЖЕК МАКГОРН - ЛУЧШИЙ БОЕВИК БАНДЫ КАПОНЕ

Лучший боевик Аль Капоне Макгорн преданно служил шефу, отправляя на тот свет его врагов — таких же гангстеров, как он сам. Шеф местной полиции сказал однажды о Макгорне: «Он заставляет работать свой пистолет с точностью часового механизма». Если человек, которого убивал Макгорн, был, но его мнению, слабым противником, он вкладывал в руку убитого пятицентовую монету. Так поступил он, убив Лоуренса Ла Преста, Диего Атгаломионте, Нкмио Жмерикко и Лоренцо Алагио.

Были случаи, когда Макгорн давал волю эмоциям — убивал человека за то, что тот ему не понравился. Так, точным выстрелом он заткнул рот бармену Синдерелле но прозвищу «Золушка». Именно Макгорн организовал бойню в день Святого Валентина, итогом которой стало 7 трупов. Через 2 недели после этого Джек Макгорн был арестован. К этому времени его личный послужной список насчитывал уже 22 трупа… Чтобы выйти на свободу до судебного разбирательства, Макгорн в качестве залога внес отель стоимостью в миллион долларов. В ходе последовавших затем четырех судебных процессов вину Макгорна не удалось доказать — нужные свидетели или исчезали, или боялись говорить. Макгорн пристрелил и грех предателей — Джанту, Скализе и Ансельми, когда над ними вдоволь поиздевался его шеф.

Несмотря на высокий «профессионализм», Макгорн кончил свою жизнь, как и большинство гангстеров, — от пули. До Джека Макгорна дотянулась мстительная рука Бакса Морана.

(Лаврин А. Хроники Харона. М., 1993).

САЛЬВАТОРЕ ЛУКАНИА (ЛАКИ ЛУЧИАНО) — «СЧАСТЛИВЧИК»

Роль Лаки Лучиано исключительна — он был первым главой мирового преступного синдиката, который был им создан.

Аль Капоне, Лаки Лучиано, Фрэнк Костелло, Багси Сигел — почти все они родились в одно и то же время, их судьбы переплелись. «Действуй они в одиночку, карьера каждого из них окончилась бы довольно скоро и весьма плачевно. Но Чарли Лаки Лучиано пришла в голову грандиозная идея — пренебречь различиями в происхождении религии, безжалостно карать любую попытку установления превосходства и исключительной власти в этом неуловимом многонациональном союзе, каким стал благодаря ему преступный синдикат. На основе разработанной ими уникальной в своем роде конституции, обреченные жить и умереть вместе, они создали этот чудовищный, непостижимый социальный спрут.

(Шарлье Ж. -М, Марсилли Ж., Преступный синдикат; Мессик Х. Боссы преступного мира. М, 1990).

«Чахнувший от сернистого дыхания окрестных шахт сицилийский городишко Леркара-Фридди тянется вдоль железнодорожной линии Палермо-Агридженто, стиснутой горными отрогами на юго-востоке острова. Здесь 24 ноября 1897 г. родился Сальваторе Луканиа (будущий Лаки Лучиано). В 1907 г. вместе с тысячами соотечественников нищета погнала его отца-рудокопа в Америку. Воспитывали Сальваторе Нью-Йоркские трущобы. А джунгли между 14-й улицей и Бруклинским мостом, включая квартал Чайнатаун, и далее на восток до Ист-Ривер уже тогда представляли собой самый нищенский и грязный район с перенаселенными домами, где ежечасно можно было наблюдать и родовые схватки, и смертельные приступы, и сцены любви.

Не имея возможности посещать ни детские площадки, ни шкоды, сотни ребятишек бродяжничали, образуя шайки. На «дне» Нью-Йорка они знакомились в бейсбольной битой, ножом и огнестрельным оружием. Эти беспризорники пополняли гангстерские банды взрослых. Отсюда начиналась карьера всех гангстеров-миллионеров.

С 1910 по 1936 г. Лучиано 25 раз привлекался к суду. Перечень его преступлений включает торговлю наркотиками, избиение, ограбление, организацию подпольных игорных домов, контрабанду, сутенерство и убийство. Однако только в 1916 г. в 19-летнем возрасте он был арестован и осужден на 4 месяца за воровство. В течение. 20 лет после этого он всегда выходил сухим из воды.

«Симпатичные» гангстеры были известны в стране по ласкательным именам. Сальваторе Луканиа за одну ночь стал Лаки (Счастливчик) Лучиано.

Сначала он был всего лишь скромным рядовым членом «семьи» Джузеппе Масссрия, одной их двух крупнейших в Нью-Йорке гангстерских банд. Его исключительные качества проявились августовским вечером 1930 г. Гангстеры конкурирующей банды Маранцано решили выведать, где Луканиа прятал наркотики. Они схватили его и вывезли из Манхэттена на Стейт-Айленд. На одной из безлюдных трасс его подвесили на дереве и начали горящими сигаретами «прижигать» лицо. Не добившись ни слова, они сняли с него ботинки и стали поджигать пятки. В конце концов им надоело это занятие и они оставили его на до- роге без признаков жизни. На счастье, на трассе появился полицейский патруль. Луканиа сняли с дерева и отправили в больницу. Конечно, он «не имел понятия», кто «выпаривал» его…

Тот случай оставил на его лице шрамы, тик у левого глаза и. подарил кличку Счастливчик. Заметил его и Джузеппе Массерия, которого почти через год, в апреле 1931 г., сговорившись с гангстерами Маранцано, Лаки убирает со своего пути. Так началась его карьера, которая принесла ему славу «boss of the bosses.» — главаря главарей.

Чикагский синдикат Аль Капоне задал тон всему американскому преступному миру. «Дикие» шайки росли, как грибы после дождя, и стали представлять угрозу не только для боссов преступного мира, но и для их высоких покровителей.

Лаки Лучиано выступил с идеей объединения Нью-Йоркских банд. Но он столкнулся с ожесточенным сопротивлением Джо Массариа и других лидеров гангстеров. Началась длительная Кровопролитная борьба в результате которой в 1931 г. Массария и 40 других главарей были убиты. Руководил этой кровавой акцией Лепке, которого глава ФБР Эдгар Гувер считал самым опасным преступником США. Несмотря на это, Лепке в течение долгих лет безнаказанно совершал преступление за преступлением.

Ликвидировав основных противников, Лучиано в конце 1932 г. собрал в Центральном парке Нью-Йорка главарей преступного мира и разработал с ними новый план действий. Он заявил, что только в случае глубокого внедрения в политическую жизнь страны можно обеспечить дальнейшее развитие, преступного бизнеса и добиться полной безнаказанности. Речь шла не о том, чтобы объединить все дела и вложить доходы каждого в общую кассу. Каждый будет владеть тем, что имеет сегодня. Нужно лишь объединить некоторые области деятельности и некоторые возможности, что-бы действие закона не распространялось на организованную преступность.

Инициаторы съезда решили объединить в одном исполнительном органе так называемые общественные связи организованных преступников ряда штатов.

Программа этого объединения включала следующие параграфы:

1) общая политика в области «внешних» отношений (речь шла о контактах с государственным аппаратом и политическими партиями);

2) все спорные вопросы между отдельными бандами должны решаться на высшем совете;

3) создание постоянного органа для решения внезапно возникающих вопросов;

Эти предложения были приняты. Отныне каждый главарь, верша суд, не имел права вторгаться на территорию другого.

Запрещались убийства по личным мотивам. В отдельных случаях допускалась деловая активность на «чужой земле», но для этого требовалось специальное разрешение «высшего совета», решения на котором принимались большинством голосов, а выполнение их ставилось под ответственность того или иного главаря.

Помимо «высшего совета», был организован «верховный суд», названный «Судом Кенгуру». Он выносил решения, не подлежащие пересмотру. Смертный приговор приводился в исполнение немедленно.

После этого совещания на высшем уровне состоялся своего рода съезд в Канзас-Сити (штат Миссури), на котором была окончательно утверждена новая система Лучиано.

Возглавив преступный синдикат, Лучиано избрал своим представителем в политическом мире Альберта Маринелли — владельца автомобильного транспорта агентства. Его кандидатуру выдвинули на пост коммунального советника но району Манхэттена (Нью-Йорк). Этот пост занимал некто Г. Перри. Узнав, что он намеревается баллотироваться на второй срок, бандиты пригрозили расправиться с его семьей, если он не откажется от этой затеи. В результате на выборах у Маринелли не оказалось соперников. А через год он стал одним из политических боссов в Таммани-Холл.

Во время президентских выборов в 1932 г. демократическая партия выдвинула двух кандидатов — Франклина Д. Рузвельта и Ала Смита. Лидер Таммани-Холла — Дж Хайнс, взвесив реальную обстановку, выступил на стороне Рузвельта. Маринелли поддержал кандидатуру Смита. В результате Хайнс и Маринелли отправились на съезд демократической партии в Чикаго во главе двух соперничающих делегаций.

После отмены «сухого закона» Нью-Йоркские бандиты стремились захватать контроль над производством игорных автоматов, которые тогда выпускали только 2 небольших завода — «Талдейтам» и «Талалтра» — всего несколько тысяч аппаратов в год. Контрольный пакет акций, стоимость которого не превышала миллиона долларов, принадлежал неким Смиту и Миллеру.

Однажды весьма солидный бизнесмен встретился в клубе со Смитом и Миллером. Поговорили о делах, о кризисе, о выгодных и невыгодных помещениях каптала. Поругали Рузвельта.

— Кстати, за это вам принадлежит «Талдейтам» и «Талалтра»?

— Да, отвечал Смит, — небольшое дельце.

— Конечно! Какие перспективы могут быть у этих копеечных машин?

— Однако, — заметил Миллер, — они дают, хотя и небольшой, но постоянный и устойчивый доход.

— А вы не продали бы свои акции? — неожиданно спросил финансист.

— Вы хотели бы их купить? — удивились компаньоны.

На следующий день начались переговоры. Господа Смит и Миллер запросили полтора миллиона долларов. Финансист предложил полмиллиона и ни цента больше. Владельцы предприятий отказались вести дальнейшие переговоры.

Вскоре значительная часть аппаратов в кафе, барах, аптеках, луна-парках оказалась неисправной. На владельцев фабрик со всех сторон, посыпались рекламации. Кроме того, стали выходить из строя грузовики, перевозившие аппараты, и даже станки на заводах.

Вторичное предложение о продаже акций заводов Смит, и Миллер выслушали с уже большим вниманием. Третье же предложение они буквально схватили налету, и, хотя получили за акции меньше, чем было предложено вначале, считали финансиста проигравшей стороной.

Приобретя заводы, синдикат сразу же расширил дело, повсеместно навязывая барам и кафе игорные машины. Число выпускаемых аппаратов скоро выросло до нескольких сот тысяч в год. В карманы гангстеров потекли миллионы долларов.

При этом синдикат не отказывался от старых традиционных, средств обогащения. После упразднения «сухого закона» синдикат продолжал подпольное производство алкогольных напитков. Они продавались по более дешевой цене, чем те, которыми торговали легальные предприятия. Все больший размах получали рэкет и торговля наркотиками, шире раскинулась сеть игорных притонов.

Эксперты сенатской комиссии Кефовера подсчитали, что в 1950–1951 гг. только азартные игры и лотереи приносили организованной преступности около 2 млрд, долларов в год, из которых 400 млн. расходовалось на взятки политическим и судебным деятелям и полиции.

По мере роста активности синдиката его щупальца все глубже проникали в различные государственные учреждения, а гангстеры — в легальный бизнес. Лучиано жил тогда в роскошном отеле «Уолдорф астория». Здесь он в сотрудничестве с другими крупными деятелями преступного мира, такими, как Мейер Лански, Датч Шульц, и другие, установил перемирие между отдельными Нью-Йоркскими преступными кланами.

Лучиано не случайно стремился к перемирию. К тому времени окружным атторнеем стал Томас Дьюи, впоследствии выдвинувший свою кандидатуру на пост президента от республиканской партии. Честолюбивый Дьюи хотел сделать карьеру на борьбе с организованной преступностью. Мэра города Нью-Йорка Уокера, ставленника организованных преступников, сменил Ла Гардия. Все это значительно усложняло положение преступных синдикатов, и Лучиано понимал, что в этих условиях необходима исключительная осмотрительность. Именно поэтому он настоял на перемещении всего игорного бизнеса из Нью-Йорка в Новый Орлеан, где губернатором тогда был_Хью Лонг, покровитель организованных преступников.

Один из главарей гангстеров Шульц решил устранить Дьюи.

Он разработал довольно тщательный план убийства. Шульца считали «королем Гарлема», он был жесток и агрессивен. Когда об этом плане узнал Лучиано, отлично понимавший, чем это грозит синдикату и как трудно отговорить своенравного Шульца от его безумного намерения, он посовещался с Лански и они решили уничтожить самого Шульца. В октябре 1935 г. Шульц был застрелен в Нью-Йорке в баре, а вскоре были устранены и гангстеры, убившие Шульца.

Томас Дьюи утверждал, что управление демократической партии штата Нью-Йорк представляло собой банду гангстеров.

Он доказывал, что в Манхэттенском муниципальном совете, возглавляемом Маринелли, было 25 человек, осужденных за вооруженные грабежи, убийства, укрывательство краденого, торговлю наркотиками, а 8 из 24 инспекторов по выборам обвинялись в свое время в различных преступлениях.

Правительство Рузвельта начало наступление на синдикаты преступников. В определенной мере в этом были заинтересованы даже чиновники, пришедшие к власти при поддержке гангстерских организаций. Слишком много о них знали боссы преступного мира.

По иронии судьбы Томас Дьюи начал атаку на своего невольного спасителя Лучиано. В домах терпимости и казино Нью-Йорка, принадлежащих Лаки, было арестовано свыше 100 проституток 60 женщин на допросе показали, что их силой заставили заниматься проституцией. Был выдан ордер на арест Лучиано.

В 1936 г. гангстера приговорили к тюремному заключению сроком на 50 лет.

Т. Дьюи собрал обличительный материал и против другого руководителя преступного мира — Лепке, на основании которого тот был арестован. Вначале Лепке получил 14 лет тюрьмы за торговлю наркотиками, но впоследствии вновь предстал перед судом, приговорившим его за многочисленные убийства к смертной казни.

Арестовали и некоторых других главарей преступного мира. Однако далеко идущие санкции могли повлечь за собой разоблачения, последствия которых администрации трудно было- предусмотреть.

Характерна в этом смысле деятельность федерального судьи О’Двацера. Будучи тесно связанным с одним из гангстерских боссов — Анастазиа, который возглавлял преступный синдикат в Бруклине, О’Двайер, по его настоянию, оставил теплое местечко федерального судьи, чтобы занять пост атторнея в том же районе Нью-Йорка. Вскоре ему поручили вести дело некоторых бандитов. Среди обвиняемых оказался и гангстер Эйби Рильз, который начал рассказывать некоторые подробности о главарях организации, в частности и об Альберте Анастазиа. Тогда бруклинский атторней сделал все от него зависящее, чтобы помочь бандитам «убрать» Рильза. Его перевели из тюрьмы в помещение одного из отелей на острове Коуни; откуда он вдруг исчез, хотя на страже у двери его комнаты стояло б полицейских. Позже труп Рильза был обнаружен на крыше соседнего здания.

А О’Двайер выдвинул нелепую версию, будто Рильз попытался выбраться из окна, чтобы подшутить над спящими полицейскими, но сорвался и разбился. О’Двайер и его сообщник Моран, занимавший должность заведующего секретариатом бруклинской прокуратуры, изъяли из досье материалы по делу Анастазиа и других главарей синдиката. Подобные случаи повторялись очень часто.

(Геворгян В. М. Организованная преступность в США М., 1980).

1933 год был для США трудным, обремененным острыми социальными конфликтами. Вслед за глубоким мировым экономическим кризисом наступал конец «сухого закона». Коренные перемены происходили и в преступном мире»-он американизировался, совершенствовался. Отживал свой век «старомодный» гангстеризм. Организованный преступный мир брал на прицел профсоюзы в расчете через них проникнуть в избирательный механизм двух крупнейших партий — республиканской и демократической — и обеспечить себе политическую базу, прибрав к рукам большие или малые посты в местных «теневых кабинетах». Организованный преступный мир обещал стать значительной силой в избирательном механизме двух партий, способной «добывать» голоса рабочих, в особенности недавних иммигрантов.

Новый гангстерский штаб (надо сказать, довольно дальновидно) первым прорвал фронт объединенного профсоюза рабочих швейной промышленности, прочно обосновавшись на этом (одном из важнейших) участке рабочего движения. «Боссом» здесь стал Лоу Бакхолтер (Бабочка), впоследствии закончивший свою карьеру на электрическом стуле за ряд убийств. Весь район порта держал в своих руках Альберт Анастазиа (убитый конкурентами в октябре 1957 г.), а на крупнейшем в мире рыбном рынке в Нью-Йоркской гавани командовал Джо Ланца (Носок).

И что особенно важно, они проникли в важнейшие Нью-Йоркские апартаменты демократической партии — городскую ратушу Таммани-холл, где в то время вряд ли существовала разница между Фрэнком Костелло — ближайшим приверженцем Лаки Лучиано, и заместителем мэра Нью-Йорка Альбертом Маринелли.

Таким был путь американского организованного преступного мира. «Все мы, как один, выступали за отмену «сухого закона» и в поддержку Рузвельта», — говорил в одном из своих интервью Лаки Лучиано.

Лаки Лучиано и Фрэнк Костелло распределили роли на президентских выборах 1932 г.: Костелло поддерживал республиканского кандидата Смита, а Лучиано — демократа Рузвельта в расчете на то, что преступный синдикат в любом случае выиграет в этой борьбе. Так организованный преступный мир США сменил пистолет на политический ринг.

В середине 30-х гг. «демократ» Лаки Лучиано столкнулся с молодым и честолюбивым юристом-республиканцем Томасом Дьюи, выходившим на передний план политической арены и претендовавшим на пост президента.

Удачно Дьюи выбрал и свою первую жертву: Лучиано был арестован эффектно; на одном из дорогих курортов, где он обсуждал «деловые вопросы» с заместителем мэра Ныо-Йорка Маринелли. Подобраться к сообщникам Лучиано было непросто, потому что почти все они «внедрились» в руководство какого-либо профсоюза или городской администрации. Лучиано же чувствовал, что уже располагает достаточным общественно-политическим весом, чтобы защитить свою «отрасль» перед кем бы то ни было: выйдя при Рузвельте из подполья, он разыгрывал роль порядочного бизнесмена.

При этом в поисках улик и свидетелей Дьюи не стеснялся в выборе средств. Упорно разыскивал проституток, абсолютно безразличных к тому, какие давать показания и против кого, — лишь бы хорошенько заплатили и хоть на время оставили в покое. Вокруг Лучиано была создана атмосфера угрожающей неприязни, которая и привела его к судейскому столу пуританина Маккука и суду присяжных, почти целиком состоявшему из женщин.

«Вы один из самых гнусных преступников, которые когда-либо представали перед этим судом», — сказал судья Маккук 17 июля 1936 г., обращаясь к Лучиано, и приговорил его к 50 годам, то есть практически к пожизненному тюремному заключению за бизнес на проституции и торговлю живым товаром. Его отправили в тюрьму Даннемора на севере штата Нью-Йорк, где содержались исключительно «трудные парни». Здесь и застала Лучиано организованная американским военно-морским флотом операция «Underworld» («Преисподняя»).

Штаб-квартира и разведслужба третьего (Нью-Йоркского) округа военно-морского флота в начале войны размещалась в самом центре Нью-Йорка на улице Черч, 90. Сотрудники — в основном переодетые в военную форму бывшие агенты ФБР.

Органы прокуратуры знали, что огромный порт и побережье штата представляют собой одну из баз курсировавших в Атлантике немецко-фашистских подводных лодок С помощью американских пронацистски настроенных немцев и симпатизировавших Муссолини американских итальянцев они беспрепятственно высаживали здесь своих агентов и заправлялись горючим. Так, нацистские агенты в феврале 1942 г. сожгли в порту Нью-Йорка французское океанское судно «Нормандия» и вспомогательное судно «Лафайет» (оба судна перед этим были спасены от немецких оккупантов и переданы военно-морскому флоту США для выполнения транспортных задач). В июне 1942 г. органы ФБР задержали 12 немецких агентов, высаженных двумя подводными лодками.

Тогда и была поручена организация службы безопасности в прибрежной зоне одному из разведчиков — капитану третье его ранга Чарльзу Редклиффу Хаффендену. Ему предстояло завербовать и устроить своих агентов в барах, рыбацких трактирах, кафе и гостиницах. Он придавал важное значение не только докерам, рыбакам, транспортникам, но и швейцарам, барменам и официантам. Крайне необходима была поддержка уголовников, которые «держали» в своих руках порт и прибрежную зону. В ходе подготовительной работы по вербовке нужных людей два офицера военно-морской разведки наткнулись в конторе районного прокурора, Хогана на увесистый том «Кто есть кто в преступном мире», в котором их привлекло имя Джо Ланцы, контролировавшего «рыбацкий фронт». Как раз в то время против него шел процесс, и ему «светил срок», притом не такой уж короткий. Оценив обстановку, Ланца пошел на сделку: он поднимает против нацистских агентов преступный мир Нью-Йорка, если флот поможет ему «уладить» процесс, но с единственным условием — никто не должен знать об этой сделке и его контактах с прокуратурой и представителями военно-морского флота.

Не прошло и двух недель, как созданная им сеть уже действовала. Ланца, однако, хозяйничал только среди рыбаков, и его влияние не распространялось на доки Гудзона, Ист-Ривера и Бруклина, где отгружали военное снаряжение для Англии. Главарь здешних уголовников Альберт Анастазиа счел благоразумным уйти со сцены, так как обстановка «накалялась»: повсюду сновали агенты армейской, авиационной и военно-морской разведки и даже ФБР.

Было решено пойти на контакт с Лаки Лучиано, который находился в даннеморской тюрьме, относящейся к числу наиболее труднодоступных исправительных заведений. Для начала решили войти в контакт с адвокатом Лаки Лучиано. Мозес Полакофф — моряк, ветеран первой мировой войны, бывший заместитель главного прокурора штата — не заставил себя долго уговаривать, хотя и полагал, что не он является самой подходящей фигурой для налаживания этой не совсем обычной связи между Лаки Лучиано и флотом, а скорее ближайший друг Лучиано, «министр финансов» организованного преступного мира Нью-Йорка Мейер Лански.

Уполномоченный районного прокурора Хогана испытал немало неприятных минут, завтракая в апреле 1942 г. в обществе хорошо известного ему уголовника Лански и обсуждая с ним ключевой вопрос — как поставить Лаки Лучиано на службу флоту.

— Я уверен, что Лаки «клюнет», потому что в Сицилии у него уже никого нет, — ответил Лански на вопрос о том, удастся ли уговорить Лучиано. — Вся его семья — братья, сестра, другие ближайшие родственники здесь…

Теперь оставалось организовать перевод Лучиано из даннеморской тюрьмы в другую — поближе к Нью-Йорку.

В письме Джону Лайонсу, главному исполнителю по уголовным делам штата Нью-Йорк, Чарльз Редклифф Хаффенден писал: «Имея строго секретное поручение, сообщаю, что флот будет Вам многим обязан, если Вы переведете заключенного Чарльза (Лаки) Лучиано из даннеморской тюрьмы в Нью-Йоркскую тюрьму Синг-Синг… Сотрудники разведслужбы Флота хотели бы иметь с ним встречи для конфиденциальных бесед. По прочтении прошу уничтожить это письмо».

По свидетельству архивных документов военно-морского флота США, так началась операция «Преисподняя» — одна из наиболее странных акций военной контрразведки, в результате которой (и это уже тесно связано с историей второй мировой войны) в прибрежных водах штата Нью-Йорк, в его гаванях и доках с тех пор не произошло ни одного случая диверсий, а нацистские агенты, которых удалось десантировать в начале 1942 г., туг же попадали в западню.

К лету 1942 года круг интересов третьего (Нью-Йоркского) округа американского военно-морского флота изменился — внимание переключилось на Средиземное море и его прибрежную зону Для поддержки действовавших в Африке войск Монтгомери командование высадило десант на севере континента; а на встрече в Касабланке Рузвельт и Черчилль, проконсультировавшись со своими начальниками генеральных штабов, решили начать наступление на южном крыле гитлеровского фронта — в Италии. Третий округ военно-морского флота получил задание собрать как можно более полные данные о Сицилии. Созданную для этой цели разведывательную группу возглавил все тот же капитан третьего ранга Хаффенден, который уже почта на протяжении года руководил операцией «Преисподняя». Именно в ходе этой операции он наладил контакт с теми американцами итальянского происхождения, родственники которых жили в Сицилии и не восторгались дуче, осуществившем руками генерала полиции Мори жестокие карательные акции на острове.

И вновь — визит к Лучиано, в тюрьму Комсток Грейт Медоу, но теперь уже с более сложным заданием — добыть географические и топографические данные о портах Сицилии, канализационной сета, реках, мостах, дорогах, транспортных возможностях, важнейших населенных пунктах, а также о людях, с которыми можно сотрудничать. Нужна была также информация о тех, кого необходимо ликвидировать, чтобы парализовать фашистскую разведку в период подготовки и проведения десанта.

И вновь Лучиано начал действовать, сообщив: «Я поддерживаю это дело». И в работу один за другим включались люди, только что покинувшие какое-нибудь приморское село или давно уже распрощавшиеся с одним из сицилийских портов. В специальной разведывательной группе Хаффендена вскоре была составлена подробнейшая карта Сицилии и появился список давнишних мафиози, на которых американская армия могла рассчитывать.

Был ли в то время сам Лучиано в Сицилии, неизвестно. Во всяком случае, когда во время выборов 1954 г. в Нью-Йорке (уже в который раз) всплыло его имя и его «сделка» с флотом, один журналист спросил, какую — роль играл он в осуществлении десанта в Сицилии. Лучиано ответил: «Никакую, ведь я толком не знал, где на карте находится этот остров». И еще. Во время одного расследования были зафиксированы показания о том, что в период высадки десанта Лучиано появился в крупнейшем южносицилийском порту Джела для того, чтобы «устроить свои дела».

Утром 14 июня 1943 г., 5 дней спустя после высадки союзников на остров, над Виллальба, расположенном в 50 километрах юго-западнее Палермо, появился американский истребитель. Самолет кружил на городом, чуть ли не задевая крыши. Горожане наблюдали за ним скорее с любопытством, чем со страхом, и заметили на его обоих боках огромную черную букву L, четко выделявшуюся на золотистой драпировке.

В нескольких метрах от главной площади и поныне стоит двухэтажный с небольшим балконом дом, принадлежавший в свое время признанному вожаку сицилийской мафии Дону Калоджеро Виццини или, как его звали при жизни, Дону Кало.

Сделав несколько кругов, самолет сбросил близ дома приходского священника, брата Дона Кало, капроновый мешочек, в котором был обнаружен шелковый платок золотистого цвета с таким же изображением буквы L, что и на самолете. Солдат доставил платок в казармы карабинеров. На следующий день самолет появился вновь. Теперь он сбросил сверток ближе к дому Калоджеро Виццини, его нашел слуга и передал хозяину.

В тот же день вечером крестьянский парень, известный в Виллальба по кличке Хлебоед, оседлал коня и помчался в соседний Муссомели. Он вез записку Дона Калоджеро, написанную на сицилийском диалекте и зашитую в шов рубашки: «Коровы (читай: войска) в упряжках (на танках) отправляются на Черду в среду. Приготовь для них корм, обеспечь провожатым и сообщи другим, чтобы были наготове. Об остальном позабочусь я сам». (Город Черда находится в 40 километрах на восток от Палермо и в 10 километрах от северного побережья, поэтому, достигнув его, войска союзников рассекают Сицилию с юга на север). Дон Калоджеро приказал Хлебоеду: «Записку передай в руки Дона Джузеппе Дженко Руссо. Если наткнешься на подозрительных людей, записку проглоти». (Pyсco стал преемником Дона Кало и скончался весной 1976 г.). Он сообщает Руссо и о том, что по местным дорогам войска проведет некий Антонио Тури (в сороковых годах брат Тури был известным врачом Нью-Йоркского порта). На следующее утро Хлебоед возвратился в Виллальба и доложил об успешном выполнении задания.

20 июня, когда основная часть союзнических войск находилась еще в окрестностях Вилларозы, почти в 50 километрах восточнее Виллальба, двое военных и один гражданский на джипе мчались в направлении Виллальба. На машине развевался флаг золотистого цвета, подобного драпировке на самолете, с огромной буквой L посередине. У развилки в 5 километрах от города машина сбилась с пути, свернув не на запад в сторону города, а на север. И тут, на свою беду, пассажиры джипа наткнулись на итальянский арьергард, который открыл по машине огонь. Один американский солдат с простреленной головой вывалился на обочину дороги. Американцы и итальянцы поспешно покинули место стычки. Труп американского солдата обнаружил местный крестьянин, который нашел в кармане его мундира капроновый мешочек, похожий на тот, что был сброшен с истребителя для Калоджеро Виццини. Не медля ни минуты, он доставил мешочек Дону Кало.

Во второй половине того же дня в Вилллальба появились 2 американских танка, на одном из которых развевался все тот же золотистою цвета флаг. Из этого танка высунулся американский солдат и, обращаясь к зевакам на ломаном итальянском языке, попросил позвать Дона Кало. Тот не заставил долго ждать. «По привычке неторопливо через толпу шел мощного телосложения человек. Он был в безрукавке, с пиджаком на левой руке, с сигарой во рту, в широкополой шляпе, надвинутой на темные очки в роговой оправе, — вспоминает уроженец Виллальба очевидец и знаток мафии Микеле Панталеоне. — Не говоря ни слова, он достал из кармана шелковый платок, сброшенный ему с самолета. И так же молча сел в один из танков вместе с племянником Дамиано Лумиа, несколько месяцев назад нелегально возвратившимся в Сицилию из США. Прежде чем двинуться в путь, Дон Кало позвал Хлебоеда и приказал ему скакать снова к Джен-ко Руссо, чтобы сообщить ему, что все в порядке».

На второй день после возвращения в Виллальба Дона Кало, который, в период расцвета фашизма был одним из самых преданных сторонников Муссолини,  американский офицер в торжественной обстановке во дворе карабинерских казарм провозгласил его мэром города. Старожилы, в том числе Микеле Панталеоне, хорошо помнят, что приверженцев Дона Кало охватил небывалый восторг. — Собравшись на главной городской площади, они бросали в воздух шапки и истошно кричали: «Да здравствует Дон Кало!» В тот же вечер в доме Вицципи состоялось торжество, на котором американские офицеры вручили друзьям Дона Кало удостоверения на право ношения оружия, чтобы они могли защищаться в случае «возможных нападений скрывающихся фашистов».

Так началось вооружение послевоенных бандитов на Сицилии. А через несколько дней чуть ли не у самых ворот казармы был обнаружен труп первой их жертвы, командира отряда карабинёров. У кого-то — и это не установлено до сих пор — были причины для того, чтобы свести с ним счеты.

А судьба самого Лучиано складывалась так Ко времени высадки десанта в Сицилии он в течение 9 месяцев был одной из главных фигур операции «Преисподняя». После успешного ее завершения, естественно, встал вопрос о том, как с ним поступить. Передать его дело комиссии по определению условий отмены тюремного заключения штата Нью-Йорк, учитывая его заслуги перед разведслужбой флота, или отправить вновь в даннеморскую тюрьму для продолжения отбытия срока наказания? Так в мае 1945 г. его дело оказалось в комиссии, которая заслушала показания Полакоффа, Лански, Ланца и, конечно, самого Лучиано. Представители флота, однако, проявили сдержанность: им неудобно было раскрывать свою связь с преступным миром, который они использовали не только для защиты побережья штата Нью-Йорк, но и для подготовки и проведения одной из важнейших боевых операций в Европе.

После затянувшейся волокиты 11 февраля 1946 г. Лучиано наконец посадили на потрепанное, стоявшее на якоре с войны в бруклинском доке транспортное судно и отправили в, Италию. Перед его отбытием иммиграционное ведомство США по просьбе прессы собиралось устроить пресс-конференцию. Около 40 журналистов, получивших на нее приглашения, уже толпились на пирсе. Однако решающее слово и в этом случае сказали не официальные власти, а главарь портовых гангстеров Альберт Аиастазиа (который, кстати, находился в США без права на жительство): с отбывавшим шефом преступного мира надо было успеть обсудить много вопросов. Достоверно известно, что в кармане Лучиано было всего 196 долларов, когда он в сопровождении детективов ступил на палубу парохода. С такой суммой гангстеры не могли отпустить своего босса в дальнюю дорогу. Сколько денег вручил ему Анастазиа? Все те же достоверные источники называют сумму 50-150 тыс. долларов. Словом, на родину он отправился не с пустыми руками.

Началось самое скучное в жизни Лучиано морское путешествие до Генуи, куда он прибыл в конце февраля. Здесь Лучиано ждали представители итальянских властей, которые его сразу отпустили, затратив на заслушивание не более часа, поскольку он имел итальянское гражданство и не совершал на территории страны никаких нарушений законности. Лучиано поселился в одной из самых комфортабельных гостиниц Рима и принялся энергично добиваться получения заграничного паспорта. Через 3 дня паспорт был у него в руках. Потом он съездил в родной Леркара-Фридди, чтобы поболтать с друзьями и одарить их деньгами и сувенирами. Но оседать в этой нищете он не думал — в Сицилии ему было тесно.

Через 8 месяцев после того, как Лучиано ступил на землю  Италии, он вновь отправился за океан. Лучиано никогда не мирился с мыслью, что ему нельзя возвратиться в США, которые он называл не иначе, как «родиной». И вот в 1960 г. у него появилась такая возможность. По капризу случая обстоятельства его возвращения в США, если бы оно состоялось, удивительно идентичны причинам, по которым он был изгнан в Италию: в определенных кругах США созрели планы, связанные с Кубой.

Ныне уже не секрет — и это подтверждается выводами как специальной сенатской комиссии, занимавшейся вопросами разведки, так и комиссией Черча и Пайка, — что в 1960 г. ЦРУ планировала покушение на Фиделя Кастро с помощью Сэма Джанканы, Санто Траффиканте и некоего «босса» Джона Розелли. В 1947 г., перед тем как Лучиаио выдворили из Гаваны, где его правой рукой был Санто Траффиканте, из-вестный певец и киноактер Фрэнк Синатра, Сэм Джанкана и другие представители организованного преступного мира США провели в столице Кубы «конклав», на котором определили свою позицию в связи с новым положением Лучиаио. (Все это зафиксировано в протоколе Бюро по борьбе с  контрабандой наркотиков).

Итак, в 1960 г. Джанкана дал Лучиано понять, что на Кубе готовится нечто такое, что в случае успеха откроет перед ним возможность возвратиться в Гавану, откуда рукой подать по Флориды. С этого момента Лучиано интересовало только это предприятие.

Крупнейший эксперт «отрасли» Джанкана вначале скептически отнесся к запланированной ЦРУ акции против Кастро. «Как может кто-либо подобраться к Кастро, когда его и не видно за спинами телохранителей…» — сказал он, по свидетельству «Нью-Йорк тайме», представителю ЦРУ. Затем, поразмыслив над тем, что ЦРУ (и президенту) лучше знать, что возможно и что невозможно, летом 1960 г. вместе с Розелли засел в гостинице «Фонтенбло» в Майами-Бич за разработку плана операции. (Знал ли об этом президент Джон Кеннеди, до сих пор неизвестно, но его брат — министр, юстиции — наверняка знал). В ходе подготовительной работы Джанкана послал Лучиано обнадеживающий сигнал. Однако, убедившись в непреодолимости заслона вокруг Кастро, к концу 1960 г. ЦРУ и Джанкана вынуждены были отказаться от своего плана.

Джанкана не поставил Лучиано в известность обо всем этом, наоборот, как свидетельствует бывший шеф полиции Майами Черра-Виццини, он всячески скрывал от него истинное положение дел. С тех пор на протяжении почти двух лет Лучиано ежедневно, ежечасно ждал вестей с Кубы. В середине января 1962 г. его наконец известили: «Наш человек самолетом отправился в Неаполь, 26-го жди на аэродроме. Он все расскажет».

Но к 11 часам 26 января Лучиано вызвали в полицию. (Самолет прибывал во второй половине дня). Лучиано спрашивали о том, что он знает о деятельности в Италии итало-американцев Франка Карузо, Винцента Мауро и Сальваторе Манери, нелегально проживавших в Испании. Все они по поручению Лучиано получали от профессора-химика из Милана Бономо и переправляли в Америку 450 килограммов героина. Лучиано, естественно, впервые слышал их имена. Его показания были занесены в протокол, и на этом допрос закончился.

Из 64 лет жизни, по крайней мере, 45 Лучиано провел в постоянном напряжении, это го, было достаточно, чтобы подорвать самый крепкий организм. Два года тревожных ожиданий вестей с Кубы, потом этот злополучный допрос — все это стоило огромного нервного напряжения человеку, выдержавшему не одно жестокое испытание.

Мало кто из боссов мафии умирает ненасильственной смертью. Лаки и здесь повезло — конкуренты не смогли его «убрать».

26 января 1962 г. Лаки Лучиано, как всегда элегантно одетый, приехал в аэропорт Неаполя, чтобы встретить человека с Кубы, который занимался вопросом покушения на Фиделя Кастро. В зале ожидания он заказал чашечку кофе. Почему-то официант задержался с выполнением заказа, и Лучиано, нервничая, раздраженно повернулся к стойке. Рассыпаясь в извинениях, подскочил официант и поставил кофе на столик. Лучиано отпил несколько глотков, схватился за сердце и медленно сполз на пол.

Инфаркт миокарда. «Счастливчик» умер прямо на полу.

Незадолго до смерти Лаки Лучиано задумал снять автобиографический фильм, начались переговоры с продюсером, но главари преступного мира дали понять, что появление такого фильма нежелательно. Лаки Лучиано так и не увидел фильм о своей «героической жизни».

ГАРРИ СТРАУС

Гарри Страус (1909 — 1941) состоял в банде «Корнер». Пожалуй, это самый страшный убийца из «Корпорации убийств», палач №1. На его счету более 100 трупов. Например, 3 августа 1939 г. он похитил и убил Сола Голдштейна. В 1937 г. вместе с Сэмом Левиным во время «прогулки» в горах он прикончил мелкого гангстера Уолтера Сайджа, заподозренного в укрывании части полученных доходов. Гарри Страус нанес Сайджу 32 удара ломом, после чего тело утопили в озере.

Гарри Страус был казнен 12 июня 1941 г. — через 9 месяцев после приговора суда. С момента ареста и до самого последнего дня он симулировал сумасшествие. Он не брился, не мылся, носил грязную одежду и т. п. Только утром в день казни он привел себя в порядок: постриг волосы и бороду, смыл с лица грязь, надел приличный костюм. Тюремная администрация предложила ему встретиться с родителями, но вместо этого он в качестве последнего желания попросил встречи со своей любовницей — 27-летней Эвелин Миттелмен по прозвищу «Смертельный поцелуй». Это прозвище Миттелмен дали в гангстерской, среде. Ее четыре «штатных» любовника (все они были гангстерами) погибли один за другим — причем каждый предыдущий от руки следующего.

Свидание Гарри Страуса с Эвелин состоялось за час до казни.

БАНДА БАГСА И МЕЙЕРА

Ирландец Джон Ноланд (настоящее имя Даймонда), человек без предрассудков, в 1919 г. начал работать у Ротштайна боевиком, а в 1921 г. организовал финансируемую и опекаемую тем же Ротштайном банду, похищавшую спиртное, меха, наркотики и вообще все, что плохо лежит, у тысячи мелких разрозненных предпринимателей, не имевших материальных средств для личной защиты. Дела Даймонда шли настолько успешно, что к нему в банду вступили «Счастливчик» Лучиаио и Артур Флегенхаймер, более известный как «Немец Шульц».

Действие порождает противодействие, и налета Даймонда открыли дорогу еще одной яркой личности — человеку, которому предстояло сделать для ровдавшейся организованной преступности больше чем кому-либо: он превратил ее в сложную и эффективную систему. Это был Мейер Лански, квалифицированный автомеханик и друг Лучиано, вместе с Багси Сигелом он основал организацию, получившую известность под названием «Банда Багса и Мейера». Возникнув как фирма по прокату автомобилей, она постепенно превратилась в отборную команду боевиков, за деньги охранявших транспорты спиртных напитков или — за особую плату — грабивших конкурентов. Эта группа стала предшественницей «Корпорации убийств».

В 1971 г., отсиживаясь в Израиле и вспоминая дни своей молодости, Лански заявил, что «Банда Багса и Мейера» была всего лишь группой еврейских парней, которую он организовал для защиты других молодых евреев от жестоких ирландских банд. Опасаясь выдворения из Израиля, он всеми возможными способами старался доказать свою преданность еврейскому народу. На самом деле Лански поистине гениально умел наводить мосты между разными этническими группировками. Его дружба со «Счастливчиком» Лучиано имела чрезвычайно большое значение для развития организованной преступности. Не менее важным было его сотрудничество с Полом «Официантом» Риккой, занявшим место Торрио — Капоне в Чикаго, с Джо Массеи и Питером Лика-воли в Детройте, с Фрэнком Милано и «Большим Элом» По-лицци в Кливленде. Лански также поддерживал добрые отношения с ирландцами, о чем свидетельствует их совместная «работа» в Нью-Йоркских доках, и водил дружбу с такими людьми, как Томас Макгинти и Сэм Гарфилд. Сигел и Лански были отличной парой. Сигел был выше своего друга и на несколько лет моложе. Красивый, агрессивный, неугомонный, он обожал быть в центре внимания, тогда как Лански предпочитал пребывать в тени.

В течение многих лет Багси выполнял приказания Мейера; лишь однажды он попробовал поступить по-своему и нажил крупные неприятности: его обвинили в неповиновении. Напоминанием о Сигеле остались отель и казино «Фламинго» в Лас-Вегасе.

(Мессик Хэнк, Голд блат Берт. Бандитизм и мафия. «Иностранная литература», № 11, 12. 1992).

ВИТО ДЖЕНОВЕЗЕ — ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ «СЧАСТЛИВЧИКА»

Вся биография Дженовезе — сплошная цепь преступлений. 15-летним подростком он прибыл из Италии в США. Бедность, которую он возненавидел еще на родине, продолжала преследовать его семью и здесь. Вито, однако, твердо решил разбогатеть и в возрасте 16 лет убежал из дома, пополнив собой ряды бесчисленных несовершеннолетних преступников Ныо-Йорка. Недолгое время он работал в «портовом аду», как называют американцы Нью-Йоркские доки, полностью находящиеся в руках гангстеров. Дженовезе быстро вошел в этот мир. Вор, грабитель, вымогатель, торговец наркотиками — таковы ступени его карьеры. К началу 30-х гг. он ведал уже торговлей наркотиками в синдикате, возглавляемом Лукки Лучиано, Альбертом Анастазией и Франком Кастелло. Готовый на любое преступление, молодой Дженовезе вскоре сделался личным телохранителем Лучиано. Его успешно начатая карьера была прервана следующим происшествием.

Один из гангстеров, некий Бочча, подлежал «устранению» за то, что стал действовать самостоятельно, не считаясь с синдикатом. К тому времени Дженовезе уже занимал слишком высокое положение, чтобы сделать это собственноручно. Он мог позволить себе воспользоваться услугами наемного убийцы. Дженовезе обратился к своему соотечественнику Эмилио Галло, для которого это кровавое ремесло служило источником существования. Одновременно, чтобы надежнее обезопасить себя, Дженовезе поручил другому убийце, Эрнсту Руполо, после устранения Бочча убить Галло. В гангстерских кругах принято таким способом избавляться от опасных свидетелей. Но на сей раз дело не выгорело. Галло убил Бочча, однако сам спасся и, сообразив, кто поручил Руполо разделаться с ним, донес на Дженовезе в полицию.

Чтобы спастись от электрического стула, Дженовезе, еще не располагавшему могущественными связями, пришлось срочно покинуть Америку. Он вернулся в Италию и, подключившись к международной торговле наркотиками, в конечном счете возглавил ее. Связи с римскими аристократами, всегда питавшими интерес к этому промыслу, скоро открыли Дженовезе доступ в высшие сферы. А немного позднее дряхлеющий король Виктор-Эммануил даже присвоил ему титул «комендаторе». Однако когда началась вторая, мировая война и все проживавшие в Италии американцы были интернированы, Дженовезе не помог итальянский титул, и ему пришлось провести почти два года в лагере в Абруццах. Это было самое длительное лишение свободы за всю его жизнь.

Положение, занимаемое им в американском преступном мире, контакты с гангстерским синдикатом, не оборвавшиеся полностью и во время войны, вскоре привлекли к себе интерес фашистской разведки и способствовали выходу Дженовезе на свободу.

В Нью-Йорке в, то время жил эмигрировавший из Италии газетный издатель Карло Треска, антифашист и враг Муссолини. Он стал выпускать в Америке еженедельник «Мартелло», в котором разоблачал истинные цели фашистской политики Гитлера и Муссолини. Итальянская разведка уже не один год тщетно пыталась через своих агентов расправиться с ним.

За гонорар в 500 тыс. долларов и обещание свободной и безнаказанной жизни в Италии Дженовезе взялся за это дело и выполнил его. Аппарат убийц гангстерского синдиката и во время войны продолжал функционировать бесперебойно, точно так же не знала перебоев торговля контрабандными товарами и наркотиками.

11 января 1943 г., в 21 час 30 минут Карло Треска был застрелен в Нью-Йорке на углу Пятой авеню и 15-й улицы. Треска вместе с приятелем переходил улицу, когда низенький коренастый человек в упор выстрелил в него. Треска умер на месте. Случайно проезжавшие здесь в это время 2 норвежских дипломата стали преследовать машину убийцы. Догнать мчавшийся с бешеной скоростью «форд» они не смогли, но номер заметили.

Машина, на поиски которой пустилась полиция, была вскоре обнаружена неподалеку от 15-й улицы и опознана свидетелями. Хозяином ее оказался имевший многократные судимости за торговлю наркотиками итало-американец Кармине Галенте. Как и следовало ожидать, Галенте полностью отрицал свою вину, уверяя, что его машина была в тот вечер кем-то угнана и, очевидно, использована в преступных целях. Комиссия по расследованию убийства не поверила Галенте на слово и предъявила его свидетелям для опознания.

Вечером 11 января 1943 г. в Нью-Йорке впервые было введено затемнение. Поэтому свидетели оказались не в состоянии с абсолютной уверенностью опознать в Кармине Галенте убийцу. Прокуратуре пришлось отпустить Галенте. Пресса по этому поводу писала:

«Нет, сомнений, что Треска был убит по политическим мотивам и по поручению итальянских фашистов. Точно так же нет сомнений и в том, что проживающий в Италии Вито Дженовезе приложил руку к этому убийству, чтобы купить такой ценой собственную свободу…».

От этих газетных комментариев было, впрочем, мало проку — Дженовезе находился в Италии, с которой Америка пребывала в состоянии войны, и заслуженно пожинал плоды благодарности итальянского правительства. Для американских властей он был недосягаем.

Через два года война окончилась. Италия была оккупирована американскими войсками. Хоть и с опозданием, закон все же добрался до Вито Дженовезе. Прокуратура Нью-Йорка не забыла совершенных по его заданию убийств Бочча и Карло Трески и через военное министерство потребовала разыскать Дженовезе и доставить его в Соединенные Штаты.

Для розыска Дженовезе не пришлось затрачивать особых усилий: к этому времени он состоял на службе у американцев, предложив штабу танковой дивизии, свои услуги в качестве переводчика, и быстро снискал расположение офицеров, снабжая их наркотиками и вином, а также поставляя им девиц. Поэтому понадобилось 3 месяца, чтобы заполучить Дженовезе в Нью-Йорк. Тем временем Эмилио Галло, которому смертная казнь была заменена пожизненным заключением в каторжной тюрьме, был извлечен из Синг-Синга и подготовлен к даче показаний против Дженовезе. Совершенное по подстрекательству последнего убийство Бочча было единственным преступлением, которое обвинительные органы надеялись доказать.

Однако Галло ожидала та же участь, которая 14 лет спустя постигла другого свидетеля обвинения — Элмера Берка.

Военный корабль с Вито Дженовезе на борту еще не успел пришвартоваться у Нью-Йоркского пирса, а единственный свидетель обвинения был перенесен из тюремной камеры в морг. Накануне ночью у него якобы разыгрался приступ печеночной колики, и охранник дал ему болеутоляющее. К утру Галло был мертв. Доказать, что в этом повинен Дженовезе, не было решительно никакой возможности: в то время, когда Галло корчился от боли, Вито Дженовезе находился в руках американской полиции.

В 1946 г. Дженовезе сидел на скамье подсудимых спокойный, улыбающийся, уверенный в себе.

— Закон требует оправдания за недостаточностью улик, — как и следовало ожидать, объявил судья и затем прибавил: — однако каждому из присутствующих в зале известно, как был устранен единственный свидетель, показания которого неизбежно повлекли бы за собой вынесение подсудимому смертного приговора.

Произнося эти словд, судья был бледен от волнения. Λ Вито Дженовезе улыбался со скучающим видом.

Раз за разом продолжали повторяться в жизни Дженовезе такие сцены. Вернувшись после войны в Америку, он окончательно обосновался здесь. Через 14 лет Дженовезе обладал состоянием в 30 млн. долларов.

Двенадцатый процесс против Вито Дженовезе окончился точно так же, как 11 предыдущих. Прежде чем присяжные удалились на совещание, судья освободил обвиняемого из-под стражи. Залог в размере 150 тыс. долларов Дженовезе уплатил тут же, небрежным жестом достав деньги из жилетного кармана.

В 1956 г. Нью-Йоркский журналист Виктор Ризель попытался приоткрыть завесу над деятельностью преступных организаций. Несколько лет подряд он занимался тем, что прослеживал гангстерские махинации, выясняя имена политиков, государственных чиновников, промышленных магнатов, связанных с преступным миром. Он месяцами вертелся в Нью-Йоркском порту, работал докером, собирал материал о роли гангстеров в портовых профсоюзах. Затем в некоторых газетах и в телевизионных передачах он начал знакомить общественность с результатами проведенных расследований.

5 апреля 1956 г. Виктор Ризель, выступая по телевидению, рассказал, каким образом Вито Дженовезе и его подручные Джонни и Томми Диогварди захватили господство в профсоюзах транспортников и докеров. Объяснил он и то, почему синдикат торговцев наркотиками особенно заинтересован именно в данных профсоюзах. Сколь ни многочисленны пути, по которым контрабандой в страну попадают наркотики, главными воротами все же остается порт, и большая часть незаконного груза прибывает в замаскированном виде на трансатлантических судах. Поэтому боссам синдиката важно иметь своих людей сред и. докеров, разгружающих суда, и среди транспортных рабочих, вывозящих груз из гавани.

Передача длилась до 2 часов ночи. Затем Виктор Ризель, его секретарша Бетт Невинз и 2 редактора телестудии зашли на Бродвей выпить по чашечке кофе.

Около 3 часов ночи Ризель и Бетти Невинз вышли из кафе и двинулись по 51-й улице по направлению к театру Марка Хеллингера, где журналист оставил свою машину. Когда он уже взялся за ручку дверцы, к нему подошел молодой, хорошо одетый человек, окинул его быстрым взглядом, приветливо сказал: «Хэлло», — и попросил огонька, а затем полез в карман, словно бы за сигаретами. Ризель, чиркавший в это время спичкой, не заметал, как в руке у незнакомца оказался какой-то пузырек. Но когда он вновь поднял голову, в лицо ему плеснула едкая жидкость. Ризель инстинктивно отмахнулся, и несколько капель жидкости попали на лицо и руки незнакомца, который тут же повернулся и побежал. Секретарша Ризеля не решалась броситься вдогонку, да и не могла оставить стонавшего от жгучей боли журналиста.

На углу 51-й улицы беглец налетел на патрульных полицейских, один из которых спросил:

— Что случилось? Куда это вы так спешите?

Молодой человек не растерялся.

— На меня напали двое, — ответил он. — Они еще должны быть там, у театра Марка Хеллингера.

Кинувшиеся к театру полицейские нашли только корчившегося от боли Ризеля и его зовущую на помощь секретаршу.

Преступник тем временем, успел уже скрыться. Однако на лице и руках у него остались неизгладимые следы совершенного им злодеяния, которые должны были его изобличить. Можно было полагать, что полиция разыщет бандита, схватит, заставит говорить. Но главари гангстерского синдиката не могли позволить, чтобы преступник, действовавший по их поручению, заговорил.

Через несколько часов все утренние Нью-Йоркские газеты сообщили о злодейском нападении на Виктора Ризеля. Кажется, еще ни одно преступление не вызывало такого всеобщего возмущения, как это.

В тот же вечер Виктор Ризель, несмотря на запрет врачей, снова стоял перед телевизионной камерой. Нечеловеческим усилием воли преодолевая физические страдания, он рассказывал миллионам зрителей о преступлении, жертвой которого стал:

— Еще вчера вечером вы могли заглянуть мне в глаза, сегодня вы видите перед собой только бинты. Я ослеп, и врачи не оставляют ни малейшей надежды на возвращение зрения. Гангстеры из «портового ада» ослепили меня за то, что я выступил против них. Этот ожог кислотой должен послужить мне лишь первым предупреждением. Так они рассчитывают заставить меня молчать, но я не замолчу. До последнего своего вздоха я буду продолжать борьбу с этим отродьем. Больше 30 лет гнуснейшие преступники терроризируют нашу страну, и это сходит им с рук. Наше правительство вечно твердит, что Америка самая свободная, самая богатая, самая прекрасная страна в мире. Но эта свобода не должна быть свободой для гангстеров. Америка не должна быть раем для преступников. Пора положить этому конец.

Виктор Ризель открыто назвал и имена главных виновников совершенного над ним злодеяния — те же имена, которые он называл 24 часа назад: Вито Дженовезе, Джонни и Томми Диогварди.

Между тем время шло, а охота за человеком, которого должны были выдать собственные ожоги, оставалась безуспешной.

Помог полиции только Джозеф Карлино, профессиональный преступник, отсидевший за решеткой в общей сложности 22 года из прожитых 47. Он рассчитывал заключить с властями соглашение.

Через четыре недели после нападения на Виктора Ризеля Джозеф Карлино был арестован за грабеж и имел все основания опасаться, что с учетом преступного прошлого его приговорят к пожизненному заключению в каторжной тюрьме. Чтобы облегчить участь, он выразил готовность рассказать то, что знал о нападении на журналиста. В обмен на эту услугу он потребовал, чтобы ему самому смягчили приговор. И прокуратура без колебаний пошла на эту довольно обычную в Америке сделку.

По словам Карлино, к нему в конце марта, примерно за неделю до нападения на Ризеля, обратился Джонни Диогварди с предложением «проучить» его, Джонни, личного врага. Карлино отказался, так как его не устраивал гонорар в 500 долларов и пугали возможные последствия. Однако он пообещал найти замену. На следующий вечер они встретились в той же пивной, и Карлино привел с собой 23-летнего Эйба Телви, с которым был знаком по тюрьме и который, как он знает, за деньги был готов на любое грязное дело. В этот раз Джонни Диогварди сопровождал его брат Томми. Вчетвером они обсудили детали нападения на Виктора Ризеля. Карлино за посредничество получил от Джонни Диогварди 100 долларов.

На следующее утро после нападения Эйб Телви неожиданно нагрянул к Карлино домой. Он был очень встревожен, так как сам обжегся кислотой. Карлино сделал ему содовые примочки и дал свой костюм. Эйб Телви сказал, что намеревается, пока вся эта история не заглохнет, пожить у своего брата Лео Телви.

Получив показания Карлино, прокуратура могла бы, не поднимая шума, схватить Эйба Телви. Ей был известен даже адрес, по которому он скрывался. Она предпочла, однако, другой путь: в печати появилась фотография Телви с объявлением о розыске и с просьбой оказать содействие. Таким образом, у общественности должно было создаться впечатление, будто власти принимают все меры к задержанию преступника. Но одновременно это Объявление в печати послужило для гангстеров во главе с Вито Дженовезе предупреждением о грозящей им опасности и о необходимости срочно что-то предпринять.

И гангстеры не замедлили воспользоваться дружеским предостережением. Прежде чем полиция успела Схватить Эйба Телви, прохожие обнаружили в водосточной канаве на 247-й улице его труп, продырявленный тремя пистолетными пулями.

Виктор Ризель, прежде чем двери редакции закрылись перед ним, писал: «Гангстерские боссы орудуют не только там, где дело связано с торговлей наркотиками, с игорными притонами и проституцией. Они с помощью своих миллиардов захватили также господство в экономике и политике. Федеральная прокуратура определяет доход от одной только торговли наркотиками в 20 млрд, долларов в год. Но федеральная прокуратура обходит молчанием вопрос, куда девается эта невероятная сумма. Уж, конечно, ее не прячут в чулок. С ее помощью завоевывают все большую власть в стране. Ныне в Америке нет ни одного индустриального концерна, в котором не имели бы своей доли гангстеры. Через подставных лиц они приобретают на бирже акции и вот уже они оказывают влияние на наблюдательные советы акционерных компаний. Еще несколько лет, и границу между предпринимательством и преступлением вообще невозможно будет провести…»

(Продль Г. Плата за молчание. М., 1989).

САЛЬВАТОРЕ ДЖУЛИАНО — НАЦИОНАЛЬНЫЙ СИЦИЛИЙСКИЙ ФЕНОМЕН

Послевоенный сицилийский бандитизм почти всегда ассоциируется с фигурой Сальваторе Джулиано. На самом же деле начиная с 1943 г. Сицилия захлестнулась волной массового бандитизма. Бандиты действовали не только в таких исторически принадлежащих им районах, как Палермо, Трапани, Агридженто, но часто встречались и в Мессине, Катании, Сиракузах, для которых разгул преступности был не характерен.

Сицилийский бандитизм в эти годы - часть национального феномена: много жестоких бандитов зверствовали в Неаполе, Риме, Болонье, Милане. Характерно, что почти о всех итальянских бандитах послевоенного времени в Италии, разоренной войной и нацистской оккупацией, находящейся еще под контролем войск союзников, которые останутся в ней до 1947 г., повсюду говорили, что они «крадут у богатого, чтобы отдать бедному». Такие разговоры придавали бандитскому разбою налет бунтарства и основывались они то ли на крайне немногочисленных случаях благотворительности со стороны бандитов, то ли на всеобщем желании покончить с «акулами», т. е. с теми, кто не прекращал наживаться и в мирное время так же, как когда-то.

Сальваторе Джулиано продержался дольше всех и продолжал «работать» вплоть до. 1950 г., пока его кузен и сообщник Гаспаре Пишотта не убил его в Кастельветрано, передав его труп полиции.

Джулиано был своеобразным человеком. Он много писал: стихи, национальные гимны сепаратистской Сицилии, политические воззвания. Его излюбленным «коньком» были угрозы. То он сообщал всем о своем намерении похитить христианского демократа Бернардо Маттарелу, то отправлял письмо, дышащее дикой яростью, из-за того что после организованного им голосования половина жителей Монтелепре (его родного городка и цитадели) проголосовала за «ненужных» людей, и вдруг узнавал, что карабинеры ответили на это арестом его матери и сестры, обвинив их в пособничестве. Он распространил слух о подготавливаемом им похищении монсеньера Филиппи, епископа монреальского, заставив того тем самым искать встреч с главарем мафии Ванни Сакко. Дошло до того, что. его осенила мысль похитить самого «дона» Ка-лоджеро Виццини, но это похищение осталось всего лишь неосуществленной мечтой. Единственным преступлением, которое Джулиано удалось совершить в высоких кругах, было похищение сепаратиста помещика Лучо Таски.

Генеральный прокурор и кардинал Палермо предпринимали конкретные шаги дня установления прямых, личных отношений с Джулиано.

Джулйано опирался на силу мафии, и мафиози каждый раз приходили ему на помощь в наиболее сложные моменты его карьеры бандита.

Кое-кто из мафиози стал непосредственным участником личной встречи вождей сепаратистского движения с Джулиано, на которой он был произведен в полковники армии сепаратистов. 1 мая 1947 г. Джулиано вместе со своими людьми стрелял, спрятавшись за скалой, в крестьян, собравшихся на организованный левыми партиями праздник в районе местечка Портелла-делле-Джинестре… При этом 11 человек было убито. В течение многих лет делались попытки выяснить: кто приказал Джулиано устроить это кровопролитие? На процессе, проходившим в 1953 г. перед судом присяжных в Витербо, Гаспаре Пишотта назвал среди вдохновителей преступления христианского демократа Бернардо Маттареллу и монархистов Аллиата из Монтереале и Кузумано Джелозо, но обвинения с них были сняты еще во время предварительного следствия. Однако 1 мая 1947 г. именно бандиты были теми проводниками карабинеров, отвечавших за соблюдение порядка в районе Портелла-делле-Джинестре, которые и направили их в поселок, расположенный далеко от деревни, где несколько часов спустя Джулиано вместе со своими сообщниками расстрелял из пулемета безоружных мужчин, женщин и детей.

Джулиано любовался собой, позируя перед фотоаппаратами репортеров газет и галантно принимая иностранных журналисток. Между — тем некто стал незаметно предавать людей Джулиано. После того как была ликвидирована большая часть банды, один из мафиози, дон Нитгст Миназола, который 10 лет спустя был застрелен на улице, провел Сальваторе Джулиаио в Кастельвезрано, укрыв в одном из домов. Здесь же Мииазола предварительно спрятал его кузена Гаспаре Пишотта, который и убил спящего Джулиано.

Полковник карабинеров Лука, знавший о ловушке, приготовленной для Джулиано, сочинил в официальном донесении версию о якобы происходившей перестрелке. По его словам, Джулиано был убит карабинерами. Несколько дней спустя палермские полицейские арестовали Гаспаре Пишотгу, пользовавшегося покровительством карабинеров. В деле об убий-. сгве Джулиано впоследствии проявились серьезные разногласия между конкурирующими службами охраны общественного порядка, поддерживавшими в свое время явные и тайные связи с Пишоттой, которые и привели к Джулйано. Правда, сегодня есть основания думать, что мафиози обещали карабинерам выдать Джулиано живым, а сами, передав лишь его труп, присвоили себе загадочные бумаги Джулиано, в которых, возможно, были драгоценные сведения о связях бандита с определенными политическими кругами.

(Минна Р. Мафия против закона. М., 1988).

По мнению автора книги «Мафия» — Г. Геллерта, убийство это организовал Фрэнк Коппола, а непосредственным исполнителем был Лючиано Лиджо.

«…Дои Чиччо (Коппола) устроил шикарный ужин в честь Туридду (Джулиано). Помимо хозяина за столом сидели трое: Джулиано, Пишотта и «Человек в кепке» — Лючиано Лиджо, которого Коппола представил как свое ближайшее доверенное лицо. Стол был завален яствами сицилийской кухни. Изрядно закусив и выпив глоток вина, Джулиано ослаб и начал сползать со стула, погрузившись в глубокий сон.

Пишотта принялся за дело — вместе с «Человеком в кепке» они подняли Джулиано, усадили в машину и помчались в Кастельветрано. По наказу Копполы Лиджо должен был следить за Джулиано на всем семидесятикилометровом пути, пока Пишотта будет за рулем. Но главная его задача заключалась в другом.

В Кастельветрано они прибыли после полуночи, уложили Джулиано на кровать в доме адвоката и ждали рассвета, когда «по сценарию» должны были появиться карабинеры полковника Луки. В 3 часа во дворе раздались шаги. И тогда произошло то, на что Пишотта никак не рассчитывал: «Человек в кепке» выхватил пистолет и застрелил Джулиано, которого Пишотта обещал выдать карабинерам живым. После выстрелов они вместе выскочили из дома. Было 3 часа 15 минут 5 июля 1950 г.»

ЛЮЧИАНО ЛИДЖО — БАНДИТ, ОБЛАДАВШИЙ ИСКУССТВОМ ВЕСТИ ПЕРЕГОВОРЫ

Лючиано Лиджо — не только вероломный бандит, но и отличный организатор, обладающий искусством веста переговоры В беседах с заключенными пармской тюрьмы он четко сформулировал свою собственную суть: «Система — это я, вы — самодеятельность».

Его родители были простыми крестьянами. Ему исполнилось 18 лет, когда высадившиеся в Сицилии войска союзников, ввели для ошеломленных жителей острова новые порядки. Для бандитов — тоже. Крах всей системы, смятение в душах, делах и учреждениях вызвали кризис в его самых разнообразных формах. И если учесть, что на Сицилии не было движения Сопротивления, то не оказалось и антифашистской созидательной силы.

Корлсоне находится в западной горно-лесистой части острова. Недалеко от города возвышается голая скала, изображение которой могло бы стать эмблемой мафии. У ее подножия при расследовании одного из совершенных Лиджо убийств было обнаружено «кладбище мафии» — яма глубиной 50 метров с останками скелетов и одежды. Корлеоне расположен всего лишь в нескольких километрах от Палермо, но распоряжения центральных органов власти здесь теряют силу. Беспощадное самоуправство бандитов ограждает городок непроницаемым панцирем. Отсюда начал свой путь тот, кого чуть ли не весь мир узнал под именем Лючиано Лиджо.

29 апреля 1945 г. в крупнейшем имении доктора Коррадо Карузо был убит человек, руководивший работой полевых сторожей. (Полевой сторож в этих краях и сегодня является представителем власти). Нет доказательств того, что это сделал Лиджо, но факт остается фактом, и 20-летний юноша занял его место.

О связях между доктором Карузо и Лиджо дает представление проходивший в 1965 г. палермский процесс. (Тогда Лиджо наконец удалось предать суду). В ходе судебного разбирательства было установлено, что после принятия на работу Лиджо доктор стал совсем другим человеком: обособился даже от семьи, стал неразговорчивым. Как позднее выяснилось, все это произошло под воздействием вероломства его молодого работника. За короткий срок Лиджо основал в имении пристанище окрестных бандитов, что повергло Карузо в отчаяние и привело в 1951 г. в смерти.

После того как в 1945 г. Лиджо «вступил в должность», в округе было совершено 143 грабежа, 43 случая преднамеренного нанесения вреда урожая и полям; 22 случая шантажа с кражей и 16 убийств.

Вожаком корлеонских бандитов в то время был врач по имени Микеле Наварра. Он с радостью приветствовал в своей «семье» свирепого и жадного Лиджо, которого 2 полевых сторожа 2 августа 1944 г. поймали на краже пшеницы. (Пшеница в то время ценилась на вес золота). Комайяни, руководивший работой сторожей, донес властям, и Лиджо был арестован. В октябре его временно выпустили на свободу, а в конце апреля следующего года Комайяни был убит.

Потребовалось 4,5 года для того, чтобы учрежденный для борьбы с бандитизмом новый орган CFRB возбудил судебное дело против Лиджо по обвинению в убийстве. Понадобилось еще 6 лет, чтобы 13 октября 1955 г. палермский суд оправдал находившегося в бегах Лиджо «за недостаточностью улик».

18 марта 1948 г. в Корлеоне исчез секретарь городской профсоюзной организации Плачидо Риццотто. Помимо того что молодой активист пытался заполучить для неимущих крестьян невозделанные земли, он, будучи одним из руководителей Союза бывших фронтовиков и инвалидов войны, возражал прЬтив включения в состав руководства Союза доктора Наварры, который никогда не был на передовой и не нюхал пороху. Местные бандиты навесили на Риццотто ярлык смутьяна, что на их языке означало смертный приговор.

21 марта палермская газета сообщила в заголовке на первой полосе: «Умирающий мальчик рассказал, кто убил Риццотго«. Как писала газета, Риццотто прикончили на глазах у восьмилетнего пастушонка. Перепуганный мальчик, бросив стадо, прибежал домой и рассказал матери о случившемся. Беспокоясь за состояние сына, она тут же повела его к доктору — как раз к Наварре, который, работал главным врачом больницы и службы Скорой помощи. Выслушав мальчика, он успокоил мать, а ребенка Оставил в больнице. Через «два дня он вернул его матери мертвым.

А в номере за 26 марала газета на той же первой полосе спрашивала: «Что оборвало жизнь пастушонка — яд или душевная травма?» Вскрытие показало, писала газета, что смерть наступила в результате «сильного отравления». Но что это было за отравление и как оно произошло — об этом не говорится в заключении о вскрытой. Никто, даже мать, не настаивал на продолжении расследования… По сведениям газеты, Риццотто сначала затолкали в машину, и Лиджо повез его, как скотину на бойню.

Сам Лиджо исчез надолго. Именно с этого момента начался первый длительный период его. подпольной жизни и стремительный подъем по преступной лестнице.

Капитан карабинеров Карло Альберто Далла Кьеза (позже ставший генералом, командующим корпусом карабинеров и одним из превосходных специалистов по борьбе с сицилийским бандитизмом) 30 ноября 1949 г. арестовал двух известных корлеонских бандитов, которые по полученным из достоверного источника сведениям были вместе с Лиджо и затолкали профсоюзного активиста в машину.

Оба дали подробные показания о том, где, когда и каким образом Лиджо расправился с Риццотто, какую помощь они оказывали убийце. В декабре 1949 г. они показали карабинерам яму у подножия скалы в окрестностях города, в которую Лиджо сбросил труп своей- жертвы. В заключительном докладе Комиссии по борьбе с бандитизмом говорится: «Через два дня с помощью веревочной лестницы в яму спустился карабинер, который на глубине 40–50 метров при свете лампы обнаружил бесформенные останки…Извлекать их пришлось по частям, потому что подъемным работам мешала узкая скалистая, горловина ямы и выступы скалы…» По одежде родственники опознали Риццотто. (Все это происходило почти два года спустя после убийства).

У руководителя палермской прокуратуры Пьетро Скальоне не нашлось времени побывать на «кладбище мафии». Эту задачу он возложил на почетного заместителя начальника полиции Корлеоне Бернардо Ди Микели — племянника доктора Наварры.

Уважаемый всеми крестьянин, 70-летний отец погибшего Риццотто на многотысячном митинге, состоявшемся на главной площади Корлеоне сразу после исчезновения его сына, с балкона городской ратуши, назвал убийцами сына Лиджо и двух его сообщников. Теперь он. настаивал на том, чтобы из ямы были извлечены останки всех жертв не только для того, чтобы похоронить их со всеми почестями, но и определить, сколько человек поглотила скалистая расщелина. Выяснилось, что для этого необходимо расширить ее горловину, а по официальным расчетам работа обошлась бы в 1 750 000 лир. Такие расходы мог санкционировать лишь министр юстиции. 1 августа 1950 г. палермская прокуратура подготовила соответствующее представление. (Во всех сицилийских делах даты говорят о многом: с момента обнаружения ямы прошло уже 8 месяцев, и день за днем следы доказательств постепенно исчезали). Но, по мнению прокуратуры, на исход предстоящих судебных процессов извлечение останков вряд ли могло оказать влияние. Этим выводом главный прокурор и его подручные навсегда закрыли вопрос о «кладбище мафии», а Рим не видел более оснований для выделения соответствующей суммы.

За годы жизни в подполье Лиджо сколотил огромные средства. Как. выяснилось позднее, он время от времени возвращался в родной город Корлеоне. Ему нужно было тратить значительные суммы, чтобы постоянно менять убежища, оплачивать врачебную помощь (он страдал костным туберкулезом-и при лечении повсюду пользовался фальшивыми документами), содержать информаторов и сообщников, собиравших для. него «налоги». При этом богатели и его родители - в 1956 г. семья основала овцеводческую и молочную фермы.

б февраля 1955 г. Лиджо вынужден был убрать работавшего на карабинеров и полицию Клаудио Сплеидидо, узнав, что тот сообщил властям о месте его нахождения в окрестностях Корлеоне.

В 1958 г. на пути Лиджо оказался его бывший шеф доктор Наварра. 2 августа 1958 г. доктор возвращался в Корлеоне из соседнего городка. Сам он был за рулем, а рядом сидел его коллега, не имевший никакого отношения к делам своего шефа. Недалеко от Корлеоне, за поворотом шоссе, дороіу им преградила машина. Тормозить было уже некогда, и машины, хотя и не сильно, столкнулись. В то же мгновение доктор и его спутник были изрешечены пулями.

Спустя месяц после «ликвидации» Наварры, с сентября 1958 г., Корлеоне на несколько лет сгановится ареной кровавых схваток. Находясь в подполье, Лиджо организовал истребление приближенных доктора. Он отправил на тот свет 13 человек.

За эти годы Лиджо стал единовластным главарем корлеонских бандитов. Одновременно его влияние вышло за пределы города, и он обосновался в Палермо.

«Его поддерживал целый ряд сообщников и помощников, — делает вывод Комиссия по борьбе с бандитизмом, анализируя тот период. — Ему помогали служащие, политики, чиновники местных органов власти, потому что им импонировала его сила или, скорее, эта сила пугала их. Только поэтому стали. возможными его неслыханные авантюры…» Многочисленные оправдательные приговоры, за «недостаточностью улик» сами по себе говорят, насколько он был опасен, а террор, который он насаждал вокруг, позволял легко «заткнуть рот» любому знавшему о нем что-либо. Поэтому он и разъезжал беспрепятственно но всей области Палермо, устраивал свои. дела, как правило не скрывая своего имени, в то время как его разыскивали стражи правосудия всей Италии». В конце 19бЗ г. командование палермских карабинеров делает вывод: «В то время в городе, и в округе не происходило ни одного значительного уголовного преступления, на котором не лежала бы печать Лючиано Лиджо».

14 мая 1964 г. Лиджо был арестован.

В истории Лиджо есть еще один момент. Долгое время он скрывался в доме сестер Соризи. Одна из них, Люкина, была помолвлена с Плачидо Риццогго, которого Лиджо убил и сбросил в расщелину скалы. «Мы всё могли предположить, только не это!» — сказал полковник Милилло после ареста бандита. — Как он мог добиться благосклонности женщины, грды ходившей из-за него в трауре? Настоящая сицилийская загадка».

9 июня 1969 г., через три месяца после начала процесса в Бари по делу Лиджо (и 63 его сообщников), суд удалился на совещание для определения приговора. За время процесса пришло три странных письма — два были адресованы судьям, третье — прокурору. Они были отпечатаны на машинке и изобиловали грамматическими ошибками. «Похоже на то, что суд не имеет никакого представления о том, — Говорилось в одном из писем, — что такое Корлеоне и на что способны тамошние мужчины. Этим мы хотим сказать, что если хоть один galantuomo из Корлеоне будет осужден, то не только весь суд взлетит на воздух, но и все вы вместе с вашими родственниками будете превращены в кровавую лепешку. Итак; воздержитесь от их осуждения, в противном случае вы обречены».

И они были оправданы «за недостаточность улик». Конечно, не только из-за этих явно провокационных писем, но и из-за того, что свидетели, как водится, вдруг замолчали. Что касается обвиняемых, то они один за другим отказывались от своих прежних показаний, ссылаясь на то, что они были сделаны под угрозой физической расправы.

После вынесения приговора Лиджо говорит о себе в третьем лице — в стиле бандитов.

«Я — козел отпущения, жертва механизма полиции и карабинеров. Если бы не Лиджо, откуда бы взялась у жены какого-нибудь чина норковая шуба… Или с чего бы у жены какого-нибудь полицейского офицера появились драгоценности или первоклассный автомобиль? Позвольте пояснить это. Мафию выдумали полицейские власти, чтобы вытряхивать деньги из кармана честных граждан. Неправда, что мафия — эго обычное для Сицилии или Калабрии явление, повторяю, это какая-то выдумка с целью выжать из обманутых людей непомерные налоги. Потому что на борьбу с мафией и мафиози государство тратит миллиардные средства, преследуя Джулиано, Лиджо и других, хотя они представляют собой всего лишь безобидные существа. А полицейские тем временем набивают карманы деньгами».

10 июня палермская полиция обратилась к главному прокурору Пьетро Скальона с запросом на предварительный арест Лиджо с тем, чтобы впоследствии можно было выслать его в места принудительного поселения. Прокурор размышлял целую неделю. Что произошло за это время, до сих пор неизвестно. 18 июня он одобрил предложение полиции. С этого момента Лиджо и его сообщники по закону могли' быть арестованы, где бы они ни находились. Но ничего подобного не произошло.

С помощью своих адвокатов Лиджо и его земляк и правая рука Паоло Риина переехали из Бари в соседний Битонто, где Лиджо начал вести переговоры о покупке земли. Встревоженные жители города решительно запротестовали. К тому же оба получили распоряжение полиции Бари вернуться в Корлеоне. Риина выполнил это распоряжение (20 июня его арестовали и определили в палермскую тюрьму).

Лиджо, однако, и не думал возвращаться в Корлеоне. Он перебрался в больницу соседнего Таранто и обосновался в инфекционном отделении, которым руководил сын известного корлеонского мафиози профессор Ипполита (В досье карабинеров говорится о его отце: «Люди боятся его, потому что он обладает деспотическим характером и способен на любое преступление. Поддерживает тесные связи со многими известными мафиози Палермо и Трап дни».) 14 января 1970 г. управление министерства внутренних дел следующим образом информировало Комиссию по борьбе с бандитизмом об упомянутом инфекционном отделении: «Несколько месяцев инфекционное отделение больницы является местом сборища таких сицилийцев, среди которых вряд ли найдется хоть один больной инфекционной болезнью». Здесь Лиджо мог чувствовать себя в полной безопасности, завязав, по свидетельству местных карабинеров, «интимные связи с одной из медицинских сестер».

За стенами больницы события шли своим чередом. 7 июля 1969 г., например, имя Лиджо упоминалось в распоряжении о поимке беглых преступников, но это мало его тревожило, и он спокойно жил в Таранто до 28 сентября. Затем он перебрался в римскую клинику «Вилла Маргарита» с соблюдением всех формальностей: его адвокат, как положено, поставил об этом в известность полицию как Таранто, так и Рима. 18 октября ему сделали операцию, а 19 ноября он покинул больницу, и до 14 мая 1974 г. все его следы затерялись. Точнее, 26 ноября он еще раз побывал в клинике на обследовании, а потом уже «вышел из поля видимости» на несколько лет.

19 января 1970 г. было издано распоряжение о поимке Лид-жо, и его имя значилось даже в еженедельном перечне разыскиваемых Интерполом лиц.

(Геллерт Г. Мафия. М., 1983).

ФРАНЧЕСКО ПАОЛО (ФРЭНК КОППОЛА) — ХАРАКТЕРНАЯ ФИГУРА ПОСЛЕВОЕННЫХ ГАНГСТЕРОВ

Франческо Паоло — Фрэнк Коппола является одной из характерных фигур послевоенных гангстеров. Свой родной город Партинико этот типичный уголовник-космополит использовал для единственной цели — здесь он «делал» депутатов, обеспечивающих ему власть. Благодаря новым приемам в организации преступлений его деятельность вышла за пределы Партинико и Сицилии. Перебравшись в Торди-Сан-Лоренцо, сорока километрами южнее итальянской столицы, он приступил к осуществлению своей самой значительной операции: «завоеванию» Рима. («Рим станет новым Палермо», — говорил он в кругу друзей).

Коппола родился в 1899 г. в нищей семье крестьянина. В двадцатилетием возрасте он впервые имел дело с карабинерами: в августе 1919 г. против него было выдвинуто обвинение в попытке совершить убийство. Но арестовать его удалось лишь в феврале 1923 г. За это время он прошел большую школу, играя в прятки с властями, освоив непременные Для его будущей жизни навыки — от налаживания контактов до различных методов конспирации. На первый раз он отделался четырьмя месяцами тюрьмы — суд проявил снисходительность в соответствии с формулой «за недостаточностью улик».

С 1926 по 1933 г. он был замешан еще в нескольких убийствах и других тяжких преступлениях. За участие в них суд приговорил Копполу к трем с половиной годам тюремного заключения, продолжая тем временем расследование еще двадцати его преступлений.

В 1933 г. он неожиданно переехал, естественно нелегально, в США. Детройт, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Чикаго — основные вехи его пути, на котором он был известен то как Джимми Барбера, то как Фрэнк Ла Монд.

Всего год потребовался ему для того, чтобы найти свое место в мире организованной преступности, среди контрабандистов наркотиков. В ФБР досье на него, однако, появилось лишь в 1935 г., как на контрабандиста и наемного убийцу. Входил он в «семью» папы Джона (Джованни Прицциолы, также переехавшего из сицилийского Партинико в США).

Самым исчерпывающим документом о международной контрабанде наркотиков до сих пор остается доклад, подготовленный в марте 1965 г. в США Комиссией сенатора Маклел-лана. Упоминая о Копполе в числе отъявленных контрабандистов, автор доклада называет его и наемным убийцей, тесно связанным с Лаки Лучиано. В США он 5 раз привлекался к суду — трижды за нелегальное производство спиртных напитков и дважды за торговлю наркотиками — и отделался всего несколькими месяцами тюрьмы.

Американские власти только в 1948 г.,-т. е. через 15 лег после того, как Коппола пересек границу США, обнаружили, что он незаконно проживает в саране. Не дожидаясь официального выдворения; в январе 1948 г. он возвратился в Партинико, но уже в августе вновь, через Мексику, прилетел в Канзас-Сити как раз ко времени выборов губернатора, потому что, как он сказал на одном из судебных разбирательств, «я был нужен при выборах кандидата от демократической партии». В городе Коппола провел 2 месяца, а затем, по свидетельству протокола Комиссии по борьбе с бандитизмом, «за противозаконное поведение» был выслан в Мексику, откуда в январе 1950 г. окончательно возвратился в Италию.

Гангстер должен жить на широкую ногу, но на судебных процессах не спрашивают на какие средства? И все же стало известно, что по возвращении в Сицилию в 1948 г. Коппола передал 12 млн. лир ведущему его финансовые дела Вито Витале, бывшему в свое время тоже «сыном» детройтского папы Джона Прицциолы. Потом он вложил в партиникский банк еще 5 миллионов. В то время это были крупные суммы. На них Вито купил для Копполы имение близ Рима, в которое он переселился в феврале 1952 г. В ходе расследования перед очередным арестом в августе 1965 г. выяснилось, что, кроме этого имения ему принадлежал трехэтажный дом в Риме и еще 3 земельных участка. Он имел разрешение на строительство 15 домов (на 705 квартир) и 45 производственных и административных помещений в окрестностях своего имения, реализовал участки под строительство на… 90 млн. лир. В Партинико у него были свои сады и виноградники. В период 1940–1952 гг. земельные участки и недвижимость покупали его жена и дочь. Поэтому те 17 млн. лир были лишь частью его действительного внушительного состояния.

15 мая 1952 г. его арестовывают в Алькамо финансовая инспекция обнаруживает в чемодане с двойным дном б килограммов героийа. Так, с поличным, он еще никогда не попадался. Трапаиский суд приговаривает его, четырех сицилийских и двух американских сообщников к двум годам тюремного заключения. Спустя 10 лет выяснилось, что инспекцию навело на его след Бюро по борьбе с контрабандой наркотиков на основании «сигнала» Лаки Лучиано.

Как отмечается в протоколе Комиссии по борьбе с бандитизмом, ни ФБР, ни Бюро до борьбе с контрабандой наркотиков не спускали глаз с возвратившегося на родину Копполы, который не достаточно трезво оценил значение того факта, чаю и Лучиано находился в Италии. Ведь Коппола, по утверждению Комиссии по борьбе с бандитизмом, «был единственным человеком, который знал каналы, по которым текут к Лучиано деньги; он знал, что тот почти без малейшего риска покупает большое количество героина у североитальянских фармацевтических фабрик» (О беспомощности итальянского правительства в этой связи речь шла и в ООН).

Возвратившись на родину, Коппола не искал встречи с Лучиано якобы по причине конспирации. Лучиано же воспринял это как решение «царька» (так назвал Копполу, рост которого составлял 159 сантиметров, руководитель итальянского сектора Бюро по борьбе с контрабандой наркотиков Чарльз Сирагуза) идти своим путем и донес на него. Инцидентом в Алькамо он хотел «предупредить» Коппполу и одновременно скомпрометировать, не допустив к участию в крутейшей «встрече на высшем уровне» представителей американской и сицилийской организованной преступности, которая проходила с 12 по 16 октября 1957 г. в парламентском «Отель делле Пальме».

Во встрече, на которой председательствовал Лучиано, помимо семерых американцев, был Вито Витале и тогдашний главарь сицилийской мафии Джузеппе Дженко Руссо. Организацию Кастелламаре-дель-Гольфо как важнейшей сицилийской базы американской организованной преступности представлял Гаспаре Магаддино, связанный крепкими нитями с подобной «семьей» американского Буффало.

Американские уголовники провели свою собственную «встречу в верхах» годом раньше: 17 — 19 октября 1956 г. в Бингхемптоне. Она диктовалась двумя причинами: во-первых, в 1956 г. был принят новый закон, которым предусматривалось более строгое наказание за торговлю наркотиками, во-вторых, надо было приспосабливаться к. возросшему спросу и поэтому возникла необходимость в налаживании более прочных и менее уязвимых связей с сицилийской мафией.

Комиссия Маклеллана пришла к выводу, что значительная часть тех денег, которые организованный преступный мир «приобрел путем краж, шантажа, ростовщичества, спекуляций в швейной промышленности, манипуляций на скачках, содержания игральных автоматов и бильярдных, кафе и казино (особенно кубинских), продажи во время войны фальшивых талонов на бензин, теперь перекачивается в торговлю наркотиками». Речь шла об огромных суммах. По достоверным данным, только на азартных играх и скачках организованный преступный мир тогда зарабатывал ежегодно 6–7 млрд, долларов.

На встрече в «Отель делле Пальме» обсуждалась дальнейшая судьба этих миллиардов. Перемены, произошедшие за десятилетие (1948 — 1957), а также победа кубинской революции вынудили преступников перестраивать систему своих опорных баз. Потеря Кубы значительно повысила акции сицилийской мафии — Сицилия стала единственным надежным транспортным узлом на пути между Ближним Востоком и Соединенными Штатами.

В Сицилии пятидесятых годов в этом смысле были идеальные условия. Вот пример: полиция Палермо лишь 4 июля 1958 г., т. е. с девятимесячным запозданием, сообщила Интерполу о состоявшейся в городе встрече, в которой участвовали самые значительные представители уголовных организаций мира. Помимо, мягко говоря, слабого контроля, на руку уголовникам играло и то обстоятельство, что в Италии в то время было мало охотников до наркотиков, и широкую публику, особенно сицилийцев, вся эта проблема не волновала. Поэтому заправилы международной торговли наркотиками чувствовали себя на острове, как дома. Да и саму сицилийскую мафию не очень интересовала эта «отрасль».

В этом донесении инспектор зафиксировал единственную фразу Дженко Руссо о продолжавшейся 5 дней встрече.

Коппола стал одним из основателей новой мафии, ее усовершенствованной структуры, относясь к числу «великих» мафиози, которые уже не хотели жить в Сицилии и оседали в тех краях (например, Ломбардия, Кампания, Лацио), где ранее и не слышали о мафии. Коппола не случайно купил имение близ Рима. Но для того, чтобы сделать из Рима новый Палермо, ему нужны были многочисленные «дружеские связи», ведущие наверх.

Из расследований Комиссии по борьбе с бандитизмом, проводившихся по отдельным конкретным случаям, становится ясно, что бандиты и многие работавшие в центральных органах государственной власти политики были заодно. Сицилийцам приходилось иметь дело с ними во время выборов, а также при назначениях на тот или иной важный политический или хозяйственный пост. По телефону решались, на пример, вопросы о выдаче заграничного паспорта, переформулировке полицейского донесения, корректировании плана благоустройства города, выдаче разрешения на застройку участка, награждении орденом или избрании депутатом. Однако очень редко удавалось установить, кто же конкретно настаивал на этом.

При обыске Копполы на его партиникской квартире после провала в Алькамо было найдено письмо, написанное на фирменной бумаге депутата парламента. Его автором был депутат-либерал Джованни Палаццоло,»протеже» Копполы в итальянском парламенте. Сохранился следующий документ.

Рим, 13 апреля 1951 года.

Мой дорогой Дон Чиччо!

При нашей последней встрече в «Отель делле Пальме» вы сказали мне о том, — и вы были правы — что нужно иметь молодого, способного и близкого нам депутата от Партинико в местном парламенте, который· всегда был бы готов к услугам наших друзей. Этим требованиям отвечает Тото Мотиси, и я решил всячески поддерживать его. Если вы поможете мне в Партинико, он станет депутатом.

С уважением

Джованни Палаццоло Партинико, г-ну Франческо Копполе

Обмен письмами между депутатом парламента и уголовником Копполой, предмет и тон их переписки — все говорит о союзничестве.

Возвратившийся из Америки на родину Коппола и типичнейший здешний сицилийский бандит Лучиано Лиджо заключили тесный союз по делу Джулиано. Органы уголовного розыска к тому времени (это был 1950 год) уже в течение двух лет тщетно разыскивали Лиджо по подозрению в убийствах. После ликвидации Джулиано с помощью Копполы Лиджо перебрался в США «подышать воздухом». В 1954 г. он возвратился и несколько лет жил на нелегальном положении, а 14 мая 1964 г. был арестован в Корлеоне.

Начальник полиции Анджело Маньяно организовал подслушивание телефонных разговоров Копполы. Выяснилось, что. он поддерживал связи с людьми, занимавшими высокое общественное положение. Однако; когда комиссия по борьбе с бандитизмом запросила пленки с записью телефонных разговоров, оказалось, что некоторые из них исчезли при загадочных обстоятельствах, а на некоторых были странные пропуски — по-видимому, кто-то уже поработал с кассетами.

ЭРНСТ ШОЙТЕН — ПРЕСТУПНЫЙ ПРОКУРОР

Прокурором участкового суда в Дуйсбурге (Германия) Шойтена назначили в 1960 г., после того как он проучился с 1949 по 1955 г. на юридическом-факультете в Кельне, прошел в дуйсбургском участковом суде стажировку и защитил диссертацию по естественному, праву.

Но этот формальный хронологический перечень не может дать полного представления о жизненном пути такой неординарной даже для криминологии личности, как Шойтен.

Свою преступную карьеру он начал еще в гимназии со сводничества. За сигарета, виски и кофе он содействовал сближению своих несовершеннолетних одноклассниц с солдата — ми английских оккупационных войск. Когда в 1947 г. он с грехом пополам сдал экзамены на аттестат зрелости, у него и мысли не было поступать в университет, и филология интересовала его так же мало, как и юриспруденция. Он давно уже состоял в шайке, которая при поддержке британских солдат контрабандой доставляла из Нидерландов в Западную Германию кофе, сигареты и другие дефицитные в те годы продовольственные товары.

После денежной реформы преступники занялись еще более прибыльным делом: стали провозить в обратном направлении — из Западной Германии в Нидерланды — картины, иконы, скульптуры, фарфор. Сначала все это по дешевке скупали у крестьян или на аукционах, а затем стали похищать из дворцов, замков и музеев. Где искать такого рода «товар», сообщали хорошо информированные заказчики: нидерландский реставратор и антиквар Джон Дик, при фашистах поставлявший экспоната для частных собраний Геринга, и управляющий этими коллекциями нацистского бандита Вальтер Андреас Хофер, которому оккупационные власти поручили инвентаризировать и составить каталог сохранившихся в западных зонах сокровищ искусства.

Существует два объяснения, почему Шойтен все же взялся в 1949 г. за изучение права. Сам он на процессе в крефельдском ландгерихте в 1974 г. ссылался на настойчивое требование отца получить приличное образование. Члены же специальной следственной комиссии, утверждают, что юридический факультет он окончил на средства банды, которая финансировала это мероприятие, чтобы по примеру американских гангстеров иметь своего агента в судебно-правовых органах и одновременно собственного постоянного консультанта.

«Нойе Рур-цайтунг» в выпуске от 21 мая 1974 г. по этому поводу пишет: «Как агент Шойтен должен был представлять для преступного мира исключительную ценность…» А «Франкфуртер альгемайне» 20 мая 1974 г. спрашивает. «Какова же была роль Шойтена, этого «агента-двойника», который в дневные часы изображал достойного, ревностного прокурора, а по ночам как заправский гангстерский босс держал в руках нити преступного мира?»

Однако федеральное управление уголовной полиции и прокуратура отмалчиваются, а суд выясняет такие вопросы только при закрытых дверях, в отсутствие публики и представителей прессы, которым незачем знать, что с момента своего назначения прокурором в 1960 г. и до самого ареста в 1973 г. Шойтен поддерживал неразрывную связь с «кунстма-фией», предупреждал ее заранее обо всех полицейских мероприятиях и всюду, где только мог, лично препятствовал розыску и задержанию членов банды.

Шойтен проявил себя другом и пособником преступного мира в 1965 г., когда помешал раскрытию убийства.

В Греции В 1964 г. во время рождественских праздников бандиты, пытаясь похитить из отдаленного монастыря ценные иконы, застрелили 80-лешего настоятеля Арсениоса и глухонемого служку Танниса. Греческой полиции через бюро путешествий и авиакомпанию удалось установить имя и местожительство одного из убийц. Речь шла о 25-летнем Зигфриде Триллерс, значившемся по паспорту уроженцем Дуйсбурга. В Дуйсбургскую прокуратуру через Интерпол обратились за помощью. Шойтен 11 месяцев медлил с ответом и только в январе 1966 г. сообщил парижскому центральному управлению Интерпола, что разыскиваемый Зигфрид Триллер постоянного места жительства не имеет и найти его в настоящее время не представляется возможным.

При повторном запросе, адресованном на сей раз федеральному управлению уголовной полиции в Висбадене, мимоходом выяснилось, что Шойтен, вообще никакого отношения к розыскной работе не имевший, ввел в заблуждение афинские власти. По данным федерального управления уголовной полиции, Зигфрид Триллер имел в то время совершенно определенное местожительство в Дуйсбурге и бесследно исчез лишь после того, как его стали разыскивать.

Обер-прокурор Лимберг, начальник Шойтена, не придал происшедшему большого значения, сочтя его «промахом, который может случиться с каждым». Только спустя 8 лег общественность узнала из газет, что. Шойтеи в период своей прокурорской деятельности постоянно общался с продажными девками и сутенерами, вступал в личные контакты с матерыми уголовниками, в неимоверных количествах поглощал спиртное и сорил деньгами в роскошных дуйсбургских барах.

Гамбургский иллюстрированный журнал «Шторн» в 1974 г. писал: «Стойкий потребитель виски» вел двойную жизнь, вращаясь после службы в таких кругах, в которых прокурору подобает искать клиентов, а не друзей».

Хотя федеральное управление уголовной полиции уже в 196 7 г. располагало определенными сведениями, Шойтена не тронули. Позднее это станут объяснять тактическими соображениями — боязнью помешать разоблачению «основного ядра» шайки.

В 1970 — 1971 гг. хищения произведений искусства и антикварных ценностей приобрели такой размах, что как федеральное управление уголовной полиции, так и полицейские власти на местах, прежде всего в Кельне и Дюссельдорфе, вынуждены были создавать и усиливать специальные следственные комиссии.

В начале марта 1971 г. «кунстмафия», к которой принадлежал Шойтен, замыслила самое крупное и дерзкое из всех своих ограблений. Барыш должен был составить 22 млн. марок, а похитить требовалось всего две небольшие картины. Это были «Мадонна» флорентийского живописца Мазаччо и «Дворянин», портрет работы нидерландского художника Ханса Мемлинга. Эти сокровища искусства, созданные в XV в., находились во Флоренции, в знаменитом Палаццо Веккьо, где их охраняли самым примитивным допотопным образом.

За возвращение «Мадонны» и «Дворянина» итальянское правительство объявило награду в 10 млрд, лир, подчеркнув этим, что придает делу государственное значение. О случившемся писали крупные газеты всех стран мира. В списках Интерпола обе картины были отнесены к числу 12 шедевров, розыску которых уделяется особое внимание, а тогдашний министр внутренних дел ФРГ Геншер лично посетил федеральное управление уголовной полиции и потребовал принять все меры к изобличению преступников, дабы не подорвать политический престиж Западной Германии перед другими странами блока НАТО. Итальянская пресса излагала все подробности ограбления во Флоренции, и министр Родольфо Сивьеро не скрывал, что подозревает в краже «Мадонны» и «Дворянина» того, кто однажды уже стащил эти картины, т. е. бывшего управляющего геринговской коллекцией, нынешнего мюнхенского антиквара Вальтера-Андреаса Хофера.

На удивление быстро сделала первые успешные шаги западногерманская крипо, которая неожиданно обрела трех добровольных помощников. Привлеченные назначенной наградой, они явились в полицию, потребовали сохранения тайны и затем указали нового возможного владельца «Мадонны» и «Дворянина». По их мнению, это был крефельдский миллионер Йозеф Кох. За 4 месяца до ограбления Палаццо Веккьо Кох подрядил их похитить для него картины из Флоренции. Переговоры велись в «Пинте», в присутствии самого хозяина этого малопочетного заведения Хорста Елонека. Во Флоренцию похитители съездили, но картины украсть побоялись. Они стащили какой-то гобелен из запасника, однако и его анонимно отослали назад, когда полиция подняла шум вокруг кражи картин из музея.

В связи с этой информацией крефельдской уголовной полиции поручили установить за Кохом и Елонеком самое тщательное наблюдение, используя все средства. Специально подчеркивалось, что полиций в данном случае разрешено взять под контроль корреспонденцию и телефонные разговоры Коха и Елонека. Федеральное управление уголовной полиции не смогло в то время учесть только одного: тесного дружеского контакта между сотрудниками крефельдской крипо и прокурором Шойтеном, штатным консультантом обоих подозреваемых.

А Шойтен узнал о строго секретном задании в тот же вечер за традиционной рюмкой с коллегами. Озабоченный щекотливым поручением, комиссар уголовной полиции Крайнхорст еще осведомился, не считает ли прокурор, что подключение к телефонам и перлюстрация писем нарушают конституцию, а значит, чреваты неприятностями.

«Кунстмафию» активность полиции вынудила к большей осторожности. Только 15 месяцев спустя, в августе 1973 г., банда отважилась на новое крупное «дело», на сей раз в аристократическом предместье Дюссельдорфа. С роскошной виллы фабрикантши шоколадных изделий, уехавшей на лето в Бельгию, было похищено картин почте на 2 млн. марок, в том числе одна работа Пикассо, коллекция украшений и не уточненная, но послужившая причиной раздора между преступниками сумма денег. Один из грабителей, сочтя себя обделенным, выдал остальных.

В прессе об этом говорилось: «Из преступных кругов полиция получила анонимное указание, что во взломе виллы < участвовали сын дюссельдорфского врача Герман фон дер Ахе и некий Манфред Шульц. В связи с этим за квартирой фон дер Ахе в предместье Дюссельдорфа Эркрате сотрудники уголовной полиции установили наблюдение и захватили Ахе, когда сообщник Шульц явился кинему за своей долей добычи».

Последовала волна арестов, в Гамбурге, Ганновере, Кельне, Франкфурте было арестовано 24 человека: торговцы, реставраторы, аукционщики, занимавшиеся сделками вокруг произведений искусства в международном масштабе, но стоявшие до сих пор выше всяких подозрений. Крупнейший из всех этих дельцов, 38-летний Эрнст Август Редигер. был захвачен с- поличным, когда отбирал у одного частного нидерландского коллекционера картины известнейших голландских мастеров, таких, как Брейгель, Франс Гальс и Рембрандт, на общую сумму 25 млн. гульденов. В двух замаскированных под санитарные машины микроавтобусах эти сокровища должны были быть доставлены в загородный дом Редигера под Ганновером. При обыске там за обоями и под полом было обнаружено краденых картин на 10 млн. марок

Менее успешно протекали полицейские мероприятия, угрожавшие неприкосновенности связанных с «кунстмафией» важных персон. Так, истребованного полицией приказа об аресте прокурора Шойтена крефельдский судья не подписал, мотивировав это наличием у Шойтена постоянного местожительства и такого служебного и общественного положения, которое исключает возможность попыток скрываться от следствия и суда. Пока, до разъяснения всех обстоятельств, Шойтеиа просто отстранили от должности, исправно выплачивая ему положенные 4 тыс. марок месячного оклада.

А 21 марта 1974 г. во втором отделении по уголовным делам крефельдского лангерихта, в том самом 144-м зале заседаний, где четыре с половиной года назад Шойтен в качестве первого прокурора выступал суровым обвинителем на сенсационном процессе Ретцеля, начинает слушаться дело по обвинению его самого. Только сидящий тецерь на его стуле дюссельдорфский обер-прокурор Габриель обходится с подсудимым немного мягче. Не в наручниках, как обыкновенного преступника, доставляют того в суд: он является на каждое судебное заседание свободным человеком, непринужденно болтает со своим защитником, доктором Вальдовским, раскланивается с прежними коллегами по судебной работе, а те при встречах дружески приветствуют его.

Шойтен был осужден на 2 года и 9 месяцев лишения свободы.

(Продль Г. Плата за молчание. М., 1989).

ФРЭНК МЭТЬЮЗ - БЫВШИЙ «ПОХИТИТЕЛЬ ЦЫПЛЯТ»

Фрэнк Мэтьюз — «международный король наркотиков» — родился в Дареме, штат Северная Каролина. Многие годы экономика этого города была основана, на табаке и его святым покровителем был Джеймс Бьюкенен Дюк, который вместе со своим отцом Джорджем Вашингтоном Доком создал в начале нынешнего века Американскую табачную компанию. Дюк эксплуатировал нищих сельскохозяйственных рабочих до тех пор, пока они не восстали. Разразилась кровопролитная война, получившая название «табачная». Старина Док все же уцелел и по моде того времени пошел в филантропы, создав университет Дюка среди хвойных лесов к востоку от Дарема. Статуя основателя университета стоит перед католическим собором, в центре университетского городка.

Дарем оставался грязным, зловонным, табачным городом, и опрос, проведенный в 50-х гг., показал, что 82 % его жителей покинули бы город, если бы имели такую возможность.

Здесь фактически не было среднего класса. На вершине общества стояли богатые белые, а внизу белые рабочие. Чернокожие вообще не принимались в расчет и в те годы расовой сегрегации считались отдельным обществом, хотя по численности превосходили белых. Полиция Дарема занималась ликвидацией заторов на узких улицах и присматривала, чтобы негры знали свое место. Каждый понедельник несколько сот чернокожих, арестованных за уик-энд, представали перед судьей в полицейском суде. Судебное разбирательство занимало не более минуты: арестованный выслушивал приговор и его уводили. Редко кто гневался или даже просто возмущался: негры знали законы столь же хорошо, как и белые.

Мать Мэтьюза умерла в 1948 г., когда ему было 4 года. У его тетки были свои дети, она надрывалась на работе, чтобы прокормить их, но все же взяла племянника и относилась к нему, как к сыну. Он ходил в начальную школу в рабочем районе и получил кличку «Малыш». Прозвище прилипло, хотя мальчик со временем сильно вырос, да и, как показали дальнейшие события, оказался не последним по интеллекту. Возможно, наибольшее влияние на ребенка оказал певец рок-н-рол-ла Клайд Макфэддер. Клайд вырос в той же среде, каким-то путем завязал нужные связи и уже несколько лет наслаждался в Нью-Йорке славой модного певца. Он дважды навещал своих прежних соседей, демонстрируя им свои модные костюмы, сверкающий новый «кадиллак» и большие пачки денег. Фрэнк вбил себе в голову: если Клайд смог сделать это, то сможет и он. В седьмом классе он написал сочинение, где рассказал о своих планах стать богатым и поселиться в Южной Америке. После этого он бросил школу.

^Что-то в этом парне внушало преклонение. Ребята крутились вокруг пего, и он сколотил из подростков шайку. Фермерский рынок, расположенный через улицу от парка для игр, стал излюбленным местом членов этой шайки, которые выхватывали цыплят из клеток и, спасаясь от погони, бросались врассыпную по соседям. Укрыватели получали свою долю, и все были довольны, за исключением владельцев птиц, столь легкомысленно вынесших их на рынок Как-то один такой бедолага узнал, что тайным вдохновителем и руководителем кражи был Малыш Мэтьюз, но, когда он в сильном гневе попробовал дать ему взбучку, юный Фрэнк довольно метко швырнул в него камень. Камень попал белому человеку в голову, и Мэтьюз отбыл год в. исправительной тюрьме штата, неподалеку от родного города.

Выйдя на. свободу, Мэтьюз решил уехать из Северной Каролины. Он немного поучился лотерейному рэкету в Дареме, где такового, по официальным сведениям, не существуем и направился в Филадельфию. Когда в 1963 г. его арестовали, филадельфийские власти поставили его перед дилеммой: покинуть город или предстать перед судом: Вскоре он оказался в одном из районов Нью-Йорка, где подпольная лотерея вновь обеспечила ему работу. Он стал сборщиком денег, т. е. занялся работой, требующей применения силы. Луис Сирилло, которого считали одним из главных торговцев героином, заметил способности молодого человека и ввел его в свой бизнес.

Где-то в этот период Мэтьюз познакомился с Барбарой Хинтон, эмансипированной негритянкой, бухгалтером по профессии. Она родила ему трех детей и играла активную роль в делах мужа.

Решив в 1967 г. заняться собственным бизнесом, уроженец Дарема обратился по этому поводу к Сирилло и другим представителям преступного мира. Все они в один голос отвергли планы Фрэнка и предупредили, что не потерпят никакой конкуренции. Десятилетиями они эксплуатировали чернокожих и не собирались отдавать этот лакомый кусочек кому-нибудь еще. Получив отказ итальянцев, Мэтьюз решил установить контакт с членами «французской группы».

Корртко подстриженный молодой человек с приятным голосом и кожей шоколадного цвета убедил «Французскую группу» и их кубинских союзников в том, что на него можно положиться. Наркотики стали поступать к Мэтьюзу. Для хранения и распространения героина он использовал своих старых знакомых, занимавшихся подпольными лотереями. Они с легкостью переметнулись к нему, поскольку он показал им, как за 10 минут они могут получить в два раза больше денег, чем прежде зарабатывали за неделю на продаже за гроши лотерейных билетов. За несколько дней кондитерские, табачные лавки и бильярдные в негритянских гетто Нью-Йорка были завалены героином.

Опираясь на тех, кого он называл «мои домашние мальчики» — негров из Дарема и других городов Северной и Южной Каролины, — Мэтьюз создал на редкость дисциплинированную и преданную ему организацию. Через год он уже контролировал торговлю героином в больших городах по Восточному побережью США и распространил свое влияние на Кливленд, Детройт, Цинциннати, Чикаго, Канзас-Сити, Лас-Вегас и Лос-Анджелес. Его фантастический успех обусловливался несколькими факторами: он предлагал для продажи высококачественный героин в любом количестве; он был честен в делах; он всегда был тверд и при необходимости беспощаден.

Платя повышенные цены, Мэтьюз смог покупать героин у любого поставщика. К тому же он не обманывал своих клиентов, в отличие от итальянцев, которые чрезмерно «разбавляли» наркотик Перед своими чернокожими парнями он выступал в обличье Робин Гуда, но, если кто-то злоупотреблял его терпением, Мэтьюз нанимал пару ловких наемных убийц и таким путем обеспечивал исполнение своих приказов.

Итальянцы обеспокоились подобным поворотом дел: «Ты залез на нашу территорию», — предупредили они. «Идите вы…» — ответил Мэтьюз.

И он продолжал оставаться на их территории, имея за собой 2,5 миллиона человек.

Когда ворчание итальянцев достигло угрожающей точки, чернокожий босс решил немного урезонить их. «Троньте хоть одного из моих людей, — заявил он, — как я посажу своих ребят в автомобили и мы поедем вниз по Малберри-стрит, где будем убивать каждого итальяшку, который попадется нам на глаза».

В действительности, как сказал Миллер, ветеран Управления по борьбе с наркотиками, никакого соперничества не было. Мэтьюз был Главным боссом. За четыре года он сколотил около 100 млн. долларов.

Бывший самогонщик Уильям Камерон по кличке Бэби приехал как-то в Нью-Йорк из Дарема, чтобы сделать «покупку». Мэтьюз был занят, но захотел поразить своего земляка и пригласил его прокатиться вместе с ним, чтобы собрать кое-какие деньги. То и дело останавливаясь, они вскоре забили багажник пачками денег. Чтобы втиснуть туда еще больше пачек, Мэтьюз выбросил из багажника запасное колесо и инструменты. По мере продвижения по направлению к Филадельфии и роста количества денежных знаков, недоверчивость Камерона переросла в благоговение. Чтобы освободить больше места в салоне, они выбросили заднее сиденье. Затем они зашли в одну из квартир Мэтьюза в доме N 130 по улице Кларксон. В спальне Мэтьюз открыл большой платяной шкаф. Камерон заглянул в него и не поверил своим глазам. Шкаф был забит пачками денег, сложенными в штабель высотой в шесть футов.

Камерон вернулся в Дарем уже в качестве полномочного представителя Мэтьюза. Все, кто слышал рассказ о платяном шкафе, были поражены, и никто не усомнился в концовке этой истории: «Фрэнк сказал мне тогда в той комнате: «Я величайший человек, которого ты когда-нибудь видел».

(Мессик X. Боссы преступного мира. М., 1985).

КАРМИНО ТАЛАНТЕ — РУКОВОДИТЕЛЬ ОДНОЙ ИЗ НЬЮ-ЙОРКСКИХ ГАНГСТЕРСКИХ СЕМЕЙ

Некоторые из боевиков проходили путь от рядового исполнителя до главы клана и даже «босса боссов». Проделал такой путь и Кармин Таланте. Когда в 70-х гг. в США началась междуусобная война гангстерских семей, в которой погибли боссы преступного мира Джо Коломбо, Джо Галло и некоторые другие, «боссом боссов» стал Карло Гамбино. Но царствовал он недолго. В 1976 г. после его смерти «трон» перешел к Кармину Таланте, руководителю одной из Нью-Йоркских семей мафии.

Внешне Таланте вел респектабельную жизнь рядового американского миллионера. Даже в тех редких случаях, когда полиции удавалось найти зацепки для его ареста, Таланте не слишком-то страдал от дискомфорта. Куда больше его волновала проблема собственной безопасности.

«В 1978 г. Кармин Таланте временно находился за решеткой по обвинению в торговле наркотиками, — рассказывает журналист-международник В. Николаев. — Сидел он в тюрьме в самом центре Нью-Йорка. Причем охраняли Таланте не только надзиратели, но и его собственные телохранители, из его же «семьи», то есть гангстерской банды.»

Ежедневно стража впускала в тюрьму вооруженных до зубов гангстеров, и они занимали свои сторожевые посты у камеры, в которой сидел Кармин Таланте. Отстояв смену, одни гангстеры покидали тюрьму, другие заступали там на вахту. Так и пребывал за решеткой под двойной охраной «босс всех боссов».

Надзиратели, как им и положено, следили, чтобы Таланте не сбежал, а вот его телохранители следили за тем, чтобы их босса в тюрьме не убили. Дело в том, что главный соперник Таланте в борьбе за власть Аньело Делакроче отдал приказ убить Таланте. При Карло Гамбино он был вторым человеком в организации. Как и многие лидеры преступного синдиката, Делакроче начинал как наемный убийца, палач, приводивший в исполнение приговоры «Коза ностры», так что его приказ убить соперника не мог не. обеспокоить Таланте и его приближенных.

Такая предусмотрительность со стороны Таланте была не лишней. И вот почему. В другой тюрьме, далеко от Нью-Йорка отбывал наказание тезка Таланте и тоже гангстер из «Коза ностры» некий Кармин Персико. Его уголовная профессия — приведение в исполнение смертных приговоров организации. Но сидел он не за убийство, а за угон самолета. Так вот он, а вернее, его тайные руководители добились перевода Персико в ту самую тюрьму, где сидел Таланте. Вполне возможно, что Персико попал за решетку намеренно, по приказу своих боссов, чтобы затем убить Талант Когда Персико был уже на пути в Нью-Йорк, полицейские власти заподозрили, неладное и приостановили перевозку гангстерского палача в Нью-Йорк.

Все эти сложные маневры в борьбе за трон «Коза ностры» завершились тем, что Кармин Таланте был выпущен из тюрьмы и в июле 1979 г. убит на воле по типично гангстерско-му образцу. Он обедал в ресторане со своими телохранителями. Внезапно туда вошли 4 человека в масках и буквально прошили Таланте автоматными очередями. Как и положено в таких случаях, убийцы тут же скрылись…»

(Лаврин А. Энциклопедия смерти. М., 1993).

ОРГАНИЗАЦИЯ ИГОРНОГО БИЗНЕСА

Организация игорного дела построена по тщательно продуманной и проверенной на опыте иерархической системе. Деньги от играющих принимает мелкий служащий. Затем через сложную систему звеньев они идут к истинным хозяевам игорного бизнеса, причем проследить их путь почти невозможно. Организация не только совершенствует эту систему' и расширяет сферу операций, но, действуя по определенной методике, подкупает органы полиции и правосудия.

В 60-е годы азартные игры официально были разрешены только в штате Невада. На этой основе здесь пышно расцвели целые города-притоны, подобно Лас-Вегасу.

Сотни крупнейших тотализаторов, тысячи казино и игорных притонов, неисчислимое количество игорных автоматов изо дня в день перекачивают из карманов американцев часть их доходов в сейфы организованных преступников.

В Лас-Вегасе поражает многое: море огней, скачущая реклама, строй полуобнаженных девиц, пляшущих канкан, сотни исполинских бутылей, из которых льются в гигантские бокалы искристые струи вина, бегущие световые надписи, на все лады обещающие богатство, счастье и процветание. Они зазывают, тянут в казино.

До конца второй мировой войны Лас-Вегас был захолустным провинциальным городком, пока его не облюбовал один из боссов чикагского синдиката некий Бенджамин Сигель, по прозвищу Бигси, который, заручившись согласием и финансовой поддержкой своих коллег, вложил огромные средства в игорное дело. В Лас-Вегасе началось строительство самого шикарного в мире казино с гостиницей, ночным клубом, баром, бассейном и экзотическим садом. Весь этот игорный комплекс получил романтическое название «Фламинго».

В марте 1947 г. двери «Фламинго» открылись для посетителей, и с первых дней казино стало приносить баснословные доходы.

Бигси была своя концепция игорного бизнеса. Он стремился превратить Лас-Вегас в Мекку миллионеров, а «Фламинго» — во дворец из сказок «Тысячи и одной ночи». И тут Бигси не скупился. Он выписывал лучших поваров Европы. В винных погребах «Фламинго» хранились несметные запасы старых французских, итальянских вин, коньяков… Тщательно подобранные швейцары, лакеи, камердинеры, официанты, бармены и дамы полусвета проходили специальные курсы и отличались вышколенностью. В программах варьете во «Фламинго» выступали всемирно известные актеры, такие, как Фрэнк Синатра, Мерилин Монро и другие. Выступления актеров оплачивались по более высокой ставке, чем могли предложить миланский театр «Ла скала» и Нью-Йоркский «Метрополитен Опера»;

Чтобы обеспечить покой и безопасность богатых прожигателей жизни, Бигси сформировал собственную, полицию из атлетически сложенных охранников.,

Лампы дневного света ярко освещали залы, где шла крупная игра. В них не было окон, чтобы игроки теряли ощущение времени, дабы не отвлекаться от игры.

Реклама, на которую Бигси не жалел денег, на всех континентах земного шара превозносила прелести Лас-Вегаса. Но чем богаче становился владелец «Фламинго», тем холоднее относился он к своим «коллегам» по банде, которые тоже хотели снимать сливки с Лас-Вегаса. Он стал чинить препятствия вчерашним друзьям, используя свои связи в штате и в городе. Это и погубило Бигси. Главари чикагского и Нью-Йоркского синдикатов потребовали, чтобы он немедленно вернул долг — 3 млн. долларов. По истечении трех дней с момента предъявления ультиматума Бигси был застрелен в своем роскошном кабинете.

Французский журналист Раймон Картье откровенно писал в журнале «Пари матч»: «Лас-Вегас должен поставить на главной площади памятник Бигси Сигелю. До него Лас-Вегас не существовал, и Невада являлась одним из беднейших штатов. Расцвет и роскошь Лас-Вегаса Начались с «Фламинго» — творения элегантного гангстера».

Хозяином осиротевшего «Фламинго» стал некий Гэс Гринбаум — доверенное лицо гангстеров. Новый администратор «Фламинго» не стал мешать другим преступникам вкладывать свои капиталы в казино и отели, которые стали расти, как грибы после дождя. 288 игорных домов появились за сравнительно небольшой отрезок времени. Плюс еще один, обосновавшийся в городской тюрьме. Управляющий тюрьмой высказал «оригинальную» мысль, что «рулетка не мешает перевоспитанию заключенных».

В этом городе-казино всего 160 тыс. жителей, но ежегодно через его игорные лабиринты проходит 12 млн. человек. Жизнь города фактически подчинена азартным играм. В кинотеатрах, на перекрестках, в аптеках, в магазинах — везде поблескивают красками игорные автоматы. Их называют «однорукими бандитами».

Здесь в любое время дня и ночи можно наблюдать привычную картину: у автомата стоит пожилой человек с сигарой в зубах или юноша, жующий резинку, или женщина в брюках и часами делают одно и то же — кладут в слот (отверстие) монету, нажимают рычаг, напоминающий поднятую руку, и жадно смотрят на вертящиеся цифры. Изредка машина выбрасывает выигрыш, и счастливчик тут же пускает выигранные монеты в оборот.

Если каждый посетитель Лас-Вегаса оставит машине только по доллару, то это составит за год 12 млн. долларов. Но искатели счастья не скупятся, и к тому же крупная игра идет не у «одноруких бандитов», а в казино, где на круг с вертящимся шариком бросаются целые состояния. Известно, что ставки в казино Лас-Вегаса растут из года в год. Игроки поставляют в · среднем 70 — 80 % налоговых поступлений всего штата Невада.

По гигантским оборотам Лас-Вегас уже давно оставил позади своих европейских собратьев — Ниццу и Монте-Карло. И по числу самоубийств он находится на первом месте в мире.

Гангстеры-притонодержатели, сидя в своих особняках в различных городах страны, спокойно стригут купоны с грязного бизнеса. Горе тому, кто чем-то помешает золотой реке течь по установленному гангсгерами руслу. Смертный приговор не заставит себя ждать. Даже сам Гринбаум, считавшийся душой «золотого века» Лас-Вегаса, был приговорен большим советом «Коза ностры» к смерти, как только осмелился проявить некоторые признаки строптивости. Заодно приговорили близкого друга и партнера Гринбаума — Уилли Биоффа, одного из хозяев города-казино.

Приговор был немедленно приведен в исполнение.

Биофф начал свою карьеру с профсоюзного рэкета. Долгие годы он грабил членов профсоюза работников кинопромышленности в Лос-Анджелесе. Затем он направил свои капиталы в игорную индустрию и перекочевал в Лас-Вегас, где быстро спелся с Гринбаумом.

Карьеру Биоффа и Гринбаума прервала не американская Фемида, а их коллеги — гангстеры.

В Лас-Вегасе неукоснительно соблюдалось святое правило: «Дешевле покупать полицию, чем бороться с ней». Шеф полиции Лас-Вегаса на вопрос о том, почему он не преследует преступников, ответил: «Именно этим людям наш город выражает свою признательность. Ведь без них не было бы Лас-Вегаса».

У Биоффа были друзья повлиятельнее, чем шеф полиции. Один из них в 1964 г. баллотировался на пост президента США от республиканской партой — Барри Голдуотер. Эту троицу — Голдуотера, Гринбаума и Биофа — много раз видели вместе в ресторанах. После убийства Биоффа и Гринбаума газеты стали освещать подробности их деятельности и связей. Вышла даже книга под названием «Джунгли зеленого сукна». Ее авторы, журналисты Эд Рейд и Овид Демарис, которые посвятили несколько лет исследованию «джунглей» Лас-Вегаса, добросовестно описали подноготную преступного мира.

Барри Голдуотер, когда ему в упор был поставлен вопрос, часто ли он встречался с Биоффом, ответил: «Да, встречался довольно часто, но лишь для того, чтобы изучить рэкет в профсоюзах!»

Следует напомнить, что в свое время такого же рода социологическими исследованиями занимался пресловутый Пат Маккарэн — автор закона, названного его именем. Маккарэн тоже имел друга и собутыльника — гангстера Нормана Билтца, возглавлявшего игорный бизнес в городе Рено (в том же штате Невада).

Маккарэн ревностно следил за том, чтобы не «обижали» преступников-притонодержателей. Однажды, когда в конгресс штата был внесен законопроект об увеличении налога на азартные игры, Маккарэн бросился выручать своих друзей. Он пригласил 50 конгрессменов штата в лучшее казино Рено — «Сандерболт-отель». Здесь их всячески обхаживали, учитывая слабости и вкусы. Некоторые даже «выиграли» солидные суммы в рулетку. Увеселительная прогулка обошлась в несколько десятков тысяч долларов, но законопроект был провален.

«Мы не просим извинения за существование игорных домов, — с предельной откровенностью заявил губернатор Невады. — Они выполняют ту же функцию, что и любой другой вид предпринимательства».

Но далеко не все желающие попытать счастья на ниве азартных игр располагают временем и средствами, чтобы слетать в Неваду, где есть несколько городов, подобных Лас-Вегасу. Американцам, проживающим в штатах, где азартные игры запрещены законом, предлагают свои услуги организованные преступники. Можно сделать ставку по телефону либо обратиться к букмекеру, которого очень легко найти в любом городе.

Один из экспертов по игорному бизнесу Джон Скарн подсчитал, что на каждый доллар ставок в сфере легальных лотерей и азартных игр, включая штат Неваду, идет семь долларов в сфере нелегальной. Эти подсчеты основаны на опросах букмекеров и профессиональных игроков и на полицейских донесениях.

В 50-е гг. ежегодный доход организованных преступников, по подсчетам министерства юстиции Уильяма Роджерса, составлял 20 млрд., а по подсчетам директора ФБР Эдгара Гувера — 22 млрд, долларов в год. Причем оба указывали, что половина этих доходов поступила от игорного бизнеса.

К концу 60-х гг. в документах министерства юстиции уже фигурировала цифра 47 млрд, долларов в год чистого дохода только от азартных игр. Правда, впоследствии эта цифра не подтвердилась, но если она близка к правде, то верна и пропорция Джона Скарна: один к семи.

Существуют и другие, более умеренные оценки доходов организованных преступников от азартных игр. В июне 1970 г. министр юстиции США Митчелл, впоследствии отбывавший тюремное наказание за участие в нашумевшем уотергейтском деле, в интервью журналу «Нейшнз бизнес» заявил, что доходы бандитов от игорной индустрии составляют 20 — 30 млрд, долларов в год.

В оценках эксперты, как правило, сходятся в одном: треть своих доходов организованные преступники отдают коррумпированным полицейским судьям, государственным чиновникам и всем тем, без чьей поддержки он не смогли бы развернуть такой гигантский преступный бизнес.

КОРОЛИ МАКАО

Минуют годы, века, вспыхивают войны, гибнут государства и империи, а Макао — эта крошечная точка на карте мира — остается как родимое пятно на теле великой страны — Китая. Сколько таких точек — больших и малых — исчезло за последние годы буквально на глазах. А эта все существует. Правда, в 1999 г., согласно китайско-португальскому заявлению, Макао перейдет Китаю.

Макао (или Аомэнь, что в переводе с китайского означает «пристань») — государство с населением в полмиллиона человек. В основном это иммигранты около десятка национальностей, живущие в устье реки Чжуцзян, на острове длиной в 4 километра и шириной в 2 километра. Здесь нет аэродрома, и многочисленные туристы (ежегодно Макао посещает более 5 млн. человек) добираются до островка морем через Гонконг. Но, как уверяют местные жители, «эта земля мала, однако путь по ней долог». Если соседний Гонконг - это город банков, крупных сделок и деловых операций, то Макао — это остров храмов, контрабанды золота, азартных игр и проституции.

На Макао процветает контрабандная торговля всем чем угодно. Несколько лет назад похитили даже телефонный кабель, проложенный по морскому дну и связывающий Гонконг с Макао. Но все это мелочи по сравнению с той крупной игрой, которая ведется в сфере золотого бизнеса. Доходы от него баснословны.

Макао — единственное место, в мире, куда разрешен свободный ввоз золота, поскольку Португалия не состоит членом Международного валютного фонда и потому не подчиняется никаким его правилам и распоряжениям.

Все ввозимое золото, а это сотни и тысячи тонн драгоценного металла, поступает в подвалы старинного банка «Шин Хин» — самого большого в мире золотого синдиката. До этого момента все идет вполне законно. Контрабанда начинается после. В банке «Шин Хин» золото переплавляют в слитки по 8 унций каждый. Затем вся эта «мелочь» вывозится в Гонконг, а оттуда тайным путем переправляется покупателям Азии, Латинской Америки, Европы. Золото продается, и в самом Макао. Местные жители и туристы, следуя старинному обычаю, любят покупать на счастье кусочки золота. Полагают, что только в мелких лавчонках ежегодно распродается до 40 тыс. килограммов желтого металла.

Макао знаменит также своими азартными заведениями, дающими до 40 % поступлений в бюджет колонии. Не случайно Макао называют «Лас-Вегасом Азии». Многие, кто здесь живет, так или иначе работают на рулетку и зависят от нее. А рулеток в Макао бесчисленное множество, как и стоящих перед ними людей, дрожащих от предвкушения удачи. Но тон задают постоянные, общепризнанные игроки. «Слава» о них гремит по всему острову и далеко за его пределами.

Строительству «игорного ада» благоприятствовали экономические условия: открытая экономика, свобода предпринимательства, умеренные налоги, отсутствие таможенных пошлин, бюджетного дефицита и иностранных долгов.

Колесо рулетки закрутилось на полную мощь в Макао лет 50 тому назад. Легенда-гласит, что китаец по имени Так Щецин в поисках счастья и денег оказался в глухом селении Самшэн на юге Китая. Бедный, но предприимчивый, в совершенстве владеющий секретами китайских азартных игр — мацзян, фа-тан, — он открывает ночное заведение. Маленькое казино постепенно расширяется, растут и доходы Така. Но агрессия Японии против Китая в 1937 г. нарушает все планы удачливого дельца. В конце концов он решает бежать и вскоре оказывается в Макао. Вместе с ним сюда прибывает его телохранитель — Фу Такям. Как-то на одном из аукционов этот никому не известный китаец из Самшэна приобретает у португальцев право на концессию за астрономическую по тем временам сумму в 100 млн.долларов.

В Макао стекаются бегущие от японцев богатые и знатные китайцы из Шанхая и Гуанчжоу. Большая часть сокровищ некоторых из них тихо и незаметно перекочевывает в казино Така Щецина. Новоявленный «король азартных игр» вкладывает деньги в строительство 16-этажного «Гранд-отеля» — первого небоскреба в Макао. Но ему не суждено было увидеть свое детище. Смерть обрывает его далеко идущие замыслы.

На смену Таку в большую игру вступает его верный слуга Фу Такям. Фу повел игру с еще большим размахом, чем его бывший хозяин. «Мистер Фу» скупает недвижимое имущество, приобретает пристань, пароходную компанию, связываю-щую Гонконг с Макао, строит шикарные гостиницы, открывает все новые казино. Тщеславие Фу не знает границ — он поднимает собственный флаг, долгие годы развевающийся рядом с португальским. В конце 40-х. гг. грабители похищают у него сына и требуют выкуп в 5 тыс. фунтов. Но деньги Фу ценил выше, чем жизнь собственного сына. «Погибнет один, но у меня их еще дюжина», — был его непреклонный ответ на ультиматум грабителей. И все же бывший телохранитель чего-то не учел в своей игре. В 1962 г. он был вынужден продать игральное казино Макао гонконгскому дельцу: Стэнли Хо.

С тех пор почти 30 лет хозяином Макао фактически являлся Стэнли Хо. За это время 69-летний «король Макао» во много раз умножил свое первоначальное состояние. Только один его туристский синдикат владеет в Макао 5 казино, 5 гостиницами, банками, местным телевидением и бюро путешествий. Но всех этих предприятиях работает пятая часть населения. Кроме того, совместно с другими предпринимателями синдикат контролирует целый флот «ракет» на подводных крыльях и паромов. «В колонии нет ни одной ключевой отрасли, к которой Стэнли не приложил свою руку, — заявил один из иностранных банкиров. — Я не могу представить другой точки на нашей планете, где бы одна фирма играла столь доминирующую роль и экономике страны.»

— В своей деловой стратегии Стэнли Хо исходит из своего любимого афоризма: «Я не могу позволить себе класть яйца в одну корзину». Он становится главой нескольких процветающих промышленных компаний. В 1987 г. он приобретает фирму «Семи Тек» по производству компьютеров. Через год под знаменем «Семи Тек» Хо скупает целую сеть американских фирм розничной торговли. Затем он ведет изнурительную, дорогостоящую, но в конце концов увенчавшуюся успехом борьбу по приобретению контрольного пакета акций швейного гиганта «Зингер». Однако на этом он не успокаивается. В 1990 г. Стэнли становится совладельцем компаний по производству пластинок, телефонов, видеомагнитофонов, — электронных игрушек и так далее.

Высокий, безукоризненно одетый Стэнли Хо всегда стремится выглядеть респектабельно. Наполовину китаец, наполовину португалец, он является почетным консулом Макао в Боливии и Гондурасе, имеет звание доктора наук. Стэнли также получает множество наград от правительств ряда стран за свою исключительную щедрость в области благотворительности и меценатства.

За последние 30 лет богатство «короля Макао» фантастически выросло, но одновременно благодаря его предприимчивости выросла и благосостояние жителей колонии. Налоги, получаемые только с его туристского синдиката, составляют около 50 % всех годовых доходов администрации Макао. Отметим, что Макао прочно занимает ведущее место среди наиболее быстро развивающихся стран Азии. На тысячу человек здесь приходится 180 телефонных аппаратов, повсюду стоят факсы.

В марте 1990 г. в целях выяснения перспектив будущего Макао Стэнли Хо едет в Пекин, где его принимает генсек ЦК КПК Цзян Цзэминь. Как заявил потом Хо журналистам, его деятельность получила полное понимание руководства КНР. «Королю Макао» со стороны китайских коммунистов было недвусмысленно заявлено: «Так держать, Стэнли!»

(«Новое время», май 1991).

«БАМБУКОВЫЙ СОЮЗ»

Днем эта очаровательная молодая женщина работала кассиром, в одном из сингапурских туристический отелей, вечерами исполняла обязанности гостеприимной хозяйки в респектабельном казино. Она вела замкнутый образ жизни, жила в скромной квартире с матерью и бабушкой. И в отеле, и в казино не могли нахвалиться Джуди Енг. И вдруг, оказалось, что она вела двойную жизнь. Первая была на виду, о второй свидетельствуют несколько томов уголовного дела. Джуди Енг была главарем банды контрабандистов, «королевой наркотиков». Эксперты так и не смогли установить истинного размаха операций ее банды. По самым скромным подсчетам, она успела поставить в Сингапур, Малайзию, Австралию различного наркотического зелья на многие сотни миллионов долларов.

Ванда Джуди Енг была составной частью разветвленной гангстерской империи со штаб-квартирой на Тайване. В юго-восточной Азии хорошо известно ее название — «Бамбуковый союз».

«Мы все члены одной большой семьи», — эти выведенные вязью слова на пригласительном билете служили пропуском на торжественную встречу, состоявшуюся как-то в Гонконге. 350 приглашенных съехались тогда по случаю открытия нового спортклуба. По никто из гостей, прибывших в роскошных автомобилях последних марок, не принадлежал к числу атлетов. Да и сам клуб был легальным прикрытием для гонконгского филиала «Бамбукового союза». На торжество собрались лидеры практически всех крупнейших гангстерских кланов Японии, Гонконга, Сингапура, Тайваня, дабы выработать «мирную конвенцию» о разделе сфер влияния между соперничающими бандами.

До сравнительно недавнего времени о преступном мире Тайваня было мало что известно за пределами острова. Тайваньские гангстеры в отличие от японских коллег не афишировали свою принадлежность к преступному миру. Сказывались и тесные связи между лидерами некоторых тайваньских преступных кланов и рядом высокопоставленных лиц чанкайшистского режима.

«Прославилась» эта гангстерская организация, когда ее функционеры совершили террористический акт на территории США. Они убили в пригороде Сан-Франциско американца китайского происхождения писателя Генри Лю. Он вызвал немилость тайваньских властей тем, что опубликовал книгу, в которой весьма нелестно отозвался о режиме Чан Кайши.

Организацией покушения занялись начальник разведывательной службы Тайваня вице-адмирал Ван Силин и его ближайшие помощники генерал-майор Ху Иминь и полковник Чэнь Хумэнь. Исполнителей рекрутировали из рядов «Бамбукового союза».

Убийство Генри Лю вызвало громкий скандал. Преступники столь уверовали в безнаказанность, что даже не старались замести следы. Началось расследование. Оказалось, что босс «Бамбукового союза» Чэнь Цили — сын известного тайваньского судьи. Чэнь вступил в банду, когда ему было 15 лет. Он быстро продвигался по иерархической лестнице и скоро возглавил банду. Именно при нем «Бамбуковый союз» стал самым могущественным на Тайване преступным синдикатом, раскинувшим свои щупальца за пределы острова. Причем одним из главных зарубежных форпостов тайваньских гангстеров сделался Гонконг.

«Бамбуковый союз» возник не на пустом месте. В этом регионе уже давно сложился свой преступный мир. В нем верховодили члены так называемых «триад», или «тройственных обществ». Это название местные преступники позаимствовала из древней философской концепции китайской «поднебесной империи». В концепции было три компонента бытия: небо, земля, человек «Философия» нынешних «триад» — безудержная алчность, беспринципность, жестокость. Сейчас в Гонконге насчитывается около 60 «триад». Всего же, как считают местные полицейские власти, в Гонконге около 100 тыс. гангстерові По некоторым оценкам, каждый шестой всего населения так или иначе связан с преступным миром.

Преступные синдикаты содержат игорные и публичные дома, занимаются рэкетом, грабежами и убийствами. За последние годы сфера их деятельности значительно расширилась за счет изготовления фальшивых банкнот и «промышленного бандитизма». Этот сравнительно новый термин появился в результате того, что гангстеры усмотрели поистине золотую жилу в производстве подделок товаров известных фирм.

«Высылаем партию ананасов, получение просим подтвердить». Далее в этой телеграмме, адресованной из Гонконга в Бангкок, указывалась дата отправления и номер товарной накладной. Вроде бы безобидное коммерческое сообщение, но оно заинтересовало таиландскую полицию. Когда ящики с «ананасами» вскрыли, в них оказались аккуратно уложенные настольные и карманные микрокалькуляторы. На каждом фирменный знак известной японской промышленной компании. Экспертам не составило большого труда установить, что налицо подделки, изготовленные на предприятиях Гонконга и Сингапура. Оказалось, что эти предприятия записаны на подставных лиц, а хозяевами являются гангстеры.

Именно филиалы «Бамбукового союза» в Гонконге первыми начали практиковать изготовление и продажу подделок. Внутри союза была изобретена и условная терминология для подделанных ювелирных изделий, калькуляторов, радио- и телевизионной аппаратуры — «ананасы», «манго» и т. д. В «Бамбуковом союзе» насчитывается свыше дюжины «департаментов», каждый из которых специализируется на производстве одного, или нескольких видов изделий.

Самой доходной статьей азиатских преступных сообществ остается контрабанда наркотиков, содержание опиумокурилен. Группа Джуди Енг — лишь одна из банд, промышляющих на ниве торговли «белым ядом». Особенно много их в Гонконге, чему в немалой степени способствуют коррумпированный местный полицейский и судебный аппарат, администрация тюрем. Сами гонконгцы убеждены, что по крайней мере половина полицейских — тайные члены «триад» или «Бамбукового союза». Видимо, поэтому проведение широко разрекламированной акции против преступников под кодовым названием «Халам» окончилось безрезультатно.

Бывший старший офицер полиции Э. Хант, бежавший из Гонконга, похвалялся, что за один «рейд» он получил от содержателей опиумных заведений и прочих «веселых» домов по несколько десятков тысяч долларов. Причем, по словам Каша, он был лишь мелкой сошкой в операциях со взятками. Другое дело, скажем глава отделения по борьбе с наркотиками гонконгской полиции Н. Темпл. На пресс-конференциях он охотно рассказывал журналистам о «титанических усилиях» вверенного ему подразделения по искоренению наркобизнеса. Так продолжалось до тех пор, пока его не арестовали: главный жрец борьбы с дурманом в действительности был партнером нескольких крупных воротил гонкогских преступных сообществ.

Один из основных районов, откуда поступает наркотическая отрава, — так называемый «золотой треугольник», расположенный на Шанском плато. Здесь граничат между собой Бирма, Лаос, Таиланд. Крестьяне издавна выращивают тут наркотические культуры: опиумный мак, индийскую коноплю.

Скупкой наркотического зелья занимаются преступные банды. Все это происходит преимущественно на территории Бирмы, где ежегодно производят свыше тысячи тонн опиума. В стране есть зоны, которые полностью контролируются торговцами наркотиками. Такими, например, как местный «король» контрабанды Кхун Са. В области Шан, где действует Кхун Са со своей частной армией, насчитывающей 10 тыс. бойцов, местные власти за взятки предоставляют ему полную свободу действий. Что касается правительства, то оно, как замечает итальянский журнал «Панорама», никогда не вело серьезную борьбу с торговлей опиумом, хотя и получало от США на эта цели ежегодно 12 млн. долларов. Когда американские представители хотели уточнить, как реализуется эта помощь, то оказалось, что и химические вещества, которые должны были разбрызгиваться, бесследно исчезли.

В Таиланде власти пытаются бороться с наркобизнесом. Бюро по борьбе с наркотиками возглавляет генерал Ч. Одмаии. Время от времени армейские подразделения и полицейские совершают рейды для перехвата караванов с «белым ядом». В случае удачи их добычей становятся горы упаковок с красной маркировкой на китайском и английском языках. Это едва ли не самый опасный представитель «белой смерти» — героин № 999. Сожжение подобных трофеев происходит в торжественной обстановке в присутствии представителей прессы. Но, как признают сами руководители борьбы с наркобизнесом, их улов — лишь малая толика того, что производится в странах региона и доставляется контрабандным путем в различные уголки земного шара.

Все больше фактов свидетельствует о том, что таиландский преступный мир, который прежде довольствовался связями с бандами Гонконга й Сингапура, расширяет сферу своей деятельности. В конце 1988 г. специальное подразделение бангкокской полиции задержало в центре столицы грузовую машину, в которой обнаружили несколько ящиков с наркотиками и большую партию огнестрельного оружия. Этот груз предназначался для пересылки в Японию тамошним гангстерам — якудза. Суммируя собранную информацию, полицейские власти Бангкока пришли к выводу о широком сотрудничестве таиландского и японского преступного мира.

Лавры у «золотого треугольника» как источника наркоотравы оспаривает Пакистан. До 1979 г., когда Зульфикар Али Бхутто был свергнут генералом Зия-уль-Хаком, в Пакистане, как свидетельствует газета «Таймс оф Индиа», не знали, что такое героин. Ныне специалисты в полицейских службах ряда европейских государств и Соединенных Штатов Америки полагают, что именно из Пакистана на мировой рынок попадает значительная часть героина. В самой же стране уже насчитывается, по самым приблизительным оценкам, не менее 650 тыс. человек, потребляющих этот сильнодействующий наркотик.

О «пакистанской сети» на Западе впервые узнали, когда в декабре 1983 г. в аэропорту Осло был арестован молодой контрабандист Р. Куреши. Ему грозил 15-летний срок тюремного заключения. За готовность сотрудничать с полицией наказание было существенно уменьшено. Куреши рассказал о тех, кто руководит наркобизнесом у него на родине. Именно тогда в западной печати впервые появились имена пакистанцев Т. Батта и X. Хаснейна. Полицейские власти Норвегии передали своим пакистанским коллегам документальные данные, уличающие их обоих в организации контрабанды наркотиков.

(«Человек и закон», 1989, № 310).

РИКАРДО МОРАЛЕС ПО КЛИЧКЕ «ШАЛУН»

Майами 60-х во многом напоминал Касабланку 40-х гг. Это был город, полный людей без гражданства, солдат удачи, шпионов и тайных агентов, продажных людей различных убеждений и даже искренних патриотов. Спиртное лилось рекой, пистолеты стреляли, бомбы рвались, каждый день раскрывался новый заговор, процветала проституция, и люди говорили на испанском, английском, итальянском языках и на идиш, а за каждым кустом скрывалось ЦРУ.

В таком мире Рикардо Моралес по кличке «Шалун» чувствовал себя как дома. Друзья часто посмеивались над его любовью к фильму «Касабланка». Он смотрел его при любой возможности и всегда плакал, досмотрев фильм до того места, когда героиня, чтобы спастись, поспешно убегала и герой оставался в Африке один против нацистов.

Этот черноволосый красавец родился на Кубе в 1940 г. и, по его словам, не согласившись с поворотом Кастро к марксизму, эмигрировал в Майами, где его радушно приняли ЦРУ и ФБР. В то время между этими ведомствами шла серьезная конкуренция, поэтому, когда ЦРУ предложило Моралесу работать на него, ФБР сделало то же самое. Большинство кубинских эмигрантов пришли к выводу, что единственная возможность обеспечить себе хорошее житье заключается в том, чтобы доносить друг на друга. ФБР предпринимало отчаянные попытки, чтобы отличить «хороших» кубинцев от агентов Кастро, и люди типа Моралеса были ему очень нужны. ЦРУ в то же время использовало веселого Моралеса в качестве своего неофициального палача в джунглях.

Люди до сих пор вспоминают день, когда Моралес на виду у всех стоял с автоматом, на дуло которого был одет глушитель, у многоквартирного дома на перекрестке Седьмой авеню Юго-Запада и Западной Фиэглер-стрит. Когда человек, которого ой поджидал, вышел из здания, Шалун с. близкой дистанции открыл огонь. Жертва (в которой, очевидно, подозревали агента Кастро) упала, изрешеченная пулямиг Моралес не спеша влез в ожидающую его машину и уехал. За ним, как видели все соседи, поехал автомобиль с двумя хорошо одетыми англосаксами, вооруженными пистолетами.

Газеты ни словом не обмолвились об этом убийстве.

В качестве платы за услуги Моралесу, как предполагала община, было разрешено по-любительски заниматься наркотиками. Он любил кокаин, часто публично его шохал и всегда имел его вдоволь для друзей. Он также не упускал случая донести на некоторых своих конкурентов. Информация, выданная им в 1972 г., помогла оборвать связи Фрэнка Мэтьюза в Майами.

«Конечная цель кубинских эмигрантов — свержение правительства Кубы официально осталась, но многие начали задаваться вопросом, не что они могут сделать для своей бывшей страны, а, говоря бессмертными словами Ричарда Никсона, что они могут сделать для самих себя. Ответом на это стали «травка» и «снежок» — марихуана и кокаин.

В 1974 г. взрыв мины выбросил Шалуна из автомобиля, но он не принял это к сведению. Денег, которые он получал за шпионаж и контрабанду, хватало, чтобы жить на широкую ногу. Моралес стал живой легендой.

Полиция Майами, наблюдая за домом Карлоса Фернандо Куесада в январе 1978 г., пришла в восторг, — заметив среди посетителей этого дома Моралеса. Это подтверждало ее предположения, что Куесада участвует в крупной операции по контрабанде кокаина.

11 февраля 1978 г. детективы, подслушивая телефонный разговор, услышали, как Куесада похвастался: «Этого будет много и хорошего качества». Голос, как предполагали, Моралеса, пригрозил: «Слушай, парень, в этом году я собираюсь заработать даже в этом вонючем мире». «Хватит всем», — про-должал Куесада, — мы позаботимся почти о всех, кого ты знаешь». Его собеседник рассмеялся.

Ранним утром 26 марта полиция нанесла удар. Куесада был арестован в своем доме, где хранилось довольно много кокаина и марихуаны, но самый крупный выигрыш ожидал полицию в доме № 5441 по Бэнион-драйв, принадлежащем Родальдо Родригесу. В желтых коробках из-под обуви, стоящих в шкафу в спальне хозяина, лежали стодолларовые банкноты: там оказалось 913 тыс. долларов.

В шкафу в кабинете нашли 56 фунтов «неразбавленного» кокаина, на 14 млн. долларов по ценам черного рынка.

Дом Родригеса, названный в протоколе «дворцом», был оснащен сложной системой охраны от налетчиков. Пресса с восхищением описывала белые ковры трехдюймовой толщины и роскошный плавательный бассейн. Хозяин дома, едва завидев полицию, поспешил скрыться, и был арестован за рулем своего «кадиллака» бронзового цвета стоимостью в 40 тыс. долларов в нескольких кварталах от дома. Его лимузин был оснащен баром, телевизором и телефоном. В карманах этого кубинского эмигранта оказалось 6800 долларов наличными.

В ходе этого рейда арестовали еще несколько человек, но Моралеса среди них не было. Прошло две недели. Действуя по данным, полученным после своего первого рейда, полиция установила наблюдение за автофургоном с надписью «Мебель Джека», стоящим у дома в Северном Дейде. 6 апреля перед рассветом из этого дома вышли четверо. Трое сели в фургон и направились на юг. Четвертой, которым оказался Моралес, влез в новый «олд катлэсс» и поехал за грузовиком. Полицейские блокировали дорогу, обнаружили в фургоне вместо мебели 5 тыс. фунтов марихуаны и арестовали всех четверых.

Никто не удивился, что Моралес имел при себе удостоверение, представляющее его как офицера тайной полиции Венесуэлы. Это было в рамках закона.

Гораздо большее удивление вызвал значок ФБР, который обнаружили у Моралеса. Чины ФБР разрешили ему иметь при себе этот значок до тех пор, пока он работал на Бюро как осведомитель.

В доме, где мирно обитали Моралес и марихуана, полицейские нашли документы служебного пользования, содержащие секретные радиочастоты, используемые различными правительственными учреждениями, имеющими дело с борьбой против наркотиков. Обнаружили и служебный радиоприемник, настроенный на 10 частот, принадлежащих ФБР и Секретной службе.

Рокко Сантилли, шеф отдела по распределению частот для национальных телекоммуникаций, был изумлен. «Никто не должен знать, кому принадлежат эти частоты», — заявил он.

У Моралеса были записаны 6 частот Береювой охраны, 10 — Управления общественной безопасности графства Дейд, 6 — Таможенной службы, 4 — дорожной полиции штата Флорида, 5 — полиции Майами и 10 других частот, принадлежащих полиций Майами-Спринг, и гак далее, вплоть до частот, используемых в морском порту.

«Я хотел бы знать, как они попали к нему», — сказал Сантилли, но, видимо, этого знать ему не следовало. Интриги, покупка и продажа секретов, стравливание друзей — все это было образом жизни Касабланки-на-Гольфстриме. Пока официальные лица дискутировали, прошел слух, что Шалуну Моралесу отплатили «его же собственной монетой — предательством.

В 1982 г. Рикардо Моралес при загадочных обстоятельствах был убит в одном из баров Майами; Незадолго до смерти Моралес проговорился, что диверсия против кубинского авиалайнера (окончившаяся гибелью 73 пассажиров в 1976 г. близ Барбадоса), в числе участников которой был он, разработана ЦРУ. Как отмечает американский журналист П. Лерноукс, вряд ли кто усомниться, что бандита поспешили убрать его же хозяева с целью замести следы.

(Мессик X. Боссы преступного мира. М., 1985).

ЖИЗНЬ КЕННЕТА ДЖ. БЕРНСТАЙНА

Жизнь Кеннета Дж. Бернстайна покрыта мраком. По его собственному признанию, он приехал из Чикаго, где его отец когда-то держал магазин по продаже автомобилей, чьими постоянными клиентами были люди из банды Капоне. До того как завербоваться во флот в годы войны в Корее, молодой Бернстайн получил степень магистра в области управления частным бизнесом. В Корее он завоевал репутацию отважного пилота и соответствующий знак отличия.

Его первая жена, тихая девушка с Юга, вскоре устала от беспорядочного образа жизни Кенни и от его дружков. Она считала, и не без оснований, что некоторые из них гангстеры. Бернстайн хвастался, что представители его семьи были в числе первых членов «кровавой банды» из Детройта, но проверка показала, что в то время их фамилия звучала по-другому — Бернштейн.

Чета Бернстайнов переехала в Форт-Лодердейл, где глава семьи занялся сделками с недвижимостью, самолетами и судами, не переставая вести активную общественную жизнь. После развода его бывшая жена обрела тихую гавань в лице нового мужа — помощника федерального прокурора, а Бернстайн женился на Энн, обессмертив ее имя тем, что назвал в ее честь круглое административное здание, построенное им во Флориде, в комплексе с еще одним. Первое из этих зданий он назвал своим именем.

Кеннан-билдинг стоит на пересечении Федеральной дороги № 1 и бульвара Оклендпарк, и его арендаторы хвастаются, что их невозможно загнать в угол. Благодаря помощи заправил профсоюза водителей грузового транспорта, уладивших кое-какие проблемы с рабочей силой, это строительство оказалось очень выгодным для Бернстайна. Торжественное открытие комплекса стало общественным' событием, но вскоре после него Бернстайн оказался на грани банкротства. Очевидно, таким путем дала знать о себе его ученая степень в области управления частным бизнесом.

Переведя свою штаб-квартиру в Пуэрто-Рико, Бернстайн поправил дела, занявшись поставкой омаров. Он вновь сделал деньги, но дела подучили неприятный для него оборот, когда он как-то навел пистолет на местного банкира и был обвинен в покушении на убийство. Однако на этом все кончилось. Бернстайн вернулся в Форт-Лодердейл, где построил себе дом под номером 2101 по Миддл-ривер-драйв. Он спроектировал его сам и заплатил за его постройку 650 тыс. долларов. В библиотеке, отделанной дубовыми панелями, после нажатия кнопки стена с книгами отодвигалась и взгляду представал полностью оснащенный стрелковый тир с движущимися мишенями. На стенах, между книг, были установлены пулеметы и другие смертоносные виды оружия, готовые к немедленной стрельбе.

Помимо других вещей, Бернстайн продавал и оружие. Он был тесно связан с Митчеллом Вербеллом Ш., старым соратником Люсьена Конейна, Джоном Нарди, крупным гангстером из Кливленда.

В дела с марихуаной Бернстайн ввязался в феврале 1972 г., после того как в баре Международного клуба в Форт-Лодердейле встретил Джеймса Скотта Харви, молодого человека с большими претензиями. Харви был в ужасе: он обязался доставить, как он сказал, «одной банде из Род-Айленда марихуану, но при первой же попытке переправить ее на катере сбился с курса». Зная, что Бернстайн превосходный пилот, он спросил, нельзя ли перебросить марихуану по воздуху? Конечно, за один рейс всю ее не перевезти, но, может быть, можно сделать несколько рейсов?

Это был своего рода вызов, и Бернстайн принял его. Перед тем как поднять бокалы, они договорились, что Бернстайн наметит в общих чертах план создания авиалинии для транспортировки марихуаны с Ямайки, основного ее источника. Бернстайн решил привлечь в делу нескольких авиационных техников, обученных в военное время летному делу.

На большом необитаемом острове в Багамском архипелаге была устроена временная взлетно-посадочная площадка. Два пилота на самолете «Лоудстар» доставили 5 тыс. фунтов марихуаны. Бернстайн велел часть ее выгрузить, а оставшиеся тысячу триста фунтов отправил в Чилликоте, штат Огайо. После приземления там пилоты были арестованы, а груз конфискован.

После этого Бернстайн сразу же провел сбор своей только что созданной организации, где установил несколько правил. В соответствии с первым, пилотам, приговоренным к тюремному заключению, жалованье продолжало идти во время всего срока заключения. Эта мера была призвана стимулировать их молчание. Второе правило предусматривало уничтожение предателей. Оно вступало в действие, если icro-нибудь все же рискнет заговорить. Бернстайн также договорился со специалистом по детектору лжи, чтобы все члены организации прошли испытание на полиграфе. От процедуры отказался только один человек, и для Бернстайна это было веской уликой. Вскоре с этим человеком, летчиком по профессии, произошел несчастный случай, приведший к его гибели. Больше никаких недоразумений не случалось.

Организация Бернстайна начала набирать силу. Человек по имени Ник представлял ее на Ямайке, где скупал «травку» оптом. Билли отвечал за погрузку марихуаны на самолеты и суда. Очень респектабельный бизнесмен по имени Том в своем доме хранил необходимое оборудование: большой пресс, чтобы плотно спрессовывать листья «травки». Харви, а после его смерти человек по имени Тони отвечали за распространение наркотика. Главным пилотом у Бернстайна был Рик Силки, очень рисковый молодой человек

Был в этой организации Майкл Дж Зорович, в свое время очень богатый житель Форт-Лодердейла, которому затем пришлось испытать тяжелые времена.

В январе 1973 г. Бернстайн расширил свой бизнес. Слишком многие его люди были молодыми и неопытными, чрезмерно осторожными, в то время как он иногда летал у самого кубинского побережья, «настолько близко, что видел взлетающие МИГи». Бернстайн хотел получить все деньги, которые можно было выжать из столь рискованной доставки. Знакомый из Майами-Бич свел его с двумя чернокожими, имевшими свои каналы сбыта наркотика. Этот же знакомый подрядился поставлять клиентов при условии уплаты ему по 5 тыс. долларов с каждого груза, на что Бернстайн согласился и не прогадал. При помощи своего знакомого Бернстайн смог сбывать марихуану не только во Флориде, но и в Новой Англии, и в городах между ними. Все шло хорошо, пока не сбежал Зорович.

Зорович и еще один человек вылетели с грузом «травки» на Багамские острова, но вместо тайного аэродрома организации приземлились на Чабб-Ки. При взлете с острова самолет разбился. По официальным сообщениям, пилот, неопытный молодой человек, погиб, а Зорович пропал без вести.

Багамская полиция конфисковала груз — тысячу триста фунтов марихуаны.

Бернстайн провел собственное расследование и пришел выводу, что его обокрали. Зорович заставил пилота приземлиться в Чабб-Ки и украл большую часть, груза, около 3700 фунтов. Эту «травку» перегрузили на другой самолет, который благополучно взлетел. В конце концов Зоровича обнаружили на одном из югославских курортов; часто посещаемом богатыми молокососами с Золотого побережья Флориды. Если Зорович продал украденную «травку» по обычной цене, то он положил себе в карман более полумиллиона долларов.

Марихуана стала настолько популярным товаром, что Бернстайн мог использовать ее вместо денег. За 3 сотни фунтов «травки» он купил самолет.

Одна из наиболее эксцентричных сделок Бернстайна была реализована на острове Андрос, входящим в группу Багамских островов. Некая банда доставила к острову по воздуху марихуану, упакованную в спортивные сумки, к которым были привязаны баскетбольные мячи. Сумки с наркотиком сбросили с самолета, рассудив, что если они упадут в воду, то не утонут. Бернстайну нужно было подобрать эти сумки, ибо «груз» из-за способа доставки был продан ему По очень дешевой цене. Его люди собрали сумки и сложили в самолет. Мячи же оставили на берегу, что, очевидно, заставило поломать головы охотников на уток.

После 1974 г. Бернстайн решил, что он становится слишком известным. Его брак с Энн распался, и в Калифорнии он женился на Сюзи, с которой поселился на острове около Ньюпорт-Бича. В это же время он приказал летчикам доставлять марихуану из Колумбии, потому что на Ямайке власти стали причинять его людям все больше неприятностей. Группа Нью-Йоркцев обязалась закупить все, что сможет доставить Бернстайн, добавив еще один хитроумный трюк к механизму перевозок наркотиков. Теперь самолеты должны были приземляться около Санфорда, в центральной Флориде, который стал южной конечной станцией для поездов, перевозящих туристов и их автомобили во Флориду с восточного побережья. Вместо долгих перегонов грузовиков с наркотиком на север Нью-Йоркские покупатели перегружали контрабанду в легковые автомобили и загоняли их на платформы. После этого все вместе ехали на север: контрабандисты, автомобили и марихуана, не беспокоясь о возможных проверках и не заботясь о том, чтобы мазать салон автомобиля мякотью ананаса для устранения едкого запаха наркотика^ как эго приходилось делать в прошлом. Это было выгодное соглашение, надежное и удобное, но Бернстайн почувствовал, что покупатели стараются в своих целях воспользоваться его отсутствием в Калифорнии. Приблизительно через месяц он разорвал это соглашение, решив, что лучше всего перейти на кокаин.

Игра окончилась в тот момент, когда большое жюри в Майами предъявило Бернстайну, Клейну и еще одному человеку обвинение в преступном сговоре. Бернстайн был арестован в своем доме в Калифорнии, который перед этим покинула его третья жена. Суд состоялся в феврале 1975 г. в Майами. Во время процесса Бернстайн, верный своей репутации рокового мужчины, попытался даже флиртовать с обвинителем, привлекательной молодой девушкой Карен Аткинсон.

Клейн и Бернстайн были признаны виновными и приговорены к семи годам тюремного заключения каждый.

Бернстайн хотя и подал апелляционную жалобу, но решил улучшить свое положение, дав показания. Без каких-либо угрызений совести он выдал всех участников своих операций, включая бывшего члена законодательного собрания штата и нескольких, уважаемых бизнесменов из Форт-Лодердейла.

Среди тех, на кого указал Бернстайн, были Митчелл Вербелл, торговец оружием из Джорджии; Мортон Франклин, бывший управляющий страховой компанией в Огайо; Джеральд Кан-нингхем, бывший полицейский из Дирфилд-Бича, штат Флорида; Джон Нарди, босс профсоюза водителей грузового транспорта из Кливленда. Всех их обвинили в участии в сложной системе обмена автоматического оружия на марихуану, которую Бернстайн по воздуху доставлял в США

Своего рассмотрения большим жюри ожидали и другие, столь же интригующие дела, когда Бернстайн решил участвовать в мохавских воздушных состязаниях в долине Антилопы, севернее Лос-Анджелеса. Бернстайн был большим любителем соревнований такого рода и, выиграв в 1974 г. воздушные состязания в Рино, был полон желания повторить успех и завоевать кубок в Мохаве.

17 июня 1976 г. он подлетел к Мохаве на одном из двух самолетов «П-51 Мустанг», принадлежащих ему. Они обошлись ему в 80 тыс. долларов каждый. Самолёт, на котором летел Бернстайн, был назван им «Сюзи Кью» в честь третьей жены. Рядом на другом «Мустанге» летел Джим Мэлони, 22-летний пилот из Лос-Анджелеса. На земле в ожидании соревнований, которые должны были начаться на следующий день, стояли два «Морских пирата», «Беллаэрокобра», несколько «П-38» и «Мустангов».

Пролетая над аэропортом, Бернстайн передал на вышку, что собирается пролететь по маршруту, что было в обычае у прибывающих на соревнования пилотов. На высоте 8 тыс. фунтов Бернстайн бросил свой самолет в штопор.

Это был изумительный маневр, который необходимо было закончить на высоте 3 тыс. футов. Однако самолет так и не вышел из штопора.

Под углом в сорок пять градусов «Мустанг» пропахал песок в Мохавской пустыне в двух милях от аэропорта и взорвался чуть поодаль от места падения.

От самолета и его пилота осталось так мало, что невозможно было определить, что привело к катастрофе: неисправность или диверсия.

(Мессик X. Боссы преступного мира. М., 1985).

«ТЕФЛОНОВЫЙ ДОН»

Джон Готти — босс боссов всех «семей» американских гангстеров — в своем восхождении на Олимп преступной империи, получавшей доход 16 млн. долларов, сделал всего одну ошибку: «Крестный отец» доверился специалисту по «мокрым делам» Сальваторе Гравано и назначил его своим заместителем.

Более 30 лет Джону Готти удавалось ускользать от справедливого возмездия за многочисленные убийства и насилия, которые числились на кровавом счету преступного клана.

Показания Гравано, арестованного вместе с шефом и без лишних угрызений совести предавшего его, помогли правосудию засадить Гоїти в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.

«Сэмми-Бык» «раскололся» в 1992 г., согласившись стать свидетелем обвинения. Его показания разрушили могущество преступного сообщества.

Готти, окруживший себя сборищем дельцов наркобизнеса, сутенеров и убийц, казался им щедрым и великодушным парнем. Каждый год он устраивал традиционный фейерверк в честь Дня независимости США, на радость всей округе запуская в небо ракеты на тысячи долларов.

На улицах восторженные почитатели цеплялись за его пальто, выкрикивали приветствия, когда он пробирался к неприметному зданию, арендуемому гангстерами прямо в центре «малой Италии» — одного из наиболее криминальных районов Нью-Йорка.

За его бронированными дверьми, начиненными сигнальной аппаратурой и сверхсекретными замками, Джон Готти вершил свой суд. Это был офис «Франта Дона», как его еще называли. Здесь с преступника спадала маска филантропа. Азартные игры, незаконная торговля спиртными напитками, проституция, наркотики и убийства были его бизнесом, и Готти вел его со знанием дела. Недаром ФБР окрестило его «Тефлоновым доном», все обвинения отскакивали от него, не оставляя даже царапины. Он был неуязвим, потому что всегда находились свидетели, готовые под присягой подтвердить непричастность «крестного отца» к тому или иному преступлению. Эти люди прекрасно понимали, какая страшная кара их ожидает, если они скажут хоть одно слово против безжалостного главаря гангстеров.

Когда в 1990 г. Готти наконец был схвачен, специальные подразделения ФБР, приложившие столько усилий к разоблачению главы преступной «семьи», были уверены, что на этот раз правосудие свершится.

«Тефлоновый Дон» был обвинен во многих преступлениях, включая убийство в 1985 г. Пола Кастеллано — главаря «семьи» Гамбино, совершенное с целью захвата контроля над этой преступной организацией. В то время как врачи пытались спасти жизнь Кастеллано, Джон Готти был приведен к присяге в качестве нового босса. Но Готти снова удалось вывернуться. Служителям Фемиды было от чего прийти в уныние.

Кто же он, Джон Готти, поднявшийся на высшую ступеньку преступной иерархии?

Родился будущий главарь гангстеров 27 октября 1940 г. Он был пятым ребенком в бедной семье выходцев из Италии Джона и Фанни Готти, где росло тринадцать детей. Семья ютилась в небольшом домишке в Бронксе — одном из самых неспокойных районов Нью-Йорка. Готти так невзлюбил Бронкс, что впоследствии категорически отказался включать этот район в сферу своего влияния.

Джон Готти с детства усвоил, что сила гораздо полезнее знаний. Его отец, еще ребенком прибывший в Америку из Неаполя, работал мусорщиком по 16 часов в сутки, но семья бедствовала. Джон считал, что трудовой путь к успеху — это для дураков, а он должен взять все, что захочет, иным способом.

Когда Джону было двенадцать, родители переехали в Браунсвилл — часть Бруклина, в которой преобладали итальянцы и где кипели этнические страсти. Несколько десятков уличных банд систематически сводили счеты друг с другом. Сильный, мускулистый Готти еще подростком получил кличку «Крепкий кулак». В шестнадцать он возглавлял банду сверстников, которой все опасались.

'і 5 мая 1957 г. Готт впервые попал под арест, но дело было прекращено из-за отсутствия улик.

Большинство закадычных дружков Готти были настоящими головорезами, привыкшими околачиваться в небольших клубах, популярных у итальянцев.

Готти был частым посетителем клубов, которыми руководил Кармино Фатико, в то время капо, или капитан, в гангстерской «семье», возглавляемой Альбертом Анастазией. В клубе Фатико целыми днями слонялись самодовольные, крикливо одетые бандиты с полными карманами денег. Здесь они были окружены тем подобострастием, которое очень импонировало Готт и которое он позже узаконит у себя в клане.

В 16 лет Джон бросил школу в Бруклине и работал сначала гладильщиком, потом помощником водителя грузовика. Но его больше привлекало общение с «крутыми» парнями в бандитских клубах. Подростку льстило то, что бывалые мужчины внимательно слушают его рассказы о налетах и драках. Готти часто отирался на скачках, выполняя мелкие поручения местных гангстеров.

В 17 лет он открыл свой криминальный счет, получив условный срок за кражу.

В 1959 г. Джон днем работал на швейной фабрике, ночью продолжал заниматься преступным промыслом. Где-то в это время он встретил Викторию ди Джоджо, изящную темноволосую женщину с классическими чертами, и был покорен ее неброской красотой и мягкими манерами.

Несмотря на возражения родителей, Виктория вышла замуж за Готти в апреле 1960 г., и год спустя у них появился первый ребенок — Анжела.

В это время Готти был принят в ряды гангстеров в качестве «солдата» в преступную семью Гамбино. Здесь он и встретился с Сальваторе Гравано по кличке «Сэмми-Бык».

30 лет Джон Готти тянул за собой «Сэмми-Быка». У них были схожие судьбы, однако Сэмми не стремился к громкой славе. Его вполне устраивала роль заместителя босса. Сэмми так слепо верил своему шефу, что позднее признался на суде: «Джон Готти был моим хозяином, а я его собакой. Когда он говорил «фас», я кусал». Однако в конце все поменялось: собака укусила хозяина. Пока Готти рос от ранга к рангу, король гангстеров Альберт Анастазия терял популярность. Он окружил себя не слишком преданными людьми, каждый из которых видел себя высшим руководителем клана. Когда глава гангстерского синдиката решил изменить ход событий, было уже поздно: он был застрелен головорезами Карло Гамбино.

После того как Анастазию прикончили в парикмахерской на Манхэттене, боссом клана становится Гамбино. Он потребовал подчинения от «солдат», которые раньше работали на Анастазию. Оценив перспективы, Готти поклялся в преданности сицилийцу, который теперь стал могущественным «крестным отцом». Вскоре Готти уволился со швейной фабрики и нанялся в транспортную фирму. Эта работа давала возможность бывать на складах и таким образом готовить почву для будущих захватов. По ночам он и Сэмми слонялись по барам и ресторанам, добывая информацию о прибыльных грузах для перевозки. Полученные сведения передавались капо — г Кармино Фатико. Капо в гангстерской структуре командовал группой «солдат» в 250 человек Они давали клятву верности «семье», под защитой которой действовали.

В это время Готти получил кличку «Чарли-Фургон», так как в его обязанности входило похищение грузовиков для специальных заданий. А еще Готти вместе с Сэмми контролировал владельцев гаражей, где угнанные автомобили разбирались, а затем снова собирались из разных частей и перепродавались.

Среди гангстеров о Сэмми ходили легенды, например такая. Когда однажды Сэмми сидел дома, к нему подбежала собака, держа в пасти окровавленную человеческую руку. Эта рука принадлежала члену его собственной «семьи», который когда-то перебежал боссу дорогу. Сэмми «пришил» нарушителя гангстерского этикета и сбросил труп в мусорную яму, где собака подобрала понравившуюся ей кость.

Между тем личная жизнь Джона Готти дала трещину. Хотя к  тому времени в семье родилось еще двое детей — Виктория и Джон, бесконечные ночные отлучки главы семьи привели к разладу между супругами.

За кражу автомобиля Готти попал в тюрьму на 20 дней: удивительно, но факт — загребающий многие тысячи долларов гангстер не чурался обыкновенного воровства. В 1966 г. его вновь осудили на 4 месяца за попытку кражи, и на этот раз он потерял работу в компании по перевозке грузов, где добывал обширную Информацию для налетчиков Гамбино.

Готти не питал слабости к вину, не волочился за женщинами, работал по 18 часов в сутки. Единственным его увлечением в «нерабочее» время были азартные игры. Эта страсть заставляла его постоянно искать деньги, снова и снова браться за грязную работу для банды, заниматься вымогательством и другим нечистоплотным бизнесом.

Вскоре ФБР расставило ловушки на Готти и нескольких его сообщников в Нью-Йоркском аэропорту Кеннеди: они ограбили склад с женской одеждой на сумму болёе 7 тыс. долларов. Джон Готти был приговорен к 3 годам лишения свободы, а тюрьма — хорошая школа для любого гангстера.

Пока Готти отбывал наказание, его непосредственный шеф  Кармино перевел штаб-квартиру банды из восточного Нью-Йорка в мрачное помещение клуба, который вскоре стал известен всему миру под названием «Бергин».

Традиционный порядок среди гангстерских кланов в Нью-Йорке не изменился. Избранные ветви — «семьи» Гамбино, Боннано, Дженовезе и Коломбо — получали от преступной деятельности огромные, никем не контролируемые прибыли. Все, кто пытался сопротивляться, безжалостно уничтожались либо доводились до разорения.

Структура этих преступных вооруженных сообществ была такой же, какой она сложилась в начале века: босс, его заместитель, советник, который передает необходимые инструкции капо, отвечающему за «солдат» в своих командах, и, наконец, исполнители кровавых приказов главарей — «солдаты».

«Семья» Гамбино включала свыше 20 команд. В каждой из них было определенной число сообщников, деливших свою добычу с капо. Капо, в свою очередь, направлял прибыль трем высших лидерам «семьи».

В 1972 г., после трех лет тюрьмы, Джон Готти, которому исполнился 31 год, получил повышение. Он отсидел свой срок «честно», никого не выдав, так что заместитель босса Аньело Делакроче поручил бывшему налетчику работу капо бергинской команды.

Делакроче покровительствовал Готти еще до того, как тот попал в тюрьму. Заместителя босса всегда поражали холодный расчет и преклонение перед традициями «Коза ностры».

Готти сконцентрировался на рэкете в среде «белых воротничков» — мелких служащих государственных учреждений и частных фирм. Его интересовали заключаемые контракты, незаконно полученные деньги, индустрия развлечений.

Испытанием на верность клану было для Готти поручение самого дона Гамбино. Стареющий «крестный отец» пребывал в печали — похитили и убили его племянника Эммануэля. Гамбино обещал капо Джону Готти стремительное продвижение по службе, если тот выследит убийцу и отомстит за жизнь мальчика,

Готти с жаром взялся за дело. Моментально были расставлены сети из уличных заправил и мелких гангстеров, то есть тех, кто берется за самые грязные дела. Вскоре Готти уже знал точное имя убийцы. Им оказался некий Джеймс Мак-братни. Остальное, как говориться, было делом техники.

Когда Готти с сообщниками внезапно появился в оДном из баров на Стейтен-Айленде, Макбратни сидел там один и мирно потягивал виски. Гангстер подошел к нему и достал визитку — как выяснилось впоследствии, это было фальшивое удостоверение детектива Нью-Йоркской полиции. Вспыхнула ссора. Необходимо было представить дело так, словно Готти убил соперника, защищая собственную жизнь. Мак-братни попытался выхватить пистолет. Но Готти опередил его. Короткоствольный полицейский револьвер мгновенно выплюнул в лицо жертвы смертоносную пулю.

Однако в баре было слишком много свидетелей. Готти и его старый друг Анджело Руджеро были вскоре арестованы. Им предъявили обвинение в преднамеренном убийстве.

Гамбино нанял для Готти и его сообщника самого искусного из Нью-Йоркских адвокатов Джона Кона. Тот с жаром доказывал на суде, что Готти действовал в пределах необходимой обороны. Кроме того, Кон заключил «джентльменское соглашение» с окружным прокурором. В обмен на смягчение приговора гангстеры пошли на кое-какие уступки, и в результате оба отделались незначительным сроком.

Подкупив охрану тюрьмы, Готти несколько раз выбирался из камеры, встречался с женой, обедал с дружками в ресторане и регулярно угощался итальянской пиццей. Делалось все это под видом консультаций у частного терапевта в Бруклине.

В 1976 г. умер «крестный отец» Карло Гамбино. Согласно практике наследования, занять его место должен был Делакроче — заместитель босса и наставник Готти. Но перед смертью Гамбино назначил боссом своего двоюродного брата — Кастеллано. Тот вручил Делакроче «утешительный приз», разрешив ему остаться заместителем босса, в ведении которого будут находиться 10 из 23 команд «семьи». Специалиста по организованной преступности утверждают, что это было самое неразумное из всего сделанного Кастеллано. Давая конкуренту такую огромную власть, он создал внутри гангстерской империи две противостоящие смертельно опасные для себя группы.

Пол Кастеллано скорее походил на солидного бизнесмена, чем на гангстера. Что касается Готти, то новый босс был явно расположен к изворотливому и удачливому, компаньону.

В марте 1980 г. в личной жизни Готти произошла трагедия. Он очень любил своего второго ребенка — Фрэнка. Мальчику было 12 лет, когда он погиб, попав под машину, которую вел их сосед Джон Фавара. Готти решил отомстить незадачливому продавцу мебели, признанному полицией невиновным в гибели ребенка.

Фавара стал получать анонимные письма с угрозами и подумывал переехать в другую часть штата, подальше от Готти. Всякий раз, когда Джон проезжал мимо дома Фавары, он складывал пальцы, как бы нажимая на взведенный курок.

Четыре месяца спустя, когда Готти и его жена Виктория отдыхали во Флориде, продавец мебели внезапно исчез. Как заявили свидетели, не успел он припарковать свою машину около дома, как из темноты возникла чья-то фигура. Ударом по голове Фавара был сбит с ног и брошен в машину, которая тут же исчезла в неизвестном направлении.

Больше несчастного продавца мебели никто, не видел.

Готти тяжело переживал смерть маленького Фрэнка и каждый месяц ходил на его могилу. Одна из комнат дома была превращена в храм памяти погибшего сына. Фотографии мальчика были обрамлены темным бархатом, который ниспадал тяжелыми складками вокруг позолоченных рамок.

Что же касается гангстерского бизнеса Готти, то он продол жал процветать, тогда как гангстеры из остальных «семей» один за другим попадали в руки федеральной полиции.

Полиция утверждает, что Джон Готти стал главарем Нью-Йоркской банды не столько благодаря своему авторитету в преступном мире, сколько из-за того, что его влиятельным соперникам не удалось избежать тюрьмы.

Серия судов в начале восьмидесятых устранила лидеров организованной преступности в Нью-Йорке, Всех кроме Готти. Сработал отлаженный механизм запугивания властей, умело построенный на привлекательной внешности имидж, а также блестящие способности адвоката Брюса Котлера. Джон Готти никогда не забывал о двойных агентах и время от времени преподавал им уроки жестокости.

Билли Бой значился в досье ФБР как «солдат» в команде Готти, когда тот еще только начинал свою бандитскую карьеру. Это был тот самый человек, который сообщил федеральным властям, что его босс стал заниматься наркобизнесом. Он жил в Бруклине под вымышленным именем с тех пор, как его показания привели к аресту нескольких гангстеров. Одним из них оказался брат Готти Джеме, который получил за незаконную торговлю героином 20-летний срок.

Рано утром Билли Бой отправился из дома на работу. Он не заметил ни троих мужчин, вышедших из автомобиля, запаркованного напротив, ни мгновенно оказавшихся в их руках пистолетов. Когда стрельба прекратилась, тело Билли Боя было изрешечено пулями.

Убийство организовал «Сэмми-Бык» — правая рука босса.

В 1985 г. Готти был обвинен в нападении на ремонтного рабочего и насильственном изъятии у него 325 долларов. Но пострадавший прекрасно знал, кто такой Готти. В больнице он заявил о потере памяти, и все обвинения отпали сами собой.

Годом позже Готти лопался на рэкете, и ему было предъявлено обвинение по трем статьям, включая убийство. Но и на этот раз преступнику удалось избежать правосудия. В 1992 г. будет «доказано», что он не приказывал убивать профсоюзного деятеля, который не платил мафии положенные «взносы».

Правой рукой босса во всех этих преступлениях неизменно оставался его верный «лейтенант» Сальваторе. По его собственному признанию, во второй половине 80-х гг. он совершил столько убийств, что о многих даже забыл.

Сальваторе был арестован вместе с Готти. Обоих ждал суд. Следствие располагало записями подслушанных переговоров, компрометирующих гангстеров, и двумя информаторами, готовыми свидетельствовать против обвиняемых. Было ясно, что уж на этот раз преступникам не выкрутиться.

Но неожиданно Сэмми сам согласился выступить против своих «коллег». Это был редчайший случай в истории криминалистики. Оказалось, что жестокий й хладнокровный убийца, отправивший на тот свет десятки людей, испытывал ужас перед потенциальной возможностью закончить жизнь на электрическом стуле. Поэтому в драматическом судебном разбирательстве в марте — апреле 1992 г. он стал свидетельствовать против Джона Готти и его империи.

Постепенно сознаваясь во всех убийствах, совершенных по приказу Готти. съежившись под пристальным взглядом «крестного отца». Сальваторе понимал, что теперь он конченый человек. В обмен на свидетельские показания Сэмми мог рассчитывать на смягчение приговора за собственные преступления. Над ним нависла угроза пожизненного заключения. Но все-таки это было лучше, чем смертная казнь.

23 июня 1992 г. Готти в последний раз надел свой выходной наряд — сшитый на заказ белый костюм и желтый шелковый галстук Он был приговорен к пожизненному заключению, без права на амнистию. Вместе с боссом был осужден его заместитель Фрэнк Локасио — «Фрэнки Лок>>, также разоблаченный показаниями Сэмми.

По слухам, не разгромленная до конца гангстерская империя Готти стала управляться его сыном, Джоном-младшим. Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. Время покажет, бывают ли исключения из этого правила.

(Преступления века. Популярная энциклопедия. Мн., «Дайджест», 1995).

КРЕПКИЕ СОВЕТСКИЕ ПАРНИ

Для правоохранительных органов мало задержать бандитов, главное — предъявить им конкретные обвинения. В связи с этим многие операции по задержанию представителей организованной преступности бывают неудачными.

Февраль девяносто первого. Кладбище в сугробах. Вагончик смотрителя на его краю. К нему один за другим подкатывают новенькие легковые автомобили. Из них вываливаются крепкие парни, одетые по последнему писку моды. Некоторые проходят в вагончик, остальные сбиваются в толпу у дороги.

Ровно в полдень, когда автомобилей выстроилось уже штук сорок, над кладбищем зависает вертелу Толпа у дороги замирает. Вертолет начинает снижаться. Из него через мощный мегафон раздаются команды, приказывающие: «Не расходиться! Не оказывать сопротивления!» Но толпа приходит в движение. И тогда в вертолете нажимаются спусковые крючки десяти автоматов. Огонь ведется холостыми патронами, но толпа этого не знает, и, шарахаясь от автоматных очередей, она то сжимается, то снова замирает.

Из вертолета выбрасывается лестница, по которой спускаются солдаты ОМОНа в бронежилетах и касках. Одновременно с двух концов дороги к вагончику подступают десятка два милиционеров. Толпа отсекается от вагончика, куда с автоматами врываются омоновцы, и всех, «удостоившихся чести» заседать там, ставят у стенок с поднятыми вверх руками. На одного, кинувшегося в драку, надевают наручники.

Через несколько минут все сто с лишним человек: и совещавшиеся в вагончике, и толкавшиеся на улице, — будут выстроены в шеренгу вдоль дороги. Каждого из них заставят снять шапку и позировать перед видеокамерой. Кто же они и зачем съехались на кладбище?

Из сводки УВД Кемеровского облисполкома: «09.02. 91 г. органы внутренних дел области стали располагать оперативными данными о том, что 12. 02. 91 г. на кооперативном кладбище близ г. Прокопьевска намечается сходка уголовно-криминальных лиц Кузбасса.»

Руководители УВД безотлагательно приняли решение о проведении мероприятий по проверке полученной информации. Осуществленный контроль ее подтвердил.

Для пресечения сходки были задействованы силы ОМОНа г. Прокопьевска, а также личный состав группы захвата и шестого отдела УВД. В целях обеспечения операции им выделено' в распоряжение 15 единиц автотранспорта и вертолет «МИ-8».

В ходе операции было задержано 125 человек. Все они дактилоскопированы, поставлены на видеоучет. Подавляющее большинство задержанных являются ранее судимыми.

Названная сходка замышлялась с двумя целями. Во-первых, выработать линию поведения по противоборству с органами внутренних дел. Во-вторых, ослабить обострившуюся борьбу за сферы влияния в самой уголовно-криминальной среде, вследствие которой 6 февраля 1991 г. в г. Новокузнецке в стычке между двумя преступными группировками было убито три боевика. Инициатором сходки являлся вор в законе Коростылев, по кличке Коростыль — житель г. Прокопьевска.

Захват сходки готовился в строгой конспирации, милиция угрохала на него уйму сил и средств. А стоила ли овчинка выделки? 122 задержанных отделались легким испугом. Их распустили по домам сразу после установления личностей: ни за кем ничего не числилось. Один находился в местном розыске — его направили Куда следует. У двоих при досмотре изъяты наркотики, самодельный нарезной револьвер и пистолет системы Марголина. По этим фактам возбуждено два уголовных дела. В снегу у кладбища милицейскими металлоискателями найдены 19 ножей, 6 обрезов и боеприпасы к ним.

Если бы руководители УВД заранее вычислили, что операция на кладбище не даст ни единого уголовного дела и не приведет к изъятию оружия, то и в этом случае они вряд ли бы отказались от ее проведения. Захват сходки ударил по престижу ее организаторов — первых воровских лидеров (собрали корешей, а безопасность не обеспечили) и внес на время панику в ряды уголовников. Но и это не все. Весь ход операции был записан на видеокассету, и многие ее фрагменты с комментариями работников УВД показало кемеровское телевидение. Кузбасс впервые мог убедиться: организованная уголовщина — не миф. Она существует и не собирается шутки шутить.

Из сводки УВД Кемеровского облисполкома: «Показ фрагментов видеозаписи проведенной операции вызвал определенный резонанс у населения. С озабоченностью прошедшая сходка воспринята органами области»

(Анисин Н. Мафия заказывает музыку. «Человек и закон», 1991, № 9).

Подобные операции по захвату имели место и за рубежом. Слухи о том, что русские бандиты пробрались в Чехию, обрели реальность. Их «брали» средь шумного пира в импозантном пражском ресторане, сентиментально именуемом «У голубя». У большинства были израильские паспорта.

В налете на «голубиный» ресторан участвовали элитные силы чешского спецназа, отряд по борьбе с организованной преступностью, в воздухе висел вертолет, гремели выстрелы, разбилось немало ценного ресторанного имущества, включая компьютер, мебель и посуду. После успешного завершения операции на свет были извлечены и препровождены в полицейский участок 200 особ, преимущественно русскоговорящих. Среди них были 12-летняя кухаркина дочь, 5 десятков не вполне одетых женщин и случайно затесавшийся в гангстерские ряды пражский трамвайщик На следующий день чехам было торжественно объявлено, что местным МВД проведена самая крупная в истории страны операция по борьбе с организованной преступностью. Чуть позже выяснилось, что все до единого задержанные были вскоре отпущены на свободу за отсутствием улик и что в чешской экономической контрразведке, ни сном ни духом не ведавшей о готовящемся захвате «У голубя», узнав об «операции века», схватились за голову. Ибо задержанных в ресторане бандитов — контрразведчики «пасли» на протяжении последних двух лет, тщательно отслеживая контакты и бизнес.

В итоге 30-минутной операции «голубиное гнездо» преступи ников с Востока было бездарно разворочено. Кого же и за что пражские детективы пытались выманить из гнезда? Мишенью операции стал ресторан, который, по данным здешних криминалистов, служил «центром группировок, подозреваемых в нелегальной торговле наркотиками, оружием, антиквариатом, в организации проституции, краже автомобилей и вымогании долгов». Основной клиентурой ресторана была русскоязычная (иногда с украинским или одесским акцентом) публика, гулявшая аппетитно, с размахом, но в то же время солидно, без кабацких штучек «Голубь» включал в себя казино-клуб «21», ночной клуб, наконец, японский ресторан «Сакура». В верхних покоях заведения уютно гнездились дамы пикантной профессии, в зале наяривали колоритные балалаечники, снабженные, как впоследствии выяснилось, диппаспортами. Руководил заведением израильтянин, в недавнем прошлом гражданин Украины, Анатолий Катрич, привлекавшийся пару лет назад германскими властями по обвинению в мошенничестве с кредитной картой (о чем до последнего времени не ведала пригревшая его на своей территории чешская сторона!). Сомнительное пражское заведение израильтянина процветало.

Впрочем, хаживали к «Голубю» и представители местной общественности, и зарубежные гости. Не однажды бывали здесь видные чешские политики, министры и банкиры, организуя встречи как частого, гак и делового характера. Правда, ходили они лишь до той поры, пока министр внутренних дел Чехии Ян Румл по-товарищески не предупредил их, что ресторан «У голубя» есть не что иное, как гнездо бандитов, находящееся под колпаком его ведомства, а также иод пристальным вниманием американских и британских спецслужб, и что желательно место встреч изменить.

Американские спецслужбы, по словам самого Яна Румла, знали из всего чешского языка только два слова — «У голубя», что доказывало, сколь значительную роль в борьбе с бандитизмом отводят они одноименному ресторану. Что касается англичан, то их интерес носил и вовсе прикладной характер: дело в том, что ресторан «У голубя» являлся еще и штаб-квартирой некоей чешской компании «Аригон», в свою очередь обозначенной как дочернее предприятие британской компании «Аригон Лтд.»

Одним из директоров этой британской компании был некто Семен — он же «Сева» — Могилевич, известный в преступных кругах как· глава восточноевропейского филиала иранско-израильской мафии. По данным британских спецслужб, российской организованной преступности удалось через вышеупомянутую английскую компанию «наварить» свыше 80 млн. долларов, а один из агентов «Аригон Лтд.», британский юрист Чарльз Черчвалд, занимался отмыванием этих денег — за что был арестован британской полицией.

Распутыванием этих завязок и занимались спецслужбы целого ряда государств, включая московское отделение Интерпола. Тут-то и вмешалась в дело непрошеная полиция.

К решению «прихлопнута» «Голубя» чешская полиция пришла, получив анонимное послание на русском языке, утверждавшее: на торжественном ужине, который будет дан «У голубя» в честь 40-летия одного из шефов русской мафии Аверина (он же правая рука главы солнцевской банды Михайлова), будет убит Семен Могилевич (эту информацию подтвердило и московское отделение Интерпола), что, в свою очередь, станет сигналом к развязыванию широкомасштабной гангстерской войны.

Именно последнее обстоятельство стало впоследствии главным оправдательным аргументом в ответах чешского министра внутренних дел Румла на вопросы возмущенных коллег и журналистов, зачем он грубо спугнул банду «У голубя». Министр отвечал, что он предотвратил войну, во всяком случае, на территории Чехии.

На самом ли деле намеревались убить Севу Могилевича или этот донос был хорошо спланированной провокацией, так и осталось неизвестным. Полиция засвидетельствовала, что в день операции к ресторану подъезжали 2 рефрижератора, из чего сделала вывод, что в «холодильниках» планировали вывезта труп Семена. Сам господин Могилевич до «Голубя» счастливо не добрался: запоздав к торжеству и приметив с противоположного тротуара сцену массовых арестов товарищей, он благоразумно изменил маршрут и отужинал в другом заведении под вывеской «У золотой груши».

В рядах «крупнокалиберных» задержанных оказались именинник Аверин, его босс Михайлов и сам шеф заведения Катрич. Однако, как уже было отмечено выше, улик против данных особ у полиции не нашлось: документы задержанных были в порядке, оружия и наркотиков не имелось. Не нашлось улик. протай «главарей русских гангстеров» и у российских правохранительных органов, А посему птички оказались на свободе и тут же разлетелись по свету.

Выдворенный (без фактического обвинения) с территории Чехии Анатолий Катрин, по словам юриста фирмы «Аригон Лтд.», будет продолжать руководить пражским рестораном по телефону из Тель-Авива. Его наместником в Праге стал еще один израильский гражданин — Михаил Вассерман. Ресторан «У голубя», надо полагать, в качестве гангстерской штаб-квартиры почил в бозе, что ставит перед спецслужбами заинтересованных стран задачи по выявлению новых адресов.

(Дмитриева О. «Комсомольская правда», 18.07.1995).

ПРЕСТУПНЫЙ КОНТРОЛЬ НАД ШОУ-БИЗНЕСОМ

Шоу-бизнес — одна из традиционных сфер, которую контролирует организованная преступность. Этот контроль может проявляться прямо и косвенно.

Например, шоу-карьера скандально известной певицы Азизы пришла к своему логическому завершению. Дело даже не только в том, что за несколько лет присутствия за эстраде она не провела практически ни одной серьезной репетиции.

На ее квартире был обнаружен склад с оружием: 5 килограммов тротила, 21 электродетонатор, 208 патронов, 3 гранаты РГ-42 и автомат Калашникова с двумя снаряженными рожками. Оружие было изъято сотрудниками седьмого отделения МУРа (отдел по борьбе с угоном автотранспорта) во время ее гастролей в Назрани. Прямо с трапа самолета, нейтрализовав охрану, ее забрали на Петровку и продержали пару часов, после чего отпустили.

В 1991 г. Азиза уже была в подобной ситуации, оказавшись в центре разбирательства обстоятельств смерти Игоря Талькова. После этого она практически очутилась в изоляции. Ее не приглашали ни на концерты, ни на презентации, для нее были закрыта двери студий звукозаписи и продюсерских фирм.

Ситуация, как в первом, так и во втором случае, осложнилась участием одного из самых серьезных уголовных авторитетов Игоря Малахова. Вместе с нею он проходил по делу об убийстве Игоря Талькова и неожиданно был обнаружен в квартире, где производили обыск. По сведениям, полученным из правохранительных органов, им контролируется значительная часть шоу-бизнеса, рекламы на телевидении, ювелирного бизнеса. Он долгое время опекал Азизу, и именно благодаря его влиянию она вернулась на сцену после убийства Талькова. Он наверняка вложил в нее колоссальные суммы: в производство клипов, подготовку дисков. Всего, что она зарабатывала на эстраде, а это было 3–5 тыс. долларов за концерт, не хватило бы и на десятую часть для ее раскрутки как певицы.

В 1995 г. Азиза объявила о создании благотворительного фонда помощи беженцам из Чечни. Но подробности о нем узнать не так просто. Есть сведения, что певица связана с Федеральной службой безопасности и что именно туда она с большой готовностью сообщает о своих планах. Известно, что подобные фонды могут использоваться для перекачки криминальных денег.

Среди направлений деятельности воровских кланов особое место занимает целенаправленное распространение обычаев и традиций преступной среды, пропаганда криминального образа жизни. Это, по представлениям бандитов, должно укрепить их положение в преступном мире. Особенности такого необычного феномена заключаются в полулегальном, а в некоторых случаях уже и в легальном внедрении негативных норм, асоциального образа жизни.

Распространение криминальных идей, взглядов и норм осуществляется исподволь, незаметно, как в непосредственном общении авторитетов преступной среды с рядовыми людьми; так и через художественные произведения, отдельные публикации. Еще В. Шаламов, узник совести, проведший около 20 лет в застенках ГУЛАГа, писал: «…Художественная литература окружила мир воров романтическим ореолом, соблазнившись дешевой мишурой. Художники не сумели разглядеть подлинного отвратительного лица этого мира. Это — педагогический грех, ошибка, за которую так дорого платит наша юность».

Обратимся к В. Шаламову, описавшему то, как «воры в законе», «герои в мире неволи», выживали в местах лишения свободы в 30 — 50-е гг.: «…Если вор по своему «закону» и не считает за честь и доблесть писать доносы на фраера, то отнюдь не прочь в целях своей выгоды составить и дать начальству политическую характеристику на любого своего соседа. В 1938 г. и позднее — до 1953 г. — известны буквально тысячи визитов к лагерному начальству с заявлениями, что они, истинные друзья народа, должны донести на «фашистов» и контрреволюционеров».

А. Солженицын говорил: «Скажем· и слово в защиту блатных. У них-то есть «своеобразный комплекс» и своеобразное понятие чести. Но не в том, что они патриоты, как хотелось бы нашим администраторам и литераторам, а в том, что они последовательные материалисты и пираты…Это племя, пришедшее на землю — жить! А так как времени на тюрьму у них приходится почти столько же, сколько и на волю, то они в тюрьме хотят срывать цветы жизни, и какое им дело — для чего тюрьма задумана и как страдают другие тут рядом».

«Плацдарм» пропаганды криминальных обычаев — пошлая эстрада, низкого уровня фильмы и спектакли, словом, масс-культура.

«…Нинка, как картинка, с фраером гребет, дай-ка, Федя, финку, я пойду вперед, поинтересуюсь, что это за кент, ноги пусть рисует, Сёма, это мент, я знаю…» — поет Михаил Шуфутинский.

«Пьггал меня мусор: «Крыса позорная, рассказывай, сука, с кем в деле была, — а я отвечала гордо и смело, Это душевная тайна моя»,- с надрывом вторит Любовь Успенская.

«Через день на Молдаванке, в семь пятнадцать после пьянки, тётю Розу взяли мусора. Тетя Роза им сказала: «Ждите шторм на девять баллов, вы в натуре суки, фраера…», — не отстает Вика Цыганова.

Любому «вору», «положенцу», «смотрящему», другим членам преступных кланов ничего не стоит заплатить некоторым издательствам, телепрограммам, киностудиям, отдельным писателям, журналистам, кинорежиссерам, певцам. Впрочем, иные из них и сами, без «оплаты», подвержены влиянию уголовной романтики.

Известно, что гостями фестиваля «Кинотавр» бывают «воры в законе», другие преступные «авторитеты «. Подоплека таких приглашений и посещений достаточно объяснима: кинозвезд, режиссеров, продюсеров вовсе не шокирует «воровская» компания. Они от воров «тащатся». И правда, отчего бы мастерам киноэкрана не познакомиться с героями будущих фильмов? В уже вышедших кинолентах мы успели насмотреться на героев-преступников, которые просто-таки выдавливают слезу у зрителя: и детство у них было голодное, и родители мерзавцы, и пули они всаживают исключительно в отпетых негодяев. Один из подобных фильмов — «Тюремный романс» кинорежиссера Евгения Татарского, выпущенный на экраны кинотеатров в 1993 г. Герой фильма, откровенный садист, член воровского клана, оказывается в трактовке создателя киноленты высоконравственной личностью. И уже неважно, что, совершая побег из следственного изолятора, он убивает несколько сотрудников МВД.

Конечно, проникновению в жизнь воровских законов и традиций способствуют прежде всего современные российские условия. Люди становятся восприимчивыми к различного рода авантюрным теориям, нигилистическим криминальным идеям, привыкают к «правилу».

То, что не разрешается законным. путем, решается с помощью преступления. И так будет до тех пор, пока не появится пакет законодательных актов, отвечающих общественным отношениям, в том числе закон об организованной преступности.

(Разинкин В. Таланта и поклонники российской мафии. «Литературная газета», 1995, № 42).

КРЫМСКИЕ «БАШМАКИ»

Политическая машина во все времена черпала средства из различных источников. Среди таких источников следует отметать преступную деятельность отдельных групп, которым за определенное вознаграждение разрешают заниматься ею.

Связь местных политических организаций и их подручных с бандами преступников основывается на денежной выгоде и гарантии покровительства.

Лидеры крымского меджлиса Местафа Джемилев и Рефдт Чубаров заявили в конце августа 1995 г. о готовящемся на них покушении. По их версии, угроза исходит от «Башмаков», членов преступной группировки братьев Башмаковых.

В июне 1995 г. крымские татары с лозунгами «бей мафию!» сожгли палатки «Башмаков» под Феодосией. Подтолкнуло их. на эту акцию чувство мести: на базарчике в селе Курортном рэкетиры зверски убили двух татар. Похороны превратились в демонстрацию. Возмущенная уголовным беспределом многочисленная колонна на машинах двинулась через Коктебель к Феодосии, отмечая огнем места, связанные с «Башмаками». В одном из пансионатов толпа разгромила ресторан с казино, в котором, собирались бандиты-.

Эхо июньских событий прозвучало в августе 1995 г. По информации источника, знакомого с криминальной средой, «Башмаки» потребовали за разбитые палатки с татарских депутатов чуть ли не миллион долларов. Крым оказался на грани этнического взрыва.

С 1944 г., со времени депортации, Крым был закрыт для народа, считавшего его своей родиной.

Пик массового возвращения татар на полуостров пришелся на начало 90-х гг. В рамках общегосударственной программы Украины вернулось более 250 тыс. человек.

Полуостров встретил возвращение сдержанно. С трудом, но выделили землю. Тесно прижавшись, потянулись вверх домики татарских поселений. Спешно строились мечети. Однажды в здании севастопольского архива флота (бывшем культовом здании) появился эфенди, и вскоре в экспроприированной мечети вновь зазвучал Коран.

В 1991 г. запестрел красками политический Олимп Крыма. Оказалась востребованной и прибывшая этнически единая масса избирателей. Ожидалась приватизация, серьезно встал вопрос, кто будет хозяином крымских санаториев, совхозов, флота и его базы.

Перед выборами президента Крыма политическое движение раскололось на два лагеря: «умеренных» пророссийской ориентации и «радикальных» проукраинской. «Бедных родственников» потянули в разные стороны. С кровью. Погиб лидер Национального движения крымских татар Юрий Османов («умеренный»). Его тело, зверски изувеченное, обнаружили неподалеку от гостиницы «Москва». «Следующим после Османова буду я», — пророчески произнес на похоронах «радикал» Эскандер Меметов, экономический советник председателя Верховного Совета Крыма. Вскоре его автомобиль расстреляли киллеры.

История братьев Башмаковых берет свое начало в. 1991 г. Тогда их группировка, вышедшая из-под крыла другой, с названием «Русь», стала претендовать на лидерство в Крыму. «Башмаки» делили Южный берег с «греками», другими местными группировками. Примкнул к Башмаковым и севастопольский спортсмен Поданев, возглавлявший Христианско-либеральную партию Крыма. Самая многочисленная партия республики просуществовала три месяца. За это время был перестрелян весь ее актив, бандитское окружение «папы» Севастополя. На следствии выяснилось: боевики председателя силой заставляли вступать в партию бизнесменов, требуя от них взносы в твердой валюте.

От нуль киллеров погибли Башмаков-старший и Поданев. На первое место вышел третий «авторитет» по кличке Воронок Впрочем, так его зовут в криминальных кругах, а для местного истеблишмента он учредитель финансовой группы. Вот характерный случай, связанный с Воронком. Как-то глава правительства республики А. Франчук вызвал к себе министра внутренних дел В. Криченко. В приемной генерала попросили подождать. Больше часа сидел у двери главный милиционер Крыма, ломая голову: кто же там, в кабинете? Наконец дверь открылась, и мимо ошеломленного министра прошел улыбающийся Воронок

О том, что в Крыму идет новый передел собственности (первый провели в 1991 — 1993 гг.), сфер влияния на криминальном уровне, говорит серия заказных убийств лета 1994 г.

Капитал идет рука об руку с криминалом. Крым, прежде всего Севастополь, — в сфере влияния «московской» преступной группы во главе с «вором в законе» Рашидом Измаиловым. В группе также бывшие «теневики», ныне крупные владельцы недвижимости. Но это не все. По оперативным данным, за Крым всерьез взялись итальянцы. Полуостров интересен выходом к морю, близостью Украины, России, Грузии. Его можно использовать и для транзита наркотиков, отмывания «грязных» денег, реэкспорта нефти. Крым стал заманчивым местом для торговцев оружием. Пистолеты, автомата, гранатометы беспрепятственно проникают из Приднестровья, Чечни.

В новом переделе до последнего времени принимает участие незаметная группировка татарина Али из Бахчисарая. Ее ядро составляют охранники коммерческих структур. В севастопольском управлении по борьбе с оргпреступностью считают: группировка Али, помимо всего прочего, подпитывается от совместных крымско-турецких предприятий.

За последний год Али окреп. Его люди прошли отличную подготовку. Из заслуживающего доверия источника: в районе села Орлиное Али удалось под видом военных сборов провеет тренировку своих боевиков. Лидер готовил подопечных к чему-то серьезному.

В июне 1995 г. (информация крымского управления по борьбе с оргпреступностью) демонстрантов-татар готовы были встретить 2 тыс. вооруженных «Башмаков». Защитить собственность им помешали бойцы «Беркута». Этот шаг дал повод для нападок на МВД республики: «Мол, милиция охраняет преступников»

(Смирнов С. Грядущий крымский хам, или национально-освободительная борьба с криминальным игом. «Литературная газета», 18. 10. 95).

Преступникам разрешается действовать не только потому, что они оказывают политикам помощь при проведении выборов и увеличивают своими взносами денежные фонды партии, но также и потому, что они значительно содействуют росту доходов своих патронов. Эта связь необходима также и самым бандитам, потому что, вступив в союз с лицами, контролирующим механизм правосудия, они обеспечивают себе защиту от закона.

ГРУППИРОВКА ЗАХАРА

Сторонники реформ приходят и уходят, тогда как преступная банда, часто под предводительством одного и того же лица, продолжает свою деятельность долгие годы.

Александр Захаров родился 1 декабря 1951 г. в поселке-санатории Сосновка Витебской облает. Окончив восьмилетку, он почти сразу — в 15 лет — заработал первый срок за кражу. Отсидев отмеренный судом срок, Александр Александрович вышел на свободу, но в 1974 г. вновь оказался за решеткой — на этот раз за умышленное нанесение тяжких телесных повреждений. Тогда потерпевший скончался, и Захаров был отправлен в колонию на 9 лет.

Покуролесив по тюрьмам и лагерям, он осел во Владимирском централе, где заслужил себе авторитет «вора в Законе». Поговаривают, что именно там он был не только «коронован», но и пристрастился к наркотикам. В 1983 г. Захаров вновь глотнул воздух свободы. Правда, ненадолго — всего через год он был пойман милицией с наркотиками в кармане и в результате отправился в места не столь отдаленные на 4 года.

Во время долгих отсидок и кратких передышек на свободе Захар снискал себе славу непримиримого борца с кавказскими группировками, активно завоевывавшими тогда позиции в Москве и Московской обласги. В своей среде он считался ревностным почитателем воровских традиций и «отрицалой» (человеком, крайне агрессивно настроенным против правоохранительных органов, тюремной администрации и вообще официальной власти). Эта репутация дала свои результаты. Так, во время своей последней отсидки, находясь в Волоколамской тюрьме, как поговаривают, он не раз был замечен в городской сауне в обществе прекрасных Дам и ел преимущественно не баланду, а деликатесы и пил изысканные вина. Также рассказывают, что после окончания срока Захар подогнал к своей колонии колонну грузовиков «с гуманитарной помощью» — фруктами, спиртным и угощал всех желающих.

Освободившись в 1989 г., Захар постоянно находился под наблюдением милиции и неоднократно задерживался по подозрению в различных преступлениях, однако каждый раз дело не доходило до суда. Одним из наиболее значительных эпизодов «свободной» жизни авторитета стал инцидент в ресторане «Рус-отеля» (мотель «Солнечный»), что на Варшавском шоссе. Именно там 1 декабря 1992 г. он справлял свое 41-летие.

Информация о том, что эта знаменательная дата будет приурочена к очередной «воровской сходке», поступила в отдел по борьбе с бандитизмом МУРа задолго до назначенного времени. Кроме того, детективы имели информацию о том, что на сходке намечено решать весьма спорные экономические вопросы, а охранять покой боссов будут вооруженные до зубов боевики. По оперативной информации, в мероприятии должны были участвовать 100–120 человек Тогдашнее руководство ГУВД приняло решение о задержании всех участников «сходки» — в. конце концов это был первый случай, когда бандиты практически открыто отмечали день рождения «своего генерала». На подъездах к отелю были выставлены посты наружного наблюдения, которые отслеживали машины прибывающих и расстановку постов их охраны.

Около 21.00 колонна автобусов и машин с сотрудниками МУРа, ОМОНа, ОМОН и УБКК тогдашнего МБР подкатила к парадному входу отеля. Блокировав здание и дежурившие у входов сторожевые пикеты бандитов, оперативники ворвались в находившийся в цокольном этаже уютный ресторанчик Вся компания была застигнута явно врасплох — никто из собравшихся не успел даже встать со своих мест, у некоторых на столах на специальных тарелочках лежали порции наркотиков. Всего было задержано 126 человек из числа авторитетов и активных участников ведущих группировок (не считая рядовых бойцов), в том числе и пятеро «воров в законе» — Сам Захар, Исаев Андрей Викторович, известный под кличкой Расписной, лидер «мазутскинской» группировки

Алексей Петроз по кличке Петрик, авторитет Вячеслав Маракулович Слива по кличке Слива, а также два «патриарха» уголовного мира — Гайк Геворкян по кличке Гога Ереванский и Владимир Савоськин по кличке Савоська.

У Захарова милиционеры тогда обнаружили при себе 45 г марихуаны, у Расписного — гранату РГД-5 с запалом, а у Сливы — 4В г маковой соломки. При осмотре многочисленных автомашин оперативники нашли 4 ножа, резиновые палки, металлические прутья и макет пистолета.

Следует отметить, что на самом деле оружия было намного больше. При входе в отель, дабы подчеркнуть свои миролюбивые намерения, участники торжества сложили «стволы» в сумку и сдали в гардероб. Когда же началась операция, ее забрала под видом постояльца гостиницы специально предупреждённая на «пожарный» случай проститутка (из-за больших масштабов отеля и его специфического контингента милиционеры не устраивали Тотальной проверки всех постояльцев, большинство из которых были иностранцы. В результате все задержанные на сходке через некоторое время были отпущены за недоказанностью преступлений.

Тем не менее акция московских сыщиков вызвала бурную реакцию в преступной среде. Поговаривали, что вскоре после облавы в «Солнечном» неизвестные позвонили начальнику ГУВД по «прямому» засекреченному телефону и предупредили, что еще одна подобная акция — и с его сыном может случиться «неприятность». После того, как шум от неудачного дня рождения улегся, в начале 1993 г. Захар вернулся в тихую подмосковную Балашиху. Там он держал под контролем местную преступную группировку и активно внедрялся в нарождавшийся частный бизнес. Известны документы, согласно которым лично сам Захаров получал от ТОО «Камин» через Балашихинскую станцию автотехобслуживания новые автомобили «Жигули». Однако, будучи отчасти человеком добрым и сентиментальным, Захар не делал капитала на автобизнесе. Рассказывают, что 5 новых «Жигулей» из партии он подарил своим одноклассникам, прозябавшим в родной Сосновке и работающим трактористами и комбайнерами.

В этот же период в поле зрения милиции попал некто Равиль Мясоустов, ставший «правой рукой» Захара и также активно участвующий в его полулегальном и теневом бизнесе.

В очередной раз Захар привлек к себе внимание милиции в марте 1994 г., когда в Балашихе был расстрелян один из немногочисленных чеченских «воров в законе» Султан Даудов. Захар не терпел кавказских авторитетов и с трудом мирился с соседством Султана, но до открытых столкновений никогда не доходило. Как рассказывали оперативники, незадолго до кончины Султан приехал в офис балашихинской фирмы «Интеррос», где в сауне и баре частенько сиживал Захар (в определенных кругах этот офис был более известен как «Бесихинская дача»).

Султан приехал не просто так, а с претензией — один из приближенных Александра Александровича, некто Яша, вымогал деньги у друга Султана — Артура. Говорят, что Султан тогда угрожал пистолетом Яше, а наблюдавший за этим со стороны Захар многозначительно поинтересовался здоровьем Султана. Дальнейшие события показали, что этот интерес был вовсе не праздным.

21 марта рано утром к офису «Интерроса» подъехал джип, в котором находились сам Султан, его помощник Ислам и телохранитель Саша. Султан и Саша вошли внутрь, а Ислам остался за рулем иномарки. Едва они вошли в помещение, как раздались автоматные очереди. Через несколько секунд был открыт огонь и по джипу. Раненный в ногу Ислам попытался скрыться с места побоища, но был задержан местными оперативниками. На месте оперативники обнаружили ВАЗ-2109, в салоне которого находились трое молодых людей (один их них оказался администратором фирмы), собиравшихся куда-то вывезти, раненного в голову Сашу. (Последний через 4 часа скончался в местной больнице). В салоне машины были также найдены пистолет и две снаряженные к нему обоймы.

Тело Султана сотрудники милиции нашли лишь через несколько часов в лесу на окраине соседней деревни Новая. Можно сказать, что это было последнее громкое явление Захара широкой общественности. После события на «Бесихинской даче» авторитет «лег на дно», опасаясь мести со стороны соотечественников Султана, да и сотрудники милиции были не прочь задать Захару несколько каверзных вопросов.

Говоря о Захаре, нельзя не сказать и о том, что его группировка рвалась, да и продолжает рваться к власти не только в уголовной среде. Так, в одном из известных правоохранительным органам договоров значится некий Вячеслав Мжельский, известный в преступной среде под кличкой Мжеля. Будучи близким другом Захара, Мжельский при невыясненных обстоятельствах стал помощником депутата Госдумы Гуськова, а 14 марта 1995 г. с Мжельским случился весьма неприятный инцидент.

Примерно в 13.20 Вячеслав Мжельский и его водитель 39-летний Вячеслав Черешнев вышли из магазина, размещенного в Доме быта на Первомайской улице в Балашихе. Сев в джип «Мицубиси-Паджеро», водитель и его патрон собирались выехать с территории стоянки, когда появились убийцы. Двое неизвестных открыли по иномарке прицельный огонь из автоматов Калашникова. Раненный в грудь, голову и живот Черешнев скончался на месте. Вячеслав Мжельский сумел выскочить из машины и попытался скрыться. По всей видимости, бизнесмен хотел забежать обратно в офис. Тогда из припаркованной неподалеку «шестерки» выскочил еще один бандит и стал стрелять вслед предпринимателю из пистолета ТТ. Расстреляв обойму, бандит вскочил обратно в машину и скрылся с Двумя автоматчиками.

Прибывшие через несколько минут оперативники не обнаружили у места расстрела и его окрестностях Вячеслава Мжельского. Зато в изобилии валялись стреляные гильзы, которых сотрудники милиции насчитали 25 от автомата Калашникова и 7 от пистолета ТТ. В расстрелянном джине рядом с телом убитого водителя было найдено удостоверение помощника депутата Государственной Думы Федерального собрания России Анатолия Владимировича Гуськова, баллотировавшегося от 108-го избирательного округа. Документ был выписан на имя Вячеслава Мжельского. Впоследствии Гуськов сделал официальное заявление, в котором выразил протест против разгула преступности и призвал милицию поскорее изловить негодяев. Тогда же пострадал и еще один человек Мжельского — 23-летний Игорь Дубовик, известный под кличкой Дубик. С несколькими огнестрельными ранениями Дубовик был доставлен в местную больницу.

Наиболее крепкие позиции Захар, по данным оперативников, имел в липецкой и владимирской оргпреступных группировках и при необходимости вызывал оттуда подкрепление. Захар был близко знаком с престарелым Гайком Геворкяном. После происшествия в «Солнечном» он также избежал неприятностей со стороны милиции, но, видимо, не только она имела к нему претензии. 12 апреля прошлого года в 19 30 у своей квартиры на улице Гарибальди он был расстрелян неизвестными из пистолета ТТ. Пули попали ему в голову и грудь. Позже от рук наемных убийц пали и друзья Захара Сергей Тимофеев по кличке Сильвестр, Игорь Максимов по кличке Макс, Александр Орахелошвили (Саша Итальянец) и другие.

Что же касается основных компаньонов Захара, то они пока преимущественно живы. Вячеслав Маракулович Слива, так и не ужившись с российским правосудием, обосновался в Канаде (кстати, он пытался выехать в Америку к своему «крестному отцу» Вячеславу Иванькову по кличке Японец, но американская полиция сочла его нежелательной персоной). Расписной после многочисленных покушений киллеров и газетчиков предпочитает разъезжать по просторам России, чаще всего появляясь в Москве.

(Яров В. История Захара. «Республика», 04.08.95).

Если мы откажемся от сентиментальности в пользу реалистического подхода, мы должны будем признать, что в основе почти всех преступлений, источником которых не является психическая неполноценность, лежат экономические причины. Причиной большинства преступлений, совершаемых в настоящее время, является нужда или алчность. Малозначительные преступления вызываются главным образом нуждой, в то время как преступления, причиняющие большой ущерб, имеют своим источником алчность и стремление к власти.

ГРУППИРОВКА МАЛЫШЕВА

Организованная преступность и рэкет представляют собой наиболее современное и наиболее опасное проявление паразитической психологии.

Современная организованная преступность является продуктом нашей социальной, экономической и политической системы и может быть устранена только с преобразованием последней. В существующей системе всегда будут возникать лидеры преступных сообществ.

Малышев Александр Иванович — сведения из анкеты: 1958 года рождения, русский, неработающий, разведен. В 1977.г. был осужден за умышленное убийство. В 1984 г. получил новый срок — тоже за убийство. В детстве занимался борьбой. По информации сотрудников милиции, Малышев возглавлял своеобразную бандитскую империю. Сидя в офисе на Березовой аллее, он вел прием коммерсантов, — иных, словно прокурор, вызывал к себе на беседу. Общее количество боевиков в империи превышало две тысячи. Больше половины — с оружием. Сам Малышев ничего не делал своими руками. А те соратники, которых удалось привлечь, придерживались принципа «молчания». Развязка наступила в сентябре 1992 г., когда в региональное управление по борьбе с организованной преступностью поступила информация: личная группировка Малышева удерживает под охраной некоего предпринимателя Дадонова, «выбивая» из него несколько сотен тысяч долларов. Милиции удалось выкрасть заложника. 6 октября 1992 г. было задержано свыше 30 человек из ближайшего окружения Малышева. Был взят и сам Малышев — в белом «Вольво» с незарегистрированным кольтом в кармане.

Длительная работа по делу, анализ собранных доказательств, в том числе и результатов электронного наблюдения, позволили следствию изменить первоначальное обвинение на более тяжкое — «бандитизм». Квалификацию действий «малышевской» группировки по статье 77 уголовного кодекса РФ Генеральная прокуратура признала обоснованной.

(Константинов А. О том, что общего у депутата и бандита «Комсомольская правда», 18.02.95).

ТАНКИ И АВТОМАТЫ НА СЛУЖБЕ БАНДИТОВ

Бандитизм непосредственно связан с незаконным производством оружия и торговлей им. Бандиты с каждым годом вооружаются все «круче». Ярким примером этому служит «танковое дело» в Нижнем Тагиле.

Новейший боевой танк «Т-90», только что с испытательного полигона, двигался по улицам провинциального города в сопровождении вереницы автомашин с дымчатыми стеклами. Происходило все это в мирном уральском городе Нижнем Тагиле в августе 1993 г. В машинах — те, кто предпочитает не афишировать свою деятельность: представители криминальных группировок, к которым, по подсчету УВД города, относится каждый тысячный тагильчанин. Танком управлял один из них, работник ТОО «Гонг» — фирмы занимавшейся «упорядочением уличной торговли» и объединявшей в основном спортсменов-боксеров и единоборцев.

Производственное объединение «Уралвагонзавод» в Нижнем Тагиле выпускает танки. Испытания проходят на полигоне, который находится на выезде из города. Этим и воспользовались, готовясь к криминальной разборке, трое тагильчан. Суть конфликта: некий кооператив «Синтез» привез в Нижний Тагил фрукты и осмелился торговать ими, не уплатив «за торговое место» товариществу «Гонг». Препирательства длились два дня — с взаимными угрозами, драками, угоном автомобиля. Наконец, было назначено место и время встречи для полного выяснения отношений. Председатель кооператива «Синтез» чеченец С. Закриев, не в силах противопоставить «наездам» что-либо реальное, пообещал привезти «чеченскую мафию». Тогда тагильчане и решили усилить свой отряд танком.

Угнать танк оказалось несложно. Трое работников «Гонга», остановив на обочине дороги между полигоном и заводом «Жигули», прикинулись, что у них сломался двигатель. Водитель-испытатель выглянул из люка узнать, в чем дело, и осекся на полуслове: на башню быстренько взобрались двое парней, один из них — с гранатой. Уже через несколько минут на месте водителя был «гонговец» Ю. Власов, направивший машину сначала к офису своей фирмы, а затем к месту предполагаемой разборки. Из чувства солидарности туда подкатили и члены других городских группировок, прибыли местные криминальные авторитеты Все ждали «чеченскую мафию».

Просьба милиции вернуть танк хозяевам успеха не имела. «Да покажите мне этих чеченцев!» — требовал начальник криминальной милиции города И. Анискин. Слова его борцы с «чеченской мафией» истолковали превратно. На двух машинах они отправились искать чеченцев. И нашли: «Жигули» с четырьмя «лицами кавказской национальности». Сначала по кавказцам ударили автоматной очередью из одной машины, потом обстреляли из обреза. Двое пассажиров получили ранения.

У шашлычной Е. Исаев (как установило следствие и суд, именно он стрелял из автомата) увидел убегавшего «врага», и началась погоня. Для 22-летнего М. Папанова это были последние секунды жизни.

Позже выяснилось, что кроме национальности ничто не связывало его ни с этим конфликтом, ни с «чеченской мафией». Случайная смерть.

Танк, не сделавший ни одного выстрела, вернули представителю «Уралвагонзавода». Кое-кто из первых лиц криминального мира в тот же день покинул город.

Администрация Дзержинского района, где разворачивались события, еще в 1992 г. приняла постановление, согласно которому «Гонг» занимался «упорядочением» уличной торговли, проще говоря, собирал мзду, как верила администрация, в размере 50 — 70 рублей. Лишь из показаний потерпевших торговцев фруктами стало известно, что. требовали с них много больше: 100 — 120 тыс. рублей.

Трое второстепенных участников получили от года до трех лет лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора. Семеро — колонию общего режима (тринадцать, девять, восемь, пять лет).

(Овчинникова Е. Мафия прет танком. «Комсомольская правда», 1.03.95).

Работники оружейных заводов бывают не только жертвами бандитов, как в случае с уральским танком, но часто добровольно вступают в контакты с преступным миром.

Оружейники Ижевска вступают в криминальные отношения с подпольными торговцами оружием. Немалый шум вызвала афера, которую провернула руководитель частного предприятия «Аван» Антонина Атапина. Она заключила с Ижевским механическим заводом контракт на вывоз за рубеж 4, 5 тыс. — спортивных пистолетов, но характеристикам ни в чем не уступающих боевым. Но вместо далеких стран» стволы» оказались в Грозном, а Атапина — под следствием.

Были еще «утечки» оружия, большие и малые. В 1995 г. в Ижевске за хулиганство задержали рабочего оружейного завода. При осмотре квартиры дебошира заметили торчащие из-под кровати автоматные приклады. Стражи порядка обнаружили дома у рабочего-оружейника целый склад: 18 «Калашниковых» без номеров и в заводской смазке, 31 магазин к ним, 8 штык-ножей, более тысячи патронов и готовую к работе оружейную мастерскую. Как выяснилось, рабочий по совместительству оказался торговцем продукции родного предприятия. Нес ее в массы. А сообщники у него были в режимной службе завода.

Одна из преступных групп торговцев оружием попала в поле зрения московской милиции в начале 1995 г. Вышли на сбытчиков, а дорожка потянулась в Ижевск. Туда срочно были командированы опытные сыщики. Чтобы установить состав группы и документально подтвердить ее преступную деятельность, потребовалось немало времени. И все же уголовное сообщество удалось «раскрутить» и привлечь его активных членов к ответственности. Изъято 154 ствола, более 15 тыс. боеприпасов, гранаты, десятки газовых пистолетов.

Почти одновременно с этой группой местные сыщики разоблачили еще одну преступную четверку. Дельцы от оружейного бизнеса занимались сборкой автоматов кустарным способом, а затем сбывали их бандитам. В ходе задержания и Обысков оперативники обнаружили 21 автомат без заводских номеров, патроны, инструменты и детали к оружию.

Все подпольные производители и торговцы оружием оказались на скамье подсудимых. Но при огромном спросе на «стволы» вряд ли кто-то может поручиться, что место одних не займут другие.

ПРЕСТУПНЫЕ ГРУППИРОВКИ НА ТАМОЖНЯХ И В АЭРОПОРТАХ

Можно смело констатировать тот факт, что главари организованной преступности и рэкета, а также их подчиненные изъяты из поля действия законов. Никто из очевидцев совершенного преступления, никогда не даст показаний из страха перед местью. Кодекс чести преступного подполья запрещает даже смертельно раненному бандиту называть своего убийцу.

Самарская таможня — внутренняя, существовала за счет аэропорта, где разгружаются «челноки» с китайским или турецким ширпотребом. Таможенный чиновник может отыскать нарушение, а может закрыть на него глаза, конфисковать или пропустить за определенную плату груз.

На таможне своя преступная структура — отряды боевиков, разведка, контрразведка, своя тюрьма и кладбище.

Тольяттинские «авторитета» Султан и Овчина, контролировавшие торговлю «Жигулями», были приятелями начальника самарской таможни В. Гончарова. Из бывших «кагэбэшников» сформировали «особый отдел», занятой слежкой за рядовыми бойцами. Любая измена жестоко каралась. Бывали случаи, когда люди исчезали вместе с семьями.

Бандиты уже научились торговать ядерными компонентами и редкими химическими соединениями, которые попадают в руки самарских бандитов с Чапаевского завода измерительных приборов, известного как крупнейший производитель химического оружия.

В сферу деятельности бандитов входят аэропорта и вокзалы.

К концу 80-х гг. Шереметьево превратился в мощный криминальный объект. Тут процветали мошенничество, кражи, грабежи, взяточничество. Потом пошли разбои и убийства. В ЦК партии потоком шли жалобы от дипломатов, иностранных туристов, наших депутатов, деятелей науки и культуры. Попытки навести там порядок были безуспешны. Однажды в аэропорту похитили 800 тыс. долларов. Мешки с валютой лежали без присмотра. Проходивший мимо грузчик пнул один из них, шов лопнул и — посыпались пачки, Понятно, что грузчик не в силах был отказаться от привалившего счастья и взять столько, сколько мог унести. Вот тогда по распоряжению министра МВД В. Пуго аэропортом занялось 6-е управление (по борьбе с организованной преступностью), которое возглавлял Александр Гуров.

Это была одна из крупнейших операций по внедрению. Проанализировав информацию о преступных группировках Шереметьева, полученную от сотрудников подразделения по борьбе с организованной преступностью УКГВ по Москве и Московской области, Гуров понял, что ловить кого-то в аэропорту — дело пустое. В первую очередь необходимо было выяснить, почему там невозможно навести порядок. Для этого мало было иметь осведомителей, и Гуров пошел по нетрадиционному пути — создал лжепреступную группу.

В одной из отдаленных от столицы областей отобрали трех оперативников — мастеров спорта по боксу, по каратэ и по рукопашному бою (последний мог справиться с группой из 10–12 человек). Их привезли в Москву, поселили на явочной квартире (они ее якобы сняли) и стали готовить к операции. В течение месяца ребят знакомили с Москвой и Шереметьево, разрабатывали их легенду, модели поведения в разных ситуациях.

По легенде, они не были крупными бандитами, просто крутые парни, торгующие оружием, но за ними, мол, стоят определенные серьезные структуры. Лжегруппа должна была заниматься частным извозом в Шереметьево, собирать сведения и крутиться до тех пор, пока не привлечет внимание организованных преступных бригад. Прикрывали их. на двух легковых автомашинах сотрудники криминальной разведки.

Новую группу сразу приметили. Для начала крепенький паренек приказал им «сваливать» из аэропорта, мотивируя тем, что в Шереметьево работают только свои. Поскольку оперативники никак не отреагировали, местные «стукнули» на них милиции — дескать, подозрительный народ, неплохо бы проверить.

Еще во время подготовки было условлено, что оперативники выкручиваются из всех ситуаций сами. Их могли посадить в камеру, избить, дать 15 суток — Гуров не имел права вмешиваться. Милиция трижды задерживала оперативников, и трижды они откупались.

А в это время в самом аэропорту среди грузчиков появились две личности. Когда-то они жили в Москве, получили приличный срок за драку и после отсидки снова подались в столицу. Но так как в городе их не прописывали, они сняли комнату в Подмосковье. Это были оперативники, прекрасно знакомые с блатным миром, которых Гуров вызвал с Сахалина. Работая по погрузке и разгрузке багажа, общаясь с работниками аэропорта, они должны были выяснить, кто за что берет, какими махинациями занимаются в разных службах и на границе. Таким образом, две группы оперативников, не зная друг друга, фиксировали все происходящее в Шереметьево и передавали сведения Гурову.

Спустя десять дней к лжегруппе на извозе подошли трое и намекнули: ребята, хотите работать в аэропорту, платите хозяину. Оперативники послали их…далеко и надолго. Об этом стало известно в Шереметьево. И тут оперативники сделали ход конем. Они появились в аэропортовском ресторане, где, кроме местных шлюх и представителей преступных группировок, других посетителей не наблюдалось. Троица вела себя, по понятиям бандитов, весьма нахально, т. е. независимо. А оперативники, собираясь в ресторан, прикинули: чинить расправу преступники сразу не будут — пока не узнают, кто за ними стоит. Попозже могут пустить в ход нож, пистолет, сегодня — нет. К счастью, все обошлось. Однако у местных возник вопрос: кто такие? И на следующий день у их машины прокололи шину, а «наружка» сообщила: одна из группировок установила слежку за нашей троицей. «Хвост» этот тащился за ребятами до завершения операции.

Но оперативники уже присмотрелись, выяснили, кто за кем стоит, и в разговоре с одним рэкетиром запустили информацию об оружии.

В 1991 г. торговля оружием — это было круто. Веста о предлагаемых автоматах быстро докатилась до главарей группировок. Но те были тоже не дураки: организовали проверку троицы через своих людей в правоохранительных органах. При подготовке и проведении операции соблюдалась строжайшая секретность, поэтому установить связи «торговцев оружием» с милицией не удалось. Через неделю состоялась встреча с главарем одной из группировок — оперативники предложили ему учебный автомат. Но тому нужен был не один ствол. Пообещали в скором времени подвезти партию.

Проходил день за днем, бандиты требовали обещанные автоматы, а оперативники все водили их за нос. Внезапно у мастера спорта по рукопашному бою резко повысилось давление, и он потерял сознание. Сказалось страшное перенапряжение последней недели. Поскольку накопленной информации о творящемся в аэропорту — были вычислены все группировки, действующие лица, кто какой бригаде платит, с кем связаны работники милиции и администрации и т. п. — хватало, Гуров убрал своих людей из Шереметьева.

После обобщения всей информации (собранной двумя группами оперативников и агентами-осведомителями) аналитики получили потрясающую картину. МВД в аэропорту ничего не могло бы изменить, нагнав туда даже тысячу сотрудников. Администрация Шереметьева образца 1989–1991 гг., рабочие, милиция, таксисты, работники ресторанов, члены преступных группировок, проститутки — все были уроженцами четырех подмосковных городов — Химки, Левобережный, Долгопрудный и Красногорск. Они вместе ходили в детский сад, школу и дружно пришли работать в аэропорт. К тому же их активно поддерживали сильные мира сего в Министерстве гражданской авиации, в других министерствах и главках. Аналитики пришли к выводу, что администрацию аэропорта надо расформировать, заменить сотрудников милиции, установить строгий контроль за таможенными и финансовыми операциями, для чего необходимо было принять новые инструкции. Какие-то из этих рекомендаций внедрили в жизнь. А дальше был путч 1991 г.

Несмотря на то что и сегодня в аэропорту существуют бригады рэкетиров, мошенники, карманники, проститутки, тут все стало намного благопристойнее. Количество грабежей и убийств сократилось. По мнению А. Гурова, это заслуга не только правоохранительных органов, но и преступных группировок «Шереметьево» для них — дойная корова. Если здесь будут убивать и разбойничать, люди постараются приезжать в Москву иным путем. Не желая отдавать столь лакомый кусок на откуп беспределу, бандиты сами навели «порядок»…

«Готовясь к операции по внедрению наших людей в Шереметьево, — рассказывал А. Гуров, — мы полагали, что самое главное — получить разрешение министра. И только потом выяснилось, как много надо решить вопросов — правовых, организационных. Что делать в случае прямого нападения, ведь у ребят нет оружия? А если кого-то их них ранят? А если они кого-то убьют? Перед началом операции мы думали, что предусмотрели все. Однако, как оказалось впоследствии, не учли физического и психического перенапряжения людей…»

(Белоусова Т. «Совершенно секретно», 1995, № 7)

«ХИТНИКИ»

Весьма эффективным средством легализированного грабежа-очень часто оказываются акционерные общества. В свое время американский исследователь Джон Т. Флинн назвал акционерные компании «пулеметом синдицированных рэкетиров».

Обычный уголовник, с помощью автогена вскрывающий сейф и похищающий определенную сумму, подлежит тюремному заключению. Если же хитроумные и алчные бизнесмены организуют акционерную компанию, которая перекачивает тысячи долларов в карманы тех, кто ничего не производит, все восхищаются их изобретательностью.

В восьмидесятых годах в Свердловской области прошло несколько громких «изумрудных» процессов. Именно тогда широкой публике стало известно специфическое словечко «хитники», обозначающее нелегальных старателей. Происхождение его не совсем ясно — само собой, от «похищать, хитить» с оттенком «хитрый, хитроумный».

За 160 лет, прошедших после открытия уральских изумрудов, Малышевские копи знали всякое. В пятидесятых хозяином единственного в Стране месторождения изумрудов стал всемогущий Минсредмаш (позднее — Минатом).

Из руд извлекалось не больше 15 % кристаллов, все остальное уходило в так называемые некондиционные отвалы, образовавшие рукотворные горы вокруг поселка.

Изумрудами СССР торговал всегда, но — втемную. В мировых центрах гранильной промышленности, Израиле, Бельгии, Голландии, шли они под «легендой» — обычно «колумбийской».

АОЗТ «Новая Гильдия» было создано 25 августа 1988 г. из производственного кооператива «Риск». Контрольный пакет акций принадлежал президенту «Новой гильдии» А Бубунщикову. «Новая гильдия» имела полтора десятка филиалов и дочерних предприятий на территории Свердловской области, в том числе кирпичный завод в Невьянске, завод ЖБИ в Кировограде, строительные подразделения в Красноуральске, Каменск-Уральском и Екатеринбурге.

5 апреля 1993 г. собрание акционеров АО «Изумрудные копи Урала» (так стали называться добывающий и обрабатывающий цехи, отпочковавшиеся от Минатома после нескольких шахтерских забастовок и заседаний Арбитражного суда) проголосовало за партнерский договор.

За Малышевским рудоуправлением остались некоторые другие месторождения. И самый лакомый кусок — некондиционные отвалы.

Как утверждает начальник Свердловского регионального управления по борьбе с организованной преступностью (РУОП) полковник Валерий Барабанщиков, охранная служба в «Новой Гильдии» была поставлена так, что на фирму никто «наехать» не мог. С их помощью выбивались долги из деловых партнеров «Гильдии» и разрешались прочие многочисленные проблемы бурнорастущей компании.

Осенью 1994 г. в Нижнем Тагиле был убит директор филиала «Новой гильдии» некто Лонин. По информации РУОП, Лонин приторговывал автомобилями из Ижевска, которые хранил у своих родителей. Банда местного авторитета «Малыша» (Малыгина) покончила с родителями Лонина, но оружие не получила. Не нашли его и РУОПовцы. Позднее был убит и сам «Малыш». Кем — неизвестно.

По одной версии, охрана опять «перестаралась», по другой —  Лонин начал проявлять излишнюю самостоятельность.

Так или иначе, 18 человек арестованы, сам президент Бубенщиков подался в бега.

С марта 1994 г. рудник стоит, вот-вот ему отключат электроэнергию, и шахту зальет. Хотя — вот парадокс! — готовой продукции, покупателя которой никак не найдут, накоплено здесь на миллионы долларов.

В Екатеринбурге сегодняшний развал в деле добычи изумрудов выгоден прежде всего как отечественным воротилам черного рынка, так и их западным покупателям, которые контролируют мировой рынок: Малышевское, Красноармейское и некоторые другие месторождения — лишь небольшая часть «изумрудного пояса», вытянувшегося на 30 километров. Только известных объектов здесь 20 — 25, а всего каменный «шов» протянулся почта на 150 верст. Тут есть много чего: самоцветное сырье, золото, платана, молибден, бериллий.

Ученые Уральской государственной горно-геологической академии даже подготовили проект на геолого-экономическую переоценку всей зоны. Затраты — миллион долларов с готовым результатом через два года — несопоставимы с возможной выгодой.

Между тем «дележ» каменного пояса не прекращается. Уходят со сцены одни фигуры, на их место приходят другие. Все чаще мелькает, например, Уральская золото-платановая компания, чей девиз «От благородства природы — к успеху и процветанию».

Созданное в августе 1992 г. АО «Уральская золото-платановая компания» поначалу объединяло 26 учредителей, в том числе Малышевское рудоуправление и «Евро-Азиатскую компанию» — одним из руководителей которой является лидер хорошо известной не только в Екатеринбурге уралмашевской группировки. Сейчас в составе УЗПК более 60 предприятий, действующих в 20 городах России, СНГ и за рубежом, свой золото-платина-банк.

Но это те, кто на виду. Те же, кто дергает за ниточки, находясь за кулисами, своих визитных карточек предпочитают не оставлять.

(Авдеев С, Пономарев С. Изумруд — это очень «зеленый» камень. «Комсомольская правда», 23–05.95).

ВДВОЙНЕ НЕВЕРНО — «РУССКАЯ МАФИЯ»

Корреспондент «Комсомольской правды» Сергей Маслов встретился в Германии(Висбаден) с руководителем одного из важнейших подразделений Федерального ведомства — отдела ЕА-11 Юргеном Маурером. В его ведении — борьба с организованной преступностью. Задачи отдела: сбор информации, оценка, анализ. Журналист задавал вопросы о «русской мафии» за рубежом. В ходе беседы руководитель отдела по борьбе, с организованной преступностью развеял многие мифы.

«Нужно разобраться и с терминами. Когда у журналистов слов не хватает, они хватаются за слово «мафия». И списывают на нее любой криминал. Вдвойне неверно — «русская мафия». Когда разберешься, оказывается, что в нее «записывают» не только различные группировки из бывшего Советского Союза, но, случается, даже чешские, польские преступные организации. Тем не менее проблема существует. Особенно выпуклой она стала после политических перемен в Европе. Есть преступные организации в вашей стране, которые активно действуют у нас. Более того, есть достаточно информации о том, что на Германии эти группировки не намерены останавливаться. Федеративная Республика — лишь своего рода трамплин на пути в Западную Европу. Но я бы отважился поставить под сомнение утверждение средств массовой информации о том, что надвигается новая русская угроза — на этот раз уголовного характера.

Ну, а что касается терминов, то мы в профессиональном обиходе используем понятие «организованная преступность восточноевропейского происхождения».

Активность уголовных элементов в среде людей, по разным причинам выехавших из Советского Союза, была замечена 15–20 лет назад. Довольно быстро развились преступные структуры.

С конца 80-х гг. возникли новые миграционные потоки, принесшие с собой в Германию уголовные группировки другого рода, организованную преступность в несколько иной форме. Новым для нас явилось разрешение внутренних конфликтов в преступном мире методами насилия. Примерно с 1990 г. началась перестрелка. Часто они носили характер казни — к примеру, с выстрелом в голову в упор. Но все-таки подобное случалось крайне редко.

Абсолютно новыми являются, отдельные случаи похищения людей с целью вымогательства. Их жертвы — бывшие советские граждане, осевшие в Германии и основавшие здесь свои фирмы. С момента расчистки торговых путей в Восточную Европу у них возникло стремление к ведению коммерческой деятельности в России, Украине, Польше. Там их и похищали.

Появившись в Германии, новые группировки первым делом взялись за рэкет. Вымогали деньги именно у бывших соотечественников, обещая взамен взять под свою защиту. Объясняется такая целенаправленность, видимо, как раз тем, что и те, и другие находили общий язык — русский. Возможно, вновь прибывшие владели также кое-какой информацией об эмигрантах.

Однако сейчас доподлинно известно, что связи между эмигрантами и новыми группировками существуют. Заключаются сделки — легальные, но все чаще и нелегальные. Это касается, к примеру, контрабанды предметов искусства. В Германии есть спрос на них. Есть богатые люди, коллекционеры, охотно покупающие иконы, украшения. С другой стороны, в Восточной Европе рынок не насыщен автомобилями. Их крадут у нас и переправляют за границу.

Их особый профиль проявляется в невероятной хитроумности по части коммерческих сделок, которые они проворачивают, ловко пользуясь различиями правовых ситуаций в разных странах. Эта изобретательность просто поразительна, и ее даже почти начинаешь уважать. Всего за несколько лет этим людям удалось создать переплетения фирм с филиалами во всех западноевропейских странах и на территории бывшего Советского Союза. Выстроенная конструкция настолько разветвлена, что почти уже не просматривается до конца.

Живут они очень хорошо. У них есть все, что нужно, и даже больше. И кичливости по этому поводу хватает. На них всегда золотые побрякушки, дорогая одежда, у них самые большие автомобили. Меха, украшения — в этом преступные боссы менее сдержаны, чем преуспевающие немецкие предприниматели. Но на людях они появляются все-таки не как князьки. В глаза не очень бросаются. Есть, правда, такие, что и бросаются. Но вы можете быть уверены — в этом случае речь идет о людях, у которых нет большого влияния в преступном мире.

Один пример я вам приведу. Мы получили информацию о том, что русскоэмигрантские и израильские уголовные элемента, осевшие в Бельгии, собирались провернуть крупную сделку с колумбийским кокаиновым картелем. Согласно полученным сведениям, большую партию кокаина морским путем собирались переправить из Южной Америки в Россию.

Поскольку за несколько лет мы накопили опыт тесного сотрудничества с различными российскими инстанциями, то передали информацию им. Совместно разработали акцию.

Кокаин был погружен на судно в Колумбии и доставлен в Норвегию, в Осло. Там его перегрузили на другое судно, взявшее курс на Хельсинки. В столице Финляндии наркотик разместили в грузовике, отправлявшимся в Санкт-Петербург, куда он и был доставлен. Вот там, на таможне, его уже поджидали сотрудники Министерства безопасности и Министерства внутренних дел. Конфисковано было более тонны кокаина — тысяча сто килограммов. Он был, собственно, предназначен для переправки в Западную Европу. В России, или в Восточной Европе пока нет рынков сбыта, способных переварить такую гигантскую партию наркотиков. Пять или шесть человек были арестованы в Санкт-Петербурге. Аресты были произведены в Бельгии. По ходу следствия под стражей оказались еще несколько подозреваемых.

Статья одного из ваших ученых, члена Российской Академии наук подводит к вопросу о том, почему среднестатистический немец, к примеру, более склонен придерживаться каких-то существующих правил поведения, чем среднестатистический житель России. Потому, возможно, что выживание было зачастую только и возможно путем попрания этих правил. Потому что в России человек меньше верит в добропорядочность поведения государственных структур. И я мог бы себе представить, что некто, кто вырос в обстановке неправедности и репрессий, более склонен к разрешению своих собственных проблем насильственным путем. Его сдерживающий порог ниже. Имеет ли это связь с русской душой — я не знаю.

Что же касается жестокости в преступной среде — к примеру, в том, как методично и хладнокровно осуществляются казни, — то здесь и югославы большие «мастера», и турки…

Почти во всех случаях насильственной смерти, имеющих отношение к восточноевропейской организованной преступности, нам удалось установить убийц.

Опаснее для общества, когда что-то вершится незримо, не выплескиваясь наружу. В сфере передвижения денежных масс, к примеру. В сфере переплетения преступных организаций. В настоящий момент существует устойчивая тенденция перехода преступных группировок именно к таким формам нелегальной деятельности, которые скрыты от посторонних взоров. Насилия они все более стараются избегать. В этом смысле русскоэмигрантские преступные структуры приобретают все большую благообразность. Новые же группировки олицетворяют первобытные формы уголовщины.

Все зависит от уровня развития преступной структуры. Но для того, чтобы российская организованная преступность достигла квалификации итальянской мафии, сотен лет не потребуется.

Во всех государствах, в различных учреждениях оказываются люди коррумпированные — служащие, вступающие в сделки с преступными организациями. Так в Германии, так в Америке, так в России. Подтверждений причастности людей из бывшего КГБ к деятельности уголовных группировок у нас нет.

Число проявлений, как мы говорим, ядерной преступности растет постоянно. Сейчас мы уже фиксируем порядка 200–300 случаев в год. Но в основной массе это надувательство.

Уже годы, к примеру, со страниц печати не сходит «красная ртуть». Но ни один человек так и не знает: а что с ней, собственно, делать?

Есть, однако, основания для беспокойства. Конфискованы небольшие количества настоящих радиоактивных веществ. Частично счет идет на миллиграммы. Но это очень опасные субстанции, которые могут быть использованы с целью шантажа государственных институтов. Скажем, кому-то прийдет в голову заявить: если, мол, мы не получим определенную сумму денег, то отравим всю питьевую воду… Зарегистрированы случаи облучения людей, перевозивших контрабанду. Они и не подозревали об опасности.

Ни в одном случае в Германии не был обнаружен материал, пригодный для создания оружия.

Но проблему надо решать. Сейчас она обсуждается на национальном и международном уровнях с целью принятия эффективных предупредительных мер».

ЧАСТЬ II. ГРАБЕЖИ И РАЗБОИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Закон определяет грабежи как открытое похищение личного имущества граждан или такие же действия на объектах финансовой системы (банки, магазины и т. п.). Главным отличительным и определяющим признаком грабежа является открытый способ изъятия имущества: похищение совершается на глазах потерпевшего или других лиц, наблюдающих и осознающих преступный характер-действий виновного.

Грабитель, совершая открытое ненасильственное изъятие имущества, делает основную ставку, в отличие от вора, не на ловкость рук, быстроту и незаметность похищения, а на иные обстоятельства. Он может рассчитывать на внезапность своих действий, на их дерзость и неожиданность, на временную растерянность и замешательство потерпевших, на то, что ограбленный не сможет по тем или иным причинам воспрепятствовать ему, наконец, на испуг потерпевших и их опасение подвергнуться вполне возможной расправе.

Как правило, грабитель самим характером своих действий парализует возможность сопротивления. Иногда грабитель рассчитывает на возможность и безразличие окружающих, которые, по его мнению, не рискнут или не захотят вмешаться и воспрепятствовать совершению ограбления.

Разбой определяется законодательством как нападение с целью завладения личным имуществом граждан или объектов финансовой сферы, соединенное с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевших или с угрозой применения такого насилия.

Насилие, применяемое нападающим при совершении разбоя, может выразиться в причинении потерпевшим тяжкого, менее тяжкого или легкого с расстройством здоровья телесного повреждения. В этих случаях действия виновного, причинившие ущерб здоровью личности, полностью охватываются признаками состава разбоя и не требуют дополнительной квалификации.

Иное дело — смерть потерпевшего, причиненная ему в процессе разбойного нападения. Убийство лица, подвергшегося нападению, не охватывается признаками разбоя, ибо закон не называет смерть потерпевшего ни в числе основных, ни в числе квалифицирующих разбой признаков. Именно потому, что жизнь человека не является объектом разбоя, убийство или покушение на убийство выходит за пределы состава разбоя и образует самостоятельное деяние; разбой, соединенный с убийством, рассматривается как совокупность двух преступлений: разбоя и убийства.

Включение в объект разбоя жизни потерпевшего поставило бы перед необходимостью считать убийство всего лишь признаком разбоя, хотя не вызывает сомнений, что убийство, являясь наиболее тяжким посягательством на личность, не может быть лишь составной частью другого, менее опасного преступления, в частности разбоя. Поэтому убийство, совершенное в целях завладения чужим имуществом, образует состав квалифицированного умышленного-убийства и ни при каких обстоятельствах не может «поглощаться» составом разбоя.

Одним из квалифицирующих разбой признаков является его совершение с применением оружия или других предметов, используемых в качестве оружия. В этих случаях агрессивность нападения и интенсивность насилия значительно повышается.

Применение оружия, способного причинить потерпевшим наиболее тяжкие виды насилия, в том числе и смерть; использование оружия как средства психического насилия делает угрозу значительно более действенной. Повышенная опасность вооруженного разбоя состоит в том, что наличие у нападающего оружия придает ему уверенность в своих силах и особую дерзость.

Грабители — наиболее опасная, хотя и малочисленная группа преступников (в уголовной среде России они назывались «громилами»). Убийства ими чаще совершались при разбоях в помещениях (квартиры, магазины). Орудия преступления были самыми разнообразными.

Уголовные традиции этой категории преступников соизмеряются веками. Жестокость способов совершения преступлений, вызывающая большой резонанс в обществе, тяжесть правовых последствий в случае разоблачения, специфика сбыта похищенного имущества обусловливали необходимость объединения грабителей в хорошо замаскированные сообщества, порой численностью до 100 и более человек.

К примеру, в начале XX в. Московским уголовно-розыскным отделением в результате длительной и очень хитроумно проведенной операции была обезврежена шайка «грабителей-убийц», в состав которой входило больше ста участников. Эта группа действовала на протяжении многих лет в районе Большой Грузинской дороги и имела разветвленные преступные связи среди местного населения. Жертв своих преступники, как правило, убивали и сбрасывали в пропасть, поэтому никаких следов преступления не оставалось.

По указанию центральных властей полиция направила в район действия грабителей опытного московского сыщика, который «после долгого путешествия по разным духанам, ресторанам и вертепам воровских пристанищ» напал на след шайки и внедрился в ее состав.

Длительное занятие насильственным промыслом вырабатывало не только профессиональную привычку, но и нравственное кредо преступников в отношении самого занятия и даже своей жертвы. Известный в начале нынешнего столетия грабитель Полуляхов оправдывал, например, корыстные убийства «философией по Дарвину». Совершив с целью ограбления убийство пристава, его жены, кухарки, а затем из-за «жалости» ребенка (как же будет жить после увиденного!), Полуляхов говорил: «Человек ест птицу, птица есть мошку, мошка еще кого-нибудь ест. И человек ест птицу не по-тому, что он на нее зол, а потому что ему есть хочется. А как птице от этого — он не думает: есть хочется, он и ест. И птица не думает, каково мошке, а думает только, что ей нужно. Так и все. Один ловит человека, который ему ничего не сделал. Другой судит и в тюрьму сажает человека, который ничего дурного ему не сделал. Третий жизни лишает. Никто ни на кого не зол, а просто всякому есть хочется. Всякий себе как может добывает. Это и называется борьбой за существование».

Комментарии здесь излишни. В такой «философии» проявилась сущность жизненной позиции профессионального убийцы, который, кстати, был здоров и имел возможность работать.

Профессиональные «громилы», несмотря на достаточно простой способ завладения имуществом, предпочитали все же совершенствоваться на определенных приемах, которые выполнялись ими с большим мастерством.

Одного такого «виртуоза», который душил свои жертвы руками, описывает В.Дорошевич. Наблюдая за ним на каторге, писатель заметил, что, когда речь заходила о его преступлениях, Балдоха (так называли преступника) «удивительно воодушевлялся». А однажды показал ему, как это делается. Впечатление В. Дорошевича, испытавшего на себе мастерство профессионального душителя, было, по его словам, незабываемо. «Грабитель, — писал В. Дорошевич, — как-то молниеносно подставил мне сзади ногу, одной рукой обхватил за талию, а другую поднес к горлу. Я не успел действительно мигнуть, как очутился совершенно беспомощным у него на руках».

Несмотря на то, что корыстных убийств было достаточно много, все же профессиональные убийцы составляли исключительное меньшинство, о чем свидетельствуют не только данные официальных полицейских отчетов, но и анализ «блатной музыки»: количество слов, относящихся к этой «специальности», в уголовной лексике очень незначительное и относится преимущественно к общеуголовному жаргону.

В отличие от других категорий, преступник корыстно-насильственного типа имеет меньшее число криминальных специальностей, и его познания и навыки чаще бывают связаны с применением технических средств и подготовкой преступлений. Следует отметать, что его квалификация никогда не считалась высокой в силу более «грубых» способов совершения преступления, что не совсем правильно. В этом лишний раз убеждает анализ преступной деятельности лиц, совершающих разбои, грабежи и вымогательства.

Среди преступников, специализирующихся на открытом похищении имущества (разбой, грабеж), выделились три основные категории: 1) совершающие захват денежных средств на объектах финансовой системы; 2) похищающие имущество граждан в их жилищах; 3) завладевающие автомашинами при нападении на их владельцев. В подавляющем большинстве преступники действуют в составе организованных групп. Степень их подготовки можно отнести к высокой, о чем свидетельствуют такие показатели, как наличие различного вида оружия, технических средств, средств маскировки, способы совершения преступлений.

Оружие использовали (исключая бандитские сообщества) 80 % разбойничьих групп, 40 % грабительских. Преступники, совершавшие разбои, применяли средства маскировки в 40 % случаев. У грабителей этого признака не обнаружено, зато в 40 % случаев их группы действовали с использованием формы работников полиции, что в два раза превышает аналогичный показатель в сообществах разбойничьей «окраски».

Степень квалификации во многом зависит от подготовки к совершению преступлений, которая среди этих преступников оказалась достаточно высокой. Они, например, детально разрабатывали отдельные элементы действий на местности, ликвидировали раненых соучастников в случаях преследования полицией и т. п.

Некоторые особенности выявлены в способах нападения и воздействия на жертву. Например, при нападениях на инкассаторов, работников банков преступники действовали максимально стремительно, затрачивая на преодоление препятствий и завладение денежными средствами в среднем по 4 — 6 минут. Аналогично действовали лица, совершавшие разбои в отношении водителей личного транспорта. В каждом шестом случае они применяли специальные удавки для удушения жертвы.

Несколько иное положение наблюдалось у лиц, специализирующихся на «квартирном» разбое. В 30 % нападений преступники проникали в жилище под видом работников полиции, слесарей, почтальонов. Однако оружие использовали лишь в крайних случаях, вызванных активным сопротивлением потерпевших или вмешательством работников полиции; в 56 % разбоя жертвы подвергались истязанию в целях «добровольной» выдачи материальных ценностей.

В целом степень квалификации этой категории преступников оказалась значительно выше, о чем дополнительно могут свидетельствовать их активность и низкий уровень раскрываемости (50 %). Среди осужденных за разбой с проникновением в жилище 46,6 % лиц совершили два и более преступлений, из них 50 % — свыше четырех.

Следует отметить, что так же, как и квартирные воры, лица, специализирующиеся на этом виде разбоя, ориентированы главным образом на завладение имуществом граждан, живущих на нетрудовые доходы или имеющих, по мнению нападавших, избыток материальных ценностей.

ДЕЛО ПРИВРАТНИКА ЛЕБРУНА

В воскресенье ~ 27 ноября 1689 г. мадам Мазель, вдова почтенного господина де Свонье, вышла из своего четырехэтажного дома, что на улице Каменщиков в Париже, и отправилась в церковь.

Старушка и не подозревала, что под кроватью у нее прячется убийца. Он проник в дом еще в пятницу, однако свое намерение поживиться кое-какой вдовьей наличностью пока все еще не осуществил. Дом и окрестные места он знал как свои пять пальцев. А традиция вдовы собирать каждый понедельник и пятницу веселую компанию для игры в карты была известна ему не хуже, чем хозяйке. Не составляло для убийцы тайны и то, что золото у нее хранится в гардеробном отделении спальни, в шкатулке, ключ от которой днем вдова всегда носит с собой, а ночью кладет под подушку.

Теперь требовалось только терпение да еще надежное убежище. Первого ему было не занимать, а второе нашел прямо под крышей дома. И вот в воскресенье настал наконец его час. Убийца пробрался в находившуюся на втором этаже спальню и спрятался гам под вдовьей кроватью, выжидая, пока горничная не закончит уборку. После этого он испортил колокольчик, с помощью которого мадам Мазель могла позвонить в комнату служанки прямо из постели, и сделал себе шапку из салфетки, найденной в комнате за зеркалом.

Когда дом затих и вдова забылась в сне, он попытался выудить из-под подушки ключ от шкафа, однако мадам Мазель, испуганно вздрогнула, открыла глаза и тотчас узнала его.

«Мадам, если вы закричите, я убью вас,» — сказал мужчина и потребовал деньги. Однако мадам Мазель не оценила всей серьезности положения и потянулась к шнуру колокольчика. Убийца выхватил нож, и, как одержимый, стал наносить ей удар за ударом.

Он бил вдову ножом в лицо, в плечи. Убедившись, что она не подает признаков жизни, мужчина хладнокровно достал из-под подушки ключ, открыл шкаф, затем шкатулку и вознаградил себя пятью или шестью тысячами золотых монет общим весом в несколько килограммов.

Он еще проявил скромность, ибо всего в шкатулке находилось более 10 тыс. ливров золотом и на 15 тыс. ливров драгоценностей. Затем убийца снова запер шкатулку, положил ключ на старое место, забрался на чердак, прежде чем покинуть дом, стянул с себя пропитанную кровью рубаху. Спрятал ее под охапкой соломы. Нe забыл он избавиться и от веревочной лестницы, приготовленной на случай, если придется выбираться через окно.

Так бы все и прошло как по маслу, если бы не досадная неудача: его случайно увидела пожилая женщина, которая помогала время от времени по хозяйству в доме Мазель. Она узнала убийцу и могла бы во многом способствовать своими показаниями быстрейшему расследованию дела, но лейтенант по уголовным делам Дефита игнорировал ее заявление.

Раны, нанесенные убитой, оказались таковы, что ни одна из них в отдельности не могла бы быть причиной смерти. Лишь все в совокупности они привели к столь большой потере крови, что вдова от этого умерла. Дефита осмотрел насквозь пропитанную кровью постель, нашел шапочку из салфетки, которую убийца сделал себе утром, и кусочек кружева жабо. Кроме того, под ногтями убитой обнаружили несколько волосков, явно не с головы мадам Мазель.

На основании этого Дефита пришел к заключению, что убийца боролся со своей жертвой и потерял при этом самодельную шапочку, а вдова вырвала из его головы волосы, Бросился ему в глаза и обвившийся вокруг кроватной ножки оборванный шнур от колокольчика. А когда в каминном зале он разыскал еще и карманный. нож — орудие убийства, тогда дело для него стало уже наполовину ясным.

То, что ключи от платяного шкафа и от шкатулки лежали на своих местах, его не озадачило. Не смутило лейтенанта и то обстоятельство, что ни советник парламента, ни он сам, ни привратник Лебрун не смогли открыть ключом шкатулку, поскольку в нее был вмонтирован секретный механизм, справиться с которым оказалось довольно трудно даже слесарю.

При жизни мадам Мазель никому в свой кошелек заглянуть не позволяла и о величине ее капитала никто толком не был осведомлен, а грабитель-убийца оставил в шкатулке довольно много денег. Поэтому лейтенант решил, что причиной убийства могла быть либо месть, либо старая ненависть.

Правда, близкие родственники покойной намекали на ограбление, а после и вовсе стали утверждать, что исчезли якобы все деньги, однако все это не произвело на Дефита большого впечатления. Он со всей скурпулезностью занялся выслеживанием «вычисленного» преступника.

При осмотре помещения лейтенант столкнулся с любопытным обстоятельством. Рядом с кроватью убитой оказалась дверь, за которой была потайная лестница, ведущая на третий этаж, нежилой, за исключением одной-единственной комнаты. В этой комнате, соединенной в некотором роде непосредственно с постелью хозяйки, обитал священнослужитель по имени Пуляр. Он жил при мадам Мазель уже шеста лет. О его положении в доме и отношениях со вдовой не возникало никаких сомнений. Лейтенант обыскал комнату, ничего, однако, не обнаружив. Осмотрел чердачное помещение, но только бегло, порядка ради.

Затем Дефита допросил прислугу, интересуясь, как прошел день накануне убийства. Выяснилось, что во второй половине дня хозяйке дома засвидетельствовали свое почтение дочери Лебруна. Приняли их ласково, но пробыли они очень недолго, поскольку вдова собиралась поехать к вечерне. Отвез ее туда сам Лебрун.

В 20 часов госпожа заехала к одной знакомой, а оттуда вернулась домой. Ужинала она, как обычно, в компании аббата Луляра, который (на это особо обратила внимание горничная) несколько раз повторил, что собирается провести наступающую ночь вне дома.

Около 23 часов вдова отправилась в спальню. Обе ее горничные были еще при ней, когда в дверь, ведущую в гардеробную, постучал Лебрун. Однако там ему не отворили, и он пришел к главной двери. Мадам Мазель сначала рассердилась, а потом сменила гнев на милость и отдала ему распоряжение относительно следующего дня, понедельника, который был ее «игровым» днем.

Лебрун покинул спальню вместе с девушками, ушел на кухню, уселся возле печки и задремал. Ночью, услышав бой церковных часов, он проснулся и сходил запереть ворота.

После этого он пошел в свою комнату, где и провел остаток ночи.

Лейтенанту его рассказ не понравился. Он внимательно осмотрел руки Лебруна, но не нашел на них ни царапин, ни следов крови. Перед приходом полиции Лебрун не успел еще умыться, и Дефита заставил его опустите руки в воду и потереть их. Никакого результата! Никаких следов крови! В кармане у привратника нашли нож и отмычку — ключ со спиленной бородкой. Дефита, конечно, сразу же уцепился за это. Да, действительно, эту отмычку Лебрун выточил сам и уже давно, когда по требованию хозяйки передал настоящий ключ аббату Пуляру.

Установив, что этот ключ в самом деле, хотя и с трудом, отпирает дверь в спальню, Дефита посчитал, что дело, в сущности, уже расследовано. Он взял изготовленную преступником шапочку из салфетки и примерил ее на голову привратнику. И что же — она оказалась ему впору, равно как могла бы оказаться подходящей любому другому слуге, или господину де Савонье, или самому Дефита… Но ни о ком другом лейтенант и не думал: вполне устроило, что шапочка пришлась как раз по мерке именно Лебруну, который и был арестован вместе со своей женой и всей мужской половиной прислуги.

На следующий день Дефита целых десять часов допрашивал камердинера, кухарку и кучера. Старушкой, которая действительно видела убийцу, он пренебрег. Зато он еще раз обыскал место преступления, нашел за потайной дверью оставленную убийцей веревочную лестницу и задумался: зачем, собственно, Лебруну, имеющему отмычку и возможность разгуливать по дому, где заблагорассудится, эта лестница?.. Не иначе как для того, чтобы отвести от себя подозрение. Но лейтенанта по уголовным делам такими дешевыми штучками провести было нельзя.

Дефита с помощью тех же самых методов приступил к отысканию доказательств вины Лебрунов. Он оставил супругов под стражей, а слуг отпустил.

30 ноября лейтенант по уголовным делам еще раз обыскал весь дом и нашел, под охапкой соломы окровавленную рубашку Рядом с ней лежало кружевное жабо, на котором недоставало как раз того самого куска, что Дефита обнаружил при первом осмотре постели убитой. Вслед за тем он поспешил на квартиру Лебруна и перерыл все его белье, пытаясь выяснить путем сопоставления, не ему ли принадлежала найденная улика.

Лейтенанту не верилось, что при таком обилии пролитой крови и столь ожесточенной борьбе на теле преступника не осталось никаких следов. Лебруна подробно осмотрели еще раз — никаких признаков!

Опытным мастерам по изготовлению ножей поручили произвести сравнение орудия убийства с найденным у Лебруна карманным ножом. Они должны были найти определенные соответствия, исходя из чего можно было бы прийти к заключению, что Лебрун имел два однотипных ножа, один из которых был использован для убийства. Однако единственным сходством, которое констатировали мастера, оказалось то, что оба ножа были изготовлены на местной мануфактуре и отполированы одной и той же рукой.

Второй надеждой Дефита были волосы, изъятые из-под ногтей убитой. Парикмахеры должны были сравнить их с волосами с головы Лебруна — сложнейшая задача во времена, когда микроскопия пребывала еще в самом зачаточном состоянии. После недолгого совещания парикмахеры заявили, что для какого-либо серьезного заключения материала у них явно недостаточно.

Разочаровали Дефита и белошвейки, производившие сопоставление белья Лебруна с окровавленной рубашкой, найденной на чердаке дома убитой вдовы. Залитая кровью рубаха, утверждали они, совсем другого фасона и по размеру значительно меньше, чем белье Лебруна. А уже версия о кружевном жабо и вовсе не укладывалась ни в какие рамки. Допрошенные слуги показали, что подобного жабо у Лебруна никогда не видели, тогда как один из его бывших слуг по имени Берри постоянно носил именно такое. Этого Берри с высоты своего величия Дефита просмотрел, равно как и старушку-подсобницу, встретившуюся с убийцей.

А между тем Берри всего лишь 8 месяцев назад, в марте 1689 г., был выгнан за то, что украл у мадам Мазель 1 500 ливров.

Вместо того, чтобы ухватиться за кончик этой нити, лейтенант по уголовным делам назначил новую экспертизу. В каморке Лебруна он увидел кусок веревки, в некоторых местах завязанной в узлы. На сей раз в роли экспертов выступали канатчики. Они. должны были сравнить с этой веревкой оставленную убийцей веревочную лестницу и выяснить, не сходны ли они по материалу и технологии изготовления, а также одинаковым ли способом завязаны на них узлы. Однако канатчики также пришли к заключению, что эти веревки изготовлены из разных сортов пеньки, а узлы на них и вовсе не схожи между собой.

Не удалось отыскать ничего компрометирующего и на жизненном пути, пройденном привратником. Лебрун находился в услужении у мадам Мазель с шестнадцати лет, и даже сыновья убитой в один голос подтвердили его безупречное поведение за время 29-летней службы. Мадам Мазель полностью доверяла ему и в своем завещании отказала в его пользу 600 ливров. Все свидетели характеризовали его как набожного, скромного, надежною и честного человека. Один лишь Аббат Пуляр разносил слухи, что убийство вдовы — дело рук Лебруна в компании с выгнанным слугой Берри.

Однако на лейтенанта по уголовным делам Дефита, уже отыскавшего «своего» убийцу по имени Лебрун, эти сведения не производили впечатления.

Суд в составе 11 судей 18 января вынес приговор, Лебруна признали уличенном в преступлении и приговорили к «заслуженному» наказанию: его должны были колесовать. Однако прежде его надлежало подвергнуть ординарным и чрезвычайным пыткам.

Имущество Лебруна, по изъятии из него суммы для покрытия ущерба, нанесенного господам Савонье, и на панихиду мадам Мазель, конфисковывалось в доход короля. Помимо всего этого, приговор лишал привратника причитающейся ему по завещанию доли из наследства покойной и возлагал на него оплату всех судебных издержек Следствие по делу мадам Лебрун было приостановлено до казни ее супруга.

Лебрун апеллировал. 22 февраля 1690 года его дело поступило на слушание в парламент, причем на этот раз им занималось вдвое большее число судей. 16 судей голосовало за пытки, 4 — за дальнейшее ведение следствия и 2 — за утверждение приговора окружного суда. Исход дела решило большинство голосов, и уже на следующий день Лебрун был подвергнут пыткам.

В качестве орудия пытки в тогдашнем Париже применяли обычно так называемые «испанские сапоги». Обвиняемому крепкой веревкой или ремешком пришнуровывали вокруг голеней по четыре узких дубовых дощечки. Между дощечками забивали клинья, которые сдавливали мышцы, рвали ткани, дробили кости. Ординарная пытка предусматривала забивание четырех клиньев, чрезвычайная — восьми. Однако Лебрун продолжал клясться в своей невиновности. Он стойко перенес ужасающие муки пыток.

В вынесенном 27 февраля окончательном приговоре парламент постановил отменить определенную для Лебруна смертную казнь, однако одновременно распорядился о продолжении расследования этого дела в течение одного года. Лебрун должен был это время содержаться в заключении. На волю отпустили только его жену. Один из судей и после пыток требовал занести в протокол, что он голосует за смертный приговор.

1 марта 1690 г., через два дня после вынесения окончательного приговора, крепкий, всего лишь сорока пяти лет от роду, Лебрун умер. Так бы, вероятно, на этом дело и кончилось, и пылиться бы ему в архиве, когда бы ни раньше, ни позже, чем через четыре недели после смерти Лебруна, не раскрыли личность настоящего убийцы вдовы Мазель.

Лейтенант конной полиции Джесси из Сенса, который внимательно следил за ходом процесса и имел по этому поводу кое-какие собственные мысли, вспомнил о некоем Жерла, называемом также Берри, и о том, что этот человек, по слухам, служил прежде у мадам Мазель. 27 марта Джесси отыскал Жерла, который действительно оказался тем самым выгнанным слугой. Берри был столь явно перепуган этим визитом, что лейтенант немедленно его арестовал. Окончательно Джесси укрепился в своих подозрениях, когда Берри, пытаясь купить себе свободу, стал совать ему туго набитый кошелек.

Делом об убийстве Мазель занимался парламент, поэтому по действовавшему тогда уголовно-процессуальному праву ни одна нижестоящая инстанция принять его к своему производству не могла.

Берри был доставлен в Париж И вот здесь-тο в ходе процесса против него всплыли на свет свидетели, показавшие, что он находился в Париже в день убийства и присутствовал на месте преступления. Это была та самая старушка, показаниями которой столь упорно пренебрегал Дефита, и парикмахер, который сбрил Берри бороду через несколько часов после убийства. Этому парикмахеру бросились тогда в глаза многочисленные царапины на руках клиента.

Для производства экспертизы вновь пригласили белошвеек, и они на этот раз пришли к позитивному выводу. Окровавленная рубашка была однотипна с бельем Берри, жабо — тоже, да еще, вдобавок они точно совпадали по размеру.

21 июля решением парламента Берри, был признан виновным в убийстве и ограблении мадам Мазель. Его также подвергли пыткам, под которыми он первоначально назвал в качестве соучастников невестку убитой и Лебруна.

Лишь перед самой казнью Берри безо всякого принуждения признался, что убийство совершил один, и во всех деталях рассказал обо всех событиях тех дней.

Таким образом, в невиновности Лебруна не оставалось больше сомнений. И тем не менее он и его жена были реабилитированы парламентом лишь четыре года спустя.

(Файкс Герхард. Большое ухо Парижа. Французская полиция: история и современность. М., 1981).

ШАЙКА РАЗБОЙНИКОВ-ДУШИТЕЛЕЙ

Это была хорошо организованная шайка грабителей, избиравшая своими жертвами преимущественно извозчиков. Наглые, энергичные, смелые, они одно время наводили на столицу панику.

Операции их начались с 1855 г. В конце этого года на Волхонской улице был поднят труп мужчины, задушенного веревочной петлей. Убийство страшное, но не обратившее бы на себя особою внимания, если бы следом за ним, на той же самой Волхонской улице, не совершилось точно такого же характера другое убийство.

Затем страшные преступники переселились в город Кронштадт, и там друг за другом, также удушением веревочной петлей, были убиты и ограблены крестьянин Ковин и жена квартирмейстера Аксинья Капитонова.

Становилось как-то не по себе при рассказах об этих страхах, а тут вдруг убийство, также удушением, легкового извозчика Федора Иванова, и уже снова в Петрограде, на погорелых местах Измайловского полка. Следом за извозчиком Ивановым близ Скотопригонного двора был найден другой труп задушенного и ограбленного извозчика.

Одновременно с этими убийствами в Петрограде наводила немалый страх шайка грабителей (это было в 1855 г.), члены которой грабили неосторожных пешеходов в темных закоулках и на окраинах.

Конец 1856 г. и начало 1857 г. можно было назвать буквально жутким. За два месяца полиция подобрала 11 тел, голых, замерзших, со страшными веревками на шее! Это были все легковые извозчики или случайные запоздавшие пешеходы.

Не проходило утра, чтобы не объявлялось совершенное за ночь удушение или на погорелых местах Измайловского полка, или па берегу Таракановки, Обводного канала, или на Семеновском плацу.

После долгих розысков полиция задержала целую шайку разбойников.

Оказались арестованными 20 человек — вся шайка с убийцами и притонодержателями-укрывателями. Во главе ее стоял Федор Иванов, бывший рядовой Коненского гарнизона. Там он проворовался и бежал, его поймали и наказали шпицрутенами через 50. человек. Затем сослали в арестантские роты в Динабург, откуда он бежал в 1854 г.

Федор Иванов объявился в Петрограде, занимался кражами, а потом познакомился в сторожке Славинского с Михаилом Наяненом и начал свои страшные разбои. Он один убил крестьянина на Волхонской дороге и матроса Кулькова, вместе с Калиною — чухонца на Ропшинской дороге, потом опять с Наяненом удушил Корванена. После этого сошелся с Калиною, Еремеевым, Иваном Григорьевым и остальными и, приняв над ними командование, стал производить страшные грабежи и убийства, участвуя почти во всех лично. Он смеялся, рассказывая про свои подвиги.

Следом за ним выступает Калина Кремев, 22 лет. Бывший пехотный солдат, а потом крестьянин, он производил впечатление добродушного парня, а между тем все удушения в столице совершены были им с Ивановым, да еще в Кронштадте он убил крестьянина Ковена и жену квартирмейстера Аксинью Капитонову.

— Пустое дело, — добродушно объяснял он процесс убийства, — накинешь, это, сзади петлю и потянешь. Коленом в спину упрешься. Он захрапит, руками разведет — и все тут!

Эти двое были, по сравнению с прочими, настоящими разбойниками, Остальные участвовали не часто. Женщины, состоя любовницами убийц, укрывали часто и их, и вещи, а Стефания — как выяснилось — была в некотором роде вдохновительницей убийц.

Шайка была организована образцово. После ограбления «душители» ехали прямо в дом Дероберти, и там дворник дома, Архип Эртелев, прятал и лошадь, и экипаж в сарае: Иногда у него стояло по три лошади.

Сторожа Сверчинский и Славинский давали «душителям» приют, и у них в домах совершались попойки и составлялись планы.

Еще одна значительная личность в банде — Наянен. Ему было всего 30 лет. Выборгский уроженец, типичный чухонец, угрюмый, мстительный, злой, он был у себя на родине 4 раза под судом за кражи и 2 раза был сечен розгами по 40 ударов каждый раз. Сам от всего отрекался. Не узнавал Славииского, Стефании, Калины. Отказывался от всякого соучастия в преступлениях. Но улики против него были слишком очевидны.

(Путилин И.Д. Среди грабителей и убийц. Ростов-на-Дону. 1992)

НИКОЛАЙ КЛУШИН ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО ЗА 8 РУБЛЕЙ 25 КОПЕЕК

В дворницкой дома Манушевича 27 марта 1863 г. были найдены утром два трупа: один дворника Арефия Александрова, а другой — его земляка Ефима Евстигнеева. Оба они оказались зарезанными, а имущество их разграбленным.

В ходе расследования выяснилось, что убийцей был Николай Клушин, крестьянин. 20 марта он пришел к давно знакомому дворнику Александрову и, разговорившись, остался у него ночевать, после чего ночевал у него еще две ночи и, имея нужду в деньгах, задумал убить Александрова и его товарища Евстигнеева, так как увидел у них немало имущества.

Дня совершения этого преступления он купил себе нож, с которым в четверг, 24-го числа, накануне благовещения, отправился к дворнику Александрову. Он остался ночевать и улегся спать с Ефимом на нарах, а дворник Александров лег на лежанке. Три раза в эту ночь Клушин собирался их зарезать, но у него не хватало решимости, и он отложил свое дело до следующей ночи.

Следующей ночью Клушин дождался, пока Евстингеев уснет, взял топор, лежащий у печки в той же дворницкой, ударил обухом спящего Евстигнеева в правый висок, от чего тот застонал и вздрогнул, а Клушин в это время перерезал ему купленным ножом горло. После этого он придвинул убитого к стене, накрыл его армяком и стал ждать прихода Александрова с дежурства, лежа возле мертвого тела. В два часа ночи ожидаемый дворник возвратился. Когда Клушин убедился, что Александров крепко спит, он тихо подошел к нему и тем же ножом нанес одним взмахом удар в шею, от чего Александров вскочил, замахал руками и закричал. Клушин тотчас левой рукой зажал ему рот, при этом его пальцы попали Александрову в рот, и тот схватил их зубами, но Клушин вторично ударил его ножом в грудь и повалил на те же нары, где лежал зарезанный Евстигнеев. Александров уже не дышал.

Совершив оба убийства, Клушин уложил трупы на нары и закрыл их досками, а нож бросил на печку, потом снял окровавленную рубашку и вместо нее надел одну из принадлежавших убитым. Затем, забрав найденные в сундуках рубашки, шаровары, две старые шубы, два пары сапог, жилет с деньгами — шестьдесят копеек, спокойно вышел из дворницкой, запер дверь висячим замком и положил ключ в карман.

Убийца пошел с вещами к Толкучему рынку и у Чернышева моста продал все неизвестным лицам за 8 руб. 25 коп.

При обыске у Клушйна оказалось денег 2 руб. 2 коп, два замшевых кошелька, медные крест и перстень.

(Путилин И. Д Среди грабителей и убийц. Ростов-на-Дону, 1992).

КУЛЛЕН МОНТГОМЕРИ БЕЙКЕР

Куллен Монтгомери Бейкер родился 22 июня 1835 г. в округе Уикли, штат Теннесси, у молодых религиозных родителей.

В 10 лет Куллен был худым мальчуганом с изможденным личиком, и местные мальчишки насмехались над его босыми ногами и домоткаными штанами. Однажды, взбешенный, он набросился на самого рослого из своих обидчиков и одержал над ним верх. Первая победа пробудила в нем воображение — теперь мальчик полюбил бродить в одиночку по лесу с ружьем в руках, изображая из себя охотника на выдуманных чудовищ и диких зверей.

Он постоянно упражнялся в стрельбе из ружья и старого шестизарядного револьвера, которые ему удалось раздобыть. Он стал настоящим снайпером и немало времени потратил на то, чтобы быстро приготовиться к стрельбе из ружья на ходу или мгновенно выхватить из-за пояса револьвер.

Большой любитель похвастаться своей храбростью, он испытывал острое чувство неудовлетворения от того, что не имел возможности проявить ее перед другими. Зато он постоянно демонстрировал свое умение владеть ружьем и револьвером. И к тому времени, когда ему было 16 лет, все местные парии старательно избегали встреч с ним.

В 18 лет Куллен все еще ходил в домотканых штанах на единственной подтяжке, которую вместо пуговиц поддерживали деревянные колышки. Но зато на поясе у него болтался ремень с револьвером.

В октябре 1864 г. Бейкер узнал, что некоторые жители покидают район, опустошаемый бандой канзасцев, и подстерег их во время переправы через Салин-Ривер.

— Руки вверх! Сдавайтесь! — потребовал он.

— А вы кто? — спросил глава беженцев.

— Мы вне закона, и нам нужны ваши пожитки — был ответ. С этого времени Куллен стал главарем банды и пользовался неограниченной властью. Быстрота в обращении с револьвером всегда служила веским аргументом в его пользу.

После одного из набегов в погоню за Бейкером и его людьми бросился сильный отряд, и грабителям пришлось оставить добычу и разбежаться. Вместе с тремя товарищами Бейкер скрылся в округе Дэвис. Но слухи о его «подвигах» дошли и до этих мест, и ему пришлось срочно уехать. Он попытался собрать новую банду, но это ему удалось только к февралю 1865 г.

В июле 1865 г. Бейкер по пути в округ Дэвис повстречался кое с кем из своих старых приятелей, которые «реквизировали» большое количество скота и лошадей. Дальше они поехали вместе и неподалеку от городка Джефферсона остановились на ранчо миссис Дру. Вся в слезах, та поведала Бейкеру о набеге на ее ранчо. Бейкер пообещал миссис Дру вернуть скот. В знак благодарности она посулила, в случае успеха, щедрое вознаграждение.

Бейкер отъехал от ранчо, посовещался с дружками, и они отобрали скот для миссис Дру из общего «улова». Он пригнал животных на ранчо миссис, получил обещанную награду и благодарность. Эта женщина так разрекламировала поступок Бейкера, что многие стали сомневаться, действительно ли он такая темная личность, как о нем говорили.

1 марта его жена Марта Фостер умерла, и он искренно скорбил о ней. Во всяком случае, он сделал манекен из ее одежды и выставил его на всеобщее обозрение. Только через несколько недель ею уговорили убрать эту фигуру.

Но уже через два месяца после смерти жены он заглянул к Фостерам и сделал предложение своей свояченице Белл, которой было тогда 16 лет. Предложение было отклонено как самой Белл, так и ее родителями. Бейкер покинул их, унося в сердце рану.

По-видимому, он догадался, что молодой учитель Томас Орр, который снимал у Фостеров комнату, покорил сердце молоденькой Белл. Сам Бейкер ссужал учителя деньгами и питал к нему дружеские чувства. Однако 2 июня, через месяц после того, как Белл отказала ему, он затеял ссору с учителем.

Где-то в самом начале июня Бейкер отправился в бакалейную лавку Роудеиа, стоявшую на дороге между Джефферсоном и Лайн-Ферри. Лавка была заперта, а сам бакалейщик отсутствовал. Тогда он потребовал ключи у миссис Роуден, вошел в лавку и взял все, что ему было нужно. Когда мистер Роуден узнал об этом, он отправился к Бейкеру требовать платы. Не забыл он прихватить с собой и дробовик, заряженный пулями.

— Ну как же иначе, — сказал Бейкер, — я обязательно заплачу через несколько дней.

И действительно, вскоре Бейкер появился у ворот дома Роудена и крикнул, чтобы тот немедленно вышел к нему. Услыхав его голос, миссис Роуден и ее дочь умоляли мистера Роудена не откликаться, но тот не видел особых причин для беспокойства. Прихватив дробовик, он вышел на порог дома.

— Что ты имеешь в виду, когда так неуважительно отзываешься обо мне? — спросил Бейкер.

— Ничего подобного… — начал было Роуден, но не смог даже договорить, а тем более воспользоваться своим оружием — с быстротой нападающей гремучей змеи четыре раза ужалил его шестизарядник Бейкера, и четыре пули пронзили его тело. Согнувшись пополам, он рухнул мертвым на землю.

Когда Бейкер узнал, что местные жители собираются арестовать его, он объявил по всей округе, что пристрелит каждого, кто осмелится обвинить его в убийстве. Исключение он обещал сделать лишь для того, кто отважится на «честный поединок». Командир федеральных войск в Джефферсоне поставил взвод солдат, приказав им доставить ему Бейкера, но прежде чем те смогли окружить его, он бежал из штата.

Через несколько дней Бейкер вернулся, вооруженный до зубов. Он разъезжал повсюду, открыто издеваясь над федеральными властями.

Бейкер продолжал рыскать по знакомым болотам и глухим зарослям Салфера, успешно уходя от преследователей, появляясь только затем, чтобы добыть продукты для себя и своего коня. Он брал все, что ему требовалось, и фермеры благоразумно ему уступали.

10 октября на дороге между Линденом и Бостоном Бейкер встретил правительственный фургон и не обратил на него особого внимания. Однако, подумав, решил все-таки захватить груз. Он повернул лошадь, проехал мимо фургона, а затем поскакал дальше вперед и спрятался в кустах. Когда появился фургон, Бейкер вышел ему навстречу и приказал возчику остановиться. Тот отважно попытался вытащить свой револьвер, но Бейкер тут же застрелил его. Четверо солдат, охранявшие груз, открыли беспорядочную стрельбу и бежали. Бейкер отвел фургон в Салфер-Боттом и спрятал свою добычу.

Когда охрана появилсь в Джефферсоне с известием о новом разбое, за преступником была выслана погоня, но она вернулась ни с чем. Тогда старший офицер объявил награду в тысячу долларов за поимку Куллена Бейкера. -

К 1 ноября 1868 г. Бейкер собрал десяток приспешников и вместе с ними переправился через Ред-Ривер, чтобы напасть на несколько ферм в округах Севьер и Литтл-Ривер в Арканзасе. В сшчках с бандитами погибли два должностных лица: Эндрюс и Уиллс.

К тому времени Томас Орр почта год был женат на Белл Фостер. Он учительствовал в округе Лафайетт, в восьми милях к северо-западу от Лайи-Ферри. Он и его жена проводили іу зиму в доме мистера Фостера, стоявшего в четырех милях к юго-востоку от Лайн-Фсрри. Орр и Бейкер не встречались более двух лет.

6 января Бейкер с приятелями направился в Канзас, и, миновав границу, они поехали прямиком к дому Фостера.

Томас Орр был дома и заметил их приближение. Однако бандиты проехали мимо, и он решил, что они, вероятно, чедут к Ламару, где собирались резать кабанов. Орр выскользнул из дома и окружным путем, лесом; добрался до места. Он увидел, что Бейкер и его люди уже там.

Орр призвал себе в помощь людей. Но идти с ним согласились только трое.

В миле от фермы Бейкер устроил привал, считая, что находится и полной безопасности. Преследователи, налетев как вихрь, разрядили в бандитов с полдюжины ружей. Бейкер и его спутники были убиты на месте.

Нападавшие нашли у Бейкера двуствольный дробовик, 4 револьвера, 3 крупнокалиберных пистолета, несколько серебряных долларов, 27 всевозможных ключей, 6 карманных ножей. При Бейкере был также экземпляр «Луисвилл курьер джорнал» от 16 декабря 1868 г. Тщеславный Бейкер подчеркнул там следующий абзац:

«Куллен Монтгомери Бейкер, бандит из Арканзаса, и его люди покинули штат…»

Итак, несмотря на Многолетние попытки официальных властей поймать Куллена Бейкера, случилось так, что именно погруженный в книги школьный учитель с искалеченной ревматизмом рукой оборвал «славную «карьеру преступника.

(Брейхан Карл. Великолепная семерка. М., 1992).

СТУДЕНТ АЛЕКСЕЙ ДАНИЛОВ ПОЧТИ ПО-ДОСТОЕВСКОМУ

14-15 февраля 1867 г. Московским окружным судом с участием присяжных заседателей было рассмотрено дело по обвинению бывшего студента Алексея Михайловича Данилова в грабеже, убийстве,· мошенничестве и наименовании себя ложными фамилиями. Данилов обвинялся в том, что 12 января 1866 г. он убил отставного капитана Попова и его служанку, уроженку Финляндии Марию Нордман.

Попов приехал изг Петербурга в Москву в октябре 1865 г. и решил заняться ссудой денег под проценты. По сведениям родственников, у него было 23 — 29 тыс. рублей. Большая часть денег и несколько оставленных под залог вещей были похищены. Подозрение пало на Данилова, но ни на следствии, ни в суде он виновным себя не признал.

Это дело похоже на дело студента Родиона Раскольникова. Только здесь вместо старухи-процентщицы — ростовщик, вместо Петербурга — Москва… Но Данилов не мог прочесть роман Ф.М. Достоевского и не мог служить прототипом Раскольникова, так как «Преступление и наказание» было уже написано, но еще не опубликовано, когда были убиты Попов и Нордман. Не похожи и преступники, реальный и книжный: несмотря на тяжесть улик, Данилов так и не сознался в совершенном преступлении.

Присяжные признали его виновным в умышленном убийстве с корыстной целью, но заслуживающим снисхождения, а также виновным в именовании себя чужими фамилиями. На основании вердикта присяжных заседателей суд приговорил Данилова, лишив всех прав состояния, сослать на каторжные работы в рудниках на 9 лет; а затем поселить его в Сибири навсегда.

На этот приговор Даниловым была принесена кассационная жалоба, но определением Сената жалоба подсудимого была оставлена без последствий.

В речи обвинителя М.ф. Громницкого преступление бывшего студента было описано следующим образом:

«Преднамеренное, с целью грабежа убийство отставного капитана Попова и его служанки Марии Нордман, мошенническое присвоение чужой собственности и наименование себя чужими фамилиям и — вот совокупность тех преступлений, в которых обвиняется подсудимый. Так как убийство составляет здесь неизмеримо важнейший пункт обвинения, то я начну с этого пункта.

Чтобы вы могли лучше судить о личности покойного Попова и дабы вам понятнее стала сама цель преступления, я познакомлю вас с обстоятельством, предшествовавшим 12 января. До 1865 г. отставной капитан Попов проживал в Финляндии, где у него были родные и недвижимое имение. В 1865 г. он продает свое недвижимое имение и переселяется в Москву. За имение он выручил 23 тыс рублей. В верности этой цифры удостоверяет и список банковских билетов, найденных в квартире убитого, и такой же список, присланный его родными. Были ли у него наличные деньги, неизвестно. Но если и были, то немного.

В сентябре 1865 г. он переселился в Москву и 5 октября поселился в квартире дома Шелягина. Если его кто и подбил к этому переезду, то это, вероятно, был не кто иной, как кухарка его Нордман. Это была женщина чрезвычайно домовитая и большая экономка. С этой женщиной, сорока четырех лет, жил Попов в совершенном уединении. И вот 13 января оба они найдены убитыми.

Следы крови заметны были повсюду до самой лестницы. Что убийство совершено с целью грабежа, доказывалось тем, что не найдено ни банковских билетов, ни наличных денег. Следов убийца не оставил, кроме крови. Следователи смело определили, что убийство совершено 12 января, и притом вечером. Далее, следователи определили, что у убийцы непременно должна была ранена левая рука. Наконец, следователи не могли не обратить внимания на две записки, найденные тут, которые были подписаны Григорьевым.

По книге, в которой записывались заклады, оказалось, что Григорьев заложил Попову перстень и билет за номером 09828. В книге адресов адрес Григорьева был записан. Адрес этот, по справкам, оказался фальшивым. Кроме того, сделаны справки о самой личности Григорьева. Такой личности во всей Москве не оказалось. Все эти данные дозволяли предположить, что убийца скрывается под именем Григорьева. Кроме того, найдено было письмо Попова к Феллеру, которое указывало на знакомство последнего с убитым, и у него-то добыты первые указания на таинственного обладателя перстня.

Феллер и его приказчики, в особенности мальчик его, Шохин, заявили, что черта этого господина, которые они описали, врезались в их память.

31 марта было Светлое воскресенье. Зная, что в дни больших праздников больше всего бывает движения на московских улицах, полиция поручила своим агентам и Шохину следить особенно зорко за проезжими. Шохин подметил знакомое ему лицо, проследил его до квартиры. Оказалось, что это студент Данилов. Он взят был в том самом пальто, в котором был в магазине Феллера. Первоначально замечено было, что у Данилова находятся следы ранений на левой руке. По обыску в его квартире ничего подозрительного не нашли, но захватили несколько бумаг, написанных рукой Данилова, для сличения его почерка.

На первом допросе Данилов от всего отрекся: он показал, что никогда не знал Попова, никогда не бывал у Феллера, никакого перстня не закладывал и Григорьевым не назывался, весь день 12 января и вечер провел безвыходно дома. Но полицией собрано уже было тогда против него достаточно улик.

Случайно узнали о его отношениях с закладчиком Рамихом, имя которого он шепнул своей матери при свидании. От Рамиха узнали, что он приносил оценивать к нему перстень и что у него был заложен билет номер 09828. Билет этот, выкупленный у него Даниловым 8 января и заложенный 11 января у Попова, тот самый билет, который оказался похищенным в числе других из квартиры Попова. Записки, подписанные Григорьевым, оказались писанными его рукой.

Депутат от университета Должиков заявил следователям о записке, переданной ему Даниловым, в которой он просил заготовить для него свидетелей насчет 12 января. Отец и мать передали о рассказе его насчет происхождения раны на руке. Студент Трусов подтвердил тот же рассказ, и, кроме того, сообщил о пятнах на пальто и о том, как они продавали бриллианты. Девица Швалленгер и Малышев, на которых он сослался в подтверждение того, что он был дома, этого не подтвердили. Этого не подтвердили и его родные.

Ввиду таких улик молчать было невозможно и неблагоразумно. Ему оставалось или сознаться, или выдумать ка-кую-нибудь историю. И вот он выдумывает фантастическую историю, в которой сознается в укрывательстве преступления.

Одним ли совершено убийство или несколькими? Я, со своей стороны, полагаю, что одним. Я думаю гак потому, что убийство Попова и Нордман совершено в разное время. Основываясь на драгоценном указании часов, можно с достоверностью сказать, что убийство Попова совершилось в 7 часов, а. в 7 часов, как известно, Нордман находилась в аптеке Кронгельма. А если убийство совершено в разное время, то нет основания предполагать, что его совершил не один.

Далее спрашивают, возможно ли, чтобы Данилов, будучи еще так молод, совершил такое зверское преступление. Но имеем ясные доказательства, что он созрел вполне, как умственно, так и физически. Мы знаем его уже как жениха, знаем также, что с 17 лет он жил жизнью самостоятельной, сам зарабатывал деньги.

Что же касается его нравственности и душевной теплоты, свойственной молодости, то какие имеем мы на этот счет указания? У него счастливая наружность и недюжий, ум. А между тем, где его друзья? Мы знаем только, что в семействе Соковниных он был как жених Алябьевой; он пользовался доверием г-жи Соковниной. Но мы знаем также, как воспользовался он этой доверчивостью. Кража бриллиантов — один этот факт может служить меркой его нравственности.

Я обвиняю его в предумышленном убийстве Попова и Марии Нордман, в мошенническом присвоении денег, принадлежавших г-же Соковниной, и в наименовании себя фальшивыми фамилиями».

(Суд присяжных в России. Громкие уголовные процессы. 1864).

ЕКАТЕРИНА АНДРЕЕВА ЦЕНА ЖИЗНИ

Молодая девица из чухонок Екатерина Андреева долгое время занималась поденной работой, даже не имея определенного местожительства, переходя от знакомых к знакомым. В числе таких оказалась и вдова унтер-офицера Агафья Мельникова, которая служила у господ Вейнребенов кухаркой и во время их отъезда из города оставалась в квартире для надзора за ней.

Эта Агафья Мельникова 2 июня 1870 г. и была найдена мертвой с полотенцем на шее.

Через день Екатерина Андреева была в руках полиции. Дело оказалось очень простым.

Из рассказа Андреевой стало известно, что она ночевала в квартире Вейнребенов три ночи. В последнюю ночь, на 1 июня, в пятом часу утра ею овладело желание убить Мельникову и воспользоваться ее имуществом. Под влиянием этого желания она подошла к спящей Агафье и схватила ее за горло. От этого движения Агафья упала со скамейки и табуретов, из которых она устроила себе постель, причем успела ухватиться за рубашку Андреевой и разорвать ее. Но, несмотря на это, последняя не выпускала из рук шеи Агафьи. Когда же несчастная женщина перестала уже сопротивляться, Андреева встала ей ногами на грудь и начала бить ее каблуками.

Убедившись наконец в смерти Агафьи, Андреева сбросила с себя разорванную рубашку и надела другую, лежавшую на кухне на комоде, затем взломала комод в спальной комнате, вынула из него 7 женских рубашек и 3 дюжины салфеток и с этими вещами, никем не замеченная, скрылась через парадную лестницу.

В тот же день она продала награбленные вещи на Охте за 10 рублей, а деньги отдала дворнику Егору, с которым находилась в любовной связи.

(Путилин И. Д Среди грабителей и убийц. Ростов-на-Дону., 1992).

ГУРИЙ ШИШКОВ И ПЕТР ГРЕБЕННИКОВ ТАИНСТВЕННОЕ УБИЙСТВО АВСТРИЙСКОГО ВОЕННОГО АГЕНТА

25 апреля 1871 г. в девятом часу утра в управлении сыскной полиции Петрограда было заявлено, что австрийский военный агент князь Людвиг фон Аренсберг найден камердинером мертвым в своей постели.

Дело всполошило и взволновало весь Петроград. Государь повелел ежечасно докладывать ему о результатах следствия.

Предварительный осмотр дал очень мало.

Никаких взломов дверей или окон не замечено. Злоумышленник или злоумышленники вошли в квартиру, очевидно открыв дверь готовым ключом.

В комнате-спальне князя царил хаос. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что князь был задушен после отчаянного с его стороны сопротивления. Лицо убитого было закрыто подушкой, и когда она была снята по распоряжению прокурора, то присутствующие увидели труп, лежащий ногами к изголовью. Руки его были сложены на груди и завернуты в конец простыни, а затем перевязаны оторванным от оконной шторы шнуром. Ноги убитого около щиколоток были перевязаны обрывком бечевки. Когда труп подняли, то под ним нашли фуражку.

Одеяло и подушки валялись на полу, залитом керосином из разбитой, валявшейся тут же лампы. На белье видны были следы крови, вероятно, от рук убийцы, так как на теле князя никаких, ран не было. По словам камердинера, похищены были разные вещи, лежавшие в столике около кровати: золотые французские монеты, золотые часы, 2 иностранных ордена, 9 бритв, серебряная мыльница, 3 револьвера и принадлежавшая покойнику пуховая шляпа — цилиндр.

В комнате рядом со спальней была перевернута мебель. На крышке несгораемого сундука, где хранились деньги князя и дипломатические документы, были заметны повреждения и следы крови.

После расспросов прислуги и дворников выяснилось, что. служивший 3 месяца тому назад у князя кухонным мужиком крестьянин Гурий Шишков, только что отсидевший свой срок по приговору мирового судьи за кражу, совершенную им где-то на стороне, заходил за день до убийства во двор этого дома, чтобы получить расчет за прежнюю службу, но, не дождавшись князя, ушел, сказав, что зайдет в другой раз.

При осмотре у Шишкова был найден в жилетном кармане 21 рубль, кредитными бумажками, из которых одна трехрублевая носила следы крови. Больше ничего подозрительного не было найдено. Несмотря па несознание Шишкова, следователь И.Д.Путилин был убежден, что тот, несомненно, один из виновников преступления. Он решил искать соучастников Шишкова среди преступников, отбывавших наказание в тюрьме вместе с ним.

Из беседы с двумя арестантами он риал, что Шишков, вообще нелюбимый арестантами за свою злобность и необщительность, дружил лишь с одним — Гребенниковым, окончившим свой срок заключения несколькими днями ранее Шишкова. Те же арестанты в общих чертах сообщили приметы Гребенникова.

Немного позже Гребенников был задержан в трактире «Избушка».

По характеру и воспитанию эти два преступника сильно отличались друг от друга.

Гурий Шишков, крестьянин по происхождению, был атипичным представителем преступников из простолюдинов. Мужик по виду и по манерам, он был чрезвычайно угрюм и не словоохотлив. Сердце этого человека, как характеризовали его потом родственники, не имело понятия о сострадании.

Товарищ его, Петр, Гребенников, происходил из купеческой семьи, до смерти отца он жил в довольстве и даже получил дома некоторое образование. Живя с отцом, он занимался торговлей лесом. Гребенников казался более развитым, чем его товарищ Шишков, и более способным к решительному порыву, если задеть его самолюбие — эту слабую струнку  даже закоренелых преступников.

Учитывая эту черту преступника, И.Д. Путилин заставил его сознаться в преступлении. Он сказал: «Это ведь не простое убийство и ограбление. Вы забываете, что князь Аренсберг состоял в России австрийским политическим послом, поэтому Австрия требует, подозревая политическую цель убийства, военно-полевого суда для главного виновника преступления. А это, как вы сами знаете, равносильно смертной казни. Я вас хотел предупредив, чтобы вы спасали свою голову, покуда еще есть время.»

После этого Гребенников сказал:

— Я ничего не могу сказать. Отпустите меня спать.

На этом допрос кончился. Видимого результата не было, но было ясно, что страх запал в его душу.

На следующий день, в шестом часу утра, следователь был разбужен чиновником, который доложил, что Гребенников хочет его видеть. Путилин велел привести его.

Преступник поведал в подробностях историю убийства, и ограбления князя.

Князь ушел вечером из дома. Гурий Шишков спустился с лестницы и, дойдя до дверей квартиры, на мгновение остановился. Здесь он отворил входную дверь в квартиру и, очутившись в передней, прямо направился к столику, из которого и взял ключ, положенный камердинером. Осторожными шагами, крадучись, Гурий спустился вниз и отпер парадную дверь. Затем снова вернулся наверх и начал ждать.

Уже около 11 часов ночи парадная дверь слегка скрипнула. Кто-то с улицы осторожно приотворил ее и тотчас же закрыл, бесшумно повернув ключ в замке. Затем все смолкло. Это был Гребенников. Немного погодя, он внизу кашлянул, наверху послышалось ответное кашлянье. После условного знака Гребенников стал подниматься по лестнице.

В четвертом часу утра князь вернулся. Прошло полчаса, раздался легкий храп. Князь, видимо, заснул. У одного из окон портьера тихо зашевелилась, послышался легкий, еле уловимый шорох, из-за портьеры показался Шишков. В это же время заколебалась портьера у второго окна, и из-за нее показался Гребенников.

Шишков бросился на полусонного князя. Гребенников, не колеблясь ни минуты, с руками, вытянутыми вперед, тоже бросился к кровати, где происходила борьба Шишкова с князем. В первый момент Гурий не встретил сопротивления, его руки скользнули по подушке, и он натолкнулся в темноте на руки князя, которые тот инстинктивно протянул вперед, защищаясь. Еще момент, и Гурий всем телом налег на князя. Последний с усилием высвободил руку и потянулся к сонетке, висевшей над изголовьем. Шишков уловил это движение и, хорошо сознавая, что звонок князя может разбудить кухонного мужика, обеими руками схватил князя за горло и изо всей силы повернул его в постели туда, откуда уже нельзя было достать сонетки. Князь стал хрипеть, когда Шишков, или из опасения, чтобы звуки не были услышаны, или из желания скорее покончить с ним, схватил попавшуюся ему под руку подушку и ею продолжал душить князя. Когда князь перестал хрипеть, Шишков с остервенением сорвал с него рубашку и обмотал шею князя.

После этого товарищи принялись за грабеж Из столика они вынули бумажник, несколько иностранных золотых монет, 3 револьвера, бритвы в серебряной оправе и золотые часы с цепочкой.

С ключами, вынутыми из ящика стола, Шишков с Гребенниковым направились из спальни в соседнюю комнату и приступили к железному сундуку. Но все их усилия отпереть сундук не привели ни к чему. Ни один из ключей не подходил к замку. Тогда они еще раз попробовали оторвать крышку, но все напрасно — сундук не поддавался.

Вдали послышался шум ехавшей пролетки. На лицах Шишкова и Гребенникова выразилось беспокойство.

— Надо уходить… Скоро дворники начнут панели мести, и тогда… крышка! — проговорил Гурий, отходя от письменного стола.

Оба были бледны и дрожали, хотя в комнате было тепло. Шишков вышел в переднюю. Взглянув случайно на товарища, он заметил, что на том не было фуражки.

— Ты оставил фуражку там… у постели, — сказал он товарищу. — Пойди скорей за ней, а я тебя обожду на лестнице.

Увидя страх, отразившийся на лице Гребенникова, Шишков повернулся, чтобы пойти самому в спальню за фуражкой, но тут взгляд его случайно упал на пуховую шляпу князя, лежавшую на столе в передней. Недолго думая, он нахлобучил ее на голову Гребенникова, и они осторожно начали спускаться по лестнице. Очутившись на улице, они пошли по направлению к Невскому. Проходя мимо часовни у Гостиного двора, преступники благоговейно сняли шапки и перекрестились широким крестом. Шишков, чтобы утолить жажду, напился святой воды из стоявшей чаши, а Гребенников, купив у монаха за гривенник свечку, поставил ее перед образом Спасителя, преклонив перед иконой колени…

Затем они расстались, условившись встретиться вечером в трактире на Знаменской. При прощании Шишков передал Гребенникову золотые часы, несколько золотых иностранных монет и около 40 рублей денег, вынутых им из туго набитого бумажника покойного князя.

Вскоре состоялся суд. Убийцы были осуждены на каторжные работы по 17 лет каждый.

(Путилин И. Д. Среди грабителей и убийц. Ростов-на-Дону, 1992).

ДЕЛО САВИЦКОГО И ГАЛКИНА

23 октября 1896 г. Московский окружной суд с участием присяжных заседателей на выездной сессии в г. Дмитрове рассмотрел дело об умышленном убийстве Натальи Ивановны Савицкой. Суду были преданы муж убитой — мещанин Николай Иванович Савицкий и крестьянин Петр Васильевич Галкин.

Н.И. Савицкая была убита 23 марта 1889 г. Труп обнаружен в тот же день Соловейчиком, соседом Савицких, который через забор залез во двор их дома, чтобы помочь Савицкому открыть калитку, запертую на замок. По словам Савицкого, сказанным Соловейчику, этот замок он до того ни разу у себя не видел и, естественно, ключа от него не имел.

По всей видимости, Н.И. Савицкая была убита в доме топором. Топор Савицких был найден во дворе, однако следов крови на нем не обнаружено. Преступник перерыл комод и сундук, но деньги, хранившиеся в ягдташе (охотничьей сумке), не нашел.

Савицкий высказал предположение, что убийцей мог быть Петр Галкин, который в то время нуждался в деньгах. Но единственной слабой уликой против него было показание лесничего, к которому Галкин пришел около 10 часов утра в день убийства в состоянии сильного душевного волнения.

Подозревался и сам Савицкий. В конце 60-х гг. он приехал в Дмитровский уезд и поселился в доме своего сослуживца Александрова. В 1872 г. тот умер от отравления рыбой. Вскоре после его смерти 20-летний Савицкий женился на вдове Александрова Наталье Ивановне, которая по возрасту годилась ему в матери. Этот брак вызвал недоумение соседей, решивших, что Савицкий соблазнился имуществом вдовы. Однако 16 лет они прожили, по-видимому, душа в душу, но последние годы, как показывали некоторые свидетели, отношения в семье ухудшились.

Доказательства, собранные следствием, были явно недостаточны для предания кого-либо из подозреваемых суду, и в ноябре того же года дело было пристановлено. После убийства Натальи Ивановны Савицкий женился второй раз.

Прошло 6 лет. И вдруг в мае 1895 г. к товарищу прокурора явился некий И.И. Овчинников и рассказал следующее. 23 марта 1889 г., около восьми часов утра, он шел к фельдшеру и, приблизившись к дому Савицких, услышал звуки ударов и женские крики. Когда он подошел поближе, из дома вышел Савицкий и запер калитку висячим замком. Овчинников спросил Савицкого, не собирается ли он уезжать, тот ответил, что запирает дом, чтобы никто не мешал его жене стирать.

Возвращаясь от фельдшера, Овчинников увидел, что по огороду — позади двора Савицкихпо цельному снегу бежит Петр Галкин. На вопрос, почему Овчинников в течение 6 лет не сообщал об этом, он ответил, что решил рассказать все только после целого ряда несчастий, выпавших па его долю в последнее время. В этих несчастьях он увидел наказание Божье за сокрытое известных фактов.

Савицкий и Галкин на основании показаний Овчинникова были привлечены к уголовной ответственности, но виновными себя не признавали.

Преступление оказалось нераскрытым. Вердиктом присяжных они были признаны невиновными.

(Суд присяжных в России. Громкие уголовные процессы 1864 — 1917 гг. Сост. С.М. Казанцев. Л., 1991).

АРНИ ЛЕОН ШЕФФЕР. БЕРТИЛЬОН ЗА ДАКТИЛОСКОПИЮ

В Сент-Оноре, между Елисейскими полями и Монмартром, на улице Фобур стоит дом № 7, в котором в начале нашего века вел бойкую практику хирург-стоматолог Ало и в котором 17 октября 1902 г. в приемной хирургического кабинета был найден мертвым камердинер врача Жозеф Ребель.

Диагноз судебного врача гласил: Ребель задушен голыми руками в ходе борьбы с неким неизвестным, проникшим в помещение, снимаемое доктором Ало.

Сгулья были опрокинуты, стол — на боку, стеклянные двери шкафа, в котором доктор Ало хранил, свою коллекцию монет, разбиты, ящики выдвинуты, а их содержимое разбросано по полу — явные признаки того, что какой-то громила пытался здесь сбалансировать дефицит своего бюджета.

«По-видимому, Ребель помешал преступнику, — размышлял инспектор Кошефер, — между ними завязалась борьба, и слуга потерпел поражение. Обычное ординарное ограбление с убийством».

В кабинете доктора Ало следов было предостаточно, поэтому инспектор Кошефер известил обо всем своего коллегу Бертильона, который незамедлительно явился на улицу Фобур вместе с двумя помощниками.

Тем временем Кошефер подробно осмотрел шкаф, в котором хранилась коллекция монет, и обнаружил несколько капель крови на полу, на осколках стекол, на дверцах шкафа. На теде Ребеля внешних повреждений не имелось, стало быть, кровь принадлежала преступнику, поранившемуся, вероятнее всего, при взломе шкафа. Инспектор уже наклонился, чтобы поднята один из осколков, которыми был усеян пол возле шкафа, как рядом с ним оказался Бертильон.

«Пожалуйста, не трогайте ничего, месье!» — сердито буркнул он и осторожно поднял кусочек стекла.

Кровавые отпечатки пальцев на осколке стекла, изъятого из кабинет доктора Ало, были сделаны большим, указательным, средним и безымянным пальцами правой руки. Бертильон начал с того, что сфотографировал отпечатки, добиваясь наибольшей их четкости, и это ему удалось при косой подсветке электрической лампы. Тогда он решил сравнивать полученные снимки со своей картотекой.

Тем временем инспектор Кошефер, не очень полагавшийся на службу идентификации, основательно прощупал доктора Ало и узнал от него об одном человеке, довольно близком убитому слуге. «Какой-то родственник по имени Жорж,» — не вдаваясь в излишние подробности, сказал врач. Заинтересованный инспектор принялся расспрашивать дальше и выяснил, что доктор Ало не очень, оказывается, верил в это родство: у него, скорее, складывалось впечатление, будто Гебель и этот самый Жорж связаны между собой некими иными, значительно более «теплыми» узами.

Кошефер, тщательно сопоставив еще раз факты, не теряя ни минуты, пустил по следам Жоржа своих агентов.

Однако помощь инспектору Кошеферу пришла со стороны, с которой он меньше всего ее ожидал: от службы опознания!

Человек, ославивший в кабинете доктора Ало четыре кровавых отпечатка пальцев, 8 лег назад уже имел дело с Бертильоном и в память об этой встрече оттиснул на карточке черной типографской краской свои большой, указательный, средний и безымянный пальцы. Попадись он полиции годом раньше, когда отпечатки пальцев еще не регистрировались, схватись он за стеклянный осколок не правой, а левой рукой, и работы у инспектора Кошефера было бы куда больше.

Теперь же Бертильон с. гордостью мог заявить: «Человека, которого вы разыскиваете, зовут Арни Леон Шеффер. Он родился 4 апреля 1876 г.».

Так впервые в Европе убийца был идентифицирован по отпечаткам его пальцев, и не кем-нибудь, а самым авторитетным из противников дактилоскопии!

Инспектору Кошеферу не потребовалось больше разыскивать какого-то неизвестного и ничем не примечательного субъекта по имени Жорж: вооруженный точным словесным портретом и фотокарточками преступника, он мог теперь действовать вполне целенаправленно.

Инспектор ринулся по следу Шеффера и наступал ему уже на пятки, когда тот взял да испортил столь эффектную концовку, самолично явившись с повинной в полицию Марселя.

(Файкс Герхард. Большое ухо Парижа. Французская полиция: история и современность. М., 1981).

БРАТЬЯ СТРЭТТОНЫ

Утром 27 мая 1905 г. улицы Дептфорда, мрачного района в восточном предместье Лондона, расположенного на южном берегу Темзы, близ Гринвича, были еще безлюдны. Около 7 часов 15 минут на Хай-стрит молочник заметил, как из дома номер 34, в котором помещалась маленькая лавчонка, торгующая красками, выбежали два молодых парня и скрылись на соседней улице. Они так спешили, что второпях даже не закрыли за собой дверь лавки.

Минут через десять по этой же улице прошла маленькая девочка. Ребенок увидел окровавленного человека, высунувшегося и запершего за собой дверь изнутри. Ребенка не удивила эта картина. На бойнях Дептфорда кровь лилась рекой, и окровавленные лица и фартуки были в порядке вещей.

Лишь в 7 часов 30 минут один молодой человек поднял тревогу. Это был ученик, который, придя, как обычно, в лавку хозяина, застал ее дверь против обыкновения запертой. Фарроу — его хозяин, пожилой добродушный человек лет семидесяти, — всегда вставал очень рано. Ему приходилось обслуживать маляров, покупавших у него по пути на работу краски и другие малярные принадлежности. Поэтому к приходу ученика дверь лавки всегда была открытой. Всегда, кроме этого утра.

Ученик позвонил, но в доме никто не отозвался. Тогда паренек через соседний участок проник во двор старого домика. Через окно, выходящее во двор, он заглянул внутрь, и то, что он увидел, заставило его, громко взывая о помощи, броситься в соседний магазин.

Через 20 минут детектив-инспектор Фокс с несколькими своими сотрудниками прибыл на Хай-стрит. Еще через некоторое время в этот дом вошел Мелвилл Макнэтен.

Маленькое помещение, служащее и складом и конторкой, являло картину полного разорения. Мебель была опрокинута, ящики стола выдвинуты. Повсюду виднелись пятна и брызги крови. Тело старика Фарроу валялось на полу изуродованным. Под пиджаком и брюками у Фарроу виднелась ночная рубаха. Обнаружив многочисленные следы крови в лавке и на узкой лестнице, — ведущей на верхний этаж, Фокс выдвинул следующую версию: Фарроу спустился из спальни для того, чтобы обслужить предполагаемого покупателя. Здесь же в лавке на него напали и сбили с ног. По-видимому, старик сумел подняться и загородить убийце или убийцам дорогу наверх, где в спальне находилась миссис Фарроу. Огромная лужа на ступеньках лестницы свидетельствовала о том, что здесь на старика вновь напали. И хотя это кажется невероятным, Фарроу еще раз пришел в себя уже после того, как убийца или убийцы покинули лавку. Он дополз до открытой двери и выглянул на улицу. Возможно, хотел позвать. на помощь. Но так как на улице никого не было видно, он запер дверь изнутри. Затем он каким-то образом добрался до задней комнатки, где его настигла смерть.

На верхнем этаже в спальне на постели лежала миссис Фарроу. У нее был проломлен череп, но она еще дышала. Ее отвезли в Гринвичскую больницу, где она через А дня скончалась, так и не произнеся ни слова.

Между тем Фокс обнаружил две маски, сделанные из старых черных дамских чулок. Они подсказывали, что, убийц было двое. Поначалу казалось, что они не оставили больше никаких следов. Однако под кроватью миссис Фарроу была, найдена маленькая шкатулка для денег, вскрытая и опустошенная до последнего пенса. Из расчетной книжки вытекало, что, добыча грабителей составляла не более 9 фунтов стерлингов.

Макнэтен, как известно причастный к развитию дактилоскопии, обследовал шкатулку со всех сторон на предмет обнаружения на ней отпечатков пальцев. Он насторожился, заметив на гладкой лакированной поверхности внутри шкатулки маленькое пятно, похожее на след пальца. Он тотчас же вызвал к себе Фокса и его сотрудников, а также ученика Фарроу. Макнэтен поинтересовался, не касался ли кто-нибудь из них этой шкатулки. Молодой сержант смущенно сознался: да, это он задвинул подальше под кровать шкатулку, чтобы санитары, уносившие миссис Фарроу, не споткнулись о нее.

Макнэтен распорядился, чтобы шкатулку осторожно запаковали и немедленно отправили к главному инспектору Коллинзу. Молодого сержанта тоже препроводили в отдел дактилоскопии. На всякий случай Макнэтен велел снять отпечатки пальцев не только у ученика, но и у обоих убитых. (Это был первый случай в Лондоне, когда и у трупов брали отпечатки пальцев.)

Коллинз провозился до следующего утра, а затем сообщил, что пятно на шкатулке является отпечатком большого пальца, который не принадлежит ни ученику, ни обоим покойникам, ни кому-либо из лиц, принимавших участие в расследовании. Сравнение отпечатка с имеющимися к тому времени примерно 80 тыс. зарегистрированных показало, что отпечаток, найденный в шкатулке, зарегистрирован пока не был.

Докладная Коллинза заканчивалась выводом, что отпечаток пальца, оставленный на шкатулке, дает на увеличенной фотографии совершенно отчетливую картину. Следовательно, как только подозреваемого в совершении преступления человека арестуют, его идентификация не вызовет затруднений.

Тем временем Фокс стал изучать ближайшее окружение Фарроу. При этом он познакомился с молодой женщиной по имени Этель Стэнтон. Она одновременно с молочником видела незнакомых ей двух молодых парней, бежавших по Хай-стрит в то утро. На одном из них было коричневое пальто. Почти в то же время один из сотрудников Фокса сообщил, что в пивной в Дептфорде он подслушал разговор, в котором в связи с убийством и ограблением упоминались братья Альфред и Альберт Стрэттоны.

Об этих братьях Скотланд-Ярду было кое-что известно, но до сих пор их еще ни разу не арестовывали и не подвергали регистрации. Альфреду было 22 года, Альберту — 20 лет. Они слыли отъявленными лентяями, которые никогда даже и не пытались работать, а находились на содержании у девушек и женщин. Они постоянно меняли свои адреса, однако через несколько дней Фоксу удалось выяснить, что Альберт Стрэттон живет в старом, мрачном доме на Нотт-стрит, в квартире некой мисс Кэт Уэйд, пожилой женщины, сдающей квартиры внаем. Как выяснилось во время допроса, она очень боялась Альберта Стрэттона. Как-то, убирая в его комнате, она обнаружила под матрасом несколько масок, сделанных из черного чулка.

Затем Фокс узнал, что брат Альберта Стрэттона Альфред имеет любовницу по имени Ханна Кромэрти. Девушку нашли в убогой комнатенке на нижнем этаже дома но Брук-милл-роуд. С девушкой увиделись как раз после того, как Альфред Стрэттон сильно ее избил. Она «выложила» все. Да, она знает Альфреда Стрэттона. Да, он провел ночь с воскресенья на понедельник у нее. В воскресенье вечером в окно комнатки заглянул какой-то мужчина. Альфред с ним о чем-то разговаривал. Позже опята кто-то постучал в окно, и пос-' ле этого Альфред сразу оделся и ушел. Потом она заснула. Когда проснулась, было уже светло и Альфред стоял в комнате одетый. Он приказал ей отвечать каждому, кто бы ни спросил, что он провел у нее всю ночь с воскресенья на понедельник и ушел лишь утром после девяти часов.

Ханна Кромэрти рассказала еще кое-что. Во вторник исчезло коричневое пальто Альфреда. Когда она захотела узнать, куда оно подевалось, Альфред прорычал, что подарил его приятелю. Кроме того, он перекрасил свои коричневые башмаки в черный цвет.

Макиэтсн приказал арестовать братьев, где бы они ни находились. Однако они как в воду канули. Исчезла из своего жилища и Хайна Кромэрти. Но в следующее воскресенье задержали Альфреда, а в понедельник в пивной арестовали Альберта. Оба брата — широкоплечие парни со зверскими лицами — бурно протестовали, когда их доставили в полицейский участок Тауэр-бридж

Макнэтен понимал, что обвинительного материала, которым он располагает, недостаточно для того, чтобы отдать Стрэттонов под суд. Ему были необходимы их отпечатки пальцев. Если ни один из отпечатков их больших пальцев не совпадет с отпечатком, найденным на шкатулке Фарроу, то задерживать их дальше будет нельзя.

Стрэттоны покатывались со смеху, когда им наносили черную краску на пальцы, которые затем прикладывали к регистрационной карточке. Ничего не подозревая, они смеялись, как от щекотки.

С полученными отпечатками Коллинз сразу же отправился в Скотланд-Ярд. Он установил, что отпечаток пальца на шкатулке абсолютно точно совпадает с отпечатком большого пальца старшего из арестованных. Старший — это Альфред Стрэттон.

Тотчас же проинформировали Генри (начальник лондонской полиции), который в тот же день связался с Ричардом Мьюиром. Генри слишком хорошо понимал, что представился именно тот случай, когда отпечатки пальцев могли бы быть признаны средством доказательства. Процесс над Стрэттонами окажется в центре внимания всего Лондона, более того — всей Англии. И главное в нем — один-единственный отпечаток пальца!.. Более удачного случая для дактилоскопии не придумаешь!

Ричард Мьюир отправился в Скотланд-Ярд и попросил ознакомить его с результатами экспертизы. Он прибыл как раз к тому моменту, когда братьев Стрэттонов предъявили для опознания молочнику, видевшему утром, — в день убийства Фарроу, двух парней, покидавших лавку. Молочник не опознал Стрэттонов. Этель Стэнтон, наоборот, готова была поклясться, что Альфред Стрэттон был одним из убегавших. Вот и все, что имело в своем распоряжении следствие, помимо отпечатка большого пальца Альфреда Стрэттона.

Мьюир понимал, как плохо обстоят дела с доказательствами. Основным звеном в цепи улик был отпечаток пальца. Именно на нем держалось обвинение. От того, признают ли присяжные этот отпечаток весомой уликой, зависело вынесение приговора. Мьюир обдумывал сложившуюся ситуацию в течение двух дней и наконец заявил, что готов выступать обвинителем в процессе по делу Альфреда и Альберта Стрэттонов.

То, что вокруг этого отпечатка пальца завяжется борьба, стало ясно уже 18 апреля, когда в полицейском суде Тауэр-бридж проходило, как это принято в Англии, предварительное рассмотрение вопроса, о предании Стрэттонов суду. На столе Мьюира стояла взломаная шкатулка для денег, охраняемая двумя полицейскими. Сам Мьюир не отходил от стола. Он понимал, что судьи и присяжные, очень мало знают о технике снятия отпечатков пальцев. Ему нужен был нетронутый оригинал. Поэтому так часто гремел его голос: «Не прикасаться! Там отпечатки пальцев!»

5 мая Альфред и Альберт Стрэттоны расположились на скамье подсудимых в Олд-Бейли. Процесс вел судья Чэннел. Бут, адвокат обвиняемых, заполучил для них еще двух защитников — Кэртиса Беннета и Гарольда Морриса. Экспертами выступали д-р Гарсон, пытавшийся создать свою собственную систему классификации отпечатков пальцев, и Генри Фолдс — человек, первым использовавший отпечатки пальцев, оставленные на месте преступления.

Мьюир сразу же пошел в атаку. Он начал с вызова таких свидетелей, как Кэт Уэйд и Этель Стэнтон, чьи показания уличали Стрэттонов. Показания этих свидетелей дали ему возможность нарисовать полную картину этого двойного убийства, показать и подготовку к нему, и его совершение. И только после этого oн перешел к вопросу об отпечатках пальцев.

Мьюир, указывая на шкатулку, произнес: «Нет ни тони сомнения в том, что отпечаток, большого пальца, найденный на шкатулке, принадлежащей мистеру Фарроу, оставлен большим пальцем обвиняемого Альфреда Стрэттона».

«Это была победа Мьюира», — сообщал один из обозревателей тех лет. Защита потерпела поражение в борьбе с отпечатками пальцев. Судья Чэннел, напутствуя присяжных, при всей своей сдержанности счел нужным отметить, что, без сомнения, отпечатки пальцев, в определенной степени имеют силу доказательства. Поздно вечером, около 22 часов, после двухчасового совещания присяжные вернулись в зал заседаний. Воцарилась напряженная тишина. Затем присутствующие заслушали вердикт присяжных. Он гласил: «Альфред и Альберт Стрэттоны виновны». Затем судья произнес приговор: «Смертная казнь через повешение».

Процесе над Стрэттонамм знаменовал собой первый важный этап на пути к полному признанию дактилоскопии в судопроизводстве.

(Торвальд Ю. Век криминалистики. М, 1984).

ЗАХАРИНЫ

Петербург 1908 года. Была Страстная суббота. На Васильевском острова в доме № 16, в квартире № 4 произошло убийство генеральши Максимовой.

Ее квартирка была типичным гнездом одинокой интеллигентной женщины, не очень богатой, но привыкшей к известному, хотя и скромному, комфорту. Буфет в столовой, туалет в спальне и ряд шкафов и шкафчиков во всем помещении были перерыты с очевидной целью грабежа. Что похищено, установить было трудно, так как никто не знал точно имущества покойной. Хотя ценностей никаких не нашлось, но в записной книжке покойной, найденной в ящике комода, был записан номер двадцатипятитысячной ренты, а сбоку от него приписка: «декабрьские купоны мною разменяны». Однако эта рента при обыске не была найдена.

Начались усиленные розыски. Несколько раз допрашивались и обыскивались Сметанины, старая подруга с сыном. Была установлена слежка и за ними, и за швейцаром, и за Захариными — дворником и его женой. На третий день состоялись похороны убитой, причем следящий за Захариными агент видел, как последние возложили на гроб скромный венок с трогательной надписью: «Нашей благодетельнице от супругов Захариных».

Недели через две была прекращена‘слежка и за швейцаром, как явно бесцельная. Улик против него никаких не имелось.

Прошло месяцев шесть в бесплодных исканиях, дело было закрыто. И вот как-то в полицию, пришло анонимное письмо. Текст его был таков·. «Господин Полицейместгер города Петербурга. Вам следует знать, что Настасье Бобровой, крестьянке деревни Волково, Петерб. уезда доставлено из столицы разного добра — шубы, шелка, золото — и прислал их ей ейный зятек Михаил Ефимов, что проживал дворником в Петербурге. Боброва — баба нестоящая и счастья такого не заслужила. Вообще имущество нажито, нечисто, и даже; как понимаем, ворованное. Проявите закон и Ваше полное право».

Был запрошен адресный стол и полицейские участки, кто из петербургских дворников значится под именем Михаила Ефимова. Таких дворников нашлось 5 человек: 3 старика-вдовца бессемейных, да 2 молодых холостяка, причем ни один их них не был в Петербургской губернии.

Вместе с тем был отправлен один из агентов переодетым коробейником в деревню Волково, которая была под самой столицей. Ему было поручено незаметно порасспросить старуху Боброву и ее односельчан. Агенту удалось узнать фамилию дворника: Захарии. Таким образом, в письме, по просторечию, фамилия была заменена отчеством.

Произвели обыск у Захариных и обнаружили на задней стенке иконы аккуратно выпиленную, а затем подклеенную тонкую дощечку. Отняли ее и нашли под ней сложенный и примятый билет, оказавшийся рентой убитой Максимовой.

Захарии рассказал:

— Давно задумали мы это дело с женой. Надоело жить в дворниках да перебиваться с хлеба на квас. Мы знали, что у генеральши водились деньги, да и добра было нс мало. Выбрали мы канун Пасхи, надеясь, что в праздничные дни полиции не до нас — ведь и они люди. В пятницу вечером вернулась от генеральши жена, и мы, уложив мальчонку, начали готовиться: вытащили припасенную пару ножей и начали их оттачивать. В комнате темно, одна лампада мерцает. Я И говорю жене:

— Такой великий день, а мы что надумали, — а она меня только подзадоривает.

— Не согрешишь — не покаешься.

— Ну, одним словом, пробрались мы по лестнице к дверям генеральши, позвонили тихонько, подходит она, спрашивает:

— Кто там?

А жена моя эдаким сладким голоском:

— Барыня, это я. Давеча я у вас решето для протирки творога оставила, теперь самой надобно, позвольте взять.

И только генеральша открыла двери, как я ее тюк по головке заранее припасенным камнем. Вскрикнула старушка, схватилась за голову, а промеж пальцев кровь течет. Однако памяти не потеряла и с эдаким укором ко мне: «Опомнитесь, Михаил Ефимыч, побойтесь Бога, ведь вы от меня одно добро видели». У меня голос срывается, отвечаю:

— Это правильно вы говорите, барыня, и жаль мне вас от души, да только планида уже ваша такая.

Говорю, чуть не плачу, а сам ее ножом раз, другой. Заголосила она и кинулась от нас в спальню. Тут с женой моей что-то приключилось. Кровь, что ли, одурманила ее, а только как завизжит, да как кинется вдогонку, она же ее и прикончила. Обшарили квартиру, отобрали что поценнее, и в ту же ночь жена с вещами слетала к матери в Волково, а я ценную бумажку заклеил в икону. Наутро привели мы нашу квартиру в порядок, отмыли кровь с платья, ножи бросил я в Неву и под вечер известил полицию.

Захарины были приговорены к 12 годам каторги каждый.

(Кошко А. Ф. Уголовный мир царской России. Париж, 1926)

ВАСИЛИЙ БЕЛОУСОВ (ВАСЬКА БЕЛОУС)

В 1911 г. в подмосковном районе вспыхнула эпидемия вооруженных грабежей. Характерной стороной их была своего рода гуманность, проявляемая грабителями. Жертв хотя и обирали дочиста, иногда связывали, иногда запирали в чуланах, уборных и прочих· укромных местах ограбленных помещений, но никогда не убивали и даже не ранили. Словно орудовавшие грабители питали отвращение к пролитию человеческой крови. Таких краж и своеобразных грабежей последовало несколько десятков, но розыски полиции не приводили ни к чему.

При задержании как-то одного замешкавшегося грабителя удалось выяснить, что главарем банды является некий Василий Белоусов, по прозвищу — Васька Белоус.

Бедняков он не трогал (впрочем, с них и взять нечего), направляя свои усилия лишь на зажиточных людей. Совершив удачно грабеж, он принимался за кутежи и щедрой, не знавшей меры и удержа рукой расшвыривал награбленные деньги тут же, угощая и спаивая всех и каждого, осыпая подарками как своих односельчан, так и соседей-земляков, — словом, каждого, кто попадался под его щедрую руку. Этим, конечно, и объясняется долгая неуловимость Васьки: крестьяне его охотно покрывали и давали приют этому носителю приятной и доходной для них статьи.

Биографий Белоуса была таковой: подкидыш без роду и племени, он был подобран и выращен какой-то сердобольной старухой. С детства отличался кротким нравом и трудолюбием. Был сначала пастухом в деревне, затем отменным работником. Наконец, отбыл солдатчину, вернулся обратно на родину и нанялся в услужение к одному из местных богатеев.

К этому времени относится его знакомство с Василием Рябым, односельчанином, местным кузнецом, величайшим и всеми ненавидимым пьяницей. Надо думать, что влияние этого кузнеца оказалось для Белоуса роковым. Не прошло и полгода, как кузнец уговорил Василия ограбить хозяина, причем кузнец в момент грабежа настаивал на убийстве последнего, и лишь настоянием Белоусова хозяин избежал смерти. Запуганный хозяин, хотя и молчал, но дело раскрылось, и кузнец был приговорен к четырем, а Белоус — к полутора годам арестантских рот.

Время, проведенное Белоусом в заключении, не прошло для него праздно: зачатки грамотности, полученные им в солдатчине, он развил, научившись бойко читать и каллиграфически писать. Случайным подбором книг развил в себе, как это будет видно из дальнейшего изложения, своего рода романтичность, впрочем, очевидно, присущую ему от рождения. Эта односторонне развитая фантазия да влияние тюрьмы кинули окончательно Белоуса на путь преступных авантюр.

Бескровные грабежи следовали один за другим, кое-кто попадался на месте, иные при сбыте похищенного но Васька Белоус был неуловимым. Несколько раз при облавах в него стреляли, но всегда безуспешно, и Васька, пользуясь покровительством крестьян, бесследно скрывался.

Однако вскоре характер Васькиных грабежей изменился. Так, на Владимирском шоссе был убит пристав Белянчиков. Через несколько дней близ станции Люберцы была убита и ограблена вдова капитана первого ранга.

Еще через несколько дней была ограблена крестьянская семья, причем 14-летняя дочь хозяина была изнасилована одним из грабителей. В этот же день нашли мертвое тело одного из грабителей поблизости деревни, где произошел грабеж

Васька попался совершенно случайно и при крайне трагических обстоятельствах.

Надзиратель Муратов, единственный из агентов, знавший Ваську в лицо, отправился с женой на рынок за покупками. Вдруг он заметил в толпе Ваську. Муратов, не долго думая, подскочил к нему и, будучи безоружным и притом весьма тщедушным человеком, тем не менее впился в руку этого колосса и принялся взывать о помощи. Васька одним движением могучего плеча стряхнул с себя Муратова и, выхватив браунинг, дважды выстрелил в упор.

Затем он помчался через рынок, подбежал к забору и стал через него перелезать. Тут какой-то мальчишка, заразившись общим настроением преследовавшей Ваську толпы, впился зубами в ногу перелезающего через забор Васьки и мертвой хваткой повис на нем. Подбежавшие городовые схватили разбойника.

Васька Белоус был красавец собой, богатырского роста и телосложения, чрезвычайно опрятный и по-своему элегантный. Гордо посаженная белокурая голова с приятным лицом, серыми большими глазами, орлиным носом и густыми пушистыми усами. Такова была его внешность. Вошел он в кабинет следователя в поддевке, ловко накинутой через богатырское плечо. В высоких смазанных сапогах, в стальных наручниках — ни дать ни взять пойманный молодец из старой русской былины.

— Ничего не скрою, всё раскажу. Умел молодец гулять — умей и ответ держать, — были его слова.

Несмотря на все его злодеяния, Васька не казался отвратительным. Думалось, попади этот человек в иные условия, вырасти он в иной среде, просвети он свой разум оплодотворяющим знанием — и явил бы он миру не преступную, а великую душу. Казалось, что именно из такого теста лепит природа больших людей и что в данном случае тесто ею было взято сдобное, добротное, да не хватало не то дрожжей, не то растолок для печки, и в результате — тесто, не поднявшись скисло.

Привезли Василия на место казни. Он был совершенно спокоен, исповедался громко и покаялся от всего сердца. Подошел к виселице, сам влез на табуретку и, отстранив приближающегося палача, сказал:

— Не погань рук, я сам всё сделаю.

После этого, расстегнув ворот рубахи, накинул на шею петлю, заправил ее хорошенько, глубоко вздохнул, поднял глаза к утреннему небу и прошептал: — Прощай, Паша (любимая подруга).

Затем сжал плотно веки, с силой оттолкнул ногой табуретку и повис в петле.

Плакал жандармский офицер, плакали конвойные.

Паша в точности исполнила преподанный ей Василием завет она удалилась в Новодевичий монастырь, где под тяжелыми сводами святой обители усердно принялась замаливать кровавые грехи ее умершего любовника.

(Кошко Л. Ф. Уголовный мир царской России. Париж, 1926).

ГЕНРИ СТАРР

Генри Старр впервые увидел свет 2 декабря 1873 г. в Форт-Гибсоне. Он был сыном Джорджа (Хона) Старра, индейца-полукровки, и Мэри Скотт, которая была индианкой на четверть. До 11 лет он посещал миссионерскую школу для индейцев, но после смерти отца бросил учебу, чтобы заботиться о матери и двух братьях.

Генри не вступал в противоречия с законом до 1893 г., когда его арестовали, обвинив в конокрадстве. По свидетельству самого Генри, арестовали по ложному обвинению, и это ожесточило его настолько, что он потом сознательно вступил в борьбу с законом.

В начале своей карьеры Генри занимался кражей лошадей и скота, затем ограбил магазин Картера в Новате, магазин Шуфельда в Ленапахе, участвовал в налете на склад в Новато и на поезд в Адлере. Только через 2 года закон наконец-то настиг Старра. В январе 1893 г. он с несколькими дружками основательно побеспокоил город Шото на индейской территории, ограбив два магазина и склад. 25 марта Старр впервые попытался ограбить банк. Со своим другом Фрэнком Чейни он «выпотрошил» Национальный банк «Кейни Вэлли» на 4900 долларов и ушел с добычей. Его известность росла, и уже к апрелю десятки налетчиков масштабом помельче предлагали ему свои услуги.

Бандитские выходки Старра не были лишены романтики. 2 марта 1893 г. его шайка остановила пассажирский поезд у Приора, штат Оклахома, и захватила бриллиантов па б тыс. долларов, В случившейся суматохе молодая девушка Мэри Моррисон из Джоплина, штат Миссури, выпрыгнула из вагона и побежала в сторону от поезда.

Все дело заняло меньше получаса, после чего Старр и его люди поскакали через лес. В полумиле от места событий бандиты обнаружили эту девушку. Старр отвез ее в свой лагерь и утешал всю ночь. Утром он отправил одного из своих товарищей, чтобы тот посадил ее на поезд, следовавший из Новаты в Джоплин. Однако сам Генри, кажется, влюбился по уши. Две недели спустя он нанес мисс Мэри Моррисон визит. После недолгих ухаживаний Генри Старр, под вымышленным именем Джексон, женился на ней.

6 июня 1893 г. Генри и его люди ограбили банк в Брентон-вилле, штат Арканзас, на 1200 долларов. Однако в Колорадо-Спрингс Генри Старр был арестован и препровожден в городскую тюрьму.

Старру было предъявлено обвинение в убийстве заместителя маршала Уилсона и, совместно с Кидом Уилсоном, в ограблении бентонвиллского банка в Арканзасе. Старр был признан виновным в убийстве и приговорен к повешению.

Его адвокат дважды обращался в Верховный суд США и добился пересмотра дела. В марте 1898 г. Генри, признанный виновным в убийстве, был приговорен к 13 годам заключения с отбыванием срока наказания в тюрьме Коламбуса, штат Огайо. Он отсидел 8 лет. Все эти годы Старр усиленно занимался чтением книг, особенно по юриспруденций. Вы-. йдя из тюрьмы, он решил поселиться на своей ферме под Тулсой и добиться ученой степени. Еще в тюрьме Старр познакомился с Элом Дженнингсом, преступником из Оклахомы, который тоже намеревался стать на путь истинный после своего освобождения. Позднее Старр говорил, что их намерения были искренними.

Однако в Арканзасе не забыли ограбления банка в Бентон-вилле. Когда Оклахома стала штатом, арканзасские власти потребовали выдачи Старра.

Узнав о таком решении, Старр сбежал на Запад и присоединился к старому дружку Киду Уилсону, который тоже вышел из тюрьмы. В пятницу 13 марта 1908 г. они вдвоем ограбили банк в Тиро, штат Канзас, и бежали.

Кроме того, Старр никогда не терял чувства юмора. Однажды, ограбив банк, он забрал там множество документов и, посмотрев их, заявил своему другу: «Эти бумажки не имеют для нас ни малейшей ценности, но мне жаль фермеров, которым приходится по ним платать». Это были закладные и расписки, Старр разобрал их и лично раздал их должникам.

Летом 1908 г. Гарри ограбил банк в Амите, штат Колорадо, и скрылся. Он был уже в десяти милях от города, когда власти Колорадо направили людей на поиски.

В Аризоне, он был арестован. Отпетый преступник был отправлен в Колорадо, где в 1909 г. предстал перед судом и был приговорен в 12-летнему заключению.

Генри отсидел только 4 года и был помилован губернатором в 1913 г. при условии, что ноги его больше не будет в Оклахоме.

27 марта 1913 г. Старр возглавил самое дерзкое ограбление. Двойная атака на город Страуд округа Линкольн штата Оклахома стала его шедевром. Позднее он признался, что задумал это предприятие ради обеспечения сына.

Нападение на Страуд было тщательно спланировано. Грабители въехали в город, оставив одного человека присматривать за лошадьми, ворвались одновременно в два банка и ограбили их более чем на 5 тыс. долларов. Когда налетчики кинулись к лошадям, 15-летний Поль Курри вбежал в лавку мясника, схватил ружье и открыл по ним стрельбу. Одна пуля попала Старру в. ноту. Когда он упал, юноша крикнул:

— Бросай оружие или я убью тебя!

Пришлось подчиниться.

— Я грабитель, меня поймали. Вот и все, что можно сказать, — пожал плечами Старр.

Осужденный в Чандлере, Старр получил 25 лет. В 1919 г. губернатор Робертсон помиловал его. Старр убедил всех, что намерен заняться кинобизнесом.

Старр с жаром взялся за новое дело. Быстро была создана компания, и ее первый фильм воспроизводил на экране до мельчайших подробностей знаменитое ограбление в Страуде. В этом фильме Старр играл… Старра. В фильме снялся и юноша, который подстрелил его. Старр заработал на этой картине довольно кругленькую сумму. В последующих лентах он тоже играл главные роли. Официальный представитель кинобизнеса в Талсе Джордж Дэвис сообщил Старру, что его приглашают в Голливуд помочь в постановке фильма об ограблении банка. Возможно, что вслед за этом предложат участие в съемках других вестернов.

Старр еще раздумывал над этим предложением, когда ему пришлось поехать в Гаррисон, штат Арканзас, как оказалось впоследствии, навстречу своей смерти.

Конец наступил 18 февраля 1921 г. Было ясное зимнее утро, когда Генри и его подручные в десять часов вошли в Национальный банк в Гаррисоне, штат Арканзас.

— Руки вверх! И не шевелитесь! — прогремело в здании банка, как глас Всевышнего.

Трое сообщников Старра принялись очищать кассу, надеясь с хорошей добычей быстро удрать на автомобиле, который они оставили около здания.

Все подняли руки вверх. Все, за исключением президента банка Уильяма Д Майера. Майер предвидел возможность бандитских нападений и еще двенадцать лет назад сделал дверь, ведущую из его кабинета в подвал. Пока клиенты и служащие дрожали от страха, а преступники очищали сейфы, Майер проскользнул в подвал, где хранил заряженное ружье.

Достав ружье, Майер тщательно прицелился и выстрелил. Пуля ударила в позвоночник, Старр упал на пол, но сознания не потерял. Остальные налетчики опешили. Никто не мог понять, откуда раздался выстрел. Один из бандитов приставил дуло пистолета к голове кассира Клива Коффмана.

— Не стреляй! — закричал Старр. — Лучше сматывайтесь все отсюда!

— Я ни в чем не обвиняю вас, — сказал раненый Майеру. — Будь я на вашем месте, сделал бы то же самое.

Старр был парализован, но дар речи не потерял. Он пожелал увидеть кассира и, когда молодой человек приблизился, сказал: «Помни, что я спас тебе жизнь». Клив Коффман кивнул головой. Он оставался подле Старра почта до самого конца, и грабитель отдал ему свой револьвер в качестве сувенира. По словам кассира, преступник сообщил ему, что никого не убил во время ограблений и вообще делал свои дела по возможности «чисто».

Четыре дня спустя, 22 февраля 1921 г., Генри Старр скончался. Он был похоронен 25 февраля в Дьюи, штат Оклахома.

(Брейхан Карл. Великолепная семерка. М.,1992).

АЛЕКСАНДР САМЫШКИН (САШКА СЕМИНАРИСТ)

В 1913 г. Москва была терроризирована серией вооруженных грабежей, сопровождающихся убийствами. Грабежи эти следовали один за другим, с промежутками в неделю-две, и носили общие признаки: жертвы обирались дочиста (часто до белья включительно), убивались всегда каким-нибудь колючим оружием. Из этого цикла убийств выделяются следующие:

Убийство пары, направлявшейся на Воробьевы Горы в ресторан Крынкина. Убиты и ограблены были не только седоки, но и извозчик

Убийство за Драгомиловской заставой богатого коммерсанта Белостоцкого и тяжкое ранение ехавшего с ним родственника. Зверское убийство под Москвой, в селе Богородском двух старух. Обе женщины были не только убиты, но еще подверглись перед смрртыо утонченной пытке. Вид их трупов леденил кровь: поломанные кости, вырезанная грудь, обугленные пятки говорили о перенесенных ими чудовищных истязаниях. Все в доме было перевернуто вверх дном. Все, что можно было унести, — унесено. На протяжении трех-четырех месяцев произошло больше десяти злодеяний, совершенных, очевидно, одной бандой. Месяцы упорной работы сыскной полиции не дали никаких результатов.

Наконец, через полтора месяца после разбойного нападения за Драгомиловской заставой, один из коммерсантов, тяжко раненный грабителями, настолько оправился, что рассказал о нападении, жертвой которого стал. Он поведал, что успел выхватить револьвер, выстрелил в одного грабителя и поранил ему. кисть правой руки. От неожиданности и испуга тот громко воскликнул: «Ох, черт!», после чего завыл от боли и левой рукой схватил кисть. Коммерсант, видимо, поранил ему пальцы.

Во всех газетах было помещено обращение к врачам, не обращался ли к ним в течение двух последних месяцев за медицинской помощью низкорослый субъект неинтеллигентного вида (так его описал пострадавший), тщедушного телосложения с раненой кистью правой руки.

Но все напрасно… Московские врачи совсем не отозвались, а больничные пункты дали отрицательные ответы.

На толкучках и рынках награбленные вещи не появлялись, и, что удивительнее всего, — молчали банки, конторы, меняльные лавки, получившие от полиции подробные списки похищенных процентных бумаг и купонов.

В полицейское управление попал некий «доктор» Федоров. Этот «доктор» оказался бывшим ротным фельдшером, присвоившим себе самозванно звание доктора медицины и занимавшимся запрещенными законом абортами. При аресте он принес повинную и пожелал дать сведения о том, что месяца два назад к нему обращался человек, отвечающий данным приметам. У него были поранены пальцы и запущены до того, что начиналась гангрена. Спасти их было нельзя, и он ему их отнял, все пять. Он назвался Французовым. Говорил, что руку поранил на пивоваренном заводе, где будто бы работал.

Рабочего Французова на заводе не Оказалось. Но там немного ранее работал Колька-Француз. Фамилия его была Фортунатов, а прозвали его французом за то, что у него была французская болезнь. Через некоторое время Фортунатов был задержан. Он сообщил, что банда, так долго терроризировавшая Москву, состоит из пяти человек. Главарем ее является Сашка Самышкин, по прозванию «семинарист», а членами состоят слесарь пивоваренного завода, какой-то мясницкий ученик — Колька, Колькин брат да он сам. Были указаны их адреса, кроме адреса главаря, никому неизвестного.

В тот же день грабители были арестованы, причем были найдены многие вещи и ценности, похищенные ими за последние месяцы. Все они рассказывали ужасы про своего атамана. По их словам, это был не человек, а зверь: в убийстве людей он находил какое-то наслаждение, пролитое человеческой крови давало ему какую-то своеобразную сладостную отраду. По их словам, при убийстве в Богородском Сашка Семинарист мучил свои жертвы в течение нескольких месяцев. Дисциплина в шайке была строжайшая. Так, слесарь, исполнив однажды неточно приказание Сашки, получил от него немедленно пулю в грудь и был ею довольно тяжело ранен. Сашку все остальные преступники, видимо, ненавидели, но еще больше боялись.

При дележе добычи они собирались где-нибудь на пустырях, и тут же Сашка назначал место, день и час их будущей встречи. В промежутках между этими сборищами Сашка самолично намечал очередную жертву и, придя на свидание, отдавал лишь соответствующие распоряжения. Об ослушании, отказе или споре не могло быть и речи.

Внешность Семинариста преступники описали самым подробным образом: высокий рост, смуглое красивое лицо, черные небольшие колечком закрученные усы, сверлящий взгляд, походка вразвалку. Они предупредили при этом, что Сашка живым не сдастся и непременно окажет всяческое сопротивление.

Было установлено наблюдение возле меняльной лавки, где ожидалось появление главаря банды. При задержании Сашка прибегнул к хитрости. Он громко обратился к прохожим за помощью, разыгрывая из себя жертву не то какого-то насилия, не то нападения. Толпа, явно сочувствующая Сашке, сильно напирала на задерживающих. Однако начальник сыскной полиции Кошко приказал немедленно задержать преступника и убийцу.

В лице Сашки Семинариста поражало выражение непреклонной воли и властности с примесью презрения.

— Как твоя фамилия? — спросил его при допросе начальник сыскной полиции.

Он посмотрел на него сверлящим взглядом и с расстановкой промолвил:

— Вы меня, пожалуйста, не «тыкайте», не забывайтесь, что я такой же интеллигент, как и вы.

Преступник оказался сыном городского головы одного из уездных городов Пензенской губернии. Дошел в свое время до третьего класса Духовной семинарии, вследствие чего, очевидно, и приобрел свою кличку. Отца и мачеху свою он ненавидел и заявил прямо, что намеревался в недалеком будущем отправить их на тот свет.

Смелости Сашка был невероятной. Вскоре после ареста он пытался бежать. Допрашивал его чиновник Михайлов в своём кабинете. Кабинет был расположен на первом этаже. Из-за жары окна были открыты настежь. Перед Михайловым на столе лежал маузер, и в тот момент, когда он нагнулся поднять что-то с пола, скованный по рукам Сашка быстро подскочил к столу, обеими руками схватил револьвер, оглушил им по голове Михайлова, после чего быстро прыгнул в окно и… очутился в объятьях стоящего под окнами городового.

Сашка был приговорен судом к повешению, но по амнистии, последовавшей к Романовскому юбилею, наказание ему было смягчено до 20 лет каторжных работ.

Февральская революция освободила Сашку, пожелавшего якобы отправиться на фронт На самом деле Сашка явился в Москву, где принялся за прежнее. Он не забыл свести счеты со слесарем и «мясницким учеником», убив их обоих. Большевикам Сашка чем-то не угодил и был расстрелян в 1920 г. в Москве;

(Кошко А. Ф. Уголовный мир царской России. Париж, 1926)

БОННИ и КЛАЙД

Некоторые разбойники попадали в разряд «народных героев». Бонни Паркер и Клайд Бэрроу, в начале 30-х гг. колесившие по Америке, были безжалостными убийцами, но оказались увековеченными в фильмах, песнях и легендах. Правда, Бонни и Клайд так и не стали великими гангстерами — большинство краж и ограблений они совершали· на бензоколонках, в бакалейных лавках и закусочных небольших городов. Но жестокость и безрассудная дерзость, с которой совершались эти преступления, сделали их поистине легендарными.

Малообразованные, лишенные сострадания, Бонни и Клайд совершали свои вояжи по штатам Миссури, Канзас и Оклахома.

Кочующий преступный клан — банда Бэрроу, в которую входили брат Клайда Бак и другие любители легкой наживы, терроризировал мелких бизнесменов и фермеров. Но те и другие были жертвами «великой депрессии» — жесточайшего экономического кризиса, который поразил Соединенные Штаты на рубеже второго и третьего десятилетий.

Отношения между гомосексуалистом Бэрроу и нимфоманкой Паркер были довольно странными. Это был суррогат любви, замешанный на угрозах и насилии.

Клайд родился 24 марта 1909 г. в бедной многодетной семье в штате Техас. Уже в юные годы старший брат Бак преподал Клайду первые уроки воровства.

После нескольких мелких хищений подросток был помещен в исправительную школу для несовершеннолетних. Но школа уже ничего не могла исправить, и Клайд закончил тем, что стал грабить придорожные рестораны и небольшие заправочные станции. В подобных загородных местах чаще всего можно было разжиться совсем небольшой суммой, но он понимал, что грабить по мелочам гораздо безопаснее.

В своих дальнейших «подвигах» Клайд значительно превзошел брата, став главарем преступной банды.

В 1928 г., после неудачного налета па вагон-ресторан, Бака осудили. Клайд же, преследуемый полицией, отправился в Техас. В январе 1930 г., проголодавшись, он зашел в одно из далласских кафе, где и состоялась встреча двух будущих сообщников — гамбургер Клайду подала хорошенькая официантка. Ее звали Бонни Паркер.

Она родилась 1 октября 1910 г. в семье каменщика. «Маленький блондинистый комочек», — гак писала Бонни о себе в дневнике. Ее заинтересовали захватывающие истории о жизни бесшабашного бродяги, которые поведал ей Клайд. Как женщина она мало интересовала главаря банды. Свою дружбу они подогревали рассказами о грабежах и жестоких драках. Бонни уже была замужем, но ее супруг отбывал в тюрьме_ 99-летний срок за убийство. Поэтому она переехала с Клайдом в маленькую меблированную квартиру в Далласе.

Всепоглощающей страстью этой странной пары стало оружие. Бонни восхищалась пистолетами, которые ее поклонник носил в кобуре под пальто, и той силой, которая исходила от несущих смерть стволов. Они совершали регулярные поездки за город, чтобы попрактиковаться в стрельбе. Вскоре оба с одинаковой меткостью стреляли почти из всех видов оружия.

Со временем Бонни и Клайд стали «работать «вместе. Бонни садилась за руль автомобиля, и они подъезжали к намеченному объекту. Клайд врывался в помещение и «брал кассу», затем мчался к автомобилю, вскакивал в него на ходу и прикрывал бегство огнем. Рискованные приключения возбуждали Бонни Паркер гораздо более, чем интимные встречи с Клайдом: тот стал гомосексуалистом еще в исправительной школе. Бонни довольствовалась любовными связями с другими членами банды.

Три месяца спустя Клайд сильно «наследил» на месте кражи в штате Техас. Он был арестован на квартире в Далласе и приговорен к двум годам тюремного заключения, но срок так и не отсидел. Его брат Бак бежал из тюрьмы, и Клайд передал с ним своей сообщнице зашифрованное письмо с просьбой организовать его побег. Благодаря поверхностному обыску ей удалось передать Клайду оружие во время свидания в тюрьме. В ту же. ночь преступник совершил побег и на товарных поездах добрался до штата Огайо.

Но Клайд Бэрроу пробыл на свободе только неделю. Его снова арестовали и на этот раз направили в федеральную тюрьму строгого режима.

Мать грабителя, Камми Бэрроу, засыпала губернатора штата просьбами о снисхождении. 2 февраля 1932 г. Клайда выпустили под честное слово. После выхода из тюрьмы он поклялся Бонни, что скорее умрет, чем вновь попадет за решетку.

В тюрьме Клайд совершил свое первое убийство — ударил свинцовой трубой по голове информатора тюремного блока, но начальство никак не отреагировало на это преступление. Первое безнаказанное убийство еще больше развратило преступника.

Следующей в каталажку попала Боннй Паркер. Преступники угнали очередной автомобиль и спасались от преследования. Машина врезалась в дерево. Клайду удалось скрыться, а его сообщницу схватили и приговорили к двум месяцам тюрьмы. Пока Бонни сидела, Клайд продолжал грабить магазины в небольших городах и бензоколонки на магистралях. В Хилсборо, штат Техас, он убил 65-летнего Джона Бачера — хозяина ювелирного магазина. «Выручка» составила около десяти долларов.

Когда Бонни освободили, они вновь принялись за старое.

5 августа 1932 г, Клайд собирался ограбить билетера на сельском празднике в Атоке, штат Оклахома. Два стража правопорядка — шериф Чарльз Максвелл и его заместитель Юджин Мур — увидели его бесцельно слоняющимся без дела. «Выйди на свет, парень, чтобы я мог получше тебя разглядеть», — обратился к подозрительному типу шериф Максвелл, и это были его последние слова. Клайд откинул полу пальто, и, выхватив сразу два автоматических пистолета, выстрелами в упор уложил обоих полицейских.

Так преступная пара начала свою смертную одиссею. Они ограбили склад с оружием в Техасе и вооружились до зубов, а потом расстреляли дюжину конных полицейских, которые блокировали дороги. Налетчики разоряли винные магазины, бензоколонки и бакалейные лавки иногда всего лишь ради нескольких долларов. Однажды преступники похитили шерифа, раздели и, связав, бросили на обочине со словами: «Скажи своим людям, что мы не банда убийц. Войди в положение людей, пытающихся пережить эту проклятую депрессию».

Кочуя, они жили, как разбойники в старые времена: спали у лагерных костров, питались дичью. По ночам напивались виски, и Бонни писала напыщенные романтические стихи, в которых оплакивала свою судьбу. Преследуемые законом, в действительности они были новым поколением героев — так преподносила свои «подвиги» несостоявшаяся поэтесса. Над Бонни и Клайдом витало недоброе предчувствие, что жизнь скоро оборвется и умереть им суждено молодыми.

Осенью 1932 г. Бонни и Клайд направились в штат Нью-Мексико с присоединившимся к ним наемным убийцей Роем Гамильтоном. Но нажива показалась им не такой большой, как в Техасе, и они вернулись назад. Гамильтон был таким же развращенным типом, как и дуэт, к которому он присоединился. Он регулярно спал с Бонни… и с Клайдом. Такой сексуальный треугольник устраивал всех. Они убивали людей часто и без разбора. Клайд лишил жизни мясника, бросившегося с ножом на защиту своих 50 долларов; прикончил Дойла Джонсона в Темпле, когда тот пытался предотвратить угон своей машины; застрелил двоих полицейских, поджидавших в засаде в Далласе другого грабителя; похитил работника гаража Уильяма Джонса, который вынужден был полтора года участвовать в преступлениях. В дальнейшем их невольный спутник сообщил полицейским подробности преступной пары.

Как цыгане, колесили они по юго-западу Соединенных Штатов, грабили магазины и гаражи. Разбойные нападения участились, когда в банде вновь появились Бак и его жена Бланш. В Канзасе они обобрали офис ссудно-кредитного общества. Там Бонни впервые увидела плакат «Разыскивается полицией» со своим изображением. Тот факт, что они с Клайдом стали «знаменитостями», потряс Бонни настолько, что она тут же отправила в крупные газеты дюжину писем. со снимками, которые они с Клайдом делали на своем криминальном пути. Бонни всеми доступными ей средствами подкрепляла версию о том, что они с Клайдом — борцы за справедливость. Ведь банки, которые они грабят, принадлежат власть имущим, а не бедным фермерам и мелким бизнесменам. Бонни, конечно, не упоминала о том патологическом удовольствии, которое оба получали от убийств.

Бонни работала над напыщенной автобиографической поэмой. В дальнейшем этот опус был опубликован в газетах:

… О Джесси Джеймс слыхали все,

Но, если хотите, еще

О Бонни с Клайдом и их судьбе

Могу поведать я все.

Нынче Бонни и Клайд —

знаменитый дуэт,

Все газеты о них трубят.

После их «работы» свидетелей нет.

Остается лишь смерти смрад.

Но немало звучит о них лживых слов…

В 1933 г. грабители переключились в основном на мелкие банки в провинциальных городах Индианы, Миннесоты и Техаса.

Однажды они прятались в сдаваемых внаем бревенчатых домиках в штате Миссури. Налетчики не привлекали к себе внимания, но управляющий заподозрил неладное, когда они заплатили за аренду мелкими монетами. Он сообщил о своих подозрениях полиции.

Описание внешности постояльцев соответствовало описанию преступников, и для осады предполагаемого места укрытия банды была отправлена сотня «копов».

Ко всеобщему удивлению, преступники вновь исчезли, оставив трех убитых офицеров. Но Бланш прострелили ногу, Клайд был легко ранен в голову, у Бонни пуля зацепила ребро, а Бак… Бак получил свою последнюю в жизни пулю.

В лесистой местности штата Айова бандиты зализывали свои раны и делали все, чтобы спасти Бака. Но практически ничем помочь ему они уже не могли.

Они решали, где оставить умирающего Бака, когда Клайд почувствовал какое-то движение в зарослях. И тут же градом посыпались пули. Преступники ответили сильным огнем. Даже смертельно раненный Бак выпустил в полицейских несколько автоматических очередей. Бонни и Клайду удалось проскользнуть в мелколесье и скрыться. Бак был изрешечен пулями. Полицейские нашли Бланш, безутешно рыдающей над телом убитого мужа.

Чувствуя за собой дыхание погони, дуэт ретировался на север, в Миннесоту, разумно полагая, что в штате, где они совершили меньше преступлений, у них будет не так много проблем. Они воровали с веревок белье и питались отбросами.

Похищенный работник гаража Джонс, который присоединился к ним, позднее рассказывал полиции: «Это была уже не та жизнь. Мы уподобились обыкновенным бродягам».

Джонс первым из бандитов пресытился этой жизнью и сбежал от своих сообщников в Техас, где был тут же арестован. Полиции он рассказал все, что знал о действиях банды. «Эти двое — чудовища, — заявил беглец. — Я никогда не видел кого-либо еще, кто бы так наслаждался убийствами».

В следующем месяце Бонни и Клайд пробрались в Техас для встречи с матерью Клайда в пригородной зоне отдыха. Тут эта парочка чуть было не. влипла — за Камми Бэрроу следили люди шерифа, окружившие место пикника. Предупрежденный каким-то шестым чувством, Клайд со всех ног бросился к оставленной неподалеку машине. Багажник автомобиля был изрешечен пулями, он и Бонни получили легкие ранения. Но им везло.

После нескольких небольших ограблений они вновь объединились с Гамильтоном, бежавшим из тюрьмы вместе с преступниками Джо Палмером и Генри Метвииом. Банда Бэрроу опять набирала силу. Снова но разным городам про-катилась волна убийств, угонов автомобилей, похищений оружия. Дикие правы налетчиков, их необузданные страсти и низменные желания наводили на людей ужас.

Федеральное бюро расследований США так проинструктировало персонал полиции: вести огонь на поражение, а уж потом задавать вопросы. Это было равносильно объявлению войны терроризирующим население бандитам. Глава ФБР Эдгар Гувер заявил: «Клайд — психопат. Его нужно уничтожить, как взбесившееся животное».

Даже другие гангстеры решили, что банде Бэрроу нет места среди них. Чарльз Артур Флойд — гангстер по прозвищу «Красавчик» — был вне себя, узнав, что дьявольская парочка объявилась на территории, которую он контролировал. «Не давайте им еды и не предоставляйте убежища, — приказал он своим дружкам по преступному миру. — Если можете, выведите на них полицию. Они паразиты и не могут иметь ничего общего с нашими людьми».

Тем временем кольцо вокруг банды Бэрроу неумолимо сжималось. Перед техасским шерифом Фрэнком Хамером, обезвредившим за время карьеры 65 известных преступников, была поставлена задача выследить Бонни и Клайда. Хамер проанализировал каждое их нападение, создал картины и схемы их передвижений за все эти годы, изучил все места налетов и пути, которые они выбирали.

«Я хотел проникнуть в их дьявольские замыслы, — говорил он, — и я это сделаю». Несколько раз в течение первых месяцев 1934 г. Хамер и его люди шли по следу бандитов. Но по: лицейским постоянно не везло — они все время опаздывали.

В апреле остатки преступной группы направились в Техас, надеясь спокойно отсидеться у родственников Бонни. Но когда они приближались к городу Грейнвин, мимо проехали на мотоциклах полицейские Эрнест Уиллер, Гарольд Мерфи. Почувствовав неладное, Клайд остановил машину.

Полицейские, у которых возникли подозрения, повернули назад. Когда они поравнялись, Клайд выстрелил сразу из двух стволов.

Преступникам удалось бежать. Две недели спустя в Оклахоме, когда автомобиль Клайда завяз в грязи, к ним подошли двое «копов». Один из них получил пулю в голову, второй оказался более везучим — был легко ранен.

Полиция обнаружила дом, где время от времени скрывались преступники. Нужен был ключ от двери, который мог оказаться у третьего члена банды Метвина. Его отец обещал помочь заманить банду в западню, если Хамер пощадит сына. Шериф, который был заинтересован прежде всего в поимке Бонни и Клайда, пошел на это. Генри Метвин согласился действовать заодно с отцом и незаметно выскользнул из бандитского логова.

Вскоре полицейские окружили убежище и блокировали дорогу, ведущую к нему. Они были вооружены пулеметами, ав-тематическими винтовками, большим количеством гранат со слезоточивым газом. На этот раз у полиции были все шансы настичь преступников.

Утром 23 мая 1934 г. на дороге появился «форд», который парочка угнала неделю назад. Вел машину Клайд. На нем были темные очки, защищавшие от яркого весеннего солнца. Рядом с Клайдом сидела его неразлучная спутница в новом ситцевом платье, — украденном вместе с другими вещами несколько недель назад. В машине были припрятаны 2 тыс патронов, 3 винтовки, 12 пистолетов и 2 газовых ружья.

Грузовик Метвина-старшего был припаркован у края дороги. Когда Клайд поравнялся с ним, он спросил, нс появлялся ли его сын. Метвин, увидев приближающийся автомобиль с полицейскими, затрясся от страха и нырнул под свой грузовик Выскочивший из автомобиля шериф приказал бандитам сдаваться. Но на преступную парочку эта команда подействовала, как красная тряпка на быка. Молниеносным движением Клайд открыл дверцу автомобиля и схватил дробовик Бонни выхватила револьвер.

Но на этот раз надеяться им было не на Кого. Свинцовый град обрушился на их машину. Более пятисот пуль вонзились в тела гангстеров, и они были буквально разорваны на части, а полицейские продолжали поливать изрешеченный «форд» смертоносным огнем…

Первые, страницы американских газет запестрели сообщениями о смерти Бонни и Клайда. Изуродованные тела преступников были выставлены на всеобщее обозрение в морге, и желающие за один доллар могли посмотреть на них. Любопытных оказалось довольно много.

Десять лет спустя был схвачен и приговорен к смертной казни Рой Гамильтон — сообщник Бонни и Клайда.

Семья погибшей преступницы пыталась создать иной, романтический образ Бонни. Надпись на ее могильном камне гласит. «Как цветы расцветают под лучами солнца и свежестью росы, так и мир становится ярче благодаря таким людям, как ты».

Это звучит почти как цитата из неопубликованной поэмы гангстера в юбке, герои которой оставили о себе недобрую память.

ДЖОН ДИЛЛИНДЖЕР

Ист-Чикаго, штат Индиана, 15 января 1934 г. Банда Диллинджера совершила 56-е ограбление банка. На этот раз она похитила из Национального банка в Ист-Чикаго 263 954 доллара и застрелила «лишь» полицейского О’Мэлли.

Это ограбление банка дало американской прессе еще один повод рассказать своим читателям историю жизни и карьеры самого опасного в то врамя преступника США. В 5б-й раз со всеми подробностями сообщалось, что Джон Диллинджер, именуемый также «John the Killer» (Джон-убийца), родился в 1903 г. в небольшом городке Мурисвилле, штат Индиана, в семье почтенного коммерсанта и члена правления приходского совета Чарлза Диллинджера.

Первое, еще неумелое ограбление он совершил, когда, ему был 21 год, напав среди бела дня в городском парке на торговца колониальными товарами Моргана.

Уже тогда у Диллинджера было огнестрельное оружие, но хорошо обращаться с ним он еще не умел. Он лишь прострелил спинку садовой скамьи. Морган отделался испугом, а шерифу Мурисвилля удалось установить попытку убийства в целях грабежа. Мурисвилльский мировой судья, наверное, уже в ту пору почувствовал, с кем имеет дело. Он приговорил Диллинджера к тюремному заключению на срок от 10 до 20 лет.

Диллинджер отбывал наказание в Пендлтоне, в так называемой исправительной тюрьме, самом новомодном по тому времени заведении. По вышел он оттуда не добропорядочным гражданином, а наводящим ужас на всю Америку преступником, которого десятью годами позднее объявили «врагом государства номер один».

После четырехлетнего пребывания Диллинджера в тюрьме губернатор штата Индиана объявляет ему о помиловании и выпускает на свободу под честное слово не совершать больше преступлений. В благодарность Диллинджер со своей бандой, созданной еще в исправительном заведении, совершает свои первые банковские ограбления исключительно в Индиане.

Позднее бандиты грабят банки и в соседних штатах, действуя с такой жестокостью, что очень скоро становятся пугалом для всех. Диллинджер не дoвoльcтвyeтся старым разбойничьим методом: «Руки вверх, и деньги на бочку!» Он без предупреждения стреляет в толпу, убивает каждого, кто попадается на пути, даже если тот не оказывает сопротивления.

Эта беспощадность и создает ему в конце концов ту репутацию, какой он добивался. Когда люди Диллинджера входят в операционный зал банка, никто и не пробует оказывать сопротивление.

Все же в 1933 г., когда Диллинджер совершил уже 45 банковских ограблений, похитив больше 5 млн. долларов, его едва не настигает возмездие.

Во время безобидной автомобильной поездки в деревне Блэфтон он сбивает гуся. Преступник, ни в грош не ставящий человеческую жизнь, тронут судьбой несчастной птицы. Он выходит из машины. Хозяйка гуся требует возмещения ущерба, Диллинджер отказывается платать. Завязывается спор. Зовут шерифа Джесса Сарбера, и тот с первого взгляда узнает человека, чья фотография вместе с объявлением о розыске давно висит в его конторе. Он сажает совершенно растерявшегося от неожиданности гангстерского босса под замок и заказывает сверхсрочный телефонный разговор с центральным штабом ФБР в Вашингтоне.

А затем происходит то, что предается гласности лишь спустя много лет и со множеством оговорок.

Вместо бронированного автомобиля ФБР, предназначенного для перевозки арестованных, в Блэфтоне появляется бронированный синий «крайслер» с четырьмя членами банды Диллинджера. Около 10 часов вечера, когда шериф Джесс Сарбер с нетерпением ожидает в своей конторе прибытия обещанного ФБР конвоя, к нему входят бандиты Пирпонт, Кларк, Мэкли и Коплэнд. В первый момент шериф думает, что это действительно сотрудники ФБР, но, когда он, больше для пррформы, просит их предъявить удостоверения, Пирпонт выхватывает пистолет и стреляет в него. Затем четверо бандитов обыскивают контору, находят ключи от тюрьмы и освобождают своего главаря.

Банда продолжает беспрепятственно грабить банки. 15 января 1934 г. она, напав на Национальный банк в Ист-Чикаго, совершает самое крупное из ограблений. Такая добыча — 264 тыс. долларов — еще никогда не выпадала банде за один прием.

Все меры, принимаемые после этого ограбления полицией, не приносит успеха. Город окружен, все выезды из него закрыты, все закоулки обысканы, но синий «крайслер», за рулем которого сидел Диллинджер и в котором находились кроме него еще пятеро бандитов, как сквозь землю провалился.

Диллинджер. и его закадычные друзья Пирпонт, Мэкли и Кларк сначала проводят неделю во Флориде, на море, а затём, сочтя, что там слишком людно, переезжают в Аризону, в горы. Здесь они останавливаются на несколько дней в Тасконе в «Конгресс-отеле», в котором отдыхают обычно представители высшего общества. И здесь опаснейший грабитель и убийца Америки, благодаря случаю, попадает в руки простого сельского шерифа.

В ночь с 25 на 26 января 1934 г. в «Конгресс-отеле» из-за короткого замыкания вспыхивает пожар. Диллинджер и трое его дружков крепко спят после попойки. Еще немного и они сгорели бы дотла в своих постелях, а ФБР и вся Америка даже не узнали бы об их бесславной кончине. Но один особо бесстрашный пожарный, Джеймс Фримен, в последнюю минуту спасает всех четверых и, так как они не только пьяны, но и угорели, отправляет их в госпиталь. Бандиты были опознаны местными полицейскими. Джона Диллинджера содержат в каторжной тюрьме Краун-Пойнта с такими предосторожностями, как приговоренного к смерти за день до казни. Скованный по рукам и. ногам, он находится в металлической клетке под ослепительным светом полудюжины прожекторов. Трое охранников с пистолетами наготове следят за каждым его движением. Местонахождение Диллинджера тщательно скрывается. Охрана переведена на казарменное положение и не общается с внешним миром.

И все же через две недели после водворения Диллинджера в Краун-Пойнт происходит непостижимое: 14 февраля 1934 г. Диллинджер совершает побег из тюрьмы.

В этот день в 14 часов во время смены караула раздается вой сирены. Длинный-короткий, длинный-короткий, длинный-короткий. Это сигнал общей тревоги, подаваемый только при массовом побеге, бунте или пожаре. По такому сигналу вся охрана должна немедленно спуститься во двор тюрьмы. В соответствии с инструкцией вместе со всеми туда спешат и тюремщики, стерегущие смертников.

Внизу, во дворе, все в растерянности. Никто не знает, кем был подан сигнал. Охрана возвращается на свои места. Когда стражники Диллинджера входят в коридор, где находятся освещенные прожекторами клетки, они останавливаются как вкопанные и мгновенно поднимают руки. Джон Диллинджер стоит возле камеры с автоматом в руках. Гарри Янгблад, тоже освобожденный от оков, нагло ухмыляясь, направляется к охранникам, из предосторожности делая круг, чтобы не попасть под прицел автомата Диллинджера.

Гарри Янгбланд быстро и ловко обезоруживает охранников, отнимает у них ключи, а их самих запирает в освободившиеся металлические клетки. Беспрепятственно выйдя из тюрьмы, Диллинджер и Янгблад садятся в стоящую возле самого дома, будто специально предназначенную для них машину начальницы тюрьмы Лилиан Холли и скрываются, прежде чем в тюрьме вообще обнаруживают побег.

Теперь банда ведет себя так, точно в Америке вообще нет никакой полиции.

В конце концов приходится вмешаться самому президенту Рузвельту. Он поручает генеральному прокурору Соединенных Штатов Каммингсу принять специальные меры для ликвидации банды Диллинджера. Пока проводится самая крупная из всех известных охот за преступниками, Джои Дил-линджер в Чикаго. За 60 долларов в день он нашел убежище у выбывшего по старости из банды Джемса Прохаско. И здесь, на Нортс-Кроу-форд-авеню, 2309, в превращенной в маленькую крепость квартире совершается трюк, которого не проделывал еще ни один грабитель. Из Джона Диллинджера, чье лицо известно всей Америке лучше, чем лица голливудских кинозвезд, и чьи отпечатки пальцев знакомы даже сельским полисменам, за 10 тыс. долларов делают другого человека.

Чтобы пополнить опустевшую кассу, Диллинджер с двумя сообщниками 30 июня 1934 г. грабит банк в Саут-Бенде, штат Индиана. Добыча составляет 90 тыс. долларов, однако. на сей раз происходит некоторая заминка. В банке на посту стоит полицейский. Он оказывает сопротивление, его убивают. Но один из кассиров, воспользовавшись суматохой, успевает подать сигнал тревоги. Диллинджеру с награбленным удается удрать, но полиция быстро устанавливает «по почерку», что опять орудовала его банда.

Однако не хитроумные криминалисты, охотившиеся за Джоном Диллинджером, а маленькая, незаметная, ревнивая, женщина погубит государственного преступника номер один.

20 июля в бюро Мелвиса Первиса, шефа чикагского отделения федеральной уголовной полиции, является хозяйка пансиона Анна Сэйдж и с невинной, дружелюбной улыбкой сообщает, что послезавтра вечером у кинотеатра «Байограф» на Линкольн-авеню должна встретиться с Джоном Диллинджером, они собираются вместе посмотреть фильм. Она берется показать полиции Диллинджера. За информацию она требует, чтобы ей гарантировали денежное вознаграждение, назначенное за главаря банды, и обеспечили «почетный эскорт» ФБР до Нью-Йоркского порта, откуда она желает как можно быстрее вернуться на родину, в Европу.

Анна Сэйдж много лет была Диллинджеру самой верной возлюбленной. Когда полиция гонялась за ним, она неизменно прятала его у себя в пансионе, всего в нескольких кварталах от отделения ФБР. Вновь и вновь она прощала ему бесчисленные измены. Но больше прощать не может.

Из последней поездки по Штатам, предпринятой с целью скрыться от полиции после ограбления банка в Саут-Бенде, он привез новую подругу, 20-летнюю Полли Гамильтон. И даже потребовал, чтобы Анна официально признала его возлюбленную, потому что она сама, дескать, для него уже старовата. Это выше ее сил. Он загубил ее жизнь. Она хочет покончить с этом бессмысленным существованием, вернуться в родную Румынию и там начать все сначала. Награда, объявленная за голову Диллинджера, поможет в этом. Вот почему она обратилась в ФБР.

22 июля 1934 г. вечерний сеанс в кинотеатре «Байограф» заканчивался в половине девятого. Здесь начинается последний акт «охоты без милосердия». Пистолет у Диллинджера в руке, но выстрелить он не успевает. С расстояния в два метра полицейский выпускает в него всю обойму. Джон на миг выпрямляется, поднимает пистолет, но тут же падает навзничь на мостовую.

Пули ФБР принесли Диллинджеру легендарную славу, чуть ли не подняли его на геройский пьедестал.

Это началось с похорон в его родном Мурисвилле, сопровоздавшихся всеми почестями. 30 тыс. человек, прибывших специальными автобусами, дефилируют мимо открытого гроба. Присутствует вся местная знать, поет мужской хор, и священник, некогда крестивший Диллинджера, курит над его трупом фимиам.

В последующие десятилетия по образцу этой банды совершены сотни тысяч преступлений.

(Продль Гюнтер. Фемида бессильна. М., 1974).

КУРТ КРЕППЕЛЬ. ЖЕНЩИНА В ОТВОДНОМ КАНАЛЕ

Гамбург 1946 года. Женщина высвободилась из слишком вольных объятий своего спутника и глазами указала на человека, который, тяжело ступая, шел за ними.

— Подожди, пока мы придем, — шепнула женщина, когда ее спутник неожиданно остановился и стал ее грубо вталкивать в широкий стенной пролом. В тот же миг петля сдавила ее горло. Женщина захлебнулась, в ужасе забила рутами вокруг себя и хотела закричать, но из груди вырвался лишь слабый сдавленный хрип. Через несколько секунд ее тело обмякло. Мужчина опустил труп на землю и завязал узлом полотняный ремень на шее жертвы. Потом зажег спичку, схватил потрепанную женскую сумку и вынул оттуда пухлую пачку денег.

Теперь зашевелился и второй мужчина, который все это время стоял в нескольких метрах, наблюдая за разыгравшейся сценой. Он подошел, склонился над безжизненным телом и заторопил первого. Они подхватили и потащили к каналу Герренграбен убитую женщину, предварительно сняв с нее пальто и туфли.

С большим трудом мужчинам удалось перевалить тяжелую ношу через ограждение в воду, и оба исчезли в ночи. Никто не видел их, никто не услышал ни звука.

Искать убийц в первую послевоенную весну в таком огромном, наполовину разрушенном городе, как Гамбург, было немногим легче, чем иголку в стоге сена.

Люди бесследно исчезали. Вероятно, и на этот раз преступники остались бы безнаказанными, если бы не совершили одну роковую ошибку: бросив труп в глубокий полноводный канал Герренграбен, они считали, что отлично замели следы, и не учли, что в этот момент был прилив. Но на следующее утро, когда электрик Гейнце шел в свою мастерскую, заканчивался отлив и канал обмелел. Бетонный брус должен был, по замыслу убийц, удержать от всплытия труп, но он же и не дал потоку воды нести тело. Убитая женщина, которую электрик принял вначале за манекен, лежала на грунте, не сдвинувшись с места.

Сотрудники уголовной полиции легко обнаружили глубокие царапины на перилах берегового ограждения, оставленные брусом. Кроме того, на берегу были обнаружены следы ног, которые вели к развалинам, где было совершено убийство. На месте преступления не нашли ничего существенного, что могло бы помочь следствию. Кто была убитая женщина и что она делала ночью в этом забытом богом месте, оставалось неясным. Одно не вызывало сомнений: женщина подверглась ограблению и была сброшена в воду по меньшей доере двумя людьми, так как, во-первых, у мертвой не было никаких документов, не было пальто и обуви; а во-вторых, вместе с бетонным брусом она весила около 135 кг, то есть больше, чем мог осилить один человек со средними физическими данными.

При более внимательном осмотре трупа старший инспектор обратил внимание на одно немаловажное обстоятельство: узлы ремня, которым труц был привязан к брусу, указывали на профессиональные навыки убийц. Это были так называемые перекрестные и выбленочные морские узлы. Конечно, в портовом Гамбурге такие навыки, среди моряков не редкость, да к тому же эти узлы используются и плотниками. Но все-таки это было. уже кое-что.

Исследование ремня с помощью криминалистической техники дало дополнительные результаты. На фотографии, сделанной в инфракрасных лучах, было видно выцветшее клеймо. На клейме стояло «US ROME 1944», те. речь шла об амуниции американской армии. Но это тоже давало не слишком много. Таких поясов были тысячи.

Единственной надеждой на успешное расследование убийства оставалось опознание жертвы. После трех недель поисков был сделан первый важный шаг на пути к раскрытию убийства — объявилась мать убитой.

Эрна Зандере, найденная мертвой в отводном канале, была родом из Бранденбурга. Незадолго до окончания войны судьба забросила ее с матерью в Шлезвиг-Гольштейн в маленькую деревню недалеко от Рендсбурга. В Бранденбурге у нее был магазин готового платья, и она надеялась основать подобное предприятие на новом месте. Но у нее не хватаю средств. Работу по душе в этой сельской местности Эрна не нашла.

Так Эрна Зандере без прописки и работы неделями скиталась по Килю и Гамбургу, надеясь найти хоть какое-то пристанище.

Для Эрны Зандере, не имевшей прописки и работы, было только две возможности существования: спекуляция на «черном рынке» или проституция, а может быть, то и другое.

Эрна Зандере не принадлежала к дельцам, которые вели свое дело с размахом. Она была из той мелкой голодной рыбешки, которая подхватывает крохи, оброненные акулами «черного рынка». Между делом, когда жалкие операции с кофе и сигаретами давали так мало, что нельзя было свести концы с концами, она очевидно, торговала своим телом в грязных номерах сомнительных гостиниц.

В поисках убийц старший инспектор Штаве и его сотрудники постарались восстановить образ жизни этой женщины. Одним из источников информации оказалась маленькая прокуренная пивная у Главного вокзала. Здесь Эрна почти ежедневно встречалась с несколькими другими неудачниками, которые влачили свое существование, перебиваясь темными делишками в постоянном ожидании «большого шанса» и вечно скрываясь от бюро прописки и полиции.

Тут был, например, отсидевшийся в войну на солдатской кухне фельдфебель Курт Креппель из Эссена. Он задавал тон в компании и щедро разбрасывался предложениями работы на своем будущем «транспортном предприятии».

Так, Эрне Зандере он твердо обещал место доверенного своей фирмы. Правда, зарплаты она пока не получала, так как «предприятие: «еще не имело доходов. Однако бывший повар и будущий предприниматель уже заявил бургомистру маленького местечка под Рендсбургом о зачислении Эрны к себе на службу и таким образом обеспечил ей продовольственные карточки.

Эрна Зандере уже рассказывала знакомым о своих надеждах на перемены к лучшему, о прекрасной работе и твердой почве под ногами в скором будущем.

Креппель, завсегдатай пивнушки на углу, был хорошо известен уголовной полиции, и его уже допрашивали по этому делу. Но он ни словом не упомянул Эрну Зандере, более того, категорически отрицал близкое знакомство с ней, подтвердив лишь, что действительно хотел взять Эрну на работу в случае осуществления своих планов. Λ в общем Креппель утверждал, что имел с ней дела не больше, чем любой другой посетитель пивнушки. Правда, она была ему довольно симпатична, и поэтому он хотел бы по мере своих возможностей помочь в расследовании преступления.

В последний раз Креппель, по его словам, видел Эрну Зандере «где-то числа 20-го». А 28 марта, когда было совершено убийство, он провел весь день со своим братом Фрицем из Эссена. Таким образом, Курт Креппель имел алиби.

Между тем подозрения Штаве в виновности Креппеля получили два важных подтверждения. Во-первых, до начала 1946 г. Курт Креппель находился в американском плену и, по некоторым данным, носил такой же пояс, как и тот, которым была задушена Эрна Зандере. Более того, клеймо, обнаруженное на поясе, указывало на Рим и 1944 год, а Курт Креппель попал в плен к американцам в Италии в 1944 г. Во-вторых, брат Курта Креппеля — Фриц Креппель, работавший теперь шахтером в Эссене, во время войны служил в военно-морских силах, а до этого — в морском флоте. Следовательно, он должен был уметь вязать морские узлы. К тому же в день убийства Фриц Креппель был у своего брата Курта в Гамбурге, что было доказано.

Отец сестры и знакомые Креппеля, которых опросили о манере братьев одеваться, единодушно показали, что Курт привез из плена оливково-зеленый ремень и постоянно носил его. Это противоречило показаниям Креппеля, утверждавшего, что он оставил ремень в Италии.

Штаве приказал арестовать братьев и с утра до вечера подвергал их беспрерывным допросам и очным ставкам. Курт Креппель остался тверд, зато у брата начали сдавать нервы. Спустя некоторое время Фриц Креппель попросил отвести его к старшему инспектору и во всем признался. Он рассказал, как его брат заманил Эрну Зандере в пустынную местность, задушил ее поясом, и как они вместе бросили тело в канал.

Вскоре выяснилось, что пальто и туфли убитой Фриц Креппель продал на «черном рынке» в Бремене.

Курт Креппель все больше и больше запутывался в своих показаниях. В конце концов он понял, что проиграл, и попытался вывернуться с помощью частичного признания.

Он продолжал отрицать запланированное и хладнокровно осуществленное убийство Эрны Зандере, о котором говорил его брат. По его версии, все это был только несчастный случай — действие, совершенное в состоянии аффекта. Эрна Зандере привела его в бешенство тем, что не хотела возвратить 5 тыс. марок, которые он как-то дал ей взаймы. Вдобавок она оскорбила его достоинство, обрушив на него поток грязных ругательств. Он и сам уже не помнил, как все это произошло. Во всяком случае, терпение его лопнуло, он сорвался и вот тут, очевидно, и задушил ее своим поясом. Собственно, сразу же после случившегося он хотел явиться в полицию, но его брат предложил бросить труп в воду. Курт Креппель умело вплел в своей рассказ и то, что он якобы был контужен во время войны и с тех пор у него временами бывало расстройство сознания.

Это убийство было первым уголовным делом, подробно рассмотренным на страницах журнала «Полицайрундшау» в. 1947 г., т. е. в первый год его издания.

28 февраля 1947 г. суд присяжных Гамбурга, который согласился со всеми основными пунктами дела, приговорил Курта Креппеля за умышленное убийство в корыстных целях к лишению всех гражданских прав и смертной казни.

Фрицу Креппелю зачли его признание как смягчающее обстоятельство. Он был приговорен к 10 годам тюрьмы за пособничество в убийстве.

(Файкс Герхард. Полиция возвращается. Из истории уголовной полиции ФРГ. М, 1983).

ОГРАБЛЕНИЕ В МАННГЕЙМЕ. РОБЕРТ КНАБЕНШУ, ПЕТЕР БРОЙНИНГ, ГЮНТЕР ТЕРНЕР

Каждый день желтый почтовый автомобиль медленно ехал по Маннгейму от Второго почтамта у Главного вокзала через Шлоссштрассе к Центральному банку. И каждый раз у ног почтовых служащих Хоникеля и Зиндера лежал мешок с дневной выручкой. Перевозили ее через весь город без полицейской охраны. В охране не было никакой нужды: ни разу за все время никто не пытался остановить машину в преступных целях. Так продолжалось бы еще долго, если бы Хоникель однажды не рассказал об этом за рюмкой в пивной братьям Францу и Людвигу Штук.

Рассказ Хоникеля поразил братьев. Идея стоила много. Надо было только знать, кому ее подкинуть. Вскоре такой человек нашелся. Это был Роберт Кнабеншу, он же Панко, известный также как Красавчик Роберт. Роберт сообщил о деле своим приятелям Петеру Бройнингу по кличке «Бык» и Гюнтеру Тернеру. Им едва минуло 20 лет, но каждый уже имел немалый уголовный опыт. Ради мешка, доверху набитого пачками банкнот, стоит рискнуть, решили они.

Вот так просто и обыденно произошло первое после войны крупное ограбление в западной зоне, запланированное, организованное и осуществленное тремя юнцами по подсказке двух мелких мошенников.

Замысел удался грабителям только со второй попытки. Первую они предприняли 2 июня 1949 г., в четверг. В этот день работник почты должен был везти около 400 тыс. марок. В ночь накануне главарь шайки Кнабеншу угнал в Цвингенберге красный «Шевроле» какого-то американского лейтенанта. По их плану «Шевроле» должен был врезаться в почтовый автомобиль. Два тяжелых американских пистолета военного образца завершили оснащение банды. Патроны к ним братья Штук раздобыли на «черном рынке». Однако «Шевроле» забарахлил по дороге. Когда грабители смогли продолжить путь, мешок с деньгами уже был в банковском сейфе.

«Шевроле» спрятали в Хюттенфельдском лесу. В последующие дни они ездили туда по очереди на мотоцикле марки «Цюндапп-200» и возились возле машины. Не раз их видели люди, гулявшие в лесу.

Спустя неделю после неудавшейся попытки братья Штук сообщили, что скоро опять повезут крупную сумму. Кнабеншу в ту же ночь с того же самого места в Цвингенберге угнал новый автомобиль все того же американского лейтенанта, который успел обзавестись новеньким серым «Фордом-48».

Через некоторое время «Форд» уже катил окружными путями на автостраду. Вслед за ним на «Цюндаппе» мчались Бройнинг и Гернер.

Высокая скорость (150 км в час), с которой мчался «Форд», привлекла внимание полиции, которая начала преследование. Только в последний миг Красавчику Роберту удалось улизнуть с помощью головокружительного трюка.

Утром 9 июня 1949 г. Кнабеншу добрался до Маннгейма. Там его уже ждали Бройнинг и Гернер, которые уже успели избавиться от «Цюндаппа». Бройнинг сел за руль «Форда» и выехал на Генрих-Ланцштрассе. Кнабеншу и Гернер встали на углу Шлоссштрассе. Франц и Людвиг Штук тоже были на месте. Они неторопливо прогуливались взад и вперед между почтамтом и Главным вокзалом. Неожиданно Франц Штук снял шллпу. Это было условным сигналом появления почтовой машины. Все остальное заняло считанные секунды. Гернер и Кнабеншу подскочили к машине, рванули дверцу и схватили мешок, в котором на этот раз было около 160 тыс. марок.

Лишь после того, как грабители: исчезли, Зиндер поднял крик В это время Бройнинг на бешеной скорости, петляя переулками, выскочил на Брайтештрассе, мимо цейхгауза и ремесленного училища на Людвигсринг, пронесся по забитому транспортом перекрестку, затем прямо по ряду бензоколонок к порту, по дороге едва не сбив регулировщика уличного движения, и вскоре уже летел по мосту Юнгбушбрюке в направлении на Вальдхоф.

Регулировщик, которого Бройнинг чуть не переехал, записал номер машины.

В Вальдхофе, поселке на окраине Маннгейма, трио встретилось с братьями Штук и отсчитало им 40 тыс. марок. Из предосторожности решили некоторое время не встречаться и договорились, как вести себя, если полиция выйдет на их след.

После этого Кнабеншу с обоими друзьями поехал отдохнуть в Шварцвальд, а братья Штук остались в Маннгейме.

Это дерзкое ограбление, совершенное среди бела дня прямо на улице, произвело сенсацию. К розыску преступников подключилась полиция трех западных зон. Эксперты были твердо убеждены, что осуществить такой рамысел могли лишь грабители-профессионалы из Штатов.

Три жертвы нападения подверглись допросу. Обычно словоохотливый Хоникель был на этот раз молчалив. Еще в момент ограбления он сообразил, что. всему виной была его болтливость. Чтобы не потерять вслед за мешком с деньгами свою пенсию, заработанную 22 годами службы на почте, он решил держать язык за зубами.

В это время в уголовную полицию поступило донесение о том, что в Хюттендорфском лесу, вблизи от автострады, обнаружен автомобиль, с помощью которого было совершено преступление. Серый «Форд» стоял недалеко от того самого места, где 10 дней назад лесник нашел угнанный красный «Шевроле» американского лейтенанта. Взаимосвязь между обоими автомобильными кражами с почтовым ограблением была очевидна.

Целыми днями уголовная полиция прочесывала маннгеймские пивные в районе порта и в увеселительном квартале по 19-й Квёрштрассе. Во время этой операции одному из сотрудников уголовной полиции стало известно о необычной сделке на «черном рынке». Какой-то неизвестный незадолго до почтового ограбления скупал патроны для пистолетов по 5 марок за штуку и впридачу давал пачку американских сигарет. Посредником сделки был хозяин пивной, который теперь все отрицал. Однако от чиновника полиции не ускользнуло беспокойство трактирщика, вызванное его вопросами. Он начал вести слежку и вскоре напал на след. Перепуганный трактирщик прямым ходом направился к своим клиентам и невольно вывел полицию на квартиру братьев Штук.

Следующий штрих в общую картону преступления внесла одна проститутка, которая навела полицию на след группы спекулянтов строфантином. По ее словам, один из главарей, спекулянтов был человек но имени Роберт, разъезжавший на черном «Опель-капитане». Так шеф уголовной полиции Рис-тер напал на след Кнабеншу. Был объявлен розыск «Опель-капитана» с антенной на правой стороне. Поначалу никакой связи с почтовым ограблением не обнаружилось. Поэтому уголовная полиция пыталась продвинуть вперед расследование с помощью братьев Штук

Не прошло и часа с момента ареста братьев Штук, как Красавчик Роберт узнал об этом. Он направился в управление полиции, покрутился в вестибюле и наконец оказался у двери, за которой во весь голос ругался комиссар Факель, выведенный из себя «этоми тупыми братьями Штук и их дурацкой ложью». Вот таким образом Кнабеншу подучил нужную информацию. Курьер управления с готовностью выложил ему, что братьев опять отправили в маннгеймскую земельную тюрьму на Вальдхоферштрассе. Кнабеншу поехал к тюрьме и до тех пор свистел под окнами камер, пока за одной из решеток не показалось лицо Франца Штука. Франц жестами сообщил Кнабеншу об опасности. Приобретенные на похищенные деньги черный «Опель-капитан» Кнабеншу, новый грузовик Бройнинга и мотоциклы должны были немедленно исчезнуть.

Кнабеншу вызвал Бройнинга и Тернера, ожидавших известий. Втроем они обсудили сложившуюся ситуацию и не увидели особого повода для беспокойства.

Но они просчитались. Уже в тот самый вечер полицейский патруль обнаружил автомобиль на 17-й Кверштрассе Маннгейма. Кнабеншу зашел туда со своей невестой брюнеткой Анитой. Патруль незаметно установил, кому принадлежит машина, и на следующее утро Кнабеншу был арестован.

Бройнинга и Тернера Ристер заманил в ловушку с помощью элементарной уловки. Он приказал сообщить обоим через местного жандарма, что их друг Кнабеншу попал в тяжелую автомобильную аварию и просит их срочно приехать в Вальдхоф-Гартенштадт. Бройнинг и Тернер немедленно явились.

Таким образом три грабителя и оба их сообщника были взяты под стражу. Но это мало что дало полиции. Веских доказательств не было, а подозреваемые и не думали ни в чем сознаваться.

Несколько сотрудников были направлены в Хюттендорфский лес. Там они обнаружили следы от мотоцикла заговорщиков и квитанцию бензозаправочной станции: На бумаге был виден штамп бензоколонки и пятизначный телефонный номер, одна из цифр которого была плохо различима.

Установить, кто получил квитанцию, на бензозаправочной станции не удалось. Зато кое-что выяснилось насчет телефонного номера. Предпоследнюю цифру можно было прочесть и как «8» и как «2». В последнем случае это был телефон акушерки, оказавшейся теткой братьев Штук Дочь ее была одной из любовниц Кнабеншу.

В конце концов Франц Штук не выдержал и сознался в угоне серого «Форда». К его признанию присоединились и остальные. Но нападение на почтовый автомобиль все пятеро отрицали. По их словам, их наняли для угона машины. Заплатали им некие Рудель, Толстяк и Длинный. Они так подробно описывали своих заказчиков, что полиция на основании этих примет арестовала несколько ни в чем не повинных человек.

Ристер решил прибегнуть к еще одному рискованному трюку. Он сделал вид, что верит показаниям Кнабеншу и даже предложил ему помочь уголовной полиции в розыске грабителей Руделя, Толстяка и Длинного. Для этого Красавчик Роберт должен был в сопровождении своей подружки Аниты и сотрудницы полиции Инги Лотман походить по пивным города, высматривая эту троицу.

Красавчик Робби ходил по пивным Маннгейма. Под присмотром полиции он быстро напился, тем более, что платил не из своего кармана. Но все расходы оправдали себя. Поглощенный коньяком, Кнабеншу не заметил, что Инга Лотман почта ничего не пила, в то время как он уже оказался совсем пьяным. Поэтому, когда Инга притворилась пьяной и «вздремнула» якобы хватав лишнего, у него не возникло никаких подозрений.

Вот тогда он и начал выкладывать Аните истории из своей грабительской практики. Сотрудница полиции услышала, как сообщники поделили и упаковали в ящики добычу, часть зарыли в подвале, часть спрятали на чердаке под стропилами.

Однако в указанных тайниках была найдена далеко не вся похищенная сумма. В подвале хранилось только 24 тыс. марок, на чердаке 21 тысяча. Отрицание вины уже не могло

помочь грабителям, пришлось сознаться во всем.

Большую часть денег так и не нашли. Из 160 тыс. марок к середине октября 1950 г. удалось собрать лишь 64 тысячи. К этому времени компания уже отсиживала полученный срок.

Но история имела продолжение. Спустя семь месяцев после процесса над Кнабеншу и его сообщниками суд земли в Маннгейме приговорил к различным срокам тюремного заключения еще трех второстепенных действующих лиц почтового ограбления: «Брюнетку» Аниту и ее тетку Марию Ду-байль за пособничество в трате награбленных денег и адвоката Фердерера, защитника братьев Штук и Кнабеншу. Анита и ее тетка получили по 9 месяцев. Доктор Фердерер получил 1 год и 4 месяца тюремного заключения и денежный штраф в сумме 15 тыс. 200 марок.

(Файкс Герхард. Полиция возвращается. Из истории уголовной полиции ФРГ. М., 1983).

БРАЙАН ДОНАЛЬД ХЬЮМ — УБИЙЦА И ГРАБИТЕЛЬ С ДЕСЯТЬЮ ПАСПОРТАМИ

В официальной британской «Энциклопедии убийц» и в сенсационных сообщениях международной печати он значился под именем Брайана Дональда Хьюма. Однако в материалах швейцарского суда присяжных, 1 октября 1959 г. приговорившего его за убийство с целью ограбления и за нарушение паспортного закона к пожизненному заключению находятся десять паспортов с фотографией одного и того же человека, но выписанных на имена: Брайана Дональда Хьюма, Дональда Брауна, Стивена. Берджа, Джона Станислава, Теренса Хьюма, Джона Лео Ли, Стивена Джона, Джона Бердса, Терри Хьюма, Дж.С.Джона Стивена Берда. Ни одним из этих паспортов не являлся фальшивым или поддельным — все десять подлинные, скреплены печатью британских полицейских органов. И все выданы по указанию Интеллидженс сервис, английской секретной службы.

Но в истории криминалистики человек этот стал известен не благодаря агентурной деятельности, и поныне скрытой непроницаемым покровом тайны, а лишь из-за беспримерных по чудовищности обстоятельств одного ограбления и убийства, раскрытого в октябре 1949 г.

В б часов утра 21 октября на тенистом мелководье у южного побережья Англии сидел в лодке с удочкой сельскохозяйственный рабочий Синди Тиффен. Он зацепил и втащил в лодку неизвестный предмет, оказавшийся туго набитым мешком, настолько тяжелым, что Тиффен, вытаскивая его, едва сам не свалился за борт.

Добравшись, наконец, до содержимого пакета, перевязанного веревками и зашитого в шерстяное одеяло, он пришел в ужас. На дне его· лодки лежал мертвец, вернее, отвратительное изуродованное туловище мертвеца, без головы, без ног, неестественно плоское и широкое с множеством колотых ран на груди.

Местный врач, производя вскрытие, установил, что покойному было нанесено 20 колотых ран в область грудной клетки, что у него переломаны все ребра, а внутренние органы буквально превращены в кашу, но он не сумел отличить прижизненные ранения от полученных после смерти. Он быстро, но ошибочно заключил, что смерть наступила именно в результате этих двадцати колотых ранений, а затем по трупу проехалась грузовая машина.

Уже к концу первого-дня на письменном столе суперинтенданта уголовного розыска Колина Мак-Дугала, которому было поручено дело, лежали полезные исходные данные. Решающие указания для дальнейших действий содержались в протоколе вскрытия, составленном крупнейшими специалистами по судебной медицине. Найденный Синди Тиффеном человек, утверждали они, погиб не от ножа и труп не побывал под грузовиком, и его не вывозили в море на лодке!

Посмертные переломы ребер и полное разрушение внутренних органов, как и вся необычная деформация трупа, заключили эксперты, последовали от падения с очень большой высоты. Тело сбросили в море с высоты в несколько тысяч метров. Только этим можно объяснить подобную деформацию.

Так был найден важнейший и, как вскоре выяснилось, решающий след в направлении которого надо было вести поиски. Убийца погрузил в самолет расчлененный и, скорее всего, упакованный в несколько свертков труп и затем сбросил свертки в море. В Англии, конечно, тысячи самолётов, но все же их несравненно меньше, чем грузовиков. Облегчало поиски и то, что вылет любого даже самого маленького летательного аппарата обязательно регистрируется на аэродроме.

Убитый был опознан по отпечаткам пальцев, имевшимся в картотеке Скотланд-ярда. Убитого звали Стэнли Сетти.

Мак-Дугал взял карточку дактилоскопического отдела и молча уставился на нее. «Стэнли Поль Сетти» — значилось там, а после обычных сведений о личности преступнику стояли 6 записей о судимостях за торговлю на «черном рынке», автомобильные кражи, подделку документов, контрабанду. По диагонали карточку пересекала широкая красная полоса, в правом углу был сделан надрез, а над ним стояло несколько букв. Только посвященный мог понять, какое значение, несмотря на все его преступления, имел для полиции Стэнли Поль Сетти. Он был так называемым «ви-мэном», то есть полицейским осведомителем, за известную плату информирующим определенные отделы Скотланд-ярда о делах преступного мира.

Возвращая карточку Джемсону, суперинтендант только спросил:.

— На кого он работал в последнее время?

— Главным образом на отдел по борьбе с «черным рынком». Но под конец от него было мало толку. Вероятно, он больше был занят заданиями секретной службы. Впрочем, это лишь предположение.

Несмотря на английское имя, убитый Стэнли Сетти не был подданным Великобритании. Он родился в Багдаде в 1905 г. и, хотя ему было всего два года, когда родители привезли его в Англию, оставался иракским подданным. Скотланд-ярду о существовании Стоили Сетти стало известно только после второй мировой войны, когда он, используя трудности послевоенных лет для различных темных сделок с фальшивыми талонами на бензин и краденными автомобилями, сумел нажить порядочное состояние и сделаться «королем Уоррен-стрит».

Уоррен-стрит, расположенная между двумя станциями подземки в районе Сен-Панкрас, тогда играла ту же роль, что и известное по литературе Сохо: была центром преступного мира. Здесь, в многочисленных грязных трактирах и на задних дворах ремесленных мастерских, мелкие воришки, спекулянты и скупщики краденного обсуждали свои темные делишки, нередко приводившие к грабежам и убийствам.

Здесь, обманывая людей, спекулировали всем, что было в дефиците, что до сих пор еще распределялось по карточкам.

Стэнли Сетти, обитавший на одном из задних дворов под официальной вывеской «гаражи и прокат автомобилей», был здесь царьком «черного рынка». 4 октября 1949 г., около И часов утра, Сетти, вызванный кем-то по телефону, сел в свой кремовый «ситроен» и поехал на Лейчестер-сквер. В байке он получил по чеку тысячу фунтов стерлингов — 200 пятифунтовых кредиток с последовательно идущими номерами. На другое утро «ситроен» стоял на обычном месте во дворе гаража, вымытый и вычищенный так тщательно, что впоследствии комиссии по расследованию убийств не удалось обнаружить на полированных поверхностях даже короткого отпечатка пальцев. Только через К> дней после исчезновения Сетти был обнаружен его изуродованный труп у южного побережья Англии, зашитый в шерстяное одеяло и сброшенный в море с высоты нескольких тысяч метров.

Поначалу этими и исчерпывались сведения, добытые людьми Мак-Дугала. Но уже на следующий день сотрудниками, прочесывавшими расположенные вокруг Лондона аэродромы, посчастливилось напасть еще на один след. В Эльстри, на маленьком частном аэродроме, они впервые наткнулись на имя Брайана Дональда Хьюма, который 5 октября во второй половине дня взял напрокат двухместный спортивный самолет. Проверив права на вождение самолета, владелец аэродрома занес его фамилию в регистрационную книгу.

Тем временем лондонские газеты опубликовали номера кредиток, незадолго до смерти полученных Сетти в банке на Лейчестер-сквер. Вскоре в Скотланд-ярд явился водитель такси, выложил на стол Мак-Дугала пятифунтовую ассигнацию и сказал:

— Здесь такой номер, какой был в газете.

Затем он сообщил, что получил ассигнацию от человека, отвезенного им 6 октября из Лондона на аэродром в Саутс-энд.

— А багаж у него был? Большой, громоздкий сверток? — спросил Мак-Дугал.

Водитель ответил отрицательно:

— Ничего, кроме пальто, перекинутого через плечо.

Независимо от этой информации сотрудники Скотланд-ярда на аэродроме в Саутс-энде вторично наткнулись на имя Дональда Хьюма и выяснили, что он приехал сюда на такси и взял на два часа напрокат спортивный самолет «устрица».

— Багажа у него не было, только пальто, — заверил владелец аэродрома.

Как раз в ту минуту в контору аэродрома заглянул монтер, заметивший полицейскую машину и охваченный любопытством.

— Он погрузил в самолет огромный сверток. Я еще сам помогал ему, такая это была тяжесть, — вмешался он в разговор. Хозяин рассердился:

— Не выдумывай. У него было при себе только пальто.

Но молодой монтер, возможно обделенный чаевыми, упорно стоял на своем:

— Этот человек погрузил в самолет очень тяжелый пакет! — Он приехал сюда без пакета, откуда же пакет мог вдруг взяться? — продолжал спорить владелец аэродрома.

— Он достал его из ангара. Пакет был спрятан там за старыми покрышками. Он сам потащил его к самолету и только когда я увидел, что ему одному не справиться, я подбежал и помог ему.

Адрес Дональда Хьюма владелец аэродрома без труда нашел в своих записях: Финчли-роуд; 620-Б.

Ранним, утром, почти в тот самый час, когда три недели назад был найден труп Сетти, сыщики оцепили дом № 620-Б на Финчли-роуд. Суперинтендант Мак-Дугал и старший инспектор Джон Джемсон вдвоем направились к дому, но у входа на миг остановились. Джемсон окинул взглядом добротный кирпичный дом с лепными украшениями по фасаду и невольно покачал головой. Казалось невероятным, что в таком мирном доме, внушающем мысль об уюте, живет мерзкий убийца.

В Англии закон разрешает полиции производить аресты только от 6 часов 00 минут до 22 часов 00 минут. В одну минуту седьмого оба криминалиста стояли на лестничной площадке перед дверью с табличкой: «Хьюм.» Только на третий звонок дверь отворила молодая красивая женщина.

Дональд Хьюм спал еще крепким сном, и Мак-Дугалу пришлось его разбудить.

— Оденьтесь и следуйте за нами. Вы арестованы по подозрению в убийстве! — сказал суперинтендант с полным пренебрежением к изысканным церемониям, какими положено в Англии обставлять арест.

Дональд Хьюм не был особенно удивлен. Неторопливо вылезая. из пижамы и натягивая брюки, он подавил зевок и сказал:

— Собственно говоря, я привык перед завтраком принимать ванну, но если вы так спешите, я могу разок без этого обойтись. Так или иначе я скоро вернусь.

Когда его жена внезапно разрыдалась, он с полным хладнокровием успокоил ее:

— Не тревожься, Синтия. Через час я снова буду дома. Им ведь необходимо допросить, всех, кто знал Сетти.

Изумленный Мак-Дугал насторожился.

— Значит, вы признаете, что имели отношение к Сетти? — Разумеется. Деловое. Разве вы этого не знаете? — иронически спросил он, натягивая твидовый пиджак

Руководитель комиссии по расследованию убийств на миг онемел: ему стало не по себе.

— Тогда я должен предупредить вас, что все сказанное вами об этом деле может быть обращено против вас и что вы не обязаны давать показаний.

В среду 18 января 1950 г., меньше чем через три месяца после ареста Хьюма, в первом зале знаменитого лондонского уголовного суда началось слушание этого сенсационного дела. Сенсационного прежде всего потому, что на предварительном следствии Хьюм вопреки доказательствам, по всей видимосте неопровержимым, упорно отрицал свою вину в убийстве и ограблении полицейского осведомителя и агента секретной службы Стэнли Сетти. С плохо скрытой издевкой он заявлял:

— Возможно, я действительно сбросил с самолета в море три свертка. Допускаю даже, что в них находился расчеленный труп Сетти. Но как вы намерены доказать это, инспектор? А если бы и доказали, то в чем могли бы меня обвинить? В незаконном сокрытии расчлененного трупа? За это полагается штраф в несколько сот фунтов, ну в худшем случае несколько недель тюрьмы!

Сэр Стэнли Вуд, обвинитель, с достоинством произнес следующее:

— Уважаемые дамы и господа присяжные! Сотрудники полиции, выполняя свой служебный долг, установили, что человек, сидящий перед вами на скамье подсудимых, 4 октября прошлого года, заманив при помощи телефонного звонка в свою квартиру на Финчли-роуд торговца автомобилями Стэнли Сетти, нанес ему двадцать ударов кинжалом, и затем убил его. 5 и б октября он на спортивном самолете вывез и сбросил в открытое море три свертка с частями расчлененного трупа, чтобы таким путем навсегда уничтожить следы чудовищного злодеяния, целью которого было завладеть тысячей фунтов стерлингов, имевшихся, как ему было известно, у жертвы.

Хьюм, во время речи королевского прокурора беззастенчиво разглядывавший разряженных девиц из первых рядов, нагнулся к своему защитнику Фрэнсису Леви и, тронув его за плечо, прошептал на ухо несколько слов.

Молодой адвокат послушно поднялся и почтительно обратился к судье: — Прошу прощения, ваша честь, но я вынужден заявить протест против подобных высказываний уважаемого господина прокурора. Ничто из того, о чем он говорил, не только не доказано, но и не было пока предметом судебного разбирательства.

— Протест принят. Присяжным надлежит оставить без внимания все сказанное королевским прокурором.

Королевский прокурор Вуд, которого судья уже предупредил, что за недостаточностью улик намерен отвести обвинение в убийстве, поставил Хьюму хитрую ловушку с целью не допустить по крайней мере полного оправдания подсудимого, что для обвинения было бы позором. Мягким, почти отеческим тоном прокурор обратился к Хьюму.

— Мистер Хьюм, обвинительная власть озабочена лишь поисками истины. Достопочтенные присяжные должны быть избавлены от тягостных для их совести сомнений. Сделайте же и вы со своей стороны все возможное. Дайте нам правдивое объяснение ваших поступков, помогите во всем разобраться. Скажите честно и откровенно, как когда-нибудь придется сказать перед богом, этим высшим судьей, для чего вы взяли с собой, в самолет этот сверток и куда его доставили. Если при этом окажется, что ваше участие в исследуемом здесь преступлении было меньше, чем до сих пор предполагалось, я, ни минуты не колеблясь откажусь от обвинения в убийстве. Встаньте же на свидетельское место, положите руку на Библию и скажите нам правду!

После короткого совещания с защитником Дональд Хьюм выразил готовность дать под присягой свидетельские показания. А затем, заняв свидетельское место и держа руку на Библии, поведал затаившим дыхание присяжным самую бессовестную ложь. Со слезами на глазах и дрожью в голосе он рассказал, что трое гангстеров заставили его похитать труп убитого расчлененного ими Сетти. Когда же прокурор спросил, как зовут этих убийц и где их искать, он с самым невинным видом заявил:

— Ваша честь, разве вы при подобных обстоятельствах оставили бы свою визитную карточку?

В ответ на требование описать по крайней мере наружность неизвестных он с неподражаемой дерзостью обрисовал мужчин, прекрасно ему знакомых: суперинтенданта Мак Дугала, старшего инспектора Джемсона и еще одного сотрудника Скотланд-ярда, который протоколировал его показания на допросах в полиции. Впрочем об этой наглой выходке узнали лишь много позже, когда он сам публично рассказал о ней.

«Покаяние» Хьюма перед судом привело к тому, что королевский прокурор сэр Стэнли Вуд отказался от обвинения в убийстве и потребовал для подсудимого наказания только за сокрытие расчлененного трупа и за махинации с фальшивыми талонами на бензин, самогоном и краденными автомашинами на «черном рынке».

Двумя часами позже был объявлен вердикт присяжных: «Виноват по всем пунктам обвинения».

Лишь после этого судья, как предписывает английский закон, вынес приговор:

— Штраф в 200 фунтов за нелегальное сокрытие расчлененного трупа, 12 лет каторжной работы за незаконные махинации с фальшивыми талонами на бензин, краденными автомобилями и самогоном.

Дональд Хьюм провел в каторжной тюрьме 8 лет, после чего за хорошее поведение был досрочно освобожден. Ныне известно, что его помилование было вызвано вмешательством английской секретной службы, которой снова понадобились его услуги.

Едва лишь 2 февраля 1958 г. массивные железные ворота каторжной тюрьмы раскрылись, чтобы выпустить его на свободу, он сознался в убийстве Стэнли Сетти и в том, как он ловко провел полицию и суд Англии. Свое признание он сделал не в полиции и не перед новым составом суда, а для «Санди пикчериэл» — самой популярной в Англии воскресной газеты.

Этот скандальный авторепортаж, печатавшийся с продолжениями, хотя и вызвал у публики большой интерес, тем не менее чрезвычайно шокировал ее. По действующему уголовному законодательству Хьюм мог безнаказанно делать свое «признание», да еще наживаться на нем, так как в Англии ни один человек не может быть вторично привлечен к суду за преступление, судебное решение по которому однажды уже состоялось.

Вскоре Дональд Хьюм был снабжен паспортом на имя Дональда Брауна и в качестве пилота-испытателя одного из канадских авиационных заводов получил возможность летать над всем миром. А за паспортом на имя Дональда Брауна последовало 8 других паспортов, обеспечивающих их владельцу свободу передвижения.

Единственной причиной того, что уже через год «испытательные» полеты Дональда Хьюма прекратились и что вся его история стала достоянием общественности, послужило следующее.

Во время одной из поездок в Швейцарию Хьюм безумно влюбился в некую Труди Зоммер и захотел на ней жениться. Но какая молодая красивая девушка согласится стать женой человека; который только и делает, что летает по всему свету, а в далекий Цюрих шлет лишь заверения в любви на почтовых открытках с видами разных стран? И Труди Зоммер, естественно, стала настаивать, чтобы ее будущий супруг, известный ей под именем Стивена Берда, переменил работу. Ставен, он же Дональд, видимо покорившись требованиям невесты, осел в ее цюрихском парикмахерском салоне.

О предстоящей свадьбе было сделано официальное оглашение, и все шло к тому, что убийце, автомобильному вору, спекулянту и агенту секретной службы предстояло превратиться в добропорядочного швейцарского бюргера. Однако, к его огорчению, Интеллиджеис сервис не обеспечила его пенсией. А Дональд Хьюм, первая жена которого развелась с ним, пока он сидел в тюрьме, не хотел довольствоваться скромным доходом от парикмахерской и занялся новым преступным промыслом. Он сделался грабителем банков.

30 января 1959 г. он осуществил нападение на цюрихский Промышленный банк, выстрелом в живот ранил кассира Вальтера Шенкеля и намеревался похитить деньги, однако из-за поднятой тревоги вынужден был бежать с ничтожной добычей в 200 франков. Он застрелил попытавшегося схватить его водителя такси Артура Маага и был задержан одним смельчаком, когда пистолет дал осечку.

Поскольку смертная казнь в Швейцарии отменена, убийце и грабителю вновь удалось избежать виселицы. Дональд Хьюм был приговорен, к пожизненному заключению в каторжной тюрьме.

Семь лет подряд казалось, что остаток жизни Дональд Хьюм проведет за решеткой. Однако английская секретная служба снова подоспела на выручку своему, как видно, незаменимому агенту. В начале ноября 1966 г. Дональд Хьюм был передан английским властям в обмен на шпионку, разыскиваемую швейцарскими органами безопасности. Этой шпионкой оказалась Труди Зоммер!

(Продль Гюнтер. Скандальные преступления века. Ярославль, 1991).

ЭРНИ ХОЛЛАНДС. РЕЦИДИВИСТ, ОБРАЩЕННЫЙ К БОГУ

Эрни Холланде родился в 1930 г. в отвратительнейших трущобах Галифакса, что в провинции Новая Шотландия в Канаде.

Матери его было всего 16 лет. Она была красива, но несчастлива, жертва незаконной связи с солдатом английской армии, беспринципным человеком 47 лет. После демобилизации, прошедшей в конце первой мировой войны, он Эмигрировал в Канаду. Бывший солдат, Гарри Холланде, женился на девочке-подростке, Евангелине Росс Перро, для того чтобы родившийся ребенок не получил клеймо внебрачного.

Условия жизни новорожденного были ужасными. Окружающая жизнь будто скопирована с рассказов Чарльза Диккенса и развивалась по сюжетам его книг. Гарри и Евангелина встретились в полуразвалившемся доме, где обоим им случилось снимать комната. Это было разгульным местом, где вино лилось рекой и где люди, казалось, вообще не ложились спать.

Потом, когда появился Эрни, супружеская пара Холландсов перенесла традиции этой ужасной гостиницы в то место, которое они долго будут называть своим домом — дряхлый домик на две комнаты. Улица, на которой стоял домишко, была вымощена гравием и постоянно залита всякою рода помоями.

Родились еще три девочки и мальчик. Растущая семья только добавляла жару в разлад между родителями, обида и негодование росли с каждым годом.

Родители были полностью поглощены собственной враждой, и времени на детей у них не оставалось. Они не обращали на них внимания, и каждый из них жил своей жизнью. Вскоре мать Эрни ушла из дома с новым другом. Он был музыкантом и служил в армии, звали его Джо. Отец преподавал детям уроки ненависти. Он учил их изо всех сил ненавидеть Джо за то, что тот увел мать из дома. Джо удерживал мать от пьянства и танцев, кормил ere три раза в день и развлекал ее гак, как смертельно больной раком старик не мог себе позволить.

Когда Эрни исполнилось 8 лет, мать занялась его образованием. Как-то появившись дома после очередной отлучки с Джо, она сказала:

— Сынок, я собираюсь взять тебя с собой по магазинам.

Мальчик был заинтригован. Он никогда не ходил «по магазинам», и просто не знал, что означает эта фраза. Они отправились в магазин. Оказавшись внутри, мать раскрыла большую сумку и стала показывать ему, как воровать.

Эрни любил мать также, как любил отца, поэтому он сделал все, что она говорила. Он воровал для того, чтобы расположить мать, чтобы добиться ее похвалы. И добился. Со словами: — «хороший мальчик, умница», — мать погладила его по голове.

Детский ум Эрни сориентировался, что чем больше он станет воровать, тем больше будет получать похвал. И он воровал все больше и больше, воровал для обоих родителей. Всякий раз, когда Эрни открывал входную дверь покосившегося двухкомнатного домишки, отец встречал его одними и теми же словами:

— Ну, что принес, сын? Хороший мальчик Сходи и принеси еще, сын.

Однажды Эрни и несколько его приятелей ночью взломали магазин, торговавший оружием. Каждому из них не было одиннадцати лет. Кинофильмы подпитывали мир его фантазий. Жизнь, сильных гангстеров и удачливых грабителей банков, за которыми на больших экранах кинозалов следил с жадностью, он непременно примерял к себе. Во взрослой жизни он видел себя внушающим страх преступником. Эта жизнь включала дорогую одежду, большие машины, сногсшибательное количество девочек и деньги, деньги, деньги. Вернуться в Галифакс и с шиком ограбить банк — было главной мечтой его жизни.

Этой мечте будет суждено сбыться.

Вскоре Эрни Холланде попадал в Галифакскую трудовую школу-колонию, из которой несколько раз бежал, но его снова возвращали. Из трудовой школы отчислили Эрни, когда ему было уже 16 лет. Отец встретил его словами:

— Это уже не твой дом, — сказал он, появившись в дверном проеме. — Тебе уже 16 лет. Теперь ты сам себе хозяин.

От таких слов у мальчика невольно открылся рот.

Его семья всегда являлась для него единственной ценностью в жизни. Потеряв семью, Эрни двинул на запад. Останавливался в каждом крупном городе, возникавшем на его пути: Квебек, Монреаль, Оттава. Каждую ночь он обчищал два-три дома, брал часы, дорогие авторучки и карандаши, «бинокли и, где находил, деньги.

В Венкувере он обворовывал дома, чтобы «заработать на жизнь», спал в машинах, отправленных на автомобильную свалку.

За кражи и ограбления домов в 16 лет Эрни попадает в Окалла — это большая тюрьма, известная своим насилием, расположенная недалеко от Ванкувера. Никогда ранее по-настоящему он не сидел в тюрьме, и думал, что слишком молод, чтобы быть отправленным в настоящую тюрьму. И вот он отправлен в Окалла. Там его отвели в подвал, где сфотографировали и сняли отпечатки пальцев. Но стены Окалла душили его, и он чувствовал себя раздавленным. Он хотел вырваться оттуда, и совершил побег, но его поймали и вернули в тюрьму.

За побег к его шести месяцам судья добавил еще девять месяцев тюремного заключения.

Выйдя из тюрьмы, Эрни продолжает преступную жизнь. За грабежи и кражи он снова попадет в тюрьму. Но на этот раз в Гвелф.

Постепенно место в душе Эрни Холландса заняла тюремная «семья». Он практически не заметил как это произошло. Свою настоящую семью он так и не узнал, не понял до конца, не стал ее частью.

Теперь свои мысли, чувства и страдания он делил с «Пешеходом» Мак Гри, «Убийцей» Ди Сантисом и Бэнни-Крысой. В стенах тюремного каземате они создали альтернативное общество, в котором были свои порядки, свои неписанные правила и законы. Был разработай особый стиль поведения, придуманы ловушки и наказания. Существовала своя субкультура. Не зная как жить и не имея возможности учиться правилам выживания в нормальной взрослой среде, он начал учиться этому в тюремной подпольной субкультуре. После освобождения из Гвелфа Эрни снова принялся воровать в Оттаве, и воровать он спил в том же месте, и что прежде — в богатом районе по улице Парковой. Прошло достаточно времени, когда вооруженные отпечатками его пальцев представители канадской королевской конной полиции отловили его. Были предъявлены обвинения в кражах и грабежах, приговор и заключение в тюрьму. Срок он должен был отсидеть в старейшей канадской тюрьме «Кингстон».

«Черная Мэри» за ним не приехала. Теперь он был уже ветераном тюремной системы и его перевозили персонально. Два шерифа и огромная овчарка должны были сопровождать его в тюрьму, на большой машине. В машине ноги и руки были прикованы к сиденью.

Эрни был еще молодым парнем, когда оказался среди 800 отъявленных преступников Канады — убийц-психопатов, гомосексуалистов, насильников и воров всех категорий. Чтобы выжить, он должен был держать язык за зубами и ни во что не вмешиваться.

После освобождения из «Кингстона» Эрни направился в Майами. Экзотическая атмосфера Майами повлияла на него в том смысле, что он вспомнил о своих амбициях — стать известным гангстером. С его точки зрения все, что ему не хватало, чтобы стать великим гангстером, был пистолет калибром побольше с настоящими пулями. В Сан-Диего наконец-то он добрался до пушки. Он ограбил дом, в котором оказалось очень мало денег, но тогда он рыскал по ящикам платяного шкафа, нашел кольт-кобра 38 калибра в небольшой кобуре.

В Оттаве Эрни Холандс грабит ювелирный магазин и, имея товара на 2 тыс. долларов, уезжает в Новый Орлеан.

Когда денег осталось мало, он стал грабить дома. Сначала. проверял почтовые ящики, чтобы узнать долго ли отсутствуют хозяева, потом обчищал дом. Там же в Новом Орлеане Эрни грабит большой магазин, торговавший оружием.

В центре города был большой ювелирный магазин, который также подвергся ограблению. Здесь Эрни «работал» со своим бывшим сокамерником. Партнер Холландса держа руку в кармане пальто, распрямил там большой палец. Со стороны это выглядело так, будто у него спрятан пистолет. Используя эту уловку, они достаточно спокойно вошли в магазин и заставили всех присутствующих лечь на пол. Эрни отдал партнеру пистолет, а сам стал собирать кольца с бриллиантами. Эрни схватил более полусотни колец прямо с витрины, прилавка, в кассе нашел 700 долларов наличными.

Потом приказал всем раздеться до нижнего белья, прошелся по их кошелькам и портмоне, всю снятую одежду положил в большой бумажный мешок и отдал партнеру.

Дальше дорога Эрни привела в Баффало, штат Нью-Йорк.

Иногда официанткам в ресторанах в качестве чаевых он оставлял дорогие колечки. В кафе «Вулвос», например, он завернул пятьсот долларовое колечко с бриллиантом в салфетку и оставил для своей официантки, сопроводив подарок запиской: «Нечто приятное для кого-то приятного».

В Детройте Эрни обчистил бордель. Он думал, что наличных там должно было быть больше, но взял лишь 50 долларов.

В Оттаве Эрни снова арестовывают. Ему было приятно узнать что он, оказывается, большая фигура — его разыскивали ФБР и РСМП, и две державы боролись за право судит его и вынести приговор. Сокамерники считали его преступником «большой руки» — именно этого ему всегда хотелось. Он наслаждался своей ролью. Он заводил друзей, разговаривал с самыми махровыми уголовниками, играл в покер и выигрывал. Он питался три раза в день. Выполнялось все, что бы он ни захотел, а там, на воле, он был никто. Жизнь в Оттавской тюрьме по улице Николас размеренно шла день за днем. Он любил ее.

Но тем не менее Эрни Холландс стремится выйти на свободу и совершает побег из тюрьмы. Добравшись до Торонто, он повернул на север. Совершив несколько налетов и добыв оружие и деньги, он опять повернул на юг. Возможностей у него было мало: Оттава была закрыта для него, также как и Торонто из-за последнего налета. Казалось, что полиция ожидала его в каждом новом месте. Может быть, он добился своего — стал известным грабителем.

Это было в Сент-Джонсе, штат Новый Брунсуик, когда Эрни посетила мысль: «Буду грабить банки». Вот где деньги. И, кроме того, грабители банков привлекают большее внимание газетчиков, чем грабители жилых домов и продовольственных магазинов.

«Я ограблю банк — вся слава будет моей!» — думал Эрни и вскоре ограбил банк в пригороде Сент-Джонса. За ограбление он получил 5 лет, которые должен был отбывать в тюрьме Дорчестер, Новый Брунсуик.

В тюрьме, к своему удовольствию, он обнаружил, что является героем для остальных заключённых. Никто никогда не грабил банков в Сент-Джонсе. Он был первым. 5 лет в Дорчестере прошли сравнительно безмятежно. Однако Эрни совершенно забыл о 15-летнем сроке, висевшем над ним, который он должен был отсидеть в Мичигане. Американские власти не забыли об этом. Незадолго до окончания срока в Дорчестере он был вновь вызван в Монктон для проведения суда выдачи. Там американские власти убедили канадские в необходимости отправить Эрни в Америку после завершения отсидки в Дорчестере.

Теперь побег был для него чем-то большим, чем предмет гордости. Он смог бежать, но был пойман и снова оказался в тюрьме. Судья вынес в Сент-Джонсе приговор: за побег и угон автомобиля — 3,5 года в тюрьме Дорчестер.

В мае 1962 г. Эрни Холландсу оставалось отсидеть всего пару месяцев. Его вызвал начальник тюрьмы и сообщил, что власти США добились своего, и после отсидки он будет возвращен в государственную тюрьму Джексон, город Детройт, штат Мичиган. Сидя в своей камере, Эрни начал вынашивать планы побега. На этот раз побег удался.

В Галифаксе он ограбил коммерческий банк на Квин-Пул Роуд. Эго добыча составила 8 тыс. долларов. Однако через несколько дней грабителя задерживает полиция. Следующим утром он появился на страницах газет Это было первое ограбление банка в Галифаксе за последние 6 лет. Но, вероятно, происшедшее само по себе не было достаточно сенсационно, и газеты приписали ему то, чего он никогда не совершал. «Сбежавший осужденный ранил полицейского» — таков был заголовок газетной статьи.

Судья поднял свой молоточек и произнес:

— Девять лет в тюрьме Дорчестера.

Он чувствовал себя вполне удовлетворенным.

Эрни стал председателем совета заключенных. В каком бы уголке этой тюрьмы он не оказался, все заключенные знали его и называли по имени.

— Эй, Джимми! Как она, жизнь?

Почти все заключенные и охранники звали его по имени — Джимми. Остальные, как правило, имели клички.

За неделю до Рождества 1967 г. Эрни Холланде вышел за ворота тюрьмы Кингстон. К лету 1968 г. он решил, что опять будет грабить банки. Банк Торонто-Доминион, что в местечке Ренфыо, показался ему подходящим. Но здесь его ожидал «прокол». Тогда он решил заняться магазином, торгующим спиртным. Полицейскому, следившему за порядком на площади перед магазином, он показался подозрительным, и тот по радио передал в оттавское управление полиции описание внешности и автомобиля Эрни. Эрни Холландс был снова в тюрьме.

Его осудили за две попытки ограбления банков, добавили статью за незаконное ношение оружия и еще пару мелочей. Два года заключения грозили ему за то, что при поимке у него за поясом нашли револьвер. Еще три года — за нарушение обещания (Эрни выпустили последний раз под честное слово, то есть досрочно). Из Оттавы его перевезли в Кингстон.

Однажды Эрни проснулся и увидел рее, как оно есть, на что расходовалась его жизнь. «У меня нет будущего. Я так и умру в камере. У меня нет никакой собственной жизни. Я — ничтожество, мусор, таракан», — думал заключенный, проведший в тюрьмах большую часть своей жизни.

И в состоянии разочарования, меньше, чем за два года до возможности освободиться из тюрьмы под честное слово, Эрни совершил побег.

Он пересек границу в Ниагара-Фолс и направился в Нью-Йорк, потом побродил по Филадельфии, спустился вниз к Атланте и Джексонвилу, затем через Мобай и Новый Орлеан в Хьюстон. В Хьюстоне деньги были уже на исходе, и он украл 4 «пушки», патроны и несколько дорогих часов из большого универмага. Он снова был вооружен. Теперь он опять большой человек, может осуществить свою давнюю мечту: стать настоящим профессионалом-гангстером, самой громкой гангстерской легендой, грабителем хорошо охраняемых банков, преступником, которого никто не мог остановить.

Эрни выбрал место, которое должно было удвоить его победы. Это будет Голливуд!

В Голливуде в универмаге «Кордова», во время потасовки с полицейским за контроль над пистолетом, пистолет выстрелил и ранил полицейского в ногу. В состоянии оцепенения Эрни протянул пистолет полицейскому и попросил застрелить его. Нервы его была на пределе.

Полицейский с кровоточащей раной не выстрелил, хотя у него для этого были все основания. Полицейский с трудом поднялся, опираясь на здоровую ногу, надел на Холландса наручники и дождался помощи, чтобы сопроводить его в полицейский участок в центре города. Эрни лег на маленький топчан в камере и уставился в потолок. Теперь для него все кончено. Эрни попадет в Миллхейвен.

Долгое сидение в камере-одиночке привело его к приобретению хобби. Однажды, сидя в камере и читая научно-познавательный журнал, он наткнулся на страницу, посвященную рыбной ловле: подробному описанию мормышек. Статья сопровождалась красочными иллюстрациями, где были мормышки.

Глядя на эту страницу журнала он решил: «Я могу это делать!» Его изделия распространились по свету, росло количество почитателей. Однажды он получил письмо от журналиста Пауэрса, печатающегося в ежедневной торонтской газете «Дейли стар» и ведущего там раздел спорта.

Вскоре тот приехал в тюрьму Миллехейвен, чтобы взять интервью у Эрни. На следующий день в спортивном разделе газеты появилась его фотография со статьей. Заголовок гласил: «Время делать мормышки — лозунг заключенного».

Пауэрс назвал его «Господин Мормышка». Это имя прилипло к Эрни. Искуснейшие рыболовы Северной Америки пользовались его мормышками.

Хороший рыболов-мормышечник никогда не станет держать хорошую мормышку в секрете. Виб Мак Лафлин, владелец страховой компании не был исключением. Он подумал о владельце спортивного магазина в Пемброуке, провинция Онтарио, который был его большим другом. Магазином заведовал Грант Бейлей.

Виб написал Эрни Холландсу в Миллхейвен и сообщил ему, имя и адрес Гранта, а также посоветовал ему вступить с Бей-леями в деловой контакт. В июне 1973 г. Эрни написал стандартное письмо в магазин спортивных товаров в Пемброукек, адресованное господину Гранту Бейлею.

Грант родился и вырос в добропорядочной семье, где почитали Бога, где родители посылали детей в воскресные школы, учили их молиться и придерживаться религиозных ритуалов.

Однажды сидя за своим столом в кабинете, Грант случайно заметил письмо, лежащее под грудой других бумаг. Этому письму было уже около шести месяцев, пришло оно от Эрни Холландса из тюрьмы Миллхейвен. В письме предлагалось купить крючки-мормышки. «Мне было бы очень приятно услышать от вас любое известие…»

Гранту стало стыдно. Он так и не ответил этому бедному человеку, сидящему в тюрьме, и приславшему ему около сорока образцов своего труда. Грант взял ручку и бумагу и стал писать. Но вдруг Грант Бейлей почувствовал, что душа заставляет его сказать этому заключенному нечто большее — поделиться с ним добрыми мыслями об Иисусе Христе.

«Ничего не хочу даже слышать об этом! — ухмыльнулся Эрни. Моей религией была прибыль, Моим Богом — долларовая купюра. Не хочу я этой религии». Однако медленно, но верно чтение религиозных книг поглотило Эрни Холландса.

12 марта 1975 г. в 2 часа ночи Эрни поднялся с постели и встал на колени в камере тюрьмы Миллхейвен. В руках у него была Библия, и он поднял руки вверх. Слезы текли по его щекам, он почувствовал, что Иисус в нем, что он — свободен.

Эрни Холландс умер, и совершенно новый Эрни Холландс занял его место. Трансформация эта была очень неожиданна, очевидна и шокирующа для его тюремных друзей. Они смеялись, когда он молился Богу и благодарил его за спасение. Они посмеивались и подшучивали над ним. Другие думали, что это новая игра, задуманная для того, чтобы поскорее выбраться из тюрьмы. Многие полагали, что после четверти века, проведенных за решеткой, он в конце концов сошел с ума.

Благодаря Гранту Бейлею Эрни вскоре был освобожден. Грант взял Эрни к себе в магазин спортивных товаров па работу. Молва об этом быстро разошлась по свету. В полицейском управлении Оттавы не могли поверить этому: Эрни Холландс стоит по другую сторону прилавка, сохраняя лучезарную улыбку на лице, и кладет деньги в кассу вместо того, чтобы брать из кассы! Из оттавской газеты приехали журналисты.

— Вы не тот Эрни Холландс, которого я знал, — заявил журналист. — Вы не грабитель банков, не грабитель «сорви-голова», не гангстер, не убийца.

— Нет, благодаря Богу, я уже не тот Эрни Холландс, которого вы знали, — ответил он. — Тот Эрни умер, он похоронен. Его нет. Я совершенно новый Эрни. Я вновь рожденный Эрни.

(Фаундейшен Мастере. Эрни Холландс пойман, чтобы быть свободным. Мн., 1993).

ГЕРХАРД ПОПП И ИНГА МАРХЛОВИЦ

Вечером 21 сентября 1956 года Карл Вихман, директор филиала кооперативного магазина Мисбурга, вошел в свою квартиру. Пряча, как обычно, шкатулку с дневной выручкой, он и не подозревал, что к его дому направляются двое грабителей.

Более рослый преступник открыл входную дверь отверткой. Когда Вихман, услышав шум, вышел в коридор, грабители втолішули его в кухню и потребовали деньги. Фрау Вихман закричала, призывая на помощь, и тогда «Высокий» выстрелил в нее два раза. Он ранил и Карла Вихмана: пуля, пройдя сквозь грудь, застряла в области позвоночного столба. Фрау Вихман получила ранения в правое легкое и левое плечо. Преступники вынуждены были покинуть дом без денег. Проходившая мимо дома девушка не только слышала выстрелы, но и столкнулась с грабителями лицом к лицу, видела, как они скрылись на велосипедах.

Преступники попались на глаза еще шестерым. Но, тем не менее, показания этих людей — расплывчатые и противоречивые, не облегчили работу полиций.

Грабители были в масках. Одежда «Высокого»: длинное, темное и облегающее пальто… Приметы «Маленького»: светлый плащ и лыжная шапочка.

Осмотр места преступления также не дал никаких результатов. Хотя выстрелов было по меньшей мере три, патронные гильзы найдены не были. Это позволило предположит!), что преступники пользовались оружием, не выбрасывающим гильзы. Впервые уголовной полицией было зарегистрировано преступление с применением такого оружия.

Уже через несколько минут после налета все окрестности были оцеплены полицией. Патрули не пропускали ни пешеходов, ни автомашин. Задерживали всех, вызывавших подозрение. Тем не менее, двое — мужчина и женщина — предъявив, как полагалось, документы, спокойно проследовали на своих велосипедах мимо кардона. Даже их фамилии не записали. Зачем? Ведь полиция разыскивала двух молодых мужчин.

Так как отдел по борьбе с грабежами не располагал никакими конкретными данными о виновниках преступления, было решено еще рцз проверить всех задержанных за последнее время взломщиков и обвиняемых в насилии. В ходе расследования обратили особое внимание на молодого изворотливого парня, участие которого в многочисленных взломах не вызывало сомнений. У него не было алиби, кроме того, он путался в своих показаниях. Допрос с ним стали вести более целенаправленно, чем с другими подозреваемыми и после долгих отрицаний молодой человек сознался в попытке ограбить Вихманов. Вскоре было объявлено, что дело о налете с целью ограбления в Мисбурге раскрыто.

В то самое время как отдел по борьбе с грабежами таким сомнительным образом завершил дело о Мисбургском налете, ганноверская комиссия по расследованию убийств занималась раскрытием другого преступления. В первой половине дня 20 декабря 1956 г. в Средне-Германском канале на отметке 145,3 км водного пути команда одного судна подобрала труп неизвестного мужчины. Место находки — подъезд к автостраде Вуисторф, невдалеке от местечка Дедензен. Привязанная к трупу шина от колеса «Фольксвагена», наполненная булыжниками, Не удержала тело под водой. Одежду мертвеца составляли лишь рубашка и брюки. Голова была закутана в шерстяное одеяло и обмотана шарфом.

На трупе обнаружено 5 огнестрельных ран, 3 из них смертельные. Очевидно, все выстрелы производились с очень близкого расстояния. При вскрытии извлекли 3 пули калибра 9 мм.

Несмотря на то, что при убитом не было ни документов, ни денег, оставшиеся на его руках два массивных золотых кольца и новые дорогие швейцарские часы позволили быстро установить его личность. Это был Генрих Бик, коммерческий директор торгового коооператива Рорсен. Обнаружив на убитом ценные вещи, полиция исключила убийство с целью ограбления.

17 января 1957 г. в карьере под Целле был найден «Опель рекорд RS-D 556». Его вид, также как и состояние «Фольксвагена» Бика, не вызывал сомнений: автомобиль стал местом совершения тяжкого преступления. Об этом свидетельствовали серьезные повреждения, многочисленные пятна крови и следы мозгового вещества, разбитое боковое стекло у кресла водителя, волосы на потолке кузова, след ботинка в 23,5 см на радиаторе, окурок сигареты, измазанный губной помадой.

Разбросанные вокруг машины и плавающие в воде бумаги позволили установить: автомобиль принадлежал некоему Гейнцу Энгелю. Однако сам он найден не был. Только 5 сентября было неожиданно найдено тело. На него натолкнулся пасечник, бродивший в поисках новых мест для своих пчел, на поле, в 20 километрах от канавы, где обнаружили «Опель». Тело почти превратилось в скелет. Так же как и Бик, Энгель был застрелен из пистолета калибра 9 мм. У Энгеля, как и у Бика, были отобраны лишь наличные деньги (примерно 400 марок), а ценные вещи (массивные золотые запонки) оставлены.

Шли недели, месяцы, но следствие не сдвигалось с мертвой точки. И тогда в Ганновере и Целле решили мобилизовать тайных агентов. Один из осведомителей сообщил о Герхарде Поппе по прозвищу «Револьвер-Эдэ» и его возлюбленной Инге Мархловиц.

Попп был хорошо известен полиции. Бывший кочегар и запасной машинист, он вместе с отцом Инге Мархловиц входил после войны в банду, грабившую поезда в округе погрузочной станции Леттер вблизи Ганновера. В 1947–1948 гг. там почти ежедневно курсировали товарные поезда американских и британских оккупационных войск. 27-летний Попп, обладая незаурядным мужеством и ловкостью, успешно справлялся со своим опасным ремеслом. На глазах вооруженной охраны он мог вскочите в мчавшийся поезд и на полном ходу спрыгнуть, быстро сорвать пломбы и выбросите товар в заранее запланированном месте. Вскоре он сумел стать главарем банды. Среди грабителей поездов царила жестокая конкуренция.

Попп был задержан в ноябре 1948 г. и предстал перед британским военным судом. Поскольку не удалось доказать, что он руководил бандой и принимал участие в грабежах, его приговорили лишь к одному году тюрьмы за владение собственностью союзников.

До ареста Попп часто жил в семье Мархловиц. Инге, тогда еще маленькая девочка, играла с его сыном, который был старше ее на год.

После освобождения Попп вернулся в старое окружение и, конечно, в семью Мархловиц. Теперь его специальностью стали взломы и кража цветных металлов. Краденное сбывалось старьевщикам. Так продолжалось до начала 1952 г., когда полиция не только задержала Поппа, но и смогла доказать наличие у него краденного на сумму 45 тыс. марок. Земельный суд Ганновера приговорил его к трем годам тюремного заключения.

Отбывая наказание, Попп познакомился с неким Эдвальдом Мельцером. Фигура эта весьма примечательна. Список судимостей Мельцера был начат еще в 1932 г. Бывший парикмахер, позднее представитель фирмы, торгующей пряностями для колбасных изделий, открывший свое дело, Мельцер, преследуя корыстные цели, умудрялся поддержи вата добрые отношения и с полицией, и с преступным миром: у воров он скупал краденное, полиции время от времени давал ценную информацию.

7 июля 1953 г. Попп бежал из тюрьмы и нашел убежище у своего товарища по камере. Лишь два года спустя, в мае 1955 г., беглеца поймали и вновь осудили за кражи. Однако очередной побег не заставил себя долго ждать: 25 мая 1956 г. Попп вернулся к Мельцеру. Умело сфабрикованное удостоверение личности с фотографией Поппа, но на другую фамилию, позволило ему безбоязненно проходить все полицейские проверки. Как и раньше, он бесплатно работал у Мельцера, оплачивая том самым его гостеприимство. 28 апреля Ї957 г. полицейский патруль снова арестовывает Поппа в Ганновере.

К тому времени, когда комиссия по расследованию получила сведения от своего тайною агента о Поппе, он давно уже сидел за решеткой. Информацией никто не заинтересовался. Сотрудники уголовной полиции не обратили внимания на то, что с мая 1956 г. по апрель 1957 г. Попп находился на свободе. А ведь именно в это время были убиты Бик и Энгель.

17 октября 1957 г. уголовная полиция получила сообщение от одного маляра. Его сын слышал о том, что Герхард Попп и Инге Мархловиц — убийцы. Более точных сведений добиться не удалось. Только после этого уголовная полиция обратилась к версии «Попп».

По прошествии нескольких недель выяснилось; что Попп не только страстный любитель оружия, но и сам мастерит его, причем отдает явное предпочтение пистолетам калибра 9 мм, не выбрасывающим патронные гильзы. И еще одно обстоятельство давало пищу для размышлений. При кражах и взломах Попп забирал только наличные деньги или мелочь. А ценные вещи, которые можно было легко идентифицировать, не брал никогда.

Поппа допросили, но безрезультатно. Вызванная уголовной полицией. Инге Мархловиц также попыталась отвести от себя все подозрения. На Мельцера нажали и он признался, что знает, где был спрятан пистолет Поппа. Оружие изьяли и отослали на экспертизу. Оно стало первой важной уликой против Поппа. Эксперты установили: в супругов Вихман стреляли из этого пистолета. Были получены сведения об участии Инге Мархловиц в обоих преступлениях 3 марта 1958 г. Инге Мархловиц задержали. Она держалась очень твердо и лишь десять дней спустя призналась в якобы единоличном совершении убийств. Обстоятельства убийств показали ее неспособность осуществить весь процесс преступления вплоть до транспортировки, трупов в одиночку.

Инге строго следовала урокам, преподанным ей Поппом в конце 1950 г., когда «большой дядя Герхард» вернулся из тюрьмы в семью Мархловиц. Как позже выразился один психиатр, Попп стал для Инге своего рода «мефистофельской фигурой отца». Девочка старалась подражать Поппу, даже сдавала ему «экзамен на мужество».

В июле 1956 г., в возрасте 16 лет, Инге Мархловиц выдержала экзамен на звание сообщника Поппа. В этот день она впервые сопровождала его на «дело»; ограбление последнего места работы Инге — ресторанчика' в Штайнхуде.

Попп считал, что женщина — идеальный вариант сообщника. Ей не составит труда превратиться в мужчину «для дела», а затем быстро вернуться к прежнему облику. Расчет прост: полиция будет разыскивать двух мужчин и не обратит внимания на влюбленную парочку. В Мисбурге его прогноз оправдался. Поппа привлекало еще одно обстоятельство — поскольку Инге Мархловиц была очень юна, то подлежала наказанию по закону для несовершеннолетних правонарушителей. В случае необходимости девушка могла спокойно взять всю вину на себя, не боясь получить наказание «как особо опасный рецидивист». Попп был опытным преступником. Он учел привлекательность и молодость Инге; на нее как на приманку сразу клюнул Бик и Энгель.

На площади Штайнторплац в обоих случаях Инге предлагала своим кавалерам любовь в автомобиле. Попп, загримированный женщиной с легкой руки бывшего парикмахера Мельцера, постоянно находился поблизости и исполнял партию «подруги». Разумеется, сначала следовало отвезти домой «приятельницу». Ни Бик, ни Энгель не чуяли подвоха. Они не возражали, когда некрасивая, с худыми ногами, угрюмая женщина занимала место рядом с ними. Тем более, что Инге в это время, сидя сзади, шептала водителю нежные слова. Каждый раз она направляла автомобиль в глухое, пустынное место. Попп стрелял, как только машина останавливалась.

Только после серии ежедневных допросов, когда Попп, тронутый ее верностью, позволил сказать правду, девушка заговорила.

Много недель пресса ФРГ писала об этой паре. Суд присяжных проходил в Ганновере в январе 1959 г. Герхард Попп был приговорен к пожизненному тюремному заключению за совершение двух убийств по совокупности с тяжкими ограблениями. Инге Мархловиц за соучастие в преступлениях получила 7 лет тюремного заключения в Вехте как несовершеннолетняя. Позже ей сократили срок за хорошее поведение. В тюрьме она получила профессию. А после освобождения Инге разрешили сменить фамилию и уехать.

Эвальд Мельцер был приговорен к 4,5 годам тюрьмы за пособничество. Он не только предоставлял Поппу убежище, но и активно способствовал преступлениям.

(Файкс Герхард. Полиция возвращается. Из истории уголовной полиции ФРГ.) М., 1983).

ГУГО АЛЬФКЕ (ОСТРОНОСЫЙ ПРИЗРАК)

1 июля 1959 г. в центр Гамбурга к зданию Немецкого акционерного общества на Адольфплац, 7 приехал на украденном велосипеде малозаметный с виду человек с потрепанным портфелем. Поставив велосипед, он снял с брюк металлические зажимы и вошел в банк. У внутренней стеклянной двери он на миг в нерешительности остановился. Отсю-. л

да виден был большой зал, в котором находилась добрая сотня людей: клиенты, кассиры, конторщицы. За окошками касс лежали пачки ассигнаций.

Несмотря на заряженный боевыми патронами пистолет в правом кармане его пальто, вновь прибывший заколебался: при виде такого множества людей он почувствовал неуверенность. Но вертящаяся стеклянная дверь ударила его в поясницу и дала ему в прямом и в переносном смысле слова последний толчок. Почти против воли влетев в помещение, он не стал медлить: направился к ближайшему свободному окошку и попросил:

— Платежный формуляр, пожалуйста.

Банковский служащий на миг отвернулся, чтобы взять из пачки формуляр, а когда снова взглянул на мнимого клиента, увидел перед собой дуло пистолета.

— Руки вверх! Отойди назад! — нервно приказал посетитель и, не дожидаясь, пока приказ будет выполнен, перемахнул через барьер в кабину.

От толчка в грудь служащий, отлетев назад, упал. Прежде чем он успел подняться и нажать кнопку звонка, грабитель набил портфель пачками ассигнаций и был таков.

Для служащего было непостижимо, что никто из сотни находившихся в помещении людей не заметил случившегося. Только когда он взволнованно закричал: «Нападение! Помогите! Полиция!» — другие клерки удивленно подняли головы, клиенты обернулись.

— Я только что подвергся нападению! Тут один тип перелез через барьер и похитил деньги!

Ему пришлось потратить на подробные объяснения немало времени, и все же никто, казалось, его не понял. Между тем вертящаяся дверь у противоположной стены давно уже опять стала неподвижной. Человек с пистолетом и портфелем, набитым деньгами, беспрепятственно и почти незаметно покинул банк, прежде чем до сознания людей дошло, что только что было совершено ограбление. Когда поднятая по тревоге полиция начала преследование, было уже поздно. Это промедление обошлось не только в 20 тыс. марок, но едва не стоило жизни двум прохожим.

Грабитель покинул банк с такой поспешностью, что она вызвала подозрение у проходившего мимо гамбургского адвоката и одного из банковских рассыльных. Оба бросились вдогонку за убегавшим. Открыв стрельбу, преступник тяжело ранил своих преследователей, после чего через проходной двор добрался до метро, а оттуда по туннелю до вокзала, где след его был потерян.

Гамбургская полиция оцепила все центральные улицы, но безуспешно. О преступнике было известно только, что у него очень длинный острый нос и что действовал он, как единодушно утверждали все находившиеся в банке, но ничего не заметившие люди, быстро и бесшумно, точно призрак Бульварная пресса тут же окрестила его Остроносым Призраком, и эта кличка прочно за ним укрепилась.

Для гамбургской уголовной полиции Остроносый стал кошмаром. С июля по декабрь в одном только Гамбурге «кровопусканию» подверглись 6 банков. Их сейфы были «облегчены» на 120 тыс. марок все тем же апробированным методом: «Руки вверх!», прыжок через барьер, деньги в портфель, бесследное исчезновение.

25 мая 1960 г. настала очередь Дрезденского банка — второго по размерам коммерческого банка ФРГ с отделениями в различных городах. По показаниям свидетелей, и здесь действовал Остроносый. Он похитил 35 тыс. марок. - 9 декабря 1961 г. и 12 января 1962 г. тот же остроносый преступник дважды навестил Народный банк в Рейнбеке под Гамбургом, а 30 ноября 1962 г. — соседний с ним филиал Коммерческого банка. Затем Остроносый расширил поле деятельности и с 1963 по 1965 г. побывал в банках ряда городков, каждый раз беспрепятственно изымая из кассы от 10 до 20 тыс. марок.

Но больше всего ему повезло 14 октября 1965 г. при посещении филиала Народного банка в известном курортном городке Ойенхаузене. Уже не на велосипеде, как в начале своей карьеры, а на украденном «опель-рекорде» утром, в половине десятого, Остроносый подъехал к банку. В этот ранний час в зале находились 7 человек: 53-летний кассир Гельмут Ламе, молодой клерк, 4 конторщицы и одна клиентка.

Теперь Остроносый не обнаруживал не только страха, но даже волнения. Он сунул пистолет в карман пальто, на специальном ремне повесил портфель себе на шею и подошел к окошечку, за которым кассир Ламе как раз в эту минуту аккуратно складывал в несгораемый шкаф отсчитанные пачки денег.

— Господин Ламе! — услышал он испуганный возглас одной из конторщиц и поднял глаза. У его окошечка стоял человек в сером пальто и надвинутой на лицо фуражке, держа в правой руке угрожающе наведенный на девушек пистолет.

Грабитель прыгнул в кабину кассира, переложил пистолет в левую руку, быстро нагнулся к денежному ящику и, схватив ловким движением руки все 120 тыс. марок, принялся засовывать их в портфель.

Только когда с улицы донесся шум отъезжавшего автомобиля, одна из девушек сказала:

— Может быть, вы все же вызовете полицию?

Кассир Ламе быстро распахнул дверь в кабинет заведующего. Комната была пуста. За десять минут до нападения заведующий филиалом Остерман отправился в полицию, чтобы обеспечить исправность прямой связи между банком и полицейским участком.

В понедельник 3 января 1966 г., в 8 часов утра, в открытом сейфе Земельного банка в Дельменхорсте лежали 743 тыс. марок, а остальные 120 тысяч, приготовленные для предстоящих, выплат, были сложены пачками на столах. В 8 часов 20 минут появился преступник, намеревавшийся провести крупнейшее из своих ограблений.

Разменяв ассигнацию в тысячу марок, Остроносый ловко, как кошка, перепрыгнул через, барьер. Швырнув в портфель лежавшие на столе пачки ассигнаций, он торопливо направился к сейфу. Никто этого не заметал. Если бы преступник ограничился взятыми со стола деньгами, это ограбление, как и все предыдущие', прошло бы для него благополучно. Но груда денег приворожила его. Бесшумно приблизившись к стоявшему у сейфа кассиру, он приставил к его спине дуло пистолета и негромко сказал:

— Спокойно, иначе буду стрелять. Давайте сюда деньги.

Дрожащими руками кассир вынул из сейфа несколько пачек ассигнаций достоинством сто марок Доставая из сейфа очередную пачку ассигнаций, 60-летний кассир Эггеркинг, скорее по неосторожности, чем от избытка храбрости, задел плечом пистолет, который грабитель не успел еще достаточно крепко ухватить левой рукой. Оружие упало на пол. И вот тут старый кассир действительно проявил большое мужество. Он набросился на грабителя и обхватил его обеими руками, не давая дотянуться до пистолета. Одновременно он стал звать на помощь своих ни о чем не подозревавших коллег. До крайности взволнованные банковские служащие подняли по тревоге не только полицию, но и пожарную команду.

Когда грабитель был поставлен на ноги, один из полицейских поднял валявшийся под столом бумажник, чтобы по документам установить личность задержанного. Едва взглянув на документа, полицейский изменился в лице и, подойдя вплотную к преступнику, тихо, со сдержанной яростью, произнес:

— Что?.. Значит, ты…

Оказалось, что Остроносый Призрак, за которым шесть с лишним лег тщетно охотилась специальная команда под председательством самого доктора Ланда, был из их собственных рядов!

Это был полицейский вахмистр Гуго Альфке, которому исполнился 51 год и который находился на пороге своего 20-летнего служебного юбилея! Удостоверение личности под номером 105401, отобранное у него при задержании в Дельменхорсте, не оставляло на этот счет никаких сомнений. Альфке всегда носил удостоверение при себе, чтобы при ограблении банка всегда иметь возможность беспрепятственно скрыться. Не раз ему случалось при побеге наталкиваться на патрули, состоящие из его коллег, и удостоверение всегда его выручало. Никому и в голову не приходило, что полицейский одновременно может быть и грабителем.

Начальник уголовной полиции доктор Ланд воскликнул:

— Не может быть, чтобы один и тот же преступник действовал в течение стольких лет. Выходит, Альфке целых 14 лет грабил банки и одновременно служил в полиции. Нет; это совершенно исключено, я ни за что этому не поверю! Кроме того, я никогда не замечал, чтобы у него был острый нос.

Однако во время обыска в квартире Альфке были найдены новые неопровержимые доказательства его виновности: целый чемодан фальшивых номерных знаков, с помощью которых преступник маскировал используемые при ограблениях автомашины; кипа планов города с пометками возле ограбленных банков; два пистолета, ружье и значительное количество боеприпасов. Кроме того, при обыске были найдены изобличавшие Альфке документы: купчая на одноквартирный дом стоимостью 95 тыс. марок от 8 августа 1965 г. и целая груда счетов: на «фольксваген» с прицепом: для дальних туристских поездок, на меховое манто, на обстановку для трех комнат и на множество других ценных вещей — общей сложностью на сумму 37 500 марок.

Дело Альфке не тянулось и двух месяцев. Уже 2 марта 1966 г. в первой судебной коллегии по уголовным делам ольденбургского земельного суда состоялся процесс.

Защитник подсудимого доктор Ройтер спросил, как могло случиться, что полицейский вахмистр, имевший твердый, постоянный заработок и не обнаруживавший прежде преступных наклонностей, вдруг вступил на путь, столь отклоняющийся от нормы, психиатр изумленно ответил:

— Альфке хотел без больших усилий сделаться миллионером. Я дословно передаю вам то, что он сам мне сказал. Это не ненормальность и тем более не патология в смысле параграфа 51, предусматривающего невменяемость. Этого сейчас хотят у нас все!

Суд приговорил Гуго Альфке к 12 годам заключения в каторжной тюрьме с последующим поражением в правах сроком на 10 лет, пожизненному лишению права на управление автомобилем и отдаче под надзор полиции (последнее вызвало в зале вспышку приглушенного веселья).

(Продль Гюнтер. Фемида бессильна. М., 1974).

УБИЙЦЫ — НИКАРАГУАНЦЫ

1 августа 1961 г. в поздний час на заброшенном огороде близ Кормейя трое мужчин раскапывали старую грядку. Часы на колокольне ближней церкви пробили полночь, и с их последним глухим ударом из-под земли извлекли какой-то длинный тюк, который поволокли напрямую через заросшие бурьяном грядки к дороге, и, погрузив тюк в ожидавшую там машину, сами тоже забрались в нее. Взревел мотор, машина понеслась в направлении к Парижу.

Однако в Париж незнакомцы отнюдь не собирались. Совсем наоборот: они объехали столицу по окружной дороге и выбрались на шоссе, соединяющее Париж с Орлеаном и ведущее дальше через Тур и Анже к Нанту. В полуночную пору на шоссе было почти пусто; оживление на нем должно наступить лишь ближе к утру, когда в столицу покатят тяжелые грузовики с продовольствием.

Трое неизвестных знали об этом; не учли они только одного: движение на шоссе было двустороннее, и если для машин, ехавших в сторону Парижа, час пик начинался еще до рассвета, то для транспорта, идущего в сторону Тура (а они ехали именно в этом направлении), он наступал несколько позже. Этот просвет оказался для них роковым: содержимое тюка, выкопанного их тайника на старых огородах, по ошибке положили не на ту сторону шоссе.

Часа полтора спустя в уголовной полиции на Кэ д’Орфевр раздался звонок. Патрульная машина вызывала по радио дежурную оперативную группу комиссии по расследованию убийств.

На шоссе, ведущем к Туру, случилась весьма странная история. Полчаса назад некий инженер Жак Селье наехал на своей машине на неизвестного мужчину, который, однако, был уже, видимо, мертв еще до этого несчастного случая.

Отчего он умер и как очутился на шоссе, было неизвестно. Человек, на которого наехала машина Селье, был мертв в течение никак не менее 24 часов: трупное окоченение частично успело уже исчезнуть. Сверх того удалось установить, что этот мужчина был, по всей вероятности, застрелен, однако (по некоторым признакам) вовсе не в том месте, где был найден. В пользу этого говорило, в частности, то обстоятельство, что ни на шоссе, ни на машине Селье крови почти не имелось.

На убитом были только брюки и рубашка; никаких документов, удостоверяющих личность, при нем не оказалось. На коже головы трупа виднелась царапина — след от скользнувшей пули. Возникало подозрение, что произошло преднамеренное убийство. Преступник убил свою жертву где-то в другом месте, а потом положил труп на шоссе. С какой целью — догадаться было нетрудно: раздавленного наехавшей машиной покойника нельзя будет опознать. Однако тут убийца и просчитался. Наехал на мертвое тело не тяжелый грузовик, а легковой автомобиль, и увечья, нанесенные им, отнюдь не исключали возможность установления личности убитого.

В одежде трупа, найденного на шоссе, сотрудники лаборатории обнаружили две бесцветные червеобразные личинки. Эти личинки насекомых живут исключительно в темных местах и на дневном свету могут очутиться только волею какого-либо непредвиденного случая. Стало быть, их обнаружение на воротнике рубахи покойного могло Означать только то, что перед транспортировкой трупа на шоссе его держали в каком-то месте, где могут водился эти твари, в какой-нибудь пещере или в туннеле.

С рубахи убитого, с его волос и брюк была собрана темная пыльца, оказавшаяся при спектральном анализе антрацитовой пылью и железистым песком. Нашли на нем также Сосновые и дубовые опилки и крошечные кусочки бумаги из чистой соломенной целлюлозы. Кроме того, были обнаружены кроличьи шерстинки, маленькие зеленые кусочки текстильного волокна, мелкие клочки красной ткани, а также следы плесени и дрожжевого грибка, постоянно обитающего на сырых стенах.

Весомые штрихи в воссоздаваемую картину внесла и судебная медицина. Выяснилось, что неизвестный был не застрелен, как это предположил полицейский врач при первом осмотре, а умер от удара ножом в сердце. Правда, до этого в него попали две револьверные пули, одна из них всего лишь скользнула по черепу, тогда как другая застряла в правом легком. По ней без всякого труда и установили систему и калибр оружия.

Во время следствия выяснилось, что звали убитого Рикардо, во Францию он иммигрировал, видимо из Никарагуа, а девичья фамилия его матери — Мора га. Комиссар разослал своих людей в разные заведения южноамериканского колорита, и таким путем ему стало известно о хозяине одного маленького бара на Порт Майе, который хорошо знал покойного, в последнее время его частого Гостя. Этот владелец бара сообщил, что Рикардо носил фамилию Медрано. В его же баре этот самый Рикардо Медрано встречался с тремя эмигрантами из Никарагуа, с которыми, по-видимому, проворачивал какие-то одним им известные дела.

Бумажник Медрано, в отличие от этих эмигрантов, постоянно был туго набит. Он азартно играл на бегах и совсем недавно выиграл на ипподроме в Венсенне большую сумму денег. Эмигрантская троица при каждой встрече получала от него деньги. Адреса этих эмигрантов владелец бара, к сожалению, не знает, а слышал, что одного из них зовут Гонзало, а другого — Франческо. Они живут, по его определению, где-то в парижском предместье, поскольку постоянно приезжают на автобусе. К тому же Гонзало как-то заявил, торопя своих друзей на последний автобус, что упусти они его — и им придется топать целых два часа.

Однажды вечером двое инспекторов-криминалистов ехали на служебной машине из Аржантей в направлении Кормейе. Вдруг в лучах фар вынырнули из темноты трое мужчин, бегущих вдоль проселочной дороги в Саннуи.

«Это вполне могут быть они, — сказал один из инспекторов.- Рост примерно соответствует, комплекция и число — тоже».

Они развернулись и быстро поехали назад в Аржантей, к полицейскому участку, где им немедленно дали нужную информацию. Разного рода убежищ и укрытий в районе Кормейе имелось более чем достаточно, взять хотя бы заброшенный садово-огородный участок, о котором владельцы, наверное, уже и думать забыли. Прежде там был подпольный винокуренный завод, но это было уже давно. Инспекторы понимающе переглянулись.

Не прошло и получаса, как к старому садоводству уже подъехал небольшой отряд полицейских. Комиссар пинком нога распахнул калитку, и тут же нестройным залпом по нему грянули пули. Укрывшись за стволами деревьев, полицейские не спускали глаз со строений. Наконец прибыло подкрепление. Полицейские и жандармы проворно окружили дом, комиссар через громкоговоритель известил об этом злоумышленников и потребовал, чтобы они выходили по одному с поднятыми над головой руками.

Время шло, реакции на требование комиссара не замечалось. Из домиков никто не выходил, из револьверов не палили. На участок выпустили собак: не могли же, в самом деле, стрелявшие испариться! Но тут одна из собак остановилась как вкопанная и подала голос. Проводник нагнулся и поднял с земли мужской пиджак Сухой — с влажных грядок от росы! Значит, бросили его здесь совсем недавно. Ищейка покрутилась немного на месте и взяла след.

Полицейские с оружием в руках побежали за ней. Где-то среди грядок собака остановилась и принялась разгребать землю. Комиссар осветил почву и обнаружил свежий след сапога, а совсем рядом с ним — хорошо замаскированный люк. Один из полицейских рванул крышку вверх, и яркие лучи нескольких карманных фонариков ослепили троих мужчин, испуганно сжавшихся в своем укрытии.

Никакого сопротивления они больше не оказывали, с готовностью отдали полицейским свое оружие — два старых револьвера — и безропотно позволили надеть себе наручники. Это были трое эмигрантов из Никарагуа.

Несколько часов спустя результаты анализа были уже в распоряжении комиссара. Они свидетельствовали, что личинки насекомых, эта белые червяки из земельной ямы на огороде и те, что были на воротнике рубашки покойного — одного и того же вида. Пробы в точности соответствовали друг другу по процентному содержанию железа и по бумажным частицам. В довершение всего оказалось, что Медрано был убит ножом, который нашли за перегонным аппаратом в подвале.

На вопросы, кто именно их троих никарагуанцев заколол Рикардо Медрано, кто стрелял в него и где может находится это огнестрельное оружие, эксперты ответить не смогли. Все отпечатки пальцев с рукоятки ножа были заботливо стерты. Не внес ясности в дело опрос обвиняемых, поскольку никарагуанцы постоянно путались и противоречили друг другу в своих показаниях. Ясно было только, что преступление они совершили сообща, а за это держать ответ им прошлось тоже сообща.

Это дело, над расследованием которого пришлось потрудиться немалому числу высококвалифицированных экспертов, оказалось в конце концов примитивным убийством с целью ограбления.

Преступники заманили своего знакомого на заброшенный садово-огородный участок и убили из-за набитого деньгами кошелька.

(Файкс Герхард. Большое ухо Парижа. Французская полиция: история и современность. М., 1981).

БРЮС РЕЙНОЛЬДС. ОГРАВЛЕНИЕ ПОЧТОВОГО ПОЕЗДА

Ежедневный почтовый поезд Глазго — Лондон имел 8-10 вагонов и, как правило, перевозил обыкновенные письма и посылки. Но примерно раз в месяц к поезду прицепляли специальный вагон с мешками, набитыми банкнотами. Это были банкнота от одного до пяти фунтов стерлингов, изъятые шотландскими банками из обращения как пришедшие в негодность. В Лондоне, в Английском банке, их должны были заменить на новые и затем уничтожить — обычная банковская процедура, содержавшая, однако, некую деталь, оказавшуюся решающей для ограбления: банкноты не были погашены. Повинны в этом консервативные английские банковские предписания, согласно которым кредитные билеты уничтожаются не по отдельности, а сериями, и притом только в Английском банке.

Эта формальная мера предосторожности чревата вместе с тем одной серьезной опасностью: транспорт со списанными банкнотами, отправляемый со всех концов страны в Лондон, не охраняется. Изъятые из обращения и подлежащие уничтожению кредитки не рассматриваются более как ценность.

В 1961 г. мысль об ограблении почтового поезда пришла в голову Брюсу Рейнольдсу. Ему было 43 года. Уже ряд лет он держал солидную антикварную торговлю в одном из фешенебельных кварталов Лондона. В Скотланд-ярде имелась дюжина нераскрытых дел об ограблениях банков и ювелирных магазинов. И по всем этим делам основным подозреваемым значился Брюс Рейнольдс. Много раз его арестовывали, но через несколько дней или недель неизменно выпускали на свободу: доказательств для предъявления Рейнольдсу обвинения всегда не хватало.

В свой последний арест Брюс Рейнольдс познакомился с Джемсом Гриффитсом. Ему было без малого 63 лет, и 40 из них он за ничтожную плату трудился в зарешеченных подвалах Английского банка:, куда со всех концов мира свозили старые банкнота.

Гриффитс с готовностью рассказывал о своей работе. Рейнольдс без труда выведал у Гриффитса все подробности этой транспортировки. Самым главным из того, что он узнал, было: поезда с использованными деньгами не имеют охраны. Просто вагон, в котором их перевозят, особым образом оборудован. В нем нет окон, а только небольшие зарешеченные вентиляторы; двери снабжены специальным механизмом, чтобы воспрепятствовать проникновению в вагон посторонних.

Именно эта беседа впервые навела Рейнольдса на мысль об ограблении почтового поезда.

Полгода потребовалось Рейнольдсу, чтобы со всей тщательностью подготовить грандиозное ограбление, после чего он из сообщников своих прежних преступлений организовал надежную банду, позаботившись, впрочем, чтобы ни один из членов ее не знал всех масштабов задуманного предприятия… Даже его доверенные лица не знали, когда и где будет совершено нападение на поезд.

Рейнольдс требовал от своих людей слепого повиновения, обещав только, что каждый, кто примет участие в «деле», получит не менее 100 тыс. фунтов.

Через посредника он снял одну заброшенную ферму, объяснив своим людям, что здесь после преступления можно будет укрыться под видом сельских рабочих. Он не сказал им только, что через своего человека наведет на их след Скотланд-ярд.

Между тем для себя и двух своих ближайших друзей Рейнольдс подготовил надежный план бегства. Он нанял спортивный самолет, который должен был после ограбления ожидать их на частном аэродроме всего в 800 м от фермы, чтобы доставить затем в Южную Францию.

Этот всесторонне подготовленный и продуманный план начал приводиться в исполнение на заре 8 августа 1963 г. В 3 часа 3 минуты.

На мостике рядом с сигнальной башней Чарльз Вильсон ждал знака своего командира. Его задачей было закрыть черным мешком зеленый сигнал и с помощью лампы от переносного фонаря подать красный. К северу от сигнальной башни находился Джонни Дэли, который должен был по команде Рейнольдса дать желтый свет на предупредительном сигнале.

Еще один член банды, автомобильный гонщик Рой Джемс, сидел на расстоянии мили от места нападения в кабине пятитонного грузовика. На этом грузовике и предполагалось вывезти мешки с деньгами. В Глазго один из людей Рейнольдса наблюдал за погрузкой мешков с деньгами и отправкой поезда, после чего по телефону информировал его, что во втором за локомотивом вагоне с надписью «Royal Mail» и номером М 30204 М находятся 124 мешка. Мешки невозможно было перетащить на себе до ожидавшего в миле отсюда пятитонного грузовика. Следовательно, необходимо было отцепить локомотив с первыми двумя вагонами от остального состава и подогнать их к грузовику.

Поезд остановился. Сам Рейнольдс влез на буфер между вторым и третьим вагоном и расцепил их. После этого он отдал по радио приказ:

— Все в поезд! Едем!

Управлял поездом машинист Джек Миллс, которого заставили это сделать.

Через две минуты тепловоз достиг моста. Рейнольдс распорядился въехать на мост и остановиться так, чтобы вагон с деньгами оказался прямо у места выгрузки. Только теперь двое бандитов принялись взламывать дверь вагона с деньгами. Банковские служащие, дрожа от страха, позволили вытащить себя из вагона и послушно, как велели им замаскированные бандиты, улеглись на насыпь лицом вниз. Выгрузка 124 набитых деньгами мешков не заняла и пяти минут.

Безопасность пути до фермы «Лезерслейд» была обеспечена заранее. Расставив в нужных местах украденные дорожные знаки, главарь банды закрыл этот путь для проезда всех других машин. Грузовик с бандитами и награбленной добычей уже через 20 минут был на месте.

Для начальника сыскной полиции графства Бэкйнгемшир, старшего инспектора. Малкольма Фьютрелла ночь с 7 на 8 августа кончилась в 4 утра 37 минут. В этот час ему по телефону доложили об ограблении почтового поезда. Только к полудню, когда окончательно стало ясно, что местным сыщикам это дело не по плечу, старший инспектор Фьютрелл решил передать дальнейшее ведение его в Скотланд-ярд. Прошло еще несколько часов, прежде чем в Чеддинггон прибыла из Лондона специально созданная комиссия, возглавляемая 49-летним Джеральдом Мак-Артуром.

На карте окрестностей Чеддингтона мистер Мак с помощью карандаша и бечевки очертил круг, диаметр которого по масштабу на местности составлял 50 миль, а центр находился в месге преступления.

— Они должны прятаться где-то здесь, — заключил он.

Фьютрелл протянул ему протокол показаний водителя молочного фургона, в 4 часа-30 минут утра видевшего, как неподалеку от Чилтона взлетел одномоторный самолетик,

Мак-Артур распорядился обыскать все амбары, сараи, фермы, шалаши и землянки внутри очерченного круга. В тот же день он обратился по радио и телевидению к населению с призывом принять участие в розыске. Вечером, около десяти часов, призыв Скотланд-ярда к населению Южной Англии был услышан и на ферме «Лезерслейд».

— Они хотят обыскать все фермы в окрестностях. Население будет помогать полиции. Нам надо бежать!

Бегство Рейнольдса и без того заставило бандитов потерять голову. Теперь же каждый хотел возможно быстрее покинуть ферму.

Грабители были близки к отчаянию. У Вильсона родилась блестящая идея, как спасти себя и добычу от западни. Помочь в  осуществлению этой идеи должна была Карин Фильд, 24-летняя давняя подруга Вильсона. Карин была супругой Брайана Фильда, не слишком щепетильного адвоката, через посредничество которого Брюс Рейнольдс и арендовал эту ферму.

Старший инспектор Джеральд Мак-Артур расположился в гостинице «Бык». Туда позвонил человек, не назвавший себя, и сделал следующее краткое сообщение:

— Если хотите захватать банду, ограбившую почтовый поезд, отправляйтесь на ферму «Лезерслейд».

Однако это сообщение было одним из нескольких сот полученных Мак-Артуром. Самые разные люди, заметавшие что-нибудь показавшееся им подозрительным, заявляли о своих наблюдениях в полицию. Мак-Артур, имевший в своем, распоряжении только одного помощника и двух писарей, не был в состоянии сразу следовать всем полученным указаниям. Он лишь фиксировал их, чтобы затем по очереди до них добираться.

Таким образом, банде удалось без помех вывезти награбленное в Лондон. Прежде чем все забрались в грузовик, покидая ферму, Вильсон приказал убрать помещение, чтобы не оставить никаких следов пребывания там банды. Все предметы, особенно опасные в смысле сохранения отпечатков, он сам тщательно протер шерстяной тряпкой.

При этом, однако, был допущен имевший серьезные последствия промах. В отсутствие Вильсона его приятели развлекались найденной ими в одном из ящиков настольной игрой «Не сердись, дружище», и, естественно, все оставили на игровом поле отпечатки пальцев. Ничего об этом не зная, Вильсон, несмотря на все свои старания, можно сказать, оставил, на ферме визитные карточки, всех грабителей: ведь среди них не было ни одного, чьих отпечатков не имелось бы в дактилоскопических картах полиции.

Между тем бандиты, радуясь, что избежали опасности, в превосходном настроении прибыли на квартиру к адвокату Фильду и принялись пировать. Через два дня после того, как грабители при помощи Карин Фильд покинули ферму, там появился полицейский автомобиль, чтобы проверить полученное по телефону анонимное сообщение. За последние дни полицейские побывали уже в сотне таких предполагаемых укрытий и потому действовали без особого энтузиазма. Установив при беглом осмотре, что на ферму явно несколько недель никто не заглядывал, они собрались уже уезжать, когда к ним подошел мальчик, тащивший за собой козу. С любопытством он спросил, кого это ищет полиция, — уж не тех ли людей, которые недавно жили здесь и уплатили ему за кринку молока целых 5 фунтов?

Разумеется, после этого известия ферма была основательно обыскана, что позволило обнаружить такое важнейшее доказательство, как отпечатки пальцев большинства преступников. Выяснив с помощью пальцевых отпечатков личности большинства грабителей, полиция опубликовала во всех газетах сообщения о розыске. «В связи с совершением 8 августа ограбления почтового поезда Глазго — Лондон Скотланд-ярду настоятельно необходимо побеседовать с особами, чьи имена и фотографии даны ниже.

Скотланд-ярд полагает, что указанные особы могут способствовать расследованию, и просит их явиться в распоряжение властей».

Господа грабители не были, однако, так любезны, чтобы добровольно предоставить себя в распоряжение властей. Они быстренько попрятались в загородные пансионы или в самые дорогие лондонские кварталы. Но в конечном счете второстепенные члены банды сами выдали себя.

Один за другим они попали в руки отряда Мак-Артура.

Гордона Гуди судьба настигла в гранд-отеле Лейчестера в Центральной Англии, где они с 19-летней манекенщицей Маргарет Перкинс сняли княжеские апартаменты.

Большинство грабителей попались только на том, что, приобретя первым делом дорогие автомобили, оплатили их наличными.

Джона Дэли подвело желание непременно повидать свою ожидавшую ребенка жену. Это стало известно Скотланд-ярду, и клиника, в которой находилась миссис Дэли, была взята под наблюдение. Когда Джон, надев белый халат, в неприемные часы собрался пройти к жене, переодетая медицинской сестрой сотрудница уголовной полиции задержала его.

Автогонщик Рой Джемс под вымышленным именем снял дорогой дом в северо-западной части Лондона. На свою беду, он не пожелал расстаться с завоеванными в гонках трофеями. Когда жена его явилась за ними на старую квартиру, два сыщика последовали за ней. Увидев их у дверей своего нового дома, Джемс попытался скрыться через чердачное окно. Однако дом был уже окружен большим, нарядом полиции, и крышу освещали лучи мощных прожекторов. Поняв, что все пути к бегству отрезаны, гонщик спустился вниз по громоотводу прямо в руки полицейских.

Брюс Рейнольдс, Джемс Уайт, Бастер Эдвардс остались не найденными. Имена их стали известны в процессе допросов, однако выдать их местонахождение арестованные не могли — они и сами этого не знали.

В понедельник, 20 января 1964 г., в Эйлсбери, на юге Англии, начался судебный процесс против пойманных членов банды и семи других лиц, обвиняемых в укрывательстве. Процесс длился 86 дней и был самым долгим из всех доныне известных английскому судопроизводству. Все участники миллионного ограбления отрицали свою вину и старались не выдать каким-нибудь неосторожным словом, что знают о преступлении больше, чем уже писалось в газетах.

Обвинение основывалось на двух пунктах: все подсудимые стали после ограбления поезда обладателями столь крупных сумм, происхождение коих могло быть объяснено лишь этим ограблением; все подсудимые оставили на ферме «Лезерслейд» отпечатки своих пальцев. Однако, поскольку номера похищенных банкнот не были известны, первый пункт обвинения оставался весьма шатким. Как ни подозрительно было происхождение денег у подсудимых, доказать, что они похищены из почтового поезда, прокурор все же не мог.

По-иному обстояло дело с отпечатками пальцев. Хотя все подсудимые уверяли, что только из газет знают о существовании фермы «Лезерслейд» и никогда в жизни не были там, опровергнуть доказательственного значения дактилоскопии они, конечно, не могли. Поэтому, несмотря на упорное запирательство, дело с самого начала приняло для них угрожающий характер.

Приговор по этому делу поставил рекорд в отношении сроков наказания. Двенадцать непосредственных участников ограбления в общей сложности были приговорены к 307 годам тюремного заключения. Высшие сроки — по 30 лет — получили Чарли Вильсон, Рой Джемс, Брайан Фильд, Томас Весбей, Рональд Биггс и Джемс Хассей. Остальные обвиняемые были приговорены к 20 — 25 годам тюремного заключения. Никогда еще в Англии по одному судебному процессу не назначалось в общей сложности столь длительных сроков наказания.

13 августа 1964 г. эта история снова появилась на первых полосах газет всего мира. Одна английская газета писала: «Банда, ограбившая почтовый поезд, добилась еще одного серьезного успеха: осужденный к 30 годам заключения Чарльз Фредерик Вильсон, ближайший друг и верный помощник все еще не схваченного главаря банды Брюса Рейнольдса, на рассвете 12 августа с помощью своих оставшихся на свободе сообщников бежал из тюрьмы».

Может быть, Скотланд-ярд сам подстроил побег Вильсона из тюрьмы, чтобы последовать за ним по пятам и раскрыть в конце концов это крупнейшее в истории криминалистики ограбление?

(Продль Гюнтер. Плата за молчание. М., 1989).

ОРАНЖЕВЫЙ ПРУТИК ОРАНИЕНБАУМСКИЙ, ПРОФЕССОР И ДРУГИЕ…

На длинной скамье — подсудимые. Их девять. Здесь находятся люди, представляющие повышенную общественную опасность, неоднократно судимые, большинство из которых провело значительную часть своей жизни в исправительных колониях.

Подсудимые обвиняются в совершении большого числа краж, грабежей, разбоев и некоторых других преступлений. Список потерпевших и их представителей насчитывает почти четыре десятка фамилий.

Все подсудимые, кроме одного — Александра Борисовича Рогальского — в пиджаках и рубашках темных расцветок. Рогальский выделяется среди них светлым свитером. Но это чисто внешнее различие. Гораздо важнее другое. Александр Борисович — единственный несудимый, остальные имеют в своем «послужном списке» по несколько судимостей. У Рогальского высшее техническое образование — окончил Электротехнический институт. Другие имеют максимум среднее образование.

На вопрос судьи, признает ли он себя виновным, подсудимый Бобров, невысокий, ничем не примечательный, внешне очень серьезный человек, энергично мотает головой.

Бобров Петр Иванович, 36 лет, образование 7 классов. Четыре раза судим за кражи, разбойные нападения, хулиганство, сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем.

— Вы полностью или частично не согласны с предъявленными вам обвинениями? — обращается к подсудимому судья.

Вместо ответа Бобров начинает показывать жестами, что он не в состоянии говорить. Вначале у судьи и присутствующих в зале возникает мнение, что Бобров болен, у него пропал голос. Но это не так Адвокат подсудимого поясняет, что его подзащитный накануне процесса сообщил, что ему явилось во сне какое-то видение и теперь он вообще не может говорить. Бобров в подтверждение этих слов кивает головой и передает судье через конвоиров мелко исписанный листок бумаги. Судья читает:

«Председателю судебного разбирательства Кондратьевой по делу черепа с его косточками от Святого Пророка церкви «Объединение церквей» Оранжевого Прутика Ораниенбаумского, по документам Боброва Петра Ивановича:

Заявление для оглашения в судебном разборе.

Я, Святой Пророк Оранжевый Прутик, по поводу предъявленного мне обвинения заявляю: виновным себя не признаю. Вес показания, данные мной на следствии, с момента возбуждения уголовного дела, во всех тех местах, которые будут противоречить настоящему заявлению, объявляю не-верными.

Это заявление написано мной без влияния на меня нечистой, силы и аномалий биополей со стороны маньяков и трансцендентального давления со стороны антипода и его сторонников — противников возглавляемой мной борьбы. Прошу считать данное заявление венцом моей победы над нечистой силой и поражением моего антипода…

Только сейчас я понял, что участвовал вместе с маньяками в преступлениях, будучи совершенно невменяемым, находясь под воздействием магического гипноза, еще не изученного наукой…

Прошу приобщить это заявление к протоколу судебного разбирательства. Аминь».

Попытка симулировать психическое расстройство уже была на предварительном следствии. Следователь назначил судебно-психиатрическую экспертизу. Вот выдержка из заключения последней: «На основании изложенного комиссия приходит к заключению, что Бобров. Петр Иванович психическим заболеванием не страдает. Он может отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Предъявленные Бобровым П.И. признаки психических нарушений, а именно: «умозаключение о «втором рождении», «прививке в следственном изоляторе, паралича мозга», «об озарений в области лингвистики» («стал свободно владеть всеми языками»), а равно как и заявлении о «голосах», являются надуманными, клинически неправдоподобными, и не сопровождаются изменениями его эмоционального состояния и поведения.

Боброва П.И. в отношении инкриминируемых ему деяний следует считать вменяемым».

— Где находятся похищенные вами ценности? — снова спрашивает судья у Боброва.

Он показывает жестами свое желание письменно ответить на этот вопрос. И вот еще один документ приобщился к делу.

Председателю судебного разбирательства от Святого Пророка Оранжевого Прутика Ораниенбаумского, по документам Боброва Петра Ивановича.

Заявление.

Все ценности, которые я получал в результате участия в преступлениях, я бросил в озеро около моего дома в поселке Ключи. В детстве в этом озере утопил мою собаку отец, а в 1980 году в районе этого озера застрелили еще одну мою собаку и труп ее бросили туда же. Когда обе собаки пришли ко мне во сне, я понял, что это озеро имеет магическую силу и там живет местное божество, влияющее на мою судьбу.

Чтобы ослабить давление нечистой силы, мне пришлось сделать это место алтарем, куда я бросал жертвоприношения в виде вещей, ценностей и предметов, а в церковные праздники бросал вербу, чтобы на меня не могла напасть порча.

Следователь организовал выезд на озеро группы водолазов, которые в присутствии Боброва в течение полутора часов осматривали дно этого маленького озерка, но ничего там не обнаружили.

Судебный психиатр, освидетельствовав Боброва в ходе судебного разбирательства, также дал заключение о его полной вменяемости.

На следующий день Оранжевый Прутик Ораниенбаумский написал еще одно, на сей раз последнее заявление: «Я заговорю 16 декабря и дам все интересующие суд и экспертов факты и пояснения».

Действительно, до самого конца судебного следствия Бобров вел себя, уже без подобных отклонений.

27-летний Баранов окончил 8 классов и производственнотехническое училище, имеет специальность слесаря-ремонтника. Он уже привлекался к уголовной ответственности за кражи государственного и личного имущества, связанные с проникновением в жилища, помещения и хранилища.

На предварительном следствии Баранов тоже высказывал идеи мистико-религиозного характера. Комиссия экспертов-психиатров, освидетельствовавшая его, в своем заключении записала: «Поведение и высказывания испытуемого носят характер искусственно надуманных идей религиозного содержания». Тем не менее на стол судьи ложатся заявления.

В заявлении Баранова, ссылаясь на то, что он верующий, «душа которого отягощена грехами», просит дать ему возможность исповедаться и облегчить ему душу.

Начинается допрос подсудимого Курыша Федора Петровича. Ему 31 год. Среднего роста, с приятными чертами лица, говорит так, что судья несколько раз просит его отвечать погромче.

За плечами Курыша 3 судимости. В 17 лет был осужден за злостное хулиганство и грабеж к полутора годам лишения свободы. Наказание отбыл полностью. В 22 года снова скамья подсудимых. На этот раз сразу три преступления: кража личного имущества граждан, кража государственного и общественного имущества, угон автомобиля. Естественно, наказание определили строже — 3 года и 6 месяцев лишения свободы. Наказание отбыл полностью. В возрасте 28 лет новая судимость: заведомое постановление другого лица в опасность заражения венерической болезнью. Год лишения свободы. Наказание отбыл полностью.

И вот сейчас, в 31 год, Федор Курыш снова на скамье подсудимых. Теперь он обвиняется в совершении нескольких краж и грабежей, связанных с проникновением в жилища, а также краж личных документов, разбойном нападении, хищении государственного имущества в особо крупном размере. Курыш обвиняется также в незаконном приобретении, ношении, хранении и сбыте огнестрельного оружия и недонесении органам власти о совершении его соучастниками двух разбойных падений, о чем он, Курыш, достоверно знал.

Семь статей УК РСФСР вменены в вину этому невысокому человеку в очках, который очень тихо и как-то застенчиво дает показания:

— Вроде это было летом прошлого года… Как-то ко мне пришел мой знакомый Логиновский Валя. И говорит, что ему нужна квартира… Он нуждался в деньгах.

— Значит, адрес квартиры требовался для того, чтобы ее ограбить? Так?

— Так, естественно, так, — соглашается Курыш и замолкает.

— Я пошел к Рогальскому и сказал ему, что нужна квартира.

Когда встретились, Рогальский сказал, чтобы я записал адресок некоего Гилевича. Вроде у него есть неплохая коллекция марок Так он, Рогальский, даст за неё 8 тыс. рублей.

Курыш рассказывает о подготовке к совершению преступления рассудительно и неторопливо, ровным, спокойным голосом. Именно за эту манеру говорить да еще, наверное, за очки, которые кажутся слишком крупными на его худощавом лице, друзья дали ему кличку Профессор.

В назначенный день около 12 часов Курыш на своей машине привез Логиновского, Боброва и Баранова к дому, где проживал Гилевич. Машину остановили поодаль, чтобы не бросалась в глаза. Пряча под плащами монтировки, трое грабителей пошли к дому. Курыш остался в машине.

Хотя Курыш сказал, что в это время в квартире никого не бывает, Баранов, на всякий случай, нажал кнопку звонка. Неожиданно послышались шаги и без каких-либо вопросов широко распахнулась дверь. Перед ними стоял невысокого роста, довольно полный пожилой мужчина. Он даже не успел ничего спросить. Сильный удар в челюсть сбил его с ног, и он потерял сознание. Удар нанес Баранов, в прошлом боксер.

Удар бывшего боксера повлек за собой перелом нижней челюсти, ушиб головного мозга легкой степени. Его, пожилого человека, инвалида, в бессознательном состоянии перетащили в другую комнатку, где уже без всякой надобности, «просто так», избили, после чего стали упаковывать похищаемые вещи. Помимо коллекции марок, взяли все, что представляло для них хоть какую-нибудь ценность. Кожаный пиджак и мельхиоровые ложечки, золотое кольцо, хрустальные вазы и даже старый халат… Быстро спустились в вещами вниз, сели в машину Курыша и поехали за город к одному из, знакомых.

Вечером приехал на своей автомашине Александр Рогальский. Небрежно полистал некоторые альбомы с марками, коротко бросил Курышу:

— Беру! За деньгами придешь в четверг.

Рогальский хорошо разбирался и в конъюнктуре, и в ценах, и в людях. Гилевич был известный коллекционер, — а его коллекция — одна из лучших коллекций советских марок в стране. Она содержала уникальные, даже не числившиеся в каталогах марки и стоила не 8 тыс. рублей, а гораздо больше — 114 тысяч…

Когда позднее проводилась очная ставка между Рогальским и Логиновским, следователь вынужден был принять специальные меры предосторожности, чтобы Логиновский, узнавший действительную стоимость коллекции Гилевича, не бросился на Рогальского. «Заработав» на этой операции более 100 тыс. рублей, Рогальский переправил коллекцию своему близкому родственнику, проживающему в соседней области.

Александр Рогальский, наиболее интересная фигура из всех подсудимых. Многих преступлений могло бы не быть, если бы не он. Сбыт похищенного всегда опасен для воров и грабителей. А у Александра Борисовича в руках оказались и наводка, и скупка краденного. Все, как говориться, в комплексе.

… Анна Александровна Бирюкова получила большое наследство: золотые и серебряные вещи, антиквариат. Об этом знали немногие. Но, к сожалению, среди них был и Рогальский. Маленькая записка с адресом и инструкция на словах: «Проникнуть в квартиру сложно. Скрытная. Всех боится, никому чужому дверь не откроет».

Решили брать квартиру в полдень. Бобров, тот самый «Оранжевый Прутик Ораниенбаумский», на лестнице надел белый халат, на голову- белую шапочку…

Из показаний Анны Александровны Бирюковой:

«Примерно в четверть первого дня ко мне в квартиру кто-то настойчиво позвонил. Я посмотрела в «глазок» и увидела молодого человека в белом халате и белой шапочке; какие обычно носят врачи. Он объяснил, что он врач «скорой помощи» и ему нужно срочно позвонить по телефону. Я открыла дверь. Молодой человек подошел к телефону и начал набирать номер. В это время в квартиру вошел второй мужчина, у которого на лице была маска, сделанная, по-моему, из марли. Неожиданно он схватил меня и начал заламывать руки. Тут же в квартиру вошел и третий мужчина, тоже в маске. Я стала кричать, тогда мужчины заткнули мне рот платком и стали связывать бельевой веревкой, которую принесли с собой.

«Молчи, старая дура! — крикнул один из них. — Будешь кричать — прикончим!» При этом они несколько раз ударили меня кулаком по лицу и телу, оттащили в другую комнату, положили на диван и прикрыли одеялом…»

Хрусталь, золотые и серебряные вещи, одежда, шапки, меховые шубы — всего на сумму более 200 тыс. рублей — грабители вывезли из квартиры Бирюковой.

Телефонный звонок к Рогальскому — и Александр Борисович уже на квартире одного из грабителей. Не удостоив вниманием носильные вещи, взглянул на изделия из золота и серебра.

— Серебро надо взвесить!

С трудом нашли весы. Серебряных изделий оказалось на 35 килограммов.

— Беру из расчета рубль за грамм!

Посмотрел и некоторые другие вещи, отобрал икону, гранатовый гарнитур, антикварные часы фирмы «Кортье», золотой перстень, серьги с изумрудом.

Несколько минут подумал:

— Пятнадцать тысяч.

Здесь торговаться не привыкли.

Среди друзей Курыша оказался Игорь Савин. В начале августа 1983 г. Курыш предложил Игорю «пощупать» квартиру некоего Панченко на улице Герцена. Помимо картин, у Панченко были кое-какие серёбряные и золотые вещи. Их «по справедливости» разделили.

С точки зрения Курыша, Савин показал себя на этой краже с самой хорошей стороны: действовал хладнокровно, беспрекословно выполнял все распоряжения более опытных соучастников, не проявлял неумеренной жадности. Поэтому Курыш весьма серьезно отнесся к предложению Савина свершить кражу в духовной семинарии.

В ночь на 24 августа 1983 г. недалеко от здания духовной семинарии остановились «Жигули». За рулем Федор Курыш, рядом Игорь Савин. Вот и алтарь. Все, все в мешок! Потиры — один серебряный, позолоченный, другой — с рельефными изображениями евангелистов, кресты-распятия из серебра, украшенные червлением, крест серебряный с чеканными изображениями, евангелие в медном посеребренном окладе, старинные иконы в посеребренных окладах — Казанская богоматерь, Иоанн Богослов, Богоматерь Умиления, Христос Вседержитель, Карельские святые и многое другое. Все-все в мешок! Быстрее! Скоро рассветет!…

И вот уже «Жигули» мчатся по пустынным улицам города. В багажнике два мешка с церковными ценностями. Общая стоимость похищенного — без малого 150 тыс. рублей.

«Оранжевый Прутик Ораниенбаумский» — Бобров, который в конце концов совершенно разумно и достаточно полно дал показания о совершенных им и приятелями преступлениях, перед самым окончанием судебного следствия сделал неожиданно новое заявление, адресованное суду: «Пользуясь данным мне правом на защиту, прошу приобщить настоящее заявления к протоколу судебного разбирательства.

Руководствуясь заключением судебного эксперта-психиатра о том, что я психически здоров, заявляю, что все преступления, в  которых меня обвиняют, совершил не я, а мой двойник-антипод, который выдал себя за меня и, пользуясь методом парапсихологического воздействия, ввел в мой мозг сорную информацию, которая послужила даче мной ошибочных показаний…»

Глядя на Боброва, его сосед по скамье подсудимых Баранов тоже подал заявление. В этом заявлении он стал изображать себя Робин Гудом, который нападал на богатых и жуликов с единственной целью — установить справедливость, перераспределить имущественные блага.

«Основную часть доходов от конфискованного мной имущества я раздавал бедным и нуждающимся людям, а себе оставлял мизерную часть, которую использовал на командировочные расходы и для поддержания семейного бюджета. Учитывая вышеизложенное, прошу суд рассмотреть мои действия как активную борьбу со спекуляцией, взяточничеством и хищениями и вынести мне мягчайший приговор как борцу за справедливость. В. Баранов».

К протоколу судебного заседания приобщили и заявление Александра Рогальского. Говоря о том, что привело его на скамью подсудимых, он высказал следующие причины: «Погубила меня моя порочная страсть к картам. Проиграв в 1978 г. значительную сумму денег, я бросился отыгрываться, но еще более завяз в долгах. Пробовал решить вопрос, зарабатывая на мелких услугах, мелкой спекуляции, но долг был слишком большой.

Когда в октябре — ноябре 1982 года Курыш попросил у меня адрес какой-нибудь квартиры, которую можно было бы «тихо» обворовать, я понял, что у меня появилась возможность, правда, преступная, одним разом решить все свои проблемы. Много раз хотел явиться в милицию и рассказать все, но очень боялся ответственности. Боялся и за семью…

Я знаю, что мне нет прощения, и за все готов нести полную ответственность, но на свободу я хочу выйти с чистой совестью. А.Рогальский».

И вот приговор:

Бобров Пётр Иванович приговорен к 14 годам лишения свободы, из них 2 года в виде заключения в тюрьме (Бобров признан судом особо опасным рецидивистом. И теперь, если он впредь совершит новое преступление, то будет подвергнуть наиболее суровому наказанию).

Рогальский Александр Борисович приговорен к 9 годам лишения свободы.

Курыш Федор Петрович — к 11 годам лишения свободы.

Баранов Вячеслав Анатольевич — к 9 годам лишения свободы. К 8 годам лишения свободы осужден Савин Игорь Иванович. К различным срокам тюремного заключения приговорены и другие подсудимые.

(Быховский И.Е. За чертой закона. Шесть уголовных дел. Л. 1988).

СЕРГЕЙ МАДУЕВ — ВОЛК-ОДИНОЧКА

Жизненный путь Мадуева был определен тем, что он родился на «зоне». Сын сосланного чеченца и кореянки — по документам он значился русским. Первый раз сел в 1974 г., когда ему было 17 лет. Тогда он получил 8 лет за разбои и грабежи.

В преступном мире Сергей Мадуев был известен под кличкой Червонец. Говорят, что «погоняло» это он заработал за то, что садясь в такси, расплачивался всегда десяткой, не требуя сдачи, — вне зависимости от того, сколько набил счетчик. Он не был вором в законе, и на втором своем сроке стал нарядчиком в зоне — распределял других «зеков» по рабочим местам. Сам Мадуев часто называл себя «вором вне закона». Для него рамки этих понятий были слишком узки,

В декабре 1988 г. Червонец ушел в бега. В те тринадцать месяцев, что пробыл на свободе, он с новыми сообщниками метался от Астрахани до Петербурга, совершая убийства, разбои и грабежи. Его искала не только милиция, но и тбилисские и ташкентские воры, приговорившие Червонца к смерти за то, что он сумел украсть часть денег из их общаков.

Однажды он приехал в один южный городок — отдохнуть и развеяться. В белом костюме и идеально начищенных ботинках. Червонец направился в лучший ресторан. Официант за столик его не пустил: «Мест нет». «Да мне только поужинать, я с Севера приехал». — «Нету мест. К директору обращайтесь». Пришла директор ресторана, сверкая золотыми зубами. «Дорогая…», — обратился было к ней Червонец. «Я тебе не дорогая, а очень дорогая, — перебила его она, — не понял, что ли, мест нет». Поздним вечером того же дня, собирая ценности в квартире золотозубой начальницы, Червонец легонько постукивал стволом нагана ей по носу: «Канарейка ты глупая, я же всего-навсего пообедать хотел…» Вскоре он попался, но смог разоружить и посадить под замок целое отделение милиции.

Мадуев мог накормить мороженым на улице целую ватагу ребятишек, мог, отбирая у кооператора партию видеомагнитофонов, вернуть один по просьбе беременной жены предпринимателя. Но мог и стрелять в женщин, мог и оставлять за собой трупы детей.

В июне 1989 г. банда Мадуева решила ограбить Романа Шалумова, крупного предпринимателя в Ростовской области. Шалумов не хотел отдавать деньги и был застрелен на глазах у жены. Женщину уволокли в дом и там задушили. Уходя, преступники подожгли дом, на втором этаже которого спал маленький сын Шалумова, погибший в огне. На суде Мадуев говорил, что если бы знал о том, что в доме ребенок, то сам бы вынес его из огня.

В декабре 1989 г. Мадуев искал по всему Петербургу своего сообщника. Он нервничал и заскочил погреться в кафе «Ориент». Швейцар сделал ему замечание и попросил снять верхнюю одежду. «Наглые» притязания швейцара настолько взбесили Мадуева, что он выстрелил привратнику сначала в грудь, потом в голову, затем взял со столика свои перчатки и ушел.

Его взяли 8 января 1990 г. на ташкентском вокзале в поезде «Ташкент-Москва». Один из сотрудников милиции приковал Мадуева к своей руке. Но Червонец свободной рукой выхватил гранату и зубами вырвал чеку, попытавшись взять в заложники всю опергруппу. Это ему почти удалось. Но один из милиционеров выстрелил Мадуеву в руку, сжимавшую лимонку, а другой успел схватить гранату и выбросить ее за дверь…

Его стали возить по следственным изоляторам разных городов. В Бутырках он сидел в одиночке в коридоре смертников. Позже его перевели в Петербург в знаменитые Кресты. Начальнику тюрьмы Степану Демчуку Червонец заявил прямо: «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел и отсюда уйду…»

Мадуеву помогла в побеге следователь прокуратуры по особо важным делам Наталья Воронцова. Она передала своему подследственному в камеру ею же наган, изъятый при задержании и приобщенный к делу.

3 мая 1993 г. Мадуев пытался бежать из Крестов, взяв в заложники одного офицера, выстрелив в живот другому. Бежать ему помешало то обстоятельство, что Демчук держал в тюрьме пару автоматов. Этими автоматами Мадуева и загнали в угол.

В этой истории очень мною загадочною. Все как-то сразу поверили в версию романтической любви. Но на самом деле никто не знает, что произошло между Мадуевым и Воронцовой.

Потом он пытался бежать в сентябре 1994 г.: подкупил контролера следственною изолятора и получил с воли нож, отвертку из камеры, но ею взяли охранники. После этих художеств Червонца перевели в следственный изолятор бывшего КГБ.

На суде Мадуев держался спокойно, спорил с судьей и адвокатами. В своем последнем слове он просил сохранить ему жизнь, говоря, что грабил людей небедных, обираемых не оскорблял, не пытал и не бил.

Процесс закончился, но осталось много загадок Во-первых, совершенно непонятно, куда девались огромные ценности, накопленные Червонцем. Сам Мадуев давал разные версии, одна из которых свидетельствовала о том, что сокровища свои он закопал на Смоленском кладбище, откуда они были похищены следователем. Во-вторых, почему дело Воронцовой, передавшей револьвер Мадуеву, вели сотрудники бывшего КГБ, в то время, как этим делом должна была заниматься прокуратура либо республиканского, либо союзного уровня. Много загадок, но главное — Мадуев ли получил свой приговор?

Около года назад некий старший следователь по особо важным делам сказал по секрету журналисту: «Никто не знает, Мадуев это или нет. Он еще на первом сроке не был идентифицирован».

Сергей Мадуев — сильная и незаурядная личность. Червонец — волк-одиночка. Таким волкам от людей всегда заслуженно доставались пули.

(Константинов А. «Комсомольская правда», 1995).

РИТА ШЕЛЕГОВА, ТАНЯ ЧЕЛЯСОВА, НАТАША САЛЬНИКОВА.

МАЛЕНЬКИЕ РАЗБОЙНИЦЫ С БОЛЬШОЙ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ

Рите Шелеговой и Тане Челясовой по 14 лет, Наташе Сальниковой — 18. Все три подружки — не москвички. Не так давно они еще не подозревали о существовании друг друга. Рита — из Подмосковья, Таня — из Нижнего Новгорода, Наталья — из Воронежской области. И жизнь у них до встречи была разная. У Риты самая обычная семья: мама врач, у Тани мама больше занималась собой, у Наташи родители — рабочие люди, без большого достатка, но и не бедствовали.

12-летняя Таня Мелясова села одна в поезд и покатила в Москву. И вот однажды она утром оказалась в Москве, где кипит жизнь и никто не спрашивает, почему она не исправила двойку по математике. Первые несколько дней она колесила по городу, ночевала на вокзалах и была счастлива свалившимся на нее взрослым существованием. Когда кончились деньги, унывать не стала и поехала на Казанский вокзал — там как-нибудь прокормится.

В тот же день в электричке в Москву приехала и Рита Шелегова. За приключениями, новыми встречами и интересными друзьями. Рассчитывала пробыть здесь несколько дней, а потом вернуться домой. Через пару деньков у нее кончились деньги, но уезжать не хотелось. И она пришла ночевать на Казанский вокзал^

На Казанском вокзале Таня столкнулась с Ритой. Обе стояли, курили. После первой сигареты они поняли, что проблемы у них общие.

И еще одно событие случилось в тот вечер: девчонки встретились с веселой компанией парней. Они были чуть постарше, тоже не москвичи, а в столицу рванули, «потому что тут весело». Новые знакомые девчатам понравились: покормили, выпили вместе, покурили. Как оказалось, парни неподалеку снимают квартиру. Туда они пригласили своих новых подружек.

Для Риты с Таней эта ночевка затянулась на целых два года. Вместе жили, пили, гуляли, развлекались. Четверка парней зарабатывала каждый день по-разному: где что продадут, где пьяного оберут и т.п.

Первое время девчата на заработки не ходили: украшали суровые будни мужской компании. Но через некоторое время подруги начали приобщаться к заработкам. То посидят в палатке, то на стреме постоят, то вещицу «бесхозную» прихватят. Потихоньку учились выживать сами в большом городе.

Наташа Сальникова успела окончить среднюю школу в Воронежской области. И тоже рванула в Москву. Родителям объяснила: «В техникум поступать». В Москве Наталья тоже почувствует себя одиноко. И однажды вечером забредет на Казанский вокзал. Там и произойдет встреча будущих компаньонок по одному уголовному делу. Еще в тот первый вечер девушки объяснят Наташе, что они «держат вокзал и еще бабами приторговывают». А она скажет им: «Ну что ж, я — с вами».

На Ярославском вокзале две девушки-москвички — Надя и Лена — ждали запаздывающий поезд. Юные «держательницы вокзала» проходили мимо. Их внимание привлекли Надины сапожки — и дорогие, и модные. Троица подошла вплотную к сидящим девушкам и… потребовала предъявить документы. Те опешили: «Нет у нас никаких документов».

Дальше пошла в ход брань. «Мы здесь вокзал держим — лучше для вас, если подчинитесь». Девушек заставили встать и следовать за ними на станцию ВДНХ. Пока они ехали в метро, с ужасом слушали угрозы. Как в тумане, шли через подземный переход, к большой автостоянке, где сгрудилось множество грузовиков-дальнобойщиков. Выбрали место потемней за автомашинами, остановились. Провожатые окружили Надю: «Слышь, разувайся, снимай свои сапожонки, дай другим поносить».

Потом стали бить. По лицу, под дых: «Сейчас мы вас мужикам-шоферам продадим». И пока москвички, мертвея от страха, топтались на месте, грабительницы разделились: две стали бить Надю и пытаться снять сапоги, а третья схватила Лену за шиворот и поволокла к машинам. Минут десять Сальникова таскала Лену от машины к машине и спрашивала водителей: «Бабу хочешь? Недорого». Но купить Лену никто не захотел. Никто не пытался и защитить.

Надя тем временем стала кричать. Из темноты вынырнули двое мужчин. Оказалось, иностранцы из соседней гостиницы Надя бросилась к ним, и они, ничего не понимая, увели ее.

Лену еще немного побили, а потом снова повели к метро. Прошли совсем немного, а потом увидели какого-то мужчину и за несколько тысяч, что были у него при себе, продали девушку. Мужчина повернулся к ней и неожиданно произнес «Не бойся, ты свободна, без выкупа они бы тебя не отпустили…»

У входа в метро трех разбойниц задержали.

А потом был суд. Двум 14-летним грабительницам дали по году, а старшей — Наталье — два с половиной года.

Таков исход истории о маленьких грабительницах с большой железной дороги.

(Данилкин А «Труд», 1995).

АРТЕМОВЫ

Лето 1993 г. Алтайский край. Поселок Северный возле Барнаула.

Сгорел огромный старый дом, простоявший на алтайской земле без малого полвека, заживо похоронив под раскаленной золой человека — деда Николая — так называли его в поселке и так же называли его семеро детей.

Следствие по делу о смерти деда Николая, районные власти наскоро закончили. И вердикт вынесли соответствующий — погибший либо в постели курил, либо что-то случилось с плитой..

Однако дочь деда Николая Валентина Николаевна вдруг начала замечать разные странные вещи. Весь дом сгорел, а рядышком с забором — целые, не тронутые огнем оконные рамы лежат, словно их выставили прямо перед пожаром. И еще — многие домашние вещи сгорели абсолютно бесследно — бензопила, телевизор, многое другое.

Валентина Николаевна потребовала у следователя результатов экспертизы. Почему не найдены череп и кости рук? На это следователь ответил: «Да сгорело все!..»,

«Убили отца», — сделала вывод Валентина Николаевна после мучительных размышлений. Однако заявление ее не приняли в прокуратуре — «в связи с отсутствием состава преступления». Вот тогда-то женщина и дала клятву разыскать убийцу отца.

Решившись на самостоятельное расследование, Валентина Николаевна поселилась у соседей. А поздними вечерами ходила под окна соседних домов — высматривала отцовские вещи. Подозреваемых было много. Но все они один за другим отпадали, пока не осталась одна семья.

Смутные подозрения против Артемовых зародились в душе Валентины Николаевны еще на похоронах. Весь поселок пришел попрощаться с дедом Николаем, а они — почти самые близкие соседи, живущие через дом, — даже шторку не отдернули, когда похоронная процессия проходила мимо окон их дома. От Анжелы Артемовой такого меньше всего можно было ожидать. Когда ее пьяный муж Сашка становился невменяемым, она обычно с детьми пряталась у деда. Дед Николай и подкармливал ее изредка, и денег давал, когда это было необходимо. И вот теперь Анжела не пришла на похороны, хотя Валентина Николаевна знала твердо — оба Артемовы были дома.

Семейство Артемовых было на редкость неблагополучным. Глава семьи, двадцати трех лет, не работал, не учился, пьянствовал и хулиганил. Жена первенца родила в 16 лет. Теперь уже двое было. Соседи говорили, что Артемовы, чтобы малолеток успокоить, поили их водкой. Да так приучили — дети перед сном без закуси полстакана опрокидывали не морщась и — на боковую.

Валентина Николаевна начала к артемовскому дому приглядываться. Как-то раз собрались соседи в гости. Валентина Николаевна использовала их отсутствие, чтобы посмотреть в сарае, даже в будке собачьей. И вдруг в сарае она обнаружила знакомые подушки. Их сделала перед смертью ее мать — своим детям и внукам. Теперь она знала, кто убил. Оставалось убедиться окончательно.

Вскоре, кроме доказательств убийства своего отца, она раскопала подробнейшую историю преступления, совершенного за два года до того. Оказалось, тот же Артемов некогда, подвозил 19-летнюю девушку, голосовавшую на шоссе, пытался ее изнасиловать и, разгневанный сопротивлением жертвы, убил отверткой.

У Валентины Николаевны было на убийцу уже настоящее досье. За последним доказательством Валентина Николаевна подослала другую соседку. Та нашла предлог заглянуть к жене Артемова и вернулась торжествующая:. «Там ваши вещи — и телевизор, и бензопила».

И тогда Валентина Николаевна отправилась в Барнаул. Пришла в приемную прокурора, выложила все свои доказательства. В тот же день в Северный отправилась группа захвата. Артемов удрал. Был объявлен всероссийский розыск опасного преступника. Взяли его два месяца спустя.

Анжела Артемова еще до суда рассказала Валентине Николаевне, как все случилось.

Муж ее в тот вечер пришел домой на редкость озабоченный. Взял нож, приказал запуганной жене идти с ним. Подошли к дому деда Николая. Выставили раму, влезли через окно. Дядя Коля лежал на кровати, но еще не спал. К непрошенным гостям отнесся спокойно — соседи ведь. Артемов достал нож: «Где деньги?» Каким-то образом он узнал, что старик накануне снял всю имеющуюся у него на счету наличность. Погибать за деньги старик не хотел: «Забирай все, только не убивай. Иди, я никому рассказывать не буду». Это спокойствие убедило Артемова, что дед отдал не все деньги. Он подал нож жене: бей. «Я тыкала ножом, стараясь не попадать,»- скажет потом Анжела. Наконец, распаленный хрипом жертвы, за нож взялся сам Артемов.

Через несколько минут семья уже собирала наиболее ценные вещи и бегом таскала их в свой дом. Потом убийца облил керосином изуродованную, обезглавленную жертву и бросил спичку. При этом он обжег себе руки и грудь. Потому-то он и не показался на похоронах, а вовсе не из-за угрызений совести.

На суде Валентина Николаевна спросила:»Саша, скажи хоть, куда руки и голову отца спрятал? Мне захоронить надо…» Но улыбающийся. Артемов — только что зачли приговор, 15 лет в колонии общего режима (он-то думал, что ему точно дадут «вышку») — нагло ответил: «А это я тебя хочу спросить — где?!»

(Терентьева Л., Павлов А. «Комсомольская правда», 1995).

ОГРАБЛЕНИЕ ВЕКА ПО-НЕМЕЦКИ

Сколько их было — трое или четверо, точно сказать не может никто. Поначалу сценарий их действий был похож на сотни других безуспешных попыток ограбления банков.

В 10.30 утра в зал «Коммерцбанка» ворвались вооруженные бандиты. Взяв работников банка и клиентов в заложники, они сообщили полиции свои требования: 17 млн. марок наличными, автомобиль и вертолет для бегства. Словом, сюжет для криминалиста средней руки: далеко ли уйдут преступники в густонаселенной Европе?

Весь день продолжались переговоры с бандитами. Время, по идее, должно было работать на полицию. В 19.00 — первый ультиматум из банка: если не будут выполнены требования, прострелим ногу одного из заложников. Выстрелов тем не менее слышно не было. Снова переговоры, снова томительное ожидание. В 21.30 из банка сообщили, что, если деньги не будут переданы, погибнет первый заложник, на шею которого уже повешены две гранаты. Вслед за этим раздетый до плавок полицейский передал бандитам мешок с авансом — 5 млн. марок

В 21.55 — первые выстрелы: три одиночных и три автоматные очереди… Обычный «удар по психике», не более, решили полицейские. Тем временем берлинские коллеги нашего ОМОНа из подразделения СЕК исподволь готовились к рутинному штурму банка. Территория вокруг него, была надежно оцеплена: у преступников, казалось, не было никаких шансов.

Штурм начался спустя 17 часов после, налета, когда, по мнению психологов, у преступников должны были начать сдавать нервы. С технической точки зрения, во время штурма полиция действовала безукоризненно, что, впрочем, никак не сказалось на результате: ни бандитов, ни миллионов штурмовики из СЕКа в «Коммерцбанке» не обнаружили. Правда, оторопевшим полицейским была оставлена пара внушительных «сувениров», пяток пистолетов да десяток ручных гранат и, конечно же, 16 невредимых заложников. Семнадцатого (женщину, страдавшую сахарным диабетом) они выпустили в первые же часы после нападения.

Бандиты попросту обдурили вооруженную до зубов полицию. Для этого они продумали целый каскад хитроумных трюков.

Трюк первый: тоннель. Приблизительно в 120 метрах от здания банка гангстеры арендовали гараж и прорыли из него тоннель длинной 50 метров, который вел к канализационному каналу. От него они прорыли еще один проход под здание. Такая работа, утверждают специалисты, должна была занята несколько недель. На «работавших» внимания никто не обратил: Берлин сегодня перерыт траншеями и котлованами.

Трюк второй: нападение. На место преступления гангстеры прибыли на ворованном микроавтобусе, демонстративно припарковав его на улице у входа. Их сразу же заметил водитель грузовика и тот час же блокировал автобусу выезд. Все считали, что далеко своим ходом бандиты не уйдут. На это, как выяснилось, грабители и рассчитывали.

Трюк третий: записка для полиции. Ее с известными требованиями гангстеров передала полиции сразу же выпущенная заложница. Полицейская логика: раз торгуются насчет машины, значит, бежать им не на чем. Тоже сработало.

Трюк четвертый: скрытые лица. Ни заложники, ни тем более полицейские не видели лиц бандитов: последние были скрыты черными масками, а жертвам было приказано надеть на головы льняные банковские мешки. Переговоры по телефону вел по приказу бандитов начальник филиала — голосов гангстеров в распоряжении полиции тоже нет.

Трюк пятый: фактор времени. Когда были переданы 5 млн. марок, бандиты и полиция начали торговаться относительно остатка. Для последней это был, как казалось, явный выигрыш во времени: СЕК готовился к штурму банка. Однако, около 3 часов ночи, когда полиция продолжала вести переговоры, у заместителя директора филиала сложилось чувство, будто преступников в здании уже нет. Штурм подтвердил эту казавшуюся поначалу невероятной версию. К его началу они уже больше двух часов находились за пределами банка. Гангстеры исчезли бесследно.

Учитывая обстоятельства этого дела, президент берлинской полиции Хаген Сабержинский признал, что такого еще не видел.

(Шпаков Ю. «Московские новости», 1995).

ЧАСТЬ III. ВОРЫ И МОШЕННИКИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ученые-криминалисты конца ХIX в. выделили особый тип правонарушителя — профессиональный. Тип профессионального преступника и сам термин «профессиональный» в практике борьбы с преступностью появились значительно раньше. В конце XVIII в. начальник парижской тайной полиции Ф.Э. Видок называл «профессиональными преступниками тех, кто систематически совершал кражи, мошенничества и другие преступления против собственности, характеризовался ловкостью и изощренностью в достижении цели. По свидетельству Ч. Ломброзо карманные воры признавались, что у них возникает острая потребность украсть при одном лишь виде часов или денег, хотя им в данный момент они были не нужны. Ч. Ломброзо и его последователи назвали эту потребность «преступным импульсом». Анализируя свойства личности профессионального преступника, М. Геринг отмечал особые навыки у карманных воров и лиц, совершавших кражи при размене денег. Немецкий криминалист А. Вейнгардт отмечал: «Профессиональный вор старается специализироваться, он особенно охотно направляет свои действия на одинаковый род предметов и в исполнении краж часто тождественен до мельчайших подробностей, с одной стороны, потому что это более соответствует его способностям и склонностям, с другой — такое постоянство в одинаковой деятельности может повести к достижению наибольшей ловкости и совершенства».

Криминалисты полагают, что преступники учатся своему ремеслу, как все другие специалисты. Человек становится профессиональным вором либо в результате обучения его определенными лицами в определенной среде, либо в результате того, что он обучается сам с помощью метода проб и ошибок.

Профессионализация преступника, по мнению американского криминалиста Э. Сатерленда, выпустившего в 1937 г. книгу «Профессиональный вор», начинается с отбора способного новичка для последующего обучения его квалифицированными ворами. Во время «стажировки» новичок усваивает общие стандарты противоправной морали, правила поведения профессионального вора. Он учится тому, как сбывать краденое, завязывать личные знакомства с другими ворами, а нередко и с юристами, полицией, судебными служащими. Постепенно «ученик» приобретает воровскую технику, становится преступником-профессионалом. Современные ученые отстаивают мысль о развитии профессионального преступника посредством метода «проб и ошибок».

Н.Н. Гернет писал: «Как скоро воровство становится профессией, с ним происходит то же самое, что происходит со всякой профессией, что происходит во всяком труде… Профессиональное воровство знает и разделение труда, и бесчисленные категории «специалистов», знает своих «рабочих» и своих «предпринимателей эксплуататоров», имеет свою воровскую «профессиональную честь», свою «солидарность».

В России, во времена крепостного права тысячи крестьян, бежавших от гнета помещиков, становились бродягами и нередко объединялись в преступные группы воров и разбойников. В 1586 г. был специально утвержден Тобольский разбойный приказ, который организовывал отправку беглых крестьян и уголовников на каторгу или в ссылку. По описанию ряда авторов в первой половине XVII в. и в последующие годы Москва была пристанищем воров и разбойников, от которых нельзя было укрыться ни днем, ни ночью. Преступления в городах, особенно кражи, чаще всего совершали «пришлые люди», которые переодевались в стрельцов и действовали под их видом. По сути это были уже профессиональные преступники. В больших городах имелись специальные места концентрации «лихих людей». В Москве к таким районам относились Немецкая слобода, деревни за Серпуховской заставой и др. Обычным местом времяпровождения преступников были пивные, в которых отмечались успехи и в которых шайки пополнялись новыми людьми. В Петербурге в начале XVIII в. местом сбора воров были кабаки, рынки, харчевни, вольные дома.

В России уголовный розыск, как сыскная государственная система был учрежден в 1866 г. Однако органы сыска существовали намного раньше. Известна роль Разбойного приказа с его системой слежки и пыток Однако он действовал преимущественно как аппарат политического сыска.

Основные новшества в борьбе с преступностью чаще всего приписываются криминалистам стран Западной Европы. Отметим, что в Петербурге также применялись эффективные способы уголовного сыска. В 60-х гг. XIX в. здесь была создана фотографическая картотека воров, которые систематически занимались кражами. Рост краж вызвал необходимость специализации в III охранном отделении. 25 февраля 1843 г. была принята Инструкция следственной комиссии, утвержденная для разбора пойманных особыми средствами воров и мошенников.

Особые трудности для полиции стран Западной Европы и России вызывало разоблачение международных преступников-профессионалов, преимущественно из числа карманных воров. В России их называли «марвихерами», что означало — воры высшего класса, в Англии — «пикпокетами» (дословно - «буравящие карман»). Многие из международных воров знали два-три языка, имели фальшивые документы.

Профессиональные воры — самая многочисленная категория преступников, которая дифференцируется на большое количество различных «специалистов» в зависимости от объекта, предметов и способов преступления. Кражи сохраняют устойчивую преемственность на протяжении веков.

ПОХИТИТЕЛИ ДЕНЕГ ИЗ СЕЙФОВ в преступном мире стояли на первом месте по воровской квалификации. Они были независимы от других категорий уголовников. Этим обеспечивался их авторитет среди других преступников и даже полиции. В зависимости от способа совершения преступлений они разделялись на «медвежатников» и «шнифферов». «Медвежатники» «работали» без взлома, открывали сейфы с помощью ключей, особых отверток и другого инструмента. «Шниффера» проникали в сейфы путем взлома дверей, замков. В начале XX в. взломщики сейфов впервые применили газосварочный аппарат.

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЕ ВОРЫ специализировались на кражах грузов из почтовых и багажных вагонов. Нередко они причиняли миллионные ущербы. По оценке полиции они составляли одну из опаснейших категорий преступников.

МАГАЗИННЫЕ ВОРЫ в уголовном мире России назывались «городушниками» или «шоттенфеллерами». Предметами их интереса были ювелирные изделия, одежда и другие вещи. Одни из магазинных воров занимались хищением денег из касс, для этого они оставались в помещении магазина после его закрытия. Другие использовали специальный инструмент для извлечения бумажных денег изтза прилавков. Третьи похищали деньги при размене крупных купюр у кассы — «менялы», или «вздержчики».

ПОХИТИТЕЛИ ГРУЗОВ промышляли кражей с ручных и гужевых тележек, на которых развозились товары по магазинам. Воры, кравшие с экипажей, назывались «поездушниками».

У воров, занимавшихся кражами из гостиниц, имелось несколько более узких специальностей, которые обусловливались временем (день, ночь, утро) и способами совершения краж

КВАРТИРНЫЕ ВОРЫ («домушники») разделялись на квалифицированных и обычных. В качестве орудия они использовали различный воровской инструмент — «фомки», «гусиные лапки» и т. п. Менее опытные совершали кражи через форточку — «форточники», «скокари». Насчитывалось до 8 категорий квартирных воров.

КОНОКРАДЫ — «скамеечники» были одной из наиболее весомых категорий воров. Они владели хорошо отточенными приемами конспирации. Специфика совершения таких краж требовала особой организованности и сплоченности. В среде конокрадов было много цыган. Хорошо отлаженный механизм таких краж приводил к тому, что они раскрывались достаточно редко. Этому способствовали отлаженные способы сокрытия следов преступления. Лошадей часто перекрашивали, изменяли у них форму копыт, подтачивали зубы, проводили другие операции.

КАРМАННЫЕ ВОРЫ относились к высококвалифицированной группе уголовников. Они отличаются от многих преступников большим числом узких специальностей, стойкостью преступного поведения, давними традициями. Карманные кражи совершались, как правило, в местах большого скопления людей — в театрах, поездах, на рынках и т. п. Широко распространенными были кражи под «ширмой». Для этой цели служили плащи, газеты, портфели и другие предметы. Орудиями преступления часто были пинцеты, крючки, крошечные лезвия и т. п. Были случаи, когда воры действовали с помощью дрессированных собак. Отмечались исключительное мастерство и ловкость карманных воров. В Англии и Франции даже существовали отдельные школы по подготовке таких воров-профессионалов.

К более мелким категориям воров относились преступники, которые действовали либо в одиночку, либо небольшими группами. Они не отличались высокой криминальной квалификацией: действовали с помощью опаивания жертв снотворным — «малинщики», пользовались помощью профессиональных проституток — «хипесники». Некоторые занимались кражей собак дорогой породы — «собачники», «голубятники» крали белье с чердака, «капорщики» воровали щапки в прихожих.

К другим категориям преступников, которые продолжали начатое ворами, относились скупщики краденого («барыги»), укрыватели преступников («становщики»), содержатели притонов («малин»). Скупщики краденого, как правило, имели стабильных поставщиков товара. Нередко они и сами являлись организаторами преступлений. В воровских притонах профессиональные преступники укрывались от полиции, потребляли наркотики, обсуждали новые планы. Чаще всего содержателем притона являлась женщина («воровская мама»).

С изменением социального строя, в России в частности, классификация не претерпела особых изменений. Кражи занимали особое место в структуре преступности 20-х гг. Их удельный вес среди всех преступлений составлял 23 %. В первый месяц после амнистии 1917 г. только в Москве было совершено 6884 кражи. Московский уголовный розыск дифференцировал воров на следующие основные категорий: 1) взломщики; 2)»домушники»; 3)»монтеры», «прислуга»; 4)»наниматели квартир», «посетители врачей, адвокатов»; 5) карманщики городские; 6) карманщики крупные; 7) воры-отравители; 8) железнодорожные воры; 9) похитители железнодорожных грузов; 10) воры велосипедов; 11) конокрады; 12)»церковники»; 13)»городушники» — похитители из магазинов; 14)»вздерщики», крадущие при размене денег; 15)»хипесники», обкрадывающие посетителей любовницы-проститутки; 16) скупщики краденого; 17) грабители; 18)»подкладчики»; 19) содержатели воровских притонов. Сами воры дифференцировали себя значительно подробнее. Так, карманные воры имели до 10 разновидностей, каждая из которых делилась на более мелкие в зависимости от специализации преступника. И.Н.Якимов дает классификаций) воров, которая содержит 28 основных категорий, к которым автор относил «халтурщиков» (ворующих на похоронах), «банщиков» (похищающих ручную кладь на вокзалах), «голубятников» (кравших белье с чердаков) и т. п.

В Псковской области ежегодно похищалось до тысячи лошадей. Конокрадство резко сократилось к концу 20-х гг. Это можно объяснить последствиями коллективизации, в результате которой лошади были обобществлены.

Среди осужденных за кражу лиц почти одну треть составляли несовершеннолетние в возрасте от 16 до 17 лет.

В настоящее время в криминалистике существует следующая дифференциация. Квалификация вора-карманника сохранилась без существенных изменений. Различается 6 основных специализаций й связанных с ними квалификаций по месту совершения преступлений: 1) на рынках и базарах («рыночники»); 2) в метро («кроты»); 3) на железнодорожном транспорте («майданщики»); 4) на городском транспорте («гонщики» или «маршрутники»); 5) в магазинах и театрах («магазинные», «театральные»); 6) на улицах («уличные»).

Существуют более мелкие квалификации: карманник, принимающий похищенное («пропальщик»), его навыки заключаются в специальном приеме и хранении краденых предметов; вор, отвлекающий внимание жертвы («тырщик», «оттырщик»), или обучающий навыкам краж новичков («козлятник»).

Карманный вор-профессионал в среднем в течение месяца совершает до 25 карманных краж Только в пяти случаях из ста потерпевшие догадываются о совершаемой у них краже.

С повышением возможности техники повышается и квалификация вора. Современный вор-профессионал нередко пользуется новыми техническими средствами — машинами, радиостанциями, универсальными способами маскировки преступного образа жизни.

К относительно новой воровской специальности относятся кражи из магазинов самообслуживания. Первые магазины самообслуживания появились в 1954 г. Воры специализируются здесь в следующих направлениях: а) похищение одежды путем переодевания; б) кража путем одевания новой одежды под старую; в) кража вещей с помощью специально изготовленных сумок с двойным дном; г) кража вещей с использованием детей и подростков.

Воровская квалификация воров автомашин также относится к новой: В 20-е гг. личных автомобилей почти не было. В настоящее время этот вид краж превратился в особую воровскую, специальность.

Направление похитителей антиквариата относится к противоправному обогащению, связанному с посягательством на культурные ценности. Нередко здесь выступают не только профессионалы-одиночки, а целые кооперации лиц и групп. В них могут существовать различные квалификации преступников: а) воры, специализирующиеся на похищении культурных ценностей из музеев, частных коллекций и квартир; б) скупщики; в) посредники; г) оценщики и т.д.

Новое время породило особую воровскую категорию так называемых «воров в законе». Существует мнение, что такая категория утвердилась в начале 30-х гг. По словам В.И.Мона-хова «вор в законе — это особая категория преступников-рецидивистов, характеризующаяся двумя особенностями: 1) устойчивым «принципиальным» паразитизмом; 2) организованностью». Таковым мог считаться лишь преступник, имевший судимости, авторитет в уголовной среде и принятый в группировку на специально собранной, сходке. Кандидат в группировку проходил испытание, всесторонне проверялся ворами, после чего ему давались устные и письменные рекомендации. Главная цель сходки состояла в определении надежности принимаемого лица, пропаганде воровских «идеалов» среди других категорий правонарушителей. Те, кто рекомендовал кандидата, несли перед сходкой ответственность за его дальнейшее поведение. Не случайно лица, попавшие в группировку были исключительно ей преданы. Кандидатам в группировку внушалась мысль об исключительной роли «законников», их особом положении, о предназначении устанавливать справедливость и порядок в преступном мире.

В таких группировках существовала исключительная дисциплина. У воров существовало три вида наказания. Первое заключалось в публичной пощечине. Оно назначалось за мелкие провинности, чаще оскорбления. Второе — исключение из группировки («бить по ушам») или перевод в низшую категорию так называемых мужиков. Третье — смерть. Как отмечали очевидцы в случае нарушения основных требований. «закона» вор не мог рассчитывать ни на какое снисхождение. Изменившего воровской «идее» рецидивиста группировка преследовала до тех пор, пока не приводила в исполнение решение сходки. Сходка определяла процедуру и орудия мести.

А.И. Гуров в своей книге «Профессиональная преступность» приводит описание расправы воровской сходки, которая проходила в Подмосковье в Малаховском лесу в начале 50-х гг. Описание было приведено со слов рецидивиста Ч.:

«После того, как сведения об обмане подтвердились, воры назначили сходку, на которую под благовидным предлогом был приглашен «подсудимый».

На станции нас встретил Шанхай и указал, куда идти. Мы пошли в лесочек, где уже собралось более 30 воров… Привели Седого и предъявили ему обвинение. Он начал отказываться… Седой очень просил, молил, чтобы его не резали, оставили жить, пусть даже «босяком». Но никто не имел права отпустить его, так как потом с воров могли потребовать «ответа»…

Решили единогласно — смерть. Дядя Ваня (старший) вынул сигарету и дал Седому. Седой закурил и попросил выпить.

— Пей, сколько хочешь, — сказал Дядя Ваня. После небольшого спора Дядя Ваня предложил не убивать ножом: много будет «шухера» (шума). Так как на сходке все были без оружия, то он послал одного вора за пистолетом.

Когда тот пришел с немецким парабеллумом, Седой стал как сумасшедший. Он выпил четыре стакана водки, но был совершенно трезв. Седой обратился к самому авторитетному вору:

— Полковник, братуха, а может все-таки простите? — Нет, не имеем права, ты же сам знаешь, — ответил тот и подал ему пистолет, заряженный одним патроном.

— На, Седой, умри, как мужчина.

Седой быстро взял его, приставил к виску, посмотрел кругом и почему-то на небо…. Раздался выстрел…»

В преступной среде существовали и существуют свои авторитета-знаменитости, которые являлись и являются примером подражания. В России в середине XVIII в. таким был Ванька Каин, в начале XIX в. — Софья Блувштейн (Золотая ручка), в 20-е гг. нашего столетия — Мишка Япончик, в наши дни — Вася Бриллиант.

ВЗГЛЯД НА ВОРОВ В КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Кражи — наиболее распространенное преступление в городах, особенно в столицах.

В городах ворам легче укрыться, равно как и совершить преступление, а громадный слой городского населения составляют люди материально обеспеченные.

Если обстановка города благоприятна для воровства, то город является даже «питомником», «фабрикой» производства воров-профессионалов. Многие из городских детей, будущих рецидивистов, жили в преступной среде, а часто и родились от преступников. На вопрос о времени первой кражи один из задержанных 19-летний вор отвечал, что он родился и воспитывался на Хитровом рынке, не помнит когда в первый раз украл, так как он всегда воровал, поскольку помнит себя. «Пишите с трех лет», просто предложил он следователю.

Статистические исследования малолетних преступников указывают, что среди них большой процент именно воров.

Принимая во внимание, что возраст до 14 лет освобождает от судимости, число молодых воров быстро растет по сравнению с населением. Таким образом, контингент воров составляется из молодежи. До старших возрастов они или не доживают, или перестают заниматься воровством, переходя к другим преступлениям. Среди городских воров тип профессионалов, начавших рано свою деятельность, весьма развит. Это одинаково относится как к мужчинам, так и к женщинам. С детских лет живут они в преступной среде, сжились с преступной деятельностью, в воровстве уже не находят чего-либо дурного и своим положением довольны. Так, один 19-летний вор говорит, что он. привык к преступлению, не стыдится и не скрывает (когда нет необходимости) своей деятельности, любит опасность — риск и широкую жизнь. Эта психология удальства, видимо, иногда играет видную роль, толкает на преступный путь.

Указывая на отсутствие у воров-рецидивистов принципов социальной солидарности со всем обществом, их аморальность, нельзя забывать, что факторами, бросившими на преступную дорогу, обычно были плохие материальные условия детства или более позднего возраста. Один из них (27 лет) говорил: «Все уголовники идут на преступление из-за условий яадзни».

Мальчик 18 лет рассказывал, что украл для улучшения материального положения семьи. «Если оно не улучшится, буду воровать и впредь», — заявляет он.

Влияние бедности и нужды настолько очевидно в громадном большинстве случаев, что говорить о нем можно очень много. Дальше мы приведем еще ряд данных, освещающих этот кардинальный вопрос. Правда, если взять психологию уже сформировавшегося вора-рецидивиста, мы находим, что он доволен своей участью и т. п., но тем не менее исследование показывает, что у своих истоков, в начале воровской жизни, она формировалась и направлялась суровой экономикой.

Возвратимся, однако, к психологии этих людей.

Легкий заработок, возможность беспечно жить впоследствии делают привлекательной для таких людей жизнь вора. 29-летний вор говорит, что считает свою профессию самым нормальным и легким заработком. Ему живется легко и беспечно. Неудивительно, если такова психология пожившего вора, но оказывается и малыши могут рассуждать также. Мальчик 16 лет. гордится преступным своим ремеслом. «Красть хорошо — работать не нужно», объясняет он.

Все эти ответы о любви к веселой жизни получают своеобразную окраску, если вспомнить, что воровская деятельность начинается обычно у этих привычных преступников в раннем возрасте, и к 40 годам вор сходит со сцены. Среди них царствует разврат, алкоголь, кокаин, сифилис.

Одна из воровок 16 лет по кличке «Огольчик», проститутка с 13 лет, имеет уже три приговора. Так она отзывается о своей жизни: «Когда есть деньги — люблю понюхать, покурить… Нравится такая жизнь… Никогда ей не изменю».

Почти все женщины рецидивистки-кокаинистки, с тяжелой алкогольной наследственностью. Влияние дурной семьи в большинстве случаев воровок огромно. Одна из них 26 лет по кличке «Сонька-Золотая Ручка» рассказала, что ее приучили в семье «ходить по трамваям».

Вор 23 лет указывает, что имел пьющих родителей, у которых было 9 детей (правда в живых остались трое). Воспитывался он без присмотра, в крайней нужде и с ранних лет стал сам себе воровством добывать средства. «А сбившись с дороги невозможно жизнь менять», — констатирует он.

Если плохая семья является хорошей школой преступности, го отсутствие ее, беспризорность и дурные товарищи еще вернее направляют на преступную дорогу.

Один рецидивист 25 лет рассказывает, что случайно попал в общество бандитов. Далее тюрьма, а по выходе из тюрьмы отсутствие средств и закрытая дорога к честному труду.

Рецидивист 26 лет рассказывает, что с 13 лет ушел он из семьи из-за жестокости отца, нуждался и совершил первую кражу. Потом сблизился с товарищами по тюрьмам и стал профессионалом.

Небезынтересно отметить, что крестьянская семья дала сравнительно малое число будущих рецидивистов. Это вполне гармонирует с прочностью крестьянской семьи, сравнительной обеспеченностью, а главное с отсутствием развращающей окружающей обстановки, в которой живет ребенок городского бедняка.

С ранних лет жизнь рецидивиста связана с алкоголем. Но и дальше жизнь вора-рецидивиста такова, что он алкоголем злоупотребляет в высокой степени. Среди задержанных за воровство впервые, совершенно не пьющих 70 %, среди ранее судившихся — 43 %.

Жизнь вора-рецидивиста не такова, чтобы иметь семью — вот почему среди них больший процент холостых, чем среди задержанных впервые. В особенности это заметно среди женщин.

Прочной семейная жизнь вора-рецидивиста не может быть и потому, что с ранних лет он связан с судом и тюрьмой.

Выше было указано, как тюрьма служила местом знакомства с опытными товарищами и таким образом была школой воровства для будущих рецидивистов. На людей без твердой воли обстановка тюрьмы производит гнетущее, а отнюдь не исправляющее влияние. Одна рецидивистка-воровка так заявляет «Когда выпустят — стану бандиткой». Рецидивист 27 лет говорит «Тюрьма подталкивала пойти на преступление, в тюрьме хорошее преподавание».

Иногда воры сознаются, что их деятельность не хороша, но — указывают что такова судьба, иногда, как мы видели, они рисуются и гордятся своей деятельностью. На вопрос о том, можно ли красть, рецидивистка 32 лет насмешливо и вызывающе отвечает «Нужно украсть, значит можно», а на вопрос о том, все ли таковы в семье у ее родителей — отвечает, что только она такою «уродилась».

Другая, 16 лет, на первый вопрос отвечает каламбуром: «Можно взять, что попадется не сорвется». Рецидивист 23 лет заявляет, что «у жулика своя совесть» и что он себя плохо чувствует в тюрьме вследствие неладов с товарищами. Вор-рецидивист 21 года называет себя «членом преступного мира», который он считает своим долгом «защищать и не выдавать товарищей». Другой указывает, что С 17 лет он ворует только у обеспеченных лиц. Он считает невозможным обокрасть бедняка. Рецидивист-вор 24 лет с гордостью отвечает; «Я не карманник Ворую на вокзале».

Попадаются и такие, которые не думают о том, можно ли воровать. Один, 19 лет, заявляет «Берут все, почему мне не взять».

Нельзя не отметить и остатков человеческих чувств в душах

этих людей. Рецидивистка 20 лет рассказала, что помогает *

своей больной матери.

Один «отчаянный рецидивист» с 19 кражами говорит о начале своей деятельности, как о несчастье: «Приехал из деревни — тут у меня тетка, заработать деньги нужно было, за пахоту земли платить, своей лошади нет — и вот^случилось такое несчастье». Мы видели выше, что и другие воры рассказывали о начале своей карьеры: случайное воровство, за него тюрьма, закрытая дорога к честному труду, а с другой стороны опытные товарищи и перспектива легкого заработка и веселой жизни.

Эти люди способны к привязанности, верности. Воровка обычно не является проституткой, а имеет своего возлюбленного, для которого готова на самопожертвование.

В отношении женщин-воровок необходимо отметить, что люди и привязанность часто являлись причиной вовлечения их в преступность. Часто следовали они за мужьями и возлюбленными — преступниками.

Таковы воры-рецидивисты. Исследование зарегистрировало воров с прежней судимостью 381 чел., из которых 321 мужчина и 60 женщин.

Заключенных за первую кражу насчитывалось больше: 461 мужчина и 63 женщины. Это указывает на то, что кражи совершаются не только профессионалами-ворами. На частном примере города Москвы мы видим, что кадры современных преступников настоящее время в сильной степени рекрутируются из свежих элементов (что подтверждается, между прочим, во всероссийском масштабе данными Управления Уголовного Розыска относительно лиц, задержанных органами этого учреждения на местах). Выше указывалось, что эти воры резко отличаются от профессионалов-рецидивистов.

Непосредственное влияние экономического фактора нужды на этих преступниках выявлено особенно ярко. Крестьянин 36 лет обвиняется в краже двух возов дров (хворосту — говорит он), которые он украл, «чтобы семья не умерла с холода».

Следует заметить, что тяжелое положение семьи часто встречается в объяснениях мотивов, кражи нерецидивистов. Один так говорит: «Если бы мог прокормить семью без этого, не воровал бы… Нужда…»

Фабричный рабочий 23 лет, указывая, что находился в безвыходном положении, так как должен был содержать не только себя, но и беременную жену, оправдывает себя: «Украл на фабрике, а не у бедного».

Среди воров по первой краже большой процент детей и несовершеннолетних. На 17 человек среди них встречает лишь 9 с двумя-тремя приговорами.

Один из детей, 13 лет, на редкость умственно одаренный, рассказывает, что по случаю смерти матери и сестры находится в тяжелом, не только материальном, но и моральном положении. Нашлась добрая соседка, посоветовала украсть.

Другой мальчик 16 лет, также ранее не воровавший, указывает, что он только что приехал из деревни, был без средств и попал в компанию воров.

Есть ряд указаний на голод 1921 г. как причину преступности.

Один (ныне рецидивист) говорит, что голод 1921 г. разрушил благосостояние семьи. После смерти отца он остался один, и первое воровство было необходимостью. Крестьянин 25 лет так рассказывает «Питался в 21-м году кошками и собаками; кое-как засеял землю, оставил дома жену, сам приехал подзаработать». При безработице кража явилась выходом. Один вор 23 лет говорит, что «крал, как все в 1921 году». Правда, среди этих воров впервые, нередко можно встретить людей без всяких нравственных понятий. Один 22-летний на вопрос о том, почему нельзя красть, в свою очередь спрашивает «Если есть желание, то почему же нет?».

Иногда встречаются больные или не развитые люди. Один чернорабочий 34 лет говорит «Вся жизнь моя несчастная, как родился».

Иногда, напротив, воры впервые нимало не смущаются тем, что они совершили преступление и находят оправдывающие идеологические мотивы: один задержанный 37 лет для установления имущественного равенства считает кражу нуждающихся бедняков у буржуев правильной.

Другой задержанный 30 лет (по замечанию обследователя человек твердый, решительные и неглупый) смотрит на свое преступление, как на средство, оправдываемое целью (к сожалению, неизвестно какой).

Относительно времени проживания в Москве имеем, что, с одной стороны, несовершеннолетние, а с другой, пожилые люди являются в большей степени более давними здесь жителями, чем воры в возрасте 18–40 лет. Среди последних меньший процент живущих в Москве свыше 10 лет. Самая численная группа воров в значительной степени состоит из лиц, прибывших в Москву за годы войны и революции.

Из общего числа воров 22 % имели при себе детей, причем 17 % — детей в возрасте до 13 лет, а 3 % — более старшего возраста.

Это указывает на то, что у совершивших кражу впервые наличие семьи нередко была причиной преступления. Последний вопрос, на котором мы остановимся — слои населения.

Перепись 15 марта 1923 г. дает возможность сравнить данные о занятиях лиц, задержанных за воровство, с соответствующими цифрами населения Москвы. Исследование проводилось в конце апреля — начале мая 1923 г.

По всем группам интенсивность преступности женщин ниже, чем мужчин данной группы.

Колоссальная преступность деклассированных элементов вполне понятна, и лишь по отношению к деклассированным женщинам следует иметь, в виду, что они добывают средства существования иначе, чем мужчины. Среди них много проституток (это подтверждается и данными переписи), тогда как для деклассированного мужчины преступление является основным источником существования.

Повышенная преступность хозяев по сравнению с рабочими и служащими объясняется тем, что среди них много мелких хозяйчиков и лиц, занимающих самостоятельное положение, но имеющих совсем непрочную материальную базу. В громадной массе это бывшие служащие, рабочие и т. п. лица, ранее не имевшие самостоятельного положения в промысле.

Заслуживает, наконец, внимания, что из двух групп наемного труда — служащих и рабочих, последние дают повышенную преступность; кражи, в отличие, например, от мошенничеств, всегда были в большей мере свойственны более неграмотным пролетарским слоям населения.

Относительно 786 мужчин и 123 женщин, заключенных за кражи, имеются сведения об их профессии до Октябрьской революции с одной стороны, и во время преступления — с другой.

Многие из них занимались ранее сельским хозяйством, были рабочими, военнослужащими, учились. Эти группы особенно уменьшились. Зато ко времени преступления многие из них были без работы, без определенных занятий и попали в деклассированные элементы, эти группы возросли. Небезынтересно отметить, что часть воров сделалась ко времени преступления самостоятельными хозяевами не в сельских промыслах.

Группа новых «хозяев», давших большое число воров, образовалась из крестьян, рабочих, служащих и военнослужащих, то есть из групп, ко времени Октябрьской революции в значительной массе занятых не самостоятельным трудом. Таким образом, это новые с неустойчивым положением «хозяйчики».

Во всех других группах, не занятых ко времени преступления общественно-производительным трудом и давших столь значительную часть воров (деклассированные элементы, безработные, без определенных занятий), наблюдаем, что ранее они были в группах производительного труда.

Таким образом, воры в подавляющей массе изменили свою профессию за последние годы, вышли из бывшего своего класса и в этом смысле могут быть названы «деклассированными» элементами в широком смысле слова.

Заканчивая рассмотрение материала о ворах, можем констатировать громадное влияние экономических факторов на эту категорию преступников. Правда, в некоторых случаях, возможно было отметить иные обстоятельства индивидуального характера, но это наблюдалось очень редко. Велико также влияние окружающей среды: неблагоприятная семья, дурные товарищи и т. п.

Нельзя не отметить, наконец, того разлагающего тлетворного влияния, которое оказывает жизнь и преступная среда на вора-рецидивиога; алкоголизм, венерические болезни, кокаинизм — обычные спутники его.

Велико и влияние тюрьмы. Часто неопытные несовершеннолетние здесь получали подготовку для будущей преступной деятельности и выходили оттуда для пополнения отряда рецидивистов, привычных преступников.

Родин Д. «Воры».

ВАНЬКА КАИН

В преступном мире первой половины XVIII в. наиболее примечательна биография знаменитого по тому времени вора Ивана Осипова по кличке «Ванька Каин». Она позволяет судить о степени сплоченности и профессионализме преступников. Ваньку Каина в современной литературе иногда называют «русским Видоком». Однако эти два вора действовали в разные времена. Деятельность Эжена Франсуа Видока приходится на конец XVIII — начало XIX столетия. Преступная деятельность Ваньки Каина выпала на 1731–1749 гг.

Склонность к воровству наблюдалась у Ваньки с раннего детства. Он воровал у матери, у соседей, у барина, за что получал неоднократные побои. Однажды барышники, которым он сбывал краденое, познакомили его с настоящими уголовниками. Наиболее близким другом Ваньке стал Петр Романов по кличке «Камчатка». Ему он пожаловался на трудную жизнь, на побои. Результаты сказались немедленно. В ночь после разговора и Ванькин барин, и местный поп были обворованы. Затем под сводами Каменного моста в Москве состоялся обряд посвящения Каина в общество воров. Эта церемония состояла из двух частей: денежного взноса и произнесения одним из воров спича на воровском жаргоне.

Основной специальностью Ваньки были карманные кражи. В письме на имя начальника сыскного приказа он писал: «Будучи на Москве и в прочих городах, мошенничал денно и нощно; будучи в церквах и в различных местах у господ и приказных людей, у купцов и всякого звания людей из карманов деньги, платки, всякие кошельки, часы, ножи и прочее вынимал». Но содеянное не сошло Ваньке с рук После нескольких краж на одной из ярмарок Ванька был пойман и закован в цепи. Но наказание так и не было приведено в исполнение. Ему помогли товарищи по шайке. Камчатка передал ему в калачах ключи, которыми были открыты замки оков. Побегу предшествовала записка на воровском, жаргоне.

После побега Каин продолжал воровать, состоя в нескольких шайках под началом разных главарей. По неизвестным причинам в 1741 г. он поступает в полицию в качестве сыщика. Его охотно приняли и дали в распоряжение воинский отряд из 14 солдат для борьбы с преступниками. Результаты сказались незамедлительно. В первую же ночь он задержал 32 вора. В течение более двух лет на территории Москвы командой Ваньки, был поймано 109 мошенников, 37 воров, 50 укрывателей воров, 60 скупщиков краденого и 42 беглых солдата. С помощью дозволенных и недозволенных методов Каин вылавливал их в притонах, ночлежках и других местах.

Официально Ванька назывался доносителем Сыскного приказа. Получилось так, что за его рьяное исполнение службы ему не дали ни наград, ни денег. Не оправдались даже собственные затраты на поиск преступников.

Следующим шагом Каина был шантаж своих бывших товарищей по воровским шайкам. Ванька берет с них взятки, занимается вымогательством. Свои поборы Ванька Каин переносит на купцов и горожан, угрожая им поджогами. В Москве действительно участились пожары, возросло число краж и грабежей. Власти были вынуждены ввести в город войска. В 1748 г. сгорело около 2 тыс. дворов.

Преступная карьера Ваньки Каина была пресечена новым полицмейстером Татищевым, который арестовал вора и вымогателя за похищение 15-летней девочки с целью насильственного сожительства.

На примере деятельности Каина видно, что уже в то время существовали правила приема в шайку, устойчивость воровских групп, взаимовыручка, сформировавшийся жаргон. Просматриваются все признаки профессиональной преступной деятельности, Однако» законы» преступного мира были еще довольно слабыми. Именно этим объясняется безнаказанность Ваньки Каина за прямое предательство товарищей.

Аналогичная судьба сложилась и у Э.Ф.Видока полстолетия спустя. Он стал начальником тайной полиции Парижа и оставил впоследствии мемуары о своей преступной и противопреступной деятельности.

ЭЖЕН ФРАНСУА ВИДОК — ПРОЗА ВОРОВ

В 1810 г., когда из-за непрерывных войн ослабли все социальные связи, когда волна преступлений грозила затопить весь Париж, пробил час рождения Сюртэ. Сюртэ («Безопасность») — так называли французскую уголовную полицию. В это время наступил поворотный момент в судьбе основателя Сюртэ Эжена Франсуа Видока. До 35 лет жизнь Видока представляла собой цепь сумбурных приключений. Он был сыном пекаря из Арраса, некоторое время побывал актером и солдатом, матросом и даже кукольником. В конце концов, он стал арестантом. Поводом послужило то, что Видок избил офицера, соблазнившего одну из его подружек Из заключения он совершил несколько побегов. Ему удавалось бежать из тюрьмы то в украденной форме жандарма, то прыгнув с головокружительной высоты тюремной башни в протекающую под ней реку. Побеги не приносили желаемого результата. Его всякий раз ловили. В конце концов Видок был приговорен к каторжным работам и закован в цепи. Получилось так, что он продолжительное время жил бок о бок с опаснейшими преступниками тех времен. Среди его соседей были и члены знаменитого французского клана Корню. Члены этого клана убийц, чтобы приучить своих детей к будущим преступлениям, давали им для игр головы мертвецов.

Попытки побегов не могли не привести к желаемому результату. В 1799 г… Видок в третий раз бежал из тюрьмы. На этот раз побег был удачным. Десять лет он прожил в Париже, торгуя одеждой. Все эти годы бывшие сокамерники угрожали Видоку, что выдадут его властям. За это он возненавидел шантажистов и сделал решительный шаг в своей жизни: отправился в префектуру полиции Парижа и предложил использовать себя для борьбы с преступностью. Этому способствовал приобретенный за долгие годы заключения богатый опыт и знания уголовного мира. Взамен он просил избавить его от наказаний за прежние дела.

Для того, чтобы скрыть истинную роль Видока, его сначала арестовали, а затем, устроив успешный побег, выпустили на свободу. Видок обосновался вблизи префектуры полиции в здании на маленькой улочке Святой Анны. В выборе сотрудников он руководствовался принципом: «Побороть преступление может только преступник». Сначала у Видока работало 4, затем 12 и вскоре 20 бывших заключенных. Они содержались в строжайшей дисциплине, из секретного фонда им выплачивалось жалованье.

Успехи сказались незамедлительно. За один только год Видок с помощью своих 12 сотрудников сумел арестовать 812 злостных воров, убийц, грабителей и мошенников. Он ликвидировал даже те притоны, в которые до него не рискнул сунуться ни один инспектор.

На протяжении 20 лет организация Видока (а вскоре она стала называться именно «Сюртэ») разрасталась, и крепла. Она стала тем ядром, из которого развилась впоследствии вся французская криминальная полиция.

Видок использовал самые разнообразные средства для раскрытия преступлений и ареста преступников: его сотрудники тайно проникали в притоны, инсценировали аресты, практиковалась «подсадка» в тюремные камеры, организация фальшивых побегов, даже инсценировка смерти сотрудников после выполнения ими заданий.

Прекрасное знание преступного мира, его членов, их привычек и методов преступлений, интуиция, умение вжиться в образ наблюдаемого, потребность быть в курсе каждого дела, дабы никогда не потерять своего «чутья», цепкая зрительная память и, в конце концов, архив, в котором были собраны сведения о внешностях и методах действий всех известных ему преступников, составляли прочную основу успешной деятельности Видока. Даже когда для Видока стало невозможным скрывать далее свою роль шефа Сюртэ, он все равно продолжал систематически появляться в тюрьмах, хотя бы для того, чтобы запоминать лица уголовников.

В 1833 г. Видоку пришлось выйти в отставку, так как новый префект полиции не захотел мириться с тем фактом, что весь штат уголовной полиции Парижа состоит из бывших заключенных. Видок открыл частную детективную контору, стал преуспевающим дельцом и писателем; не раз подсказывал сюжеты для романов знаменитому Бальзаку. Скончался Видок в 1857 г.

КАРТУШ

Во Франции, Италии, Англии и Германии консолидация преступного мира началась гораздо раньше, чем в России. Примером этому служит уголовное дело Картуша, одного из наиболее квалифицированных и крайне жестоких во Франции XVIII в.

Криминальная деятельность Картуша лишь на 10 лет раньше похождений русского Каина. Картуш также начинал с карманных краж. Этому искусству он обучался в цыганской воровской школе и достиг определенного мастерства. Из дому он бежал с единственным желанием воровать. Случайно он попал на службу в армию. Это способствовало его знакомству со многими бывшими преступниками. Переняв их опыт, Картуш возвратился в Париж и организовал воровскую шайку, насчитывающую более чем 300 человек По свей структуре и дисциплине она напоминала выученное армейское подразделение. Профессиональные методы работы, конспирация были заимствованы у полиции. Существовала строгая иерархия, Небольшие группы возглавляли «сержанты» и «лейтенанты», общее руководство осуществлял Картуш и его помощники. Как и в любом армейском подразделении, в шайке были свои «разведчики», специалисты по обучению молодого пополнения, существовал свой штат осведомителей. Шайка имела свое место дислокации, зоны влияния, на территории которых другие банды не имели права действовать.

Созданная Картушем группа отличалась жесткой дисциплиной и исключительным внутренним порядком. При первом же подозрении в измене, не дожидаясь какого-либо подтверждения, не осуществляя никакого следствия/ Картуш убивал человека.

Дело Картуша свидетельствует о существовании уже в то время преступных организаций, который имели определенную структуру, отличались строгой дисциплиной, располагали своими сферами влияния со «своей» полицией, имели даже собственную школу по обучению карманных воров.

ВОРОВСТВО В КРЕСТЬЯНСКОЙ СРЕДЕ

Воровство, как одно из реалий крестьянской жизни, описывает в своих воспоминаниях А.Е.Богданович — отец известного белорусского поэта М.Богдановича, друг М.Горького. Приведенные А.Е.Богдановичем факты почерпнуты им из жизни его семьи, многим событиям он сам был свидетелем. Особое внимание в воспоминаниях уделено также среде, которая формирует потенциального вора. Описанные события восходят к жизни белорусских крестьян второй половины XIX в.

…Из рудобельской поры его (отца) молодости, я помню, по рассказам, один жестокий эпизод, который мою сердобольную мать и меня смущал и печалил.

Надо сказать, что молодость, здоровье, недурная внешность, а на чей взгляд и красивая, уменье ловко плясать под живые или задористые припевки, в соединении с пряниками, миндалем и изюмом и всем прочим, наконец — «золотые руки», все может, все умеет, обеспечивали ему верный успех у девиц всей рудобельской округи. Он знал, где кирмаш, где фэст, где игрище, где гулянка, как и другие молодые люди его возраста. Соперничества отец не допускал и, по звериному закону предков, соперников избивал немилосердно. Игрищ не пропускал, — хоть ночь, да моя, — а для скорости проезда и возврата, задобрив кучера, пользовался панской конюшней.

Так вот отправился он весной на игрище где-то в районе Глуска верст за 20. Возвращаясь назад, остановился в корчме на пути попить пива: после неистовых плясок жажда томила. Привязав верховую лошадь в стодоле, лучшую из панской конюшни, он вошел в корчму, где застал одного ночлежника, как оказалось, «кульгавого», лежащим на лавке.

Услужливый корчмарь и не в урочный час подал пива. Отец выпил, и, истомленный, склонившись на стол, задремал. Проснувшись, заметил, что кульгавого уже нет. Бросился к коню — нет и коня.

Но след показал направление — куда надо бежать. Сбросив с себя сапоги и верхнее платье, с одной плетью в руке, он бросился бежать во всю прыть по следам. Впереди было большое село, и кульгавый свернул в сторону по лугу, оставляя ясный след по росе. Вскоре он заметил в кустарниках и всадника, пробиравшегося к лесу. Пустившись во всю мочь, он неистово закричал: «Стой, злодюга! Стой!» Лошадь в кустарниках запнулась, и кульгавый слетел с коня, но вскочивши на ноги, стал удирать в лес.

Тут бы я и поставил точку. Кончено дело: взял бы коня, сказал спасибо, что легко большой беды избежал.

Но не так поступил мой отец. Оставив коня, он бросился догонять вора.

Условия неравные: один хромой, а другой — молодой, сильный, разъяренный. В результате:

— 3 разбегу як дау яму у вуха, дык ён, як бульбіна, і пакаціуся.

Но это не все: отец стал полосовать плетью свою жертву, а затем скрутив руки его же поясом, отвел в Глуск к властям. Протокол и все прочее. Тогда вернулся домой. Все обошлось благополучно для отца, и думаю, скверно для кульгавого…

…Последствия не для одних повстанцев и их близких были тягостны, но и для местного населения тоже. (Имеются в виду последствия восстания 1863 г. в Беларуси).

В Холопеничах водворили отряд казаков, видимо, с полсотни или больше, под начальством сотника Синепупова. Он являлся главным и безответственным вершителем судеб местного населения.

Занял он дом Хаси Кулихи рядом с избой бабы Рузали — соседство не из приятных, ибо здесь часто производили казачью расправу, стегали в чем-нибудь провинившихся крестьян казачьими нагайками.

К Синепупову стали водить русокосую девицу-сироту Верку. Так она исчезла куда-то вместе с отрядом. Надо думать, что тяжелый крест выпал ей на долю.

Рядовых казаков обслуживали бобылка Полька-толстая и Юлька-Марынишка, дочка бобылки Марины. По матери ее звали потому, что отец был неизвестен. Юлька-Марынишка долгое время была сущей язвой местечка Холопенич. Рослая, здоровая, бесстыжая, с калмыцким типом лица, она после ухода казаков промышляла воровством. То белье с чердака или сарая выкрадет, то курицу или поросенка стянет, а иногда в клеть заберется или под амбар подкопается и более серьезно обчистит мужика. Многим приемам она научилась у казаков, а многому в борисовской тюрьме, где она часто сиживала. И частенько избушку бобылки-Марины перетрясали после каждой кражи. Это стало обычаем: как покража, так и без церемонии идут «калаціць», т.е. обыскивать Марину и ее бесстыжую дочку.

Я помню, как был обокраден ключвойт Хруцкий. Ключвойт — это прежний полицейский чин, вроде урядника. Виновата ли в этом была Юлька или Ларка и Митроха — раскольники, профессиональные воры, но прежде всего обыскали Юльку и потянули на допрос «у стан», т. е. в становую квартиру.

Мы, мальчишки, двинулись вслед гурьбой. Что там было и делалось на допросе — это знают Юлька да ключвойт в своем деле, чай, постарался. Кстати, пристава не было, и он был главным начальством.

Но вывели Юльку-Марынишку на грязный, после дождя, двор и два десятника стали ее валить в грязь, чтобы высечь. А ключвойт в фуражке с кокардой (в этом вся сила), стоя на крыльце, грозно прикрикивал, поощряя ревность десятских.

Долго они возились с Юлькой, скользя по грязи, долго раздавались площадные ругательства ключвойта по адресу неудалых десятских, ругались отборными словами и десятские и Роман прибавлял: «няужэш-такі мы яе не здолеем!» Но Юлька, отругиваясь подлейшими словами, тяжело дыша и с пеной на губах, держалась стойко. Платок у нее был сбит и валялся в грязи, волосы были спутаны, видимо, в них запускали руки, но она, разъяренная и сильная, как медведица, изворачивалась, вырывалась из рук и отшвыривала десятских.

Я следил за борьбой с замиранием сердца и — должен сознаться — все мои симпатии были на стороне злосчастной Юльки-Марынишки, заведомой воровки. Мне, разумеется, не приходил на мысль вопрос: по какому праву ее хотят сечь? Такого вопроса не только у меня, но и у людей взрослых не могло возникнуть: все тогда были уверены, что начальство может сечь. Десятники, конечно, в этом не сомневались. Может быть, несколько сомневался пан-ключвойт, но несомненно был уверен, что сойдет. Что такое Юлька-Марынишка? И куда пойдет она жаловаться? К нему же, ключвойту? Или в волость? Так что ему волость сделает, когда он ей не подвластен? Или даже к становому? А становой не то же ли делает? Сколько раз он также валял Ларку-куроцапа из Боборыки или Митрюху из Валобы?

Дело бывалое, и общая спайка. К моему величайшему удовольствию, Юльку так-таки два мужика не одолели. Ее даже не посадили в «холодную», где она не раз сиживала: видимо, ее дело было чистое, никаких следов.

С злобным, торжеством она выбежала из ворот, неся грязный платок под мышкой. Отчаянно ругаясь, она выражала свой протест способом редко практикуемым, но выразительным — протест злобного бессилия: через короткие промежутки она оголяла свой зад и, ругаясь, внушительно кивала им в сторону становой квартиры.

Я не скажу, чтобы я был возмущен такой формой протеста: надо же было дать исход ее напрасной обиде и ее душившей злобе. Это была высшая форма протеста из доступных ей.

Вскоре и Юлька-Марынишка, как и Верка, исчезла с Холопеничского горизонта, найдя более выгодное применение своим талантам в каком-нибудь городе…

Мой дед Винцесь тоже был в числе пострадавших. Отбывал он по наряду вместе со своим приятелем Игнацым Трыпутнем ночную «варту». Походив по улицам, постучав в стуколку, они уселись на базарной площади на ганку у Расеты да и вздремнули с устатку. А сотник Синепупов проверял караул и застал деда спящим сном неповинным. Ни слова не говоря, он стеганул его нагайкой через лоб и рассек переносицу. Пришел он домой окровавленный. Долго он с ней возился. Кое-как рана затянулась. Но след казачьей нагайки остался до самой смерти.

Но это не все. Украл казак поросенка у деда Винцеся и был пойман с поличным. Синепупов поставил попавшегося на воровстве на сутки под ранец, это значило стоять на часах с ранцем песку на плечах.

Казак Караваев, самый удалой из сотни, пригласил деда в корчму на угощение. Подпоив его, стал убеждать, какая тебе польза, что он будет страдать? Мы тебе полтинник заплатим за твоего поросенка: иди и скажи Синепупову, что стащил поросенка не этот казак, а кто-то другой. Он-де не виноват.

Дед Винцесь так и сделал. Синепупов тут же приказал растянуть его и всыпать десять ударов. Караваев, его провожавший и славившийся тяжелой рукой, постарался для товарища и для казацкой чести…

ЯКОВ ИЗ ЯКИМОВКИ

Он был красивый, рослый и здоровый парень. Семья была большая: четыре брата, молодец к молодцу. Его, как младшего, послали в имение в батраки, но он попал там в кухтики к моему отцу и, с течением времени, вышел в повара. Служил в тех же Холопеничах, связался было с Антей, судомойкой и прачкой и, когда она родила сына Володьку, ушел в город, в Минск, чтобы отвязаться. В Минске попал на хорошее место — к инженеру Цигареву. В то время инженеры жили — первый сорт, большими деньгами ворочали. Хорошо Яков зарабатывал да «разбэсціуся»: стал учащать на Новое Строение (слободку) и в карты играть в таких домах. Проиграв свои деньги, — хотел отыграться — и залез в ящик господского стола. Арестовали Якова, судили и, на первый раз, посадили на 6 месяцев. Это ничего не значит с кем не случается? Это не помешало ему служить снова у тех же Вилькенов. Но тюрьма многому его научила. Отойдя от Вилькенов, он обокрал основательно управляющего Вильма: все обчистил, несмотря на злых собак, которые к нему, как старому знакомцу, только ласкались. Чисто было сработано, но разодрался с братьями и хватил старшего бутылью по голове. Тот и выдал: нашли все вещи в омете соломы и двустволку в стрехе, в соломе же: искусно была зашита. Опять посадили Якова на полтора года.

Отсидев, он образовал крупную шайку воров, преимущественно из староверов, которым то дело за обычай.

Долго шайка оперировала в Холопеничской округе. Кражи делались крупные у богатых мужиков и помещиков; шли в открытую, в масках, с ружьями, кинжалами, топорами; ломали двери, вышибали окна, вязали дворню или домашних, подвергали пыткам несговорчивых. Все знали, что это дело Якова и компании, но Яков несколько лет безнаказанно разгуливал. После удачной операции он задавал громкий кутеж, так что местечко ходуном ходило, все знали, на какие деньги Яков кутит, но — наше дело — сторона — и шли к нему выпить дармового и закусить хорошенько. Власти его не трогали, ибо, с одной стороны, он давал — кому следовало, а с другой — его побаивались. Но после одного крупного нападения, с поджариванием пяток огнем, один из его сообщников был. взят на допрос и кое-что сболтнул. Тогда Яков ему подрезал жилы на ладонях: не болтай! Тот явился в больницу и на дальнейшем допросе рассказал, что знал. Взяли кой-кого из сообщников и стали Якова ловить. Долго он не давался, поджигая гумна и дома тех лиц, с кем имел счеты.

Наконец — как-то его поймали, с боем и усилиями, и он был сослан в Сибирь.

Так сошла со сцены и эта холопеничская знаменитость. По нашим местам он был первый бандит из белорусов. А то все этим делом промышляли староверы, народ более смелый и предприимчивый. Про их подвиги слагались целые эпопеи, но я их передавать не буду.

Скажу только, что чем далее, тем более их дерзость возрастала, причем компании их были разноплеменны, далеко неоднородны, как прежде, и этому начало положил Яков, показав, что и белорусы для крупных разбойных дел годятся.

Впрочем, расскажу один маленький эпизод из-за его характерности.

Ближайшие к Холопеничам деревни Боборыка и Валова славились наследственными ворами и разбойниками. После крупной кражи пошли «колотить» Боборыку, то есть делать обыски. Вошли урядник с десятскими в сарай и стали разгребать свежее сено. Напали на парня, который, говоря: «Ну, попался! Ваше взяло!» — спрыгнул с сеновала прямо на урядника и толкнул его так, что тот покатился, как картофелина. А сам — через плетень, в рожь и зашился. У парня была голова повязана белой холстинкой. Оказывается, что мужик, у которого была произведена кража, всадил ему заряд дроби в голову, вдогонку. Сильно израненный, он и убежал. Напрасно его искали и, не найдя, арестовали отца и мать. Осталась в избе одна девочка-девятилетка. И вот эта девочка тайком пробиралась в его логово в лозийках на болоте близ реки Иссы, доставляла ему корм, обмывала раны и обмазывала их ржаным тестом. За ней следили и не могли поймать. Его поймали уже глубокой осенью, когда он вновь перебрался на сеновал…

(Богданович А Мои воспоминания. «Неман», 1994, N 5–8).

УСПЕХ ЭДВАРДА ГЕНРИ

В конце 1896 г. в купе скорого поезда, следовавшего в Калькутту, молодой британский офицер с интересом рассматривал своего попутчика, привлекшего внимание своим странным поведением.

Попутчик был высоким, стройным, необычайно холеным человеком лет сорока пяти, с несколько удлиненной красивой головой, пышными волосами, расчесанными на пробор, темными усами. Весь его облик свидетельствовал о том, что это непременно либо высокого ранга чиновник, либо офицер. В течение часа он не шевелясь смотрел в окно, затем внезапно вынул из нагрудного кармана золотую ручку и стал что-то торопливо искать в остальных карманах своего, костюма. Так ничего и не найдя, он снял левую накрахмаленную манжету и начал на ней что-то быстро записывать. Самым удивительным было то, что он не только писал, но и рисовал какие-то дуги. Он несколько раз прерывал свою странную работу и, глядя перед собой, глубоко задумывался, затем дополнял записанное и нарисованное. К концу пути его манжета была полностью разрисована и исписана. На вокзале в Калькутте его встретили несколько слуг, которые увезли его в элегантном экипаже.

Молодой офицер не мог знать, что ему довелось присутствовать при событии необычайной важности, а о том, кто сидел напротив него, он и подавно не догадывался. Это был Эдвард Генри — генеральный инспектор полиции Бенгалии, провинции в Британской Индии. И в этот день на своей манжете он набросал основные принципы всеобъемлющей системы классификации отпечатков пальцев.

Генри — сын врача, родом из Шедуэлла, восточного пригорода Лондона. В 1873 г. в 23-летнем возрасте он отправился в Индию, где стал успешно продвигаться по ступеням служебной лестницы. В 1891 г. он занял должность генерального инспектора полиции Бенгалии. Сравнительно молодой, Генри выделялся образованием, умом, хорошим воспитанием и богатой фантазией. Одновременно с этим он обладал исключительными организаторскими способностями и математическими познаниями. Заняв столь высокий пост в Калькутте, он тотчас же ввел бертильонаж в работу полиции. С учетом очень низкого образовательного уровня работников индийской полиции тех лет и их неосведомленности о европейской системе мер Генри пришлось сократить измерения до шести величин. В соответствии с заключением лондонской комиссии Троупа в карточку с измерениями вносились в качестве особой приметы и отпечатки пальцев.

Достижения бертильонажа, особенно если сравнивать их с состоянием дел в сфере идентификации в прошлом, отрицать было немыслимо. В 1893 г. в Бенгалии благодаря антропометрическим измерениям удалось установить наличие прошлой судимости у 23 вновь арестованных. В 1894 г. это число возросло до 143, а в 1895 г. — до 207. К этому же году количество карточек, составленных в Бенгалии по системе Бертильона, достигло 100 тыс. Тут-то и обнаружилось наличие ошибок при обмеривании преступников. Возникли непреодолимые трудности с обучением индийских полицейских и тюремной администрации. Их необходимо было научить измерять заключенных так, чтобы на эти измерения можно было положиться. К тому же заполнение одной карточки занимало у них почти час, а для страховки измерения — повторяли трижды. Максимальный допуск колебался в пределах двух миллиметров. Но данные измерений отдельных людей часто отличались именно этими двумя миллиметрами. И, чтобы не проглядеть эти миллиметры, приходилось отыскивая нужную карточку, просматривать множество картотечных ящиков, на что тоже уходило не менее часа.

Пожалуй, только игрой случая или капризом судьбы, роль которых так велика в истории криминалистики, можно объяснить то обстоятельство, что Генри работал в Бенгалии — той же самой провинции, где полтора десятка лет тому назад проводил свои первые эксперименты с отпечатками пальцев Уильям Хершел. Генри жил в том же окружении и впитывал в себя те же впечатления. Во всяком случае, Генри независимо от Хершела уже в 1892 г. (то есть до решения комиссии Троупа) обратил внимание на проблему отпечатков пальцев. В 1893 г. в его руки попала вышедшая годом раньше книга Гальтона «Отпечатки пальцев». В 1894 г. из доклада комиссии Тройпа он узнал, что Гальтону не удалось решить проблему практической классификации отпечатков пальцев. И тогда Генри впервые задал себе вопрос: действительно ли эта проблема столь неразрешима?

Через несколько месяцев Генри уехал в отпуск на родину. Прибыв в Лондон, от тотчас же посетил Гальтона в его лаборатории в Саут-Кенсингтоне. Гальтон, которому было уже за семьдесят, встретил его без всякого предубеждения, не опасаясь за свой престиж, и поделился с Генри всеми своими сомнениями. Таинственный мир папиллярных линий зажег фантазию Генри. Он вернулся в Калькутту с чемоданом, до краев заполненным фотографиями отпечатков пальцев, и постоянно размышлял о них. В Калькутте он продолжал собирать образцы отпечатков и фотографировать их Он все сравнивал и сортировал отпечатки вплоть до декабря 1896 г., то есть до того момента, когда в поезде к нему неожиданно пришло решение проблемы классификации отпечатков пальцев — классификации, позволяющей без особого труда и в кратчайшее время найти нужные отпечатки.

Если быть точным, то идея эта родилась на свет благодаря сочетанию научно-исследовательских принципов Гальтона и организационно-практического таланта Генри. Последний никогда не забывал упомянуть о той благодарности, какую он испытывает к Гальтону, и даже похоже, став признанным корифеем дактилоскопии, Генри всегда считал уместным отдать должное заслугам Хершела и Фолдса. В последние недели 1896 г. Генри изобрел такой способ систематизации миллионов карточек с отпечатками пальцев, что любая из них могла быть найдена за самое короткое время. Он определил 5 основных узоров пальцевых отпечатков и четко охарактеризовал каждый из них с последующим подразделением. -

Итак, существовали простые дуги, пихтообразные дуги, радиальные петли, ульнарные петли и завихрения (радиальная петля обращена в сторону радиуса предплечья, то есть в сторону большого пальца; ульнарная петля обращена в сторону мизинца). Узоры можно сравнить с буквами латинского алфавита А, Т, R, V и W. Затем следовало — и это было главным для массовой регистрации — подразделение основных узоров. Для этого необходимо было провести уточнение рисунка, который Гальтон назвал треугольником, или дельтой. Этот треугольник мог образовываться, например, раздвоением одной-единственной папиллярной линии и двумя разбегающимися линиями. Генри определил для них исходные точки, названные им «внешними пределами». В так называемых петлях тоже имелись свои определенные точки, названные «внутренними пределами». Если провести прямую между внешними и внутренними пределами и сосчитать папиллярные линии, пересекаемые этой прямой, то их число окажется у разных людей различным. Это число можно обозначить цифрами и положить в основу группировки. Эти цифры, обозначающие основные узоры, дадут формулу, согласно которой будет достигнуто упорядочение классификации карточек с отпечатками пальцев.

То, что непосвященному человеку могло показаться сложнейшей системой, в действительности было простым методом, который легко осваивался в кратчайшее время. Для его применения на практике не нужно было ничего, кроме лупы и иглы для более удобного отсчета линий.

Еще в начале 1896 г. Генри отдал бенгальской полиции приказ прилагать к карточкам Бертильона карточку с отпечатками всех десяти пальцев преступника. Теперь же Генри решил испробовать свою систему на большом числе карточек «Если этот метод регистрации, — писал он, — окажется надежным, то я полагаю, что от антропометрии можно будет со временем отказаться…»

Спустя год, в январе 1897 г., Генри был уже полностью уверен в своей правоте. Он обратился к британскому генерал-губернатору Индии с предложением назначить беспристрастную комиссию, правомочную принять решение о введение регистрации по отпечаткам пальцев вместо бертильонажа. Несмотря на свойственную ему сдержанность, Генри откровенно ликовал, когда генерал-губернатор принял его предложение.

29 марта 1897 г. под председательством генерал-майора Шехана, «генерального инспектора Индии», в служебном помещении Генри в Калькутте заседала комиссия, выводы, сделанные ею два дня спустя, 31 марта, знаменовали для Генри величайший успех. «Ознакомившись с антропометрической системой и ее недостатками, — говорилось в выводах комиссии, — мы столь же внимательно изучили систему отпечатков пальцев. Первое, на что мы обратили внимание, — это простота самой процедуры снятия отпечатков пальцев и их четкость. Здесь не требуются ни особые инструменты, ни особое обучение сотрудников. Нам был также разъяснен и принцип классификации, предложенный мистером Генри. Способ настолько прост, что мы… смогли найти оригиналы двух сложнейших карточек… быстро, четко и без особого труда… Задача, осложненная недостаточной четкостью отпечатков, была решена нами в две минуты…»

Уже 12 июля 1897 г. генерал-губернатор окончательно отменил практику измерений и вместо нее ввел по всей Британской Индии дактилоскопию. С ее помощью в 1898 г. во всей Бенгалии были идентифицированы 345, а в 1899 г. — 569 преступников, две трети из которых с помощью бертильонажа идентифицировать бы не удалось.

А в это время сам Генри занимался изучением вопроса о возможности использования наличия на месте преступления отпечатков пальцев как вещественного доказательства; и вот то ли случай, то ли судьба послали Генри для проверки его метода как раз такое дело об убийстве, в котором он, так сказать, нуждался.

Время действия — август 1898 г. Место действия — отдаленная пограничная область между Бенгалией и Бутаном. Когда начальник британской полиции округа Джалпагури в сопровождении двух индийцев посетил в конце месяца чайную плантацию, он застал там подозрительную тишину и безлюдье. А когда приблизился к дому управляющего, никто не вышел ему навстречу. Входная дверь дома была открыта. В спальне он нашел самого управляющего, лежащего на кровати. Тот был мертв: у него было перерезано горло. Бумаги в письменном столе было перерыты, денежная шкатулка вскрыта, деньги похищены, исчезла и возлюбленная управляющего — туземка. В конце концов отыскали эту женщину и повара. Женщина во время совершения преступления в доме не находилась. Повар же видел, как вечером какой-то мужчина выбегал из дома, но в темноте не распознал его. Начальник полиции Джалпагури нашел бумажник управляющего. Денег в нем не было, только в одном отделении оказался измятый бенгальский календарь. На его светло-голубой обложке можно было различить еле заметное бурое пятно. У полицейского не было при себе лупы, но он предположил, что это отпечаток пальцами сообщил о своей находке в Калькутту.

Генри приказал снять отпечатки пальцев у убитого и у всех лиц, с которыми убитый имел дело, а затем, обеспечив сохранность этих отпечатков, доставить их немедленно в Калькутту. Здесь в течение нескольких минут установили, что бурое пятно представляет собой не что иное, как отпечаток, по-видимому, большого пальца правой руки. Отпечаток не принадлежал убитому. Он не принадлежал также и никому другому из ближайшего его окружения. После долгих расспросов выяснилось, что в конце 1895 г. убитый поймал на воровстве своего тогдашнего слугу Чарена, который был затем арестован и осужден в Калькутте. Во время своего ареста слуга поклялся отомстить управляющему.

Генри дал распоряжение искать отпечатки пальцев Чарена.

Возможно, они уже есть среди карточек, которые в начале 1896 г. завели дополнительно к карточкам с данными измерений. Если же их не найдут в новой картотеке, то существовала еще одна возможность — отыскать его отпечатки в более старых антропометрических карточках, на которые иногда уже тогда заносили отдельные отпечатки пальцев. В поименном реестре нашлась, карточка с измерениями Чарена. В ней оказался отпечаток большого пальца его правой руки, который соответствовал отпечатку большого пальца, найденному на календаре.

По случаю бриллиантового юбилея царствования королевы Виктории в 1897 г. амнистировали большое количество заключенных, в их числе оказался и Чарен. После этого он исчез. Прошли недели, прежде чем удалось его разыскать, арестовать и предать суду в Калькутте. Впервые судьи столкнулись с отпечатками пальцев как средством доказывания. Чарен упорно отрицал свою причастность к убийству. Неопределенность ситуации заставила суд пойти на компромисс. Чарена осудили за хищение, а не за убийство. Вынести смертный приговор, основываясь на отпечатке одного пальца, - на такое суд не смог решиться. Все это было слишком ново, слишком неопределенно, слишком революционно для тех, кому до сего времени приходилось выносить смертные приговоры лишь на основании свидетельских показаний.

К моменту вынесения приговора по этому делу Генри был уже занят новыми проектами. Он написал книгу «Классификация и использование отпечатков пальцев», изданную за счет британской администрации. Одновременно, извлекая урок из дела Чарена, он разрабатывал новый, свой собственный способ регистрации отпечатков пальцев. Он хотел собрать отдельные отпечатки пальцев и упорядочить их таким образом, чтобы как можно проще проводить идентификацию, подобную той, какая имела место в Джалпагури. В то время еще нигде за пределами Индии не было известно о поразительных успехах в области идентификации, достигнутых в Бенгалии.

Далек был путь из Индии в Лондон, да и колесо бюрократической машины поворачивалось очень медленно, но все же она работала, и поэтому отчет комиссии генерал-майора Шехана из Калькутты наконец достиг адресата. Он отказался в министерстве внутренних дела как раз в то время, когда Скотланд-Ярд был ввергнут в очередной кризис вследствие англо-бурской войны. Демонстрации безработных сотрясали Лондон. Лавина преступлений нарастала. Сэр Эдвард Брэдфорд, 13 лет занимавший пост начальника полиции, обессилел. Сэр Роберт Андерсон, шеф отдела уголовного розыска, был накануне ухода на пенсию. Что касается службы идентификации, то Мелвилл Макнэтен не достиг ничего существенного. Не то чтобы бертильонаж полностью перестал быть действенным, нет — для того времени и он был прогрессом. Но нерешительность комиссии Троупа все еще сказывалась на работе отдела измерений. К тому же Гальтон выпустил новую книгу — «Дактилоскопический справочник», — оставлявшую полную уверенность в том, что решение проблемы отпечатков пальцев на подходе. Потому-то сообщения из Индии и попали на благодатную почву.

5 июля 1900 ι\ в Лондоне начала свою работу новая комиссия под председательством лорда Белпера. Генри вызвали в Лондон для доклада. Гальтона пригласили как эксперта, а заодно с ним и всех сотрудников Скотланд-Ярда, проработавших 5 лет по системе, сочетающей в себе метод Бертальона с отбором отпечатков пальцев. Это были Макнэтен, Стэдмэн, Коллинз, а также д-р Гарсон, который в 1894 г. с большим усердием отстаивал антропометрию.

Выступление Генри имело огромный успех. Фрэнсис Галь-тон лишний раз доказал свое внутреннее благородство, даже не намекнув, скольким обязан ему Генри, а лишь признав его систему практическим решением вопроса. Будучи мелким карьеристом, он мгновенно сообразил, что ему следует переменить лошадей и «оседлать» отпечатки пальцев. После этого он вдруг принялся расхваливать систему классификации отпечатков пальцев, которую разработал сам. Но его система оказалась настолько несовершенной, что комиссия без лишних споров отклонила ее. После тщательного обсуждения вопроса лорд Белпер от имени комиссии рекомендовал в ноябре 1900 г. отменить в Англии бертильонаж и перевеете всю систему идентификации преступников на дактилоскопию, предложенную Генри.

Но это еще не все. Министр внутренних дел назначил Генри заместителем начальника полиции Лондона и шефом отдела уголовного розыска. В марте 1901 г. Генри приступил к исполнению своих новых обязанностей. Начал он с визита в то скромное помещение, где работал инспектор Стэдмэн, сержанты Коллинз и Хант. Стэдмэн к тому времени был уже тяжело больным человеком, и Коллинз с Хантом практически вдвоем выполняли всю основную работу. По сравнению с опытами Генри в Калькутте их успехи выглядели довольно жалкими. Собранные ими отпечатки пальцев были технически плохо сняты, нечетки, неправильно систематизированы, да и хранились в тесных ящиках обычного платяного шкафа.

Но Генри сумел заразить своей страстью к дактилоскопии Коллинза и Ханта. Он предоставил в их распоряжение образцы отпечатков, собранных им в Индии, и научил их различать узоры папиллярных линий. Его дидактические способности были настолько велики, что Коллинз в кратчайший срок стал крупнейшим английским дактилоскопистом тех лет. Уже через год, к маю 1902 г., новый дактилоскопический отдел идентифицировал 1722 рецидивиста. Это число в четыре раза превосходило самые лучшие показатели, достигнутые при применении бертильонажа. Но Генри прекрасно понимал, что этого мало, для того чтобы Англия пала перед дактилоскопией. Ему нужны были достижения такого уровня, которые сломали бы скептицизм судей в отношении отпечатков пальцев и рассеяли недоверчивость общественности.

Такая возможность впервые предоставилась уже в 1902 г. во время ежегодных скачек в Ипсоме. Мелвилл Макнэтен позже вспоминал: «В первый день скачек мы боялись, что нам ни за что не справиться. В шесть или семь часов вечера полиция привезла в тюрьму всех уголовников (мошенников и карманников), которых удалось задержать на скачках. Уже на следующее утро, в 9 часов 30 минут, они должны были предстать перед мировыми судьями. Поэтому мы послали в Ипсом несколько специалистов. Они отобрали отпечатки пальцев у 45 арестованных и привели их в Скотланд-Ярд. Два сотрудника отдела дактилоскопии в ту же ночь сверили отпечатки пальцев, и двадцать девять человек из этих арестованных были распознаны как ранее судимые. Карточки «грешников» главный инспектор (к тому времени Коллинз был назначен главным инспектором) рано утром отвез в Ипсом. Когда преступники предстали перед судом, то с учетом их прежних судимостей они были подвергнуты двойному наказанию. Один из них назвался Грином из Глостера. Он уверял, что никогда прежде не был судим, а ипподром для него — мир совершенно неизвестный. Когда главный инспектор назвал ему его подлинное имя — Бенджамен Браун — и уточнил, что он вовсе не из Глостера, а из Бирмингема и за ним значится изрядное количество судимостей, арестованный разразился бранью: «Проклятые отпечатки пальцев! Я так и знал, что они меня выдадут!»

В том же году Генри получил еще один, более значительный шанс. На этот раз речь шла об отпечатках пальцев, обнаруженных на месте преступления. В августе 1902 г. на месте кражи со взломом на Денмарк-хилл Коллинз обнаружил на свежевыкрашенном подоконнике четкие отпечатай пальцев человека, который, как тут же показала карточка, совсем недавно отбыл срок заключения за другую кражу со взломом. Звали его Джексон. Он был арестован и препровожден в тюрьму Брикстоун. Там для полной уверенности Коллинз снял с него отпечатки пальцев еще раз. Никакого сомнения — во время взлома Джексон находился в доме на Денмарк-хилл.

Кража со взломом. — это преступление, не входящее в компетенцию мирового судьи; такие дела рассматриваются в знаменитом Олд-Бейли — лондонском уголовном суде с участием присяжных заседателей. Генри решил воспользоваться этим шансом и сделать все возможное для достижения нужного ему результата. Он понимал, что лишь обвинитель с исключительным авторитетом, славой и талантом будет в состоянии преодолеть барьер недоверия и предубеждений, сковывавших и консервативных английских судей, и присяжных.

Таким человеком был прокурор Ричард Мыоир. 45-летний Мьюир занимал видное место среди среднего поколения адвокатов, которые выступали обвинителями от имени британской короны. Дела об убийствах, — такие, как дело Криппена, сделали имя Мьюира известным даже за пределами Англии. После переговоров с Генри Мьюир лично отправился в Скотланд-Ярд. Четыре дня он со свойственной ему тщательностью неумолимо экзаменовал Коллинза. Четыре дня перепроверял он методику дактилоскопии, регистрации и уже достигнутые результаты. Наконец он настолько убедился в преимуществах этого метода, что высказал готовность взять дело, даже менее важное, чем дело Джексона, только для того, чтобы гем самым помочь Генри и его системе отпечатков пальцев добиться общественного признания.

2 сентября 1902 г. Джексон предстал перед судом в Олд-Бейли. История не сохранила для нас точного отчета об этом процессе. Известны лишь его результаты. Мьюир совершил чудо: убедил недоверчивых присяжных в абсолютной надежности идентификации с помощью отпечатков пальцев. Джексон был признан виновным и приговорен к шести годам каторжной тюрьмы.

(Торвальд Ю. Век криминалистики. Москва, 1984).

ДЕТЕКТИВ ДЖОЗЕФ ΦΟΡΟ И ВОР ИЗ ОТЕЛЯ «УОЛДОРФ-АСТОРИЯ»

В 19.04 г. новый шеф Нью-Йоркской полиции Мак-Аду решил поглубже ознакомиться с проблемой отпечатков пальцев. Детектив сержант Джозеф Форо получил задание отправиться в Лондон, чтобы ознакомиться там с работой Скотланд-Ярда, куда он и прибыл весной 1904 г. Главный инспектор Коллинз оказался хорошим учителем. Когда Форо вернулся в Нью-Йорк, там произошли определенные перестановки. Новый шеф полиции уже не интересовался «научными идеями». Он посоветовал Форо как можно скорее забыть об отпечатках пальцев. Однако Форо не только не забыл, но и стал сам экспериментировать. У всех арестованных он начал снимать отпечатки пальцев. Затем он создал свою собственную частную коллекцию отпечатков пальцев. Так продолжалось до 1906 г.

16 апреля 1906 г. во время ночного патрулирования Форо подошел к всемирно известному отелю «Уолдорф-Астория». Он решил проинспектировать помещение отеля. Поскольку там в основном останавливались богачи, то, естественно, это место любили посещать воры и взломщики. Случай привел Форо на третий этаж, где он столкнулся с человеком в смокинге, но босиком, выходившим из чужих апартаментов. Несмотря на бурные протесты этого господина, Форо его арестовал и доставил в полицию. С явным английским акцептом задержанный заверял, что его зовут Джеймс Джонс и он благопристойный англичанин, искавший всего лишь любовных приключений. Он требовал встречи с британским консулом и всячески угрожал Форо неприятными последствиями. Коллеги советовали Форо освободить задержанного. Однако Форо поступил по-своему. Он снял у Джонса отпечатки пальцев, вложил карточки с ними в конверт, отправил отпечатки Коллинзу в Скотланд-Ярд.

17 апреля письмо Форо ушло в Лондон. 1 мая Форо нашел на своем столе ответ из Лондона. В нем лежали отпечатки пальцев Джонса и фотография дактилоскопической карты из картотеки Скотланд-Ярда. В сопроводительном письме говорилось:'«Отпечатки пальцев Джеймса Джонса идентичны зарегистрированным у нас отпечаткам пальцев Даниеля Нолана, он же Генри Джонсон, имеющего 12 судимостей за кражи в отелях, в настоящее время разыскиваемого по делу о взломе в доме известного английского писателя и похищении у него 800 фунтов… Предполагается, что он сбежал в США». На прилагаемых двух фотокарточках был изображен арестованный Форо человек.

Благодаря лондонскому материалу арестованный прекратил сопротивление. Он сознался, что в действительности он и есть Генри Джонсон, или Даниель Нолан. Впоследствии его судили и приговорили к 7 годам тюремного заключения.

2 мая в газетах появились первые сообщения о необычайном происшествии с Форо. Впервые американские полицейские репортеры признали, что и отпечатки пальцев могут стать истинной сенсацией. Их сообщения дошли до Сан-Фрациско и Лос-Анджелеса. Однако прошло еще 4 года, прежде чем в Нью-Йорке наступил перелом в отношении к дактилоскопии.

ПОХИЩЕНИЕ «МОНЫ ЛИЗЫ»

22 августа 1911 г. парижские газеты взбудоражили своих читателей сообщением, которое, в глазах многих французов означало национальную катастрофу. Накануне, в понедельник 21 августа, из салона Карре в Лувре исчезла всемирно известная картина Леонардо да Винчи «Мона Лиза». (Эту картину принято считать портретом супруги флорентийского дворянина дель Джокондо, отсюда и другое название — «Джоконда»).

Сначала в музее пытались найти вразумительное объяснение отсутствию картины (будто бы картину отнесли к фотографу), но вскоре дирекция музея вынуждена была заявить, что этот шедевр, гордость Лувра, похищен неизвестными.

Когда хотели подчеркнуть полную невероятность какого-либо событий, в Париже обычно говорили: «Это все равно, что захотеть украсть «Мону Лизу». А тут ее действительно украли, и нервозность нации, порожденная предчувствием грядущей войны, нашла себе выход в политическом скандале’ Дело доходило до абсурднейших обвинений, жалоб, предложений. Так, подозревали германского кайзера Вильгельма И, якобы организовавшего эту кражу, чтобы задеть французскую гордость. Немецкие газеты платили той же монетой. «Кража «Джоконды», — писала одна из них, — ничто иное, как уловка французского правительства, намеренного ввести в заблуждение свой народ, вызвав германофранцузский конфликт».

Вся французская полиция была поставлена на ноги, на всех границах и портах был установлен строжайший контроль. Министр внутренних дел, генеральный прокурор Лекуве, начальник полиции Лепэн, шеф Сюртэ Амар и Бертильон прибыли на место происшествия. Картина, написанная на деревянной доске, была снята со стены вместе с рамой. Сама рама лежала на боковой лестнице, которой пользовались только служители Лувра. Значит, картину вынули из рамы. Казалось неправдоподобным, что вору удалось, пройдя мимо музейных сторожей, незаметно вынести тяжелую картину.

Сотни подозреваемых подверглись проверке. Проверяли даже психиатрические клиники, так как было известно, что некоторые из душевнобольных выдавали себя за любовников Моны Лизы. Под подозрением оказались художники: кстати, молодого Пикассо тоже считали причастным к этой краже. Но вдруг пришло известие: Альфонс Бертильон напал на след — он обнаружил отпечаток человеческого пальца, оставленного на стекле музейной витрины.

Известие подтвердилось. Бертильон действительно нашел отпечаток пальца. Было такое впечатление, что повторяется история с Шеффером, происшедшая в 1902 году. Но ничего не повторилось. Первые оптимистические надежды, возлагавшиеся на Бертильона и отпечатки пальцев, оказались иллюзией. Ожидалось, что нужные результаты даст дактилоскопическая проверка многочисленных подозреваемых, — все напрасно. В итоге об отпечатках пальцев перестали говорить, а Сгортэ бросалось то по одному, то по другому следу, все больше подгоняемое возмущением общественности, но ничего, кроме издевок и насмешек, не добилось.

2 декабря 1913 г., то есть почти через 28 месяцев после кражи, неизвестный, назвавшийся Леонардом, предложил флорентийскому антиквару Альфредо Гери купить у него «Мону Лизу». Незнакомец объяснил, что у него только одна цель — вернуть Италии шедевр, украденный Наполеоном (что вовсе не соответствует истине). Через некоторое время он лично привез картину во Флоренцию. После ареста он сам раскрыл секрет кражи, чем вызвал новый скандал, и если бы это тогда же стало известно французской общественности, то, несомненно, подорвало бы у нее все еще чрезвычайно большую веру в Бертильона.

«Леонард» сам похитил картину, Его настоящие имя и фамилия — Винченцо Перруджа. Он итальянец, а в 1911 г. работал в Париже маляром, причем какое-то время именно в Лувре.

В тот роковой понедельник 1911 г., когда исчезла «Мона Лиза», он навещал своих коллег маляров, работающих в Лувре. Музей в этот день был закрыт для посетителей, но сторож, знавший Перруджу, впустил его. Внутри никто не обращал на него внимания. Некоторое время он спокойно ждал, оказавшись совсем один в салоне Карре, затем снял со стены картину с рамой, нашел боковую лестницу, вынул картину из рамы и спрятал ее под свой рабочий халат. Так он и прошел мимо сторожей, а затем дома, в своей убогой комнатке на улице Госпиталя Сен-Луи, спрятал ее под кровать.

Сама легкость совершения такой кражи была позором для охраны Лувра, а то, что вора так долго не могли разыскать, было позором еще большим. А все дело в том, что, как теперь выяснилось, Перруджа — бездельник и психопат по отзывам знавших его — не однажды арестовывался французской полицией в годы, предшествовавшие краже, причем последний раз в 1909 г. за попытку ограбить проститутку. Тогда у него сняли отпечатки некоторых пальцев согласно схеме, предложенной Бертильоном в 1894 г. Они оказались в рубрике «особых примет» в метрической карточке Перруджи. Но так как в 1911 г. количество антропометрических карточек с отпечатками пальцев было уже слишком велико, чтобы их можно было просмотреть одну за другой, как это было сделано в случае с Шеффером, то Бертильон оказался не в состоянии сравнить отпечатки, найденные Лувре, с имевшимися у него в картотеке. Кража, которую можно было бы раскрыть за несколько часов, более двух лет оставалась неразгаданной.

(Торвальд Ю. Век криминалистики. Москва, 1984)

КРАЖИ ПО ЗАКАЗУ

По нынешним меркам похититель «Моны Лизы» — чудаковатый кустарь-одиночка. Ныне размах иной — что ни год, то новая «кража века».

…Октябрь 1985 г. Парижский музей Мармоттан. Средь бела дня несколько «искусствоведов» с пистолетами повергли ниц немногочисленных посетителей, загнали в гардеробную служителей и с большим знанием дела отобрали лучшие картины. Вся операция заняла пять минут. Исчезли всемирно известные шедевры художников-импрессионистов — Клода Моне, Опоста Ренуара, Берто Моризо. Уже после кражи была определена приблизительная стоимость похищенного — 100 млн. французских франков. Историки искусств припомнили когда-то сам Клод Моне с большим трудом продал свое «Впечатление. Восходящее солнце», давшее название течению импрессионизма, за тысячу франков.

Пять лет французские детективы при участии Интерпола занимались розыском украденных картин. Удалось выйти на след международного преступного синдиката, объединяющего, по мнению полиции, до 100 профессиональных гангстеров с искусствоведческим образованием. Следствие выявило связь японской мафии с корсиканскими бандитами, и в конце 1990 г. все 9 шедевров из Мармотгаиа были найдены на юге Корсики и вернулись в свои пенаты.

Как тут не вспомнить еще об одной «краже века», что вошла в «Книгу рекордов Гиннеса» 1985 г., - о похищении картины Вермера «Дама, диктующая письмо своей служанке» и 18 других ценных полотен из частного собрания Альфреда Бейта (Блессингтон, Ирландия). Коллекционер не пожалел денег на розыски украденных произведений стоимостью свыше 19 млн. американских долларов, и они вскоре были найдены.

Примеры «краж века» можно продолжать, причем стоимость похищенного поражает воображение. Из музея Изабеллы Гарднер в Бостоне в 1990 г. было украдено ценностей, включая полотна Рембрандта, Эдгара Дега, Эдуарда Мане, Яна Вермера, на 200 млн. американских долларов. Судьба шедевров бостонского музея до сих пор неизвестна, хотя их поиском занимаются лучшие детективы. Аукционными фирмами «Сотбис» и «Кристис» преступникам был даже предложен выкуп в миллион долларов.

Из музея Ван Гога в Амстердаме в 1991 г. похищено 20 картин, оцененных в 500 млн. американских долларов. Преступники, у которых сломался автомобиль, были пойманы через 35 минут.

В эту «обойму» попали и 18 шедевров Третьяковской галереи, похищенных в 1991 г. с выставки в Генуе. Спустя полтора' месяца вызволенные итальянской полицией из рук мафиозной группы, они вернулись на берега Москва-реки. Но так бывает далеко не всегда. Из 301 тыс. произведений искусства, археологических ценностей, предметов церковной утвари, похищенных только на Апеннинах за последние 20 лет, найдено всего 110 тыс. Страны Европейского Сообщества только в позапрошлом году лишились более 60 тыс. предметов искусства, каждый средней стоимостью 10 тыс. американских долларов. А общая мировая сумма краденого составляет 6 млрд, долларов в год. Такова оценка английского журнала «Трейс», который издается в Плимуте и публикует списки украденных произведений искусства и антикварных ценностей.

Стимул для преступлений велик Картины и скульптуры знаменитых мастеров, антиквариат уже давно стали «самой твердой валютой», которой не страшны никакие финансовые и экономические неурядицы. Более того, рыночная стоимость этих непреходящих ценностей непрерывно растет. Приведу лишь один, правда, особенно разительный пример. Американская миллиардерша Джоан Пейсон купила в 1947 г. «Ирисы» Ван Гога за 84 тыс. американских долларов. Купила не без колебаний: не дороговато ли? Сорок лет спустя ее сын Джон Пейсон решил выставить «Ирисы» на продажу. И получил за нее на Нью-Йоркском аукционе «Сотбис» целое состояние - 53,9 млн. американских долларов. То есть стоимость Толста возросла более, чем в 640 раз!

Высокие легальные цены стимулируют нелегальный рынок. Погоня за произведениями искусства породила «индустрию» их воровства и перепродажи, ставшую головной болью для полиции во всем мире. Ричард Вольпе, опытный детектив-искусствовед, прослуживший в Нью-Йоркской полиции 25 лет, утверждает, как это ни парадоксально, что «воры виновны менее всего». Эти «рабочие мулы», считает он, не могли бы ничего сделать без кооперации с владельцами галерей, перекупщиками с «блошиных рынков», сотрудниками аукционных домов, музеев, страховых контор, с коллекционерами и даже фирмами по установке сигнализации, которые порою играют роль наводчиков. За такими тайнами, как ограбление бостонского музея Гарднер, стоит обычно, мафия. Специально для богатых и не слишком разборчивых коллекционеров преступный франко-японский синдикат даже издает красочный каталог, по которому можно выбрать краденого Моне, Коро или Ренуара. Больше того, за отдельную плату гангстеры берут «заказы» на картины, еще украшающие стены той или иной галереи. И все же сбыть всемирно известный шедевр очень сложно. Завладев знаменитой картиной, осведомленные в искусстве воры, как правило, пытаются получить за нее выкуп. А если это не удается, то бросают или уничтожают ее. Известны случаи, когда ценнейшие полотна разрезали на части и продавали коллекционерам, жаждущим заполучить хотя бы кусочек шедевра.

По статистике Интерпола, в Европе чаще похищаются менее известные работы, которые легче сбыть за пределами той страны, где они были украдены. В 1990–1992 гг. обозначились новые потоки, подпитывающие черный рынок и аукционы произведений искусства. С крушением социализма в Восточной Европе и СССР открылись шлюзы, через которые на запад континента потекли картины, иконы и другие художественные ценности. Резко возросло число краж из музеев и частных коллекций. Из бывшего Советского Союза за границу вывезено в последнее время около 80 % остававшихся здесь древних икон. Теперь первоклассные доски всплывают на торгах и уходят невесть куда зачастую по бросовым ценам. По мнению компетентных представителей российской таможни, удается пресечь лишь десятую часть «культурной» контрабанды из страны

Контакты соответствующих полицейских служб разных стран координирует Интерпол. Он ведет фототеку украденных и разыскиваемых художественных ценностей. Все связанные с этим данные, включая обстоятельства похищения, введены в ЭВМ в его штаб-квартире. На основании анализа многих преступлений служащие Интерпола могут предугадать «маршрут» пропавшего шедевра, поскольку им известны почти все частные коллекции мира, владельцы которых не гнушаются приобретать краденое Интерпол объявляет международный розыск похищенных предметов искусства, для чего издает специальные бюллетени. Совместно с ЮНЕСКО, он постоянно призывает все страны провести полный учет своих культурных ценностей, усилить охрану музеев, церквей, государственных и частных коллекций. К этим разумным рекомендациям следует прислушаться и республикам бывшего СССР, незадолго до своего распада вступившего в Интерпол. Иначе всемирный «музей похищенных шедевров.» существенно пополнится новыми экспонатами.

(Альберт Пин. Искусство в осаде. «Деловые люди», 1992).

КРАЖА В УСПЕНСКОМ СОБОРЕ

Эта дерзкая кража произошла весной 1910 г. В Успенском соборе слева от царских врат находилась икона Владимирской Божьей Матери в огромной божнице. Божница эта была в сажень высотою, аршина полтора шириною. Икона Владимирской Божьей Матери была древней святыней Руси и любимейшей для царской семьи, так как этой иконой был благословлен на царство первый из дома Романовых — царь Михаил Федорович. Золотая риза образа была богато украшена драгоценными камнями, но особую стоимость представлял собой огромный квадратный изумруд, величиной чуть ли не со спичечную коробку, зеленевший среди сверкающих бриллиантов. При осмотре иконы оказалось, что эти камни вместе с кусками золотой ризы были грубо вырезаны каким-то острым инструментом и исчезли бесследно. Живопись самой иконы не была повреждена.

При осмотре на подоконнике узкого окна, расположенного над иконами, были обнаружены следы потревоженной вековой пыли. Стекло левого окна было разбито, несмотря на полувершковую толщину. Это окно, как и все окна собора, было таким узким и длинным, что напоминало собою бойницу, через которую человек вряд ли мог выбраться.

Дело вел начальник московской сыскной полиции А.Ф.Кош-ко. В Петербург были посланы телеграммы о случившейся краже.

Вскоре был получен ответ от министра внутренних дел, что Государь Император приказывает приложить все, силы и средства как к розыску похищенного, так и к обнаружению виновного.

Препятствием в следствии было то, митрополит Владимир настаивал на продолжении обычных богослужений. Он утверждал, что вор уже скрылся с территории храма. Следователь был другого мнения. Богослужения не были возобновлены, а у выходов храма была установлена засада. Через несколько суток это дало свой результат. Надзиратель, стоявший на наружной охране собора, сообщил, что в соборе слышна стрельба. Охрана была немало ошарашена проявлением признаков жизни среди царившей несколько суток тишины. В напряжении прошло несколько часов. Начались слышаться стуки. Кто-то то ли скреб, то ли бил стену. Вдруг с самого верхнего ряда икон сорвался образ и с грохотом упал па плиты каменного пола. Шум временно затих и наступила гробовая тишина. На том месте, откуда упала икона, появилось нечто. Что это было — разобрать никто не мог. По форме вроде бы человек, но без глаз, носа, рта и ушей. Охрана начала беспорядочную стрельбу из маузеров по страшному призраку. При первом же выстреле он, хватаясь и цепляясь за иконы, упал на пол. Тут только стало видно, что это человек. Пули его не задели, но одна пробила икону святителя Пантелеймона.

Весть о поимке вора-святотатца быстро разнеслась по Москве и толпы народа, горя жаждой мщения, хлынули к собору, желая самосудно разделаться с дерзким осквернителем святыни. Вор был вывезен из храма через Тайнитские ворота, хотя для этой цели был доставлен автомобиль, ждавший со стороны Кремлевской площади.

Вора вымыли и переодели. Им оказался Сергей Семин — ученик ювелирного дела. Он рассказал, что все эти трое суток. с лишним скрывался за иконами. Когда сыщики обшаривали шестами пустое пространство, то его не нащупали лишь потому, что ему удалось. забиться в нижнюю выступающую часть сплошной иконной стены. Шест, опускаемый сверху, доходил до пола, но не мог проникнуть круто в сторону и зацепить укрывавшегося.

Семин в своей засаде переживал муки голода и жажды. За все это время он съел лишь одну просфиру и выпил бутылку кагора, найденную им в алтаре. План действий был заранее выработан и состоял в том, чтобы, по совершении кражи, спрятать драгоценности в заранее присмотренном месте и, разбив окно, выбраться наружу. За похищенным вор намеревался явиться через месяц-другой, когда страсти улягутся. Однако Семин ошибся в размерах окна. Глядя снизу, он нашел его достаточно широким. Свершив преступление и разбив окно, он тщетно пытался просунуть в окно голову и пролезть — окно оказалось слишком узким.

Украденное было спрятано в одной из гробниц в соборе. На суде Семин был приговорен к 8 годам каторжных работ. Вскоре к следователю, т. е. А.Ф.Кошко, явилась делегация от церковных властей и поднесла в подарок копию иконы Владимирской Божьей Матери в кованой серебряной ризе с соответствующей надписью. Она была благословлена митрополитом Владимиром. Эту икону А.Ф.Кошко передал своему сыну-стрелку, она погибла в Царском Селе при разгроме большевиками его квартиры.

РОЗОВЫЙ БРИЛЛИАНТ

В 1913 г. произошла кража у знатной московской барыни — княгини Шаховской-Глебовой-Стрешневой — одной из богатейших женщин России того времени. В ту пору княгиня жила в одном из своих подмосковных имений. И вот однажды она стала жертвой дерзкой кражи. В уборной, примыкавшей к ее спальне, находился несгораемый шкаф. В этом шкафу княгиня имела обыкновение хранить свои драгоценности, особенно дорогие ей по фамильным воспоминаниям. И вот из этого шкафа исчезли две нитки крупного жемчуга, кольцо с сердоликом и розовый бриллиант. Сердоликовое кольцо имело лишь историческую ценность. Под его камнем хранился крохотный локон волос, некогда принадлежавший Евдокии Лопухиной — первой жене Императора Петра. Она окончила свою жизнь, как известно, в монастыре. Один из Стрешневых, влюбленный в царицу Евдокию, выпросил у нее эту дорогую ему память. С тех, пор эта реликвия переходила в роду Стрешневых от отца к сыну. В конце концов, с прекращением прямого мужского потомства, она перешла к княгине.

Нитки жемчуга были просто ценностью материальной. Что же касается розового бриллианта, то в нем соединялось и то, и другое. С одной стороны, он был подарен в свое время царем Алексеем Михайловичем своей жене, с другой — он являлся раритетом в царстве минералогии.

Подозрения княгини пали на ее французского секретаря, который служил у нее уже 20 лет. У секретаря не оказалось алиби. Было недоказанным, где он был несколько часов накануне кражи. Секретарь был препровожден в тюрьму.

В ходе следствия выяснилось, что 3 месяца тому княгиней был уволен лакей Петр Ходунов, прослуживший у нее 8 лет и пользовавшийся доверием. Этот лакей не раз путешествовал в штате княгини, следуя за ней за границу на ее собственной яхте. Княгиня на столько доверяла ему, что бывали случаи, когда она приказывала Петру открывать заповедный несгораемый шкаф и приносить или прятать в него те или иные драгоценности. Уволен он был по довольно странной причине. Оказалось, что этот смирный человек вдруг принялся грубить, пьянствовать, словно напрашиваясь на увольнение. Были наведены справки о его судимости, и оказалось, что Петр Ходунов дважды судился за кражи и отбывал за них тюремное заключение.

За Ходуновым было установлено наблюдение, выяснилось, что он ведет довольно рассеянную жизнь, пьянствует по трактирам.

Через несколько дней Петру Ходунову удалось укрыться от наблюдения. Следственная группа отправилась на его место жительства. Подозреваемый занимал квартиру и две комнаты с кухней. Одну из комнат он сдавал сапожнику, а в другой жил с девицей Танькой и ее матерью. Ходунова в квартире не оказалось. Женщины, словно предупрежденные, вели себя вызывающе. Тщательный обыск ничего не дал. Сапожник, девица и ее мать были арестованы. На допросе они все отрицали. Вскоре сапожник, испугавшийся угрозы отсидки в тюрьме за укрывательство, начал рассказывать. Выяснилось, что за час до прихода группы на квартиру сюда прибегал 'Петька. Он схватил баульчик, сказал что-то про депешу тете Кате и убежал. Где живет эта Катя было неизвестно. Сапожник отметил, что стиль жизни с недавних пор на квартире Петьки изменился. Они стали лучше питаться, частыми стали гости и пьянство, а недавно Танька получила в подарок золотые сережки.

На следующий день инспектору доложили, что мать просит разрешения прислать арестованной дочери пищу и смену белья. Полиция пустилась на хитрость. Передача была скромной: горшок щей, круглая булка, чистая сорочка. Полицией была написана записка: «тетей Катей от Петьки получена депеша. Спрашивает, как ему быть?» Эта записка была вместе с огрызком карандаша запечена в особую булку и передана Таньке вместе с корзинкой, щами и рубашкой.

На следующий день, при отдаче Танькой пустого горшка и грязной сорочки, в рубце ее подола был найден зашитый ответ, написанный ею на той же бумажке. Он был таков: «вели тете Кате послать депешу в Нижний Новгород (следовало название улицы и гостиницы), написав, что я под замком».

Группа отправилась в Нижний Новгород. По словам начальника местного сыскного отделения, Петькино пристанище оказалось скверненькими меблированными комнатами где-то за Окой. Содержал эти комнаты старик, некогда служивший в сыскной полиции и не порвавший с ней связи доныне. Он не раз оказывал услуги местному начальнику, сообщая о подозрительных типах, посещавших его комнаты. Старик рассказал, что Петр Ходунов уже третий день снимал номер, с утра уходил, весь день пропадал, а к вечеру возвращался с ярмарки пьяным.

Полицией был предпринято следующее. Двое сотрудников заняли соседнюю комнату, в тонкой стене были проделаны отверстия для наблюдения. На утро один из агентов докладывал, что Петька встал, спрятал один сверток в карман пиджака, а другой, маленький, развернул, рассмотрел перед окном и поглядел сквозь него на свет. В руках у похитителя был розовый камень. После этого Петька, самодовольно улыбнувшись, завернул камень в бумажку и спрятал его в нижний правый карман жилетки. Затем он написал какое-то письмо и начал собираться уходить.

Группа отправилась за ним. Путь Петьки лежал к Главному ярморочиому зданию, где во время ярмарки помещался почтамт. Растерянный и изумленный Петр Ходунов был задержан полицией. Оказалось, что сердоликовое кольцо было продано на ярмарке персу. Лавка перса была указана и кольцо у него отобрано.

Княгиня Шаховская-Глебова-Штрешнева была и радостна и смущена. Она была довольна, что у нее снова были драгоценные семейные реликвии, однако, она была огорчена своим несправедливым отношением к секретарю.

КРАЖА В ХАРЬКОВСКОМ БАНКЕ

Это дело мне особенно) врезалось в память, может быть, потому, что им замкнулся круг моего долголетнего служения царской России. Оно памятно мне и потому, что сумма похищенного из банка была настолько велика, что в истории банковского дела в России подобных прецедентов не имелось.

Итак, 28-го декабря 1916 г., т. е. ровно за два месяца до революции, я уже в качестве заведующего розыскным делом в Империи, получил в Департаменте полиции шифрованную телеграмму от заместителя начальника харьковского сыскного отделения, — Лапсина, сообщавшего о краже, произведенной в банке Харьковского Приказничьего Общества Взаимного Кредита. Похищено было на 2 млн. 500 тыс. рублей процентных бумаг и некоторая, сравнительно незначительная сумма наличных денег. Лапсин сообщал, что воры, устроив подкоп со двора соседнего с банком дома, и с по-мощью невиданных им (Лапсиным) доселе инструментом распилили и распаяли стальные несгораемые шкафы, оттуда и похитили вышеуказанные ценности. Следов воров ему обнаружить не удалось, но один из служащих банка, заподозренный в соучастии в преступлении, задержан и временно арестован. Эта телеграмма была получена доною утром часов в одиннадцать, а в четыре часа директор Департамента полиции А.Т. Васильев передавал мне, что министр внутренних дел, только что вернувшийся с высочайшего доклада, заявил о желании Императора, прочитавшего в утренней газете сообщение о харьковской краже, видеть это преступление открытым в возможно близком будущем. Почему министр находит необходимым поручить ведение этого дела непосредственно мне самому.

Выехать в этот же день мне не удалось, так как харьковский курьерский поезд уже ушел и я отложил отъезд до завтра, те. до 29-го декабря.

Эта дерзкая кража тревожила меня во всех отношениях: не говоря уже об исключительно крупной сумме похищенного, обратившей на себя внимание Императора, обстоятельства дела не давали уверенности в успехе моих розысков. Дело в том, что воры воспользовались рождественскими праздниками, то есть двумя днями, в течение которых банк был закрыт, следовательно, с момента совершения и до момента обнаружения преступления прошло 48 часов. За этот промежуток времени воры могли основательно замести следы, а то и скрыться за границу.

Общая картина преступления заставляла думать, что в данном случае орудовали так называемые «варшавские» воры. Эта порода воров была не совсем обычна и резко отличалась от наших, великороссийских. Тип «варшавских» воров таков: это люди, всегда прекрасно одетые, ведущие широкий образ жизни, признающие лишь первоклассные гостиницы и рестораны. Идя на кражу, они не размениваются на мелочи, то есть объектом своим выбирают всегда лишь значительные ценности. Подготовка намеченного предприятия им стоит больших денег: широко практикуется подкуп, в работу пускаются самые усовершенствованные и весьма дорогостоящие инструменты, которые и бросаются тут же, на месте совершения преступления. Они упорны, настойчивы и терпеливы. Все хорошо вооружены. Будучи пойманы — не отрицают своей вицы и спокойно рассказывают все до конца, но не выдают, по возможности, сообщников.

В числе двух миллионов фотографий с дактилоскопическими оттисками и отметками, собранных в Департаменте с преступников и подозрительных лиц, имелась особая серия фотографий «варшавских» воров. Из этой группы карточек я захватил ς собой в Харьков, на всякий случай, штук 20 снимков с особенно ловких и дерзких воров.

Вместе со мной, по моему предложению выехал способный агент Линдер, молодой человек, польский уроженец, обладавший истинным даром подражания манере говорить по-русски всяких инородцев. Этому второму Мальскому особенно удавались евреи и чухонцы.

Итак, 29 декабря мы выехали в Харьков и, благодаря некоторому опозданию поезда, прибыли туда 31-го вечером. Я немедленно вызвал к себе Лапсина, который в устном рассказе передал дело. Подкоп под стальную комнату велся из дровяного сарайчика соседнего с банком двора, принадлежащего квартире, занимаемой банковским служащим. Этот господин пользовался вообще неважной репутацией. В момент совершения кражи его не оказалось в городе, откуда он выехал с женой на два праздничных дня куда-то в окрестности Харькова. Но, несмотря на это алиби, судебный следователь счел нужным его арестовать, так как подкоп прорывался недели две, не меньше, и велся у самой стены занимаемой им квартиры, так что представлялось невероятным, чтобы стук кирок и лопат не обратил бы на себя внимание чиновника.

На следующий день я пожелал лично осмотреть место преступления. Осмотр подкопа подтвердил соображения следователя. Стальная комната банка являла весьма любопытное зрелище: два стальных шкафа со стенками, толщиной чуть ли не в четверть аршина, были изуродованы и словно продырявлены орудийными снарядами. По всей комнате валялись какие-то высокоусовершенствованные орудия взлома. Тут были и электрические пилы, и баллоны с газом, и банки с кислотами, и какие-то хитроумные сверла, и аккумуляторы и батареи, — воровские приспособления, стоимостью в несколько тысяч рублей.

Опрошенный мною арестованный чиновник оказался заядлым поляком, все отрицавшим и сильно возмущавшимся незаконным, по его мнению, арестом.

Так как прорытие подкопа, равно как и подготовка к краже вообще должны были занять немало времени, то воры, надо думать, прожили известное время в Харькове. Посему, взяв Линдера и местных агентов, я принялся объезжать гостиницы, захватив привезенные с собой из Москвы 20 фотографий «варшавских» воров и карточку арестованного чиновника.

Мне посчастливилось! Из десятка гостиниц в одной опознали по моим карточкам неких профессиональных воров Станислава Квятковского и Здислава Горошка, в другой — Яна Сандаевского и еще троих, фамилии которых не помню, всего — 6 человек Оказалось, они прожили в этих гостиницах с месяц и уехали лишь 26-го числа.

Вместе с тем выяснилось новое обстоятельство. По фотографии арестованный чиновник был опознан лакеем той гостиницы, где проживали Квятковский и Горошек Лакей этот, шустрый малый, не только сразу же опознал обоих воров и чиновника, но, со смешком поведал о Тех перипетиях, косвенным участником которых он являлся за время проживания этих господ в его гостинице. По его словам, к Горошку, а особенно к Квятковскому, часто захаживал арестованный чиновник и более того: Квятковский был, видимо, в любовной связи с женой ничего не подозревавшего чиновника. Эта женщина не раз навещала в гостинице Квятковского и нередко ему, лакею, приходилось относить записочки то от него к ней, то обратно. Из этих тайных записок любопытный лакей и убедился, к своему удовольствию, в их связи.

Между тем, дополнительные сведения, собранные об арестованном чиновнике, не говорили в его пользу. До Харькова. он служил в Гельсингфорсе, в отделении Леонского Кредита, откуда был уволен по подозрению в соучастии в готовившемся покушении на кражу в этом банке.

Мои дальнейшие вызовы и допросы арестованного чиновника ничего не дали. Он все так же продолжал отрицать всякую за собой вину. После долгих размышлений я решил попробовать следующее.

— Вот что! — сказал я моему Линдеру. — Сегодня же переезжайте в другую гостиницу подальше от меня, а завтра, под флагом дружбы с Квятковским и по причине предстоящего, якобы, отъезда вашего из Харькова, зайдите к жене арестованного чиновника и передайте ей привет от Квятковского. Для достоверности покажите ей фотографию последнего, будто бы вам данную, с дружеской надписью на обороте. Надпись по-польски сфабрикуйте сами. Образцом почерка Квятковского послужит его факсимиле, имеющееся на полицейской карточке. Было бы крайне желательно при этом получить от указанной дамы какое-либо письмо или записку, адресованную Квятковскому.

Линдер блестяще выполнил поручение. На следующий день он был принят этой особой. О своем визите он мне так рассказывал:

«- Я пришел к вам, пани, от Стасика Квятковского, моего сердечного друга. Пан Станислав просит передать свой привет и сердечную тоску по пани.

— Я не розумем, цо пан муви! — смущенно сказала она. — Какой пан Станислав, какой пан Квятковский?

Я снисходительно улыбнулся.

— Пани очень боится! Но, чтобы вы не тревожились, Стасик просил меня показать пани вот этот портрет. Не угодно ли? — и я протянул ей карточку с надписью.

Взглянув на нее, моя барынька просияла, видимо, успокоилась и стала вдруг любезнее.

— Ах, прошен, прошен, пане ласкавы, сядать!

После этого все пошло, как по маслу. Она призналась мне, что сильно соскучилась по Квятковскому и поставила меня в довольно затруднительное положение, пристав с вопросом, где теперь пан Станислав. Я вышел из затруднения, сославшись на легкомыслие женщин.

— Пан Станислав, любя и доверяя вам всецело, тем не менее просил не называть пока его адреса, так как боится, что вы, случайно, можете проговориться. А ведь тогда, все дело, так благополучно проведенное им и вашим супругом, может рухнуть.

— Напрасно пан Станислав во мне сомневается! Ради него, ради мужа, наконец, ради самой себя, я обязана быть осторожней. Впрочем, пусть будет, как он хочет!»

В результате Линдер был всячески обласкан, накормлен вкусным обедом, а вечером, покидая гостеприимную хозяйку, он бросил небрежно:

— Быть может, пани желает написать что-либо Стаею, так я охотно готов передать ему вашу цедульку.

Пани обрадовалась случаю и тут же написала Квятковскому нежное послание, заключив его фразой: «…Как жаль, коханы Стасю, что тебя нет со мной сейчас, когда муж мой в тюрьме!»

Поблагодарив Линдера за хорошо исполненное поручение, я на следующий день вызвал арестованного чиновника.

— Ну, что же, вы все продолжаете отрицать ваше участие в деле?

— Разумеется!

— Вы отрицаете и знакомство ваше с Квятковским?

— Никакого Квятковского я не знаю!

— И жена ваша не знает пана Квятковского?

— Разумеется, нет! Кто такой этот Квятковский?

— Любовник вашей жены!

— Ну, знаете ли, этот номер не пройдет! Жена моя святая женщина и в супружескую верность ее я верю, как в то, что я дышу!

— И напрасно! Я могу вам доказать противное.

— Что за вздор! Ведь если бы и допустить недопустимое, т. е. что жена изменяет мне с Квятковским, то как бы вы могли доказать мне это? Ведь не держали же свечку над нею и паном Станиславом?

— А откуда вам известно его имя?

Чиновник сильно смутился, но, оправившись, ответил: — Да вы как-то, на одном из допросов, так называли Квятковского.

— Я что-то не помню. Во всяком случае, у вас недюжинная память! Но оставим пока это, поговорим серьезно. Я делаю вам определенное предложение: я обещаю вам доказать, как дважды два — четыре, неверность вашей жены, а вы обещайте мне помочь разыскать Квятковского, замаравшего вашу семейную честь. Идет, что ли?

— Heт, не идет! Так как я, не зная Квятковского, не могу вам помочь разыскать его. Но заявляю, что не пощажу любовника моей жены, буде таковой оказался бы!

— Ладно! Довольно с меня и такого обещания. Вы, конечно, хорошо знаете почерк вашей жены?

— Ну, еще бы!

— Так извольте получить и прочесть письмо ее, написанное вчера на имя Станислава Квятковского! — и я протянул ему переданный мне Линдером запечатанный розовый конверт.

Чиновник схватил конверт, вскрыл его, извлек бумагу и жадно накинулся на нее. Я наблюдал за ним. По мере чтения лицо его все багровело и багровело, руки начали трястись, дыхание становилось прерывистым. Наконец, кончив чтение, он яростно скомкал бумагу, метнул бешеный взгляд и, хлопнув кулаком по столу, воскликнул:

— Пся крэв! Ну, ладно, пане Станиславе, не скоро пожалуешь ты сюда! А, если и пожалуешь, то не для свидания с моей женой! Ах, ты, мерзавец, подлец ты этакий! Ну, теперь держись! Хоть и сам погибну, но и тебя потоплю! Господин начальник, — обратился он ко мне, — извольте расспрашивать, я теперь все, все скажу, рад вам помочь в поимке этого негодяя Квятковского!

— Хорошо! Где он теперь?

— Должен быть в Москве, у любовницы. Горошка, на Переяславльской улице.

— При нем похищенное?

— Да, при нем. Он должен будет обменять процентные бумаги на чистые деньги и заняться дележом их среди участников.

— Так быть может, он всё обменял и поделил?

— Ну, нет! Это не так просто. Квятковский и Горошек край-, не осторожны. Для предстоящего обмена должен приехать из Гельсингфорса в Харьков некий «делец» Хамилейнен, мой личный знакомый, который, получив от меня препроводительное письмо, здесь, в Харькове, выедет с ним в Москву, где и сторгует бумаги примерно за полцены их номинальной стоимости.

— Можете ли вы сейчас написать мне это письмо за вашей подписью и на имя Квятковского?

— Горю желанием скорее это сделать!

— И прекрасно! Вот вам конверт и бумага.

Через десять минут письмо было готово, подписано и адресовано Квятковскому в Москву, на Переяславльскую улицу.

— Во вам письмо, действуйте! — и чиновник радостно потер руки. Ну, пан Станислав, держись! Будет и на моей улице праздник!

Чиновник откровенно признал свое участие в деле, выразившееся в предоставлении сарайчика для подкопа и обещании выписать из Гельсингфорса Хамилейнена. Вместе с тем он назвал имена и всех участников «предприятия». Их вместе с ним, Квятковским и Горошком, набралось десять человек

Тотчас же выслав начальнику московской сыскной полиции Маршалку (меня заменившему) фотографии пяти воров, опознанных в харьковских гостиницах, я просил его приложить старанье к обнаружению пока трех из них, поставив вместе с тем на Переяславльской улице крайне осторожное наблюдение за Квятковским и Горошком.

Призвав к себе Линдера, я рассказал ему о признании чиновника и добавил:

— Отныне Линдер — не Линдер, а Хамилейнен!

— Ридцать копеек, перки-ярви, куакола! — ответил он, скорчив бесстрастную, сонливую чухонскую физиономию.

Я невольно расхохотался.

За откровенное признание и оказанное тем содействие розыску, я приказал ослабить, до пределов возможного, тюремный режим арестованному чиновнику. Ему было разрешено получать пищу из дома, иметь свидания, продолжительные прогулки, собственную постель и т. д. Но вместе с тем я пояснил начальнику харьковской тюрьмы все значение преступления арестованного, преступления, которым заинтересовался сам Государь Император. А потому, при всех послаблениях, я приказал установить строжайшую изоляцию для арестованного, внимательнейший контроль над его передачами и т. д. Работа в Харькове мне показалась законченной и я с Линдером выехал в Петроград. Всю дорогу Линдер тренировался в финском акценте и к моменту приезда в столицу достиг совершенства.

По дороге из Харькова я простудился, а потому не мог немедленно выехать в Москву, между тем, дело не ждало. По этой причине я командировал туда временно вместо себя Л.А.Курнатовского. Курнатовский — бывший начальник варшавского сыскного отделения, — после эвакуации из Варшавы был прикомандирован к Департаменту, в мое распоряжение. Я знал его как весьма ловкого и дельного чиновника. Вместе с Курнатовским отправился в Москву и Линдер, чтобы сыграть там роль гельсингфорского Хамилейнена. Одновременно я послал подробные инструкции и Маршалку, поручив ему ежедневно по телефону держать меня в курсе дела.

Через сутки после отъезда Курнатовского и Линдера Маршалк звонит мне и сообщает, что двое из остальных трех воров, опознанных в харьковских гостиницах, находятся в Москве и за ними установлено осторожное наблюдение.

Итак, из девяти участников один сидит в харьковской тюрьме, а четырех, считая Квятковского и Горошка, московская полиция не упускает из виду.

Я предложил Маршалку не форсировать события до моего приезда, который состоится на днях, так как самочувствие мое уже улучшалось.

Перед отъездом Линдеру мною было приказано остановиться отдельно от Курнатовского и непременно в «Боярском Дворе». Эта гостиница имела то преимущество, что в каждом номере находился отдельный телефон. Моему «Хамилеинену» было приказано вести широкий образ жизни, который подобает миллионеру (это, впрочем, его не огорчило), раздавать щедрые чаевые, обедать с шампанским и т. д.

Дня через два я приехал в Москву. Пора была действовать.

По моему предложению Линдер, закурив трубку, отправился к любовнице Горошка на Переяславльскую улицу, захватив рекомендательное письмо арестованного харьковского чиновника. Для удобства дальнейшего изложения буду называть этого чиновника Дзевалтовским.

Линдеру было строжайше запрещено не только видеться со мной, но и близко подходить к Мало-Гнездниковскому переулку, т. е. к зданию сыскной полиции, где я проводил целые дни у Маршалка, руководя делом. По прежнему опыту было известно, насколько осторожны и осмотрительны варшавские воры. И не подлежало сомнению, что за Хамилейненом ими будет установлена слежка.

Итак, я с нетерпением стал ожидать телефонных сообщений Линдера о его визите к даме Горошка. Часа через три он звонил и докладывал:

«Явился я на Переяславльскую улицу, позвонил; открывшая мне дверь субретка, впилась в меня глазами.

— Барыня дома? — спросил я ее.

— Пожалуйте, дома…

Я передал ей новенькую визитную карточку, на которой значилось:

ИОГАН. КАРЛОВИЧ ХАМИЛЕЙНЕН а внизу, петитом: маклер Гельсингфорской биржи

Ко мне в гостиную вскоре вышла красивая молодая женщина и, подняв удивленно брови, промолвила:

— Вы желаете меня видеть?

Я, ломая русскую речь на финский лад, сказал:

— Мне дали ваш адрес и сообщили, что у вас я могу повидаться с господином Квятковским.

— Квятковским? А кто это такой?

— Это господин, к которому у меня имеется письмо из Харькова, и нужен он мне по важному делу.

Барынька пожала плечами и ответила: — Я, право, ничего сказать вам не могу. Впрочем, эту фамилию, кажется, я слышала от моего брата. Будьте любезны оставить ваше письмо. Брат часа через два вернется, а за ответом не откажите зайти завтра часов в двенадцать.

Я несколько подумал, как бы в нерешительности, поколебался, а затем все же передал ей письмо Дзевалтовского. Во время нашего разговора входила горничная домешать печку, и я заметил, что последняя усиленно меня разглядывает.

«Эге! Будет слежка!» — подумал я.

И, действительно, одев пальто и дав горничной синенькую на чай, я вышел на улицу и вскоре же заметил закутанную фигуру, упорно следовавшую по моим пятам. По пути в гостиницу, я зашел, как богатый человек, в дорогой ювелирный магазин, пробыл в нем минут пятнадцать, купил довольно объемистую серебряную солонку с эмалью и с футляром в руках отправился в «Боярский Двор».

— Отлично, Линдер! Жду вашего завтрашнего рапорта.

На следующий день Линдер докладываете

«Явился я на Переяславльскую ровно в двенадцать. На этот раз меня приняли двое мужчин и, назвавшись Квятковским и Горошком (это, действительно, были они), заявили, что брат хозяйки, передав им письмо Дзевалтовского, предоставил эту квартиру для деловых переговоров со мной.

— Вы давно прибыли из Гельсингфорса? — спросили они у меня.

— Сейчас я из Харькова, где пробыл трое суток, — отвечал я.

— Все это время я провел с Дзевалтовским и его супругой, три раза у них обедал. Господин Дзевалтовский предложил мне купить у вас на 2,5 млн. процентных бумаг и снабдил меня для этого письмом к вам, господин Квятковский. Кстати, его супруга, узнав, что мне предстоит видеться с вами, два раза настойчиво просила передать пану Станиславу ее искренний и дружеский привет.

Тут я взглянул на Квятковского и лукаво улыбнулся. Он, видимо, обрадовался поклону и окончательно успокоился на мой счет, признав во мне «неподдельного» Хамилейнена. После этого разговор принял чисто деловой характер. Я пожелал видеть товар. Мне ответили, что его сейчас нет, и ограничились лишь образцами, показав их тысяч на сорок Я долго и внимательно их рассматривал, одобрил и приступил к торгу. За два с половиной миллиона с меня запросили сначала два. Я стал протестовать, уверяя, что организация сбыта мне обойдется дорого. В России продать бумаги невозможно, так как они, конечно, уже давно зарегистрированы всеми банками и кредитными учреждениями как «нелегально» приобретенные. Между тем, ввиду войны, Россия блокирована и переправить их за границу нелегко. Наконец, мы в принципе сошлись на 1 млн. 200 тыс. рублей. Договорившись о цене, Квятковский и Горошек заявили, что желали бы иметь уверенность и гарантию в моей покупательской способности, прежде чем доставить товар на Переяславльскую. Я вывернул было им бумажник, туго набитый «куклами» (пачки прессованной газетной бумаги, обернутые с наружной и внутренней стороны пятисотрублевками), но они на это лишь снисходительно улыбнулись и сказали:

— Этих денег, конечно, далеко не достаточно!

— Разумеется, — ответил я. — Но не могу же я носить при себе миллион двести тысяч рублей!..

— Как же вы думаете быть? — спросили они.

Я ответил, что подумаю и постараюсь доставить им назавтра ту или иную гарантию.

— Если ничто меня не задержит, то буду у вас завтра, в это время, — сказал я, покидая их.»

Я долго ломал себе голову, какую же гарантию мог им предоставить Линдер, и, наконец, остановился на следующем: отправился в одно из почтовых отделений, возглавляемое моим знакомым, неким Григорьевым, и находящимся неподалеку от Переяславльской улицы.

— У меня к вам просьба, — сказал я Григорьеву. — завтра, между двенадцатью и четырьмя часами дня, явится к вам в отделение некий господин Хамилейнен, может быть, в сопровождении знакомого и подаст телеграмму в Гельсингфорс, в отделение Леонского Кредита с требованием перевода 1 млн. 200 тыс. рублей на его текущий счет в московское отделение Волжско-Камского банка. Будьте добры лично принять эту телеграмму, но, конечно, не отправляйте ее, а передайте потом мне.

Григорьев обещал все выполнить в точности, а я поставил Линдера в курс его дальнейшего поведения. Линдер в точности выполнил всю программу: в присутствии Квятковского дал телеграмму и просил немедленно известить его по телефону в «Боярский Двор» о получении ответа из Гельсингфорса.

Направившись снова к Григорьеву, я прочитал телеграмму Линдера, составленную в выражениях, выше мной приведенных, и гут же написал ответ: «Москва. Переяславльская улица, 14. Хамилейнен. Согласно вашему требованию, 1 200 000 (миллион двести тысяч) рублей переводим сегодня Московский Волжско-Камский банк ваш текущий счет N 13602 (тринадцать тысяч шестьсот два) Правление отделения Леонского Кредита».

Григорьев любезно отстукал на бумажной ленте текст этой телеграммы, наклеил его на телеграфный бланк, пометив сбоку место отправления (Гельсингфорс), число и час, заклеил телеграмму и передал ее мне. На следующее утро агент Патапкин, переодетый почтальоном, полетел на Переяславльскую улицу, передал телеграмму и получил даже трешку на чай.

Линдер принялся ждать обещанного извещения по телефону. Однако день кончился, но никто ему не позвонил. Я стал уже волноваться, плохо спал ночь, но вот на утро позвонил мне Линдер:

— Меня, господин начальник, известили о телеграмме, переслав ее, и попросили быть завтра, к двум часам на Переяславльской для окончания дела.

— Что это вы, Линдер, как будто испугались?

— Да, не скрою, что жутковато! Ведь вы подумайте, господин начальник: являюсь я туда, по их мнению, с 1 млн. 200 тыс. рублей, а что, если эти мошенникам придет мысль меня убить и ограбить?

— Ну вот, тоже!.. Точно вы не знаете, что воры — профессионалы их калибра на «мокрые» дела (убийства) не пойдут! Разве — в случае самообороны.

— Так-то оно так, а все-таки боязно! Почем знать?

— Не падайте духом, Линдер, и помните, что внеочередной чин не дается даром! Вы вот что скажите мне: прихожая на Переяславльской близко расположена от гостиницы, где, обычно, вас принимают?

— Да совсем рядом, они смежны.

— Из окон гостиной можно видеть улицу и подъезд дома?

— Да, крайнее окно выходит к самому подъезду.

— Прекрасно! Через час к вам явится агент под видом заказчика ювелирного магазина, где вы на днях покупали солонку. Он принесет футляр с заказанной, якобы, вашей вещью и непременно пожелает передать вам ее лично. Запомните его наружность. Этот агент будет завтра, в 11 часов 30 минут утра стоять справа от подъезда вашей гостиницы, переодетый лихачом, на нем вы и поедете в банк и на Переяславльскую. Я сейчас с этим заказчиком пришлю вам написанную диспозицию завтрашнего дня. По телефону о ней говорить и долго и небезопасно. Кроме того, этим способом исключается возможность ошибок· у вас будет достаточно времени изучить ее в точности. Ну, до свидания, Линдер, желаю вам полного успеха и не забывайте о предстоящей награде.

Повесив трубку, я принялся писать.

«Ровно в двенадцать часов выходите из дому и усаживаетесь на поджидающего вас лихача справа от подъезда. Едете на нем в Волжско-Камский банк, выходите из подъезда, держа под мышкой небольшой, заведомо пустой портфельчик. В банке вас встречает агент, что явится сегодня к вам в 8 часов вечера под видом знакомого (запомните хорошенько его лицо) и где-либо в уборной банка-набьет ваш портфель двенадцатью пятисотрублевыми «куклами», изображающими 100 тыс рублей каждая. Пробыв в банке не менее часа, вы выходите из него, озабоченно озираясь и демонстративно таща набитый портфель под мышкой. Лихач вас доставляет на Переяславльскую, где ожидает у подъезда.

Если, паче чаяния, «товара» на этот раз не окажется на месте, то выругайтесь или держите себя сообразно с обстоятельствами, но, не поднимая тревоги, уезжайте не в духе домой. Если товар на месте, то, убедившись в этом, начните приемку, что должно с проверкой бумаг и купонов занять у вас, примерно, около двух часов. Во время приемки, как бы опасаясь, чтобы извозчик не уехал, подойдите к окну, громко постучите в стекло обернувшемуся на стук лихачу, строго погрозите пальцем и мимикой передайте ему приказание дожидаться вас хоть до вечера. Лихач, как бы озябнув, примется бить себя рука об руку и по плечам, что послужит сигналом для дежурившего напротив Курнатовского. Ровно через полчаса после этого сигнала (по часам) Курнатовский с дюжиной агентов ворвется в квартиру и переарестует всех. Было бы желательно под каким-либо предлогом пройти вам в прихожую и незаметно приоткрыть дверь, выходящую на лестницу, что облегчило бы Курнатовскому с людьми моментально ворваться в гостиную. Впрочем, при наличии заготовленных заранее приспособлений, дверь, в случае чего, будет взломана.

Предписываю вам строжайшие придерживаться этой программы, предоставляя вам лишь право менять, по собственному усмотрению, только несущественные детали своего поведения, однако, не нарушающие ни на йоту общего намеченного плана».

Эту своего рода диспозицию я направил тотчас же к Линдеру, в «Боярский Двор», с агентом.

На следующий день, к двум часам Переяславльская улица была запружена агентами: четыре дворника с метлами и ломами скалывали и счищали лед, тут же сновали три извозчика, на углу газетчик прикрывал названия газет, на другом — нищий просил милостыню, какой-то татарин с узлом за спиной обходил, не торопясь, дворы и заунывно кричал: «халат, халат!..» Л.А.Курнатовский сидел напротив наблюдаемого дома в пивной лавке и меланхолично потягивал из кружки пиво. Все люди, разумеется, были вооружены браунингами.

Ровно в два часа к подъезду подлетел лихач, едва осадив рысака. Из саней вышел Линдер с портфелем под мышкой, пугливо огляделся кругом и, наконец, вошел в подъезд особняка.

«Прошло, пожалуй, около часу, — рассказывал мне потом Курнатовский. — Я не спускал глаз с лихача. Наконец, я с облегчением увидел, как наш возница принялся хлопать рукавицами сначала друг о дружку, а затем и крестообразно по плечам, мерно раскачиваясь туловищем взад и вперед. Я взглянул на часы — было без пяти три. Ровно двадцать пять минут четвертого я вышел из лавки, Мигнул моим людям и быстро в сопровождении десятка подбежавших агентов ворвался в подъезд. Дверь квартиры оказалась открытой и мы, пробежав прихожую, вбежали в гостиную. Не успел наш Линдер вскрикнуть с деланным изумлением что-то вроде «Тер-р-рио-ки!», как столы были опрокинуты, бумаги рассыпаны, а Квятковский и Горошко оказались поваленными на пол, обезоруженными и в наручниках. В общей потасовке досталось и Линдеру, продолжавшему выкрикивать какие-то чухонские ругательства.

Обыска делать не пришлось, так как все похищенные процентные бумаги оказались на лицо.»

В большом волнении сидел я в сыскной полиции, ожидая исхода линдеровской покупки. Время тянулось бесконечно долго. Я пытался представить себе происходящее: вот два часа — Линдер не звонит, следовательно, «товар» оказался на месте. Вот четыре, — возможно, что лихач дал сигнал и Курнатовский готовится нагрянуть. Может, уже и нагрянул?!

Около пяти часов послышался шум, топот многих шагов и в кабинет ко мне вошли Курнатовский, Горошек и Линдер. Курнатовский нес в руках отобранный чемоданчик с бумагами.

— Что, Людовик Антонович, деньги все на лицо?

— Да, Аркадий Францевич, все.

— Ну, слава Богу!

Горошек и Квятковский все время конфузливо глядели на Линдера, словно извиняясь за невольное вовлечение его в беду. Впрочем, это продолжалось недолго, так как Линдер, оборотясь ко мне, сказал:

— Прикажите, господин начальник, снять с меня эти проклятые наручники! У меня от них затекли руки.

Я, улыбнувшись, приказал освободить Линдера и предложил ему сесть. Увидя это и услыша чистую речь Линдера, поляки опешили и, раскрыв рты, впились в него изумленными глазами.

Выслушав краткий доклад Курнатовского, я предложил Линдеру рассказать о своем последнем визите.

— Приехал я, господин начальник, ровно в два часа на Переяславльскую, снял пальто, но в гостиную вошел обмотанный вот этим бело-зеленым вязаным шарфом. Извиняясь за него, я сказал: «Ну, и Москва ваша! Едва приехал, а уже простудился: и кашель, и насморк!» — «Москва — не Варшава и климат здесь не наш!» После этого Горошек и Квятковский усердно стали предлагать мне выпить стакан вина за предстоящую сделку. Они тянули меня к здесь же стоящему столику, на котором виднелись несколько марок шампанского, дорогие фрукты и конфеты. Я решительно отказался, заявив, что прежде всего дело. Они не очень настаивали и вскоре мы заняли места, я — с одной стороны двух сдвинутых и раскрытых ломберных столов, а Квятковский и Горошек с другой.

«Прежде, чем приступить к приемке и расчету, для меня было бы желательно видеть весь товар, а для вас, очевидно, — деньги. Вот почему, прошу вас выложить все продающиеся бумаги на стол, что касается денег, то вот они». Я раскрыл свой портфель, быстро высыпал его содержимое и еще быстрее спрятал пачки обратно. Квятковский вышел и принес из соседней комнаты чемоданчик и выложил из него на стол кипы процентных бумаг. Мы вооружились карандашами, бумагой и началась приемка. Я тянул время сколько возможно: осматривал каждую бумагу, подробно записывал наименование, проверял купоны и т. д. К счастью, бумаги были не очень крупного достоинства, все больше в 5 и 10 тысяч, таким образом, число их было велико.

Приняв их на 500 тысяч, я откинулся на спинку кресла, раскашлялся и, взглянув на часы, деланно ужаснулся: «Господи! Уже три часа, а проверено меньше четверти!» затем, словно спохватившись, — «Как бы не уехал мой дурак!» — и, встав, поспешно пошел к окну, громко постучал в стекло и выразительно погрозил лихачу пальцем. Затем снова уселся и продолжал приемку, не забывая время от времени кашлять. Минут через двадцать я симулировал новый и жестокий приступ кашля, что называется — до слез и полез в карман за носовым платком. Его якобы не оказалось. «Наверное, он в пальто», — сказал я и, не дав опомниться моим продавцам, быстро встал и, не расставаясь ни на минуту с портфелем, прошел в прихожую. Оглянувшись и не видя за собой никого, я поспешно отщелкнул французский замок на двери и, вынув из кармана платок, вернулся в гостиную, прижимая его к губам и обтирая слезы. Мы опять принялись за дело, но не прошло и десяти минут, как из прихожей неожиданно ворвались наши люди, и мы оказались поваленными, обезоруженными и скрученными. Кстати, господин начальник, прикажите вернуть мне мой браунинг!

Поляки, не отрывая глаз от Линдера, слушали его рассказ, после которого Квятковский воскликнул:

— Як Бога кохам, ловко сделано! Что и говорить! Я готов был бы об заклад биться, что пан не русский, а фин! Да, наконец, поклон от пани Дзевалтовской, телеграмма, деньги, сегодняшняя поездка за ними в банк! Ведь, пан, не знал, что люди мои следили за вами?

— Все, все знал, пан Квятковский! — ответил Линдер. — На то мы и опытные сыщики, чтоб все знать! Вы, варшавские гастролеры, работаете тонко, ну, а мы вас ловим еще тоньше.

Квятковский поцокал языком и недоуменно покачал головой из стороны в сторону.

— Вы не сердитесь, господа, если при аресте вас несколько помяли, — сказал я, — но, вы сами понимаете, что при данных обстоятельствах это было неизбежно.

— Помилуйте, господин начальник, мы нисколько не в претензии. Что же делать? Мы берем, а вы ловите, каждый свое дело делает. Жалко, что сорвалось все так неожиданно. Но мы свое наверстаем, будьте уверены!..

— Скажите, не укажете ли вы мне адреса остальных 7 человек, участвовавших с вами?

— Нет, господин начальник, не укажем. Мы пойманы, деньги вами найдены, ну, и Бог с ними! А выдавать мы никого не будем.

— Это ваше дело, конечно! Но, я надеюсь, что и без вашей помощи мы их разыщем.

Я приказал немедленно арестовать и тех двух воров, о которых мне телефонировал Маршалк еще в Петроград и за коими все эти дни был установлен надзор. К вечеру было арестовано еще 3 участника, нарвавшихся на засаду, оставленную нами в квартире на Переяславльской… Таким образом, считая с чиновником Дзевалтовским, нами было задержано 8 человек из 9. Девятый скрылся бесследно и до февральской революции не был обнаружен.

После этого громкого дела на работавших в нем посыпались награды: Лапсииу (харьковскому помощнику начальника сыскного отделения) дана денежная награда. Линдер получил чин вне очереди, Курнатовский украсился Владимиром 4-й степени.

Так были отмечены наши заслуги Царским Правительством. Временное правительство отметило их несколько иначе. При нем двери тюрьмы широко раскрылись для выпуска из тюремных недр всякого мазурья и для помещения туда нашего брата. Бедный Курнатовский, встретивший революцию в должности начальника харьковского сыскного отделения, на которую был назначен через две недели после раскрытия вышеописанной кражи, был посажен в ту же харьковскую тюрьму, где встретился и с Горошком, и с. Квятковским, и прочими участниками банковской кражи. К чести последних должен сказать, что ни мести, ни злорадства они к Курнатовскому не проявили и вообще поведением своим в этом отношении резко отличались от наших российских воров.

По моему ходатайству перед князем Г.Е.Львовым, Курнатовский был освобожден и промаясь с год в России, эмигрировал, наконец, в Польшу, где и поныне состоит не то начальником, не то помощником начальника варшавского, уголовного розыска.

Маршалк и Линдер, тоже протомившись известное время в Совдепии, перебрались в Варшаву, где, насколько мне известно, занимаются ныне коммерцией.

Что касается вашего покорного слуги, то осенью 1918 г. он чуть ли не в одном пиджаке пробрался к гетману, в Киев. С падением Скоропадского и при нашествии Петлюры я дважды порывался выбраться из Киева, но оба раза меня высаживали петлюровцы из поезда и, таким образом, я застрял и пережил в Киеве большевистское нашествие.

В эту мрачную пору брел я как-то по Крещатику. Вдруг слышу голос:

— Никак, пан Кошко?

Поднимаю голову и вижу перед собой Квятковского и Горошка, Я так и обмер! Ну, думаю, пропал я: сейчас же выдадут большевикам! Но Квятковский, видя мое смущение, сказал:

— Успокойтесь, пане Кошко, зла против вас не имеем и одинаково с вами ненавидим большевиков.

Затем, взглянув на мое потертое платье, участливо предложил:

— Быть может, вы нуждаетесь в деньгах? Так, пожалуйста, я вам одолжу!..

На мой отрицательный ответ, он, улыбнувшись, заметил:

— Вы, может быть, думаете, что деньги ворованные? Нет, мы теперь это бросили и занимаемся честной коммерцией!

Я, разумеется, отказался и от «честных» денег, но, не скрою, что от души был тронут этими людьми, что, впрочем, им и высказал.

Из Киева я перебрался в Одессу, оттуда — в Крым, затем — в Константинополь и, наконец, в Париж Но о периоде моей крымской деятельности в роли заведующего уголовной полицией, равно как и о моем частном бюро уголовного розыска в Константинополе, я, может быть, расскажу вам во втором томе моих служебных воспоминаний.

ДЕЛО О КРАЖЕ КНИГ ИЗ БИБЛИОТЕКИ АКАДЕМИИ НАУК СССР

В 70-е г. в течение 5 лет из библиотеки Академии наук СССР и в других ленинградских библиотеках систематически пропадали книги, в том числе и особо ценные. Вначале эти пропажи объясняли случайными ошибками при расстановке книг, их вынос из библиотеки АН СССР исключали: он строго контролировался. Однако систематичность пропаж настораживала. Возникло предположение, что книги похищены.

Поиск проводили оперативно-розыскные сотрудники милиции. Через некоторое время виновник хищения книг был обнаружен, им оказался некий Асланов. Способ хищения оказался до крайности простым: похищенные книги и журналы прятались под одежду и таким образом выносились незаметно от контролера. Асланов имел группу сообщников (Асланова, Лебедева, Подгорный). С их помощью краденые книги сбывались в букинистические магазины Ленинграда. Готовя книги к продаже, преступники тщательно уничтожали знаки, указывающие на их принадлежность библиотеке. Делали это по-разному: вырывали целые страницы или их части, в иных случаях сжигали части страниц с шифрами, инвентаризационными номерами, оттисками штампов и печатей, в других — листы сохраняли, но уничтожали тем или иным способом шифры, номера, оттиски штампов.

В криминалистическую лабораторию доставили довольно значительное количество книг, изъятых у букинистов и непосредственно у преступников. Нужно было доказать принадлежность этих книг библиотеке, а для этого восстановить уничтоженные реквизиты.

Над книгами начала «колдовать» старший научный сотрудник лаборатории Е.С.Башилова. Прежде всего для их осмотра была применена лупа 5-кратного увеличения при различных условиях освещения и со светофильтрами различных марок. Эксперт применила, казалось бы, самый простой, но весьма эффективный способ: участки склейки страниц смачивались водой, в результате цифровые записи становились видимыми и читаемыми. Для восстановления удаленных подчисткой и замазанных записей были применены методы инфракрасной люминесценции, диффузно-копировальный метод, размоченная в водо-спиртовом растворе фотобумага унибром № 4, вводившаяся в контакт с подчищенной или замазанной записью, а затем засвечивалась от лабораторного фонаря, проявлялась и фиксировалась.

В итоге работы раскрылось то, что преступники пытались сделать тайным. Записи инвентарных номеров и содержание оттисков штампов удалось восстановить. Принадлежность книг библиотеке была доказана. Преступники понесли заслуженное наказание.

(Крылов И. Ф. В мире криминалистики. Ленинград, 1989).

КРАЖА ИЗ МУЗЕЯ ЕСТЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

1964 год. Майами. Все отдыхают на пляже, посещают бары, любимое занятие молодежи — серфинг. Три друга: Роджер Фредерик Кларк 29 лет, Алан Кьюн 26 лет, Джек Лоурен Мерфи 27 лет задумали на пляже совершить свою очередную сделку. Втроем они полетели из Майами в Нью-Йорк Цель их визита — американский Музей естественной истории, где за додгие годы была собрана лучшая в мире коллекция драгоценных камней.

Трое единомышленников поселились в лучшем отеле города, в нескольких кварталах от музея и назвались группой водолазов-спасателей.

За несколько последних недель они стали самыми частыми посетителями музея и соседнего магазина, где продавались буклеты и книги, содержащие информацию о драгоценных камнях музея и где имелся план здания.

В музее они помечают для себя самые заманчивые экспонаты и высматривают систему сигнализации.

В ночь на 20 октября они снова отправились в музей. Один остался на улице. Двое перелезли высокую стену, окружавшую музей, и взломали дверь. Используя веревку они спустились в галерею драгоценных камней, где окна оставались слегка приоткрытыми. Используя отсутствие сигнализации, похитители взяли 24 камня и никем незамеченные, покинули здание.

На следующее утро множество полицейских машин направились к музею. Кража была обнаружена только тогда, когда на работу пришел охранник. Представителям администрации было очень неловко за незамеченное, столь дерзкое преступление у них под самым носом.

Отпечатков было множество. Но никто не мог поручиться, которые из них принадлежали ворам. Сигнализация была отключена несколько лет тому назад в целях экономии.

Воры выбили стекло из шкафа, содержащего самые дорогие камни. Они оклеили стекло пластырем и выбили его щеткой для мытья полов.

Из музея были украдены: сапфир Полуночная Звезда — 161 карат, рубин Звезда Делонга — 100 каратов, Звезда Индии — размером с мячик для гольфа и весом 565,35 карата — самый большой рубин в мире.

Сбыть камни было довольно трудно, так как они были хорошо известны специалистам.

Воры разделились. Роджер Кларк отправился к своим родителям в Коннектикут Двое других запаковали камни в чемоданчик и попросили 19-летнюю девушку Дженетт, с которой они познакомились, отвезти чемоданчик во Флориду. Они вылетели тем же рейсом с ней, изображая, что не знают друг друга.

От Дженетт ниточки пошли к полиции. У нее возникло подозрение относительно содержимого чемоданчика. Она позвонила своей подружке в отель и поделилась своими подозрениями.

Мерфи-серфингист был задержан дома, где он находился с двумя подружками. Через некоторое время был арестован Алан Кьюн. Именно он познакомился с Дженетт. При задержании Алан бросил слова: «Вот что значит связаться с глупой бабой».

18 ноября задержанные были доставлены в Нью-Йорк для расследования. Где камни было неизвестно. Это давало возможность задержанным тянуть время и торговаться с полицией.

Мерфи и Кьюн стали знаменитыми. Мерфи утверждал, что он был законодателем серфинга. Это была своего рода новая легенда. Молодые люди производили впечатление беззаботных игроков.

Однако при расследовании выяснилось, что полгода тому назад их задерживали за бродяжничество. Было подозрение, что они участвовали в краже. Однако в то время кража не была раскрыта.

Задержанных отпустили под залог, который составил 32 тыс. долларов. Прошлое тройки постепенно начало всплывать. То это было дело о 250 долларах. То это было дело о краже 250 тыс. долларов из квартиры. Вскоре был установлен новый залог. Он составил 150 тыс. долларов на каждого.

В этих условиях Кьюн согласился сотрудничать. Чтобы найти камни полиция обходила с ним квартиры, бары, отели. Поиски камней велись даже под водой.

8 января осведомитель сообщил, где камни. На автомобильной остановке в камере хранения была обнаружена Звезда Индии и несколько более мелких камней. Остальные камни воры давно продали, чтобы нанять адвокатов.

Суд установил наказание — 3 года каждому. Звезду Делонга, как оказалось, купил гангстер из Майами. Драгоценный камень выкупили за 25 тыс. долларов. Мелкие камни не были возвращены. Девять из них были распилены и проданы по частям.

Такая суровая наука пошла на пользу организаторам музея: была установлена новая сигнализация.

Был побит рекорд посещаемости музея. За один только день увидеть возвращенные драгоценности захотели 5 тыс. человек

В дальнейшем двое из знаменитой тройки затерялись для общественного обозрения. Однако совсем другой оказалась история Мерфи-серфингиста. В свое время ему удалось избежать суда за ограбление актрисы Эвы Габор, Она была слишком занята своей работой, чтобы заниматься судом. Мерфи был арестован по подозрению в краже, однако затем был освобожден.

В 1968 г. он принял участие в ограблении миллионерши. Однако во время ограбления, потерпевшая нажала кнопку сигнализации. На сигнал прибыла полиция. Мерфи выпрыгнул в окно, но окровавленный попался в руки полиции.

В 1969 г. Мерфи был арестован за убийство на автомобильной стоянке ресторана в Майами. С товарищем он уговорил двух девушек из финансовой компании Лос-Анджелеса украсть пол миллиона долларов в ценных бумагах. В дальнейшем тела этих девушек были обнаружены в водосточном канале. Суд приговорил Мерфи к пожизненному тюремному заключению. Мерфи подал апелляцию на основании психической неполноценности. Он был переведен в психиатрическую лечебницу строгого режима.

Спустя 16 лет, в 1985 г. Мерфи предстал перед общественностью в роли проповедника Слова Божия. Он был переведен в реабилитационный центр. Некоторые утверждали, что он исправился. За время, проведенное в тюрьме, он старался направить на путь истинный других заключенных. Существовало мнение о досрочном освобождении Мерфи. Однако полицейские, которые его задерживали и видели нечеловечность содеянного, придерживались другой точки зрения.

Но Мерфи не отчаивался. Он утверждал, что у Бога на его счет есть еще свои планы.

БЕСЕДА СО СЛЕДОВАТЕЛЕМ

Угнать автомобиль нынче легко. В Москве в день угоняют до 40 автомашин. Отыскать куда труднее. В ГУВД Москвы, в народе известном больше под именем МУР, или Петровка, 38, есть отдел по борьбе с кражами автотранспорта и мошенничеством. Беседу с его руководителем — Валерием СТРЕЛЕЦКИМ — мы и предлагаем нашим читателям.

Перед встречей просматриваем оперативные сводки: активность преступного мира возрастает по всей стране.

Житель солнечного Таджикистана Рахимов приезжает во Владивосток, где, говорят, по сходной цене можно приобрести «иномарку». Тут как тут двое молодых парней предлагают ему «Мицубиси-галант». Покупатель осторожен, о лихих людях наслышан. Соотечественники его предупреждали. Сделку оформляют у подъезда одного из жилых домов. Сходятся на 45 тыс. рублей. Деньги Рахимов отдал в обмен на ключи зажигания… Осталась сущая ерунда: переоформить в ГАИ документы.

— Я мигом, за документами сбегаю, — говорит один из продав-цов. Ныряег в подъезд. Через десять минут за ним уходит — поторопить — второй парень. Покупатель ждет-пождет. Дождаться не может. Входит в подъезд дома и обнаруживаем что там есть второй выход на соседнюю улицу. Тревога в душе нарастает. Рахимов спешит в милицию, где и выясняется, что «японка» похищена неизвестными лицами два дня назад.

Эта история — довольно типичная для автомобильного «черного рынка». Тревожит, что, наряду с подобными сценами, растет число других, куда более зловещих..

Директор малого предприятия спускается в тапочках к своей новенькой «Тойоте-Карине», чтобы кое-что подремонтировать. Дело происходит в одном из московских дворов. Неподалеку прогуливается стайка парней лет 18 на вид. Неожиданно хозяин машины получает удар по голове. Парни запихивают тело в салон, гонят к Речному вокзалу. По дороге потерпевший приходит в себя. Тогда его бьют так, что весь салон залит кровью.

Бездыханного, сочтя, видно, мертвым, его завозят в парк и выбрасывают из машины. Но жертва жива, приходит в сознание, кое-как к утру доползает до шоссе. Там его подбирают.

Преступников задерживают на подъезде к Волоколамску. Постовых смущает, что в салоне такой роскошной машины расположились явно случайные юнцы.

Рассказав этот случай. Стрелецкому, спрашиваю:

— Валерий Андреевич, преступность молодеет. Но, кроме того, она становится предельно жестокой. Похоже, что это устойчивая тенденция? Откуда это? Почему?

— Мы вступаем на рыночный путь развития. Будет, да уже и началась, поляризация людей на богатых и бедных. Причем обогащение одних и обнищание других происходят даже не в арифметической, а в геометрической прогрессии. Сегодня все делают ставку на предпринимателей, которые якобы поднимут и воскресят страну из мертвых. Но никто не обращает внимания, что среди отечественных бизнесменов, преобладают пока дельцы особого склада. Деньги делают «из воздуха», не производя никаких товаров. Это мастера перепродаж, умелого взвинчивания цен, тайной скупки продуктов и монопольного их владения. При этом они страшно гордятся собой, рекламируют свой образ жизни. Подростки чувствуют себя обделенными среди вспучивающихся на глазах цен. Происходит «науськивание» молодежи на удачливых предпринимателей.

Ситуация усугубляется либеральным наказанием подрост-ков-преступников. Наш закон хочет быть гуманным, а в результате его не уважают, попросту плюют на него. Правовые санкции, которые мы применяем к несовершеннолетним сегодня, подходят разве что для 2100 г., когда страна, надеюсь, будет в стабильном состоянии. Американцы живут значительно благополучней нашего, но даже они взяли курс на ужесточение правовой политики по отношению к молодым правонарушителям.

Анализируя статистику преступлений, отчетливо видишь, что автомобиль притягивает воров, словно магнит железные опилки. Цены на рынке возросли на него в несколько раз и продолжают свой рост. Запчастей нет. А тут еще противоречия в законодательстве. Статья 212 УК России за угон автомобиля очень мягкая, если не сказать нежная, к угонщику. Лишение свободы до одного года, штраф в 100 рублей, а то и вообще общественное порицание. Вот угонщики и тренируются, пока не овладеют всей методикой угона. А ведь по сути угон — самая настоящая кража личного или государственного автомототранспортного средства. Да еще в особо крупных размерах. На рынке стоимость легковых авто подпрыгивает уже за миллионы.

Больно бьет по автовладельцам и несогласованность действий правоохранительных органов. В нескольких республиках, а ныне суверенных государствах, пошли на ужесточение наказания угонщиков. Все правильно, скажете вы, давно пора. Но посмотрите, что происходит на деле.

У нас исторически сложились особенно «теплые отношения»  с грузинскими автоворами. И раньше наши «гости» редко у себя промышляли, а после того, как Грузия ужесточила наказание за угон и кражу, толпами повалили в Россию. Особенно в Москву: есть в ней где разгуляться, что выбрать. Выходит, невольно подставили Россию под удар угонного бича.

Тривиальную истину, что все в нашем мире взаимосвязано, открываешь на разных уровнях. Границы еще только приоткрываются, а сыщики всех краев и областей уже почувствовали приток ворованных «иномарок». Таможня при тяжелейшей загрузке её сотрудников явно не справляется с проверкой подозрительных автомобилей. Вот и растут запросы Интерпола к нашим разыскникам. Но за помощью к нам обращаются не только зарубежные коллеги. Мы к ним тоже.

В тот самый момент, когда мы беседовали со Стрелецким, у него на столе лежало «громкое» дело.

Год назад в Москве был угнан редчайший экземпляр «Альфа Ромео» 1940 г. выпуска. В клубе «любителей автомотостарины», членом которого был владелец и благодаря которому машина была зарегистрирована в комиссии по культуре Мосгорисполкома как памятник культуры, только руками развели: «Какой глупый угон». Эта машина приметная. Не иголку в стоге сена искать. Стоит заявить ее на регистрацию, в момент узнают».

Но все оказалось не так просто. Недооцениваем мы своих противников: Прошло полгода. Не объявляется машина. И все же сотрудники Стрелецкого ее нашли… Во Франкфурте-на-Майне. В одной из частных коллекций.

— Что же это? В чемоданах в разобранном виде что ли ее переправили?

— Зачем в чемоданах? Своим ходом. В таком идеальном состоянии содержал свой раритет ее владелец Александр Денисович Рево. Человек, перевозивший машину через границу, перекрасил ее в цвет своей машины, повесил свои номера, также старинной автомашины: «Хорьх» у него был. Благополучно ее продал. Забрал свои номера. И вернулся домой. По такой методике идет переправка почти всех краденых автомашин. К сожалению, таможенники даже не сличили номера, не вникли в марки… Но в той запарке, в которой они работают, их даже трудно винить.

Когда дело пахнет валютой, преступники просчитывают все до мелочей и не останавливаются ни перед чем. Представьте себе, что «Альфа Ромео» угнали с платной стоянки, из гаража, расположенного в 50 метрах от будки сторожа. И все же похитителей «вычислили».

— Каким образом, Валерий Андреевич?

— Предпочитаем идти не от кражи, когда она уже совершена, а от преступной группы, которая ее готовит. От носителя зла к его злому поступку. Порой мы знаем, кто., где, когда, но ведем кропотливую работу по сбору доказательств. Процедура эта долгая. Приходится вести параллельно по несколько дел, что требует постоянного внутреннего напряжения.

В милицию Стрелецкий пришел сразу после армии. Распределили его в подразделение по охране посольств, что оказалось удобным для учебы на вечернем отделении юридического факультета МГУ.

От рядового розыскника-оперативника в отделении милиции он поднялся до районного управления внутренних дел. Теперь начальник отдела в МУРе.

По сравнению с прошлыми годами уменьшается число угонов и возрастает число автокраж. На Петровку идет поток писем-стонов. Машина для инвалидов — это жизнь. Для семьи, где больной ребенок или родственник, без нее тоже конец. До поликлиники не доберешься, за город не выехать.

Отдел Стрелецкого всячески избегает рекламы, но молва о высокопрофессиональном исполнении розыскных мероприятий, говоря официальным языком, распространяется далеко за пределы столицы. С просьбами отыскать пропавшие автомобили обращаются отовсюду. Просителей можно разделить на две категории. Первые страдальцы — обычные люди. Их большинство. Вторая категория числом много меньше, зато это те люди, которые привыкли доставать кол-' басу, холодильники, турпутевки за границу. Они непоколебимо верят, что и преступление можно раскрыть с черного хода. Организуют массу звонков, пишут заявления, учреждают денежные премии. Но розыскников всего 8 человек на всю Москву. Только на автокражу века (похищение «Альфа Ромео») Стрелецкий бросил одного человека, освободив его от всех других дел. И результат не заставил себя ждать. «По раритетному автомобилю» задержаны 8 человек, изъято оружие, 200 патронов, гранаты, взрывчатка.

Стрелецкий понимает, что всем пострадавшим помочь в «театре угонных действий» он не сможет. Здесь нужны широкие социальные меры по защите рядового человека от любого вида преступления. В том числе от кражи автомототранспорта. Почему, например, акционерному обществу «российская страховая транспортная компания» не взять на себя заботу по такой социальной защите? Ведь зарубежные страховые фирмы поддерживают и защищают потерпевших самыми разнообразными способами. Здесь и финансирование разработки и внедрения технических новинок, препятствующих угону, и разветвленная система премирования полицейских, обнаруживших украденный автомобиль, поймавших похитителей, добывших оперативную информацию.

Похоже, мы вступаем в небывалую полосу развития — массовой криминализации общества. Чтобы предотвратить эту катастрофу, нужно приложить суперусилия.

— Делать преобразования только в политике, — говорит Стрелецкий. — без изменений в экономике и праве — это дорога в хаос. Все три кита взаимосвязаны. Без сопряжения и взаимоувязки дно пропасти, куда мы падаем, будет отодвигаться. И тем больнее приземление, и не только для нас. Взаимосвязаны не только политика, экономика и право, но и государства. Криминогенность в России отзовется и в других странах.

Одним словом, за события у нас мы отвечаем перед всем миром. Разбавление бензина водой — «изобретение», пришедшее в США от нашей эмиграции. И еще целый набор таких мошенничеств, о которых полицейские службы развитых стран и слыхом не слыхивали.

— Сегодня контакты с зарубежьем во всех областях, в том числе и правоохранной. И что выясняется?

— Что по профессиональному уровню мы ничем не уступаем аналогичным службам Запада. И даже более того. Если их ребят бросить к нашим клиентам, они бы с ними не справились. Мы бы работали там не хуже, а кое в чем и лучше. Что качаете головой? Сомневаетесь? Там для полиции создан режим наибольшего благоприятствования. У нас — наоборот.

Судя по тому, что полиция западных государств начинает проигрывать свой раунд с эмигрировавшей русской мафией, к этим словам стоит прислушаться. Возможно, наши розыскники станут скоро очень нужны тамошнему правопорядку. Был у нас экспорт военных советников, теперь надо готовиться к милицейским. И один из возможных кандидатов будет антиугонщик Стрелецкий. Только стоит ли его отпускать? Он и здесь на вес золота. Даже у иностранцев.

Из РОВД раздается звонок Обнаружена одна подозрительная «иномарка». Может, угнанная? Делают запрос в Интерпол. Хозяин — американский подданный — приезжал в Москву, это его машина. Припарковал. И заблудился в незнакомом городе, да так, что не мог найти место парковки. Потом заболел. Оказался в больнице. А выздоровел, обратился на Петровку, где ему сказали адрес его машины.

Впрочем, таких случаев в практике немного. В Москве оперативная обстановка усложняется с каждым днем. В огромном городе легко разместить и законспирировать сеть больших и малых группировок. В столице прекрасные выходы для связи с аппаратом власти и установления международных контактов. Москва — «ворота мира». И сюда устремляется поток нечистых денег. А значит, и их владельцы. И всей этой публике нужен автомобиль. Преступление совершать на нем куда сподручнее.

Накануне моего визита на Петровку прокатилась волна стихийных бунтов таксистов; Поводом послужило убийство двух водителей пассажирами кавказской национальности. Так неопределенно обозначили убийц журналисты.

Возмущенные водители требовали обеспечить их безопасность, сделать столицу закрытым городом, выслать всех лиц кавказской национальности. Таксисты устраивали погромы на рынках. Перегораживали движение на самых оживленных магистралях. Некоторые горожане отнеслись к требованиям таксистов сочувственно. Но изнутри ситуация выглядела не так однозначно.

Комментарий Стрелецкого.

— В погоне за длинным рублем таксисты сами себя наказали. Они давно не работают на простого человека. Заламывают такие цены, — что в машину не сядешь. А платят им либо откровенные жулики, либо дельцы теневой экономики, либо грабители разного калибра. Таксисты сами вошли в преступную среду. Расплата рано или поздно должна была наступить.

Криминальная статистика подтверждает этот вывод. Не проходит недели, чтобы в милицейских сводках не появилось сообщение о соучастии таксистов в преступлениях. Используя автомашины с профессиональными водителями, отлично знающими городские улицы, бандиты получают мощное оперативное средство, значительно облегчающее им «производственную деятельность».

В криминологии есть такая гипотеза — о «неизменности количества насилия в обществе». Дескать, насилие может быть «вертикальным», то есть государства над личностью, или «горизонтальным» — между отдельными индивидуумами и группами: убывает один вид, прибывает другой. Такой вот крест. Сегодня вертикаль тает, перекладина растет. Отсюда и преступный разлив.

— Милиция строит дамбы, воздвигает ограждения, — говорит Стрелецкий, — и будет продолжать это делать из последних сил. Но, поймите, право не может быть выше экономического, социально-культурного развития общества.

Пока мы выздоровеем, производимые госпредприятием автозапчасти можно увидеть лишь на барахолке за бешеные деньги. Владельцы автомобилей будут чувствовать себя крайне неспокойно. Средь бела дня снять колеса, зеркала, стекла, вообще угнать машину — эти явления уже становятся нормой.

И тут неожиданно понимаешь, что, пока страна выходит из штопора, люди типа Стрелецкого нам необходимы. Они — иммунитет общественного организма. Правда, возникает вопрос: насколько у них хватит прочности?

Стрелецкий постоянно стремился работать в такой сфере, которая связана с контрастами… Там есть куда приложить силы. Вероятно, поэтому пришел в уголовный розыск. При раскрытии преступления упрямый оптимизм — решающий фактор. Антиугонщик Стрелецкий в этом убежден.

(Примочкин Б. Антиугонщик «Человек и закон», 1992, № 4–5).

МОШЕННИКИ

Мошенники относятся к достаточно распространенной категории преступников и составляют элиту уголовного мира, его «аристократию».

По объекту посягательства они делятся на две группы. Первая совершает преступления против государственной собственности — подлоги, подделка векселей и других финансовых документов. Вторая, более многочисленная группа совершает преступления против частной собственности.

Несмотря на большое количество специализаций, изменение с течением времени названий, можно выделить следующие основные «профессии» мошенников: обман с помощью денежной и вещевой «куклы» («басманщики»), с использованием фальшивых драгоценностей («фармазонщики»), размен крупных купюр («вздерщики», «менялы»), женитьба («женихи»), сбор пожертвований («сборщики»), игорный обман («золоторотцы»), под видом юридических чиновников («стряпчие»).

Карточные шулера по своему образу жизни, кастовости и материальному положению выделялись не только из общей массы профессиональных преступников, но и из среды мошенников. В начале XX в. это была одна из устойчивых разновидностей профессиональных преступников, имевших вековые традиции, межгубернские преступные связи и могущих планировать целевые операции по обыгрыванию миллионеров.

Распространение карточного мошенничества связывалось с увеличением в обществе паразитирующего сословия, времяпровождение которого сводилось чаще всего к пьянству и азартным играм. По образному выражению В.Д.Дорошевича, вся Русь с 8 вечера до 8 утра играла в карты, а от 8 утра до 8 вечера думала о картах.

Другой фактор, способствовавший развитию этого вида профессионального обмана, заключался в относительной правовой безопасности в виду сложности доказывания их преступных действий.

Специфика шулерского обмана определяла групповой характер этого преступления. Состав группы не превышал трех-пяти человек Типичными мошенническими способами при игре являются метка карт, подрезание их краев, крапление, наколка с помощью иглы.

В зависимости от способа совершения преступлений и квалификации в России шулера делились на игроков высшего класса («червонные валеты», или «мастаки»), лиц, играющих подтасовкой, в заранее подготовленную колоду («складчики»), подглядывающих в чужие карты («сигнальщики») и др.

ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ — относительно немногочисленная, но устойчивая, организованная и технически оснащенная категория профессиональных преступников. Фальшивомонетничеством занимались в специальных, нелегально созданных на паях мастерских. Шайки обязательно имели главаря и жесткую дисциплину.

Фальшивомонетничество в России в отличие от стран Запад-ной Европы было явлением достаточно распространенным, чему в значительной мере способствовала система многочисленных обособленных монастырей и раскольнических скитов, где обосновывались и укрывались фальшивомонетчики.

НЕ ПОМНЯЩИЕ РОДСТВА. Профессиональные нищие, как правило, бродяги, добывавшие себе средства к существованию попрошайничеством. В дореволюционной России это была самая многочисленная, наиболее социально деградированная категория правонарушителей. (В настоящее время эта, казалось изжившая себя категория, снова становится реальностью нашей жизни). Бродяги-нищие прибегали ко всякого рода психологическим уловкам, чтобы получить подаяние: имитировали болезни, вызывавшие сострадание у окружающих; выдавали себя за пострадавших на войне или пожаре (на каторге они были обеспечены лучше, чем другие заключенные). Мир бродяг имел свой жаргон, свой этикет, свои маршруты и даже свой «фольклор».

В России наряду с разработкой специальных полицейских мер в борьбе с профессиональной преступностью совершенствовалось и уголовное законодательство! Особенно ярко это иллюстрируется на примере борьбы с карточным мошенничеством. «Червонные валеты» также, как и карманные воры — «марвихеры», относились к категории международных профессиональных преступников. Уже во второй половине XIX в. в законодательствах многих стран была проведена дифференциация участников азартных игр на простых игроков и игроков, обративших обман в своеобразный промысел. В Норвегии, Австрии, Германии стали воздерживаться от распространения уголовной репрессии на всякого игрока, как это практиковалось раньше, а переносили всю тяжесть на профессиональных мошенников. Наиболее рельефно это просматривается в совершенствовании уголовного закона в России. Здесь, со времени Уложения о наказаниях 1648 г. и до середины второй половины XIX в. был принят ряд правовых норм, направленных против шулерства, но не давших положительных результатов. Слабой стороной было то, что в них не учитывались особенности действий мошенников. С введением в Уложение о наказаниях 1866 г. статьи 1670, давшей четкое определение этого вида преступления, у полиции и судов появилась возможность пресекать преступные действия профессиональных шулеров.

Во времена нэпа в России мошенничество переживало определенные количественные и качественные изменения. Огромных размеров достигло тогда «нэпманское» (торговое) мошенничество. Оно заключалось в организации всевозможных фиктивных торговых ведомств, продаже несуществующих товаров («воздуха»). Появились не только новые виды краж, но и новые виды обмана. Особенно распространенными были «кукольная» и игорное мошенничество, а также продажа фальшивых драгоценностей под видом настоящих.

Как и воры, мошенники различались по специальностям и в середине 20-х г. представлялись 13-ю основными категориями преступников. В это время значительно активизировалось профессиональное мошенничество под видом продажи кладов, антиквариата, с помощью поддельных дубликатов накладных на несуществующие грузы. По определению И.Н. Якимова, мошенники совершенно не поддаются какой-либо классификации, поскольку обман также разнообразен, как и человеческая изобретательность.

Подробную классификацию мошенников приводит в своей книге «Профессиональная преступность» АИ. Гуров:

«Квалификация мошенников еще более разнообразна, чем воровская, и зависит от многих экономических факторов, психологии человека, его изобретательности. Сейчас только одних видов уголовно наказуемого обмана существует более 40, каждый из которых содержит значительное число подвидов, или, иными словами, специальностей. При этом сохранились почти все виды обмана, характерные для 20-х г., и появились новые их разновидности.

Наиболее ярко квалификация мошенников проявляется в среде: игорных преступников; лиц, совершающих обман с помощью подмены одних предметов (вещей) другими; лиц, похищающих деньги, чеки при их размене; совершающих обман под видом услуг купли-продажи…

ШУЛЕРА. У карточных мошенников квалификация зависит от категорий преступника, места и способа совершения преступлений. Шулерская среда делится на 5 основных групп:

1. Мошенники, обыгрывающие крупных спекулянтов, расхитителей, иные категории правонарушителей, а также гражда-н в специально обусловленных местах (их называют «катранщиками»). Это наиболее элитарная часть преступников, находящихся на верхней ступени шулерской иерархии.

2. Шулера, обыгрывающие граждан в общественных местах («Гусары»). Они подразделяются на три категории по месту совершения преступления: играющие в такси или иных машинах («гонщики»), в поездах («майданщики»), на пляжах.

3. Шулера, действующие в одиночку («паковщики»). Основная их специальность — обыгрывание приёмом «катать в половину» — выиграть вначале все деньги, затем часть проиграть и прекратить игру.

4. Ростовщик, дающий в долг деньги и перекупщик, скупающий долги под процент.

5. Лица, обеспечивающие блатные санкции («жуки») в отношении мошенников, занимающихся обманом внутри шулерской среды…

В последние годы в ряде крупных городов (Москва, Рига, Горький) шулера стали применять электронную технику для высвечивания карт противника, а также специальные импортные телеустановки в игорных притонах. В Кишиневе, например, при разоблачении шулерской группы был обнаружен «электронный» стол для игры в карты. С помощью вмонтированной в него аппаратуры высвечивались карты противника. Управление игрой вел соучастник, располагавшийся на балконе.

С целью повышения своего профессионального мастерства шулера устраивают между сбой игры под названием «игра по шансу», где одним условием является обнаружение мошеннических приемов, которые здесь обязательны. Честная игра называется «лобовой».

О тщательной подготовке карточных мошенников свидетельствуют отработанные до автоматизма приемы и психологические методы воздействия на жертву, специальная тренировка пальцев рук В целях повышения чувствительности пальцев преступники срезают (стачивают) верхний слой кожи (аналогичное наблюдается и у карманных воров)…

«НАПЕРСТОЧНИКИ». В настоящее время в игорном обмане выделились самостоятельные направления, получившие значительное распространение среди мошенников. Это игра в «наперсток» (отгадывание, под каким наперстком находится шарик), в рулетку, кости и игра в бильярд. Наиболее организованными здесь являются «наперсточники» (их еще именуют «колпачниками»). В группах есть всякие специалисты — охранники, «крутящие» (это они манипулируют «наперстком»), «зазывающие», иными словами имитирующие выигрыши…

КУКОЛЬНИКИ. Эта традиционная разновидность мошеннической квалификации заключается в подмене вещей или денег специально изготовленными «куклами». Различают три разновидности профессионалов-»кукольников». Первая занимается обманом с помощью денежной «куклы», подбрасываемой в общественных местах заранее выбранной жертве. Вторая специализируется на вещевых «куклах», с помощью которых подменяет продаваемые вещи… Все большее распространение получает третья группа преступников, действующая посредством денежной «куклы» при купле-продаже автомашин…

ИНЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ ОБМАНА. Эта группа мошеннических специальностей, пожалуй, самая многочисленная, поскольку связана с различными видами сделок. К наиболее квалифицированным профессиональным преступникам данной группы относятся следующие категории ЛИЦ:

а) совершающие обман при купле-продаже автомашин («разгонщики»);

б) продающие поддельные и иные билеты;

в) продающие фальшивые драгоценные металлы или изделия из них, поддельные картины, иконы, предметы антиквариата и т. п.;

г) совершающие обман под видом гадания и знахарства;

д) сбывающие поддельные лотерейные билеты на выигрыш дефицитных товаров;

е) действующие под видом жениха^ продавца, лица, производящего обыск и т.п.;

ж) «работающие» от имени представителей государственных учреждений по сбору средств на какие-либо благотворительные нужды, предоставлению жилплощади и т. п.;

з) выдающие себя за героев и участников гражданской и Отечественной войн…

(Гуров а. И. Профессиональная преступность: прошлое и современность. Москва, 1990).

ВЗГЛЯД НА МОШЕННИКОВ В КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

В условиях капиталистического строя было бы не-мыслимо требовать в отношениях между людьми неизменной и постоянной правдивости. Такое требование, если бы оно и было бы наивно предъявлено законодателем к членам современного общества, осталось бы, конечно, неисполненным. Не может быть взята под охрану уголовного закона «правда», «истина» там, где общепризнанной аксиомой и правилом житейской мудрости, освещенным веками, является известная всем временам и народам поговорка: «не надуешь — не продашь». Вот почему нет ничего удивительного, что искажение истины или тем более умолчание об истине интересует уголовного законодателя лишь в редких случаях, а именно тогда, когда в его глазах обман становится средством совершения деяния, признаваемого опасным при данных социальных условиях. Таковы случаи лживых показаний на суде, представления лживых сведений властям, и особенно ложь как средство приобретения имущества. Нас в настоящей статье интересует последний из указанных случаев — мошенничество. Его зависимость от конкретных условий, в которых оно проявляется, выражена ярче, чем во многих других преступных деяниях.

Характерным в этом отношении является признание сторонника уголовно-антропологической школы, Морселли, который говорил: «если необходимо считаться с индивидуальным предрасположением в этиологии этого вида преступности, оно все же подчинено условиям социальной среды».

В криминалистической литературе имеется очень полное и интересное исследование мошенников, принадлежащее стороннику уголовно-антропологической школы — Ляски. Мошенники, по учению антрополога, оказываются значительно ближе к «честным» людям, чем к преступникам. «Напряжение умственной энергии, необходимое для выполнения мошенничества, может не отличаться от усилия, потраченного на совершение действия вполне правильного с моральной точки зрения», — замечает Морселли. Тем не менее, знакомясь с контингентом лиц, обвиняемых, в мошенничестве, можно отметить некоторые черты, характеризующие эту группу преступников. Ляски указывает, что они приходят к преступлению обычно в позднем возрасте, и это понятно, так как обман требует рассудительности и лукавства. В подтверждение этой мысли Ляски приводит данные французской статистики более чем за полвека, из коих видно, что распределение осужденных за мошенничество по возрастным группам было следующее: моложе 21 года — 5 %, в возрасте 21 — 30 лет — 23 %“, 30 — 40 лет — 34 % и 40 — 50 лет — 23 %.

Оказывается, что русские данные за 1883 и 1903 г. подтверждают вышесказанное мнение. Более половины мошенников были старше 30 лет. И все же процент мошенников в возрасте старше 30 лет сокращается, а в возрасте моложе 30 лет растет. В противоположность убийству, разбою и грабежу, требующих от совершителей физической силы и дерзости, для мошенничества нужен жизненный опыт, а накопление последнего зависит от возраста, с которого начинается самостоятельная жизнедеятельность, от интенсивности темпа жизни, от степени суровости борьбы за существование, требующей напряжения всех сил и способностей человека.

Ляски отмечает, что в 37 случаях из 100, лица, осужденные за мошенничество, оказывались зачатыми родителями уже в преклонном возрасте. В нашем обследовании имелись данные о возрасте родителей относительно 17 человек, причем оказалось, что у 7 опрошенных родители были 30 лет и старше, что составляет около 41 % — цифра близкая к Ляски, но не заслуживающая безусловного доверия в силу малого общего числа обследованных.

Любопытные соображения о влиянии воспитания на выработку склонности к мошенничеству приводит — Вульфен. В раннем детском возрасте притворство и обман инстинктивно проявляются у детей в невинной форме симуляции боли, плача, крика, когда они хотят обратить на себя внимание и добиться чего-либо желаемого. В дальнейшем нередко начинается систематическое приучение детей к обману. Ребенка пугают «букой», «бабой-ягой» и т. п. Подрастающим детям приходится слышать, как родители велят говорить приходящим, что их нет дома, когда они в действительности дома, как они в присутствии детей дурно отзываются о своих знакомых, которым в глаза льстят. Все это вырабатывает представление о дозволенности Лжи и обмана.

Для совершения мошенничества требуется некоторое развитие и образование. Ляски отмечал, что мошенники «редко бывают малообразованны».

Процент грамотных мошенников в дореволюционные годы несравненно выше общего процента грамотного населения России в то время. За 30 лет с 1883 по 1913 г. процент неграмотных упал вдвое. Замечается общая тенденция повышения образовательного уровня мошенников. Причину этого нужно видеть, с одной стороны, в общем постепенном повышении грамотности и образования среди населения, с другой же стороны, в том, что развивавшийся торговый оборот, усложнявший экономические и бытовые отношения, требовал для совершения мошенничества все более развитого и приспособленного к условиям среды интеллекта, в силу чего неграмотным мошенничать стало трудно. Что же касается того, что в 1923 г. совсем несоизмеримыми с десятилетним прошлым оказываются проценты мошенников, получивших среднее и высшее образование, то это должно быть объяснено в первую очередь тем, что из совершивших в Москве мошенничество лишь около 24 % жило в ней менее года; следовательно, значительное большинство их — городские столичные жители, поэтому высокий процент грамотных и образованных среди них является вполне естественным.

Мошенники выходят обычно «из рядов собственников и мелких торговцев». В дореволюционных данных мы находим частичное подтверждение этого тезиса.

Что касается преступников 1923 г., отметим прежде всего в дополнение к вышесказанному, что около половины из них жили в Москве до совершения преступления 5 и более лет. Бывшие «хозяевами» во время свершения преступления большей частью были таковыми и до революции. «Хозяева» остались верными себе: они почти не перешли в другие группы, пополнились новым элементом и вместе со служащими составляют более 50 % всех мошенников. Очевидно, это - группа социально опасных, не ужившихся с новым строем элементов, мошенничающих не из крайней нужды, но для приобретения некоторого достатка.

Где мотивы, толкнувшие мошенников на путь преступления, и каково их отношение к своему поступку? Необходимо отметить, что около половины всех опрошенных отрицают приписываемое им преступление. Среди другой половины наблюдается некоторое различие между первичными преступниками и рецидивистами. В первой группе около половины мотивируют свое преступление нуждой; половина их раскаивается в совершенном, меньшинство оправдывается, остальные относятся безразлично. Другая половина сознающихся мотивирует совершенные ими преступления весьма разнообразно: здесь есть и заявления о сделанном «с целью наживы», «для поступления на службу», «по семейным обстоятельствам», «по легкомыслию», «эгоистический» и т. д. Из 14 человек этой категории 5 раскаивающихся, остальные оправдываются, относятся безразлично, один — гордится.

Обращаясь к рецидивистам, видим, что две трети их жило богато и средне. 9 из 30 человек мотивируют свое преступление нуждой; мотивы прочих — «по привычке», «с целью обогащения» и т. д. Не многие из них раскаиваются.

В общем сравнительно небольшая часть мошенников стала таковыми из-за нужды, по крайней мере острой.

В прошлом большинство из мошенников (около 90 %) выросло в родных семьях, и в настоящем, хотя около половины имеют семьи, лишь одна треть имеет детей, что также подчеркивает, что речь идет не о преступности из крайней нужды.

Вульфен, отыскивая в психологии мошенника «общие черты человеческого образа, а не только выделяющие их особенности», устанавливает в деятельности мошенников проявление притворства, частицу которого мы все имеем и обнаруживаем в повседневной жизни. Многие люди имеют потребность и склонность казаться иными, чем они есть в действительности. Если бы каждый человек являлся другому таким, каков он есть на самом деле, то он мог бы легко потерпеть ущерб, упустить удобный случай, т. е. медленно двигался бы вперед по жизненному пути. В подтверждение этого взгляда находим следующий отзыв о некоем мошеннике «без определенных занятий»: «производит впечатление человека в высшей степени осторожного, боится проронить лишнее слово, внешне выглядит полуинтеллигентом, хотя при опросе не обнаруживает ни малейшего развития».

Рядом с притворством большую роль среди факторов мошенничества играет, по мнению Вульфена, фантазия. Первоначальный источник ее — стремление казаться лучшим, привлечь к себе интерес, внимание и одобрение, преувеличивая и раскрашивая совершенное и виденное, подобно охотникам, туристам и т. д. Постепенно человек сам начинает верить в то, что он рассказывает и передает, в его голове создается сказочный, фантастический мир, стоящий в противоположности с той прозаической действительностью, которая его окружает. И он стремится реализовать этот мир, претворить мечту в бытие зачастую незаконным путем. Деятельность мошенника оказывается близкой к деятельности актера; последний черпает материал для игры из текста роли; первый — из собственной фантазии. Внешними проявлениями этого являются: «трогательная доброжелательная мимика, открытый честный взор, обольстительная любезность, приятная речь, ловкие движения, вся манера держаться со своей убедительной самоуверенностью». В таких же, приблизительно, выражениях описывает мошенника и Ляски, указывая, что все эти качества «доставляют им симпатии и доверие, в котором они часто нуждаются».

В добавление к этому можно отметить, что среди ответов на вопрос о влечениях заключенных, страсть к театру отмечается приблизительно у 13 из 30. Эта цифра много превышает число других влечений, как, например, страсть к картам (вопреки утверждения Ляски о 45 % игроков среди мошенников), нарядам, трактирам и т. д. С другой стороны, около 6 % заключенных составляют настоящие или бывшие актеры или вообще люди, работа которых протекала в непосредственном соприкосновении со сценой или ареной.

Мотивы притворства, игры и фантазии ярче всего проявляются в тех случаях, когда мошенник выступает в роли фиктивного лица, в качестве представителя профессии, наиболее подходящей для совершения своего преступления. «Игра» дополняется здесь такими атрибутами и аксессуарами, как военный мундир, фрак дипломата, ряса священника, форменный костюм чиновника и т. д., на помощь приходит визитная карточка с громким титулом или высокой должностью, подложные документы и т. д. В литературе описаны случаи, когда такие лжеврачи, дипломаты, офицеры морочили публику довольно долго и извлекали из своего занятая порядочную выгоду.

После вышесказанного становится ясно, что к отзывам о «внушающих к себе доверие мошенниках и производящих впечатление честных и искренних людей» приходится отнестись с некоторым недоверием.

Поскольку завоевание доверия и симпатии своих жертв является вопросом успешности работы мошенника, немудрено, что большинство из них являются общительными, живыми, разговорчивыми людьми, энергичными в своих действиях, решительными в своих поступках. Это отмечают анкетные данные и литература: «Настоящий мошенник сангвиник, его психомоторные нервы постоянно продолжают свою игру и нуждаются в возбужденной, повышенной деятельности. Таким образом часть вымышленного представления выливается в эту огромную потребность деятельности органов речи».

Ляски, ссылаясь на Ферри, сообщает, что 12 % мошенников смеются над своими преступлениями. Вульфен говорит, что «с древних времен мир стремится быть обманутым. Мошенник обманывает мцр и этим наказывает его за его собственную слабость». С другой стороны то, что придает необычную окраску, редкое, удивительное, поразительное, сенсационное, причудливое, действует убедительно и пробуждает интерес.

Второй по численности группой преступления является подделка всевозможных товаров. Из них на первом месте стоят папиросы; непомерно разросшаяся торговля ими, неисчислимое количество сортов и марок, создают благоприятную почву для фальсификации их, что и предоставляет легкий заработок За папиросами идут «куклы», рулоны ткани, где материя лишь снаружи, свертки бумаг вместо денег, продажа стекла вместо бриллиантов, меди вместо золота и т. д. Все это плоды усиленной рыночной жизни, стремления «заработать» на чем бы то ни было, и прежде всего на неопытности, доверчивости и растерянности покупателя.

«Могли ли бы вы мне сказать, где начинается и где кончается коммерческая честность? Лихорадка наживы, которая толкала нас обманывать, толкала наши жертвы быть обманутыми», — цитирует Ляски слова одного мошенника на суде. Немудренно, что сфера применения принципа «не обманешь — не продашь» становится и ареной мошенничества.

(Скляр Л. Мошенники).

ТАЙНА ДРЕВНЕЙ РУКОПИСИ

Чрезвычайно интересный случай исследования содержания документов был связан с той острой политической и идеологической борьбой, которую вела в России феодальная церковь за свое господство. В этой борьбе церковь ни-. когда не гнушалась пользоваться подложными документами. С помощью таких документов она, в частности, пыталась в начале XVIII в. убедить Старообрядцев в том, что защищаемые ими догматы были осуждены еще в XII в. на церковном соборе, якобы происходившем в 1157 г. в Киеве. Но старообрядцы не поверили словам. Они захотели осмотреть подлинные документы, желая «видеть самое сущее». Их интересовало, «какое оно, на хартии или на бумаге писано или русскими ли, или иным языком и прочая». Рукопись, носившая название «Соборное деяние на еретика арменина на мниха Мартина», якобы нашлась в книгохранилище Никольского пустынного монастыря. По описанию старообрядцев, она была «в полдесть, на пергаменте писанная, пресних аки сединою красящаяся и на многих местах молием изъядена». Однако внешний вид не убедил старообрядцев в древнем происхождении найденного документа. Заподозрив подлог, они решили произвести исследование рукописи. Тот факт, что исследование не носило характера формальной экспертизы, не уменьшает его значения в истории развития экспертизы документов.

В качестве экспертов выступили видные представители старообрядчества начала XVIII в. Андрей Денисов, Мануил Петров и Леонтий Федосеев. Условия для экспертизы были трудными. Чтобы ознакомиться с исследуемой рукописью, Мануилу Петрову пришлось несколько раз ездить в Москву, где на печатном дворе рукопись хранилась «прикованная суть к стене, изрядною цепию», а при ней «аки на страже присно стояше монах… зело быстрыми очима на смотрящих острозрительно книги тыя смотряше и якобы каждого мысли о тех хотяше ведати». Преодолев эти трудности, Петрову удалось тщательно исследовать рукопись и открыть «дивное смешение новости з древностию, простым очесам почти и непонятное».

На основе собранных таким путем материалов Денисов подверг рукопись деяния еретика Мартина всестороннему анализу. Не были оставлены без внимания ни писчий материал, ни чернила, ни графические признаки, ни содержание рукописи. В Поморских ответах указывалось: «…дивимся чернилам имиже деяние оно писано понеже четкостию своею различествуют качества письма залежалого древлехаратейных книг… Сомняемся и буквам, в нем писанным — Белорусским, ныняшняго века пописи, яже в древлехаратейных мы не видохом. Чудым, и еже буквами Белорусскими писано, а речьми Московскими, чесого в древних книгах не случися нам видети.

Недоуменно нам и сие, яко егда разгнеться деяние оно, все листы распрягаются, не якобы улежалые за 500 лет но яко бы ныняшняго времене с старых хартий новосложении шарплются.

Сомненно нам и иная, яже в переплете резания знаки и краев обрезывания, и явствование негде древня го письма и серая бумага вместо досок облочена кожею и прочая, какова в древлехаратейных книгах не прилучися нам видети».

Результаты исследования Денисова оказались настолько неопровержимыми, что церковники не решались после этого отстаивать подлинность рукописи. Саму рукопись они изъяли из обращения и около двух столетий хранили ее в запечатанном виде.

(Крылов И. Ф. В мире криминалистики. Ленинград, 1989).

ПРОЦЕСС ГЕОРГА ГЕРСТЕНБЕРГКА И ВРЕНА ЛЮКА

В середине прошлого века мировую известность получили два сенсационных уголовных процесса о подделках исторических документов: процесс Георга Герстенбергка, 1856 г. в Веймаре и процесс Врена Люка в 1870 г. в Париже.

Георг Герстенбергк — архитектор по профессии — был известен среди коллекционеров как собиратель рукописей великого немецкого поэта Фридриха Шиллера. В разное время книготорговцам и непосредственно коллекционерам он продал более 400 неизвестных ранее рукописей Шиллера. Изучение рукописей породило у приобретателей сомнение в их подлинности, на основании чего и возникло обвинение Герстенбергка в подлогах.

Герстенбергк отрицал обвинение, настойчиво утверждая, что все рукописи подлинные. В этих условиях решающее слово могли сказать лишь сведущие лица, и суд обратился к помощи девяти экспертов. Среди них были директор великогерцогской коллекции редкостей Шолль, хранитель великогерцогской коллекции гравюр Шухарт, профессор граверного искусства Швердгебург, а также специалисты в области литературоведения, каллиграфии и химии.

Одна группа экспертов исследовала рукописи, приписываемые Шиллеру, исходя из литературно-исторических и эстетических оснований, другая изучала внешние признаки рукописей (качество бумаги и проч.), третья занималась исследованием почерка и манеры письма.

В результате исследований все эксперты пришли к единому выводу: рукописи Шиллеру не принадлежат.

Что же убедило экспертов в подложности рукописей?

Первая группа экспертов на основе изучения содержания подлинных произведений Шиллера и анализа истории их публикации пришла к вводу о том, что исследуемые рукописи не могут принадлежать перу Шиллера, ибо чужды ему по духу и по стилю. Вторая группа экспертов установила, что значительная часть исследуемых рукописей, судя по их формату и другим признакам, выполнена на листах бумаги, рванных из старых бумаг. Изучив водяные знаки, эксперты признали, что около 100 рукописей написаны на бумаге, изготовленной в XVI в., а остальные — на бумаге, изготовленной не ранее второй половины XVIII в. (Шиллер умер в 1805 г.). Чтобы придать бумаге старый вид, ее искусственно покрывали грязными пятнами, мочили в воде и т. д.

Эксперты третьей группы, изучавшие почерк и манеру письма, нашли существенные различия в написании отдельных букв в исследуемых и подлинных рукописях Шиллера. Установлены были различия и в манере письма. Так, например, Шиллер имел привычку писать иностранные слова, принятые в немецком языке, по-латыни, в то время как во всех приписываемых Шиллеру рукописях они были написаны по-немецки.

И хотя подсудимый виновным себя не признал, суд нашел его вину доказанной. Герстенбергк был осужден к содержанию в рабочем доме на один год.

Рассказ о процессе Врена Люка нужно начать с события, которым было отмечено очередное заседание Парижской Академии наук, происходившее 8 июля 1867 г. За год до этого Академия торжественно отметила свой 200-летний юбилей и теперь готовила материалы о ее основании и истории. В связи с этим академик Шаль преподнес Академии подарок, состоявший из четырех писем драматурга Ротру, адресованных Ришелье. В двух из них высказывалась мысль о необходимости учреждения в Париже Академии наук, из чего следовало, что Кольбер, министр Людовика XIV, считавшийся основателем Академии, лишь реализовал мысль, высказанную Ротру за 30 лет до 1666 г.

Интерес академиков к новым историческим документам был вполне естественным. К тому же подаренные письма были первыми рукописями Ротру, — до этого времени никто не располагал не только рукописями, но даже его подписью. Данное обстоятельство увеличивало ценность подарка. Тем не менее некоторые участники заседания сразу же выразили недоумение по поводу слога писем. Отмеченные странности Шаль объяснил промахами, нередко встречавшимися в частной переписке XVII в.

Прошла неделя, и на очередном заседании академик Шаль представил еще более удивительные документы: два письма Паскаля к английскому химику Бойлю и четыре лоскутка бумаги с заметками и подписью Паскаля. Письма содержали упоминание о том, что Паскаль получил от Ньютона записку, в которой речь шла о законе тяготения и других научных вопросах.

После этого сомнения еще более усилились. Один из академиков указал, что подлинность писем и заметок Паскаля явно сомнительна, ибо содержание их предполагает знакомство с мерами и формулами, которые стали известны лишь после смерти Паскаля. От издателя трудов Паскаля в Академию поступило письмо, в котором документы, представленные Шалем, прямо назывались подложными, написанными ради шутки Издатель выражал негодование по поводу того, что Паскалю приписываются грубые и неискусные марания. Но Шаля и большинство академиков не смутили подобные заявления. На очередных заседаниях Академии представлялись все новые и новые документы из переписки Паскаля с Ньютоном.

Вскоре в полемику по поводу документов из коллекции Шаля вступили ученые Англии, защищавшие Ньютона от умаления его славы. Количество же документов все увеличивалось. Появились письма, свидетельствующие о сношениях Паскаля с Галилеем, Гуигеном и др.

Теперь возмущение по поводу документов Шаля стали выражать ученые Италии и Голландии. Но Шаль оставался невозмутим. Он заявлял, что нельзя допустить, будто какой-то один человек мог изготовить столь большое количество исторических документов. Это потребовало бы от него такого искусства, фантазии и плодовитости, к которым не способен никакой подделывать.

В среде французских ученых у Шаля были не только противники, но и сторонники. К последним относились знаменитый Тьер, Эли де Бомон и другие.

Коллекция документов Шаля получила признание 5 апреля 1869 г. Выражая мнение большинства членов Академии, ее секретарь отметил, что главное ручательство подлинности документов состоит в нравственном убеждении, возникающем при их чтении: «Авторы помещенных в последних протоколах Академии писем и заметок дали полную волю своим перьям. Никакой человек, без сомнения, не был бы в состоянии настроить свое душевное состояние и писать в духе Галилея, Милтона, Людовика XIV или, какого-нибудь другого знаменитого человека и притом о вещах в высшей степени темных и трудных. Слог — это человек. Какому-нибудь жалкому обманщику, без сомнения, было бы чрезвычайно трудно возвыситься до благородной простоты Людовика XIV, который чзсто говорил поразительным языком о знаменитом несчастливце, друге его бабки, королевы Марии Медичи. Точно также и другие письма, в большом количестве представленные г. Шалем и почти два года тому назад обнародованные вместе с протоколами заседания Академии, носят в себе признаки подлинности, ибо нигде нельзя было открыть следов отсутствия связи между ними, таковые же непременно обнаружились бы, если бы они были подложны».

Впоследствии, на судебном процессе, защитник Врена Люка Гельбронне сказал в соей речи, что он с трудом удерживается от злого удовольствия прочесть перед судом заявление секретаря Академии.

Академик Шаль в течение 2 лет не соглашался назвать источник приобретаемых им автографов и отказывался верить, что стал жертвой мошенничества. Даже после того как в апреле 1869 г. инженер Бретон де Шаи доказал, что 16 лоскутков бумаги с заметками Паскаля и 2 отрывка из письма Галилея, находившиеся в коллекции Шаля, — не что иное, как перепечатка из книги Александра Савериена «История новых философов», изданной в 1761 г., Шаль заявил, что Савериен воспроизвел в своей публикации эти документы, а не обманщик скопировал их с книги.

Академия была вынуждена образовать особую комиссию для исследования документов. Докладывая о результатах исследования, член комиссии Леферрье сообщал, что письма, приписываемые Паскалю, Ньютону, Ротру, Монтескье, Лейбницу, Людовику XIV и другим, на самом деле представляют собой отрывки из сочинений Вольтера, Савериена и других авторов и все без исключения подложны.

Академик Шаль настолько был ослеплен документами, что и на этот раз отказался верить в их подложность. По поводу письма, приписываемого Галилею, он обратился во Флоренцию, в Академию, но получил категорическое заключение: «…письмо подложно, заимствовано из сочинений Галилея, изданных Альбери в 1856 г.». Исследование письма было настолько тщательным и выводы настолько убедительны, что ни у кого, кроме Шаля, сомнений не вызывали. Шаль, однако, послал во Флоренцию еще один запрос и второй экземпляр того же письма. И лишь после того, как флорентийские ученые еще раз подтвердили подложность письма, Шаль сообщил, наконец, у кого он приобретал исторические документы.

Продавцом оказался некий Врен Люка, человек, не получивший систематического образования, но обладавший знаниями в различных науках, хотя и неглубокими, полученными путем самообразования. До приезда в Париж, где Люка безуспешно пытался получить место в библиотеке или в книжном магазине, он служил в провинции в конторе адвоката и в суде. Отсутствие диплома бакалавра и незнание латинского не позволяли ему получить желаемое место.

В Париже случай свел его с владельцем генеалогического кабинета Летеллье. В этом кабинете можно, было за большие деньги приобрести фальшивые документы о. титулах и знатном происхождении. К моменту поступления Врена Люка на службу к Летеллье кабинет находился уже на стадии ликвидации. Владелец поручил Люка искать у людей знатных фамилий автографы, относившиеся к эпохе Возрождения. Таким образом у Люка образовалась небольшая коллекция автографов.

Деятельность Врена Люка по изготовлению фальшивых документов началась, с обычного для Франции тех лет случая. Некий маркиз Дюпра во что бы то ни стало хотел доказать, что в числе его предков состоит канцлер Дюпра, министр Франциска I. С этой целью он обратился к Летеллье с просьбой добыть автографы канцлера, но последний не мог удовлетворить ее. Автографов у него не было. Врен Люка согласился добыть такие документы. Им были изготовлены два письма к канцлеру Дюпра. Маркиз принял их за подлинные. Этот случай открыл Люка путь к последующей фальсификаторской деятельности. Общее количество изготовленных им фальшивых документов превысило 2700, они были написаны от имени Архимеда, Ньютона, Паскаля, Галилея, Рабеле, Ротру, Жанны д’Арк и других исторических лиц. Общее число этих лиц составило более 600.

Все документы, приобретенные Шалем у Врена Люка, были подвергнуты авторитетной экспертизе. Эксперты после тщательного их исследования пришли к выводу о несомненной подложности..

Самым удивительным в этом процессе был тот факт, что ученые приняли измышления Люка за произведения Паскаля, Ньютона, Галилея и других глубоких мыслителей, что именно содержание и слог поддельных рукописей признавались ими за несомненные доказательства их подлинности.

Парижским судом Врен Люка был обвинен в мошенничестве и приговорен к тюремному заключению и уплате штрафа.

ДЕЛО ИГУМЕНЬИ МИТРОФАНИИ

5-19 октября 1874 г. в Московском окружном суде с участием присяжных заседателей слушалось дело по обвинению в подлогах, мошенничестве, в присвоении и растрате чужого имущества начальницы Московской епархиальной Владычне-Покровской общины сестер милосердия и Серпуховского Владычного монастыря игуменьи Митрофании и купцов П.В. Макарова, А.П. Махадина, Я.Г. Красных, зубного врача Л.Д. Трахтенберга за соучастие в этих преступлениях.

Игуменья Митрофания (в миру баронесса Прасковья Григорьевна Розен) родилась в 1825 г. в семье генерал-адъютанта Розена. В детстве играла с великими князьями. Затем ее отец был переведен командующим Кавказским корпусом, и несколько лет семья провела в Тифлисе. Возможно, представление о вседозволенности и пренебрежительное отношение к закону она приобрела в семье. Характерно, что ее отец был освобожден Николаем I от должности командующего во время его поездки на Кавказ за попытки скрыть преступления своего зятя, мужа сестры П.Г. Розен — князя Дадиани.

Молодость Прасковьи Розен прошла так же, как у всех девушек большого света: основная часть времени отдавалась балам и приемам. Правда, еще она была хорошей наездницей и занималась живописью. По ее словам, она была одной из любимых учениц художника Айвазовского. Под влиянием некоторых случайных обстоятельств она постепенно стала вовлекаться в духовную и благотворительную деятельность церкви. В 1854 г. постриглась в монахини, а в 1861-м посвящена в игуменьи Серпуховского монастыря. Она энергично руководит вверенной ей обителью, многое делает для повышения материального благосостояния монастыря, организации школы и больницы, преступая при этом и закон Божий, и закон государственный.

Обвинение против игуменьи выдвинули трое потерпевших: Медынцева, Лебедев и Солодовников. Медынцева состояла под опекой, которая была учреэвдена по требованию мужа из-за ее постоянного пьянства и расточительного образа жизни. Желая освободиться от опеки, Медынцева искала поддержки у игуменьи Митрофании. Но та, не сделав для Медынцевой фактически ничего, обманным путем получила с нее с помощью Макарова и Трахтенберга долговых обязательств на имя Трахтенберга, Махалина и Красных на общую сумму 300 тыс. рублей.

Во время следствия выяснился факт подделки игуменьей векселей на несколько десятков тысяч рублей петербургского купца Лебедева, которого она знала по совместной деятельности в Петербургской общине сестер милосердия. И наконец, игуменья Митрофания была уличена в вымогательстве денег и подделке подписей на векселях и других документах купца Солодовникова, который обратился к ней с просьбой защитить его от обвинения в скопчестве. После смерти Солодовникова она предъявила его наследникам иск на сумму 460 тыс. рублей, но гражданский суд этот иск отклонил, так как вызывали сомнения представленные истицей документы.

Присяжным было поставлено 270 вопросов. После четырехчасового совещания присяжные вынесли вердикт, которым признали игуменью Митрофанию виновной в составлении подложных документов от имени Лебедева и подложных документов Солодовникова, а также в том, что она обманным образом выманила у Медынцевой ее бланки на вексельной бумаге, и в присвоении денег, вырученных незаконным путем. Присяжные признали, что подсудимая заслуживает снисхождения по всем пунктам. Остальные подсудимые были признаны невиновными. На основании вердикта присяжных суд приговорил Митрофанию к лишению всех прав состояния и ссылке в Енисейскую губернию на 3 года и в другие губернии еще на 11 лет.

Но ссылка в Сибирь была заменена на Ставрополь. И там, по ее же словам, в райском месте, она провела в монастыре два года. Затем она жила в монастырях в Одессе, Полтавской, Нижегородской и Тамбовской губерниях. А в 1893 г. за казенный счет отправилась в Иерусалим, где жила 3 года.

Первым возбудил дело Лебедев, заявивший прокурору Петербургского окружного суда А.Ф.Кони о том, что игуменья Митрофания совершила подлог векселей от его имени на сумму 22 тыс. рублей. К заявлению не могли не отнестись с сомнением. А.Ф.Кони писал: «…Митрофания, стоя во главе различных духовных и благотворительных учреждений, имея связи на самых вершинах русского общества, проживая во время частых приездов своих в Петербург в Николаевском дворце и появляясь на улицах в карете с красным придворным лакеем, по-видимому, могла стоять вне подозрений в совершении подлога векселей». Тем не менее факты, приводимые Лебедевым, были настолько убедительными, что пришлось начать следствие. Назначенная по делу каллиграфическая экспертиза установила, что векселя выполнены рукой Митрофании.

Гораздо более широкий размах преступные действия Митрофании имели в Москве. Потерпевшая Медынцева отличалась пристрастием к алкоголю и расточительной жизнью, в связи с чем над ней была учреждена опека. Медынцеву опека сильно стесняла и поэтому она стремилась избавиться от нее. На этой почве и произошло знакомство Медынцевой с игуменьей Митрофанией. Обещая с помощью своих связей добиться снятия опеки, Митрофания обманным путем выманила у Медынцевой векселя и бланковые надписи, заполнила их с указанием дат, предшествующих учреждению опеки, и с помощью своего сообщника опекуна Макарова получила из опекунского управления свыше 300 тыс, рублей. Еще более крупные мошеннические действия совершила Митрофания в отношении Михаила Солодовникова. От его имени были составлены подложные векселя, изготовлены расписки и другие денежные документы на сумму более 1,5 млн. рублей.

В предъявленных обвинениях Митрофания виновной себя не признала, утверждая, что все полученные ею деньги и денежные документы являлись добровольными пожертвованиями в пользу возглавляемого ею монастыря.

Значительная роль в изобличении Митрофании принадлежала каллиграфической экспертизе. Заключения экспертов показали, что их опыт и огромный труд способны в отдельных случаях помочь открытию истины.

Мы не будем воспроизводить все заключения, данные по этому делу экспертами, ограничимся лишь заключением по поводу документов, якобы полученных Митрофанией от Солодовникова. Для уяснения характера экспертизы приведем заключение в полном виде.

«1874 г. октября 10 дня, мы, нижеподписавшиеся, на вопросы, предложенные нам, имеем честь заявить. Сличая тексты и подписи на документах спорных с бесспорными, пришли к такому заключению, что тексты и подписи на спорных документах явно носят характер подделки. Хотя при первоначальном взгляде, как будто между теми и другими имеется сходство, но мы категорически заявляем, что кажущееся сходство происходит от копировки рукою, несколько напрактикованной в письме, под малограмотный почерк Солодовникова, легко поддающийся подражанию. Даже при беглым взгляде обращает на себя внимание в спорных документах некоторая легкость и ловкость при выводе различных крючков и вообще особенностей своеобразного почерка Солодовникова, которые в подлинных документах написаны хотя грубо, но непринужденно, как бы ни вышло. Подлинный почерк Солодовникова по своей своеобразности и неразборчивости читается с трудом, тогда как спорные документы читаются без затруднения. В спорных документах Солодовникова, откинув крючковатая буквы, как например, букву С и завитки других букв, написанных в подражание настоящего почерка Солодовникова, все остальное в этих документах представит совершенно иной почерк, вовсе не похожий на почерк Солодовникова. В спорных документах встречаются слова, слоги и детали, которые не могли быть написаны рукою Солодовникова по неискусству его в письме. На подлинных документах Солодовникова нет совершенно ни одной прямой строчку, тогда как в сомнительных все строчки прямые и горизонтальные. В подлинных документах Солодовникова название месяца «январь» написано с буквой е (енварь), в подложенных с буквой г (генварь). В подлинных документах отчество «Герасимов» написано «Грасимов», в подложенных же отчетливо «Герасимов». Существенный признак подложности замечается в подписи фамилии Солодовникова, который, как видно из подлинных документов, не дописывал в своей фамилии последней буквы ъ, делая вместо нея какой-то крючок или росчерк, тогда как в подложных документах вместо сказанного росчерка во всех случаях написана вполне определенная буква.ъ. Буква б в бесспорных документах в большей части случаев оканчивается вверху углом, конечный штрих отбрасывается вправо прямолинейно, спорных же оканчивается, не делая угла, дугообразно и к низу. Буква ъ в подлинных документах имеет внизу горизонтальный штрих, подчеркивающий букву, написанный отдельно, и когда есть зигзаг, то он очень мал и кругловат, а в спорных этот зигзаг сделан углом и встречается чаще. Цифра 8 на бесспорных документах имеет форму строчной буквы г, часто похожа на цифру 2, а в подложных пишется по приему французской буквы S. На основании вышеизложенного мы признаем, что спорные документы писаны и подписаны не Солодовниковым. Учитель 4-й Московской военной гимназии Голицын. Учитель 5-й гимназии Александр Тимофеев-Скино. Учитель 3-й Московской, гимназии А.Заруцкий. Коллежский асессор Андрей Берре. Учитель Константиновского Межевого института Василий Веслов. Учитель коллежский секретарь Александр Николаев Иванов. Литограф Бекан».

С точки зрения сегодняшнего состояния судебного почерковедения, заключение выглядит наивным не только потому, что эксперты встали на место суда и решили за него вопрос о подложности документов, но и с позиции анализа графических особенностей почерков, которыми выполнены спорные и бесспорные документы. Тем не менее для своего времени заключение экспертов было выдающимся явлением. Вот как отзывался о нем известный русский адвокат Ф.Н. Плевако, выступивший на судебном процессе игуменьи Митрофании в качестве защитника интересов гражданских истцов — опека Медынцевой и Солодовникова: «Обзор документов, сделанный вами и экспертизой, показал, что мы имеем дело с подлогом. Вы слышали слово экспертов: никогда еще на суде не раздавалась такая энергичная, такая богато мотивированная речь сведущих по этого рода делу лю, — дей. Потратив несколько дней напролет на самое тщательное изучение рукописей настоящего дела, доказав своими ответами по делу Лебедева и по вопросу о сличении почерков игуменьи на разных векселях осторожность, они резко и решительно высказались о подлоге документов Солодовникова и его писем.

Литограф Бекан взялся на суде публично изложить ход мысли экспертов и указать на материалы, которые дали основание их мнению. Он очертил вам буквы, как их пишет Солодовников и как оне написаны в подложных бумагах, и вызывал защиту указать отступления или исключения. Она не нашла их».

Не найдя материала для критики заключения, другие защитники попытались найти его путем проверки знаний и опытности экспертов. С разрешения суда они провели своеобразный судебный эксперимент, литографу Бекану предложено было рассмотреть несколько писем Солодовникова, среди которых были как действительные, так и фальшивые. Из этого испытания Бекан вышел победителем, он без единой ошибки отделил действительные письма от фальшивых. Этот эксперимент дал право Ф.Н.Плевако утверждать, что на такую экспертизу можно положиться. В его речи была дана следующая общая оценка каллиграфической экспертизы: «Чистописание — не наука, письмо — не премудрость, но все же никому, как лицам, занимающимся обучением письму, исправлением почерка, лицам, постоянно воспроизводящим в качестве граверов и литографов чужие письмена, так не знаком навык видеть малейшие особенности почерка и находить сходство и несходство в сравниваемых рукописях».

Плевако выступал по делу игуменьи Митрофании в качестве представителя интересов потерпевших, эксперты дали заключение в их пользу. Благодаря этому возникает невольная мысль, вполне ли объективно оценил Плевако каллиграфическую экспертизу? Однако, точно так же, еще в процессе предварительного расследования, ее оценил прокурор Московского окружного суда Жуков. В совершенно конфиденциальной записке министру юстиции Жуков писал об убедительности экспертизы, доказывающей, что документы, якобы выполненные Солодовниковым, в действительности «представляют неудачную подделку под несомненный почерк Солодовникова». Наряду с этим автор записки подверг тщательному анализу содержание документов, приписывавшихся Солодовникову, и на его основе пришел к тому же выводу, что и эксперты.

ДЕЛО О «КЛУБЕ ЧЕРВОННЫХ ВАЛЕТОВ»

8 февраля — 5 марта 1877 г. Московским окружным судом с участием присяжных заседателей было рассмотрено дело по обвинению 48 человек в организации преступного сообщества в целях похищения чужого имущества различными способами. Председательствовал товарищ председателя окружного суда С .Я. Орловский.

Следствие по этому делу началось еще в 1871 г. по заявлению Еремеева, у которого члены преступной группы получили денежные обязательства, когда тот был пьян. В процессе расследования один за другим начали выявляться обманы, мошенничества и кражи, совершенные преступниками по предварительному сговору. С легкой руки следователя, который вел это дело, преступное сообщество стало именоваться «Клубом червонных валетов» — так якобы называли себя его члены. Столь эффектное название и большое число обвиняемых, а также затянувшееся на 6 лет следствие интриговали публику, пресса — и отечественная, и даже зарубежная — уделяла этому делу много внимания. Особенности его заключались в том, что из 48 обвиняемых 36 принадлежали к высшим слоям общества, в том числе 28 дворян, причем большая их часть не имела определенных занятий и других источников существования, кроме преступных. Внушали «уважение» и сумма добытого имущества — не менее 280 тыс. рублей, изобретательность, находчивость и дерзость преступников.

Но при ближайшем рассмотрении дела в судебном заседании обвинению пришлось отказаться не только называть группу «клубом», но и от версии о существовании стройной, централизованной преступной организации. Из показаний подсудимых и свидетелей вырисовывалась картина даже не шайки, а нескольких небольших групп и группок мошенников и проходимцев, бездельников и прожигателей жизни, естественно более или менее знакомых меяаду собой, которые несколько лет по существу на глазах полиции и прокуратуры обирали и обманывали доверчивых людей, преимущественно тоже далеко не идеальных.

Только из показаний обвиняемого Верещагина, опровергаемых другими подсудимыми, можно сделать вывод не о шайке, а только о планах ее создания. Они разрабатывались группой заключенных Московского тюремного замка в 1872 г. Неофитов, Плеханов и другие мечтали создать преступную ассоциацию, возглавляемую председателем и советом из трех членов, которые должны были планировать oneрации, руководить ими, снабжать членов шайки деньгами из капитала общества и поддельными документами. Думали и о внедрении своих людей на важные должности для облегчения совершения хищений. Предполагали начать дело с изготовления и распространения фальшивых и похищенных ценных бумаг. Но тот же Верещагин в своем последнем слове заявил, что обвинение, выдвинутое следствием и прокурором^ якобы существовавшей в тюремном замке подпольной мастерской по производству поддельных документов несерьезно и основано на провокации. Следователь предложил заключенным купить поддельные документы, которые фигурируют в деле. «Истратил тысячу рублей и получил четыре поддельных билета; если бы он истратил десять тысяч, он достал бы их четыреста», — утверждал подсудимый.

На разрешение присяжных заседателей были поставлены судом 239 вопросов. Их вердиктом 19 человек (в том числе Мазурин и Либерман) оправданы, 9 человек приговорены судом к ссылке, остальные — к тюремному заключению сроком от 3,5 года до 2 месяцев.

ПОДДЕЛКА СТОРУБЛЕВОК

(ПО ВОСПОМИНАНИЯМ А.Ф.КОШКО)

В 1912 г. Кредитная канцелярия известила московскую сыскную полицию о том, что в обращении появилось значительное количество фальшивых сторублевок идеальной выделки и для примера прислали мне несколько образцов таковых. Местами усиленного обращения фальшивых билетов являлись поволжские районы и Читинский округ в Сибири.

Присланные Канцелярией образцы действительно представляли собой верх совершенства: Канцелярия указывала на едва приметную разницу в рисунке сетки, но этот признак был столь незначителен, что легко мог ввести в заблуждение не только рядового, но и предупрежденного человека. Это вскоре подтвердилось на ярком примере.

Зайдя в Московский Купеческий банк, я попросил кассира разменять 100 рублей и протянул ему фальшивый билет. Кассир растянул бумажку, поглядел на свет, и затем, спрятав в ящик, принялся отсчитывать мне разменную мелочь.

— А сторублевка-то фальшивая! — сказал я ему. Он удивленно на меня взглянул и, вынув спрятанный было билет, снова принялся его разглядывать.

— Изволите шутить! — сказал он, улыбнувшись.

— И не думаю, я говорю совершенно серьезно.

Кассир схватил бумажку и помчался к главному кассиру. Вскоре он вернулся и иронически мне заявил:

— Приносите хотя миллион таких фальшивых бумажек, примем в лучшем виде!

— И плохо сделаете, так как, повторяю вам, что билет подделан. Я начальник полиции и хотел лишь произвести опыт. Во всяком случае, будьте осторожны на будущее время и вот вам отличительный признак взгляните на текст, где говорится о наказании, налагаемом за подделку билетов: на фальшивых он заканчивается аккуратной точкой, на подлинных же точка отсутствует.

Наличность точки на фальшивых билетах обнаружил один из моих агентов, о чем известил немедленно в Кредитную канцелярию, пропустившую эту примету.

Обнаруженная точка имела своим последствием лишь усиление заявлений о подделке, посылавшихся из разных банков чуть ли не со всех концов России.

На Москву, как центр, более близко отстоящий от Поволжья и Читинского округа, было возложено это дело, и я принялся за работу.

Всем сыскным отделениям Империи было предложено внимательно следить за появлением в их районах фальшивых сторублевок и стараться открыть их первоисточник Вместе с тем мною были опрошены все каторжные тюрьмы и места заключений с целью узнать, не находится ли в бегах кто-либо из преступников, отбывающих наказание за прежние подделки денег.

Прошел месяц-другой, но сыскные отделения не давали утешительных сведений. Из рапортов их начальников выяснилось примерно одно и то же, а именно: появлялись поддельные билеты, предъявители их опрашивались, указывались вторые, третьи, иногда пятые источники их получения, но по проверке это были все люди, не внушающие ни малейшего подозрения. Впрочем, это было и неудивительно, так как благодаря идеальной подделке сторублевки успевали пройти через десятки, а иногда и сотни рук, прежде чем попасть в какой-либо банк или к какому-либо осведомленному о точке спекулянту. Известить же при помощи газет всех и каждого о злополучной точке — не представлялось возможным, так как не подлежало сомнению, что мошенники тотчас же внесут корректив в свою работу, а это, конечно, лишь осложнит розыск.

По сведениям, полученным из мест заключения, выяснилось, что все фальшивомонетчики либо благополучно находятся на месте, либо, отбыв наказание, ведут более или менее «добродетельный» образ жизни на поселении, под надзором полиции.

Исключение составляли лишь два человека — Левендаль и Сиив, отбывавшие наказание за подделку пяти- и десятирублевых бумажек и бежавшие с полгода тому назад из Читинской каторжной тюрьмы. Оба в прошлом были искусными граверами по камню. Все попытки розыска отыскать их не привели ни к чему. Надо думать, что с хорошо подделанными паспортами они укрылись либо где-либо в глуши, либо бежали за границу.

Прошло еще несколько месяцев, но дело не разъяснялось. «Эпидемия» фальшивых билетов то как будто угасала, то вдруг вспыхивала с новой силой. Я уже стал приходить в отчаяние.

В это тревожное время я получил от начальника Читинского сыскного отделения рапорт, несколько отличавшийся от его предыдущих донесений. В начале этого рапорта он докладывал, что все поиски по-прежнему безуспешны, но в конце добавлял следующее: «Живут у нас в Чите три брата С., местные золотопромышленники, богатые староверы, пользующиеся всеобщим уважением. Живут они замкнуто, дел их точно никто не знает. Я, разумеется, никаких улик против них не имею, но считан) своим долгом рассказать о подмеченном мною странном явлении. Младший из этих братьев часто ездит в Париж и всякий раз после его возвращения поддельные кредитки вновь наводняют край. В Чите они не появляются, но распространяются усиленно по округу. Я было хотел произвести у братьев С обыск, но, боясь испортить дело, решил дождаться вашего распоряжения».

Я сейчас же телеграфировал ему, прося не производить пока обыска и предупреждая о командировании мною в Читу агента московской сыскной полиции Орлова.

На следующий же день Орлов выехал на место. Месяца три провел он в Чите и ее окрестностях, старательно собирая как сведения о братьях С, так и малейшие детали по делу о сторублевках.

Относительно братьев С. ничего одиозного он не установил, но, прожив некоторое время на золотоносных приисках, он от случайных старателей, так называемых чалдонов (промывателей золота вручную), слышал, что бежавшие каторжане, все те же Левендаль и Сиив, похваляясь находкой какого-то капиталиста, согласившегося дать им деньги на оборудование предприятия фальшивых сторублевок Имени этого капиталиста они не называли. Что же касается самих беглых, то след их давно простыл.

В одном из своих донесений Орлов предупреждал меня, что на днях С. едет в Париж. Я приказал Орлову следить за С. до Москвы и здесь передать «товар» мне.

Было решено, что чиновник особых поручений К, не раз талантливо выполнявший сложные заграничные поручения, отправится за С. во Францию, где и понаблюдает за его деятельностью, чрезвычайно странно совпадающей, как я уже упоминал, с увеличением количества фальшивых денег в Читинском округе. С чиновником К захотел отправиться и товарищ прокурора Московского окружного Суда Г. Чернявский.

Позднее чиновник К рассказывал о своей поездке следующее: «До границы наш читинец ехал тихо и скромно, но перевалив ее, заметно оживился и стал проявлять в своем поведении нечто, плохо гармонирующее с понятиями о старовере-пуританине, каковым его привыкли считать в Чите. Я думал, что в вагон-ресторан он явится чуть ли не со своей посудой, и был удивлен, застав его там с сигарой в зубах и с бутылкой лафита на столике. Он ел со смаком, много пил и, наконец, познакомившись с какой-то накрашенной девой, исчез вместе с ней в своем купе. В Париже он остановился в приличной, но не фешенебельной гостинице «Normandy», близ avenue de I`Орега.

Я обратился к французской полиции и мне в помощь откомандировали двух агентов, после чего я установил непрерывное наблюдение за С. Первые три дня упорной слежки ничего не дали: С. забегал в. магазины, питался по ресторанам, раз был в опере. Но на четвертый день он нанес весьма странный визит одному из парижских лавочников. Выйдя из гостиницы и как-то тревожно озираясь, С. пешком пересек чуть ли не весь город и, добравшись до улицы Marcadet, завернув в небольшую лавчонку, на окнах которой виднелись чемоданы, несессеры и пр. дорожные принадлежности. Пробыл он в лавке довольно долго, после чего нанял фиакр и вернулся в гостиницу. Визит был высоко подозрителен, так как для чего, спрашивается, было С бежать за сундуком или несессером чуть ли не на край света, когда магазины с соответствующим товаром имелись вблизи гостиницы «Normandy»? Записав адрес лавки, я решил выждать события и не допрашивал пока лавочника. На следующий день рано утром я был крайне огорчен моими французскими коллегами, прибежавшими ко мне в номер и заявившими, что этой ночью «русский» скрылся, заявив в гостинице, что уезжает на неделю в Лион. Хотя он и указал место своей поездки и даже оставил за собой номер и вещи в нем, но все это могло быть маневром для отвода глаз, если только С. заметил за Собой слежку. Я немедленно выехал в Лион. Мне думалось, что если С. и там проживает, как в Париже, под своим настоящим именем, то мне не трудно будет его настигнуть. Но, увы! С в Лионе не оказалось, и я вернулся ни с чем. С величайшей тревогой я стал поджидать его возвращения в Париж, плохо, признаться, в это веря. Но С. подъехал к гостинице с каким-то свертком в руках. В этот же день он опять побывал у лавочника на улице Marcadet, причем, на этот раз, лавочник выволок ему новенький чемодан порядочных размеров и помог ему погрузить его на извозчика, после чего С. увез покупку в гостиницу.

Поручив на время слежку за С. французским агентам, я лично направился к лавочнику и без лишних слов, предъявив ему мой полицейский мандат, потребовал объяснений. Лавочник сначала растерялся, но, не желая, видимо, впутываться в чужое темное дело, чистосердечно заявил:

— Да, я знаю этого русского, он хороший клиент, платит аккуратно, и за этот год уже четвертый раз заказывает у меня дорожный сундук особой конструкции. Особенность ее заключается в том, что у сундука двойное, хорошо замаскированное дно. Для чего нужен ему тайник, мне не известно. Я, как трудолюбивый и честный ремесленник, исполняю заказ, а остальное меня не касается.

Оставив у лавочника дежурного, дабы не дать ему возможности оповестить покупателя о моих расспросах, я полетел в «Normandy». Здесь оказалось, что С. потребовал уже счет и вечером же намеревается выехать в Россию. Я хотел было немедленно его арестовать, так как не сомневался, что в сундуке обнаружу пачку фальшивых сторублевок, но затем решил дать добраться С. до русской территории и арестовать его уже там, дабы избежать многих лишних хлопот, связанных со сдачей иностранному государству уголовного преступника. В тот же вечер мы выехали в Россию и по приходе поезда на пограничную станцию Александрово, я арестовал С. и лично осмотрел его багаж Взломав дно злополучного сундука, мы извлекли оттуда на 300 тыс. рублей фальшивых сторублевых билетов».

С. держал себя преглупо: отрицал всякую за собой вину, ссылаясь на полное неведение двойного дна в сундуке и т. д. Он был отправлен в Варшаву и посажен в тюрьму.

Одновременно с этим, я дал телеграмму в Читу, прося произвести обыск в доме у остальных братьев С. Обыск этот, однако, не дал ничего.

Теперь предстояло выяснить местонахождение самой «фабрики». Это оказалось далеко не легким. С. продолжал от всего отпираться. Пришлось прибегнуть к «посадке». Целых два месяца просидел с ним в камере подсаженный агент, но, хотя и подружился с ним, тем не менее не добился тайны. Наконец, на третьем месяце, при получении агентом печатного постановления прокурорского надзора об его, якобы «освобождении от ареста и суда», С. в него уверовал и попросил об услуге: осторожно пронести и опустить в кружку письмо. Крохотный конвертик был адресован в Париж, 25, rue, lu Moine, M-lle Grenier. В нем оказалась просьба повидать Левендаля и передать ему, что в Ницце все уничтожено, что он сидит в тюрьме и что расчетов не будет.

Это письмо по прочтении вновь бережно было запечатано и отправлено по адресу. Одновременно чиновник К. опять выехал в Париж и принялся наблюдать за M-lle Grenier.

Последняя оказалась рядовой мидинеткой, служащей в парфюмерном магазине, добродетельной по расчету, бережливой по инстинкту, веселой по природе, словом, дитя Парижа, каких много! Утром она отправлялась на работу, в двенадцать часов проглатывала кусок сыру и чашку кофе, в восемь возвращалась домой, оттуда уже не выходила до следующего утра. К. целых трое суток потерял, созерцая это «платоническое» поведение M-le Гренье. Он диву давался: ведь должна же она выполнить поручение и повидать Левендаля! Вдруг его осенила счастливая мысль: продежурить у ее дома целую ночь, вместо того, чтобы прекращать наблюдение к полуночи, как он это делал до сих пор. Результаты получились хорошие: часа в три утра из подъезда показалась мидинетка, посмотрела по сторонам и, быстро перебежав улицу, скрылась в доме наискось. Пробыла она там минут двадцать и вновь появилась на улице с каким-то рослым и неряшливо одетым типом. Распростившись с ним, она перешла улицу и снова скрылась в своем подъезде. К взглянул для верности на имеющуюся при нем фотографию, и убедился, что собеседник Гренье не кто иной, как Левендаль. Он незаметно последовал за ним. Левендаль пересек несколько улиц и, завернув в rue de La Jonquiere, вошел в како-то дом. Вскоре он появился с человеком небольшого роста, в котором К. без труда узнал Сиива.

Подозвав нескольких полицейских, К. арестовал обоих. Они не упирались. Обозленные на старовера С. за его скупость и недобросовестные расчеты, они выложили все начистоту. По их словам, С. помог им бежать с каторги, снабдив деньгами и платьем. Они уговорились широко организовать производство сторублевок С. по частям перевез в Ниццу необходимые станки, бумагу, краски, материалы и дело пошло. Сначала С. платил аккуратно, но затем стал сильно затягивать платежи, в результате чего оба они давно бедствуют и голодают. Перед последним приездом С. писал, что едет в Францию в последний раз, после чего уничтожит в Ницце фабрику, и, прекратив дело, рассчитается с нами по-царски.

— Узнав сегодня через Гренье, — рассказывал Левендаль, — что все пропало и что расчета не будет, — я побежал предупредить товарища и мы оба намеревались скрыться, как вдруг вы нас арестовали.

По указанному адресу К. проехал в Ниццу и, обыскав тщательно бывшее место выделки бумажек, нашел случайно неуничтоженные мелкие части станков. Сомнений не было — С. ликвидировал «дело».

Все три фальшивомонетчика были приговорены к долгосрочной каторге.

(Кошко А. Ф. Уголовный мир царской России Новосибирск, 1991).

ВАН МЕЕГЕРЕН И ЕГО ПОДДЕЛКИ

Хан Ван Меегерен — сын школьного учителя — родился 3 мая 1889 г. и был третьим из пяти детей в семье. Его мать проявляла некоторые склонности к музыке и рисованию до замужества. Однако после она была вынуждена отказаться от этого. Приглушенный талант матери в полной мере проявился в самом хрупком из ее детей — Хане.

Несмотря на недовольство отца, Ван Меегерен все свое свободное время проводит в мастерской учителя Кортелинга. Учитель прививает ему вкус к старинной манере письма и одновременно обучает его владению этой манерой. Для учителя и ученика подлинная живопись кончается XVII в. Предметами их обожания являются Г. Терборгх, Ф. Халс, П. де Хох, Я. Вермер.

В 18 лет Хан Ван Меегерен записывается в Делфтский технологический институт, чтобы слушать там курс архитектуры. Однако самое больше внимание Меегерен уделяет занятиям в Школе изящных искусств. Живопись занимает его гораздо больше, чем архитектура. Свои каникулы он проводит у Бартуса Кортелинга. В это время завершается его формирование как художника.

Закончив четвертый курс, летом 1911 г. Меегерен встречает Анну де Воохт. Весной следующего года, несмотря на возражения отца Ван Меегерена, они вступают в брак. В это время Анна уже ждет ребенка. Супруги отправляются жить к бабке Анны. Их материальное положение незавидно.

В это время Ван Меегерену 23 года. Чтобы поддержать семью, он начинает продавать свои первые картины. Он все чаще задумывается над тем, чтобы стать профессиональным художником.

В Делфте раз в пять лет организуется конкурс живописи для студентов. Золотая медаль, вручаемая за лучшее произведение, обеспечивает лауреату определенный престиж и сразу же приносит известность. Ван Меегерен решает попытать счастья. Он приступает к работе над акварелью. Сюжетом избран интерьер церкви Сен-Лоран в Роттердаме. Сложность модели позволяет ему использовать свои познания в архитектуре и продемонстрировать прекрасное владение традиционной манерой письма.

Покоренное традиционным голландским стилем и виртуозностью исполнения, жюри конкурса единодушно присуждает Ван Меегерену первую премию. Он становится местной знаменитостью, его акварель продается за достаточно высокую цену. Получают признание и другие его картины. Теперь он — художник.

Ван Меегерен стремится обеспечить себе твердое социальное положение и поступает в Академию изящных искусств в Гааге. Ему присваивают 4 августа 1914 г. звание мастера искусств.

Акварель «Интерьер церкви Сен-Лоран» до сих пор остается его самым знаменитым произведением. Он втайне делает с нее копию с целью продать ее одному богатому коллекционеру. Ван Меегерен намеревается выдать эту копию за оригинал. Жена художника заклинает его не делать этого.

С течением времени Ван Меегерен продолжает утверждаться как художник. Его мастерство приобретает прочное признание среди небольшого круга любителей. Вскоре один торговец картинами заключает с ним контракт. В 1916 г. открывается первая выставка Меегерена.

Друг художника Ван Вайнгаарден обладает подлинным даром перекупщика. Постепенно Меегерену приходит мысль взяться за реставрацию малоценных полотен XVII и XVIII вв. Прекрасное владение техникой позволяет ему придать этим картонам достоинство настоящих произведений искусства. Эта деятельность оказывается очень доходной.

В 1928 г. Ван Меегерен со своим другом обнаруживают картину, в которой они признают работу Франса Халса. Если бы была установлена подлинность этого портрета, он бы принес им целое состояние. Друзья с большой тщательностью и осторожностью берутся за реставрацию картины. Затем они ее показывают известному художественному критику и искусствоведу доктору Хофстеде де Грооту. Он признает подлинность произведения и предлагает найти покупателя. После того, как картина была продана, известный критик Бредиус заявляет, что это — подделка. Ван Вайнгаарден вынужден вернуть покупателю деньги. Он решает разыграть Бредиуса. Ему он показывает свою собственную картину, выдавая ее за творение Рембрандта. Известный критик признает подлинность картины. Здесь и совершается мщение Вайнгаардена. Театральным жестом он разрезает полотно. Бредиус осмеян и подавлен. Вайнгаарден и Меегерен убеждаются в некомпетентности искусствоведов, в силе условностей, опутавших мир искусства.

На сороковом году Меегерен ведет бурный образ жизни. Он развелся с Анной де Воохт, завел роман с женой одного из критиков и в 1929 г. женился на ней. После свадьбы время от времени у него появляются небольшие романы с натурщицами. Отношения с отцом разорваны. Отец отрекся от своего сына-художника. Меегерен чувствует себя изгоем.

Меегерена мучает один вопрос: как добиться, чтобы холст и подрамник были подлинными? Довольно легко найти у антиквара картину XVII в., не представляющую серьезной художественной ценности. Нужно очистить несколько слоев живописи, не повредив подмалевок. Это очень сложная операция. При написании картины нельзя пользоваться веществами, которые вошли в обиход позднее эпохи великого мастера Вернера. Это можно установить с помощью химического анализа. Ван Меегерен научился сам приготовлять краски, нашел поставщиков других редких веществ.

Однако самая главная проблема — проблема кракелюр. Именно на этом и удавалось разоблачить большинство подделок Масляная живопись сохнет Очень медленно. Довольно быстро затвердевает лишь поверхностный слой краски. Для полного высыхания требуется по меньшей мере полвека. Позднее появляются кракелюры — трещины на картине — со временем они множатся. Гениальная мысль Меегерена заключалась в том, чтобы, очистив прежнее изображение на картине, писать новое, тщательно сохраняя каждую трещинку первоначальной подмалевки.

Для того, чтобы добиться надлежащего затвердения красок, после долгих поисков Меегерен решает обратиться к последним достижениям современной химии. К концу 1934 г. ему удалось изобрести такие масляные краски, которые в специальной печи при температуре 105 градусов по Цельсию затвердевали по истечении двух часов настолько, что их не брал обычный растворитель.

Следующей проблемой было то, что на протяжении веков на поверхности картины накапливается пыль, которая въедается в малейшие трещинки живописи. Ван Меегерен находит гениальное решение. После того, как высохнет слой лака на картине, он покрывает все полотно тонким слоем китайской туши. Тушь просочится в трещины заполненные лаком, затем художнику остается лишь смыть китайскую тушь и лак с помощью скипидара, а тушь, проникшая в трещины остается и создает видимость въевшейся пыли. Чтобы придать картине окончательный облик, Меегерен еще раз покрывает ее слоем лака сверху.

В 1935 г. Ван Меегерен приступает к осуществлению своего замысла. Он пишет одного Франса Халса, одного Терборха, двух Вермеров. Первая из его картин — «Пьющая женщина».

В свете весеннего дня 1937 г. Меегерен рассматривает свое Произведение — самую крупную живописную подделку всех времен «Христос в Эммаусе» Вермера. Эту картину ждет крупный публичный триумф. За нее он получил очень крупную сумму — 1 млн. 600 тыс. франков.

Летом 1938 г. Меегерен со своей женой Йо переселяется в Ниццу в квартал Симмьеских озер. Они покупают там роскошную виллу, которая расположена на уступах горных отрогов, откуда открывается вид на город и море. Построенное из мрамора здание насчитывает пять больших салонов в первом этаже и двенадцать спальных комнат во втором. В другой часта здания находятся большой музыкальный зал, галерея и библиотека. Все комнаты меблированы с большой роскошью. На вилле постоянно устраиваются вечеринки, празднества.

«Игроки в карты» — вторая картина де Хоха, написанная Меегереном. Новая подделка будет пущена в продажу значительно позже и будет продана лишь в 1941 г. За 750 тыс. франков ее приобретет богатейший промышленник Ван дер Ворм.

Капитал от продажи «Христа в Эммаусе» и «Любителей выпить» позволяет Меегерену расходовать ежемесячно 600 тыс. франков. Со своей женой он ведет разгульный и расточительный образ жизни. Меегерен неумеренно употребляет алкоголь, начинает пробовать морфий.

52-летнего Ван Меегерена скапливается капитал в 4 млн. франков, вырученных от продажи его трех последних картин.

Новым посредником для художника становится Ван Страйвесанде. Меегерен передает ему своего «Христа и неверную жену», а затем случайно узнает, что он тесно связан с нацистскими кругами. Однако уже поздно. Баварский банкир Алоис Мидль прослышал об открытии неизвестной картины Вернера и информировал об этом Вальтера Хофера — агента гитлеровского режима, которому поручен розыск художественных ценностей в оккупированных странах. В конце концов в сделку вмешивается Голландское государство. За картину назначена цена в 1 млн. 650 тыс. гульденов (около 6 млн. франков). Немцы требуют покупки этого шедевра голландского национального достояния и продажа картины превращается в государственное дело. После тайных переговоров сделка осуществляется следующим образом: в обмен на картину третий рейх возвращает Голландии 200 подлинных полотен, которые были украдены нацистами во время вторжения. После получения этих картин Голландское государство выплачивает наличными деньгами запрошенную сумму Мидлю и Ван Страйвесанде. Последний отдает около 4 млн. франков Меегерену. Меегерен не испытывает удовлетворения. Он знает, что Мидль и Вальтер Хофер работают на рейхсмаршала третьего рейха и коллекционера произведений искусства Германа Геринга.

В период с 1939 по 1943 г. Ван Меегерен создает 13 подделок. 5 из них не были проданы. Остальные 8 принесли 7 млн. 254 тыс. гульденов, т. е. примерно 250 млн. франков, из которых Меегерен получил самое меньшее — 170 млн.

Соляная шахта в Альт-Аусзее (Австрия) в 1945 г., личная коллекция Геринга, искусствоведческая комиссия союзнических держав — таковы факторы, которые привели к странной развязке этой истории.

В нацистских архивах обнаруживаются следы цепочки, которая приводит к Ван Меегерену. Выясняется, что он — это последнее звено в цепочке людей, связанных с продажей картин. В конце мая 1945 г. люди, ведущие расследование, появляются у Ван Меегерена. 29 мая 1945 г. Хан Ван Меегерена арестовывают по обвинению в сотрудничестве с врагом. Фальсификатор оказывается в отчаянном положении. События принимают абсурдный оборот. Меегерен обвиняется в сотрудничестве с гитлеровцами и разграблении художественного национального достояния. Однако он же вернул в Голландию 200 подлинных художественных произведений. На допросах Меегерен хранит молчание. Сказывается отсутствие наркотиков, к которым он уже успел пристраститься. Молчание становится для обвинителей своего рода доказательством виновности. 12 июля Меегерен делает сенсационное признание, что он сам автор интересовавшей суд картины.

Несмотря на сведения, сообщенные художником, полиция и служба безопасности хотят быть абсолютно уверенными, что Меегерен способен имитировать мастера XVII в. Меегерен берется на глазах у полицейских в своей мастерской создать нового Вермера. В конце июля в своем большом доме на Кайзерхрахт под постоянным наблюдением Ван Меегерен начинает писать своего последнего Вернера. Это — «Молодой Христос, проповедующий в храме».

Вся Голландия взбудоражена. В печати развернулась шумная кампания. Все обсуждают сенсационное дело Ван Меегерена. Юридически трудно доказать его виновность, поскольку он раскрыл себя и поскольку покупатели его подделок отнюдь не случайные люди.

В конце сентября 1945 г. Меегерен заканчивает работу над «Молодым Христом, проповедующим во храме». 11 июня 1946 г. по приказу министерства юстиции назначена специальная комиссия по расследованию. В нее входят эксперты, историки искусства, химики.

Утром 29 октября 1947 г. у дверей четвертой палаты амстердамского городского суда собралась огромная толпа. Сюда примчали журналисты со всего мира.

12 ноября 1947 г. объявляется решение суда: Хан Ван Меегерен приговорен к минимальному наказанию — одному году лишения свободы. Его подделки не уничтожаются, а возвращаются их владельцам.

26 ноября 1947 г. Меегерен поступает в клинику Валериум. Перед этим он подписал просьбу о помиловании на имя королевы. 30 декабря 1947 г. Хан Ван Меегерен умирает от сердечного приступа. Проведенный в декабре опрос общественности показал, что он был в то время самым популярным человеком в стране.

ФАЛЬШИВЫЕ ДИПЛОМЫ

В 60-е гг. в СССР было широко известно дело об изготовлении фальшивых дипломов. Ленинградские оперативные работники долгое время разыскивали преступную группу, занимавшуюся изготовлением фальшивых дипломов об окончании ленинградских вузов. Изловить членов группы было чрезвычайно сложно. Это объяснялось тем, что группа строилась по конспиративному принципу «рваной цепочки». Каждый член группы знал лишь того, с кем имел дело, общей же личной связи между всеми членами группы не было.

Изготовление дипломов шло по хорошо отработанной системе. Качество было чрезвычайно высоким. Поддельные дипломы практически не отличались от подлинных.

Над раскрытием группы работали судебные эксперты Центральной ленинградской научно-исследовательской лаборатории судебной экспертизы. Их усилия увенчались успехом. Экспертам удалось доказать, что рельефная надпись на обложках выполнена специально изготовленными пуансонами на прессовом оборудовании одного из крупных заводов, Заказ на эту работу «размещал» технолог этого завода С., сами обложки были изготовлены. в переплетной мастерской по «заказу» работника жилуправления Б., который достал и специальную бумагу с рисунком, близким к рисунку защитной сетки.

Шрифт был похищен в одной из ленинградских типографий. Были изготовлены наборы необходимых текстов. Тексты печатались в этой же типографии. Готовые обложки и листы с текстом передавались мастеру К., который на своем рабочем месте изготовлял готовые бланки дипломов. Был найден гравер, который за большую плату изготовил гербовые печати шести институтов.

Покупателям продавались либо чистые бланки, либо уже заполненные дипломы. Цена составляла 300–500 рублей. Подписи должностных лиц на дипломах копировались по образцам подлинных подписей. Всего преступной группой было изготовлено более тысячи дипломов, половину из которых им удалось реализовать.

Точкой в этом деле стал некий Гарик, занимавшийся в одном из южных городов починкой модной женской обуви. Гарик влюбился в одну из своих клиенток. Избранницу Гарика огорчало то, что у него нет образования: Против того, что дочь выйдет замуж за сапожника, были и родители девушки. Гарик нашел выход из этой ситуации. Он заявил своей возлюбленной: «Будет у меня и высшее образование, для этого мне лишь нужно съездить в Ленинград». Гарик вернулся с новеньким дипломом инженера.

Эта история превращения сапожника в инженера не была укрыта от следственных органов. Гарик был вызван в необходимые инстанции, где после долгих препирательств рассказал, у кого купил диплом. После этого вся преступная группа была разоблачена.

ВЫШЕ ЗАКОНА

Этой женщине сейчас 58 лет, но на вид ей можно дать все 70. Ее покинули друзья и знакомые. Она мало общается со своими родственниками. Она живет на большой даче в поселке Жуковка под Москвой, которую ей построили за бесценок по распоряжению отца. Невероятно растолстевшая и неопрятно одетая, она редко выходит из дома. Ее муж — еще недавно всесильный генерал, которому подчинялась вся милиция Советского Союза, смещен со всех партийных и государственных постов и арестован. В следственной тюрьме Лефортово он дает показания. Он знает очень много, и эти показания могут бросить тень не только на іего самого. Его жену уже дважды подвергли принудительному лечению от алкоголизма, но женский организм очень плохо поддаемся лечению. Она и сейчас почти всегда пьяна. В Москве говорят, что иногда по ночам эта женщина выходит из дверей своей большой дачи с лопатой в руках, чтобы проверить, сохранились ли на участке зарытые ею в разное время драгоценности. Она не читает газет и журналов и плохо понимает, что за «перестройка» происходит в нашей стране, где она так вольготно и весело вела полную приключений и авантюр жизнь.

Читатель уже вероятно догадался, что мы ведем речь о Галине Брежневой — дочери Леонида Брежнева, которому она всегда доставляла одни неприятности.

Еще в школе Галина отличалась дерзким и своенравным характером, и ее не интересовала политика и политическая карьера, которой занимался отец. Некоторое время она училась на литературном факультет Кишиневского университета. Но науки мало интересовали Галину. Одна из ее сокурсниц вспоминает, что сам первый секретарь ЦК Молдавии Л.Брежнев приходил в университет и просил студенток из ее группы повлиять на его дочь и хотя бы убедить ее вступить в комсомол. «Очень нехорошо, — откровенно признавался Брежнев, — я возглавляю партийную организацию всей республики, а моя дочь не хочет стать комсомолкой». Но Галину не занимала комсомольская работа.

В 1951 г. в Кишинев приехал на гастроли передвижной цирк «Шапито». Галина ходила на все его представления. Она увлеклась Евгением Милаевым, молодым силачом и акробатом, который держал на себе пирамиду из десятка людей. Вскоре цирк уехал из Кишинева, но вместе с цирком, бросив университет, уехала и Галина. Милаев стал ее первым мужем, и она вернулась в семью отца лишь через год, но с маленькой дочкой, заботу о которой взяла на себя жена Брежнева — Виктория. Галина жила с Милаевым 8 лет, они развелись из-за постоянных ссор, в которых родители Галины неизменно брали сторону ее мужа. Брежнев и его жена привязались к своей внучке и сохранили добрые отношения с ее отцом. Бывший акробат стал Героем Социалистического Труда и директором Московского цирка на проспекте Вернадского. В 1983 г. он умер.

Галина рассталась с Милаевым, но не с цирком, где теперь у нее было много поклонников и друзей. Только один раз в 1960 г., когда Брежнев стал Председателем Президиума Верховного Совета СССР, он взял с собой не только жену, но и 32-летнюю дочь в официальную поездку по Югославии. Но ее поведение и экстравагантные костюмы привлекли слишком большое внимание прессы, и Л.Брежнев больше никогда не брал с собой дочь при официальных визитах в другие страны. Но Галина не перестала после этого ездить за границу. При покровительстве начальника управления всех цирков страны Анатолия Колеватова Галина ездила за границу с самыми различными цирковыми труппами и, конечно, инкогнито. Обычно, ее оформляли в качестве гримерши. И никто в других странах не знал, что под личиной Скромной служащей скрывается дочь Брежнева. Конечно, она не платила Колеватову тех взяток, которые ему давали другие артисты. Она одаривала семью Колеватовых своим покровительством.

Очередным увлечением 35-летней Галины стал 20-летний Игорь Кио — сын знаменитого иллюзиониста Эмиля Ренарда, принявшего цирковую фамилию Кио.

Роман Галины и Игоря развивался быстро. И вскоре они решили пожениться. На одном южном курорте они явились в местное отделение для регистрации брака и потребовали оформить их отношения. Но в СССР запрещается немедленная регистрация брака. Жених и невеста должны вначале подать заявление и пройти «испытательный срок». Однако заведующая ЗАГСом не решилась перечить властной и грубой дочери Брежнева и объявила Галину и Игоря Кио мужем и женой. Когда это известие дошло до Брежнева, он был разгневан.

Вскоре на ближайшем аэродроме приземлился самолет, несколько крепких мужчин сели в машину и поехали к вилле, в которой жили счастливые молодожены. Галине предложили немедленно вернуться в Москву, Игоря Кио вызвали в местное отделение милиции, и вскоре он получил НОВЫЙ паспорт, где не было никакой регистрации брака. Брак этот был аннулирован как незаконный, а заведующая ЗАГСом была не только снята с должности, но и наказана по суду за нарушение закона.

Брежнев пытался держать свою дочь в строгости. В Москве она должна была жить с отцом и матерью, и Леонид Ильич решительно отказался «подарить» Галине отдельную квартиру. Он заставил ее работать в Агентстве печати «Новости» и даже вести научную работу. В промежутках между своими увлечениями Галина сумела защитить диссертацию и стать кандидатом филологических наук Впрочем, удивляться этому нечего, Брежнев через несколько лет удостоился Ленинской премии за «выдающиеся» достижения в литературе.

Галина не долго горевала о своей разлуке с И.Кио. Она познакомилась с 32-летним подполковником милиции, который, правда, был женат и имел двоих детей, был на 7 лет моложе Галины. Однако желание стать зятем Брежнева оказалось у подполковника Чурбанова сильнее любви к своей семье, и вскоре он стал третьим мужем Галины. На этот раз отец был доволен. Мужем дочери стал не циркач, не акробат, не клоун, не иллюзионист, а крепкий милицейский офицер, и Брежнев надеялся, что Чурбанов сможет обуздать его своенравную дочь. На этот раз Леонид Ильич расщедрился — молодожены получили отдельную квартиру. Но надежды Чурбанова оправдались только в одном отношении — он стал делать карьеру Уже в 1970 г. он был одним из руководителей Политотдела МВД СССР. В 1977 г. пост заместителя, а в 1980 г. — первого заместителя министра внутренних дел СССР. Министром внутренних дел был, как известно, Щелоков, один из ближайших друзей Брежнева еще со студенческих лет.

Менее чем за 20 лет Чурбанов из подполковника стал генерал-лейтенантом, его власть была огромна, но она не распространилась на его жену, которая очень скоро перестала считаться со своим мужем и завела себе двух новых друзей.

Главный из них был молодой цыган и артист — Борис Буряце. Один из артистов рассказывал:

— Я видел первый раз Галину Брежневу в 1977 г. в Доме творчества театрального общества (ВТО) в Мисхоре, в Крыму. Она приехала туда с дачи отца к своему любовнику Б.Буряце, цыгану. Ему было тогда 29 лет, он закончил отделение музыкальной комедии ГИТИСа. У него был неплохой тенор, но весьма слабые актерские данные. Это был красивый брюнет с серо-зелеными глазами, довольно полный для своего возраста. У него были весьма изысканные манеры и утонченные вкусы в еде, одежде, музыке. Носил он джинсы, джинсовую широкополую шляпу. На безымянном пальце сверкал перстень с огромным бриллиантом, а на шее — толстая крученая золотая цепь, которую он не снимал даже купаясь в море. Он появлялся на пляже в коротком махровом халате. Иногда он читал, но чаще играл в карты с несколькими знакомыми и с младшим братом Михаилом, 25 лет. Борис жил в двухкомнатном номере-люксе с отдельным душем, телевизором и холодильником. На столе стояла черная икра в больших жестяных банках, мясо; шашлыки готовились тут же, подавался только что испеченный хлеб, языки, раки, виноград, арбузы, шампанское и водка. Все эти недоступные рядовому отдыхающем деликатесы в неограниченном количестве поставлялись ему Галиной Брежневой-Чурбановой, которая приезжала изредка с шофером Валерой на белой «Волге». Приехать ей было, видимо, сложно, и она была вынуждена хитрить, так как отец всячески старался блюсти честь дочери, уже ставшей к тому времени бабушкой.

Галина была грузной, высокой женщиной. У нее были грубые, крупные черты лица, очень напоминавшие отцовские, темные волосы, забранные в пучок, и темные густые, брови. На пляж она ходила в длинном до полу шелковом халате.

Отношения Бориса и Галины были странными. По его словам, их связь началась, когда ему не было еще 20 лет. Вряд ли он любил эту женщину. Но Галина, казалось, была влюблена в своего цыгана, причем страсть ее была властной, изнуряющей и утомительной. Она ревновала Бориса, устраивала ему сцены — зачастую только из-за того, что он зашел куда-то, не предупредив ее, вместо того, чтобы целый день ждать звонка. О женитьбе Бориса на какой-либо из знакомых не могло быть и речи — он был обречен на роль вечного любовника стареющей своевольной «мадам».

«Мадам» — так называл Галину брат Бориса — Михаил. Это был удивительно красивый и высокий парень с несколько грубоватым лицом, кареглазый и темноволосый, очень похожий на актеров, играющих в Голливуде роли добрых индейцев. Он был не особенно умен и не слишком развит, но это был добрый парень, страшно скучавший в номере люкс Дома творчества ВТО, желающий лишь послушать музыку, подцепить на пляже какую-нибудь девчонку, а иногда, когда становилось совсем невмоготу, просто напивался дармовой водки, ящиками стоявшей в комнате. Напившись, он мрачнел и позволял себе презрительно отзываться по поводу «мадам», которую он явно ненавидел.

Борис был гораздо более умным и изощренным человеком. Он был скрытен и хитер, тактичен и вежлив. Пил он только шампанское и всегда держал себя в руках. Галина была крайне раздражительна, так что Борису, напротив, нужна была сдержанность. Своего 40-летнего мужа-генерала она презирала и могла закатить истерику только потому, что Борис напоминал ей, что пора уезжать, дабы не огорчать папу и маму. Галина называла родителей «двумя одуванчиками». Иногда она говорила об отце, который, несмотря на возраст и болезни, каждый день купался в Черном море. «О нем не болтают, — говорила Галина, — но все-таки он борется за мир.

Он искренне хочет мира». Напившись она говорила: «Я люблю искусство, а мой муж — генерал».

Борис Буряце жил в Москве в большой кооперативной квартире, в доме по улице Чехова, недалеко от театра кукол Образцова. Комнаты были роскошно отделаны не без участия Галины. В них было много редчайших икон и антиквариата. У Бориса было множество дорогих бриллиантов, и друзья называли его иногда между собой «Борисом Бриллиантовым». Давно прошли времена, когда, появившись в Москве в цыганском театре «Ромэн», он скромно жил, снимая комнату в чужой квартире. Теперь он работал в Большом театре сначала стажером, потом артистом, хотя он вряд ли выходил на сцену с другими артистами.

Дружба с Г.Брежневой делала Бориса влиятельным человеком. В его квартире часто собирались компании друзей Бориса и Галины, и угощение здесь было изысканнее, чем в Крыму. Это было и неудивительно. Одним из ближайших друзей Галины был Ю.К.Соколов — директор Московского гастронома N 1, или Елисеевского магазина, как его называют москвичи. Гулянки затягивались, и Галина все чаще и чаще оставалась ночевать, у Бориса. Часов в 11 утра она, небрежно одевшись, спускалась в расположенную рядом парикмахерскую, куда Московское управление бытобслуживания направляло своих лучших парикмахеров. Рассказывали, что Б.Буряце был своим человеком и в резиденции посла Румынии в СССР, жена которого также была цыганкой.

Несомненно, что Юрий Чурбанов даже по долгу своей милицейской службы знал о Борисе Буряце, его образе жизни и его друзьях. Несколько раз Бориса жестоко избивали, и не только брату, но и дружкам приходилось его охранять. Но он просто уже был не в состоянии изменить свой образ жизни, он лишь сменил золотую цепь на большой платиновый крест с бриллиантами, и Чурбанову пришлось смириться с капризами и прихотями своей жены, ибо, потеряв жену, он мог потерять и благосклонность ее отца.

Кроме молодых мужчин, у Галины была еще одна страсть — бриллианты. Она следила за поступлением лучших бриллиантов в московские ювелирные магазины и скупала самые дорогие. Однажды один богатый кавказец хотел купить в ювелирном магазине очень дорогое бриллиантовое кольцо. «Это кольцо не продается, — сказала ему заведующая. — Это имущество магазина, это для рекламы». Но через несколько дней кавказец обнаружил, что приглянувшееся ему кольцо уже не выставляется. «Что я могла сделать, — оправдывалась заведующая. — Этот бриллиант купила сама Г.Брежнева». Когда у Галины не хватало денег, она оставляла расписки, и немало таких расписок лежало в сейфах магазинов. Но чаще всего деньги у Галины были и в больших количествах. Она получала их от отца и мужа. Не слишком велика была ее служебная ставка.

Она работала теперь в Министерстве иностранных дел в отделе, который должен был организовывать отдых для дипломатов и особенно для жен дипломатов, скучающих в Москве. Немало денег привозили Галине в качестве подарков из разных республик. Даже не обращаясь к отцу или мужу, она смогла оказать своим «визитерам» свою помощь — иногда в назначении на какой-нибудь пост, иногда даже в освобождении от уголовного преследования. Но главный доход и Галине, и ее приятельнице — жене министра внутренних дел Н.Щелоковой, давала простая спекуляция бриллиантами. Как известно, с конца 60-х до начала 80-х гг. цены на бриллианты и золотые изделия повышались не менее трех раз. Быстро росли в 70-е гг. мировые цены на золото и драгоценности. Существовал строгий порядок: за несколько дней до повышения цен ювелирные магазины прекращали торговлю. Но еще раньше чем закрывались на «учет» ювелирные магазины, Галина и ее компаньонки покупали бриллианты и другие украшения на сотни тысяч рублей. Вскоре после повышения цен на купленные ими бриллианты менялись товарные ярлыки, и эти «камешки» снова поступали в продажу. На руках у Галины оставались все ранее истраченные деньги.

После строительства в Москве большой ювелирной фабрики по ул.Лавочкина Галина стала заказывать здесь украшения с бриллиантами по лучшим эскизам. И здесь, на фабрике, она нередко оставляла вместо денег расписки. Не гнушались покупками бриллиантов семьи Колеватова и Соколова.

Страсть к бриллиантам в сочетании с вседозовленностыо и злоупотреблениями власти погубила вскоре почти всех перечисленных людей.

Сама по себе роскошная жизнь, крупные взятки или «подарки», получение множества продовольственных пайков, даже махинации с бриллиантами — все это не считалось большим грехом в эпоху Брежнева. В сущности, это был образ жизни не только родственников Брежнева, но и людей из окружения Черненко; это же образ жизни копировали многие партийные боссы на местах, хотя, конечно, далеко не все. Однако, неожиданные события повернули все в другую сторону.

В самом конце 1981 г. советский цирк отмечал свой праздник На красочное представление собрались все «звезды» и все избранные любители цирка. Жена Колеватова — артистка Лариса Пашкова, жена Щелокова и Галина Брежнева одели свои лучшие украшения. И все же ни у кого не оказалось таких больших и красивых бриллиантов, как у народной артистки СССР, знаменитой дрессировщицы Ирины Бугримовой. Ее коллекция, о которой мало кто знал в Москве, была, вероятно, лучшей в стране коллекцией. Драгоценности Бугримовой достались в наследство от родителей, и многие из них числились в специальных карточках, которые находились в ювелирных магазинах. 70-летняя артистка явно поторопилась одеть на себя фамильные драгоценности.

Уголовная хроника Запада немало знает историй о краже бриллиантов, например, у Софи Лорен в Нью-Йоркском отеле. Самые крупные и красивые камни много раз меняли своих владельцев, и все это стало темой для самых разных детективных романов. Но и советская уголовная хроника знает немало таких же историй и некоторые из них можно узнать в музее уголовного розыска, открытого для немногих друзей советской милиции. Милиция удачно и быстро нашла коллекцию драгоценностей знаменитого советского скрипача Давида Ойстраха, похищенную из домашнего сейфа. Не слишком счастливой оказалась и коллекция драгоценностей, редких картин и ценных бумаг известного советского писателя — «красного графа» — Алексея Толстого. Почти все его имущество и квартиру унаследовала вторая жена писателя Людмила. Она часто бывала на различных приемах, в том числе и в посольствах. Еще в начале 70-х гг. ее пригласили на примем в румынское посольство, и, примеряя свои наряды, Людмила решила приколоть на платье уникальную по художественному исполнению французскую брошь с большими красивыми бриллиантами. Однако открыто демонстрировать такие вещи оказалось опасным в нашей стране. Через несколько дней в квартиру Толстого позвонили и на вопрос домработницы мужской голос ответил: «Из литературного музея».

К вдовам известных писателей часто приходили работники из литературных музеев и архивов. Поэтому домработница поэтому спокойно открыла дверь. Но в квартиру вошли трое грабителей. Связав вдову и домработницу, грабители закрыли их в ванной, и тщательно, со знанием дела, обыскали квартиру, нашли тайник. Им удалось открыть тайник и унести все ценности, включая и знаменитую брошь. Это дело удалось раскрыть уже тогда, когда почти все ценности были реализованы. Большую часть из них удалось все же найти и вернуть вдове писателя, эти предметы и сегодня можно увидеть в музее-квартире А.Толстого. Но среди этих вещей почему-то нет французской броши.

Иначе развивались события с Бугримовой. Поздно вечером 30 декабря 1981 г. к высотному дому на Котельной набережной, где жила артистка, подъехала машина, и трое мужчин внесли в подъезд огромную елку. Бугримовой еще не было, и дежурный по подъезду сказал это хорошо одетым людям. «Это подарок, — ответил один из них. — Мы поставим елку у двери и уедем». У знаменитых артистов много поклонников, склонных к экстравагантности, и поэтому дежурный пропустил «гостей». Посетители, однако, долго не возвращались, и это вызвало тревогу у дежурного. Он поднялся на лифте к квартире дрессировщицы. Елка стояла у дверей, но трое мужчин исчезли. У высокого дома, где живёт Бугримова, есть парадный и закрытый, «черный» ход, который на этот раз оказался открытым. По звонку дежурного быстро приехала опергруппа милиции. Вызвали и Бугримову. Все ее вещи были на месте, но знаменитая коллекция исчезла, не сработала и установленная сигнализация. Было очевидно, что здесь побывали профессионалы высокого класса.

Продать бриллианты Бугримовой в СССР было бы не легко, и среди многих срочных дел, предпринятых немедленно созданной опергруппой, состоящей из сотрудников уголовного розыска КГБ, было установление особых контрольных пунктов на всех международных аэропортах. Успех пришел неожиданно быстро. Через три дня после ограбления в Шереметьевском аэропорту был задержан гражданин, в полупальто которого были зашиты три крупных бриллианта из коллекции Бугримовой. А через несколько дней банда профессионалов, очистившая квартиру артистки, оказалась за решеткой.

Среди советских руководителей и их жен немало людей, увлеченных в те времена собиранием бриллиантов. Но они совсем не хотели, чтобы коллекции попадали к грабителям. Следствие шло быстро, и у следователей появились подозрения в отношении Б.Буряце. Это, однако, могло только обрадовать Ю.Чурбанова, и он не стал брать под защиту любовника жены. В квартире Бориса был проведен обыск, и результаты обыска только усилили подозрения. Буряце был вызван на допрос. Он не особенно беспокоился, так как раньше Галина всегда выручала его из трудных ситуаций, а как никак у власти стоял еще ее отец. Буряце надел норковую шубу, норковые сапоги, взял с собой маленькую собачку и уехал на «мерседесе» в Лефортово, в следственное управление КГБ. Но по окончании допроса Борису заявили, что он арестован и что имеет право сообщить об этом родственникам.

Прежде чем отправиться в камеру, Борис позвонил не брату Михаилу, а Галине Брежневой, но она от возмущения и растерянности не знала даже, что ему ответить.

Как и следовало ожидать, на следствии по делу Бориса много раз всплывала Галина Брежнева, и ее друзья: Колеватова, жена Щелокова и др., даже допрашивать которых без санкции Политбюро никто не решался. Все эти события находились под контролем первого заместителя председателя КГБ генерала Семена Цвигуна — свояка Брежнева (они были женаты на родных сестрах). Поэтому Андропов поручил Цвигуну обсудить сложившуюся ситуацию с Сусловым, вторым лицом в Секретариате ЦК и Политбюро. До сих пор не известны подробности их явно не дружественного разговора. Не вполне уравновешенный человек, склонный и ранее к депрессивным-состояниям, Семен Цвигун, вернувшись от Суслова домой, принял ампулу с цианистым калием. Это произошло 19 января 1981 г., а 21 января в газетах появился необычный некролог. Его не подписали ни Брежнев, ни Суслов, ни Кириленко, тогда еще главные члены Политбюро. Под некрологом стояли подписи Андропова, Горбачева, Устинова, Черненко, а также всех членов Коллегии КГБ. Это явилось несомненно демонстрацией, как и торжественные похороны Цвигуна, проходившие под руководством Андропова.

События январских дней сказались и на здоровье 80-летнего Суслова. У него случился инсульт, и он умер через несколько дней после похорон Цвигуна. В день похорон Суслова был арестован Колеватов и некоторые из его близких сотрудников.

По Москве в эти дни циркулировало много слухов, которые взбудоражили и иностранных корреспондентов; конечно, они не смогли получить никаких подробностей о деле Б.Буряце, им не позволяли даже приблизиться к дверям его квартиры. Везде стояла охрана, а гласность не была в то время нормой нашей жизни. Многие из корреспондентов хотели получить в фотохронике ТАСС фотографию Галины Брежневой. Вначале получили отказ, но потом корреспондентам выдали фотографию всей семьи Брежнева. Громыко перевел Галину на работу в архив МИДа, чтобы не попадалась на глаза вездесущим корреспондентам.

Через нёсколько месяцев, но еще при жизни Брежнева, был арестован Ю.Соколов. Только в квартире у него было найдено и изъято драгоценностей на миллион рублей. Однако немало драгоценностей было найдено и на его даче. В железных банках, закопанных на участке, пачки денежных купюр наполовину сгнили, но золото и драгоценности сохраняются. Арестованы были и многие друзья Брежнева.

Все эти события скомпрометировали клан Брежнева и облегчили Ю.Андропову путь к власти. Даже на телеэкранах было видно, что на похоронах Брежнева от Галины не отходили ни на шаг два крепких охранника. Кое-кто явно опасался каких-либо эксцентричных выходок от дочери покойного.

За 15 месяцев правления Андропова многие из перечисленных уголовных дел были завершены. Ю.Соколова суд приговорил к расстрелу, Колеватова к 15 годам заключения, Б.Буряце был осужден на 5 лет заключения. Ходили слухи, что он отравился из-за плохой пищи, что умер во время «операции» по поводу аппендицита и т. д. Однако, когда кончился 5-летний срок, Буряце вышел на свободу из заключения и побывал в ресторане Театрального общества на ул. Горького. Он не стал наносить визит «мадам» Брежневой.

Н.Щелоков был снят со своего поста по требованию Андропова и скоро исключен из ЦК КПСС «за ошибки в работе». Против него было возбуждено уголовное дело. Жена Щелокова, ожидая худшего, покончила с собой, выбросившись из окна своей квартиры.

После смерти Андропова КЧерненко попытался помочь своим недавним друзьям. Следствие против Щелокова было прекращено, и он получил назначение на почетный пост Министерства обороны СССР. Галина Брежнева снова начала появляться в обществе и даже была приглашена 8 марта 1984 г. на большой государственный прием в Кремле по случаю 8 Марта. По личной просьбе Громыко Галине Брежневой была установлена персональная пенсия, так как работать она не могла.

Однако власть больного Черненко очень скоро стала слабеть, тогда как органы КГБ продолжали раскрывать все новые и новые преступления, в которых замешан как Щелоков, так и некоторые влиятельные люди из окружения Брежнева. Когда бывший министр внутренних дел узнал, что уголовное дело против него вновь возбуждается, он одел парадную форму генерала армии со всеми орденами и медалями, потом зарядил свое охотничье ружье и выстрелил себе в рот.

Еще через несколько месяцев умер Черненко, и Галина Брежнева потеряла последнюю надежду как-то поправить свои дела. Ее брат, Юрий Брежнев, хронический алкоголик, который тем не менее был членом ЦК КПСС и заместителем министра внешней торговли СССР, потерял скоро все свои посты и отправился на пенсию, хотя ему еще не исполнилось 60 лет.

Был понижен в должности, а потом арестован Ю.Чурбанов. Галина Брежнева оставленные ей платья и шубы продает, жалуясь на «бедность». Галину можно иногда видеть с полной сумкой водки. Она с трудом несет ее домой.

Сладкая жизнь для нее кончилась навсегда.

(Медведев Р. Конец сладкой жизни Галины Брежневой).

ЦЫГАН БОРИС, ЛЮБОВНИК ГАЛИНЫ

Не без сомнений приведем фрагмент из книги Стэнли Лаудана «Красные бриллианты для Галины», раскрывающей одну из тайн семьи Л.И.Брежнева. Написал книгу поляк, английский подданный, когда-то довольно известный автор популярных песен. Вопрос в том, насколько правдоподобны рассказанные им истории. Иногда хочется отбросить книгу и воскликнуть: да быть того не может!

Настолько одномерны, жадны и похотливы персонажи его воспоминаний, что кажется: уж такими люди и не бывают, все написанное есть плод банального выдумщика. Но в печать проскальзывает все больше сведений о «сладкой жизни» элиты минувшей эпохи. Речь там подчас идет о бюстах из чистого золота, о сервизах из Эрмитажа, о молочных бидонах, набитых валютой…

Но свидетелей рассказанного Стэнли Лауданом нет. Или они молчат. На операционном столе внезапно умирает Борис Буряце, молчит Галина Леонидовна.

Вы вольны верить тому, что сейчас прочитаете.

Я приехал в СССР вместе с Робертом Янгом. Он не был исполнителем такого класса, как Том Джонс или другие звезды тех лет, но голос имел прекрасный. Я надеялся, что его турне по Советскому союзу будет удачным. Роберт был к тому же весьма красив, по крайней мере, так считали женщины. Я связывал с Янгом большие надежды — и не ошибся.

Первое его турне имело огромный успех, хотя мы и спотыкались о каждый барьер, которые с наслаждением расставляет советская бюрократия на дороге гастролирующих иностранцев.

Скверная кухня в ресторанах, чванливые чиновники, переводчики — ловкие доносчики и никудышние помощники, а ко всему этому гостиницы, по сравнению с которыми самый плохой английский пансионат кажется отелем уровня «Ритц». Но концертные залы были переполнены, и Роберт приглашен снова: Во время второй «трассы» женщины буквально шалели, а третье турне позволило «черному рынку» продавать билеты по 20-кратной цене.

Я присматривался к этой не пожалевшей денег публике, собравшейся в концертном зале гостиницы «Россия». В декорации у нас была потайная дырочка, через которую я наблюдал за реакцией зрительного зала. Через эту дырочку впервые и увидел Бориса.

Смуглый, с белыми зубами, переливавшимися, как жемчужины, в широкой улыбке, он был красив, и в свете прожекторов его глаза излучали зеленоватые отблески Черная шелковая рубашка, прекрасно сшитая, с открытым воротом, отороченным драгоценными камнями Не нужно было быть специалистом, чтобы понять: рубины и бриллианты настоящие. Переливаясь и мигая, они образовывали световой нимб. Среди московской публики он казался пришельцем с другой планеты.

- Кто это? — спросил я.

— Я уверен, что местный, — прошептал конферансье Толя. — Я наблюдал за ним. Он говорит по-русски Но мне кажется, он похож на цыгана.

Толя был прав. Незнакомец напоминал романтического цыганского барона. Он так выделялся в толпе, что я не мог оторвать от него взгляда, он излучал здоровье и энергию, аплодировал и кричал, как шальной, после каждой песни, а когда я вышел на эстраду, чтобы вместе с Янгом спеть финал, он вскочил с места и начал скандировать: «Бра-во! Бра-во!»

После концерта, когда Роберта оккупировали поклонницы, я вышел на улицу и тут услышал, что меня кто-то зовет. Обернулся. Это был тот самый цыган. Он протянул мне руку и с жаром заговорил:

— Маэстро! Наконец мне представилась возможность познакомиться с вами!.

На пальце незнакомца сверкал неправдоподобно большой бриллиант, а на шее, на толстой золотой цепи висел тяжелый золотой крест, украшенный драгоценными камнями.

— Разрешите представиться, я — Борис Буряце. Моя мама была цыганской княгиней, я стараюсь играть ту же роль.

Несколько человек остановились рядом, глазея на нас. Женщины смотрели на Бориса с удивлением и завистью, а он беззаботно «токовал», видимо, привыкший к вниманию и восхищению.

— Прошу, маэстро, простите, что задерживаю вас так неучтиво, но я хотел бы пригласить вас на ужин.

«Осторожно», — прозвучало в моем мозгу. Кто этот человек? Почему так демонстрирует свое богатство? И я сказал себе: не дай втянуть себя в какую-нибудь историю. Наверняка, за тобою следят. Избавься от него.

— Извините. Мне жаль, что я не могу составить вам компанию, — пробубнил я. — Может быть, завтра.

К моему удивлению, Борис воспринял отговорку серьезно.

— Завтра? Прекрасно! В это же время. Я буду ждать!

Подошел к новому спортивному «мерседесу», стоящему у гостиничного подъезда, махнул мне рукой и отъехал, не обращая ни малейшего внимания на уличное движение.

На следующий день Борис ждал меня перед гостиницей. Я сел в его машину. И подумал: почему он ждал снаружи, а не вошел в холл? Милиционеры, стоявшие на перекрестках, отдавали Борису честь. Почему? Он интриговал меня все больше.

Когда мы вошли в его квартиру, у меня захватило дух. На стенах без просвета висели великолепные старинные картины, полы покрыты чудесными персидскими коврами, вдоль стен роскошная антикварная мебель, хрусталь, хрустальная бесценная люстра. Такое богатство в Советском Союзе можно было встретить только в музее.

Квартира состояла из трех больших комнат. Каждая обставлена в собственном стиле. Центральное место в спальне занимало огромное ложе с балдахином. Не было сомнения, что оно было старинным, но каждый листок позолоты блистал, как новый. Пол застлан такими толстыми и мягкими коврами, будто ходишь по меховой шкуре. Из спальни двери вели в две шикарные ванные комнаты. В другом конце квартиры находилась кухня, оборудованная всеми известными электрическими приборами домашнего хозяйства. «Что же такое сделал Борис для России, что имеет право жить в такой роскоши?» — подумал я.

Он жил один, это было видно с первого взгляда, хотя из-под подушки выглядывал кончик женской ночной рубашки.

— Посмотри, — Борис открыл следующую дверь. Вдоль стен ряды стеллажей, на полках, одна на другой, громоздились горы банок с едой английского, американского, немецкого производства. Тут же банки с кофе и бутылки с выпивкой всего мира. Запасов этих хватило бы Кремлю на несколько недель. В углу комнаты стоял металлический стеллаж, каким перевозят одежду из грузовиков в магазины. Ровными рядами висели костюмы, дамские блузки, юбки, платья, дубленки и куртки разных фасонов. Вид этого тряпья заметно волновал Бориса.

Но это было еще далеко не все. Борис провел меня в следующую комнату. Открыл дверцы тяжелого шкафа.

— Смотри! Кое-что из этого было когда-то в коллекции царя.

Я не сомневался, что он говорил правду. Чудесный старинный серебряный сервиз, серебряные столовые приборы, такие тяжелые, что я чуть не уронил поданный мне для осмотра нож.

— Тут без подделок, дружище! Видишь? «Фаберже»!

Он говорил правду: произведения искусства, которыми мог бы гордиться любой западный музей.

И вот — «гранд-финал». Борис достал замшевый мешочек и высыпал его содержимое на стоящий между нами столик. В свете лампы засверкала горка старинных драгоценностей: браслеты и серьги, заколки, брошки, кольца, бриллианты, рубины, сапфиры и изумруды блистали в оправах из старинного золота и серебра. Я онемел, а зеленые глаза Бориса искрились на фоне бесценного богатства.

— Моя мать была цыганской княгиней — это ты знаешь. Часть из того, что ты видел, принадлежало ей, часть досталась от бабушки. Возможно, кое-что и добыто в более ранние времена. Но много здесь и такого, что я добыл сам.

Борис на минуту прервался, задумался, выпил глоток шампанского.

— Слушай внимательно. Я ни с кем не говорил о том, о чем сейчас скажу тебе. Если бы болтал об этом, я бы не сидел сейчас здесь. А все очень просто. Я охотно бы отдал все, что имею, все, что ты видел, и еще больше, за возможность выехать на Запад. Все — за свободу. Понимаешь?

Я сидел ошеломленный. Не потому, что его объяснение было необычным. Оно было опасным.

— Перестань. Я узнал не так уж много, но достаточно, чтобы понять — ты живешь абсолютно свободно, — прервал я. — Делаешь, что хочешь, ездишь, куда хочешь, и ко всему имеешь немало. Не хочу больше это слушать. Я боюсь таких исповедей.

— Я живу свободно? — В голосе Бориса прозвучала грустная нота. — Ты не понимаешь, что значит жить здесь. Конечно, за мои деньги я могу купить более длинный поводок, но нельзя себя чувствовать человеком, все время думая, что вот-вот твой лимит свободы будет исчерпан. Я — любовник Галины, дочери Брежнева. Теперь ты понимаешь? На Западе таких, как я, называют альфонсами, правда? Так вот, я такой и есть.

Я был в шоке. Борис увидел это и начал говорить спокойнее. — Да нет, не сразу же я стал альфонсом. Я немного любил ее, да еще немного возбуждал тот факт, что я обладал дочерью самого могущественного человека на земном шаре… Во всяком случае, мы с ней были довольны друг другом. И что смешно — она замужняя женщина. Ее муж — крупный чин в Министерстве внутренних дел. Правда, его обычно нет в Москве. Так вот, я фаворит Галины, а это изматывающее занятие. Ибо дама требовательна. Очень требовательна. А ты называешь это свободой!

Я нервничал все больше и больше. Ситуация в самом деле становилась небезопасной. Я видел Россию и в годы войны, и в мирные дни, но даже в самом диком воображении я не мог допустить, что в такой политизированной стране, где все контролируется властями, может существовать подобный человек Ох, как хорошо я понимал теперь этих козырявших машине милиционеров: в серебристом «мерседесе» могла ехать дочь Генерального секретаря!

Борис читал мои мысли.

— Я много знаю о тебе, — сказал он. — Я знаю, что ты делал здесь во время войны. Знаю, — ты был эстрадной звездой. Могу тебя заверить, наши важные особы уважают тебя и считают, что ты достаточно безопасен, достаточно свой. Ты «в порядке», поэтому подозревать тебя начнут позднее, чем других.

— Подозревать меня? В чем? У меня нет ни малейшего намерения преступать закон. И прежде всего, у меня нет ни малейшего желания продолжать этот разговор. Будет лучше, если я пойду…

Борис вздрогнул, поняв, что несколько торопил события. — Не глупи. У меня совсем нет желания уговаривать тебя преступить закон. Я еще не сошел с ума. Я еще соображаю, но ты можешь мне помочь без всякой уголовщины.

— Как?!

— У меня есть план, но не надо с этим спешить. В другой раз, не горит же.

— Не будет следующего раза, — твердо сказал я, чувствуя, что, помимо своей воли, погружаюсь в дела Бориса.

— Маэстро, признайся, ты ведь хочешь быть богатым? Я могу сделать тебя богатым. Мне это по карману.

Обычное человеческое желание велело слушать, а любопытство — спросить.

— Чего же ты хочешь взамен?

— Единственное, что я от тебя хочу, маэстро, чтобы ты научил меня петь. Ну да, стать звездой эстрады. Хочу научиться держаться на сцене. Речь не идет об оперных пениях, это я умею. Только об эстраде. Ты дашь мне несколько уроков?

Наконец-то я начал соображать. С его хорошим голосом научиться профессионально петь не составит больших трудов. Потом он войдет в какой-нибудь ансамбль. Хороший ансамбль. Заграничное турне, и тогда…

Замысел был неплохим, а обучение пению ничем мне не грозило. КГБ и Галина Брежнева решительно недооценивали хитрости Бориса, а это уже их трудности.

Да, риск невелик Никто не мог обвинить меня в том, что я учу пению будущего эмигранта. И все же… Я отговаривался выездом с концертами в другие' города. Но оказалось, что я недооценивал Бориса. Он открыл шкатулку и достал из нее перстень с большим, сверкающим бриллиантом. Дал мне возможность внимательно рассмотреть его.

— Это очень старый и красивый перстень, правда? Он принадлежал моей матери. Бриллиант чистой воды, два карата. Как ты думаешь, мог бы он сталь авансом в зачет уроков пения?

Я решительно возражал, он настаивал, и, в конце концов, я сказал; что если он хочет избавиться от такого красивого перстня, то я готов его у него купить.

— Послушай, — он втолковывал мне, как ребенку — возьми этот перстень. Он в самом деле принадлежал моей матери, я тебе его подарю. Все, что я от тебя хочу, — несколько уроков. Что в этом страшного? Клянусь, я не втяну тебя ни во что плохое.

Мне вспомнилась поговорка «Остерегайся цыгана, дающего клятву», но я все же положил перстень в карман пиджака и несколько раз повторил, что петь я его, пожалуй, научу, однако ни на что большее он рассчитывать не должен.

У Бориса был талант и красивый голос, из него мог получиться вполне сносный исполнитель. Занятия с ним были приятными, и я забывал, что, скорее всего, уже нахожусь в «черном списке» КГБ.

Однажды во время урока он снял пиджак, бросил его на спин-ку стула и… из карманов на пол посыпались дорогие камни. Борис даже не прервал меня! Мурашки побежали у меня по спине. Сколько же он их имеет, если так легкомысленно относится к тем, что лежали возле его ног? Почему ходит с ними по городу?

Я не смог найти ответа на эти вопросы ни тогда, ни позже, когда с облегчением поднимался после досмотра по трапу самолета, уносящего меня в Англию.

Я вернулся в Москву только весной. В «Метрополе» не успел еще распаковать чемоданы, как раздался телефонный звонок — Борис. Он радостно приветствовал меня, решительно испортив мне настроение. На этот раз мое пребывание в Москве было частным и за свой собственный счет. Я хотел организовать концерт Арама Хачатуряна в Лондоне.

«Понтиак». Он не изменял своим экстравагантным привычкам, как и раньше, резко тронул с места с демонстративным неуважением правил дорожного движения. Только сейчас до меня дошло, что Борис сменил автомобиль.

— Ситуация изменилась, — сказал он. — Ничто не вечно. Я попросил тебя о небольшой услуге, ты не отказал, и я тебе благодарен. Но из этого ничего не выйдет. Я должен изменить свои планы и начать все сначала.

— Что случилось? — спросил я.

— Галина догадалась, что я что-то замышляю. Не знаю, как ей это удалось, она даже не требовала от меня никаких объяснений. Но я знаю, что она знает…

Если Галина знает, подумал я, то и КГБ знает. Сердце подступило к горлу. Борис даже не заметил, что я скорчился от страха.

— Пока что я ее любимая игрушка, — продолжал он между тем. — Я нужен ей временами, поэтому пока что она еще не просит своего папочку, чтобы тот устроил с кем-либо мое исчезновение. Я хорошо знаю, что она может это сделать, и тогда папаша уберет меня, как пешку с шахматной доски, и моя игра будет закончена.

Есть еще одна причина, по которой Галя продолжает держать меня. Она ненавидит своего мужа! Ох, как она его ненавидит! Я нужен ей, чтобы дразнить его. При своем положении он может упрятать меня в лагерь, но боится. Галя может пожаловаться папочке, что Юра Чурбанов задирает нос, что учинил ей неприятности, и тогда даже министерское кресло его не спасет. Видишь, какие игры? Убийственные, но она любит только такие…

Я напряженно слушал, потому что хотел знать как можно больше. Информация может помочь избежать ошибок

— Я думаю, ты понимаешь, почему я хочу отсюда убежать. Не убегаю из страны, а хочу освободиться от Галины Брежневой. Она сильнее, чем КГБ, Политбюро и все остальное, вместе взятое. Да, да! Знаешь, что она сотворила?.. Сделала меня певцом Большого театра и выбила должность солиста! Это значит, что теперь мне даже думать об эстрадной карьере несолидно. У нас так и делается. Или-или.

- Пойдем немного прогуляемся, — сказал Борис, направляясь к Красной площади.

— Вот так и живем, — сказал он угрюмо. — За мной по пятам ходят несколько сотрудников КГБ. Я уже узнаю их.

— Они действуют в открытую? — не поверил я. — А что же Галина?

— Все страшно усложнилось, — сказал Борис мрачно. — Они выслеживают меня, чтобы дискредитировать ее отца, если удастся. Я говорю «они», но все здесь замыкается на одном человеке — Андропове. Он копает под Брежнева и под тех, кто с ним работает.

— Разве Брежнев перестал быть всесильным? — удивился я.

— Эра Брежнева подходит к концу, воронье слетается. Вероятнее всего, Андропов основной преемник — На лице Бориса появилась безрадостная улыбка. — Человек, который больше всего знает грязи о Брежневе, окажется после свидетелем. Андропов усиленно распространяет идею среди старой гвардии, что главное, чего он хочет, так это очиститься от коррупции.

Мне казалось, я слушаю пересказ фильма о кошмарах мафии.

— Андропов ведет досье на каждого из ближайшего окружения Брежнева, — продолжал Борис. — Мое досье называется «Цыган Борис, любовник Галины».

Мороз пробежал у меня по коже. Я подумал: в том досье наверняка есть страничка, посвященная и мне. И мне так захотелось домой, в Лондон! Однако я изобразил на лице подобие улыбки:

— Ничего, обойдется! Откуда ты все это знаешь?

— Я знаю, — сказал он резко. — Я знаю. Галина — кладезь информации, когда выпьет. Я знаю об интимных подробностях жизни и дипломатических хитростях товарища Брежнева больше, чем кто-либо другой в Москве.

Я попытался переменить тему разговора: может случиться, что я услышу такое, что не позволит мне выбраться из России.

Борис жестко улыбнулся:

— Не беспокойся, Стэнли. Ты помнишь тех цыган, с которыми я тебя познакомил в Вильнюсе? Одному из них я заплатил очень много денег в твердой валюте, чтобы он сохранил кое-какие бумаги в безопасном месте. Страница за страницей, огромный документальный роман о наших высших должностных лицах. Это моя единственная защита. Только троньте меня, и тут же Запад будет ошарашен этой информацией. Недавно Галина, особенно довольная мной, сказала: Борис, почему бы нам вместе не сорваться за границу? Мы могли бы зажить там фантастической жизнью. Конечно, мне понравилась эта идея, но я сдерживал себя. А вдруг она проверяет меня? Но на следующий вечер она вновь заговорила об этом…

..Я плохо спал в ту ночь. Мне приснился огромный скорпион, весь в огне, пытавшийся спастись и, когда не удалось, убивший себя, ужалив хвостом свою голову.

…Должностные лица Министерства культуры и Госконцерта одобряли мою деятельность. Все хорошо относились ко мне. Даже советское посольство в Лондоне помогало мне. А я вдруг все поставил на карту из-за какого-то цыгана. Это было смешно, глупо, безрассудно и, главное, опасно. Я мог уехать домой и никогда не возвращаться в Россию. Но сегодня меня пригласили на обед с Галиной Брежневой. Отступать не было смысла. Даже если ее отец скоро умрет, неразумно раздражать ее, пока он жив.

Галина Брежнева выглядела совсем не так, как я ее себе представлял. За сорок, ростом 5 футов 6 дюймов, стройная, с большой грудью, выделяющейся под белой вышитой шелковой блузкой.

Драгоценности были на ней повсюду. Будто она достала все украшения из шкатулки и надела на себя. Большая бриллиантовая брошь украшала блузку, в ушах сверкали большие бриллиантовые серьги, алмазы в кольцах и браслетах. Но особое внимание, несмотря на весь этот блеск, привлекала золотая цепь, несколько раз обернутая вокруг шеи и поддерживающая массивные золотые часы старинной работы.

Она была окружена особой аурой. Галина вошла, как правитель, дающий аудиенцию своим подданным. Выглядела надменно, но, несмотря на все эти драгоценности, у нее был стиль. К каждому из нас подошла по очереди, предлагая руку для поцелуя, причем сделано это было скорее в стиле папы римского, чем королевы. Когда она остановилась около меня, я мог рассмотреть ее более внимательно. Густые темные каштановые волосы зачесаны назад, светло-карие глаза под очень густыми бровями, унаследованными от отца. У нее

была хорошая кожа, Галина не злоупотребляла косметикой, можно было заметить веснушки. Нос прямой, твердый подбородок Красивые полные губы прикрывали замечательные небольшие зубки. Я разглядел их, когда она улыбнулась мне и, повернувшись к Борису, спросила:

— Это и есть наш друг, импресарио из Лондона?

Я думаю, ей следовало чаще смеяться. Она сразу же стала выглядеть намного моложе. Сев около меня, Галина уже не обращала внимания на других гостей, забыв даже поздороваться со своим дядюшкой.

— Я много слышала о вас, — сказала она и добавила, когда я поднял голову, — конечно, только хорошее. Пожалуйста, налейте мне джин с тоником.

Пока я искал бутылку джина и повернулся к ней, чтобы спросить, сколько налить джина, она громко произнесла фразу, предназначающуюся для всех:

— Сразу легко распознать джентльмена по его отношению к женщине — не то, что эти деревенские мужики вокруг нас!

К моему удивлению, те, к кому непосредственно относилось это оскорбление, восприняли его как остроумную шутку. Они долго и громко смеялись. Но она еще не закончила:

— Послушайте — знаете, чего нам не хватает в этой стране? Манер, воспитания. В России все делается мускулами, но не мозгами…

— Как вы можете говорить такие вещи! — воскликнул находившийся здесь же моряк, кажется адмирал. — У нас такая прекрасная музыка, балет… Весь мир восхищается нами!

— Весь мир! — усмехнулась Галина. — Весь мир живет нормальной жизнью. Я говорю о цивилизации, а не о нескольких балетах или композиторах. Как противно это слышать! Везде все одинаково. Мы никогда не достигнем прогресса… Однако нами восхищается мир… За что? За нашу музыку и балет! И это все?

Все молчали. От неловкости я готов был провалиться сквозь землю. Казалось, они меня не замечали, забыв, что все это говорилось перед иностранцем. Теперь я мог лучше понять Бориса.

Наступило время обеда. Официанты накрыли стол. Конечно, они слышали все, что здесь говорилось о советской стране и ее народе. И это вновь заставило меня подумать о той огромной власти, которой обладала Галина Брежнева: Только дочь русского правителя могла произносить такое вслух.

Обед был великолепный. Русский борщ с мясными пирожками, тушеное мясо с овощами, московское мороженое с фруктами. Когда подали кофе, Галина взяла меня за руку и отвела в угол комнаты.

— Как зовут вашу жену? — спросила она.

— Улла, мадам.

— Не называйте меня «мадам», — сказала она, как капризный ребенок. — Зовите меня Галя.

Галина вновь открыла свою сумочку, достала золотые часы наподобие тех, которые висели на ней, и, протянув их мне, сказала:

— Пожалуйста, передайте вашей жене с моими наилучшими пожеланиями. Я надеюсь вскоре с ней встретиться.

— Но я не могу этого принять, это слишком дорогой подарок. Я перехватил взгляд Бориса. Он делал знаки, что я должен принять этот дар. В конце концов я сдался и взял часы для своей Уллы.

Затем она спросила о моих делах в Москве:

— Все ли вам удалось решить относительно гастролей Хачатуряна в Лондоне?

— Да, спасибо. Почти все, кроме одной вещи. Но это скучные будни моего бизнеса, и мне не хотелось бы беспокоить вас по этому поводу.

— Нет, расскажите мне. — Казалось, ей это было действительно интересно. И я рассказал ей о трудностях с получением разрешения от Госконцерта на запись для телевидения концерта Хачатуряна, что помогло бы решить мои финансовые проблемы.

Галина слушала, но мне казалось, что моя проблема для нее столь ничтожна, что она готова забыть о ней, как только мы расстанемся. Это случилось очень скоро, когда Борис предложил отвезти меня в «Метрополь».

Гости стали собираться. Галина не двинулась. Когда Борис сказал ей, что скоро вернется, было ясно, что по возращении он найдет ее в своей постели. Подъехав к «Метрополю», Борис выключил двигатель и спросил:

— О чем ты говорил с ней так долго? И что это она тебе дала?

Я показал ему часы и предложил, чтобы он вернул их Галине.

— Не будь дураком! — Борис почта закричал. — Вернуть обратно! Она будет вне себя.

Я описал ему нашу беседу, и он успокоился. Помолчав, спросил:

— Ну и что ты о ней думаешь?

Что мне было ответить? То, что поначалу она мне не очень понравилась, а потом напугала? Или сказать ему: «Я думаю, что она тебя любит. Но, упаси Бог, не хотел бы я быть на твоем месте»? Мгновенно просчитав все варианты, я сказал: «Она привлекательна, но ты должен быть осторожен, когда имеешь с ней дело. Я думаю, что, возможно, она тебя любит, но по-своему».

Борис ухватился за мои последние слова:

— Ты думаешь, она любит меня? Я уверен, что она меня любит, но, как черный паук, она обвила меня всего паутиной. Ты помнишь, я представил тебя ее дядюшке. Она поручила ему следить за мной. Его фамилия Цвигун. Старый зануда. Он всегда рядом, чтобы присматривать за мной, когда ее нет, и я вынужден играть с ним в карты. Он любит карты и не любит проигрывать. Он плохой игрок, и мне не только приходится с ним играть, но и поддаваться ему. Меня не волнует, сколько рублей я ему проиграю, но если бы он не был таким занудой! О, Господи, я сыт по горло.

Мой самолет должен был вылететь из Москвы около пята часов. В аэропорт меня отвез один из руководителей Госконцерта.

В Шереметьеве, когда я брал багаж с заднего сиденья машины, я почувствовал вдруг легкое прикосновение к плечу. Передо мной стоял огромный человек, выглядевший как полицейский в штатском. Поначалу я испугался. Потом успокоился, поняв, что ни один полицейский не пойдет на арест с огромным букетом гвоздик.

— Вы импресарио из Лондона?

Я ответил, и он протянул мне букет.

— Эти цветы для вашей жены с сердечными пожеланиями от Галины Брежневой! Галина Леонидовна просила, чтобы вы довезли эти цветы до вашей жены целыми, такими же свежими. Ведь она сама их собирала… Счастливого пути, сэр!

Когда самолет взлетел, букет упал на пол. Я быстро поднял цветы и только тогда заметил в них небольшую записку: «Уважаемый маэстро. Мне доставило удовольствие встретиться с вами. Что касается разрешения на телевизионную запись концерта Хачатуряна, то оно вам предоставлено. С наилучшими пожеланиями. Галя».

(Лаудан С. Красные бриллианты для Галины. «Неделя», 1991).

ИСТОРИИ ХИЩЕНИЯ «СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ СОБСТВЕННОСТИ» В ЧЕХОСЛОВАЦКОМ ВАРИАНТЕ

В течение 1954–1956 гг. по подозрению в хищении социалистической собственности и в иных преступлениях в отношении Эмиля Ш. трижды проводились расследования, но ни в одном случае не удавалось его изобличить. 24 января 1958 г. Эмиль Ш. пытался в своей квартире совершить самоубийство через повешение. Однако жена его спасла. При выяснении причин к самоубийству он заявил, что сделал это из-за семейного разлада.

В это время в его кассе была проведена ревизия, причем выявлена лишь небольшая недостача (3,65 кроны). 7 июля. 1958 г. у Эмиля Ш. была проведена новая внезапная ревизия. В кассе ревизионные органы установили на этот раз излишек в сумме 169,95 кроны. Кроме того, при описании кассовой наличности обнаружено расхождение в 12 234 кроны, которое произошло потому, что в ходе ревизии Эмиль Ш. отправил без ведома ревизоров в центральную кассу три воинских требования на кредитные перевозки. Это обстоятельство вызвало у ревизоров подозрение. Поэтому они дополнительно проверили представленные требования на кредитные перевозки. Одновременно кассу опечатали и предложи-ли отстранить Эмиля Ш. от обязанностей кассира. Это было сделано, и Эмилю Ш. были поручены другие функции на той же станции.

Однако в ночь на 23 июля 1958 г. был совершен взлом опечатанной кассы Эмиля Ш. Новая ревизия установила, что преступник похитил несколько пачек картонных проездных билетов общей стоимостью 56 717,11 кроны.

Установленные расследованием обстоятельств свидетельствовали, что взлом произвел Эмиль Ш. На этом основании следователь заключил Эмиля Ш. под стражу и одновременно произвел обыск на его квартире. При обыске следователь нашел два новых, еще не использованных картонных проездных билета: один билет находился в кухонном буфете, другой — в ящике кухонного стола.

Сначала следователь не придал этим билетам большого значения, счел мелочью, однако изъял их и отразил в протоколе обыска. Он исходил из того, что они могут иметь значение не только для изобличения Эмиля Ш. во взломе, но и для выяснения метода хищения денег.

Были проверены и другие следственные действия, как и обширные оперативно-розыскные мероприятия. Но ничего, что могло бы изобличить Эмиля Ш. во взломе кассы, установлено не было. И следователь приступил к допросу обвиняемого.

В ходе допроса следователь предъявил Эмилю Ш. два проездных билета, найденных при домашнем обыске, и потребовал объяснить их появление, указав при этом, что искреннее признание повлияет на меру наказания. Эмиль Ш., убежденный, что проездные билеты, которые следователь вынул из своего портфеля, именно те, что он спрятал в сарае у отца своей жены Павла О., признался и описал всю свою преступную деятельность следующим образом.

Будучи кассиром железнодорожной станции П., Эмиль Ш. знакомился с разными лицами и участвовал вместе с ними в выпивках и развлечениях. Со временем, когда ему стало не хватать личных средств, он решил воспользоваться деньгами, вырученными от продажи проездных билетов. Кроме того, он собирался построить дом для семьи. На приобретение строительного материала использовал также похищенные деньги.

Таким образом он «распоряжался» государственными средствами до 7 июля 1958 г., пока у него в кассе не была про: ведена ревизия, которой он не ожидал. Недостачу в кассе он покрывал двумя способами: подделкой воинских требований па кредитные перевозки, продажей дорогих картонных проездных билетов, которые он подменял в запасном шкафу более дешевыми Льготными проездными билетами, и фальсификацией отчетности о продаже льготных проездных билетов. Подмену картонных билетов проводил следующим образом: опечатанную пачку, содержащую 100 билетов, раскрывал, заменял 99, штук дорогих билетов более дешевыми льготными проездными билетами и лишь верхний билет оставлял прежним — высокой стоимости. Измененную таким образом пачку он снова опечатывал и клал в запасной шкаф на прежнее место.

Когда Эмиля Ш. отстранили от работы в кассе, он понял, что будет изобличен в подделке и использовании не по назначению воинских требований на кредитные перевозки. Однако он намеревался скрыть махинации с картонными билетами; с этой целью решил произвести в ночь на 23 июля 1958 г. взлом своей кассы и похитить из запасного шкафа те пачки картонных билетов, в которых, по его предположению, находились подменные билеты.

Взлом кассы он произвел во время ночной работы и на другой день похищенные билеты сложил в кожаный портфель, который спрятал в сенном сарае у отца своей жены Павла О. (позднее портфель с билетами там и был найден). Кроме похищенных из запасного шкафа, проездных билетов, стоимостью 29 581,80 кроны, в портфеле оказалось также 10 воинских требований на кредитные перевозки. Некоторые из них были еще в нетронутом виде, другие были уже подделаны, а на некоторых был устранен только первоначальный текст, то есть они были «подготовлены» для использования не по назначению. В портфеле находилось 130 штук уже использованных, но еще не прокомпостированных картонных билетов различной стоимости, три конверта с кассовой документацией и бланками, малый резиновый штамп и прибор «Мизик».

Итак на первый взгляд мелочь — два неиспользованных картонных проездных билета — привела в конце концов к разоблачению и изобличению крупного расхитителя денежных средств.

После первоначальных неотложных действий следователь наряду с прочими выдвинул версию о том, что Ярмила Я., заведующая районным табачным складом в Г., постепенно. расхитила 1 млн. 542 тыс сигарет марки «Партизанка» и 80 тыс. сигарет марки «Липа». Это преступление она пыталась скрыть поджогом склада. Однако пожар был ликвидирован местными жителями в самом начале.

На первых допросах Ярмила Я. представила дело так, будто указанное количество сигарет у нее выманили обманным способом неизвестные преступники, предъявившие распоряжение начальника областного табачного складу. Подробнее она описала это так:

«28 октября 1957 г. около 17 часов 30 минут ко мне на квартиру пришел незнакомый мужчина, который предъявил письменное распоряжение начальника областного табачного склада в О. о выдаче подателю этого распоряжения всего запаса сигарет марки «Партизанка» и 80 тыс. сигарет марки «Липа» для переучета. Вместе с мужем и незнакомым мужчиной я села в грузовую автомашину, которая ожидала возле дома. В машине сидел водитель, которого я видела также в первый раз. Все вместе поехали к табачному складу. Муж вышел на площади с тем, чтобы подождать меня в ближайшем ресторане. На складе я выдала требуемые сигареты. На календаре в конторе склада я записала номер удостоверения личности неизвестного мужчины, предъявившего распоряжение начальника областного склада, и номер грузовика. Распоряжение, однако, незнакомый мужчина забрал обратно. При этом он заверил, что утром 29 октября областной табачный склад возвратит ей все сигареты. Во всем этом я не видела ничего подозрительного, поскольку пересылка сигарет подобным образом раньше производилась часто».

Ярмила Я. представила также накладную, из которой вытекало, что вышеуказанное количество сигарет полупил грузчик Ян Олешный. Муж полностью подтвердил ее показания.

Прежде чем приступить к проверке этой версии, следователь сделал определенные выводы, которые должны были существовать в случае, если Ярмила Я. говорит правду? С учетом конкретной ситуации во внимание были приняты следующие обстоятельства:

1) погрузка такого большого количества сигарет потребовала бы не менее трех четвертей часа. Склад расположен на многолюдной улице. Преступление совершено между 17 часами 30 минутами и 18 часами 30 минутами. Поэтому должны существовать свидетели, которые в то время проходили мимо табачного склада и должны были заметить стоявшую перед складом автомашину, а возможно, и саму погрузку коробок с сигаретами;

2) неизвестные преступники предъявили удостоверение личности. Следовательно, удостоверение было выдано конкретному лицу. Здесь возможны два предположения. В случае если преступником является владелец удостоверения, он не может достоверно указать свое алиби или будет стремиться создать ложное алиби с помощью других лиц. Но можно предполагать, что удостоверение личности преступник подделал, либо похитил, либо его кто-то потерял и преступник этим воспользовался;

3) речь идет об относительно большом количестве сигарет. Похитить его сразу очень трудно. Трудно и реализовать такое большое количество сигарет. Если же хищение производилось постепенно, значит, преступник скрывал его весьма изощренными способами. Ревизионные органы до этого не установили никакой недостачи на складе, хотя и провели несколько инвентаризаций.

Поэтому должны существовать следы этой преступной деятельности в бухгалтерских отчетах;

4) в случае, если пожар произошел от взрыва сажи в печи после ее загорания, на дверках печи должны находиться характерные следы (дверки будут выбиты, а рама повреждена и т. д.), и к тому же сажа в дымоходе должна была сгореть.

В ходе дальнейшего расследования оказалось, что рассуждения следователя были вполне правильными. Он смог правильно определить ход следствия (на основании выдвинутой версии) лишь благодаря тому, что уяснил существенные признаки каждого из предполагаемых фактов. Взять, например, пожар, который мог произойти после того, как были выбиты печные двери в результате взрыва сажи в дымоходе.

К выводу о случайно возникшем пожаре пришли как органы районной инспекции пожарной охраны, так и сотрудник уголовного розыска. Они основывались на том, что дверки дымохода были приоткрыты, под ними оказался прожженный пол и обгоревшие бумажные коробки, сигареты и т. п. Но при этом были оставлены без внимания другие существенные обстоятельства, которые заметил следователь только при повторном осмотре места пожара. Если бы действительно произошло загорание и затем взрыв сажи, то на месте должны были находиться соответствующие следы. Прежде всего, учитывая, что дверцы дымохода имели прочный запор, они не могли открыться без повреждения; они были бы выбиты, вероятно, вместе с рамой или иным образом повреждены. Далее, сажа в дымоходе не могла при загорании остаться в прежнем состоянии — она должна была сгореть.

Помощь следователю оказало его знание познавательного значения отдельных фактов, установленных в ходе расследования этого конкретного дела. Это знание было не только необходимым условием для успешного связывания отдельных фактов и построения вывода об их вероятной общей причине, т. е. для выдвижения следственной версии, но и для правильных выводов, которые должны были, существовать в случае истинности проверяемой версии.

Следователь знал, что некоторые расхитители социалистической собственности из числа руководителей предприятий, магазинов, складов, чтобы скрыть преступную деятельность, прибегают к разным махинациям: инсценируют кражи со взломом в складах или магазинах, добиваясь проведения инвентаризации и списания причиненного ущерба, который, однако, в действительности возник в результате их собственных хищений. Разными сложными махинациями они стремятся, например, приплести неизвестного преступника, отвлечь внимание работников безопасности на его обнаружение и тем самым добиться списания причиненного ущерба. Поджогом они ликвидируют доказательства своей преступной деятельности, понимая, что после пожара их трудно будет изобличить, а причина пожара не будет установлена. Для сокрытия недостач, которые они сами причинили на складе или в магазине, используют действительные кражи со взломом, причем, искусственно завышают данные об ущербе, причиненном кражей, и тем самым основательно обогащаются.

Следователь знал также, что лица, которые инсценируют хищения, например, под видом ограблений или мошенничества, приводят, как правило, невероятно точные описания преступника, подробно описывают все его действия, измышляют разные угрозы, которые якобы применил преступник для их устрашения, при этом они весьма редко ссылаются на свидетелей, на призывы о помощи и т.д. Иногда «потерпевший» называет в качестве свидетелей лиц из числа близких родственников и знакомых, которые осведомлены об инсценировке ограбления и должны подтвердить «правдивость» его показаний. Лица, инсценирующие разбойное нападение, часто причиняют себе легкие видимые ранения, чтобы таким образом подтвердить свои вымышленные показания.

Знание следственной практики помогло следователю и в данном случае. Следователь заметал, что Ярмила Я., с одной стороны, слишком уж подробно и точно описала весь случай. Но когда ей предложили показать среди грузовиков разных типов один, хотя бы приблизительно похожий на автомашину неизвестных преступников, «потерпевшая» была нерешительна, неуверенна, хотя в протоколе привела об этом такие подробности, которые трудно было ожидать. Настораживало следующее обстоятельство: пожар в складе и якобы имевшее место мошенническое выманивание сигарет последовали непосредственно одно за другим. Вызывало подозрение и то обстоятельство, что Ярмила Я., опытная заведующая складом, отпустила такое большое количество сигарет незнакомым лицам, не оставив у себя распоряжения начальника областной конторы.

Не в последнюю очередь следователю помогло знание конкретной ситуации. Именно это дало ему возможность из бесконечного множества следствий выбрать необходимые. Так, следователь не делал вывода (как это обычно рекомендуется по делам о взломе склада ввиду подозрений на заведующего складом), что похищенные вещи могут находиться в квартире Ярмилы Я. или у ее знакомых либо родственников. Он исходил из характера и количества товара, а также из того обстоятельства, что преступник дважды пытался замаскировать свою деятельность. Это свидетельствовало, что табачные изделия были похищены и реализованы задолго до того, как преступник пытался скрыть недостачу.

Следователь мог вывести целый ряд следствий и относительно способа совершения преступлений Ярмилы Я. Он мог предполагать, например, что в данном случае имело место недоброкачественное проведение ревизий, сговор ревизоров с расхитительницей. Тогда бы ему следовало искать следы преступлений именно в материалах ревизии. Но он не сделал этого.

С учетом конкретных, установленных к этому времени фактов следователь принялся искать следы преступной деятельности в накладных и в счетах на отпущенный товар. И результаты не заставили себя долго ждать. Оказалось, что Ярмила Я. долгое время производила махинации таким способом: она принимала от продавцов частный табачных киосков за отпущенные им в действительности табачные изделия денежные суммы с тем, чтобы потом сдать их на почту. В этих случаях она, как правило, фабриковала новую накладную, в которой изменяла количество полученного товара (касалось это чаще всего сигарет «Партизанка») и созданные таким образом излишки денег она оставляла себе. В итоге бухгалтерские данные областного склада в О. об остатках, имевшихся на складе Ярмилы Я., не соответствовали действительности. При инвентаризациях же Ярмила Я. скрывала недостачу табачных изделий с помощью пустых ящиков, которые она помещала под полными ящиками.

Однажды областной склад ввиду скопления больших запасов «Партизанки» на складе Ярмилы Я. снизил ей лимит, указав, чтобы она сначала израсходовала-наличные запасы сигарет. У Ярмилы Я. возникли новые «затруднения». Она оказалась перед дилеммой: сознаться или продолжать маскировать преступную деятельность другим способом. И она избрала второй путь, решив продолжать инсценировку мошеннического похищения сигарет неизвестными преступниками.

На этом примере видно, как дедукция платит за «услуги», оказываемые ей разными типами вероятностного умозаключения, подобными же «встречными услугами» поднимает на качественно высшую ступень. Но это воздействие дедукции заметно не только при проверке следственных версий, когда оно приводит к дополнению или изменению следственных версий или к выдвижению новых. С ним можно встретиться и при выведении следствий из версии, т. е. еще на этапе, предшествующем проверке в собственном смысле этого слова. И в процессе выводов следователь приходит к определенному уточнению, дополнению версий. Здесь дедукция как бы помогает ему исправить его собственные ошибки, допущенные при логическом анализе и оценке собранного материала и при выдвижении версий.

По делу Ярмилы Я. следователь своевременно вдвинул версию о том, что она похитила сигареты и, чтобы скрыть это, инсценировала мошеннические действия неизвестного преступника. Следователь сначала пришел к выводу, что похищенный товар Ярмила Я. должна была скрыть где-то на квартире, или у своих родственников, или знакомых. Но представив действительное количество коробок, которые преступник якобы увез со склада, следователь с учетом некоторых других обстоятельств исключил это и тем самым еще более конкретизировал прежнюю версию: Ярмила Я. инсценировала мошенническое получение сигарет неизвестным преступником, чтобы скрыть совершенные ранее систематические хищения и реализацию товара…

(Пещак Я. Следственные версии. М., 1976).

РОЗЫСК ВЕДЕТ АС

У многих из нас слово «сыщик» ассоциируется с погонями, перестрелками и прочими атрибутами, которыми наделили таких людей писатели и режиссеры остросюжетных фильмов о работе милиции. Безусловно, всего этого в работе сотрудников уголовного розыска хватает, особенно в последнее время. Противоборство с преступниками, поиски особо опасных рецидивистов, убийц, бандитов, грабителей занимают львиную долю в деятельности оперативных сотрудников уголовного розыска. Но есть категория преступников, поиск которых требует от сыщика не столько героизма и личного мужества, сколько аналитического мышления, умения анализировать и прогнозировать дальнейшее поведение противника, смекалки и обыкновенной хитрости. Это — мошенники. Публика, как правило (надо отдать ей должное), обладающая изобретательным складом ума, артистическим даром и прочими незаурядными качествами. И «работать» с ними, ох, как не просто, ибо фантазия и смекалка человеческая неистощимы, а талант, к сожалению, порой достается и подлецу.

На Петровке, 38, есть отделение, специализирующееся на подобного рода преступлениях. И есть ведущий специалист, который не один десяток Остапов Бендеров вывел на чистую воду. «Ас» своего дела! Это старший оперуполномоченный, подполковник милиции Алексей Николаевич Сидоров.

Не будем здесь приводить его служебную характеристику.

Расскажем только о нескольких, интересных, на наш взгляд, делах, которые пришлось «раскручивать» Алексею Николаевичу, и все станет ясно.

Нашу беседу прервал телефонный звонок Алексей Николаевич внимательно выслушал начальника, затем заказал пропуск для посетителей, коротко пояснив: «Сейчас своими глазами увидите жертвы очередной автомобильной аферы».

Мужчина и женщина, вошедшие в кабинет Сидорова, от обрушившегося на них несчастья были растеряны, долго мялись, не зная, с чего начать и кому рассказать о происшедшем.

— Недавно купили машину, — неуверенно начала женщина, — «Жигули», девятую модель, за 21 тысячу у жителя города Орджоникидзе. Он оформил на мою фамилию доверенность, но мы не успели ее перерегистрировать, так как автомашина была неисправна. А вскоре хозяин заявил, что «Жигули» ворованные и машину необходимо вернуть. Сегодня утром мы передали Анвару ключи от машины, он нам сберкнижку, выписанную на мужа, но посмотрите: вместо 21 тысячи на счету всего 200 рублей…

У института Склифосовского резко затормозила «Скорая помощь». Из нее вышел профессор Мартын Петрович. Жестом отпустив водителя, направился к Челноку. Стоявший рядом  клиент в ондатровой шапке с почтением смотрел на «настоящего профессора», пока тот разговаривал с Челноком.

Этого южанина в восточном халате и ондатровой шапке вместо традиционной тюбетейки Челнок заметил еще у комиссионного магазина в Южном порту. Сразу понял — его клиент. По тому, как тот разглядывал машины, показывал пальцем на светлые «Волги» и «Жигули», как прицокивал языком, заглядывая почему-то под колеса, а главное — скользил взглядом по авоське, где лежали завернутые в газетную бумагу пачки с деньгами…

Момент для знакомства, был выбран подходящий. Челнок вынырнул из-за спины, когда человек в ондатровой шапке остановился у темно-вишневой «Волги» и, покачивая головой, говорил хозяину: «Белый-белый машина хачу».

— Земляк, есть лотерейный билет. Выберешь машину любого цвета.

— Где былэт?

— Ну я же, папаша, не такой дурак, чтобы таскать его при себе. — с укором сказал Челнок. — Билет не мой, а одного. профессора. Поедем к нему в институт и там обо всем договоримся.

«Земляк», не долго думая, согласился.

— Мартын Петрович! — весело кричал в телефонную трубку Челнок — Я вам покупателя нашел. Ждите нас возле института.

Челнок звонил на явочную квартиру. Вся преступная группа была в сборе. Время коротали за картами. Обязанности свои каждый знал прекрасно. На сборы ушли считанные минуты.

— Я же говорил, что Челнок без лоха не вернется, — укладывая в портфель белый халат, не без гордости заметил Мартын Петрович.

Южанин Мартыну Петровичу тоже понравился своей наивностью, простодушием, а главное авоськой.

Мимо прошла женщина в белом палате и почтительно поздоровалась: «Добрый день, Мартын Петрович».

«Профессор» снисходительно кивнул головой. затем все сели в машину «Скорой помощи», и поехали к сберкассе.

Там проверили таблицу. Номер билета совпал с выигрышем «Волги».

Клиент проверил билет на свет, спросил у кассира, не фальшивый ли. Билет действительно не был фальшивым. Просто незадолго до приезда Мартына Петровича в сберкассе побывал один из участников преступной группы, подменивший таблицу розыгрыша другой, куда типографским способом была впечатана строка с «выигрышем»…

Покупатель отсчитал 30 тысяч и попрощался. Как и все предыдущие жертвы Мартына Петровича, он узнал о подлоге лишь в центральной сберкассе, куда пришел сдавать билет на экспертизу.

— Таким образом Мартыну Петровичу удалось обмануть 12 человек, — вспоминал Алексей Николаевич. — Самая серьезная проблема возникла с установлением фоторобота. Странное дело — всем потерпевшим казалось, что у него худое лицо, хотя на самом деле лицо у него круглое, а сам он тучный человек. Однажды мы даже задержали очень похожего на него мужчину. Один из потерпевших его опознал. Но это была ошибка. Мы с ног сбились в поисках пройдохи, а он все продолжал дурачить людей.

— Версия, что Мартын Петрович был уже судим, — продолжал Сидоров, — подтвердилась. На наш запрос пришел ответ, что это никто иной, как Барбашов Владимир Григорьевич, находившийся во всесоюзном розыске за аналогичные преступления в Ферганской области.

Способ совершения преступлений был один и тот же. Как правило, Мартын Петрович подбирал выигрышные таблицы лотерей из других союзных республик, чтобы их можно было проверить только в центральных районных сберкассах столицы. Именно туда он и водил обманутых клиентов.

Мы собрали заведующих сберегательными кассами Москвы, проинструктировали, пометили тиражные таблицы и предупредили сотрудников: как только кто-то из посетителей подменит какую-нибудь из них, срочно звонить к нам на Петровку.

В конце концов в одной из столичных сберкасс появился мужчина, который совершил такую подмену. Но контролер растерялась и вместо того, чтобы позвонить нам, нажала кнопку сигнализации. Спустя три минуты к сберкассе подкатил милицейский «уазик» с мигалкой и сиреной. Операция сорвалась, а Мартын Петрович понял, что его обложили, и очередную аферу провернул в Ленинграде.

Но самое главное было уже сделано — установлена личность преступника, объявлен всесоюзный розыск, и вскоре Мартына Петровича задержали коллеги из Московской Области.

Алексей Николаевич говорит, разглядывает сберегательную книжку: «Простым карандашом подрисованы цифры. Вместо двухсот рублей стало 21 тыс. 200 рублей», — показывает Сидоров подделку.

— Мы сразу не разглядели, — поясняет жена, — поехали в сберкассу проверить, настоящая ли сберкнижка.

Женщина разводит руками и замолкает.

— А вы разве не поняли, что имеете дело с самым настоящим жуликом? — спрашивает Сидоров.

Супруги молчат.

— Ладно. Не будем терять времени. Где и когда вы с ним сегодня встречались? — спросил Алексей Николаевич.

Вечером в квартире инженера кондитерской фабрики «Калев» в Таллинне Тыниса Вайно раздался телефонный звонок К телефону подошел хозяин квартиры. Звонили из другого города. Звонивший поздоровался и повел разговор по-эстонски:

— С вами говорит майор КГБ Кук Будьте добры, пригласите к телефону Вальдемара.

— Вы ошиблись, здесь таких нет.

— Простите, ваш номер…

— Да.

— Извините, может быть, я что-то путаю, но разве не вы отдыхали летом в Пярну и просили, чтобы я помог вам приобрести «Жигули» четвертой модели? Нет? Странно, а почему же у меня записан ваш телефон? Простите еще раз, я, видимо, действительно что-то перепутал. Хотел помочь хорошему человеку, благо такая возможность сейчас появилась.

Собеседник Кука замер, лихорадочно соображая, как бы не прервать разговор и попробовать договориться о столь важном и заветном приобретении.

— Но… погодите, — начал мяться инженер, — а у вас, что, действительно, есть такая возможность? Может быть, вы уступите эту машину мне?

— Да мне все равно, — растягивая слова, отвечал майор КГБ. Но вы понимаете, что это делается на определенных условиях…

— Я все прекрасно понимаю, товарищ майор, — инженер спешил заверить в сообразительности своего собеседника.

— Желательно все сделать как можно скорее. Сами понимаете, конец месяца.

Инициатива перешла к Вайно, который стремился не упустить счастливый случай, соглашаясь на все условия. Договорились о встрече в Москве на Гоголевском бульваре в три часа дня.

— У меня в руках будет черный дипломат, — сказал на прощание майор.

Инженер приехал в столицу с приятелем, который был как прикрытие на случай ограбления и сам тоже давно искал возможность приобрести новую машину.

Майор оказался человеком внешне интеллигентным и солидным, короче, внушающим уважение.

— Вы, конечно, понимаете, удостоверение свое вам показать не могу, — многозначительно начал разговор майор КГБ. - Но вот, пожалуйста, мои права, — развернул он водительское удостоверение.

Разглядывать документ гости из Эстонии посчитали не совсем приличным, но успели заметить фотографию майора, а рядом с ней фамилию Кук. Майор любезно согласился помочь приобрести машину и приятелю инженера.

Условия приемлемые: по две тысячи друзья отдают человеку который должен выписать открытки на покупку машины. А с майором они после оформлений всех формальностей посидят в ресторане «Прага». А там уже сами решат, как его надо отблагодарить…

— Мне важнее вечер провести с земляками, — объяснял Кук, — до сих пор не могу привыкнуть к этой Москве. Если б не служба — бросил бы все и уехал на родину… Ну, ладно, давайте деньги и и ждите меня здесь. Постараюсь долго не задерживаться. — сказал он, укладывая пачки с деньгами в дипломат.

Друзья внимательно наблюдали, как майор зашел в здание из белого мрамора.

Прошло-несколько часов, пока гости из Эстонии окончательно не поняли, что их обманули самым беспардонным образом. Постовой из белоснежного особняка разрушил их последнюю надежду, заявив, что никакого майора Кука он в глаза не видел.

— Прежде чем мы его арестовали, — вспоминал Сидоров, — Кук успел таким образом одурачить 16 человек. Всегда действовал по одному сценарию. Звонил в Эстонию, якобы ошибался номером телефона. Предложение о покупке ВАЗ-2104 срабатывало безотказно. Люди приезжали в Москву.

При встрече он брал у них деньги и спокойно уходил.

Нам удалось выяснить, что майор Кук — это Кют Веяло Вальдемарович, эстонец, разыскиваемый за побег со стройки народного хозяйства. Установили его связи: родственников, друзей, знакомых. Здесь нам очень помогли коллеги из МВД Эстонии: Роланд Силь и Владимир Савиных. По эстонскому телевидению рассказали о мошеннике, в газетах напечатали его фотографию и вскоре благодаря этому вышли на его любовницу, которая жила в Гаграх. Установили наблюдение за ее домом.

Несколько дней Кук не появлялся. К тому времени мы уже знали его почерк, большую работу провели на московских переговорных пунктах, потому что понимали: из квартиры он звонить не будет. Нам удалось установить, с какого переговорного пункта он разговаривает чаще всего. Телефонистки опознали его по фотороботу.

Ну, а дальше — дело техники.

* * *

— Мы с ним встречались сегодня в 9 утра у кинотеатра «Комсомолец», недалеко от автостоянки, — вступает в разговор муж. — Передали ему ключи от машины, а он нам — сберкнижку.

— Так. Сейчас одиннадцать. Анвар говорил вам что-нибудь о своих планах? — спрашивает Сидоров.

— Говорил, — вспоминает жена, — что собирается поехать на станцию техобслуживания. У машины неисправная коробка передач.

Сидоров связался с дежурным по управлению ГАИ, передал номер машины, сообщил ее приметы, просил проконтролировать выезд из города, автостоянки. Затем позвонил дежурному 111-го отделения милиции, чтобы тот дал команду проверить гостиницы «Заря», «Восток», «Алтай» и «Восход»: не проживает ли там владелец «девятки», а заодно посмотреть, не припаркована ли поблизости сама автомашина.

Элегантный молодой человек, очаровательно улыбнувшись, протянул кассирше Сбербанка именной чек на десять 10 тыс. рублей.

— Будьте любезны, всю сумму…

Наметанным взглядом женщина быстро сличила данные в паспорте клиента с денежным документом. Все сходится. Тем не менее женщина неспешно начала пролистывать паспорт, внимательно всматриваясь в каждую страницу. Посетитель занервничал…

— Побыстрее, пожалуйста, мне некогда.

— Не волнуйтесь, гражданин, сейчас я вас рассчитаю. Только подождите еще одну минуту. Кое-что надо уточнить у заведующей.

Женщина встала из-за стола. Но не успела она сделать и несколько шагов, как элегантный мужчина, утратив свою респектабельность, со всех ног бросился из помещения…

Работникам сберкассы ничего не оставалось делать, как передать именной чек и паспорт клиента на Петровку, 38. Так эти документы попали к подполковнику Сидорову.

То, что чек настоящий, не вызвало у оперативника никаких сомнений. Паспорт, на первый взгляд, внушал доверие. Немного потрепанный. С пожелтевшими от времени листами. Подчисток штампов и текста, исправлений не видно. Серия везде сходится и номер один и тот же. Впрочем… На страницах, где записаны данные владельца документа, в середине номера были другие цифры. Сидоров перегнул паспорт пополам. И только теперь четко разглядел, что эти страницы вставные. Но как все аккуратно подогнано. Ничего не скажешь, чистая работа!

Занятие Сидорова прервал стук в дверь.

— Войдите…

На пороге появился восточного типа мужчина.

Меня прислал к вам начальник отдела полковник Песцов, — проговорил вошедший с заметным акцентом.

— Присаживайтесь к столу. Что случилось?

Гейдар Мамедов (имя и фамилия потерпевшего изменены) рассказал, что несколько дней назад приезжал в Москву покупать автомашину. В Южном порту познакомился с одним человеком, который назвался Леонидом. Обаятельный, одет прилично.

Слово за слово — разговорились. Гейдар посетовал, что не может найти подходящей машины. То цена его не устраивала, то автомобили были слишком подержаны…

— Пожалуй, я смогу вам помочь, — успокоил Леонид собеседника и показал лотерейный билет, по которому выиграл недавно «Жигули».

— Машина мне ни к чему, — пояснил Леонид. — Одна уже есть, хватит, поэтому, если хотите, могу продать билет за 10 тысяч.

Конечно, Мамедов на это предложение с радостью согласился, хотя поначалу сомневался, как бы не было подвоха. Когда ехал сюда, друзья предупреждали, что в Южном порту надо держать ухо востро. Но все опасения развеялись, как только Леонид привел Мамедова в ближайшую сберкассу и он собственными глазами увидел официальную таблицу выигрышей. Номер в таблице и лотерейном билете совпал тютелька в тютельку.

Гейдар расплатился со своим благодетелем именным чеком, так как наличных денег при себе не имел. Билет в тот же день был отдан в сберкассу. Его приняли без проблем. Но вдруг оттуда пришло извещение, что билет поддельный.

— Значит, вы утверждаете, что расплатились именным чеком, — перебил собеседника Сидоров. — Случайно не этим?

Алексей Николаевич положил на стол чек, который передали из сберкассы.

— Да, это он…

— А теперь посмотрите внимательно на фотографию в этом паспорте. — продолжал Сидоров. — Не узнаете вашего знакомого?

Лицо пострадавшего, посерьезнело. Он слегка подался вперед, словно боясь, что не разглядит.

— Он самый, начальник… Ах, шайтан поганый!

Итак, кое-что для начала розыска мошенника у Сидорова уже было. И в первую очередь — портрет, хотя внешность можно легко изменить. И паспорт, по которому «шайтан» собирался получить деньги в сберкассе.

Проконсультировавшись со специалистами, Сидоров выяснил, что паспорта с такой серией, выдавались в Краснодарском крае. Выехал туда в командировку. Увы, безрезультатно. Нашли, правда, несколько человек Но ни один внешне не был похож на разыскиваемого. Тогда Сидоров разослал в управления внутренних дел страны запросы с просьбой сообщить о фактах подделок лотерейных билетов. Вскоре из Одессы пришел ответ, что таким мошенничеством здесь занимался и свое время некий Леонид Корнев. За это был осужден и отбывал наказание. К сожалению, не так давно, воспользовавшись ротозейством охраны, Корнев бежал из колонии. К ответу было приложено фото Корнева. Экспертиза дала заключение, что на этой фотографии и той, в паспорте, оставленном в сберкассе, изображен один и тот же человек.

— Теперь предстояло главное, — вспоминал эту историю Сидоров, — найти Корнева. Но где его искать? По имевшимся у меня сведениям — он мог скрываться в Херсоне, Одессе, Каховке, Батуми, одном из сел на берегу Черного моря… Пришлось опять оформлять командировку. На этот раз она была более удачной. Очень помогла сопроводительная бумага, подписанная заместителем министра МВД СССР, о том, чтобы ее обладателю оказывалось полное содействие в розыске мошенника. Я не знал проблем ни с транспортом, ни с гостиницами, ни с людьми. Проехал почти все побережье. Наконец, в Батуми установил, что здесь проживала жена Корнева с ребенком. Но недавно она выписалась и переехала в Москву…

Найти в столице дом, в котором поселилась Корнева, для Сидорова было делом не сложным. За домом установили наблюдение. Но время шло, а Корнев здесь не появлялся. Алексей Николаевич, грешным делом, стал уже подумывать: не ошибся ли в расчетах. И вдруг… однажды из подъезда вышел человек со знакомым по фотографии лицом. Неужели он? Или показалось? Да нет. Действительно это Леонид Корнев. Элегантен. Не старше сорока лет. Кудрявый.

Корнев внимательно огляделся и быстро зашагал по улице. Остановил такси…

Сидоров с коллегами тотчас бросились к оперативной машине, где сидел Гейдар Мамедов, специально приглашенный Сидоровым в Москву для опознания мошенника.

Такси приехало в центр города и остановилось возле мастерской по ремонту зажигалок Корнев пробыл там минут пять — десять. Когда вышел обратно, едва не столкнулся лоб в лоб с бывшим «знакомым». От неожиданности мошенник застыл, как вкопанный, но быстро взял себя в руки. Лицо расплылось в радушной улыбке.

— Гейдар, дорогой, никак это ты!..

— Паразит… Шайтан… — услышал в ответ мошенник. Дальнейший диалог прервал Сидоров.

— Московский уголовный розыск. Прошу следовать за мной… — Все ясно, — чертыхнулся Корнев. — Приехал. И дернула меня нелегкая заправить зажигалку!

Во время допроса Леонид Корнев не запирался. Да и глупо это было делать в подобной ситуации. Сидоров предъявил ему акты экспертизы, свидетельские показания, который дали Гейдар Мамедов и другие, обманутые Корневым люди.

— А мошенник Корнев был знатный, — ульїбнулея заканчивая рассказ, Сидоров. — Одно слово — профессионал. Как-то во время допроса спросил его: «Леня, что тебе нужно, чтобы подделать лотерейный билет?» «40 минут времени, лупу, скальпель, клей и несколько таких же билетов», — ответил Леонид. Клей, правда, он готовил по собственному рецепту, который хранил в глубокой тайне…

Кабинет подполковника Сидорова превращается в штаб по поиску автомашины и Анвара. Звонит дежурный 111-го отделения милиции, который сообщает, что «Жигули» ВАЗ-2109, номерной знак…. обнаружены в одном из переулков неподалеку от гостиничного комплекса. Дежурный говорит также, что владелец машины действительно проживал в гостинице «Восток», но утром выписался, сдал номер.

— Установите наблюдение за автомашиной, — просит Сидоров — Надо обязательно дождаться, когда за ней вернется хозяин.

Спрашиваем Алексея Николаевича, случайно ли он сузил круг поиска и просил коллег обратить пристальное внимание именно на этот гостиничный комплекс.

— Нет, конечно, — улыбается Сидоров. — Просто сопоставил факты. Судите сами: сберкасса, куда были положены деньги Анваром, находится на Дмитровском шоссе, неподалеку от этих гостиниц. Потерпевшие живут на улице Фонвизина. Встречу им Анвар назначил возле кинотеатра «Комсомолец» и в течение пятнадцати минут после звонка приехал туда. Все это находится в одном районе.

Вновь звонит телефон. Сидоров снимает трубку. В уголках губ мелькает усмешка…

— Ну, вот и хорошо. Ведите его к нам. Кабинет номер… Пропуск я закажу.

Смотрим на часы. Время 12.20. Поиски мошенника длились час и двадцать минут. На этот раз все завершилось довольно быстро. К сожалению, чаще бывает иначе.

(Аксенов О., Кулик В. Розыск ведет АС. «Человек и закон», 1992, N 2).

Content

Ограбления и кражи: Бандиты, грабители, воры и мошенники
Подгот. текста П. В. Кочетковой, Т. И. Ревяко, Н. В. Трус.

ЧАСТЬ I. БАНДИТИЗМ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ОУНИ МЭДДЕН — ГЛАВАРЬ «ГОПНИКОВ»

АРНОЛЬД РОТШТАЙН — ПЕРВЫЙ БОСС ПРЕСТУПНОГО МИРА

РИМУС — КОРОЛЬ БУТЛЕГЕРОВ

«БОЛЬШОЙ ДЖИМ» Колосимо

УИЛЬЯМ ВИНСЕНТ ДВАЙЕР — КОНСПИРАТОР

АЛЬФОНС ФЬОРЕЛЛО КАПОНЕ (АЛЬ КАПОНЕ) — «ЧЕЛОВЕК СО ШРАМОМ»

ДЖЕК МАКГОРН - ЛУЧШИЙ БОЕВИК БАНДЫ КАПОНЕ

САЛЬВАТОРЕ ЛУКАНИА (ЛАКИ ЛУЧИАНО) — «СЧАСТЛИВЧИК»

ГАРРИ СТРАУС

БАНДА БАГСА И МЕЙЕРА

ВИТО ДЖЕНОВЕЗЕ — ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ «СЧАСТЛИВЧИКА»

САЛЬВАТОРЕ ДЖУЛИАНО — НАЦИОНАЛЬНЫЙ СИЦИЛИЙСКИЙ ФЕНОМЕН

ЛЮЧИАНО ЛИДЖО — БАНДИТ, ОБЛАДАВШИЙ ИСКУССТВОМ ВЕСТИ ПЕРЕГОВОРЫ

ФРАНЧЕСКО ПАОЛО (ФРЭНК КОППОЛА) — ХАРАКТЕРНАЯ ФИГУРА ПОСЛЕВОЕННЫХ ГАНГСТЕРОВ

ЭРНСТ ШОЙТЕН — ПРЕСТУПНЫЙ ПРОКУРОР

ФРЭНК МЭТЬЮЗ - БЫВШИЙ «ПОХИТИТЕЛЬ ЦЫПЛЯТ»

КАРМИНО ТАЛАНТЕ — РУКОВОДИТЕЛЬ ОДНОЙ ИЗ НЬЮ-ЙОРКСКИХ ГАНГСТЕРСКИХ СЕМЕЙ

ОРГАНИЗАЦИЯ ИГОРНОГО БИЗНЕСА

КОРОЛИ МАКАО

«БАМБУКОВЫЙ СОЮЗ»

РИКАРДО МОРАЛЕС ПО КЛИЧКЕ «ШАЛУН»

ЖИЗНЬ КЕННЕТА ДЖ. БЕРНСТАЙНА

«ТЕФЛОНОВЫЙ ДОН»

КРЕПКИЕ СОВЕТСКИЕ ПАРНИ

ПРЕСТУПНЫЙ КОНТРОЛЬ НАД ШОУ-БИЗНЕСОМ

КРЫМСКИЕ «БАШМАКИ»

ГРУППИРОВКА ЗАХАРА

ГРУППИРОВКА МАЛЫШЕВА

ТАНКИ И АВТОМАТЫ НА СЛУЖБЕ БАНДИТОВ

ПРЕСТУПНЫЕ ГРУППИРОВКИ НА ТАМОЖНЯХ И В АЭРОПОРТАХ

«ХИТНИКИ»

ВДВОЙНЕ НЕВЕРНО — «РУССКАЯ МАФИЯ»

ЧАСТЬ II. ГРАБЕЖИ И РАЗБОИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ДЕЛО ПРИВРАТНИКА ЛЕБРУНА

ШАЙКА РАЗБОЙНИКОВ-ДУШИТЕЛЕЙ

НИКОЛАЙ КЛУШИН ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО ЗА 8 РУБЛЕЙ 25 КОПЕЕК

КУЛЛЕН МОНТГОМЕРИ БЕЙКЕР

СТУДЕНТ АЛЕКСЕЙ ДАНИЛОВ ПОЧТИ ПО-ДОСТОЕВСКОМУ

ЕКАТЕРИНА АНДРЕЕВА ЦЕНА ЖИЗНИ

ГУРИЙ ШИШКОВ И ПЕТР ГРЕБЕННИКОВ ТАИНСТВЕННОЕ УБИЙСТВО АВСТРИЙСКОГО ВОЕННОГО АГЕНТА

ДЕЛО САВИЦКОГО И ГАЛКИНА

АРНИ ЛЕОН ШЕФФЕР. БЕРТИЛЬОН ЗА ДАКТИЛОСКОПИЮ

БРАТЬЯ СТРЭТТОНЫ

ЗАХАРИНЫ

ВАСИЛИЙ БЕЛОУСОВ (ВАСЬКА БЕЛОУС)

ГЕНРИ СТАРР

АЛЕКСАНДР САМЫШКИН (САШКА СЕМИНАРИСТ)

БОННИ и КЛАЙД

ДЖОН ДИЛЛИНДЖЕР

КУРТ КРЕППЕЛЬ. ЖЕНЩИНА В ОТВОДНОМ КАНАЛЕ

ОГРАБЛЕНИЕ В МАННГЕЙМЕ. РОБЕРТ КНАБЕНШУ, ПЕТЕР БРОЙНИНГ, ГЮНТЕР ТЕРНЕР

БРАЙАН ДОНАЛЬД ХЬЮМ — УБИЙЦА И ГРАБИТЕЛЬ С ДЕСЯТЬЮ ПАСПОРТАМИ

ЭРНИ ХОЛЛАНДС. РЕЦИДИВИСТ, ОБРАЩЕННЫЙ К БОГУ

ГЕРХАРД ПОПП И ИНГА МАРХЛОВИЦ

ГУГО АЛЬФКЕ (ОСТРОНОСЫЙ ПРИЗРАК)

УБИЙЦЫ — НИКАРАГУАНЦЫ

БРЮС РЕЙНОЛЬДС. ОГРАВЛЕНИЕ ПОЧТОВОГО ПОЕЗДА

ОРАНЖЕВЫЙ ПРУТИК ОРАНИЕНБАУМСКИЙ, ПРОФЕССОР И ДРУГИЕ…

СЕРГЕЙ МАДУЕВ — ВОЛК-ОДИНОЧКА

РИТА ШЕЛЕГОВА, ТАНЯ ЧЕЛЯСОВА, НАТАША САЛЬНИКОВА. МАЛЕНЬКИЕ РАЗБОЙНИЦЫ С БОЛЬШОЙ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ

АРТЕМОВЫ

ОГРАБЛЕНИЕ ВЕКА ПО-НЕМЕЦКИ

ЧАСТЬ III. ВОРЫ И МОШЕННИКИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВЗГЛЯД НА ВОРОВ В КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

ВАНЬКА КАИН

ЭЖЕН ФРАНСУА ВИДОК — ПРОЗА ВОРОВ

КАРТУШ

ВОРОВСТВО В КРЕСТЬЯНСКОЙ СРЕДЕ

ЯКОВ ИЗ ЯКИМОВКИ

УСПЕХ ЭДВАРДА ГЕНРИ

ДЕТЕКТИВ ДЖОЗЕФ ΦΟΡΟ И ВОР ИЗ ОТЕЛЯ «УОЛДОРФ-АСТОРИЯ»

ПОХИЩЕНИЕ «МОНЫ ЛИЗЫ»

КРАЖИ ПО ЗАКАЗУ

КРАЖА В УСПЕНСКОМ СОБОРЕ

РОЗОВЫЙ БРИЛЛИАНТ

КРАЖА В ХАРЬКОВСКОМ БАНКЕ

ДЕЛО О КРАЖЕ КНИГ ИЗ БИБЛИОТЕКИ АКАДЕМИИ НАУК СССР

КРАЖА ИЗ МУЗЕЯ ЕСТЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

БЕСЕДА СО СЛЕДОВАТЕЛЕМ

МОШЕННИКИ

ВЗГЛЯД НА МОШЕННИКОВ В КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

ТАЙНА ДРЕВНЕЙ РУКОПИСИ

ПРОЦЕСС ГЕОРГА ГЕРСТЕНБЕРГКА И ВРЕНА ЛЮКА

ДЕЛО ИГУМЕНЬИ МИТРОФАНИИ

ДЕЛО О «КЛУБЕ ЧЕРВОННЫХ ВАЛЕТОВ»

ПОДДЕЛКА СТОРУБЛЕВОК (ПО ВОСПОМИНАНИЯМ А.Ф.КОШКО)

ВАН МЕЕГЕРЕН И ЕГО ПОДДЕЛКИ

ФАЛЬШИВЫЕ ДИПЛОМЫ

ВЫШЕ ЗАКОНА

ЦЫГАН БОРИС, ЛЮБОВНИК ГАЛИНЫ

ИСТОРИИ ХИЩЕНИЯ «СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ СОБСТВЕННОСТИ» В ЧЕХОСЛОВАЦКОМ ВАРИАНТЕ

РОЗЫСК ВЕДЕТ АС