За стеной: тайны «Песни льда и огня» Джорджа Р.Р. Мартина

(редактор Джеймс Лаудер)

Предисловие

Истории на ночь, эту и все грядущие

Р.А. Сальваторе

Почему именно фэнтези?

Зачем писать его? Для развлечения? Просветления? Ради возведения новых зданий и городов аллегории? В поисках магической одухотворенности?

Мне стыдно слышать, как Маргарет Этвуд утверждает, что она не пишет фэнтези – словно этот ярлык снижает качество ее творчества. Не менее стыдно, чем когда тридцать лет назад мой любимый профессор литературы обнаружил, что в свободное время я читаю «Властелина колец» Толкина. Как покраснело от гнева его лицо! Ведь он хотел, чтобы я пошел по его литературным стопам, поступив в его любимый университет Брандейса – а вместо этого я разменивал свой интеллект на ерунду.

Профессор давно отошел от дел – чего нельзя сказать о Толкине. Его сумеречные фантазии по-прежнему среди нас присутствуют в книгах, фильмах и телепередачах, управляют зарождающимся искусством видеоигр.

Но даже сегодня профессора, преподающие «Эпос о Гильгамеше» и «Беовульф», Гомера и Данте, прежде всего ищут в них достоинства и недостатки, позабыв об иронии. И когда мы видим, как некоторые фэнтезийные работы, например «Песнь льда и огня» Джорджа Мартина, грозят ворваться в залы благоразумия, скрытая критика по-прежнему пытается подточить мысль о том, что вышеупомянутые достойные труды могут, скажем так, являться фэнтези. Иногда дело в самих авторах (как, например, в случае мисс Этвуд и Терри Гудкайнда), иногда – в особенностях маркетинговой компании (так, Крис Паолини – «юный гений, пишущий книги для молодежи»; Филип Пулман – автор религиозных (или антирелигиозных) аллегорий; Дж. К. Роулинг – создатель детских сказок в лучших британских традициях), но тот факт, что все эти чудесные работы отлично вписываются в жанр фэнтези, всегда замалчивается. Может ли оказаться, что это – фэнтези и одновременно все то, о чем твердят академики и торговцы? Конечно, иначе эти книги не были бы столь знамениты.

А может, это что-то совсем иной природы и ярлыки лишь отрезают от пирога кусочек, слишком крохотный, чтобы оценить вкус? Может, мы сами загнали себя в угол? И этикетка, наклеенная на «Рассказ служанки», уменьшила ее достоинства? В таком случае мы действительно дошли до дна – но вовсе не в книге.

Питер Джексон стоически перенес камни и стрелы, которые голливудские бонзы обрушили на него, когда он с любовью отнесся к «Властелину колец» как к серьезному – и фантастическому – роману. Миллионы фанатов поняли и оценили его достижение – в отличие от не столь сговорчивой Академии. Надеюсь, мой любимый профессор из колледжа смотрел фильмы – и возможно, они помогли ему открыть глаза и осознать, как выразился Питер С. Бигл в предисловии к изданию эпоса Толкина, выпущенному «Баллантайн» в 1973 году, что Толкин «подсмотрел наши ночные кошмары, дневные грезы и сумеречные фантазии – но придумал их не он; он нашел для них место, цветущую альтернативу повседневному безумию нашего отравленного мира».

Фильмы Джексона показали всю абсурдность ярлыка как проклятия. А если не Джексон, то уж Мартин определенно справился с этой задачей – и, надеюсь, навсегда.

Несколько лет назад я имел удовольствие заседать в одной комиссии с Джорджем. Ощущение было такое, словно мы сидим у костра темной зимней ночью и шепотом рассказываем приключенческие истории. Слушать воспоминания Джорджа о его детстве, проведенном среди книг, – все равно что быть свидетелем признания в любви к спекулятивной фантастике. От этого никуда не денешься – Джордж Мартин пишет фэнтези беззастенчиво, гордо и с любовью.

Он также создает великолепных персонажей: героев, которых хочется восхвалять и – очень часто – оплакивать; мерзавцев, которых ненавидишь – но понимаешь (и, возможно, находишь в самом себе); монстров, которые заставляют задуматься над глубочайшим и первобытнейшем человеческим страхом – тем, что, увы, не имеет логического обоснования. Признание Мартина читателями не случайно. Для Джорджа его персонажи реальны, их раса и происхождение не имеют значения, и он пишет о них с таким мастерством, что они оживают перед читателем.

Вот что нужно сказать о фэнтези. Уберите странные ловушки, уничтожьте магию, разрушьте сказочные замки – и у вас останутся эльфы, гномы и злобные орки, которых автор должен в конце концов сделать людьми. Если читатели не смогут соотнести себя и свои поступки с персонажами и их реакцией на окружающий мир, книга – вне зависимости от ярлыка – нежизнеспособна.

Так почему же все-таки фэнтези? Не важно, в каком ключе ты рассказываешь историю. Писатель творит для того, чтобы люди задавали вопросы, а не для того, чтобы дать им ответы, и главнейшее достижение литературы – это завести интересный разговор. Собранные в этой книге эссе свидетельствуют о том, сколь глубокий и непростой разговор удалось вызвать «Песни льда и огня».

Джордж Мартин соткал для нас гобелен Вестероса с его полнозвучными персонажами, которые видят мир сквозь иную, порой магическую призму. И тем не менее мы переживаем, сочувствуем, живем вместе и рядом с этими экзотическими созданиями. В каждом из них достаточно человеческого, чтобы влюбиться или возненавидеть. Навешивайте какие угодно ярлыки – фэнтези, или низшее фэнтези, или высшее фэнтези, или аллегория. Выбор за вами.

Уверен, ни один из этих ярлыков не потревожит Джорджа. Потому что Джордж – как и авторы собранных здесь эссе, как и миллионы фанатов – знает: он пишет чертовски хорошие истории на эту ночь и все грядущие.

Автор более пяти десятков книг – 17 миллионов экземпляров которых были проданы только в США, – Р.А. Сальваторе является одной из самых значимых фигур в современном эпическом фэнтези. Успех пришел к нему в 1987 году, когда «Ти-си-ар, Инк.», издатель «Подземелий и драконов», предложил молодому писателю контракт на книгу для серии «Забытые королевства». Первый роман Боба, «Магический кристалл», вышел в феврале 1988 года и занял вторую строчку в списке бестселлеров по версии «Вальденбукс». К 1990 году его третья книга, «Проклятие рубина», попала в список «Нью-Йорк таймс». Имея контракт с «Ти-си-ар» на три следующие книги и продав разрешение издать свой первый роман и его продолжение издательству «Пингвин», Боб понял, что «кажется, пора бросать основную работу». Помимо написания книг Сальваторе занимается разработкой игр, в особенности созданием нового мира для «38 Студиос», являющегося сценой действия ролевой онлайн-игры «Королевства Амалур: расплата» и заложенного в основу первой многопользовательской ролевой онлайн-игры «38 Студиос», носящей кодовое название «Коперник». В марте 2013 года вышла его четвертая книга из серии «Невервинтер», «Последний порог».

Вступление

Во славу живой истории

Джеймс Лаудер

В августе 1996 года, когда на книжных прилавках впервые появилась «Игра престолов», ценители спекулятивной фантастики не сомневались, что знают, с чем имеют дело. На протяжении двух десятилетий Джордж Р.Р. Мартин публиковал неизменно умную, изящную прозу с предсказуемо непредсказуемыми сюжетами. С начала 1970-х годов работники книжной индустрии вместе с любителями и корифеями фантастического жанра воздавали должное этим трудам посредством внушительного перечня номинаций и премий. Новую книгу Мартина ждали – по крайней мере знающие люди, – не сомневаясь, что она будет номинирована на несколько крупных литературных наград, а то и получит что-нибудь.

Несколько тысяч читателей, что приобрели первое издание «Игры престолов», открыв книгу, понимающе кивнули, потому что увидели мрачную историю, основной акцент в которой делался на персонажей. Как и в случае ранних работ Мартина, историческая и фэнтезийная традиция – особенно заметная в романах не столь известных авторов причудливого фэнтези, таких как Мервин Пик и Джек Уэйнс, – обогащает реалии. Соскребите краску с гербов – и под золотыми львами и серыми лютоволками увидите алую розу Ланкастеров и белую розу Йорков. Составьте карту расположения предательских крыш Винтерфелла, по которым носится Бран Старк, – и поймете, что он вполне может столкнуться со Стирпайком, знаменитым интриганом, пробирающимся по бескрайним обветшалым просторам крыш замка Горменгаст.

Как и ожидалось, знатоки номинировали «Игру престолов» на «Всемирную премию фэнтези» и «Небьюлу», в то время как Испанская ассоциация научной фантастики вручила ей «Игнотус» как лучшему иностранному роману, а читатели журнала «Локус» назвали ее лучшим романом года в жанре фэнтези. Неплохой дебют для новой серии – но ничто не предвещало, что книги привлекут широкую аудиторию за пределами обитания любителей фантастики. Обозреватели более популярных изданий, таких как «Вашингтон пост», подтверждали это скептическое мнение, заявляя, что роман вполне пригоден для фанатов «меча и магии», но имеющиеся изъяны не дадут ему привлечь внимание более разборчивого читателя, нежели закоренелые любители фэнтези.

Чернила на этих заявлениях давным-давно выцвели. Развитие мнений о «Песни льда и огня» как цельной серии приняло оборот, которого никто не мог предсказать в 1996 году. Романы прочно обосновались в верхних строках списков бестселлеров. Легли в основу культового сериала «Эйч-би-оу». Имя автора попало в список кандидатов на место самых влиятельных людей планеты по версии «Тайм мэгезин», наряду с основателем Facebook Марком Цукербергом и президентом США Бараком Обамой.

К тому времени как в 2011 году вышел «Танец с драконами», даже «Пост» сменила пластинку и теперь сравнивала ожидание новой книги Мартина с тем ажиотажем, что предварял выход новых томов о приключениях удивительного гибридного культурного феномена, Гарри Поттера. По словам «Пост», последняя часть «Песни льда и огня» является книгой «редкой – потенциально бесконечной – притягательности». Цифры продаж определенно поддерживают это утверждение. Давно забыто скромное первое издание «Игры престолов» – несколько сотен тысяч экземпляров «Танца с драконами» было продано за одну неделю. Спрос оказался настолько высоким, что шестой тираж пришлось заказать задолго до официальной даты выхода книги. «Грин-Бей газетт» сообщала, что для нужд новых читателей только за первые полгода выпустили целых четыре миллиона экземпляров предыдущих книг цикла. Адаптация «Эйч-би-оу», появившаяся за несколько месяцев до выхода «Танца с драконами», сильно подогрела энтузиазм – однако не настолько, чтобы объяснить экспоненциальный рост аудитории «Песни льда и огня».

«Песнь льда и огня» – не развлекательное чтиво. Чтобы справиться с футовой стопкой многообещающих романов, требуется сосредоточенность, и не будь они столь замечательными, случайные читатели быстро обратили бы свой взор на менее устрашающие творения. Всеми возможными способами, от количества страниц до длины приложений, Мартин говорит нам: работа предстоит тяжелая. Или, по крайней мере, она будет таковой выглядеть. Одной из наиболее примечательных особенностей саги является то, что короткие главы, посвященные различным персонажам, делают чтение книг неожиданно легким и захватывающим.

Игра запутанных ожиданий – вот главная причина успеха «Песни льда и огня».

Уточню, что слово «игра» в данном случае вовсе не подразумевает легковесности. Хотя историям Мартина не чужда темная ирония, он воспринимает их всерьез – точно так же, как собственные игры. В конце концов, он с готовностью признает себя мегаувлеченным любителем своих хобби. Эта любовь привела к созданию нескольких изящных ролевых, настольных и карточных игр по мотивам «Песни льда и огня», заслуживших широкую популярность. Слово «игра» присутствует в названии первой книги цикла и примечательным образом проявляется в самих романах, начиная с тематических игр – то, что персонажи воспринимают как игры или, чаще, принимают за простое развлечение, на самом деле является разновидностью запутанной игры ожиданий – и кончая глубинной структурой повествования, где сфокусированные главы играют роль перемещений отдельных фигур в миниатюрной битве.

Что касается повествовательной стратегии, Мартин использует исторические и литературные аллюзии и резонансы, а также обманчиво доступно применяет правила жанра, чтобы сформировать ожидания читателя. Но не стоит принимать их за чистую монету – иначе вас ждет шок, особенно если ваше знакомство с фэнтези ограничивается известными романами-утешителями Дж. Р.Р. Толкина и К.С. Льюиса, в которых законный король неизменно оказывается на троне, поскольку в мире главенствуют рациональность и мораль. Мартин не забывает и о более загадочных писателях фантастики, а также об «ужасах» и исторических романах, что позволяет ему менять правила жанра, свергая те самые законы, которые он вроде бы изначально поддерживал. Даже «Эйч-би-оу» не устояла перед участием в активном создании фальшивых ожиданий и сделала обреченного Эддарда Старка в исполнении Шона Бина лицом первого сезона «Игры престолов». Таким образом кинокомпания хитро подмигнула зрителям, знакомым с судьбой Неда – зима воистину близко, – и расставила эффектную западню для тех, кто впервые услышал о Вестеросе.

Подобная повествовательная стратегия также позволяет создавать тексты, допускающие множественные интерпретации и прекрасно подходящие для дискуссий, какие мы ведем в данном сборнике. На этих страницах мы, помимо прочего, исследуем перспективы столкновений между персонажами, загадки их прошлого и будущего и запутанные нравственные законы Вестероса и его соседей. Неудивительно, что авторы часто не соглашаются друг с другом, особенно в вопросах природы – или самого существования – моральной основы эпоса. В конце концов, речь идет о мире, в котором непредсказуемы даже времена года. Однако всех авторов сборника объединяет любовь и уважение к «Песни льда и огня». Они высказывают свои мнения и предлагают критические взгляды, подразумевающие новые перспективы и преимущества, которые, как мы надеемся, помогут вам увидеть романы в новом – интересном – свете.

Разумеется, писать о любом незаконченном цикле непросто, а «Песнь льда и огня» – особенно трудный объект для исследования, и не только критического. В конце концов, изначально цикл был трилогией. В таком виде его впервые продал агент Мартина. Некоторое время речь шла о пяти книгах, теперь – уже о семи. По крайней мере, на сегодняшний день. История на тысячи листов превысила первые замыслы Мартина, а дата выхода каждого нового романа столь же непредсказуема, как и количество страниц в нем. Роды выдались непростыми, но сам этот факт должен воодушевить читателей, ведь он означает, что повествование идет должным образом – так, как задумал его создатель. Хаос – свидетельство творческой свободы, символ того, насколько живым и органичным стал этот цикл.

«Мертвая история пишется чернилами, – отмечает Родрик Харло по прозвищу Чтец в «Пире стервятников». – Живая же – кровью».

Лорд Десяти Башен может предпочитать мертвую историю, но я предпочитаю живую. То же самое касается и моей фантастики. И похоже, миллионы читателей «Песни льда и огня» по всему миру – как знатоки спекулятивной фантастики, так и намного более обширная группа простых любителей блистательных, захватывающих историй – придерживаются того же мнения. Намеренно противоречивая природа Вестероса и его обитателей, напряжение между хаотичным творческим процессом и выверенной, искусной прозой Джорджа Мартина могут казаться запутанными, могут смущать критиков и читателей – но именно из них рождается великая литература.

Линда Энтонссон и Элио М. Гарсия-младший

Дворец любви, дворец печали

Романтизм в «Песни льда и огня»

Все вещи со временем меняются. За последние пятнадцать лет в жанре современного фэнтези неоднократно возникали новые тенденции – и одна из них, начало которой положил растущий успех «Игры престолов» Джорджа Мартина, оказалась устойчивой. Точно так же, как Мартин повторил путь Дж. Р.Р. Толкина, Стивена Р. Дональдсона и более поздних фантастов, таких как Роберт Джордан и Тэд Уильямс, другие писатели начали прибегать к приемам, которые читатели ассоциируют с его циклом романов. Слова «реалистичный», «смелый», «жестокий» приходят на ум многим из тех, кто обсуждает «Песнь льда и огня», и подобные аспекты действительно привлекают внимание. Однако мощь романов заключается не только в литературном реализме. На самом деле реализм контрастирует с другим основополагающим аспектом истории Мартина – романтизмом.

Для кого-то романтизм ассоциируется с сентиментальными фильмами и дамскими романами. Говоря о работах Мартина, мы имеем в виду особый вид романтизма – с акцентом на эмоциональность и качества личности, взгляд, нацеленный в прошлое, веру в неукротимость человеческого духа. Все это было характерно для романтизма девятнадцатого века, литературного направления, с которым Мартин ассоциировал себя в прошлом. Романтизм заметен в его рассказах, отмеченных многочисленными наградами, а также в романе «Умирающий свет» и – особенно – в «Грезах Февра», истории о вампирах, события которой разворачиваются до Гражданской войны в США. В ней Мартин открыто ссылается на поэтов-романтиков лорда Байрона и Перси Биши Шелли. Хотя сам Мартин утверждает, что считает свои ранние работы более романтичными, влияние романтизма отчетливо прослеживается в «Песни льда и огня», что оказало заметное влияние на ход повествования.

Самое откровенное проявление романтизма – размышления о прошлом, которым предаются многие персонажи цикла. Кажется, человеческой натуре свойственно идеализировать прошлое, думая, что раньше все было «лучше», чем сейчас. Подобным образом персонажи Мартина видят прошлое Вестероса, приводят свидетельства того, что ранее процветавшее королевство пришло в упадок. Так, нелегкие испытания выпали на долю Ночного Дозора. Число братьев сократилось, а их цели не волнуют большинство великих лордов и королей, в то время как в прошлом, по словам Йорена в «Битве королей», «человека в черном привечали от Дорна до Винтерфелла, и даже высокие лорды считали за честь принимать его под своей крышей».

Насколько справедливо это утверждение старого дозорного? Возможно, в нем содержится истина, но в то же время, скорее всего, он упрощает прошлое – и это открывается, когда Джон Сноу вспоминает истории дяди Бенджена о былых временах и войнах между братьями Дозора, в которые пришлось вмешаться Старкам. Вообще Джон Сноу и другие видят высокое призвание Ночного Дозора в весьма романтичном свете, однако Тирион Ланнистер быстро разрушает иллюзию, отмечая, что братьями Джона в большинстве своем станут обыкновенные воры и убийцы, выбравшие Стену под угрозой смерти, а вовсе не из благородных побуждений. Число дозорных значительно сократилось, среди них стало меньше доблестных офицеров и просто способных людей… но и в старые времена отнюдь не все дозорные являли собой образец рыцарской чести.

История Дозора и то, как она изложена, – тема для отдельного эссе, однако этот пример лежит на поверхности. Более основополагающее свидетельство можно найти в восстании Роберта – имевшем место за пятнадцать лет до начала цикла (или, в телесериале, чуть раньше), – которое оказало заметное влияние на историю. Та война, а также предшествовавшие ей и последовавшие сразу за ней события напрямую затрагивают жизни практически всех значимых персонажей эпопеи. Ореол печальной легенды, которым многие персонажи окутывают эти воспоминания, предлагает интересную позицию для рассмотрения романтизма во всем цикле: он объединяет одну из наиболее интимных тем Мартина – тему ужасов войны – с тенденцией борьбы с кошмарами посредством погружения в горькие мечты об утраченном.

Вкратце: династия Таргариенов пала, когда принц Рейегар похитил Лианну Старк, невесту Роберта Баратеона, после чего по приказу Безумного короля Эйериса были убиты лорд Старк и его наследник Брандон. Разразилась кровавая гражданская война, продлившаяся почти год и закончившаяся смертью Эйериса, Рейегара и жены и детей последнего. Беременной королеве удалось бежать вместе с единственным выжившим сыном Эйериса, а Лианна умерла в одиночестве в горах Дорна. Детали этих событий постепенно открываются в ходе цикла, но самым первым – и самым сильным – связующим звеном к ним становится посещение крипты под Винтерфеллом, где мы впервые слышим рассказ о той войне. Король Роберт смотрит на статую Лианны Старк на гробнице и после сурового молчания произносит: «Она была намного красивей» («Игра престолов»). Эти слова сразу же связывают представление Роберта о Лианне с прошлым, с его воспоминаниями о ее красоте, какой она ему помнится. Эддард говорит о ее смерти, подробности которой туманны, но живо переносят читателя в царство ощущений: комната, пахнущая «кровью и розами»; шепчущий, молящий голос; стиснутые пальцы; мертвые, черные лепестки розы, падающие из ее ладони. Тяжесть трагедии и утраты Эддарда и Роберта обретает плоть и становится ощутимей, объединенная общим чувством потери.

Но одинаковы ли воспоминания Роберта и Эддарда о Лианне? Позже в первом романе Роберт утверждает, что Лианна никогда не «опозорила» бы его, поставив под сомнение решение драться на турнире. Эддард отвечает, что Роберт знал Лианну недостаточно хорошо и видел лишь «ее красоту, но не скрытое под ней железо» («Игра престолов»). Столкнувшись с такой отповедью, Роберт переводит разговор с Лианны на возражения Эддарда против его участия в турнире. Хрупкость романтических воспоминаний Роберта – особенность, хорошо сочетающаяся с его угрюмой неуверенностью в собственном положении и обязанностях, его гнетущей несостоятельностью как мужчины, мужа и короля. Удивительна поверхностность романтических представлений Роберта о собственной любви к Лианне, поскольку очевидно, что, как заметил Мартин, если бы Роберт провел почти всю свою жизнь в Долине или Штормовом Пределе, он не часто смог бы видеться с Лианной, а не то что беседовать с ней. Судя по всему, его великая страсть напрямую связана с ощущением, что Лианну у него отняли, и радушный образ невесты, сложившийся у Роберта, может иметь мало общего с личностью реальной девушки.

Помимо романтически-трагического образа Лианны, весьма противоречивой фигурой также представляется принц Рейегар, человек (предположительно) похитивший Лианну Старк и развязавший войну. Для Роберта он – монстр, который насиловал Лианну, пока та не умерла, который похитил его суженую, который заслужил тысячу смертей и который – в конечном итоге – победил, поскольку они с Лианной умерли вместе, в то время как Роберт нынче живет, словно тень самого себя. А что думает Эддард? Его мнение о принце Таргариене неоднозначно. Во сне Нед вспоминает триумф Рейегара в Харренхолле в год ложной зимы, когда на закате победоносного дня принц получил венец Королевы любви и красоты. Он отдал свой трофей Лианне, а не собственной жене, принцессе Элии, и «все улыбки умерли» («Игра престолов»). В какой-то момент Эддард сравнивает Рейегара с Робертом, и читатель понимает, что он видит принца совсем не так, как Роберт: Нед сомневается, что Рейегар посещал веселые дома и плодил незаконнорожденных отпрысков, чем нередко грешил его ближайший друг и брат.

Если Лианна – персонаж личной трагедии, омрачившей жизни Эддарда и Роберта, фигура Рейегара кажется значительно более трагичной, и в беседах о нем часто проскальзывают романтические нотки, если, конечно, поблизости нет Роберта. Дейенерис верит, что он умер за любимую женщину, с ее именем на устах. Более того, вот слова сира Барристана Селми: «Он любил спать в разрушенном зале, под луной и звездами, и всегда возвращался оттуда с песней. Когда он играл на своей арфе с серебряными струнами и пел о сумерках, и слезах, и смерти королей, ты невольно чувствовал, что он поет о себе самом и своих любимых» («Буря мечей»). Не просто романтическая личность – сверхромантическая; кажется, над этим персонажем нависло предчувствие трагедии и рока. В это описание укладывается одержимость угасанием и упадком, да и самые сильные сцены цикла связаны с руинами: Твердыня Ночи, Старые Камни, Ваэс Толорро и, конечно же, Летний Замок, воспоминания о котором оказали огромное влияние на жизнь Рейегара. Эти слова и вызванные ими образы произвели удивительный эффект. Перед выпуском «Игры престолов» «Эйч-би-оу» провело опрос целевой аудитории, чтобы выяснить, какую сериальную пару зрители считают «самой романтичной». Большинство женщин выбрало Лианну и Рейегара – и тем самым, похоже, привело кинокомпанию в ужас, поскольку присутствие этих мертвых персонажей в фильме должно было быть сведено к минимуму, по сравнению с романом.

Воспоминания Эддарда о Лианне, возможно, более личные, чем о Рейегаре, но для него драма прошлого тесно переплетена с реальной трагедией, обрушившейся на его семью, а не с эгоцентричным сосредоточением на несправедливости, которую ему причинили. Тем не менее один из самых живых романтических образов цикла напрямую связан с событиями, сопутствовавшими гибели Лианны: смертельной схваткой в Башне Радости между Эддардом Старком и его шестью спутниками и тремя рыцарями Королевской гвардии Эйериса. Этот эпизод, завершающий войну против династии Таргариенов, преследует Эддарда в лихорадочном сне. Шестеро сражавшихся с ним воинов – из которых выживет лишь один – безликие фантомы, как ни пытается Нед вспомнить их. А вот лица рыцарей Королевской гвардии – героев, в числе которых «блистательный» сир Артур Дейн, названный Эддардом «лучшим рыцарем, что [он] когда-либо видел» («Битва королей») – накрепко врезались ему в память. Эддарда преследует тень событий того дня: гибель друзей, его собственная жизнь, висевшая на волоске, и смерть троих рыцарей, которые сражались и пали за свои обеты и клятвы. Эддард вспоминает их слова, и вся сцена превращается в ритуальный вызов и ответ, озаряя схватку сиянием легенды.

Воины бросаются вперед, Эддард слышит крик сестры, видит опадающие лепестки роз – и просыпается. Мартин особо отмечает, что это был сон, а потому не все его события следует воспринимать буквально – вероятно, имея в виду, что вторжение Лианны в сон Неда не означает ее реального присутствия. Но, объединив два романтических образа – трагически обреченной сестры и последнего королевского гвардейца, бывшего «сияющим примером» миру, – мы связываем эти события на уровне тематического фундамента цикла.

Тот факт, что Королевская гвардия служила Эйерису, не является причиной гибели ее репутации к тому времени, как разворачивается действие «Игры престолов». Образ Королевской гвардии как олицетворения рыцарства и чести в глазах вестеросцев погублен убийством Эйериса Джейме Ланнистером. Королевская гвардия клялась жизнью и честью защищать короля, а Джейме нарушил клятву. Разумеется, погружаясь в историю, мы начинаем понимать, что все не так просто, как кажется, что Джейме – не обычный заносчивый, бесчестный рыцарь, предавший короля, которому поклялся служить, чтобы завоевать достойное положение своей семье. Сам сир Джейме становится одним из главных персонажей и открывает, что отчасти мотивом убийства стало желание не дать Эйерису уничтожить город вместе со всеми жителями, поскольку Безумный король верил, будто восстанет из пепла в теле дракона. Джейме изгоняют, называют Цареубийцей, обвиняют – по крайней мере, за глаза – в ужасном преступлении, и лишь он сам знает всю правду.

Более того, Джейме знает, как отреагировала на безумие Эйериса Королевская гвардия, ведь лорд-командующий сир Герольд Хайтауэр и сир Джонотор Дарри сказали, что он не должен судить короля и не вправе вмешиваться, если тот наносит кому-либо вред, даже собственной жене. Однако Джейме держит все это при себе, эгоистично отказываясь делиться сведениями с кем бы то ни было, чтобы никто не смел судить его поступки. Таким образом, сир Джейме, по-прежнему королевский гвардеец, привлекательный, одаренный, обеспеченный сын богатейшего семейства Семи Королевств, оказывается изгоем в обществе, которое готово одаривать его почестями – но не может простить ему скрытность и нераскаянность.

Эта предыстория действительно делает сира Джейме очень романтичным персонажем, этаким байроновским героем. Названные в честь великого поэта-романтика лорда Байрона, часто описывавшего подобных персонажей, байроновские герои «безумны, скверны и опасны», а кроме того, часто наделены следующими чертами: цинизмом, неуважением к власти, гениальностью, склонностью к саморазрушению, тревожным прошлым и т. п. Если заглянуть в голову Джейме и посмотреть на Цареубийцу его собственными глазами, многие из этих черт сольются и станет понятно, что он вовсе не такой мерзавец, каким кажется в первой книге. Романтика непризнанного гения – хотя гениальность Джейме носит скорее боевой, чем интеллектуальный характер – пользовалась большой популярностью и сохранилась в современной литературе и средствах информации. Романтизму присуща идея исключительности, сосредоточенности на герое, которого сначала необходимо понять, чтобы оценить в должной мере. Грехи прошлого можно простить или хотя бы переоценить, если взглянуть на них в более полном контексте внутреннего мира персонажа.

Путешествие Джейме в последних романах цикла можно рассматривать как аналог странствий Чайльд-Гарольда из поэмы Байрона, сбежавшего из реальной тюрьмы, чтобы попасть в иное заключение – в темницу собственных деяний и репутации. О нем судят по поступкам, а не по их причинам. Искалеченный, лишившийся самоуважения и уверенности в своих воинских достоинствах, Джейме готов переоценить себя в свете былых идеалов – идеалов юноши, который мечтал стать сиром Артуром Дейном, а вместо этого превратился в изгоя, Улыбающегося Рыцаря.

Как ни странно, брат Джейме Тирион – тоже байронический персонаж. Хотя ему недостает традиционной красоты и сексуальной привлекательности, по всем другим критериям он отлично вписывается в роль. Тирион – изгой по причине своих физических недостатков, которые лишают его обаяния и делают предметом активных насмешек, однако проблема кроется и в общественном поведении Тириона, и в очень несчастливой семейной ситуации. В обществе, где семья стоит на первом месте, тот факт, что отец Тириона презирает, недооценивает и, возможно, ненавидит сына, значит не меньше, чем физическое уродство. В результате Тирион сделался циничным и пресыщенным, он отчаянно нуждается в любви и внимании, но устал платить за них, иногда в прямом смысле слова.

Он действительно выдающаяся личность и на протяжении цикла романов не раз удивляет читателя своей находчивостью и неоспоримыми способностями лидера. А что в награду? Предательство собственной семьи, женщины, которую он любил, жены, которую пытался любить. Его вышвырнули за порог, сделали преступником, приговорили к смертной казни, бросили в недружественных, чужих восточных землях. Тирион покоряет читателей острым умом и внутренним достоинством, и хотя он неоднократно совершает ужасные поступки, читатели прощают ему их, как и всякому байроническому герою.

Романтизм братьев Ланнистеров, восстания Роберта и трагедий, порожденных этими событиями, можно объединить в рамках теории великих людей, которая главенствовала в академических кругах, когда Мартин учился в колледже. Теория величия гениального одиночки во многом является отражением эры романтизма, поскольку предполагает, что мировую историю творят выдающиеся личности, инициирующие события, которые меняют мир. Этот подход к истории вышел из моды, о чем упоминает сам Мартин, отмечая, что еще во времена его учебы в колледже войну трех Генрихов начали называть Религиозными войнами, поскольку в академических кругах возобладала социально-экономическая историография.

Мартин отдает предпочтение этой теории не с академической, а скорее с прагматичной точки зрения, как рассказчик. Читатель знакомится с персонажами, а не с социально-экономическими течениями, поэтому в основе событий должны стоять герои. В цикле присутствуют социальные движения – Братство без Знамен, пытающееся придать ореол справедливости безобразной гражданской бойне, или «воробьи», которые поклоняются Семерым и собрались вместе, чтобы защитить друг друга от ужасов войны, – но всегда имеется центральная фигура, создающая фокус и даже мотивацию, как, например, «лорд-молния» Берик Дондаррион и безымянный септон, превращенный толпой «воробьев» в Верховного Септона. Эти персонажи напрямую связывают читателя с движениями, и, изучая их, можно сделать выводы о ценности и праведности последних.

Сам факт фокусировки на личности как непосредственной причине событий укладывается в систему романтизма, созданную Мартином в цикле. Персонажей в открытую называют великими людьми: Тайвин Ланнистер – величайший из всех рождавшихся за последнюю тысячу лет; Роберт неистов в битве; Робб Старк – Молодой Волк, одержавший серию военных побед. В каждом конкретном случае героя преследует трагедия, катастрофа или бесчестье – а иногда и все разом – и ждет ужасный конец. По мере развития сюжета большие надежды рассыпаются пеплом. Не имеет значения ореол романтизма, который создают вокруг этих «великих людей», их прошлых и нынешних войн обитатели Семи Королевств и читатели: всех их ждет смерть. Тайвин погибнет в нужнике, Роберта убьет вепрь, Робба Старка предадут, а его тело осквернят. Тайвина можно считать исключением, поскольку он умер в расцвете власти, однако Робб и Роберт утратили былые позиции, ослабели под гнетом несчастий и вступили на роковой путь, уводящий от былых романтичных начинаний.

Так имеется ли в «Песни льда и огня» романтизм?

В ответ можно привести две цитаты Мартина. Ни одна не касается этого вопроса напрямую, но, помещенные рядом, они дают представление о его восприятии романтизма. В коротком эссе «О фэнтези» Мартин объясняет свое видение фэнтези, причины, по которым он его читает и находит привлекательным. В заключение он пишет:

«Думаю, мы читаем фэнтези, чтобы мир снова сделался цветным. Чтобы почувствовать вкус острых пряностей и услышать песни сирен. В фэнтези содержится некая древняя истина, которая взывает к чему-то, что спит глубоко внутри нас, к ребенку, который мечтает когда-нибудь поохотиться в ночных лесах, и попировать под полыми холмами, и обрести вечную любовь где-то к югу от страны Оз и к северу от Шангри-Ла».

А теперь сравним этот взгляд на фэнтези с отрывком из интервью, которое Мартин дал «Тайм мэгезин». Речь идет о связи краха в его романах с личной семейной историей писателя.

«И я думаю, именно поэтому у меня всегда возникало это чувство, ощущение утраченного Золотого века, ведь мы были бедны, жили в муниципальных домах и квартирах. У нас даже не было машины, но Господь всемогущий, мы были… когда-то мы были королями! И это в определенной степени привлекло меня к историям о погибших цивилизациях, падших империях и тому подобном».

Романтизм соответствует взглядам Мартина на фэнтези и на историю: он придает работе «цвет», и эмоциональный резонанс, и ощущение чуда, создает видения трагической любви и обреченной знати, что, в свою очередь, подчеркивает упадок, царящий в «Песне» в настоящее время. Наиболее запоминающиеся сцены цикла полны романтизма – но часто в них также присутствует загадка, намек на то, что история романтична отчасти потому, что рассказана не до конца.

Покажутся ли нам трагедия Лианны, судьба Рейегара, героическое последнее противостояние Королевской гвардии жалкими мелочами, не достойными песен и слез? Возможно. Мартин умеет разрушать идеалы. Но пока эти романтические видения существуют, они зачаровывают читателя и усиливают создаваемое Мартином напряжение между нашими надеждами на хороший конец истории и пониманием того, что хорошего на свете мало.

Линда Энтонссон и Элио М. Гарсия-младший познакомились в Интернете много лет назад, когда она изучала классическую литературу в Университете Гетеборга в Швеции, а он – английскую литературу и средневековую историю в Университете Майами в Корал-Гейблс. Объединенные общим интересом к истории и фантастике, они быстро обнаружили, что оба восхищаются «Песнью льда и огня» Джорджа Р.Р. Мартина. Они создали любительский сайт Вестероса – с целью получить от Мартина разрешение на игру по мотивам романов, – однако он быстро превратился в самое обширное хранилище информации о цикле. Теперь Линда и Элио стоят во главе крупнейшего онлайн-сообщества, посвященного «Песни льда и огня», а также управляют контентом крупнейшей вики-статьи на английском языке.

Помимо управления Westeros.org, Энтонссон известен как переводчик, а Гарсия – как писатель-фрилансер. Они участвовали в нескольких проектах, связанных с «Песнью льда и огня», писали статьи для веб-сайтов и журналов, помогали разрабатывать видео– и ролевые игры, посещали презентации и привносили творческую струю в адаптации романов для комиксов. Сейчас вместе с Мартином они работают над «Миром льда и огня», путеводителем по землям цикла.

Алисса Розенберг

Люди и монстры

Изнасилования, сотворение мифов и расцвет и упадок наций в «Песни льда и огня»

Вне всяких сомнений, мир, созданный Джорджем Р.Р. Мартином в романах цикла «Песнь льда и огня», жесток, причем зачастую жесток весьма извращенно. С персонажей сдирают кожу, они превращаются в зомби в подземельях или в ледяных демонов в северных лесах, сгорают заживо на кострах безумных королей и ясновидящих жриц – то есть жизнь в Вестеросе и за Узким морем грязна, сурова и коротка. А если ты женщина – хотя некоторых мужчин это тоже касается, – над тобой постоянно нависает угроза сексуального насилия.

Сексуальная политика цикла стала одним из самых обсуждаемых – и непонятых – аспектов романов Мартина и снятых по их мотивам сериалов «Эйч-би-оу». Джиния Беллафанте из «Нью-йорк таймс» в своей рецензии на книги цикла написала, что эта «смесь костюмированной драмы с игрой в сексуальные классики» заставляет предположить, будто «все это беззаконие преподносится как подарок дамам, вероятно, из резонного опасения, что иначе ни одна нормальная женщина на это не взглянет». Обсуждая (в довольно-таки резких выражениях) «Игру престолов», блогер-феминистка Сэди Дойл заявила, что «от Джорджа Р.Р. Мартина у меня по коже бегут мурашки […] по причине ДВАДЦАТИ МИЛЛИАРДОВ БЕЗНАКАЗАННЫХ ИЗНАСИЛОВАНИЙ, И/ИЛИ ДОМОГАТЕЛЬСТВ, И/ИЛИ СЦЕН ДОМАШНЕГО НАСИЛИЯ».

В 2011 году писательница Рахель Браун в интервью спросила у Мартина, как он решает, когда включить в роман сцену сексуального насилия. Его ответ скорее подтверждает слова критиков:

«На протяжении многих лет я получаю письма от читателей, которым не по нраву сексуальные сцены, они считают их «неуместными». Думаю, под этим словом они подразумевают: «Мне это не нравится». Человек не захотел про это читать, а значит, это для него неуместно. И если я виновен в неуместном сексе, то, следовательно, виновен и в неуместной жестокости, и неуместных пирах, и неуместном описании одежды, и неуместной геральдике, поскольку это не привносит практически ничего в развитие сюжета».

Мартин не шутит по поводу количества сексуальных сцен и сексуального насилия: они встречаются почти так же часто, как гербы новых Домов, пусть и немного уступают по частоте новым блюдам на пирах. Несмотря на это, описание сексуального насилия нередко приглушено, пропущено через призму болезненных воспоминаний, а не происходит в реальном времени. Для читателей, чувствительных к сценам изнасилования и домашнему насилию, количество подобных сцен или их обсуждений может стать непреодолимой преградой, которая не позволит им насладиться книгами или сериалом. У каждого из нас есть определенный порог допустимости жестокости в искусстве, однако ошибочно будет предполагать, что сцены сексуального и домашнего насилия в «Песни льда и огня» использованы автором исключительно ради нагнетания обстановки.

Хотя не все сексуальное насилие, присутствующее в романах, способствует развитию сюжета; изнасилование является актом, приводящим к войнам и убийствам, меняющим очертания континентов и правовые нормы. И отдельные сцены, не влияющие на сюжет в целом, все же выполняют важную задачу: отношение к сексу и сексуальным извращениям – один из способов различить между собой жителей Вестероса, Железных Людей, Вольный Народ и членов сообществ за Узким морем. В частности, в Вестеросе, где умение убивать считается признаком мужества и даже чести, половые извращения рассматривают как уродство.

Впервые мы встречаемся с героями, с чьих приключений начнется наше путешествие по огромному миру Мартина, когда король Роберт Баратеон приезжает в Винтерфелл, крепость своего старого товарища по оружию Неда Старка. Роберт оправдывает войну, в которой они с Недом сражались вместе и в которой он сверг предыдущую династию, отчасти потому, что верит, будто наследник той династии похитил, изнасиловал и убил Лианну Старк, сестру Неда и невесту Роберта. В «Игре престолов», беседуя с Недом, Роберт говорит об этой предполагаемой жестокости, желая подкрепить свои аргументы: «То, что Эйерис сотворил с твоим братом Брандоном, было чудовищно. И то, как умер твой лорд отец, тоже. А Рейегар… Как ты думаешь, сколько раз он изнасиловал твою сестру? Сколько сотен раз?»

Поражение Рейегара – событие личной истории для Роберта и легенда для будущих поколений. Они передадут рассказ о сексуальном насилии и мести своим детям. Объясняя, почему Вестерос такой, каков он есть, Бран Старк, сын Неда, говорит другим детям: «Роберт был помолвлен с ней, но принц Рейегар похитил ее и изнасиловал […]. Роберт начал войну, чтобы вернуть ее. Он убил Рейегара своим молотом на Трезубце, но Лианна умерла, и они больше не встретились» («Игра престолов»). В этой сказке Роберт вовсе не завоевал королевство, проломив принцу грудную клетку. До тех пор, пока мужчины будут похищать чужих возлюбленных, будут и войны чести – не говоря уже о многочисленных поколениях женщин, изнывающих под гнетом рухнувших сексуальных и романтических мечтаний. Однако это конкретное сексуальное насилие будет показано как злодеяние монстров наподобие Рейегара.

Когда герои покидают Винтерфелл, отношение к сексуальному насилию становится одной из ключевых характеристик, которые они используют, чтобы оценить новые сообщества – и свое положение относительно них.

Когда Джон Сноу, незаконнорожденный сын Неда Старка, вступает в Ночной Дозор – общество давших обет безбрачия воинов, посвятивших свою жизнь защите колоссальной Стены, отделяющей королевство Вестерос от диких земель, – он с разочарованием понимает, что его товарищи – в большинстве своем сосланные преступники, а не благородные добровольцы. Оказавшись в порочном круге, Вестерос вынужден отправлять от Дозора в Ночной Дозор преступников, преимущественно «насильников», тем самым отпугивая юношей-аристократов, узнающих, с кем им придется служить. Насильники, не способные обуздать свои сексуальные порывы, должны дать обет целомудрия, а удаленность Стены от центра Вестероса лишает их возможности нарушить его.

Хотя Ночной Дозор превратился в тюремную колонию – защищающую Вестерос не только от внешней угрозы, но и от его самых худших граждан, – когда дозорные отправляются на разведку, насилие снова становится способом отличить себя от Вольного Народа, даже дружественных его представителей. Первый контакт с Вольным Народом и последний приют дозорных – жилище человека по имени Крастер, построившего себе в лесах небольшую крепость. Впервые оказавшись у него, Джон отмечает, что «Дайвин назвал Крастера братоубийцей, лжецом, насильником и трусом, а также намекнул, что он якшается с работорговцами и демонами» («Битва королей»). Чтобы сохранить отношения с Крастером и не уподобиться ему, лорд Мормонт приказывает Ночному Дозору не трогать жен Крастера (которые также являются его дочерьми). На обратном пути дисциплина в отряде трещит по швам, и в воцарившемся хаосе дозорные насилуют этих женщин, которые раньше считались неприкосновенными. Эти события демонстрируют предательскую сущность воинов Дозора и делают их уместными мишенями для таинственного незнакомца по прозвищу Холодные Руки.

Сходным образом Теон Грейджой, воспитанник Неда Старка, вернувшись ко двору своего отца на Железных островах, оказывается в обществе, где изнасилование является оружием войны. Родичи Теона считают, что законное богатство захватывается только в битве, и отец ругает сына за то, что он носит золото, которое не взял силой. Железные Люди обычно делят захваченных женщин на две категории: достаточно привлекательных, чтобы служить сексуальными рабынями, или солеными женами, и слишком непривлекательных, пригодных только к физическому труду. Подобное отношение к женщинам – тот факт, что они считаются собственностью Железных островов, рядом с которыми Вестерос выглядит оплотом феминизма – один из сигналов читателю, сообщающий, что Теон попал в безнравственное, опасное место.

Дейенерис Таргариен, выжившая представительница династии, чей трон узурпировал Роберт, живет в изгнании в Пентосе, по ту сторону узкого моря, на континенте, являющемся оплотом городов-государств и кочевых кланов. Она пытается заявить свои права и отделить себя от прочих мелких тиранов, объявив насилие вне закона. Впервые она пробует установить новые культурные нормы, еще будучи женой кхала Дрого, могущественного полководца-дотракийца. Дейенерис пытается сдержать телохранителей Дрого после удачного набега, предпринятого отчасти ради выполнения ее планов по захвату Вестероса и восстановлению династии Таргариенов. Этот поступок не приносит Дейенерис добра: женщина, которую она спасает от изнасилования, расценивает ее действия как неумелую опеку, а многие воины Дрого решают, что она пытается увести его с пути предков.

После смерти Дрого Дейенерис становится военным лидером и вводит запрет на изнасилование, однако сексуальное насилие все равно имеет место в Заливе работорговцев, землях, которые она завоевывает. Попытки стать справедливым правителем делают Дейенерис уязвимой, неспособной вести тотальную войну, которую предпочитают прочие успешные полководцы континента. Это трагическое свидетельство ограниченности силы благих намерений перед лицом глубоко укоренившихся, окаменевших культурных традиций.

В то время как попытки Дейенерис реформировать сексуальную культуру Залива работорговцев делают ее активность просветительской, одним из ярчайших свидетельств краха правления Баратеонов в Вестеросе является разрушение сексуальных норм, в особенности тех, что защищают благородных дам за пределами двора. Ланнистеры начинают понимать, что их положение в Королевской Гавани весьма шатко после восстания, во время которого более пятидесяти человек насилуют Лоллис Стокворт, незначительную и не слишком популярную леди королевского двора. Нападение на нее демонстрирует глубину народного недовольства правящим режимом.

Сексуальное насилие также играет важную роль в политике двора и часто используется в повествовании для того, чтобы показать, как низко пала знать. Король Роберт умирает, отравленный своей королевой, Серсеей Ланнистер, желавшей расплатиться за супружеское насилие и жестокость, которым регулярно подвергал ее Роберт, вопреки рыцарским идеалам. Роберту наследует его сын Джоффри, мгновенно подхватывая отцовские начинания и делая их публичными. Дочь Неда Санса Старк, невеста Джоффри, когда-то не помнила себя от счастья при мысли о таком супруге, но после смерти Неда Джоффри проявляет свои садистские наклонности. Его телохранители рвут на Сансе одежду, после чего избивают девушку. Переложив непосредственное исполнение на своих людей, Джоффри технически напрямую не причастен к происходящему, однако его рыцари вынуждены соучаствовать в насилии и выбирать между подчинением приказу и избиением женщины. Хотя до дела так и не доходит, Джоффри постоянно угрожает изнасиловать Сансу, даже после того, как выдает ее за своего дядю Тириона.

Тирион сам является жертвой и участником сексуального насилия: собственный отец в наказание приказывает изнасиловать его жену-простолюдинку и даже заставляет сына участвовать. Это не первый случай применения изнасилования в качестве оружия в истории прогнившей семьи Ланнистеров. Когда Серсея, думая, будто нашла любовницу Тириона, захватывает в заложницы проститутку, Тирион угрожает точно так же поступить с сыном сестры, чтобы Серсея не причинила женщине вреда. «То же, что случится с ней, случится и с Томменом, включая побои и изнасилования», – говорит он, думая: Если она считает меня монстром, придется ей в этом подыграть» («Битва королей»).

Сексуальное насилие также является отличительной чертой двух, вероятно, величайших чудовищ, появившихся на страницах цикла: уродливого гиганта Григора Клигана, Скачущей Горы, и Рамси Болтона, узаконенного сына Русе Болтона, лорда Дредфорта.

О жестокости Григора Клигана ходят повсеместные слухи, но поступком, подчеркивающим его чудовищность, является изнасилование и убийство Элии Таргариен, а также убийство ее сына. Историю о зверстве по отношению к Элии рассказывают снова и снова, с различных перспектив. Это первое, что приходит на ум Неду, когда он встречает Григора при дворе в «Игре престолов». В списке возможных преступлений, включающем мертвых братьев, загадочные пожары и исчезновение слуг, история изнасилования и убийства Элии стоит особняком. Именно в тот момент он переступил черту, вышел за рамки приказа убить последнего из рода Таргариенов и превратил домашнюю жестокость, которую общество Вестероса готово было выносить, не предавая ее огласке, в неприкрытое злодеяние.

Хотя люди, которым на руку зверства Григора, ценят конечный результат и неохотно признают, что кто-то должен делать грязную работу, его жестокость все же вызывает у них дискомфорт. В «Буре мечей» Тайвин Ланнистер, который никогда не испытывал необходимости оправдываться перед своим младшим сыном Тирионом, делает исключение и пытается объяснить, как такое могло произойти под его командованием: «Признаю, это было слишком жестоко, – говорит он. – Я не приказывал ему пощадить ее. Сомневаюсь, чтобы я вообще о ней упомянул. У меня были более насущные заботы […]. Да я тогда и не знал ничего о Григоре Клигане, только что он огромен и ужасен в битве». Тайвин готов признать, что приказал убить королевскую семью, но отрицает свою причастность к насилию над Элией: «Изнасилование… Надеюсь, даже ты не обвинишь меня в таком приказе».

На мгновение кажется, что герой победит чудовище, когда Оберин Мартелл, иноземный принц и брат Элии, сходится с Григором в судебном поединке. Во время дуэли Оберин при помощи насмешек заставляет Григора признаться. Но в его признании скорее слышится триумф, а не раскаяние:

«– Я убил ее визжащего щенка. – Он ударил свободной рукой по незащищенному лицу Оберина, надавливая стальными пальцами на глаза. – Потом я изнасиловал ее. – Кулак Клигана врезался в рот дорнийца, оставив от зубов одни осколки. – Потом я разбил ее чертову башку. Вот так. – Он отвел назад свой огромный кулак, кровь на латной рукавице словно дымилась в холодном рассветном воздухе. Раздался тошнотворный треск» («Буря мечей»).

Схватка заканчивается отвратительно, и благовоспитанное общество вестеросцев вынуждено признать, что все эти годы среди них жило чудовище. Они мирились с жестокостью Клигана, пока он не доставлял хлопот им самим. Однако его публичное признание накладывает ответственность на приютивших преступника.

Дуэль превращает Григора в признанного монстра. Хотя Гора убивает Оберина, перед смертью Красный Змей успевает отравить противника. Бывший мейстер Квиберн забирает Григора в свою лабораторию с целью превратить его в непобедимого бойца, убивая неугодных членов двора и используя их органы для своих экспериментов. Все это запоздало подчеркивает общеизвестный факт: Григор Клиган давным-давно стал монстром безо всякой помощи.

В то время как Григор начал совершать преступления еще до событий первой книги цикла, мы также становимся свидетелями вхождения в силу другого чудовища, чья жестокость по отношению к женщинам напрямую связана с признанием его обществом Вестероса. Первое, что мы узнаем о Рамси Болтоне, узаконенном бастарде Русе Болтона: он жесток со своей женой. Когда отец признает Рамси, тот женится на леди Хорнвуд, чтобы получить ее родовые земли, после чего бросает супругу умирать голодной смертью в башне. По слухам, перед смертью она отгрызла собственные пальцы.

Насилие Рамси над женщинами принимает весьма необычные формы. Как один аристократ объясняет другому, Дредфортский Бастард завел себе неприятную привычку охотиться на понравившихся ему женщин: «Поймав, Рамси насилует их, после чего сдирает с них кожу, труп скармливает собакам, а кожу привозит в Дредфорт в качестве трофея. Если охота выдалась интересной, он сначала перерезает им горло, а потом сдирает кожу. Если нет – наоборот» («Танец с драконами»).

Когда Теон Грейджой попадает в руки Рамси, тот кастрирует его, сдирает часть кожи и заставляет Теона участвовать в сексуальном насилии, преимущественно над служанкой, которая изображает младшую дочь покойного Неда Старка, Арью. Очевидно, жертвами Рамси становятся не только женщины, однако рано или поздно любое преступление приводит его к ним.

В конце концов мы узнаем, что Дредфортский Бастард сам является плодом сексуального насилия. Русе Болтон изнасиловал мать Рамси, воспользовавшись правом первой ночи, и в «Танце с драконами» он рассказывает эту историю с леденящим душу спокойствием:

«Я охотился на лису возле Плачущей Воды, набрел на мельницу и увидел девушку, стиравшую в реке одежду. Старый мельник завел себе новую молодую жену, девчонку вдвое младше его. Высокую и стройную, буквально цветущую. С длинными ногами и маленькими крепкими грудями, вроде двух спелых слив. Она была красивой, в незатейливом смысле. Я с первого взгляда захотел ее. Это было мое право. Мейстеры скажут, что король Джейхейрис упразднил право первой ночи, потакая своей сварливой королеве, но там, где правят старые боги, чтут старые традиции […]. Поэтому я приказал повесить мельника и взял причитающееся прямо под деревом, на котором он болтался. По правде сказать, девчонка не стоила веревки. Лиса тоже сбежала, а на обратном пути в Дредфорт мой любимый рысак охромел, так что день выдался никчемный во всех отношениях».

В «Буре мечей» Русе признается Кейтилин Старк, что у Рамсе «порченая кровь, это нельзя отрицать». Без сомнения, он имеет в виду, что незаконный сын, наполовину крестьянин, осквернил его род, однако Робетт Гловер в «Танце с драконами» предлагает иное объяснение: «Зло у него в крови. Он бастард, рожденный от изнасилования. Сноу, что бы ни твердил мальчик-король». Возможно, судить детей за грехи родителей несовременно, однако есть что-то правильное в мысли о том, будто безнаказанное насилие является грехом, который ложится не только на жертву и преступника, злодеянием, которое возвращается к допустившему его обществу. В этом эпизоде цикла персонаж высказывает идею, которую столь тщательно выстраивал Мартин: изнасилование наносит вред, выходящий за рамки простого физического акта и не ограничивающийся единственной жертвой. Оно способно порождать чудовищ, а те, в свою очередь, могут разрушать целые сообщества.

Насилие затрагивает жизнь и формирует мир почти каждого персонажа цикла, будь он аристократом или простолюдином, преступником или жертвой. И хотя каждый из них испытывает свою собственную боль, и ужас, и гнев, мы видим всю картину. Даже когда изнасилование не используется в качестве предлога для начала войны или способа манипулировать дворцовой политикой, терпимость к насилию и неспособность предоставить правосудие его жертвам подрывают сам Вестерос и его врагов. Всепроникающая природа сексуального насилия в «Песни льда и огня» не просто сгущает краски – она служит мощным индикатором и обвинением в порочности и бесчеловечности.

Алисса Розенберг – культурный блогер ThinkProgress.org и телевизионный корреспондент The Atlantic, регулярно пишет о половых, расовых и политических проблемах, возникающих в современной культуре. Ее работы публикуют Esquire.com, «Дэйли», «Америкэн проспект», «Уошингтон мансли», «Нью рипаблик», «Нэйшнл джорнэл» и «Дэйли бист». Она живет в Вашингтоне.

Дэниел Абрахам

Старая песнь на новый лад

Адаптация «Игры престолов» к графическому роману

Когда мне предложили адаптировать «Игру престолов» к графическому роману, Энни Гроэлл, редактор, с самого начала контролировавшая эти книги, попросила меня написать краткое философское эссе, раскрывающее мой подход к проекту. Говорят, что ни один план не выдерживает встречи с реальным противником. То же самое относится и к философскому эссе литературного адаптатора. Мысли, изложенные мной на полутора страницах, не приказали долго жить в процессе работы с текстом, однако подверглись неоднократной проверке и уточнениям и в конце концов обрели вес.

Начну, однако, с предыстории.

Когда дело касается прозы, я считаю, что чтение – процесс индивидуальный: автор дает указания, а читатель интерпретирует их при помощи своего уникального, личного и единственного в своем роде воображения. Например, Джордж Р.Р. Мартин пишет: «Боги Винтерфелла обитали в лесу другого сорта. Это было темное, первобытное место, три акра старого леса, остававшегося нетронутым на протяжении тысячи лет, пока вокруг него вырастал мрачный замок» («Игра престолов»). Эти слова вызывают в сознании у каждого из нас, читателей, свой набор картинок, и запахов, и абстрактных эмоций. В моем случае – ощущение темноты и зелени, а между древесных стволов проглядывают постройки. Кто-то другой может увидеть старые дубы и почувствовать запах лесной почвы. Нет ни малейшего повода считать, что текст у всех вызывает одинаковые ассоциации – вероятно, это совсем не так. И из того, каким образом наш мозг воспринимает и воссоздает подобные сцены, складывается наше впечатление о повествовании. Графические романы – или комиксы, или последовательное искусство – прибегают к иным инструментам, чтобы достичь эффекта, схожего с прозой, но отнюдь не идентичного ей.

С одной стороны, графические романы не требуют от аудитории столь значительных когнитивных усилий. Предоставляя читателю картинки, графические романы позволяют своему создателю более строго контролировать непосредственные визуальные аспекты личных, внутренних переживаний читателей – но в то же время утрачивают контроль над менее конкретной информацией, которую предоставляет проза, например описаниями, о чем мы отдельно поговорим чуть позже. Язык повествования может обладать различной силой, по-разному соотноситься с контролем информации, и переход от одного инструментария к другому – нетривиальная задача. Поскольку впечатление от истории создается за счет инструментов, задействованных в ее изложении, важным вопросом является выбор того, что следует сохранить при адаптации. Адаптация может пытаться воссоздать дух первого знакомства с историей или ее тематические и артистические аспекты (по мнению команды адаптаторов), а может с максимальной точностью передать описанные в тексте события – все эти три варианта не исказят первоисточник, но будут сильно отличаться друг от друга. Мы с самого начала знали, что при адаптации «Игры престолов» необходимо быть верными духу книги – однако что именно подразумевается под такой верностью, оставалось весьма неопределенным.

Определение и уточнение того, что значит сохранять верность оригиналу, основывалось на двух видах вопросов: специфичных, конкретных вопросах, характерных только для «Игры престолов», и вопросах структурных, всегда возникающих в процессе перехода от прозы к графике вне зависимости от самого романа. Приведу несколько примеров.

Первым из конкретных вопросов стало определение места «Песни льда и огня» в современной культуре. Наша адаптация «Игры престолов» не была первой. К началу нашего графического проекта уже появились копии мечей, коллекционные фигурки и большое количество иллюстраций, которых хватило на несколько календарей, настольных и карточных игр, а также на два тома «Искусства «Песни льда и огня» Джорджа Р.Р. Мартина». Популярность романов также привела к созданию телевизионного сериала, для которого уже начали подбирать актеров. Иными словами, «Игра престолов» находилась в эпицентре изобразительных работ, распространившихся далеко за пределы книги. И то, как мы обыграем существующие представления о персонажах, пейзажах и событиях, имело практическое значение не только для нас.

В крупных креативных проектах есть своя привлекательность. Если наш Эддард Старк будет похож на снявшегося в сериале актера, это сделает картинку чуть более популярной. Тед Насмит создал изумительные версии Винтерфелла и Орлиного Гнезда. Эддард Старк, Джон Сноу и Дейенерис Таргариен Джона Пикачио – в высшей степени живые и неотразимые. Эти талантливые люди уже сотворили шедевры. Почему бы не использовать их достижения? Художественный аргумент против такой стратегии заключался в том, что, воспользовавшись уже существующими работами, мы пожертвуем собственным видением и оригинальностью. Привязав себя к прошлому, мы лишимся возможности придумать собственные версии – может, лучшие, может, и нет, но уж точно наши, родные. Однако имелись и другие возражения.

Как бы мне ни хотелось сказать, что на первом месте всегда стоят художественные аспекты, наш проект ограничивали вовсе не вопросы эстетики. Мы владели правами на оригинальный роман. Вероятно, нам бы удалось получить разрешение художников, создавших свои версии Вестероса, однако составление полного каталога персонажей «Песни льда и огня» и интеграция их в нашу версию романа могли занять больше времени и оказаться намного более сложными, чем если бы мы начали работу с нуля. Разумеется, между различными воплощениями персонажей «Игры престолов» будет проглядывать семейное сходство. В конце концов, все мы интерпретируем один исходный материал, и иногда художники естественным образом приходят к одинаковым решениям возникающих проблем. А проблемы были, причем серьезные. Например, Дейенерис.

Образ Дейенерис Таргариен стал вторым вопросом, с которым мы столкнулись, специфичным для «Игры престолов» и крайне сложным как для нас, так и для других адаптаторов. По сюжету книги, из запуганной политической пешки посредством брака по расчету – при одном упоминании которого современный читатель ощетинивает свои этические иглы, – откровенного сексуального взросления, беременности и выкидыша она превращается в политического лидера, наделенного могущественной властью. Сексуальное пробуждение Дейенерис и взаимосвязь сексуальности с властью заложены в основу ее истории, наряду с согласием, контролем и плодовитостью. В начале книги ей тринадцать лет.

Изобразить историю в том виде, в каком она написана, было бы противозаконно.

Акт 2003 года о судебных средствах и других инструментах, призванных ликвидировать эксплуатацию детей, запрещает «непристойное визуальное изображение несовершеннолетних, вовлеченных в поведение сексуального характера», где вопрос «непристойности» определяется согласно тесту Миллера. То есть работа может быть признана непристойной, если она нарушает общественные стандарты, оскорбительна и в целом лишена научной либо художественной ценности. Соответствует ли этим критериям комикс, будет решать суд – если только при адаптации мы не примем во внимание законодательство. Режиссер телесериала решил этот вопрос, пригласив на роль совершеннолетнюю актрису. В комиксах актрис нет, а потому созданные нами изображения лишены объективных качеств, которые можно было бы использовать в нашу защиту. В качестве альтернативы мы могли убрать несколько важнейших моментов из жизни персонажа либо изменить его возраст, приведя в соответствие с современным законодательством, невзирая на разрушение замысла исходной истории, или сохранить верность тексту и приготовиться к скандалу, цензуре и судебным преследованиям.

Третий вопрос, специфичный для «Игры престолов», заключался в том, что «Песнь льда и огня» до сих пор не дописана. В прежних моих адаптациях – романа «Грезы Февра» и новеллы «Обнаженная натура» – я имел дело с законченной и опубликованной историей. Зная финал, к которому приведет сюжет, можно заметить предтечи некоторых событий в тексте и воссоздать их в картинках. «Игра престолов» – первая из, вероятно, семи книг, и последние три не были опубликованы, когда мы начали разрабатывать сценарий для графического романа. Кроме того, «Песнь льда и огня» славится неожиданными поворотами сюжетов и многочисленными нарушениями законов жанра. Понять, какие персонажи важны для истории в целом – да что там, просто понять, кто доживет до последнего тома, – практически не представляется возможным. Когда Роб Старк и Джон Сноу находят щенков лютоволка, с ними вся группа Эддарда Старка, десяток человек, у каждого из которых есть имя. Нарисуй их всех – и получишь визуальную мешанину и хаос. Однако присутствие Теона Грейджоя может иметь значение в будущем. Что можно выбросить, а что нельзя? Понять невозможно.

Такое случается не со всеми проектами. Некоторые продолжительные серии комиксов, вроде «Бэтмена» и «Человека-Паука», имели колоссальный успех безо всякого предвидения и четкой связности сюжета. Однако в «Песни льда и огня» просто не может быть открытой концовки. У нее есть финал, к которому движется история, и последнее предложение последней книги уже известно. Когда адаптируешь книгу, не имея полного текста, можно либо четко придерживаться первоисточника, либо положиться на «интуицию» адаптаторов, либо извлечь информацию из многочисленных интервью с Джорджем. Можно даже представить себе адаптацию, концовка которой не будет совпадать с концовкой романа, то есть две версии разойдутся по ходу сюжета, и каждая продолжит развиваться согласно своей внутренней логике. Однако в последнем случае не совсем ясно, что же именно сохраняет адаптатор.

Помимо особенностей, характерных для «Игры престолов», между прозой и последовательным искусством существуют более общие структурные различия, которые накладывают ограничение на адаптацию. Основной их причиной является акустическая природа письменного английского языка.

Английские буквенные символы кодируют звуки, не изображение. Когда мы молча читаем прозу, самым близким чувственным ощущением, вызываемым чтением, является звук, а наиболее близким звуком – голос персонажей или рассказчика. Поэтому диалоги являются одной из сильных сторон художественной прозы.

Читать искусный диалог – все равно что подслушивать. Несколько эффектных физических деталей, немного действия – и в сознании читателя складывается полная, сложная и убедительная сцена. Фиалковые глаза Визериса, который презрительно фыркает при виде дотракийской одежды, подарка Дени, и большой палец Эддарда, пробующий кромку Иглы во время беседы с Арьей, включены в контекст продолжительных разговоров, но подобные детали присутствуют не всегда. Графическим романам, напротив, требуется как можно более полная визуальная составляющая, и естественное воссоздание разговора двух людей – длинная серия картинок, изображающих собеседников, – выглядит скучным. Диалоги, живые и энергичные в прозе, становятся утомительными, когда представляешь их в виде страниц, заполненных изображениями говорящих голов с выносками. В проекте, основанном на диалогах – а на них основано большинство романов, – преобразовать информацию таким образом, чтобы значительную ее часть читатель получал от изображения, непросто. Адаптаторам приходится переделывать сцены, упрощая и сжимая разговоры, одновременно привнося в сюжет действие и придумывая рисунки, передающие физические описания прозы, даже если это не согласуется с первоисточником.

Еще один серьезный структурный вопрос – голос автора. Он также заставляет вспомнить о совместной природе адаптации. В прозе автор – дополнительный, зачастую безымянный персонаж с характерным голосом и манерами, который задает тон всему повествованию и обеспечивает читателя информацией. При переходе к комиксам эти функции разделяются.

Основное впечатление от книги комиксов создает не воображаемый голос автора, а изобразительный стиль художника. Воспримем ли мы историю – или даже сцену из нее – всерьез или с усмешкой, зависит от того, каким образом и в какой цветовой гамме она нарисована. Выбор же слов и ритм голоса автора подсказывает читателю, как интерпретировать действие в прозе. Представьте, например, Винтерфелл, нарисованный в стиле диснеевского сказочного замка, и сравните его со стилем Теда Насмита. Подход, который использует художник при создании изображения, и есть настроение картины; он имеет свои ограничения, включая умение и заинтересованность создателя, а также временные рамки. Автор сценария может обозначить, будет ли изображение стилизованным или реалистичным, и описать эффект, который должна производить картинка или сцена, однако сам процесс рисования зависит от умений и, что более важно, представлений художника. Рисунки, даже тщательно продуманные автором сценария, все равно являются творением художника, и вопросы, решаемые за чертежным столом, имеют бо́льшую значимость. Писатель лишается роли подсказчика, объясняющего, как толковать сюжет. Даже если сценарий пестрит пространными, обстоятельными инструкциями художнику, интерпретировать их, в лучших традициях Алана Мура, будет сам художник, и иногда его решения будут расходиться с указаниями. Однако чего действительно невозможно добиться в визуальном искусстве, так это описаний.

Описания – вечная проблема. Искусность описаний – хорошая лакмусовая бумажка качества романа. Притягательный голос автора позволяет переходить от конкретных действий – кинепластических аспектов истории – к вспомогательной информации, самой истории, а также философским и тематическим рассуждениям. «Игра престолов», в частности, содержит эпизоды, где излагаются история Вестероса и сложные биографии вовлеченных в диалоги персонажей. Так, когда Эддард с Робертом спускаются в крипту Винтерфелла, чтобы навестить могилу Лианны, мы узнаем об их взаимоотношениях, о Брандоне Старке и Талли, о восстании, в результате которого Роберт оказался на престоле. Не существует изящного способа перевести абстрактную информацию в чисто визуальную форму. Можно либо воспроизвести описательный текст (полностью или в сокращении), снабдив его несколькими рисунками, либо отказаться от описания, лишившись при этом предыстории, либо включить содержащуюся в описании информацию в действие, часто посредством диалогов, со всеми вытекающими из этого проблемами.

Третий исключительно технический вопрос касается разбивки сюжета. «Игра престолов» поделена на различные по продолжительности главы, и драматические кульминации и спады сюжета происходят в рамках этих структурных единиц как взятых отдельно, так и объединенных в роман. Чтобы изложить историю в виде четырех графических романов, требуется равномерно распределить кульминации, приурочив события, отмечающие четверть, половину, три четверти и конец повествования, к соответствующим страницам. Более того, поскольку каждый графический роман представляет собой шесть последовательных выпусков, менее значительные эпизоды сюжета также следуют через равные, прописанные интервалы, которые могут совпадать, а могут и не совпадать с первоисточником.

Итак, в начале, когда определялась структура, мы получили некоторую свободу. Принимаемые в тот момент решения – количество выпусков, количество страниц в выпуске, количество выпусков в каждом графическом романе, количество графических романов – оказали значительное влияние на все последующие шаги. «Игру престолов» можно было сжать и нещадно упростить, выбросив побочные сюжетные линии, сцены и персонажей, переписав взаимоотношения героев и их мотивации. Можно было, напротив, расширить роман, превратив его в эпос наподобие «Акиры», дав волю искусству и визуальным сценам, а не панелям. Оба подхода имеют свои плюсы, но они совершенно различны, и на результаты всех прочих решений неизбежно повлиял бы каркас, воздвигнутый нами на ранних совещаниях.

Итак, держа в голове все эти специфические вопросы в качестве примера, мы можем вернуться к основной проблеме: что следует сохранять, а чем – жертвовать, когда адаптируешь прозу для последовательного искусства?

Хотел бы я, чтобы на все эти вопросы можно было дать однозначный ответ, но на практике на любую возникшую проблему найдется другая, вступающая с ней в противоречие. Если я хочу придерживаться оригинальной истории, мне придется решать проблему сохранения описаний, диалогов и возраста младших персонажей. Если забуду первоисточник и придумаю Вестерос заново – добавлю новых персонажей и сюжетные линии либо переделаю уже существующие, – придется столкнуться с проблемами незавершенности оригинала и читательских ожиданий, основанных на романе и других адаптациях.

Одна крайность – в некотором смысле наиболее соблазнительная – заключается в том, чтобы сохранить не историю, но ощущение изумления, грандиозности и масштабов, возникающее при первом прочтении «Игры престолов». «Песнь льда и огня» называли эпосом, основанным на Войне Алой и Белой розы, но лишенным исторической нагрузки. В таком случае нарушим ли мы дух романа, пересказав «Игру престолов» без повествовательной нагрузки? Использовав Вестерос, имена персонажей и основной замысел цикла, но изменив детали и их последствия и позволив истории в графическом виде развиваться, стать самостоятельным произведением, мы поступим в соответствии с давними традициями комиксов. Сколько существует версий истории Бэтмена? И ни одна не оскорбляет дух первоначального творения Боба Кэйна.

Другая крайность заключается в том, чтобы строго придерживаться исходного текста. Один издатель назвал это подходом «классического иллюстрирования». Описания и диалоги, которые не представляется возможным изящно включить в визуальную композицию, даются как страницы оригинального романа, иногда в сопровождении картинок в стиле средневекового манускрипта. Можно рискнуть подвергнуться судебному преследованию за изображение секса с несовершеннолетними или заменить картинки текстом и предложить читателю включить воображение. В данной ситуации графический роман из независимого проекта превращается в некое специальное издание книги. Проблема отсутствия концовки и ненаписанных томов решается посредством включения всех деталей, вне зависимости от их важности.

На практике, избранный нами курс лежит где-то между этими крайностями, однако ближе – и я полагаю, значительно ближе – к одной, чем к другой. Прокладывание наилучшего курса зависит от того, чем для нас является «Игра престолов» в частности и «Песнь льда и огня» в целом.

А этого мы пока не знаем.

Для меня же самым важным является тот факт, что «Песнь льда и огня» рано или поздно закончится. Дейенерис Таргариен получит финальную сцену и последнее слово. Как непосредственный участник проекта я знаю судьбу нескольких основных персонажей и имею представление о финале в целом. Однако я не знаю, чем закончится история для многих и многих героев – чем закончится она для Вестероса. Вполне возможно, Джордж сам еще не думал об этом.

Мой писательский опыт подсказывает, что даже на завершающих стадиях проекта лучшие из нас продолжают делать открытия. Пускай в голове уже сложились заключительные сцены, путь к ним полон сюрпризов. Некоторые идеи и замыслы для «Ветров зимы» и «Мечты о весне» изменятся в процессе повествования, поскольку так всегда бывает, когда творишь. По мере приближения к концу проекта первоначальные события наполнятся новым смыслом. Предсказания сбудутся – и таким образом, что автор удивится не меньше читателя. Скрытые намеки воплотятся в жизнь – возможно. Пока мы не узнаем финал истории, воссоздание Вестероса – добавление новых персонажей, переделка старых, взгляд на события с перспективы, отличающейся от оригинальной, – не будет являться ни переводом, ни адаптацией, а лишь чистой воды вымыслом.

Не исключено, что по окончании проекта появится возможность создать достоверную, но более абстрактную адаптацию. Историю Тириона Ланнистера можно будет переписать таким образом, что она выполнит ту же функцию в новых обстоятельствах. Влияние гибели Визериса и Дрого на Дейенерис можно будет подчеркнуть иным способом, не меняя сущности персонажа, в которого она еще не успела превратиться. Пока мы не услышим историю целиком, эти глубинные уровни не станут доступны нашему суждению и восприятию. Вероятно, когда-нибудь мы сможем воссоздать Вестерос таким, каким его видит Джордж, однако сейчас это невыполнимо.

Я помню одно эссе об искусстве копирования картин – как это практикуется в Китае. Автор утверждал, что в основе этого искусства лежит невидимость того, кто делает копию. В идеале репродукция и оригинал должны быть неразличимы. В ходе работы над адаптацией «Игры престолов» я нередко размышлял об этом. Большую часть своей профессиональной карьеры я посвятил созданию и презентации моего собственного видения, со всей возможной силой и отчетливостью. Хочется надеяться, что мои романы передают читателю особенное видение, характерное лишь для меня. Я воображаю себя создателем уникальной работы. Занявшись адаптацией, я стал делать копии.

Ограничения, накладываемые этой работой, неизбежны. Я решил сделать Дейенерис старше, чтобы соответствовать нашему законодательству, таким образом превратив ее историю в историю незрелой, подчиненной и зависимой молодой женщины, а не эксплуатируемого ребенка с сильным и сложным характером. Я сократил диалоги и убрал описания, прекрасно вписывавшиеся в текст, поскольку решил, что они не лягут в новый формат. Я изменил порядок некоторых глав и событий в соответствии с количеством страниц в комиксах и их собрании. Но основополагающий принцип остался неизменным: читатель этой новой работы видит искусство Томми Паттерсона и историю Джорджа Мартина. Мое дело – оставаться невидимкой. Если, погрузившись в рассказ Джорджа, иллюстрированный Томми, никто не заметит и не вспомнит о принятых мной решениях, значит, я справился.

Дэниел Абрахам – автор тринадцати романов и тридцати рассказов, ставших национальными бестселлерами, включая благосклонно принятый критиками цикл «Суровая расплата» и «Бегство охотника» (в соавторстве с Джорджем Р.Р. Мартином и Гарднером Дозуа). Он также пишет под псевдонимами М.Л.Н. Гановер и (в соавторстве с Тай Френк) Джеймс С.А. Кори. Был номинирован на «Хьюго», «Небьюлу» и «Всемирную премию фэнтези», получил награду Международной Гильдии Ужаса. Среди его текущих проектов – эпическая фэнтезийная сага «Кинжал и монета», космическая опера «Небосвод» и продолжающаяся серия городского фэнтези «Дочь черного солнца». Время от времени он также пишет документальные заметки для io9.com, sfsignal.com и «Кларксуорлд».

Адам Уайтхед

Ненадежный мир

История и отсчет времени в Вестеросе

Создавая мир со сложной историей и мифологией, автор зачастую раскрывает его прошлое по ходу развития сюжета в настоящем. Верно это и для «Песни льда и огня», где, наблюдая за погружением Вестероса в хаос Войны Пяти Королей и горестями Дейенерис Таргариен на далеком востоке, мы узнаем о событиях прошлого: о правлении Безумного Короля, падении династии Таргариенов, бегстве ройнаров в Дорн и строительстве Стены для защиты от Иных. Продвигаясь вперед, история одновременно раскручивается назад, придавая текущим событиям глубину и звучность, обнажая их скрытые истоки, складывавшиеся на протяжении десятилетий, веков и даже тысячелетий. Но мы узнаем также, что изложенным в книгах сведениям о времени и истории нельзя верить, и у нас возникают сомнения, когда же на самом деле имело место то или иное событие – и произошло ли оно вовсе.

Отсчет лет

Одной из определяющих характеристик мира «Песни льда и огня» является тот факт, что сезоны длятся годами и совершенно непредсказуемы: за десятилетней зимой может последовать намного более короткое лето. Это приводит к хронологическим затруднениям обитателей Вестероса, но также создает проблемы при отслеживании истории и отсчете времени. В «Песни льда и огня» персонажи обитают в мире, сама история которого неопределенна и неясна, и легенды безнадежно переплетаются с реальными событиями. Основополагающей чертой вестеросской истории является ее нечеткость.

В начале «Игры престолов» мы видим Стену, колоссальное сооружение, простирающееся вдоль северной границы Семи Королевств и ограждающее их от опасностей, как сверхъестественных, так и вполне обыденных. Мы узнаем, что Стене восемь тысяч лет. Этот гигантский возраст заставляет задуматься даже самого закаленного любителя фэнтези. Действительно, восемь тысяч лет – это почти в два раза старше пирамид Гизы, и даже несмотря на современные археологические технологии, наши знания о собственной истории за сравнимый исторический период – около 6000 лет до нашей эры – в лучшем случае поверхностны. В выдуманном мире, лишенном подобных технологий, где частые затяжные зимы грозят полностью уничтожить цивилизацию, сама мысль о том, что обитатели его имеют представление о событиях, имевших место восемь тысяч лет назад, кажется весьма сомнительной.

Некоторые критики жаловались на невообразимые временные промежутки, упоминаемые в цикле, называя их «нереалистичными». Ответ – по крайней мере, его обсуждение – можно найти в самом произведении. Да, временные промежутки огромны, но они могут быть иллюзорными. По мере того как столетия сменяют друг друга, традиции и миф постепенно превращаются в общепринятый факт; истина может оказаться совсем иной и охватывать значительно более короткие промежутки времени. Когда Джон Сноу отправляет Сэмвела Тарли изучать историю Ночного Дозора в надежде раздобыть какую-либо информацию об Иных, смущенный Сэмвел докладывает, что число лордов-командующих, упоминания о которых ему удалось отыскать, значительно меньше, чем предполагают менее формальные записи.

«Старейшие из историй, что у нас есть, были написаны после прихода андалов в Вестерос. Первые Люди оставили нам только руны на скалах, поэтому все, что мы знаем о Веке героев, и Рассветной эпохе, и Долгой ночи, происходит из записей септонов, сделанных на несколько тысяч лет позже […]. В этих старых историях полно королей, которые правили по нескольку сотен лет, и рыцарей, совершавших подвиги за тысячу лет до того, как появилось рыцарство. Ты знаешь рассказы […] мы называем тебя девятьсот девяносто восьмым лордом-командующим Ночного Дозора, однако если верить старейшему списку, что я смог отыскать, их было всего шестьсот семьдесят четыре» («Пир стервятников»).

Это важное заявление подтверждает, что история Семи Королевств основана скорее на мифах и легендах, чем на твердых исторических фактах. До прихода андалов в Вестерос Первые Люди использовали высеченные на скалах руны и устные предания для передачи информации из поколения в поколение. В этих историях может содержаться крупица истины – так, некоторые из событий Троянской войны, приведенных Гомером в «Илиаде» и почерпнутых из более архаичных, устных преданий, подтверждаются археологическими находками, сделанными на месте реальной Трои, – но в них немало преувеличений и откровенного вымысла. Даже исторические записи андалов неточны и полны цветистыми оборотами и ошибками, особенно на фоне того, что установить точную дату их прибытия в Вестерос не представляется возможным. «Никто не знает, когда андалы переплыли узкое море, – объясняет Хостер Блэквуд в «Танце с драконами». – Согласно «Подлинной истории», с тех пор минуло четыре тысячи лет, но некоторые мейстеры говорят, что только две. С какого-то момента все даты становятся неточными и запутанными, а историческую ясность сменяет туман легенды».

Следует отметить, что, согласно приложению к «Игре престолов», с момента прибытия андалов прошло шесть тысяч лет, в то время как в «Танце с драконами» Хостер Блэквуд говорит Джейме, что, возможно, прошло не более двух тысяч. «Допустимая погрешность» в четыре тысячи лет оставляет немало места для сомнений, ошибок и неверных расчетов.

Сезоны неопределенности

Огромную проблему в датировании истории Вестероса создает отсутствие регулярных сезонов. Когда один сезон может длиться несколько месяцев, а другой – год, записи о жатве, посевной, летних празднествах и тому подобных событиях становятся в высшей степени ненадежными. Даже мейстеры Цитадели с их строгими измерениями и временными шкалами не могут прийти к согласию касательно дат и деталей отдельных исторических событий. В книгах также не упоминается, когда эти самые мейстеры появились. Они – еще один пример завуалированности предыстории Вестероса, пример того, что сама история здесь выступает ненадежным рассказчиком.

Непредсказуемые сезоны объясняют еще один аспект, подвергшийся критике: технологический застой в Вестеросе. В королевствах «Песни льда и огня» эпохи сменяют друг друга, как в реальном мире, только с замедленной скоростью. Мы узнаем, что Первые Люди принесли в Вестерос бронзу за двенадцать тысяч лет до начала первой книги. По традиции – которая, как мы уже поняли, не вполне достойна доверия – шесть тысяч лет спустя андалы принесли в Вестерос железо и навыки коневодства. На самом деле Бронзовый век в Европе длился приблизительно с 3200 до 600 г. до н. э., то есть двадцать шесть столетий. С ним частично перекрывается Железный век, длившийся с 1200-х гг. до н. э. до 400-х гг. н. э., то есть шестнадцать столетий. Если принять во внимание замедление технологического прогресса по причине затяжных зим, по сути малых ледниковых периодов, случающихся несколько раз в столетие, получится, что в Вестеросе соответствующие технологические эпохи длятся всего в два-три раза дольше, чем их реальные аналоги.

Мы также имеем противоречивую информацию о технологических и социологических аспектах сложившейся цивилизации: согласно приложению к «Игре престолов», андалы принесли в Вестерос идею рыцарства, в то время как в «Пире стервятников» Сэмвел Тарли предполагает, что институт рыцарства возник позже, и особо подчеркивает тот факт, что некоторые исторические свитки упоминают рыцарей, живших за тысячу лет до появления рыцарства в Вестеросе. Это, разумеется, отсылка к легенде о короле Артуре, рыцари которого, согласно средневековой традиции, жили и сражались за пять веков до того, как действительно возникло рыцарство.

Джокером в данном историческом раскладе является существование магии. Распространенность ее в Вестеросе до Рока Валирии неясна, но определенно когда-то магию использовали для таких внушительных задач, как возведение Стены и строительство Штормового Предела. Тот факт, что магия задерживает – а то и вовсе останавливает – технологическое развитие, является общепринятым в эпическом фэнтези. В Вестеросе же магия если и применялась, то не так часто, как в других фэнтезийных романах, и ее использование могло замедлить, но не остановить технологический прогресс. Этот конфликт между магией и наукой принимает более четкую форму в «Пире стервятников», когда мы узнаем, что мейстеры Цитадели считали магию старомодной и отжившей свое, в отличие от науки.

Таким образом, предыстория «Песни льда и огня» остается неопределенной до прибытия в Вестерос Эйегона Завоевателя, что произошло всего за три столетия до начала цикла. В этот момент история неожиданно проясняется, и мы получаем четкие даты периодов правления Таргариенов и крупнейших событий, имевших место в это время. До возникновения династии Таргариенов история Вестероса – скорее переменчивая легенда, нежели факт.

История в масштабе личности

Ненадежность истории проявляется и в масштабе отдельно взятых личностей. Персонаж определяют его опыт и события прошлого, а также его семья и семейная история. Эти истории страдают от нечеткости так же часто, как и история всего мира. Джон Сноу, один из главных героев цикла – если не самый главный, – не уверен в собственной личности. Он ничего не знает о своей матери, даже ее имя. Ему недоступна информация, которой владеет не только читатель, но и другие персонажи. Кейтилин Старк никогда не пересказывала Джону слухи о том, что его матерью могла быть Эшара Дейн из Звездопада, а Арья не имела возможности сообщить брату, что его матерью могла быть служанка Дейнов Вилла, как открыл ей Эдрик Дейн в «Буре мечей». Последнее утверждение является важным, поскольку именно Виллу Эддард Старк назвал матерью Джона в разговоре со своим лучшим другом, Робертом Баратеоном.

Эта загадка лежит в основе цикла и становится еще более довлеющей, когда читатель узнает, что, возможно, Эддард Старк вовсе не является отцом Джона. Мы получаем противоречивую информацию из разных источников. Джон может быть сыном Эддарда и Эшары, или Эддарда и Виллы, или Эддарда и дочери неизвестного рыбака из долины Аррен. А может, он сын вовсе не Эддарда, а Рейегара Таргариена и Лианны Старк, которого Эддард признал своим, чтобы защитить от ярости Роберта. Разумеется, в том случае, если он сын Рейегара и Лианны, то сын незаконнорожденный… при условии, что его родители не поженились втайне. Поскольку Таргариены могли брать нескольких жен и все их дети считались наследниками, такой поворот событий теоретически дал бы Джону право на престол, которое, правда, было бы нелегко подтвердить.

Если вернуться еще дальше назад, то даже история отношений Рейегара и Лианны окажется окутанной тайной. Роберт Баратеон уверен, что Рейегар похитил и изнасиловал Лианну. Эддард, однако, сомневается в этом. Позже, в «Буре мечей», дети Хоуленда Рида говорят Брану, что отношения между Рейегаром и Лианной начинались более романтично и Лианна плакала от музыки Рейегара. Из «Танца с драконами» мы также знаем, что Элия Мартелл, жена Рейегара, не могла больше рожать детей, в то время как, согласно «Битве королей», Рейегар верил, что его дети сыграют важную роль в борьбе с Иными. Можно сделать вывод, что Рейегар уже подыскивал себе новую жену, которая родила бы ему третьего ребенка для свершения пророчества. Мартин подкидывает нам отдельные кусочки, но собирать из них полную картину должен сам читатель, по крайней мере пока последние тома не откроют нам истину – если только сие свершится.

Внутри одних колес вращаются другие, и книги дают фрагментарную информацию: чтобы собрать разрозненные факты и перспективы в большую картину, читатель должен отступить на шаг и задуматься. Популярная история, изложенная королем Робертом, гласит, что Лианну похитили и изнасиловали. Согласно другим версиям, они с Рейегаром могли быть любовниками, а возможно, Рейегар использовал ее, чтобы выполнить пророчество. Даже на первый взгляд очевидная информация не полностью надежна: Брандон Старк, старший брат Эддарда, убитый Безумным Королем, описывается как яростный, храбрый воин, верный своей нареченной, Кейтилин Талли. Однако из «Танца с драконами» мы узнаем, что Кейтилин не слишком его интересовала, а другой источник, сир Барристан Селми, намекает, что Брандон был жестоким человеком. Возможно, он даже изнасиловал Эшару Дейн, что объяснило бы ее беременность и поведение перед смертью. Даже мелочи, на первый взгляд кажущиеся простыми элементами предыстории, на деле оказываются более сложными, окутанными сомнениями фрагментами головоломки.

Таким образом, «Песнь льда и огня», возможно, говорит нам, что нет ничего определенного, что весьма сомнительна даже мировая история и отдельные истории ее действующих лиц. Все зависит от наблюдателя, и поступки какого-то персонажа одному покажутся гнусными преступлениями, а другому – героизмом. Тирион Ланнистер пытается спасти Королевскую Гавань, уничтожив флот Станниса Баратеона на Черноводной. Он отчасти преуспевает – в результате чего жители Королевской Гавани считают его убийцей и монстром. Читатель может судить поступки героев романа с более широкой перспективы, однако мы вынуждены полагаться на то, что знают персонажи друг о друге и о древней истории. И если даже современные события нельзя понять до конца, что же сказать о происшествиях, имевших место тысячи лет назад?

«Танец с драконами» зажигает перед нами лучик надежды в лице Последнего древовидца. «Ты […] увидишь то, что видели деревья, – говорит он Брану Старку, – произошло ли это вчера, или в прошлом году, или тысячу лет назад». Это открывает потенциальное окно в прошлое, посредством которого Бран – и читатель – смогут получить привилегированный доступ к событиям, прежде известным лишь по ненадежным сказаниям. Мы уже видели, что Первые Люди приносили старым богам кровавые жертвы – деталь, о которой не упоминают истории и легенды. Сердцедрево также показало нам, что Лианна Старк была опытным мечником, способным превзойти своего младшего брата – будущего первого разведчика Ночного Дозора и крайне умелого солдата – в шутливой схватке. Это подпитывает предположения, что сама Лианна была таинственным Рыцарем Смеющегося Древа, отомстившим за унижение Хоуленда Рида в «Буре мечей», и дает еще один повод для их с Рейегаром встречи. Даже незначительная сцена, на первый взгляд лишь украшающая повествование, может углубить наше понимание предыстории и породить множество теорий.

Неопределенность как обязательство

Романы цикла «Песнь льда и огня» и телесериал «Игра престолов» получили широкую рекламу благодаря Интернету. Фанаты создают блоги и онлайн-форумы, чтобы обсуждать все новые вопросы, например родителей Джона Сноу, причины непредсказуемости сезонов и мотивы Иных. Такого рода дискуссии – пусть даже иногда весьма… живые – повышают степень погруженности читателя в историю, позволяют принять в ней активное участие, создать и поддерживать верноподданническую восторженную базу, а также предоставляют поводы для разговоров во время периодов ожидания между романами.

«Песнь льда и огня» движется к завершению, и вскоре мы получим ответы на многие вопросы. Мартин пообещал, что мы узнаем причину нестабильности сезонов и правду о родителях Джона Сноу. Разумеется, за два почти десятилетия обсуждений некоторые фанаты сами разгадали эти загадки, но заслуга в этом принадлежит автору, который искусно вплел в сюжетную канву ключи к ним.

Однако все тайны цикла вряд ли будут раскрыты. Скорее всего, природа магии и религии так и не обнажится перед читателем – и это правильно. Сам Вестерос построен на сочетании ненадежного времени и рваных обрывков истории, поэтому окутанный тайной финал послужит достойным завершением саги.

Адам Уайтхед – британский блогер, живущий в старейшем городе Британии, древней римской столице Колчестере. Он создатель блога Wertzone и вики-статьи об «Игре престолов». С 2005 года выполняет работу модератора на сайте Westeros.org. В 2011 году за свои статьи на Wertzone был номинирован журналом «Эс-эф-икс» на звание блогера года.

Гэри Вестфаль

Вначале был Эгг

Приквелы «Песни льда и огня»

Любой человек, имевший дело с многотомной фэнтезийной сагой, может подтвердить, что подобные книги требуют огромного писательского труда, и можно предположить, что, добравшись до середины такого проекта, писатель сосредоточит все свое внимание на выполнении поставленной задачи. В действительности же писатели часто отвлекаются на приквелы, истории, имевшие место до начала саги, которые могут добавить основному труду глубины и сложности, однако никоим образом не продвигают цикл к завершению, которого так ждут читатели.

Разумеется, это явление свойственно не только фэнтези. Что касается научной фантастики, Айзек Азимов посвятил два последних романа об Академии Гари Селдону, психоисторику, жившему до начала событий первой трилогии, а главным действующим лицом заключительного романа «Истории будущего» Роберта А. Хайнлайна является мать центрального героя серии, Лазаруса Лонга. Однако фэнтезийные писатели особенно любят оглядываться через плечо: до и после завершения «Властелина колец» (1954–1955) Дж. Р. Р. Толкин не прекращал работать над так и не завершенной хроникой событий, имевших место в Средиземье задолго до начала трилогии, которую Кристофер Толкин издал после смерти отца («Сильмариллион», 1977 г., и другие книги); Дэвид и Ли Эддингс написали два приквела к циклу, который начинается с «Руки судьбы» (1982); Терри Брукс создал несколько приквелов к исходной трилогии, первой книгой которой стал «Меч Шаннары» (1977); Роберт Джордан прервал цикл «Колесо времени» ради новеллы-приквела «Новая весна» (1998), которая позже превратилась в роман (2004), и до самой смерти планировал написать несколько других приквелов. А Джордж Мартин в процессе написания «Песни льда и огня» трижды отвлекался ради новелл, посвященных Дунку и Эггу, жившим за сто лет до начала саги, и собирается написать четвертую историю их похождений, а также объединить существующие приквелы в единый роман и добавить рассказов. Однако читатели, пять лет ждавшие четвертый роман и шесть лет – пятый, вероятно, предпочли бы, чтобы Мартин сосредоточился на последних двух романах саги, прежде чем браться за побочные проекты.

Конечно, не в наших силах проникнуть в мысли писателей, чтобы понять, почему они пишут приквелы. Мы знаем, что Джордана и Мартина убедил заняться ими Роберт Силверберг, составлявший посвященную знаменитым фэнтезийным мирам антологию «Легенды: короткие произведения мастеров современного фэнтези» (1998), а второй приквел Мартин написал для следующего тома Силверберга, «Легенды II: новые короткие произведения мастеров современного фэнтези» (2004). Оба писателя могли выполнить просьбу Силверберга, создав истории о настоящем или будущем своих миров, но вместо этого взялись за прошлое. И не отступились от приквелов после проекта Силверберга, проявив к ним искренний интерес. Действительно, загадочная первая часть посвящения к «Легендам II» – «Для Джорджа Р. Р. Мартина, который предоставил наживку» – позволяет предположить, что он в некотором роде вдохновил Силверберга на вторую антологию, возможно, задуманную также ради еще одной истории о Дунке и Эгге. Не подлежит сомнению, что фэнтезийные писатели проводят немало времени, разрабатывая предысторию своих воображаемых миров, и, возможно, некоторые аспекты этого титанического труда подводят их к идеям, достойным развития, – в случае Мартина, ранние годы жизни одного из королей династии Таргариенов, Эйегона V. Кроме того, преданные фанаты жаждут знать как можно больше о своих любимых мирах, а писатели вполне могут публиковать приквелы, чтобы удовлетворить читательское любопытство, сообщив новые сведения о происхождении и истории воображаемого королевства.

Возможно, все эти факторы так или иначе повлияли на создание новелл о Дунке и Эгге, но приквелы Мартина свидетельствуют о том, что в природе высокого фэнтези есть нечто заставляющее авторов снова и снова возвращаться к прошлому своих миров, вместо того чтобы углубляться в будущее: основная сюжетная линия начинает казаться ограниченной, в то время как прошлое предоставляет полную свободу действий. Однако по иронии судьбы эти приквелы также демонстрируют тщетность любых попыток писателей отойти на время от собственных произведений.

Чтобы разобраться в причинах, заставляющих фэнтезийных авторов писать приквелы, следует отметить, что в такого рода эпосах обычно ощущается сильное влияние судьбы: на практике творцы воображаемых миров должны намного тщательнее, чем другие писатели, подходить к обширному планированию, прежде чем взяться за роман, чтобы описываемые ими события окружала аура предопределенности; вероятно, отражением этого служит тот факт, что их герои часто действуют, направляемые пророчествами или знамениями. Например, в первой главе «Игры престолов» лорд Эддард Старк соглашается пощадить щенков лютоволка, когда его незаконнорожденный сын Джон Сноу отмечает, что их количество и пол точь-в-точь повторяют собственных детей Эддарда: «Эти щенки были предназначены вашим детям, милорд». Таким образом Мартин сразу же дает понять, что в его мире, как и в других фэнтезийных вселенных, люди всерьез воспринимают пророчества и предзнаменования; более того, по мере развития сюжета мы узнаем, что некоторые члены семьи Таргариенов видели пророческие сны. В более широком смысле – главные герои саги склонны сохранять верность долгу или совершать определенные поступки исключительно по причине своей семейной принадлежности; в противном случае эти самые семьи, борющиеся за власть в Вестеросе и за его пределами, могут обвинить их в измене и предательстве.

Испытывая необходимость действовать определенным образом в соответствии с предзнаменованиями или семейной историей, персонажи могут пожалеть об утраченной личной свободе, однако могут и насладиться положительным исходом, который был предначертан или выкован благодаря семейным связям. Но, обобщая вышесказанное, «Песнь льда и огня», подобно многим другим фэнтезийным сагам, буквально пронизана общим предчувствием надвигающегося рока. Это представление наиболее детально изложено в труде «Анатомия критики: четыре эссе» (1957) Нортропа Фрая, часто цитируемом литературном исследовании, которое, как выразилась «Канадская онлайн-энциклопедия», «оказало мощное международное влияние на современную теорию критики».

В наиболее основательном разделе, касающемся «теории мифов», Фрай соотносит все существующие литературные сюжеты с четырьмя «мифами, или родовыми замыслами», соответствующими четырем сезонам. В этой схеме, как показано на диаграмме, комедия является мифом весны, линейно переносящимся из темного мира опыта в яркий мир невинности; романтические произведения (включая фэнтези) – мифом лета, циклично движущимся в мире невинности; трагедия – мифом осени, линейно переносящимся из невинности в опыт, а ирония и сатира – мифом зимы, циклично движущимся в мире опыта. Каждый миф состоит из шести фаз, которые могут переходить в соответствующие фазы прилегающих мифов, поэтому длинные повествования могут циклично перемещаться по двум и более мифам. Третья фаза романтической литературы, представляющая квестовый миф, или древний аналог современного фэнтези, может переходить как на более поздние фазы романтики, где желаемый результат успешно достигается, так и в третью фазу трагедии, где героев ждет определенный триумф, но они неизбежно находят трагический конец в мирах, которые затем могут погрузиться еще дальше в темные глубины опыта. В таком случае, в представлении Фрая, счастливые концовки фантазий могут являться лишь прелюдией к будущим трагедиям, питаемым исключительно надеждой, что по прошествии долгого времени цикл повернется вспять и повествование, пройдя иронию и сатиру, возродится в комедии. Согласно данному представлению, все фантазии неявным образом ведут к трагедиям.

Вряд ли следует напоминать, что подобные представления лежат в основе печального финала «Властелина колец»: герои предвидят падение своего магического королевства и господство людской расы, согласно третьей фазе трагедии. В эпосе Мартина грозное будущее воображаемого мира в буквальном смысле находит отражение в сезонах, понятных Фраю: на Вестерос надвигается холодная зима, которая продлится неопределенно долго, а в царство людей вторгаются жуткие ледяные Иные с севера. В мире Мартина драконы, символические фэнтезийные животные, уже вымерли, хотя неожиданное рождение трех драконов Дейенерис Таргариен дает слабую надежду, что вид все-таки сохранился. Возможно, в задуманном Мартином финале разрешатся все семейные конфликты и будет создана достойная восхищения глобальная цивилизация рыцарей и магов, однако, учитывая недвусмысленные параллели между сагой и нашим, реальным Средневековьем, скорее следует ожидать, что рано или поздно этому фэнтезийному миру придет конец, а за ним, как у Толкина, последует другая цивилизация, схожая с нашей собственной.

В таком случае, если «Песнь льда и огня» неизбежно ожидает темное будущее, почему бы не повернуть историю вспять, к начальным фазам цикла романтики, связанным с комедией? А если авторы решают заняться исследованием предыстории своих фэнтезийных миров по другим причинам, возможно, их естественным образом влечет к сюжетам, в которых больше комедийного, чем романтического. Таким образом, хотя мы вряд ли когда-нибудь точно узнаем, почему же Мартин взялся за приквелы, не стоит удивляться, что, в отличие от самого эпоса, эти истории кажутся нам более легкими и развлекательными, исполненными в духе весеннего мифа комедии.

В действительности Дунк и Эгг словно воплощают комическую альтернативу более серьезных персонажей цикла. Дунк, бастард, ничего не знающий о своих родителях, не имеет никакой связи с королевскими семействами «Песни льда и огня», а потому не обременен какими-либо родовыми обязательствами. Хотя на людей производит впечатление его рост – потому-то он и называет себя «сиром Дунканом Высоким», Дунк не выглядит особо талантливым воином: в третьей истории про Дунка и Эгга, «Таинственном рыцаре», более опытный противник легко одерживает над ним верх. Не кажется он и особо умным – совершив ошибку, Дунк всякий раз повторяет слова своего былого покровителя: «Дунк – чурбан, темный как погреб», а Эгг в его представлении «отважней и умнее». Следовательно, в отличие от принцев и воителей цикла, над жизнью Дунка не довлеют большие ожидания. Надев на себя снаряжение, унаследованное от рыцаря, которому он служил оруженосцем, Дунк проникает в благородное общество. Однако будучи «межевым рыцарем», он может сам выбирать себе цель или работодателя – то есть может стать кем захочет, подтверждая слова Фрая о том, что «вряд ли комедии бывают неизбежными», в то время как предчувствие неизбежности пронизывает миф романтики.

Что касается Эгга, он, может, и благородного происхождения и должен стать королем Эйегоном V, однако пока что всячески увиливает от стандартных обязанностей юного принца. Когда Дунк знакомится с Эггом, тот путешествует инкогнито (бритый наголо, чтобы не выдать себя характерными для его семьи золотыми или серебряными волосами), не желая выступать в роли оруженосца собственного брата. Дунк принимает его за подручного конюха и, уступая просьбам Эгга, неохотно принимает в собственные оруженосцы. Позже, когда личность Эгга выясняется, принц настаивает на том, чтобы остаться оруженосцем Дунка, а когда Дунк отказывается служить при дворе, Эггу позволяют сопровождать его в путешествиях, по-прежнему замаскированным под мальчишку-бедняка, что, по словам Дунка, послужит лучшим воспитанием юному аристократу. Его прозвище имеет не меньше трех значений: Эгг – сокращенная форма имени Эйегона; это прекрасная кличка для лысого мальчишки (в переводе с английского egg означает яйцо, и, как отмечает Дунк, «его голова действительно похожа на яйцо»); кроме того, яйцо нередко используется как символ возрождения. В некотором смысле Эгг перерождается, сбрасывая одежды и обязанности принца, чтобы увидеть жизнь глазами простолюдина. На самом деле впервые Дунк видит Эгга совсем голым, когда тот вылезает из ручья, словно новорожденное дитя.

С точки зрения сезонов следует отметить, что события «Межевого рыцаря» происходят весной: Дунк хоронит своего хозяина и начинает собственную рыцарскую карьеру, следуя словам Фрая о том, что комедия включает переход «от общества, управляемого привычкой, ритуальными обязательствами, деспотичным законом и стариками, к обществу под контролем юности и прагматичной свободы» (в отличие от романтики, которая преимущественно сосредотачивается на поддержании сложившегося порядка, а не на его свержении). Упоминания сияющего солнца, пусть и сопровождающиеся «весенними дождями», резко контрастируют с холодной, темной ночью, с которой начинается действие «Игры престолов», и сразу настраивают читателя на более веселый лад. Дальнейшие события разворачиваются в комедийном ключе, по крайней мере согласно структуре Фрая: скромный Дунк сначала побеждает распутного принца Эйериона, не давая ему покалечить кукольницу, а затем одерживает над ним верх в поединке, временно перевернув общественный порядок (крестьянин торжествует над принцем), – подтверждая мнение Фрая о том, что комедия подразумевает «перестановку общественных стандартов». Да, история связана с основным циклом: пьяный принц Дейерон подтверждает склонность Таргариенов к пророческим видениям, когда рассказывает свой сон о Дунке с мертвым драконом, верно предсказывающий смерть принца Бейелора, а поскольку схватка Дунка с Эйерионом, в которой каждого участника поддерживали шесть рыцарей, приводит к гибели Бейелора и изгнанию Эйериона, повествование вносит свой вклад в цепь невероятных событий, в результате которых Эгг оказывается на троне. Тем не менее «Межевой рыцарь» в целом выглядит незначительной историей, которая никак не влияет на общую оценку саги.

Более того, рассказ, очевидно, подготавливает сцену для ярких приключений, которые будут иметь мало общего с более весомыми материями «Песни льда и огня»: Дунк и Эгг станут бродить по сельской местности, формируя временные союзы и сталкиваясь с различными опасностями, и каждый эпизод повлияет на взросление Дунка и образование юного Эгга. Эту задачу прекрасно выполняет вторая история Дунка и Эгга, «Присяжный рыцарь»: Дунк присягнул мелкому рыцарю сиру Юстасу и должен защитить его интересы, когда живущая по соседству аристократка, овдовевшая леди Роанна, отводит ручей сира Юстаса на свои земли. Хотя Дунк побеждает ставленника вдовы в решающей схватке, спор окончательно разрешается лишь тогда, когда леди Роанна, которая для сохранения земель нуждается в супруге, неожиданно соглашается выйти замуж за сира Юстаса. Тем временем разочарованный Дунк выясняет, что сир Юстас сражался на стороне потенциального узурпатора Дейемона во время восстания Черного Пламени, а потому решает оставить службу и поискать другую работу.

В целом история укладывается в предложенную Фраем модель мифа комедии, а не квестового мифа романтики. Во-первых, хотя опустошительная засуха придает рассказу трагическую окраску, попытка заставить противника разобрать запруду не выглядит столь впечатляющей, как конфликты, обычно встречающиеся в фэнтези; в какой-то момент Дунк называет это дело «идиотским соперничеством». Непродолжительные попытки Дунка подготовить крестьян сира Юстаса к возможной битве открывают их комическую непригодность к военной службе, а когда Дунк отказывается взять с собой Эгга к леди Роанне, тот за спиной у хозяина убеждает сира Юстаса потребовать его присутствия, и Дунк уныло жалуется, что его «провел десятилетний мальчишка», в очередной раз подтверждая собственную глупость. Дунк выигрывает заключительную схватку, однако это неуклюжее событие происходит посреди ручья и полностью лишено рыцарского блеска. Кроме того, выясняется, что сама схватка ничего не значит, и вопрос решает неожиданная и нелепая свадьба, которую Фрай называет «самым обычным» комедийным финалом. Свадьба также являет собой пример «манипуляции» и «невероятного перехода», часто имеющих место в конце комедии.

Однако несмотря на в целом комический дух, некоторые аспекты «Присяжного рыцаря» указывают на смещение в сторону более мрачного мира романтики. Во-первых, хотя фактические сезоны не всегда соответствуют метафорическим (согласно теории Фрая), следует отметить, что события этой истории разворачиваются летом, не весной, а на свет выходят зловещие вопросы династического наследования: участие сира Юстаса в попытке свергнуть короля Дейерона II становится ключевым элементом сюжета. Кроме того, сир Юстас – старик, живущий прошлым, постоянно повторяющий рассказы о давних битвах и вспоминающий о статусе своей семьи, когда-то гораздо более высоком, чем теперь; как пренебрежительно отмечает его рыцарь сир Беннис, старик непрерывно твердит о том, «как велик он был раньше». Его поведение отражает «крайне навязчивую ностальгию», которую Фрай считает атрибутом романтики, не комедии, и в дальнейшем на примере сира Юстаса мы видим, сколь губительной может оказаться такая склонность: одержимый воспоминаниями о более счастливых днях, сир Юстас забывает поддерживать силы, способные сражаться на его стороне, и Дунку приходится иметь дело с неподготовленными, отобранными в спешке крестьянами, в результате чего утрата рыцарем ручья, столь важного для его поместья, становится почти неизбежной.

Однако в конце концов сир Юстас наверстывает упущенное и возвращается в настоящее, соглашаясь с мнением леди Роанны, что «мир меняется», а женившись на ней, создает невероятный взаимовыгодный союз. В этом можно увидеть послание авторам приквелов: хватит корпеть над прошлым ваших миров, пора возвращаться к настоящему. Разумеется, не поговорив с Мартином, мы не можем утверждать с уверенностью, что он хотел сказать именно это или что он таким образом отреагировал на просьбы уставших от приквелов фанатов. Однако если писатель испытывает необходимость защитить создание приквелов, есть два возможных способа: признать, что в силу обязательств автор, взявшийся за приквелы, должен сперва закончить основную историю либо сделать приквелы более серьезными, встроить их в основной цикл, чтобы они не казались легковесными отступлениями.

Интересно отметить, что в третьем романе «Песни льда и огня», «Буре мечей», явно прослеживается желание повысить значимость историй Дунка и Эгга. В одной из сцен Джейме Ланнистер, новый лорд-командующий Королевской гвардии, упоминает Дунка как своего выдающегося предшественника:

«Кресло за столом было из старого черного дуба, с подушками из беленой бычьей кожи, вытертой от времени. До него их протирала костлявая задница Барристана Смелого, зады сира Герольда Хайтауэра, принца Эейемона Драконьего Рыцаря, сира Раэма Редвина и Дарри-Демона, сира Дункана Высокого и Бледного Грифона Алина Коннигтона. Как мог Цареубийца вписаться в подобную компанию?»

Джейме также читает биографию Барристана, в которой среди выдающихся деяний упоминается тот факт, что он превзошел сира Дункана на турнире. А на случай если читатели забыли такие мелочи, Мартин напоминает им о судьбе Дунка в третьей истории Дунка и Эгга, «Таинственном рыцаре»: сир Джон Скрипач, впоследствии оказавшийся сыном мятежного Дейемона Черного Пламени, видит пророческий сон, в котором Дунк становится «верным братом Королевской гвардии», хотя Дунк трижды подвергает эту идею насмешкам.

Следовательно, человек, изначально представший перед нами скромным простолюдином, изменился подобно Эггу, которого ждет выдающаяся судьба, а это вряд ли стало бы возможным, продолжи Дунк участвовать в незначительных склоках сельской аристократии. Чтобы объяснить его судьбу, Мартин должен обеспечить Дунка приключениями, которые повысят его статус, как Т. Х. Уайт повысил статус Артура, перейдя от «Меча в камне» (1938) к более поздним романам в тетралогии «Король былого и грядущего» (1938–1958), как Толкин повысил статус хоббитов, перейдя от «Хоббита» (1937) к «Властелину колец». Это одно из возможных объяснений интонационного сдвига, отмечающегося в «Таинственном рыцаре». На первый взгляд, это еще одно случайное приключение: держа путь на север в поисках работы, Дунк и Эгг встречают рыцарей, которые рассказывают им о готовящейся свадьбе, на которой будет турнир, и Дунк решает принять в нем участие.

Однако эта история также происходит летом, не весной, и начинается с «легкого летнего дождя», а турнир оказывается намного более значимым событием, чем могли подумать Дунк и Эгг. Переодетый сын Дейемона и его союзники собираются на свадьбу, чтобы развязать второе восстание против короля Дейерона II, и когда Эгг видит среди гостей многих участников первого мятежа, у него зарождаются сомнения. Позже, оказав нечаянную помощь в предотвращении бунта, Дунк встречается с самим десницей короля, могущественным Красным Вороном, который, таким образом, лично знакомится с рыцарем, втайне воспитывающим его венценосного родича. Поспособствовав подавлению мятежа и заведя друга в высших кругах, Дунк делает первые шаги к Королевской гвардии, хотя, конечно, в будущем ему придется совершить немало подвигов, чтобы достичь этого статуса.

Небольшое, но важное свидетельство того, как меняются истории: Красный Ворон уже фигурировал в повествовании как невидимая, но грозная личность, колдун, у которого повсюду шпионы, высматривающие первые признаки измены. В «Присяжном рыцаре», вспоминая о мельком виденном деснице, Дунк признается, что «от воспоминания у него мурашки побежали по коже», а кроме того, он часто повторяет шутку о многочисленных шпионах: «Сколько глаз у Красного Ворона? […] Тысяча и один». Именно так должен думать о могущественном жестоком правителе типичный персонаж комедии, представитель низшего класса вроде Дунка. Однако в конце «Таинственного рыцаря» в беседе с Дунком Красный Ворон проявляет себя как суровый, но справедливый человек, способный посмеяться над безрассудными требованиями своего кузена Эгга, а Эгг оправдывает его безжалостность, вспоминая, как тот сказал отцу, что «лучше вызывать страх, чем испытывать». Внезапно Красный Ворон становится намного более приятным персонажем, в полном соответствии с непредсказуемостью основного цикла саги, и человек, когда-то боявшийся его и чувствовавший себя «не в своей тарелке» среди аристократов «Межевого рыцаря», теперь разговаривает с ним почти на равных, что свидетельствует о том, что Дунк вошел в круг королей и впоследствии разделит их позицию.

И хотя мы пока не знаем, куда заведут героев будущие приквелы Мартина, разумно ожидать, что в последующих историях, как и в «Таинственном рыцаре», Дунк в сопровождении взрослеющего Эгга продолжит контактировать с королевскими именами с генеалогических древ Вестероса, упрочит свою репутацию путем значительных свершений и в конце концов заслужит назначение в Королевскую гвардию, один из высших постов, доступных для персоны некоролевской крови. Также можно предположить, что его подвиги создадут важные предпосылки для определенных событий основного цикла и отметут жалобы на слишком пристальное внимание Мартина к этому персонажу. Ввиду растущей значимости Дунка также представляется возможным, что Мартин раскроет тайну его рождения, и не исключено, что он окажется в родстве с одной из великих семей. Действительно, яркие сны Дунка, его признание сиру Джону, что он также видел себя в рядах Королевской гвардии, и замечание о том, что «если бы половина этих историй оказалась верной, мы все были бы бастардами старого короля Эйегона», намекают на его принадлежность к семье Таргариенов.

Предприняв подобные шаги, Мартин сможет эффективно сделать рассказы о Дунке и Эгге важными предысториями «Песни льда и огня», и не исключено, что в будущем первой книгой саги станет не «Игра престолов», а один или несколько томов, посвященных Дунку и Эггу. И мы увидим, что эмоции, вызванные концовкой первой истории о Дунке и Эгге – увлекательных, но малозначимых приключений бродячего рыцаря и его оруженосца, – не соответствуют действительности и что эти истории постепенно набирают вес и достоинство саги, повествуя о героических подвигах будущего военного лидера и образовании будущего короля.

А значит, придется изменить саму гипотезу о написании приквелов: хотя может показаться, что приквелы предоставляют возможность создать комедийные дополнения к более серьезному циклу, в действительности они неизбежно повторяют природу и атмосферу оригинальной саги и, можно сказать, сами становятся необыкновенными эпосами. Конечно, если Толкин и искал отдушину в своих незаконченных приквелах к «Властелину колец», его поиск не увенчался успехом, поскольку все материалы «Сильмариллиона» в равной степени грандиозны. Будучи собраны в виде «Детей Хурина» (2007), они даже приобретают трагический тон, не свойственный самой трилогии. Не исключено, что когда Дунк и Эгг займут свои высокие посты и двинутся навстречу уже занесенной в хроники смерти, история примет трагический оттенок, столь очевидный в центральных книгах саги. Возможно даже, мы станем называть эти приквелы историями Дункана и Эйегона, а не Дунка и Эгга, чтобы подчеркнуть их растущий вес.

Таким образом, вместо того чтобы обеспечить Мартина альтернативной, более простой работой, дополняющей серьезный основной сюжет «Песни льда и огня», истории Дунка и Эгга приобрели собственную глубину, превратились во вторую важную авторскую задачу, требующую завершения. Теперь, имея два проекта сходной значимости, Мартин может поддаться соблазну начать очередную серию приквелов с новыми персонажами, чтобы отвлечься на комические приключения. И этот бесконечный цикл станет очередной вариацией циклических повествований, согласно Нортропу Фраю, лежащих в основе всех видов фэнтези.

Гэри Вестфаль, прежде работавший в Университете штата Калифорния, Риверсайд, сейчас занимает позицию приглашенного профессора в Университете Ла-Верне. Он автор сотен статей и обзоров, в том числе нескольких десятков обзоров фильмов для «Локус онлайн», а также автор, редактор или соредактор более двух десятков книг, посвященных научной фантастике и фэнтези, включая «Научно-фантастические цитаты: от внутреннего созидания к внешним пределам», которая была номинирована на премию «Хьюго», и «Гринвудскую энциклопедию научной фантастики и фэнтези: темы, работы и чудеса». В 2003 году он получил награду «Пилигрим» Научно-фантастической исследовательской ассоциации за значительный вклад в изучение научной фантастики и фэнтези.

Майк Коул

Искусство как война

Посттравматическое стрессовое расстройство в «Песни льда и огня»

Сложно сказать, в чем конкретно заключается неотразимость «Песни льда и огня», одной из самых прославленных саг в современном фэнтези, наряду с работами Толкина, Джордана или Сандерсона. И если есть в ней какая-то конкретная особенность, которую мне хотелось бы отметить особо, так это проработанность характеров. Мартин с легкостью заглядывает в головы персонажей, не имеющих с ним ничего общего. Мы видим события глазами Серсеи, надменной женщины; Тириона, карлика; Брана, искалеченного маленького мальчика; Петира Бейлиша, политика-интригана. Можно продолжить список: евнухи, матери, кузнецы, бастарды, даже животные и монстры. Каждый из них реален. Каждый уникален.

И каждый страдает от тяжелой травмы. Мартин не слишком добр к своим персонажам. Вестерос – жестокое место. Каждый значимый герой в какой-то момент получает ужасную травму, которая по ходу сюжета лишь обостряется. Именно эти травмы и реакции персонажей на них я считаю самой сильной стороной произведений Мартина.

Я трижды был на войне и пережил две трагедии дома. Я собственными глазами видел, как изменяют людей душевные и эмоциональные травмы. Я не ожидал, что этот опыт можно использовать в фэнтези. Но, дочитав «Танец с драконами», я с удивлением осознал, что Мартину удалось передать реакции, связанные с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР). Более того, Мартин описал ПТСР очень точно, таким, каким оно бывает в действительности, не поддавшись распространенным заблуждениям. Созданные Мартином травмированные персонажи потрясли меня своей правдоподобностью. Он совершенно верно уловил существенный аспект ПТСР, о котором часто забывают: иногда травмы наносят человеку значительный ущерб, но в других случаях они же освобождают его и делают сильнее. Эти совершенно противоположные, однако реальные действия ПТСР показаны в «Песни льда и огня» на примере двух главных героев: Арьи Старк, которую травма сделала сильнее, и Теона Грейджоя, которого она уничтожила.

Должен предупредить: я вовсе не психиатр-профессионал. Просто у меня есть некоторый опыт в том, как проявляется ПТСР. Специалисты могут поморщиться, однако исследование и обнаружение ПТСР – новая область психиатрии. Это явление меняется вместе с войнами и образом жизни солдата, причем с удивительной скоростью. По данным двухмесячной давности, процент самоубийств в армии Соединенных Штатов сейчас высок как никогда. Стремясь помочь жертвам ПТСР, мы вынуждены «достраивать самолет прямо в воздухе».

Чтобы понять, какое отношение все это имеет к персонажам Мартина, необходимо разобраться, что такое ПТСР и как оно развивается. Сейчас его рассматривают почти как физическую патологию. Вас обследуют, вам ставят диагноз и прописывают курс лечения. Вы получаете больничный или назначение постельного режима. Если лекарства или терапия эффективны, вы возвращаетесь на работу, свежий как огурчик, будто всего-навсего переболели ангиной. Хотя это заболевание скорее имеет хронический характер, основное внимание по-прежнему уделяется его острым проявлениям.

ПТСР и цветовая система Купера

Однако ПТСР коварно и устойчиво. Лучше всего его воздействие на человека можно объяснить при помощи цветового кода, придуманного Джеффом Купером, морским пехотинцем и инструктором по огнестрельному оружию армии США. Его цветовая система, изначально предназначавшаяся для развития «боевого мышления», которое помогло бы людям пережить внезапные смертельные схватки, была изложена в книге «Принципы самозащиты» (1989), а позже, в адаптированном виде, – в «Жизни в обороне» (2000), плодотворном труде Эда Лаветта и Дэйва Сполдинга, который я, как и многие другие солдаты, отправлявшиеся в Ирак и Афганистан, прочел во время подготовки к боевым действиям.

Согласно цветовому коду Купера, большинство людей, по крайней мере в относительно безопасных, мирных обществах США и Европы, живут в «белом» режиме. Они ничего не знают об опасностях. Внезапно оказавшись в травматической ситуации, многие из «белого» режима сразу же переходят в «черный», беззащитное состояние паники или отрицания. В «черном» режиме люди часто склонны к саморазрушительному поведению, они могут сдаваться нападающим, которые явно не собираются брать заложников, или отказаться верить своим глазам («со мной такого произойти не может»), или просто впасть в ступор.

Купер утверждает, что для солдат лучший способ избежать «черного» режима – постоянно жить в «желтом» режиме, расслабленном, но бдительном состоянии, в котором человек непрерывно следит за ситуацией. В Ираке мы называли это «крутить башкой». В «желтом» режиме человек все время думает: «В любой момент может начаться схватка», – и готов вступить в нее.

Вот тут-то ПТСР и проявляет все свое коварство. На самом деле это вовсе не «расстройство» в общепринятом медицинском смысле. Это сдвиг перспективы. Переход в «черный» режим и постоянная жизнь в «желтом» очень сильно травмируют психику. И то и другое сдвигает ваше мировоззрение, причем зачастую навсегда. И то и другое перепрограммирует личность, меняя человека в самую неожиданную сторону. Иногда, как ни странно, к лучшему.

Тем не менее это все-таки травма. Переход в «черный» режим понять несложно – человек живет в постоянном страхе перед окружающим миром, с которого сорваны декорации, в ужасе осознавая собственную смертность. Такие люди проявляют особенности «черного» режима в мирное время. Они цепенеют и боятся. Могут впасть в ступор, естественным образом или стремясь заглушить страх наркотиками и алкоголем. Саморазрушительные аспекты «черного» режима также могут проявляться в переживаниях, когда травматическое состояние уже прошло. Пострадавшие срываются на друзьях и членах семьи, начинают употреблять наркотики, испытывают жалость к себе. Купер описывает «черный» режим с позиции его непосредственного воздействия в момент схватки, однако, являясь частью ПТСР, он обладает отсроченными эффектами и влияет на то, каким образом получивший травму человек реагирует на ее последствия до конца жизни.

То же самое верно и для живущих в «желтом» режиме. Он также запускает переживания, которые продолжаются долгое время после первичной травмы. Я не могу пройти по улице, не задумываясь, кто у меня за спиной, кто притаился за углом. Я испытываю дискомфорт в кафе или ресторане, если не сижу лицом ко входу, а спиной к стене. Мои руки автоматически взлетают к «рабочему пространству» перед лицом (чтобы я мог видеть затвор-кожух) всякий раз, когда я слышу хлопок автомобильного глушителя. Я постоянно перепроверяю замки и сигнализации. Как-то раз бомж схватил меня за локоть сзади, чтобы привлечь мое внимание. Я едва не убил его. Кто-то скажет, что все это мелочи. Уверяю вас, это не так. Постоянная повышенная боеготовность крайне истощает силы – как физические, так и душевные. С годами она разъедает человека.

Подобный сдвиг перспективы обычно приводит к личному холокосту, когда жертва ПТСР осознает, что ее дотравматические взгляды на мир были ложными. Иллюзия безопасности, часто формирующая основу повседневной жизни человека, рушится. Большинство из нас способны работать и отдыхать, не задумываясь о нависших над нами угрозах, о том, как быстро и с какой ужасающей легкостью нас можно уничтожить. Осознание непосредственности всех этих опасностей разбивает фундамент, на котором выстроены наши жизни.

А разрушенное необходимо восстановить.

Вот тут-то ПТСР может как искалечить человека, так и освободить его. Множество факторов влияют на то, каким образом жертва ПТСР выстраивает новую жизнь. Многие навсегда переходят в «черный» режим, основанный на ужасе и опустошительном страхе. Другие – полагаю, их намного меньше – переходят в «желтый» режим, раненные, но готовые к будущим травмам. Жертвы ПТСР часто балансируют между крайними проявлениями «желтого» и «черного» режимов, иногда ежедневно смещаясь из одного в другой. Однако когда речь идет о саге Мартина, крайние проявления – то, что нужно.

Арья Старк и «желтый» режим

Игла была серыми стенами Винтерфелла и смехом его обитателей.

«Пир стервятников»

«Желтый» режим – состояние травматическое, но и освобождающее. Человек, в ответ на травму переходящий в «желтый» режим, использует механизмы, которые иногда называют положительными, такие как повышенная бдительность, хладнокровное принятие решений, быстрые реакции в опасных ситуациях, повышенное внимание к собственной безопасности, склонность к тренировкам и стилю жизни, которые позволят подготовиться к новым травмам.

Я не буду утверждать, что это не переживания. Человек, постоянно находящийся в «желтом» режиме, травмирован и страдает от ПТСР. Обычно это не слишком приятное состояние, однако если взглянуть со стороны, именно оно с наибольшей вероятностью позволит пострадавшему «преуспеть», то есть выжить.

Арья Старк, как и многие другие жертвы войны, была еще ребенком вырвана из относительной безопасности. Воспитанная как член благородного семейства, то есть обладатель одной из самых привилегированных позиций, доступных человеку в жестоком Вестеросе, она становится свидетелем первого зверского убийства в возрасте девяти лет. На ее глазах зарезан крестьянский мальчик Мика, которого она защитила от издевательств принца Джоффри. За смертью Мики следует гибель одного из любимых семьей лютоволков и расставание Арьи с ее собственным волком, Нимерией. Возможно, решающее значение имеет тот факт, что это небрежная, несправедливая жестокость человека, на стороне которого сила, но не правда. Мика и Леди убиты просто так, без всяких попыток разобраться по справедливости перед лицом могущественного Железного Трона.

Именно такие происшествия и срывают декорации, смещая мировоззрение героя, как это часто происходит у жертв ПТСР. Маленькая девочка, воспитанная в иллюзии справедливости и безопасности, неожиданно сталкивается лицом к лицу с реальным миром. Власть имущие могут легким движением руки разрушить то, что нам дорого. Травма накладывается на травму: Арья становится свидетелем уничтожения своей семьи и жестокой казни отца. Пусть Йорен и закрыл ей глаза, но она знает, что происходит.

Однако Арья – дочь Неда Старка, воспитанная воинами, которые пребывают в «желтом» режиме с самой битвы на Трезубце, а то и еще дольше. Когда Арья отказывается от роли придворной дамы, столь охотно принятой ее сестрой Сансой, мужчины семейства удивительным образом не возражают и вводят девочку, пусть нехотя и со всей возможной мягкостью, в мир солдат.

Полученная в подарок Игла и занятия с Сирио Форелем, фехтовальщиком из Браавоса, – возможно, самые явные свидетельства перехода Арьи в «желтый» режим. Война еще не накрыла ее с головой, однако постепенно девочка закаляется по отношению к опасному миру. Физические орудия битвы – осязаемые, вещественные инструменты переживаний. Позже Арья будет полагаться на свою внутреннюю силу, но поначалу меч и тренировки представляют собой проклевывающиеся семена ее нового взгляда на жизнь. Наилучшим образом Арья проявляет свою приверженность «желтому» режиму и отказ от традиционной женской роли в сцене с Джоном Сноу, который напоминает ей, что у всех лучших мечей есть имя. «Пусть Санса возится со швейными иголками, – отвечает Арья на телеэкране. – Теперь у меня есть своя Игла» (серия «Королевская дорога»).

Разрушение мировоззрения и реконструкция перспективы происходят для Арьи буквальным образом. Она реагирует на травму, отказываясь от своей личности, и придумывает себя заново не менее десяти раз, принимая обличья волчицы Нимерии, в чей мозг она может проникнуть, уличного сироты-беспризорника Арри, слепой попрошайки Бет, которая в конце концов совершает свое первое убийство для Безликих. В данном случае это также практическая мера, поскольку Арья – наследница благородного дома, которую легко узнать и за которой безжалостно охотятся.

Травма Арьи уничтожает ее мир. Оказавшись на улицах Блошиного Конца, она воссоздает себя умелой, воинственной, бдительной девушкой. Окруженная смертью, она посвящает себя ее изучению и убивает, сперва случайно (помощника конюха в Королевской Гавани), а затем осознанно и со все возрастающей легкостью, сначала при помощи Якена Хгара, а позже собственными руками и зубами Нимерии. Смыслом ее существования, когда-то заключавшимся в балансировании между любовью к приключениям и семейными традициями, становится молитва, список имен людей, которым она клянется отомстить. «Сир Григор, – будет шептать она в каменную подушку. […] – Сир Амори, сир Илин, сир Меррин, король Джоффри, королева Серсея» («Битва королей»).

Арья выходит из горнила своей травмы, преображенная чудовищным образом. Даже по жестким стандартам Вестероса она уже не ребенок. Она в корне изменилась.

Тем не менее переживания, при помощи которых она пытается справиться с ПТСР, укрепляют ее. Она становится более ловкой и сильной, чем до травмы. К концу «Танца с драконами» Арья быстро шагает по пути превращения в целеустремленного профессионального убийцу – живущего по закону улиц, обладающего интуицией, безжалостного и смертельно опасного.

«Желтый» режим стал частью Арьи. Она преобразилась, искалеченная, но не ослабленная.

Теон Грейджой и «черный» режим

Только дурак унижает себя сам, когда мир полон людей, готовых сделать эту работу за него.

«Битва королей»

В «черном» режиме люди обычно используют механизмы, которые большинство внешних наблюдателей назвали бы негативными. Человек, в результате ПТСР постоянно находящийся в «черном» режиме, стремится к саморазрушению обычно одним из двух возможных способов. Некоторые замирают, впадают в ступор и не реагируют на грядущие травматические события, по сути предоставляя миру делать с ними что угодно. Другие могут активно разрушать себя посредством злоупотребления наркотиками, алкоголем или сексом. Отгородившись от пугающего мира, они иногда идут на самоубийственный риск или отталкивают своих близких, пытающихся им помочь.

На первый взгляд Теон Грейджой получил сходное с Арьей воспитание, также сопровождавшееся иллюзией безопасности. Но есть ключевая разница: Теон живет как пленник Старков – пусть по сути он и является членом семьи, – залог уступчивости Грейджоев с Железных островов.

В то время как Арья входит в «желтый» режим благодаря своей осторожной любящей семье, Теона разделили с его воинственным семейством и поместили в относительно мягкие условия. Конечно, Старки тоже воинственны, однако жизнь в Винтерфелле разительно отличается от жизни на Железных островах, где с самого рождения люди имеют дело с войной. Старки, взявшие Теона в заложники, не доверяют ему. Мальчику не помогают, не готовят его к пращам и стрелам жизни. Никто не дарит ему Иглу, никто не нанимает для него терпеливого учителя. Для Теона переход в «черный» режим начинается в самом раннем возрасте.

Жизнь Теона в Винтерфелле сопровождается постоянными напоминаниями о том, что его благополучие находится в руках захватчиков и зависит от поведения его родичей. С ним обращаются еще хуже, чем с бастардом Джоном Сноу, лишенным благородной крови. Когда Теон отважно спасает Брана, Робб Старк подчеркивает его статус изгоя. «Джон всегда говорил, что ты дурак, – говорит Робб по поводу решения Теона убить напавшего на Брана разбойника при помощи лука, хотя выстрел был безупречным и мальчик не пострадал. – Следует приковать тебя во дворе, чтобы Бран попрактиковался с луком на тебе» («Игра престолов»).

Признаки «черного» режима рано проявляются в истории Теона. Многие жертвы ПТСР склонны к навязчивому, разрушительному поведению. В случае Грейджоя Мартин использует секс, добавляя Теону репутацию распутника. Как любой наркоман, Грейджой занимается сексом не ради удовольствия, а чтобы облегчить свою одержимость. В «Битве королей» он вспоминает, как «пару раз» перекувырнулся с женой мельника, хотя в ней не было «ничего особенного», подтверждая этим свою неудовлетворенность. Судя по всему, секс также является для Теона способом урвать немного личной власти, которой, будучи заложником, он практически лишен. Это подтверждает адюльтерный характер некоторых его похождений и удовольствие, которое он получает, унижая бывших любовниц, таких как Кира. Публично оскорбив ее, он признается Роббу Старку: «В постели она проворная, как ласка, но скажешь ей слово на улице – краснеет, словно девица» («Игра престолов»). Далее он пытается пуститься в подробности своих сексуальных утех, но Робб обрывает его.

Саморазрушительная природа сексуальных привычек Грейджоя открывается, когда его сестра Аша соблазняет брата, чтобы унизить. Теона отправляют послом к родителям, и он, не узнав сестру, пытается очаровать ее. Аша, напротив, узнает Теона и его слабость и играет с ним, лишь позже открывая свое имя. Ее предательство – последний удар в череде неприятий, с которыми Теон сталкивается в собственном доме, и он полностью выбит из колеи: Железнорожденные считают его слишком мягким и слабым после стольких лет, проведенных в Винтерфелле. Они презирают его. Старки, в свою очередь, продемонстрировали, что никогда не будут полностью доверять Теону и с охотой используют его в собственных политических интересах. Нед Старк напоминает об этом читателю, когда предупреждает жену, что за Теоном необходимо пристально следить, ведь «если начнется война, нам отчаянно понадобится флот его отца» («Игра престолов»). Их интересует не безопасность Теона, а надежность его заключения в качестве предмета переговоров.

После того как кровные родственники отвергают Грейджоя, его саморазрушительные наклонности расцветают пышным цветом. Кто-то скажет, что захват Теоном Винтерфелла – отважный поступок человека, готового биться в одиночку и доказать свою цену семье, которая судит людей по ратным подвигам. Я же считаю это событие деянием озлобленного ребенка, обиженного всеми, кого он любит и кого мог бы полюбить. Это классический «черный» режим: Теон отчаянно рискует в ответ на травму, с которой не в силах справиться. Арья совершает свой выбор осознанно, хладнокровно, Теон же действует импульсивно и не способен примирить реальный мир с воображаемым.

В «Буре мечей» и «Пире стервятников» почти нет упоминаний о Теоне, хотя мы догадываемся, что с ним стало, когда кусок его кожи преподносят Кейтилин Старк на Красной Свадьбе. Этот жуткий символ – свидетельство событий за кулисами: в руках Рамси Болтона, подвергнутый непрерывной пытке, Теон навсегда переходит в «черный» режим. Когда он появляется в «Танце с драконами», трансформация завершена.

Подобно Арье, Теон отказался от своей старой личности и полностью перестроил себя, только в его случае в «черном» режиме, а не в «желтом». Если Арья стала умелым, находчивым и легко приспосабливающимся бойцом, Теон с головой окунулся в жалость к себе, страх и оцепенение. Из этого болота он выныривает дурно пахнущим перепуганным Вонючкой, подхалимом и лакеем своего палача, монстра Рамси, Болтонского Бастарда. Когда мы впервые встречаем Вонючку в «Танце с драконами», он настолько опустился, что ест крыс. Когда к его клетке приближаются стражники, единственная мысль Вонючки о том, что «если они застукают меня с крысой, то отберут ее, а потом донесут, и лорд Рамси сделает мне больно».

Если молитва Арьи – список ее врагов – исполнена силы, Теон молится о том, чтобы не сойти с пути саморазрушения: «Служи, и подчиняйся, и помни свое имя. Вонючка, Вонючка, рифмуется со взбучкой» («Танец с драконами»). Арья встречает каждого нового врага и каждую новую травму с растущей решимостью. В хаосе Красного замка, на улицах Блошиного Конца, в мрачном Харренхолле она постоянно переделывает себя, чтобы наилучшим образом ответить на имеющиеся опасности и подготовиться к будущим. Теон демонстрирует прямо противоположную реакцию на утрату части кожи и зубов, ложную надежду, порожденную побегом из Дредфорта, ужас последовавшей за этим охоты и гибель его бывшей любовницы Киры. С каждым ударом он все прочнее вживается в образ Вонючки.

Опять-таки, кто-то может посочувствовать Теону, возразить, что подобная пытка способна уничтожить кого угодно. Физически Теон искалечен настолько, что уже никогда не оправится, он страдает от боли, которая сломала бы самые крепкие хребты.

Мало кто может вынести пытки, подобные тем, что испытывает на Теоне Болтон, и выбор у него невелик: смерть либо утрата личности. «Черный» режим становится каркасом, при помощи которого он цепляется за жизнь. Я встречал многих солдат, лишившихся конечностей в Ираке или Афганистане. Один мой друг попал в «двойное касание» – пострадал от самодельной бомбы, устроенной так, чтобы первый взрыв был слабым, а второй, более мощный, убил тех, кто прибудет на место происшествия. Он напоминает пазл, его лицо и тело исчерчено черными линиями. Он лишился одного глаза и руки ниже локтя. Вред, нанесенный телу, постоянная агония, чувство горькой несправедливости от полученных травм – все это не затронуло его души. Возможно, реакция Теона на пытки и травмы является более вероятной – но не единственно возможной. Есть люди, которые скорее умерли бы, чем превратились в Вонючку, что бы с ними ни произошло.

Личность Вонючки – лучший пример постоянного «черного» режима, что я когда-либо встречал в художественной литературе. Жуткая сцена, в которой Рамси заставляет Теона унизить самого себя и фальшивую «Арью», Джейни Пуль, воплощает то разрушение, до которого может довести жизнь в этой безрадостной зоне. Это заключительный и самый ужасный результат ПТСР, участь человека, совершенно не способного справиться со своей травмой.

Судьба Теона Грейджоя тронула меня почти до слез, поскольку я уже видел подобные превращения прежде, столь же полные и мучительные, в сравнении с которыми смерть кажется избавлением.

Исцеление

Посттравматическое стрессовое расстройство существует с тех пор, как человечество впервые столкнулось с подобными травмами, однако войны в Ираке и Афганистане вывели его на международный уровень, и вопросы психического здоровья требуют серьезного внимания. Как и во всех новых областях исследования, первые попытки определить параметры проблемы – выявить предсказуемые, повторяющиеся, а следовательно, поддающиеся лечению поведенческие паттерны и симптомы, – напоминают блуждание в темноте. Сложные случаи опровергают таксономию. Все вещи устроены определенным образом, кроме тех, что устроены иначе. Человеческое сознание – крайне сложный механизм.

Цветовой код Купера – ограниченный и, возможно, не слишком адекватный способ классифицировать реакции на травму. Он разработан для мгновенных, быстро развивающихся тактических ситуаций. Тем не менее этот код предоставил нам удивительно уместный способ очертить проблему долгосрочного ПТСР. Он превратился в инструмент, пригодный для обсуждения вопроса, для разграничения ряда параметров, которые необходимо понять, если мы хотим найти приемлемое решение. Цветовой код Купера – это аналогия, способ сказать: «ПТСР подобно тому-то».

Как ни странно, другим инструментом может стать художественная литература, в данном случае – фэнтези: эпическая сага Мартина и поступки ее персонажей дают нам еще одну аналогию, которую можно использовать, чтобы попытаться определить механизмы реакций, выявить их взаимосвязь с ответом на травму и начать разбираться с вызванными ими проблемами. Поведение Арьи и Теона, также как и других героев «Песни льда и огня», столь точно отражает поведение реальных солдат, вернувшихся с войны, реальных жертв, пытающихся справиться с последствиями своей травмы, что его нельзя оставлять без внимания. Персонажи Мартина могут помочь нам в этом вопросе и даже предоставить способ взглянуть на проблему с иной, неожиданной стороны, а его книги – стать окном в мир тех людей, кто вынужден жить в тени ПТСР.

Майк Коул – автор цикла военного фэнтези «Теневые операции», первый роман которого, «Контрольную точку», выпустило издательство «Эйс». Ему довелось быть наемным солдатом, правительственным агентом и военным офицером, он занимался предотвращением террористических атак, кибероружием и федеральным правоприменением. Трижды побывал в Ираке и участвовал в ликвидации разлива нефти при катастрофе на «Дипуотер хорайзон». Также служил дежурным офицером во время урагана Айрин.

Сьюзан Воут

Жестокая цена искупления в Вестеросе, или Какая еще этическая неопределенность?

В своем эссе «Эпический Пух» Майкл Муркок утверждает, что трилогия Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец» не поднимается выше уровня детсадовской прозы, которая «рассказывает утешительную ложь». Муркок называет эпос антиромантичным и до такой степени пронизанным христианскими убеждениями автора, что на смену вере приходит писательский ступор. Крестьяне Толкина служат «оплотом против Хаоса […]. Они не задают вопросов белым людям в серых одеждах, которые почему-то знают, что для них лучше». Джеймс Л. Саттер развивает эту идею в своем эссе «Серая зона: этическая неопределенность в фэнтези», опубликованном в ноябре 2011 года на портале Suvudu, отмечая, что «Властелин колец» обладает упрощенностью волшебных сказок и столь отчетливо выводит добрые и злые архетипы, что всех персонажей можно разделить на две скучные категории очевидно «хороших» и неопровержимо «плохих».

В противовес Саттер приводит «Песнь льда и огня» Джорджа Р. Р. Мартина, провозглашая, что Мартин демонстрирует единственное средство против нудной очевидности добра/зла Толкина, и средство это заключается в том, чтобы «убрать все границы […]. Мало кто из его персонажей безукоризненно хорош или неисправимо зол». Это утверждение находит живой отклик. Хизер Хаврилески в опубликованном в 2011 году в «Нью-Йорк таймс» обзоре, посвященном адаптации эпоса Мартина телеканалом «Эйч-би-оу», называет историю «гедонистической и жестокой» и намекает, что она отражает нигилистское мировоззрение. Саттер идет еще дальше. Он отмечает, что в цикле «отсутствуют этические вехи». Подобно многим читателям и критикам, он считает мир Вестероса этически неопределенным.

Похоже, такое мнение возникло по той причине, что, основываясь на намерениях, характерных чертах, поступках, союзах и результатах, персонажей нельзя с легкостью рассортировать по фиксированным категориям «хорошие» и «плохие». В отличие от первичных героев и злодеев Толкина, персонажи Вестероса часто страдают и испытывают ошеломляющие эмоции или страсти, которые искажают их героические намерения. В результате кажется, что плохие поступки и намерения вознаграждены, в то время как добро и даже самые чистейшие помыслы наказаны. Линейный путь высокого фэнтези – «делай-добро-и-победишь» (после нескольких пугающих поражений) / «делай-зло-и-падешь» (после нескольких внешне крупных побед) – в Вестеросе отсутствует. Часто персонажи не придерживаются какой-либо определенной стороны, и даже если им удается примкнуть к внешне доброму или злому полюсу, это никак не влияет на успех, поражение или выживание. Более того, у нас нет единого, вездесущего, надежного рассказчика, который провел бы нас по этим темным землям. Читатели знакомятся с событиями в Вестеросе исключительно посредством обрывочных, противоречивых представлений его обитателей. Точно так же, как и в реальном мире, мы в определенной степени доверяем одним персонажам и стараемся держаться подальше от других. Кого-то мы любим, кого-то ненавидим, а через фильтр наших собственных эмоциональных, когнитивных и социальных наклонностей не всегда можно непредвзято рассудить, добро или зло они олицетворяют по стандартам Семи Королевств.

А эти стандарты существуют.

На обвинения в отсутствии четкого определения добра и зла я отвечу: какая этическая неопределенность?

Пути мира

Вестерос построен не на переменчивом хаосе. Действительно, здесь нет явно очерченного светлого пути к спасению. Тем не менее персонажи сталкиваются с болезненной карающей справедливостью, рожденной этическим абсолютизмом, который придает описанному в цикле средневековому обществу реальность и глубину.

Чтобы понять космологию Вестероса, необходимо задуматься над тем, каким способом его общество определяет грех и зло. Удаленного сатанинского глаза на башне, управляющего бездумными жестокими слугами, в Вестеросе не наблюдается, а значит, зло должно иметь более банальные проявления – и проявления эти заключаются в основополагающей угрозе существованию Семи Королевств, вечной зиме – Зиме – и созданиях, которые приходят вместе с ней. Слова «Зима близко» обозначают и подразумевают глубинные ценности и нужды общества. В весьма буквальном смысле девиз Старков является напоминанием о том, что Зима непременно придет в Вестерос и принесет с собой ужас и смерть, превосходящие обычный человеческий опыт. В менее явной форме это утверждение гласит, что для выживания обитатели Вестероса должны придерживаться старых традиций – сотрудничать в мире, процветании и уважении, тщательно готовиться к катастрофе. В противном случае они погибнут, когда свет потускнеет, пойдет снег и мертвые твари начнут бродить по стране.

Персонажи, участвующие в убийствах и подверженные садистской жестокости, поддающиеся злобному эгоизму или нарциссизму, совершающие бесчестные и позорные поступки, одержимые преходящими капризами, такими как политические интриги и игра престолов, выступают не только против конкретных людей, но и против общества как такового. Те, кто не в состоянии уяснить, что близится Зима – не в состоянии понять, что следует забыть о мелких тревогах и дурных поступках, препятствующих сохранению королевства, – олицетворяют в Вестеросе зло. Они грешат против единства, необходимого для выживания в надвигающейся темноте, либо до такой степени, что теряют право на искупление, либо с меньшим размахом, отказываясь понимать серьезность собственных преступлений. В судьбе персонажей, которые не могут или не хотят встать на путь исправления, нет никакой неопределенности. Они страдают и умирают, и часто в этом заключается своя ироничная справедливость. Робб Старк, Кейтилин Старк, Джоффри Баратеон – печальные тому примеры.

В Вестеросе, как и в реальном мире, нет ни святых, ни даже взрослых людей, которые не грешили бы тем или иным способом. Лишь самые юные кажутся невинными и не подлежащими наказанию. Те, кто нарушает моральные и реальные законы страны, но осознает свои преступления и пытается их искупить, те, кто, похоже, действительно понимает, что Зима близко, а также что это означает, олицетворяют в Вестеросе добро. Эти персонажи шагают по кривой, ненадежной дорожке искупления. В их случае тоже все определено. Они будут страдать. Они потеряют все и станут ничем, и им придется найти силы восстановить себя – или умереть и кануть в равнодушную безвестность. Похоже, Давос Сиворт, Санса Старк и Джейме Ланнистер бредут по жуткому пути к искуплению.

Зимний путь

Робб Старк, молодой новопровозглашенный Король Севера, творит добро, установив подобие мира и единства между разрозненными группами, когда дает слово жениться на дочери лорда Уолдера Фрея. Затем он нарушает обещание, сочетаясь браком с ухаживавшей за ним Джейн Вестерлинг. Он женится на ней из соображений чести, желая сохранить репутацию девушки, которую лишил невинности, однако эти причины имеют отношение к личным потребностям, а именно к потребности Джейн в защите и потребности Робба справиться с чувством вины, порожденным похотью и возможными последствиями его поступка для Джейн. Как гражданин Вестероса – и в особенности как человек, собирающийся стать королем, – Робб не осознает масштаба своих более серьезных прегрешений: урона, который нанесла его чести нарушенная клятва, данная не только Фреям но и жителям Вестероса, находящимся под защитой Севера. Поддавшись собственным животным желаниям и предав Фреев ради облегчения своей совести, он разрушает союзы и порождает враждебность, препятствующую общим попыткам приготовиться к приходу Зимы. Это повышает вероятность того, что многие подданные Робба – если не большинство – не выживут. Усугубляет этот грех и тот факт, что Робб является Старком, всю жизнь слышавшим и произносившим девиз своего дома.

Робб проявляет некоторое понимание своей неправоты и хочет помириться с Фреями, однако он не осознает глубину их обиды. Он делает неловкую попытку унять их гнев, договорившись о брачном союзе между одной из дочерей Фрея и Эдмуром Талли, но в итоге оказывается гостем на Красной Свадьбе. Робба и его людей убивают, а тело Короля Севера оскверняют, пришив к плечам голову лютоволка Серого Ветра. Это финальное оскорбление ставит Робба вровень с животными, которые не могут контролировать свою похоть, как бы высоки ни были ставки.

Как человек Кейтилин Старк обладает множеством прекрасных качеств – она верна, безоговорочно преданна и умна. Однако она не прощает обид, склонна к мести и необдуманным поступкам. Поддавшись эмоциям, Кейтилин может сорваться, забыв про отдаленные последствия своих действий. Она не видит дальше собственной потребности в возмездии и никогда полностью не признает своих ошибок перед собой или перед кем-либо другим.

Список прегрешений Кейтилин открывается в самом начале «Игры престолов». В ее большом сердце нет места Джону Сноу, бастарду, и она так и не простила мужу то, что он привез мальчика в Винтерфелл. Проявляя холодность к Джону, она мстит ему за само присутствие в ее жизни и заставляет невинного ребенка расплачиваться за собственные страдания. Склонность Кейтилин к мести и поспешным, эмоциональным поступкам становится еще более очевидной, когда она ошибочно арестовывает и заключает в темницу Тириона Ланнистера, чтобы поквитаться за покушение на ее сына Брандона. Поимка Ланнистера ставит под угрозу мужа Кейтилин, а в конечном итоге и всю ее семью – и развязывает войну. Хотя Кейтилин большую часть взрослой жизни провела со Старками и любит некоторых из них, она бесчестит их звание Хранителей Севера. Преследуя собственные эмоциональные цели и совершая смертный грех против Вестероса, она еще сильнее раскалывает сообщество и наносит непоправимый урон возможностям его членов подготовиться к грядущей Зиме.

Кейтилин жестоко расплачивается за свои импульсивные поступки и неспособность оценить собственные ошибки: казнью мужа и гибелью (реальной и предполагаемой) детей. Эти утраты не пробуждают в ней осознания того, что именно ее необдуманные решения послужили причиной катастрофы, и Кейтилин не встает на путь раскаяния. Более того, перед смертью она совершает злодеяние, захватывая Динь-Дона, слабоумного внука Уолдера Фрея, в качестве заложника на Красной Свадьбе, а потом, после гибели Робба Старка, перерезая ему горло. Этим поступком она лишь сильнее пятнает свою честь. Когда, проведя три дня в реке, Кейтилин восстает из мертвых, она становится леди Бессердечной. Это одержимое местью создание олицетворяет холодность Кейтилин по отношению к Джону и монструозность, которую она продемонстрировала, убив Динь-Дона. Леди Бессердечная жестока и лишена эмоций, она жаждет лишь отомстить своим так называемым врагам. В смерти Кейтилин превращается в искалеченное безжалостное отражение себя живой. Ее судьба полностью определена, ее тело и сознание поддались тьме.

Джоффри Баратеон – вот мальчик, который действительно заслужил наказание, а не искупление. Испорченный и избалованный равнодушными родителями, он испытывает удовольствие, мучая всех, кого считает ниже себя, – то есть почти каждое живое существо Вестероса. Проще перечислить положительные черты Джоффри, чем отрицательные, поскольку их у него немного. Лишь привлекательная ланнистерская внешность да обаяние. Разумеется, он и не подозревает о собственных слабостях и занимается исключительно тем, что сеет раздоры среди людей, которых поклялся защищать, вначале как наследный принц, а затем как король.

Еще в начале «Игры престолов» Джоффри нанимает убийцу, чтобы прикончить Брандона Старка, – поступок, в котором впоследствии обвинят Тириона Ланнистера. Это усугубляет растущую враждебность между домами Старков и Ланнистеров. Затем Джоффри нападает на Арью Старк и ее друга Мику, что оканчивается смертью Мики и лютоволка Сансы, Леди. Злобные деяния следуют одно за другим, и вскоре Джоффри приказывает обезглавить отца Сансы у нее на глазах. Затем он заставляет ее смотреть на голову отца, насаженную на пику, и приказывает королевским гвардейцам избивать девушку при любом признаке неповиновения. В «Буре мечей» Джоффри выбрасывает Сансу, словно мусор, и женится на Маргери Тирелл, чтобы закрепить военный союз, постоянно напоминая Сансе, что может лечь с ней в постель в любую минуту и проявить при этом любую возможную жестокость. На пике могущества, веря, что оказался выше любого человека при дворе и выше самих законов своего королевства, Джоффри задыхается, отравленный на собственном свадебном пиру. Биологические родители не слишком оплакивают сына, вместо этого они совокупляются рядом с его телом, встретившись после долгой разлуки.

Джоффри Баратеон – очевидный кандидат на подобное унижение в силу карающей справедливости Вестероса, однако Робб Старк и Кейтилин Старк встретили схожий конец, потому что позабыли о чести и совершали поступки, разобщившие и без того хаотичное, искалеченное общество. Чтобы пережить долгое, смертельное испытание снегом, темнотой и ходячими мертвецами, Вестерос должен исцелиться и объединиться. Зима близко, а Джоффри Баратеон, Робб Старк и Кейтилин Старк забыли об этой фундаментальной истине своего мира, лишив себя надежды на спасение.

Летний путь

Другие персонажи «Песни льда и огня», возможно, обладают большим потенциалом к прозрению и искуплению своих грехов. Вероятно, Давос Сиворт – простейший пример героя с реалистичной самооценкой. Рожденный в нищете контрабандист, Давос становится самым умелым и уважаемым разбойником Семи Королевств. Во время великого восстания, предшествовавшего «Игре престолов», он на своем пиратском корабле пробирается в осажденный Штормовой Предел, в одиночку спасая Станниса Баратеона и его рыцарей от голодной смерти. Этот подвиг приносит Давосу прозвище Луковый Рыцарь. Станнис награждает его землями и титулом – но карает за былые преступления, отрубая первые фаланги всех пальцев на левой руке Сиворта.

Истинный человек своей эпохи, Сиворт признает собственные прегрешения и считает это наказание справедливым. Он только просит, чтобы Станнис сам привел его в исполнение. Сиворт понимает свои грехи и хочет за них расплатиться. Пусть наказание жестоко, но он сохранил жизнь и способен продолжать свой героический путь. Работая на Станниса, Сиворт пытается создавать союзы и объединять людей, а это имеет значение для выживания каждого обитателя Вестероса. Интересно будет узнать, какую роль он сыграет в уничтожении зимних монстров, когда те доберутся до Вестероса.

Санса Старк – о, до чего же сложная и поначалу наивная молодая женщина! В «Игре престолов» Санса представляется незрелой, эгоистичной и поглощенной мечтами о богатстве и идеальной любви. Она с трудом отделяет фантазии от реальности, а ее преданность близким подвержена влиянию окружающих. Кажется, мечты Сансы сбываются, когда, став невестой наследника престола Джоффри Баратеона, она вместе с отцом и сестрой отправляется в Королевскую Гавань, навстречу удивительной жизни будущей королевы. Разумеется, вскоре хрупкие фантазии рассыпаются в прах. Санса видит жестокость Джоффри, когда тот нападает на Арью и ее друга, однако не может заставить себя поступить правильно и сказать правду. Эта ошибка приводит к гибели лютоволка Сансы, Леди.

К сожалению для семьи Старков, Санса учится медленно. Несмотря на очевидные свидетельства садизма Джоффри и вероломства Серсеи, когда Нед Старк пытается отослать дочь обратно в Винтерфелл, она совершает непростительный для Вестероса грех, сосредотачиваясь на собственных личных желаниях, а не на благополучии семьи и людей, которым она, как ей представляется, однажды станет королевой. Санса бежит к Серсее и рассказывает о планах Неда, результатом чего становится арест ее отца и события, напрямую приведшие к гражданской войне в Семи Королевствах. Последствия эгоистичного выбора суровы: Сансе приходится присутствовать при казни собственного отца и хуже того – она превращается в узницу и личную девочку для битья Джоффри. Она продолжает предавать дом Старков и его девиз, однако теперь лишь на словах, поскольку наконец понимает всю злобу Серсеи и Джоффри.

В «Битве королей» Санса начинает демонстрировать зрелость во время битвы на Черноводной, когда успокаивает женщин, запертых вместе с ней в Великой Септе Бейелора, даря утешение и силу вместо разлада – намного успешней, чем королева Серсея. В конце битвы Санса выказывает еще большую зрелость, забывая о собственных эгоистичных чувствах и заботах и молясь за Сандора Клигана, Пса: «Сохраните его, если можете, и смирите его ярость».

Смелость Сансы растет, и в «Буре мечей» она проявляет настоящую отвагу. На личной встрече с дамами дома Тирелл, несмотря на отчаянный риск, она говорит правду о характере Джоффри и называет его монстром. Таким образом она пытается спасти Маргери Тирелл от садизма короля – и, косвенно, королевство от раскола, который неминуемо последует, если Джоффри проявит жестокость по отношению к этой женщине. Смерть Джоффри в результате отравления и брак Сансы (вынужденный) с Тирионом Ланнистером, единственным человеком в Красном Замке, который может защитить ее, выглядят заметным улучшением положения девушки. Затем Санса убегает от Ланнистеров, но, к несчастью, оказывается в Орлином Гнезде, под покровительством Петира Бейлиша (Мизинца) и, первоначально, во власти своей безумной тетушки, Лизы Талли Аррен. В «Пире стервятников» Санса почти не появляется, но очевидно, что она взяла на себя обязанности хозяйки Орлиного Гнезда и что она учится политическим интригам, которые так любит Бейлиш. Ее цель на пути к искуплению неясна, но, по крайней мере, она может двигаться вперед, если будет держаться за реальность и помнить, как и все прочие, что Зима близко.

С «волосами яркими, словно кованое золото» и «улыбкой острой, как нож», Джейме Ланнистер также известен как Лев Ланнистеров и Цареубийца. Богатый, могущественный и эгоистичный, Джейме славен своими талантами мечника и бесславен нарушением самой священной клятвы. Он беззастенчиво предается инцесту с собственной сестрой-близнецом Серсеей и с радостью выдает троих своих бастардов за законных наследников трона Вестероса.

Читатели «Песни льда и огня» первым делом знакомятся с его основными чертами: заносчивостью, лживостью, неуважением к общественным традициям и приличиям и жестокой готовностью на все ради защиты того, что он ценит. Едва не убив юного Брандона Старка, чтобы сохранить в тайне свои отношения с Серсеей, впоследствии Джейме возглавляет нападение ланнистерских стражников на Неда Старка на улицах Королевской Гавани. Затем он берет в плен брата Кейтилин Эдмура и осаждает любимый ею Риверран. К этому времени большинство читателей уже сочли его абсолютно злым, совершенно непривлекательным и недостойным спасения. Согласно типично безжалостной космологии Вестероса, Джейме привносит страшный разлад и помогает искалечить Семь Королевств, которым следует готовиться к Зиме. Но, несмотря на эти ужасные и порой непростительные грехи, Джейме Ланнистеру, как и всем другим обитателям Вестероса, открыт путь к искуплению ценой страданий.

Корни страданий Джейме Ланнистера кроются в сексуальных отношениях с собственной сестрой. Этот инцест нарушает основные запреты нашего мира, однако в Вестеросе ему не придается столь большое значение, поскольку королевские семьи, например Таргариены, исторически заключали браки с собственными братьями и сестрами, дабы, как они верили, сохранить магию своей крови. Неблагополучное семейство Ланнистеров подхватило эту эгоистичную традицию, считая себя выше любого жителя Вестероса. Хотя некоторым читателям инцест может показаться отвратительным, он вовсе не является смертным грехом в космологии Вестероса, а вот разлад, вызванный ложью и жестокостью Джейме, снисходительно потакающего своим страстям, уже серьезный проступок.

Любовь Джейме к Серсее кажется искренней – он никогда ей не изменял. Однако его злоключения начинаются, когда он принимает совет сестры и становится младшим членом Королевской гвардии, отчасти ради того, чтобы находиться поблизости от Серсеи и не иметь обязательств перед другими женщинами. Джейме считает свое назначение большой честью, но быстро осознает, что эта честь – пустой звук, поскольку в ее основе лежит замысел Эйериса Таргариена нанести удар отцу Джейме и лишить старшего Ланнистера любимого наследника. В ответ Ланнистер возвращается в Утес Кастерли, увозя с собой Серсею. Джейме занимает блистательное общественное положение в глазах простых обитателей Вестероса. Однако в глубине души он одинок, лишен возлюбленной – и понимает, что его использовали как пешку. Это унижение становится первой из многочисленных ран, нанесенных его некогда непоколебимой гордости. Под внешним золотым блеском скрываются пятна, а под сарказмом прячется растущее отвращение к самому себе.

Смятение и сомнения Джейме растут, поскольку он ежедневно является свидетелем безумия и жестокости короля, и эта травма настолько сильна, что он учится отстраняться – а впоследствии рассказывает об этом умении своему сыну Томмену: «Мир полон ужасов, Томмен. Ты можешь сражаться с ними, или смеяться над ними, или […] уйти от них» («Пир стервятников»). Внешне могущественный, Джейме, судя по всему, понимает масштабы собственного бессилия и заставляет себя смириться с горькой участью дворцовой пешки и шута в белой тунике.

Непосредственно перед началом «Игры престолов» Джейме должен совершить выбор между священной клятвой защищать развращенного безумного правителя и гибелью собственного отца, его людей и большей части населения Королевской Гавани. Он решает убить своего короля. Согласно базовому этическому принципу Вестероса – единение и благополучие общества превыше жизни его отдельно взятого гражданина, – такое убийство оправдано. Джейме чувствует это, пусть собственные моральные недостатки и не позволяют ему в полной мере оценить свой поступок. Затем он усаживается на Железный Трон – однако не делает попытки захватить его. Он без боя отдает трон Неду Старку и Роберту Баратеону, порождая союз и совершая положительный в целом поступок, пусть сам Джейме и не осознает важность своего выбора.

В конце «Игры престолов» атака Джейме Ланнистера на Риверран принимает дурной оборот, и он оказывается пленником мстительной Кейтилин Старк. Затем судьба наносит новый удар: он становится лордом-командующим Королевской гвардии после увольнения своего предшественника, однако по-прежнему томится в Риверране и не может занять пост, о котором мечтал с детства. Сложившаяся ситуация превращает назначение в жестокую шутку и расшатывает самоуважение Джейме, подчеркивая его беспомощность и бесполезность.

Таким образом, к началу «Битвы королей» Джейме лишается свободы, значительной части политического могущества и остатков гордости и самоуважения. В ходе этого романа он также лишается своей прославленной внешности. Из темниц Риверрана выходит костлявый призрак былого Джейме, которому приходится сбрить золотые волосы, чтобы его не узнали в путешествии, предпринятом ради спасения Сансы Старк. Джейме также теряет Серсею, которая заводит других любовников, не задумываясь о том, что может сделать брату больно. Это высокая цена для такого человека, как Джейме Ланнистер, однако ему предстоит заплатить еще бо́льшую. На сцене появляется Бриенна Тарт, дева-рыцарь, личный мучитель Джейме, всеми мыслимыми способами демонстрирующая ему, как должен вести себя достойный и честный воин. Бриенна – «совесть» Джейме, живое воплощение благородного рыцаря, которым он еще может стать, если выберет правильный путь.

Джейме снова лишается свободы, когда их с Бриенной берут в плен Варго Хоут и его Бравые Ребята. Подобно Безумному королю, Хоут использует Джейме как пешку и отрубает ему правую руку в надежде, что вина падет на его начальника, Русе Болтона. Джейме заставляют носить гниющую руку на шее. От Льва Ланнистеров – привлекательного, могущественного, сильного, умелого мечника – не осталось ничего. Он погружается в безнадежную ненависть к себе.

В конце концов к Джейме приходит спасение, но, освободившись, он начинает осознавать, что основополагающие аспекты его характера изменились, как и его приоритеты. Он подвергает себя риску и возвращается, чтобы спасти Бриенну от бесчестья и смерти. Он снова спасает ей жизнь, когда они прибывают в Королевскую Гавань, и вручает ей меч Верный Клятве, чтобы она защитила Сансу Старк. После краткой попытки воскресить отношения с Серсеей Джейме быстро понимает, что она любит его совсем не так, как он ее, что она эгоистична и лжива. Тогда Джейме совершает поступок, невозможный в прежние времена: наперекор отцу он отказывается покинуть Королевскую гвардию. Вместо этого в знак отречения от гордыни и себялюбия он вновь надевает белое, на сей раз искренне.

К концу «Бури мечей» становится ясно, что поступки Джейме больше не сосредоточены на его собственной персоне и личной выгоде. Превращение завершается в «Пире стервятников», где он находит силы покинуть свою злокозненную сестру Серсею, вступившую в конфликт с сектой религиозных фанатиков. Большую часть этой книги и «Танца с драконами» Джейме пытается положить конец битвам в Вестеросе, объединяя людей – то есть творя наивысшее добро в обществе, стоящем перед лицом угроз, справиться с которыми поможет лишь сотрудничество. Мы видим, как он смиряется с унизительной потерей правой руки и начинает тренироваться, чтобы вновь стать умелым, пусть и не блистательным, воином. Он больше не Цареубийца и не Лев Ланнистеров. Он Джейме – и (пока) ничего больше.

Похоже, Давос Сиворт, Санса Старк и Джейме Ланнистер движутся по сходным траекториям. Мы не знаем, окончится ли их путь спасением или падением в силу недостатков и грехов, с которыми они не смогут или не захотят справиться, однако нет никаких сомнений, что жители Вестероса способны встать на дорогу добра, если готовы заплатить жестокую цену.

Неизменные сезоны

В отличие от почти аллегорических миров Дж. Р. Р. Толкина и его современников, в которых четко разграничены добро и зло, в Вестеросе эти концепции представлены более искусно и реалистично и основаны на том факте, что приближается Зима, несущая с собой сонм ужасов. Само выживание общества зависит от взаимодействия его представителей и их поступков, направленных на достижение общего, а не какого-то личного интереса. Таким образом, «добро» в Вестеросе поддерживает единение, а «зло» сеет противоречия и снижает шансы на выживание. В этом обществе ценятся честность, смирение, честь и другие качества, позволяющие людям трудиться вместе.

Разобраться в вопросах морали в «Песни льда и огня» непросто, в том числе и потому, что мы видим Семь Королевств глазами их обитателей, многие из которых слишком юны, чтобы помнить настоящую Зиму, а затем фильтруем эти впечатления в соответствии с собственными представлениями. Это не означает, что мир Вестероса аморален, а его жители не участвуют в фундаментальных схватках за правильный и морально оправданный выбор. Через гибель одних персонажей и спасение других мы видим работу космологии в мире Мартина, который ни в коем случае не является релятивистским или нигилистическим.

Сьюзан Воут живет со своей семьей и многочисленными питомцами (в том числе любящим покомандовать попугаем) на маленькой птицеферме в западном Кентукки. Она начальник отдела психологии в государственной психиатрической больнице и проводит вечера и выходные за написанием романов, рассказов и поэм. Она автор нескольких фэнтезийных романов для подростков, среди которых удостоенная награды историческая книга «Ведьма бури» и эпос «Клятвопреступник» («Ученик убийцы» и «Принц среди убийц», в соавторстве с сыном Дж. Б. Редмондом). Сьюзан также является автором современных романов «Триггер», «Выдающийся манифест», «Уязвимый» и «Путешествие под землю», основанных на ее опыте работы нейропсихологом. Последний ее роман, «Уродцы вроде нас» (издательство «Блумсбэри», США), вышел в сентябре 2012 года.

Эндрю Циммерман Джонс

О лютоволках и богах

Согласно неврологическим исследованиям, наш мозг склонен бездоказательно принимать все на веру. Господствующая на данный момент теория гласит, что это механизм, направленный на выживание: лучше поверить, что звук или движение значит что-то, чем проигнорировать его. В мире, где голодный лев (не Ланнистер) может скрываться в засаде за каждым кустом, такая аппаратная тенденция придавать событиям значимость предоставляет небольшое преимущество тем, кто хочет увидеть новый рассвет.

К сожалению, тот же самый механизм включается в отсутствие льва, Ланнистера и даже звука. Наш мозг естественным образом полагает, что воспринимаемые сигналы имеют значение, даже если тому нет никаких доказательств. Этот наследственный поиск смысла является психологической и неврологической основой многих человеческих суеверий.

Я всегда с удовольствием нахожу проявление этого феномена в фэнтезийной литературе. Посредством фэнтези я попадаю в миры, которые согласуются с интуитивными представлениями о том, как все должно быть. Эти воображаемые миры часто обладают значительным смыслом, выраженным мощными, материальными силами добра и зла. Желания могут исполниться. Магия работает. Боги являют свои чудеса простым смертным. Первые главы «Игры престолов» обещали читателю путешествие именно в такое королевство.

Однако выясняется, что обитатели Семи Королевств живут в совсем ином фэнтезийном мире. Подобно нам с вами, они не имеют постоянного или прямого доступа к своим божествам. В их мире нет ни мифического заигрывания, ни Зевса-громовержца, ни дарующих силу богов «Драконов и подземелий». В Вестеросе присутствует магия, но ее проявления редки и по большей части мимолетны, как полузабытое воспоминание. Не считая нескольких ярких исключений, боги не одаривают своих жрецов и последователей сверхъестественным могуществом. В Вестеросе множество религий и экзотических божеств, однако верующим приходится полагаться исключительно на свою веру – которая часто остается безответной. Хорошие и плохие персонажи могут поклоняться одним богам. Вне зависимости от божества, в которое ты веришь, итог таков: рано или поздно тебя ждет трагедия, и боги вряд ли вмешаются, чтобы предотвратить ее, как бы благороден ты ни был.

На самом деле религии, представленные в «Песни льда и огня», являются отражением религий нашего мира. Они требуют слепой веры, поскольку результаты поклонения обычно неосязаемы. Религии Вестероса претендуют на утверждение абсолютных, безгрешных истин, выраженных посредством дефектных, коррумпированных институтов и людей, – совсем как в нашей повседневной реальности.

Знак лютоволка

Капризная природа предполагаемых божеств Вестероса отчетливо проявляется в самом начале цикла, в сцене, которая цепляет на крючок большинство читателей – по крайней мере меня она подцепила.

С прологом к «Игре престолов» все о’кей. Разведчики в снежных северных землях сталкиваются со странными созданиями, предположительно неупокоенными мертвецами. Жутковатая история. Достаточно занимательно, чтобы читать дальше, но не слишком отличается от сотен других фэнтезийных циклов.

Потом появляются лютоволки.

В первой главе мы знакомимся с семейством Старков: они находят мертвого лютоволка, и Джори, которого вскоре настигнет злой рок, восклицает: «Это знак!» Джон Сноу, однако, выражается более ясно, когда говорит своему отцу: «У вас пятеро законных детей […]. Три сына, две дочери. Лютоволк – символ вашего дома. Эти щенки были предназначены вашим детям, милорд».

Сама судьба витает над этой сценой. Кажется, могущественные силы соединяют молодых Старков с лютоволками. Читатель еще почти ничего не знает о фэнтезийном мире и потому склонен поверить, что эта связь имеет сверхъестественное значение, причем вера усиливается, когда Джон находит щенка-альбиноса и объявляет: «Этот принадлежит мне». Лютоволки не только соответствуют законным отпрыскам Неда Старка – находится и чужак для его бастарда. Наш ум тут же начинает искать во всем этом скрытый смысл, подсказывающий, что здесь имеет место отнюдь не простое совпадение.

Кейтилин усматривает в этом событии нечто более ужасное, чем появление домашних питомцев: «мертвый лютоволк на снегу, со сломанным оленьим рогом в горле. Страх свернулся в ее животе, словно змея, но она заставила себя улыбнуться мужчине, которого любила, мужчине, который не верил в знаки». Это действительно оказывается зловещим предзнаменованием грядущих трагических событий, о чем свидетельствует казнь Неда Старка по приказу Джоффри (вот вам и сломанный олений рог).

Но что же сами щенки лютоволка? Как читатель, я увидел глубокий смысл в их появлении и в словах Джона о том, что «щенки были предназначены вашим детям». Я ожидал, что лютоволки сыграют решающее значение в будущих событиях. В конце концов, именно об этом и свидетельствовала столь интригующая завязка.

В этом отношении лютоволки стали для меня величайшим разочарованием.

Лютоволк Брана, Лето, первым доказывает свою ценность, спасая леди Кейтилин и защищая мальчика от попытки убийства. Определенно, Призрак – полезный спутник для надевшего черное Джона Сноу. А Робб Старк становится Королем Севера не в последнюю очередь благодаря своему легендарному статусу «молодого волка», сражающегося бок о бок с Серым Ветром.

Однако уже к концу первой книги лютоволки превращаются скорее в фоновые элементы детей Старков, нежели в значимых участников истории. Два пропали – один был убит, другой изгнан, – когда Старки еще не добрались до Королевской Гавани. А сейчас, к концу пятой книги цикла, надежды на лютоволков стали совсем призрачными. Серый Ветер разделил судьбу Робба – оба были предательски убиты мнимыми союзниками, а их тела издевательски сшили вместе. Арья не видела Нимерию долгие годы, хотя и поддерживает с ней некую психическую связь. Другое дело – связи Брана и Джона с их волками, однако заметного вклада в историю они до сих пор не привнесли. Призрак отсутствовал почти половину «Бури мечей», и Джон не особо тревожился по этому поводу, несмотря на то что пытался примириться со своим статусом варга. Все лютоволки, не считая Лето Брана, по большому счету заменимы.

И в этом-то и заключается их любопытная особенность. Они являются обещанием, олицетворением некоего божественного пророчества и вмешательства. Сцена в начале «Игры престолов» наводит на мысли о том, что волки предназначены детям, возможно, в качестве защитников. Когда Лето спасает Брана и Кейтилин, нам кажется, что в дело вмешались сами боги, однако в дальнейших событиях эта защита не находит своих проявлений.

Боги Вестероса разочаровывают не меньше, чем лютоволки. Присутствующие, отсутствующие или откровенно мертвые, они никогда не соответствуют ожиданиям своих последователей. Удивительно, что у них вообще есть последователи.

Боги Вестероса

Ситуация весьма запутанная, поскольку в Вестеросе обитает множество богов. Вот краткий список.

Старые боги. Северяне поклоняются древним богам камня, земли и деревьев, которым в древности поклонялись Дети Леса. Судя по всему, у этих богов нет формального священства, и им поклоняются у особых чардрев, на которых вырезаны лица. Первые Люди продолжили эту традицию, сажая одиночные чардрева, или сердцедрева, в богорощах своих владений в Вестеросе.

Семеро. Вторжение андалов, имевшее место за шесть тысяч лет до событий цикла, принесло в Вестерос веру в Семерых. Семеро богов являются отражениями друг друга подобно Троице в главенствующем направлении современного христианства, хотя также проявляют некоторые черты язычества. В число Семерых входят Отец, Мать, Воин, Дева, Кузнец, Старица и Неведомый.

Утонувший Бог. Железнорожденные с Железных островов поклоняются жестокому божеству, которое называют Утонувшим Богом. Вера в Утонувшего Бога пронизывает все их традиции и, в особенности, пиратскую культуру, и они рассматривают завоевания, насилие и грабеж как божественные деяния.

Р’глор, Владыка Света. Р’глор – чужестранный бог, набирающий все большую популярность в Вестеросе в основном благодаря военному вмешательству Станниса Баратеона. Во имя Р’глора совершаются наиболее откровенные сверхъестественные чудеса.

Многоликий Бог. Эта религия практикуется не в Вестеросе и представляет собой некий сплав верований, рассматривающий богов смерти всех религий в качестве единого божества. Последователи Многоликого Бога формируют культ Безликих, обучающих искусству убийства как религиозной практике. Судя по всему, члены культа обладают способностью менять внешность. Неведомый из Семерых считается одним из лиц Многоликого Бога.

Великий Иной. Жрецы Р’глора учат, что существует еще один темный бог, «чье имя произносить нельзя». Это противоположность Р’глора, олицетворение темноты, холода и смерти.

В цикле упоминаются и другие боги, в основном имеющие отношение к Вольным Городам и Валирии, однако они оказывают меньшее влияние на центральные события книг.

Не все фэнтезийные эпосы могут похвастаться четкими и разнообразными религиозными структурами. Возьмите, например, Толкина: в его работах вряд ли найдется упоминание священства или особой религиозной доктрины, несмотря на явные признаки религиозных тем и откровенные проявления добрых и злых сил. Самое близкое к божеству создание в Средиземье – Том Бомбадил, который, по правде сказать, скорее всего был бы равнодушен к поклонению, проявленному в любой форме.

Даже в циклах с конкретными религиозными традициями и орденами – например «Колесе времени» Роберта Джордана – эти традиции часто соотносятся с положительными и отрицательными силами, лежащими в сердце вселенной. Силы эти можно определить как добро и зло, порядок и хаос или с иных позиций, однако религии обычно занимают относительно конкретные места в этической космологии.

В Вестеросе границы между добром и злом не столь отчетливы. Точнее, существует очень четкая граница, но физическая, а отнюдь не религиозная. Стена отделяет царство людей от темных, холодных Иных. Несмотря на то что к северу от Стены обитает Вольный Народ, в космологии Вестероса эта часть мира принадлежит злым силам. Гораздо сложнее заметить эквивалентные добрые силы, трудящиеся к югу от Стены.

С самой первой страницы цикла метафизической угрозой являются Иные, однако эта угроза не оказывает влияния на большинство сюжетных линий эпоса. Читатели и Джон Сноу знают об опасности, но та нарастает крайне медленно, как ледник, по сравнению с ураганами в Королевской Гавани и Валирии. Большинство персонажей даже не верит в Иных, а те, кто верит, имеют о них совершенно различные представления.

Жрецы Р’глора ничуть не сомневаются в их природе. Иные служат заклятому врагу Р’глора, Великому Иному, что напоминает христианский конфликт между Богом и Сатаной. Жрец Мокорро говорит железнорожденным: «Ваш Утонувший Бог – демон. […] Он лишь раб Иного, темного бога, чье имя произносить нельзя» («Танец с драконами»). Для последователей Владыки Света все религии, кроме их собственной, олицетворяют Великого Иного.

Другие верования предлагают хотя бы видимость политеизма. Это очевидно для Многоликого Бога и Семерых, однако в других случаях ситуация не столь ясна. Например, последователи Утонувшего Бога вполне могут верить в существование Семерых – они просто считают, что их бог сильней.

Хотя некоторые религии Вестероса вызывают бо́льшую симпатию, чем другие, нам намекают, что все они могут содержать крупицы истины. Вера или неверие персонажей в богов основывается на их темпераменте, а не на реальных доказательствах превосходства одного божества над другим.

Услышать Глас Божий

Основополагающее учение большинства религий заключается в том, что божество или божества выражают свою волю посвященным неким многозначительным способом. Пророчество, пусть в виде особенных предчувствий и внутреннего спиритического руководства, почти всегда является обязательной частью религии. Даже с практической точки зрения религия, в которой божества хранят полное молчание, столкнется с проблемами при наборе последователей.

В Вестеросе волю богов понять нелегко. За исключением знака в виде лютоволков, отыскать точные пророчества весьма сложно. Быть может, Нед Старк зря «не верит в знаки», однако цикл в целом намекает на статистическую недостоверность предсказаний. И это не ошибка автора – в эпосе особо обсуждаются пророческие ошибки.

«Битва королей» начинается со зловещей красной кометы в небе, однако персонажи интерпретируют этот знак совершенно по-разному. И ни одна из интерпретаций не находит весомого подтверждения в дальнейших событиях.

Можно подумать, что Мелисандра удивлена нестыковкой между победами, увиденными ею в пламени и достигнутыми в реальной жизни. Когда в конце концов ее самоуверенность дает трещину, она утверждает, что в этом несоответствии реальности предсказаниям виноват не совершенный и безупречный Владыка Света, а она сама. «Видение было верным. Я неверно истолковала его. Я смертна, как и ты, Джон Сноу. Все смертные ошибаются» («Танец с драконами»).

Существуют более циничные взгляды на предсказания, обвиняющие пророчество, а не пророка. Тирион Ланнистер говорит: «Пророчество – что плохо обученный мул. […] Кажется полезным, но стоит довериться ему, как оно лягнет тебя в голову» («Танец с драконами»). Однако наиболее яркая аналогия, развенчивающая пророчества, принадлежит архимейстеру Марвину:

«Горган из Старого Гиса однажды написал, что пророчество подобно коварной женщине. Она берет твой член в рот, и ты стонешь от удовольствия и думаешь, как это сладко, как хорошо, как прекрасно… а потом ее челюсти сжимаются, и твои стоны переходят в крики. Такова природа пророчеств, говорит Горган. Пророчество всегда готово откусить тебе член» («Пир стервятников»).

Следует отметить, что циничные замечания не отвергают предположения, что пророчество может позволить увидеть будущее; скорее они сомневаются в нашей способности использовать предсказание, даже верное. Подтверждение этому – сцена с мертвым лютоволком: Кейтилин уговаривает Неда согласиться на должность десницы не в последнюю очередь из-за предзнаменования, потому что боится, что отказ заденет гордость Роберта. Член – не единственная часть тела, которой можно лишиться по вине пророчества.

Выбрать религию

Точь-в-точь как в нашем мире, в Вестеросе выбор религии скорее определяется семейными или даже региональными традициями, нежели собственными предпочтениями. Религии Кейтилин и Неда Старка демонстрируют ситуацию, в которой каждый остался верен богам своих предков. Несмотря на то что образованием и воспитанием их дочерей занимается септа, мальчики должны придерживаться веры своего отца. И это характерно не только для Старков. Сэмвел описывает стандартную цепочку верований, которую называет религиозной родословной дома Тарли: «Мне дали имя в свете Семерых в септе Харренхолла, как и моему отцу, и отцу моего отца, и всем Тарли на протяжении тысяч лет» («Игра престолов»).

Тем не менее в Вестеросе существует свобода выбора религии, поскольку Сэмвел решает дать клятву Ночного Дозора в богороще, рядом со своим новым братом Джоном Сноу. «Семеро никогда не отвечали на мои молитвы, – говорит он. – Быть может, старые боги ответят» («Игра престолов»).

В начале «Песни льда и огня» Вестерос кажется плюралистическим и религиозно толерантным королевством, однако со временем эта веротерпимость явно снижается. Станнис Баратеон становится радикальным последователем Р’глора и делает смену религии обязательным атрибутом клятвы верности и своих завоеваний. В то же время Серсея восстанавливает военные ордена Семерых, Сынов Воина и Честных бедняков, которые в итоге обретают достаточную силу, чтобы свергнуть ее саму. Это движение к теократическому милитаризму уже было подавлено в прошлом, и его возрождение не предвещает миру ничего хорошего.

У новичка в Вестеросе нет ни малейшего предпочтения к той или иной религии (если, конечно, его не принудят к этому), разве что сделать выбор с позиции социальных преимуществ. Кейтилин Старк, верная последовательница Семерых, «больше верила в знания мейстера, чем в молитвы септона» («Игра престолов»), когда речь шла о медицинской помощи. Даже железнорожденная Аша сетует: «Утонувший Бог не ответил. Он редко отвечает. В этом-то и заключается проблема с богами» («Танец с драконами»). Судя по всему, в Вестеросе можно верить в богов, но не принято полагаться на них в трудный час.

Единственным исключением может считаться Р’глор, именем которого творятся наиболее откровенные чудеса. Однако природа его чудес заставляет усомниться, действительно ли он является благородным Владыкой Света, как утверждают его последователи. Кому захочется поклоняться богу, порождающему смертельно опасные тени? Если вы предпочитаете верить в высокоморальное божество, Р’глор вам вряд ли подойдет.

Самый громкий голос в поддержку Р’глора как высшего и исключительно доброго бога принадлежит Мелисандре, однако ее честность вызывает сомнения не в последнюю очередь потому, что впервые мы обращаем на нее внимание из-за убийства пожилого мейстера. Возможно, это самозащита, хотя ликование жрицы производит отталкивающее впечатление. Кроме того, нам известно, что она не задумываясь убила по крайней мере трех человек и ратовала за ритуальное жертвоприношение детей.

На слова сира Давоса: «По мне, так почти все люди серые», – Мелисандра отвечает: «Если половина луковицы почернела от гнили, эта луковица гнилая. Человек либо добр, либо зол» («Битва королей»). Подобная философия не сулит ничего хорошего ни Мелисандре, ни Р’глору, поскольку оба они явно тронуты гнильцой.

На самом деле цикл ставит под сомнение моральный абсолютизм Мелисандры, поскольку мы периодически видим персонажей, которые кажутся законченными мерзавцами, однако впоследствии обнаруживают благородные качества, и наоборот. Привлекательность романов отчасти заключается в сложности и многоликости героев, пороки и добродетели которых ведут непрерывную битву. Даже бессердечная Серсея Ланнистер предстает напуганным ребенком, утратившим шанс на великую судьбу, и яростной матерью, что вызывает у читателя сочувствие и не дает радоваться ее падению.

Какие боги могут существовать в мире, где все люди серы, где добро и зло причудливо смешались в каждом аристократе, рыцаре и крестьянине? В действительности мы неспроста не можем отличить добрых божеств от злых. И что же тогда остается человеку, стремящемуся найти себе бога?

Отвергнуть богов

Нам осталось поговорить лишь о пути, выбранном Тирионом. «Я был бы намного более религиозным, если бы мог молиться своим членом», – отмечает он в «Битве королей», заявляя таким образом, что боги ему не нужны. Его брат Джейме выбрал ту же дорогу. Если он когда-то и верил в богов, это время давно миновало. Когда его пленник, Хостер Блэквуд, провозглашает, весьма неуверенно, что «боги милостивы», Джейме в ответ думает: «Давай, верь в это и дальше» («Танец с драконами»).

Строго говоря, эти персонажи не отвергают само существование богов. Они не обязательно атеисты, скорее агностики. Религиозные люди кажутся им странными, непостижимыми в своем желании воспевать богов, которые, если и существуют, выглядят в лучшем случае капризными, а в худшем – откровенно злобными.

Как ни странно, из Ланнистеров сильнее всех верит в божественные силы Серсея. Она считает, что боги предначертали ей стать королевой Семи Королевств, что, впрочем, не удерживает ее от инцеста в септе (перед телом собственного сына) или убийства Верховного Септона. И это лишь прямое оскорбление Серсеей Семерых.

Даже самые религиозные персонажи не получают за свою веру очевидного вознаграждения. Наиболее яркие примеры божественной благосклонности – воскрешение Бериса Дондарриона и Кейтилин Старк – вовсе не являются той наградой, о которой большинство из нас стало бы молить богов.

Неопределенный статус религии в цикле кажется преднамеренным деянием Джорджа Р. Р. Мартина, который в интервью, данном «Энтертейнмент уикли» в июле 2011 года, описывает себя как «бывшего католика» и признает, что большинство назвало бы его «атеистом либо агностиком». Он говорит: «Что же до богов, меня не удовлетворил ни один ответ. Если действительно существует благой любящий бог, откуда берутся насилие и пытки? Почему мы испытываем боль? Меня учили, что боль – способ понять, когда нашему телу наносят вред. Но почему бы попросту не использовать свет? Как индикаторы на приборной панели? Если до этого додумались в «Шевроле», что помешало богу? Почему агония – предпочтительный способ управления людьми?»

Осмысление, могущество и религия

Хотя боги Вестероса редко соответствуют ожиданиям, они обладают колоссальным могуществом, пусть и не желают появляться и исправлять мир. Создавая собственных богов, Мартин выбрал сложный путь. Он мог предоставить удовлетворительные ответы, населив мир добрыми богами-целителями и злыми богами, дающими владычество над армиями мертвецов. Однако в Вестеросе все иначе. Религии Мартина не всегда понятны и доступны, они столь же туманны и субъективны, как и наши собственные. Как и в случае с лютоволками, возможно, нам достаточно просто знать, что боги могут скрываться поблизости, готовые в любой момент вмешаться.

Сутью религиозной веры является вовсе не конечный результат, а его осмысление. Несмотря на отсутствие доказательств, мы видим смысл в событиях окружающего мира. Могущество религии – по крайней мере отчасти – заключается в предоставлении нам этого смысла. Религия дает нам готовую историю, вокруг которой мы можем строить свои жизни. Она помещает наши личные и общие страдания и достижения в более значимый контекст. Эти верования и есть конечный источник могущества и власти религии в нашем мире.

Или, как лаконично выразился Варис в «Битве королей»: «Могущество кроется там, где, как верят люди, оно кроется. Вот и весь секрет».

Эндрю Циммерман Джонс – автор и редактор фантастической и документальной прозы. Он изучал физику, философию и математику (а также религию) в колледже Уобаш и получил степень магистра математического образования в Университете Пердью. Эндрю стал финалистом в Конкурсе писателей будущего имени Л. Рона Хаббарда, был особо упомянут на Конкурсе научной фантастики и фэнтези «Райтерз дайджест» в 2011 году и опубликовался в антологии «В кукольном доме Джосс», выпущенной «Смарт поп букс». Он автор «Теории струн для чайников» и физического путеводителя на About.com, а также редактор фэнтезийного приключенческого журнала «Блэк гейт». Эндрю – член Национальной ассоциации научных писателей, «Америкэн менса» и «Тоустмастерс интернейшнл». Он живет в центральной Индиане с женой, двумя сыновьями, двумя кошками и пятью курами. Ссылки на его работы и различные онлайн-образы можно найти на его веб-сайте Azjones.info.

Джесс Скобл

Меч без рукояти

Магические опасности в Вестеросе (и для него)

Успех «Песни льда и огня» Джорджа Р. Р. Мартина можно объяснить тем, что она отвлекла заскучавших любителей фэнтези от стандартного сюжета и захватила широкую аудиторию тех, кто обычно фэнтези не читает и не смотрит. В интервью «Эм-ти-ви мувис блог» исполнительный продюсер «Эйч-би-оу» Дэвид Бениофф сказал: «Полагаю, некоторые люди думают: Нет, я не хочу смотреть фэнтези, потому что терпеть не могу магию, – но одна из самых классных особенностей книг Джорджа заключается в том, что магия вовсе не играет в них важной роли». Сходным образом блогер «Тор» Ли Батлер выразила мнение о магии, признавать которую Мартин, кажется, почти боится. В своем предпоследнем посте «Чтение льда и огня» Ли отреагировала на рождение драконов следующим образом: «Че-е-е-рт! Так, значит, в мире Мартина все-таки есть магия!»

Самое удивительное, что Семь Королевств Мартина буквально пропитаны магией. Но вовсе не в «традиционном» фэнтезийном смысле.

Под «традиционным фэнтези» я подразумеваю истории и рассказы, у истоков которых стоят «Конан» Роберта И. Говарда, «Властелин колец» Дж. Р. Р. Толкина и «Хроники Нарнии» К. С. Льюиса, которые напоминают «Подземелья и драконов» и непременно содержат предсказуемых, надоевших эльфов, гномов, орков и гоблинов. В своем эссе 1962 года «Подражатели Конану» Л. Спрэг де Камп назвал эти работы «мечом и магией» и определил их как «истории, действие которых разворачивается в воображаемом доиндустриальном мире, с акцентом на приключения и героизм, хотя сверхъестественное также играет значительную роль».

Многие читатели, включая меня самого, выросли на диете из подобного фэнтези, увлекались ролевыми играми, а потом забросили эти «детские забавы», уступив требованиям современной жизни и обыденного мира. Одна из причин, по которым многие фанаты «вырастают» из фэнтези, заключается в том, что книжные полки переполнены скучными мирами и однообразными идеями. Когда у каждого путешественника в заплечном мешке хранится связка зачарованных мечей на любой случай, когда на каждом пальце красуется волшебное кольцо, когда каждый владеет заклинаниями, чтобы швырять файерболы, пускать магические снаряды, варить кофе и лечить прыщи, а также воскрешать мертвецов, жизнь становится неинтересной и предсказуемой.

К «Песни льда и огня» это не относится. Хотя иногда цикл кажется историческим фэнтези – многие читатели удачно сравнивают его с Войной роз и Столетней войной, – именно отсутствие явных проявлений магии делает наше знакомство с ним таким впечатляющим. Как пишет Мартин в своем эссе «О фэнтези» (1996): «Реальность – это стрип-моллы Бербанка, дымовые трубы Кливленда, парковка Ньюарка. Фэнтези – башни Минас-Тирит, древние камни Горменгаста, залы Камелота». Намеки на магию придают «Песни льда и огня» экзотику, таинственность и опасность.

Холодное приветствие

«Игра престолов» начинается с магической сцены. Несколько членов Ночного Дозора – Гаред, Уилл и Уэймар Ройс – сталкиваются с ужасными Иными. Пока читатель гадает, являются ли эти враги замысловато переодетыми людьми, «знакомыми» эльфами или темными фэйри либо чем-то не столь привычным, сира Уэймара безжалостно убивают. Затем мертвец с пылающими синим огнем глазами поднимается и обхватывает руками горло Уилла. Открывая цикл этой сценой, Мартин заявляет о том, что в этом мире существует магия и ей отведено важное место в эпосе.

Однако после жуткого знакомства с Иными Мартин делает кое-что необычное: он словно забывает про магию и вместо этого погружает читателя в истории Старков, короля Роберта, Ланнистеров, а также множества вассалов, мелких лордов, придворных леди и их свиты. Далее Мартин расширяет границы своего мира, представляя читателю (вместе с Дейенерис Таргариен) дотракийских воинов-наездников за Узким морем. Но хотя явная магия и скрыта от нас, мы видим намеки и отсылки к более значимой роли, которую она когда-то играла в этом мире. Мы понимаем, что магия лишь скрылась на время. И вполне может вернуться.

Истории и предрассудки

Вестерос – мир, в котором магия ушла из повседневной жизни аристократов и простолюдинов. Последний дракон умер приблизительно за полтора века до начала «Игры престолов», а вместе с ним, кажется, умерла и магия. Однако живы еще ритуалы, сверхъестественные верования, артефакты и легенды, порожденные ранними, более магически наполненными временами.

В одной из ключевых сцен в начале «Игры престолов» отряд Эддарда Старка находит мертвую лютоволчицу, убитую оленем, чей рог торчит в ее горле, а рядом с ней на снегу – пятерых осиротевших волчат. Лютоволк – символ дома Старков, а благородные семейства Вестероса придают большое значение своим символам и девизам. Джон Сноу не дает Теону убить волчат, говоря лорду Эддарду, что животные предназначены пятерым законным детям Старков. Когда у Джона спрашивают, как насчет него самого, он объясняет, что бастарду не положено быть наравне с чистой кровью, однако затем находится шестой волчонок, изгой-альбинос, который, вне всяких сомнений, «предназначен» Сноу. Персонажи воспринимают волчат как знак – и этот знак, кажется, подтверждается равным образом для читателей и героев, когда впоследствии дом Баратеонов, чей символ – королевский олень, становится причиной падения Неда Старка. Являются ли смерть волчицы и находка ее волчат «истинным» знаком или нет, желание персонажей придать им такое значение говорит само за себя.

В начале «Игры престолов» мы также видим архитектурное чудо, Стену – колоссальный монумент из камня и льда длиной около трехсот миль и высотой семь сотен футов. Согласно легендам, восемь тысяч лет назад Стену возвел Бран Строитель, который вплел в нее защитные заклинания, чтобы оградить Вестерос от Иных и монстров Земель Вечной Зимы. Предания говорят, что сокрушить Стену можно лишь при помощи магии. Рог Зимы, или Рог Джорамуна, – артефакт, который, если верить одичалым, способен не только уничтожить Стену, но и пробудить великанов.

На первых страницах цикла мы узнаем о мечах из валирийской стали, мучительных снах, которые могут быть пророческими, и королевстве, уничтоженном драконьим огнем. Сэмвел Тарли говорит, что колдуны из Кварта купали его в крови тура, чтобы сделать храбрым, но Сэма вырвало, и обряд не помог. Старая Нэн рассказывает на ночь сказки о Долгой Ночи, жестокой зиме, когда безжалостные Иные наполнили Вестерос ужасом, а Дени слышит волшебные истории на дальнем востоке – о лунных певцах Джогос Нхай, магах из Асшая и дотракийских заклинаниях травы, зерна и лошадей. В каком-то смысле эти первые страницы дышат магией – но в виде мифов, легенд и слухов.

Учитывая окружающую магию ауру ненадежности, неудивительно, что мейстеры – одни из самых образованных и сведущих жителей Вестероса – относятся к ней враждебно. Они признают, что когда-то она существовала, но недолюбливают ее. Немногие изучают магию, чтобы добавить к своей цепи звено из валирийской стали, а тех, кто отваживается на это, часто считают странными. Тем не менее другие, например мейстер Льюин из дома Старков, жалеют о том, что магии больше нет.

Нам намекают, что мейстеры, или некоторая их группировка, специально подавили магию. Непонятно, отчего умерли последние драконы, и хотя согласно первым легендам, с которыми мы знакомимся, их отравил Эйегон Третий, архимейстер Марвин рассказывает Сэму Тарли другую историю. «Кто, как ты думаешь, убил всех драконов до единого? Отважные рыцари с мечами? – Он сплюнул. – В мире, который строит Цитадель, нет места волшебству, пророчествам и стеклянным свечам, а уж тем более – драконам» («Пир стервятников»). Нетрудно предположить, что большинство мейстеров предпочтут познаваемый мир науки и логики капризам магии и чар. И конечно же, магия определенно поставит под угрозу могущественное положение мейстеров.

Все кандидаты Цитадели должны провести ночь в темном склепе, прежде чем наденут цепь мейстера. Им позволяют взять с собой лишь обсидиановую свечу, и они ждут в темноте, если только не найдут способ зажечь ее. Армин объясняет: «Даже принеся обет, и надев цепь, и отправившись служить, мейстер будет вспоминать тьму того склепа и то, как он не смог зажечь свечу… потому что даже знание не позволяет совершить невозможное» («Пир стервятников»).

Однако не все выносят из бдения подобный урок. Хотя большинство свечей так и не зажигается, а держащие их кандидаты размышляют в темноте, есть и другие свечи, вроде тех, что Лео Тирелл, по его словам, видел в покоях Марвина в Цитадели. Эти свечи горят призрачным огнем. Медленно, несмотря на давящую тяжесть истории и надежды мейстеров, сверхъестественное вторгается в повседневность, и даже самый прагматичный ум не в силах отрицать это.

В других частях света магия занимает более почетное положение.

За Стеной

Волшебные истории и мощные суеверия особенно распространены в пустынных землях к северу от Стены. Именно здесь мы впервые сталкиваемся с осязаемой магией как на первых страницах саги, так и позже, после того как Джон Сноу надевает черное. Когда воины Ночного Дозора, Яфер Флауэрс и Отор, возвращаются как неупокоенные твари, чтобы убить своих собратьев, Джон Сноу и его лютоволк Призрак спасают лорда-командующего Мормонта. Эта важная сцена еще раз демонстрирует, что магия кипит за гранью мира. Джон видел Стену и догадывается, что возвести подобное архитектурное сооружение можно было лишь при помощи магии, однако для него это позабытая древняя история. А вот встреча с мертвецом, который сопротивляется, даже лишившись руки, встраивает магию и сверхъестественное в реальность.

Одичалые с севера свободно обсуждают великанов, варгов, древовидцев и старых богов. Варгов, или оборотней, мы встречаем в лице одичалых Орелла и Варамира Шестишкурого. Одичалые также знают про Иных. Манс Налетчик, Король-за-Стеной, хочет защитить свой народ от этих созданий, а Ночной Дозор подозревает, что Крастер приносит своих сыновей в жертву, дабы задобрить Иных.

Причины могущества магии к северу от Стены неясны читателю, по крайней мере пока. Возможно, Стена не гасит магию на дальнем севере, или ее хранят чардрева детей леса; согласно другой теории, темная магия Иных не столь зависима от драконов, как та, что практиковали к югу от Стены. Как бы то ни было, не остается сомнений, что в землях за Стеной магия имеет большее значение.

Эссос и восток

Истории о магии также намного более популярны на экзотическом востоке, в Эссосе, нежели в Вестеросе. Однако вернуть магию в мир способен лишь человек, принадлежащий в равной степени обеим землям и в то же время ни одной из них полностью. Прекрасная Дейенерис Таргариен из древнего могущественного валирийского рода помнит легенды о величии своей семьи и ее магическую историю. Давно уничтоженная родина предков Дейенерис в культурном и географическом смысле ближе к Эссосу, чем к Вестеросу, и говорят, что Таргариены обладают чертами, которые отражают их связь с магией, с тем, что сами они называют «кровью дракона». Дени не боится жара, и ей снятся драконы в полете, выдыхающие огонь. Когда ее покровитель Иллирио Мопатис дарит ей на свадьбу три окаменевших драконьих яйца, можно не сомневаться, что из них что-нибудь вылупится, в буквальном или переносном смысле. Как писал драматург Антон Чехов: «Нельзя помещать на сцене заряженное ружье, если никто не имеет в виду выстрелить из него». Следовательно, Мартин по ходу действия тоже должен использовать драконьи яйца. Забыть о них, не дать им «выстрелить» – значит сыграть жестокую шутку с читателем.

Готовясь к этому откровению, Мартин знакомит нас – и Дени – с Мирри Маз Дуур, лхазарянкой, ставшей жертвой насилия при разграблении ее деревни, которую оставили в живых благодаря прямому вмешательству Дейенерис. Мирри называет себя божьей женой Великого Пастыря и говорит, что изучала магию в Асшае на дальнем востоке, а целительству ее обучил мейстер с запада. Дотракийцы называют ее иначе: мейега, женщина, которая, если верить легендам, «спит с демонами и практикует чернейшую из магий, ужасная тварь, злая и бездушная, что приходит к мужчинам под покровом ночи и высасывает из них силу и жизнь» («Игра престолов»).

Дени в отчаянии обращается к Мирри Маз Дуур, когда у кхала Дрого начинается заражение крови и лихорадка. Она верит, что Мирри может спасти его при помощи своей магии. Но у читателя остаются сомнения. Мартин весьма загадочно описывает действия Мирри, когда та начинает ритуал для спасения Дрого. «Мирри Маз Дуур пропела слова на не знакомом Дени языке, и в руке у нее появился нож […]. Он выглядел старым: из кованой красной бронзы, листовидной формы, лезвие покрывали древние символы» («Игра престолов»). Здесь явно происходит нечто важное. «Когда я начну петь, – говорит женщина, – никто не должен входить в этот шатер. Моя песнь пробудит старые, темные силы. Этой ночью здесь будут танцевать мертвые. Живой человек не должен смотреть на них» («Игра престолов»).

Мирри начинает заклинание с крови скакуна Дрого и по сути заканчивает его кровью Дени, у которой начинаются роды. Но ее сын рождается мертвым и уродливым. Дрого выживает, однако лишь в физическом смысле.

Реальна ли магия Мирри? Дени верит в это – как и в то, что Мирри воспользовалась магией, чтобы отомстить Дрого и его кхаласару за боль, причиненную ей самой и ее деревне. С ребенком Дени явно произошло что-то ужасное: он похож на рептилию, полон червей и словно «мертв уже долгие годы». После кровавых жертвоприношений Мирри Дени возводит для Дрого погребальный костер, на который кладет его сокровища, его тело, драконьи яйца и связанную Мирри Маз Дуур, приговаривая женщину к смерти в огне. Затем сама Дени входит в пламя. Эта жертва оказывается достаточной для того, чтобы пробудить драконьи яйца.

И все сомнения Дени – и читателей – по поводу реальности магии развеиваются.

К началу «Битвы королей» начинают появляться и другие фантастические создания, о которых мы слышали лишь из легенд: варги, древовидцы, пироманты. Теперь мы знаем: в этом мире существует магия, пусть и не повсеместно. Рождение драконов Дени может возвещать ее возвращение, однако она никуда не исчезала, лишь пряталась или дремала, дожидаясь своего часа.

Медленное кипение

В интервью, данном «Нью-Йорк таймс» в апреле 2011 года, Мартин сравнил процесс привнесения магии в свою историю с зажиганием огня под кастрюлей с крабом. «Положите краба в горячую воду – и он сразу же выскочит. Поэтому вы кладете его в холодную воду и медленно нагреваете. Горячая вода – это фэнтези и магия, а краб – аудитория».

С самого начала «Песни льда и огня» Мартин заявляет о существовании магии в этом мире. Сцена с Иными демонстрирует, что здесь обитают сверхъестественные монстры, которые крадутся в ночи, и мы спрашиваем себя: а что еще может там прятаться? Но, делая фантастические проявления редкими и загадочными, Мартин дает нам возможность удивляться им, а читателям, не слишком жалующим фэнтези, – с головой погрузиться в историю.

Это медленное кипение, эта таинственность приводят и к другому результату. Они придают магии значимость и могущество, а также заставляют героев и читателей гадать, какова же истинная природа магии. Аура загадочности подпитывает мнение об опасности магии, и это не просто иллюзия. Магия стоит дорого. И она опасна, зачастую крайне опасна!

Когда Дени просит Мирри спасти Дрого, та предупреждает, что заклинание имеет высокую цену и потребует великой жертвы. Его не купить за золото или лошадей, хотя ими тоже придется заплатить. «Заплатить за жизнь можно лишь смертью», – говорит Мирри («Игра престолов»). Хотя кровавая магия мейеги приводит к трагическим последствиям, благодаря ей Дени и читатели узнают основные магические правила цикла: с магией нелегко управляться, и за нее всегда приходится платить высокую цену.

Красная комета

«Битва королей» начинается с еще одного явного знамения: ужасная красная комета вспыхивает в небесах. В отличие от оленя и лютоволка, интерпретировать это событие намного сложнее, и большинство персонажей видит в нем то, что хочет видеть. Король Джоффри считает комету алым благословлением Ланнистеров; Эдмар Талли расценивает красный цвет Талли как знак победы; Вольный Джон Амбер узнает символ мести; Бринден Талли, Эурон Грейджой и Оша видят знамение войны и кровопролития, а почти слепая Старая Нэн, утверждающая, что чует красную комету, пророчит возвращение драконов. Для читателя же огонь вполне может означать Р’глора, Владыку Света, и его жрицу Мелисандру.

Мелисандра – один из наиболее ловко управляющихся с магией персонажей цикла. Раньше единственным красным жрецом Р’глора, которого мы встречали, был Торос, герой скорее карикатурный, чем внушающий уважение: победитель турниров с пламенным мечом был лыс, толст и зачастую пьян. Мелисандра, напротив, сексуальна, опытна и впервые появляется в сцене, где речь идет о жизни и смерти. Древний мейстер Станниса Баратеона, Крессен, убежден, что Мелисандра оказывает на короля негативное влияние, а потому пытается отравить ее. Но Мелисандра говорит, что видела покушение в пламени и знает его замысел. Когда Крессен отказывается свернуть с намеченного пути, оба выпивают отравленное вино, однако погибает лишь мейстер. Мелисандру защищает ее магия.

Во многих смыслах Мелисандра – воплощение урока, который получает Дени: магия стоит очень дорого. Мы редко становимся свидетелями того, как Мелисандра «платит» за свое чародейство, но факты указывают на высоту этой платы.

Мелисандра убедила Станниса, что путь к трону лежит через пламя Р’глора, что он – возродившийся легендарный герой Азор Ахай, которому суждено носить прославленный меч Светозарный и, объединив, защитить Вестерос от Великого Иного. Неизвестно, насколько велика вера Станниса – а многочисленные свидетельства указывают на то, что Мелисандра заблуждается, несмотря на все свое показное могущество, но он прислушивается к ее советам, безоговорочно доверяет колдунье и, если и не обратился полностью в ее религию, с готовностью отправляет на костер, кого она пожелает. Чтобы воссоздать Светозарный, Станнис символически кладет идолов своей старой веры, Семерых, в гигантский костер, а потом достает лезвие из пылающей фигуры Матери.

Однако жертва Станниса кажется явно недостаточной для нового меча: его первое оружие – лишь обгорелый обломок; второе же дает свет, но не тепло. (Неясно, предпринял ли он третью попытку или Мелисандра просто наложила чары на обожженное лезвие.) Мифы об Азоре Ахае гласят, что он загубил два меча в процессе создания Светозарного. Первый он закалил в воде после тридцати дней и ночей работы в кузнице, и тот разбился. На второй ушло пятьдесят дней и ночей, его закалили в сердце льва – и клинок тоже сломался. Третья попытка заняла сто дней и ночей; герой позвал свою жену и попросил обнажить грудь. Он закалил оружие в ее сердце – величайшая из жертв, – и душа любящей женщины вошла в меч, который стал Светозарным, Красным Мечом Героев, и помог победить Иных во время Долгой Ночи.

Мелисандра постоянно приносит жертвы своим вечно голодным кострам. Говорят, она сожгла человека ради попутных ветров для флота Станниса. Она прикладывает пиявок к Эдрику Шторму, незаконнорожденному сыну короля Роберта, и бросает раздувшихся от крови тварей в огонь, перечисляя имена врагов Станниса – Джоффри, Бейлона и Робба, – чтобы уничтожить их (действительно, вскоре всех троих настигает ужасная смерть). Ей мало вкуса крови Эдрика; в королевской крови содержится сила, говорит она, сила, которой достаточно, чтобы пробудить каменного дракона, и Мелисандра хочет скормить мальчика пламени. Станнис соглашается, но Давос предвидит опасность и спасает Эдрика. Позже Мелисандра также просит принести в жертву сына Короля-за-Стеной, однако ей мешает Джон Сноу.

У многих читателей с Мелисандрой ассоциируется не огонь, а тень. Во-первых, тень Станниса, которая прокрадывается в шатер Ренли и убивает его, – тень, обладающая достаточной силой, чтобы перерезать горло живому человеку. Во-вторых, тень, свидетелем рождения которой становится Давос, когда привозит Мелисандру под стены Штормового Предела. Как и Стена, этот древний замок был построен с мощной защитой, и заклинания Мелисандры не могут пересечь барьер. Как только они заплывают под стены, Мелисандра оказывается беременной и рождает тень; та уползает прочь, высотой с человека, профилем напоминающего Станниса.

Эти чары тоже стоят дорого, хотя жертву снова приносит не Мелисандра. Силу для этой тени она берет напрямую у Станниса, в результате чего он выглядит состарившимся и изможденным, и по ночам его преследуют кошмары.

Мелисандра – не единственный жрец Владыки Света, и не только она творит магию его именем. Когда Торос проводит над павшим лордом Бериком Дондаррионом «последний поцелуй», стандартный огненный ритуал, лорд Берик восстает из мертвых, весьма удивив обоих. Торос воскрешает лорда Берика шесть раз, но каждая новая попытка дается все труднее и заставляет Дондарриона терять – жертвовать – часть себя. В результате последнего воскрешения он утрачивает воспоминания о своем замке, невесте, любимых блюдах. Вместо того чтобы продолжить «уменьшаться», лорд Берик передает пламя возрождения леди Кейтилин, воскрешая ее как леди Бессердечную, но это не благословение. Воскрешение не снижает ставки в игре и кажется хуже смерти.

В «Танце с драконами» мы знакомимся с Мокорро, Черным Пламенем, которого вылавливают из моря и который поступает на службу к Виктариону Грейджою, заявляя, что Грейджоя поддерживает Владыка Света. Подобно Торосу и Мелисандре, этот красный жрец обладает могуществом: он исцеляет загнившую руку Виктариона и приносит в жертву мейстера Кервина, чтобы призвать попутный ветер. А еще он может прочесть валирийские письмена на роге Укротителе Драконов.

Этот артефакт – еще один магический рог из легенд – нашел Эурон Грейджой, предположительно в руинах Валирии, и когда в него дуют, он звучит, словно тысяча визжащих душ. Крагорн, человек Эурона, подул в него и упал с волдырями на губах. Вскоре он умер, и его легкие оказались обуглены. Мокорро говорит Виктариону, что рог свяжет драконов, но всякий, кто подует в него, обречен на смерть. Заполучить рог можно лишь ценой крови, заплатив за жизнь – или, в данном случае, могущество – смертью.

Игра магии

Магия в «Песни льда и огня» столь эффективна и интересна потому, что за нее неизменно приходится платить. Однако нам, читателям, нелегко вычислить эту цену – то есть понять правила игры в магию. Мы даже не всегда понимаем, какие элементы можно с уверенностью назвать «магией».

Разрабатывая настольную стратегическую игру «Игра престолов» по системе d20, мы столкнулись с вопросом, как определить магию. В ролевых играх подобные способности игроков и героев обычно четко шифруются, однако в данном случае мы решили держаться оригинального повествования, отдав предпочтение общему настроению, а не организации. Это вызвало разочарование у некоторых игроков, которые хотели, чтобы система была более жесткой, как в «Подземельях и драконах», где каждый персонаж способен выполнять конкретные закодированные заклинания на каждом конкретном уровне. Но такой подход шел вразрез с духом «Песни льда и огня». Поэтому мы решили, что каждый игрок может выучить заклинание, если обладает достаточно высокой Мудростью, занимает необходимое положение в Тайных знаниях и имеет подходящую подноготную (например, Сны, Кровь дракона или Кровь Первых Людей). Однако даже игроки без формальной подготовки могут творить магию. Как прописано в правилах, «в редких исключениях сочетание целеустремленности, судьбы и удачи позволяет персонажу спонтанно достигнуть магического эффекта. Такие эффекты нельзя вызвать обычными заклинаниями. Для них требуется талант, основанный на временном умопомрачении».

Я думаю, что хотя бы дух книги нам сохранить удалось. Последняя ролевая игра по мотивам серии – «Песнь льда и огня» издательства «Грин Ронин паблишинг» – также следует минималистскому подходу. Пообщавшись с разработчиками Крисом Прамасом и Джозефом Д. Кэррикером, я пришел к выводу, что они сосредоточились на том, что делает магия и чего она стоит, а не на том, как она это делает.

Это соответствует принципам работы магии в самих романах. Мартин намеренно оставляет магические законы «Песни льда и огня» расплывчатыми. В конце концов, не имеет значения, «черпают» ли варги, красные жрецы и Таргариены свои силы из одного источника или из разных, пока сам автор знает правила и действует последовательно. И сдерживает использование магии. «Для эпического фэнтези необходима магия, – отметил Мартин в том же интервью «Нью-Йорк таймс». – Но я верю в ее благоразумное применение».

Без сомнения, магия является неотъемлемой составляющей духа земель «льда и огня». Думаю, без драконов история многое бы потеряла. Как пишет Мартин в эссе «О фэнтези»: «Думаю, мы читаем фэнтези, чтобы мир снова стал цветным. Чтобы почувствовать вкус острых пряностей и услышать песни сирен».

Впереди нас ждут многочисленные главы и сотни страниц, но уже очевидно, что именно возрождающаяся магия определит будущее Вестероса. Перед автором и героями стоит задача использовать магию, не дав ей поглотить себя. Обитателям Вестероса магия несет угрозу страшной смерти или, как в случае Кейтилин Старк, судьбы еще худшей, чем смерть. Над автором же нависла угроза пострашнее: не дать своему яркому, оригинальному миру превратиться в очередной предсказуемый оплот волшебников-громовержцев и смертоносных летающих ящеров.

Возможно, лучше всего по этому поводу высказался в «Буре мечей» Рогатый Лорд, бывший Король-за-Стеной: «Колдовство – как меч без рукояти. Нельзя схватить его и не порезаться».

Джесс Скобл – писатель, разработчик игр и редактор (не обязательно воспринимать его таланты в таком порядке). Обладатель ряда наград и автор сценария для фильма ужасов в духе вестерна, он также внес вклад в создание более тридцати книжных ролевых игр и сопутствующих антологий. Был художественным руководителем ролевой игры «Игра престолов d20» и помогал при разработке более новой «Песни льда и огня». Работал над «Городом героев» («Эн-си-софт»), «Вебкинз» и «Тэйл таунз» («Ганц»), а также многочисленными проектами «Юбисофт» и «Героической ролевой игрой “Марвел”» («Маргарет Уэйс продакшнз»). Урожденный канадец, он переехал в Остин в 2011 году для работы главным дизайнером по контенту (читай: писателем) над «Волшебники-101» («КингсАйл»). У него двое маленьких детей, Эй (3,3 года) и Эй-Ди (0,3 года), которые уже приобщаются к чудесам мира фэнтези и игр. Он готовит никудышный мохито.

Мэтт Стаггс

Петир Бейлиш и маска благоразумия

Мир «Песни льда и огня» – невероятно жестокое место: герои гибнут вне зависимости от своего благородства и благих целей, злодеи живут, не неся вроде бы заслуженного наказания за свои поступки. Жизнь сурова, а боги, как старые, так и новые, глухи к мольбам аристократов и простолюдинов. В таком мире шанс победить в игре престолов есть лишь у тех, кто способен закалить свою душу и без дрожи смотреть на страдания окружающих.

Узы семьи, веры и верности не позволяют большинству людей достичь огрубления души, требуемого для победы, однако Петир Мизинец Бейлиш – не обычный человек: он психопат, что делает его опасно умелым игроком. В броне Мизинца нет эмоциональных щелей преимущественно потому, что он не испытывает настоящих эмоций, по крайней мере в нормальном смысле слова. Лишенный эмоциональной ранимости психически здорового человека, Мизинец неуязвим для ловушек, подстерегающих всякого, кто сражается за власть в Вестеросе. Любой, кто пытается одолеть Бейлиша, совершает одну фатальную ошибку: полагает, что они с Мизинцем играют по одним правилам. Долго это заблуждение не длится. Способен ли он выиграть игру престолов? Вполне вероятно, и если это произойдет, по жестокости Мизинец вполне сможет соперничать с Эйерисом Вторым.

Большинство людей знает слово «психопат». Популярные газеты и новостные репортеры любят называть убийц психопатами, полагая, что таким образом подчеркивают их безумие или особую жестокость преступления. Мы используем слово «псих», говоря о непредсказуемом или странном поведении, в качестве универсального синонима слова «сумасшедший». Отличный и весьма забавный пример подобного заблуждения есть в комедии «Добровольцы поневоле» (1981). Новобранец Фрэнсис Сойер пытается запугать других солдат в части, рассказывая, что люди называют его психом, и угрожает убить любого, кто прикоснется к нему или к его вещам. Непредсказуемый нервный Сойер – экстравагантный тип, но психопат ли он? Маловероятно.

Психопатия – расстройство личности, разновидность психиатрического заболевания и накрепко связано с индивидуальностью человека. Расстройства личности обычно диагностируют при помощи тщательного исследования истории пациента и набора психологических тестов. Психиатры и другие специалисты по психическому здоровью ищут специфические поведенческие паттерны, на основании которых строят диагноз. В действительности психопатия имеет мало общего с неадекватным и странным поведением, которое обычно ассоциирует с этим словом общественность. Ей не свойственны чрезмерная нервная возбудимость и агрессивность, какие демонстрирует персонаж «Добровольцев поневоле». Настоящая психопатия намного изощренней и опасней.

В 1941 году психиатр Херви Клекли написал книгу «Маска благоразумия», революционное исследование, в котором высказывалось предположение, что психопаты не способны испытывать настоящие эмоции. Они носят психологическую «маску», чтобы скрыть свою ненормальность. В книге Клекли перечислены шестнадцать характеристик, которые он считал типичными для психопата. На основании этого списка его коллеги сформулировали критерии антиобщественного личностного расстройства, как называют психопатию в «Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам», своеобразной библии психиатрии.

Для выявления психопатии не существует общепризнанных критериев, однако почти каждое определение включает четыре основные характеристики: криминальное поведение в прошлом, отсутствие сочувствия к жертвам, неспособность к сильной эмоциональной привязанности и отсутствие искреннего раскаяния в собственных действиях. Именно эти характеристики мы и будем искать при анализе личности Мизинца.

Психопаты склонны к поступкам, которые по стандартам общества считаются преступными или по меньшей мере аморальными. Мизинец совершил – или организовал – несколько убийств, использовав их в качестве наиболее рационального средства для достижения власти и богатства. Все эти убийства были хладнокровными.

Первый задокументированный заговор Мизинца разжег Войну Пяти Королей, хотя ему не всегда приписывают столь масштабные последствия. Лиза Аррен отравила своего супруга Джона по научению Мизинца. Если бы не это событие, Эддард Старк не отправился бы в Королевскую Гавань, чтобы стать десницей Роберта Баратеона. Соответственно, его бы не посадили в тюрьму и не обезглавили бы, а Молодой Волк Робб Старк не поднял бы знамена против Королевской Гавани.

Следующей жертвой Мизинца становится Эддард Старк. Мизинец манипулирует Старком с момента прибытия последнего в Королевскую Гавань, изображая из себя друга, пока лорд Винтерфелла не начинает ему доверять. Как только это происходит, Мизинец предает Эддарда, в результате чего тот попадает в тюрьму и его казнят за измену. Разделавшись с Эддардом, Мизинец женится на своевременно овдовевшей Лизе. Полубезумная женщина с восторгом соглашается выйти замуж за свою детскую любовь, и вскоре Мизинец убивает и ее.

По научению Мизинца Донтос Холлард, бывший рыцарь, а впоследствии шут при дворе короля Джоффри, помогает Сансе Старк сбежать от навязанного ей супруга, Тириона Ланнистера. Когда Донтос без происшествий доставляет Сансу на корабль, который увезет ее из Королевской Гавани, Мизинец убивает его. Конечно, можно было отправить Донтоса в изгнание, однако меч и погребение в море – более надежный способ запечатать уста своей марионетке.

Мизинец – убийца, но в «Песни льда и огня» хватает жестоких мужчин и женщин. Что же отличает его убийства от тех, что совершают другие персонажи? Мотив. Мизинец заботится только о себе и убивает исключительно ради собственного блага. Другие герои «Песни льда и огня» обычно руководствуются эмоциями, такими как любовь, стыд или злость, убивают в ответ на потенциальную угрозу или ради высоких идеалов. Эти мотивы не всегда благородны и оправданны, однако часто не подразумевают личную выгоду – или, по крайней мере, подразумевают не только ее. Королева Серсея – интриганка и убийца, но она также мать, готовая на все, чтобы защитить своих детей. Ее брат Джейме выбрасывает Брана из окна – но лишь ради того, чтобы сохранить в тайне прелюбодеяние. Их младший брат Тирион, возможно, самый высокоморальный персонаж саги, подстраивает убийство музыканта Саймона Серебряного Языка – в ответ на опрометчивую попытку шантажа. Даже лорд Уолдер Фрей организует печально известную Красную Свадьбу из-за оскорбления, нанесенного его дому.

Мизинцем не движут подобные эмоции. Он утверждает, будто любит Кейтилин Старк, однако его поступки выдают неискренность этих слов. Где был Мизинец, когда она больше всего нуждалась в нем? Соблазнял ее дочь и убивал сестру.

Неспособность к раскаянию и состраданию также свойственна психопатам. После смерти Эддарда Старка Мизинец холодно говорит Сансе, что тот был «фишкой», а не «игроком». В его стратегиях нет места уважению к чувствам других. Скорее он рассматривает их как слабость, на которой можно сыграть. Он озвучивает это в разговоре с Сансой, когда та изображает его дочь Алейну: «Каждый чего-то хочет, Алейна. Зная, чего хочет человек, ты знаешь, кто он такой и как им управлять» («Буря мечей»).

С талантом Мизинца к манипулированию людьми могут сравниться разве что умения Вариса. Однако их мотивы различаются. Варис хочет сохранить стабильность в королевстве. Его окружение может – не без оснований – считать Паука ненадежным, но причина этой ненадежности кроется в том, что он верен стране и короне, а не какому-то конкретному человеку. Мизинец же верен исключительно Мизинцу.

Трудно понять, как можно не испытывать сочувствия или раскаяния. Люди постоянно очеловечивают животных, несмотря на их откровенно нечеловеческую природу. Мы проецируем эмоции – любовь, ненависть, гнев – на существ, которые неспособны испытывать их схожим с нами образом. С объективной точки зрения непросто понять отношения людей с их домашними любимцами, и представьте себе, как сложно понять – и предсказать – поступки человека, наделенного эмоциями гремучей змеи. Большинству людей это не под силу. Однако Тирион Ланнистер явно не из их числа.

Неудивительно, что столь проницательный судья, как Тирион, смог проникнуть за маску Мизинца. Возможно, расстояние позволило ему взглянуть на ситуацию со всех углов, чего не удалось сделать другим персонажам.

В «Игре престолов» Тирион говорит Серсее: «А почему медведь гадит в лесу? […] Потому что такова его природа. Человек вроде Мизинца врет, даже не задумываясь об этом. Уж ты-то должна это понимать». Позже, в той же книге, он дает мастеру над монетой точнейшую характеристику: «Мизинец никогда не любил никого, кроме Мизинца».

Манипулирование – еще одно ключевое качество психопата. У Мизинца нет друзей, только инструменты и игрушки, от которых можно избавиться, когда они перестанут удовлетворять его целям. Предпочтительный способ избавления? Острие меча. В этом он не знает равных. Действительно, Мизинец – своего рода гений, он переставляет и комбинирует друзей и врагов, словно шахматные фигуры на огромной доске. Эддард считал, что может доверять Мизинцу. Так же думали Лиза Аррен и сир Донтос. Санса Старк тоже, кажется, доверяет Мизинцу – и это уже причинило ей страдания.

Если бы не удивительный талант Мизинца к совращению, Санса, вполне вероятно, уже раскрыла бы свое благородное происхождение – и в конечном счете истинные обстоятельства смерти своей тети – дому Ройсов. В свете подобной информации притязания Мизинца на Орлиное Гнездо и Речные Земли выглядели бы весьма сомнительными. Лорды Долины и так презирают Бейлиша, а после обвинения в убийстве его вполне могли повесить. Однако пока Санса продолжает оставаться Алейной Стоун, а Мизинец – лордом-протектором.

Очевидно, Мизинец планирует снова расширить свои владения. Есть, конечно, его подопечный Роберт Аррен, но, учитывая судьбу всех прочих, кто оказался на пути амбиций Бейлиша, шансы лорда Роберта дожить до совершеннолетия весьма призрачны. Не лучше обстоят дела и у Сансы. Избавившись от старшей дочери Старков, Мизинец сможет объявить своим Север.

Поверхностное очарование психопата – вот лучшее описание Мизинца. Он кажется весьма приятным, даже харизматичным, однако это лишь фасад. Каждое внешнее проявление привязанности к другим людям служит его личным целям. Да, он сражался на дуэли за руку Кейтилин – но женитьба на ней заметно повысила бы его социальный статус. Учитывая более поздние поступки Бейлиша, мы вполне можем оценить трезвым взглядом и его прошлое.

Если не считать очевидного ответа – ради власти, – зачем Мизинец делает то, что делает? Психопаты действуют, потому что считают, будто имеют на это право. Они не испытывают никаких чувств к другим людям и нередко страдают нарциссизмом. Контрольный список Хейра, диагностический тест, используемый для выявления психопатов, включает в личностные факторы, свойственные психопатам, как «агрессивный нарциссизм», так и «колоссальную самооценку». Подобное сочетание весьма взрывоопасно. Люди и законы не дают психопату получить то, что он, по его мнению, заслуживает. Решение устранить или обойти эти преграды напрашивается само собой, особенно когда шансы быть пойманным ничтожны. Доиндустриальное общество вроде Вестероса является идеальной средой для умного психопата, не говоря уже о том, что благородное происхождение до некоторой степени защищает его перед законом.

Одна из главных привлекательных черт эпоса Мартина заключается в том, что автор избегает дихотомии добра и зла, присутствующей в большинстве фэнтезийных произведений, а вместо нее предлагает читателю более структурированное, реалистичное человеческое общество. Злодейский либо геройский статус персонажа в немалой степени зависит от взглядов читателя, а эти взгляды постоянно меняются: отвратительный монстр из одной книги может стать героем в другой, и наоборот. Хорошие до поры до времени мужчины и женщины могут поддаться соблазну и соскользнуть с высокого морального престола. Иногда они исправляются, иногда нет. Напротив, самые грубые персонажи могут чему-то научиться на собственном опыте и порой, иногда невольно, испытывают жалость и даже уважение к своим врагам. Можно ли ожидать чего-то подобного от Мизинца? Я так не думаю. Его привязанность лжива, как и его сочувствие. В нем нет места состраданию. И он не может измениться, поскольку, метафорически выражаясь, изначально мертв внутри. Мизинец скрывает свою внутреннюю нигилистическую пустоту за маской благоразумия Клекли. Он монстр среди нормальных людей.

Сагу Мартина часто сравнивают с «Властелином колец» Дж. Р. Р. Толкина, но при всем уважении к профессору Толкину и его чудесной работе психологической сложностью там и не пахнет. За исключением Боромира, Арагорн и его товарищи являются «хорошими» в том смысле, какой редко встречается в реальной жизни. Кольцо Всевластья развращает хороших людей. Это очевидный сверхъестественный источник зла в мире, где люди (а также эльфы, гномы и хоббиты) по сути своей добрые. В книгах Мартина нет внешнего источника зла, поскольку он не нужен автору. В «Песни льда и огня» имеются порочность, безнравственность и грех – но их порождают человеческие заблуждения. Сверхъестественное зло встречается здесь крайне редко, а если и встречается, то природа его совершенно чужда человеку. В белых ходоках и упырях нет ничего привлекательного. Они только проливают кровь и несут забвение неупокоенности.

Сверхъестественная природа зла – отличная отговорка для читателей, которые в противном случае могли бы взглянуть пристальнее на удивительно жестокие поступки персонажа и задуматься, как бы они сами поступили в подобных обстоятельствах. Когда притягательное темное волшебное кольцо – или, в нашем мире, рогатый человек с вилами – уводит правильных героев с истинного пути, мы можем продолжать цепляться за иллюзию, что зло существует отдельно от нас, а вовсе не в наших душах. В саге Мартина таких утешений нет. Зло в его книгах имеет человеческое лицо, которое зачастую не так уж отличается от нашего собственного.

Тот факт, что Мизинец носит маску нормального человека, делает его более пугающим, чем белые ходоки, упыри и мелкие садисты Вестероса. Кровавые Скоморохи громогласно заявляют о своих бесчинствах, а неконтролируемая ярость Григора Клигана известна всем. Сир Джейме Ланнистер, вероятно, не станет убивать вас без особой на то причины, пусть даже самой пустяковой. Мизинец же, с его отменным воспитанием, опрятной внешностью и дружелюбной улыбкой, кажется человеком, которому можно доверить не только секрет, но и саму жизнь. Сделайте это – и рискуете лишиться и того и другого, причем скорее всего узнаете об опасности, лишь когда меч вонзится вам в горло или чья-то рука любезно вытолкнет вас из окна высокой башни.

Может ли Мизинец когда-нибудь хотя бы отчасти искупить свои грехи? Маловероятно. Склонность к беззаконию, интригам и жестокости определяет поведение этого персонажа, и если он неожиданно станет «хорошим», значит, это будет уже не Мизинец. Психопатия не проходит сама по себе, а Мартин с его любовью к психологическому реализму вряд ли допустит столь неправдоподобный поворот сюжета.

«Песни льда и огня» не свойственны стандартные сюжетные линии, но это лишь делает книги более привлекательными. Добро не всегда вознаграждается, а зло не всегда наказывается. На самом деле зло нередко вообще остается безнаказанным. Иными словами, Вестерос очень похож на наш мир. Мало кто из нас играет в игру престолов. Многим доступна разве что игра офисных кабинок. Однако среди нас тоже есть свои герои и злодеи, и иногда мы сами примеряем эти роли. Встречаются среди нас и Мизинцы. Некоторые прячутся в темных переулках с топорами, другие высасывают наши пенсионные накопления и манипулируют правительством. Увидеть их можно в соседней квартире или даже в ближайшем зеркале.

Но если, подобно Мизинцу, они носят маску благоразумия, мы вряд ли узнаем их, пока не станет слишком поздно.

Мэтт Стаггс – в прошлом работник психиатрической больницы и журналист, в настоящий момент – специалист по рекламе и печати, писатель и подкастер. Мэтт часто пишет рецензии, берет интервью и публикует специальные статьи на Suvudu.com, официальном научно-фантастическом и фэнтезийном веб-сайте издательства «Рэндом хаус». Он также ведет DisinfoCast, официальный подкаст «Дизинформэйшн компани». В свободное время – которого у него с годами остается все меньше и меньше – Мэтт рисует, играет в настольные ролевые игры, обсуждает фильмы и изучает вопросы психологии, культуры, религии, фольклора и фортеаны[1]. Он живет в центральном Миссисипи с женой, двумя кошками, собакой и бородатой ящерицей по кличке Смауг. Мэтта можно найти в Twitter (@mattstaggs), Facebook (facebook.com/mattstaggs) и на его постыдно заброшенном веб-сайте mattstaggs.com.

Брент Хартингер Другой вид иных

Роль изгоев и уродцев в «Песни льда и огня»

Положа руку на сердце, скажите, кто не любит неудачников?

Большинство людей инстинктивно влечет к изгоям, к забракованным. В некотором смысле мы сочувствуем тем, кто лишен даже возможности проявить свои достоинства в полной мере. Нам кажется, что это несправедливо.

Писатели знают, что читателям нравятся истории про неудачников. «Рокки» и «Руди», «Звездные войны» и «Фаворит» – люди никогда не устают от них. Кроме того, если – хотя бы поначалу – положительный герой не слабее отрицательного, никакой истории не получится.

Однако изгои бывают разные. В огромном цикле «Песнь льда и огня» Джорджа Мартина присутствует удивительно большое число главных персонажей, которых общество отвергает, а то и считает настоящими уродцами: своеобразные гендерные меньшинства (Арья, Бриенна и Варис); по меньшей мере два калеки (Бран и Донал); страдающий от избыточного веса Сэмвел Тарли; бастард Джон; некоторое количество геев, включая Ренли и Лораса.

И разумеется, в «Песни льда и огня» есть карлик Тирион: не бородатый обитатель подземелья из германской мифологии (и многих других фэнтезийных произведений), а настоящий генетический карлик.

Итак, из четырнадцати основных персонажей, с которыми мы путешествуем по Вестеросу и другим странам – Тириона, Арьи, Джона, Дейенерис, Брана, Сэмвела, Бриенны, Кейтилин, Джейме, Серсеи, Эддарда, Давоса, Теона и Сансы, – семеро первых точно нарушают гендерные или социальные нормы. До последних десятилетий такие люди становились предметом насмешек, презрения и жалости – не только в литературе, но и в самой западной цивилизации, которую эта литература отражала. Когда изгоев нельзя было стереотипировать, их игнорировали.

Трудно сказать, что хуже.

В то же время женщине приписывалась незначительная роль и в жизни, и в литературе, и почти всегда ее определяли отношения с мужчиной. Как и большинство женщин в реальной истории, женщин «Песни льда и огня» можно считать изгоями хотя бы на основании их пола. Так, даже будущая королева Санса не имеет никакой власти над собственной судьбой.

События «Песни льда и огня» разворачиваются в вымышленном средневековом мире, где особенно жестоки и слепы предрассудки по отношению к меньшинствам. Однако мыслят персонажи цикла весьма современно. Изгоев не стереотипируют и не игнорируют. Напротив, они оказываются в центре событий, их точки зрения не менее важны, чем точки зрения более традиционных героев.

А может, и более важны. Изгои и уродцы в книгах Мартина словно обладают повышенной чувствительностью к другим людям и скорее склонны к геройству – насколько оно вообще возможно в суровых землях Вестероса и Эссоса. Тем временем другие персонажи вначале являются полноправными членами общества, но в итоге оказываются изгоями. Этот переход часто меняет их к лучшему.

Лед и огонь, встретившись, дают пар, и в саге Джорджа Р. Р. Мартина обжигает он обычно уродцев и изгоев. Но это вовсе не значит, что им нечего нам сказать.

Жанр фэнтези славится своими изгоями.

На самом деле можно даже сказать, что он построен на очень специфической разновидности «изгоя» – свергнутом короле или изгнанном принце, желающем вернуть себе трон. От Одиссея и Рамы до современных персонажей вроде Люка Скайуокера, Гарри Поттера и Тарзана: все они в начале истории являются изгоями, однако в их крови есть величие, и «трон» лишь ждет своего законного владельца.

Часто знаменитые фэнтезийные изгои вовсе не обладают королевской кровью, однако не обделены величием – перед ними стоит некая важная цель, добиться которой способны лишь они, и никто другой. Только Фродо достаточно чист сердцем, чтобы нести Кольцо Всевластья, не поддавшись на его темные соблазны. И хотя на первый взгляд дети семейства Певенси вовсе не выглядят героями, Аслан призвал именно их – и они выполнили древние пророчества.

Путешествие традиционного фэнтезийного героя описано в знаменитом исследовании мифов Джозефа Кэмпбелла «Тысячеликом герое» (1949): сначала «призыв к величию», затем консультация с наставником, Мерлином или Гендальфом, который очерчивает контуры лежащей впереди цели. Обычно фэнтезийные изгои также обзаводятся потрепанной, но верной бандой других псевдонеудачников, которые помогают им преуспеть.

Не будем также забывать о полезных магических предметах, которые получают герои, – кольцах власти и мечах судьбы. Элрик из Мелнибонэ Майкла Муркока – хрупкий принц-альбинос, но волшебный меч Буреносец превращает его в могучего воина (хотя и берет за это огромную плату). И не важно, в какую легенду о короле Артуре вы верите – получил ли он Экскалибур от Владычицы Озера или вытащил из камня, – обе версии прямо провозглашают его богоизбранным королем Англии.

Однако являются ли такие герои по-настоящему отверженными? Конечно, эти благородные юноши и мужчины утратили некоторую часть своего положения и получили ценные уроки, пытаясь восстановить его. Однако быть благородными они не перестали.

Эта парадигма когда-то имела смысл. Большинство подобных историй возникло до эпохи Просвещения, когда к меньшинствам и изгоям относились настолько жестоко, что трудно было даже представить себе героя, который не являлся бы благородным юношей или мужчиной. Казалось очевидным, что решить большие проблемы способен лишь такой человек. И посмотрим правде в глаза: именно благородные мужчины способствовали распространению этих легенд.

Однако даже если их герои и являются изгоями, они стали таковыми в силу обстоятельств, а не личных качеств. Настоящих изгоев, считавшихся уродцами и неполноценными по причине самой своей природы, просто игнорировали. Их даже не включали в историю главного изгоя.

Обычно мало кто из авторов задается очевидным вопросом: если герой тысячелик, почему же почти все его лица – мужские? Почему у него прямая спина? И стандартный рост? И стандартный вес? И почему он всегда следует принятым гендерным нормам?

Времена изменились. Джордж Р. Р. Мартин не первым из современных писателей задумался о том, кого поместить в центр истории. Значительная часть художественной литературы конца двадцатого века посвящена исследованию перспективы врожденного изгоя, «иного». Тем не менее даже сегодня популярные книги, фильмы и шоу преимущественно сосредотачиваются на стройных гетеросексуалах традиционного пола, среднего роста и со средними физическими способностями. Особенно это относится к жанру фэнтези, в котором лишь совсем недавно появились сюжеты, выходящие за рамки судьбы изгнанного принца или избранника, желающего вернуть себе наследство.

Несмотря на повышенное внимание к изгоям – а может, благодаря ему, – цикл «Песнь льда и огня» добился успеха, какой редко выпадает на долю фэнтезийных проектов.

Возьмем Брана Старка. Он юн, самоуверен и смел – классический фэнтезийный герой. Но его отвага приводит к катастрофе, когда он необдуманно залезает на заброшенную башню и становится свидетелем инцеста между Джейме Ланнистером и его сестрой, королевой Серсеей. Чтобы сохранить отношения в тайне, Джейме выбрасывает Брана из окна, намереваясь убить его. Мальчик выживает, но остается калекой на всю жизнь.

В большинстве фэнтезийных эпосов на этом бы история Брана и закончилась. В Нарнии нет инвалидных кресел (как, впрочем, и в Вестеросе). Однако для Мартина это лишь начало истории Брана: он выпадает из окна во второй посвященной ему главе.

Или Сэмвел Тарли, для которого боги и судьба ничего не приготовили. Ни один наставник не заглянул к нему, чтобы сообщить детали предстоящего испытания и вручить соответствующие могущественные артефакты. Напротив, в мире Вестероса Сэм лишен «величия» по причине своего крупного телосложения. Он старший сын семейства Тарли, однако отец объявил его неподходящим наследником по причине трусости и предложил сделку: либо Сэм откажется от наследства и «наденет черное», вступив в Ночной Дозор и тем самым открыв дорогу младшему брату, либо с ним случится неприятный «инцидент на охоте».

Бриенна из Тарта – выдающийся воин, способный справиться в поединке даже с могучим Джейме Ланнистером. Семья гордилась бы ею – если бы не тот факт, что таланты Бриенны не сочетаются с ее полом. Усугубляет нелегкую судьбу девушки и мужеподобная внешность. Поэтому ее тоже отвергают и считают уродцем, издевательски называют Красоткой Бриенной, и почти каждый смотрит на нее с презрением и насмешкой.

Бриенна, Сэмвел и Бран имеют благородное происхождение, но в их природе имеется нечто такое, что они не выбирали и не могут контролировать, что мешает им соответствовать положенному статусу. Для своих семейств и общества они – разочарование, уродцы.

Мартин относится к ним с большим сочувствием. Их истории столь эффектны и захватывающи, что он делает их основными персонажами. Так, Бран, став калекой, обретает способность видеть. К «Танцу с драконами» он в равной степени развивает свои таланты зеленого провидца, или пророка, и варга, видящего мир глазами животных.

Иными словами, его история не закончилась на травме. Напротив, она с нее началась.

«Песни льда и огня» свойственен шокирующий реализм. Люди погибают до срока, причем и ужасным образом, женщин насилуют чуть ли не мимоходом, и все страдают. Постоянно. В королевстве Вестерос явно гниет что-то крупное. Однако самым шокирующим аспектом реализма Мартина является его пристальное внимание к изгоям и уродцам. На протяжении всего цикла эти персонажи остаются в фокусе автора. Их статус позволяет им смотреть на мир с уникальной перспективы, не доступной обычным людям, и перспектива эта важна как для структуры романов, так и для развития сюжета.

Кто в конечном итоге проявляет доброту к Бриенне и выходит за рамки своей культуры, разглядев истинную цену девушки? Ренли Баратеон, расфранченный гей, тайно влюбленный в Рыцаря Цветов. Очевидно, сам будучи «уродцем», он с большей готовностью сочувствует несправедливому осуждению Бриенны. В то же время вполне вероятно, что именно статус изгоя и бастарда помогает Джону Сноу сочувствовать Сэмвелу, сиру Хрюшке, над которым издеваются другие братья Ночного Дозора. (Тот факт, что сами они тоже являются изгоями, вовсе не мешает им отвергать кого-то. Напротив, социальные коды, противопоставляющие изгоев всем остальным, стали важной частью механизмов, позволяющих командующим Дозора сохранять свою власть.)

Хотя Джон верит в Сэмвела, тот все равно безнадежен в качестве воина. Однако он умен, и преданность Джона окупается сполна, когда Сэм умело манипулирует братьями Ночного Дозора, заставляя поддержать кандидатуру Джона на пост лорда-командующего.

Иногда дружба с изгоями приносит пользу.

Так что же, все изгои «Песни льда и огня» – хорошие парни? Они извлекают важные уроки из своих несчастий и ведут жизнь, полную тихого достоинства, не вмешиваясь в дела власть имущих? Повествуя об изгоях и меньшинствах, многие писатели попадают именно в эту ловушку. Однако идея «благородного дикаря» – мысль о том, что всеобщее презрение непременно наделит тебя достоинством и мудростью, – лишь еще один стереотип. Он основывается на благих намерениях, но накладывает те же ограничения, что и прочие. Если единственное назначение меньшинства или изгоев в истории – преподать урок большинству, значит, мы снова смотрим на мир глазами большинства.

В «Песни льда и огня» редкий изгой обладает мировоззрением, не несущим на себе отпечаток общественного отторжения.

Варис – толстый, лысый, женоподобный евнух. А еще он мастер информации и использует своих «пташек», чтобы постоянно шпионить за окружающими и манипулировать ими ради своих тайных целей. Он делает то, что должно, даже если иногда для этого приходится предавать друзей и союзников.

Однако не кроются ли причины паранойи и жестокости Вариса в его собственном ужасном бессилии и неспособности защитить себя, когда, будучи мальчиком, он подвергся кастрации? Его заставили принять наркотик, который парализовал тело, но не защитил от боли. Разумеется, на мировоззрение Вариса также повлиял тот факт, что большинство людей смотрят на него, уже взрослого, как на уродца, и он лучше других понимает, какая справедливость обычно ждет изгоя.

Спорной остается и эгоистичность Вариса. В подземельях Красного Замка Нед просит мастера над шептунами назвать его истинную цель. «Мир», – отвечает Варис, и, судя по его поступкам, он говорит правду.

Однако персонажи-изгои Мартина отнюдь не всегда поступают благородно. Их пути обычно крайне запутанны. И в этом заключается суть: Мартин дарит изгоям и уродцам возможность жить в трех измерениях.

Подобно Варису, Тирион Ланнистер, которого даже собственная семья называет Бесом, иногда проявляет моральную гибкость и часто говорит, что его интересует только он сам. Он отрицает «благородную» мораль и свод законов Вестероса – законов, которые всегда отдают предпочтение могуществу.

В «Игре престолов», находясь в заточении в Орлином Гнезде Лизы Аррен, Тирион избегает казни, умело манипулируя системой правил. Он заставляет Кейтилин согласиться на суд, после чего требует испытания поединком, назначая своим бойцом отсутствующего Джейме. Это делает испытание невыполнимым. В итоге наемник Бронн соглашается сразиться за Тириона, и тот советует воину драться таким образом, чтобы его более искусный, но одетый в тяжелые доспехи противник оказался в невыгодном положении.

Встань и дерись честно? Варис и Тирион никогда на такое не пойдут! Ради чего? Правила необъективны – они созданы королями и принцами для тренированных, хорошо вооруженных бойцов. Тирион и Варис не в состоянии сражаться честно, однако эта схватка была нечестной с самого начала. Играя по правилам, изгои всегда проигрывают.

«У евнуха нет чести», – говорит Варис Неду. Такую роскошь могут позволить себе лишь нормальные люди.

Дорого заплатив за правила непрощающего общества, изгои вроде Тириона и Вариса относятся к законам с большим вниманием – чтобы иметь возможность манипулировать ими и получить шанс выиграть в схватке. Они также тщательно следят за другими изгоями – среди них можно найти ценных союзников. Несмотря на благородное происхождение, Тирион умеет убедительно, на равных, общаться с другими отверженными. Он не случайно завоевывает расположение членов изгнанных горных кланов и одичалых.

Когда Тирион встречает на Стене Джона Сноу, он дает ему классический, но мудрый совет калеки: «Дай [тем, кто насмехается над тобой] увидеть, что их слова ранят тебя, – и ты никогда не отделаешься от насмешек. Если они придумают тебе [оскорбительное] прозвище, прими его, сделай своим. Тогда оно уже не сможет причинить тебе боль» («Игра престолов»).

Похоже, существует братство, чьи узы сильнее уз Ночного Дозора: братство изгоев.

Еще один изгой, Донал Нойе, преподает Джону аналогичный урок о природе отверженных. «Они ненавидят меня, потому что я лучше их», – жалуется Джон кузнецу, когда сверстники-новобранцы проявляют недовольство его победами на тренировочном дворе. Этими победами вряд ли стоит гордиться – относительно привилегированная жизнь Джона в Винтерфелле дала ему возможность научиться сражаться, чего не было, пока он жил среди простолюдинов.

«Нет, – возражает Донал. – Они ненавидят тебя, потому что ты ведешь себя так, будто ты лучше их» («Игра престолов»).

Однако у членов братства изгоев тоже есть слепые пятна, особенно когда речь заходит о сексе и поле.

Например, Тирион в тринадцать лет влюбляется в Тишу, девушку, которую он и его брат Джейме спасли от грабителей. Она тоже влюбляется в Тириона, и они тайно женятся. Узнав об этом, лорд Тайвин заставляет Джейме сказать Тириону, что эта девушка – шлюха, которой заплатили, чтобы она сделала вид, будто любит Беса. Затем Тайвин приказывает своим гвардейцам изнасиловать девушку, а Тириону – пойти последним. После этого Тирион, похоже, утратил способность к созданию нормальных отношений с женщиной и для удовлетворения своих сексуальных нужд использует многочисленных проституток.

Подробности его интимной жизни унизительны, по крайней мере с точки зрения самого Тириона. Однако сам факт того, что читатели узнают эти подробности, говорит о многом. Благодаря Мартину этот изгой обладает сексуальностью, достоинством, в котором несправедливо долго отказывали карликам в частности и уродцам и изгоям вообще.

Позже, когда Тириона вынуждают жениться на Сансе, Тирион не спешит овладеть ее телом, несмотря на очевидную возможность сделать это. Надо полагать, такое решение связано с его сексуальной историей, а также опытом жизни, на протяжении которой все смотрели на него как на мерзкого уродца.

Как бы тяжело ни пришлось Тириону, мы не должны забывать, что от группового изнасилования пострадала Тиша. И что сказать о многочисленных проститутках, которые вынуждены зарабатывать на жизнь, отдаваясь Тириону и другим мужчинам? Действительно, что мы знаем о сексуальности большинства персонажей женского пола? Те, кого еще не изнасиловали, живут с пониманием того, что вероятность насилия в будущем весьма велика.

Одно из возражений против столь жестоких подробностей – и спорить с ним сложно – заключается в том, что сексуальное унижение женщин в «Песни льда и огня» слишком неприкрыто и вездесуще, что оно затмевает все прочие аспекты книг. Как бы отреагировали мужчины на эпическую историю, написанную женщиной, где почти в каждой главе присутствуют жестокие издевательства над мужчиной?

Ответить на это можно следующим образом: представляя изнасилования и проституцию как нечто повседневное, Мартин подчеркивает бессилие женщин, а может, даже иронизирует, превращая женщин в абсолютных изгоев. Их вопиюще униженное положение столь обыденно, что почти никто в Вестеросе не обращает на это внимания. Большинство персонажей – включая Тириона, который обычно зорко высматривает друзей по несчастью, и даже многих женщин, – почти не замечает непрерывную жестокость по отношению к женскому полу и не считает ее достойной внимания.

Разумеется, подобная жестокость существует не только в Вестеросе и Эссосе: мы наблюдаем ее на протяжении большей части нашей собственной истории. Отражена ли она в наших книгах и музеях?

Говорят, историю пишут победители.

Не все персонажи Мартина являются изгоями. Обычно – что неудивительно – к ним не относятся короли, королевы и прочие особы королевской крови, находящиеся у власти. Увы, большинство из них представляет собой людей недалеких, которыми легко манипулировать (таких как Лиза Аррен и даже, время от времени, король Роберт), либо откровенных тиранов (таких как Эйерис, Серсея, Джоффри и Тайвин). И горе миру, в котором правил бы Визерис Таргариен, брат Дейенерис!

Некоторые полноправные члены общества делаются изгоями по ходу повествования – не обязательно по причине каких-то собственных личных качеств, а скорее в силу меняющихся обстоятельств. Эти сюжетные линии стоят ближе к традиционным фэнтезийным историям про изгоев, однако и они заслуживают исследования.

Дейенерис является изгоем по причине своего пола, а также расовых и национальных отличий от людей, которыми она пытается править; тем не менее в ее благородном происхождении никто не сомневается. В действительности, несмотря на пол, ее сюжетная линия, возможно, наиболее близка к классическому фэнтези: лицо королевского рода в изгнании, желающее вернуть свой трон и получающее в качестве бонуса нескольких наставников, а также магический предмет, то есть драконьи яйца. Реально ее предназначение или нет, она верит в него, причем так сильно, что огонь не может причинить ей вред.

В начале «Песни льда и огня» Дейенерис – робкая тринадцатилетняя девочка, полностью зависящая от своего старшего брата. Бегство в Эссос – и превращение в настоящего изгоя – меняет ее. В отличие от Визериса, она использует обстоятельства в своих целях. Ее история – это история человека, который лишился своего мира, но постепенно начал восстанавливать его, делать более значимым, чем прежде. В процессе Дейенерис полностью меняется. Изгнание в буквальном смысле выстраивает ее характер, наделяя девушку силой, о которой она прежде и подумать не могла. Это традиционный для фэнтези триумф изгоя.

Даже Джейме Ланнистер понимает, что смотрит на мир иначе, когда Варго Хоут отрубает ему руку, превращая блистательного рыцаря в урода. Сначала он впадает в глубокую депрессию и утрачивает волю к жизни. Бриенна убеждает его, что ситуация не безнадежна. Джейме так тронут, что позже спасает ее от Варго, а затем спасает еще раз от гибели, уготованной ей Лорасом Тиреллом. Наконец воссоединившись с Серсеей, Джейме быстро осознает глубину произошедших с ним перемен и обреченность своих отношений с сестрой. Его взгляды на мир претерпели такую трансформацию, что он даже признается Тириону в непростительном грехе: он солгал, сказав брату, что женщина, которую тот когда-то любил, не любит его.

Лишился руки – приобрел характер. Взаимосвязь очевидна.

Вот что мы знаем о мире «Песни льда и огня»: избалованность и вседозволенность приводят большинство королевских особ к моральной катастрофе. Политическая система может свидетельствовать об обратном, но мы, читатели, понимаем: эти люди не годятся для правления, вне зависимости от их генов, золота и армий.

Еще мы знаем, что персонажи, оказавшиеся изгоями по причине собственных качеств, обычно более чувствительны к другим людям, особенно к таким же изгоям. Как и в нашем мире, людей трудно однозначно разделить на плохих и хороших, однако при прочих равных условиях неплохо было бы иметь за спиной Джона Сноу, а с Тирионом, возможно, удалось бы добиться большего, нежели с остальными Ланнистерами.

По существу, изгои и уродцы достойны того, чтобы узнать их получше. Даже благородные герои, ставшие изгоями в силу обстоятельств, а не своей природы, начинают смотреть на мир иначе и становятся сильнее. Другими словами, возможно, за женщиной с ручными драконами стоит последовать, а из однорукого Джейме Ланнистера определенно получится лучший друг, чем из двурукого.

После прочтения пяти книг становится очевидным, что в игре престолов невозможно победить, по крайней мере окончательно. Но если вы хотите стать лучше, быть может, не надо расстраиваться, когда вас вышвырнут из замка.

Брент Хартингер – автор многочисленных книг, преимущественно для подростков, в том числе романа о геях «Географический клуб» (вскоре заявлена экранизация) и четырех его сиквелов. Среди книг Брента также паранормальный любовный роман «Теневые ходоки» и готовящийся к печати психологический триллер «Три правды и одна ложь». Узнать больше можно на сайте brenthartinger.com.

Кэролайн Спектор

Власть и феминизм в Вестеросе

Использование власти и злоупотребление ею – одна из вечных тем «Песни льда и огня» Джорджа Р. Р. Мартина. В Вестеросе власть, большая или маленькая, неизменно развращает любого ее обладателя, вне зависимости от его характера и намерений. Даже если бесправным женщинам Вестероса удается добиться независимости, стоит им получить власть – и они попадают в ту же порочную ловушку, что и мужчины.

Суть феминизма состоит в наделении женщин властью как политической (например, правом голоса), так и личной. Политическая власть позволяет иметь равное с мужчинами влияние в обществе. Личная власть позволяет самостоятельно распоряжаться собой, выбирать себе супруга или сексуального партнера, профессию и образ жизни.

Существующая в Вестеросе структура власти подавляет как женщин, так и мужчин. Особенно это относится к персонажам, которые не вписываются в принятые половые стандарты: Бриенне, «мужеподобной» женщине; Варису, «женоподобному» мужчине; Сэмвелу Тарли, мужчине, подрывающему свою мужественность посредством доброты и мягкости, и Аше Грейджой, женщине – предводительнице мужчин. Однако женщины больше мужских персонажей нуждаются в поддержке. Нельзя сказать, что они совсем лишены власти, но в большинстве случаев их пути к ней ограниченны. Аша, например, пользуется удивительным для вестеросской женщины уважением, однако недостаточным, чтобы мужчины объединились вокруг нее и помогли ей занять Морской Трон, несмотря на то что она является лучшим кандидатом на него. А женщина, правящая в открытую, – почти неслыханное событие. Дейенерис Таргариен представляет собой удивительный и опасный прецедент, ведь сам факт ее существования бросает вызов сложившейся структуре власти.

Критики саги указывают на сцены сексуального насилия, малочисленность женщин, занимающих правящее положение, и уловки традиционного средневекового фэнтези как на свидетельство недостатка феминизма. Эти обвинения основываются на мнении, что когда автор пишет о чем-то – например, об изнасиловании, – он потворствует ему или использует его для достижения собственных целей. Однако подобная трактовка текста поверхностна, она вырывает примеры из контекста и игнорирует широкие перспективы цикла.

Разрушенные ожидания

На протяжении «Песни льда и огня» Мартин выстраивает традиционные для средневекового фэнтези сюжеты, а затем рушит их, часто путем разоблачения лежащих в их основе порочных замыслов. Рыцарь должен быть человеком без страха и упрека, однако у Мартина рыцарем является жестокий Сандор Клиган. Женщинам полагается быть добродетельными, чистыми и беззащитными – и тут читатель знакомится с Серсеей Ланнистер. В каком-то смысле Серсея играет традиционную роль «злой королевы», однако на деле все намного сложнее. Постепенно мы понимаем, что она попала в ловушку ожиданий своего общества и не понимает, что ее личные и моральные изъяны затрудняют путь к власти и уважению. Серсея вызывает как неприязнь, так и жалость.

В эпическом фэнтези непременно должна присутствовать некая основополагающая борьба. Обычно она заключается в масштабном, грандиозном конфликте между силами добра и зла, который угрожает всему миру – или хотя бы безопасным и цивилизованным его частям. В «Песни льда и огня» угрозу цивилизации отражает девиз Старков: «Зима близко». Зима в Вестеросе длится много лет и не только нарушает природную смену сезонов, но и приносит с собой сверхъестественную угрозу из-за Стены. Эти слова нависли над Вестеросом как смертный приговор. Они говорят об опасности, которой, имей мы дело с традиционным фэнтези, пришлось бы противостоять благородным рыцарям: эти достойные мужи обратили бы в бегство очевидных приспешников зла и предотвратили бы уничтожение мирного графства или герцогства, являющегося символическим сердцем идиллического, высокоморального королевства.

Однако Вестерос и прилегающие к нему земли трудно назвать идиллическими. Мартин постоянно высвечивает яркими прожекторами трещины в культуре, моральные заблуждения лидеров и лживые основы самых оберегаемых институтов. Предположительно благородный Ночной Дозор состоит из насильников. Наследники трона – плоды супружеской измены и инцеста. Легенды о героях, защищающих беспомощных женщин, оказываются обманом и, хуже того, пропагандой, направленной на то, чтобы убедить женщин смириться со своей беспомощностью.

На самом деле страдания персонажей женского пола играют центральную роль в демонстрации несоответствия между иллюзиями общества и горестной реальностью.

Санса Старк: хорошая девочка

В начале «Игры престолов» Санса кажется олицетворением женских добродетелей, по меркам элиты Вестероса. Она покорна, красива, прекрасно вышивает и наслаждается привилегиями, которые дает ее положение дочери лорда Эддарда Старка. Коротко говоря, она благородна – и совершенно невыносима. Педантичная и надменная, она раздражает – и это чувство взаимно – свою непоседливую сестру Арью.

Хотя может показаться, что Санса Старк влюблена в Джоффри, на самом деле она влюблена в основополагающий миф своей культуры, согласно которому король добр и мудр, принцы достойны и благородны, а дамы красивы и ведут себя как леди. Она продолжает верить в это, даже когда реальные события опровергают легенды.

Один из первых инцидентов, выявляющих трещины на фасаде мира Сансы, происходит, когда Джоффри, наследник престола и жених Сансы, нападает на крестьянского мальчика Мику, который дерется с Арьей Старк на шутливой дуэли. В ходе этого столкновения читатель, если не Санса, понимает, что Джоффри труслив и задирист, он отнюдь не являет собой то совершенство, которое видят сияющие глаза Сансы. Джоффри пытается заставить Мику подраться с ним, и Арья вступается за своего друга. Мика поспешно убегает: будучи простолюдином, он прекрасно понимает, что любое столкновение с аристократом может привести к смерти. Разъяренный Джоффри обращает свой гнев на Арью, на защиту которой встает ее лютоволк Нимерия.

Хотя Санса видела, как ужасно обошелся Джоффри с человеком низшего происхождения и как он попытался причинить вред ее собственной сестре, она продолжает цепляться за веру в его доброту и благородство. Она не позволяет своим убеждениям пошатнуться, даже когда испытывает на себе ярость принца. Позже, на допросе у короля Роберта, Санса лжет и говорит, что не помнит, что случилось. Она полностью подчинена патриархальной культуре Вестероса и лишь позже, после несправедливой казни отца и лишения всех королевских привилегий, начинает постигать истину, до поры скрывающуюся за мифом.

Пока же Санса целиком поддерживает культуру и структуру власти Вестероса, которые в полной мере проявляются в ходе инцидента с Микой. Возраст его участников варьирует от девяти до тринадцати лет, однако они полностью осознают жестокие законы своего общества. Защищая Мику от Джоффри, Арья выходит за рамки приемлемого поведения (что она будет продолжать делать на протяжении всего цикла) – и таким образом присваивает часть традиционно мужской власти. Этот поступок заслуживает наказания, и Арья с Микой понимают, что им грозит чрезвычайная опасность, хотя Мика осознает это первым. Когда Арья наконец видит, что грозит ей и Нимерии, она прогоняет лютоволка, чтобы спасти ему жизнь. По ужасающей несправедливости вместо Нимерии убивают лютоволка Сансы, Леди. Некоторым образом утрата Леди олицетворяет разрыв связи с домом Старков и потерю его защиты, ведь эмблемой Старков является лютоволк.

Более того, инцидент с шутливой дуэлью и его последствия не только предвосхищают грядущие события в Королевской Гавани, но и демонстрируют, что люди, занимающие правящие должности, обладают практически абсолютной властью над каждым жителем Вестероса. (Хотя эта система ограничивает и мужчин, и женщин, первые все же более свободны в своих действиях и полностью контролируют окружающих женщин.) Простая детская ссора становится политическим делом, и дети несут не менее жестокое наказание, чем взрослые: никаких уступок юному возрасту.

Многие читатели считают страдания Сансы в первой и остальных книгах чрезмерными. После убийства отца она становится заложницей при дворе Серсеи и Джоффри. За это время она прозревает истинную природу Ланнистеров и осознает, насколько шатко ее положение теперь, когда Эддард Старк казнен как предатель. Впоследствии несколько человек берут Сансу под сомнительную защиту и используют ее как пешку в своих махинациях. Она выживает благодаря единственным доступным ей в вестеросской культуре средствам: проявляя покорность и скрывая свои истинные чувства.

Неспособность Сансы увидеть пропасть между мифом и реальностью наносит ей значительную травму. Она искренне верит в правила общества, которым ее научили, и в свое высокое положение в нем. И с чего ей противиться культуре Вестероса? Она старшая дочь могущественного семейства. Она выросла, зная, что однажды выйдет замуж за члена другого могущественного семейства. Действительно, после обручения с Джоффри она имеет право верить, что станет королевой. И окружающий мир постоянно подкрепляет мнение о том, что она достигла привилегированного положения благодаря собственным «добродетелям». Однако они же лишают ее способности к эффективным поступкам, когда мечты разбиты вдребезги, а реальность вступает в свои права.

Санса плохо подготовлена к ждущему ее хаосу. Она пассивна, боязлива и часто не дает себе взглянуть правде в лицо. Из всех женщин, о которых мы говорили, лишь она оказывается не в состоянии защитить себя и принять доступную ей личную власть. В конце концов она утрачивает контроль даже над собственной личностью и становится Алейной Стоун, незаконнорожденной дочерью лорда Бейлиша. Он говорит, что таким образом хочет защитить ее, но на самом деле собирается использовать Сансу, чтобы захватить Винтерфелл. К чести Сансы, которая до сих пор с изумлением взирала на расцветающие вокруг нее интриги, этот замысел она разгадывает. Живя в порочном мире, Санса медленно учится никому не доверять и постигает игры власти.

Как бы то ни было, эти маленькие позитивные шажки не могут убедить читателя, что Санса полностью избавилась от своих иллюзий. На самом деле она принимает все новые роли с такой легкостью именно благодаря своей пассивности. Девушка сонно плывет по течению, позволяя Бейлишу определять ее жизнь, и никогда не берет инициативу в свои руки. В ситуациях, благодаря которым она могла бы получить некоторую личную власть, отказавшись участвовать в планах Мизинца или, как ее сестра Арья, придумав собственный план, Санса остается пассивной пешкой.

Таким образом, она олицетворяет традиционную принцессу средневекового фэнтези. Однако приписывая ей эту роль, Мартин подчеркивает присущие фэнтези опасности: причудливый миф скрывает – и увековечивает – по существу тираническую социальную структуру. Реальность Сансы не имеет ничего общего с мифом. Она не встречает чистых душой, бескорыстных рыцарей – потому что их не существует. Ее принц оказывается агрессивным психопатом. Люди, которые пытаются помочь ей после смерти отца, либо слабы, либо жаждут использовать ее в собственных целях. И пока Санса Старк не сможет принять мир таким, какой он есть, а не таким, какой он должен быть согласно легендам, она будет бессильной.

Арья Старк: бунтарка

Если Санса – хорошая девочка, то Арья – во многих смыслах ее противоположность, бунтарка. Все, что считается «женственным», нагоняет на Арью тоску. Ее не интересуют вышивание, музыка и собственная внешность – она предпочитает стрельбу из лука, мечи и шутливые схватки с крестьянскими мальчишками.

Бунтарская натура дает Арье необходимые инструменты для выживания после казни отца. Однако за это приходится заплатить ужасную цену: Арья лишается эмоциональной невинности. Ярость и горечь от случившегося с ней самой и с ее семьей будут преследовать Арью на протяжении всех книг.

Подобно Сансе, Арья меняет свою личность. При жизни отца девочки были Старками, вестеросскими аристократами. После смерти Неда их положение становится весьма мрачным. Личность женщины преимущественно определяет мужская власть – звание, земельные владения и богатство отца либо мужа. Уберите мужчину – и женщина, по сути, перестанет быть человеком. Поэтому маскировка – вынужденная необходимость для молодой женщины, которой постоянно угрожает тюрьма, изнасилование или убийство, особенно той, кого можно использовать в качестве политической пешки. Однако посредством маскировки также можно изменить собственную личность.

Поначалу кажется, что маскировка Арьи – ее новые личины – создана под чужим влиянием. В отличие от Сансы, она вовсе не пассивна и вполне способна защитить себя при помощи Иглы или кулаков. Тем не менее Йорен бреет ее наголо и называет Арри, и на время она подчиняется ему – что в итоге кончается весьма скверно. Однако желание изменить пол демонстрирует, что Арья понимает, как работает власть в ее мире. Мальчику дозволены вещи, которые запрещены девочке. К концу «Битвы королей» она постепенно захватывает контроль над своей личностью и судьбой, сначала заставляя Якена помочь ей подстроить восстание в Харренхолле, чтобы спасти северян, сражавшихся с ее братом Роббом, а потом представляя себя Нимерией и пробиваясь на свободу.

Арья – один из самых стойких персонажей «Песни льда и огня». Она выживает благодаря своему уму, отваге и, что вызывает некоторые опасения, ярости. В отличие от Сансы, пассивно плывущей сквозь жизненные опасности, Арья хочет управлять. В цикле, где большинство вызывающих симпатию персонажей гибнут или деградируют, Арья дарит читателю лучик надежды на справедливость – хотя бы в грубой форме.

Однако история Арьи также содержит предостережение. Как и в случае других персонажей «Песни льда и огня», власть бросает Арье вызов и оставляет душевные шрамы. Хотя при любой возможности Арья мастерски использует власть в своих целях, за каждую ее крупицу приходится платить немалую эмоциональную дань. Арье десять лет, и убийство является для нее привычным делом. Оказавшись в Черно-Белом Доме в Браавосе, она должна пожертвовать все, что осталось в ней от Арьи Старк, чтобы получить способности, которые позволят ей отомстить. Она расстается со своим именем, семьей и вещами и лишь немного хитрит, чтобы сохранить свой любимый меч, Иглу, – однако в конце «Пира стервятников» этот поступок, очевидно, будет стоить ей зрения.

История Арьи предостерегает читателя – однако сама Арья предстает перед нами преимущественно в позитивном свете. Она гнется, но не ломается и олицетворяет надежду на то, что лишенные власти все-таки могут выжить.

Бриенна Тарт: пария

Если Арья и Санса являют собой полные противоположности друг другу, Бриенна – более редкое явление в Вестеросе. Она женщина, присвоившая себе атрибуты мужской власти.

Бриенна носит доспехи и меч, может превзойти в схватке многих мужчин и отчаянно хочет стать рыцарем – хотя ее представления о рыцарях, как и в случае с Сансой, основаны на романтических мифах. Как и Санса, Бриенна не отступается от своих представлений, несмотря на бесчисленные свидетельства их ложности.

В цикле Бриенна страдает от издевок «благородных» рыцарей. В «Пире стервятников», во время поисков Сансы Старк, она открывает душу старшему брату. В этой горькой сцене Бриенна не скрывает тягот своей жизни.

«“Я единственный ребенок, данный им богами. Уродец, не сын и не дочь”. Все это хлынуло из Бриенны подобно черной крови из раны: предательства и помолвки; Рыжий Роннет с его розой; лорд Ренли, который танцевал с нею; пари на ее невинность; горькие слезы, пролитые ею в ту ночь, когда ее король женился на Маргери Тирелл; турнир у Горького Моста; радужный плащ, которым она так гордилась; тень в королевском шатре; Ренли, умерший у нее на руках; Риверран и леди Кейтилин; путешествие по Трезубцу; схватка с Джейме в лесах».

Все эти подробности жизни Бриенны свидетельствуют о том, какую ношу она взвалила на себя, бросив вызов культурным ожиданиям. Как она посмела не родиться красавицей, не соответствовать «должному» облику женщины? Как она посмела надеть мужские доспехи, а не дамский наряд? И как она посмела продемонстрировать свои бойцовские качества – которые определенно противоречат женскому идеалу Вестероса?

Бриенна отказывается соответствовать культурным нормам, хотя и желает некоторых вещей, которые могла бы получить более покорная женщина. Подобно Сансе, она романтична, но не ждет, что общество наградит ее за неподобающее поведение. Она жаждет романтики и отчаянно влюблена в Ренли Баратеона, одного из пяти королей, претендующих на Железный Трон. Ее любовь к нему так велика, что в ответ она предлагает единственное, что он может оценить: свою жизнь. Она присоединяется к его походу на Королевскую Гавань и впоследствии становится членом Радужной гвардии. Хотя она и доказала свое мастерство у Горького Моста, в лагере Ренли на Бриенну смотрят с осуждением, отпускают замечания по поводу ее внешности и превращают девушку в объект жестоких шуток о том, кому из рыцарей достанется ее невинность.

Предположение соратников-воинов, что девственность Бриенны можно взять силой, а сама она не способна распоряжаться ею, свидетельствует об отношении в Вестеросе к женщинам в целом. О том же свидетельствует неприятие Бриенны из-за того, что она не может порадовать мужчин смазливым личиком. Несмотря на ее воинские заслуги, ей постоянно напоминают, что главная задача женщины – понравиться мужчине.

После смерти Ренли Бриенну обвиняют в убийстве. Она бежит вместе с леди Кейтилин и в конце концов дает ей клятву верности, соглашаясь обменять Джейме Ланнистера на Арью и Сансу Старк. Она готова выполнить задачу любой ценой. В этом смысле Бриенна являет собой блистательный пример чести и преданности в мире, где о таких вещах лишь говорят.

Поскольку поступки Бриенны постоянно выходят за рамки социальных норм, она также являет собой типичный пример отношения к женщинам, посмевшим присвоить мужскую власть, не только в Вестеросе, но и во всех условно патриархальных обществах. Кроме того, Бриенна – клубок душераздирающих противоречий. Она предана романтическим идеалам своей культуры как на словах, так и на деле, однако противостоит реальному миру, поскольку просто не способна стать женщиной, которой, согласно представлениям Вестероса, ей надлежит быть.

Серсея Ланнистер: злая королева

Вне всяких сомнений, Серсея Ланнистер – один их самых отталкивающих, злобных и аморальных персонажей «Песни льда и огня», и это говорит о многом. Серсея соответствует большинству внешних требований, накладываемых на женщину в Вестеросе: имеет хорошие манеры, красива и покорна… либо хорошо притворяется, – но к началу цикла она уже по горло сыта вселенной мужчин.

В «Игре престолов» Серсея совершает ряд злодеяний. Поддавшись садистской, мелочной мстительности, она приказывает убить лютоволка Сансы, Леди. Она также убивает своего мужа, тем самым запуская механизм последующих жутких событий. Она бросает Неда Старка в тюрьму и обвиняет его в предательстве. Она сажает на трон своего сына-психопата Джоффри – плод интрижки с собственным братом Джейме, – надеясь от его лица править Вестеросом. И все это время она манипулирует всеми, до кого может дотянуться, ради достижения собственных целей.

Серсея – олицетворение женской ярости, немалая часть которой оправданна. Ее свадьба – желанная (невеста считала себя одной из самых везучих женщин Вестероса) – была испорчена, когда в первую брачную ночь Роберт завалился в постель пьяным и назвал ее именем другой женщины. Она навсегда запомнила это унизительное событие и поставила перед собой цель унизить самого Роберта, не гнушаясь ничем. Как и Санса, Серсея имеет благородное происхождение и наслаждается его привилегиями, однако, раненная бесчисленными предательствами Роберта, отбрасывает общественные приличия.

Серсея стремится к власти всеми возможными способами. Она спит с собственным близнецом Джейме и выдает их общих детей за наследников престола. В Вестеросе, как и во многих других управляемых мужчинами сообществах, власть человека заключается не только в нем самом, но и в его сыновьях. Серсея узурпирует порядок преемственности, выдавая детей другого мужчины за детей Роберта, тем самым изменяя мужу и в буквальном смысле кастрируя его. После смерти Роберта на Железный Трон сядут только сыновья Ланнистеров. А то, что их отцом является близнец Серсеи, подразумевает, что они рождены как бы от ее отражения – впечатляющая демонстрация власти и самолюбия.

Для борьбы со своими горестями Серсея использует отвратительные средства. Однако ее поступки не слишком отличаются от поведения других королей, сидевших на Железном Троне ранее. Так, одним из самых значительных решений Роберта Баратеона стала отправка убийцы к Дейенерис Таргариен. Убийство как политический инструмент используют в честной игре и королевы, и короли. Короли династии Таргариенов постоянно заключали браки с собственными родственниками, а значит, инцест Серсеи вовсе не является таким уж отклонением. История Железного Трона – это история жестокости, убийств и манипуляций, и Серсея лишь применяет стандартный набор средств, чтобы добиться желаемого.

Подобно Арье и Бриенне, Серсея распоряжается властью, используя стратегии и поведенческие паттерны мужчин, а не женщин. Характерно, что ее осуждают, в то время как применяющих сходную тактику мужчин прославляют в легендах. Как и история бедной обманутой Сансы, история Серсеи разоблачает лицемерие, лежащее в основе культуры Вестероса.

Дейенерис Таргариен: новая женщина

Дейенерис Таргариен – самая могущественная женщина в известной части мира. В «Игре престолов» она предстает перед нами запуганной слабой девочкой, желающей лишь угодить жестокому брату и помочь ему отвоевать Железный Трон. (В этом смысле она не слишком отличается от Сансы, хотя в итоге жизненный путь Дейенерис оказывается совсем иным.) В конце книги она восходит на погребальный костер своего мужа и волшебным образом восстает из пепла вместе с тремя крошечными драконами. В Вестеросе на протяжении сотен лет не было драконов, и, пробудив их к жизни, Дейенерис обретает мистическое знание, что именно она – а не ее брат Визерис – может являться истинным наследником Железного Трона.

Путь Дейенерис от девочки-невесты к первой женщине – правителю кхаласара – это драматический путь женщины, взявшей власть в свои руки. Однако и перед ней лежат преграды, преодолеть которые предстоит как персонажу, так и читателям. Наиболее очевидная из них – тот факт, что Дейенерис влюбляется в кхала Дрого. Современный читатель непременно засомневается: будучи тринадцатилетней девочкой, героиня едва ли имела возможность высказать свое мнение по поводу замужества, не говоря уже о сексе. Однако в Вестеросе женщина входит в брачный возраст одновременно с половым созреванием, то есть как только приобретает способность рожать детей. Эмоциональная зрелость и личные предпочтения в вопросах брака не имеют значения в культуре, где роль женщины состоит в том, чтобы рожать мужчине детей и подчиняться.

Дейенерис продает кхалу Дрого ее собственный брат, желая использовать людей кхала, чтобы захватить Вестерос и вернуть трон, на который, по мнению Визериса, он имеет право. И Дейенерис понимает, что ее продажа могущественному дикарю ради скрепления политического и военного соглашения и есть предназначение женщины в ее культуре.

Очевидно, что Визерис долгие годы эмоционально издевался над Дейенерис. Также очевидно, что она мирилась с этими издевками и часто оправдывала брата. Она смотрит на свое положение с позиции брата и принимает свой статус и вынужденное замужество, хотя и боится. Подобно Сансе Старк, Дейенерис не ставит под сомнение мир, в котором живет.

Поскольку ее продали в рабство и заставили выйти замуж, неудивительно, что первым сексуальным опытом Дейенерис становится изнасилование. Хотя она «добровольно» следует за кхалом Дрого, нельзя сказать, что она согласна. Она не хочет заниматься с ним сексом. Ее принуждают к согласию. А не имея возможности распоряжаться собой, она не может и по-настоящему согласиться на сделку, заключенную Визерисом.

По современным – если не по вестеросским – стандартам нежный возраст и принуждение делают каждое сексуальное соитие Дейенерис с кхалом Дрого супружеским насилием. В конце концов она захватывает контроль над их сексуальной жизнью, научившись управлять Дрого. Можно сказать, что это ее путь к власти. Однако многим читателям очень трудно поверить в историю женщины, влюбившейся в своего насильника.

Быть может, мы и не должны в нее верить.

В «Песни льда и огня» по отношению к женщинам совершается очень много жестокостей, и они всегда представлены в негативном свете. Они скорее отталкивают, чем щекочут нервы. Изнасилования и сексуальное принуждение со стороны как «защитников», так и незнакомцев – постоянная угроза, нависшая над всеми персонажами женского пола. Пьяный Роберт Баратеон насилует Серсею; когда она говорит, что супруг делает ей больно, он винит во всем алкоголь. Множество мужчин на словах грозят Сансе, Арье и Бриенне сексуальным насилием. Эта вездесущая опасность, угрожающая женщинам, создает климат сексуального угнетения. А тот факт, что персонажи редко поднимают этот вопрос, свидетельствует о глубине проникновения его в культуру.

Учитывая обстоятельства, у Дейенерис есть лишь два реальных варианта. Она может либо сопротивляться кхалу Дрого – в таком случае проиграют и она сама, и Визерис, – либо найти способ смириться с ситуацией. Она выбирает последнее. И благодаря этому выбору начинает приобретать могущество, сначала посредством Дрого, который дает ей свою защиту и власть, причитающуюся супруге кхала, а затем благодаря личным качествам, когда выходит целой и невредимой из погребального костра мужа, неся с собой новорожденных драконов. Лишь со смертью кхала Дрого Дейенерис получает свободу следовать собственным путем, который не контролирует почти ни один мужчина.

Разумеется, за это могущество приходится платить. Собирая армию, Дейенерис начинает жертвовать своей личностью. Она становится более жесткой и менее сострадательной, ее решения теперь в меньшей степени продиктованы личными предпочтениями. Ее доброта, которую мы видели в начале цикла, выжигается все возрастающей властью.

Цена

Вышеописанные персонажи женского пола, как и многие другие, представляют собой удивительную группу могущественных женщин, живущих в патриархальном мире, где сам факт их пола означает отсутствие власти.

Санса, Арья, Серсея, Бриенна и Дейенерис пытаются найти свое место, несмотря на многочисленные препятствия, воздвигаемые перед ними тираническим обществом. Хотя их пути к независимости сквозь этот опасный лабиринт различны, цель одна: контроль над собственной жизнью.

Санса утрачивает свою власть после смерти отца. Она терпит пощечины, отказываясь предпринять что бы то ни было, чтобы получить независимость. Арья хочет отомстить своим обидчикам, захватив всю доступную власть, не обращая внимания на то, что этот путь уводит ее все дальше и дальше от девочки, которой она когда-то была. Серсея берет власть посредством хитрости, манипуляций и убийств. Ей все равно, какое влияние это оказывает на нее саму, поскольку власть – единственное, что она понимает и ценит в жизни. Бриенна приспосабливается к мужской власти, хотя становится изгоем и предметом насмешек. Ее власть ограничивают собственное отвращение к себе и реакция общества. Лишь Дейенерис самостоятельно распоряжается своей жизнью. Сирота и вдова, она владеет реальной властью – в виде драконов, потенциальной собственной магии и воинов, – и ни один мужчина не распоряжается ею.

К сожалению, всем этим женщинам, как и мужчинам, приходится заплатить за свою власть. Такова ее природа в «Песни льда и огня».

Джордж Р. Р. Мартин создал Вестерос – жестокий мир, где невообразимые вещи являются обыденной жизнью, где мужчины и женщины обладают различной властью, где женщины вынуждены красть, хитрить и драться за каждую крупицу независимости. Истории Арьи, Серсеи и всех остальных персонажей женского пола суровы и беспощадны, но они проливают еще более беспощадный свет на социальное устройство Вестероса и обман, отравляющий его сердце. И вот тут-то Мартин и совершает нечто выдающееся. Посреди традиционной фэнтезийной саги о войне и политике он выстраивает мрачную, реалистичную и горестную композицию, демонстрирующую, что происходит, когда женщины в обществе лишены власти. Сотворив столь разнообразных и тщательно прописанных персонажей-женщин и поместив их в этот печальный мир, Мартин создал обличительную феминистскую историю.

Кэролайн Спектор на протяжении последних двадцати пяти лет является редактором и писателем в области научной фантастики, фэнтези и игр. Недавно ее рассказы «Стрит», «Напрасный флэш» и «Короли-самоубийцы» были включены в один из сборников «Дикие карты». Она также написала три романа – «Шрамы», «Маленькие сокровища» и «Бесконечные миры», – которые вышли на английском, французском, немецком и венгерском языках. Как самостоятельно, так и в соавторстве с мужем, легендой игр Уорреном Спектором, Кэролайн является автором и редактором нескольких приключенческих модулей и путеводителей для игр «Ти-эс-ар, Инк.», среди которых «Совершенно секретно» и «Героическая ролевая игра “Марвел”». Кроме этого, Кэролайн два года работала помощником редактора в журнале «Удивительные истории».

Джон Джоз. Миллер

Коллекционирование «Песни льда и огня» в век электронных книг

Эпическое фэнтези «Песнь льда и огня» Джорджа Р. Р. Мартина, на данный момент включающее пять томов, – мировой книжный раритет, цикл, пробившийся за стены гетто фэнтези и научной фантастики. Он пользуется колоссальной популярностью у множества читателей и критиков и привлекает внимание в академических кругах, хотя последняя книга еще не написана.

Сложно привести точные цифры, однако уже можно сказать, что по всему миру продано не менее 15 миллионов экземпляров «Песни льда и огня», и это без учета самого последнего тома, «Танца с драконами». Сообщалось, что только в первый день продаж в руки читателей попало больше экземпляров «Танца», чем любой другой книги в 2012 году, а именно 298 000 штук (170 000 в твердом переплете, 110 000 в виде электронной книги и 18 000 в виде аудиокниги). Окончательные данные по продажам на данный момент неизвестны или, по крайней мере, не опубликованы.

Есть несколько достойных причин столь ошеломляющей популярности. Мир «Песни льда и огня» грандиозен по своим масштабам, населен множеством тщательно проработанных персонажей и описан восхитительным языком. Телевизионная адаптация вселенной Мартина, мастерски изложенная и сыгранная, также привлекает аудиторию, которая в противном случае вовсе не узнала бы о романах.

Помимо этого, «Песнь льда и огня» пребывает непосредственно над пропастью, разделяющей бумажные и электронные книги. Хотя это не объясняет полностью популярность цикла, я полагаю, что новые издательские технологии также внесли свою лепту в его феноменальный успех. «Игра престолов», первый том цикла, вышла в 1996 году, когда об электронных книгах еще никто не слышал. Последний том цикла, «Танец с драконами», появился в 2011 году, когда продажи электронных книг взлетели до небывалых высот. Что это значит для читателей в целом и, если вспомнить название эссе, коллекционеров книг в частности? Очевидно, последнее слово в этом споре еще не произнесено, однако мы уже можем сделать некоторые обоснованные предположения.

Первой книгой саги Мартина, одновременно вышедшей в бумажном и электронном виде, стал «Пир стервятников» (2005). Приблизительно в это время в электронный формат перевели и предыдущие тома. «Танец с драконами» также одновременно вышел в бумажном и электронном виде, и, вероятно, аналогичная судьба ждет оставшиеся книги цикла. В случае первых томов электронные продажи отставали даже от аудиокниг, однако в случае «Танца с драконами» продажи книг в твердом переплете и электронном формате идут почти вровень. Модели продаж меняются и, вероятно, сместятся в будущем. В какую сторону – пока неясно, но я сомневаюсь, что расцвет электронных книг означает конец бумажных изданий.

Мое мнение подкрепляют несколько факторов. Во-первых, электронное книгоиздание никак не отразилось на продажах коллекционных книг. Подробнее я расскажу об этом чуть позже, но издательства, как большие, так и маленькие, продолжают охотно выпускать различные варианты «Песни льда и огня», а их обладатели вовсе не спешат с ними расставаться.

Человечество можно разделить на коллекционеров и неколлекционеров. Что касается меня, я сам – закоренелый коллекционер. Я наслаждаюсь процессом поиска и приобретения интересующих меня объектов (в том числе книг) и обладанием материальными вещами. Для меня и многих других коллекционирование – примитивный инстинкт, подобный питанию и сну. И вряд ли эта черта скоро исчезнет из людского характера.

Тем не менее в издательском мире грядут перемены. Растущая популярность электронных книг, возможно, означает конец массовых изданий в бумажной обложке. В некотором смысле это не так уж плохо, поскольку политика переработки данного книжного формата – а именно отрывание обложки и измельчение страниц с текстом – расточительна и требует финансовых затрат. Электронные книги представляют собой удобную, простую и все более доступную альтернативу множеству бумажных книг, которые в конечном итоге остаются нераспроданными и подвергаются переработке.

Кроме того, многие издания с ограниченным тиражом выпускают маленькие издательства, а не крупные международные корпорации. (Из этого правила существуют исключения; например, взгляните на издание «Песни льда и огня» в футляре, выпущенное «Харпер Коллинз».) Эти маленькие издательства обычно лучше разбираются в эстетике, чем жаждущие денег гиганты. Но даже гиганты время от времени способны выпустить великолепную книгу, как это было с подписанным изданием «Легенд» под редакцией Роберта Силверберга, вышедшим ограниченным тиражом.

Хотя сегодняшний экономический климат суров, существует множество издательств, маленьких и не очень, которые выпускают мелкосерийные первые издания высочайшего качества, не только Мартина, но и многих других авторов, пишущих в жанре научной фантастики и фэнтези. На самом деле этих изданий так много, что лишь очень состоятельные коллекционеры могут попробовать собрать всю жанровую коллекцию, хотя в прежние времена это не представляло особых проблем.

Несмотря на мрачные пророчества – которые высказывались еще до Диккенса (подозреваю, если бы во времена Гомера существовали издательства, он бы слышал то же самое), – издательская индустрия в ближайшем обозримом будущем вряд ли прекратит свое существование. И электронные, и бумажные книги останутся частью бизнес-модели в той или иной пропорции. Однако это не значит, что представления о том, что такое книга или публикация, остаются неизменными.

Расцвет электронных книг сделал доступным исправление даже опубликованных текстов, и, соответственно, возник вопрос о том, что такое «законченная работа» с художественной точки зрения. Некоторые авторы, если говорить о жанре научной фантастики и фэнтези – можно назвать Майкла Муркока и Ф. Пола Уилсона, – часто возвращаются к старым работам, наводя лоск и даже значительно изменяя их, чтобы подогнать к другим произведениям цикла.

Будучи читателем и коллекционером, я испытываю смешанные чувства по отношению к этой практике, однако фанатам «Песни льда и огня», судя по всему, тревожиться не о чем. Мартин не собирается переписывать первые книги. «Работа есть работа, – сказал он мне не так давно. – Из нее ничего не вырезано, а значит, нечего и добавлять». Возвращаться в свою вселенную он будет посредством более коротких произведений (таких как истории Дунка и Эгга), чтобы осветить события, оставшиеся за рамками основного сюжета. Вам не придется приобретать последние издания первых романов «Песни льда и огня», чтобы они соответствовали заключительным томам.

Если вы собираетесь коллекционировать какие-либо издания цикла, подумайте лучше о следующем.

Как и любые другие коллекционеры, коллекционеры книг создали собственный свод законов, «народную мудрость», сложившуюся за века, хотя лично я отношусь к этим законам скорее как к указаниям. Создавайте свою коллекцию как вам угодно и не следуйте никаким правилам, если они убивают радость. Например, «народная мудрость» гласит, что если вы коллекционируете книги с автографом, автор должен написать только свое имя – оставить «простую подпись» – без личных пожеланий, поскольку некоторые продавцы считают, что такие книги легче продать, а следовательно, простая подпись ценится выше, чем пожелание «Моему дорогому Хампердинку».

Я с этим не согласен. Во-первых, меня не слишком интересует, сколько в один прекрасный день будет стоить моя коллекция, потому что к моменту ее продажи я окажусь в могиле и ее денежная ценность не будет иметь для меня никакого значения. Во-вторых, мне нравятся книги с автографами, потому что они создают ощущение личной связи с автором. Книга с пожеланием означает более близкую связь, чем книга с простым автографом. Даже если пожелание посвящено не мне, оно отражает мысли и личность автора. Для меня это делает книгу более интересной, а следовательно, более ценной, чем книга с простой подписью.

Но это мое мнение. Как коллекционер вы должны следовать собственным правилам. Только не забывайте об основных характеристиках, которые делают обычное издание коллекционным. Эти характеристики относятся к трем классам: первичность, редкость и эстетика. Состояние книги также может иметь значение. Я кратко расскажу об этих классах применительно к коллекционированию, а потом свяжу их с «Песнью льда и огня».

Первичность означает первое издание, и это понятие может оказаться весьма сложным. Коллекционеры ценят первейшие издания книги. Информацию на этот счет обычно можно найти в выходных данных или на странице с авторскими правами, которая следует за титульным листом, перед началом текста. Хотя для некоторых издательств в определенные периоды времени эту информацию сложно интерпретировать, в случае изданий «Песни льда и огня» все предельно четко. Я приведу только один пример, но данные представлены сходным образом во всех изданиях. В первом американском издании первой книги, «Игры престолов», написано:

A Bantam/Spectra Book / September 1996

10 9 8 7 6 5 4 3 2 1

В первом британском издании значится:

HarperCollins Publishers 1996/123456789

Числа относятся к конкретному тиражу (о чем я подробнее расскажу позже).

Возможны незначительные различия, такие как смена цвета либо небольшое добавление или удаление текста на суперобложке, когда изменения происходят в процессе выпуска тиража. Подобные различия называют «состояниями», и опять-таки каждый коллекционер сам решает, какие аспекты состояний имеют для него значение. К счастью, «Песни льда и огня» эта проблема не коснулась, поскольку состояния не менялись, по крайней мере в британских и американских изданиях.

Понятие «первого издания» также размыто: некоторые продавцы описывают какую-то книгу как «первое издание, энный тираж». Как говорилось выше, номер тиража конкретного издания можно найти в выходных данных книги. Я часто вижу информацию о тираже в списках изданий «Песни льда и огня». Решать опять же вам, однако первые тиражи не первых изданий книг «Песни льда и огня» едва ли представляют особую ценность.

Уникальность книги в некоторой степени связана с первичностью. Первые издания обычно выпускают меньшими тиражами, чем более поздние, а первая книга успешного цикла обычно имеет меньший тираж, чем последующие тома. Это относится и к «Песни льда и огня». С каждым томом цикл приобретал все большую популярность, поэтому первое издание каждой последующей книги имело все больший тираж. Первое издание «Игры престолов» было выпущено тиражом несколько тысяч экземпляров, в то время как тираж «Танца с драконами» достиг нескольких сотен тысяч. Все пять книг претерпели многочисленные переиздания. Хотя на момент написания этой статьи «Танец с драконами» еще не вышел в массовом издании в мягкой обложке, это лишь вопрос времени.

Когда «Песнь льда и огня» заняла прочную нишу на рынке, «Мейша Мерлин» выпустило подписанное автором издание с ограниченным тиражом, иллюстрированное знаменитыми художниками, работающими в жанрах НФ и фэнтези. Эти книги мгновенно приобрели огромную популярность среди коллекционеров. Когда «Мерлин» прекратило свое существование, нишу коллекционных изданий заняло «Сабтерранеан пресс», выпустившее «Бурю мечей». Без сомнений, впоследствии мы увидим и остальные тома. «Сабтерранеан» также объявило о намерении переиздать два популярных тома «Мейша Мерлин» в своем формате. Эта необычная ситуация свидетельствует о постоянно растущей востребованности цикла. Полагаю, коллекционеры с восторгом встретят эти книги.

Издания с ограниченным тиражом пользуются большой популярностью по причине (обычно) красивого дизайна, к которому относятся специальные футляры, изящные форзацы, позолоченные обрезы и иллюстрации, выполненные мастерами жанра. Добавьте реальные автографы автора и художника и ограничьте тираж несколькими сотнями, а не тысячами экземпляров – и вы получите продукт, популярный среди разборчивых коллекционеров данного автора, жанра и даже просто изящных искусств и прозы.

«Мейша Мерлин» выпустило 448 нумерованных и 52 литерных (a – zz) экземпляра «Игры престолов» в 2002 году и «Битвы королей» в 2005 году. Все они были распроданы еще до выхода из печати, поскольку коллекционеры обычно делают предзаказы либо подписываются на целую серию. В общем и целом, одинаково пронумерованные или литерованные издания предпочтительнее собраний с разрозненными номерами или буквами, однако, конечно, их намного сложнее собрать, если вы припозднились.

Когда «Мерлин» обанкротился, знамя «Песни льда и огня» подхватило «Сабтерранеан пресс», которое выпустило такие же тиражи нумерованных и литерных изданий «Бури мечей» (2008) и «Пира стервятников» (2009) и планирует продолжить издавать последующие тома цикла. «Танец с драконами» вышел в 2012 году. Как уже упоминалось, издательство также планирует переиздать первые две книги. Их формат отличается от формата «Мерлина», в котором каждая книга разбита на две части.

Собрать коллекцию этих изданий с нуля будет непросто. Нынешние владельцы весьма привязаны к циклу и либо не хотят продавать свои экземпляры, либо почти единодушно считают, что цена на них будет только расти.

Вот информация на начало декабря 2011 года, взятая с веб-сайта AbeBooks, в базе которого заявлено на продажу 40 миллионов книг. Она адекватно отражает доступность и цены изданий «Песни льда и огня».

Единственное издание с ограниченным тиражом «Мейша Мерлин» / «Сабтерранеан пресс», присутствовавшее на рынке в тот момент, представляло собой полное собрание первых четырех книг. Это были пронумерованные экземпляры (#38), в состоянии «как новые». Цена – $10 000.

Если коллекционирование первых лимитированных изданий сейчас не представляется возможным, вы всегда можете выбрать обычные первые издания. «Песнь льда и огня» пользуется огромной популярностью по всему миру, и вы можете захотеть приобрести первое издание на вашем родном языке, однако успех цикла, который выходил в десятках стран почти на всех мыслимых популярных языках, сильно затрудняет исследование неанглийских изданий.

Поэтому я рассмотрю порядок выхода изданий на английском языке. За некоторым исключением это несложно. Впервые я изложил основы выявления первых изданий в статье «Коллекционируя Джорджа Р. Р. Мартина», вышедшей в журнале «Ферстс» в 2001 году.

«Игра престолов» – книга с подвохом. Предположительно она была одновременно издана «Харпер Коллинз вояджер» (Великобритания) и «Бэнтем спектра» (США) в 1996 году, однако в действительности американское издание является первым в мире и опережает британское на несколько месяцев. Хотя, согласно выходным данным, «Бэнтем» выпустило книгу в сентябре, на самом деле «Игра престолов» появилась в мае 1996 года, к съезду Американской книготорговой ассоциации. Дополнительные экземпляры также были представлены на Вестерконе, конференции научной фантастики, которая проходила в выходные по поводу Дня независимости в июле 1996 года.

Для коллекционеров, собирающих первые в мире издания, это хорошая новость. Хотя первый тираж «Игры престолов», изданный «Бэнтем» был невелик, он определенно затмевает 1500 экземпляров, выпущенных «Харпер Коллинз» в Британии, особенно с учетом того, что многие из последних приобрели библиотеки, а значит, для коллекционеров они не годятся по причине изношенности.

Следующие три книги, «Битву королей» (1998), «Бурю мечей» (2000) и «Пир стервятников» (2005), «Харпер Коллинз» выпустил раньше «Бэнтем», а следовательно, они являются первыми в мире изданиями.

«Танец драконов» одновременно вышел в Америке и Великобритании, то есть оба этих издания можно назвать первыми. Однако Мартин озвучил любопытную мысль. Британские и американские магазины начали торжественные продажи в первую минуту официального дня выхода. И нужно признать, что полночь раньше наступает в Британии. Следует ли из этого, что британское издание является первым? Решать вам.

Итак, что касается первой книги цикла, главенство принадлежит «Бэнтем» (США), а говоря о второй, третьей и четвертой – «Харпер Коллинз» (Великобритания), пятой же – им обоим. Учитывая, что собрать британские издания практически невозможно, многие коллекционеры, в особенности американские, удовлетворились изданиями «Бэнтем». По крайней мере, это уж точно первые американские издания.

За первыми быстро последовали другие тиражи и издания, с другими обложками и в других форматах. Некоторые – например, издание «Харпер Коллинз» в твердой обложке с футляром, выпущенное тиражом 1000 экземпляров, – могут в конечном итоге приобрести популярность у коллекционеров. Однако здесь я рассматриваю только лимитированные нумерованные/литерные издания «Мейша Мерлин» / «Сабтерранеан пресс», по причине их редкости, художественной ценности и засвидетельствованных издательством автографов художников и авторов.

После того как коллекционер установил первичность и исключил из рассмотрения более поздние тиражи и издания, следует задуматься непосредственно о состоянии книги. Не существует правил достоверного определения состояния какой-либо вещи, что бы там ни говорили классификаторы монет, бейсбольных карточек и книг комиксов. Состояние – понятие субъективное и зависит от мнения конкретного человека. Опытное и обоснованное мнение ценится больше, чем наивное, оптимистичное и (особенно) неразборчивое. Если вы собираетесь заняться коллекционированием, вам необходимо ознакомиться с его стандартами и сформировать собственное информированное мнение о предмете, который вы планируете приобрести.

Количество экземпляров книг «Песни льда и огня» различных первых изданий ограничено (особенно это касается первых трех томов), однако не забывайте, что все они были изданы недавно. Таким образом, коллекционными считаются только экземпляры в первоклассном состоянии, почти отличном или лучше, и это относится как к самой книге, так и к суперобложке.

Вне всяких сомнений, американские издания «Бэнтем» более распространены, чем британские издания «Харпер Коллинз», хотя распространенность в данном случае – вещь относительная. «Танец с драконами» – единственное первое издание «Харпер Коллинз», присутствующее на портале AbeBooks. Мне известно, что «Игра престолов» – редкая книга, но полное отсутствие первых четырех томов меня удивило. Редким был даже «Танец с драконами» – всего шесть экземпляров в коллекционном состоянии. Цена варьировала от $65 до $153 (в среднем $103). Обратите внимание – все эти экземпляры подписаны, что увеличивает их ценность. Также необходимо отметить, что Мартин с удовольствием раздает автографы, а значит, на рынке имеется достаточно подписанных экземпляров.

Многие продавцы рекламируют издания «Харпер Коллинз» в твердой обложке с футляром как первые, и цена на подписанные экземпляры «Игры престолов» составляет от $50 до $350. Эти издания никоим образом не являются первыми. Их судьба на рынке коллекционеров пока не ясна.

Издания «Бэнтем» встречаются чаще. Начнем с полных собраний, для тех, кто действительно припозднился. Если вы хотите приобрести все первые издания «Бэнтем» одним махом, пять книг в хорошем или даже «почти нетронутом» состоянии обойдутся вам в $3000.

Все перечисленные ниже издания находятся в коллекционном состоянии (хорошее или «почти нетронутое»), как сама книга, так и ее суперобложка.

«Игра престолов»: доступно восемь экземпляров, все подписанные, цена варьирует от $500 до $1500 (в среднем $956). Когда я писал статью для «Ферстс» в 2001 году, цена варьировала от $250 до $300.

«Битва королей»: два подписанных экземпляра за $650 и $575 (в среднем $612). Также были доступны три неподписанных экземпляра, от $150 до $250 (в среднем $200). В 2001 году ценовой диапазон для этого издания составлял $30–$50.

«Буря мечей»: четыре подписанных экземпляра, от $140 до $300 (в среднем $216), и один неподписанный экземпляр за $115. В 2001 году эту книгу продавали за $15–$30.

«Пир стервятников»: пять подписанных экземпляров за $50–$300 (в среднем $153) плюс один неподписанный за $60.

«Танец драконов», с его самым большим первым тиражом, представлен относительно скромно: двадцать четыре подписанных экземпляра за $49–$150 (в среднем $82) и четыре неподписанных за $31–$40 (в среднем $35). Я думал, их будет больше. Рекомендую проверить букинистические магазины, но помните, что вы ищете первое издание. Хотя оно вышло тиражом несколько сотен тысяч экземпляров, многие оказались на руках у обычных читателей, которых не волнует разница между первым изданием и каким-либо другим. Это хорошая новость для целеустремленного (и удачливого) коллекционера.

Электронные издания всех книг цикла не оказали влияния на рынок коллекционеров. Конечно, рано или поздно он достигнет насыщения и цены стабилизируются, но не думаю, что это произойдет в ближайшем будущем.

Возможно, стоит приобрести пока еще доступные неподписанные экземпляры первого издания «Танца с драконами» и надеяться, что в ближайшее время Джордж заглянет в ваши края.

Джон Джоз. Миллер – автор десятка романов и двух десятков рассказов, сценариев для книг комиксов, игровых книг по серии «Дикие карты» и более ста постов в блоге cheesemagnet.com. Он также пишет об истории бейсбола, особенно в девятнадцатом веке, и о негритянских лигах. Он является одним из первых членов группы из Нью-Мексико, создавшей супергероев «Диких карт». Помимо историй для трех сборников, выпущенных на данный момент «Тор букс», он также написал два руководства по ролевым играм на основе «Диких карт» для «Грин Ронин паблишинг». Его адаптация «В доме червя» Джорджа Р. Р. Мартина, готической истории ужасов, действие которой разворачивается в далеком будущем на умирающей Земле, будет издана «Аватар пресс», как только художник завершит наконец свою работу. Его колонки на cheesemagnet.com касаются в основном фантастических фильмов и прозы. Он также часто раздает свои книги и диски с фильмами, так что не упустите благоприятную возможность!

Нэд Виззини

За пределами гетто

Жанровые войны Джорджа Мартина

Что сложнее всего при написании книги? Хороший вопрос – я часто слышу его от молодых авторов, – однако ответ следует весьма неожиданный. Начало бывает трудным, а концовка порой представляет для автора настоящие мучения, как это продемонстрировало нам затянувшееся ожидание «Танца с драконами», но самое сложное начинается, когда книга уже закончена и продана. Тут-то вам и предстоит провести дотошную и бесстрашную моральную инвентаризацию и попытаться получить отзывы. Заручиться положительной оценкой вашей работы другими авторами – пожалуй, почти то же самое, что пригласить на свидание знаменитость, по которой вы сходите с ума. (Я обычно встаю на колени и умоляю.)

Когда мне понадобились отзывы на роман для подростков с элементами фэнтези, проданный мной в 2010 году, больше всего мне хотелось вымолить отзыв у Джорджа Р. Р. Мартина. Читая о влиянии ролевых игр на американскую культуру, я наткнулся на его сборник «Ретроспектива: том II». Если вы уже сердитесь на затянувшееся ожидание «Ветров зимы», вам будет интересно прочесть про творческие авантюры Мартина в Лос-Анджелесе, изложенные с цинизмом Тириона Ланнистера. Из «Ретроспективы I» я узнал, что в 1983 году Мартин так увлекся играми «Зов Ктулху» и «Супермир», что на целый год вообще перестал писать и едва не разорился. Как он сам объясняет в предисловии к «Диким картам», появившимся в результате его одержимости: «[Моя жена] Пэррис часто стояла у двери моего кабинета, надеясь услышать, как я щелкаю по клавиатуре, и содрогаясь от зловещего стука кубика».

Я впервые прочел о писателе, попавшем в зависимость от фэнтезийных игр, а не, скажем, наркотиков или алкоголя. Поскольку я сам лишь недавно оправился от десятилетнего пристрастия к игре «Магия: встреча», то увидел в Мартине родственную душу, человека, который поймет меня – и прочтет мою книгу. Издатель одобрил мой крестовый поход за отзывами, потому что Мартин – феноменально успешный писатель, и, согласно данным «Ю-эс-эй тудэй», на данный момент продано более 8,5 миллиона экземпляров книг из цикла «Песнь льда и огня». Более того, эти продажи подкреплены удивительным достижением для автора, погрязшего в ролевых играх и фантастике: он получил признание у критиков! В 2005 году «Тайм мэгезин» дала Мартину безапеляционную оценку: «американский Толкин».

Однако с каких пор подобные слова стали похвалой? Толкин так давно является частью нашей культуры, что мы легко забываем, что поначалу «Властелина колец» считали эскапистским и, хуже того, инородным произведением. Представление о суровости критиков можно получить из превосходного критического обзора фэнтези, написанного Майклом Сэйлером и опубликованного «Оксфорд юниверсити пресс» в 2012 году. Он называется «Как будто: современное увлечение и литературная предыстория виртуальной реальности». «Некоторые люди – по-видимому, особенно граждане Британии – всю жизнь обожают ребяческую ерунду», – объявил Эдмунд Уилсон в 1956 году. «Очевидно, эти взрослые дети лакомятся не ученым соусом, а скрывающейся под ним уютной наивной сказочкой», – ворчала «Лайф».

Сей аргумент – постулирующий, что фэнтези незамысловато, стереотипно и предназначено для детей – держал его в жанровом гетто с девятнадцатого века, когда оно возникло как современная литературная форма. Хотя на протяжении многих лет оно постепенно просачивалось в академические круги, а Мартин ускорил его приятие серьезными изданиями, такими как «Нью-Йорк таймс бук ревью», многие критики по-прежнему считают фэнтези литературной халтурой, созданной на потребу широкому потребителю – недоумкам вроде меня, Мартина и, чего уж там, вас, читатель. История фэнтези, от появления до широкой популярности и запоздалого академического одобрения – через критические дебри – является частью непрерывного интеллектуального конфликта столь же беспощадного, как Война девятигрошовых королей, а именно жанровых войн, в которых лишь сейчас наметилось некоторое ослабление напряженности.

* * *

«Жанр» – в первую очередь рыночный термин. Его предназначение – помочь книготорговцам рассортировать продукцию, а потому он приобрел смысл лишь тогда, когда книга стала товаром массового производства в Англии в середине XIX века, где снижение затрат на печать привело к издательскому буму ярко иллюстрированных «дешевых ужасов». Эти серийные издания, позиционировавшиеся как литература для низшего и среднего классов, заставили критиков провести первый рубеж в жанровой войне: между «литературной» и «популярной» беллетристикой.

Ученым мужам было очевидно, что труд, например Джорджа У. М. Рейнолдса (который никогда не использует слово «лицо» там, где подойдет «морда», и предпочтет слово «извергнутый» слову «сказанный»), не является литературой. Нет, это явно что-то другое, а назвать его «дерьмом» было бы невежливо. Проблема заключалась в том, что людям это нравилось: согласно «Викторианской сети», за десять лет тираж «Загадок Лондона» Рейнолдса и их продолжения, «Загадок лондонского двора», перевалил за миллион, то есть даже сейчас эти книги стали бы бестселлерами. «Популярная» беллетристика выглядела надежным способом получения дохода.

Однако даже будучи отделенной от литературы, популярная беллетристика представлялась угрозой. Генри Джеймс предостерегал против нее в эссе «Искусство беллетристики» (1884), откровенно нацеленном на Роберта Льюиса Стивенсона, который только что написал всеми любимую приключенческую историю «Остров сокровищ». По мнению Джеймса, «романист пишет, основываясь на “всем опыте”, для того, чтобы представить “саму жизнь во всей ее сложности”», – говорит Кен Гелдер в своем исследовании «Популярная беллетристика: логика и практики литературного поля». Напротив, «“Остров сокровищ” […] всего лишь вымысел».

Стивенсон ответил собственным эссе, «говоря в точности о достоинствах, присущих “приключенческим романам”, столь нелюбимым Генри Джеймсом: сюжете или “истории”, а также “опасности”, “страсти” и “интриге”». За этими строками скрывается проблема, по сей день препятствующая фэнтези: «опасность» и «интрига» – это одно, и в «Песни льда и огня» их хватает с избытком, однако книготорговцы часто относят к «фэнтези» книги, главный герой которых – крестьянский мальчик, не подозревающий, что он принц, или крестьянский мальчик, которому приходится столкнуться с испытаниями, связанными с землей, водой, огнем и воздухом. Устойчивость клише в фэнтези позволяет критикам, подобно Джеймсу, продолжать считать его детскими сказками, в то время как Стивенсон и его современники предпочитали думать о себе как о первопроходцах воображения.

Воображение было опасной силой в Европе XIX века. Воспитанным людям не следовало предаваться фантазиям, иначе с ними случалось то же, что с более ранними героями жанровых войн: мадам Бовари, которая слишком увлекалась любовными романами, или Дон Кихотом, который прочел чересчур много рыцарских историй. События реальной литературы должны были разворачиваться в реальном мире, где реальные люди решали реальные проблемы. Как сказал в 1762 году Руссо: «У реального мира есть границы, мир воображения бесконечен. Раз уж мы не можем расширить первый, давайте ограничим второй».

Однако воображение пользовалось популярностью у простых людей и находило отражение в фольклоре, сатире и детской литературе, такой как «Алиса в Стране чудес» (1865). В качестве юношеской беллетристики фантастические истории были приемлемы даже для читателей высшего класса, кое-кто из которых, подобно Стивенсону, сам стал писателем, не способным ограничить себя рамками реальности, как то приписывало Просвещение. На заре XX века они создавали книги, в которых невозможные события основывались на реальности. Жюль Верн называл их «Необыкновенными путешествиями», Г. Дж. Уэллс – «научной романтикой», и лично мне этот термин нравится: он объединяет обязательные атрибуты фантастической предпосылки и эмпирической прозы.

Отчасти научная романтика – которая включает «Копи царя Соломона» (1885) Г. Райдера Хаггарда, «Богов Пеганы» (1905) лорда Дансени и «Ночным почтовым» (1909) Редьярда Киплинга – стала реакцией на стерильный климат современной эпохи. К концу XIX века наука оттачивала основополагающие законы природного мира. (По крайней мере, мы так думали; никто не ожидал, что нам потребуется ЦЕРН[2].) Люди получили возможность полностью отделить себя от мира духовности – продать души за холодный, жесткий разум, – и исчезновение магии из повседневной жизни оставило пустоту. Научная романтика стремилась заполнить ее, пребывая в рамках атеизма, предписанного современностью. То есть истории нужно было представлять как реальные, с глоссариями, многочисленными примечаниями и непременным атрибутом нынешнего фэнтезийного романа, картой. Ограждая вымышленные тексты дополнениями, авторы предвосхищали работу, столь знакомую современным писателям-фантастам, и за кулисами создавали цельный мир, который читатели могли сделать своим собственным.

Новое движение привлекло внимание критиков. Во-первых, авторы научной романтики явно превосходили Джорджа У. М. Рейнолдса и «дешевые ужасы» мастерством. Уэллс, Верн и Киплинг не были ремесленниками – но одаренными, искусными рассказчиками, демонстрировавшими сплоченную, законную реакцию на современный мир. Их книги завоевали популярность по всему свету, даже у детей, которым впоследствии предстояло стать интеллектуалами. Жан-Поль Сартр говорил о Верне: «Когда я открывал [его книги], то забывал обо всем. Было ли это чтение? Нет, это была смерть от экстаза». Если вы провели несколько недель, склонившись над «Песнью льда и огня», то знаете, о чем он говорит.

Однако успех научной романтики не поколебал критиков: они обвинили ее в наивности, непроработанности персонажей и уклонении от проблем реального мира и вскоре поместили в более конкретное гетто: «научная фантастика & фэнтези».

Эта двойная категория, формально разделенная на две части критиком Дарко Сувином и по-прежнему встречающаяся во многих книжных магазинах с драконьим амперсандом, появилась в Америке в начале XX века благодаря дешевым журналам. Подобно понятию жанра, эти журналы были маркетинговым замыслом, разработанным, согласно «Фэнтези: освобождение воображения» Ричарда Мэтьюса, чтобы конкурировать с популярными бульварными романами. В них впервые увидели свет произведения некоторых знаменитых предшественников Джорджа Мартина, и на их страницах утвердились многочисленные клише, до сих пор преследующие фэнтези: мечи и магия, мечи и баталии, а также злые сексуальные волшебницы. Г. П. Лавкрафт, использовавший этот формат для создания мира чужих богов, считал традиционные фэнтезийные истории бесполезными. Того же мнения придерживается и Тирион Ланнистер в «Танце с драконами»: «Говорящие драконы, драконы, копящие золото и драгоценные камни […] все это чушь». Лавкрафт, в частности, затратил много усилий на создание эмпирического ландшафта для своих историй и в том числе придумал «Некрономикон», вымышленную книгу темной магии, различные версии которой были впоследствии опубликованы. К сожалению, при жизни Лавкрафт не добился успеха, да и после смерти Эдмунд Уилсон назвал его работы «детской забавой».

Однако за пределами царства литературной критики читатели дешевых журналов воспринимали «научную фантастику & фэнтези» как нечто более серьезное, чем обычная игра. Они вели активные дискуссии и закладывали фундамент для того, что мы сейчас называем фэндомом. Хьюго Гернсбек, редактор «Удивительных историй», оказал движению неоценимую услугу, публикуя адреса тех, кто присылал письма, позволяя читателям контактировать напрямую и обсуждать произведения. К середине XX века продажи фантастических книг и литературной беллетристики соотносились в пропорции девять к одному… но первые так и не нашли признания в критических кругах, продолжавших настаивать на изображении реального мира. Согласно вышедшей в 2006 году работе Кена Кигана «Парасферы: за пределы сфер литературной и жанровой беллетристики», серьезной литературой «большинство критиков называло повествовательный реализм, в котором нет ничего нереалистичного». В безграничной стилистической пустоте, раскинувшейся между Джойсом и Хемингуэем, не нашлось места драконам и крылатым богам.

Позиция академических кругов оставалась практически неизменной на протяжении столетия, и читатели фантастики не могли надеяться, что академики структурируют и упорядочат их страсть. Поэтому они сформировали собственные параакадемические круги – книжные магазины, фэнзины и раздел «Письма» в соответствующих журналах, а впоследствии сборники комиксов, – чтобы анализировать произведения в контексте их постоянно растущей истории. Одним из активных участников этой культуры был Джордж Р. Р. Мартин, для которого фанатские письма стали первой публикацией. В 12-м выпуске «Мстителей» (1965) он воспевает «стремительное действие, цельное описание и потрясающую концовку», вторя словам Стивенсона в защиту «приключенческих романов». Если прежние чемпионы фэнтези отвечали на письма Генри Джеймса, нынешние писали Стэну Ли – и это несмотря на то, что культурная сверхновая «Властелина колец» уже зажглась на горизонте. Фэнтези явно проигрывало жанровые войны.

В 1996 году на сцене появляется «Игра престолов», опубликованная как жанровая книга. Ей предсказывали коммерческий успех. Сага Роберта Джордана «Колесо времени» пользовалась широкой известностью, и издатели вступили в ожесточенную войну предложений за то, что тогда считалось трилогией «Песнь льда и огня». Последующие продажи затмили тот факт, что «Игра престолов» не стала мгновенным хитом, а ее популярность возрастала постепенно, подпитываемая независимыми книготорговцами, обозревателями и премией «Локус» за лучший роман в жанре фэнтези. Оглядываясь назад, легко понять причину: Мартин вырос в мире со сложившимися канонами фэнтези, однако у него хватило смелости нарушить их так, чтобы бросить вызов критикам – и читателям.

Со времен научной романтики до наших дней континуум жанровых писателей сформировал атрибуты фэнтези, которые не столь очевидны, как волшебник в черной шляпе или неприветливый гном. Одним из них, как пишет в работе «Иные миры: жанр фэнтези» (1983) Джон Г. Тиммерман, является «заурядность персонажа». Герои «Обитателей холмов» (1972) Ричарда Адамса и цикла о Земноморье (1968–2001) Урсулы Ле Гуин – обычные люди (или кролики), обремененные заботами «сельских жителей». Бильбо и Фродо – простые хоббиты, не короли.

Мартин игнорирует это правило, возвращаясь к дофэнтезийной парадигме. Четырнадцать основных персонажей «Песни льда и огня» – не фермеры и не пастухи; они мужчины и женщины благородного происхождения, обеспокоенные сохранением своего статуса и во многих случаях желающие править миром. У них больше общего с коварными героями Троллопа или Теккерея, нежели с юным магом Гедом из романов Ле Гуин. И в этом смысле они идут наперекор течению беллетристики – жанровой и литературной, – набиравшему силу с Ренессанса. Мифическая литература повествовала о королях и полубогах, литература Просвещения – об аристократах, а современная литература выплеснула истории на улицу. Мартин возвращает нас в чертоги власти, и поэтому «Песнь льда и огня» часто больше напоминает «Команду соперников» Дорис Кирнс Гудвин, а не фэнтезийную сагу.

Лев Гроссман, фэнтезийный писатель и автор ярлыка «американский Толкин», воспевал Мартина за то, что тот разбил манихейство Средиземья, призвав ему на смену острую политическую интригу. Однако в основе этого лежит отказ Мартина сделать своих героев наивными – то есть последовать еще одному шаблону. «Наивность в фэнтези – всегда положительный момент, подразумевающий, что персонаж сохранил способность удивляться, – пишет Тиммерман. – Прагматики, обобранные, строптивцы и циники в фэнтези чаще выступают в роли злодеев».

Это не имеет никакого отношения к «Песни льда и огня». Только прагматики способны выжить в предательском мире Вестероса и Эссоса. Способность удивляться, позволяющая невинным героям традиционного фэнтези отправиться в сказочный мир или получить преимущество перед остальными персонажами, здесь только мешает. Выживают именно обобранные – Мартин возвращается к благородной романтике, и мы видим, как из современных циников рождаются антигерои. «Герой слишком высок, чтоб совсем загрязниться, следственно, можно грязниться», – заявляет Достоевский в «Записках из подполья» (1864). В отличие от Фродо, или детей Певенси, или даже замученных жителей Новой Англии Лавкрафта, Тирион Ланнистер напоминает эту модернистскую икону: чем он занимается, если не грязнит самого себя?

Даже сама идея героя выставлена в книгах Мартина на всеобщее растерзание. Как и во всей жанровой беллетристике, в фэнтези долгое время господствовал мифический персонаж, которого охарактеризовал в «Тысячеликом герое» Джозеф Кэмпбелл: он покидает родной дом, жертвует собой на благо своего народа, а затем воскресает и живет долго и счастливо. Особенно подобные персонажи утомительны в фильмах. Это ребенок, или полицейский, или шпион, достаточно обычный, чтобы вызвать зрительское сочувствие, но обладающий сверхчеловеческими способностями, позволяющими ему уклониться от пуль, выкашивающих его спутников. Мы знаем, что он победит, только не знаем как. Вот почему смерть Неда Старка вызвала такой резонанс у читателей «Игры престолов» и зрителей одноименного сериала «Эйч-би-оу». В кои-то веки герой проиграл – хотя и продемонстрировал свою отвагу, принципиальность и верность на фоне интриганов Королевской Гавани. Исполнительные продюсеры Дэвид Бениофф и Д. Б. Вайс, а также Мартин заслуживают здесь особой похвалы: они сделали Неда Старка маркетинговым фокусом «Игры престолов». Плакат к фильму изображал Шона Бина на Железном Троне! Отважившись отрубить ему голову в девятой серии, они заставили зрителей испытать потрясение, какое вызвала разве что гибель Джанет Ли в «Психозе»… И это можно назвать одним из величайших поп-культурных достижений последнего десятилетия.

За пять книг Мартин не устал убивать семейных мужчин, женщин, детей, младенцев и собак, однако особое презрение он, судя по всему, испытывает к благородным героям, которыми кишит традиционное фэнтези. «Но герой никогда не погибает. Я должен стать героем», – говорит Квентин Мартелл в «Танце с драконами» незадолго до того, как его поджаривают. Стремление Квентина к славе и ошибочное самомнение напоминают Дон Кихота – таким образом, фэнтези завершает круг, насмехаясь над собственным прошлым полуторавековой давности, а не над мифами, в которых черпал вдохновение Сервантес.

Конечно, слова – пустой звук, но с высокой долей вероятности можно предположить, что «Песнь льда и огня» также нарушит самый священный из законов фэнтези: жили долго и счастливо. Вряд ли счастливый конец ждет кого бы то ни было, даже Тириона. «Одним из опорных столбов фэнтези является вера в то, что успешная история должна окончиться радостно», – утверждают «Иные миры», однако в Семи Королевствах радость скорее приносит кубок вина или девица, нежели победа над злом.

Учитывая впечатляющие отклонения от самых важных фэнтезийных канонов, можно ожидать, что «Песнь льда и огня» станет сагой, которая наконец освободит фэнтези из жанрового гетто и позволит напрямую сравнивать его со, скажем, «Свободой» (2010) Джонатана Франзена, столь же объемным трудом о человеческих ошибках и предательстве. В какой-то степени это уже произошло: в своем блоге Мартин отметил, что «Тайм» назвала «Танец с драконами» «лучшей книгой года (не лучшим фэнтези года и не лучшей НФ-книгой года, но Лучшей Книгой, точка)».

Однако некоторые критики, возможно, напуганные невысокими продажами литературной беллетристики, буквально восстали против жанра. Романист Эдвард Докс отмечает в «Обсервере»: «Жанровые писатели не могут утверждать, что получили все. Отдайте им деньги и продажи […]. Но не позволяйте им думать, будто эти вещи свидетельствуют о ценности и масштабности их работ». Мартин Эмис в сборнике эссе с соответствующим названием «Война с клише» (2001) пишет: «Когда мы читаем, мы не просто наслаждаемся письменным словом […]. Мы устанавливаем связь с разумом автора». Его утверждение подразумевает, что источником жанровой беллетристики являются умы не уникальные, а обыденные, желающие всего лишь заработать на аудитории, которую привлекают безопасность и предсказуемость.

Можно возразить, что ум Джорджа Р. Р. Мартина вполне уникален: его обладатель родился в Бэйонне, штат Нью-Джерси, вырос в фэндоме комиксов, стал экспертом по Лавкрафту и Толкину (как гласит сборник «Ретроспектива»), был закален жестокостью Голливуда и настолько обожает ролевые игры, что «потерял» на них целый год. Однако прожженные критики «научной фантастики & фэнтези» могут с полным правом счесть эти характеристики доказательством того, что Мартин не ушел далеко от своих корней, что его книги – лишь круто замешанные фэнтезийные сериалы. И еще хуже звучат снисходительные отзывы читателей-литераторов, которым понравились трущобы Вестероса, таких как автор мемуаров Доминика Браунинг, назвавшая Мартина альтернативой Толстому в вышедшей в 2012 году в «Нью-Йорк таймс» статье, озаглавленной «Учась любить развлекательное чтиво».

Некоторые критики сочли работы Мартина достойными подняться над жанровым бульоном. В критической статье 2011 года, посвященной «Танцу с драконами», «Нью-Йорк таймс» недвусмысленно провозгласила, что Мартин лучше Толкина, назвав его сагу «ветвистым и панорамным романом XIX века, обряженным в фэнтезийный шутовской костюм». А Ник Джеверс из «Инфинити плас» аплодирует Мартину за умелое использование жанра в критической статье, посвященной вампирскому роману «Грезы Февра» (1982): «Его декадентское полотно способно отобразить умирающие планеты, гибель современной эпохи или долгий упадок рыцарства, однако ключевой тональностью всегда остается утрата». Эти слова приятны, но, судя по всему, их источник находится за пределами жанра фэнтези и представляет собой утонченного мыслителя, на которого произвели впечатление игры безумных строителей миров вроде Лавкрафта. Немногие из критиков отважились подойти к «Песни льда и огня» изнутри жанра и установить, что именно делает эту сагу такой незабываемой.

Говоря простым языком, «Песнь льда и огня» претендует на титул в фэнтезийной литературе, о котором со времен научной романтики задумывался каждый: «Самый сложный мир». В нем живут сотни персонажей, он обладает пугающей и детальной хронологией и, на момент написания этого эссе, имеет более 4500 статей в собственном вики-разделе. Читатели, не вышедшие за рамки книг, чтобы исследовать дополнительные материалы – не погрузившиеся в дополнительные сведения, – не ощутили в полной мере его уникальность. Можно, например, прочесть предложение из «Танца с драконами» и ничего в нем не понять: «Сапожник рассказал им, как тело Короля-Мясника выкопали и одели в медные доспехи, когда Зеленой Благодати Астапора было видение, что он избавит город от юнкайцев». Упомянутые четыре имени собственных требуют четырех обращений к карте или приложениям, если прежде вы были невнимательны, и превращают «Песнь льда и огня» в такое же произведение искусства, как любой другой модернистский литературный шедевр несколько иного, не столь увлекательного рода.

Таким образом, Мартин ведет жанровые войны, уклоняясь от них. Работая в рамках системы, отказываясь извиняться за своих предшественников, он пишет книги, которые слишком кровавы, непредсказуемы и беспощадно увлекательны, чтобы их проигнорировать. Делая все это, он возвышает остальное фэнтези. Похвалы уважаемых изданий наподобие «Нью-Йорк таймс» помогают не только «Песни льда и огня» – они также легитимируют более раннее фэнтези, например работы Питера С. Бигла, Роджера Желязны и Майкла Муркока, одновременно давая литературным романистам вроде Льва Гроссмана попробовать себя на фэнтезийном поприще (в случае Гроссмана – с вполне успешным циклом про магов).

Маловероятно, что в вашем местном книжном магазине вскоре исчезнет секция «фэнтези & научная фантастика» (разве что вместе с магазином) или что фэнтезийные книги начнут появляться на первой странице «Нью-Йорк таймс бук ревью» наряду с романами об аномии XXI века. Некоторые закоренелые академические критики не выпустят оружие из рук и будут продолжать считать любой роман с признаками нереальности «детской забавой» – позиция, кажущаяся особенно неправильной с учетом того, что настоящие детские забавы грозят лишить следующее поколение желания читать что бы то ни было вообще.

Однако в жанровых войнах Мартин занимает выгодную позицию. Изменив канонам, он заставил замолчать многих ненавистников фэнтези и завоевал сердца культурных знатоков, сохранив почтение к истокам жанра. Он подобен курителям травы Билла Хикса, сидящим на деревьях, когда вокруг полыхает война с наркотиками: «Они что, с нами воюют? Так мы даже не на этом чертовом поле!» Эта блистательная стратегия достойна персонажей Мартина.

С тех пор как Стивенсон написал ответ Генри Джеймсу, жанровые писатели занимают оборонительные позиции, пытаясь защитить свое творчество, как будто в нем есть что-то изначально неправильное. В интервью, опубликованном в 2007 году на «Пэтс фэнтези хотлист», Мартин заявляет: «Мы не хотим, чтобы нас отправили в детский манеж, а наши работы сочли недостойными серьезной литературы лишь по причине ярлыка. Лично я считаю, что история есть история, и единственное, о чем стоит писать, – это конфликт человеческого сердца с самим собой».

Кажется, эти слова должны поумерить пыл всех критиков, жанровых и литературных. Что касается моей собственной фэнтезийной деятельности, мне не нужно одобрение Джорджа Р. Р. Мартина. «Песнью льда и огня» он поднял все лодки, позволив людям вроде меня – а также намного более талантливым – войти в контакт с нашим внутренним любителем фэнтези, одновременно бросив нам вызов качеством своих книг, призвав нас работать еще лучше.

Нэд Виззини – автор романов «Это очень забавная история», «Будь попрохладнее» и «Подростковый страх? Не-е-е…». Писал заметки и сценарии для «Нью-Йорк таймс», «Дэйли бист» и «Волчонка» (Эм-ти-ви). Его работы переведены на семь языков. В соавторстве с Крисом Коламбусом написал роман «Дом секретов». Писал для антологий «Смарт поп», посвященных «Голодным играм», «Хроникам Нарнии» и «Ходячим мертвецам». Выступал более чем в двухстах университетах, библиотеках и школах по всему миру с лекциями о писательском мастерстве и психическом здоровье. В 2011 году получил награду от Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе за достижения в общественной пропаганде посредством искусства. Нэд жил в Лос-Анджелесе вместе с женой Саброй Эмбери и их сыном. Его последний роман, «Остальные нормальные», был издан «Харпер Коллинз» 25 сентября 2012 года. Покончил с собой 19 декабря 2013 года после затяжной депрессии.

Благодарности

Спасибо Гленну Йеффету, издателю и исполнительному директору «Бэн Белла букс», за новый шанс опубликоваться в «Смарт поп»; Хизер Баттерфилд за активную и творческую маркетинговую поддержку; Ли Кэмпу за производственную магию; сумасшедшей команде литературных редакторов и дизайнеров, благодаря которым мы все стали выглядеть лучше, и особенно Ли Уилсон, главному редактору «Смарт поп», которая посредством своих высоких стандартов и неутомимых действий вдохновила меня постоянно повышать планку, а также сделала зачастую утомительный процесс редактирования антологии намного более веселым, чем ему позволено быть. Вне стен офисов «Бэн Беллы» в Техасе и Массачусетсе поддержку и помощь также оказали Джеймс Джон Белл, Скотт Катберстон, Стивен Дедмэн, Марк Фишман, Джереми Джонс, Хелен Меррик, Крис Прамас, Джефф Вандермеер и Стюарт Вудс.

Самая приятная часть работы над любой антологией для меня заключается в сотрудничестве со многими писателями, чьим творчеством я восхищаюсь. В создании «За стеной» приняли участие эссеисты, обладающие чувством юмора, профессионализмом и талантом – то есть всем, о чем только может мечтать редактор. Спасибо их агентам, которые сделали наше сотрудничество возможным. И отдельное спасибо Р. А. Сальваторе. Благодаря нашим беседам о фэнтези – а с тех пор, как в 1993 году он написал рассказ для первой антологии под моей редакцией, их было немало – я осознал, что первая статья в этом сборнике должна принадлежать ему. Я рад, что он согласился.

Наконец, мое участие в сборнике «За стеной» – да и само существование этой книги – стало возможным лишь благодаря Джорджу Р. Р. Мартину. Помимо того, что он обеспечил нас великолепной темой для обсуждения, написав «Песнь льда и огня», Джордж и его неутомимый помощник Тай Фрэнк помогли мне запустить проект на Комик-коне, проходившем в Сан-Диего в 2011 году, и посоветовали привлечь некоторых ключевых эссеистов. Великодушие и щедрость Джорджа сравнимы лишь с его воображением и литературным мастерством.

О редакторе

Джеймс Лаудер редактировал серии и циклы книг как для крупных, так и для мелких издательств и руководил такими критически признанными антологиями, как «Проклятье полной луны», «Судьба Камелота», трилогия «Книги плоти» и выпущенный «Смарт поп» в 2011 году «Триумф ходячих мертвецов». Он является автором переведенных на несколько языков популярных романов в жанре темного фэнтези, «Принц лжи» и «Рыцарь черной розы», рассказов для антологий «Тени на Бейкер-стрит» и «Кающийся» и сценариев комиксов для «Имидж», «Мунстоун» и «Ди-си». Он написал сотни статей, эссе, кинематографических и книжных обзоров для таких изданий, как «Удивительные истории» и «Исторический журнал Новой Англии», а также «Кинг-Конг возвращается!» и «Неуполномоченные люди Икс» «Бэн Беллы». За свои работы был удостоен пяти наград «Ориджинс» и награды «Энни», а также номинирован на награду Международной гильдии ужасов и награду Брэма Стокера. Адрес сайта Джеймса: jameslowder.com.

Примечания

1

Криптозоология.

2

Европейская организация по ядерным исследованиям, крупнейшая в мире лаборатория физики высоких энергий.

Content

За стеной: тайны «Песни льда и огня» Джорджа Р.Р. Мартина
(редактор Джеймс Лаудер)

Предисловие

Вступление

Линда Энтонссон и Элио М. Гарсия-младший Дворец любви, дворец печали

Романтизм в «Песни льда и огня»

Алисса Розенберг Люди и монстры

Изнасилования, сотворение мифов и расцвет и упадок наций в «Песни льда и огня»

Дэниел Абрахам Старая песнь на новый лад

Адаптация «Игры престолов» к графическому роману

Адам Уайтхед Ненадежный мир

История и отсчет времени в Вестеросе

Отсчет лет

Сезоны неопределенности

История в масштабе личности

Неопределенность как обязательство

Гэри Вестфаль Вначале был Эгг

Приквелы «Песни льда и огня»

Майк Коул Искусство как война

Посттравматическое стрессовое расстройство в «Песни льда и огня»

ПТСР и цветовая система Купера

Арья Старк и «желтый» режим

Теон Грейджой и «черный» режим

Исцеление

Сьюзан Воут Жестокая цена искупления в Вестеросе, или Какая еще этическая неопределенность?

Пути мира

Зимний путь

Летний путь

Неизменные сезоны

Эндрю Циммерман Джонс О лютоволках и богах

Знак лютоволка

Боги Вестероса

Услышать Глас Божий

Выбрать религию

Отвергнуть богов

Осмысление, могущество и религия

Джесс Скобл Меч без рукояти

Магические опасности в Вестеросе (и для него)

Холодное приветствие

Истории и предрассудки

За Стеной

Эссос и восток

Медленное кипение

Красная комета

Игра магии

Мэтт Стаггс Петир Бейлиш и маска благоразумия

Брент Хартингер Другой вид иных

Роль изгоев и уродцев в «Песни льда и огня»

Кэролайн Спектор Власть и феминизм в Вестеросе

Разрушенные ожидания

Санса Старк: хорошая девочка

Арья Старк: бунтарка

Бриенна Тарт: пария

Серсея Ланнистер: злая королева

Дейенерис Таргариен: новая женщина

Цена

Джон Джоз. Миллер Коллекционирование «Песни льда и огня» в век электронных книг

Нэд Виззини За пределами гетто

Жанровые войны Джорджа Мартина

Благодарности

О редакторе

Примечания