Татьяна Гармаш-Роффе

Ягоды страсти, ягоды смерти

Я упаду в тебя амброзией священной;

Лишь Вечный Сеятель меня посеять мог,

Чтоб пламень творчества зажегся

вдохновенный

И лепестки раскрыл божественный цветок!

Шарль Бодлер. ЦВЕТЫ ЗЛА. CXIII. Душа вина

Люди похожи на вина: с течением лет хорошие становятся только лучше, тогда как дурные портятся окончательно.

Цицерон

В романе вымышлено все: события, лица, имена и названия. Совпадения с реальностью могут оказаться только случайными.

Часть 1

Сентябрь

– Как это «отказался»?! Значит, ты не сумел его убедить!

– Не надо на меня всех собак вешать! Это вы там прокололись, вы не учли, что он чокнутый!

– Что конкретно он сказал?

– Что собирается на свидание к винограду!

– К кому? К Виноградову?

– Да какому «Виноградову»! К винограду, растение такое, не слыхали? Из него еще вино делают. А он помешан на винах! Влюблен в них, как в бабу! Сказал, что лучше бесплатно будет заниматься своим делом, чем за деньги – чужим!

– Ты ему сумму озвучил?

– Да все я ему озвучил, – раздраженно отмахнулся звонящий, – только он чокнутый! Блаженный какой-то! Попросил ему не мешать, потому что у него начинается регистрация на рейс, вежливо так, даже по матери не послал!

– Значит, ты был неубедителен.

– Я?! Когда это я бывал неубедителен?! Он больной на голову, а дело профукали вы – не разобрались! К такому подъезжать вообще бесполезно, блаженный, говорю!

В трубке зависла тишина.

– Хорошо... – после паузы произнес голос. – Чтобы не звонил никуда, хоть это ты ему втолковал?

– Обижаете. И мобилу выкрал.

– Тогда подключай Деда. Он на месте?

– Как условленно, ждет гостя. И наших распоряжений, само собой.

– Пусть не тянет. Промедление опасно, так что...

* * *

Теплая, шелковистая, налитая, как ляжка младенца, виноградная гроздь легла в ладонь. Николай невесомо провел пальцами по упругим выпуклостям. Квинтэссенция жизни. Лучшее, что может дать земля, заключено в этих темно-красных ягодах, которые скоро превратятся в вино, чтобы донести соки земли до людей...

Он покачал гроздь на ладони, то ли баюкая, то ли прикидывая вес, затем осторожно отпустил ее. Пора возвращаться в Шато.

Коля успел изрядно обгореть за это утро, в которое облазил чуть ли не весь многогектарный виноградник, трогая и обнюхивая тугие темно-красные плоды, любуясь их жизненной силой. Надо было, конечно, взять мягкую фетровую шляпу с большими полями, предложенную хозяйкой Шато де Сан-Клеман, – у нее такие имеются для всех рабочих, – а он, по самонадеянности, отказался. Ни на одном курорте не носил он ни шляп, ни кепок, ни панам – и никогда не обгорал. Но тут, на склонах древних холмов, солнце, видимо, особенное: оно жарило с удвоенной силой, насыщая виноград своей энергией, а заодно и всех самонадеянных людей, не надевших шляпу.

Вернувшись на обширный двор Шато де Сан-Клеман, Коля некоторое время колебался. Искушение продолжить исследование винодельческого процесса было велико – у него тут всего четыре дня на все про все; но и обгоревшая кожа требовала внимания. Нужно бы на нее какой-нибудь крем или мазь наложить, не то пойдет пузырями к вечеру... До обеда оставалось еще полчаса, – Марилен, хозяйка, предупредила его, что стол накрывается к полудню, а он, «дорогой гость», прибывший накануне, на исходе дня, к этому столу приглашен. Рабочие, в основном сезонные, ели во дворе, за деревянными столами в теньке, тогда как «своим» еду подавали в прохладной сумрачной столовой большого трехэтажного дома из шероховатого песчаника – то есть, в самом «Шато»[1]. В столовой стояли такие же древние дубовые столы со скамейками, что и во дворе, да и еда почти одинаковая – «своим» прибавлялись к обеду вино и сыр, тогда как работягам эта роскошь перепадала лишь на ужин. Коля, однако, изначально включен в список «своих». Не потому, разумеется, что он им был, а потому, что его пребывание в Шато де Сан-Клеман щедро оплатил господин Бурлов, пославший своего персонального сомелье во Францию, в самое сердце винодельческих земель в округе Бордо, на закупку лучших вин для своих подвалов. Так что «дорогой гость» был в самом прямом смысле дорогим, а уж с учетом предстоящих закупок так и вовсе драгоценным.

Искушение взяло верх, и Коля направился к открытым дверям ангара, где ягоды претерпевали первоначальные изменения. Хозяйка, Марилен, называла этот ангар «ясли», что казалось вполне логичным в свете термина, который во Франции применяют к процессу изготовления вина: «воспитание», «выращивание». А раз вино растят и воспитывают, то, естественно, на первом этапе возникают «ясли»!

* * *

Коля вошел в широко распахнутую двустворчатую дверь, если не сказать ворота. И то, сюда ведь заезжают тракторы, везущие прицепы с ящиками виноградных гроздьев – их собирают наемные работники, сезонные. Дело нехитрое, обучение занимает десять минут: руками ягоды не трогать, срезать кисти секатором и бережно укладывать их в ящики. Помимо нескольких французских студентов, здесь подвизались сезонные работяги из Польши и других стран Восточной Европы, даже один русский есть, как сказала хозяйка. Мало кто из них говорит по-французски, и инструктаж проводится на языке жестов.

Привезенные с полей кисти разделывают более квалифицированные рабочие: французские крестьяне или опытные сезонные, которые тут уже не в первый раз. Они отделяют ягоды от веточек и сбрасывают их в широкие деревянные бочки, где их для начала процесса долго перемешивают деревянными же шестами. Раньше ягоды давили женщины босыми ногами, но эта средневековая манера практически ушла в прошлое: общенациональные требования санитарии и гигиены берут свое.

Коля приблизился к бочкам. Здесь ягоды винограда, по его разумению, отдавали душу. Отдавали в сок, которому вскоре суждено стать вином и влиться в организмы человеков по всему земному шару. Превращение солнечных ягод в солнечный напиток по имени вино ему казалось великим чудом и таинством, и сейчас у него впервые появилась возможность поприсутствовать при чуде и таинстве.

Он подошел к одной из бочек, над которой колдовал какой-то парень, черноволосый и загорелый до черноты, не поймешь, местный или наемный. Некоторое время Коля завороженно смотрел на крутящиеся под шестом ягоды, затем жестами попросил доверить эту работу ему.

Учитывая, что в этот момент прозвучал гонг, зовущий на обед, парень охотно уступил ступеньку у бочки, а сам направился во двор, где стояли уже накрытые столы.

Приладившись к шесту, Коля медленно начал круговорот ягод, внюхиваясь и вглядываясь. Ему казалось, что с каждым оборотом деревянного шеста ягоды винограда меняли цвет и запах – они высвобождали сок, который интенсивно отправлял аромат в пространство, и Коле было его жалко. Помешивая ягоды, он раздумывал над тем, как бы так сделать, чтобы поймать этот аромат, не дать ему уйти в воздух, заковать его на первом же, «ясельном» этапе в бочки и бутылки... Заковать, пленить, ничего не отдать воздуху, но все сохранить для той бутылки, которую вскроет знаток и, потянув ноздрями, скажет: «О, да!!!»

– Nicola! Nicola-а! A table! – услышал он. Марилен звала его к столу.

– Je viens! – ответил он. Интенсивного курса французского перед отправкой на родину вин хватало для не слишком сложной беседы.

Уходить не хотелось. Он не чувствовал голода, хотя поесть, конечно, не мешало бы: до ужина еще далеко. Но здесь, в опустевшем ангаре, он наконец начал приходить в себя после пережитого вчера в аэропорту шока...

Сейчас, после трехчасовой прогулки по солнечному винограднику, у бочки с запенившимися ягодами, Николаю казалось, что странный разговор в аэропорту ему померещился. Никак не могла его жизнь, такая ясная, такая спокойная, в которой ему была ведома до сих пор одна невинная винная страсть, – никак не могла она пересечься с киношными страстями, интригами и заговорами, с коварством и убийствами!

«Кто-то меня проверяет, – подумал он. – Может, даже сам Борис Аркадьевич? Хочет убедиться в моей лояльности?.. Или его служба безопасности? Наверняка! Сам хозяин такими делами заниматься не станет, не его это уровень! Даже если на него уже дважды покушались... И, кстати, один раз его собственный шофер! Ну, точно, это его служба безопасности! Проверяет нового человека!»

При приеме на работу Колю и так прошерстили с головы до ног, всю родню изучили, всю его кратенькую биографию отследили. Оно понятно: Борис Аркадьевич – близкий к Президенту человек, безопасность обязана бдеть. Но им мало, видать, показалось – решили его проверить еще таким путем...

Как пить дать они! Стали бы бандиты вести подобный разговор в аэропорту, когда он летит во Францию? В самом деле, подходит в аэропорту человек и предлагает большие деньги за то, чтобы он, Николай, «помог» хозяину свернуть шею – что это, как не фарс?! Ведь он мог, если бы поверил, немедленно позвонить Борису Аркадьевичу!

А этот тип лишь сказал: «Не вздумай звонить, если тебе жизнь дорога!» И отпустил во Францию!

Сто пудов, это служба Бориса Аркадьевича! Проверка! Но только... тогда получается, что они, велев ему не звонить под страхом смерти, сами затаились, ждут: позвонит он или нет?! Выполнит ли свой, как это называется, долг лояльности по отношению к Борису Аркадьевичу?! О, черт, если б он сразу сообразил!..

Попросить у хозяйки разрешения воспользоваться ее телефоном? Просить неловко, все-таки международный звонок, – но мобильный его куда-то запропастился. Выронил или украли, теперь не разберешь. А позвонить надо немедленно!

«Месье Николя-а-а!» – звенело во дворе.

Он с сожалением посмотрел на бочку с темно-красными ягодами, начавшими отдавать свой сок, свою кровь будущему вину. Вытащил шест и положил его поперек бочки: где-то должно быть место для него, специальное гнездо, куда его надо поставить... И вдруг почувствовал сильный толчок в спину.

Толчок был рукотворным, Коля явственно ощутил приложившуюся к его спине пятерню.

– Ты чего, мудак, что ли?! – заорал Коля по-русски, едва не клюнув в бочку носом.

Ему никто не ответил, но толчок повторился.

– Ты чего, спятил?!

«Месье Николя-а-а!»

Он хотел обернуться, увидеть того, кто пихал его в спину, в шею... Новый толчок пришелся на затылок и погрузил его лицо в бочку. Коля захлебнулся, попытался выпростать лицо из жижи, прокашляться, сказать идиоту-шутнику все, что он о нем думает... Только в этот момент его ноги оторвались от пола, голова неумолимо пошла ко дну бочки, и ягоды – самые прекрасные ягоды, которые только была способна породить земля, – поглотили его тело целиком. Легкие наполнил виноградный сок, едва забродивший, пряный, смертельный.

Его больше никто не толкал, но Коля об этом уже не узнал. Он умер.

* * *

– …И победителем нашего конкурса стал... – ведущий выдержал торжественную паузу, – Владимир Мирончук!!!

Зал захлопал. Влад сдержанно поклонился, ища глазами в публике Дашу. Мелькнуло лицо Евы – ее яркий рот празднично улыбался, она чуть приподнялась навстречу его взгляду, энергично аплодируя. Вежливо кивнув ей, Влад продолжал рассматривать публику. Наконец увидел Дашу. В знак победы она держала перед собой два крепко сжатых кулачка.

Было чему радоваться, в самом деле было! Еще вчера он почти не верил, что его во второй раз выберут лучшим сомелье года! На конкурсах всегда кто-нибудь из организаторов старается «порадеть родному человечку», а «родные» есть практически у каждого...

А вот же, снова выбрали!

С другой стороны, подтасовать было бы трудно – это вам не конкурс исполнителей песни, где отсутствие голоса можно возместить еле прикрытой попкой. Нет, в его профессии работают нюх, глаз, вкус, а их не подделаешь! Определить по цвету и запаху не только происхождение и название вина, но и год урожая не каждый сумеет. Нужен, во-первых, талант, а во-вторых, опыт. И у Влада они есть!

Покидая сцену, он сделал незаметный знак Даше, чтобы прошла за кулисы. Куда поехать отпраздновать победу? В ресторан? Или пригласить ее к себе? Но согласится ли она?

– Можно вас на минуточку, молодой человек?

Влад оглянулся. Возле него стоял мужчина средних лет – прекрасно сшитый костюм, благородная седина, неулыбчивая любезность.

– Слушаю вас.

– У меня к вам интересное предложение. Где тут можно поговорить без посторонних?

– Это надолго? Меня ждут.

– Не беспокойтесь, пять минут, не больше.

Влад указал рукой на правое ответвление коридора, ведущее к выходу. Других мест он просто не знал: для конкурса сомелье арендовали известный концертный зал, где Влад совершенно не ориентировался.

В этом коридоре было пустынно. Участники мероприятия еще не потянулись к выходу, и лишь в конце коридора маячила одинокая будочка охранника.

– Не буду терять ваше драгоценное время, Володя... – почтительно произнес мужчина.

– Влад, с вашего позволения. Или Владимир, на выбор.

Он отчего-то страшно не любил уменьшительное «Володя», особенно это жесткое, как ледоруб, «дя» в конце.

– ...Владимир, без проблем... Я сразу к делу: как бы вы отнеслись к смене места работы? С лучшими условиями, разумеется.

– Смотря что за работа.

– Разумный ответ, – кивнул мужчина. – Поясняю: один очень высокопоставленный человек ищет персонального сомелье. Работа примерно такая же, как в вашем ресторане: формирование винного погреба, обслуживание приемов, где вы сможете блеснуть грамотными рекомендациями и экскурсами в историю и характеристики вин. Зарплата, полагаю, будет раза в три больше, чем ваша теперешняя.

– Полагаете?

– Да, – кивнул его собеседник. – Видите ли, я не нанимаю вас. Я только хочу узнать, заинтересуетесь ли вы подобным предложением. Если скажете «да», то я вас этому человеку порекомендую.

– Не понял... А вам зачем?

– Правомерный вопрос, – мужчина снова одобрительно кивнул. – Это мой друг, и он ищет себе нового сомелье. И я, прежде чем ему...

– «Нового»? Значит, был «старый»?

– Верно, был. От вас ничего не скроешь, молодой человек, – улыбнулся мужчина.

– Его уволили? Я бы хотел знать, за что. Если ваш друг сумасброд...

– Нет-нет, его прежнего сомелье не уволили! С ним произошел несчастный случай, увы... Так вот, прежде чем я своему другу скажу о вас, я хотел бы убедиться, что подобное предложение может вас заинтересовать. Иначе я рискую попасть впросак: порекомендую вас, а вы вдруг возьмете да не захотите покидать ваше нынешнее место работы...

– Понятно, – перебил его Влад, глянув на часы. – Если я могу заниматься любимым делом и за большие деньги, то вряд ли откажусь. Хотя нужно узнать подробнее. Пусть он свяжется со мной.

– Отлично! – улыбнулся незнакомец. – В таком случае ждите вскоре звонка!

Влад торопливо распрощался с незнакомцем, мельком подумав, что тот ему не представился... Но он боялся упустить Дашу: вдруг, не найдя его, она уйдет? Он устремился к той двери, что вела из зрительного зала за кулисы...

Ева! Ну, кто бы сомневался! За ней сбились в кучку несколько коллег и знакомых, пришедших его поздравить, но Ева стояла у двери, как баррикада, сладко растянув в улыбке красный рот. Дашу и не было видно. Неужели ушла?

– Влад! Мои поздравления, милый!

– Спасибо, Ева.

Натянуто улыбнувшись, Влад, едва не отодвинув ее плечом, пожал еще несколько рук, поцеловал несколько щек и раскрыл дверь в зал. Даша обнаружилась в первом ряду опустевшего зала – скромно сидела в красном бархатном кресле, положив по-детски руки на коленки.

– Пойдем, – сказал Влад.

Обхватив Дашу за плечи, провел ее мимо Евы – он не обернулся, но знал, что лицо ее исказилось, – к служебному выходу.

– Отметим? – предложил он уже на улице.

– Конечно!

– Поедем ко мне... – он посмотрел на Дашу.

Четыре месяца как они встречаются, но ни разу еще не оказывались наедине.

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА. Это большой срок, а?

Даша молчала, решая.

Или ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА – маленький срок?..

Много это или мало – ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА?!

Май, четыре месяца назад

Банкетный зал быстро заполнился едким сигаретным дымом. «Когда наконец запретят курение в общественных местах! – раздраженно подумал Влад. – Еще несколько таких мероприятий, и я потеряю нюх!»

Нюх его был особенным – еще в детстве стало ясно, что он обладает удивительно тонким обонянием. Влад умел улавливать запахи и их оттенки, недоступные большинству людей. И когда он, вернувшись из армии, задумался о выборе профессии, друг родителей посоветовал: «С таким носом, как твой, нужно идти в парфюмерию, духи создавать!»

Влад не хотел создавать духи. Он духи на дух не переносил, их слишком резкие, неделикатные запахи возмущали, раздражали, оскорбляли его обоняние. «А еще куда-нибудь можно пойти, кроме парфюмерии?» – спросил он. Родительский друг подумал. «Кажется, в делах, связанных с вином, – с хорошим вином, про которое говорят, что у него «букет», – там, кажется, тоже нужен нюх. Но я точно не знаю, что это за профессия...»

Влад сел за компьютер и вскоре добрался до загадочного слова «сомелье». И сразу понял, что эта профессия создана для него: вино пахнет тонко, невесомо – ничего общего с парфюмерией, которая способна пригвоздить к полу убойной интенсивностью запаха!

В то время такой профессии нигде не учили, но он нашел: культурный центр при французском посольстве открыл курсы сомелье. Он записался, проучился, получил диплом с отличием и, как лучший выпускник, удостоился поездки во Францию, на виноградники. Там, прожив две недели в пейзажах Ван Гога, напитавшись до последней клеточки красотой этой земли, величием и поэзией древнего винодельческого труда, он окончательно убедился, что сделал правильный выбор.

* * *

...Профессия оказалась менее романтичной, чем он предполагал. Он легко попал в один из лучших ресторанов Москвы: тогда этих самых сомелье на всю Москву было человек пять, их с руками отрывали. В ресторане Влад отвечал за подбор вин – он их сам закупал, формируя погреб и карту вин ресторана, он же помогал клиентам выбрать наиболее подходящее вино к тому или иному блюду... Скучно, господа, скучно! Клиенты ничего в винах не понимали – они понимали в стоимости бутылок. Сколько бы Влад ни рассказывал им о букете, они его, за редким исключением, не чувствовали. Соответственно, оценить не могли, что было обидно для его творческого самолюбия. Ведь он способен с закрытыми глазами определить, что за вино и урожая какого года; он мог рассказать о виноградниках и особенностях земли, которая их вскормила; он мог рассказать о том, как влияет древесина бочки на вкус вина и чем отличается вино трехлетней выдержки от вина пятилетней... Но никого это по-настоящему не занимало. Ценители попадались редко и картины не меняли. Выходило, что его талант и знания не востребованы, не имеют спроса, а его презентации всего лишь вставные театрализованные представления, завитушка к декору модного ужина...

Это не могло не удручать. Не так, совсем не так он представлял себе профессию сомелье, обладающего уникальным «носом»! Было отчего впасть в депрессию...

Но Влад старался ей не поддаваться. Его поддерживала мечта: накопить денег и открыть собственный винный бар, дегустационный. В него станут стекаться истинные почитатели вина, жаждущие узнать о нем побольше, и Влад будет рассказывать им о виноградниках и особенностях земли, которая их вскормила. Он научит своих гостей различать яркие нюансы и нежные оттенки, и они будут уходить из его бара обогащенные знанием, как прекрасной тайной. Он посвятит их в рыцари вина и солнца, приобщит их к ордену истинных ценителей, познавших in vino veritas!

* * *

...Влад закончил презентацию вин. Говорил он, как всегда, с воодушевлением, хотя несколько дежурным: знал, что собравшимся до фени все его слова о «букете». Они будут пробовать и нахваливать с умным видом – для того и существуют презентации, – но, подсунь он им простое столовое вино, они бы не заметили!

Юля, пиарщица фирмы-спонсора, предоставившей свой товар для этой презентации, сделала ему знак, что он свободен: она хорошо знала, как дорожит Влад своим обонянием и как претит ему едкий дым. Теперь у него есть минут пятнадцать, чтобы отдышаться. Дальше, когда народ приступит к еде, придется вернуться в ядовитую атмосферу зала: наливать, показывать этикетки дорогих вин, рассказывать родословную данной бутылки и прочие никому не нужные, но модные вещи.

Как-то он читал в газете сетования актеров: ходить в театр нынче стало модным, и ежевечерне собираются полные зрительные залы, да только артистам это не в радость. Публика не ценит их мастерство: не умеет, не разбирается. Нет у нее ни навыков, ни знаний, чтобы отличить хорошую игру от плохой.

Вот так примерно ощущал себя Влад. Он не претендовал на сравнение своей профессии с актерской, ни вообще с искусством, но...

* * *

В детстве он был увальнем – медлительным, задумчивым пареньком. Девчонки на него с ранних классов заглядывались: он уже тогда был весьма хорош собой, с его русыми волнистыми волосами и большими светло-карими глазами, словно очерченными тонкой кистью, – но он их будто не замечал. Учеба шла тоже так, как девчонки: шла себе, но он ее вроде и не замечал. Учился на четверки, учителя талдычили, что он мог бы на пятерки, стоило только ему сосредоточиться... Беда его была, по общему мнению, в том, что он слишком мечтательный.

Мечтательный. Выходило, он о чем-то мечтает? Но это совсем не так! Мечты – вещь конкретная, и у каждого человека они свои. Его одноклассники мечтали, да, по большей части о деньгах, славе и девочках. Красивых девочках, которых у них непременно будет множество. А Влад ни о чем таком не мечтал. Он просто жил. И наслаждался жизнью.

Мама как-то сказала: «Воленька (так она его называла), я понимаю, ты живешь в своем мире, и я это уважаю...»

Мама у него была чудесная, умная, интеллигентная женщина. И Влад привык с уважением относиться к ее высказываниям. Но тогда он ее слов не понял: что значит в СВОЕМ мире? Разве облако, похожее на жирафа, плывет только для него? Разве косматое дерево, на ветру похожее на пуму, выпустившую когти, видно лишь ему? Разве прозрачная лошадка только для него бежит по мокрой после дождя дороге на полотне Ван Гога[2]? Разве исключительно для него Моцарт сотворил гармонию звуков, разве ему одному земля дарит сокровищницу своих ароматов?

Такого не может быть, и, значит, никакого «своего» мира у него нет. Этот мир для всех!

Мамины слова он понял куда позже. Намного позже, в армии, где не было места пумам и жирафам, Моцарту и Ван Гогу. Тогда он понял, что мир – он, конечно, для всех... только не все его обживают одинаково. Что есть очень много людей, которые существуют лишь на маленьком пятачке, на кусочке земли с кусочком фасада дома и веткой дерева рядом с фрагментом крыльца... С обрывком песенки, с небрежно-глянцевой репродукцией картины, с кричащими расцветками повседневности и ее оглушающими запахами... Ему тогда представилось, что мир – это огромный гипермаркет, в который каждый приходит со своей тележкой. У одних тележка поменьше, у других побольше, но все равно пространство тележки бесконечно мало по сравнению с гипермаркетом. Поэтому люди могут выбрать только ограниченное число вещей. Вот каждый и выбирает: кто звезды на небе, кто звезд эстрады...

Ему многие говорили, что у него способности и что их надо развивать. Способностей оказалось подозрительно много: рисовал он хорошо, слух у него был отменный, в математике он преуспевал, в литературе был одним из лучших... СЛИШКОМ много способностей. И ни одного таланта!

Так он думал, пока родительский друг не сказал ему про нюх и про вино. Тогда Влада будто что-то толкнуло внутри: вот его талант!

Овладевая профессией сомелье, он понял, что она вбирает в себя все, что он любит: и облака, и деревья, и музыку, и картины... всё! Он только лишь перевел все это на другой язык, не потеряв смысла...

* * *

Влад пересек холл, дружески подмигнув гардеробщику, пожилому дядечке с залихватскими усами и манерами аристократа, и уже собрался открыть дверь на улицу, как услышал слова, произнесенные нежным девичьим голоском:

– ...кислятина жуткая! Причем этот Чайльд Гарольд угрюмо-томный подает бокал на пробу с таким видом, словно тут собрались клинические идиоты и он сделал большое одолжение, что согласился иметь с ними дело!

Влад притормозил. Он не знал, кто такой «чайльдгарольд» (хотя что-то знакомое...), но понял, что метила девица в него. Больше не в кого!

Обернувшись, он увидел какую-то писюху лет шестнадцати, которая говорила по сотовому. Писюха стояла к нему в полупрофиль. Отдув волнистую русую прядь, упавшую ей на щеку, она продолжала:

– Кислятина и есть, только кто же признается? Все делают вид, что это шикарно, такой люкс-VIP пить эту гадость! У них от цены за бутылку оргазм происходит, а у меня, к слову, понос... Нет, мам, не от цены, а от кислятины! Не волнуйся, в прошлый раз тоже так было, на меня вино действует как слабительное... Да не волнуйся, мам! Все нормально, просто там жутко зал прокурили, мне захотелось выйти, вот я тебе и позвонила... О-о-о, ну ты будешь меня доставать теперь с пищеварением, а? Я ж тебе объяснила: это кислятина, и мой организм...

Она не закончила: Влад, взбешенный услышанным, крепко прихватил ее под локоток.

– А ну пошли!

– Куда?! – обалдела девица.

– В винах разбираться! Чтоб ты раз и навсегда забыла слово «кислятина»! Чтоб ты поняла, что сухое вино – это настоящее вино! А не подслащенный забродивший компот, который ты наверняка обожаешь!

– Мам, я отключусь, ты не волнуйся, тут Чайльд Гарольд притащился и хочет дать мне приватный урок кисловедения! Ага, целую, пока! – Девица отключилась со смехом и на Влада посмотрела с вызовом сквозь очочки в розовой оправе.

– Ладно, пошли! О-очень интересно, как это вы собираетесь убедить меня в обратном!

– Сюда, – коротко рявкнул он и открыл перед ней служебную дверь.

* * *

...Она послушно пригубливала из разных бокалов и честно старалась вчувствоваться в «букет».

– Видишь, – говорил ей Влад, – одно вино отдает немного лесным орехом – лещиной и диким райским яблочком, мелким, ярким и горьковатым, знаешь такие? А другое – летним садом, грушей и персиком, и еще чуть-чуть скошенной травой, видишь?

– Может, мне очки нужно сменить? Я ничего не вижу, – вредно ухмылялась девица.

– Уходи, если тебе неинтересно! Я тебя не держу!

– Не... – Она поправила пальцем очочки. – Давай еще раз.

Он наливал снова по глоточку в два бокала: сравнение он ограничил всего двумя винами – молодым божоле, простеньким и пестро-ярким, как майский луг, и строгим благородным бордо, – винами настолько разными, что он изумлялся, как можно не уловить меж ними разницу. Девица снова пригубливала из каждого бокала, склоняя голову чуть набок от усердия.

– Но почему оно должно быть кислым, я не понимаю!

– Почему лимон кислый? Или киви?

– Ну... то лимон...

– А то вино! Его вкус должен быть натуральным, неподслащенным, – вот когда весь сахар превратится в винный алкоголь, только тогда высвободится его естество.

– «Букет»?

– Он самый. Душа вина. Ты вот, к примеру, хочешь, чтобы ценили красоту твоих глаз, а не макияж на них?

– У меня нет макияжа!

– Ну, тушь на ресницах у тебя ведь есть?

– Тушь? – Девушка полезла пальчиками под очки и потрогала ресницы, словно не знала, красила ли их поутру. – Нету туши, – доложила она.

– Ладно, – несколько сухо произнес Влад, чувствуя, что девица дурака валяет, из-за чего разговор поворачивается куда-то не туда. – А душа у тебя есть?

– Душа... Есть, я точно знаю! Мама говорит, что она у меня большая и красивая. Но я сама никогда ее не видела и подозреваю, что мама преувеличивает...

– Ну вот, – перебил ее Влад, – ты хочешь чтобы твою душу ценили? А не твою телесную оболочку?

– Ну...

– Не «ну». Хочешь! И вино...

– Телесную тоже, – перебила его девица.

– Что? – не понял он.

– Телесную чтобы ценили тоже. Оболочку.

Сбитый с толку, он растерялся. Под розовыми очочками смеялись ее глаза.

Влад рассердился. Эта малолетка его нарочно сбивала!

– Тем лучше! – нашелся он. – У вина тоже есть телесная оболочка: его вкус, цвет, вязкость, терпкость... А душа – это аромат. И вино тоже хочет, чтобы его ценили за телесное и за внутреннее! Прям как ты. – Он позволил себе снисходительно улыбнуться.

– Оно само тебе сказало?

– Что?

– Чего оно хочет, вино! – пояснила девица.

– Ладно, понятно. Иди. Извини, что я на тебя так напал... Просто достали эти все... Неважно. Иди!

– Да ладно тебе, – ее мордашка вдруг сделалась серьезной, – я же просто прикалываюсь, это у меня характер такой... – Она поискала слово. – Шутить люблю... Но я, честно, действительно хотела бы понять, в чем секрет вина... Давай дальше!

...Он рассказывал ей о солнце, которое насыщает виноград своей энергией, о землях, которые питают не только сам виноград, но и тот уникальный вид незаметной глазу плесени, которая затем делает и вино уникальным. Он живописал бочки, отдающие свой терпкий дубовый дух виноградному соку; он говорил о том, что вино надо «воспитывать», с любовью и строгостью, как ребенка...

* * *

Казалось, что всего-то минут десять прошло, когда к ним ворвалась пиарщица Юля, нервно закричала, что она везде Влада ищет, что уже полчаса, как его нет, что давно пора подавать и советовать вина...

– Дашка, ты что его держишь?! – бушевала Юля. – Ты зачем его умыкнула?!

Даша. Оказывается, ее зовут Дашей, а он даже не спросил...

– Я его... умыкнула, ага... – загадочно улыбнулась Даша. – У него, оказывается, нос особенный, ты знаешь? Настоящий Пиф!

– Какой еще «пиф»? – не поняла Юля.

– Ну вспомни, мы же с тобой учили в школе французский!

– Как собачка Пиф? – обалдела Юля, сообразив.

«Кажется, меня псиной обозвали...» – подумал Влад.

– И как особый нос, нюх, чутье, ты забыла, что ли?

Юля посмотрела на подругу ошалевшими глазами и, схватив Влада за руку, молча потащила в зал, где его ждали клиенты с пустыми бокалами.

* * *

В зале Ева, менеджер ресторана по банкетным мероприятиям, вскинула на него требовательный взгляд – Влад сделал вид, что не заметил. С какой стати она постоянно контролирует его? Он ей ничего не должен! И она это прекрасно знает! Знает, потому что он ей прямо сказал наутро! После той ночи! Когда она его буквально...

Ева пришла к ним в ресторан полгода назад. Она была двоюродной, что ли, сестрой жены какого-то олигарха... или как-то так. Влад никогда не вникал, почему эта яркая женщина лет тридцати шести с внешностью куртизанки пошла работать к ним в ресторан, а сплетни он не слушал, не любил. Она сразу положила свой зеленый (слишком зеленый, Влад подозревал линзы) глаз на него. Да ладно бы просто положила – Владу не привыкать с его внешностью, девушки постоянно баловали его вниманием, нередко весьма настойчивым. Но Ева превзошла всех. Она принялась его назойливо опекать, с высоты своего возраста и положения светской львицы при деньгах. Она пустилась давать ему советы по поводу имиджа и делать ему подарки – то дорогой одеколон, то галстук, то часы... Попытки Влада уклониться от презентов не увенчались успехом: она их буквально всучивала. Тогда он решил оставлять их на своем столе в комнате для персонала, чтобы Ева знала, что он не пользуется ими. Это все, что он сумел придумать в качестве оборонных мероприятий.

Увы, номер не прошел. Отсутствие всякого энтузиазма с его стороны Ева уверенно отнесла за счет юношеской застенчивости, что только распалило ее пыл. Откуда у нее такой исключительный пыл взялся, Влад не представлял. Он знал, что хорош собой, но выдающимся красавцем его никак нельзя назвать. Хотя, по словам Евы, если бы он послушался ее советов и изменил прическу – свою кудрявую растрепку – на строгую и стильную стрижку, то всю мужскую часть Голливуда можно смело отправлять на досрочную пенсию. Но у Евы свои бзики, слушать ее он не собирался... Богатым Влад тоже не являлся: хорошая по нынешним временам зарплата, не более. Перспектив однажды стать олигархом у него не наблюдалось, публичной личностью тоже – ни деньги, ни высший свет он не мог никому предложить. И не хотел, и не предлагал. Посему интерес к своей вполне скромной персоне со стороны Евы являлся для него загадкой. Оставалось только предположить, что ей то ли молодой любовник занадобился, то ли очередная победа ее ненасытного женского тщеславия.

Владу не хотелось оказаться ни в первой, ни во второй роли. Отчего внимания Евы он всеми силами избегал. Но вот – черт дернул! – на одной вечеринке, с месяц назад...

С месяц назад он угодил в ловушку.

Ева прекрасно знала о его исключительной любви к благородному вину и в тот вечер, после банкета, затеяла с ним разговор. Она вдруг сделалась строгой – менеджер, начальница! – и принялась выговаривать, что он недостаточно заботится о крепких напитках, равно как о клиентах, их потребляющих. Ловко задев его профессиональное самолюбие, она заявила, что Влад ничего не смыслит в виски и джине, не говоря уж о водке, тогда как хороший сомелье просто обязан... та-та-та.

И он попался. Он пустился возражать.

И тогда Ева потребовала от него доказательств. Она затеяла контрольную дегустацию – увела его на опустевшую после закрытия ресторана кухню, где принялась подавать ему стаканчики с разным содержимым, веля назвать марку, сорт и год...

После «контрольной дегустации» Влад проснулся в квартире Евы. И, что хуже, в постели Евы.

Он не помнил, что было ночью, но утром Ева вела себя так, словно теперь они любовники, со всеми вытекающими последствиями в виде сладких поцелуев и назначением очередного свидания.

Собрав опухшие после выпитого мозги в кучу, Влад ей тогда же заявил: «Ева, прости, я по пьяни... Не сердись, я не хотел!»

В эту фразу он вложил главный смысл: что не хотел!

Но фраза не достигла назначенной цели. Ева просто проигнорировала ее и продолжала себя вести так, будто их близкие отношения отныне сложились и оформились.

Еще пару дней он мямлил, уклоняясь от свиданий с ней под разными предлогами; на третий снова повторил, что не хотел. Ева вновь сделала вид, что не поняла намек, что он ее ничуть не обидел, напротив...

– Ева, – отважился он, окончательно понимая, что угодил в ловушку и нужно из нее выбираться срочно, – Ева, прости, я имел в виду, что...

Она приложила палец к его губам.

– Владик, милый, ну зачем ты... Нам ведь так было хорошо! Перестань комплексовать, ты мне доставил море удовольствия! Все в порядке, ты меня ничем не обидел, милый...

«Милый».

Сказать еще раз женщине – еще более в лоб, – что он ее не любит, не желает?

Влад не смог. Не смог, хотя и чувствовал, что она ведет с ним игру. Ее непонимание было нарочитым, искусственным, с его помощью она просто не позволяла Владу захлопнуть перед своим носом дверь!

...Ева сделала еще несколько попыток затащить его к себе домой, в свою роскошную квартиру-будуар, но он под разными предлогами уворачивался. Однако Ева ни разу не доводила дело до конца, до той точки, в которой ему пришлось бы сказать ей, что он ее не любит и не желает. Напротив, она каждый раз делала понимающий вид и откладывала их встречу на потом, когда он будет не столь занят. Таким образом она продлевала видимость их отношений, искусно избегая опасных поворотов, способных повлечь за собой его нелицеприятную откровенность...

Влада это неимоверно тяготило. Эта рыжеволосая (если не сказать красноволосая) женщина, любившая яркие платья с большими вырезами, не нравилась ему, он не желал состоять с ней в связи, однако выходило каким-то образом, что состоял! Впрочем, это для посторонних. Ева-то знала, чувствовала, что никаких отношений у них нет! Влад не сомневался в этом: он видел в ее взгляде тоску неудовлетворенности... Но при этом она упорно создавала видимость их отношений... – в угоду своему тщеславию?

Нужно было это как-то поломать, расставить акценты...

Нужно! Но как?

Он не привык сражаться с женщинами...

* * *

Игнорируя испытующий взгляд Евы, он пробрался на свое место и пустился в очередной экскурс о винах, крутя по очереди бутылки в руках, показывая этикетки и объясняя их значение. Когда же банкет наконец закончился, он торопливо выскользнул из зала, как делал последнее время из-за Евы, опасаясь новых ее инициатив.

...Даша поджидала его в холле. Чтобы дослушать лекцию о винах, объяснила она.

Влад немного растерялся.

– Юля сказала, что тебя выбрали сомелье года! У меня есть редкий шанс узнать все о вине из первых, так сказать, рук!

– Юля... А ты-то как на банкете оказалась?

– Она меня зовет иногда на банкеты, когда людей недобор, – засмеялась Даша. – И ей польза, и мне интересно поглазеть на народ, где я еще такое увижу? И потом, на банкетах вкусно кормят, – простодушно пояснила она.

В огромных зеркалах холла они отразились на мгновенье рядом: он, двадцатидевятилетний мужчина, и эта малолетка рядом. Зачем, вообще-то, школьнице разбираться в винах? Ей рано!

Хотя секундочку... Если она училась с Юлей в одном классе, что следовало из короткого диалога подруг, то ей должно быть... двадцать четыре – двадцать пять! О, спасибо, что не шестнадцать! Но выглядит она и впрямь старшеклассницей, максимум первокурсницей. Небольшого роста, в бледно-розовой рубашечке и легкой серой юбке со складками, в туфельках-балетках. Волнистые русые волосы разделены косым пробором, с одной стороны розовая заколка, как у пацанки... И эти очочки в розовой оправе, которые она время от времени поправляла тонким пальчиком без маникюра... Забавная.

Они с Дашей вышли на улицу вместе. Май медленно вызревал из апреля, полосуя прохладный воздух нежными струями тепла, настоянного на оживающих почках и травах. Влад вдохнул полной грудью, раздувая ноздри.

Весна, конечно, пробуждает в людях любовные чувства, движение соков, как в деревьях и травах, и это нормально, люди – часть природы. Но Владу весна представлялась скорее проснувшимся ребенком: еще заспанный и чуток заторможенный, он уже сияет свежей, счастливой улыбкой!

Влад вспомнил, что рядом стоит девушка.

Неловкость.

Вышли-то они вместе, да момент выхода короток. Как только закрылась за ними дверь ресторана, сразу возникло слово «пошли». Пошли – куда? В каком месте разговор продолжить?

– Может, посидим... где-нибудь?

Он имел в виду кафе. Но она спросила:

– У тебя? Или у меня?

Опа-на! Перспектива оказаться в постели с едва знакомой девицей его никак не устраивала. Наутро она будет считать, что у них отношения, и ему снова придется всеми силами откручиваться от навязанных ему обязательств... В общем, он это уже проходил. И до Евы, и с Евой.

Владу не нравились женщины, которые пытались его «взять». Его абсолютно не волновали проблемы равноправия полов, он просто устроен так: его мужское начало категорически противилось подобному обхождению! А может, он ошибался, приписывая свою нелюбовь к инициативным дамам мужскому началу? Может, все дело в том, что он охранял свой мир от чужих? Их инициативность ощущалась им как бесцеремонность, словно кто-то без спросу вламывался в его жилище и немедленно пытался в нем обосноваться навсегда под предлогом невесть когда и откуда возникших «отношений»...

Беда в том, что девушки всегда хотели «отношений», из которых в перспективе вытекало замужество. Эта практичная цель заложена в них природой, и Влад природу уважал, но... Она заставляла женщин действовать несколько излишне напористо. Во всяком случае, с ним, с Владом: обманчивая мягкость его внешности вызывала в них желание прибрать к рукам «бесхозного мужика» – именно такие слова о себе он однажды случайно услышал в разговоре официанток ресторана.

Но он вовсе не был «бесхозным», он был своим собственным! И совершенно не требовалось ему, чтобы его «прибирали к рукам»! Он хотел, чтобы однажды случилось все само собой, легко и невесомо, будто что-то смешалось в воздухе, как смешиваются два аромата, превращаясь в «букет»...

Он совершенно не представлял, как это должно произойти, как это поймется и почувствуется, но до сих пор ничего похожего с ним не случалось, и он ждал. Должно же когда-нибудь такое случиться?

Вот тогда – и только тогда! – можно будет начинать «прибирать к рукам» друг друга... Потихоньку, не торопясь, приручая к себе, приручаясь самому, чтобы затем вместе войти в... В то, что называется любовь. Под этим туманным словом Влад понимал сильное и всеобъемлющее чувство, способное придать новое измерение жизни. Он верил, что оно существует. Даже если до сих пор не довелось его испытать.

А пока, в ожидании лучших времен, он предпочитал просто секс, и у него имелась хорошая подружка, которая, по каким-то своим причинам, тоже предпочитала просто секс. У них были отличные отношения, никакого флирта, чистая дружба, полное взаимопонимание... Их дружбу можно было бы даже назвать совершенно платонической – вот такой парадокс!

* * *

– Я имел в виду... Может, в кафе? – с легкой прохладцей спросил он.

– Только что отсидели в одном ресторане, теперь в другой? Там накурено и вообще... Хочется в домашней обстановке поболтать!

Даша, казалось, не заметила его прохладцу.

– Но я... у меня... – Он быстро прикинул: она наверняка живет с мамой, которая волнуется о ее... хм... пищеварении... Значит, к ней нельзя, и, если он сейчас открутится от приглашения к себе, то вопрос сам собой завянет! – У меня дома бардак... – смущенно закончил он.

– Поехали ко мне, – безмятежно предложила Даша. – Тут недалеко, несколько станций. Или ты на машине?

– На метро...

– Я тоже. Доскажешь про вино!

– Но... У тебя же мама... Я слышал, ты говорила с ней...

– Ну и что? Мама тоже с удовольствием послушает! Ты так здорово рассказываешь! Поехали?

Наличие мамы, готовой пополнить собой аудиторию, Влада вполне примирило. Значит, Даша действительно хотела только поговорить о вине и никаких видов на него не имеет! Зато интерес к вину дорогого стоил в его глазах.

Влад еще раз окинул Дашу изучающим взглядом и осторожно принюхался.

Нюх его был очень острым, да, что отличало его от обычных людей. Но не только это. Влад воспринимал запахи как зверь, то есть не делая различий между «хорошими» и «плохими», как их понимало большинство. Естественные запахи тела никогда не оскорбляли его обоняние. Основная демаркационная линия пролегала для него в иной плоскости: закончился процесс брожения или нет?

Пиарщица Юля, к примеру, пахла ромом, сладко и плоско. А Ева пахла текилой – хмельно и безапелляционно, без нюансов. Так пахнет блуд, который не умеет придать себе благородный вид... В обоих этих запахах, столь разных, отчетливо наличествовала нотка брожения – резкая, сивушная. От которой наутро болит голова. И еще какое-то место в груди, где, по слухам, обитает душа.

Тогда как вино или коньяк – это напитки гармоничные. Брожение в них закончилось, как подростковые прыщи, – они стали мудрыми и душа их зрелой.

Принюхавшись к Даше, он с удивлением ощутил, что пахла она смородиной. Точнее, смородиновой почкой. Это был запах ДО брожения, первородный, запах чистоты и наивности...

– Поехали! – легко ответил он. – Подожди только пару минут, вино возьму для дегустации, я мигом!

Он сгонял в ресторан, стараясь не попасться Еве на глаза, схватил две бутылки, которые намеревался предложить Даше и ее маме для сравнения, для наглядности. Через пять минут они уже входили в метро, а еще через двадцать минут – в квартиру Даши.

* * *

В квартире было тихо и темно. Похоже, мама Даши легла спать.

– Проходи сюда, – девушка указала ему на коридор, ведущий к кухне. – Ничего, что не в комнате?

– Нормально.

– У меня в квартире даже обеденного стола нет... Всех приглашаю на кухню, – улыбнулась Даша. – Там удобнее!

Что-то в ее фразе... «У меня в квартире»... Не у нас – у меня!..

– Сколько бокалов ставить? Мне два, для сравнения, да? А ты сам будешь пить, тебе ставить? – спросила Даша.

– Тебе два. И маме твоей два, – нашел Влад способ выяснить недоразумение. – А мне один. Я просто немного выпью за компанию с вами.

– Маме не нужно. Ее вообще-то тут нет, по правде говоря... Она живет отдельно от меня. Или я живу отдельно от нее, – засмеялась Даша. – У нее новый муж и двое маленьких детей. Мы с мамой дружим, но жить вместе... Это перебор, согласись! Это моя квартира, вернее, она родительская, но мама перебралась к новому мужу, а папа – к новой жене.

– Ты меня... обманула?

– Ага, – легко согласилась Даша.

– Зачем?

– А что, ты очень хотел познакомиться с моей мамой? – Она фыркнула от смеха.

– Нет, – смутился Влад.

– Я просто хотела дослушать о винах! Но мне показалось, что ты бы иначе не пошел ко мне...

– А зачем тебе слушать о винах? – угрюмо требовал ответа Влад, чье самолюбие было задето. Мало того, что она его обманула, так еще и издевается!

– Ну ты и зануда! Мне просто интересно, потому что ты здорово рассказываешь, это во-первых. А во-вторых, я работаю в Библиотеке культурологии, слышал о такой? В отделе редких рукописей. Пишу диссертацию об эволюции французских слов в русском языке. И у меня есть рукопись девятнадцатого века одного трактата о винах, в которой я ничего не понимаю. Но теперь, с твоей помощью, надеюсь разобраться!

Влад подумал немножко и улыбнулся.

– Я взял две другие бутылки. Сейчас расскажу тебе о белом вине: чем отличаются сухие белые бордо от эльзасских вин... Ставь бокалы.

– И еще ты обещал мне объяснить, что такое купаж!

– А, да... Купаж – это когда смешивают различные вина, чтобы добиться определенных качеств по вкусу, цвету, терпкости, хотя многие виноделы считают, что подобное обращение с вином есть варварство, и пытаются добиться запрета на купажирование...

* * *

Они совсем немного просидели на ее кухне, но ведь и приехали поздно, после банкета. В половине второго ночи у Даши стали закрываться глаза. Она пару раз роняла голову на грудь, но тут же открывала глаза и просила продолжать. На третий раз Влад поднялся.

– Тебе ведь на работу с утра, да?

– К десяти, – пробормотала она.

– Я пойду. Такси только закажу.

– Хочешь, я тебе на кухне постелю, на этом диване...

– Да нет, не буду тебя обременять своим присутствием...

– Как скажешь.

Владу вдруг стало немного досадно, что она не стала настаивать. Но виду он не подал, деловито набрал номер, заказал машину.

– Слушай, мне что-то нехорошо... Кажется, передегустировала твоего вина... Голова кружится... Я пойду лягу, а ты просто дверь захлопни, ладно?

– Давай помогу тебе дойти до кровати. – Влад поддержал ее под локоть. – Извини, я не думал, что от такой дозы ты можешь захмелеть... Хотя, если ты раньше вина никогда не пила, оно же для тебя «кислятина»... – Влад осторожно вел ее к комнате, – то могла, конечно, захмелеть с непривычки... Я виноват, не подумал. Кстати, поэтому у тебя могли возникнуть проблемы с... – Он чуть не сказал «с поносом», но вовремя спохватился: для него любое проявление физиологии, будь то даже понос, есть явление природы, не подлежащее осуждению и критике, – явление естественное и нестыдное. Но девушку подобное слово в его устах могло смутить: одно дело доверить свои проблемы маме, и совсем другое – мужчине! – С пищеварением, – закончил он фразу. – Ты маме жаловалась, я слышал. – Он улыбнулся. – Но это только поначалу такая реакция, не волнуйся, потом организм привыкает... Сюда?

Даша кивнула. Влад отворил дверь, за которой обнаружилась маленькая спальня. Он нашарил на стенке выключатель. Неяркий свет двух ночников озарил комнату, выдержанную в цвете слоновой кости, в который местами вкрапливался темно-розовый. В центре ее находилась большая, широкая кровать под прозрачным кремовым пологом. Покрывало на кровати было необычным, напоминало по форме лепестки.

Он почувствовал смущение – место ощущалось как очень интимное, личное и еще... Оно вступало в странное противоречие с Дашей. Влад не смог бы подобрать слов, но если перевести ощущения на язык вкуса и запаха, то эта спальня воспринималась им как вишня, спелая и сочная, полная магии состоявшейся женственности, – и как она могла принадлежать Даше, с ее внешностью пацанки и запахом смородиновой почки?!

– Ты сама сможешь теперь... – Он не знал, что именно имел в виду. Раздеться?

– Не волнуйся... Я даже раздеваться не стану, – словно подслушав его мысли, пробормотала Даша. – А ты дождись звонка от такси, не стоит ночью болтаться на улице... Чаю сделай там или кофе, если хочешь...

Даша упала на кровать, прямо на покрывало, едва успев сбросить тапки.

Влад, прикрывая дверь, на мгновенье обернулся. Она раскинулась на своем ложе, как на донышке огромного диковинного цветка. Казалось, что на ночь цветок сомкнет вокруг этого маленького тела свои лепестки, чтобы укрыть его от холода, любовно убаюкать в своем лоне.

Неясное чувство зашевелилось в его груди, зашебуршилось, заворочалось.

Наверное, потому что сцена, которая ему представилась, была очень красивой.

И очень эротичной...

Он вернулся на кухню, закупорил початые бутылки, нашел листок бумаги на холодильнике, вытащил из нагрудного кармана ручку и размашисто написал: «СПАСИБО ЗА ХОРОШИЙ ВЕЧЕР!»; взял свою сумку и направился в прихожую. Там он несколько секунд слушал под дверью спальни.

– Даша, ты спишь? – негромко спросил он.

Нет ответа.

Влад осторожно приоткрыл дверь. Он не знал точно зачем – наверное, хотел убедиться, что с ней все в порядке?..

В спальне горел свет – Влад не сообразил выключить его, уходя, – освещая раскинувшуюся на кровати девушку. Она лежала на животе, щека придавила подушку, рот приоткрылся; ее юбка в складку немного задралась с одной стороны, открыв четкое полукружье правой ягодицы... Показалось, что трусов на ней нет, но Влад быстро сообразил, что она носит стринги.

Желание обожгло его, но он справился с ним, прогнал. Он тихо подошел к кровати, завернул край лепесткового покрывала и накрыл им Дашу. Затем погасил свет и вышел. В этот момент завибрировал его мобильный: такси подали. Влад схватил трубку раньше, чем она перешла на звонок, и направился в сторону кухни, чтобы звук его голоса не разбудил девушку.

– Да, спускаюсь, – коротко ответил он.

На кухне он придвинул к себе свою записку, добавил: «P.S. А кто такой «чайльдгарольд»? Если решишь просветить невежду, вот телефон...» И он размашисто приписал свой номер.

В прихожей Влад огляделся. Ага, вот она, сумка Даши! Он быстро нащупал в ней мобильный, набрал на нем свой номер. Его сотовый снова завибрировал и высветил входящий, Дашин.

Теперь можно уходить. Влад тихо захлопнул входную дверь за собой.

Там, за ней, остался Дашин мир. Иной, чем его, но тоже «свой»... Особенный, недоступный ему.

И он вдруг ощутил, что ему очень хочется в него проникнуть, познать его, занять в нем какое-то место...

В этот момент он даже не вспомнил, что идеал – это когда два аромата сливаются в «букет». Он не знал и не думал, слилось что-то или нет, – он просто почувствовал, что ему хочется попасть туда, в этот Дашин мир...

Может быть, подумал он вдруг, те женщины, включая Еву, которые пытались любой ценой завести с ним «отношения», – они чувствовали то же самое? Мир Влада притягивал их, и им хотелось занять в нем какое-то место?

Сравнение ему отчего-то не понравилось. Во всяком случае, сказал он себе, уж он навязывать себя Даше не станет!

* * *

На следующий день он поймал себя на том, что ждет с нетерпением звонка от нее.

Дождался он эсэмэски.

«Чайльд Гарольд. Перечитай «Евгения Онегина. Это как твое вино, терпко и «букет» потрясающий, только покрепче будет! Байрона тоже не помешает».

И больше ничего. Ни намека на следующую встречу, ни ответного слова насчет «хорошего вечера»... Ничего!

* * *

У Даши имелся один секрет, который она тщательно оберегала от всех: она была нимфоманкой. Ну, не совсем, конечно, нимфоманкой в медицинском значении этого термина, но...

Но так ее называли все мужчины, с которыми у нее были отношения. Кроме первого, первенького, так прозвала его уничижительно Даша, мстя за разочарование. Первенький, красавчик, спортсмен изаписной школьный мачо,кричал восторженно, когда они в первый раз оказались в постели: «Ну ты и б...дь!»

Он ничего обидного не имел в виду: ему просто не хватало словарного запаса, в свои восемнадцать он был второгодником. Тогда Даша простила его невежество.

Потом, через несколько встреч, когда он понял, что не в состоянии удовлетворить Дашин аппетит, он снова кричал, но уже не восторженно, уже с гадким выражением на лице: «Да ты просто б...дь!»

* * *

Да, да, у нее наблюдался повышенный сексуальный аппетит. Ничего особенного, аппетит, как у других бывает аппетит к еде... Есть люди, которым организм вовсе не сигналит: не пора ли поесть? А есть такие, которым не то что сигналит, но прямо-таки кричит, а то и болезненно дает под дых: давай, корми меня!!!

Вот примерно так складывались у Даши отношения с сексом. Тело ее требовало: давай, корми меня! А иногда и под дых давало...

Проблема же заключалась в том, что Даша, взращенная в семье русских интеллигентов, никак не могла себе представить физическое единение без духовного. Иными словами, без любви.

Ну что ж, любовь ее посещала, и даже не раз, как же девушке да без любви? После печального опыта с первеньким она решила: ей нужен мужчина постарше. Зрелый, искушенный!

Им стал сорокалетний режиссер короткометражного (экспериментального) кино. Он тоже, как и школьный сердцеед, мнил себя половым гигантом... Даша купилась на имидж, но эксперименты его, видимо, ушли целиком в киноискусство. В постели он был вял и краток. Да только краткость не всегда сестра таланта...

Потом у нее случился роман с одним начинающим писателем. Настоящий роман, нежный, страстный, волнующий. Они встречались два месяца и решили, что отныне и навеки ясно: они созданы друг для друга!

Прожили они вместе полгода, по истечении которых ее принц сбежал. На недоуменные, приправленные искренним страданием вопросы Даши «почему???» он ответил:

– Прости. Я не могу тебе соответствовать. Твои сексуальные потребности превосходят мои возможности, и я рядом с тобой чувствую себя последним ничтожеством...

Даша пыталась его уговорить, убедить, что проблем никаких нет, она его любит, она не хочет его терять!

– А насчет секса, так это не вопрос, можно купить секс-игрушки...

Он ее перебил резко:

– Ты решила меня добить?! Секс-игрушки, е-мое! Ты хочешь окончательно из меня сделать импотента?!

– А что такого? – удивилась Даша. – Еще в «Камасутре» описано, ты не читал, что ли? Да и вообще, многие пары ими пользуются, во всех книгах по сексологии об этом пишут...

– А одна заморская певичка даже кричит на весь мир, что влюблена в свой вибратор, так что же теперь...

– Ой, ну она же известная провокаторша, только при чем тут она? Я же в тебя влюблена!

– Влюблена?! Ты мне все время даешь понять, что я тебя не удовлетворяю!

– Я не даю понять! Просто мне трудно все время притворяться и скрывать, что ты меня...

Даша смутилась и умолкла. А он, покачавшись на каблуках еще с минуту, молча повернулся и вышел, хлопнув дверью.

* * *

Значительно позже Даша поняла: его обеспокоенность своей половой силой не имела на деле никакого отношения к желанию удовлетворить Дашу (как и вообще женщину)! Нет, эта самая сила являлась отвлеченным показателем, способным удовлетворить (или нет) его самолюбие мужчины!

Да только понимание, даже самое ясное, не всегда приносит успокоение... Тогда эту свою любовь, самую серьезную и зрелую, она оплакивала почти год. Она ненавидела себя за свои плотские желания. Она почти презирала себя...

Перестрадав разрыв, Даша пришла к трезвому, но неутешительному выводу: она порождает у мужчин комплексы неполноценности. Расхожее представление о том, что им, мужикам, нужен только секс, не выдерживало никакой критики. Он им не нужен! Нельзя же считать сексом то, что они способны проделать в постели с любимой женщиной?..

Или все-таки она, Даша, не нужна? Она не удостоилась настоящей любви?!

Она не знала, что и думать.

Где-то в просторах Интернета она читала мужские жалобы на женщин, которым не нужен секс... а только дети... или ремонт в квартире... Но где обитают такие мужчины? Где?!

Знакомиться через интернет-сервисы ей претило: Даша была высокодуховной девицей и партнера выбирала придирчиво. Интернет не предоставлял возможности по-настоящему ощутить личность и еще меньше сексуальный потенциал кандидата. В виртуале мужики безбожно врали насчет этого самого потенциала, Даша вранье отлично чувствовала.

В результате к своим двадцати пяти годам она стала ощущать себя едва ли не изгоем (изгоиней?). Ей хотелось любви, которой сопутствовал бы мощный и изысканный секс... А ничего у нее с этим не получалось. Либо секс без любви, либо любовь... вялая такая любовь с вялым сексом, которую предоставлял ей реал.

Ее повышенная сексуальность стала ей представляться анормальной, неприличной, непристойной... способной лишь смутить и даже обидеть нормальных людей...

Она решила сменить имидж, спрятать свой повышенный темперамент, на который столь безошибочно реагировали искатели плотских утех. Завела себе простенькую прическу – свободно падающие на плечи волосы, ни длинные, ни короткие, которые она зачастую подбирала в обезоруживающий хвостик на затылке, – и подростковую одежду, и эти очочки в розовой оправе – вроде как она дура-дурочкой, институтка, смолянка... Ей удавалось обмануть мужчин, даже если в ней таилась скрытая сексапильность, которую они интуитивно ощущали, как ощущают электричество в воздухе перед грозой, но не понимали, откуда этот sex appeal прозвучал... Будто он исходил не от Даши, а так, из воздуха, сгущаясь в атмосфере сам по себе.

И Влада ей удалось обмануть, она была уверена. На этот раз она разыгрывала институтку с особым старанием: мгновенно учуяла, что у парня непростые отношения с женщинами. Немудрено: такой обаяшка! Особенно хорош, когда вдохновлен, когда о винах своих разлюбимых говорит! В карих глазах начинают вспыхивать сумрачные искры, тонкие ноздри раздуваются... Очень эротично, черт его побери! Все женщины только на него и глазели в тот вечер! А одна, сотрудница ресторана, сильно декольтированная дамочка, так и вовсе откровенно пожирала его глазами. Съела бы она Владика и даже косточки бы не выплюнула!

Так что пришлось Даше весь вечер особо старательно изображать девочку-смиренницу, ограничившись чисто профессиональным интересом. Послушала о винах, вот и хорошо: интересно вообще и для работы пригодится в частности.

Винa, которое он принес, нарочно перебрала. Даже не перебрала, а просто поддатой прикинулась: институтка, смолянка, к спиртному непривычная! Хотя на самом деле она вполне могла пару рюмок водки выпить и не опьянеть! Но в тот момент Даша четко поняла: вечер пора сворачивать. Ее плотские желания разгорались и тяготили физически и душевно. Еще немножко, и она перестанет себя контролировать!

* * *

...Как только за Владом захлопнулась входная дверь, Даша откинула покрывало, которым он столь трогательно ее прикрыл, и села на кровати по-турецки. Сердце звучно билось. Влад... Влад!

Он ушел, и мир вдруг словно стал беднее. Поблек, померк, скукожился.

«Боже, ЧТО ЭТО? Скажите мне, что происходит?!» – воззвала Даша.

Взывала она не к богу, не к черту, не к духам – Даша нередко разговаривала сама с собой, как повелось еще в детстве, когда играла в куклы и за «маму», и за «дочку».

«Что-что, влюбилась ты, вот и все!» – пришел к ней ответ.

«Любви с первого взгляда не бывает! Это выдумки романисток!»

«Отлично, будем считать, что он вызвал у тебя сильное физическое влечение!»

«А почему тогда у меня такое чувство, словно он уволок кусок моей души, не знаешь?»

«А ты не знаешь?» – ехидно ответило второе «я».

«Дурища ты, – сокрушенно вздохнула Даша, – вот дурища!»

«Сама такая!» – обиделось ее альтер эго.

«Что-то есть в нем такое... Слушай, что в нем такого, а?»

«Он симпатичный. Золотистые волосы, светло-карие глаза – хорош собой парень!»

«И что с того? Я и сама хороша собой, что дальше?»

«От него тепло исходит, – подумав, сообщила Даша-два. – Теплое такое тепло...»

«Вот здорово, пригодится зимой!»

«Вовсе не смешно! Оно обволакивает... Оно завораживает...»

«Ты удивительно оригинальна, подруга!» – съехидничала Даша-первая.

«Да только не тебе оно, Даша, предназначено. Это он такой... сам по себе!»

«Какой такой?»

Они обе, Даша-один и Даша-два, задумались.

«Наверное, он просто любит жизнь, – проговорила Даша-два. – Людей... природу... От него эта любовь исходит... Она словно всех обнимает... ненароком... А женщинам кажется, что эта любовь обращена к ним, вот они на него и западают! Видела, как на него смотрели в ресторане?»

«Еще бы... Особенно та, в красном платье с декольте... Ева, кажется».

«Вот-вот. И ты, ты тоже поймалась!»

«Хочешь сказать, что у него ко мне ничего?»

«Я не хочу сказать, я уже сказала, дурища!» – вернула ей обидное слово Даша-два.

Но Даша не обиделась. Нельзя же обижаться на саму себя!

«Неужели совсем никаких чувств? Даже симпатии?» – не соглашалась Даша-первая.

«Ну... симпатия, кажется, наличествовала...»

«Конечно, наличествовала! Иначе он разве поехал бы ко мне?»

«Мало ли, может, он так любит о винах говорить, что готов...»

«Глупости! – перебила себя, вторую, Даша. – Неужто он к каждой девице будет таскаться по вечерам, чтобы рассказать ей о винах? Нет, я ему понравилась! И потом, как он меня довел до комнаты, а затем еще зашел и укрыл... Понравилась я ему, ясно?!»

«Ладно. А что делать-то теперь? Что?»

Тут две Даши собрались в одну.

И эта одна Даша ответила себе: «Ничего».

Влад явно осторожничал в отношениях с женщинами – достали они его, видать! А она, Даша, осторожничала в отношениях с мужчинами. Они ее тоже достали! Она стала бояться влюбиться. Влюбишься, сойдешься, а потом он скажет: Я не могу тебе соответствовать... И бросит ее! И она будет страдать!..

«Ничего! – подтвердила свой приговор Даша. – Ничего не делать! Был вечер и закончился. И все. Забудем».

Из глаз ее выкатились две горькие слезинки. Даша поднялась, направилась в ванную, пустила горячую воду... Забрела на кухню, чтобы выпить воды, и тут увидела записку: «СПАСИБО ЗА ХОРОШИЙ ВЕЧЕР!» И дальше про невежду... Влад оставил возможность для новой встречи! Он хочет увидеться с ней еще!!!

Слезы с новой силой полились из глаз. А что ей делать, если она влюбится, а потом окажется, что... что он «не может ей соответствовать»... и бросит ее?!!

Она забралась в душистую ванну, и слезы ее еще долго мешались с теплой пенной водой.

* * *

После той эсэмэски, когда Даша посоветовала ему перечитать «Онегина», наступила тишина. Она ему не звонила, и он не знал, как к этому относиться. Обычно, когда девушки проявляли к нему интерес, то потом само выходило так, будто у них с Владом завязывались отношения. А если не завязывались, то лишь потому, что Влад делал все, чтобы этого избежать.

Но с Дашей ничего не завязалось почему-то. Похоже, что она и впрямь хотела только послушать о вине... в домашней обстановке... И никаких других мыслей в ее милой русой головке не водилось!

И это было немного... обидно, что ли... У него из головы не шло видение девушки на ложе цветка, готового обнять ее собой. Так, словно Даша ему принадлежала! Словно они состояли в каком-то тайном союзе – эта комната и ее хозяйка!

Влад не понимал, отчего это видение насыщено столь сильным эротизмом, будто сами стены спальни источали его, как аромат. Оно волновало его, это видение, оно преследовало его! В груди шебуршилось и ворочалось, и он с нетерпением ожидал ее звонка.

Но только она не звонила.

* * *

Прошла неделя, отвратительно долгая. И Влад решился. Набрал ее номер.

Поблагодарил за «Евгения Онегина», сказал, что получил настоящий кайф, перечитывая. И попросил ее быть наставницей в круге его чтения.

Дарья легко согласилась, и некоторое время они перезванивались по поводу «круга чтения».

Владу этого было мало. Он ни разу не вспомнил о том, что однажды должны соединиться два аромата и образовать «букет». Он хотел ее видеть! Странно, но он ни разу не спросил себя, как там у них происходит с ароматами и «букетами». Он просто хотел ее вновь увидеть!

И несколько дней спустя он позвал ее на ретроспективу немого кино. А еще через несколько дней Даша позвала его на выставку средневековой западной миниатюры...

И они стали встречаться!

* * *

Они стали встречаться, да... Всегда на публике, всегда куда-нибудь шли. Даша даже заезжала за ним пару раз в ресторан, вызвав острый приступ ревности у Евы.

Но их отношения с Дашей странным образом не складывались. Они встречались довольно часто, да... Но Влад чувствовал, как перед прощанием – когда естественно было б ее обнять и отважиться на поцелуй – она старалась поскорее улизнуть. И не знал, что об этом и думать. Это ведь ненормально, она ведь не девочка, чтобы бояться первого поцелуя, да и вряд ли он первый. Но тогда что? Даша не хотела переводить их отношения, имевшие видимость нежной дружбы, в более близкие?

Теперь он с усмешкой, если не сказать с насмешкой над самим собой, вспоминал их первый вечер. Как он тогда заподозрил, что Даша решила завести с ним отношения, те самые, которые первый шаг в его жилище, в его жизнь. Непрошеные и ненужные ему!

А вот поди ж ты, теперь ему так хотелось, чтобы она вознамерилась завести с ним отношения! Да только она явно не намеревалась...

Почему? Он не знал.

Желание изводило его до такой степени, что в ее присутствии он начинал подрагивать, но она, казалось, не замечала или не хотела замечать. Поначалу он удовлетворял жажду со своей «платонической подругой», но постепенно он стал чувствовать отвращение к дружескому сексу. Ему была нужна Даша, только она, и суррогат его не устраивал!

Но Даша не делала ни одного жеста к сближению. И однажды он твердо решил: сегодня он Дашу поцелует!

Проводил, как обычно, до подъезда – она, к слову, больше ни разу его домой не пригласила! – и тут Влад крепко взял ее за плечи, потянул к себе.

Но Даша замерла, словно пойманная в силок птица, нахохлилась. Влад ладонями чувствовал, как напряглось ее тело.

– Что такое, Дашка? – с досадой спросил он. – Ты меня боишься?

– Я себя боюсь... – прошептала она с неожиданной горечью.

Он не понял. И не принял этот драматический ответ. Какие у нее могут быть страхи?

– Даш, – мягко заговорил он после короткого раздумья, – ты... фригидна? Ты не бойся, скажи честно, это совсем не страшно, мы с этим справимся, вот увидишь!

Она молчала, только голову опустила.

– Или ты... девственница?

Она вскинула на него изумленные глаза. Затем ее подбородок задрожал, она всхлипнула, вывернулась из его рук и бросилась домой.

Влад остался с пустыми руками – они словно кровоточили, потеряв Дашу. Словно она была их кожей, и с ее побегом кожу содрали.

В этом было что-то неправильное. Неправильное, как недоразумение. Как ошибка.

Он что-то не понял в Даше, это ясно!

Только неясно, что...

* * *

Дома Даша долго рыдала на постели. Она сделала непростительную ошибку! Ей следовало сразу с Владом выяснить вопрос их сексуального соответствия! Пока она не была в него влюблена!

Но тогда не был к этому готов он... И Даша лишь испортила бы все! Она бы стала для него одной из тех многочисленных девиц, которые первым же взглядом дают понять, что не прочь... Или даже хуже, как Ева, пытающаяся всеми способами заявить на Влада права... Он бы тогда от Даши сразу отвернулся, сразу бы сбежал...

А теперь, теперь-то как быть? Решиться наконец выяснить, каков его темперамент? А вдруг окажется, что он ей не соответствует? Тогда что? Расставаться с ним? Когда она уже его так... Так любит!!!

...Или не расставаться? Дождаться дня, когда он сам ей скажет: я ухожу, ты вызываешь у меня комплексы неполноценности?!

Проблема казалась неразрешимой, и Даша проплакала до рассвета.

* * *

А на следующий день, когда она пришла в библиотеку опухшая от недосыпа и слез, к ней нежданно-негаданно заявилась Ева.

...Влад представил их друг другу в первый же раз, когда Даша заехала за ним в ресторан, – они собирались на поздний сеанс в кино. Глаза женщин встретились: безмятежные Дашины и жаркие, как жерло вулкана, Евы.

Уходя, Даша чувствовала, как у нее между лопатками горело. Она обернулась. Ева смотрела на нее жадными и обреченными глазами.

Даша поежилась.

– Она тебя любит, да? – спросила она Влада, когда они вышли на улицу.

– Ева? Наверное. – Он пожал плечами.

– Она красивая...

– Красивая, – кивнул Влад.

– Тебе ни разу не захотелось ответить на ее чувства?

– Тебе обязательно это знать?

– Желательно. Если ты не против.

– Ну, поначалу, когда она к нам пришла работать, я подумал: роскошная женщина! Мне даже хотелось с ней переспать.

– И почему же ты...

– Потому что между «переспать» и... «завести роман», назовем это так... большая разница. А Еве очень скоро захотелось именно романа со мной. Что меня не устроило.

– Потому что она старше тебя?

– Нет... Я думаю, что немало мужчин, и даже помладше меня, были бы просто счастливы на моем месте.

– А почему ты не захотел?

– Какая ты любопытная! Зачем тебе копаться в подробностях, а?

– Так интересно же узнать, что у тебя в душе происходит! Мы же друзья! – И Даша посмотрела на него чистым наивным взглядом, поправив очочки.

«Друзья». Знала б она только, как каждую ночь он, засыпая, раздевает ее, как прижимает к себе ее хрупкое нежное тело, как воображает все те ласки, которыми так хотел ее осыпать!

– Ах, ну да, друзья, – иронично растянув слова, произнес он.

Но Даша на его иронию никак не отреагировала. Или сделала вид, что не заметила.

– Я не захотел, потому что Ева... Я бы стал плюшевым котенком в лапах тигрицы. Она бы мне бутылочку с соской совала в рот в поощрение за хорошее поведение и шлепала бы когтистой лапой по заднице за ослушание! Роль сыночка-любовника мне никак не улыбалась.

– Ева властная?

– Без сомнения.

– А по-моему, она несчастная.

– Ты хочешь, чтоб я ее пожалел? – хмыкнул Влад.

Даша шутливо возмутилась в ответ, и тема о Еве была закрыта.

* * *

Во вторую встречу с Евой в том же ресторане Даша убедилась: эта «роскошная женщина» была несчастна. Вся ее яркая внешность напоминала клоунскую нарисованную улыбку, за которой почти незаметны его печальные глаза.

Даше живо представился провинциальный южный город, местная красавица из скромной семьи, жаждущая красивой жизни и красивых отношений... В школе училась спустя рукава – не ее это конек, знания! – зато в те годы сформировались ее вкусы, высмотренные жадным взглядом в модных журналах. Наивная и ограниченная, она постоянно обжигалась на парнях. «Простые» ее бросали из-за ее непомерной жажды «красивой жизни», которую не могли ей дать, а те, которые могли бы, те просто ею пользовались... А потом случилось чудо: муж ее сестры разбогател, выбился в «олигархи», и Еву по доброте душевной пригрели, в столицу за собой перетащили, денег подкинули... И тут Ева бросилась осуществлять свои мечты: нахватала нарядов, о которых грезила еще в отрочестве, и принялась старательно входить в образ «светской львицы». Да только вычитанный в модных журналах рецепт успеха счастья ей не принес, вот в чем беда!

Неудовлетворенность, которую Даша ощущала в Еве, не имела ничего общего с сексуальной. Без сомнения, у нее были любовники, – может даже, тот самый добренький олигарх... И доступ к красивым вещам и красивой жизни она приобрела. Нет, неудовлетворенность Евы была природы душевной: ей не хватало настоящего.

И Даша женским чутьем поняла: Влад приглянулся Еве даже не потому, что был хорош собой и молод, нет. Она учуяла в нем то самое настоящее. Ту неподдельную поэтичность, с которой он воспринимал мир. Ту любовь, которая овевала его отношения со всем сущим...

То, что Даше самой так нравилось в нем!

Иными словами, Даша Еву понимала и даже ей отчасти сочувствовала. Но таранная напористость Евы была ей глубоко чужда и несимпатична и Дашу настораживала...

* * *

И вот Ева заявилась к ней в библиотеку!

Даша не работала на выдаче книг, она занималась рукописями в отдаленной от читального зала комнатке, но ее позвали.

– Можем поговорить? – осведомилась Ева, перекинув прядь завитых волос с плеча на спину.

– Проходите, – спокойно ответила Даша.

В комнатке она заняла обычное место за столом, а Еве указала на свободный стул, сняв с него стопку книг. Диспозиция Еве не понравилась: будто на приеме у начальства. Но, обведя глазами комнатушку, она поняла, что другого варианта нет, и царственно опустилась на стул. Положила ногу на ногу, обнажив точеное колено, перекинула прядь в обратном направлении... Даша ждала, сложив руки на столе.

Молчание затягивалось. Ева изучающе рассматривала Дашу. Даша смотрела на Еву не изучающе – просто ждала, что скажет посетительница.

– Что у вас с Владом? – выпалила вдруг Ева.

– Не лучше ли вам у него спросить? С ним вы коллеги, а со мной даже незнакомы.

– Я спрашивала.

– Ну так?.. Надеюсь, его ответ вас удовлетворил.

– Ни черта он меня не удовлетворил! Он сказал, что меня это не касается!

– Может, он прав?

– Меня это касается!

– Вы его мама?

– На мой возраст намекаешь, говнюшка?

Даша встала, раскрыла дверь:

– Извольте выйти вон.

Ева не шелохнулась. Даша тоже, держа дверь раскрытой. Из смежной комнаты на них стали посматривать сотрудники.

– Ладно, извини, – выдавила из себя Ева. – Закрой дверь, сядь.

Даша не сдвинулась с места.

– Люблю я его, понимаешь...

Ева вскинула на нее мученический взгляд, и чувство жалости слабо шевельнулось в Даше. Она села на место.

– Ева, я не вижу, чем могу вам помочь. И на возраст ваш я не намекала – только на вашу странную опеку по отношению к Владу... Чего вы хотите от меня?

– Он тебя любит, да?

– Не исключено.

– НЕ ИСКЛЮЧЕНО?! Да он сияет, как лампочка Ильича, когда ты появляешься!..

Она помолчала, Даша тоже.

– Чем ты его взяла?

Даша пожала плечами.

– Молодостью? Тебе сколько?

– Двадцать пять, но сомневаюсь, что это имеет значение. У вас в ресторане работает много молодых и вполне симпатичных девочек, которые тоже на Влада посматривают...

– Еще как посматривают, сучки!

– Ева, вам придется воздержаться от подобных выражений в моем присутствии. Или я немедленно выпровожу вас отсюда.

– Не буду, не буду... Я не злая, – она снова переложила прядь, – ты не думай. Просто жизнь такое дерьмо, и люди поганки. Вот я и...

– Ева, у меня много работы. Чего вы хотите от меня?

– Что в тебе такое есть, не пойму... Что-то же есть, раз он за тобой, как щенок, виляя хвостом... Что?!

Даша молчала, рассматривая гостью, ее излишне открытое для рабочего времени и обстановки платье, ее почти красные волосы, ее слишком зеленые глаза в слишком зеленых же тенях... И снова ей представился провинциальный городок на юге России, и местная красавица, столь жаждущая «красивой жизни и красивых отношений»...

– Оставь его мне, – заговорила, понизив голос, Ева. – Оставь! Разорви с ним, скажи, что у тебя другой... Я тебе заплачу. Миллион, пойдет?

Даша не ожидала подобного подхода к делу. Она прыснула со смеху.

– Недорого вы Влада оценили!

– Хочешь больше? Два? Три? Сколько, скажи?

– Ева, я не торгуюсь, я потешаюсь.

– И что же смешного я сказала?

– Да вы же пытаетесь «перекупить» у меня Влада! Как будто он модное платье!

– И что тут смешного?

– Да уж, скорее грустно... И как вы себе это представляете? Допустим, я соглашусь, – и что, Влад в вас влюбится?

– Соглашайся, соглашайся! Я тебе два... нет, три миллиона дам! Такие деньги на дороге не валяются, квартирку можно завалящую купить! Зачем он тебе? Ты себе другого найдешь, в твоем возрасте девки неразборчивы, любой хрен при кошельке сгодится... Влада в отставку отправишь, он страдать начнет, тут я его и утешу! Приму в свои объятия, как говорят поэты.

– И он пойдет? – подначила Даша.

– Железно. Обидится на тебя и на всех молодых дур и оценит мою любовь!

– А вам он зачем, Ева?

– Ты не поймешь. Говорю же, вам всем, молоденьким дур... девушкам, парни все одинаковы, как китайцы, была б только морда симпатичная да в штанах кое-что.

– Рискните все ж.

– Он... Да не знаю я, как сказать! Зайка он... Сладкий такой зайчик.

«Сладкий». Так мысленно называла его и Даша! А поди ж ты, Ева тоже... Вот как выходит: мы приручаем новое для себя слово, обкатываем и обсасываем его новизну, как леденец, не подозревая, что слово это давно приручено и задействовано другими! И потом как удар: оказывается, мы вторичны. Оказывается, все придумано и задействовано в обиходе до нас!

Слово «сладкий» Даша не могла ей простить.

Но слово «зайчик»... И того менее! Это Влад – «зайчик»?!

– Зайчик?! – воскликнула она.

– Видишь, – торжествующе произнесла Ева, – ты не поняла!

Даша вспомнила, как сказал Влад: «Я бы стал плюшевым котенком в лапах тигрицы». Он ошибся: он бы стал плюшевым зайчиком!

В одно мгновенье Даше стало настолько противно – видеть эту женщину, слушать ее, – что она вскочила.

– Ева, у меня больше нет времени с вами разговаривать. Уходите!

– Хорошо, хорошо... – Ева тоже поднялась. – Так договорились, три миллиона?

– Ева, – сквозь зубы процедила Даша, – я не торгую любимыми. Убирайтесь вон!

Ева вышла из комнатки не оглянувшись, и Даша поняла, что просто так она от нее не отделается.

* * *

Она еще долго не могла успокоиться. Зайчик, ну надо же!!! Фу, как пошло это звучало, как не шло Владу! И, главное, по какому праву она называет Влада зайчиком?! Пусть своих мужчин так называет! А Влад – он не ее!..

И вдруг она запнулась. А чей? Разве он Дашин? Разве может она сказать о нем это мой мужчина?

Нет, в том-то и дело, что нет... Они встречались уже почти три месяца, но их отношения нельзя назвать любовными...

«А что ты хочешь? – некстати вылез второй голос. – Вы не любовники и даже о любви ни разу не говорили! Ты же сама всеми силами избегаешь подобных поворотов, усиленно делая вид, что вы просто друзья! Тогда чего ты хочешь? Чего ждешь? Сама нагородила сложностей, а теперь, вишь, печалишься!»

«Не сыпь мне соль на раны! – отмахнулась Даша от своего альтер эго. – И без тебя тошно!»

«Насчет ран, так ты смело можешь открывать мастерскую по их изготовлению на заказ! «Кому нужны душевные раны? Бегом сюда, продаю оптом и со скидкой!»

«Лучше бы сказала, что делать! – огрызнулась Даша. – А то критиковать каждый горазд!»

«Я не каждый. Я – это ты».

«А вот возьму сейчас и позвоню ему! И прямо сегодня...»

«Только про Еву не рассказывай. Если он узнает, как она предлагала его выкупить у тебя, то...»

«При чем тут Ева?»

«При том, что ему с ней работать и работать, не стоит осложнять их отношения!»

«Зануда-а! – взвыла Даша. – Я ж о другом! Я о том, что позвоню Владу и...»

«И?»

«И проведу сегодня ночь с ним!»

«Ага, вчера чуть в обморок не упала от поцелуя, и он решил, что ты фригидная девственница... И как ты себе теперь это представляешь?»

Даша-первая не ответила: она не представляла.

«Скажешь: трахни меня сегодня, Влад? – продолжало издеваться альтер эго. – Или еще лучше: давай я тебя трахну сегодня, Влад. – Классно звучит, а?»

«Дура ты, дурища. Примитивная к тому же!»

«Я – это ты, не будем забывать!»

Не будем забывать, не будем... Верно, она такая дура, которая по своей безоглядной глупости только множит ловушки, в которые сама же исправно попадает!!!

Даша раздраженно хлопнула стопкой книг о рабочий стол.

«А вот позвоню!» – с вызовом заявила она себе-второй.

«Кишка тонка», – хмыкнуло альтер эго.

Тонка. Что правда, то правда. После вчерашнего было бы совсем странно выступать с подобной инициативой...

Даша дала воображаемого пинка своему альтер эго, чтобы оно заткнулось. И без него тошно!

Подумав, она нашла способ разрешить проблему: просто в следующий раз, когда он попытается ее поцеловать, она наберется мужества и ответит ему на поцелуй! И будь что будет!

А там, если даже... если даже он потом ее бросит... Так будь что будет! Нельзя же вечно прятаться от самой себя!

Так постановила Даша.

* * *

Только Влад больше не пытался ее поцеловать.

Сентябрь

Прошел месяц, и вот уж сентябрь принялся дергать березы за косы. Владу предстоял очередной конкурс на звание «Сомелье года». Он волновался, это чувствовалось, и Даша неожиданно для себя самой предложила: «Хочешь, порепетируем вместе?»

Влад начал было отвечать, что, мол, это вопрос нюха и Даша ничем тут не поможет... Как вдруг запнулся.

После той попытки с месяц назад ее поцеловать, после ее испуга, непонятного ему до сих пор, он решил: всему свое время. Нельзя ее торопить. Природа так устроена, что ей нужно время на вызревание: должен вызреть росток, должен вызреть бутон, должна вызреть ягода... А потом должно вызреть вино. Торопить этот процесс нельзя, просто бессмысленно: мы не властны над природой! Нужно уметь ждать.

И он подождет, пока Даша вызреет!

* * *

И вот сейчас ему показалось, что она...

Он не был уверен, но ни за что в мире он не упустил бы этот шанс. Пусть ему завтра предстоит сложный день, пусть он собирался сегодня лечь пораньше, чтобы быть в форме...

– Приезжай ко мне. Порепетируем, – ответил он.

– А бардак в квартире, он больше не служит препятствием? – съехидничала Даша.

Он рассмеялся:

– Не служит!

Даша ощутила, как громко бухнуло сердце.

Она наказала сердцу не бухать и поехала к Владу.

* * *

...Скромная однокомнатная квартирка, скупо обставленная, – съемная.

Влад налил им понемножку вина: «Завтра сложный день, – сказал он, – так что ограничимся одним бокалом».

Она вдруг почувствовала себя совершеннейшей свиньей: у Влада завтра действительно СЛОЖНЫЙ день, и она совсем ему тут некстати!

Почему эта мысль не посетила ее раньше? Она эгоистка, она не подумала о нем – она думала только о себе!

* * *

Естественно, подобная мысль все испортила.

Даша все же попыталась быть умной и конструктивной. Попыталась сказать что-то дельное.

– Когда ты в ресторане представляешь вина, то ты заранее уверен, что они никому не нужны... И у тебя на лице иногда появляется такое высокомерно-брезгливое выражение, закрытое, отстраненное... Оно не на пользу тебе, твоему имиджу, – говорила она, чувствуя, что все это мимо, мимо!

Влад взял через стол ее ладонь и сжал ее.

– Но когда ты говоришь о винах слушателю, в которого ты веришь, – добавила она, – как мне, например, в нашу первую встречу, то ты становишься невероятно одухотворенным, и невозможно – просто невозможно! – не влюбиться в эти твои вина... Понимаешь? Ты не должен думать о тех, кто пришел на дегустацию или на конкурс ради престижности... Ты должен думать только о своем увлечении, увлеченности! И тогда вместе с тобой увлекутся ВСЕ!

– Ты... ты даже не представляешь, какую важную вещь мне сказала! Спасибо тебе, Даш!

* * *

На самом деле ничего важного она ему не сказала. На конкурс придут настоящие знатоки, и перед ними не нужно будет «делать лицо». Даша права в том, что с клиентами ресторана у него действительно мелькало раздраженное выражение... Но он это знал. Знал и пытался избавиться от него, пытался наклеить на лицо требуемую улыбку...

Удавалось слабо. В ресторан крайне редко приходили истинные ценители, – обычно это были десантные корпоративные вылазки, оплаченные фирмой-мамой.

Вот когда ему все же удастся скопить денег и открыть свой дегустационный бар, то тогда в него будут приходить настоящие ценители! Ценители вина и... И его таланта!

И Влада вдруг прорвало. Он рассказал Даше о своей мечте, о баре, об ордене рыцарей вина, в которые он посвятит этих самых ценителей...

Даша задавала вопросы, вникала в его планы – он отвечал с энтузиазмом.

И только некоторое время спустя он вдруг вспомнил: Даша впервые у него дома... И это не случайно! Тогда как он, забывшись, увлекшись, как последний идиот, грузил ее своими планами на будущее!

Ее рука до сих пор лежала в его ладони!

– Даш, – сказал он, – бог с ними, с этими всеми моими планами! Я хотел побыть с тобой в этот вечер...

– Ты и был со мной, – ответила Даша.

– Я тебя загрузил, прости.

– Ты что?! Наоборот, я горжусь тем, что ты мне доверил свои...

Она умолкла на полуслове, повинуясь давлению его ладони.

Сколько времени протекло? Минута, две?

– Даш, – произнес Влад, – не уходи сегодня. Останься!

– У тебя завтра сложный день, – произнесла она.

Если она останется... То у него не хватит сил на завтрашний конкурс! Даша это знала. А он – нет.

– Черт с ним!

– Не «черт».

Она решительно поднялась, выдернув ладонь из его руки.

– Мне пора. У меня завтра тоже сложный день.

– Неправда!

Она не ответила, направляясь к двери.

Он поймал ее. Схватил крепко, прижал к себе. Даша чувствовала, как подрагивает его тело, как сильно надавливает на нее внизу...

Головокружение. Секундная слабость. От желания ее подташнивало.

Она с трудом разорвала кольцо его рук.

– Влад... – хриплым от страсти голосом проговорила она, – Влад... Завтра. Завтра, слышишь! ПОСЛЕ конкурса. Я хочу, чтобы ты его выиграл, слышишь?!

* * *

Она ушла.

Его руки остались пустыми, и им снова было больно.

Но она сказала: завтра!

Завтра он обязательно выиграет конкурс! И завтра он выиграет Дашу!

Несмотря на возбуждение, которое оставило их объятие, он спал хорошо и счастливо.

* * *

Конкурс он выиграл.

Дашу он обнаружил по окончании, перетерпев всех поздравляющих, среди которых на первом месте крутилась Ева, тесня собой остальных. Не считая того мужика, который туманно предлагал ему новую работу, – но разговор был и впрямь туманным, и Влад его совсем не взял в голову.

– Поздравляю, – произнесла Даша. – Я очень, очень рада за тебя!

– Это благодаря тебе... – ответил Влад. – Конкурсы усложняются из года в год. – Раньше было легко, об этой профессии едва знали... А теперь на этом поприще уйма народу толпится, и победа достается все труднее... Честное слово, Даш, если бы не твои советы, то вряд ли бы я сумел...

Даша приложила палец к его губам.

– Не говори глупостей, ладно?

– С чего ты взяла? Ты действительно мне дала дельные сове...

– Я просто старалась рентабилизировать мое вчерашнее вторжение! – рассмеялась она.

– Тебе это удалось.

– Ты очень добр ко мне! – несколько ехидно произнесла она.

Она обещала завтра. И вот оно, это завтра, – оно уже наступило!

Влад надеялся, что Даша не передумала под напором каких-то страхов и сомнений... Он не знал, каких именно, но знал, что они есть!

– Давай отпразднуем? – осторожно предложил он, боясь спугнуть ее вчерашнюю решимость.

– Давай... – быстро согласилась она, боясь отпугнуть свою вчерашнюю решимость.

– Едем ко мне? У меня есть великолепное шампанское!

Он протянул руку к ее лицу... И заправил выбившуюся прядь ей за ухо.

«Если потом он и скажет: я не могу тебе соответствовать!.. – то...» – возникло со своими сентенциями альтер эго.

«Заткнись», – кратко распорядилась Даша.

«Я чего, я только хочу сказать, что от судьбы не спрячешься!» – обиделось альтер эго.

«О, ты, оказывается, иногда говоришь умные вещи!» – одобрила интеллектуальные способности своего второго «я» Даша и громко произнесла:

– Едем!

* * *

Влад не хотел никакого шампанского. Он хотел Дашу.

Но он открыл бутылку и разлил в высокие бокалы-флейты (так они назывались по-французски) золотистый пенистый напиток.

Даша не хотела никакого шампанского. Она хотела Влада...

Но она взяла в руки бокал и, чуть покачав его, чтобы получше уловить аромат, принялась всматриваться в пузырьки, как учил ее Влад. Пузырьки шли от самого дна, были мелкими – все как положено для качественного шампанского.

– За твою победу, – произнесла она, подняв свою «флейту», чтобы чокнуться.

Он вынул из ее руки бокал, поставил на стол, рядом пристроил свой.

Кажется, он дотронулся до ее плеча.

А может, не дотронулся, а они просто посмотрели друг на друга.

А может, даже не успели посмотреть?

Как бы то ни было, рубашка Влада первой оказалась на полу: Даша расстегнула ее быстрее, чем он Дашину блузку. И ремень на его брюках она расстегнула быстрее, чем он ее юбку. Остальные мелочи они сдирали друг с друга уже на постели, задыхаясь и постанывая от нетерпения...

* * *

Шампанское они пили потом.

Они чокались и смеялись, шампанское расплескивалось, золотистые капли падали им на кожу и на сбитые простыни. Даше теперь ее страхи, о которых она поведала Владу, казались чрезвычайно забавными.

– Глупышка, – произнес Влад, ловко слизав каплю, устремившуюся меж ее грудей на живот, – тебе просто не повезло с мужчинами, и ты превратила свой опыт во вселенскую драму! И из-за таких пустяков ты лишила меня четырех месяцев блаженства?!

– Себя тоже! Так что все по-честному!

– Видимо, ты мазохистка!

– Нет, ты еще не понял, я садо-мазохистка!

– О, звучит многообещающе... Придется тебе теперь возмещать нанесенный мне ущерб и наверстывать упущенное с повышенной скоростью!

Влад вылил на ее грудь остаток шампанского, наблюдая, как оно, легонько пенясь, потекло на живот... ниже... и приблизил губы к ее коже.

Две «флейты» упали на пол и издали нежный приглушенный стон, разбиваясь.

Часть 2

Родинка под левой грудью.

Странно, она не шла у него из головы, хотя думать ему следовало о смерти.

О скорой. Своей.

Но он думал о родинке под левой грудью, которую целовал бессчетное количество раз. Он думал о Даше, о ее маленьком гибком теле, неутомимом, жаждущем его любви... Он вспоминал их первую ночь – ночь, в которой все было открытием: ее русые волосы, мерцающие темным золотом при свете ночника, и близорукие бездонные глаза, казавшиеся черными в сумраке, и нежные губы, прикушенные влажными зубками в сладостной муке, и прикосновение сосков-виноградин к его груди, и шелковисто-упругие ягодицы в его ладонях, и...

Она была прекрасна, как сама природа, – линии ее тела были совершенны. В это определение Влад ни в коем случае не вкладывал киношно-журнальные идеалы, нет, совершенство являлось понятием индивидуальным, ничего общего со стандартом! Оно в гармонии данных конкретных линий, данных конкретных форм, данного конкретного тела и данной конкретной души, в этом теле заключенной! Он ощущал биение жизни в каждой ее клеточке, и это отзывалось в нем биением сердца, ярким и праздничным биением его жизни...

Он рухнул в нее, как обрушиваются в пропасть, отдавшись на милость воздушных пространств; он нырнул в нее, как ныряют в глубину океана, отдавшись на милость вод. Он сливался с ней так, словно хотел преодолеть границы кожи, их разделяющей, и стать с ней единым целым, одним организмом, общим телом! Чтобы никто не смог их разлучить никогда!

Ему даже немного неловко стало за это одуряющее желание. И одновременно страшно оттого, что наутро придется разлучаться. Он хотел, чтобы теперь она всегда была рядом, чтобы можно было в любой момент до нее дотронуться и убедиться: она тут. С ним.

Он едва не предложил ей с утра пораньше выйти за него замуж! Но удержался: нельзя же так нападать на человека с утра пораньше!

– Даш, мы сегодня увидимся? – спросил он, стараясь, чтобы голос его прозвучал нейтрально.

– А ты... ты не устал?

– Отчего мне было устать? – не понял Влад.

– Ну... Я имею в виду, что, может, после такой бурной ночи... паузу нужно сделать...

– Тебе? Ты устала?

– Нет, ты что!

– И я нет... Так увидимся?

Даша почему-то бросилась ему на шею. Повисела немного, затем оторвалась, поправила кофточку, приняла важный вид и произнесла:

– Увидимся, конечно.

Смешная какая.

Сладкая.

Любимая.

* * *

...Неужели нет никакого выхода??? Иного, чем смерть?!

Его мозг в который раз прокручивал ситуацию в поисках лазейки – и не находил ее. Но не может ведь быть, чтобы ему оставалась только смерть! Теперь, особенно теперь, когда все в его жизни складывалось столь солнечно, радостно, чудесно!

Но, прокрутив ситуацию в очередной раз, мозг подтвердил свой страшный приговор: безнадежна.

* * *

...Как он теперь жалел, что не послушался интуиции, которая ему сразу шепнула: человек, подошедший к нему после конкурса и предложивший работу, – человек темный, опасный! Но Влад так торопился найти Дашу, что не только не прислушивался к интуиции, но даже и к словам того типа!

...Он позвонил спустя две недели, когда Влад уже вполне освоился на новой работе у Бориса Аркадьевича. Входящий номер был скрыт, и Влад заподозрил неладное.

Человек, голос которого Влад не узнал, с ходу напомнил о своем «благодеянии».

– Я, как добрый волшебник, решил твои проблемы, а?

– Какие еще проблемы? – искренне не понял Влад.

– Ты ведь мечтаешь денег скопить на собственный бар, дегустационный, а?

– Я не просил вас, – хмуро отозвался Влад, все сильнее предчувствуя беду: «благодетель» откуда-то знал о баре, и подобная осведомленность не сулила ничего хорошего.

– Верно, не просил. Но добрые волшебники сами являются с помощью, а?

– Понятия не имею, я в волшебниках не силен... Откуда вы знаете, что я мечтал о собственном баре? Кто вам сказал?!

«Благодетель» рассмеялся.

– Неважно, это мелочи. Теперь я пришел к тебе за помощью. Услуга за услугу, а?

– Волшебники бесплатно волшебства делают, – враждебно заметил Влад.

– Ты же в них не силен! На самом деле волшебникам тоже нужна помощь... взаимная. Долг платежом красен, а?

– Никакого долга у меня перед вами нет. Вы сами пришли, сами предложили. И сказали, что хотите сделать услугу своему другу! А я вас ни о чем не просил!

– Но моим предложением ты воспользовался. А бесплатный сыр дают знаешь где?

Влад не ответил.

– Ладно, хватит маразмом заниматься! – сменил вдруг тон собеседник, заговорив сухо и жестко. – Ты мне должен. И выбора у тебя нет. Иначе...

«Благодетель» выдержал паузу. Влад молчал. Он уже не сомневался, что вляпался. Только во что?...

– Встретимся завтра в три дня в каком-нибудь кафе попроще... М-м-м, в «Блинной»[3] на Тверской. Не опаздывай.

«Благодетель» не добавил слово «иначе», но оно уже звучало в мозгу Влада. Похоронным маршем.

* * *

...«Благодетель» комфортно развалился на некомфортном стуле непритязательной забегаловки, погрызывая деревянную зубочистку и поглядывая на Влада благожелательно. «Блинная» была практически пуста, только в дальнем углу сидела компания из трех подростков с большими кружками пива.

– Ты должен сделать для меня одно дельце...

Влад любопытства к его словам не проявил, но это не смутило «Благодетеля».

– А именно, – спокойно продолжил он, – ты должен подстроить ему несчастный случай. Причем так, чтобы никто не заподозрил тебя в намерении убить. В крайнем случае – халатность.

Что-о?!

Влад смотрел на своего собеседника во все глаза. Он не ослышался? Ему предлагают подстроить несчастный случай... то есть убить кого-то?

– Вы о ком?!

– О твоем хозяине, естественно.

– Вы хотите, чтобы я... – Влад отказывался поверить в услышанное.

– Я не хочу. Я требую.

«Благодетель» вдруг сел прямо, свел свои крупные костистые руки на столе перед собой. Теперь он смотрел на Влада жестким и цепким взглядом, изучая выражение его лица.

– Этот человек стал серьезно мешать... серьезным людям. И его надо убрать. Но так, чтобы никто не заподозрил убийства. И это сделаешь ТЫ. Для этого я тебя ему рекомендовал.

– Но я... Послушайте, я такими делами не занимаюсь! Это исключено!

Влад даже головой помотал, чтобы понятнее было, до какой степени это исключено.

– Ты не дослушал. Тебе хорошо заплатят.

Влад молчал.

– Почему ты не спрашиваешь сколько?

– Мне все равно. Я не буду никого убивать.

– Ты не понял, парень. За это ты получишь свой бар! Готовеньким! В центре Москвы! Плюс оплаченные наперед услуги рекламного агентства по раскрутке твоего заведения! Ты ведь об этом всю жизнь мечтал, а?

– Я не буду никого убивать, – угрюмо повторил Влад.

Собеседник снова откинулся на спинку стула. Его рот сложился в снисходительную улыбку, и ничего хорошего эта улыбка не обещала.

– Ты так-таки не понял, парень. Никто не спрашивает твоего мнения. Тебе поручается это сделать, и все. За результат получишь награду в виде бара. А если не сделаешь... Знаешь, как умер твой предшественник?

– Несчастный случай... Так вы мне сказали!

– Ага, очень несчастный случай... Он утонул в бочке с вином. Во Франции, куда поехал на закупку для Бориса Аркадьевича.

– В бочке с вином?..

– Ну. А все потому, что он отказался помочь нам! Сечешь?

– То есть... Вы его?...

– Ага. Мы – его.

Владу стало страшно. И стыдно за то, что страшно. Его с детства учили: мужчина не должен быть трусом!

Правда, никто его не научил, как вести себя в ситуации, когда тебе недвусмысленно угрожают смертью!

«Не боятся только дураки», – вспомнил он где-то прочитанную фразу. Умом он понимал, что фраза справедлива. Но все равно ему было стыдно за свой страх.

Ясно: он сделал ошибку. Он позволил себе ступить в чужой мир – туда, где политика, деньги, власть. Где облако, похожее на пуму, ничего не значит. Где оттенки вина, как оттенки любви, не являются ценностью!

Только теперь поздно: ошибка уже сделана. Оставалось одно: попытаться играть по правилам чуждого ему мира... И Влад призвал на помощь все свои силы. Главное, не показать свой страх! Сделать уверенный вид, переть напролом!

– Вы мне угрожаете, что ли?! – повысил голос он.

– Ни боже мой! – улыбнулся незнакомец так, словно ждал этого вопроса. – Такую ошибку, как с тем парнем, мы больше не повторим! Поэтому тебе никто не угрожает!..

Влад учуял подвох в его словах, но не смог его расшифровать, а спрашивать почел ниже своего достоинства.

– Ты не шибко пугливый, а? – произнес собеседник одобрительно. – Молоток. Но это ничего не меняет в нашем деле. Сделаешь все правильно – наградой тебе будет собственный бар. А не сделаешь, то...

– Вы не боитесь, что я ему все расскажу? – Влад изо всех сил старался, чтобы его голос звучал уверенно. – И что он справится с вами раньше, чем вы успеете пикнуть? Он приближенный к Президенту человек, у него огромное влияние и...

– Поди, поди, Володенька, расскажи ему, что приходил к тебе человек, имени которого ты не знаешь, и слова странные говорил! Он тебя непременно поблагодарит за такую ценную информацию: в психушку отправит. Чтоб от галлюцинаций вылечить своего драгоценного сомелье!

«Благодетель» издал короткое ржание, отдаленно напоминающее смех.

– Сомневаюсь! – Влад рассматривал незнакомца в упор. – Своих «друзей» Борис Аркадьевич знает наперечет сам... И он легко догадается, кто именно решил убить его моими руками!

– Соображаешь, – кивнул собеседник, – совершенно верно. Вот почему ты должен подстроить несчастный случай. Убить-то его мы могли бы уже сто раз, да нам не с руки, слишком громкое дело выйдет, рискованно. Так что...

– Не буду я ничего подстраивать! – разъярился Влад. – И Борису Аркадьевичу расскажу о нашем разговоре! И от вас, кем бы вы ни были, завтра же мокрого места не останется!

«А вдруг у него пистолет в кармане? Или другие меня ждут на улице?» – думал он, пока говорил. Но его несло.

– Я не знаю вашего имени, верно, но ваше описание я смогу сделать! И фоторобот составить!

Человек в ответ покачал головой укоризненно.

– Малыш, ты не слыхал, что старших перебивать невежливо?

И Влад вдруг понял: если он, далекий от политических и денежных игр человек, смог понять, чем рискует его собеседник, то тот и подавно это понимает! Но идет на риск... А раз идет, то уверен, что... Что риска никакого и нет!

От этой мысли Владу сделалось совсем нехорошо. Он не хотел, он не желал слушать дальше, но выбора у него не было. ЗА НЕГО РЕШИЛИ какие-то неведомые люди. И их решение было страшным, не подлежащим апелляции.

Он почему-то вдруг вспомнил читанное о страшном 37-м годе. Как приходили по ночам люди в кожанках и уводили, увозили в черных воронках тех, кого обрекли на смерть и страдания своей волей... Без объяснения причин и без возможности апелляции. Навсегда. Без возврата и без выбора.

Куда как страшно нам с тобой,

Товарищ большеротый мой!

Ох, как крошится наш табак,

Щелкунчик, дружок, дурак!

А мог бы жизнь просвистать скворцом,

Заесть ореховым пирогом...

Да, видно, нельзя никак.

Мандельштам тоже боялся. Влада всегда гипнотизировало это стихотворение ощущением предсмертного ужаса, исходившего из каждой строчки. От этого ужаса – и от сострадания к поэту – его всегда немножко подташнивало, и он никогда не перечитывал страшные строчки. Но они намертво засели в голове после первого же прочтения.

...Да, видно, нельзя никак.

НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! У нас ведь, к счастью, не 37-й год! Мы живем в двадцать первом веке!!!

– Так вот, дорогой Володя. – Он явно нарочно назвал его Володей, он ведь знал, что Владу не нравится это уменьшительное имя! – Разговор наш слишком затянулся. Ты хороший парень, честный и совестливый. Чудо и загляденье, гордость твоей мамочки, воспитавшей такого хорошего мальчика! А? Правда же, мамочка гордится тобой?

Влад не ответил, и «Благодетель» продолжил. Говорил он мягко и как бы раздумчиво:

– Убийство тебе претит, я понимаю. Противно тебе ручонки марать, возвышенный ты наш! Мы это предвидели. Твой характер, чтоб ты знал, нами хорошо изучен... А ты как думал? Фирма веников не вяжет, Владик! – Он коротко рыкнул, что, видимо, должно было означать смех. – Ты стойкий пацан, с благородными принципами... Мое тебе с кисточкой! Ты после нашего разговора можешь и в милицию побежать; можешь и к работодателю с откровениями бухнуться. Так что не обессудь – я сразу к главному: у тебя ведь есть девушка, Даша, вроде бы?

Собеседник удовлетворенно кивнул, видя, как побелел Влад.

Куда как страшно нам с тобой...

– Заруби себе на носу, дорогой Володя, причем хорошенько: твоя жизнь нам без надобности. Если не умрет твой хозяин – умрет твоя девушка. Выбирай, что твоей совести приятнее! Времени у тебя уйма: сутки. Я позвоню тебе завтра в это же время.

Он с усмешкой встал, легонько поклонился и покинул кафе.

* * *

Назавтра после бессонной ночи Влад принял решение. Оно состояло из трех частей.

Первая: его согласие. Фальшивое, конечно, он никого убивать не намерен, – но требовалось потянуть время. Вдруг что-то придумается, найдется какой-то выход?!

Вторая часть: звонок Даше. Он должен ей сказать, что им нужно расстаться. Влад не представлял, как повернется язык сказать подобное... Но придется ему повернуться! Пока Даша – его девушка, она в опасности! Жизнь ее в опасности! Надо что-то сочинить... Что-то такое... Что он другой женщиной увлекся... А что еще можно выдумать? Что?!

Третьей частью было...

Хотя нет, это уж совсем крайний случай! Пока не стоит об этом думать. Пока стоит думать о том, как выкрутиться, как потянуть время и как вывести Дашу из-под угрозы.

* * *

Он почти с нетерпением ждал звонка со скрытого номера.

– Я согласен, – сообщил он, едва заслышав голос «Благодетеля». – Но мне нужно время. Вопрос нуждается в изучении: когда, каким образом, – деловито перечислил он, стараясь, чтобы голос его звучал убедительно.

– Каким образом, мы тебе скажем сами.

– Нет, – так же деловито отозвался Влад, – вы не можете знать его привычек, распорядка, склонностей...

– С чего ты взял, что мы не можем знать?

– Ну... – растерялся Влад. – Чтобы знать, нужно быть вхожими в дом! Что не ваш случай, раз вы просите меня...

– Во-первых, Володенька, тебя никто не просит. Тебе велят – чуешь разницу? Во-вторых, Володенька, мы в курсе привычек твоего хозяина, а также обстановки в доме. Вот передо мной на экране компьютера отличные фотоснимки его винного подвала... Хозяин любит водить туда гостей на экскурсию, а? Он этот погреб отстроил в лучших традициях французских погребов, а? Включая каменные своды и винтовую лестничку, а? Причем лестничка крутая. А знаешь, почему? Винный погреб хозяин твой устроил позже, когда дому уже с десяток лет стукнуло, и под погреб он отвел часть имевшегося под домом подвала. А он не особо глубокий был. Но хозяин твой хотел во что бы то ни стало лестничку сделать винтовой! Вот и получилась она слишком крутая. По такой ящики с вином не особо поносишь, верно? Так что годик спустя пришлось ему построить подъемник...

Влад похолодел. Говоривший с ним человек не блефовал: Борис Аркадьевич действительно выстроил в подвале своего дома винный погреб в лучших французских традициях, включая самые современные: в нем автоматически поддерживался режим температуры и влажности, наиболее благоприятный для хранения вина. И подъемник в нем имелся...

Все надежды на то, что он сумеет потянуть время, рассыпались в прах!

– Крутая, сечешь? – продолжал его собеседник. – А свет включается в погребе наверху лестнички, а?

И в этом он был прав!

Откуда он может знать? Он же явно враг, он не мог оказаться в числе приглашенных к хозяину! Или так хорошо мимикрировал? Ведь это же он рекомендовал Влада Борису Аркадьевичу!

Хотя порекомендовать нового сомелье он мог не прямо, а через общих знакомых...

Нет, не мог он бывать в доме сам, это исключено! Иначе бы он не общался с Владом так открыто, подослал бы кого-то другого! Слов про фоторобот он не испугался – значит, Борис Аркадьевич не знает его в лицо!

Оставалось только одно предположение: те якобы друзья хозяина, пропущенные через сито его охраны, – не такие уж друзья... Они сделали для «Благодетеля» фотографии. Хозяин водит гостей на экскурсию в свой погреб, некоторые восхищаются и фотографируют, и кто-то среди них поснимал для врагов Бориса Аркадьевича...

Или сама охрана Бурлова подкуплена? Раз в дом проникли лазутчики?

Мысль Влада интенсивно работала, хотя и постоянно поскальзывалась на незнакомой ему территории.

Нет, вряд ли. Иначе зачем им тогда понадобился Влад? Они бы уже давно с охраной сговорились!

А вражеские лазутчики, так их даже в профессиональных разведках не всегда вычисляют! Что уж говорить об охране, пусть даже очень бдительной (а у хозяина была очень бдительная!), отдельно взятого олигарха?

– ...Свет включается наверху, а? – продолжал меж тем его собеседник. – Дежурная лампочка, освещающая спуск, а? А затем, уже внизу, нужно включить дополнительный свет, точнее, подсветку, в которой очень красиво смотрятся стеллажи с винными бутылками, а?

И тут он не ошибся! Именно так распределялось освещение в погребе Бориса Аркадьевича!

– Стеллажи представляют собой стальные стояки, а? Между которыми закреплены деревянные полки с горизонтальными выемками-ложбинками для бутылок, а? Вино ведь хранится в лежачем положении, а? По пять выемок на полку, по пять бутылок, а?

И это соответствовало истине!

– А теперь представь, Володенька, что дежурный свет не сработал, по очень простой причине: лампочка перегорела. Причем подменишь ее ты, а нужную, перегоревшую лампочку мы тебе доставим, сечешь? И вот, представь, твой хозяин ведет очередное стадо гостей в подвал: хвастаться своим винным погребом. А света нет. Что он сделает, а?

Собеседник выдержал паузу, но и Влад молчал.

– А вот что он сделает, – миролюбиво продолжил «Благодетель», – он пойдет вниз еще на несколько ступенек на ощупь, чтобы включить рубильник подсветки... А? Ты согласен? Не повернет же он гостей обратно, а?

«Благодетель» был прав. Именно так бы поступил хозяин.

– И охрану не позовет, – не захочет показаться трусом... Он же у нас герой, борец против темных сил, белый рыцарь на белом коне, а?

И это было верно! Борис Аркадьевич не стал бы по такому мелкому поводу, как перегоревшая лампочка, звать охрану, да еще перед лицом своих гостей...

– Но в кромешной темноте, на лестнице, так легко упасть, ты согласен, а? И раскроить себе лоб об стойку напротив! Они ведь стальные, а? А за ним обычно следуешь ты – такова у вас традиция, – а гости уж за вами. И что тебе помешает в темноте помочь хозяину оступиться, а? Вроде как в темноте налетел, сам того не желая, а?

...Влад не знал, как реагировать. В этом абсолютно чужом ему мире игры игрались по абсолютно чуждым ему законам. В плане «Благодетеля» ему виделся изъян, но работать на его цели Влад не собирался!

С другой стороны, этот изъян в плане мог служить проверкой на его лояльность, на его готовность исполнить заказ... Если Влад внесет свои поправки, значит, действительно готов; а не внесет, то, значит...

С третьей стороны, Влад собирался изо всех сил тянуть время, время, в которое он сможет принять необходимые меры: расстаться с Дашей, продумать ходы спасения... Эхм... если таковые имелись, конечно...

В результате он сам с собой проголосовал за то, чтобы сомнения озвучить.

– Вы хотите, чтобы я столкнул хозяина с лестницы?

– А я непонятно выразился?

– Коли так, то в вашем плане есть серьезный прокол: ничто не гарантирует, что хозяин убьется насмерть. Стойка с бутылками – та, что напротив лестницы, – находится недостаточно близко, чтобы он, падая, раскроил об нее лоб. От толчка он полетит на пол и что-нибудь себе повредит, но при этом вполне может остаться жив! Если вы хотите, чтобы он умер, то, извините, ваш план дилетантский!

– Но на фотографиях видно, что расстояние от последних ступенек до стойки вполне...

Похоже, «Благодетель» малость растерялся.

– Фотографии искажают пропорции, разве вы не знаете? – сухо произнес Влад.

Несколько секунд на том конце провода царило молчание. Затем его собеседник нашелся:

– Браво, Володенька! Именно этого я и ждал от тебя: корректив от человека на месте! Или даже скажем, не лукавя, от человека, которого мы на данное место пристроили! – слышно было, как он ухмыльнулся в трубку. – Что предложишь ты?

Кажется, Влад выиграл этот раунд: повел себя правильно, то есть в соответствии с ожиданиями убийц. Теперь необходимо выиграть следующий: время!

– Мне нужно подумать. Посмотреть, изучить ситуацию.

– Сколько?

– Месяц хотя бы!

– Не пойдет, – ответили ему на том конце.

– Ну, хоть пару недель...

– Неделя. Не больше. Мы, со своей стороны, тоже будем думать.

– Это нереально! Я должен под совсем иным, новым углом изучить привычки хозяина и продумать схему действия!

– Неделю, и ни днем больше! Иначе...

– Я знаю, что иначе, – пресек Влад.

Невыносимо было выслушивать еще раз угрозы Даше!

* * *

Первая часть плана выполнена: Влад согласился. Хотя все пошло отнюдь не так, как ему хотелось, отнюдь не так, как он надеялся...

Но об этом пока не стоит думать. Сейчас нужно выполнить второй пункт его плана: звонок Даше!

Он не дал себе расслабиться, не позволил себе впасть в эмоции, – он набрал ее номер немедленно.

* * *

...Все было так чудесно в ту первую ночь, ах-ах! Авторши любовных романов, истощившие вдохновение, бегите сюда!!! Я вам расскажу, как это бывает! Я вам расскажу, какие слова говорят мужчины в экстазе, как они умеют убедить, уласкать, уверить! Я вам составлю словарь нежнейших и лживейших слов, которыми они обволакивают мозги жертвы! Я вам составлю список жестов, взглядов, улыбок, которыми они умеют брать в плен – навсегда!

Навсегда – это для вас, для дур, для жертв. Для них – лишь на несколько ночей.

И потом раздается телефонный звонок: «Прости, я люблю другую...»

А ты – ты никто, ничто. Тебя не любят, любят другую... Ты просто чужая гостевая тапка, которую использовали и забыли. Ты пицца, которую съели и отрыгнули. Ты злосчастное вино – малость головокружения, потом крепкий сон, а поутру даже похмелья не останется!

Или... Или все повторяется?! Влад, он тоже решил, что не может ей соответствовать?! Только не сказал прямо?!

Но как же... Нет... Ведь соответствовал! Да как!!! Она уже сама стала побаиваться, что не сможет соответствовать – ему!!!

* * *

...Хорошо, что Даша была в это время на работе. Одна, в своем малюсеньком кабинете, – никто, к счастью, не видел ее злых, отчаянных, гневных слез, – но все же она была на работе. И это помогло ей собраться.

И она, взяв себя в руки, вдруг поняла: она не верит словам Влада. НЕ ВЕРИТ!

Во-первых, после той первой ночи, которая была такой... Нет, никаким авторшам любовных романов она не подарит свои ощущения! Они принадлежат ей, и только ей!

Так вот, во-первых...

Даша потерла виски. После пережитого шока голова соображала вяло, но она знала, что есть какая-то мысль или даже несколько мыслей, которые ей необходимо обдумать.

Так вот, после той первой ночи... После нее прошло вовсе не несколько дней, а целый месяц! Целый упоительный месяц, в который каждая проведенная вместе ночь была первой! И как в этот месяц могла поместиться другая женщина?!

Никак! На нее у Влада не хватило бы ни времени, ни сил с учетом Дашиного темперамента... Да, просто не хватило бы!

Во-вторых, – у нее еще есть во-вторых! – на самом деле этот месяц состоял из двух частей: две недели до его новой работы и две недели после. И после первых двух недель, когда он уже точно знал, что его берут к Бурлову Борису Аркадьевичу (а кто такой ББ, знает каждый!), Влад сказал ей: «Зарплата у меня будет в три раза больше. Это важно для нашей будущей семьи, правда, Даш?»

НАШЕЙ будущей семьи! Разве бы он произнес такие слова, если бы у него появилась другая женщина?!

Потом, когда он начал работать у Бориса Аркадьевича, они стали видеться реже. Особняк, в котором Владу надлежало обеспечивать приемы, находился за городом, и хозяин ему сразу предложил поселиться в этом доме. Тем более что у Влада машины не имелось, не завел. Он жил в двух остановках метро от своего ресторана, и машина ему не требовалась – только лишние хлопоты с гаражом да парковкой.

Но Влад от предложения отказался. Так и сказал хозяину: «У меня любимая девушка в Москве, я не могу!»

И тогда хозяин распорядился, чтобы Владу выделили из его автопарка (у него семь машин!) тачку, чтобы он мог беспрепятственно мотаться в Москву к своей любимой девушке!

И как, спрашивается, в таком раскладе поверить его словам о другой?!

Хотя... Даша тогда ему предложила: откажись от съемной квартиры, ты сэкономишь деньги, а в Москве, когда будешь приезжать, останавливайся у меня!

Но Влад не принял ее предложение. Он ответил, помнится, что непонятно, куда девать вещи и кое-что из купленной им мебели... К родителям вещи не повезешь, и к Даше тоже... И что пусть пока хатка будет за ним, а там, мол, разберемся...

Даша тогда ничего не заподозрила. Ничего «левого» в его желании сохранить за собой съемную квартиру не усмотрела. Аргументы Влада она вполне понимала (или за чистую монету принимала?!): действительно, куда девать нажитый скарб? В ее квартирке места для него не нашлось бы... Вещи-то ладно, она бы их разместила, но купленную мебель... Ее и впрямь ставить некуда...

Помнится, она тогда подумала, что если отношения с Владом дойдут до формулировки «жить вместе» или даже «пожениться», тогда мебельный вопрос они и будут решать...

А во вторые две недели они стали встречаться реже. Уже не каждый день.

Неужели именно тогда Влад завел отношения с другой женщиной? Встречался с ней на своей квартире?!

Но позвольте, Даша бы почувствовала! Это бы непременно, обязательно сказалось на его поведении – он бы уже не так ее касался, он бы не так уже ее любил и ласкал!!!

Только если...

* * *

Ее позвали. Пришел какой-то читатель, интересующийся рукописями, и ей сейчас придется выйти из кабинета, пересечь комнату сотрудников, чтобы добраться до читального зала, – и все это под обстрелом взглядов!

– Иду! – с деланой бодростью откликнулась Даша.

Но никуда не пошла: ей нужно было додумать мысль.

Только если... Она остановилась на этой фразе. Только если...

Если он решил, что, работая у олигарха, он должен завести себе женщину по, так сказать, профилю? Светскую, богатую?

Ева?! Он решил с ней сойтись?!

Почему нет... Она какая-то сестра – или кто там – какому-то олигарху...

И вот почему Даша ничего не почувствовала: потому что Владу и в самом деле было с ней хорошо! Он и в самом деле начал думать об их будущей семье... Только потом решил, что ему нужна другая женщина... Светская и богатая...

Не-е-ет!!! Не может быть, это на Влада так не похоже!!!

Но ведь он позвонил ей... И сказал: прости, я люблю другую... Позвонил ведь! И сказал!!!

Неужели Ева?!

…Даша занялась с читателем интересующим его вопросом, а сама в это время лихорадочно прокручивала в уме: ЕВА???

* * *

...Вечером она пошла в ресторан, где прежде работал Влад. Улучив момент, поманила Еву.

Та вышла к ней в предбанник.

Даша, сгорая в пламени ревности, обиды и гнева, не подумала заранее, что и как Еве скажет. И сейчас, когда эта нарядная, красивая женщина появилась перед ней, Даша смутилась.

Ева смотрела вопросительно. Даша молчала.

– Рожай уже что-нибудь, – произнесла наконец Ева.

Даша, как ни силилась, не находила слов. Ева окинула ее внимательным взглядом.

– У тебя вид Муму, которую собрались топить! Неужто он тебя бросил?

Даша молча повернулась и вышла из ресторана.

Раз Ева задает такие вопросы... Значит, она не знает, что Влад... что он... сказал Даше...

Значит, это не Ева!!!

Но кто?!

* * *

Ева явилась к ней в библиотеку на следующий же день. Видимо, решила, что они сестры по несчастью и теперь можно поговорить с Дашей о неразделенной любви к Владу!

Это была пытка. Даша не хотела брататься (сестриться?) с ней – ей была неприятна сама мысль о том, что их объединило одинаковое несчастье: неразделенная любовь!

– Ну все-таки, что он тебе сказал? – допытывалась Ева. – Он же как-то объяснил?

Даше не хотелось ничего рассказывать.

Ева перекинула красные локоны со спины на грудь.

– Слушай... Ты, наверное, смотришь на меня и думаешь: и отчего такая успешная женщина, как я, привязалась к Владу?

– Ты не успешная, – угрюмо откликнулась Даша.

– Как это? – опешила Ева. – Я богата и красива, у меня все есть!

– Не знаю, что у тебя есть, но...

Даша осеклась. Ей не хотелось вдаваться в психоанализ. Ей бы сейчас самой психоаналитика!

– Давай-ка договаривай, раз начала!

– Ева, ну ты что, сама не понимаешь? Ты носишь вызывающие платья, слишком открытые и яркие; цвет волос тоже кричит...

– Тебе не нравится мой цвет волос? – изумилась Ева. – Это же самый трендовый!

– Бог мой, слова-то какие, – поморщилась Даша, – трендовый... И где ты только накопала?

– В модных журналах! Ты что, не читаешь?

– Нет, конечно.

– А-а-а, мы такие высоколобые и интеллигентные! Мы небось читаем только Достоевского! И блюдем чистоту русского языка!

– Не ерничай, у тебя все равно не получится, – устало произнесла Даша.

– Ладно, – согласилась Ева. – А ты мне объясни, чем тебе мои платья не угодили!

– Да мне они без разницы... Но твой внешний вид направлен на интенсивное привлечение внимания... Что свидетельствует о том, что тебе его остро недостает.

– Вот так прямо и свидетельствует?!

Даша пожала плечами.

– Я просто хочу быть модной!

– В моде уйма течений. В том числе и куда менее вызывающих. Но ты выбираешь те, которые привлекают к тебе максимум внимания. Если бы ты была удовлетворена своей жизнью «богатой и красивой», ты бы не стала так отчаянно напрягаться...

– А может, у меня такой имидж? – не сдавалась Ева.

– Имидж женщины с комплексами неполноценности?

– Это ты так решила! А другим нравится!

– Да ради бога. Ты же меня спросила – я тебе свое мнение и говорю.

Ева задумалась на некоторое время.

– Ну, может, так и есть. Ты, Даш, умная и образованная, я признаю. А у меня только средняя школа, да и та на тройки... Так подскажи мне, умная: есть у меня шансы с Владом? Раз он теперь свободен?

Даша неожиданно покраснела, словно ее ударили. Бестактность Евы выходила за все мыслимые границы!

Но она взяла себя в руки. На Еву обижаться нельзя: она не плохая, не злая – все, что она говорит, все, чем задевает Дашу, это от недомыслия...

– Он почему тебя бросил? – продолжала Ева. – Чем ты ему не угодила? Может, я смогу ему угодить, на твоих ошибках учась?

Мама родная, она так наивно, чуть ли не по-детски, вглядывалась в лицо Даши в надежде на ее помощь, что последнее раздражение Даши исчезло. На таких грех обижаться!

– Он, Ева, сказал, что завел себе другую...

На глазах Даши блеснули непрошеные слезы. Ева вдруг придвинулась к ней, обвила ее плечи рукой.

– Ну ладно тебе, не плачь... Слышь, Дашутка, не плачь... Если тебя может это утешить, то он не ко мне... Не знаю, к кому уж...

Даше очень хотелось сбросить ее руку. Но неожиданно Ева встрепенулась, выпрямилась и сама руку убрала.

– Не верь, Дашутка! Не может этого быть! Владик не бл...дун! Он не мог тебя бросить ради другой!

Даша посмотрела на нее с изумлением. Ева изо всех сил сейчас старалась поддержать ее, Дашу, свою соперницу!

Ей вдруг сделалось отчаянно стыдно. Какое она имела право так жестоко, так примитивно судить эту женщину? Да на основании чего? Что вкуса Еве недоставало?! Какая ерунда! Зато ей благородства достало сочувствовать своей сопернице! Тогда как Даша увязла в мелочных и безжалостных оценках, недостойных интеллигентного человека, коим она всегда себя почитала!

– Он мог бы тебя бросить, я как раз этого не исключаю, ты слишком сложная, – продолжала Ева раздумчиво, – но чтобы он параллельно завел роман? Не, Дашутка, он не такой! Тут какая-то фенечка... Что-то хитрое, – интерес какой-то у него в этом деле! Или скорее кто-то его накрутил! Ты мне верь, я чувствую такие вещи! Это там кто-то, на новой его работе! Надо будет разузнать, кто там да что... Может, какая-нибудь горничная в доме у ББ? Хотя зачем ему, коль у него уже была ты?

Даша не поняла, куда метила Ева. Сравнила ли она Дашу, филолога, с горничной? По признаку социального положения, измеряемого зарплатой?

Но спрашивать она не стала. У Евы своя система ценностей, и бесполезно в них вникать: они все равно будут Даше чужды.

– Тут что-то другое, нутром чую, – продолжала Ева. – Ты, Дашутка, не нюнься пока, я постараюсь разузнать, кто Владику мозги накрутил, у меня есть связи! А между собой мы потом разбираться будем!

Даша уже ничего не понимала. Минуту назад она приписала Еве благородство сочувствия, – но теперь, кажется, выяснялось, что Ева просто пытается сократить количество соперниц? В связи с чем временно берет в союзницы Дашу?

Так и не найдя ответа на этот глубоко психологический вопрос, Даша лишь молча кивнула в ответ.

– Я тебе позвоню завтра, – закончила Ева свой спич. – Надеюсь, что разведаю кое-что к завтрему...

* * *

После разговора с Дашей Влад не находил себе места. Вернее, место он себе нашел: на кровати. Лежал и смотрел в потолок. А вот душа его...

Вот как странно устроена душа: никак не мог он смириться с теми словами, которые сказал Даше! Хотя ведь знал он – знал твердо! – что сказал ей самые лучшие, самые правильные слова в данной ситуации...

Но он знал, как больно ей сделал. И свербело у него внутри, словно в него вонзилась, куда-то в подвздошье, с воем и визгом дрель.

* * *

Влад мучительно искал выход. Он не хотел смириться с мыслью, что выхода не существует! Он едва не кинулся к Борису Аркадьевичу... Но вовремя остановился: если он скажет Борису Аркадьевичу правду, тот может Влада быстро уволить, чтобы избавиться от потенциальной угрозы... И тогда Даша умрет!

Кроме того, теперь ясно: они следят за Борисом Аркадьевичем, они знают, что и как устроено в его доме... Если Влад хозяину проговорится, тот примет дополнительные меры для своей безопасности. И они это увидят. И все поймут. И тогда они Дашу...

Влад забурился в Интернет, принялся читать криминальную хронику, чего с ним раньше не случалось. Вдруг где-то мелькнет рассказ о том, как кто-то выкрутился, ушел от шантажа!

Но чтение не принесло ему никакой подсказки. Из проглоченной им информации следовало ровно то, что он и без этих статей понимал: как только Влад выполнит задание (если выполнит!) то его самого уберут! Так происходило в этой криминальной хронике практически всегда... И обещание собственного бара – это обещание для лохов! Коим Влад, без сомнения, являлся в глазах «Благодетеля» и тех, кто стоит за ним!

Смерть, со всей очевидностью, выпадала ему в любом случае.

Он снова запоздало и бесполезно пожалел о столь бездумно принятом им предложении.

А мог бы жизнь просвистать скворцом,

Заесть ореховым пирогом...

Да, видно, нельзя никак.

Тело его изнемогало и болело от ласки – она была предназначена Даше, но не могла дойти до нее, отчего разрывала его на части. Он гладил и целовал скудную подушку в комнатке, которую отвели ему в доме хозяина, словно пытался передать через нее свою любовь Даше...

Запах смородиновой почки... Он не был обманчив. Почка, бутон, росток – нераскрывшаяся, запеленутая в клейкие чешуйки своих неудач и комплексов женственность. Чтобы это растеньице раскрылось, отважилось проклюнуться и распуститься во всей своей красе, ему требовалось очень много солнца и очень много влаги и всяких питательных веществ... И он, Влад, был готов стать для нее и солнцем, и дождем, и питательным раствором. Он чувствовал мощный прилив счастья, когда ее тело разгоралось в его руках, чутко реагируя на каждое прикосновение, каждую ласку...

Влад вспоминал, одновременно представляя все то, что он еще хотел бы проделать с ней в постели, чтобы насладить ее, чтобы выразить свою любовь, свою потребность в близости с нею, свою жажду и необходимость быть с нею!

Только теперь он уже никогда не сможет это выразить...

* * *

Зачем им понадобилось убить Бориса Аркадьевича – он таким вопросом даже не задавался. Это был весьма приближенный к Президенту человек и один из самых ярых борцов с коррупцией.

Конечно, когда посмотришь на его хоромы, городские и загородные, на всю многочисленную челядь, на охрану размером с дивизию, то понимаешь, что сам он не на честную зарплату все это приобрел. Но боролся он с коррупцией меж тем истово: видимо, путем каких-то оригинальных умозаключений он не считал себя причастным к общему свальному греху в государственно-национальном масштабе.

Как бы то ни было, его крестовый поход против коррупции выглядел очень искренним, даже искренне-идейным, что никак не могло понравиться тем, против кого поход планировался! А их, без сомнения, много... Отчего те или иные «многие» захотели Бориса Аркадьевича устранить. Да так, чтобы никто не заподозрил заказухи. Тут все так понятно, что хватит средней школы, чтобы сообразить.

Что непонятно – как он, Влад, оказался на перекрестке, на перекрестном огне?!

А он-то, дурак, радовался: денег на новой должности будет больше! Уже подсчитывал: сколько ему понадобится работать, чтобы на свой бар накопить. О семье стал мечтать с Дашей. А для семьи деньги – вещь нелишняя...

Впрочем, как он оказался на перекрестке, очень даже понятно. У ББ повсюду охрана, к нему не подступиться. Учитывая, что они («Благодетель» лишь верхушка айсберга, он просто представитель, «спикер» враждебных и при этом мощных сил!) хотят выдать смерть ББ за несчастный случай, им нужен некий лох, но при этом вхожий в его Дом. С первым сомелье вышел облом, и его устранили. Теперь они окучивают Влада.

Да, именно так. Охрана с ББ повсюду, к нему не подступишься! Снимать его выстрелом с оптическим прицелом им никак не с руки: они же хотят, чтобы никто убийства не заподозрил! Чтобы все выглядело как несчастный случай!

Ну что ж, если рассуждать логически, то они верно выбрали наиболее уязвимое звено: нового сомелье ББ! Которого они же, путем какой-то цепочки знакомств и отношений, сумели Бурлову Борису Аркадьевичу порекомендовать!

Что ж, тут все более-менее ясно...

* * *

«Благодетель» позвонил через три дня, в которые Влад усиленно напрягал мозги в поисках выхода и не находя его...

– Мы учли твое мнение, – проговорил «Благодетель». – И выработали новый подход. Твой хозяин любит пить пиво из банок, верно?

– Да, – вынужден был подтвердить Влад.

– Тебе нужно будет закупить для него пиво в новом магазине. Недавно один такой открылся в Центре, я скажу тебе адрес. Ты его купишь, скажешь, что это самое лучшее пиво и дашь ему.

– И?..

– И...

Его собеседник заметно колебался.

– Я не возьмусь подстроить несчастный случай, если не буду знать, в чем он состоит! Иначе я могу сделать ошибку, которую вы вмените мне потом в вину, а меня это совсем не устраивает! – пер он напролом.

– Понимаю. В общем, эти банки будут обработаны веществом против крыс... А оно смертельно для человека тоже.

– Отлично, – бодро ответил Влад. – Скажите, куда и когда подъехать.

– Завтра.

* * *

На следующий день он получил инструкции, куда и когда подъехать за пивом. И подъехал: ведь купить пиво еще не значит убить.

В магазине Влад спросил нужного человека, сказал нужные слова и получил две упаковки по шесть банок в каждой. Он еще на месте увидел, что поверхности банок покрывает слой вполне заметного порошка, но позвонить «Благодетелю» не мог: связь была односторонней.

Тот, впрочем, весьма скоро дал о себе знать.

– Я в курсе, что ты товар получил! – сообщил он.

– Он никуда не годится, ваш товар!

– Почему это? – обиделся «Благодетель».

– Этот ваш крысиный яд лежит на поверхности банки толстым слоем! Вы что, в самом деле думаете, что Борис Аркадьевич станет глотать из таких банок, не заметив странный слой кристаллов на них?!

– Кристаллов?

– Послушайте, я не знаю, кому вы поручаете подобную работу, но вам надо иногда интересоваться ее результатами! На банках с пивом лежит заметный глазу слой розоватой пудры, состоящей из мелких кристаллов, и Борис Аркадьевич ни за что не станет пить из них! Вы сказали, что хотите устроить несчастный случай, а меня подставить только на уровне халатности, – старался капризничать Влад, как мог, – так вот, эти ваши банки – прямая подстава! Его охрана от меня живого места не оставит, как только рассмотрит подобный налет на банках! Вы что, хотите провалить все дело?!

– Я разберусь, – дрогнул «Благодетель».

* * *

– ...Ты, когда берешься выполнить поручение, ты результаты проверяешь?!

– А что такое? – недовольно откликнулся собеседник.

– А то! Твой крысиный яд заметен на глаз! Ни один нормальный человек не станет пить из банки, покрытой налетом!

– А он что, покрывает?

– О чем я тебе и толкую!

– Ну, знаете, вы меня просили найти яд... А как он выглядит, об этом вы не спрашивали!

«Уёб...ще», – выругался про себя «Благодетель». Вслух не произнес: не им был выбран этот исполнитель, не ему и критиковать.

– Придумай что-нибудь другое, – произнес он, – более надежное!

Но сам он ни на секунду не верил, что этот человек способен придумать что-либо толковое. Он был, что называется, блатной, – как будто не хватило нескольких десятков лет, чтобы стало ясно всем и каждому, что блат не гарантирует ни качества работы, ни талантов в нужном деле...

Он и сам когда-то работал с блатными, в том числе и со своими собственными «протеже»... Но ему понадобилось совсем немного времени – пара-тройка лет, – чтобы понять всю безнадежность подобных ходов. Из того, что человек «свой», никак не следовало, что он умен, что толков, исполнит задание на высоте. Нет!!! В каждом деле требовались определенные таланты, и принадлежность к своим ни в коей мере этих талантов не гарантировала!

Эта истина, которую он сам постиг опытным путем, казалась ему столь очевидной, что он никак не мог взять в толк, отчего ему нынче шеф подсунул своего, но при этом столь бездарного исполнителя!

Видимо, у разных людей разная скорость постижения истины?

– Я постараюсь, – немножко виновато ответил ему собеседник...

«Хоть старайся, хоть не старайся, один хрен! – раздраженно подумал «Благодетель». – Все равно ты был и есть уёб...ще!»

* * *

...Еще один день отсрочки, возрадовался Влад.

Впрочем, отсрочка эта до сих пор никуда его не привела. Говорить с Борисом Аркадьевичем он так и не решился: вероятность того, что он просто уволит своего сомелье, была очень высокой. А тогда Дашина жизнь и его собственная... Тогда Влад и ломаного гроша за них не даст за обоих.

Обращаться в милицию? Влад изначально задушил свои порывы взыскать справедливости: враждебные Борису Аркадьевичу силы были не менее мощными, чем он сам, – следовательно, милиция встанет по стойке «смирно» лишь по одному их звонку...

Ох, как крошится наш табак,

Щелкунчик, дружок, дурак!

...А Даша с тех пор не звонила.

Наверное, нужно этому радоваться: она поверила, что Влад ее бросил.

Он чувствовал себя полной скотиной. Но при этом так-таки радовался: она поверила! Значит, он вывел ее из-под опасности! Она больше не его девушка!

Даша, Дашка, Дашенька, прости меня...

* * *

Еще один день он выиграл. «Благодетель» позвонил ему – растерянный, хоть и старался придать голосу бодрости.

– Я сам посмотрел... и увидел... Ты прав, Володенька, такое подсунуть твоему хозяину не удастся, нас подвели наши консультанты...

Однако рано Влад радовался.

– Теперь, поскольку мы с тобой в сговоре... Ты же понимаешь, что назад пути нет, а?

– Разумеется. И бар собственный хочу, – добавил он.

– Мы думаем, что ты именно тот человек, который может предложить нам наилучшее решение!

– Но мне для этого нужно время! Я не специалист по подстраиванию несчастных случаев, как вам известно!

– Даю тебе день.

– Это нереально!

– А жизнь твоей девушки тебе не дорога? – вкрадчиво спросил его собеседник.

– Моя девушка тут ни при чем! – выкрикнул Влад. – К тому же мы с ней поссорились! И расстались! И она больше не моя девушка!!!

– Ну-ну. Ты все же подумай. Завтра позвоню в это же время.

* * *

...Вот люди. Вот Борис Аркадьевич, вот его челядь, вот его охрана – все беспечные и довольные. Вот люди на улицах Москвы, тоже все беспечные и довольные. Кого из них дернуть за край одежды, кому из них прокричать: «Спасите!»?

Кто из них спасет? Кто из них может спасти Дашу и его, Влада?

Никто. Некого дергать за край одежды, незачем. Никто не поможет.

Да, видно, нельзя никак.

Осип Эмильевич, если б ты знал, как я тебя понимаю!

* * *

Бессонная ночь.

Новое «завтра».

Ничего, Влад к этому уже привык за последнее время.

Он чувствовал себя неважно после очередной бессонной ночи, зато, кажется, придумал новый ход.

– Есть такой вид очень редкой плесени, которая способна убить человека... – Он врал безбожно – надеялся выиграть этой ложью время. – Называется она... – И Влад выдал несуществующее латинское название. – Если вы сумеете достать эту плесень, то дальше потребуется только ввести ее в бутылку вина... незаметно! Вы ведь сможете, полагаю, заново запечатать бутылку вина? У нас столько умельцев запечатывать настоящими пробками с настоящими этикетками поддельное вино, что, думаю, вам не проблема это организовать...

– Естественно. Продиктуй название плесени по буквам, я не понял!

И Влад повторил латинские буквы, не означавшие ничего. Он блефовал, да. Потому что уже учуял, что враг у Бориса Аркадьевича хоть и серьезный и на все готовый, но… некомпетентный! Тем более что тонкости виноделия в России малоизвестны. В лучшем случае на юге, но и там в силу многих причин, особенно бездарно-политических, дело застряло на почти первобытном уровне.

– Я тебе позвоню, Володенька, как только выясню вопрос!

Дай бог, чтобы ты выяснял его как можно дольше! – мысленно пожелал ему Влад.

* * *

Увы. Видимо, враждебный стан очень торопился убрать политического противника в лице Бориса Аркадьевича... «Благодетель» позвонил Владу всего лишь через день.

– Никто не знает, что это за плесень... Твой вариант не годится!

Влад начал было рассуждать о некомпетентности российских виноделов, но был жестко прерван:

– Виноделы тут ни при чем! Я консультировался с серьезными лабораториями. Они сказали, что подобная смертельная плесень им неизвестна!

Конечно, неизвестна, ее ведь не существует! Хорошо уже то, что ситуация формулируется словами «подобная смертельная плесень им неизвестна»! Что означает, что блеф Влада не был разоблачен! И что пусть хоть на пару дней, но он продлил торг!

– Придется тебе, Володя, придумать новый ход!

– Я... Я удивлен, – постарался он придать голосу искреннюю растерянность. – Но раз так, то я попробую...

– Попробуй, – в голосе «Благодетеля» отчетливо зазвучала угроза. – И не вздумай мне снова впарить лажу, понял?! Даю тебе день.

– Но этого мало!

– Хватит. Если хочешь, конечно, чтобы твоя девушка...

– Она не моя! Мы расстались!

– Ага-ага, – хмыкнул «Благодетель». – Ты кого вздумал провести, а? Один день, Володенька. Один!

* * *

Ну что ж, еще один. Пока что так, по одному, он выиграл почти две недели. Попробуем выиграть еще немножко. А потом...

Плохо, что они в его разрыв с Дашей не поверили. Впрочем, он не особо надеялся.

На мгновенье появилась малодушная мысль: раз уж он никого не обманул этим разрывом, то, может, объясниться с Дашей, помириться, провести эти последние дни своей жизни с ней?

При мысли об этом Влад даже глаза зажмурил – таким сильным током его пробило. Снова прижать ее к себе, снова ее любить...

Нельзя! Ни объяснять ей ничего нельзя, ни общаться с ней нельзя – это станет прямым признанием для тех, кто за ним следит, что они оказались правы!

Нет.

Да, видно, нельзя никак.

* * *

Выход на самом деле есть. Только плохой. Очень плохой. Владу не хотелось о нем думать. Хотелось найти что-нибудь получше.

Только пока ничего не находилось...

Значит, нужно снова тянуть время. Изо всех сил тянуть!

* * *

«Благодетель» позвонил через день. Влад твердо ответил ему, что пока не готов. Он, Влад, никогда не убивал людей и не подстраивал им несчастные случаи, поэтому он вот так, запросто, не в состоянии придумать, как это сделать! Но он придумает, обязательно придумает, так как жизнь Даши, хоть он с ней и расстался, ему дорога!

«Благодетель» некоторое время молчал. Колебался. Потом сказал: «Завтра. И ни днем больше!»

* * *

Прекрасно. За эту ночь Влад переворошил Интернет и нашел новую идею.

– Геморрагическая лихорадка, слышали о такой?

– Нет. Объясни.

– Это вирус. Он переносится грызунами. Смертелен. Достаньте его, и я заражу им банки с пивом!

– И Бурлов умрет?

– Да. Правда, не сразу, через несколько дней. Но фишка в том, что симптомы заболевания выглядят как грипп, от которого больных и лечат. А вирус в это время делает свое дело.

– Молодец! – похвалил его Благодетель. – Я разузнаю, как его достать!

– Он водится в Сибири, – подсказал Влад. – Но грызуны и у нас в подвале водятся. Никто не разберется.

– Учту.

* * *

На этот раз Влад выиграл целых два с половиной дня. Хотя радоваться особо нечему: выхода он так и не видел и все чаще думал о третьем варианте...

«Благодетель» сообщил, что вирус эффективный, это верно; но к услугам Бурлова лучшие специалисты страны, равно как Европы и Америки. Вирус распознают вовремя, Бориса Аркадьевича вылечат, так что идея Влада никуда не годится!

Говорил он с еще не остывшим жаром головомойки, которую явно получил от своих хозяев. Надо думать, теперь головомойка предстоит Владу...

Однако против всех ожиданий «Благодетель» лишь попросил начертить ему точный и подробный план подвала, соблюдая масштаб. Где особое внимание требовалось уделить лестнице и стойке с бутылками у противоположной стены.

На эту работу Владу щедро отвели два часа. Он поторговался, пояснив, что сейчас находится на работе, в доме Бурлова, и делать подобный план, пересылать его через Интернет рискованно.

Выторговал в результате еще несколько часов – до вечера, когда окажется в московской квартире.

Неужто счет теперь пошел на часы?!

* * *

...И снова Ева заявилась к Даше в кабинет. Сотрудники уже сворачивали шеи от любопытства – да и то, Ева такая яркая, как ее не приметить? Каждое ее появление было зафиксировано и обсуждено всем дружным коллективом, и там, без сомнения, вились и развивались сплетни.

Даша не горела желанием их узнать.

– Не удалось ничего пронюхать! – скорбно заявила Ева. – Как я ни старалась... Там такая повышенная секретность, в доме у ББ... Если он с какой горняшкой или секретуткой и закрутил, то нам с тобой, Дашуня, придется...

– Ева, отвали.

– Не поняла?

– Иди на фиг.

– Ты не хочешь узнать, с кем там Влад...

– Нет!

– Тебе что, все равно, с кем он там...

– Все равно.

– Я тебе не верю.

– И не надо.

– Ты же женщина! А женщине не может быть все ра...

– Ева, думай что хочешь. Что я автомат. Что я мужчина. Что я инопланетянка. Но МНЕ ВСЕ РАВНО. Оставь меня, пожалуйста. Я НЕ ХОЧУ ЗНАТЬ, кем увлекся Влад, ОК?

– Почему? – недоуменно пролепетала обезоруженная Ева.

– Важно только одно: он со мной расстался! А почему и отчего, мне без разницы! – выкрикнула Даша. – И не надо мне помогать! Меня не интересует соперница, поняла?!

– Но, Дашуня...

– НЕ ИН-ТЕ-РЕ-СУ-ЕТ!!! – прокричала Даша. – Ева, убирайся! Мне не нужны твои сплетни!

Обиженная до глубины души, Ева покинула ее кабинет.

* * *

...Нет, пока счет не шел на часы: «Благодетель» позвонил только через два дня.

– Мы над твоим чертежом поработали серьезно, привлекли специалистов. Я тебе от души желаю, чтобы в нем ошибки не оказалось! – добавил он.

– В нем нет ошибок.

– Тем лучше. Будем использовать первоначальную идею, но внесем в нее некоторые коррективы, подсказанные расчетами инженеров. Последние четыре ступеньки на лестнице в погреб спускаются прямо, без поворотов. Если Бурлова столкнуть с третьей от конца ступеньки – а это оптимальная высота, – то он действительно упадет перед стойкой на пол, что не гарантирует нам его смерти. Поэтому ты должен передвинуть ближнюю к лестнице стойку под углом к лестнице таким образом, чтобы твой хозяин, падая, непременно раскроил об нее череп. Я тебе потом на плане покажу, как именно. Она стальная, ее боковые рейки крепкие, прямоугольные, и углы эти довольно острые. Палец не порежешь, конечно, зато лоб рассечешь.

– Я знаю, какие там стойки, можете не рассказывать! А если он руки выставит вперед?

– Как ты помнишь, идея в том, чтобы подменить лампочку на перегоревшую. В темноте не видно будет, за что хвататься, а если ты выдвинешь стойку, то она будет углом к нему: хвататься не за что, руки в пустоту попадут. Говорю же: мы инженерно выверили!

– Но под каким предлогом ее передвинуть? Вы ведь хотели, чтобы никто меня не заподозрил в преднамеренности!

– Скажешь, что одна бутылка разбилась, ты полез доставать осколки, стойку с трудом отодвинул – она ведь тяжелая, нагруженная вином! А на место не поставил, решил потом позвать кого-то на помощь, да и забыл. Все, в чем тебя могут обвинить, – так это в халатности!

Кажется, теперь Владу не выиграть ни дня, ни даже нескольких часов! В сценарии «несчастного случая» опытные сценаристы поставили точку, и теперь дело только за сценическим воплощением!

– Я не хочу, чтоб...

– Что опять? – недовольно спросил «Благодетель».

– Хозяин, как вы говорите, должен оступиться на лестнице. Но он хорошо знает свою лестницу, – вдохновенно искал блох в сценарии Влад, – а без света любой нормальный человек примется передвигаться осторожно, держась за перила... Просто так он не упал бы! Да еще с такой силой! Поймите, если стойку передвину я и по лестнице за хозяином буду спускаться я, то меня немедленно заподозрят! Последнему дураку станет ясно, что я его столкнул!

«Благодетель» помолчал.

– Значит, сделаешь вид, что сам оступился. И полетел на хозяина! – нашелся он наконец. – И вот что... Когда следующий прием?

– Через два дня.

– Прикинься, что попиваешь. Так, чтобы за эти два дня был замечен. Тогда на твое поддатое состояние спишется и разбитая бутылка, и отодвинутая стойка, и потеря равновесия на лестнице!

– Меня немедленно уволят. Раньше приема.

– Не думаю. Сейчас самый гостевой сезон, ты ему нужен, а хорошего сомелье тебе на замену не так просто найти! Это вопрос не одного дня! Тебя пожурят для начала, а ты пообещаешь, что больше не прикоснешься...

Больше у Влада не нашлось возражений.

– Что умолк?

– Ничего.

– Что значит «ничего»? – знакомо поползла вверх угрожающая интонация.

– Значит, что возражений нет. Сделаю, как вы сказали...

– Ну вот и отлично! Молодец!

«Благодетель» был рад, голос его выдал. Прямо-таки счастлив. С него, видимо, тоже кто-то стружку снимает, торопит. Может, ему тоже смертью грозят? Хотя, скорее всего, премию обещают... И теперь он сможет доложить своему начальству, что дело сдвинулось с мертвой точки. И все потирают ручки в предвкушении скорой смерти Бориса Аркадьевича.

– Стараюсь, – ответил Влад.

– В таком случае мы готовы! – радостно заявил «Благодетель». – Лампочку поменяй в день приема. Сейчас к тебе подъедет наш человек и привезет тебе ту, что нужно вкрутить. Не забудь надеть перчатки, твоих отпечатков на ней быть не должно. А старую, работающую, спрячь хорошенько и вывези из дома при первой же возможности. Выбросишь в любой мусорный бак в городе.

– Договорились, – ответил Влад.

* * *

...Разумеется, ничего такого он делать не станет.

Лампочка – перегоревшая, надо полагать, ее привезли Владу полчаса тому назад – лежала перед ним на столе. Обычная лампа накаливания – хозяин терпеть не мог новомодные энергосберегающие лампы, которые разгораются чуть не через пять минут после включения, и пользовался обычными лампами накаливания.

Рядом лежал план, начертанный чьей-то твердой рукой, где было детально указано, как нужно отодвинуть от стены стойку и под каким углом ее левый торец должен находиться по отношению к лестнице. Умелец даже изобразил несколько осколков на полу, между левым торцом и стеной...

Самое ужасное в том, что за все эти дни, как ни тянул он время, решения Влад так и не нашел. Он снова прокрутил в уме все варианты.

Милиция? Ерунда. Какая милиция, когда действуют столь мощные силы?!

Признаться во всем Борису Аркадьевичу? Но у Влада не имелось ни малейшего основания предполагать, что хозяин озаботится судьбой Даши или своего сомелье. Чтобы оказаться на той позиции, которую ББ занимает нынче, он должен был многим жертвовать. Не собой, ясный пень, а людьми, стоящими у него на пути к власти и деньгам. И Влада, как только выяснится, что он представляет собой угрозу, просто выкинут из хорошо охраняемого круга приближенных, из Дома. И тогда те, которые стоят за «Благодетелем», приведут свою угрозу в исполнение...

Ох, как крошится наш табак,

Щелкунчик, дружок, дурак!

Что еще можно предпринять? У кого искать помощи? У кого искать защиты?!

Не у кого.

...Да, видно, нельзя никак.

Оставался только один выход. Третий вариант – то решение, поначалу смутное, но все более и более принимавшее очертания: уйти из жизни самому.

Это представлялось ему самым простым и изящным выходом: так он выведет Дашу из-под удара и сам не станет убийцей.

Мельком подумалось: а стоит ли жертвовать своей жизнью ради жизни другого? Может, выполнить требование? Выглядеть все будет как несчастный случай, Влада не заподозрят. Да еще бар, мечту свою, получит. Убивать нехорошо, но ведь он не сам, не по своей воле!..

«Вот так ты и станешь потом малодушно оправдываться всю жизнь за это убийство, – сказал себе Влад. – Будешь бессонными ночами убеждать себя, что зла не совершил... Зная, что совершил! А потом, когда станут подрастать твои дети, будешь лживо отводить глаза, уча их любви ко всему сущему? Зная, что сам эту любовь предал?»

Жизнь – это гармония. С самим собой и с миром. С убийством гармония невозможна. Убийство – это растоптанная жизнь.

Дети? Ха – ха! Какие дети?! Какое будущее, черт подери?! Как только он выполнит их требования, то его уберут! Тоже под видом несчастного случая, как они намерены убрать Бориса Аркадьевича его руками... Как они убили того парня, что работал у Бориса Аркадьевича до Влада!

Так что выполни их приказ, не выполни, а все одно смерть ему! Свидетелей и исполнителей (способных стать свидетелями) в живых не оставляют.

Так что правильно Влад решил.

Другого выхода нет!

...Только умирать не хотелось.

* * *

Еще одна бессонная ночь. Но это уже все равно: на том свете отоспимся, горько припомнил поговорку Влад.

Он не хотел ни топиться, ни травиться, ни выбрасываться с высокого этажа – он не хотел мучиться. Это последняя роскошь, которую он мог себе позволить.

Из всего, что он знал, у него оставались только два метода: застрелиться или наглотаться снотворных. Однако для первого необходимо оружие. У Влада его не было.

Зато снотворные в аптеке легко отпустили без рецепта. Наглотаться, запивая хорошим вином, и заснуть. Чтобы никогда не проснуться.

Не хочется умирать.

Не хочется!!!

* * *

В Дом он приехал только к вечеру – к ужину, где он обычно и бывал нужен. К его удивлению, Борис Аркадьевич только отмахнулся от него:

– Сегодня свободен, Влад!

Он ушел к себе в комнату, где растянулся на кровати.

Больше тянуть нельзя.

Завтра у Бориса Аркадьевича важный прием на даче, завтра он должен его убить. Влад приготовит все к столу, красиво расставит бутылки, которые он подберет к блюдам, ему дадут меню ужина. Затем он возьмет в подвале одну из самых лучших бутылок – уж простят его посмертно, надо думать! – и, когда гости начнут подъезжать – в это время сомелье еще не нужен, – он запрется у себя в комнате. Выпьет, смакуя, у себя в комнате несколько бокалов... С таблетками. И даже, пожалуй, напишет предсмертную записку Даше... Она имеет право знать, что он ее не бросил! Что просто у него не оставалось выбора...

Влад живо представил себе, как будет горевать Даша после такой записки. В ее глазах он станет мучеником и героем, который предпочел собственную смерть ради спасения любимой девушки!

Но разве с этим можно жить?!

Нет уж, пусть он лучше выглядит подлецом, бросившим ее ради другой женщины! Так ей будет легче.

Не надо никаких записок. Не нужна такая правда никому. Она способна раздавить.

Разве только несколько слов для Бориса Аркадьевича? Он наверняка отдает себе отчет в том, что на него идет охота, и даже подозревает, кто ее затеял. Но вот чего он не знает – это того, что его первый сомелье погиб из-за отказа его убить! И его второй сомелье, Влад, покончит жизнь самоубийством, потому что отказался его убить.

Нет, не его убить, а просто убить. Влад отказался убить человека, вот в чем истина.

* * *

Звонок по внутреннему телефону нарушил мрачный ход его мысли. Влад нехотя встал с кровати, дотянулся до аппарата.

Звонил начальник охраны Бориса Аркадьевича, Женя, веселый мужик лет сорока с небольшим, невысокий ростом и крепкий, как боровичок.

– Влад, завтрашний прием отменяется! Хозяин улетает в срочную командировку на Урал! Так что у тебя выходной! Просек?

– Просек... А когда теперь?

– Неизвестно. Минимум три дня. А дальше будем решать дату по мере поступления информации. Пока гуляй.

И Женя отключился.

ОТСРОЧКА! Форс-мажорные обстоятельства – абсолютно легитимная отсрочка! Как минимум на три дня!!!

Дождавшись звонка со скрытого номера, Влад, ликуя, доложил о командировке.

– Придется исполнение плана отложить, я же не виноват!

– Конечно, Володенька, ты не виноват. А скажи, зачем ты ходил в аптеку? – вкрадчиво произнес его собеседник.

– В аптеку?..

Раз они об этом знают... За ним следят!

– Я плохо сплю. – Влад старался, чтобы голос не выдал его смятения.

– Ага... Спишь плохо. Это бывает... А зачем пять упаковок купил?

– Наперед, чтобы не ходить в аптеку каждый раз, не люблю я магазины и очереди...

– Ну-ну.

Влад не сумел понять интонацию этого «ну-ну».

Человек на том конце провода впал в паузу. Затем поинтересовался сроками командировки и, узнав, что минимум три дня, но точнее они пока не определены, сообщил, что будет «держать руку на пульсе». То есть звонить и узнавать, как складываются обстоятельства.

* * *

Владу показалось, что он получил подарок свыше: отсрочку в собственной смерти минимум на три дня! Глупо, наверное, и смешно даже: всего три дня! Но он воспринимал теперь с необыкновенной остротой не то что каждый час – каждые пять минут! Каждые пять минут, на которые продлилась его жизнь!

Он заснул почти счастливый.

* * *

Пробуждение, однако, было безрадостным. Похоже, он разучился спать за последние недели и сейчас созерцал утреннюю осеннюю хмарь за окном, медленно истаивавшую. Что ему делать со своим, неожиданно свободным, временем? До недавних пор оно было драгоценным: каждый час, который он мог выкроить для Даши!

Сегодня же ехать в Москву ему не хотелось. Зачем, раз Даши у него больше нет?.. Последнее время он иногда ездил к себе, в московскую квартиру, только для того, чтобы почувствовать себя дома – в том самом личном пространстве, которое принадлежало только ему. Ему казалось, что оно ему подскажет правильное решение...

Но оно ничего не подсказало.

Он взял велосипед (в Доме водилось несколько отличных велосипедов, так сказать, в открытом доступе) и поехал в лес. Он бесцельно мотался часа три по лесным тропинкам, заметенным листвой, уже пожухшей, истончившейся, потерявшей яркость ранней осени. Уже мертвой.

Как он сам.

Отсрочка, показавшаяся ему поначалу подарком, теперь воспринималась как растянутая во времени пытка.

Лучше бы скорее! Лучше бы сразу!

Может, не ждать возвращения хозяина? Что это, в конце концов, меняет? Таблетки у него в комнате, а хорошее вино – в подвале, стоит только спуститься...

Потом он снова лежал на кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Действительно, зачем ждать? Попозже вечером он спустится в подвал, выберет самое лучшее вино и...

Но умирать не хотелось!!!

Кажется, он задремал – немудрено, после стольких бессонных ночей! – и провалился в сон, жесткий и холодный, похожий на смерть.

* * *

Разбудил его звонок мобильного.

В незашторенное окно втекал ранний вечер, неуютный и стылый.

Даша, это была Даша!

На одно очень короткое мгновение он почувствовал себя счастливым – просто от звука ее голоса. Он даже не сразу понял, что именно она говорит.

– Влад!!! – повторила она с несвойственным ей напором.

– Я тут...

– Ты ведь не веришь, что я могла убить Еву?! – выкрикнула она.

– О чем ты?!

– Влад! Я не могла убить Еву! Ты мне веришь?!

– А что... что случилось, Даш, что такое?!

– Я в милиции! Меня задержали... По подозрению в убийстве Евы, Влад!

– Не понимаю... Еву убили?!

– Да! В моей библиотеке! Они думают, что это я!

Ева мертва? Убита?! И Даша в милиции по подозрению?! У Влада заломило в затылке, будто его с размаху огрели чем-то тяжелым.

– Но... но ты же не могла!!! Даш, почему подозревают тебя?!

– Не знаю, они не объясняют! Влад, я не могу долго говорить... Мне разрешили позвонить, я с трудом вымолила этот звонок. Придумай что-нибудь, пожалуйста! Я понимаю, у тебя теперь другая женщина, но мне некого попросить о помощи, Влад! Твой работодатель, он ведь большой человек, он может вмеша...

Связь прервалась. Посыпались дробные гудки отбоя. Влад тупо смотрел на трубку, словно надеялся узнать у нее подробности.

Но трубка была глуха и нема.

* * *

...Утром Даша пришла в библиотеку как обычно, в десять. Погрузилась в работу, стараясь не отвлекаться на мысли о Владе. И о Еве с ее попытками устранить третью, чтобы потом им проще было разбираться вдвоем с Дашей!

«Она не БЕЗнравственная, – думала Даша беззлобно, – она просто ДОнравственная...» Затем решительно стряхнула с себя посторонние мысли и углубилась в работу.

Наступил обеденный перерыв, в который она привычно перекусила на кухне, а затем вернулась к себе в кабинетик. А полчаса спустя библиотеку сотряс вибрирующий крик: «Горим! Горим! Пожар!»

Даша выскочила из кабинета, помчалась вместе со всеми на звук в сторону читального зала. Дыма нигде не было видно, но женщина по-прежнему кричала, теперь уже истошно, где-то в районе книжных стеллажей.

– Тут... тут... смотрите! тут!!! – голос ее сорвался в кашель, словно крик уже надорвал связки или словно она уже надышалась едкого дыма.

Даша наконец добежала. Алла Петровна, старший библиотекарь, стояла возле грузового лифта – небольшого такого лифтика, предназначенного для поднятия книг из подвальных помещений, где располагалось хранилище, в читальный зал. Оттуда из щелей струился густой и едкий дым.

Несколько сотрудников поспешили к выходу, подхватывая на ходу куртки и сумки. Поредевшая группа добровольцев-спасателей собралась у лифта.

– Горит внизу! – воскликнул кто-то из мужчин. – Надо бежать в подвал!

– Может, что-то в лифте горит? – усомнилась Даша и нажала кнопку подъемника.

* * *

...Лучше бы она этого не делала.

Дверцы раскрылись, и все отступили назад, охваченные ужасом.

На холодном дне металлической коробки лежало, свернувшись в позу эмбриона, спиной к зрителям, обнаженное женское тело. На спине было вырезано ножом сердце. Его контуры сочились кровью. А из щелей между лифтом и стенками шахты сочился дым.

– Люди, мы горим... – едва слышно прошептала Алла Петровна, не в силах оторвать взгляд от тела.

Странно, никто из столпившихся у лифта не закричал. Возможно, потому, что наиболее истеричные уже сбежали, спасаясь от пожара.

Никто не осмелился дотронуться до женщины, казавшейся мертвой.

Никто не осмелился произнести ее имя. Или не догадался, чье тело перед ними?

Только Даша не сомневалась ни секунды: тонкая талия, крутое бедро, белая кожа... И красно-рыжие волосы!

Она закричала:

– Ева! Ева! Очнись!

Она ухватила ее за плечо, потянула на себя...

Толпа, состоявшая в основном из женщин, подалась в трепете назад.

Под пышной и прекрасной грудью Евы торчал нож.

Библиотечный народ отступил еще дальше, всплеснулись восклицания. Одна Даша осталась стоять возле мертвого обнаженного тела, скрюченного в лифте. Сухие рыдания без слез раздирали горло. У нее было чувство, словно убили ее саму. Словно Еву убили по ошибке – вместо нее...

* * *

...Вот уже два часа Даша сидела в «обезьяннике», все еще не веря собственным глазам: это она – тут?!

После ее ареста, точнее, «предварительного задержания», как они выразились, ее охватила паника – слепая, темная, безмысленная: как, почему, не может быть!!!

Но постепенно она взяла себя в руки. Что-что, а держать себя в руках она умеет.

И тогда Даша принялась вспоминать и размышлять.

...После общего ступора кто-то вызвал милицию. Приехавшая по вызову группа опросила всех сотрудников. Они и рассказали о своеобразных отношениях Евы и Даши, между которыми стоял якобы мужчина...

И Дашу загребли в отделение.

Спустя некоторое время ей сообщили, что отпечатки на ноже, торчавшем под грудью Евы, – ее, Дашины.

Как, откуда?!

У них в библиотеке имелась малюсенькая кухонька – столик, раковина для мытья посуды, электрический чайник и микроволновка. В единственной тумбочке ящик, а в нем вилки-ложки-ножи. На любом из приборов могли остаться Дашины отпечатки! Она, как и все остальные, предпочитала питаться на этой кухоньке, чтобы не тратить деньги на рестораны – вокруг их было видимо-невидимо, но с учетом Центра цены в них ой как кусались!

После пользования она, как и все остальные, мыла за собой приборы. Так что же за нож такой нашелся, с ее отпечатками?! Не мог, никак не мог такой нож найтись!

Даша чувствовала: это какая-то махинация! Но зачем? Почему? Кому это нужно?!

Она терялась в догадках, ответа не видела. Только знала одно: Еву она не убивала. И не могла убить. Никого. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже если бы Еву ненавидела... Но она к тому же ее вовсе не ненавидела...

Даша попробовала завести разговор с ментами о своем алиби. Она после обеда на кухоньке вернулась к себе в комнатушку-кабинет. «Спросите моих коллег, – нервничала она, – они вам наверняка подтвердят, что я из своего кабинета не выходила!!!»

Пожилой толстощекий милиционер, – звали его Толей, она слышала, как обращались к нему коллеги, – посмотрел на нее скорбно. Словно... Словно жалел ее.

– Ваши коллеги показали, что не следили за вашими перемещениями. Будучи погруженными в работу, каждый в свою.

– Не может быть! – отозвалась Даша. – Они... Я самая молодая там, но у меня есть свой кабинет, хоть и крошечный... Некоторые завидуют и следят... ревниво!.. Каждый раз, когда я выхожу из кабинета, меня сопровождают взгляды! Как же они могли не заметить?! Тем более с тех пор, как Ева зачастила ко мне! Она такая яркая... Они всё видели, всё замечали, коллеги мои! Поговорите с ними еще раз! Пожалуйста! Тут какое-то недоразумение!!!

Толстощекий Толя снова посмотрел на нее жалостливо. И сказал, что следователь обязательно опросит свидетелей еще раз.

Почему-то Даша почувствовала, что никто не опросит. Что Толя лжет. Все уже решено – неизвестно кем и почему, – что виноватой окажется она!

* * *

Все же у него, у Толи, Даша выпросила свой звонок. Единственный и короткий звонок, крик о помощи.

Она воспользовалась этим разрешением, чтобы позвонить Владу. Больше некому... Он работает теперь у крутого олигарха, и если он не совсем... Не совсем вычеркнул ее, Дашу, из своей жизни, то он...

Он поможет... наверное...

* * *

В комнате, которую отвел своему сомелье Бурлов, было, наверное, метров восемнадцать. С учетом мебели это давало шесть шагов по длинной стороне.

Шесть туда – шесть обратно, шесть туда – шесть обратно.

Сколько раз Влад сделал эти шесть шагов, он не подсчитывал.

Из слов Даши ничего не было понятно, кроме двух пунктов: первый – Ева убита; второй – подозревают в убийстве Дашу.

Где убита Ева и каким образом?!

На каком основании подозревают Дашу?!

И, главное, как ее выручать?!

Он уже в седьмой раз набирал номер секретаря Бориса Аркадьевича, но тот был вне доступной зоны.

Влад не знал толком, что хозяину скажет. Но выхода у него действительно не было – лишь просить его! Умолять, если понадобится! Даша не могла убить Еву! Не могла, потому что не могла убить! Это жуткая ошибка, и он будет умолять хозяина использовать свой авторитет, чтобы вмешаться, чтобы ошибку исправить!!!

Да только станет ли Борис Аркадьевич...

* * *

Телефон вновь зазвонил, и Влад кинулся, в надежде, что это Даша.

Но это был «Благодетель».

– Ой, какая неприятность вышла! – почти пропел тот в трубку. – Девушку твою в ментовку загребли...

– Она не виновата! – выкрикнул Влад, еще не поняв, еще не осознав, что означают слова его собеседника.

– Конечно, не виновата, – согласился «Благодетель». – Только поди докажи это ментам! Они ж тупые все! Они сволочи и скоты! Им бы лишь дело закрыть, не знаешь, что ли? А для закрытия дела требуется чистосердечное признание, сечешь?

– Но... Даша ведь... какое признание?! Даша никого не убивала!!!

– Это ты знаешь, – согласился его собеседник. – А ментам без разницы. Чистосердечное признание закроет дело. И, чтобы его добиться, они могут Дашуню твою малость...

Сердце остановилось. Владу захотелось оглохнуть на месте, чтобы не слышать последующих слов.

Но он их услышал.

– ...малость помять.

– В каком смысле?... – с трудом, непослушными губами проартикулировал он.

– Во всех! – радостно откликнулся его собеседник. – Побить ее могут... И потискать могут...

Потискать?!

Это отродье на том конце провода намекало ему, что Дашу могут изнасиловать???!!!

Стены сложились, как косточки домино; окно, мелко вздрагивая и дрожа, стекло на пол. На всей планете Земля больше не осталось ничего, что укрыло бы Влада от вселенского холода. То, что он сейчас услышал, было страшнее небытия. Страшнее смерти.

– Короче, Володенька, пока твой хозяин жив, – твоя девушка будет находиться в руках ментов. Со всеми вытекающими последствиями. А ты-то думал, пацаненок, что разорвал с ней и выкрутился? Таблеточек накупил, ой, не могу! – Его собеседник рассмеялся. – Кого провести собрался, дурень?! – И, все посмеиваясь, он отключился.

* * *

Нет ничего на свете хуже бессилия.

Когда кровь вспенивается от ярости, а при этом пальцем шевельнуть не можешь!

Борис Аркадьевич? До этого разговора Влад еще мог надеяться на его помощь, но теперь-то ясно, что дело против Даши сфабриковано! Чтобы давить на него, на Влада!

Если Борис Аркадьевич вмешается, то только дров наломает... Они это увидят, они об этом узнают и вычислят на раз, что Влад пустился с ним откровенничать!!!

Но что же делать, бог мой, что же делать, как Дашу спасти?!

И Ева...

Если дело сфабриковано, то Еву убили лишь для того, чтобы подставить Дашу! А Дашу подставили, чтобы давить на него, Влада...

То есть он виноват в смерти Евы! И в том, что Даша сидит сейчас в кутузке! Где могут над ней надругаться... Мало того, приговорить к тюрьме за преступление, которого она не совершала!!!

И все это лишь потому, что он не нашел в себе сил покончить со всем этим – покончить с собой! – еще вчера!!!

Влад достал таблетки.

Хорошее вино? Он не заслужил этой роскоши! Водичкой запьет, ничего, он и без того слишком запоздал!

Он пошел на кухню, взял бутылку воды и стакан, вернулся в комнату. Отвинтил пробку, налил воды...

Но...

Как же он может оставить Дашу в руках милиции?!

Несколько минут он сидел, сжав голову руками, надеясь остановить бешеную пульсацию внутри черепной коробки. И вдруг одна мысль словно сгустилась из этой беспорядочной пульсации – так затвердевший сколок масла рождается из взбиваемого молока. Нужно вот что сделать – нужно нанять частного детектива! Пусть он проведет свое расследование и докажет, что Даша невиновна!

Надежда слабенькая, конечно... Что может детектив против таких сил и таких структур?

Но другой надежды у него все равно не было.

* * *

В этот момент раздался стук в дверь комнаты. Влад хотел сослаться на то, что спит, но было лишь около семи вечера – не время для сна.

– Что такое? – его голос прозвучал сипло.

– Это Женя. Разговор есть. Ты не против?

Женя – начальник охраны Бориса Аркадьевича. Разве скажешь ему, что против?

– Минутку.

Влад встал, нашарил тапки и открыл дверь в свою комнату.

Женя вошел, сел на стул возле небольшого столика, где у Влада стоял компьютер.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил он дружелюбно.

– Нормально, а что?

– Да ничего... Просто мне показалось, что ты не особо в форме последнее время.

– Я в форме, – заверил его Влад.

– А все же... Слушай, Володь, это я из вежливости так сказал, а на самом деле ты совершенно точно не в порядке, я чувствую.

– Тебе показалось!

– Хе! Мальчик, я бы не продержался на своем месте двенадцать лет, если бы мне «казалось»! Чуешь? Двенадцать лет – это еще при Ельцине, потом при Путине, потом при...

– Жень, чего ты от меня хочешь?

– Чтоб ты мне сказал, чего ты такой смурной в последнее время!

– Ничего я не смурной... Просто с девушкой поссорился.

– Просто?

– Это не твое дело, согласись!

– Если с девушкой, то не мое, верно. Но я хочу убедиться, что у тебя только с девушкой разбор полетов. А не с кем иным! Зачем, скажи, тебе пять упаковок снотворных? – И Женя выдернул ящик прикроватной тумбочки, куда Влад положил таблетки.

Черт подери, и они тоже! Все за ним следят, просто других дел у людей нет!

Впрочем, Женя вряд ли следил за Владом, – он, скорее всего, обыскивал его комнату, пока Влад на велосипеде мотался... И наверняка уже не в первый раз! Жене вверен Дом, и он проверяет, что в этом Доме творится...

– Сплю плохо, вот и купил!

– А зачем сразу пять?

– Чтобы лишний раз в аптеку не мотаться!

* * *

...Женя оказался на редкость въедлив. Как ни пытался убедить его Влад, что никаких проблем у него нет – по крайней мере таких, которые могут занимать начальника охраны Бориса Аркадьевича, – Женя не отставал от него.

– Не, пацан, – настаивал он, – я ж не пальцем деланный! Девушки девушками, но у тебя в глазах тоска смертная... Несчастная любовь – это, конечно, повод для тоски, но не смертной! Давай, мальчуган, колись! Во что вляпался?

– Кому как. У нас с тобой разные ценности, – пафосно произнес Влад, не найдя ничего лучшего. – Для меня девушка и любовь, разрушенная любовь, – повод для тоски! Для смертной, если тебе угодно! – Он почти не лгал. – Ты никогда не любил? Или ты забыл, как это выгля...

Он не успел договорить фразу. Женя, добродушный мил-человек, каким всегда казался, молниеносно выбросил руку. Удар пришелся Владу в скулу и опрокинул его навзничь на кровать.

Влад нашел в себе силы принять исходное положение.

– Ты чего? – сумел проговорить он вполне миролюбиво.

Новый удар был сильнее. Но Влад снова принял вертикальное положение и посмотрел на Женю невинными глазами.

– Ты чего, Жень? – повторил он, утирая кровь, сочившуюся из разбитой губы.

– Хорошо, ты пацан стойкий, я оценил. Но драться не умеешь, не то уже бы дрался! Давай, пока я тебя не измордовал совсем, ты мне правду скажешь?

– Жень, ты о чем, какую правду?..

Он не успел договорить, как еще один удар – на этот раз под дых – согнул его пополам.

– Ну – расскажешь или как? – поинтересовался Женя, наблюдая за ним.

– Расскажу: я решил записаться в секцию карате. А то мы с тобой не на равных!

– Мы с тобой не на равных, пацан, в этом ты прав! И в секцию карате ты пока не записался! А я по твоей роже вижу, что ты что-то затеваешь. Хочу знать: что?!

– Иди в задницу! Я с девушкой любимой поссорился, и ты мне ее не вернешь, хоть расстарайся!

Женя некоторое время смотрел на него пристально. Затем направился к двери.

– Ладно, – проговорил он, взявшись за ручку, – поверю тебе. Но глаз с тебя не спущу, так и знай! И если ты что-то затеял...

– Иди в задницу, – повторил Влад, лег на кровать и повернулся лицом к стенке. – И она тоже! – добавил он для пущей убедительности. – Идите вы все на...

* * *

Влад вылежал еще пятнадцать минут. Как раз перед приходом Жени он придумал, что надо сделать! Только не успел свою идею осуществить!

В комнате, которую отвел ему Борис Аркадьевич, обстановка была самая что ни на есть комфортная для современного человека: иными словами, помимо всех необходимых удобств, в ней имелся компьютер, подключенный к Интернету.

Неискушенный в премудростях сетевой слежки, Влад все же сообразил, что следует подстраховаться. Как любой человек, шастающий в Мировой паутине, он даже если специально не интересовался, то все же натыкался на рассуждения о легкости, с которой можно отследить прогулки конкретного пользователя по различным сайтам. И потому поиск он делал долго и окольными путями: сначала забурился в криминальную хронику, затем якобы заинтересовался ролью какого-то частного детектива в каком-то расследовании, после чего, как бы невзначай, вышел на его страницу... Может, это и наивно, и Женя ему не поверит (если вообще отслеживаются его прогулки по Интернету), но Влад делал, что мог. И как мог.

Информация на странице детективного агентства «АКИС» его немножко вдохновила: некто А.А. Кисанов прежде работал в милиции, в УГРО, – может, у него сохранились связи! Влад уже было набрал его номер...

И вдруг вспомнил: в определенном радиусе звонки с мобильного могут легко перехватываться! А с Жени станется!

Влад наскоро собрал сумку и вышел в ночь. Пробрался в гараж, завел мотор выделенного ему хозяином «Рено»...

– Ты куда?

Он был прав. Женя тут как тут!

– Домой, – пожал плечами Влад. – Ведь прием отменили! Поеду с девушкой своей разбираться!

– А... ну смотри!

– На дорогу? Обещаю, буду весь внимание!

Женя легонько ткнул его кулаком в плечо. Влад знал: Женя к нему хорошо относится. А что подозревает – так у него работа такая!

* * *

Часть 3

Отъехав на расстояние, которое он счел безопасным для прослушки, Влад набрал номер детективного агентства «АКИС». Время подбиралось к десяти вечера, и он с трепетом ждал: отзовется ли кто на его звонок?

Отозвался!!!

Молодой голос, и Влад ощутил разочарование: молодой, неопытный, – мошенник какой-нибудь, таких много нынче развелось. А что на сайте написано – так всем известен анекдот про забор, за которым лежат дрова...

Но решил рискнуть. Никакого другого номера у него на данный момент не имелось.

Молодой голос пояснил, что он является ассистентом частного детектива Алексея Кисанова... который, учитывая поздний час, уже покинул свое бюро... Но если дело срочное, то можно побеспокоить и самого детектива...

– Срочное! – выкрикнул Влад. – Срочнее некуда! Это вопрос жизни и смерти, поверьте! Я могу подъехать прямо сейчас?

– Перезвоните через пять минут, – ответил ему ассистент.

* * *

Влад проехал за это время несколько километров, посматривая в зеркало заднего обзора: вдруг Женя в буквальном смысле решил с него «глаз не спускать»? Или люди «Благодетеля» висят у него на хвосте?

Он сделал несколько обманных поворотов, но нет, ничего подозрительного не заметил.

Покупка снотворных средств волновала Женю, скорее всего, лишь в одном плане: не собирается ли Влад подсыпать их хозяину с какой-то целью? Поэтому, когда Влад находился вне Дома, то и интерес начальника охраны к нему ослабевал. Следить за всеми перемещениями сомелье, размышлял Влад, дело обременительное. Наверняка Женя интересовался только комнатой сомелье, которую обыскал в его отсутствие. Но найденные снотворные ничем не грозили хозяину вне Дома!

Что же до «Благодетеля», то он, скорей всего, настолько уверен, что прочно держит Влада на крючке Дашиным арестом, что не счел нужным напрягаться. Так что можно считать, что Влад не ошибся, никто за ним на дороге не следит!

* * *

Пять минут прошло, и Влад вновь набрал номер детективного агентства «АКИС».

– Алексей Андреевич согласен вас принять, – ответили ему на этот раз. – Но придется вам подъехать к нему домой. Запишите адрес, это в районе ВДНХ, в смысле ВВЦ... Вы пишете?

– Диктуйте, я запомню!

* * *

Алексей Андреевич Кисанов оказался энергичным мужиком лет сорока пяти. Влад поздравил себя с этим: юнцу бы он не поверил. Возраст предполагал опыт, именно то, что ему нужно! Глаза у Кисанова были умными и живыми.

Детектив, приложив палец к губам, – дети у него маленькие спят, сказал, – провел его на кухню.

– Я никогда не принимаю клиентов в этой квартире, – молвил он строго, когда они уселись по обе стороны столика, – но мой ассистент, Игорь, передал мне, что это вопрос жизни и смерти. В силу чего я сделал для вас исключение.

– Так и есть, Алексей Андреевич! – заверил его Влад и пустился рассказывать.

О Даше... О Еве... Но, понятно, ни слова о «Благодетеле»!

Детектив пока незаметно изучал его, а особенно вслушивался в интонацию. Внешность могла быть обманчивой, если говорить о физической стороне: например, такой симпатяга, как этот Влад, с ямочками на щеках, с большими, тонко прорисованными светло-карими глазами, мог вполне сойти за поэта или художника, то есть человека творческого, к практическим делам мало приспособленного, что предполагало в характере определенную наивность и честность. Но подобным внешним вещам детектив уже давно не доверял. Куда больше о человеке говорила его мимика, глаза, смена выражений на лице, а также интонации речи: ложь, если она существовала, выдавала себя именно в них!

Жаль, что такое понимание приходит лишь с опытом; жаль, что невозможно этот опыт описать, составить путеводитель для широкого круга пользователей по столь ускользающим от словесных формулировок вещам! Сколько раз ему случалось слышать невзначай чужие диалоги, сколько раз ему хотелось сказать незнакомому человеку: «Твой собеседник лжет тебе!» Потому что он, Алексей Кисанов, даже из случайно услышанного точно знал: лжет!

Но разве такое скажешь незнакомым людям? Да и то, как объяснить? Что ты научился ложь улавливать?

Грустно было Алексею Кисанову, что знание его неразделимо. Но сам он пользовался им успешно. Вот и сейчас, слушая своего позднего визитера, он отчетливо понял: парень верит в то, что говорит! Иными словами, он не обманывает.

Разве только сам обманывается – подобная вероятность существовала всегда, даже у самых честных людей.

Впрочем, от каких-то поворотов в разговоре Влад явно уклонился. Делать из этого выводы детектив не торопился: рассказ шел о вещах довольно интимных, об отношениях с двумя женщинами, – всякий порядочный человек просто обязан что-то недоговорить о них!

С другой стороны, ситуация не тянула на вопрос жизни и смерти. Разумеется, когда близкого человека задерживают по подозрению в убийстве, кем угодно овладеет паника... Но все же это слишком сильное определение, а Влад сейчас, описывая Алексею произошедшее, цветистых выражений избегал, и было понятно, что не в его это стиле. Так откуда же возник в его речи вопрос жизни и смерти? Возможно, объяснение таилось там, в тех поворотах, которых парень избежал?

Но выспрашивать своего позднего посетителя сыщик не стал. Сначала о деле разузнает.

– Завтра утром я наведу справки в УВД, где находится Даша, – пообещал детектив. – И если смогу что-то сделать, то сделаю.

– Завтра?! А сейчас... прямо сейчас никак нельзя?

– Нет. Время позднее, нужных мне людей нет на месте. Я ведь не министр внутренних дел, не могу одним звонком распорядиться, чтобы вашу девушку отпустили! Мне нужно узнать осторожно, окольными путями, что там случилось, какие против нее наличествуют улики. И дальше думать, анализировать информацию.

«Думать, анализировать информацию»! А Даша будет сидеть за решеткой, и ее могут побить... и даже...»

– Нельзя там Дашу оставлять на всю ночь! – Влад почти кричал, и детектив был вынужден напомнить, что у него в квартире спят дети.

– Извините... Только... Я пришел к вам за помощью, а вы говорите «завтра»! У вас ведь есть связи в милиции! Я специально вас выбрал, потому что у вас есть связи!

– Успокойтесь, прошу вас. Милиция, разумеется, не лучшее место на земле, но все же ничего фатального с девушкой там не случится. Почему вы так...

– Не случится?! Ее могут избить, изнасиловать!

– С чего вы взяли, Влад?

На мгновенье он растерялся, и детектив мысленно поставил для себя NB, нотабене. Может, ничего не значит эта растерянность, а может, и значит.

– Как с чего... О таких случаях пишут в прессе!

– Верно, случается такое, потому и пишут. Но, во-первых, это все же не правило, а исключение, а во-вторых, сейчас в милиции идет борьба с разными оборотнями и отморозками. При обнаружении на теле задержанного хоть одного синяка – могут руководство отдела уволить. Особенно в отношении девушек. Если только Даша не станет вести себя вызывающе... – а она не станет, не такой у нее характер, как я понял из ваших слов, верно? – то она ничем не рискует. Галантного обхождения, конечно, не дождется, но все ваши страсти-мордасти, вычитанные в прессе, можете забыть!

Влад не нашелся, что ответить. Только глаза его полыхали отчаянием.

Глаза, между прочим, покрасневшие, с синевой по векам, что выдавало несколько бессонных ночей. А ведь Дашу задержали только сегодня!

Что-то ты недоговариваешь, парень... Что-то важное.

– Вы уверены, что не забыли какую-то существенную деталь? – спросил он мягко.

Влад только головой помотал.

– Вам виднее, – произнес детектив. – Тогда я хотел бы поставить точки над i в наших с вами деловых отношениях. Вы пришли ко мне с просьбой доказать, что Даша невиновна, потому как уверены, что она невиновна. Со своей стороны, я надеюсь, что сумею собрать доказательства ее непричастности к убийству Евы. Далее, как я вам сказал, у меня нет ни власти, ни волшебной палочки, чтобы Дашу немедленно отпустили. Если вы надеялись именно на это, то вы ошиблись адресом.

Влад не ответил. Казалось, слова детектива его убили.

– Я займусь вашим делом завтра прямо с утра. Буду держать вас в курсе, – добавил детектив, вставая.

* * *

Отчаяние.

Зря он все это затеял! Детектив этот частный, ничем он не поможет! Нет у него никакой возможности повлиять на ситуацию! Расследование затянется на незнамо сколько дней, а Даша будет все это время в руках ментов?!

Не мог ему сказать Влад – не мог! – что «страсти-мордасти», как выразился детектив, – он их не в прессе вычитал, а ему их внятно пообещали!

Зря, зря, зря Влад все это затеял! Ничем ему не поможет этот частный детектив! Снотворное – вот что ему поможет!

Ему и Даше!

Он потрогал внутренний карман куртки, в который засунул таблетки, уезжая из Дома.

Да. Не стоит тешить себя иллюзиями. Выхода нет!

* * *

У себя, в своей съемной московской квартире, Влад налил до краев в бокал хорошее вино и, выдавив из фольги целиком упаковку снотворного (должно хватить!), принялся запускать в бокал таблетки, помешивая в нем ложкой.

Прежде чем его выпить, он взял блокнот, оторвал от него два листа.

На первом он написал короткое сообщение для Жени и Бориса Аркадьевича. О смерти предыдущего сомелье – и о своей смерти... Женя все просечет и сделает выводы!

На втором он подзастрял, пытаясь набросать несколько слов для Даши.

«Даша, я люблю тебя... И именно поэтому...»

Он скомкал и выбросил этот листок. Он убьет Дашу подобными признаниями! Он уже об этом думал и решил, что так нельзя.

А как?!

Он выдрал новый листок и набросал: «Даша, я снова прошу тебя простить меня за то, что я увлекся другой женщиной...»

Влад опять скомкал и выбросил листок.

«Даша, с моим уходом из жизни они должны тебя отпустить, потому что...»

Очередной комок направился в сторону мусорной корзинки.

Кто сказал, что Дашу отпустят, если его не станет?!

Машина заработала, и ей без разницы, жив Влад или нет! Эти, которые стоят за «Благодетелем», – они даже не побеспокоятся, что Даша находится в кутузке! Умри он, Влад, а Даша останется в тюрьме! Ментам нужно только одно: дело закрыть! И если им подсунули Дашу, они не станут разбираться, кто и зачем! Они Дашу отправят под суд!!! А потом в колонию...

Нет!!! Не выход это, самоубийство! Это малодушие, больше ничего!

Он не имеет права...

Не раньше, чем выручит Дашу!!!

* * *

...Допив свой утренний кофе, Алексей отправился в душ. По выходе из него столкнулся в коридоре с женой, теплой и сонной. Остро и головокружительно пронзило желание: никуда не ехать, сгрести ее в охапку, вернуться в постель и наслаждаться ее близостью!

Но нельзя. Никак нельзя: дела ждут. Паренек по имени Влад ждет.

– Ты уже встала, Саша? Вроде бы еще рано?..

– Лизанька проснулась...

Их дети, двойняшки, были очень разными: Кирюша, флегматик, всегда спал отлично, тогда как Лизанька являлась натурой утонченной и легковозбудимой, что нередко лишало сна родителей.

– У тебя дело? – спросила Александра. – Вчерашний посетитель?

– Он самый.

– Сложное?

– Боюсь, что да...

Он поцеловал Александру и отправился на работу, в свою старую квартиру на Смоленке. Одна из комнат служила ему офисом, в другой обитал Игорь, его ассистент, а третья оставалась в его личном распоряжении: случалось ему иногда ночевать на месте.

Угнездившись в любимом кожаном кресле перед любимым рабочим столом, Алексей принялся названивать по телефону.

А пару часов спустя набрал номер своего нового клиента, Влада Мирончука.

* * *

Владу казалось, что он только что сомкнул глаза, – заснул он лишь на рассвете. Но трубку он схватил сразу.

– Первая информация, которую мне удалось получить, свидетельствует не в вашу пользу, к сожалению.

– Что-о-о?!

Голова трещала и раскалывалась, как грецкий орех под ударом молотка. Он стоял посреди комнаты с телефоном в руке, одетый. Ах да, точно, вчера он не разделся: не думал, что заснет... Бокал вина, в котором он растворил накануне добрую порцию снотворных таблеток, стоял нетронутый, только немного расплескался: Влад толкнул тумбочку у кровати, когда вскочил к телефону, и теперь красный ободок опоясывал ножку. Рядом стоял стакан, пустой, с тонким розоватым слоем на дне...

Мысли стали яснее. Он вспомнил: вчера он решил, что не имеет права уйти из жизни, оставив Дашу в руках милиции и тех негодяев, которые ее туда засадили, но бокал со снотворным не вылил, как символ, что ли... И налил себе вино в чистый стакан – в стакан, специально, чтобы не перепутать. Ему хотелось напиться. Что, судя по всему, он успешно осуществил, с учетом двух пустых бутылок на полу возле кровати.

Детектив меж тем повторил свою реплику.

– Что это значит?!

– Против Даши имеются серьезные улики. На орудии преступления – ее отпечатки. Алиби у нее нет.

– Алексей Андреевич, послушайте меня, послушайте! Этого не может быть, понимаете? Вы не знаете Дашу, конечно, и вы мне вряд ли верите, но этого НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!

– Верно, я не знаю Дашу. Но я не знаю и вас, Влад. Вы человек искренний, в этом я уже убедился, но вас могла ввести в заблуждение... хм...

– Даша? Нет, не могла! Девушка, которая пахнет смороди... Нет, вы не поймете.

– Смородиной? – изумился Алексей Кисанов. Такого аргумента ему еще не приходилось слышать!

– Вы не поймете! – повторил Влад. – У меня особенный пиф, а у вас вряд ли...

– Пиф?! Собака, что ли?

– Нет... Нюх. Это по-французски «нос», в смысле нюх... У меня он особенный. Я потому и выбрал свою профессию. Но рассказывать вам о запахах дело безнадежное. Большинство людей не различает их нюансы... Замнем.

Алексей вдруг подумал, что у Влада существует своя система определения правды и лжи, выраженная в запахах, благодаря его утонченному пифу, – и точно, как и детектив, он не умеет выразить свои ощущения в словах... Потому что не существует таких слов!

Неожиданно он проникся к своему клиенту симпатией.

– Погодите, Влад, не надо заминать! Скажите: вы чувствуете людей по запахам? То есть вы способны отличить, скажем, подлеца от...

– Вам действительно интересно? – усомнился Влад.

– Очень!

– Вы тоже чувствуете запахи?

– Нет. Я воспринимаю иначе. Больше на слух, на глаз... Но я понимаю, что есть вещи, которые не поддаются определению для других, хотя для нас они очень красноречивы.

– Вот-вот! А с подлецами как раз все просто. Они пахнут сильно и душно, как плохой одеколон. Я сам думал не раз, отчего так, а потом нашел объяснение. Ведь мы говорим «подлец», имея в виду человека беспринципного, нечестного, который использует вас для своей выгоды. Но использует он уже в результате. А в процессе такой человек, общаясь с вами, постоянно следит, прикидывает, просчитывает, какую бы выгоду из вас извлечь, и в то же время обдумывает, как усыпить вашу бдительность. То есть он постоянно работает, постоянно напряжен, даже если кажется внешне расслабленным. Вот поэтому у него запах такой сильный. Он как пот, вызванный интенсивной работой. И душный, как пот грязного тела. Это запах грязной души... Наверное, я не сумел объяснить.

– Наоборот, все очень наглядно. Мне почему-то представилась фура-тяжеловес: прет в своем направлении и выхлопные вонючие газы испускает в пространство, остальным под нос. Жаль, что не всем дано это чувствовать, как вам... А Даша, значит, пахнет смородиной? И вам этот запах говорит о том, что...

– Смородиновой почкой.

– Кажется, понимаю... На почках смородины я иногда настаиваю водку. И знаю, как они пахнут: легко, нежно, чисто.

– Вот об этом я и пытался вам сказать!

– Значит, Даша такая, как ее запах?.. Нежная, легкая, чистая?

– Конечно! Разве может быть иначе? – удивился Влад.

Алексей не знал. Это ведь не его ощущения, как тут разобраться?

– А как пахнет... пахла... Ева, скажи?

Детектив и не заметил, как соскользнул на «ты».

– Текилой.

– Это хорошо или плохо?

– Сильный сивушный оттенок остался... Значит, в душе еще дрожжи не перебродили. Много противоречивых чувств и желаний, плохих и хороших...

– Хм. А как пахну я?

Влад усмехнулся чуть слышно.

– Вы меня экзаменуете?

– Пытаюсь разобраться в твоей системе.

– Ну, хорошо... Дубовой бочкой. Такой, в которой долго выдерживают коньяк.

– Это хорошо или плохо в твоей системе?

– Это надежно.

– А если ты мне решил польстить?

– Я не умею... Если бы я не ощутил ваш запах или он бы мне не понравился, я бы вежливо ответил, что не вник. И отказался бы от ваших услуг, – я бы вам не доверял.

– Но ты не отказался...

– Нет.

– Что ж... Вернемся к твоей девушке. Мне придется заняться убийством Евы. Это потребует времени.

– Сколько?!

– Не знаю, Влад. Поеду в библиотеку, буду разбираться на месте. Позвоню, как только что-то накопаю. А ты пока постарайся не дергаться, ладно?

– Я не дергаюсь, – хмуро ответил Влад.

– Я вижу, – едва слышно усмехнулся Алексей. – Ночь не спал (Алексей не стал озвучивать свои подозрения, что не спал Влад уже несколько ночей), не помнишь, когда ел в последний раз, и хорошо бухнул вчера. Возрази, если я не прав.

Влад не ответил.

– То-то. А скажи-ка, отчего ты с Дашей расстался?

– Я?

– Кто ж еще. Ты ведь ее любишь, я понял. Вчера ты сказал, что вы недавно расстались. И вчера я не спрашивал, почему. Теперь спрашиваю.

Влад, как показалось детективу, растерялся. Некоторое время он молчал. Потом вымолвил:

– Это личное.

– Хм... Ты уверен?

– Уверен.

– Было бы правильно, если бы ты предоставил судить мне, что в этой истории личное, а что нет. Я профессионал. В отличие от тебя, парень!

– Это личное, – упрямо повторил Влад.

Алексей подумал. Чувство, что в этой истории кое-что осталось недосказанным, с новой силой охватило его. Что-то важное для дела... Влад не мог пойти на разрыв с девушкой, слишком он ее любит, это и слепой увидел бы. Разве только Даша его бросила?!

– Это была инициатива Даши?

– Не пойму, какое вам дело?! – взорвался Влад.

– Не сердись. Когда я вижу что-то нелогичное, то считаю необходимым это выяснить. Профессия у меня такая, понимаешь? – проговорил детектив, придав голосу легкий извиняющийся оттенок. – Так по чьей инициативе вы расстались?

– По обоюдной! – отрезал Влад.

Отлично! Влад не сумел соврать. Если бы он сказал: «По инициативе Даши», – Алексей мог и поверить. А вот обоюдная никак не катила. Никакой обоюдности тут и быть не могло, коль скоро парень ее так любит! Значит, что-то его заставило...

Но говорить он не хочет. Ладно, не надо – пока. Вернемся к этому вопросу позже. Но обязательно вернемся! NB, нотабене.

– Понял, – ответил Алексей. – Тогда давай сейчас вот как сделаем: ты выпей стакан воды, а лучше два, и ложись. Доспи то, что недоспал, потом поешь. Сразу станешь чувствовать себя лучше. А там и у меня новости подоспеют, будем надеяться. Жизнь не кончается, верно?

Влад неразборчиво выразил согласие и повесил трубку.

* * *

...Жизнь его как раз кончалась. Вот чего не знал детектив!

* * *

В библиотеке Алексею повезло: директор, худенькая пожилая женщина с яркими черными глазами, оказалась к нему благосклонна. «Конечно, конечно, все, что сочтете нужным! – хлопотала она. – Чтобы Дашенька убила? Это совершенно невозможно!.. Никто у нас не верит! Очень талантливая девушка, перспективный специалист, – как могли ее заподозрить?!»

Хм, как будто то, что Даша перспективный специалист, является гарантией ее порядочности! Скорее директору страстно хотелось «смыть пятно» с репутации Культурологической библиотеки. Тем лучше: препятствий детективу не чинили, наоборот – обещали посильное содействие!

Об этом директриса звонко заявила сотрудникам. Попросила отвечать на вопросы детектива с максимальной подробностью, равно как и обеспечить ему доступ в те места, которые он сочтет нужным посетить.

Отлично!

Первое место, которое детектив счел нужным посетить после того, как выслушал многоголосое повествование о событиях страшного вчерашнего дня, – подвал. Его интересовали доступы в хранилище.

С ним спустилась одна из сотрудниц, Елена Ивановна, откомандированная директором в помощь детективу, – а может, для присмотра за ним: чтобы какую ценную книжку не умыкнул? Милиция вчера велела всем строго-настрого в подвал не ходить до особого распоряжения, и потому Елена Ивановна осталась стоять у лесенки, наблюдая за детективом и отвечая на его вопросы.

Способов попасть в хранилище оказалось два. Первый вел непосредственно из библиотеки, по крутой старинной лесенке вниз – по ней он и спустился. Второй – через улицу: Культурологическая библиотека располагалась в старом холмистом центре Москвы, в районе Кузнецкого Моста, и с обратной стороны здания подвал выходил прямо во двор, куда въезжали машины, привозившие новые книги для библиотеки. Именно через эту дверь доставляли их в хранилище.

Стало быть, преступник мог вовсе не из библиотеки спуститься, а с улицы войти! Точнее, со двора, который никак не охранялся, даже видеокамеры не было. Ворота, как детектив выяснил, запирались только на ночь, а у двери в подвал имелся кодовый замок. Код был известен большинству шоферов, равно как и сотрудникам: некоторые из них являлись на работу с этой стороны, предпочитали не доходить до конца улицы, не огибать здание, а прямиком во двор, через подвал да на рабочее место.

– Других входов-выходов в помещении нет?

– Нет, – откликнулась Елена Ивановна. – Хотя погодите... Есть! У нас ведь старинное здание, в начале девятнадцатого века построено! Оно принадлежало одной известной дворянской семье... По преданию, их отпрыск уже в отроческом возрасте отличался тягой к женщинам вольного нрава. И однажды, дождавшись, когда маменька с папенькой уедут в Петербург – сезон балов-приемов открылся, – он сказался больным. А в отсутствие родителей велел построить лестницу с потайной дверкой из его спальни прямо на улицу, чтобы незамеченным по ночам из дома выбираться!

– И где эта лестница?

– Она за стенкой кабинета Даши. Но вход туда забит, заклеен обоями!

Алексей не поленился, сгонял наверх. И впрямь, стены выглядят гладенько... Он с трудом сдвинул тяжелый книжный шкаф вбок на несколько сантиметров.

Ага, вот оно! Обои явственно облегали прямоугольный контур низкой дверцы. Но при этом оставались нетронуты. Стало быть, легендарной дверью никто не пользовался.

Разочарованный, детектив вернулся в хранилище, сосредоточился на той, что вела во двор.

Она находилась в левой части подвала, почти напротив винтовой лесенки, ведущей из библиотеки. Возле этой двери, на полу вдоль левой стены, возвышались упакованные в плотную бумагу стопки книг. Там же, по левой стене, стоял огромный обшарпанный письменный стол, на котором книги сортировались, пояснила его консультант. Часто спрашиваемые отправлялись наверх с помощью грузового лифта, менее востребованные или редкие, ценные, хранились здесь, внизу.

Справа от двери простирались стеллажи. Поперек них была протянута милицейская лента, оберегавшая место преступления от посторонних. Алексей подлез под ленту и осмотрелся.

– Одежду Евы нашли?

– Ее сожгли, – ответила ему Елена Ивановна. – Там возле лифта кострище осталось... Мы думали, пожар у нас, дым валил из всех щелей! А потом выяснилось, что около лифта развели костер! Милиция сказала, что горела одежда Евы. Кто-то сложил ее в кучку и поджег. – Она тяжело и прерывисто вздохнула, словно отгоняя слезы. – То есть не кто-то, а убийца, больше некому... Жуть, правда?

– Правда, – согласился детектив.

– Я не верю, что это Дашуня! Такое мог сделать лишь монстр!

Алексей не ответил. Он тоже не верил, что такое могла сделать «Дашуня». Только если Влад, с его пифом, совсем в ней ошибся, совсем. Что, в качестве гипотезы, нельзя сбрасывать со счетов...

* * *

Детектив обогнул первый стеллаж.

– Там кровь на полу! За второй стойкой! – предупредила его Елена Ивановна.

Понятно: несмотря на суровый запрет, все тут побывали, на месте преступления, – народ всегда тянет к страшному. Видимо, человек испытывает потребность познакомиться со Смертью раньше, чем она навестит непосредственно его самого... В надежде преодолеть свой страх перед ней?

Алексей обогнул второй стеллаж. Вот оно, пятно крови!

Скорее всего, Ева, раненная смертельно, причем одним ударом, в самое сердце, как он уже знал, упала тут. Или ее тут положили. Тело пролежало некоторое время – крови натекло с небольшую лужицу. Часть этой лужицы была размазана – наверное, убийца переворачивал тело, уже бездыханное, чтобы его раздеть... И вырезать сердце на спине. Зачем? Хотел поиграть на нервах у публики? Непосредственно у Даши? Или намек на их любовный треугольник с Владом?

Не женский ход мысли, прямо скажем... Или не нормально-женский ход.

Кстати, каким ножом он нарисовал сердце? Крайне маловероятно, чтобы Ева, живая и в сознании, позволила ему это сделать без сопротивления и криков. Но криков никто не слышал. Подвал, понятно, но звук, скорее всего, проходит через шахту лифта... Надо будет проверить слышимость.

Значит, Ева была либо без сознания, либо уже мертва в этот момент. Если без сознания, то вот вопрос к судебно-медицинскому эксперту (с которым детектив непременно свяжется): есть ли следы, свидетельствующие о том, что Еву оглушили или, к примеру, прыснули нервно-паралитический газ ей в лицо?

Теперь, если Ева была уже убита, то варианта два: в первом преступник вытащил нож из груди, нацарапал сердечко на спине, затем снова его вставил... Экспертиза это тоже обнаружит. Хотя нет, нет! Крови было бы значительно больше в этом случае – нож ведь как бы затыкает рану... Значит, у убийцы был второй нож. Или он все же Еву нейтрализовал перед тем, как убить, – и смог вырезать сердечко без сопротивления жертвы. Судмедэксперт скажет ему, изучив этот «рисунок», сделан ли он на живом теле, или уже пост-мортем, – это несложно, детектив и сам бы мог определить это, если бы увидел тело.

Мысленно записав вопросы к прозектору, детектив вернулся к двери во двор, дошел от нее до темно-красной лужицы, а от нее двинулся к лифту, находившемуся по той же стороне, что и винтовая лестница. Он тщательно всматривался в пол, но больше не увидел никаких следов крови, что подтвердило его предположение: Еву убили и раздели там, где лужица.

Впрочем, не обязательно. Покуда нож остается в теле, рана мало кровоточит. И поскольку до этой лужицы Ева была еще одета, то некоторое количество крови могли впитать ее вещи.

Он разогнулся и окинул взглядом путь от двери – через лужицу – к лифту. Да, исключить такого развития событий нельзя: Еву могли ударить ножом в сердце еще за пределами библиотеки, затем внести ее, раздеть – тут образовалась лужица – и положить тело в лифт.

Но самое интересное заключалось в другом. От лужицы до лифта было метров шесть. Если бы тело волокли, то непременно остались бы следы на полу, кровавые следы! В этот момент не только рана кровоточила, но и вырезанное на спине сердце!

А тут – ничего!

Дело интриговало детектива все больше.

Он снова нагнулся, на этот раз над кострищем. Осторожно размел его рукой в перчатке. Вне всякого сомнения, жгли женскую одежду – не до конца сгоревшие лоскуты ясно на это указывали. Двое сотрудников библиотеки, как пояснила Елена Ивановна, довольно быстро загасили пламя огнетушителями, и можно было, хоть и с некоторым трудом, опознать на кострище обрывки белья и платья.

Чтобы развести костер из одежды, в него наверняка добавили какое-то горючее вещество, иначе бы она медленно тлела – ткани не очень хорошо горят... Стало быть, убийца предусмотрительно прихватил с собой это вещество. Следователь с экспертами должны были взять на исследование часть лоскутов и пепел – смогут установить, будем надеяться...

* * *

Он поднялся наверх, попросил у директора выделить ему местечко для разговора с сотрудниками с глазу на глаз.

Ему отвели пустующий кабинет Даши.

Первым делом Алексей осмотрелся. На столе в рамочке премилая семейная фотография. От Влада он знал, что родители Даши развелись, и у каждого новая семья. Вот эта семья, очень большая, и позировала фотографу: Даша, мама, папа, их новые супруги и их новые дети. Все выглядели совершенно счастливыми.

Даша оказалась очень хорошенькой девушкой, со светлыми, пепельного оттенка волосами и спокойными – он бы даже сказал безмятежными – голубыми глазами, в которых, однако, таилось что-то озорное. Росточку в ней всего ничего, к слову. Тогда как Ева, по отзывам, была женщиной высокой и статной.

В ящиках стола ничего существенного не обнаружилось. Лезть в Дашин компьютер детективу было лень: у него уже сложились мнения и впечатления. Но он заставил себя – мало ли!

...Зря только время потерял! Судя по интернет-вылазкам, Даша в социальных сетях не тусовалась, дневников он-лайн не вела. Причем доступ в Мировую паутину в библиотеке ограничений не имел – гуляй не хочу! Работа над диссертацией и отношения с Владом насыщали жизнь Даши в достаточной мере? История ее виртуальных прогулок не была стерта, так что и здесь ничего «левого». Гуляла Даша в основном по новостным сайтам да занималась поиском информации, связанной с работой...

Алексей пригласил к себе первого сотрудника.

Он не стал мучить его сложными вопросами. У него имелся только один-единственный: «Могла ли, на ваш взгляд, Даша убить Еву?»

Вопрос, конечно, был на самом деле довольно хитрый. Потому что человек, ответив «да» или «нет», немедленно попадал в ловушку второго вопроса: «Почему?» И был вынужден что-то объяснять...

В библиотеке работали двадцать два человека, Алексей опросил всех. Большинство ответило «нет!», шестеро ответили «могла!».

Детектив с особым вниманием выслушал ответы этих шестерых.

Двое из них отделались репликами в духе «чужая душа – потемки». Четверо, оглядываясь на дверь, поведали ему, что Даша «молодая, да ранняя», что директорша к ней благоволит, чем та пользуется, и что чересчур резво девица делает карьеру...

Зависть столь неприкрыто сквозила в их речах, что Алексей в результате только отмахнулся от подобных комментариев.

* * *

Оставались отпечатки Даши на ноже. И этот факт заслуживал самого пристального внимания.

Фотографию ножа получить пока не удалось: Алексей действовал через бывших коллег с Петровки, которым приходилось добывать сведения деликатно и ненавязчиво, не вызывая волну.

На кухне ножи оказались разномастными: посуду и приборы сотрудники принесли когда-то из дома. По описаниям коллег, нож, послуживший для убийства, был старым – «таких сейчас не продают», – довольно большим кухонным ножом. Его очень давно принесла одна сотрудница, которая уже вышла на пенсию.

Детектив потрогал остальные: все они оказались тупыми. Как выяснилось, их редко и неохотно точили «наши мальчики», как называли сотрудницы малочисленных коллег мужского пола.

Интересно, можно ли так лихо, прямым ударом в сердце, убить тупым ножом? Еще один вопрос к эксперту.

Затем Алексей поинтересовался, как использовались столовые приборы сотрудниками библиотеки. Он узнал, что большинство сотрудников в целях экономии питалось принесенной из дома едой: бутербродами и салатами в пластиковых коробочках. Еда в виде бутербродов и салатов поедалась холодной (и ножи для нее не требовались!).

Что же до Даши, то она отличалась тягой к здоровому образу жизни, а именно к горячим блюдам. Она часто пользовалась микроволновкой и, случалось, ножом (помимо вилки и ложки), когда на обед у нее была отбивная.

Алексей Кисанов пустился выяснять, как посуда и приборы мылись. Оказалось, что порядок был заведен на кухоньке такой: каждый убирал за собой.

Что вызвало у него новый вопрос: как мыла приборы Даша? Вдруг, к примеру, в перчатках (именно так делала его жена Александра)?

– В перчатках, – кивнула одна из сотрудниц. – Даша за ноготками следит, хоть и не красит, – они всегда у нее ухоженные!

Выходит, если преступницей считать Дашу, посуду она моет в перчатках, а на «мокрое дело» не додумалась их надеть и оставила отпечатки?

* * *

Второй вопрос, который интересовал Алексея, – это Дашино алиби. По полученным сведениям, алиби у нее нет. Никто не смог якобы сказать с уверенностью, что она находилась в означенное время в своем кабинете.

Чтобы совершить это преступление, Даша должна была оказаться в подвале.

Чтобы оказаться в подвале, она должна была в него спуститься! И как же?

Потайная лестница барчука, жившего почти двести лет назад, плотно заклеена обоями.

Вход со двора? Для этого Даша должна была пройти через общий вход, причем одеться, – осень на дворе, холодная и ветреная! – и, разумеется, ее бы заметили сотрудники, в том числе и вахтер.

Вахтер, мелкий смурной дядечка неопределенного возраста за шестьдесят, поклялся, что Даша мимо него не проходила!

Оставалась винтовая лестница, ведущая из читального зала вниз, в хранилище.

Кис снова приступил к методичному опросу сотрудников, не особо рассчитывая на удачу. В самом деле, могут ли люди, работающие в рабочее время, дать башку на отсечение, что следили за каждым перемещением Даши в пространстве?!

...Ох, ну и глупость он сморозил! «Работающие в рабочее время»! Держите меня шестеро! Кто в он-лайн в игрушки играет, кто по социальным сетям лазает, кто просто по сторонам глазеет – вот как у нас работают!

Хотя это не имеет значения, важно другое: заметили ли они Дашу? Погруженные в игры, или в общение, или в работу, в конце концов, оторвали ли они свои взгляды от компьютеров и книжек, видели ли они Дашу, направляющуюся к винтовой лестнице?!

* * *

После опроса первых трех сотрудниц он понял, что ему лгут. Они ничего не утверждали, – они заявили, что Даша их не интересует и за ее перемещениями они не следили.

Тогда детектив изменил тактику: вместо того чтобы продолжить опрос по списку, он предпочел обратиться к мужчинам. Они обычно куда более терпимы к женщинам, даже если те представляют им конкуренцию по работе... Кроме того, мужчины, как правило, лояльны к хорошеньким женщинам, а уж в том, что Даша была хорошенькой, он не сомневался: только что самолично убедился, рассматривая фотографию в ее кабинете.

Мужчин в библиотеке наскреблось ровно четверо. Двое из них ушли в то же самое «не знаю, не следил», зато двое других были категоричны: Даша после обеда на кухоньке отправилась в свой кабинет и не выходила оттуда вплоть до момента, когда раздались крики о пожаре!

Алексей счел, что этих свидетельств достаточно, с чем библиотеку и покинул.

В своем кабинете на Смоленке, угнездившись в любимом кожаном кресле за любимым письменным столом, на котором стоял любимый компьютер, любимая чашка с кофе и любимая пепель... – фу-ты ну-ты, он же бросил курить! – Алексей пустился обдумывать полученную информацию.

И вело это обдумывание к выводам неспокойным, стремным.

Первым делом, почерк убийства не соответствовал не то чтобы Даше, а вообще женщине, даже самой злобной! Сердечко на спине Евы каменеет, конечно, на ревность, на месть обманутой женщины... В лице Даши, которая таким образом отомстила сопернице.

Да только не стала бы женщина обнажать соперницу на обозрение публике! Тем более если ею руководила ревность, не стала бы она обнажать красивое тело соперницы!

Кроме того, все говорило о том, что Ева отнюдь не являлась соперницей Даше. Но тогда у Даши и мотива никакого нет!

Далее, факт, что от лужи крови до самого лифта нет кровавых следов. Алексей видел тут только одно объяснение: тело, к этому моменту уже обнаженное, несли на руках. И капли крови впитала в себя одежда несшего.

Это уж точно не маленькая Даша – не смогла бы она пронести высокую, тяжелую Еву до лифта! Да еще и приподнять ее, чтобы положить в лифт! Предназначенный для книг, он находился на уровне талии человека среднего роста, а Даше так и вовсе по грудь был...

Да и как бы она вернулась на рабочее место, если бы ее одежда оказалась в крови? Тем более что, как он выяснил, на Даше вчера был маркий голубой свитерок? Переоделась в припасенную заранее смену? Так коллеги бы это заметили, особенно женщины!

Далее, по мелочам, хоть и существенным: чтобы попасть в хранилище, Даша должна была пройти мимо немалого количества людей, но ее никто не видел!

Ева была убита прямым ударом в сердце, для чего требуется навык! Допустить, что Даша СЛУЧАЙНО попала прямо в сердце?

Костер. Для него принесли некое средство, типа бензина, – иначе бы ткани не загорелись так бодро. В таком случае Даша должна была не только пройти в подвал на глазах у коллег, но еще и с бидоном? Хотя нет, преступник, кем бы он ни был, мог внести бидончик через подвальную дверь... И даже заранее. Так что это не аргумент, отметаем.

Нет, такого детектив допустить не мог. Тот, кто заманил Еву в подвал, рассчитывал ее убить. Стало быть, рассчитывал на свои силы и навыки. Тогда как Даша на это рассчитывать не могла, а уж на случайность тем более...

Алексей готов был дать башку на отсечение: действовал профессионал!

Зато отпечатки – это тоже сильно «сифонило». Если уж Даша мыла посуду в перчатках, то сообразила бы их надеть для черного дела! Стало быть, на орудии преступления ее отпечатков либо вовсе нет, и тогда дело сфальсифицировано, либо кто-то из сотрудников библиотеки являлся сообщником убийцы и, улучив момент, когда Даша попользовалась каким-то ножом, утащил его и отдал убийце!

Посторонний человек в лице какого-нибудь «чинщика» (пожарная инспекция, электрик, сантехник) практически исключался: раз Даша мыла посуду за собой в перчатках, то оставалось подлавливать момент, когда она дотронется до какого-то ножа без них, а выжидать мог только сотрудник-сообщник...

Еще один нонсенс: под каким предлогом Даша смогла бы заманить Еву в подвал? Поговорить без свидетелей? Так у нее имеется свой личный кабинет – чего же лучше? Ева бы удивилась и насторожилась, назначь ей Даша свидание в подвале!

Нет, тот, кто назначил это свидание в подвале, должен был придумать что-то завлекательное. Например, от имени коллеги Даши по работе пообещал ей рассказать нечто ценное в глазах Евы. Нечто компрометирующее Дашу... Или скорее пообещать подробности об отношениях Даши и Влада! Ревнивая Ева на это купилась бы.

При этом назначить встречу Еве мог действительно сотрудник библиотеки, – скорее сотрудница, женский голос вызывает меньше подозрений, – а убить ее мог другой. Мужчина, ожидавший Еву на месте. Который к библиотеке отношения не имеет, учитывая определенную физическую тщедушность мужской части культурологов...

Итак. Алиби у Даши есть, и тому имеются целых два свидетеля! Но в окружном управлении странным образом прошли мимо них.

Дашиных отпечатков на ноже либо вообще не существует, либо их кто-то «организовал» путем изъятия ножа, до которого девушка дотронулась без перчаток... Ладно, тут пока неясно. Зато вот что ясно: не могла хрупкая Даша донести тело Евы до лифта! НЕ МОГЛА!

И свидание в подвале назначить не могла, незачем ей подвал при наличии собственного кабинета.

И, главное, мотива у Даши не было: Ева не являлась ей соперницей.

Даша Еве – да, но не наоборот!

* * *

Итак, это не Даша. Но кому-то понадобилось бросить подозрение именно на нее! ЗАЧЕМ?!

И кто же убил в таком случае Еву?!

...С другой стороны, вопрос, КТО убил Еву, не есть цель его расследования, его цель – выяснить, Даша ли это. И он выяснил: нет!

Что же за улики такие в милиции обнаружились против Даши?

* * *

Алексей Кисанов, частный детектив, был страшно недоволен. Собой, разумеется.

Сколько раз он зарекался, что не станет ввязываться в дела, выходящие за пределы его компетенции! Сколько раз он себе обещал, что не пойдет на поводу сочувствия...

А вот же снова, в очередной раз, влез в ситуацию, ему не подконтрольную! Под названием ПОДСТАВА.

Иными словами, ситуация нечестная, незаконная.

Раз Даша НЕ могла оказаться в роли убийцы, а ее при этом замели, то это иначе называться не может!

Почему?

Девушка кому-то весьма неудачно глазки состроила? Отчего объект ее кокетства загорелся, получил отказ и, неудовлетворенный – но облеченный властью! – решил ее таким способом наказать?

Второй вариант хуже: в этом случае девушка могла оказаться посвященной тем или иным путем в нехорошую чужую тайну. Правда, тогда ее бы скорее убрали...

Третий вариант совсем плох: задержание Даши являлось способом давления... На кого? На ее родителей? На Влада? Или на иное лицо, с которым у Даши могли оказаться отношения, о чем Влад не знал?

Четвертый вариант был вообще из рук вон: кому-то понадобилось убрать Еву, а Дашу назначили в этом деле стрелочником!

Ох и ах... Да, деваться некуда: придется детективу изучать все возможности.

* * *

Первым делом он использовал все свои источники, чтобы собрать информацию о Даше – точнее, о Дарье Сергеевне Малеевой, – о Владе и о Еве.

Родителей Даши в качестве объекта интереса и давления он отмел сразу же по получении информации: интеллигентная семья, мать преподает английский в одном московском институте, отец работает в архитектурном градостроительном бюро. Оказывать на них давление путем задержания дочери незачем – никакого интереса для шантажа они не представляли: ни денег больших, ни связей.

Сама Даша являлась скромным библиотечным работником, занимавшимся вполне безобидными рукописями. Рукописи были не настолько древними, чтобы представлять материальный интерес...

При этом Даша отнюдь не являлась завсегдатаем светских сейшн, где профессиональные кокетки профессионально строят глазки сильным мира сего. В силу чего представлялось маловероятным, что Дарья Сергеевна могла соблазнить какой-то высший милицейский чин, а затем «продинамить» его, вызвав тем самым его гнев и желание мести.

Таким образом, отпали два варианта из четырех. Оставались Влад и Ева в качестве первопричины Дашиных несчастий. И тут следовало проявлять максимум осторожности. Влад, как выяснил детектив еще во время утренних звонков, работал на очень крупную политическую фигуру... о чем он, к слову, умолчал во вчерашнем разговоре, – NB! А Ева – об этом Влад как раз упомянул, – приходилась родней некоему олигарху...

Придется выяснить, какому.

* * *

За полдень Алексей Кисанов отправился в ресторан, где работала Ева – и до относительно недавнего времени Влад, к слову. Посматривал в зеркало заднего обзора – количество олигархов, выпавших неожиданно в этом деле, его напрягало.

После нескольких дополнительных маневров Алексей окончательно убедился в том, что Влад «хвостов» к нему не привел.

Что ж, тем лучше!

* * *

...В ресторане – помимо известного ему факта, что Ева однозначно выказывала признаки интереса к Владу, а Влад столь же однозначно к Даше, – он разузнал кое-какие подробности о Евином олигархе.

Евгений Терентьевич (так его звали) оказался хозяином данного ресторана, как поведал ему директор. Принадлежали ему и некоторые другие заведения общепита в Москве и Подмосковье, но на олигарха он не тянул, с насмешливой улыбкой пояснил директор. Это Еве так нравилось его называть, а по существу, он был просто богатым человеком...

Ну что ж, даже если «просто богатый» человек имеет, без сомнения, определенное влияние, но все же – спасибо, небеса! – одним олигархом в деле меньше, – порадовался детектив.

Кроме того, Евгений Терентьевич имел весьма похвальную (в глазах детектива) привычку обитать в городе, стало быть, в доступности, если ее измерять километрами и пробками.

* * *

Алексей вновь отправился на Смоленку, в свой кабинет. Требовалось подумать.

Если Дашу засадили как «стрелочницу» в убийстве Евы, то... То напрашивался вопрос: а кому же Ева мешала?

Евгений Терентьевич – этой интимной информацией тоже поделился с ним директор ресторана – весьма щедро давал деньги на ее безбедную и вполне красивую жизнь. Чем могла помешать ему Ева? Тем, что сидела с раскрытым клювом в ожидании, когда богатый родственник положит в него червячка?

Но стоило ли ее устранять по такой причине? Не проще ли было сказать: все, Ева, я больше не намерен тратить на тебя деньги?

Застенчивых богачей, не умеющих отказать ближнему, Алексей не знавал, в силу чего рассудил, что подобный мотив никак не мог стать причиной убийства Евы. И еще менее того причиной для нахождения – весьма витиеватого, к слову! – подставного «виновного» лица, коим назначили Дашу!

Другое дело, если Ева, к примеру, вымогала у него деньги... Будучи посвященной, к примеру, в неприглядные секреты!..

В ресторане он уточнил, что Ева приходилась не двоюродной, а сводной (по отцу) сестрой жене Евгения Терентьевича. И детектив счел, что беседа с ней лишней не будет.

Набрав ее номер, Алексей без труда договорился о встрече. И через полчаса уже подъезжал к роскошному дому на Остоженке.

* * *

Ольга Николаевна не смогла удержаться от слез.

– Ева... Она... Мы не были слишком близки, но я ее любила...

За сорок минут разговора Алексей понял следующее: отношения сводных сестер мало располагали к тому, чтобы Ева оказалась посвящена в какие бы то ни было секреты. Ольга Николаевна, женщина довольно пуританских взглядов, осуждала излишне вольный («распущенный») образ жизни Евы, в силу чего последняя редко бывала в их доме. Ольга Николаевна отделывалась от нее деньгами своего мужа – тот не скупился особо, положив ей весьма приличное ежемесячное содержание, хотя на дух Еву не переносил – если, опять же, верить словам его супруги. Он находил ее вульгарной и «дешевой» – так выразилась Ольга Николаевна – и считал, что она может только скомпрометировать их приемы на высшем уровне.

* * *

Алексей ни за что бы не поверил Ольге Николаевне: он слишком часто видел, как женщины, из недоступного здравому смыслу соперничества, стараются походя «опустить» других особей своего пола. Однако же то, что Ева не ходила к родственникам ни на приемы, ни по-семейному, запросто, он принял как факт. Подобного рода информацию было легко проверить, и вряд ли бы Ольга Николаевна решилась, в таком разрезе, ему солгать.

Но отсюда следовало, что Ева не могла оказаться посвященной в секреты этой семьи, что повлекло бы за собой ее убийство!

Впрочем, оставался еще вариант, который не следовало сбрасывать со счетов: Ева могла являться любовницей мужа своей сводной сестры, о чем та не догадывалась. Ее муж, публично осуждая Еву, вполне мог иметь с ней связь...

Узнать это непросто. Если бы Ева была жива, то можно было бы проследить за ней, равно как и за мужем Ольги Николаевны, и увидеть, встречаются они или нет.

Но Ева погибла, и прошлое стремительно припорошил снежок небытия.

Как теперь выяснить, было там что-то, не было?

Он вновь вернулся на свое любимое рабочее место, на Смоленку.

– Игорек! – позвал он своего ассистента.

Тот появился в кабинете немедленно.

– Присядь, – молвил детектив. – У нас вот какое дело...

Он сжато обрисовал ассистенту суть.

– Я надеюсь исключительно на твое обаяние! У этого Терентьича ведь есть секретарша, а секретарши обычно в курсе...

...Повезло детективу с ассистентом. Собственно, не то чтобы повезло, – это Алексей, когда брал его на работу, сразу разглядел...

Уй, да ладно врать-то! Ничего ты, Алексей Андреич, не разглядел! Ты бегло посмотрел на парнишку и бегло решил, что сойдет! Тебе тогда не до него было – ну давай, признай! В тот период Ванька, твой ассистент разлюбимый, почти сын, свалил – жениться надумал, вырос пацан! И ты, Алексей Андреич, практически вслепую нанял нового, чтобы заткнуть кровотечение, чтобы задраить брешь, нанесенную Ванькиным уходом!

И тот факт, что Игорь оказался парнем порядочным, честным, умным – в этом твоей заслуги ни с какой стороны нет! Просто тебе повезло, признай!

Признал. Осознал. Игорь – подарок судьбы. Никаких заслуг Алексея Кисанова, частного детектива, в этом подарке нет и не было! Игорь вот ему недавно жизнь спас[4], а он и не подозревал, когда брал парнишку на работу, что тот владеет карате, кунг-фу и еще чем-то там...

...Все, хорош каяться!

– Вот адрес его фирмы, – произнес детектив. – Держи меня в курсе.

– Кис спасает Пифа? – засмеялся Игорь. – Звучит как название комиксов!

...Кис. Это прозвище, образованное от фамилии Кисанов, давно прилепилось к Алексею. Однако привилегию называть его Кис имели только самые близкие люди. Ванька вот называл его так. Бывшие коллеги по Петровке тоже. А Игорь все никак не решался перейти, притом что ему самому явно хотелось оказаться в числе избранных, да и Алексей великодушно предложил своему спасителю упростить этикет.

Однако – воспитание мешало, что ли, – Игорь до сих пор метался между обращением по имени-отчеству и обращением по дружеской кличке. И когда он все же решался произнести «Кис», то всегда немного краснел, бедолага...

* * *

– До спасения Пифа нам еще хорошенько поработать надо, – строго откликнулся детектив. – Двигай на задание. Если возникнут сложности, то...

– То позвоню, Кис, – подхватил Игорь.

Ассистент ушел, а Алексей снова принялся размышлять.

Итак, убийство Евы – якобы Дашей – было сфабриковано. Причем интерес у неких людей мог иметься как в том, чтобы устранить Еву, так и в том, чтобы кинуть подозрение на Дашу и отправить ее в тюрягу.

В первом случае ниточка вела к родственнику Евы. Со слов его жены, они с Евой едва общались... Но то со слов жены! Надо будет встретиться с Евгением Терентьевичем, послушать, что скажет он. Эту ниточку пока рано обрывать! Вряд ли он сам убил Еву, но ее смерть могла оказаться способом давления на него!

...Ох, вздохнул Кис, и пошто мне такое наказание? Нельзя ли мне чего-нибудь попроще?!

Но попроще явно не намечалось.

...Во втором случае убийство Евы и обвинение в оном Даши являлось способом давления на Влада. По той простой причине, что он работал на другого олигарха – настоящего, куда выше уровнем, чем родственник Евы, – на весьма известного человека, близкого к Президенту! На Бориса Аркадьевича Бурлова.

Влад, однако, о нем практически не обмолвился. Значит, боится.

Раз боится – стало быть, есть для того причины!

И как прикажете его девушку выручать при таком раскладе?!

* * *

...Все это пока была чистой воды отвлеченная логика, которая в отсутствие фактов вещь опасная! Такого понастроишь, причем логично-прелогично! – а потом бац, и факты все опровергнут!

Но фактов пока не наблюдалось, хоть тресни. Если повезет, то Игорь принесет толику информации...

Придется закладываться наперед, делать превентивные ходы, – возможно, совершенно лишние. Только будущее покажет, имели ли они смысл!

Правда, в работу вмешалась еще интуиция – или пиф, как говорит Влад, нюх то есть, – в общем, как ни назови, а все ему невидимым пальчиком тыкало в сторону сомелье.

Так что вернемся к нему. Если арест Даши является способом давления на парня, то, выходит, от него что-то потребовалось врагам его хозяина. О последнем в прессе писали много и часто: он находился во главе борьбы с коррупцией. Стало быть, Влада, частного сомелье Бориса Аркадьевича, могли попытаться превратить в стукача-доносчика. А то и в убийцу, как знать. Борис Аркадьевич Бурлов многим мешает...

С Владом, стоит только посмотреть на его одухотворенное лицо, все ясно: делать из него убийцу бессмысленно. Но то ясно Алексею Кисанову, который давно научился читать по лицам; бандитам же подобный способ познания вряд ли доступен. Они убеждены, что шантаж и давление любого заставят выполнить их волю!

Да, пока это всего лишь версия, не подкрепленная ни одним фактом. Может, все дело в Еве и в ее покровителе! Однако ж стоит додумать версию до конца. И если ей следовать, то выходило, что... Что на Влада попытались надавить. Сразу не получилось, несмотря на угрозы, – а без угроз подобные особи не действуют, – молодой человек как-то умел выкручиваться до сих пор... И бандиты усилили меры давления: подставили его любимую девушку!

Для такого парня, как Влад, лучшего способа давления и придумать нельзя! Если бы дело ограничилось лишь давлением на него, то он бы скорее руки на себя наложил, чем убил! Но когда его любимая в руках разнузданных ментов...

Это они его настращали! Никакие не статьи в прессе – это они ему живописали те самые «страсти-мордасти», от которых Влад впал в отчаяние!

О, да, это преотличнейший способ заставить его слушаться!

* * *

Неплохо выстроено. Отклонился ли детектив от реальности и насколько, покажет будущее. А сейчас у него нет времени ждать подтверждений: надо действовать превентивно. Если эта версия верна, то Влад, понятно, правды ему не скажет: за девушку свою, за Дашу, боится! Его ведь настращали, ему ведь велели, как водится в таких случаях, держать рот на замке.

Стало быть, чтобы расколоть Влада, нужно сначала Дашу вывести из-под удара!

Алексей посмотрел на часы: еще не поздно, еще Культурологическая библиотека не закрыта! И он, не медля ни минуты, рванул в уже знакомый старинный особняк на Кузнецком Мосту.

* * *

– Наймите меня для расследования убийства во вверенной вам библиотеке! – предложил он директору. – Ведь выводы милиции вас не удовлетворяют, правильно?

– Они меня... Не удовлетворяют, нет... – растерялась женщина. – Но, помилуйте, из каких денег я буду вам платить? Из своей зарплаты? Так ее хватит только на один день вашей работы! А в библиотеке у нас нет такой статьи расходов, чтобы...

Кис ее перебил:

– Ничего платить не надо. Надо только сделать вид. Подпишем договор, проставим сумму, а работать я буду бесплатно. Просто для дела нужно, чтобы кто-то выступал моим нанимателем! Почему бы не ваша библиотека?

– Если бесплатно... То отчего бы нет... Я всей душой... Дашеньку выручить нужно... И с нашей библиотеки снять это позорное пятно... Мы ведь существуем на деньги спонсоров, знаете... А им убийство в наших стенах никак не может понравиться! Так что если вы – бесплатно, конечно! – сможете смыть это пятно...

* * *

«Договор-заказ» лежал у Алексея в портфеле, но... Культурологическая библиотека в качестве нанимателя – лишь потеха для голодных и жадных волчат, набившихся в органы за многие годы беспредела. И все же какое-никакое официальное основание для работы у него теперь есть, что уже неплохо. Например, чтобы переговорить с Евгением Терентьевичем!

За это время Игорь позвонил, отчитался. Он приложил все свое обаяние (немалое, прямо скажем!), но секретарша ему попалась стойкая: она хоть и не отвергала наличие отношений между ее хозяином и Евой, однако их и не подтвердила. В общем, ни «да», ни «нет».

Игорь чувствовал себя смущенным: задание не выполнил!

– Это уже результат, Игорь!

– Да какой же результат...

– А подумай сам: кабы отношений не было, она бы, голубушка, так и заявила: НЕ БЫЛО! Но раз такого она не заявила – хорошая девушка, честная, не посмела солгать! – то, значит, БЫЛО! Значит, что-то девушка видела, что-то слышала. И если не знала в точности, то догадывалась!

Игорь с облегчением рассмеялся. Когда Кис что-то объяснял, то все становилось так ясно, так просто, как в детском букваре. Только почему-то сам не додумался до ясного и простого!

* * *

Мобильного номера Евгения Терентьевича у детектива не имелось: директор ресторана не рискнул дать его сыщику без разрешения хозяина. Отчего он, глянув на часы, решился снова заявиться к нему на квартиру. Он гадал: какой прием окажет ему супруга, с которой он уже беседовал сегодня днем? Не выставит ли вон?

На его счастье, по домашнему номеру ему ответил сам Евгений Терентьевич. Детектив представился, пояснил, что занимается убийством Евы по поручению Культурологической библиотеки и хотел бы встретиться...

– Подъезжайте, – ответил тот. – Жду вас!

* * *

Едва Кис переступил порог уже знакомой квартиры, как попал в гущу ссоры между супругами.

– Скотина! – кричала Ольга Николаевна откуда-то из дальней комнаты. – Тебя бог накажет за твое прелюбодейство! – услышал детектив, входя в отворенную хозяином дверь.

– Тебя он уже наказал, ослица! За твое лицемерие! – бросил хозяин в глубь квартиры. – Он поэтому тебе не дал детей, сука злобная!

Детектив смутился. Неудачно он попал...

– Не обращайте внимания, Алексей Андреевич. Это у нас в порядке вещей... Проходите.

Евгений Терентьевич любезно дыхнул на сыщика перегаром.

Ольга Николаевна возникла в коридоре.

– Не слушайте его! Он все...

– Брысь, – приказал жене Евгений Терентьевич.

Ольга Николаевна испарилась. Детектив, полный недоумения, прошел в знакомую гостиную, где несколько часов назад Ольга Николаевна заверяла его, что никаких отношений с Евой у мужа нет и быть не могло, так как он осуждал ее за пошлость, вульгарность и что-то там еще... Хотел бы детектив послушать рассуждения о вульгарности из уст, с которых только что сорвались вульгарные оскорбления, да еще в присутствии постороннего человека, что уже приобретало вульгарность в квадрате!

Ольга Николаевна, стало быть, выдала детективу желаемое за действительное...

– Я любил Еву, – без затей сообщил Евгений Терентьевич. – Мы с ней встречались не очень часто, – моя сука мешала...

Ольга Николаевна вновь показалась на пороге. Рот ее приготовился к гневному выкрику.

– Пш-ш-шла вон! – заорал Евгений Терентьевич.

Супруга его мгновенно исчезла.

– Нет, как вам это нравится?! Баба выходит за вас замуж ради бабок, а потом норовит качать права?! Да еще строит из себя святошу?! Знаете почему?

Алексей не знал и, честно сказать, знать не хотел.

Но это его не спасло.

– Потому что продалась! И теперь строит из себя целку-невидимку! Типа, это не она продажная, а это я сволочь! Все равно с ней разведусь. Слышишь, сучка, я все равно с тобой разведусь! И поедешь обратно к мамашке с папашкой в Самару, щи лаптем хлебать! Я нарочно приеду, чтобы посмотреть, как ты три картошки в церкву понесешь! А то повадилась к попам ходить, расщедрилась на мои бабки! Эти жирные, они страсть как любят ей грехи отпускать! А вот понесет она им три картошки, так я на них посмотрю! Как они твои грехи простят! Твою продажность! Твое постное лицемерие!.. Она подслушивает, – заверил он детектива, – не сомневайтесь! Даже если Евы больше нет, с этой селедкой мне не жизнь! Я ее ненавижу!!!

– Сволочь! – вновь возникла в дверях Ольга Николаевна. – Это я тебя ненавижу!!!

– Ну и иди в жопу, – равнодушно ответствовал ей супруг.

Алексею было душно, тяжко при этих семейных разборках. С некоторым трудом он сумел вернуть Евгения Терентьевича к делу.

– Евке смерти желать? – изумился он. – Ты рехнулся, детектив! Она единственной моей отрадой была!

– А если бы вы узнали, что она вам не верна? – гнул свое Алексей.

– Какое мне дело? Она ж не жена мне... Хотя лучше б эта селедка себе любовника завела! Все времени поменьше оставалось бы отравлять мне жизнь! – повысил он голос, чтобы жена услышала.

– Хорошо, допустим, к убийству Евы вы не имеете никакого...

– Что значит допустим?! Отрадой она мне была, говорю!

– Тем лучше. В таком случае вы хотите, я думаю, найти ее настоящего убийцу?

– А девка, которую арестовали, не настоящая, что ли?

– Нет.

Некоторое время Евгений Терентьевич смотрел на него тяжелым взглядом красноватых, набрякших глаз. Выпил, должно быть, немало.

– Я тебя спрашивать не стану, откуда ты знаешь, это твои дела. Но если ты мне лапшу двигаешь на уши, чтобы бабок с меня стрясти, то...

Алексей повернулся и направился к входной двери.

– Эй, постой!

Детектив принялся поворачивать массивный замок.

– Ну, слышь, вернись! Я так сказал, на всякий случай. Чего ты, как барышня...

– Я не как барышня. А как человек, чья порядочность не подлежит сомнению!

– Ух ты, спиши слова! – хохотнул Евгений Терентьевич. – Ты что, думаешь, я о тебе справки не навел, пока ты ехал?

– Тогда что за...

– Да ладно, я по привычке, кончай, проехали... Ты найди мне, кто Еву убил! Я эту гниду в подкову сверну! – И он повел в воздухе крепкими руками, чтобы показать, как именно будет сворачивать «гниду».

Детектив ничего лучшего и не желал. Выправили бумагу, и туго свернутый рулончик долларов лег в его карман.

– Нельзя исключить, что убийство Евы было направлено на то, чтобы вас запугать или о чем-то предупредить... – высказал еще одну мысль, нуждавшуюся в проверке, детектив.

Его собеседник задумался, и Кис видел, что самым честным и непосредственным образом, – явно такая мысль до сих пор его не посещала.

– Нет, – молвил Евгений Терентьевич. – Нет никаких причин. Денежных связей никаких у нас с Евкой не имелось, подкидывал я ей наликом и не бог весть какие суммы... Дел через нее не вел. А на мои сантименты давить, так для этого намекнуть сначала нужно было! Но никто из деловых не намекал. Да и то, все знают, что если б мне баба поперек бизнеса встала, так я бы ее сам придушил! Так что бабой на меня не надавишь, хоть всех разом прикончи!

– Всех?

Евгений Терентьевич зыркнул на детектива из-под тяжелых век.

– А это уж не твоя забота. Других никто пока не убил, так что и нос не суй. Ищи, кто Еву убил!

Вот и хорошо. Наличие других и живых любовниц косвенно подтверждало, что это преступление не связано с делами «олигарха».

– Мне нужна ваша помощь. Я должен срочно поговорить с девушкой, которую задержали по подозрению. Если ваших связей достанет, чтобы мне не препятствовали в УВД, где ее держат...

– Достанет. Напиши, какое.

– Тогда используйте ваше влияние, чтобы мне разрешили поговорить с ней. Сегодня же вечером.

– Будет. Через час можешь к девице этой пробиваться на встречу, я все устрою. Главное, найди, кто Евку погубил!

– Найду, если вы мне поможете.

– Так я ж сказал! Иди себе, а через часик... Или два... Ладно, я тебе позвоню, как только договорюсь... Давай свою мобилу!

* * *

Итак, у Алексея в распоряжении имелся час или два, чтобы вывести Дашу из-под удара. Если «олигарх» не подведет, конечно... И это время следовало использовать максимально эффективно!

Времени уже за десять вечера, аптека, где его знали и были готовы пойти навстречу любой его просьбе, уже закрыта, что осложняло дело. Впрочем, то средство, которое ему сейчас требовалось, возможно, в аптеках и не продается...

И Алексей позвонил Вере.

* * *

...Когда-то она была его клиенткой в одном паршивом деле[5]. Кис спас ее от ложного обвинения в двойном убийстве, да и вообще поддержал... Морально, так сказать. Плохо ей тогда было, очень плохо.

С тех пор между ними установилась своеобразная дружба. Встречались они редко, но каждый из них знал: позвони один в любое время дня или ночи – другой откликнется!

Правда, у Веры с тех самых пор ни разу – и слава богу! – не возникло необходимости просить сыщика о помощи. Зато у него случалось довольно много поводов обратиться к ней.

А все дело в том, что Вера была психологом. Настоящим, не книжным. К ее знаниям – и опыту, что немаловажно! – прибавлялся удивительный дар чувствовать людей... Нет, наоборот! Это знания и опыт прибавлялись к ее дару! Вот почему помощь ее была всегда драгоценна!

Но сейчас Вера требовалась Алексею вовсе не как психолог. Она работала сразу в нескольких местах: и наукой занималась, и частную практику вела, и в больницах – на бесплатной основе! – давала консультации в сложных случаях. В частности, в двух московских родильных домах. Потеря ребенка при родах, отказ от ребенка и прочие кризисные для женщин ситуации.

Вот эта связь Веры с роддомами сейчас и требовалась детективу! По крайней мере, если логика его не подвела, – нужные таблетки можно было достать именно там!

* * *

Вера выслушала его и подтвердила: именно там!

– Я сейчас с ними свяжусь, Кис. Но подъехать лучше вместе. Девочкам будет спокойнее, если они увидят меня рядом с тобой.

– Я просто подумал, что поздно уже... Не хочется тебя из дома вырывать.

– Кис, я тебе перезвоню через десять минут.

И она перезвонила. Продиктовала адрес.

Встретились они у входа, и Алексей с удовольствием отметил, что выглядит так, как должна выглядеть счастливая женщина.

Обнялись.

– Вер, спасибо.

– Не трать время понапрасну, – улыбнулась она и исчезла за дверью.

* * *

Пятнадцать минут спустя у Алексея в кармане лежала упаковка таблеток. Вера пояснила, как их принимать.

– Вреда не будет, это точно?

– Мелкий. Ничего серьезного. Ты ведь хотел, чтобы возникло кровотечение? Так оно возникнет.

– Это единственный способ девушку из милиции вытащить, Вер...

– Леш, ты чего оправдываешься? Ты же ее, по сути, спасаешь!

– Спасаю, – согласился детектив.

– Вот и отлично. Посторонние мысли – вон! Позвони мне по результатам. Будем думать дальше, как ее в больнице удержать.

Вера чмокнула его в щеку и села в свою машину.

Он сел в свою.

* * *

Стрелки часов показывали одиннадцать вечера. Евгений Терентьевич до сих пор не позвонил. Через свой мобильный детектив нашел адреса точек, которые предоставляли услуги сотовой связи, работающих в столь позднее время, и покатил по направлению к ближайшей. Там он приобрел дешевый мобильный телефон с новой сим-картой.

Полдвенадцатого. А звонка от Терентьевича все не было. Не такие уж у него связи, как он пытался изобразить... Если все сорвется, то придется детективу крутиться самому!

Кис подрулил к первому попавшемуся магазину, купил приличный коньяк: с ним крутиться самому сподручнее!

Его сотовый все молчал, и Кис направился к окружному управлению милиции, где держали Дашу. В конце концов, ему не впервой – две «ксивы» плюс бутылка коньяку должны сработать!

Звонок от Евгения Терентьевича настиг детектива, когда он уже находился в пяти минутах езды от объекта.

– Договорился! Тебя примут с распростертыми объятиями!

Вот чего-чего, а объятий детективу вовсе не требовалось...

* * *

– Малеева Дарья Сергеевна? Мы ее из «обезьянника» перевели в ИВС[6]! Там поудобнее, поспать можно...

Ага, добренькие какие! Небось в последние пять минут и перевели, после звонка людей, которых задействовал Терентьич!

– Мне с ней поговорить нужно.

Детектив выложил на стол пожилому дежурному (по ночам работали либо совсем зеленые студенты, либо пенсионеры) сразу оба договора с нанимателями. Заодно и бутылку коньяку: пусть порадуется продажный человек. Звонок звонком, а подарок подействует дополнительно и вдохновляюще.

Продажный человек и впрямь вдохновился и заговорил радостной скороговоркой:

– Мы вам сейчас на кухоньке нашей местечко предоставим, чтоб никто не мешал, и видеонаблюдение у нас сегодня как раз балует, так что все складывается отлично!

Видеонаблюдение, разумеется, не «балует», а он его просто-напросто отключит, услужливый наш.

Через пять минут Алексей остался наедине с Дашей посреди маленькой грязноватой кухни отделения. Даша была бледной, если не сказать серой... Сиреневые тени лежали под ее глазами, придав им глубокий, почти фиолетовый оттенок. Но даже и теперь было понятно, до чего хороша собой девушка, насколько чисты и открыты линии ее юного лица.

Она присела на табурет, глядя на незнакомца вопросительно. Лицо ее ничего не выражало, кроме тяжелой усталости, – что понятно: сначала увидеть мертвое тело Евы, да еще с жутким кровавым сердечком на спине, а затем быть задержанной по подозрению в Евином убийстве – это сильный удар по нервам. От стресса мы устаем куда больше, чем от самой трудной физической работы...

Но Алексею понравилось, что в лице Даши не было и тени наигрыша. Большинство женщин на ее месте – он это отлично знал по опыту – стало бы усиленно изображать жертву и страдалицу перед новым человеком, в надежде расположить к себе, получить помощь. Даша ничего не изображала, выгоды не искала, она была сама собой.

Детектив представился, затем, понизив голос (за дверью могли подслушивать, хотя вряд ли: никому здесь не интересны дела Даши), пояснил ей, что он здесь по поручению Влада.

Даша вскочила с табурета и уставилась на детектива так, словно он только что материализовался из воздуха, аки привидение.

– Он... Он вас... Он хочет, чтобы вы?..

Она запнулась, румянец стал медленно растекаться по ее бледным щекам. Глаза потихоньку обретали жизнь, зажигаясь мыслью и лучиком надежды.

Алексей кивнул.

– Он вас любит! – наклонясь к ее маленькому ушку, проговорил Алексей.

Даша прерывисто вздохнула, а детектив не смог удержаться и незаметно потянул носом воздух. Дыхание ее было свежим и приятным, а под ушком слабо пахло духами. Запаха смородиновой почки он не почувствовал – не дано ему, не тот у него пиф.

– Просто он попал в очень, ОЧЕНЬ сложную ситуацию, – продолжал Алексей. – Сейчас я не буду объяснять, в какую именно. Но, поверьте, у него не оставалось иного выхода. Влад расстался с вами, чтобы уберечь вас от неприятностей!

Даша отстранилась и посмотрела на детектива широко распахнутыми глазами. Казалось, они кричали во весь голос: это правда?!

– Самая что ни на есть правда, – ответил он на немой вопрос.

Две слезинки выкатились из ее глаз, оставив мокрые дорожки на ее оживших щеках. Даша тихо шмыгнула носом и стерла слезинки костяшками пальцев.

Алексей почувствовал, что сейчас она взорвется вопросами. Предупреждая их, Кис приложил палец к губам, выразительно посмотрев на дверь.

– Не могу сейчас ничего вам рассказать, – шепнул он. – Просто доверьтесь мне. Влад позвал меня, чтобы я вас выручил, и я постараюсь. Но он и сам в опасности, так что ни одного лишнего слова, хорошо?

Даша кивнула.

Она любит его – о, это было видно только по одному ее кивку! Услышав, что Влад находится в опасности, она теперь на все готова, эта маленькая Даша!

«Расстались по обоюдному согласию»? Какое, к черту, обоюдное согласие, когда он любит ее так, что все за версту сжигает своей любовью? Какое, к черту, обоюдное согласие, когда она куда меньше озабочена своим положением задержанной, чем чувствами к ней Влада?!

Ох, Владик, теперь ты мне ответишь за свою ложь! Теперь не отвертишься, я вытрясу из тебя правду!!!

– Вы мне доверяете? – спросил Кис.

Даша энергично кивнула.

Глупышка! Конечно, ведь Кис сказал, что пришел к ней по поручению Влада! Но… ужас в том, что так мог любой ей сказать! Любой враг, любой подлец мог явиться и сказать точно такие же слова, и Даша бы ему поверила! И была бы готова выполнить его волю!

Алексею сделалось нехорошо от этой мысли. Вот ведь беда: люди, сами по природе не лживые и не пакостные, совершенно не в состоянии представить, что другой способен лгать и делать пакости! Мы ведь судим прежде всего по себе! Чем честнее человек, тем меньше он подозревает других в бесчестности, – как справедливо заметил Цицерон. Только низкая душа предполагает низкие побуждения в других...

Беда в том, что эти честные нынешним обществом зачислены в наивные, практически в лохи, – хотя, по большому счету, их следовало бы считать золотым генофондом человечества!

Тем не менее, надо признать, что подобная честность крайне уязвима. Она постоянно подставляется, – она всегда оказывается в роли жертвы... Только опыт – печальный, увы! – исправляет такое, мягко говоря, неполное представление о людях.

Но учить Дашу бдительности сейчас явно не время.

– Я вам передам упаковку таблеток, – шепнул он. – Опустите руку вниз и постарайтесь незаметно взять ее из моей ладони, а затем так же незаметно спрятать ее под одеждой...

Даша вновь кивнула и, прижав ладошку к его бедру, переняла из его руки таблетки.

– Они вызовут у вас маточное кровотечение. Немного упадет давление. Не пугайтесь, это не опасно. Зато менты всполошатся. Здесь работают почти одни мужики, особенно по ночам, и женское кровотечение для них вещь непонятная, серьезная и пугающая. После чего вас переведут в больницу, где вы пролежите несколько дней. Там вас тоже будут охранять, но это уже ерунда. Главное, никому не говорите, что приняли таблетки, и найдите возможность выбросить упаковку от них так, чтобы она никому не попалась на глаза!.. Изобразите ужас, недоумение, отчаяние, боль... Хотя боль, кажется, и без того будет... Но, повторяю, не бойтесь! Играйте свою роль: у вас кровотечение, вы в панике, вам нужно в больницу!

– А зачем это? – прошептала Даша.

Кис задумался на мгновенье: правду сказать или что-то придумать?

Но у Даши было умненькое личико, и он решился сказать как есть:

– Влада шантажируют тем, что с вами здесь жестоко обойдутся. Как только вы окажетесь в больнице, для него это станет гарантией, что никто вас тут не побьет и не изнасилует...

– А разве могли?! – не поверила Даша.

– Так Владу сказали, – уклончиво ответил детектив. – Чтобы надавить на него.

– Зачем, скажите? Чего от Влада хотят?

– Потом, Даша. Все расскажу, все объясню, но потом! Дайте мне возможность избавить вас от опасности! И Влада тоже...

– Хорошо.

Вот и умничка.

Кис пояснил, как таблетки принимать, и хотел уж было распрощаться, как Даша его остановила.

– Скажите только, – прошептала она, – его жизни что-то угрожает?

– Пока нет... Но вы очень поможете себе и Владу, если хорошо сыграете свою роль и останетесь в больнице на несколько дней!

– Я все сделаю как надо, – почти неслышно выдохнула Даша и легонько погладила сыщика по плечу.

Глаза ее сияли. От любви к Владу, само собой, и плечо Алексея тут было вовсе ни при чем.

* * *

Уходя из отделения, Алексей сунул свою визитку дежурному, тому самому, которого одарил бутылкой коньяка.

– Девушка утверждает, что к убийству не причастна, – завязал он беседу.

– Так они всегда это утверждают!

– Верно, – согласился детектив. – А все ж держи меня в курсе. Мало ли какие новости. От судебных экспертов данные придут или еще чего.

– Как только чего узнаю, сразу солью, – кивнул дежурный понимающе. – Нелегко, брат, с такими клиентами, а?

– Нелегко, – согласился сыщик-брат.

На чем братание он предпочел приостановить и вышел вон на свежий воздух.

Вдохнул его полной грудью – ему всегда казалось, что свежий воздух способен очистить не только легкие, но и душу, и голову, – на ясные, примороженные ночными холодами звезды посмотрел, на деревья, потихоньку принимавшие строгие зимние очертания, и сел в машину.

Теперь он держал путь к дому Влада Мирончука.

* * *

По дороге позвонил домой. Саша, жена, откликнулась родным и уютным голосом.

– Я еще не закончил, Сашка... – повинился он.

– Не страшно, Алеш! – сказала жена.

Она всегда уважала его работу. Может, потому, что уважала свою, журналистскую? Ей тоже были знакомы бессонные ночи и авралы, и тогда он, Кис, понимал ее и брал на себя и детей, и быт.

– Я вряд ли тебя дождусь, – добавила Александра, – Лизанька меня сегодня уморила. Скоро пойду спать.

– Спокойной ночи, родная...

* * *

Подъезжая к дому, где Влад снимал квартиру, Алексей набрал его номер. Он был уверен, что парень бодрствует, несмотря на позднее время. Влад проживал в Центре, что очень удобно, и Кис назначил ему встречу через полчаса в одном из кафе, до которого Влад мог легко дойти пешком.

Сам он, притаившись, встал недалеко от подъезда Влада. За детективом не следили, да, в этом он сегодня убедился, из чего никак не следует, что за Владом слежки нет, особенно с учетом новых данных и новых соображений!

* * *

Влад появился у подъезда через пять минут. Казалось, парнишка не спал, не ел, не раздевался даже на ночь, – он всегда был готов к тому, чтобы куда-то бежать, чтобы Дашу спасать!

Алексей медленно поехал за ним, вглядываясь в каждую машину за собой, в каждую тень на тротуаре...

Нет, никто не следил за Владом. Может, причиной тому всего лишь поздний час, а может, вражина уверен, что так крепко держит парня за чувствительное место, что не счел даже нужным напрягаться.

Детектив выждал, пока Влад войдет в кафе, и, еще раз изучив окрестности (ничего подозрительного!), припарковался и направился к месту встречи.

– Дай мне свою мобилу! – первым делом произнес он.

Сыщик ловко разобрал трубку, проверил: нет, «жучка» нет. Тем лучше!

– Ты голоден? – поинтересовался он, возвращая телефон хозяину.

– Я?.. Нет.

– Что ты сегодня ел?

– Что-то ел... не помню.

– Понятно, врешь. У меня практически не было времени перекусить, так что давай что-нибудь закажем. – И детектив вручил ему меню.

Кажется, тот собирался возразить, но, посмотрев на решительное лицо Алексея, промолчал.

Они сделали заказ. Оба выбрали по салату с курицей, детектив прибавил к нему еще рюмку коньяку. Голода он не ощущал – хотя почти ничего не ел за весь этот изматывающий день, – но на этом позднем ужине настоял для Влада.

В ожидании заказа Алексей времени не терял.

– Даша вне опасности! – веско заявил он.

Он блефовал. Он надеялся – очень надеялся! – что его план сработает, даже если таблетки не сразу дадут эффект и меры по отправке Даши в больницу потребуют времени! Да когда еще доложит ему об этом дежурный, которому он оставил коньяк...

Однако же Алексей решил пойти на блеф, надеясь, что в скором времени он превратится в правду.

На недоверчивые вопросы парнишки он рассказал: как встретился с ней, как передал таблетки, которые спровоцируют маточное кровотечение...

– А это не повредит ее здоровью?! – встрепенулся Влад.

– Только временно, – заверил он Влада. – Немножко крови потеряет, немножко давление упадет, что, конечно, неприятно. Зато ее в больницу переведут! Так что ей больше не грозит дурное обращение в милиции, усвоил?

– А Даша... Она не может из-за этого умереть?

– Нет.

– А бесплодие... ей не грозит?!

Это он, надо понимать, о своих с Дашей будущих детях беспокоится? Иначе бы мужику такая мысль вовсе не пришла в голову! А вчера ведь пытался впарить детективу, что с Дашей расстался!

– Не грозит! – кратко ответил Алексей.

* * *

Подоспели салаты.

– Ешь! – распорядился детектив.

Влад принялся вяло гонять вилкой листочки салата и кусочки курицы по тарелке.

– Э-э, нет, так дело не пойдет! Пока не стрескаешь свой салат, ничего не скажу!

Подействовало. Влад опустошил свою тарелку даже раньше сыщика.

Как только этот ночной ужин завершился, Влад снова набросился на детектива с вопросами и сомнениями по поводу здоровья и безопасности Даши.

Алексей выдержал атаку, отразив ее твердо и с успехом. Лицо Влада понемногу разгладилось, словно его отпустила жестокая боль.

Некоторое время они молчали. Влад пребывал в мыслях о любимой, детектив смаковал коньяк.

– Погодите, а что насчет улик против Даши? Вы мне ничего не сказали! Удалось что-то узнать?!

– Удалось. Но сначала, Влад, ты мне расскажешь, кто и с какой целью на тебя давит. Даша, повторяю, ВНЕ ОПАСНОСТИ. Так что давай, парень, колись!

* * *

И Влад ему все рассказал.

Ну что ж, Кис – за отсутствием иных восхищенных зрителей его логических умозаключений – сам себе поаплодировал! Он все вычислил верно: целью являлся Владов хозяин, Борис Аркадьевич Бурлов; хотели от Влада «несчастного случая», а шантажировали его жизнью любимой девушки.

– Вы правда можете ее спасти?

Глаза парнишки светились надеждой, от которой сыщику стало не по себе.

– Я вывел Дашу из-под удара на несколько дней... А почему ты не спрашиваешь, могу ли я спасти тебя?

Влад заметно смутился. Но не ответил.

– Тебе жизнь не дорога, что ли? – удивился Кис.

– Дорога... Просто... я подумал, что на крайний случай я могу...

– Повеситься? Утопиться? С высокого этажа спрыгнуть, так, что ли?

– Снотворных выпить... Мой уход мог бы помочь Даше...

Детектив не ответил ничего. Ему хотелось закричать: «Дурень! Вот дурень!» Но после подобного восклицания следовало продолжить: тебе надо было поступить так-то и так-то!

Но не было у Алексея советов, даже запоздалых, как следовало поступить Владу!

Потому-то он ничего не ответил. Вместо того пустился расспрашивать Влада подробнее о «Благодетеле», о хозяине, Борисе Аркадьевиче, о Жене, начальнике охраны последнего...

Над полученной информацией следовало хорошенько подумать. Он не мог сейчас ничего пообещать Владу, смотревшему на него с такой надеждой, что хоть рыдай... Сложное дело, очень сложное! И нужно найти тот хвостик, за который следует взяться, чтобы размотать клубок...

Если такой хвостик существует, конечно, что не факт. Против Бориса Аркадьевича играли силы не менее мощные, чем он сам, как пить дать! Тоже приближенные к Президенту, только с другой стороны...

Алексей, далекий от политических игр, совершенно не понимал, отчего это так. Но в силу своих связей в МВД, через которые просачивалась непубличная информация, равно как и в силу собственной наблюдательности, благодаря которой делал выводы при сопоставлении новостей, он знал, что это так!

И что может предпринять на подобном фоне он, частный детектив?!

Хороший вопрос.

У Алексея Кисанова не было на него ответа. По крайней мере, на данный момент. Но если он признается в этом Владу, тот, чего доброго, своих снотворных наглотается!

– Значит, так, – произнес он, придав голосу уверенности. – Даже не вздумай снотворным травиться! Ты мне нужен, парень, – без тебя я это дело не размотаю!

– А со мной размотаете?

– С тобой – конечно! Мне только нужно обдумать все это. Но ты должен быть постоянно на связи! Вот, держи, я купил тебе новый мобильник – о нем никто не знает! – и мы с тобой будем держать связь по нему! Соответственно, если он зазвонит, то это я, и никто другой. Никому не давай его номер. И никому не рассказывай о нашем контакте!

– Да это и так понятно...

– Тем лучше! – строго произнес детектив. – Я обдумаю ситуацию и позвоню тебе завтра!

Алексей не стал дополнять: «Если найду выход...»

– Спасибо... Спасибо вам, Алексей Андреевич!

– Прибереги свои «спасибо» на потом.

– Я понимаю...

– Вот и отлично, – произнес Кис, вставая из-за столика. – До завтра, Влад!

* * *

...Саша уже, наверное, спит. В таких случаях она всегда отключала телефон, отчего Алексей не рисковал ее разбудить. Он набрал домашний и, заслышав автоответчик, оставил сообщение: «Саш, я еду на Смоленку, там и заночую. Мне надо подумать. Целую тебя и малышей».

...А Игорь, его ассистент, не спал. Он встрепенулся, увидев шефа.

– Проблемы?

– А то как же! – отшутился Кис.

– Я могу помочь?

– Не исключено. Но сначала мне надо кое-что обмозговать.

– Если вы голодны, то у меня есть жаркое...

Игорь превосходно готовил, чем каждый раз изумлял Алексея, хотя уже, кажется, можно было и привыкнуть.

– Спасибо, я не... Хотя пожалуй! Разогреешь мне порцию?

– С превеликим удовольствием, – кивнул ассистент и отправился на кухню.

Только учуяв аппетитные запахи жаркого, Алексей вдруг понял, что голоден до дурноты и салат, съеденный в обществе Влада, давно и бесследно сгинул в его желудке, лишь раздразнив аппетит.

– Составишь мне компанию? – поинтересовался он.

– Я уже ужинал. Просто так посижу... или чаю себе сделаю. Вам тоже?

– Мне кофе.

– Спать не собираетесь?

– Не заслужил еще, – усмехнулся Кис с набитым ртом, отчего улыбочка вышла кривой.

– Расскажете?

– Нечего пока.

– Я не вызываюсь помочь, Кис. Я просто предлагаю рассказать... Вербализация мыслей придает им структуру, отчего они становятся яснее. Самому себе!

Алексей не удивился сентенции своего ассистента, он уже привык к его философским заездам.

– Хорошо. Когда кофе свой получу!

* * *

За ужином он повеселел. Домашняя обстановка, вкусная еда – что еще надо человеку для счастья? Ну, насчет счастья он погорячился, положим, но напряжение его отпустило, внутри словно что-то разжалось.

Подоспел и кофе, и Кис, как обещал, пустился описывать Игорю свой трудный день. Рассказывал он долго, вылавливая каждый оттенок собственных мыслей, подозрений и их опровержений. Игорь слушал, будто не просто вникал, а словно вползал в каждую фразу и в каждую ситуацию, присутствуя при них лично. Меж тем он ни слова не произнес, только иногда делал пометки в блокноте.

– У меня мозги вспухли за сегодняшний день, – пожаловался детектив, закончив.

– У меня уже тоже, пока слушал, – проявил солидарность ассистент. – Может, вам лучше поспать немножко сначала?

– Не раньше, чем выработаю план на завтра.

Игорь кивнул. Он хорошо знал шефа.

– Тогда можно я задам вопросы?

– Валяй! – Кис поднялся, плеснул себе еще кофе, налил в пузатую рюмку коньяк.

– Итак, – произнес Игорь, когда шеф вернулся на место, – у нас официально два дела: а) доказать невиновность Даши по поручению Влада и библиотеки; б) найти убийц Евы – по поручению ее любовника, Евгения Тереньевича. А что при этом у нас с финансами?

Игорь занимался всей финансовой отчетностью агентства «АКИС», и сыщик вдруг почувствовал себя провинившимся, так как с Владом он никакого договора не заключил.

– Вот, держи, это аванс от Терентьича. – Он, привстав, вытащил из кармана джинсов сверток долларов. – А с Владом... руки не дошли. Но проблем не будет, он сказал, что хорошо зарабатывает и все оплатит... Я потом с ним бумажку подпишу!

Игорь кивнул.

В этот момент заурчал мобильный детектива. Звонил дежурный районного отделения, Толя.

– Клиентка ваша, она того... С копыт.

Алексей похолодел.

– Что значит «того»? – закричал он. – С каких «копыт»?!

Игорь насторожился.

– В больницу ее везут, – вздохнул тяжко Толя. – По женским делам...

«Уфф», – возрадовался Кис, но виду не подал. Строгим и обвинительным тоном выспросил все подробности. Толя оправдывался и клялся, что они тут ни при чем, что девушка «закровила» сама по себе и что пришлось им отправить ее в двадцатую больницу...

– Очко! – сообщил Кис ассистенту, разъединившись. – Дашу везут в больницу!

– В тюремную?

– Само собой. Вера обещала помочь... Погоди!

Алексей принялся набирать номер Веры.

– Три часа ночи! – воскликнул воспитанный Игорь. – Может, завтра лучше?

– Не лучше, – буркнул Кис. – Спасать людей – это ее хобби...

– Как и ваше, – язвительно заметил ассистент.

– Цыть!.. Вера? Прости, знаю, что разбудил. Нет, ну понятно, что договорились, но все равно будить тебя жалко... О, я и не представлял, что ты такие слова знаешь! – засмеялся он. – Хорошо-хорошо, не буду. Я просто счастлив, что тебя разбудил, – так лучше? – Он покивал в трубку, улыбаясь ответу Веры. – В общем, план сработал! Дашу везут в больницу. Теперь я рассчитываю на тебя, чтобы она там задержалась как можно дольше... Что у нее температура... или что вы там еще придумать сможете... Да... Да... Буду ждать. Спасибо, Вер.

Кис отключился и посмотрел веселыми глазами на Игоря.

– Итак, Даша в безопасности! – прокомментировал тот.

– Вера обещала сделать все, что в ее силах.

– А в ее силах свернуть города и горы, – засмеялся Игорь.

Игорь не знал той истории с Верой, Кис никогда ему не рассказывал: подробности были слишком личными, слишком интимными, и принадлежали они только Вере, и только ей. Отчего, наверное, в глазах молодого человека она выглядела просто богатой женщиной, занимающейся благотворительностью для личного удовольствия.

Это было не так; Вера очень хорошо знала, что такое безнадежность и страдание, и сама не раз думала о самоубийстве. И спасала она людей отнюдь не ради собственного тщеславия – ради них, только ради них самих!

Но объяснить это Игорю, не раскрыв при этом Вериных секретов, он не мог. Посему счел за лучшее сменить тему:

– Теперь Даша в безопасности, хоть и временно, и все выглядит правдоподобно. Вражина, если и засомневается, то пока предпринимать ничего не будет. Подчеркиваю слово «пока»! Однако оно дает нам некоторую фору во времени... Необходимо срочно собрать доказательства невиновности Даши!

– Я могу... – встрял Игорь.

– Не просто можешь, а именно ты этим займешься, завтра же! С учетом того, что я тебе рассказал, доказательства уже есть. А судебно-медицинский эксперт подкинет нам новые, не сомневаюсь. Сходишь к нему с утра пораньше, я договорюсь. Обаяешь его, как ты умеешь. Купи ему виски, кстати, – водку не нужно, у него медицинский спирт под рукой, как ты понимаешь. В крайнем случае заплати... В общем, сведения мы должны получить первыми – раньше, чем на него начнут давить!

Игорь что-то пометил в блокноте и кивнул.

– Далее, сходишь в библиотеку. Официальный договор с директором есть, я ее предупрежу, что явится мой ассистент. Посмотришь своими глазами на все то, что я тебе уже живописал, и наваяешь мне красивый, подробный и убедительный отчет. Я надеюсь, что смогу на его основании подключить Петровича...

* * *

...«Петрович» был вовсе не Петрович, а звался он Серегой Громовым, и был он давним и хорошим другом Алексея Кисанова, равно как и коллегой в бытность последнего опером в УГРО. Прозвище же свое Серега получил по месту работы, где когда-то работал и Кис, – то есть Петровки.

С тех пор как Алексей ушел в частную практику, они много раз выручали друг друга. Кис помогал раскрывать дела (или приносил готовые), а Серега помогал ему людьми и, так сказать, административным ресурсом, переводя частные расследования в официальные. Возможности у него для этого имелись: за эти годы Серега дослужился до полковничьих погон.

Иными словами, помощь была не только дружеской, но и взаимовыгодной в деловом-служебном плане. Серегины парни не раз получали поощрения и звездочки на погоны благодаря делам, раскрытым частным детективом; Кис же имел свой заработок и большое моральное удовлетворение, прижучивая очередную сволочь. Так что их симбиоз процветал, отчего сыщик и на этот раз надеялся на активное участие Петровича.

* * *

– Постараюсь, – склонил голову Игорь.

– Теперь о Еве. Из доказательств невиновности Даши еще не вытекает автоматически, что убийца Евы найдется. Это посложнее будет. Полагаю, что в библиотеке работает кто-то, кто помог убийце, выкрав с кухни нож с Дашиными отпечатками. Кроме того, те, кто его послал, знали о сложных отношениях Даши и Евы, на чем и построили свой план. Где они могли получить подобную информацию? Либо в библиотеке, либо в ресторане, где работала Ева. Я голосую за первый вариант.

– Конечно! – воскликнул Игорь. – Ведь они о Еве вообще ничего не могли знать, пока не стали интересоваться Дашей как любимой девушкой Влада...

– Точнее, как способом давления на него.

– Разумеется, – согласился Игорь. – А наводить справки о Даше следовало по месту ее работы!

– Именно! Значит, в библиотеке нашелся информатор, он же позднее сообщник. Кто он убийцам? Знакомый? Родственник? Или чужой человек, которого подкупили…?

– ...Или какая-нибудь несчастная мать, которой пригрозили жизнью детей…?

– Вот-вот... Знаешь что? Ты завтра посматривай по сторонам внимательно. Сообщник этот не бандит, совесть его должна мучить... Или хотя бы страх разоблачения. Так что вполне может статься, что выдаст он себя лицом. Постарайся это лицо засечь!

– А может, лучше заявить громко, что на основании вашего вчерашнего расследования стало ясно, что Даша убийцей не является, что это некто посторонний, но у него в библиотеке есть сообщник? Тогда он себя точно выдаст!

– Не пойдет, – покачал головой Кис. – Выдаст – не выдаст, а хозяевам доложиться может. А нам покамест ни к чему, чтобы вражина ознакомился с ходом моей мысли... Совсем ни к чему!

– Тогда давайте так, – не унимался Игорь, – я попрошу всех собраться и скажу, что выводы еще делать рано, что много противоречий, неувязок, и в частности, факт отпечатков Даши на ручке ножа, тогда как она, по свидетельству сотрудников, посуду мыла в перчатках! И тот, кто скажет, что она пользовалась ножом без перчаток когда ела, – тот и будет наш человек!

Глаза ассистента горели: он уже вел сыск! Кис усмехнулся.

– Это может оказаться просто логичный человек. А наш человек может и промолчать.

Игорь малость сник, но детектив его тут же утешил:

– Но твоя идея неплоха. Главное, не забывай на все лица смотреть, кто бы что ни ответил.

– Заметано, шеф! Ну что, теперь можно и по кроватям?

– Иди, Игорек. Спать тебе осталось всего ничего, иди.

– А вы?.. – растерялся Игорь. – А что, еще не все?

...Конечно, не все, далеко не все! Легко в голове держать одну мысль, труднее удерживать цепочку мыслей. Но удерживать несколько цепочек мыслей – такое дается только с опытом! С постоянными тренировками «мозговой мышцы», как любил шутить Кис.

У Игоря, благо что ему дан природный ум и логичность мышления, подобного опыта пока не имелось. Оттого он с легкостью упустил, что целью их является не столько доказательство невиновности Даши, равно как и установление убийцы Евы, – сколько спасение Влада от неминуемой смерти. Потому что – о, парадокс, паршивый парадокс! – чем быстрее и убедительнее они с Игорем докажут невиновность Даши, тем бесповоротнее обрекут Влада на смерть...

– Еще не все, но остальное пока совсем в тумане, – произнес Кис. – Иди спать.

– Но...

– Никаких «но», Игорь! Тебе завтра нужна ясная голова. А спать осталось три часа.

– Мне и двух хватит, вы же знаете, Алексей Андреевич!

– Не спорь. Мне надо еще самому подумать. Завтра расскажу.

Игорь помялся, но все же поднялся и направился вон из кухни, язвительно буркнув на ходу: «Приятной вам бессонной ночи!»

* * *

Удостоверившись, что парнишка все-таки отправился в койку, детектив подлил себе еще кофе, плеснул еще коньяку и встал у окна: он любил смотреть на ночной двор, темное небо, силуэты деревьев... Сверкнули двумя яркими огнями глаза кошки в кустах; черный комок беззвучно прочертил воздух перед его окном: разбуженная птица или летучая мышь? Где-то глухо гавкнула собака, ей ответила другая, и некоторое время они общались подобным образом, пока сердитый разбуженный окрик не шикнул на зверюг...

Природа жила своей жизнью, и не было ей дела до людей. Возможно, звери и птицы считали точно так же, вернее, наоборот: что люди есть часть природы. Они бывают к зверям и птицам благосклонны или недобры, как бывает благосклонно теплое солнышко и недобр лютый мороз...

Кис вспомнил, как в начале осени они ездили семьей по грибы. Малыши, завидев полянку с яркими, нарядными мухоморами, тут же потянулись их собирать. Алексей ухватил Кирюшу, Александра придержала Лизаньку, и вдвоем они дружно объяснили детям, что грибы эти ядовитые, ни собирать, ни кушать их нельзя. После чего Лиза присела возле ближнего к ней мухомора, в опасливом восхищении разглядывая такую красоту, а Кирюша принялся сбивать крепкими ножками «пляхие глибы». Пришлось Алексею снова поймать сынишку. «Если ты не можешь их съесть, это не значит, что они плохие, Кирюшка! Кто-то их любит, кому-то они нужны! Зайцам, например. Пусть растут, сынок. Ты ведь не один в мире...»

И сейчас, стоя у темного окна, Алексей думал о том, что сын подрастет, посмотрит вокруг себя и потребует от него разъяснений: как же так, мол, ты учил меня бережно относиться даже к мухоморам, а вокруг так не бережно относятся к чужой жизни? Не к грибной жизни – к человеческой!

Как ему будет отвечать Алексей? Что этих, небережных, плохо мама с папой воспитали?! А маму с папой плохо воспитали бабушки-дедушки?! «Так мы и до прародительницы Евы дойдем!» – невесело усмехнулся он.

...Ева! Не прародительница – а дело, которое обжигает его руки!

Алексей оторвался от созерцания двора и неба над ним – к тому же сегодня оно было подернуто низкими облаками, звезд не видать – и направился на рабочее место: в кресло, давно принявшее очертания его тела. Там, забросив ноги на другое кресло, для посетителей, он продолжил свои размышления.

* * *

...От Влада вражина – назовем-ка его АА, в противоположность ББ, Бурлову Борису! – ждет убийства хозяина. Поняв, что его обвели вокруг пальца и Дашу, средство давления на парнишку, вывели из-под удара, – АА и его люди убьют Влада. Без вариантов! Чтобы его наказать. И чтобы устранить опасного свидетеля в его лице.

Чего допустить нельзя. Но как этого не допустить?! Спрятать их обоих, как только вызволим Дашу? Или спрятать ее, а Влада подставить, чтобы схватить убийц за руку?

Легко сказать... Какое, к черту, «схватить за руку»? Там такая рука, что все пальцы об нее обломаешь!

У Бориса Аркадьевича противники серьезные. Сам он близок к Президенту, так и АА недалече... Иначе бы Бурлов не представлял для него угрозы! Вступать с ним в схватку частному детективу в одиночку опасно для жизни...

Но, допустим, не в одиночку, – Серега возьмется, и к делу подключится Петровка. Допустим, клубочек, в котором сплелись убийство Евы и невиновность Даши, размотаем. И куда же с ним податься, с нашим общим клубочком? На клубочек этот тут же найдется каблучочек... каблучище такой... И раздавят его раньше, чем дело дойдет до суда! У АА везде свои люди...

Но ведь у Бориса Аркадьевича тоже!

Как ни хотелось детективу, как ни пытался он обойти мысленно подобный поворот, но ничего не получалось: без помощи ББ не управиться!

Значит, надо к нему как-то пробиться. И как-то воздействовать на его добросердечие...

Добросердечие? Это он погорячился, Кис. На вершине пирамиды власти мест мало, а желающих попасть туда много. И пробираются к этой вершине, идя по чужим ногам, головам. Разбивая чужие карьеры, судьбы, жизни. Добросердечных там не водится.

В таком случае необходимо Бурлова убедить в том, что это в его интересах. Шкурных интересах! Шкурные же сформулированы в поговорке «своя рубаха ближе к телу»...

Но где же тут у нас «своя рубаха»? Даша? Ева? Влад?

Разумеется, Даша и Ева ему побоку, понятно. А вот Влад... Только глубинная порядочность сомелье спасла олигарха от смерти. Мог уже давно лежать в могилке с раскроенным лбом! Может, хоть чувство благодарности у него не атрофировалось? А ведь есть еще первый парень, первый сомелье Бурлова, которого убили!

Хотя доказательств у Киса нет. Это со слов Влада, который повторил слова «Благодетеля»...

Алексей посмотрел на часы: пять утра. В Париже три. Ночи.

Наплевав на все приличия – сегодня такая ночь выдалась, неприличная! – он набрал международный номер.

* * *

Ксюша сидела за компьютером и набрасывала черновик своего будущего романа. Она твердо решила писать романы и ничуть не сомневалась, что у нее получится!

Реми ушел спать полтора часа назад, разочарованный, что его любимая жена не готова составить ему компанию в постели. Ксюша казнилась подобной супружеской неверностью, но все же выбрала компьютер. Ночью писалось легко и резво: никто не мешал, не звонил телефон, в электронную почту не сыпались письма, и даже все фейсбуки с твиттерами затихли. Люди спали, а Ксюша писала, разговаривая со своими персонажами, то споря с ними, то соглашаясь – и бесконечно изумляясь тому, как под ее руками, нажимавшими всего-то на какие-то бездушные кнопки на клавиатуре, рождалась и развивалась жизнь!

Звонок телефона заставил ее вздрогнуть. Она взяла трубку: ну, конечно же, Москва, – кто еще мог бы столь бесцеремонно позвонить в три ночи!

– Кис, ты?

– Натурально, я, – улыбнулся муж ее сестры[7] в трубку. – Ты не спишь, что ли?

– Я роман пишу... А Ремиша спит!

– Разбуди его.

– Э-э-э... Ты уверен?

Кажется, Ксюша была недовольна. Но что поделать, девушкам – девушково, а сыщикам – сыщиково.

– Ксюха, разбуди, я сказал!

Вздохнув, Ксюша потащилась в спальню, подергала мужа за плечо и сунула ему трубку в руки.

– Твой друг и коллега, держи! – произнесла она не без ехидства.

...Сашка, сестричка ее старшая, приходившаяся несносному Лешке супругой, как-то ей вставляла: мол, работа у наших мужей такая, надо понимать и считаться.

Но Ксюша считаться не хотела ничуточки! Ей не нравилось, когда телефон звонит ночью! Ей не нравилось, когда Реми срывался очертя голову по звонку от Киса! Ей нравилось, ровно наоборот, когда муж дома! Особенно когда он спит... И ждет Ксюшу. Ждет, пока она поставит точку в очередном абзаце и придет к нему в постель, и обнимет его, и он проснется, и обхватит ее, и прижмет к себе... Словно подарок, упавший на него с небес!

Вот что нравилось Ксюше – а звонки Сашкиного мужа совсем нет!

Всучив Реми трубку, она, фыркнув, как недовольная кошка, вышла из спальни.

* * *

– Реми, у меня к тебе очень важное дело! – заговорил Кис по-английски, которым владел весьма посредственно. Впрочем, Реми лишь самую малость лучше. Переводчицами с русского на французский и обратно нередко служили их жены, две сестры, Александра или Ксюша, но Саша спала, а Ксюшка была явно не расположена...

Его друг и коллега, а также деверь (а может, и не деверь, Кис всегда путался в родственных определениях), проснулся мгновенно и все мгновенно взял в толк. Это профессиональное, это уже в крови, – Кис знал по себе.

– У меня сейчас одно дело висит, срочное, – ответил Реми. – Через пару дней займусь твоим.

– Нет! Реми, нет! Придумай что-нибудь, открутись, но завтра с утра ты должен быть на месте, в Шато де Сан-Клеман! У тебя там неверные супруги висят, это, конечно, очень важно, я понимаю, но у меня тут жизни висят на волоске, слышишь!

Реми сдался без боя. В России почему-то зачастую жизни висели на волоске, он уже не удивлялся. И даже немного завидовал своему другу, коллеге и «бо-фрер»: дела ему выпадали нескучные, прямо скажем!

Впрочем, беспокойные.

Реми выпростался из постели. Что уж тут выгадывать на сон, когда ему с ранним поездом придется отправляться в район Бордо! Первый, кажется, в пять с чем-то утра, – пока душ да завтрак, да пока доедешь до вокзала, в самый раз будет! Ксюша, сидя у компьютера, – гибкая ее спина выражала высшую степень сосредоточения! – пробурчала что-то недовольное, дернув плечиком на его беглый поцелуй, но Реми отлично знал: жена уважает его дела. Она просто капризулька...

Но ему это нравилось.

* * *

Отключившись, Кис остался сидеть за своим компьютером. Впрочем, последний, невостребованный, ушел в глубокий обморок, и по черному экрану летели космические тела – заставочка у него такая была.

...Итак, без Бурлова Бориса Аркадьевича никак не обойтись. Иначе клубочек, пусть и сто раз распутанный, никому ничем не поможет. Стало быть, нужно к нему как-то подъехать. И убедить его в том, что ему от клубочка польза выйдет... Иначе он, как несмышленыш Кирюша, походя раздавит клубочек, а вместе с ним бесполезную для него чужую жизнь...

Надо все же полагать, что ему самому давно хочется прищучить своих врагов, только до сих пор он не сумел положить на стол (на-стол-кому-надо!) никаких доказанных фактов. А тут сыщик к нему заявится и факты принесет! Целых два! Если, конечно, он распутает убийство Евы, а Реми – Николая...

Однако прежде чем его убеждать, надо до него добраться! А там целая дивизия охраны, которой руководит мужичок по имени Женя, а по фамилии... Влад ведь ее назвал, как же его?.. Ага, вот как: Стронкин!

Стало быть, придется ему для начала Евгения Стронкина окучивать. Откуда он родом? Не из каких мест, разумеется, – а из каких силовых структур: из ментов? Из гэбэшников? Из армейских?

Нет, судя по тому разговору, который имел с ним Влад, мужик не кондовый... Армейская иерархия вживается в кишки, и вряд ли бы армейский человек, пусть даже бывший, позволил себе «тыкать», равно как обращаться к нему по имени, без отчества. Вот бывший мент мог. Гэбэшник тоже – впрочем, смотря какой...

Но еще в охрану шли бывшие бойцы двух войн, афганской и чеченской. «Чеченец» вряд ли бы успел добиться поста начальника охраны при таком человеке, как Бурлов. А вот «афганец», с учетом опыта и возраста... Да, и Влад сказал, что Жене на глаз за сорок!

Итак, единодушно проголосовал сам с собою Кис, будем считать, что Женя либо мент, либо «афганец». Первый вариант он выяснит, как только Серега появится на работе... Впрочем, второй тоже. Равно как и третий, четвертый и даже пятый-шестой, если детектив чего не предусмотрел. Однако насчет «афганских» корней Жени детектив мог узнать немедленно! Если повезет, конечно...

Он даже не стал смотреть на часы – только расстраиваться и вновь думать, что ведет он себя совершенно неприлично. Он просто сверился с записной книжкой и набрал циферки, надеясь, что номер не изменился с тех пор.

* * *

– Артем?[8] Алексей Кисанов беспокоит. Прошу прощения, что разбудил!

– Нормально. Что-то стряслось?

– Имя Евгений Стронкин тебе что-нибудь говорит?

Артем помолчал.

– Боюсь, что нет... Почему ты у меня спрашиваешь?

– Я ищу к этому человеку подходы. Есть основания предполагать, что он «афганец», как ты. Дело важное. В общем, вопрос жизни и смерти для двух молодых людей. Подробности опускаю.

– Я наведу справки среди своих. Это срочно?

– Очень.

– Тогда жди. Я сейчас разведаю и перезвоню.

– Пять утра вообще-то...

– Ничего, наши привыкли вставать по побудке в любое время суток, – усмехнулся Артем, – это уже в крови.

– Жду.

Алексей вдруг расслабился, словно сложил с себя часть груза. Он направился в свою спальню, прилег на постель в ожидании звонка. Интуиция ему подсказывала, что он на верном пути... Впрочем, нет! Интуиция, как капризная и ветреная женщина, подводила его не раз, и он уже заклялся ей верить!

...Зачем, собственно, пытаться взять в союзники самого Бурлова? – размышлял он. Куда важнее заручиться поддержкой начальника охраны! Это он, Женя, решит, что важно и что не важно для хозяина! Это он, Женя, будет судить о том, стоит ли помочь детективу, стоит ли спасать Дашу и Влада, нужны ли его хозяину доказательства покушений на его жизнь – или ему удобнее эту информацию проигнорировать, сбросить со счетов, будто ничего и не было!

Алексей знал, что охрана – это только слово такое. По существу, она являлась внутренней разведкой, и именно она – по крайней мере, ее начальник! – взвешивала угрозу для хозяина. А уж затем формулировала хозяину свои выводы.

Так что действовать надлежало непосредственно в первоисточнике. В том самом, где оценки угрозы осмысливаются и формулируются!

Кажется, с этой мыслью он задремал. Провалился в деревянный жесткий сон, как в гроб.

Из «гроба» его вытащил Артем.

– Записывай: Тимур Ибрагимбеков, Вася Косолапов, Сеня Фельдман, Гога Чихатшвили... Успеваешь? Ага, тогда дальше: Миша Валовой, Миша Хватько, Алик Арутюнян...

– Записал. Это кто такие?

– Однополчане Стронкина. Они до сих пор в контакте. И до сих пор жизнь друг за друга отдадут. Можешь на них смело ссылаться!

– Артем, а нельзя ли кого-то из них попросить, чтобы...

– ... чтобы звякнули Жене?

– Да.

– Сейчас. Жди, перезвоню.

* * *

Как ни странно, но «деревянный» сон освежил Алексея. Он знал, что два часа спустя эта иллюзия развеется: короткий сон помогал отдохнуть, но настоящий не заменял. И все же это лучше, чем ничего!

Он посмотрел на часы: без двадцати шесть. Пора начинать рабочий день.

Игорь еще спал – ничего, ему надо только к девяти к прозектору, пусть поспит.

Алексей направился в душ, прихватив с собой мобильник. Звонок Артема его застал в тот момент, когда он растирался полотенцем.

– Я не спросил, сколько тебе рекомендаций нужно... Парни выразили готовность, причем все!

– Я не могу знать, сколько Жене Стронкину нужно, чтобы он меня принял как своего!

– Ладно, Кис, жди!

* * *

Алексей оделся и пошел на кухню заваривать очередной кофе.

– Кис, – вновь в телефоне раздался голос Артема, – ты можешь связываться с Женей прямо сейчас. Ребята ему позвонили, предупредили. Он готов к встрече!

– Артем...

Алексей запнулся. Такая у него выдалась удивительная ночь, что и «спасибо» никому сказать нельзя! Потому что люди помогают не ему – они помогают неизвестным Даше и Владу, и делают это не ради его «спасибо», а ради...

Дальше слова не шибко находились. Он вспомнил полянку с мухоморами, вспомнил, как объяснил своему маленькому сыну, что нельзя уничтожать чужую жизнь лишь потому, что она тебе невыгодна...

Когда-нибудь он сумеет найти для всего этого слова. И когда сын спросит, он сумеет объяснить! Он расскажет ему об этой ночи, в которую многие люди недоспали, чтобы помочь спасти чью-то жизнь... Но это потом, когда сын подрастет.

А пока Артем был на связи и ждал, чем закончит фразу детектив.

– Артем... Мы давненько не общались... Не сочти за нескромный вопрос: как там у вас с Люлей?

– Она спит, причем крепко, – Артем улыбнулся. – Наш малыш ведет себя на редкость прилично! По ночам родителей не беспокоит!

– Ваш малыш? Так вы пожени...

– Свадьба будет через два месяца, – не дал ему договорить Артем. – Сейчас приглашения пишем. Ты у нас в списке, с супругой. Подожди пару дней, непременно получишь!

– Вот оно что! – порадовался детектив. – Непременно будем! А пока что, Артем... спасибо за помощь! – не удержался он.

И весело улыбнулся, услышав, как Артем его послал: ничего иного он и не ожидал.

* * *

Артем сказал: «Звони прямо сейчас!» Упустить подобный шанс детектив не мог.

Он набрал номер Жени, а тот, едва заслышав имя детектива, тоже предложил ему встретиться ПРЯМО СЕЙЧАС.

...Женя не мог покинуть свое рабочее место – то есть дом ББ, – и пришлось Алексею тащиться на Рублевку. К счастью, поутру поток машин тек в основном в сторону города, и он добрался до места назначения без особых проблем.

Его проводили в отдельно стоящий домик для охраны.

– Зовите меня просто Женей, – крепко пожал его руку начальник охраны.

– А вы меня Алексеем.

– Ладушки. Прежде чем вы начнете излагать дело, которое вас ко мне привело, Алексей, я хочу вас предупредить. Ребята мне вас рекомендовали, отчего я и согласился на эту встречу, – но они честно сказали, что сами вас не знают. И что у вас за дело такое ко мне, тоже.

– Было бы странно рассказывать о нем направо и налево, согласитесь.

– Соглашусь. Тем не менее рекомендация прошла через третье лицо. Парни этому самому лицу всецело доверяют; со своей стороны, я времени не терял и разузнал о вас максимум. Репутация у вас хорошая. Но вам следует иметь в виду: если у вас что дурное на уме, вы об этом сильно пожалеете... СИЛЬНО!

Кис поднял руки, усмехнувшись.

– Будешь обыскивать? Или сразу пытать?

Женя на его шутливый жест никак не отреагировал, внимательно изучая лицо Алексея.

– Жень, брось, – проговорил детектив. – Мне оно надо, переться в такую рань, – да после бессонной ночи, между прочим! – чтобы тебе голову морочить?

– Как знать, как знать...

Алексей вдруг почуял, что Женя на самом деле не столько насторожен, сколько наслаждается своей важной ролью важного начальника охраны при важном человеке Б.А. Бурлове! Тщеславен, стало быть. Надо будет постараться этим воспользоваться.

Кис решил помолчать и предоставить Жене дальше важничать.

Тот все разглядывал детектива строгим испытующим взглядом, словно надеялся, что детектив под ним дрогнет и сразу признается в дурных намерениях.

Наконец Жене надоело строить из себя детектор лжи.

– Хорошо, – произнес он веско. – Будем считать, что вотум доверия тебе выдан. Говори!

– Погоди-ка насчет вотума доверия. Я тоже должен убедиться в том, что могу тебе доверять!

– Слушай, мужик... Не я к тебе пришел, а ты ко мне! Так что рискни, начни. А там разберемся!

Как ни странно, детективу этот заход понравился. Уже хотя бы потому, что на месте Жени он бы и сам ответил примерно так же!

– Ладно, – кивнул детектив. – У меня на руках два дела. Если я их распутаю, то поставлю две жизни под угрозу. Чего допустить никак не могу.

– Не понял. Обычно дела распутывают, чтобы спасти. А у тебя как-то наоборот выходит. Или ты оговорился?

– Нет. Именно так.

– Какое это имеет ко мне отношение?

– Прямое. К твоему хозяину.

Женя подумал:

– Значит, я был прав... Речь ведь о Владике, так? Не зря парень снотворные купил!

– Для себя.

– Он и впрямь плохо спит? – удивился Женя.

– Последнее время очень плохо. Но снотворными он не спасаться собирался и уж не твоего хозяина травить – он сам намеревался отравиться.

Женя чуток подумал, переваривая фразу детектива.

– Он че, псих, что ли? Он мне говорил, что с девушкой поссорился, – неужто он действительно...

– Чтобы не убить Бурлова.

– Вон оно как... – протянул Женя.

В его голосе послышалась досада. Видимо, по той причине, что сам он такой угрозы хозяину не увидел.

– Герой, ишь ты! – вновь заговорил начальник охраны. – А ведь я его даже побил на всякий случай! Маленько, но чувствительно. Не признался! Если б я знал, конечно, что он замышляет, то уж вдарил бы его по-другому! Тут уж он враз...

Начальник охраны все переживал свой прокол, и Кис серьезно напрягся: если мужик будет свое самолюбие нянькать, то толку не выйдет!

– Женя, – перебил его Кис, – ау! Какое еще «замышляет», блин?! Я же тебе только что сказал: он снотворными собирался травиться, чтобы никого не убивать! Ты глухой, что ли?!

– Да слышал я, слышал... – поморщился Женя. – Просто я не пойму, как я так лохану... Как он так меня вокруг пальца...

Кису захотелось его ударить, чтобы прекратил мандраж и заткнулся. Чего он, разумеется, позволить себе не мог: ссориться с Женей никак не входило в его планы.

– Ты не лоханулся, не гони! – произнес Алексей с нажимом. – И именно потому, что Влад тебя вокруг пальца не обводил! Никакой хитрости за твоей спиной, никаких махинаций, ничего такого не было! Потому ты ничего и не почувствовал, сечешь? Так что кончай, Жень!

– А ведь точно, – лицо его просветлилось, – точно, ничего же не было! Поэтому я и не мог просечь!

Женя дал детективу в руки отличный инструмент психологического влияния на его уязвленное самолюбие, и Алексей уже сообразил, как им воспользоваться. К чему приступил незамедлительно.

– Другое дело, что ты по доброте душевной и человеколюбию решил поинтересоваться, отчего сомелье так плохо спит... – начал он, посматривая на Женю. – И решил за ним малость понаблюдать. А там увидел, что за парнем следит некто. Потянул за эту ниточку, нанял одного частного детектива в помощь... И раскрыл заговор против Бурлова!

Женя посмотрел на детектива с изумлением. Последний мило улыбался, словно предлагая ему взяться за протянутый спасительный шест. Вдруг глаза Жени сощурились, и лицо его словно зарябило от смеха.

– Эк ты! – покрутил головой. – Ну, даешь!

Сейчас все решится: заглотнул наживку начальник охраны или нет?

– Я что-то неверно изложил? – невинно поинтересовался Кис.

Он от Жени не скрывал свою игру, и «невинность» вопроса, равно как выражение Кисова лица, была ненастоящей – она явилась приглашением поддержать игру.

Женя отлично его понял.

– Не совсем. Я не по доброте душевной и человеколюбию решил поинтересоваться делами Влада, а по долгу службы! – усмехнулся он.

Все, наживка проглочена! Теперь Женя будет самолично раскрывать заговор! С помощью детектива, разумеется, но это уже никому не интересные подробности.

– Поправка принята, – усмехнулся Алексей, в свою очередь.

Вдруг Женя нахмурился:

– А тебе что... Тебе без разницы, что ли?

Кис не сразу понял подоплеку вопроса, но через мгновение сообразил: Женя опасается, как бы детектив потом не отобрал его лавры, которые сам же только что вручил.

– У меня начальника нет, хозяина тоже. Никто меня не погладит по головке в случае успеха и премию не даст, равно как и пинка в случае неудачи. Тщеславием я не отличаюсь, так что мне действительно все равно... Кроме того, в случае успеха каждый из нас останется при своем интересе: ты отрапортуешь хозяину, а я напишу отчет своим клиентам. Все рады, все смеются.

Женя чуть подумал, затем кивнул:

– Ты мне нравишься. Ценю честность.

– Взаимно. Другой бы на твоем месте принялся кочевряжиться... Давай к делу. Надо парня спасать и его девушку, причем очень срочно! Я ради этого к тебе пришел.

– Девушку? С которой он поссорился?

– Там все куда сложнее, Жень...

* * *

Алексей, опустив эмоции, рассказал о том, как стращали Влада. Как тот, не надеясь на помощь со стороны Бурлова, пытался всеми силами оттянуть время исполнения заказа... Как был готов уйти из жизни, и как его прихватили шантажом, ставкой которого являлась жизнь Даши...

– А что же он ко мне не пришел со всем этим? – удивился Женя. – Пока еще только ноги увязли, а не весь целиком?!

– Так говорю же: он опасался, что вы его просто уволите. И тогда Дашу убьют.

– Не исключено, что уволили бы... – Он почесал ухо. – Мое дело Бориса Аркадьевича охранять. Ни фига себе, Ромео!.. Я не знал, что такие парни еще существуют на свете!

В его голосе смешались восхищение, ирония и... что-то такое, похожее на легкую зависть.

– Так вот, – несколько нетерпеливо произнес детектив, – я тебе предлагаю объединить усилия: спасаем парня с девушкой и разматываем все дело о покушении на Бурлова!

– Меня больше Бурлов интересует, как ты понимаешь.

– Нет, так не пойдет! Во-первых, здесь все завязано, и одно без другого не решается; во-вторых, если ты не поможешь мне, то я не стану помогать тебе!

– Слушай, детектив, ты чего окрысился?! Я просто так сказал.

– Не просто! Знаю я вас, вояк! У вас под ребрами, как старая пуля, засело деление на своих и чужих. Своих надо защищать и спасать, а чужие побоку, их не жалко! А свой у тебя только один: хозяин!

– Это ты зря, сыщик! – Женя вдруг вскочил и посмотрел на него глубоким и гневным взглядом. – Когда я воевал, я был на десять лет моложе Влада! А теперь он мне пацаном кажется... почти ребенком. А детей я защищал всегда! Своих и чужих, без разбору!!!

Алексей протянул ему руку.

– Не серчай. Мне нужно было это услышать. Мир?

Женя несколько секунд постоял, остывая, затем хлопнул по его руке и сел.

– Давай думать, как быть. С покушением мы особо не разбежимся, сам понимаешь!

– Ты не учел, что у нас два убийства есть. Ева и ваш первый сомелье. Доказательства я соберу, можешь на меня положиться. Скажешь потом, что я работал по твоему поручению, – улыбнулся он.

– Заметано. Только пока я не вижу, как их за руку поймать.

– Я тоже. Боюсь, что Влада придется подставлять. Но в этом случае мне понадобится гарантия, что парень останется жив, а убийца будет схвачен!

– Допустим, я обеспечу ему охрану. И убийцу возьмем. Да только между ним и заказчиком еще с десяток посредников!

– Еще есть «Благодетель». Он уж точно не пешка. Влад может настоять на встрече... Но нам нельзя подкачать! Возможность взять его будет одна, дублей нам не видать, не на съемках кино, чай! Я могу подключить свои каналы на Петровке, нам дадут людей. Но их, людей этих петровских, – их тоже потом надо будет покрывать. Иначе «Благодетель» выйдет из изолятора в рекордно короткие сроки, дело развалят, а моих бывших коллег обвинят в самоуправстве, сечешь?

– Да уж как не просечь! – кивнул Женя.

– Без поддержки Бориса Аркадьевича мы ничего не сможем. Как только тронем эту кучу, то сразу запах пойдет. Заволнуются, забегают, начнут свои силы в ход пускать. Меня могут постараться нейтрализовать, лицензии лишить, а то и посадить... А то и убить, к слову. Свидетели могут исчезнуть у нас из-под носа – кого за границу отправят, кого в землю закопают... Нам надо действовать очень тихо и очень осторожно, стараясь не разбудить зверя, обкладывая его незаметно, чтобы, когда он проснется, мы на него напали одновременно и со всех сторон! И в этот момент Бурлов должен нас уже прикрывать, сечешь? Чтобы улики не испарились, чтобы свидетели не сгинули, чтобы на следствие не давили, меня лицензии не лишили и так далее. То есть в определенный момент все должны очень четко понять: это дело на контроле у самого Бурлова! А это значит, что он...

– ...засвечивается, – подхватил Женя.

– Типа того. Точнее, открыто бросает вызов своему врагу. Пойдет он на это, как думаешь?

Женя снова почесал ухо, которое уже стало красным.

– Не знаю. Возможно. Он, конечно, давно хочет скинуть кое-кого... И, сдается мне, этот «кое-кто» и стоит за попытками его убить через сомелье.

– Ты, случаем, не догадываешься, как его звать?

– Врагов у хозяина немало, – уклончиво ответил Женя.

– Но не каждый дерзнет подстроить ему «несчастный случай». Это самый крупный враг, и разборки тут не по дележке какого-нибудь холдинга, а политические... Думаю, на кону стоит влияние на Президента.

– Я тебе ничего такого не говорил! – вскинул ладони Женя жестом отрицания.

– Оно мне надо? Я газеты читаю!

Женя прищурился и некоторое время молча смотрел на детектива.

– Ты мужик головастый, конечно. Но одного не учел: не обо всех сильных игроках на этом поле пресса пишет.

– Да и хрен с ним. Я же не его ловить буду, вашего серого кардинала, – на это у меня кишка тонка. Я тебе цепочку размотаю до убийц и непосредственных заказчиков, а там уж вы сами будете из них душу вытряхивать, вместе с уликами да чистосердечными признаниями, чтобы пальцем ткнули в самого главного... Досье-то небось не в суд пойдет?

– Ишь, разошелся! Ты мне сначала досье дай!

– Понятно. Оно Президенту на стол ляжет... Чтоб увидел, кого пригрел... Упс, вот чушь сказал! Он и так знает, как же ему не знать? Но почему-то не может отпихнуть от царского трона подлого визиря. Стало быть, держит его чем-то визирь, есть у него крючок какой-то!

– Не твоего ума это дело, детектив.

– Так что, глядишь, – проигнорировал реплику начальника охраны Кис, – мы с тобой службу не только Бурлову сослужим, но и царю-батюшке! – усмехнулся он.

Женя криво улыбнулся в ответ и головой покачал – мол, ну ты даешь! В глазах его проблескивало восхищение, и Кис нисколько не заблуждался насчет его природы: восхищался Женя не догадливостью сыщика, а перспективами, которые последний ему нарисовал.

Ну-ну. Зато теперь Кис точно знал: Женя из шкуры вылезет, но Бурлова убедит, что игра стоит свеч!

– Ты сможешь заручиться поддержкой Бориса Аркадьевича?

– Давай вот как пока: на мою поддержку можешь рассчитывать. А с Бурловым я переговорю, как только он вернется. Расскажу ему, как следил за Владом... И к каким выводам пришел... И как нанял на подмогу лучшего частного детектива, Алексея Кисанова! Который тоже пришел к определенным выводам! – Женя усмехнулся, малость смущенно, и посмотрел на детектива, проверяя надежность их неписаного договора.

– Так оно и было! – подтвердил Кис. – Когда будешь орден получать из рук Президента, выторгуй у него для меня бессрочную лицензию! А то чуть куда копнешь, так вечно кто-нибудь грозится ее отобрать, – хмыкнул он, скорчив дебильную морду.

Женя захохотал – сцена получения ордена ему, видать, пришлась по душе.

– Когда Бурлов возвращается?

– Послезавтра.

– Это хорошо: пока он в командировке, Влада никто трогать не будет. Но переговорить с ним надо срочно! Время не терпит! Я должен знать, что работаю не впустую. Если Бурлов не пообещает прикрытия, то не стоит и начинать. Неужто никак нельзя связаться с ним?

– Это не телефонный разговор, не сечешь, что ли?

– Ты хочешь мне впарить, что у вас нет никакой защищенной линии связи? Ты, начальник охраны, не позаботился?!

Женя покачал головой:

– Шибко ты умный, детектив, блин!

– Это не ответ. Я же не спрашиваю, что у вас за линия такая, я только хочу, чтобы ты нашел способ переговорить с ним!

– Я подумаю, что можно сделать.

Женя дружески хлопнул детектива по плечу. У Киса чуть полплеча не снесло.

– Ну что, держим связь! – поднялся начальник охраны. – Докладывай мне о каждом шаге!

– Сам звони. Тогда и доложу.

На том и попрощались.

* * *

На обратном пути Кис несколько раз засыпал за рулем в пробках. Беседа с Женей длилась без малого два часа, но пробки и не думали рассасываться, наоборот, только уплотнились! Хорошо, у Алексея имелся один хитрый приемчик, присоветованный ему когда-то другом Реми: зажимать связку ключей в руке. Как только задремлешь за рулем, то рука разжимается, и ключи шумно падают на пол машины, будя водителя! Отличный трюк, он не раз выручал Киса!

...Да только спать хотелось все сильнее.

Насилу добравшись до Смоленки – ехать домой, на ВДНХ, сил никаких уже не оставалось, – он на автомате позвонил Саше, в двух словах пояснил ситуацию и буквально упал на кровать. Игоря в квартире не было – у него сегодня насыщенный день. Сейчас небось он у судебно-медицинского эксперта, потом ему в Культурологическую библиотеку...

«Только бы телефон не зазвонил!..» – подумал детектив и заснул.

* * *

Проспал он вполне благополучно часов пять. Телефон, кажется, не звонил. Или Кис его не услышал.

Он принял душ, затем приготовил себе свой утренний кофе, удивляясь, отчего это за окошком темновато. Алексей посмотрел на часы: ах да, уже ведь пять вечера! У кого утро, а у кого и вечер... Рабочий день подходит к концу, как там Игорь справляется с заданием? Как двигаются дела у Реми?

Он подавил в себе желание набрать номер ассистента: большой уже мальчик, пусть сам справляется, без опеки!

...Едва он приступил к распитию утреннего кофе, как квартира вдруг взорвалась звонками. Причем звонили оба телефона, домашний – точнее, уже давно не домашний, а официальный телефон агентства «АКИС» – и мобильный. Кис метался между ними, иной раз держа обе трубки у обоих ушей.

* * *

Саша:

– Дома все в порядке, Алеш, не волнуйся! Только малыши скучают по тебе... И я тоже. – Кажется, в ее голосе прозвучал некоторый упрек?.. Или ему показалось?

Показалось или нет, Алексей не мог позволить себе сейчас вникать в эмоции жены. Александра сама разберется с ними. Она знает, что работа у него такая, – с этим она, так сказать, и брала его себе в мужья. Как там, «бачили очи, що купували».

* * *

Игорь:

– Все отлично, масса новостей, как только приеду, так и расскажу! У меня для вас сюрприз!

* * *

Реми:

– Кис, ты как в воду глядел! Там все недоумевают, как это «месье Николя» мог утонуть в бочке! Эти бочки – я их сам видел, – они довольно высокие, так просто туда не упадешь, по неосторожности, даже с учетом приступочки. Кто-то ему помог, без сомнения! Полиция просто не стала особо напрягаться – тут замаешься брать свидетельские показания у иностранных рабочих, которые по-французски не говорят... Во всяком случае, так в Шато считают! Единственное подозрение у всех вызвал один сезонный рабочий, потому что он тоже «русский» – они так без разбору называют любых выходцев из бывшего СССР. А по паспорту чувак из Молдавии, и даже скорее всего, потому как он вполне легко общался с одним румыном, у них ведь языки близкие! Запиши его данные, вдруг паспорт не поддельный: Синьцов Петр, второе имя Иванович... То есть, как у вас принято, имя его отца... Записал? Дальше: место рождения... – диктовал Реми. – Год... номер и серия... Записал? Он работал в Шато в это же время, но никаких улик против него у полиции нет.

Зато я тебе нашел кое-что весьма любопытное, Кис! Румын и сейчас там работает, и я с ним поговорил. Он кое-как изъясняется по-французски, так что мы нашли общий язык, особенно если учесть, что я ему заплатил малость. И он поведал, что однажды ночью стащил у молдаванина мобильный, чтобы позвонить жене! Его собственный разрядился, а он молодожен, поехал на заработки для семьи, но по женушке сильно скучал... В общем, это все лирика без интереса, – главное, что у жены зафиксировался входящий! Она его первым делом в записную книжку занесла, думала, что муж новый купил! Я ему дал свой сотовый, чтобы он своей разлюбезной позвонил, – он воспользовался, с ней поворковал и номер спросил! Так что записывай!.. – И Реми ему продиктовал циферки. – Московский, к слову! А я сейчас в полицию наведаюсь. Они были на месте свежачком, сразу после инцидента, – возможно, что-то нашли, но положили под сукно...

* * *

...И, наконец, Женя:

– Борис Аркадьевич согласен! Дал зеленый свет и обещал всяческое содействие! Но при условии, что мы сможем реальные доказательства собрать!.. Да, и не волнуйся насчет Даши: Борис Аркадьевич пообещал, что за ней присмотрят!

* * *

Ура! Пока все складывается. Посмотрим, однако, куда вырулим дальше...

Детектив привык осторожничать в прогнозах.

Закончив все переговоры, Алексей немедленно запросил информацию на Синьцова Ивана Петровича по своим каналам. На успех он не надеялся: паспорт наверняка фальшивый, но мало ли. Нельзя упускать даже малейший шанс, а он всегда существует: недомыслие, самонадеянность, рассеянность. Там забыл, тут не учел – все люди, всем свойственны слабости, преступникам в том числе, – вдруг вышла промашечка?

...Как известно, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Ответ на свой запрос он получит в лучшем случае через час, а в худшем через день – уж как там его очередная «милая девушка» обернется.

«Милых девушек» у детектива было множество. Ему всегда требовалась информация: то о пассажирах самолета, то о прохождении таможни, то адресок, то номерок, то... Да много чего требовалось узнать частному сыщику, лишенному прямой и законной помощи аппарата, ряды которого он давно покинул. Так что «милые девушки» (впрочем, среди них попадались и «милые юноши»), чьи имена он старательно запоминал (даже шпаргалку завел!), чтобы не перепутать и никого не обидеть, были ему жизненно необходимы, и он всяко лелеял с ними «милые отношения».

* * *

Алексей не стал терять время на ожидание и запросил у другой «милой девушки» информацию по номеру сотового «русского».

Ее он получил быстро: сотовый числился за неким гражданином Иннокентьевым. Кис тут же выяснил адресок данного гражданина и выехал.

...Как детектив и подозревал, гражданин Иннокентьев был пенсионером-алкашом. Он помнил, однако, что кто-то когда-то ему принес пару бутылок водки за то, чтоб он оформил по своему паспорту покупку сим-карты... А сотового телефона у гражданина Иннокентьева отродясь не водилось, и что за сим-карта, и зачем она существует в природе, и как ее употреблять – он понятия не имел.

Кис грустно порулил обратно на Смоленку, навесив на ухо наушник от своего мобильника. Телефоны, которые постоянно гнездятся на ушах, он на дух не переносил – носить такие штучки пристало разным секьюрити, но никак не уважаемому частному детективу!

Не зря он обременил навеской ушную раковину: первая «милая девушка» позвонила, сообщив, что человека с таким именем и паспортными данными не существует.

Ну что ж... Тупик, как и ожидалось. Убийца Николая, первого сомелье Бурлова, грамотно спрятался за «левым» паспортом и за «левым» номером телефона. Ни то, ни другое никуда не вело.

Придется просить помощи у бывших коллег, чтобы обратились к мобильному оператору и пробили исходящие с этого номера. Не везде у детектива имелись «милые девушки», тут ему помощь бывших коллег потребуется.

А вот насчет паспорта стоило сделать еще одну попытку.

Он встал на обочину, посмотрел на часы – стрелки подобрались к шести вечера. В Зональном информационном центре МВД (ЗИЦ, проще говоря) у него имелась добрая давняя подруга Тамара, но обычно она работала в дневное время: сына растила одна, и вечер для нее святое! Уроки проверить, за ужином проследить, в кровать вовремя загнать отпрыска. Да и вообще, если пацан вечером предоставлен самому себе, то вряд ли он дома будет сидеть! А чем может обернуться вечернее болтание мальчишки по двору, Тамара, давний милицейский сотрудник, слишком хорошо знала. У нее каждый день перед глазами база данных по уголовным преступлениям, а среди них уйма тех, что совершили мальчишки-воры, мальчишки-насильники, мальчишки-убийцы!

И Кис набрал ее домашний.

– Ки-и-ис! – обрадовалась она. – Какими судьбами? Давненько тебя не слышала!

– Ты же знаешь, Том, я функционирую в ритме своих расследований, – сконфузился Алексей.

– Ага, – усмехнулась Тамара. – Значит, скоро увидимся! Я, между прочим, ресторанчик один присмотрела: очень хочется туда сходить! – И она громко засмеялась.

Намек Кис понял без труда: у них уже давно сложилась традиция, в которой он, в обмен на помощь Томы, приглашал ее в хороший ресторан. Она очень любила эти выходы «в свет» – прихорашивалась, принаряживалась, с удовольствием вчитывалась в меню и выбирала экзотические названия. Но особенно она любила изливать душу Алексею, делясь с ним проблемами своей одинокой жизни, женской и материнской.

Детектив никогда не жалел для Томы ни денег, ни внимания: он ее любил. Не говоря уж о том, как ценил ее помощь.

– Точно! – рассмеялся он в ответ.

– Ну, говори тогда!

Кис продиктовал данные на Синьцова Ивана Петровича, не глядя в бумажку: уже выучил наизусть.

– Паспорт фальшивый. Но глянь, Том, – вдруг где-то засветился?

– Сделаю, Кис! – пообещала она.

Алексей знал, что сделает. У Томы повсюду в МВД водились друзья-подружки и свои «милые люди», и они для нее расстараются. Не найдут в одной базе данных – поищут в другой!

* * *

Добравшись до Смоленки, Кис, ни на что не надеясь, запустил одну хитрую программку. В ней он ввел в окошечко номер сотового «русского», он же номер гражданина алкаша Иннокентьева.

По правилам игры эта «симка» должна быть уже давно выведена из обращения и вряд ли откликнется...

Но она откликнулась!

Программа выдала сведения: в данный момент владелец данной SIM-карты находится в районе Таганской площади. «Ага, в театр пошел, для повышения культурного уровня!» – ухмыльнулся Кис.

На секунду им овладело желание полететь на Таганку, набрать заветный номер и послушать, у кого зазвонил мобильный! Желание вполне бредовое: в столь оживленном месте Москвы телефон звонит у каждого второго!

Кроме того, раз «симка» еще жива, то вполне могло быть так, что она давно перекочевала в другие руки, не имеющие отношения к черным делам.

Детектив, естественно, никуда не поехал, остался на месте, в офисе, поджидать Игоря с «сюрпризом».

* * *

Его ассистент не заставил себя долго ждать. Минут через десять он ввалился в квартиру, да не один! Сюрприз так сюрприз: он привел Алексею сообщника убийцы, о чем так и заявил, представляя детективу мужчину, которого немножко придерживал под руку. То ли чтоб не сбежал, то ли чтоб не упал с перепугу.

Кис его тут же узнал: один из четырех представителей мужской части Культурологической библиотеки по фамилии... Галкин, кажется?

Молодой человек подергивал светлую редкую бороденку и нервничал.

– Это моя бывшая жена! – с порога начал он. – Мы развелись два года назад...

– Да вы пройдите сначала! – мягко произнес детектив и указал на дверь в кабинет. – Присядьте.

Он подождал, пока гость устроится в кресле для посетителей. Игорь присел рядом, во втором кресле, а Алексей угнездился на своем рабочем месте.

– Может, кофе хотите или чаю? Стакан сока, воды?

– Я?.. Мне... Мне бы воды...

Кис кивнул Игорю, и тот моментально исчез: отправился за водой.

– Если память мне не изменяет, вас зовут...

– Скворцов, Дима, – услужливо подсказал посетитель.

Ага, хоть и не Галкин, но все равно птичья фамилия!.. Что, впрочем, ничего не меняет. Важно то, что он явно готов во всем честно признаться и даже покаяться! С последним выйдет напряженка: Кис не господь бог, чтобы грехи отпускать.

– Слушаю вас, – произнес он.

Игорь вернулся, поставил стакан минералки перед гостем и сел на свое место. Скворцов нервно отхлебнул из стакана.

– Так вот, мы развелись два года назад... Но поддерживаем отношения... У нас общий ребенок... И... Я клянусь, это она меня вынудила! Иначе я не смог бы общаться с дочкой... Она мне постоянно угрожает, чуть что не так – и я дочь не увижу...

«Или скорее что жену свою бывшую ты не увидишь!.. – подумал Кис. Он повидал столько подобных ситуаций, что уже определял их на глаз. – Ты до сих пор ее любишь... И она это знает, чем и пользуется! Впрочем, не любовь это – так... подобие любви, сотворенное твоим уязвленным самолюбием, дорогой Дима!»

– Она сказала, что Ева ее подруга... И что Даша стала слишком много себе позволять... А она и в самом деле стала! Мало того, что она втерлась в доверие к нашей директорше, которая ей во всем потакает, так она еще, оказывается, воровала дорогие приборы в ресторане, где работала Ева!

– ???

Кис даже не нашелся, что ответить, только брови поднял.

– Да-да! – заверил его Дима.

– А откуда ваша бывшая жена... Как ее зовут, кстати?

– Наташа.

– Так откуда Наташа знала, что Даша работает с вами в библиотеке? И что Даша общается с Евой? Вы ей рассказвыали об этом?

– Ну, как-то к слову пришлось... Ева эта приходила к Даше несколько раз... Что-то они там выясняли... Парня не поделили, кажется. Ну, слышно было кое-что через дверь... И Ева эта, она такая... – Он поискал слова. – Заметная! У нас вся библиотека замирала, когда она являлась!

«Чтобы получше расслышать, что в Дашином кабинетике происходит, не иначе!» – мысленно добавил Кис.

Ну что ж, Дима, сам того не ведая, оказался источником информации для заинтересованных людей. Среди которых, судя по всему, находилась и его бывшая жена Наташа.

– А как же вдруг вышло, что Ева оказалась подругой вашей бывшей?

– Она тогда, когда я рассказывал, не сообразила. А потом Ева ей сказала насчет воровства, и Наташа поняла, что ее подруга Ева – это та самая Ева, которая к нам в библиотеку приходила!

– И она обвинила Дашу в воровстве, стало быть...

– Да!

– Дима, а вам не пришло в голову, что...

Алексей осекся. Он многое мог бы сказать. Например, с точки зрения простейшей логики: Дашина библиотечная зарплата не позволяла ей ужинать в дорогих ресторанах, где она могла бы воровать приборы! (О дружбе с Юлей, пиарщицей, которая иногда звала подругу на приемы, он вряд ли знал.)

Далее: зачем Даше воровать вилки с ложками?! Ресторанные приборы никакой особой ценности не представляют, и воровать их столь масштабно, чтобы вызвать серьезные нарекания со стороны ресторана, – для этого нужно быть клептоманкой!

Теперь уже не только с точки зрения логики, но и психологии: если бы Даша являлась клептоманкой, то она бы крала и в библиотеке, неважно что! И была бы в этом замечена!

Но объяснять это Диме Скворцову детектив не стал. У молодого человека явно отшибло все способности и к логике, и к психологии (если они вообще когда-то существовали). Все, что занимало Диму, – это его бывшая жена. И тот удар по его мужскому самолюбию, который она нанесла своим уходом.

– Впрочем, неважно, – увильнул детектив от незаконченной фразы. – Простите, что перебил. И что было дальше?

– Я согласился ей помочь, чтобы Дашу вывести на чистую воду... Она сказала, жена, что ей нужны отпечатки Даши, и ради этого попросила меня выкрасть нож... Я и выкрал, – повесил повинную голову Дима Скворцов.

– Вы не удивились, почему именно нож? Почему не вилку, не ложку?

– Она попросила нож, и побольше, потому что на нем легче найти отпечатки!

Браво, бабонька! С логикой у нее, в отличие от бывшего мужа, все неплохо. Впрочем, отпечатки пальцев можно снять не только с «большого ножа», а и с вилки, ложки, листа бумаги, прочих поверхностей, необязательно гладких. Но для непосвященного человека подобный аргумент должен был прозвучать убедительно... Так и прозвучал, собственно.

– Что было потом?

– Я передал ей нож... И все. Только позавчера, когда я увидел этот нож в груди у Евы, я тогда понял...

– Встречу в подвале вы назначили Еве?

– Нет! Клянусь, нет! Я не знал!!! Я даже не догадывался, к чему все приведет!!!

Дима Скворцов схватился за стакан и нервно отпил несколько глотков.

– Да вы не волнуйтесь так. Я вам верю! Но скажите, Дима, ваша бывшая разве не попросила вас никому не рассказывать насчет ножа?

Дима кивнул, водрузив опустошенный стакан на стол. Алексей неуловимо подмигнул Игорю: принеси, мол, еще воды нашему страдальцу!

– Просила! Но я... Тут ведь убийство! Получается, что я в нем замешан!

– Вы сообщили об этом следователю?

– Нет. Я боялся, что меня привлекут за сообщничество...

– Почему же вы сегодня вдруг решились?

Дима молчал. На пороге возник Игорь с новым стаканом воды.

– Все просто, Алексей Андреевич, – пояснил он, занимая свое место. – Дима человек совестливый, этот секрет его мучил. Нетрудно было догадаться по его лицу, что он что-то скрывает. Я подошел к нему, и мы поговорили. Я объяснил Диме, что он ничем не рискует. Кроме того, если его бывшая жена причастна к убийству и ее посадят, то он приобретет все права на дочку.

Кажется, Дима хотел поначалу возразить, но поборол это желание. Он открыто посмотрел детективу в глаза, что явно стоило ему усилий.

– Да. Поэтому я и решился! – подтвердил он.

«Чтобы свою бывшую наказать, – подумал Алексей. – Чтобы взять наконец первенство в вашей неравной борьбе!»

– Расскажите мне о ней. Как ее фамилия, кстати?

– Скворцова, Наталья Викторовна... Она после развода не стала менять фамилию! – с неожиданной гордостью добавил он.

– Сколько лет вы были женаты?

– Четыре года... Мы поженились на последнем курсе...

– Вместе учились, стало быть?

– Да... Она иногородняя... Теперь-то я понимаю, что ей нужна была московская прописка, но тогда... Я верил в ее любовь!

– У вас случаем нет ее фотографии с собой?

Дима полез в бумажник и вытащил оттуда фотографию паспортного формата.

«...И после этого, Дима, ты будешь мне говорить, что все твои хлопоты – о встречах с дочкой? Когда ты не расстаешься с фоткой своей стервы?» – подумал детектив.

– Красивая женщина, – заключил он, возвращая фото.

– Это незадолго до нашего развода, – печально молвил Дима. – Раньше она была просто хорошенькой девушкой. А вот когда она стала красивой женщиной, тогда я и почувствовал, что нашему браку пришел конец...

– Прошу простить за неделикатный вопрос... но это важно. Она ушла от вас к другому мужчине? Или просто...

– К другому, – отрезал Дима. – К богатому!

– У нее новый брак?

– Да! И дочка наша... она ей не нужна! Наняла нянек, сама по тусовкам шастает, а девочке ведь нужна родительская любовь, внимание, а не няньки! У них с новым мужем есть дом за городом, но они туда редко ездят: дел у них, видите ли, много в Москве! И ребенок постоянно дышит выхлопными газами! Они живут в самом центре, на Таганке, а там такие развязки...

Дальше Алексей не слышал. На Таганке?! Где он недавно вычислил местонахождение «симки»?!

Совпадение???

Дима Скворцов все говорил что-то насчет экологии – Алексей не слушал. На Та-ган-ке! – билось в его мозгу.

Совпадения случаются, конечно, но редко! Да, Кис знал, что, по логике вещей, эта «симка» должна была выйти из обращения; но он знал также, что от безнаказанности преступники нередко теряют бдительность! Чему подтверждением служил недавно проведенный эксперимент: сим-карта все еще в обороте!

Только в чьих руках? Постороннего человека, которому убийца загнал (подарил) свой телефон? Бросил ли убийца его на улице и случайный прохожий его подобрал? Или все же этот «русский», убивший первого сомелье Бурлова, уверенный в своей безнаказанности, решил не морочиться с покупкой новой карты? И недавно еще, с час назад, находился на Таганке? Явился за новыми поручениями от нанимателя? И какова его новая цель? Даша?! Влад?!

– А муж Натальи, он кто? – Кис очень старался, чтобы эмоции его не выдали.

– Бизнесмен, – пожал плечами Дима с презрением.

– Точнее можно?

– Да я никогда не интересовался...

– Имя знаете? – спросил детектив, всячески маскируя свое нетерпение.

– Саша. А фамилию... Кажется, Наташа упоминала... Но я не запомнил...

– Почему она сохранила за собой вашу, от первого брака? – задал наводящий вопрос детектив.

– А, да! У нового ее мужа фамилия какая-то не шибко благозвучная. Кажется, от слова «смерть», точнее не могу сказать, какая-то неприятная... Наташа предпочла мою! – гордо закончил он.

«Эх, парень! Не знаю, за какие достоинства тебя держат в этой суперпуперинтеллектуальной библиотеке, – может, у тебя есть талант по части сопоставительного анализа умных текстов, но в жизни ты дурак последний! – злился Кис. – Не узнать, к кому да почему ушла от тебя жена, – значит, не сделать выводов, значит, никогда этого не понять!.. Но ты и не стремишься! Слишком истина для тебя непереносима, Дима Скворцов!»

– Вспомнил! – обрадованно сообщил Дима. – Смертников! Фамилия ее нового мужа Смертников!

«Уже хорошо, что не Смердяков...» – подумал детектив.

– Вы разговаривали с женой после убийства Евы?

– Да... Не сразу. Я боялся, что она рассердится и что с дочкой не даст увидеться. И потом, мне казалось, что если я ей позвоню, то меня обязательно сообщником... в сообщники запишут... Мне не хотелось, чтобы в ее телефоне были мои звонки... Но потом я подумал, что они уже и так там есть, и уже все равно...

– Когда?

– Сегодня, в обеденный перерыв. Сказал ей, что она не имела права втравливать меня в такие дела, как убийство!

Он умолк, и Кис подстегнул его новым вопросом:

– И она?..

– Не поверила сначала... А потом сказала, что ничего об убийстве не знает, что ее только насчет ножа попросили...

Детектив записал адрес на Таганке, телефон бывшей супруги, поблагодарил Диму Скворцова и выпроводил его из кабинета. Этой Наташей Скворцовой нужно заняться немедленно! Кто-то ее попросил, чтобы она позвонила бывшему мужу, и нужно узнать, кто! Знала она, чем закончится этот звонок и кража ножа, нет ли, не столь важно. Убивала не она (поскольку убивала не женщина) – она лишь маленькое звено в цепочке. От которого необходимо подняться выше, к следующему!

* * *

Пока он вел беседу с Димой, на его телефон пришло сообщение от Томы: просила ей перезвонить. Что Алексей немедленно сделал.

– Кис, нашелся молдавский паспорт! – радостно проговорила она.

Тома всегда радовалась, когда ей удавалось помочь.

– Не знаю, в кассу тебе или нет, но мужика с месяц назад посадили! За дебош в ресторане, нанесение тяжких и убийство!

...Стало быть, тут имело место редкое и подлое совпадение! Откликнувшийся на Таганке мобильный уже не находится в руках убийцы – вот уж западло так западло! И очередной урок детективу: не делать скороспелых выводов! А то, ишь ты, в совпадения он не верит! А вот тебе, сыщик, урок: совпадение чистой воды!!!

– При задержании у него нашли паспорт на это имя, – продолжала Тамара, – и еще два на другие, а на самом деле его зовут Гринько Александр! Тебе переслать портретик?

– Разумеется! – отозвался детектив.

Через десять минут из его факса выползла черно-белая фотография.

* * *

– Реми, ты где?

– Еду на станцию.

– Вернись в Шато! У меня есть портрет «русского»! Нужен только факс...

– Не уверен, что в Шато найдется...

– Погоди, тогда я тебе сейчас на мобильный его скину! Нужно, чтобы тамошние обитатели подтвердили, что это он!

– Мерд[9]! Я уже Ксюше позвонил, что еду домой...

– Не убьет же она тебя! В этом деле замешаны очень высокопоставленные люди в России, и очень богатые. Они хорошо заплатят. Тебе нужны деньги или как?

– Это единственное оправдание моему отсутствию в глазах Ксюши, – хмыкнул Реми. – Она оказалась такой собственницей! Я даже не знаю, как с ней...

– Об этом можешь поговорить с Алекс, старшей ее сестрой, – уклонился от семейной темы Кис. – Она займется воспитанием подрастающего поколения. А я на Ксюшу влиять не могу!

– Чтоб тебя черти в аду поджарили! – обругал его Реми. – Еду обратно.

– Погоди, а что в полиции удалось разузнать?

– Не так уж много. Там мужики тоже убеждены, что никакого несчастного случая и быть не могло: либо Николя утопили – либо сам утопился, но это смешно как версия. На задней поверхности шеи остались синяки, свидетельствующие о том, что его голову кто-то удерживал в бочке. Кроме того, один из рабочих видел «русского», когда тот шмыгнул в ангар, хотя все пошли на обед... Они попытались его допросить. Но тот по-французски не говорил, общались через румына, который на нашем языке и сам плоховато изъясняется: якобы «русский» пошел позвать Николя... Оставалось неясным, откуда он мог знать, что Николя в ангаре, – разве что следил... Но парни из полиции плюнули на это дело: они там упрели с этими всеми работягами, которые не в состоянии изъясняться по-французски. И дело положили под сукно «за недостаточностью улик».

– Если в Шато подтвердят, что портретик соответствует «русскому», то ты сможешь порадовать и местную полицию! Потому как этот мужик уже сидит у нас за убийство! Ты к ним потом подтянись, поговори: вдруг они заново откроют дело?

– А луну тебе с неба не надо случаем?!

– Я тебе выбью гонорар в двойном размере, с надбавкой за срочность и за сверхурочные часы! – ласково пообещал Кис. – У меня тут целая пачка нуворишей, они охотно заплатят!

– Это способно улучшить мое настроение, – буркнул Реми и отключился.

«Ишь, Ксюшка, – усмехнулся Кис, – ишь как прибрала к ручонкам мужика! А кто бы мог подумать, такой котенок был пушистый, наивный, а глядь, кошечка выросла, с острыми коготками!»

* * *

...Итак, Наталья Скворцова. Никакой подругой она Еве не была, разумеется. Кто-то, узнав, что бывший муж Натальи работает в той же библиотеке, что и Даша, ее убедил, заплатил или заставил провернуть всю эту операцию с выкраденным ножом. Звонила Еве тоже, скорей всего, она: представилась сотрудницей библиотеки и пообещала Еве какие-то сведения... Сплетни, иными словами. А в таких делах женский голос всегда убедительнее звучит, тем более если учесть, что большинство работающих в библиотеке – женщины.

Кто ее попросил – или вынудил – сделать это? Ее муж по фамилии Смертников? Любовник?

Алексей снова позвонил Тамаре. И попросил ее связаться с коллегами, чтобы пробить для него информацию об Александре Смертникове.

* * *

Детектив откинулся на спинку кресла, ноги забросил на соседнее и прикурил сигару. С тех пор как он бросил курить, он изредка баловался сигарами: учитывая их крепость, он не рисковал к ним пристраститься, как к сигаретам.

Он был весьма доволен сегодняшним днем: прежде всего, Даша находилась в безопасности! Стараниями Веры, а теперь еще благодаря тем мерам, которые принял Бурлов. Алексей не знал, что это за меры, но сомневаться в словах Жени у него не имелось оснований.

Далее: у него теперь есть номер мобильного, которым пользовался убийца первого сомелье Бурлова. Завтра он с помощью Петровки выяснит, кому звонил этот тип!

И еще у него есть сведения от французской полиции, спасибо Реми! По официальным каналам, через Петровку, они получат из Франции в ближайшие дни официальную же бумагу, что весьма важно: Бурлов внятно сказал, что берется помогать только в том случае, если Женя и все прочие, которых начальник его охраны задействовал для расследования, сумеют положить на стол доказательства!

Более того, скоро Реми предъявит портретик «русского» обитателям Шато и если повезет, получит подтверждение!

А если не повезет... Ну что ж, информация, пусть и с частицей «не», – тоже информация. Она усложнит жизнь, конечно, но все равно станет путеводной ниточкой!

Кроме того, у него есть Дима Скворцов и его показания по поводу бывшей жены, Натальи Скворцовой!

Огромный улов!

И завтра будет еще больше!!!

* * *

Игорь стукнул в дверь его кабинета.

– Алексей Андреевич, я хотел доложить о встрече с судебно-медицинским экспертом...

Е-мое, спохватился Кис. Он совсем забыл об этом!

– Слушаю, – детектив снял ноги с кресла и принял рабочее положение.

– Как вы и хотели, я оказался первым. Никто его не торопил со вскрытием, никто пока не давил. Что он напишет в заключении, неизвестно, – это уж либо будут давить, либо нет. А пока я ему виски принес и еще приплатил, и он кое-что рассказал, провел исследования. Пришлось подождать, я поэтому до библиотеки добрался только во второй половине дня... Ева была убита прямым ударом в сердце. Никаких следов побоев или иных способов ее нейтрализовать он не нашел. Ни электрошокера, ни синяков, ни психотропных средств в крови. Удар, сказал он, «чистый»: то есть один, сильный и смертельный. Острым ножом. Он считает, что действовал мужчина, которому такое не впервой.

– Острым ножом?

– Да.

– Великолепно. Все ножи на кухне библиотеки тупые. Убийца его специально отточил! Ты все записал?

– Как вы просили, – кивнул Игорь и выложил на стол шефу крошечную карту памяти диктофона.

– Отлично! – похвалил ассистента Кис. – Дальше?

– Сердечко на спине вырезано другим ножом, с более тонким лезвием. Что-то вроде швейцарского складного. Судя по процессу свертываемости крови, это было сделано после того, как Ева умерла.

– Заточенный нож, профессиональный удар в сердце, второй, складной, для издевательского сердечка на спине... С этим мы Дашу вытащим!

– Рад слышать, – склонил голову Игорь.

На него иногда находила церемонность благовоспитанного мальчика из интеллигентной профессорской семьи.

– Не выступай, а? Лучше тащи коньяк, отметим!

* * *

Кис чокнулся с ассистентом, докурил сигару. На душе у него стало спокойней. Теперь можно ехать домой! Тамара, если будет что сказать, звякнет ему на сотовый...

Влад!!! Вот же дубина стоеросовая! – Кис в хлопотах по спасению парнишки забыл о нем самом!!!

– Влад, – покаянно произнес он в трубку, – не спишь?

– Нет.

– У меня был долгий день... Но результативный!

И Алексей с удовольствием пустился рассказывать о плодах своих сегодняшний изысканий.

– Даша…, – перебил его, не дослушав, Влад – сыщицкие изыскания не занимали его, – как она?!

Детектив заверил, что в порядке, и пообещал держать его в курсе завтра.

Разъединившись, он осмотрелся. Кажется, на сегодня и впрямь все. Кроме звонков от Тамары и от Реми, но тут уж как фишка ляжет...

Он набрал домашний и сообщил Саше, что выезжает домой.

Она только тихо усмехнулась в трубку.

* * *

Даша очнулась от долгого, вязкого сна, словно из клея выбралась. Палата, в которой она находилась, больше напоминала тюремную камеру. Одно окно, забранное решеткой, смотрело на улицу, но при этом было замазано краской выше человеческого роста; другое, тоже в решетке, выходило в коридор. За ним время от времени мелькали силуэты врачей и охраны.

Даша посмотрела на низкий грязно-белый потолок с сеткой трещин, затем перевела взгляд на капельницу. Ей что-то вводят, чтобы она все время спала? Или она так ослабела из-за кровотечения?

Она помнила, как к ней пришел в отделение милиции частный детектив. И сказал, что его прислал Влад! И что для своей безопасности она должна принять таблетки, которые вызовут кровотечение...

Они и вызвали. Было очень больно... Милицейские засуетились, занервничали, и Дашу отправили в тюремную больницу. Все вышло правильно. Но отчего она уже почти сутки спит? Там что-то есть, в этой капельнице, снотворное или успокаивающее...

Даша уже навострилась выдернуть иглу из вены, но тут в ее палату вошла женщина в белом халате, то ли врач, то ли медсестра. Она встала возле капельницы, спиной к Даше, лицом к окну, и произнесла:

– Повернитесь на бок, в мою сторону. Я не хочу, чтобы кто-то мог увидеть, что я с вами разговариваю. Вы тоже постарайтесь говорить поменьше. Только самое главное и тихо. Если кто-нибудь войдет в палату, притворитесь спящей.

– Хорошо... – шепнула Даша.

– Как самочувствие?

– Вы мне вливаете какие-то седативные препараты? Я все время сплю... Мне надоело!

– Так надо, Даша. Чтобы никому в голову не пришло вас допросить. Им там чего-то не хватает, и они не могут вынести постановление о вашем аресте. Я не разбираюсь в их делах, но зато точно знаю, что лучше бы они это постановление не вынесли.

Врач все не поворачивалась, что-то делая с ее капельницей.

– Постарайтесь не бунтовать... Вреда успокоительные вам не нанесут, зато избавят от рвения следователя. Тот, кто ухитрился поместить вас сюда, – спас вас. И от ареста, и от дурного обращения в милиции... Возможно, от смерти тоже. Помните об этом.

Даша порывалась спросить, что с ней такое приключилось, отчего все против нее вдруг повернулось. Но женщина, стоявшая к ней спиной, не дала.

– Тсс... Меня просили помочь вам, Даша, именно это я и делаю, поверьте! Только не мешайте мне вам помогать, ладно? Будьте паинькой, спите дни напролет, не задавайте вопросов и не бунтуйте. Вы слабая, в полуобморочном состоянии девушка, потерявшая много крови, договорились?

– Да...

– Вот и ладушки.

Женщина оторвалась наконец от ее капельницы и повернулась к Даше.

– Вы сейчас снова уснете. А пока скажите, у вас не было задержки менструации?

– Нет... – удивилась Даша, чувствуя, как в ее вену втекает что-то теплое и хмельное.

– А когда месячные должны были прийти?

– Погодите... От ваших лекарств у меня голова плохо соображает... Кажется, дней через пять. А почему вы спрашиваете?

– Так просто... У вас ведь спровоцировано кровотечение, нужно будет потом следить, как наладится цикл.

– А Влад... А мне никто не звонил?

– Куда? – удивилась женщина в белом халате. – Тут телефона нет, Дашенька! Придется потерпеть еще несколько денечков.

– Сколько?

– Не знаю. Постарайтесь не думать об этом. Думайте лучше о человеке, который вас так любит!

С этими словами женщина в белом халате покинула ее палату.

Даша посмотрела ей вслед, потом на тяжелую дверь, закрывшуюся за ней.

Влад... Она представила его русые волосы, густые и вьющиеся, в которые она так любила запускать пальцы. Его карие – светлые, золотистые – глаза, смотревшие на нее с такой глубинной нежностью, что ей иногда становилось тревожно и зябко от счастья... Как она могла поверить, что он ее разлюбил? Как она сразу не заподозрила, что он попал в беду?!

– Вла-а-ад! – тихо позвала она, слабо приподнимая руки, вместе с иглой в вене, к потолку, словно хотела раскрыть их Владу навстречу. – Я люблю тебя, люблю, слышишь?!

И заснула.

* * *

Врач, покинув палату Даши, вышла на лестницу, нашарила в левом кармане халата сигареты, в нагрудном – зажигалку и в правом – мобильный.

– Вер, а ведь девочка была беременна! – негромко произнесла она в трубку, выпуская дым. – Три недели. Она сама явно не знала – малый срок, признаки еще не проявились... Вер, мы ей выкидыш устроили, слышишь?! Наша лаборатория подтвердила...

Вера помолчала.

– Люб, ты неправильно сказала... Мы ее спасли – вот как правильно! – твердо произнесла она. – Беду от нее отвели. Мы жизнь ее сохранили, Люба! Жизнь будущей матери. Это ведь не помешает ей иметь детей в дальнейшем?

– В норме не должно... Но все же... – Люба шумно затянулась.

– Люба, мы этого не знали, то есть сознательный выбор не делали. Но если бы он и встал, если бы пришлось положить на весы, то, по мне, жизнь взрослого и сложившегося человека весит куда больше, чем жизнь эмбриона. И пусть застрелятся все противники абортов.

Люба покивала в трубку, слушая ответ Веры. Врач-гинеколог со стажем, она тоже считала, что жизнь матери дороже жизни эмбриона. В критических случаях она всегда спасала первым делом мать.

– Как она себя чувствует?

– Сегодня лучше. Вчера совсем страшненькая была, только глазищи на лице остались, чисто врубелевская «Снегурочка»! А сегодня чуть разрумянилась... Сказать ей или нет?

– Ни в коем случае! По крайней мере, не сейчас. Слишком большой удар, нельзя. Потом, когда этот кошмар окажется позади, – тогда я подумаю, стоит ли.

– Ладно, Вер. Ты психолог, тебе виднее...

* * *

...Всю ночь Алексею снился кошмар: он пытается сложить обрубки чего-то склизкого и зеленого, пачкая руки, в единое целое. Он знал, что в результате получится змея, и она оживет. Его это не радовало, но он почему-то упорно старался сложить ее из обрубков. И вот наконец сложил! Змея ожила, подняла свою плоскую голову и высунула раздвоенный ядовитый язык...

Алексей размахнулся изо всех сил и ударил ее кулаком чуть пониже головы... «Ай!!! Алеша, ты что?!» – закричала змея.

Он открыл глаза. Саша трясла его за плечо.

– Алеша, ты что?!

– Я... а что... я что? – пробормотал он.

– Ты меня ударил во сне!

Кис сел на кровати. Саша, опершись на локоть, смотрела на него с недоумением.

– У тебя кошмары?

– Что-то вроде того... – Он потер лоб, глаза. – Не слишком сильно я тебя?

– Одеяло спасло, – улыбнулась Александра.

– Который час?

– Пять утра...

– Как хорошо... Можно еще поспать! Сашка, обними меня...

– А ты больше драться не будешь? – с опаской спросила она.

Алексей вместо ответа протянул к ней руки, привлек к себе, потерся носом об ее шею... Под тонкой тканью ночной рубашки он чувствовал ее тело, нежное, горячее, любимое. Его пальцы сдвинули ткань с ее плеча, затем ниже...

– Алеш, тебе надо отдохнуть, – произнесла она строгим голосом.

– А я чем занимаюсь? – шепнул он, окончательно стаскивая с нее рубашку. – Это самый лучший отдых! – заверил он жену, в то время как его пальцы уже прокладывали дорожку по ее телу, и губы следовали им.

– Алеш, ну ты же совсем мало спал... – попробовала спорить она, исполненная благоразумия.

Но через несколько секунд речь ее сбилась, превратившись в протяжные гласные с придыханием, из которых бесследно выветрилось всякое благоразумие.

* * *

...Утром Алексей, умываясь, рассмотрел свое отражение в зеркале. Не сказать чтоб огурцом, но после таких двух суток, какие выдались ему, огурцом никто не выглядит, даже в двадцать лет!

Он постоянно натыкался, читая новости в Интернете, на разговоры о «кризисе среднего возраста». И не понимал, о чем речь. Он не чувствовал никакого кризиса. Тело в порядке, мозги тоже. Какой «кризис среднего возраста», к черту? О чем вообще речь?

Кис был убежден, что разговоры о «кризисе среднего возраста» – это очередной лохотрон, который придумали всякие психошарлатаны, чтобы завлечь к себе дополнительную категорию клиентов и слупить с них деньги.

В самом деле, если у тебя есть любимая женщина, которая в твоих руках стонет от наслаждения; если у тебя есть любимая работа, которая к тому же приносит тебе достойный заработок, то никакого кризиса и не случится!

А вот если у тебя этого нет, то стоит ли списывать недостачу в личностной, профессиональной, половой... чего там еще?.. самореализации на «кризис среднего возраста»? Если всего этого нет у тебя сейчас, так не было и ДО этого «кризиса». И если ты вдруг однажды задал себе вопрос, как докатился до жизни такой, то не стоит вопить, что у тебя кризис! Просто ты поздновато об этом подумал, приятель...

Алексей терпеть не мог психологов. Кроме Веры, конечно, – она была исключительным исключением. Особенно не любил он тех, которые ведут частную практику. Все эти их мантры – «любите себя таким, как есть», «примиритесь с собой и со своим прошлым» – он находил чрезвычайно вредными и унизительными для человеческого достоинства. В самом деле, насилу, лишь к сорока годам, человек осознал, что жил неправильно, что не за тем гнался, что обманулся в ценностях, – как ему внушают: не копайся в себе, все у тебя отлично, люби себя, какой есть! То есть, если чувствуешь себя говном, так смирись и залюби себя говном! Он, может, человек этот, стоит на пороге нового понимания жизни, на пороге изменений своей судьбы, – нет бы сказать ему: некомфортно, конечно, а как вы хотели, батенька? Ошибок наделали, вот тоска и гложет. Теперь надобно их исправлять, давайте, меняйте все: нелюбимую работу, неправильно выстроенные отношения с детьми, с женой, с друзьями...

Так нет, его учат, что следует примириться с собой и со своими авгиевыми конюшнями! Приди к ним серийный убийца, они и его научат душевному комфорту: прими себя таким, какой есть...

Тьфу!

Его размышления были прерваны звонком Тамары.

– Кис, прости, я не дождалась результатов вчера, спать пошла! А вот с утречка получила сведения: твой Смертников нигде не проходит, ни по каким делам. Не знаю, хорошо это для тебя или плохо...

– Это в любом случае хорошо, Том! – заверил боевую подругу Кис. – Ты сейчас на работу?

– Дык куда ж еще, – с печалью в голосе произнесла Тамара.

– Отлично! – не разделил ее печаль Кис. – Посмотри мне, пожалуйста, сведения на Наталью Викторовну Скворцову!

Он продиктовал адрес, дату рождения, и Тамара обещала заняться просьбой Киса первым делом, если, конечно, ничего слишком срочного на голову не свалится.

* * *

Смертников, значица, по уголовным делам не проходил. Не пойман – не вор?

Или не вор?

Или не пойманный?

Встречаться с его женой, Натальей Скворцовой, детектив остерегался. Интерес к ней со стороны частного детектива не останется незамеченным: она ведь малая пешка в игре, сразу кинется к покровителям кричать «караул!». И тогда все его расследование окажется засвеченным преждевременно...

Странно все же, что Наталья обратилась к бывшему мужу с просьбой выкрасть нож, зная, что вскоре он увидит этот нож в груди у Евы! Рассчитывала на свое несомненное влияние на бывшего, равно как и шантаж дочкой? Глупо и самонадеянно... Или она такой и была: глупой и самонадеянной?

Или она не знала о последствиях этой просьбы?

* * *

Будем переживать неприятности по мере их поступления, – решил детектив, вспомнив мудрого Жванецкого. Подождем сведений о ней от Тамары, а там уже будем сопоставлять и делать выводы!

А пока следовало заняться отслеживанием звонков, сделанных с мобильного «русского»!

...Реми вчера под вечер прорезался с новостями: фотографию, которую Алексей ему отправил, опознали единодушно, так что сомнений не оставалось: именно он убийца Николая!

Он уже арестован, этот Петр Синьцов, который на самом деле звался Гринько Александром, – но за какие-то иные провинности, ничего общего не имевшие с убийством первого сомелье Бурлова! Если учесть, что мужику за пятьдесят, а также допустить, что он профессиональный киллер, то придется сделать вывод, что мужик он ловкий: пришить ему сумели всего одно убийство, тогда как на его счету должно быть немало...

Значит, информация о его преступлении во Франции горячо обрадует российские правоохранительные органы! Тем более что друг Реми существенно взбодрил французскую полицию, передав ей портретик «русского», а также номер его мобильного, отчего надежды на ее сотрудничество приняли не столь утопическую форму, как вчера...

* * *

Кис колебался. Конечно, ему следовало позвонить прямиком Сереге ибн Петровичу: дело вырисовывалось слишком масштабным, чтобы управиться своими силами. Но ужас как хотелось сначала побольше самому узнать с помощью «милых девушек», самому посоображать, получше дело размять, прежде чем выдать его Сереге!

Раньше Кис думал, что им движет своего рода профессиональное тщеславие, любовь к эффектам... Может, оно и имелось, но, пожив с Александрой, он усмотрел в их работе общность. Точнее, в отношении к работе. Как и она – автор своих статей, так и он был автором своего расследования. Как она доводила до совершенства каждую статью, каждое слово в ней и мысль, так и он стремился к совершенству и безупречности своей логики. Он ощущал расследование как некий живой организм, который надо вырастить, прежде чем выпускать в люди, отдавать в чужие руки... Точно как Александра свои статьи! Иными словами, что-то было в его работе творческое, вот как!

...Так позвонить прямиком Сереге, дружбану своему закадычному? Или все же...

* * *

Пока он мучился в сомнениях, попивая свой утренний кофе, телефон его снова ожил.

Дима Скворцов, надо же! И что у него с утра пораньше к сыщику?

– Наташа! – закричал он в трубку. – Наташа!!! Она... Ее... На нее машина... Ее машина насмерть сбила!!!

– Откуда у вас такие сведения?

– Мне ее новый муж позвонил! Просил забрать ребенка!

В голосе Димы мешались противоречивые чувства: ликование со скорбью.

Кис быстро соображал. Слишком быстро, отчего, может, и не слишком верно... Но первое, что пришло на ум после сообщения Димы: его Наташа к убийству Евы и впрямь непричастна! Кто-то ее настропалил – теми же самыми словами, которые она сказала Диме: Ева, мол, моя подруга, а Даша ворует приборы в ресторане... Помоги, твой муж ведь работает в библиотеке, где и эта чертова Даша! Попроси бывшего выкрасть нож, да с лезвием пошире, чтобы там можно было разглядеть Дашины отпечатки!

Наташа выполнила просьбу, мужа к этому делу приспособила... Не подозревая, к чему оно приведет. А вчера Дима ей рассказал об убийстве Евы тем самым ножом!

Наташа, видимо, кинулась, в полном и искреннем недоумении, к тому, по чьей просьбе действовала... Именно по просьбе – помочь вывести на чистую воду одну клептоманку! Для угрозы и давления оснований здесь нет: пустячное дело, даже забавное.

Так что кинулась Наталья Скворцова, скорей всего, к подруге-приятельнице! Почему? Да потому, что Еве звонила женщина! Но теперь ясно, что не Наташа, раз ее быстренько убрали как нежелательного свидетеля, как непосвященного участника! Стало быть, та самая «подруга»! Не могла же подобная просьба пройти по цепочке в десять человек!

– Дима, я вам советую, – медленно проговорил детектив, – никому не говорить о том, что вы сообщили о смерти Евы и о том самом ноже бывшей жене... Никому, слышите!

– Да... Не скажу. Но мой входящий остался в ее телефоне...

– Это не страшно. Нет ничего удивительного в том, что вы звонили время от времени бывшей супруге: вам было что обсуждать, у вас ребенок общий! Так что не стоит вам волноваться. Дайте мне номер ее телефона, кстати!

– А вам зачем? Наташи ведь уже нет...

– Надо посмотреть, с кем она общалась, – ответил детектив. – Кто ее надоумил обратиться к вам с просьбой о ноже...

Дима, кажется, изумился: его собственная мысль, ограниченная сопоставительным анализом умных текстов, столь далеко не простиралась, – но номер продиктовал...

* * *

Сомнений в том, что следует связываться с Серегой напрямую, у детектива уже не осталось.

«Подъезжай», – ответил Серега.

* * *

– И что же ты только сейчас ко мне пришел, жмотила? – обругал его друг закадычный, выслушав долгое повествование сыщика.

– Ну, ты ж меня знаешь... Люблю готовенькое приносить.

– А я, по-твоему, люблю с чужой тарелки подливку корочкой собирать?!

Он встал, обогнул стол, распахнул дверь и крикнул в отдел:

– Мужики, принесите кто-нибудь кофе! И пожрать чего-нибудь, я не успел позавтракать! Ты есть хочешь? – обернулся он к Алексею. Тот помотал головой. – Пожрать мне одному, а кофе два! Или как там наши грамотеи распорядились теперь правильно говорить, в женском роде, что ли? Тогда нам две кофи!

Серега заржал и сел на место, народ в отделе тоже смешливо зафыркал. Мужики его уважали, Кис знал, так что две кофи подоспеют немедленно.

Уважать Сергея Громова было за что. Он свои погоны честно заслужил: в сыскном деле он бог. Ребят своих, оперов, ценил по работе, и только по ней. Сам пальцами никогда не крутил и другим не позволял, и в отделе был установлен дух товарищества и сотрудничества, который все чтили более свято, чем Уголовный кодекс.

– Говори, Кис, с чего начнем? Ты в деле, а я только к нему пристраиваюсь. Так что командуй!

– Для начала нужно действовать так, чтобы на том конце не всполошились. Хотя бы не сразу!

– Ты это как себе представляешь? Невидимками мои ребята еще не научились гулять! Я могу запросить сразу несколько дел, типа для проверки соблюдения законности и исполнения приказов МВД при проведении оперативно-разыскных мероприятий... В числе которых заполучу и дело твоей Даши!

– И увидишь, что ее подставили!

– Допустим. Что дальше? Вынести постановление о неправомерности ее задержания? Велеть, чтобы отпустили?

– Пока нет. Пока только для того, чтобы получить доказательства, что ее подставили!

– Хорошо. Что еще?

– Пробить мобильный, по которому звонил «русский», он же молдаванин, из Франции: установить, с кем держал связь. Потом...

– Погоди, дай сразу запущу в производство. С этим мы, по крайней мере, не рискуем засветиться!

Серега вышел в общую комнату, быстро отдал распоряжения, снова уселся за стол.

– Потом?..

– Наталья Скворцова.

– Это у нас... Э-э-э... – Он глянул в компьютер, куда занес, слушая рассказ Алексея, пометки. – Ага, жена Смертникова, а бывшая Димы Скворцова, библиотечного сотрудника! Ее машина насмерть сбила, ты сказал.

– Сведения от Димы. Надо их проверить. И, главное, ее звонки пробить! Подговорила ее наверняка женщина, типа подруга.

– Почему обязательно женщина?

– Я ж тебе объяснил: Еву кто-то позвал на свиданку в подвал библиотеки. И, зуб даю, что голос был женским: речь шла о каких-то сплетнях, что не мужское дело, согласись, – это раз; и два: в библиотеке работают почти одни женщины...

– Да, все, вспомнил. И что?

– Надо на нее выйти! Пиши номер... Хорошо бы перекрестить с входящими Евы, чтобы точно знать, Наташа ли ее пригласила на встречу в подвал библиотеки... Хотя, повторяю, сдается мне, что не она. А некая Наташина подруга...

Серега кивнул и снова исчез в общей комнате. «Найди, у кого дело по наезду на Скворцову... Если жива – установи больницу, если мертва – морг! – доносилось до Киса. – Далее, пробейте ее исходящие, среди которых нас особенно интересует номер Евы, запишите...»

Громов редко вызывал сотрудников к себе в кабинет и селектором почти не пользовался: всякая барственность в отношении с коллегами (а не подчиненными, на этом Серега стоял!) была для него неприемлема. К себе «на ковер» вызывал только для разборок, да и то не для морального устрашения, а исключительно ради того, чтобы неприятный разговор прошел с глазу на глаз! Впрочем, «моральное устрашение» происходило само по себе, как только полковник Громов приглашал к себе в кабинет: все отлично понимали, для чего!

– Что у нас дальше? – спросил он Киса, вернувшись в кабинет.

Алексей тоже уважал Серегу. За то, что умел говорить по делу, без лишнего пустословия вежливости.

– Надо отыскать Владова «Благодетеля», но пока не знаю, как. Фоторобот можно сделать, Влад сказал, что сумеет описать. Не уверен, что портретик нас продвинет куда-либо, но пусть будет под рукой.

– Попробовать надо! Ты сказал, что за Владом не следят?

– В данный момент нет. Бурлов в командировке, затишье. Думаю, что возобновят слежку за пареньком, когда хозяин вернется и ему нужно будет приступать к исполнению обещанного. Но пока «хвостов» нет, я проверял дважды. Они ведь уверены, что ради Даши он постарается и с крючка не соскочит. О том, что девушка в больнице, Владу, по логике вещей, узнать неоткуда, – значит, с их точки зрения, он сидит и трясется, как бы с ней чего не вышло.

– Тогда давай его к нам сюда, фоторобот составлять! Я тебе своего опера дам, он еще раз проверит на наличие «хвостов». А девушку надежно охраняют?

– Бурлов своего человека приставил.

– Ну, бум надеяться, что человек грамотный... Что у тебя еще есть?

– Серега, не грузи! Я два дня в деле, но у меня башка уже вспухла! Давай сначала получим распечатки звонков, перекрестим номерочки... И будем думать дальше, исходя из полученной информации!

– Согласен. У меня пока тоже никаких идей. Дождемся информации. А сейчас начнем «шерше ля фам». Бабу, которая Наталью Скворцову подговорила.

– И которая Еве позвонила, я уверен!

Серега согласно кивнул:

– Бум надеяться, что ты не ошибся в своих мозговых изысканиях.

– Я не ошибся. Уже хотя бы потому, что в противном случае ты бы камня на камне не оставил от моей версии!

– Эт точно, Кис, – хохотнул Серега. – Давай пока Влада к нам, на фоторобот. Я ща организую кого-нибудь по его адресу на проверку «хвостов». Высвистывай парня через полчаса, за это время мой человек до него доедет.

– Не доверяешь, гад?

– Дык... доверяй, но проверяй!

– Ну-ну.

– Ты там это... Александре привет от меня!

– В гости бы зашел. Сто лет не был.

– Так у вас там детвора... А я, ты же знаешь, не спец по этой части! – смутился Серега.

Вечный холостяк, он так и не обзавелся семьей. Своих детей у Сереги не имелось, а с чужими он стеснялся и краснел, как девица на первом свидании.

– Тоже мне, нашел причину! Дети спят в то время, в которое к нам гости приходят.

– Зайду... как-нибудь, – кивнул Серега неуверенно.

– Да черт с тобой, можешь и не заходить!

– Ладно тебе, Кис... Я вас с Сашей люблю. Ты же знаешь.

Алексей знал, ничуть не сомневался.

– Все нормально, не грузись. Я ушел.

* * *

Покинув Петровку, Кис чувствовал себя так, словно собственного ребенка отдал в чужие руки. Воспитание этого ребенка уже не зависело от него целиком, он передал его гувернантке Сереге...

Пусто ему стало. И немножко обидно.

Он сразу из машины звякнул Владу, обнадежил парня, что дела продвигаются, и велел ехать через полчаса на Петровку составлять фоторобот...

Вернулся в свой кабинет на Смоленке...

Затем справился у Веры о здоровье Даши...

Жене отчитался о ходе расследования и попросил узнать у хозяина, знаком ли он с человеком по фамилии Смертников и что о нем думает...

* * *

Муторно было на душе у Киса.

И он вдруг понял, почему! Нет, не потому, что расследование теперь от него не зависело! А потому, что он до сих пор не знал, как эту вражину, АА, прижучить! Вернется из командировки Бурлов; Влад вновь удостоится самого пристального внимания вражины; и возьмем мы, допустим, того, кто за Владом следит. И что с того?! Он не расколется – скорее всего, и сам не знает, кто во главе цепочки. Заказ по телефону, плата в мусорном бачке – вот что он скажет!

Можно, конечно, в этом деле положиться на Женю, тот выбьет признание! Да только беда в том, что человек и впрямь мог оказаться нанятым по телефону или через Интернет! Какой-нибудь частный детектив, как сам Кис... И бей его, не бей, а большего он не знает, отчего и не скажет!

* * *

...Другой вариант: подставить Влада. Подговорить парнишку, чтобы решительно отказался от миссии. Тут на него, скорее всего, киллера выпустят... А перед этим могут попытаться Дашу убить, между прочим! Чтобы наказать строптивого сомелье!

Этот вариант совсем не мил был сердцу детектива. И не только потому, что Влада и Дашу он в таком раскладе был вынужден подставлять, рисковать их жизнью! Но еще и потому, что киллер, как только они его отловят (а с Серегой они его отловят!), скажет примерно так же: через Интернет или телефон наняли... Знать не знаю, духом не ведаю, кто стоит за заказом!

А Кису надо найти доказательства, прямые, четкие! Иначе Бурлов их не прикроет... И тогда все старания Сереги свернутся по начальственному звонку!

Но как же их получить, эти доказательства?!

* * *

...Дима Скворцов неожиданно позвонил. Да не по телефону, а в дверь.

Он вошел, держа за руку маленькую девочку в нарядном пальтишке.

– Наташа жива... Но она в коме, – сообщил он, и вновь в его интонации смешались скорбь и плохо скрытое ликование. Со скорбью все понятно, а вот ликование... Потому что дочка теперь с ним? Потому что Наташа теперь вряд ли сможет препятствовать его встречам с ребенком? Или потому, что он наконец избавится от своей больной любви к бывшей жене?

Впрочем, что ему за дело до чувств Димы? Куда важнее узнать о чувствах ее нынешнего мужа! Мог ли он оказаться причастен к этой афере, мог ли он сам организовать наезд на Наталью?

– Скажите, а муж Наташи, Смертников, почему вам дочку отдал? Он ее не любит?

– Нет. Ему все равно. Он Наташу любит, он ее балует, она так много раз говорила... А я ее баловать не мог, не та у меня зарплата, видите ли! (И не тот характер! – подумал детектив.) Но к девочке он с самого начала был равнодушен.

– А все же почему он решил отдать вам ребенка? А если Наташа придет в себя?

– Прогноз неблагоприятный, – хмуро заметил Дима. – Он сказал, что дочка увидит, что мама не пришла, начнет плакать, а он не знает, что с этим делать. Няня у них дневная, по вечерам Наташа сама с дочкой занималась... К тому же сам он сейчас в больнице занят переговорами с врачами...

Было заметно, что разговор о новом муже Натальи ему неприятен. И Кис не станет ему больше сыпать соль на раны, он уже выяснил самое главное: Смертников жену любит и пытается ее спасти. Если только он не актер заправский, то его можно пока исключить из подозреваемых.

Дима вдруг полез в карман.

– Я, собственно, зачем пришел... Вы интересовались Наташиным телефоном... Вот он! – Дима выложил на стол детектива розовый аппаратик, украшенный стразами. А может, и бриллиантами, кто его знает! – Я услышал, что у дочки в кармане звонит... Посмотрел, а она мамин мобильный ухватила! Я там ничего не трогал... только свой входящий стер, двухдневной давности, когда я насчет Евы...

Девочка, услышав папины слова, сочла нужным принять участие в разговоре.

– Класивый телефончик!

– Мамин?

– Мамоцкин, – кивнул ребенок.

– Как тебя зовут?

– Ангел.

– Ангел?

– Ангелина! – поспешно пояснил Дима. – Жена захотела дать дочке необычное имя...

– Ага... Скажи-ка, Ангел, как у тебя мамин телефон оказался?

– Он класивый.

– Я же вам сказал: ребенок ухватил мобильник мамы, когда он ему попался на глаза! Потому что он розовый и с камушками! Похоже, Ангелина стащила его со столика в прихожей как раз перед тем, как Наташа ушла из дома, – в салон красоты собралась! – а попала под машину... Вы ведь хотели Наташин телефон, я его вам принес! Оставьте мою дочку в покое!!! – закричал вдруг Дима.

– Разумеется, – сухо откликнулся детектив. Истерик он не переносил, особенно мужских. – Последнее. Найдите возможность взять несколько выходных – отгулы или сошлитесь больным – и поезжайте куда-нибудь с дочкой подальше от Москвы. И, главное, никому не говорите, куда! Ни-ко-му, понимаете?

– Вы хотите сказать, что моей жизни что-то...

– Я это уже сказал.

Дима заметно испугался. Он прижал к себе девочку.

– А насколько это... серьезно?

– Не знаю. Просто так будет лучше. Вы сможете это организовать?

– А с дочкой почему? Почему с дочкой?!

– Вам ведь оставить ее не на кого, как я понял.

– Нет, вы что-то недоговариваете!

Алексей колебался. Пугать Диму ему не хотелось, он и без того напуган... Но, с другой стороны, может, и следовало бы? Чтоб он действительно исчез на несколько дней?

Детектив проголосовал за последний вариант.

– Кажется, вы не поняли, Дима... С вашей бывшей женой произошел не несчастный случай – ее пытались убить.

– Откуда вы... с чего вы взяли?!

– Девяносто девять процентов из ста, что это так. И убить ее пытались потому, что она знала о ноже. И благодаря вам узнала о том, где этот нож в результате оказался. И вы… тоже это знаете.

– Меня могут убить?!

– Честно скажу: не думаю. Слишком бы подозрительно вышло. Но все же лучше подстраховаться.

– А дочка?!

– Выкрасть ребенка, чтобы надавить на вас...

Дима попятился в коридор, схватив дочку на руки, словно перед ним уже стоял убийца. Ткнувшись спиной в дверь, он быстро обернулся, открыл замок и ринулся вниз по лестнице.

Кису оставалось надеяться, что убежит он далеко от Москвы.

* * *

Вернувшись в кабинет, Кис сосредоточился на входящих-исходящих розового мобильника. Звонков запечатлелось в нем так много, что, казалось, вся жизнь Натальи Скворцовой проходила в общении по телефону!

Вряд ли Алексею удастся разобраться в этом буйстве телефонной жизни и сделать мало-мальски значимые выводы...

Хех, это он загнул – кое-какие вполне можно! Дима позвонил бывшей жене вчера в обеденный перерыв. То есть с часу до двух. С Наташей должен был случиться шок: ножом, который по ее просьбе выкрал Дима, убили женщину! Она мгновенно поняла, что случайности здесь места нет: убийство произошло в библиотеке, где работает бывший муж и где он выкрал нож, а убитую зовут Ева! Имя, которое Наташа узнала от своей подруги и назвала бывшему!

Она должна была испугаться: ее втянули в какую-то историю! И броситься звонить той самой подруге за разъяснениями. Сразу или нет – каждый по-своему переживает шок, – но должна была! Хуже, если она поехала за разъяснениями самолично, тогда в сотовом не осталось следов... Но не будем гадать, посмотрим на исходящие вчера после обеда! Маловероятно, что в этот день Наташа беспечно болтала о своем, о девичьем, с другими приятельницами. Так что определить ту самую подругу будет легко!

...Это оказалось еще легче, чем Кис предполагал! За остаток вчерашнего дня Наташа звонила некоей Дине семь раз! Первые три звонка сделаны сразу после двух дня, с интервалом примерно в пятнадцать минут: Наташа нервничала, хотела поскорее получить объяснения! Затем интервалы увеличились до получаса... Видимо, не сразу Дина ответила. Или поначалу вовсе не собиралась отвечать, догадываясь, о чем зайдет речь, но затем по каким-то причинам решилась. Возможно, советовалась с тем, кто ей всю эту операцию с ножом поручил...

Что она сказала Скворцовой? Что это недоразумение?

Да уж, недоразумение. Маленькое такое недоразумение, после которого Наталью Скворцову сбила машина...

Алексей немедленно передал номер Дины Сереге. Дружбан возрадовался. А детектив, шумно и печально вздохнув, уселся за свой письменный стол, закинул ноги на кресло для посетителей. Оставалось только ждать сообщений с Петровки... И он снова чувствовал себя отцом, лишенным родительских прав на свое детище.

Спустя двадцать минут тупого ожидания он чуть не рванул на Петровку: угнездиться рядом с Серегой и самому участвовать в процессе! В режиме реального времени, как в компьютерных играх, а не сторонним ожидателем!..

Но это было бы глупо. То есть не глупо, а... навязчиво. Нельзя злоупотреблять дружбой.

* * *

Однако ожидание тяготило его сверх меры. Чтобы отвлечься, Кис принялся набрасывать в компьютере итоги расследований, имевшиеся на данный момент.

Непричастность Даши они уже доказали, хоть пока и не официально. Для начала выводы самого детектива: сопоставление веса Евы с Дашиным, и отсутствие следов крови на ее одежде и найденные им свидетели, категорически заявившие, что Даша в подвал не спускалась!

Затем экспертиза патологоанатома: удар профессиональный, нанесенный сильным человеком, мужчиной. Нож, всегда тупой, грамотно заточен. Плюс второй нож, складной. Девушки, подобные Даше, со складными ножиками не прогуливаются! Да и где он в таком случае? В вещдоках вроде бы не числится...

И последнее, едва ли не самое главное: теперь ясно, что Еву на встречу вызвала некая Дина! А вовсе не Даша! И даже не Наташа Скворцова!

«Болван! – обругал себя детектив. Ведь в сотовом Натальи Скворцовой должен запечатлеться и ее звонок бывшему мужу с просьбой выкрасть нож!»

Когда это было? Кажется, Дима дату ему не назвал... А он не спросил, – болван-болванище!

Кис щелкал кнопками розового телефона, просматривая на этот раз исходящие... Или позвонить Диме, уточнить дату?

Пальцы его все бежали по кнопкам – очень уж много общалась по телефону Наталья Скворцова!

Кис было сдался и уже решил набрать номер Димы, как перед его глазами высветился этот самый номер, Димин! За три дня до убийства Евы!

Стало быть, у него в руках еще одно доказательство, пусть и непрямое, но в сумме других оно обретет вес: Наташа его разлюбезная звонила ему незадолго до убийства! И просила выкрасть нож, Дима это подтвердит!

Что ж, по линии Даши у них уже есть множество аргументов, чтобы доказать ее невиновность!

Алексей снова просмотрел исходящие розового мобильника. Нет, номер Евы в них не числился, как детектив и предполагал! Не она позвала Еву на встречу в подвал библиотеки!

Значит, это сделала пока еще загадочная Дина.

Ну что ж, он получил в руки первые ниточки. Пока еще тонкие, они все же вели к настоящему заказчику убийства Евы! И, подобравшись к этому самому заказчику, они окончательно и бесповоротно докажут, что обвинения против Даши сфабрикованы!

Сие докажет даже больше, чем ее невиновность: сие докажет подставу!

А подстава эта зачем? Чтобы шантажировать Влада судьбой его девушки! Жизнь Евы для этого не пожалели... Скоты скотские.

* * *

Размышления Киса нарушил звонок. Женя. Быстро обернулся начальник охраны Бурлова!

– Насчет твоего вопроса про Смертникова. Борис Аркадьевич с ним знаком шапочно, в доме у нас он не бывает. Борис Аркадьевич говорит, что мужик из молодых-толковых, никакого черного прошлого за ним нет, пробился сам. Он считает, что в эту сторону нет смысла копать.

– Я тоже так считаю, – согласился детектив. – Тем более что уже ясно, что позвонить бывшему мужу Наталью попросил другой человек.

– Из чего это вытекает?

Кис объяснил. Кто кому звонил и зачем, и почему, и что из этого следует.

– Дина? А фамилия?

– Пока не знаю, еще не установили. А что?

– Есть у Бурлова в ближнем окружении одна Дина. Имя редкое, но не настолько, чтобы исключить совпадение...

– Давай вот что сделаем: я тебе продиктую номер ее мобильного, а ты сверь у секретаря или кто там у вас при Бурлове!

– Это мысль! Не отключайся.

Записав номер, Женя отошел. До детектива неразборчиво доносились его переговоры по какому-то другому телефону.

– Слушай, Леха, тут вот какие дела... Наша это Дина! Подруга Бориса Аркадьевича!

– Подруга... Любовница?

– Нет. Иначе бы я знал. Просто сантименты – студенческие годы и все такое. Как-то хозяин пошутил, что возрастом ей не вышел, староват для нее.

– Так она же студенческая подруга, ты сказал! Даже если на сколько-то курсов младше, то все равно...

– Я так понял, что у Дины этой любовник есть, помоложе.

– Она не замужем?

– Замужем. За директором крупного банка.

– Он тоже друг Бурлова?

– Нет. Как бы так выразиться... Им хозяин не интересуется. Он его принимает как приложение к подруге юных лет. Да ты запиши: Солнцева Дина Юрьевна...

– Боюсь, Жень, что подруга или ее приложение находятся в источнике наших проблем... Ты их проверял?

– Мое дело охрана. Персонал да всякие неприглашенные – такие, случается, пытаются прорваться. То журналисты, то какие-то людишки из разных черт знает каких фракций в защиту хрен знает чего... Но гостей Бориса Аркадьевича, им приглашенных, я не проверяю, – только если сам попросит.

– Тогда выспроси у Бурлова максимум информации по Дине, подруге юных лет!

– Что именно тебя интересует?

– Все! Никогда не знаешь наперед, какая деталька будет содержать подсказку! О муже, о любовнике, о детях, о собаке-кошке, о горничной, марке машины, любимом салоне красоты... И как муж относится к ювенальным увлечениям жены тоже! Короче, ВСЕ, что Борис Аркадьевич вспомнит, включая адрес!

* * *

Едва отключившись от Жени, Кис немедленно передал всю информацию Сереге. У него тоже попросил МАКСИМУМ информации.

И снова предался самому ненавистному занятию: ожиданию.

Его терзало чувство, что он ждет подачки: клочочек информации с чужого плеча. Он знал, что это не так, – он, Кис, был связующим звеном между олигархом и Петровкой, он был в своем роде штабом... Но эта роль ему не улыбалась. Даже если он участвовал в аналитике фактов, то сами факты ему приходилось получать из чужих рук! А Кис к этому не привык, он сам привык их добывать! И сам же обдумывать! Один! Сам! Как «Кис в сапогах»!

...Шутка эта была запущена в обиход еще Ваней, первым ассистентом детектива. Ее легко подхватили друзья, и теперь, чуть что, едва найдет сыщицкое вдохновение на детектива, так все ухмылялись: Кис в сапогах! Типа шпоры громко звенят...

А вот сейчас ни шпор, ни сапог. Ноги в домашних тапочках на кресло, тоска!..

* * *

Его раздражение унял Игорь. Деликатно стукнув в дверь кабинета, он предложил детективу подкрепиться. Идея пришлась очень кстати, надо признаться.

Съев большую порцию голубцов, детектив подобрел, а получив чашку отличного кофе (Игорь почему-то делал его лучше, чем детектив, хотя использовали они один и тот же аппарат и один сорт кофе!) и рюмку коньяку, он вполне расслабленно, словно вовсе и не ждал никаких сообщений, пустился рассказывать ассистенту о последних поворотах сюжета.

* * *

...Серега обернулся быстрее, чем Женя.

– Значит, так, Кис, записывай!

Серега был взбудоражен, завистливо отметил Кис. Конечно, у него там телефоны дымятся, а здесь, у детектива, все в час по чайной ложке!

– Запомню, – буркнул он.

– Дина Солнцева, пятьдесят один год (Бурлову пятьдесят три, наверное, надо прибавить армию... Впрочем, неважно). У нее второй брак.

– А первый?

– Без интереса. По первому мужу она вдова. От него у Дины дочь, от дочери внук. Пятнадцать лет назад она пришла работать в банк, где высокий пост занимал ее будущий муж. Тогда он только поднимался в карьере, позже возглавил банк. Нынче она не работает, то есть не деловая тетка. Откуда делаю вывод, что вряд ли в этой истории у нее был свой интерес. Для кого-то сделала. Для мужа или любовника. Адрес...

Алексей записал и адрес городской квартиры, и адрес загородного дома.

Он попросил перекинуть ему фотографию Дины и через две минуты получил ее на свой мобильный.

– Установи, где она сейчас. Я подъеду.

– Рискованно. Ты сам сказал: карты нельзя раскрывать, пока Бурлов не вступит в игру! А он еще не вступил, насколько мне известно... от тебя же!

– Я посмотрю на нее. И решу на месте. Импровизация называется.

– Кис, ты...

– Ладно, я сам ее найду!

– Кис, какая муха тебя укусила?!

Но детектив уже нажал на кнопку отбоя. Какая муха, какая муха... Такая вот: ожидание! От которого он уже оборзел!!!

* * *

Он запустил номер мобильного Дины в хитрую программку, затем изучил обозначенное программкой место на Яндекс-картах. Среди прочих объектов – жилых домов, ресторанов и кафе – там фигурировал крупный и дорогой коммерческий центр. Полный фирменных бутиков с одеждой и парфюмерией. Есть шанс... шанс, не более, но все же! – что Дина, как большинство женщин, не стесненных в средствах, отправится после испытанного потрясения в магазины. В беспечной и безразличной толпе легче успокоить нервы, расшатанные вчерашним звонком Наташи Скворцовой... И сегодняшним наездом на нее!

В любом случае следовало с чего-то начать. И Кис решил начать с коммерческого центра. Если выйдет облом, то придется обходить все кафе в обозначенной зоне...

Алексей заранее содрогнулся при мысли о такой необъятной задаче. Но, как говаривал мудрый Жванецкий...

Вот-вот, неприятности будем переживать по мере их поступления!

* * *

Информация от Жени подоспела, когда Алексей заводил машину. Оказалось, что Бурлов не особо в курсе личной жизни Дины. Она с ним никогда не откровенничала, а он и не искал ее откровенности, так что по поводу собак, горничных и прочих подробностей ее быта ничего сказать не может.

В том, что касается ее отношений с мужем, Бурлов знает от Дины только один фактик, из которого, впрочем, эти отношения прорисовываются: он в основном проживает в загородном доме, а она больше в городской квартире.

Дина не работает, своего бизнеса не имеет, размышлял Кис, руля по забитым улицам. Она не деловая, как выразился Серега. Стало быть, собственного интереса у нее в этой истории нет. Она выполнила чью-то просьбу. Или приказ – тут все зависит от силы давления на Дину...

Рассмотрим варианты.

Деньги? Маловероятно. Живут они с мужем богато, и даже очень богато... Вряд ли ее деньгами соблазнили.

Шантаж? Но чем? Какой-то махинацией, которую она провернула? Но она не работает, у нее нет поста, на котором можно проворачивать махинации, брать взятки, откаты и совершать прочие неблаговидные и противоправные поступки.

Давнее дело? Когда она еще работала в банке? Но там уже давно директорствует ее супруг! Если бы она что-то проворачивала в банке, то муж бы уже знал, и шантажировать ее нет смысла. Так что эта гипотеза тоже не годится.

Ее вынудили позвонить Наташе угрозами? Но это было бы слишком тяжеловесно. Подобный звонок («помоги поймать воровку!») не тянет на угрозы...

Оставался любовник. Интуитивно Кис с самого начала на него ставил, но хотел проверить логикой.

Проверил. Убедился: за вычетом остальных вариантов остался именно он, любовник. Ради которого она готова на все?

* * *

Добравшись до торговых галерей, Алексей понял со всей очевидностью, что найти в них Дину, даже при помощи фотографии, светившейся на экране его телефона, нереально. Многочисленные коридоры и этажи, мостики, лесенки, лифты – полный абзац!

Подумав, Кис направился к круглому справочному столу на первом этаже. Через минуту по коммерческому центру разнеслось:

«Дина Солнцева, вас ждет курьер на первом этаже нашего центра, у справочного стола! Повторяю: Дина Солнцева, вас ждет...»

Она может испугаться, конечно. Но детектив надеялся, что любопытство пересилит и Дина если не подойдет, то хотя бы приблизится...

* * *

Прошло пять минут.

Девушка снова повторила объявление.

Семь.

Девять.

Вон та женщина в элегантном светло-сером плаще, которая осторожно посматривает в сторону справочной из-за колонны, уж не она ли?

Алексей направился в ее сторону, стараясь, чтобы его шаг не выдал нетерпения, не насторожил...

Да, это была она. Короткие светлые волосы мастерски уложены волной, неброский макияж, изящная линия носа, полные губы. Красивая женщина. Хотя на фотографии Дина была брюнеткой с длинными волосами и немного моложе, но Кис узнал ее без труда.

На приближающегося к ней мужчину она внимания не обратила, всматриваясь тревожно в фигуры людей, облепивших стол справочной.

– Вы плакали... – произнес он, приблизившись. – У вас глаза красные. Из-за того, что вашу подругу пытались убить, да? И вас саму втянули в какую-то сомнительную историю...

– Ее не пытались убить! – неожиданно громко выкрикнула она. – Ее убили! Наташа скончалась!!!

– Тише, Дина... На нас оборачиваются...

Она непонимающе оглянулась по сторонам. Ей не было дела до оборачивающихся.

– Кто вы? – вдруг встрепенулась она. – Что вам от меня нужно? Откуда вы меня знаете? Вы из милиции? Арестовать меня пришли? Я тут ни при чем! И ни слова без адвоката не скажу!

Говорила она по-прежнему излишне громко, и Кис, взяв Дину под руку, уверенно повел ее к выходу. Она пошла, правда, все норовила высвободить свою руку, но детектив держал ее крепко.

– Мои соболезнования по поводу вашей подруги. Я не из милиции, – говорил на ходу Кис, наклоняясь к ее уху, – я частный детектив. И я на вашей стороне, Дина, а не против вас. Можете мне довериться. Вы, не сомневаюсь, тут ни при чем. Вас просто попросили помочь... как бы ради некоей Евы, я прав?

– Откуда вы...

– Еве потребовался нож с отпечатками одной клептоманки-воровки по имени Даша, да? И вы попросили вашу подругу Наташу, чей бывший муж работает...

– Откуда вы знаете?!

Она остановилась как вкопанная и развернулась к Алексею лицом. Но они уже находились на улице, и ее громкий голос теперь был едва слышен за шумом уличного движения.

– История с какой-то Евой и какой-то Дашей вам была глубоко фиолетова, – продолжал сыщик. – Вам ее продиктовали. Подозреваю, вы даже на бумажку записали, чтобы ничего не перепутать в разговоре с Наташей. Только ей вы представили дело так, будто Ева ваша подруга...

Дина вытаращила на него глаза так, что у нее слезы выступили от изумления.

– А потом вас попросили позвонить Еве и назначить ей встречу в подвале библиотеки, верно? Да только вчера вам Наташа позвонила, – не давал ей опомниться детектив, – и сказала, что Еву убили тем самым ножом в том самом подвале! Наташа заподозрила, что к этому убийству причастны вы...

– Нет!!!

– Я тоже так думаю, – кивнул детектив. – Что вы не причастны. Но Еве встречу в подвале назначили вы. По чьей-то просьбе.

– Нет!!! – закричала Дина. – Ничего я не назначала! Я только попросила Наташу насчет ножа с отпечатками!!!

Детектив внимательно изучал ее красивое и умное лицо. В ней была какая-то хрупкая интеллигентность, то особое качество души, знающей, что хорошо и что плохо, но при этом постоянно сомневающейся в правильности своих оценок... Интеллигентный страх ошибки. Страх осудить невинного. Чрезмерное доверие к самобытности. Которая якобы является владетелем особой истины, недоступной слишком замученной образованием интеллигентности... Вот такие и уходят в секты, будь она проклята, эта интеллигентность, это болезненное уважение к инаковости, это доверие к самобытности!!!

Сколько раз он сталкивался с такими, как эта Дина, сколько раз ему хотелось прокричать: но ты, ты же знаешь, что хорошо и что плохо!!! Почему позволяешь влиять на твою систему ценностей?! Почему позволяешь себя затаскивать в болото демагогии?!

Ответа на этот вопрос у Алексея не имелось.

Вернее, он имелся, но такой... Матерный, если честно... Который ничем не мог помочь им, жертвам собственного прекраснодушия.

* * *

Под холодным ветром позднего октября было неуютно.

– Давайте сядем ко мне в машину, а то вы замерзнете...

– Я не сяду в машину к незнакомому человеку!

– Тогда посидим в вашей.

– Там мой шофер!

– Тогда давайте зайдем в кафе...

Кис покрутил головой, увидел ближайшую вывеску и повел туда Дину. На этот раз она безвольно следовала движению руки детектива, придерживавшей ее локоть. На диванчик в кафе Дина упала так, словно была близка к обмороку.

– А сегодня убили саму Наташу... И вы поняли, что вас крупно подставили, – немилосердно добивал Дину сыщик. – Поэтому вы потребовали объяснений у любовника...

– Откуда вы все это знаете???

Ее фраза прозвучала практически как признание.

– Два кофе, пожалуйста, – махнул он рукой. – Или вам чаю, Дина?

– Мне все равно, – прошептала она, покусывая губы. – Объясните мне!

– Лично я уже узнал все, что мне нужно, и могу уходить. Если вы хотите услышать мои объяснения, то вам придется поклясться... Кто вам особенно дорог?

– Дочка, внук...

– Вот их здоровьем и поклянитесь. В том, что о нашей встрече не узнает НИКТО. У слова «никто» исключений не существует, учтите.

– Хорошо, клянусь!

– Вы хорошо подумали? Знаете, бездумные клятвы, они имеют злую силу...

– Не надо мне... Не надо меня... Такими клятвами не бросаются!

– Отлично. Отвечаю на ваш вопрос: я вас вычислил. Наташа вам вчера звонила семь раз – как раз после того, как узнала от бывшего мужа об убийстве Евы. Нетрудно догадаться, кому она бросилась звонить и почему.

– Как вы узнали? Вы ее знакомый?

– Нет. Я детектив. Остальное дело техники.

Кажется, Дина хотела еще что-то спросить, как вдруг поникла головой.

– Какая разница!.. – тихо пробормотала она.

– Вы не волнуйтесь, я на вашей стороне, повторяю. Сделаю все, что в моих силах.

– Наташу вернете? – с ядовитой горечью усмехнулась она. – Или любовь мою склеите?

«Мою любовь» – это... Это любовник – не сразу сообразил Кис.

– Он вас... э-э-э... бросил?

Что было бы логично: он Дину уже использовал.

– Наверное, – устало произнесла она.

– Еве назначили встречу в подвале вы? – сделал еще один заход детектив.

– В каком подвале?!

– Библиотеки, Культурологической.

– Ничего не понимаю... Зачем мне? Я об этой Еве никогда не слышала, пока он меня не попросил...

– А он попросил... Что именно?

– Но вы же сами сказали! Чтобы я позвонила Наташе! Вы уверяете, что на моей стороне, а сами мучите меня инквизиторскими вопросами! Что вам еще не понятно?!

– Не сердитесь, я должен разобраться в этой истории... После того как Дима, бывший Наташин муж, выкрал нож, он его передал Наташе, так? А Наташа – вам? И вы... вы этому человеку, которого любите, да?

Как же тяжело подыскивать нужные слова в таком щепетильном деле!

Дина вновь сглотнула и, помедлив, кивнула.

– Но речь ведь шла только об отпечатках! – произнесла она. – Чтобы эта Ева смогла установить причастность к кражам этой... как ее... Даши!

– Встречу в подвале библиотеки вы Еве...

– Нет!!! Я ведь уже сказала, нет! Ничего никому я не назначала! Меня попросили, потому что какая-то Даша оказалась воровка и какая-то Ева хотела вывести ее на чистую воду! А потом, когда Наташа мне сказала, что эту самую Еву убили этим самым ножом...

– То вы кинулись к тому, кто стоял в истоке всего дела: к вашему... э-э-э...

– Да.

– Что он вам ответил?

– Он рассердился... Сказал, что его попросили, он попросил... И что я его оскорбила своими подозрениями! Что он не потерпит, и много еще чего наговорил... Что мы расстаемся и чтобы я ему больше не звонила!..

– Как его зовут?

– Антон.

– Фамилия?

– Зачем вам?

– Скажите, Дина, прошу вас.

– Снежков...

– Где он работает?

– Нигде. Он бард.

Браво, Антон! Как же он ловко придумал, чтобы обрубить все концы, все ниточки: бард доморощенный! Никакого за ним шефа, никакой структуры – свободный художник, понимаешь ли!

– На этом много не заработаешь, – заметил Кис. – На что же он живет?

Дина посмотрела в окно. Там моросил дождь. Беспросветно.

– Да вот такие дуры, как я, видимо, его содержат...

Она заплакала.

– Я не хочу, чтобы у вас сложилось обо мне превратное мнение... – проговорила она. – Я не искательница всяких...

«Боже, Дина, не надо! Зачем ты оправдываешься? Зачем пытаешься мне объяснить, чего ты искала или чего не искала?! Ты влюбилась – это дело твое, и только твое! Я не имею права тебя осуждать, и никто не имеет! А тех, кто позволит себе тебя осуждать, гони, гони их поганой метлой, не внемли им!»

– Дина, – перебил он ее, – я... – Он поискал слова, которые давались с трудом. – Я не имею права и не собираюсь вас судить... Вы полюбили этого человека... А любовь – это такая вещь, которая не спрашивает...

– Не спрашивает... – откликнулась Дина. – Просто берет в плен... Если бы видели его... вы бы поняли! Да ладно, это мои проблемы. – Она вдруг подобралась. – А на гитаре он вправду бренчит, и песни мне пел своего сочинения... Плохие. – Она вдруг улыбнулась сквозь слезы. Затем достала платочек и принялась утирать глаза. – А вы мне не представились, кстати! Как вас-то зовут?

– Алексей.

– А фамилия?

– Показать вам мое удостоверение?

– Да бог с ним. Мне все равно. Знаете, мне немного легче стало почему-то с вами... А то такая тоска давила, просто хоть в окошко!

– В окошко не стоит. У меня есть очень хороший психолог, она вам поможет. Запишите: Вера...

– Мне не нужен психолог, – перебила его Дина. – Я прекрасно сама справлюсь!

«Пожалуй, справится», – окинув Дину взглядом, решил Кис. В ее интонации иногда мелькала самоирония, а именно это качество (редкое, к слову) являлось в глазах Алексея залогом душевного здоровья. Люди, относящиеся к себе с большой серьезностью, лишены способности посмотреть на себя со стороны, оценить себя так, как сами оценивают других. В силу чего их представление о мире и о себе деформировано в сторону их эго, крайне ранимого. В сложных ситуациях они с себя ничего не спросят, только с других. Стало быть, душевно беспомощны. Вот такие обычно составляют прекрасную клиентуру для психологов, психоаналитиков и прочих специалистов по душевному устройству...

Впрочем, случалось ему сталкиваться и с людьми, которые с большой самоиронией умели констатировать глубину собственного падения... Причем бесповоротного.

– Тем лучше! – согласился детектив, отбросив никуда не ведущие соображения о причудах человеческого сознания. – Продиктуйте мне номер Антона и его адрес, пожалуйста.

– Вы ему плохого не сделаете?

Вопрос Дины обезоружил Алексея. Этот хмырь втянул ее в историю и тут же бросил, а она все о нем печалится! О, любовь женщины! – с досадой подумал Кис.

– Дина... Я понимаю ваше состояние... Но давайте немножко вместе подумаем, ладно?

Он не без удовольствия предложил ей подумать – на основе логики, только ее, любезной! Она была честнее, она была во сто крат лучше всяких психологических изысканий!

Она удивленно кивнула – кажется, ее мозги настолько выключились из-за эмоций, что она даже слабо представляла, о чем тут можно думать!

– У вас на данный момент есть три печали. Одна – гибель Наташи, подруги. Вторая – разрыв с Антоном, любо... любимым мужчиной. И третья – опасение, что вас втянули в какую-то нехорошую историю. Верно? Мы начнем с последнего, с нехорошей истории. Потому что две первые драмы связаны с ней, из нее вытекают... Давайте посмотрим на последовательность событий: Антон просит вас позвонить Наташе, с тем чтобы она уговорила своего бывшего выкрасть нож ради незнакомой вам Евы.

– Я даже спросила, не новая ли это его любовница...

– Логично, – кивнул Кис. – Вы выполняете эту просьбу. А Наташа выполняет вашу. Требуемый нож уходит по цепочке к автору просьбы, то есть к Антону. Затем, несколько дней спустя, выясняется, что Ева тем пресловутым ножом была зарезана. И замечу, что обвиняют в убийстве Дашу, которая якобы клептоманка и воровка.

– «Якобы»? Она не воровала приборы в ресторане?

– Нет, конечно.

– И не убивала эту Еву?

– Даша работает в той самой библиотеке. Ей незачем было просить столь сложным путем нож со своими отпечатками, поскольку все это имелось непосредственно в ее распоряжении: и нож, и отпечатки. Если допустить, конечно, что целью Даши было оставить их на ноже, – усмехнулся Кис.

– Но тогда как же... Почему же...

– Слушайте дальше. Узнав об убийстве Евы, Наташа в панике звонит вам. Она чувствует себя втянутой в криминальную историю: она просила бывшего выкрасть нож и она же передала этот нож вам. Кому же ей еще звонить? В свою очередь вы, естественно, точно с такими же вопросами кинулись к Антону, ссылаясь на Наташу как на источник информации. Тот в ответ заявляет вам, что оскорблен до глубины души и вынужден с вами расстаться. А на следующий день Наташу сбивает машина. Насмерть, как теперь уже ясно.

– Вы хотите сказать, что Антон... Погодите, этого не может быть! Зачем ему? Какая-то Ева, какая-то Даша... Не может быть! Если он и имеет слабость к богатым женщинам, то это еще не значит, что он убийца!

– Не значит. Но все это сделано по его просьбе, и нож ушел в его руки. Если сам Антон не убийца, значит, он передал его убийце!

– Не верю! Он тоже не знал, его тоже попросили!

Алексею настаивать не хотелось, и он сменил тему:

– Вы с ним когда познакомились?

– Два месяца тому...

Детектив щелкнул пальцами. Вот-вот, примерно тогда, когда «Благодетель» предложил Владу работу у Бурлова! План именно в тот момент запустили в действие – сложный, хитрый, витиеватый план! Не зная еще, как повернется, – но уже зная, что Даша является инструментом давления на Влада! Будет ли пущен в ход сей инструмент, нет ли – неважно! Они наперед страховались, для чего и наложили лапу, хоть и через длинную цепочку, на одного из сотрудников библиотеки, на Скворцова! И лишь недавно, учуяв тайное сопротивление Влада, они привели подготовленный механизм в действие!

– Боюсь, Дина, что он познакомился с вами именно с этой целью.

– Чтобы я однажды позвонила Наташе?! Бред!!!

Алексей хорошо отдавал себе отчет, что идет по минному полю. Этот якобы бард хоть и «оскорбился», расстался с Диной, но кто может гарантировать, что ей не удастся с ним связаться хотя бы разочек? И тогда она, под влиянием эмоций, может выложить ему весь разговор с детективом, несмотря на клятву!

Но половинчатых решений в таком деле не имелось. Либо не следовало начинать с ней разговор вовсе, либо нужно заставить ее понять, что этот парень опасен! Что он ее предал изначально! Чтобы она утратила все надежды на примирение с ним!

– Слушайте, раз так. Как я вам сказал, я детектив, частный. И расследую дело очень и очень серьезное. Есть некий высокопоставленный человек... – Кис немного колебался: сказать ли, что это Бурлов, ее давний друг? Но решил, что не следует. – Которого хотят убить руками одного юноши, вхожего в дом к данному человеку. Юноша прыти не выказал, несмотря на щедрые посулы, и тогда его стали шантажировать жизнью его девушки. Она и есть Даша. Все остальное было грамотно подстроено с целью засадить Дашу в тюрьму, чем заставить вышеозначенного молодого человека выполнить заказ. Смерть незнакомой вам Евы, смерть хорошо знакомой вам Наташи Скворцовой – это щепки. Лес рубят, щепки летят. И вы тоже, Дина, – вы щепка. Как это ни печально.

Дина смотрела на него во все глаза.

– И не только потому, что Антон вами, вашими чувствами расчетливо попользовался. Я теперь всерьез опасаюсь за вашу жизнь...

– Вы считаете, что Антон может меня убить?!

Детектив вздохнул. Говорить то, что он в самом деле считает, не хотелось. Но следовало решительно, жестко вернуть Дину на землю, чтобы она глупостей не наделала!

– Сам вряд ли. Антон – лишь звено в цепочке, которую я вам только что описал.

– Да кому он нужен, бард бесталанный!

– Так это ведь он вам сказал, что бард...

Несколько секунд Дина, покусывая нижнюю губу, пристально смотрела на детектива, и он понял: поверила наконец!

– У меня только номер его мобильного... Я никогда не бывала у него дома...

Этого следовало ожидать. Парень усердно шифровался.

Дина нажала на своем телефоне несколько кнопок, затем молча повернула к детективу экран, на котором высветился номер. Алексей кивнул и переписал.

Извинившись, он отошел от столика, быстро набрал Серегу и продиктовал номер, сопроводив коротким комментарием. После чего вернулся к Дине, которая так и не прикоснулась к своему кофе.

– Еще раз, Дина: о нашем разговоре никто не должен узнать. Никто! Ни муж, ни подруга, и в первую очередь Антон! К слову, я не уверен, что это его настоящее имя...

– Да уж... – усмехнулась она. – Я клятву сдержу, не беспокойтесь. Только... Услуга за услугу, а? Вы потом мне сообщите его настоящее имя?

– Клянусь, – улыбнулся Алексей. – Но мне придется добавить одну неприятную... мягко выражаясь... деталь. Если вы попытаетесь настаивать на выяснении отношений с ним, если вы с ним свяжетесь и расскажете ему о нашей встрече...

– Но я ведь уже поклялась! Неужели я произвожу впечатление человека, который разбрасывает подобные клятвы направо и налево?!

– Нет. Вы производите очень хорошее впечатление, Дина. Вы очаровательная женщина и умный человек. И все же я считаю своим долгом вас предупредить: если вдруг вас разберет – мало ли, на волне эмоций! – и вы попытаетесь выяснить с Антоном отношения... то завтра ваша жизнь закончится так же, как и Наташина! Под колесами случайного лихача.

Лицо Дины вдруг приобрело жесткое, суровое выражение.

– Мне не двадцать лет, Алексей. И я не дура. Потом, когда ваше расследование будет закончено, я с ним сведу счеты... – Глаза ее сумрачно полыхнули. – Но не раньше, не волнуйтесь. Я усвоила, у вас дело очень сложное и важное.

– И эти двое, Даша и ее молодой человек, в случае моей неудачи обречены на смерть. Это тоже необходимо иметь в виду.

Брови ее изогнулись – это Дина упустила из своего внимания. Но тут же лицо ее снова собралось. Она кивнула.

– ...Если это все, то я бы предпочла теперь побыть одна, – поднялась она. – А мой кофе, если хотите, можете выпить. Впрочем, он остыл.

Дина придвинула ему свою чашку, к которой не прикоснулась, направилась к выходу из кафе. Детектив отпил глоток. Кофе и вправду остыл, но Алексею без разницы: он способен поглощать кофе в любом виде и в любом количестве...

Неожиданно он вскочил.

– Дина! Дина, постойте!

Она неохотно вернулась. Кис протянул ей свою визитку.

– Если возникнут какие-то мысли или вспомните важную деталь, обязательно звоните! Особенно в том случае, если Антон надумает с вами мириться!

– С Антоном я сама разберусь. Это мои личные дела. Хватит с вас моей клятвы молчания.

– Нет, Дина, нет. Не личные. Он вас использовал и бросил... простите... И если он снова возникнет, значит, ему снова что-то нужно! Значит, он снова что-то затевает! И... Послушайте, я пока не могу знать, насколько он опасен, этот милый человек... Но заклинаю вас не встречаться с ним! Даже если он будет умолять вас о встрече, раскаиваться и говорить о любви! Я не хочу, чтобы вас сбила по дороге машина, слышите, Дина?!

Она кивнула, сунула визитку в карман плаща и вновь направилась к выходу решительным шагом.

Он проводил ее глазами через стекло с дождем: Дина шагала сосредоточенно, не раскрыв зонт. Затем допил холодный кофе из ее чашки и выложил деньги на стол, не спросив чек.

* * *

Телефон тихо вякнул в кармане. Детектив посмотрел: к нему «упала» фотография Антона. Неправдоподобно красивый молодой человек с обволакивающим взглядом...

Бедная Дина. Он знал по себе магическую силу подобной совершенной красоты: она гипнотизировала, затягивала, лишала способности мыслить и действовать... Он вспомнил, как однажды они с Сашей заблудились в окрестностях Рима. В какой-то бедной деревушке на улице торчала группка молодых людей, беседуя. Александра опустила окно арендованной машины, заговорила с ними по-французски, которого они, вероятно, не знали (но уж русский они не знали наверняка!), протягивая компашке карту, чтобы понять, где они находятся. Тот юноша, что стоял спиной к ним, обернулся и...

Время остановилось. Казалось, они способны часами созерцать это божественное совершенство линий! Сил не было отвести взгляд...

Мальчик знал о своей красоте. Он едва заметно усмехнулся, видя, в какой ступор впали туристы. Наверное, именно эта усмешка и выдернула их из ступора. Первой очнулась Александра и принялась деловито тыкать пальчиком в карту, выясняя правильный путь...

Что же до неземной красоты, то правильный метод общения с ней только один: созерцательный. Не влюбляться, не вступать в отношения, даже дружеские, не пытаться ее приватизировать! Такое совершенство принадлежит всем! Как искусство. Как проститутка. ВСЕМ! И так будет всегда. Тот, кто захочет и попытается сделать ее своей, жестоко поплатится...

Как Дина.

* * *

Алексей еще раз посмотрел на фотографию Антона, закрыл телефон и забрался в свою машину, привычно проверяя в уме течение дел, формулируя вопросы, на которые он пока не получил ответа.

Серега позвонил: Антон включал свой мобильный время от времени, ненадолго, – наверное, просматривал входящие или звонил. Но это позволило засечь место, в котором он в данный момент находился!

Место это было в двух кварталах от кафе, где Кис допивал Динин кофе.

* * *

Серега снова его поймал, на этот раз на ходу.

– Мы пробиваем сейчас его входящие-исходящие... Сегодня он четыре раза созванивался с одним и тем же чуваком! Некий Павел Костюков. Сведений о нем пока нет, но, прикинь, у этого чувака точно такая же рожа, как нам Влад на фотороботе нарисовал!

– «Благодетель»?! – ахнул Кис.

– Ну, если не подвергать изобразительный талант Влада сомнению, то он самый! У меня на экране его фотки, с паспорта и с водительского удостоверения: точно, он! Малость моложе только – давно получал документы. Но и тогда был тощим, что твой Кощей! Как Влад и описал!

– Скидывай мне на телефон.

– Ага, момент...

– А что там с «русским»-молдаванином?

– Пока ничего. Я отправил одного своего парня к нему в тюрягу – надеюсь, расколется!

– Антон все еще на месте?

– Нет, двигается... По Бульварному в западном направлении... Сейчас к Гоголевскому подбирается...

– Я выезжаю, держи меня в курсе.

* * *

До Гоголевского он добрался неожиданно быстро – в это послеобеденное время поток машин ослабел: народу требовалось подкрепиться, в силу чего он (народ) довольно массово и активно перемещал ягодицы с водительских сидений на ресторанные стулья.

Не зная, куда держать путь дальше, Алексей приткнулся на обочине и поднял лицо к ветровому стеклу, зажмурившись. Солнце сегодня вело себя крайне нагло: оно наяривало изо всех сил, нагревая кожу, словно хотело обмануть, словно за стеклами царило лето, словно детектив лежал на пляже! Яркое, светлое, чистое – ни дать ни взять глянцевое солнце с глянцевой картинки в глянцевом журнале!

* * *

– Он остановился, – прорезался Серега. – В этом месте есть несколько ресторанов и Шахматный клуб. Я голосую за последний, интуиция...

– Пожалуй, я тоже. Местечко поинтимней будет, в самый раз для конспиративных встреч!

Уточнив координаты, Алексей двинулся дальше по Бульварному кольцу. Добравшись до искомой точки, запер машину и решительно направился в Шахматный клуб.

Только его туда не пустили. Требуется членский билет, равнодушно сообщил ему охранник.

У Киса его, разумеется, не имелось.

Он попытался побрататься с охранником, – мол, частный я детектив, и мне нужно тут неверного мужа отследить...

Охранник не поддался на коварный ход Киса и сурово отодвинул его рукой от входа в клуб.

Алексей тихо выругался и осмотрелся в поисках места, где можно было бы понаблюдать за выходом, оставаясь незамеченным...

Не нашел. Вернулся в машину. Достал фотоаппарат новейшей модели, с высоким разрешением, и устроился с ним пониже на сиденье, готовый отщелкать каждого, кто выйдет из двери этого клуба.

* * *

– Ну, что, опять прокол? – произнес худой человек.

– А при чем тут я?! – взорвался тот, кто сидел напротив него за столом, покрытым белоснежной скатертью. – Вечно вы на меня всех собак вешаете! Вы мне сами указали Скворцова этого! Вы сами сказали, что он тряпка тряпкой!

– Тебе велели разузнать получше!

– Я и разузнал! Он и впрямь тряпка! Своей бывшей боялся слово поперек сказать! Типичный трус, я вам так и доложил!

– А все-таки он посмел ей позвонить и рассказать про убийство в библиотеке!

– Не знаю я, как он посмел... Ведь он тем самым обвинял ее! «Я видел твой нож в груди у Евы!» Бывшая его, конечно, тут же отбрила! Заявила, что не видать ему дочки за такие подлые обвинения до конца его дней! Как он решился, не понимаю... Милиции он не пикнул, – как планировалось, он ведь в сообщники попадает, дотумкал! А вот бывшей...

– Твой прокол! Ты должен был подстраховаться! Пригрозить ему похищением дочки, например! Почему ты этого не сделал?

– Ну не думал я, что Скворцов посмеет сказать бывшей об убийстве, я же объяснил! А если вы там все такие умные, то почему вы мне раньше не посоветовали, а? Задним умом все крепки, а наперед никто не подумал, и вы тоже! А теперь я во всем виноват?!

Молодой и немыслимо красивый человек нагло смотрел на своего собеседника.

– Сволочь, – сквозь зубы выговорил худой. – Ты стал много себе позволять!

– А вы меня увольте, – посоветовал молодой, осклабившись.

– Была б моя воля, так давно б уже...

– Да только воля не ваша! – насмешливо произнес красавец.

Худой скрипнул зубами, но промолчал. Не вечно же эта подстилка хозяйская будет ему глаза мозолить! Фавориты, как известно, приходят и уходят!

– В милиции точно проверил? – взял себя в руки худой и сменил тему.

– Точно! Там же люди понимающие, все сделали, как им велели. Я сам читал свидетельские показания: Скворцов ни слова о бывшей не сказал! Туда еще, правда, частный детектив какой-то заявился, его директорша библиотеки наняла! Не верит она, видите ли, что девчонка... как ее... Даша, что ли? – так вот не верит она, что Даша могла убить!

– Что за детектив еще? Почему ты мне не сказал?!

– Да что вы так волнуетесь, не понимаю? Он даже дело не попросил, чтоб заглянуть! Только с Дашей переговорил малость. И больше с тех пор там не появлялся! Денег с заказчика взял, отчет накатал, и до свидания! А куда бабулька, директорша библиотеки, с этим отчетом сунется? В милицию? Так она может сразу им подтереться!

– Вот что, сокол. Я хочу знать, что в этом отчете детектив накатал. Куда с ним сунется директорша – это вопрос последний. Пока я хочу знать, что в голове у этого мужика! Как его фамилия, узнал, надеюсь?

– Конечно. Только у меня с собой нет, а так я не помню. Я потом вам скину эсэмэску.

Красавчик вдруг забеспокоился. Фамилию-то он записал, но ничего о детективе не разузнал... Сейчас как спросит этот инквизитор, а ему и ответить нечего!

– Да вы не волнуйтесь так! Скворцова померла, никому теперь про нож не расскажет. Скворцов будет молчать, как пить дать! Я руку на пульсе держу – чуть неверное телодвижение, я ему ребенком пригрожу.

– Хорошо, – кивнул худой. – А что Дина?

– Да что Дина-то? Сказал ей, что меня попросили, точно как ее. Сделал оскорбленный вид и сообщил, что на этом в наших отношениях ставится точка. Она пока паузу выдерживает, гордость демонстрирует, но знаю я баб: придет, в ногах валяться будет! Не завтра, так послезавтра, и поклянется, что эту историю с ножом забудет раз и навсегда! Только б я не обижался, только б ее простил и позволил снова дорваться до моего прекрасного тела!

Красавчик хохотнул и снова довольно развалился на стуле.

Худой поморщился. Ему нравилась Дина. Даже очень... Шансов у него никаких не было, он знал. Он не был красавцем, как этот... шалава! И половым гигантом не был. И таким актером не был, и таким лгуном тоже нет!

Но шансы шансами, а чувства чувствами. Никуда от них не деться. Никто не запретит мечты и желания. И сейчас ему было до глубины души оскорбительно слышать, как этот наглец рассуждал о Дине!

– Как там Влад? – сдерживаясь изо всех сил, спросил он.

– А что ему сделается? Девка его задержана, хозяин в командировке. Он небось уже сам спит и видит, чтобы тот поскорее вернулся! Прихлопнуть его поскорее, чтобы девку его отпустили!

...Как только шеф не понимает, какое чмо, Антона этого, он пригрел на груди! Как только Дина не видит, что парень этот – падаль! А все потому, что красив он дьявольски! Глаз не отвести, как красив; дух замирает, словно перед полотном мастера. И отчего-то кажется, что за такой красотой не может прятаться скудный ум и плебейский дух, что не может он быть порождением дьявола, с такой-то ангельской красотой!

Парня этого он, можно сказать, Дине подложил своими руками: для дела требовалось. Но где-то в глубине души он надеялся, что Дина на него не клюнет. Что разберется раньше, чем подпадет под его чары!

Куда там... Влипла, как муха в мед! Все это на его глазах происходило, на его влюбленных глазах...

Эх, Дина, Дина!.. Почему ты никогда не смотришь в мою сторону, а?

Он всегда боготворил женщин – даже в школе, девчонок, свои первые влюбленности. Он относился к женщинам возвышенно, с трепетом поклонения. Его коробило, когда он видел, как мужчины из его окружения заваливают своих любовниц, жен деньгами и подарками, словно продажных женщин. Со своей женой он никогда не поступал так: он делал подарки редко, зато веско и неожиданно. Если уж бриллианты, то сразу комплект: колье, серьги, кольцо! И расцветал во время покупки мыслью о том, как она обрадуется, как оценит!

Он плохо понимал, отчего она не радовалась. И не ценила. Говорила, что сама бы предпочла выбрать... Что на те же деньги она могла бы купить не столь дорогие побрякушки, зато больше количеством... Намекала, что лучше бы он ей почаще да побольше денег наличных давал...

Но ведь тогда исчезла бы вся возвышенность жеста! Давать все время деньги жене – это превратить ее в содержанку! Этого он не мог допустить. Женщине нужно поклоняться... А содержанке никак нельзя, невозможно!

Однажды она ему сказала: «Ты меня все время загоняешь на пьедестал... Но он нужен тебе, не мне! Мне на нем скучно, неудобно и неуютно!»

И подала на развод.

В суде, во время развода, она заявила во всеуслышание, что муж ее сексуально не удовлетворяет. Он видел, как тетки эти, судья и еще какие-то, сидевшие за длинным столом, метнули в него короткие любопытные взгляды. Но его не смутили.

Да, сексуально он всегда был слабоват. Зато относился к женщине всегда духовно! Вы, свиноматки, подумал он тогда на суде, только про трах и думаете! Духовность вам не ведома!

Он точно знал, что чем больше в человеке половых гормонов, тем меньше в нем возвышенных мыслей, тем меньше духовности! В молодости это было только догадкой; но с течением лет, с ослаблением его собственных гормонов, он убедился в своей правоте: духовность все больше занимала места в душе, высвобожденной из-под гнета сексуальных влечений!

Дину он знал давно. И сразу попал под обаяние ее невероятной элегантности, ума, юмора. Она была замужем, он ни на что не надеялся, просто боготворил издалека. При этом ждал, исподволь: с мужем у нее отношения не сложились – отыгрывается пока на любовниках, да... Но не все же порхать будет! Ей за пятьдесят, того и гляди климакс грянет! И тогда гормоны, покидая ее тело, освободят место душе. Вот тогда она и оценит его поклонение!

Этой надеждой и жил.

Он бы с удовольствием утопил этот мешок с половыми гормонами, сидевший напротив него за столиком, собственными руками в Москва-реке, прямо там, за Кремлевской стеной! Но никак нельзя: его участие в деле было предопределено шефом. И приходится иметь с ним дела, глядеть в его бесстыжие кобелиные глаза...

– Что значит «точку поставил» с Диной? Ты что, забыл, что должен пойти по ее рекомендации к…...

– Ничего я не забыл! Это я так просто, чтобы ее проучить! Я же вам сказал: она в ноги кинется, будет обратно проситься!

– А если не кинется?

– Кинется! Такого еще не было, чтоб баба не кинулась!

Может, его удушить прямо сейчас?!

Нет, нельзя...

Ничего, он еще немного подождет – и дождется! Он у них, у всего сброда этого, Дину отнимет! Рано или поздно!

...Только бы они с Серегой не ошиблись, «интуиция типа»! Алексей повертел головой: вывески ресторанов виднелись, но все же в отдалении. Бульварное кольцо не так плотно усеяно ресторанами, как центральные улицы и площади... Если они с Серегой ошиблись, то он пропустит Антона!

«Интуиция типа» их не подвела!!! Не прошло и получаса, как в дверях Шахматного клуба показались двое. Впрочем, они тут же разошлись. Один, необыкновенной красы молодой человек, – Антон, без сомнения! – пошел направо. Второй же...

Это был Владов «Благодетель», Кощеюшка тощий! Не подвел Влада глаз, – фоторобот, им составленный, вышел весьма похожим на оригинал!

Алексей увеличил разрешение объектива, заснял обе тачки: и ту, в которую сел «Кощей», и ту, в которую забрался красавчик Антон. Номера на обеих были отлично видны.

Мужчины тронулись. Кис спонтанно, не колеблясь, поехал за «Кощеем», отзванивая на ходу Сереге. Сообщил номера машин.

– А ты-то где сейчас?

– За «Кощеем» еду. За «Благодетелем» Владовым, точнее.

– Ты там поосторожней, Кис!

– Не учи отца детей делать! – отозвался детектив.

Через полчаса роскошный «мерс» последней модели, – на хвосте у которого тащился детектив, всяко осторожничая, – въехал в кремлевские ворота.

«Кина не будет, кинщик спился!» – вспомнилась ему детская поговорка. И еще «финита ла комедиа!» – вспомнилась другая, невесть где подхваченная. У Сашки, наверное.

Завтра возвращается из командировки Бурлов. А ему, как веско заявил Женя, требуются доказательства!

У Киса есть кое-что: доказательства, что Николая, первого сомелье антикоррупционера, убили, и объясняется этот факт только тем, что парень отказался подстраивать несчастный случай хозяину.

У него есть и доказательства по каждому фрагменту сложной цепочки, связанной с убийством Евы, – с подставой Даши, с давлением на Влада и так далее.

Но у него пока нет даже имени убийцы Евы! И, главное, у него пока еще нет имени того, кто все это затеял! С кем связан «Благодетель»? К кому и зачем поехал он в Кремль? Кто отдал самое главное распоряжение?! Куда ведет верхний конец цепочки?! Кто этот АА?!

Не было ответа у Алексея на эти вопросы. И даже намека на них не наблюдалось. «Кощей», прижми его к стенке, ответит, что в собор ездил свечку поставить, хе-хе...

А день неумолимо заканчивался. И завтра возвращается Бурлов...

Он хмуро отчитался Сереге о препятствии, вставшем у него на пути в виде кремлевских ворот, и окопался на сиденье своей машины, не зная, что бы еще предпринять. Шпоры на его сапогах жалобно скулили, прося пищи-действия, тогда как Кис, шпоров сюзерен, не внемля их жалобам (некуда ему направить свои сапоги, некуда, черт подери!), медленно и мрачно тронулся в сторону Смоленки. К своему столу, компьютеру и креслу.

Думать. И ждать информации от Петровича.

* * *

Угнездившись на том единственном на планете месте, где ему лучше всего думалось, – в своем кресле за своим же рабочим столом, – Кис принялся перебирать в уме все факты и фактики, ища в них брешь – ту щелочку, мелкую пробоину, в которую его мысль смогла бы влезть перочинным ножиком и расширить дырочку... Чтобы затем поглазеть, что за ней вырисуется!

Он все заново рассказывал себе, и неважно, что факты не новые! Где-то в них существует – должен существовать! – зазор...

– Кофе не хотите? – донеслось до него через дверь.

От предложения Игоря он отказался: две чашки, выпитые в забегаловке с Диной, до сих пор стояли колом в животе.

– Может, поесть хотите, Кис?

Алексей вдруг взорвался:

– Слушай сюда, мальчик! Ты уж реши что-нибудь одно, ладно? Если не можешь перейти на «ты», то зови меня всегда «Алексей Андреич»! А если хочешь звать по кликухе, то...

– Мне нравится «Кис», – не смутился Игорь.

– Тогда на ТЫЫЫЫ! Ну представь, если б я тебя называл «чувак» (любимое их с Серегой выражение, уходящее, кажется, в прошлое), а при этом тебе «выкал»? «Чувак, пойдите сюда...» А? Как тебе?

– Бредово, – согласился Игорь.

– Тогда кончай с этим... цирлих-манирлих!

– Кис, ты не хочешь перекусить?

Зараза. Он еще усмехается, будто не он дурью мается, а детектив!

Алексей помотал головой: он ничего не хотел! Вернее, он хотел: распутать к такой-то матери это дело, наконец!!!

– Кис... А почему ты меня к расследованию не привлекаешь?

– Как это – не привлекаю? Ты вчера пробегал весь день по моим поручениям!

– А сегодня? Только и занятие, что блинчики печь... Кстати, не хотите... не хочешь ли, случаем?

– Блинчики?

– С медом.

– Хм...

– Они еще не остыли. Я их под подушку положил...

Игорь сходил к себе в комнату и вынес оттуда нечто, завернутое в полотенце. Откинул край – показалось блюдо под крышкой.

– Горячие, – констатировал Игорь, коснувшись пальцами крышки. – Подтягивай... ся.

* * *

Ох и хитер пацан! Он знал, что когда детектив сосредоточен на деле, то выключается из мира, и тогда добиться его внимания почти невозможно! И теперь он ловко залучил шефа на кухню, на блинчики с медом, – иными словами, выковырял Киса из его неприступного кабинета, усадил на табурет напротив себя и немедленно воспользовался этой диспозицией.

– Я же ваш... твой... ассистент! А не повар! Я хочу реально помогать, Кис! Почему ты мне ничего не рассказываешь?

Полный рот изумительных блинчиков с медом, Кис пробормотал что-то неразборчивое.

А и вправду, почему Алексей не держал Игоря постоянно в курсе? Разве не доверял? Доверял! Разве сомневался в его способностях? Нисколько!

Скорее привычка полагаться только на себя.

...Дожевав вкуснейший блинчик, детектив приступил к повествованию.

* * *

Игорь выслушал, но хранил молчание. Правильно, не надо пустых реплик! Думать надо!

Он и сам думал. Изложив все события ассистенту, Кис в очередной раз убедился, насколько это полезно, рассказывать кому-нибудь свои соображения! Как там Игорь сказал недавно? Вербализация помогает мысли оформиться... Вот так-то!

И у него действительно возникло ощущение, что мысль его взялась оформляться. Она шуршала, шебуршилась, корябала его мозговые извилины...

– Алексей Андр... Кис, а ведь Влад говорил о том, что кто-то передал снимки погреба «вражине», как вы... ты выразился! А что, если это Дина?

– Если это она, то меня пора списывать в... в архив!

– Почему?!

– Потому что я ей поверил.

– Тогда надо запросить у Жени весь список приглашенных на несостоявшийся ужин! Они ведь придут в следующий раз, я правильно понимаю?

– Еще как! Сейчас я тебя приставлю к Жене, запишешь. Или файл пусть скинет...

Алексей связался с начальником охраны, пояснил просьбу и передал трубку ассистенту. А сам, в ожидании, стал обдумывать ту мысль, которая шебуршилась и царапалась: муж Дины... С которой у них раздельная жизнь... раздельные дома... раздельные кровати... В силу чего вполне логично, что у его жены имеется любовник... А у него – любовница? Или он заработал на ниве нервных банковских трудов раннюю импотенцию?

Догадывается ли он об увлечении Дины? Задевает ли это его самолюбие?

Он с Диной всегда к Бурлову таскался, такой весь неинтересный, невзрачный довесок к жене...

А что, если это он сливал АА сведения об устройстве дома ББ?

Парадокс заключался в том, что уже точно известно, что в преступную цепочку прочно впаян Антон, а с ним связана именно Дина. Тогда как муж ее в порочащих связях не уличен – по крайней мере, на данный момент. И с какой стати его подозревать, когда на руках идеальный кандидат: Дина? Так легко и просто, только руку протяни!

Но Дине Кис поверил, вот в чем загвоздка! И поставить под сомнение свое доверие он не мог. Не потому, что не хотел, – ни его сыщицкое самомнение, ни самолюбие, ни симпатия к женщине, в которой он ясно ощущал жертву, а не участника, здесь вовсе ни при чем. Просто, как только он мысленно вопрошал: Дина? – что-то в нем немедленно и решительно отвечало: нет!

Стало быть, фотограф кто-то другой. Сейчас Игорь получит список всех приглашенных, а пока почему бы нам не поинтересоваться ее супругом? Директор банка, достаточно высоко стоящий, чтобы иметь прямой контакт с АА...

Впрочем, все гости ББ – высоко стоящие господа. Дело вовсе не в этом. Скорее в том, что детектива напрягала тень, в которой находился Солнцев. Он не друг Бурлова – он муж его подруги! Он в Доме чужой! При этом как-то странно незаметный... Держащийся в тени... И по отношению к самой Дине он держался отстраненно, в тени... Да, вот именно эта тень Алексею и не нравилась!

Кроме того, как ни раздельно жили супруги последнее время, но за долгие годы брака он не мог не знать о ее подругах! В том числе и о Наташе! И о ее проблемах с бывшим на почве дележки ребенка, и о месте его работы в библиотеке...

...А отсюда полшажка осталось сделать, чтобы допустить, что именно муж «подсунул» Дине Антона, понимая, что она не останется равнодушна к чарам его небесной красоты!

Так, стоп! Пока все чисто умозрительные построения... Впрочем, очень миленькие, надо признать, стройненькие такие... Но нужны факты!

И он позвонил Сереге:

– Пробей все контакты мужа Дины! Он может быть связан с этим делом!

– Ты с чего это взял? – осведомился Серега.

Кис изложил свои соображения.

– Хе... – отозвался Серега. – Ну ты даешь! Тебе б романы писать, Кис!

– И учти, – не отреагировал на дружеское ехидство Алексей, – что они с Диной в списке приглашенных на тот ужин, который не состоялся из-за отъезда Бурлова! Тот ужин, во время которого Влад должен был столкнуть хозяина с лестницы! А этот хмырь должен был выступить, сдается мне, в роли наблюдателя! Знаешь, как при ООН! Чтобы удостовериться, что все произошло по сценарию! И доложить куда надо! А ужин этот – он состоится, рано или поздно!

– Ладно, бум проверять! А ты пока отдохни, Кис! А то никак инициативу из рук не хочешь выпустить! Расслабься, чувак, сними сапоги, отцепи шпоры... И жди себе спокойненько, мы тут работаем, не щадя живота своего! Еще чуток, и результаты тебе принесу в клюве! Тогда шпоры и нацепишь!

– Иди в задницу, – посоветовал другу Кис.

Серега заржал и отключился.

Перед Алексеем легла на стол распечатка: список приглашенных на несостоявшийся ужин. Игорь весело тыкал в какую-то строчку пальцем.

– Палец-то убери, я за ним ничего не вижу!

Игорь убрал с торжественным видом. На строчке под номером девять значилось:«Антон Витальевич Снежков (по ходатайству Дины)».

Вот сюрприз так сюрприз!

– Дина, – почти закричал в телефон детектив, – Дина, вы просили, чтобы Бурлов принял в числе гостей Антона?

– Было дело...

Кис не стал ее упрекать в том, что она не сказала о таком важном факте. С точки зрения Дины, он вряд ли важен, да и заботы у нее сегодня совсем другие. Одну из которых ей подкинул, прямо скажем, детектив своими откровениями...

– Его уже принимали у Бурлова?

– Нет, это первый раз...

– Почему?

– Антон... Вы его не знаете, не видели, а то бы поняли...

Кис не возразил. Ей незачем знать, что он уже успел повидать небесное создание.

– И что бы я понял?

– Он красивый... И любит все красивое... А я ему как-то рассказывала, как великолепно обставлен дом у Бори... Он и попросил меня туда привести.

– Значит, Дина, он позвонит вам. Мириться.

– Не поняла, почему?

– Ну как же, Бурлов ведь прием устроит вскоре. А Антон туда приглашен вашими стараниями. Он побоится, что вы передумаете и его вычеркнут из списка гостей. Кроме того, нелегко находиться вместе в гостях, пребывая при этом в ссоре...

– Он, по уговору, должен делать вид, что мы незнакомы.

– Ага, я как раз хотел спросить, как это по отношению к вашему мужу будет выглядеть... Он ведь с вами всегда на приемы ходит!

– Муж никогда не видел Антона. Если он о чем-то и догадывается, то ему все равно. У нас отдельная жизнь, и мы очень редко выходим вместе, только на приемы высшего уровня, как к Боре... А откуда вы все это узнали? – вдруг забеспокоилась она. – И при чем тут Бурлов?

– Надеюсь, что ни при чем, – уклонился Кис. – Дина, Антон вам позвонит. Обязательно. Будет искать примирения. У меня к вам ОГРОМНАЯ просьба: помиритесь с ним! Вернее, сделайте вид!

– Я не умею делать вид, Алексей, – хмуро ответила Дина.

Кис растерялся. Просить об этом оскорбленную женщину, чьими чувствами так небрежно, так походя, вымостил этот прохиндей дорожку к своим грязным целям... В чем не далее как два часа назад ее самолично убедил детектив!

Эх, была бы тут Вера рядом! Она бы подсказала нужные слова!

Его взгляд наткнулся на Игоря, который подавал ему какие-то знаки. Слов Дины он слышать не мог, но по репликам шефа догадался, что разговор забрел в тупик.

«Вы человек, который умеет любить, но не умеет делать вид что любит, – зашептал ему еле слышно Игорь. – Вы человек, который умеет презирать, но не умеет делать вид, что презирает... Как любой сущностный че...»

«Сущностный», караул! Нельзя же так с нормальными людьми изъясняться! Алексей сделал знак рукой, останавливая Игоря, и поднял большой палец в знак похвалы.

– Дина, – медленно проговорил он, – я уважаю вашу искренность. Вы умеете любить, но вам претит делать вид...

– Я умею и ненавидеть, – холодно откликнулась она. – И не желаю делать вид, что...

– Это достойная позиция. Но представьте на секунду, что у вас... Нет, просто представьте, что у матери похитили ребенка. И обещают вернуть только в случае, если женщина встанет на колени перед похитителем и поцелует носки его ботинок – в знак смирения и унижения. Женщина будет полыхать от ненависти и ярости, но... Она встанет и поцелует, не так ли? Ради ребенка?

Дина молчала.

– Бывают ситуации, когда, как ни претит это честным и цельным натурам, но все же приходится делать вид...

– У нас что, такая ситуация? – проговорила она наконец довольно сухо.

– Да.

– Хорошо. Я сделаю вид.

– Не обязательно до конца, не до полного примирения, но дайте ему хотя бы понять, что вы смягчились, чтобы он смог надеяться, что скоро простите окончательно... И, главное, что не станете препятствовать его походу в гости в красивый дом...

– Вы мне объясните, при чем тут Боря? Потом?

– Слово!

– Я сделаю так, как вы просите.

– Я готов встать перед вами на колени и поцеловать носки ваших туфель!

– Делаете вид? – усмехнулась она.

– Ни боже мой! Повержен искренним восторгом!

Детектив даже не представлял, откуда только подобные слова вытащил. Из какой-нибудь забытой книжки, не иначе.

Дина что-то неразборчиво произнесла – Кису послышалось усмешливое то ли «дурак», то ли «придурок», но без разницы. Он разогнал тучи, вызвал улыбку, разрядил атмосферу.

Когда очень надо, то можно и в роли клоуна выступить.

Игорь, следивший за разговором, тревожно спросил:

– А не подведет?

– Не подведет, – помотал головой Кис. – Как ты выразился, она сущностный человек...

Итак, в списке приглашенных – Антон. Зачем?!

Выходит, не Динин муж наблюдатель, а этот пацан? Но он впервые идет в гости к Бурлову! Кто же тогда передавал фотографии АА?

– Игорь, давай кофейку сделаем... И будем вербализировать мысли!

Ассистент весело потрусил на кухню, и через пять минут две чашки, разливающие в воздухе терпкий кофейный аромат, угнездились на обширном письменном столе Алексея.

– Итак, Антон пойдет в гости к Бурлову в первый раз. Это не он передавал фотки с грядущего театра военных действий. Я по-прежнему думаю, что это Динин муж, но в данный момент это неважно.

– Нет, важно! – не согласился Игорь. – Дина в центре: с одной стороны муж, с другой – любовник! Не слишком ли вы ей доверяете?

Детектив снова вспомнил Дину, ее лицо, смену выражений на нем... Все они читались, все были ему понятны, – он, к своим годам, пережил немало разочарований, испытал немало боли и потому хорошо знал, как это выглядит – нефальшиво. И, собственно, потому и умел видеть, когда это фальшиво.

– Оставим пока этот вопрос в стороне, открытым, ладно? Сейчас важно другое: зачем туда идет Антон?

– Ну, может, посмотреть на дом Бурлова, из любопытства?

– Ты пей кофе-то, пей! А то у тебя мозги малость разрядились!

– А что я такого сказал? – обиделся Игорь.

– Антон стоит очень близко к главному звену цепочки! Это он подговорил Дину позвонить Наташе Скворцовой, чтобы заполучить нож с Дашиными отпечатками! Ему же Дина сей нож и отдала! А он, Антон, отдал его киллеру, чуешь? Работает он если не прямо с АА, то с кем-то из его самых приближенных! С Костюковым, надо думать, коль скоро он с ним давеча терки перетирал в Шахматном клубе... И щаз, разбежался этот невинный любитель красоты втереться в дом к Бурлову! На коллекцию картин полюбоваться, так, что ли, по-твоему?

– Сдаюсь без боя... Ерунду сказал... – повинился Игорь. – Но зачем тогда?

Кис помолчал. Его мысль еще не приняла очертания и казалась малость бредовой... Но альтернативы он ей не видел при всей ее бредовости. Нужно найти ей подкрепления и объяснения, чтобы она, мысль, стала внятной и реальной... Или чтоб ее отбросить, не найдя!

И вдруг он решился. Ну и что с того, что мысль бредовая? С Игорем он ее и рассмотрит со всех сторон, измерит степень бредовости! Надо кончать с этой привычкой все держать при себе! Вербализировать надо!

– А чтобы убить Влада. Прямо на месте. Так я думаю.

Игорь распахнул глаза.

– А... Почему на месте? Нет, я помню и с вами согласен: они непременно попытаются убрать Влада после исполнения задания... Но почему прямо в доме у Бурлова?

Правильно, Игорь, это и есть тот вопрос, который помогает найти подкрепления и объяснения!

– Они чувствуют, что парень не убийца. Даже если с самого начала он повел себя правильно, сделав вид, что соглашается, они ощущали подвох. Он с Дашей расстался, чтобы вывести ее из-под удара, а сам снотворных накупил... Они все истолковали адекватно. И именно тогда изменили тактику: разыграли всю комбинацию с убийством Евы. Даша оказалась в милиции, с угрозой не только плохого обращения с ней, но и, самое главное, угрозой тюрьмы: не выполнит Влад приказания, покончит с собой – и Дашу засудят! Ему не оставили выбора, он теперь должен выполнить задание.

– Стало быть, – воспроизвел Игорь любимое выражение шефа, – стало быть, они уверены, что задание Влад выполнит, – куда ему теперь деваться, бедолаге?! Но при этом они не доверяют ему! Они опасаются, что он может раскаяться немедленно по выполнении задания...

– И расколоться. Тем более что охрана у Бурлова крутая. И это, надо полагать, все знают.

Они оба умолкли, раздумывая.

– Кис, я согласен, это версия! Но только технически... как?

– Влад должен столкнуть Бурлова. Они там инженерно выверили: при таком ударе олигарх должен убиться. В крайнем случае дебилом останется на всю жизнь, что практически равно смерти. Теперь смотри: а что, если вслед за Бурловым кто-то столкнет и Влада со ступенек?

– Антон?

– Думаю, да... Не зря же он на ужин напросился! Он встанет сразу за Владом на лестнице. По их плану, Бурлов, получив сильнейший удар в область лба, упадет... И место освободится – в смысле, угол стояка. И через несколько секунд после того, как Влад отправит туда Бурлова, Антон отправит туда же Влада! Черепная травма гарантирована. Опять же, если не помрет, так дебилом останется. И смерть Влада неплохо подкрепит гипотезу несчастного случая! Они ведь, Игореша, так и так должны Влада убрать, согласен? И, как мы уже знаем, методом несчастного случая. Так этот вариант есть НАИЛУЧШЕЕ РЕШЕНИЕ! Избавляет от риска, что Влада расколют после смерти ББ!

– Но в темноте-то кромешной... как Антон управится?

– А как Владу велели? Считать ступеньки. Их там двадцать четыре. Как только дойдет до двадцать первой, так Бурлову в спину и наподдать! Вспомни: у них там инженерный расчет. То же самое и Антону могли сказать: как дойдешь до двадцатой, так вытяни руки и пихни изо всех сил в спину впереди стоящего! А кто у нас впереди Антона стоящий? Влад! Не забудь, там тьма кромешная, лампочка не зажглась – все замрут на месте с перепугу... Так что никакая чужая спина не вклинется между ним и сомелье!

– Согласен. Очень хитро и очень надежно: место и обстоятельства уже подготовлены, остается только их рационально использовать! Избавиться одновременно от обоих! Два трупа – и никаких подозрений!

Детектив порадовался его поддержке.

* * *

Не прошло и получаса, как его телефон взорвался звонками от Сереги. Их было множество и пунктирно: Кис, погоди, у меня тут новая инфа упала... Ща перезвоню!

Кис ждал, выдержал все паузы, всепунктиры. Картинка складывалась – пальчики оближешь!

Пробили номера двух машин, зафиксированных Алексеем у Шахматного клуба. Одно транспортное средство было определено как служебное при некоей консалтинговой фирме, директором которой являлся Павел Костюков, он же Владов «Благодетель». Фоторобот, сделанный Владом, сверенный с паспортной фотографией Костюкова, показал их полную идентичность.

Занимается же сия компания, среди прочей хрени, вопросами безопасности и проверки персонала!

Знавали мы такую безопасность, знавали! Очень своеобразно понятую безопасность, простиравшуюся до устранения конкурентов... Случалось, и физического.

Еще более интересно то, что консалтинговая фирма Костюкова тесно работала с банком Дининого мужа!

Детектив одобрительно кивнул сам себе: эта информация вполне укладывалась в его схему.

– Далее, – в очередной раз ожил в трубке голос Сереги, – наш Антоша, который Снежков... Прикинь, ФИО настоящие, даже удивительно...

...Ничего нет удивительного, так как Антон напросился в гости к Бурлову, а там на входе въедливый Женя и паспорт спросит.

– Нигде не работает гражданин Снежков, случайными заработками перебивается. Например, моделью для художников трудился время от времени. А вот около года назад произошел в его карьере стремительный взлет: он проработал четыре месяца охранником в одной конторе, а затем курьером пару месяцев побегал в другой. Дело прошлое, быльем поросло, можно было б сказать, да не скажешь: охранничал он в фирме у Костюкова, а курьерничал в банке Солнцева!

– Мужа Дины?

– Ну. Трудился хоть и недолго, но прилежно, поскольку именно тогда «Фольксваген» свой купил... На премиальные, надо думать, – заржал Серега.

– Теперь, «русский», Синьцов, он же Гринько, – продолжал воодушевленный Серега, – звонил он в день, когда Николая в вине утопил, то есть по исполнении задания, знаешь кому?

– Антону?

– Тьфу ты! Скучный ты, Кис, весь кайф поломал! Ему самому. И от Антона к нему прошли за этот период три звонка. Так что засветился красавец, и сильно! Сейчас мой человек с Синьцовым-Гринько уже беседует. Думаю, что сумеем сторговаться: ведь ему новый срок грозит за Николая, так что если пообещать скостить, то разговорится... Ну, посмотрим.

Итак, мы имеем три связанные между собой персоналии: Солнцев Андрей, муж Дины, директор хитрого частного банка, не принимавшего рядовых вкладчиков, но обслуживавшего о-о-очень серьезные счета о-о-очень серьезных людей и компаний; директор консалтинговой фирмы, тесно работавшей с данным банком, главой которой является Костюков Павел, он же Владов «Благодетель».

А при этом самом Костюкове Павле телепается нигде не работающий ныне Антон Снежков; он же немыслимой красоты любовник Дины; он же проситель ножа из библиотеки; он же контакт «русского» – убийцы первого сомелье... Он же грядущий гость в хоромы Бурлова на тот самый прием, когда Владу надлежит хозяина на тот свет отправить...

Красота! Все легло по полочкам, бери – не хочу!

* * *

Оставалось решить, как их всех прижучить. Антона можно брать хоть сейчас, против него улик предостаточно, но остальных пока, как в той басне, хоть видит око, да зуб неймет. Мелькнула у детектива одна мыслишка, как можно дело обустроить, но мыслишка рискованная и требующая коллективного обсуждения. Ее он приберег на завтра.

Связавшись с Женей, уже поздно вечером, детектив изложил новости и попросил назавтра, по возвращении Бурлова из командировки, общего мозгового штурма.

– Да он и сам велит всех собрать, ты что думаешь! Влада вызову и тебя, а ты своего товарища из милиции прихвати...

– Если он сумеет.

– Да уж пусть постарается. Дело у нас, можно сказать, государственной важности, сечешь?

– На который час ориентироваться?

– Хозяин прилетает утром, к девяти будет дома. Привычки его я знаю, так что считай: душ принять, позавтракать – и сразу к делу захочет перейти! Я ему основные пункты сам изложу, как договаривались, а там и вы подтягивайтесь, к пол-одиннадцатому. Он захочет наверняка вопросы задать, так что сначала отвечать будешь, а он на тебя смотреть; а там уж и к мозговому штурму перейдем!

Ну что ж, день был длинный, утомительный и плодотворный. Пора и на отдых!

Он справился о состоянии Даши, переговорил с Владом и отправился домой. В лоно семьи...

* * *

...Бурлов, крепкий, подвижный, среднего роста чернявый мужик, с южно-русским говорком, вопросов никаких не задавал. То ли Женя все очень ясно изложил, то ли Бурлов не захотел вникать в детали. Он только Владу бросил: «Расстроил ты меня...»

Парень вспыхнул, но не ответил.

Борис Аркадьевич счел нужным пояснить:

– Недоверием расстроил!

– Я недостаточно вас знаю, Борис Аркадьевич... Я у вас лишь два месяца работаю... А если бы вы меня просто уволили? Они бы Дашу убили...

И тут Бурлов разразился. Он-де борец с коррупцией, за справедливость борец, и как же мог Влад заподозрить его в подобной несправедливости и равнодушии.

«О-о-о, – сказал себе Кис, – парня выручать надо! Олигарх за свой имидж обеспокоился, плохи наши дела!»

– Борис Аркадьевич, напрасно вы... Влад поступил, как настоящий мужчина: хныкать не стал, взял проблему на себя.

Бурлов с некоторым изумлением посмотрел на сыщика: не привык, похоже, чтобы ему делали замечания.

Не дав ему опомниться, в разговор вступил Серега. Глаза его, серо-голубые, приняли устрашающе-стальной оттенок.

– Парень готов был своей жизнью пожертвовать, чтобы спасти вашу, замечу вскользь!

Бурлов еще больше изумился.

– Так что лучше скажите ему спасибо, – добавил сухо Серега, – есть за что! И если у вас нет других вопросов, давайте перейдем к обсуждению ситуации. Я здесь у вас нахожусь неофициально, а по месту моей службы у меня множество дел, которые ждут меня с нетерпением!

Бурлов обвел собрание тяжелым взглядом из-под бровей.

– Ну что... – помолчав, проговорил он. – Правильно сказали, товарищи, принимаю на заметку. Надо уметь признавать свои ошибки.

Он направился к Владу. Тот растерянно поднялся.

– Дай пять, – произнес Бурлов и пожал Владику руку. Потом легонько шлепнул по плечу, усаживая на место. – К делу! – провозгласил Бурлов, когда Влад занял свой стул. – Я внимательно выслушал отчет моего начальника охраны, Евгения Петровича... Но пока во всем этом маловато доказательств! Да, в том, что касается убийств Евы и Коленьки, моего сомелье, тут есть определенные доказательства, не спорю. Но кто стоит во главе этих убийств? – Бурлов обвел сумрачным взглядом собравшихся. – Кто?

– Мы тут вашего врага обозначили как АА – в противоположность вам, поскольку вы у нас ББ, – глянув на Киса, сообщил Серега. – Может, вы сами догадываетесь, кто это? Вы бы нам сильно облегчили задачу. Женя заверил нас, что вы своих врагов хорошо знаете...

– Знаю. Но их несколько. Кто из них затеял эту игру? Кто из них АА, как вы его прозвали? Догадываюсь, да. Но не уверен. Поэтому тыкать пальцем не стану.

– Значит, задачу нам не облегчили, – со вздохом констатировал Серега. – В данный момент идет работа по проверке телефонных звонков Солнцева и Костюкова. Надеюсь, что она принесет результаты.

– Когда?

– Трудно сказать, – уклонился Серега от точного ответа.

Да и как мог он знать точно? Установить каждого абонента, выбрать подозрительных лиц – не одного часа дело, а может, и не одного дня.

– Допустим, установите. Телефонные переговоры послужат доказательством?

– Нет, конечно. Вернее, смотря какие. Когда убийца вашего первого сомелье звонил Антону – это да, это доказательство: всякому ясно, что доложил об исполнении задания. А так...

– Какие еще предложения?

– Можно подставить Влада, – Дашу предварительно спрятать в надежном месте, понятно, – взять киллера с поличным и выкручивать его... Хотя он может ничего не знать, в лучшем случае снова Антон нарисуется. Можно задержать всех троих и выдавливать... Антон-то сломается быстро, укажет на Костюкова, а вот Костюков – старой закалки тип, бывший офицер КГБ – будет молчать. Солнцев, скорее всего, в этом трио фигура центральная, но доказать это будет непросто...

– У меня есть идея, – негромко вмешался Кис.

* * *

...Когда Кис изложил свою рискованную мыслишку о том, какую развязку устроить этому делу, реакция распределилась следующим образом:

Серега покрутил у виска.

Женя показал большой палец.

Бурлов набычился, что, как позже понял Алексей, служило признаком глубокой умственной деятельности.

Еще два часа спустя они разошлись. Согласие было в итоге единодушным; технические детали намечены, хотя их еще предстояло довести до ума; а прием у олигарха был назначен на послезавтра! Завтрашний день требовался для технических уточнений и репетиций...

...Гости съезжались на дачу.

Приехали супруги Солнцевы, Дина и муж ее, Андрей Игнатьевич, он же директор банка.

Чуть позже возник Антон Снежков, Женя попросил предъявить паспорт, проверил, хлопнул красавчика по руке и пропустил в дом.

Остальные гости, тянувшиеся гуськом, сегодня никого не интересовали.

Силы милиции были расположены на некотором отдалении от Дома, там же находилась машина реанимации на случай чего.

Перед ужином Борис Аркадьевич, как водится, предложил гостям небольшую экскурсию по дому, в том числе и в винный подвал, его гордость. Представил всем Влада, своего замечательного сомелье.

Солнцев с супругой остались в гостиной – они в доме не новички, видели сей подвал не раз! С ними остались еще некоторые гости, тоже завсегдатаи, – они потягивали аперитив и вели неторопливую беседу.

Большая же часть гостей (среди них и новичок Антон), ведомая хозяином, за которым неотступно следовал Влад, направилась к двери в винный погреб.

...Свет на лестнице не загорается.

...Бурлов успокаивает гостей и продвигается в темноте на ощупь, чтобы нажать на нижний выключатель; сомелье следует за ним.

...Вдруг раздается дикий крик, в котором узнают голос Бурлова, глухой звон сотрясенного ударом тяжелого металла, затем грохот падающих бутылок...

...Затем, несколько секунд спустя, еще один вскрик – вроде как сомелье? – и снова грохот!

...Гости в панике бегут наверх...

...На винтовой лестнице, и при свете-то неудобной, начинается свалка, куча-мала...

...Прибегает охрана с фонариками, гостей выводят по одному, расчищая себе, таким образом, путь в подвал...

...внизу, на полу, остаются лежать два неподвижных тела, залитые вином и усыпанные осколками...

* * *

И финальное: «БОРИС АРКАДЬЕВИЧ ПОЛУЧИЛ СЕРЬЕЗНУЮ ЧЕРЕПНО-МОЗГОВУЮ ТРАВМУ! Его сомелье тоже пострадал! Немедленно реанимацию!»

Гости сбились в гостиной, так и не сев за богато накрытый к ужину стол.

И вот оно, долгожданное: с мобильного Андрея Солнцева прошло короткое текстовое сообщение: заказ выполнен.

Оператор продемонстрировал его оперу; опер немедленно сообщил Сереге.

Появилась в Доме милиция, появились врачи, спустились в подвал. Гостей опрашивали и отпускали по одному.

Из подвала вынесли на носилках два тела, одно за другим, оба прикрыты с головой простынями...

Когда Дом покидал Солнцев, на его мобильный упало текстовое сообщение: деньги как условлено.

И это эсэмэс-сообщение было перехвачено оператором, став немедленным достоянием опера.

Серега довольно развалился в своей машине. Он их почти любил, этих негодяев: они ведь сделали все так, как планировалось, зайчики!

Некоторое время ушло на то, чтобы все узнать об абоненте, с которым переписывался Солнцев; узнав, Серега сказал: «О-го-го!» – и отправил людей на посты по соответствующему адресу.

...Дина уехала отдельно, едва попрощавшись с мужем, к себе на городскую квартиру.

Супруг ее направился к центру города.

Антон, на своей машине, тоже.

За обоими следили.

Андрей Солнцев, отпустив шофера, забурился в дорогой ресторан на Пушкинской площади; Антон забурился в кабак попроще, но по соседству!

Деньги как условлено.

Где условлено? Серегины ребята выжидали. Раз условлено, то рано или поздно Солнцев двинется в направлении тех самых денег...

Через час с небольшим Солнцев покинул ресторан, сел в машину и направился на северо-запад столицы.

С разницей в десять минут то же самое проделал Антон. Кис, который дежурил вместе с Серегиным народом напротив обоих ресторанов, малость подивился: давеча он решил, что Антон – правая рука «Благодетеля». Костюкова то есть. Однако сейчас становилось ясно, что и при директоре банка он состоит в качестве... если не правой, так левой руки! Интересненько...

За кем из двоих ехать ему? Связь, конечно, между двумя командами держали, координация была на высоте, и перемещения каждого из наблюдаемых немедленно докладывались по всей группе... И все же Кис хотел быть там, где самое главное!

Да только где оно?

Поколебавшись, он решил следовать за директором банка.

Так он, за Серегиными ребятами в хвосте, добрался до бензоколонки, что перед выездом на Новорижское шоссе. Именно в этом направлении находился загородный дом Солнцева, скромный загородный дом по скромному направлению!

Машина оперов грамотно растворилась в темноте, а Кис решил сам подзаправиться, – почему бы и нет? Его тачка не засвечена! Просто прохожий, вернее проезжий...

На заправке произошло короткое, но очень любопытное действо: из большой темной громады «БМВ» последней модели, стоявшей в сторонке, вышел человек и передал Солнцеву ключи. После чего этот самый человек пехом покинул заправку (а за ним незаметно один из оперов), тогда как Динин муж поставил свой «Мерседес» в уголок, сам сел за руль «БМВ» и аккуратно вырулил с заправки.

Алексей собрался было двинуться за ним, вслед парням Сереги, как увидел еще одного человека, входившего небрежным шагом в зону заправки, причем весьма знакомого, – Антона!

Любопытство пересилило, и Алексей остался на месте, чтобы узнать, что здесь понадобилось Антону.

...Ага, вот оно что! Антон сел за руль машины Солнцева! Расторопный мальчик, слуга двух господ? Или Кис еще не все понял?

Прорезался Серега.

– Кис, в машине бабки за работу, как думаешь?

– Так и думаешь, – отозвался детектив. – Вряд ли сама тачка в виде платы. Больно мозолит глаза, да и то, у Солнцева какой-никакой, а «мерс»! Нет, я уверен: гонорар дензнаками, а они в тачке!

– Угу, – согласился Серега. – Только хорошо бы их с поличным накрыть. В смысле, дензнаки эти увидеть и зафиксировать!

– Посмотрим сначала, куда он нас приведет! А там будем думать...

* * *

Вскоре не осталось сомнений, что Солнцев ехал к себе в загородный дом. И Антон, судя по всему, туда же!

Брать Солнцева на ходу Серега не хотел: имело смысл дождаться приезда Антона и посмотреть, что из этого выйдет.

«Петровичи» растворились во тьме, дали спокойно въехать в загородную резиденцию сначала хозяину, затем, с разницей минут в пятнадцать, Антону.

Зафиксировать дензнаки – легко сказать! Дом Солнцева окружала высокая, непроглядная стена: в окошко не подсмотришь, чем там эти двое занимаются. Кроме того, в доме наверняка есть охранник, хотя бы один...

Серега подсел к детективу в машину.

– У меня есть два варианта: лезть через стену и вламываться в дом – или культурненько звонить у ворот и кричать в переговорное устройство «милиция!». По большому счету, мне подходят оба... Но они оба дают им фору во времени, чтобы деньги спрятать. Хотя все равно найдем, просто дольше провозимся, и не так наглядно получится. Какой вариант лучше?

– Третий, – ответил Кис.

Он набрал номер Дины. Спросил об охране.

– Двое, – ответила она. – Один обычно двор проверяет, второй в доме сидит.

– Дина... Выручайте!

– Что надо сделать? – откликнулась Дина...

* * *

Пришлось ждать почти час, пока она подъедет. Но ничего, «Благодетеля» уже взяли и везут сюда, а дом АА окружен! Так что часом раньше, часом позже, а никто не сбежит! Главное сейчас – деньги накрыть, последнее доказательство в цепочке многих других доказательств!

Кис и Серега немного пошептались с Диной, затем Громов коротко переговорил с ребятами. Все приготовились.

Дина открыла своим пультом ворота, и охранник, дежуривший за ними, был в одно мгновение нейтрализован.

Мужчины тут же снова отступили в тень, и Дина в одиночку вышла на авансцену освещенного крыльца. Вставила ключ в замок.

– Дина? Это вы? – произнес голос охранника в селектор.

– Я, не видишь, что ль?

– Я должен предупредить хозяина, подождите!

– С какой стати?! – возмутилась Дина. – Этот дом принадлежит мне в той же мере, что и моему мужу! Даже если я в нем не живу! Коля, ну-ка пойди сюда! Мне не нравится твое поведение!

Коля пошел «сюда» и был немедленно и бесшумно связан людьми, вынырнувшими из черной тени.

Вход в дом был свободен.

* * *

Ведомые Диной, они тихо пересекли три просторных и пустых помещения, пока не уперлись в дверь последнего. Сильный удар ногой с треском распахнул ее.

Сцена, открывшаяся вошедшим, возрадовала все сердца. Все, кроме Дининого.

На огромной кровати, метра два шириной, не меньше, сидели Андрей Солнцев в одних трусах и Антон Снежков в женском халате на голое тело. Перед ними на постели возвышались стопки купюр. Кажется, они были заняты подсчетом и дележкой вознаграждения.

Увидев на пороге спальни вооруженных людей, Антон кинулся в колени к Солнцеву.

– Андрюша! – закричал он. – Андрюша!!! Ты же обещал!!! Что мы ничем не рискуем!!!

Андрей Солнцев оттолкнул голову Антона. Рука его резко потянулась к изголовью кровати.

Серега обернулся быстрее. Перехватив руку банкира, он вытащил из зазора между матрацем и спинкой кровати пистолет.

– У меня разрешение на оружие есть! Кто вы такие? – гневно закричал директор банка. – По какому праву?! Антоша, это недоразумение! Поди оденься, мы пока разберемся...

– Он в моем халате! – вдруг раздался за спиной детектива голос Дины. – Они что... Они любовники?!!

Андрей Солнцев, как и Антон, одновременно нашарили лицо Дины за спинами мужчин.

– Идиотка! – произнес ее муж. – Если бы ты только знала, чего мне стоило вытерпеть, пока он тебя трахал!!!

Дина осела, мужчины ее подхватили под руки и выволокли на свежий воздух, на ступеньки крыльца, где и оставили: им следовало вернуться на место.

Кис, – наверное, это жестоко и не по-божески, – но все же он порадовался, что Дина наконец получила неопровержимые доказательства подлости Антона.

* * *

– Приведите себя оба в порядок, – сухо произнес Серега, – нам предстоит долгий разговор... Только сначала мобильные телефоны выложите. – И, заметив вороватый взгляд Солнцева в сторону своего костюма, брошенного на кресле, запустил руку во внутренний карман его пиджака, победно выудил оттуда трубку. – Другие давайте! Все, сколько есть!

Солнцев и Антон, повинуясь приказу, выложили на стол еще два аппарата: первый достал его из ящика тумбочки у кровати, второй из кармана брюк, валявшихся на полу.

Охрана встала возле постели, на которой кучками были разложены деньги. Тишину нарушали только щелчки фотоаппарата.

Когда Солнцев и Антон оделись, их вывели из спальни в соседнюю комнату.

Там уже сидел привезенный Серегиными парнями Костюков. Увидев своего сообщника, они только глаза отвели – обреченно.

– Итак, – приступил к делу Серега, – я вам расскажу одну интересную байку... Да она вам с детства знакома: А и Б сидели на трубе. Б – это Бурлов Борис Аркадьевич, понятно. А... Вы ведь хорошо знаете, кто это, не так ли? – обратился он к Солнцеву. – Вы начинали карьеру под его руководством, еще при советской власти. И показали себя столь исполнительным и преданным подчиненным, что А ни за что не хотел с вами расставаться. А вы, само собой, с ним. За вашу преданную службу в новые времена, уже в качестве директора банка, – которым он вас и поставил, к слову, – вы заработали такие бабки, что могли бы пару собственных банков открыть! Но вам светиться нельзя было никак: пришлось довольствоваться ролью директора. Имущество же ваше необъятное на райских островах находится!.. Вы не стесняйтесь, Андрей Игнатьевич, поправьте меня, если я что неточно скажу!

Солнцев только отвел глаза, помутневшие от ненависти.

– Ага, – продолжил Серега, – поправить не хотите. Правильно, значица, я излагаю... Так вот, вернемся к сказочке. Ясный пень, А и Б трубу не поделили. Б хотел, чтобы она текла по закону, тогда как А больше в свою сторону ее норовил повернуть. И потому А решил столкнуть с трубы Б...

Понимая, однако, что откровенное убийство вызовет слишком много вопросов и подозрений, наш А пытается устроить видимость несчастного случая. Но А знает, что охрана Б предана хозяину, ее не подкупишь, и поэтому делает ставку на нового, пришлого человека: на сомелье Б.

Первый сомелье, Николай, – парнишка не от мира сего, – попросту не взял в толк, о чем речь. И его убрали сразу же. Мы зафиксировали, кому отчитался его убийца, – а, Антон? И кому отчитался ты? – Серега перевел взгляд на Костюкова.

Тот выдержал его взгляд. Что, впрочем, ему вряд ли поможет.

– Ну а гражданин Костюков доложил о выполнении заказа вам, гражданин Солнцев. Вы не дергайтесь, толку в этом мало: убийца Николая в данный момент дает подробнейшие показания. Как и по чьему приказу Николая в бочке утопил!

...Рассказывать мне все это скучно: вы ведь и сами отлично знаете, как дело было! Но я все же кратенько изложу дальнейший ход событий, чтобы вы не сомневались в том, что он известен и нам. Итак, коль скоро вышел облом с первым сомелье, гражданин Костюков нашел нового. Которого вы через цепочку знакомых порекомендовали Бурлову. И дальше принялся окучивать паренька, чтобы тот согласился убить хозяина, подстроив ему несчастный случай...

– Где доказательства? – мрачно поинтересовался Костюков. – Пока только одни домыслы!

– Домыслы? – едко усмехнулся Серега. – На каждый этап ваших подвигов у нас есть показания свидетелей, равно как и зафиксированные звонки с ваших телефонов, голуба.

Влада шантажировали жизнью его любимой девушки, Даши, – продолжил Серега. – Сначала грозились ее убить, а когда заподозрили, что Влад готов скорее сам уйти из жизни, чем выполнить заказ, тогда вы сорганизовались иначе. Антон втерся к Дине – в чувства, в доверие – и через ее подругу организовал убийство Евы. Зарезал Еву профессионал – вряд ли кто-то из вас, но по вашему приказу: вы нового киллера нашли... Мы его тоже найдем, не сомневайтесь! На Дашу должно было пасть основное подозрение. И ее загребли в окружную милицию. В УВД действовали столь неграмотно, что невольно напрашивается мысль, что люди проявили халатность и непрофессионализм по звоночку, по чьей-то высочайшей просьбе. Мы еще проведем расследование, не сомневайтесь, и с точностью выясним, кто и почему пытался повлиять на действия сотрудников УВД, а также следователя... Андрей Игнатьевич, что вы так печально на свой мобильный смотрите? Позвонить хозяину мечтаете? Не стоит его пока беспокоить, я вас уверяю! Глубокая ночь, он, должно быть, спит... Или не спит, а размышляет умом своим стратегическим: как он с утра приступит в связи с кончиной Бурлова к перестановке фигур на шахматной доске, прибирая к рукам позиции, освобожденные его врагом... Верно ведь? Так что перестаньте гипнотизировать трубку, дайте человеку помечтать спокойно! Ему недолго осталось, я вас уверяю. Последние мгновения блаженства, так сказать...

Вернемся к нашей истории. Опускаю несколько фрагментов: как Влад боролся за жизнь своей девушки, как мы тут... разные тут люди... подключились. Обсудили, переговорили, договорились.

И Влад в результате СДЕЛАЛ ВИД, ЧТО СОГЛАСИЛСЯ. Если вы в это поверили, то полушка вам цена в базарный день! Дожили, граждане, до седых волос, а в людях так и не научились разбираться...

Серега помолчал несколько секунд, разглядывая троицу. Кто-то из его ребят притащил стакан воды, Серега благодарно кивнул и отхлебнул: от долгого спича в горле пересохло.

– ...И мы, граждане, устроили вам ловушку! – просто закончил он.

Серега воздел руку вверх, и по этой команде в комнате засуетились двое его людей. Погас свет, и на навесном экране вспыхнула проекция.

– Снимали в инфракрасном свете, качество не ахти, уж не обессудьте...

* * *

На ступеньках погреба застыло стадце гостей, парализованное нежданной темнотой. Камера сделала наезд на фигуру Бурлова и выхватила стоящего за ним Влада.

Бурлов проговорил слова про второй выключатель и спокойно, хоть и на ощупь, спустился по ступенькам до самого конца... Встал сбоку от лестницы.

Тут же в кадре возник другой человек. Камера следила за ним. На руке его была боксерская перчатка. Он громко топнул три раза, изображая «слетание по ступенькам», а затем, сильно размахнувшись, врезал по стояку с бутылками. Бурлов издал короткий громкий крик, после чего исчез в глубине подвала. Раздался звон и грохот. Бутылки полетели со стойки, а человек преспокойно встал к ней спиной, затем сделал в кромешной тьме два шага прямо перед собой, по направлению к лестнице, вытянув вперед и немного в стороны руки. Камера взяла покрупнее его лицо, и теперь в нем можно было узнать начальника охраны Женю.

Камера переместилась на лестницу. Теперь на последней ступеньке находился Влад. Некто, стоявший за ним, сильно ударил его в спину.

Влад слетел и врезался... в объятия Жени. Послышался снова грохот, обеспеченный ударом кулака в боксерской перчатке об стойку. И Влад лег на пол. Рядом с ним примостился Женя. Два трупа на полу.

Камера вернулась на лестницу. Теперь последним на ступеньках стоял тот, кто столкнул Влада: Антон!

– Ну а дальнейшее вам известно, – проговорил Серега, и изображение погасло.

* * *

– Андрюша!!! – вновь кинулся Антон в колени Дининого мужа. – Андрюша, скажи им! Я же не сам! Я же не хотел! Я же...

– Заткнись, – Солнцев наложил пятерню на лицо Антона, словно намордник, – заглохни!

– Глохни не глохни, а кино-то мы сняли, граждане! И Антон там как на ладони!

– Я никакого отношения не имею к этим делам! – воскликнул Солнцев. – Я не знаю, зачем этот парень, – он презрительно ткнул в сторону Антона, – решил столкнуть сомелье Бурлова с лестницы!

– Андрюша!!! – отчаянно закричал Антон.

* * *

Неожиданно Дина растолкала милицейские спины.

– Так Боря жив?! И мальчик этот, сомелье?!

– Конечно.

Она заплакала, теребя за рукава одновременно Киса и Серегу:

– Спасибо вам, спасибо!

Серега мигнул кому-то, к Дине тут же подлетели с водичкой и уговорами, отвели на стульчик.

Костюков искоса посматривал на Дину, и детективу вдруг почудились в его взгляде печаль и нежность. И еще – бессилие...

* * *

– Я, естессно, не все вам рассказал, – снова заговорил Серега. – И все не расскажу. Но кое-что добавлю. Заказ выполнен – это текстовое сообщение ушло с вашего мобильного, господин Солнцев, к А. Кто он такой, мы уже знаем. Радетель русской культуры, меценат, владелец телевизионных каналов и престижных газет... О котором так мало пишут в прессе, но который так много может... Свою карьеру он начал делать давно, еще при советской власти, – с помощью коррупции, разумеется... И грехов на нем, – уголовно наказуемых грехов, – что на бворняжке блох... Бурлов ему бельмо в глазу: антикоррупционный пыл Бориса Аркадьевича грозил подорвать основы его благоденствия... Назвать его имя?

Солнцев отвернулся.

– Ну да, зачем? – ехидно улыбнулся Серега. – Вы его и так знаете! Вернемся тогда к нашему делу: вы ему доложили о выполненном задании, а от него получили ответ: деньги как условлено. Вон они, условленные деньги, – Серега мотнул головой в сторону спальни, – которые вы нашли в машине, присланной вам покровителем. Машина из его личного гаража, мы уже установили; с шофером его сейчас ведутся дружеские беседы на Петровке. Так что все свалить на Антона вам не удастся. Деньги, как я заметил, вы делили на две кучки: вам и любовнику. Костюкову, выходит, не достанется. Он за фиксированный гонорар работает или как?

На лице вышеупомянутого мелькнуло выражение не столько злобы, сколько брезгливого презрения. «Не исключено, – подумал вдруг Серега, – что он легко заложит их всех... Тем лучше для нас».

Серега поднялся.

– Без разницы, – поставил он точку в разговоре. – Кончен бал, граждане. Задуваем свечи и дуем на Петровку. Не забудьте, что чистосердечные признания облегчат вашу участь... Которая намечается весьма тяжелой, скрывать не стану.

С этими словами Серега встал посреди комнаты и несколько театральным жестом достал свой мобильный.

– Борис Аркадьевич? Все кончено. «БМВ» пробили, оне из личного гаража-с... как и предполагалось. Деньги зафиксировали, фотографий нащелкали уйму, свидетелей у нас туева хуча... пардон, свидетелей до фига! Не понял... А зачем? Ну, ладно, раз вы... Хорошо.

Серега отключился и весело посмотрел на Солнцева.

– Есть вариант. Если вы сейчас скинете по сотовому своему хозяину следующий текст: «Облом, Бурлов жив!» – то Борис Аркадьевич полагает, что на суде вам это зачтется как кооперация с органами правопорядка. Что смягчит вашу участь. Мне, по правде говоря, непонятно, зачем ему это понадобилось, у нас и без того доказательств выше крыши...

– Это выгонит АА из дома. В аэропорт, в заграницу помчится, – высказался Кис.

– Ага... Так его еще сподручней будет брать! – весело откликнулся Серега. – Ну? – Он снова посмотрел на Солнцева.

– Мы, в принципе, и сами можем набрать с вашей трубки! Это чисто вопрос вашего сотрудничества со следствием...

Тот направился к столу, на котором были выложены сотовые, взял один в руки и принялся набирать эсэмэску. Серега смотрел через его плечо, контролируя.

– Сообщи нашим, – кивнул он кому-то из своих ребят, – небось и впрямь вылетит из дома в ближайшие полчаса...

– Впрочем, скорей всего, Борис Аркадьевич хотел этим продемонстрировать, как продажны его враги... – задумчиво проговорил Кис.

«А непродажность Влада, боюсь, он приписал себе в заслугу, зачислил в свои достоинства... Чем принялся гордиться!..»

Этого детектив вслух не произнес. Это к делу не относилось. Только так, к психологии человеческих душ... К сфере его личных размышлений, которые вербализировать он не считал нужным.

* * *

К ограде больницы Даша вышла румяная, отдохнувшая – даже, кажется, немножко поправилась! Словно не в тюремной больнице провела несколько дней, а в санатории!

– Вла-а-ад! – закричала она и устремилась бегом в проходную. – Вла-а-ад! – выпала она из проходной в его руки.

Он усадил ее в такси, и машина повезла их...

Нет, она не повезла, она увезла их! Подальше от ворот тюремной больницы, подальше от пережитых кошмаров – домой, домой! В нормальную жизнь!

Домой оказалось у Даши: она хотела переодеться, принять ванну.

За это время Влад заказал ужин из ресторана и отличнейшее бордо.

* * *

...Уже и заказ доставили, а Даша все плескалась в ванной. Не выдержав, Влад открыл дверь в напаренную комнатку. Дашино тело розовело под струями душа.

...Вообще-то он думал, что ей нужно немножко оклематься по выходе из больницы – к тому же тюремной! – и настраивал себя на вечер чисто платонический. Но, увидев жемчужный блеск ее кожи, ее заалевшие соски, русые волосики лобка, по которым струилась вода, он не удержался. Он сбросил с себя одежду и в одно мгновение очутился рядом с Дашей, хватая ртом струи душа, прижимая ее скользкое тело к себе.

Даша тихо застонала, притираясь, впечатываясь спиной, ягодицами в изгиб его тела.

– Ты знаешь, что ты отлично выглядишь? – отфыркиваясь от воды, спросил он, пощипывая ее за нежный бок.

– Так я же там спала сутки напролет! Мне кажется, что в ближайшие полгода спать вообще не буду!

– Это звучит многообещающе...

Его руки свободно скользили по ее телу, следуя струям воды.

– Сколько ты хочешь детей? – спросил он, наклонясь к ее разрозовевшемуся ушку.

– Троих... А ты?

– Согласен. Начинаем делать!

* * *

Спустя некоторое время они перебрались в кровать, которая еще долго ахала пружинами под изголодавшимися влюбленными.

Наконец Даша откинулась, довольно поглаживая себя по животу круговым движением.

– По-моему, тройню мы уже сделали, – улыбнулась она.

– Ничего, прокормим! Бурлов мне зарплату удвоил!

– Надо же... С чего это?

– За верность, он сказал.

– Погоди... – Даша села на кровати, – при чем тут верность Бурлову?! Ты это сделал... ты не убил его не из верности! А потому что таковы твои взгляды, твое мировоззрение! Потому что ТЫ ТАК РЕШИЛ!!! Какая пошлость: за верность!

Влад тоже приподнялся на локте. Даша, усевшаяся по-турецки – поза выгодно очертила летучие изгибы ее тела, – была такой красивой, такой соблазнительной... Какой, к черту, Бурлов!

– Дашка... – Он провел пальцем по ее скуле, затем по шее, наслаждаясь. – Я ему так и сказал.

– А он? – Даша придержала его руку: ей требовался немедленный ответ, этой девушке с редким запахом смородиновой почки, запахом чистоты.

– А он... Мне кажется, что мысль была для него новой... И он сначала немножко подумал. А потом сказал, что понимает... И что счастлив иметь таких людей у себя на службе. И что зарплату все равно повысит вдвое.

Даша засмеялась.

– Так что троих прокормим?

– И четверых тоже, – шепнул Влад, загребая ее живое, нежное, жаркое тело под себя, раскрывая смородиновую почку и ныряя в ее упоительный аромат...

Примечания

1

Шато (Chateau) – означает «замок». Но в традиции виноделия принято так называть любой дом, принадлежащий хозяевам виноградных угодий, даже если сама постройка больше напоминает сарай.

2

«Пейзаж в Овере после дождя», В. Ван Гог.

3

Название вымышленное.

4

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Черное кружево, алый закат», издательство «Эксмо».

5

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шалости нечистой силы», издательство «Эксмо».

6

Изолятор временного содержания.

7

Историю отношений двух сестер с обоими детективами читайте в романах Т. Гармаш-Роффе «Шантаж от Версаче», «Шалости нечистой силы», «13 способов ненавидеть» и др., издательство «Эксмо».

8

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Ангел-телохранитель», издательство «Эксмо».

9

Французское ругательство.

Content

Татьяна Гармаш-Роффе
Ягоды страсти, ягоды смерти

Часть 1

Сентябрь

Май, четыре месяца назад

Сентябрь

Часть 2

Часть 3

Примечания