Илья Львович Дворкин

Капитаны

Утро

Мы вместе просыпаемся,

улица и я,

и вместе с нами —

курица,

знакомая моя.

Петух в пунцовой кепочке

горланит в бузине,

качается на веточке,

подмигивает мне.

По стенке

лапой шаркает

кот рыжий —

Филимон —

и недовольно фыркает,

как будто съел

лимон.

А солнце,

тоже рыжее,

беседует со мной

и под машинку

стриженной

качает головой.

Дела у нас с ним

важные —

хватит на двоих.

Весёлые и разные,

у каждого —

свои.

Стихи для сонь

Тик-так — стучат часы, тик-тик

В рассветной тишине,

И время быстрое летит.

Как всадник на коне.

Тик-тик — стучат часы, тик-так…

Ты много видел зорь?

Не спи, вставай скорей, чудак.

И выходи во двор.

А видел ты когда-нибудь.

Как солнце пьёт росу?

А слышал, как чижи поют

В берёзовом лесу?

Как пахнет земляникой пень

Под солнечным лучом.

Как в мир вступает новый день

На радуге верхом.

Не спи, не спи, проснись, проснись!

В лучах блестит река.

И, уходи в крутую высь,

Пылают облака.

Тик-тик, тик-так — стучат часы.

Секунды шелестят.

И стрелок чёрные усы

Рассерженно торчат.

Музыкант

Это «ДО»,

это «РЕ» —

звуки скачут

во дворе.

А ноты-головастики

кишмя кишат,

и хвостики,

как гвоздики,

у них торчат.

Скрипят педали жёлтые —

я жму на них

и жму,

по клавишам истёртым

громко колочу.

Трень-брень

целый день!

У мамы вянут уши,

как в вазочке цветы.

Никто

не хочет слушать.

А ты?

Капитаны

Позади мороз и стужа,

А сейчас висит туман.

Во дворе сияет лужа —

Настоящий океан.

Мы готовимся к походам.

Корабли пора пускать —

Наготове пароходы

Из тетрадного листка.

Лужа плещется и манит.

Ждёт лихие корабли.

Мы с сестрёнкой капитаны,

Нам теперь не до земли.

Нету в море каши манной,

В море волны и маяк.

Только жалко, — нету мамы,

Жалко, мама не моряк.

Сквозь туман, густой и белый,

Мы уйдём в морскую даль.

Надо храбрым быть и смелым —

Морю робкого не жаль.

Мы с ветрами дружбу водим,

Мы волнуемся слегка.

Наготове пароходы

Из тетрадного листка.

Тишина

Мы идём бродить по пляжу,

С головой нырять в волну.

А потом на камни ляжем —

Будем слушать тишину.

Тишина там необычна:

Слышен чаек звонкий крик,

Слышен плеск воды привычный

И сосны негромкий скрип.

А вдали по ветру вьются

Пароходные дымки,

И оттуда раздаются

Еле слышные гудки.

Видно, это повстречались

Пароходы вдалеке

И негромко попрощались

На моряцком языке.

Мы лежим на тёплых камнях

И мечтаем о морях,

О далёких жарких странах

О крылатых кораблях.

А над нами только небо.

А под нами синь волны.

Кто у моря в полдень не был.

Тот не слышал тишины.

Почтовый ящик

Висит

почтовый ящик,

разинув рот.

Народ

конверты тащит.

Народ, народ.

Но посинел

от холода,

он всё висит,

сосульковую бороду

растит, растит.

А письма

не кончаются

любимым, дорогим.

Но письма

назначаются

другим, другим.

А я возьму

оранжевый

весёлый карандаш

и нарисую

праздник,

и солнышко,

и пляж.

И ящику

почтовому

пошлю письмо,

как старому знакомому, —

весёлое письмо!

Мушкетёры

Из палки шпагу сделал я —

И Колька сделал тоже.

Мы с ним давнишние друзья,

Мы с ним во всём похожи.

Я мушкетёр, он мушкетёр —

Нам некого бояться.

Мы с ним пошли на задний двор

И стали там сражаться.

Сначала я его сразил,

Он отступил к стене,

Потом собрал побольше сил

И дал мне по спине.

Реветь мы громко не могли —

Ведь мы же мушкетёры,

А мушкетёры всей земли

В бою решали споры.

— Я победить тебя могу. —

Сказал сердито Колька, —

Давай бороться на снегу,

Без этих палок только.

И он подпрыгнул, как петух,

Взъерошенный и красный.

Пусть Колька мой давнишний друг,

Но он хвастун ужасный.

В сугробе было хорошо.

Мы там лежали оба.

К нам строгий дворник подошёл

И вынул из сугроба.

— Вы, — говорит, — у нас одни

Такие бузотёры.

А мы совсем не драчуны,

Мы просто мушкетёры.

Закат

Горбатые сугробы,

как белые слоны.

А ну, догнать попробуй,

попробуй догони!

Закат пылает рыжий,

поют ветров басы,

и к лесу рвутся лыжи —

курносые носы.

Бегу лесной пустыней

сквозь запах смоляной,

и ветер тенью синей

бежит за мной.

На лыжах

Удивительное дело:

По горе в петом снегу

Я взбираюсь очень смело,

Только съехать не могу.

Подхожу к лыжне поближе,

А внизу пеньки торчат.

И сейчас же сами лыжи

Быстро пятятся назад.

Я стою себе в сторонке

К спуску страшному спиной.

Засмеялись две девчонки.

Неужели надо мной?

Я гляжу в пустое небо.

Может быть, я просто трус?

Никогда я трусом не был.

Никого я не боюсь?

Вот сейчас… Ещё немножко…

Я лечу, лечу, кричу!

Мчится снежная дорожка,

Я от счастья хохочу.

Вдруг девчонка на дороге

Ближе, ближе, ближе… Ой!

Мы лежим вдвоём в сугробе,

В снег зарывшись головой.

Мне смешно, девчонке тоже.

Я свалился, как мешок.

Мы от смеха встать не можем.

До чего же хорошо!

Морской вокзал

Синий зал.

высокий, большущий, —

этот вокзал

самый светлый и лучший.

Не ждут на вокзале

людей поезда —

здесь в дальние дали

уходят суда,

дороги в любые

моря-океаны,

во льды голубые

и жаркие страны,

где ветер тугой

шевелит апельсины,

где воздух такой

удивительно синий,

где плети лиан

заплетаются в косы,

где зреет банан

и орехи-кокосы.

Другие картины,

где снег и метели:

там дремлют пингвины

в снежной постели.

Идут пароходы

вдали от земли —

медведи выходят

встречать корабли.

Но помнят матросы

у рифов и скал,

у льдов и торосов

синий вокзал.

Ветер

В водосточную трубу

ветер дул,

надув губу.

Бу-бу-бу,

ру-ру-ру!..

Ветки гнутся на ветру,

скачет ветер-хулиган,

в крышу бьёт,

как в барабан.

Машет синим рукавом —

вверх, вниз.

Листья в небо —

кувырком!

Берегись!

Разойдись

с дороги!

Эй, там, впереди —

уносите ноги!

Мальчик-дождик

Мальчик-дождик,

веселый такой,

машет солнцу

прозрачной рукой:

— Не мешай!

Я по лужам скачу.

Уходить не хочу,

не хочу! —

Дождь танцует

на гулких зонтах,

на кустах,

на листах,

на цветах —

длиннорукий,

беспечный,

шальной,

и капризный чуть-чуть,

и смешной.

То в окно барабанит,

как гость,

то за шиворот

звонкую горсть

бросит ловко —

весёлый такой!

И помашет

прозрачной рукой.

Шахи-короли

Мы сидим на одеяле

за кроватями, в углу.

Ноги кренделем поджали,

восседаем на полу.

Колька в папиной папахе,

я в рубахе до земли.

Мы как будто шахиншахи,

это значит — короли.

— Эй! — кричит Танюшке Колька. —

А подать нам…

спелых фиг!

Да смотри —

побольше только.

Да гляди быстрее — в миг.

Захотим —

потрём немножко

два волшебных

фонаря.

И тигрицей

станет кошка,

стол и стул

заговорят.

Мы волшебники и маги.

Пожелаем только —

рраз!

Как в большом универмаге,

всё появится тотчас.

И ходить

не надо в школу —

ешь пирожные с халвой!

Только…

Колька невесёлый.

Он качает головой.

Говорит мне:

— Знаешь, Генка,

надоело мне

хотеть.

У меня болит коленка

этак кренделем сидеть.

Ну их в баню,

этих шахов.

Шахи

вывелись давно.

Ты снимай

свою рубаху,

я сниму свою

папаху —

и айда смотреть кино!

Туча

У тучи круглые бока,

помятые слегка.

Плывёт дрожа,

плывёт кружа,

как старая баржа.

Пришла она из дальних стран

и встала надо мной.

А небо — синий океан.

А ветер — бьёт волной.

А я по лестнице взбегу

на тучу —

и айда!

Смотреть поля,

смотреть тайгу,

глядеть на города.

Огонь

Накормите обжору,

накормите огонь.

Скачет бодро и скоро

заколдованный конь.

Вьётся грива игриво:

под копытами треск,

мчится прямо и криво

через колотый лес.

И в сиреневой пасти

полыхает язык.

топот слышится частый,

слышен радостный крик.

А потом присмиреет,

притворится ручным

и ладони согреет

и потянется к ним.

Фуражка

Не дружу я больше с Сашкой,

Не даю ему пенал.

Он мне плюнул на фуражку

И ногой её пинал.

Я ему, конечно, тоже

На портфель налил чернил,

Но портфель из гладкой кожи —

Сашка кляксу быстро смыл.

А фуражка с кантом белым

И блестящим козырьком,

И с большим, натёртым мелом,

Замечательным гербом.

Щёткой жёсткой и колючей

Каждый день по вечерам

Чищу я её получше,

Чищу только лично сам.

А висит она в прихожей

Рядом с маминым платком.

На военную похожа

Козырьком и ремешком.

И пускай он знает, Сашка,

На него я очень зол,

Я не дам своей фуражкой

Никому играть в футбол.

Волшебник

Вот и кончен

долгий день.

Ночь идёт на смену.

Я луну набекрень,

как берет, надену.

А в авоську —

жёлтых звёзд,

и на гвоздь!

А назавтра —

вот так чудо! —

весь народ

разинет рот.

В синем небе

завтра будет

всё совсем наоборот:

день, а в небе звёзд,

как в полночь,

будто звёздам

не до сна.

Улыбается знакомым

круглощёкая луна.

А учёные запишут:

стало небо

голубей.

Я пускаю

звёзды с крыши,

как почтовых голубей

Захочу —

поймаю тучу

или молнию рукой.

Я волшебник,

я могучий,

я такой!

Фонари

От зари

и до зари

бьются с ночью

фонари.

А ночь

чернее ворона,

и ветер,

и пурга,

но не отступит в сторону

железная нога.

С мохнатой ночью

вьюжной

идёт суровый бой.

Сражаться нужно

дружно —

со светлой головой.

Зелёные стрелы

Зеленые стрелы

летят в города.

Зелёные стрелы —

поезда.

Грохочут мостами

мостами, мостами,

на миг затихают

в лесах

И снова грохочут,

грохочут, грохочут…

А ну, храбрецы,

догоняйте, кто хочет!

А ну, потягаться

попробуй, попробуй

с ногами стальными,

с железной утробой!

Могучее сердце,

могучая грудь.

От Белого моря

до Чёрного путь.

Что снится поездам?

Что снится ночью поездам,

на отдыхе стоящим?

Наверно, быстрая езда,

а может, белая звезда,

навстречу им летящая?

А может, гулкие мосты,

мгновенные пролёты?

А может, жёлтый зной пустынь,

оазисы-сироты?

Любую вещь, любой пустяк

глаза видали эти,

по рельсам сдвоенным летя,

бродя по белу свету.

О чём же думают они,

спеша звенящим шагом?

Какие ночью снятся сны

железным работягам?

Content

Илья Львович Дворкин
Капитаны

Утро

Стихи для сонь

Музыкант

Капитаны

Тишина

Почтовый ящик

Мушкетёры

Закат

На лыжах

Морской вокзал

Ветер

Мальчик-дождик

Шахи-короли

Туча

Огонь

Фуражка

Волшебник

Фонари

Зелёные стрелы

Что снится поездам?