Irene

УМРИ КРАСИВО

Глава 1

«Впервые я убила тебя прямо тогда. Помню: ты стоишь напротив и ухмыляешься, а я никак не могу потушить в голове назойливое, одуряющее жужжание твоих слов: «Потому что я люблю ее, а не тебя».

«Бред, бред, бред… это обман слуха… ты не можешь, ты не посмеешь так говорить. Только не сейчас. Только не так…»

Я хочу спросить, почему. Но заранее знаю ответ. Она вся так и сияет, искрится, она богиня, и за один ее благосклонный взгляд можно умереть. А я… кто такая я?

Мне хочется кричать от боли, голова ужасно кружится, а ты все стоишь и скалишь свои идеальные зубы, будто бесчувственное чудовище, готовое пожирать своих детей. А ведь я в какой-то степени твое порождение. Я не жила до встречи с тобой!

И я не выдерживаю. Бью один раз, несильно, потом еще, еще, пока ты не валишься на землю, схватившись за хрипящее горло.

Сколько раз мне снилась та наша встреча. Стоим на мосту, курим, ты поворачиваешься ко мне, ухмыляясь, и говоришь… Я убивала тебя сотни, тысячи раз. И не могла простить себе только одного.

Что тогда не решилась на это в реальности».

В сквере почти не было прохожих и мне казалось, что эта теплая осень лежит, как золотистая дымка с горьковатым привкусом сгоревших листьев, повсюду — и даже на моих плечах, будто модная шаль. Я смотрела на горстку мелочи, полученную на сдачу после обеда — нежный, прощальный солнечный свет играл с блестящей поверхностью, и я чувствовала на лице мелкие сияющие отблески, отчего неудержимо хотелось улыбнуться. Я зажмурилась и представила огромное, грамм на двести пятьдесят, мороженое с ванилью и шоколадной стружкой, и то, с каким упоением сейчас бы его съела.

Яростная борьба с собой продолжалась не дольше двух минут. К черту диету! Лучше я никогда не влезу в эту дурацкую старую юбку, чем умру прямо сейчас от недостатка мороженого в организме.

Запах ванили с детства лишал меня способности мыслить ясно — жизнь вокруг становилась похожа на непрекращающийся праздник. С тихим шелестом, покружившись в недвижимом теплом воздухе, мне на колени спустился огненно-желтый кленовый листок. Странно, в этом году так рано все пожелтело — наверное, из-за безумно жаркого лета.

— О, кто это тут у нас?!

Я вздрогнула и неуклюже взмахнула рукой, когда, перескочив через спинку, рядом на лавку плюхнулся мой одногруппник Стас.

— Вот ты сейчас реально рисковал испробовать мой знаменитый хук справа, — засмеялась я, вытирая с кончика носа следы мороженого. — Нельзя же так людей пугать, Стасик!

— Ох, Викуля… Конечно, хороших и правильных людей нельзя, а прогульщиков — еще как, — он тряхнул длинной челкой, убрав ее с глаз, и улыбнулся мне в ответ.

Стас был самым красивым парнем, которого я видела в жизни. Вот правда! Иногда мне хотелось просто прикоснуться к его лицу — убедиться, что он не холодный, не какая-то античная скульптура, а такой же человек, как и все остальные. Абсолютно идеальная линия профиля, огромные синие глаза, черные волосы… Помню, как он пришел на посвящение в первокурсники вместе с родителями: даже не знаю, как у двух на вид совершенно обыкновенных людей могло появиться на свет такое произведение искусства.

— Да что-то мне не охота туда идти… — я поморщилась. — Погода хорошая, лекция скучная.

Он пожал плечами, заведя руки за голову.

— А еще природная интуиция мне подсказывает, что тебе не особо приятно общество наших одногруппников.

Я не успела даже пуститься в яростное отрицание, как он мгновенно вернулся к прежней теме:

— Впрочем, солидарен с вами, коллега: радостного на паре у Абажурова мало. Но жизнь — это вам не повидло из морковки. Ладно, — он поднялся с лавки, — пойду, займусь чем-нибудь полезным. Убью дракона, спасу принцессу, например.

— Угу, — я зачерпнула ложечкой огромную порцию мороженого. — Вид у тебя как раз очень даже прекрасно-принцевый.

Парень засмеялся, вокруг глаз брызнули легкие морщинки.

Доедая свой заслуженный послеобеденный трофей, я наблюдала, как Стас отправился вниз по бульвару, весело поигрывая ключами. Не помню, кто, но мне рассказывали, что он подрабатывает в модельном агентстве уже пару лет, с шестнадцати, когда выиграл конкурс юных моделей. Подиумные мальчики всегда казались мне глупыми и высокомерными, но, как ни странно, Стас оказался удивительно милым парнем — и очень умным, что поразило еще больше. Ведь до сих пор мое нелестное мнение о мужском уме смог исправить только Кирилл…

Я вздрогнула. Почему всегда так получается — стоит ли мне подумать о нем, как между нами будто натягиваются невидимые нити и в кармане начинает звонить телефон, либо приходит сообщение в «аське»? Сегодня все было немного по-другому и, стоило мне мысленно произнести его имя, как Кирилл вдруг предстал передо мной во плоти.

Он стоял напротив, в желтоватом пятне солнечного света, просвечивающего сквозь осенние листья, и лихо улыбался, как ковбой в старом вестерне. Не до конца уверенная, что не перепутала его с кем-то другим, я все же улыбнулась в ответ и в ту же секунду рванула к нему через дорогу.

— Привет! — повисла у него на шее и, потянувшись, жадно поцеловала.

— Ого, — только и выдохнул Кирилл, и тут же покраснел.

Забавно, он до сих пор жутко стеснялся целовать меня на улице, несмотря на то, что опасное и романтичное время постоянной маскировки и игр в прятки с бдительной общественностью нашего родного городка уже давным-давно миновали. Еще полгода назад мне было семнадцать, и я училась в одиннадцатом классе. Кирилл работал психологом в моей школе. Да, это абсолютное безумие, но удержаться было действительно невозможно — между нами буквально электризовался воздух.

— Ты чего здесь? Перерыв в консультациях?

— Заболела клиентка, — он склонил голову набок. — Встречный вопрос: а что тут делаешь ты? Пятая пара, между прочим…

Кирилл демонстративно показал мне часы и поднял бровь. Я потянулась и заботливо пригладила несколько взлохмаченных вихров у него на макушке.

— Абажуров. Слыхал про такого монстра?

— О, Господи… — он засмеялся. — И видел, и конспектировал. Его выпускают на студентов как раз на первом курсе, чтоб те еще пару раз подумали, туда ли поступили. При этом в жизни — милейший дядька. И пары его «косить» не рекомендуется.

— Просто экономлю драгоценное время, — я взяла его под руку. — Куда пойдем?

— Хорошая погода, кстати, — заметил Кирилл. — Куда ты хочешь?

— Да ладно, мы все время ходим, куда хочу я. Пора бы выбрать тебе. Ну?..

Его темно-зеленые глаза замерцали так хорошо знакомым мне блеском, в котором, хоть лицо оставалось серьезным, угадывалась тень улыбки.

— Конечно, есть место, где бы я хотел оказаться с тобой прямо сейчас.

Ошибиться сложно. Я загадочно прищурилась и облизнула губы.

— Идем, — потянула Кирилла за руку. — Быстрее!

Залитый оранжевым сиянием бульвар, неработающий светофор, подмигивающий желтым глазом прохожим, узкая улица, ведущая из центральной части города вниз, к спальному району, старая пятиэтажка, подъезд с вычурными чугунными перилами, дверь, лестница, пятый этаж…

Едва дверь нашей квартиры захлопнулась, я очутилась в крепких объятиях.

— Угадала. Телепат ты мой.

…В этот момент мне хотелось вдохнуть всю Вселенную. Голова еще немного кружилась, перед глазами вспыхивали и меркли яркие огоньки. Стараясь не шевелиться, на ощупь нашла руку Кирилла — наши пальцы переплелись, и я сжала ее — сильно, почти до боли.

— Кир, так… так не бывает… человеку не может быть так хорошо…

Он повернул голову и легонько коснулся губами моего виска. Иногда образ человека, то неуловимое ощущение, заставляющее раскрываться за спиной крылья от одной только мысли о нем, неразрывно связан с какой-то маленькой деталью или воспоминанием. Догадывается ли Кирилл, что я обожаю именно эту его привычку? Что когда мне грустно, я вспоминаю о ней, и в груди тут же теплеет? Не знаю.

— Сегодня какой-то день… У меня внутри все как будто светится… — я потянулась и замерла, прислушиваясь к удивительной тишине и в доме, и — даже несмотря на обеденное время — за окном.

— Ты и внешне светишься. Ты мое солнышко, Вика.

Почувствовав нежное прикосновение на щеке, я невероятным усилием смогла открыть глаза. Сладостное оцепенение потихоньку спадало. Пару секунд Кирилл смотрел мне в глаза, на его лице застыло серьезное, задумчивое выражение, будто он мысленно решал жизненно важный вопрос, а потом повернулся и полез в ящик прикроватной тумбочки. Я с удивлением наблюдала, как он на мгновение замер, будто собирался с силами, а потом сел рядом, с торжественным видом выпрямив спину.

— Конечно, я не так думал… и даже не сегодня. Ну, я собирался… — он смущенно почесал затылок. — Вот черт, уже все испортил дурацким вступлением! В общем… Вика, ты выйдешь за меня замуж?

Я еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

— Э-э-э… — тут же села, натянув на грудь простыню, и теперь мы настороженно следили друг за другом, как два диких зверька. Он уже набрал воздуха, чтобы продолжить свою путаную речь, но ко мне вдруг вернулась способность говорить.

— Капец!

— Ну, я рассчитывал услышать не это слово, но…

— Кирилл! Ты мне… ты мне сейчас… подожди, ты шутишь?

Не отрывая встревоженного взгляда от моего лица, он извлек из-за спины то, что так старательно прятал уже целую минуту. Да, это было настоящее золотое кольцо — не свернутый фантик от конфеты, не пластмасска от бутылки «Брэнди-колы», как в скучных, не особо смешных романтических комедиях. И кольцо поразило меня своим совершенством — изящное, с крупным голубоватым камнем в центре и ободком мелких сияющих камушков поменьше. Я смотрела, не моргая, разинув рот, как Кирилл надевает его на мой дрожащий безымянный палец.

— Это был бы не самый удачный способ пошутить над любимой девушкой, не находишь? — он сжал мою руку в своих теплых ладонях. — Ты будешь моей женой?

Ой, подождите… Так, вдохнуть-выдохнуть…

— Я… я в шоке…

— Я вижу…

— Ну…

Черт! Слова! Слова, слова, где же вы! Я приложила ладонь к пылающему лбу и глубоко выдохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Понятно, — Кирилл отпустил мою руку и отклонился к стене.

— Нет, подожди… просто… ну вот так… неожиданно… Почему так?! К тому же, сегодня четверг… и мы… голые, в конце концов! — зачем-то пискнула я напоследок.

Слова пришли явно не те, что я ожидала, но Кирилл мужественно дослушал эту ахинею и покачал головой.

— Блин, конечно, я виноват. Не дотерпел. Я так и думал — надо было ресторан, цветы, все дела. Ты хотела красивое платье, серенаду, да?

— Ну, любая девчонка бы хотела…

— Просто… ты вовсе не любительница стереотипов… я думал.

Диалог стал бессмысленным, но пока он хоть что-то говорил, мне было немного легче. На самом деле, форма могла быть любой — я не раз представляла нас с Кириллом в подобной ситуации: я и он на мосту, украшенном белыми розами; я и он — в горах, в маленьком домике, хрустят поленья в камине и он достает маленькую красную коробочку, как вот сейчас… Или мы едим мороженое в МакДональдсе и тут… Мы едем в троллейбусе… Какая разница! Но между прекрасными грезами и реальностью всегда был один маленький, но обязательный факт: это должно случиться… года через три! А не через полтора месяца после моего восемнадцатилетия и не через две недели после начала учебы в университете!

— Господи, как же это все глупо выглядит! — Кирилл покачал головой. — Просто понимаешь, меня преследует ощущение, что я тебя украл у кого-то, что это все неправильно. Не знаю, почему — из-за того, что ты была в школе, когда… Ну, или, может, из-за твоих родителей — я ведь не особо их радую.

Я почти не слышала Кирилла — оглушало сердцебиение. Да, мы живем вместе, и свадьба, возможно, ничего не изменит, но… Я почему-то почувствовала приступ удушья и вытерла со лба пот, пытаясь унять дрожь в руках. Перед внутренним взором вдруг замаячили новые, на этот раз совсем безрадостные картинки: одногруппники празднуют День студента, а я сижу дома с новорожденной дочкой; девчонки собираются на дискотеку, в лес на пикник, просто погулять на площадь, а я — дома, в халате, смотрю телек и жду с работы мужа.

— Прости меня. Всего лишь хочется назвать тебя своей. По-настоящему. Навсегда.

Я еще раз взглянула на кольцо. Потом — на Кирилла. Помню, как на мгновение замерло сердце, когда наши взгляды впервые пересеклись. Никогда не забуду того ощущения — неожиданное и сильное, до остановки дыхания, до головокружения… Каждая наша встреча, каждый разговор — возможно ли помнить что-то другое с большей четкостью?! Я никому не доверяла сильнее и никого не хотела так, как его. Никем так не восхищалась. Никто и никогда не завоевывал меня, а тут я безропотно капитулировала перед самим фактом его существования. А однажды, из-за обоюдного неуемного интереса к загадочным преступлениям, мы даже чуть не умерли в один день. И вот теперь я смею думать о чем-то еще, когда передо мной сидит единственный, самый любимый на свете мужчина, и просит меня стать его женой?!

— Извини…

— Я согласна, Кирилл. Я люблю тебя и с радостью выйду за тебя замуж.

Он вскинул на меня удивленный взгляд, видимо, не сразу поверив собственным ушам.

— Да?

— Да. Конечно, да.

Я потянулась вперед, и он мягко привлек меня к себе. Мир снова дрогнул и закружился, я закрыла глаза в трепетном ожидании поцелуя.

— А теперь жених может поцеловать невесту.

Что будет дальше? Понятия не имею. В глубине моей души, вновь залитой безоблачным, всепоглощающим чувством, дрожала лишь одна незаметная тень.

Чертово сомнение.

* * *

Тот, кто придумал ставить первой парой эстетику в пятницу, явно не отличается особой гуманностью, а также элементарной сообразительностью. Да и пятница выдалась пасмурной и холодной, не в пример радужному четвергу. И вот теперь я, старательно отворачиваясь к стенке во время зевания, сидела в дальнем углу полупустой аудитории из-за своей дурацкой привычки никогда не опаздывать. Задумчиво покрутила на пальце кольцо — камень блеснул в тусклом свете мрачного утра.

— Приве-е-ет!

Я резко обернулась на громкий звук, но девушка, заскочившая в аудиторию, здоровалась вовсе не со мной, а с двумя своими подружками за соседней партой.

— Вы не слышали, что вчера Абажуров говорил?! Там контрольная какая-то, что-то писать надо вроде…

Девчонки в ужасе вытаращили глаза и замотали головами.

— Контрольная будет только в конце месяца, после практичек, — тихо ответила я. — Так что паническую атаку отложим как минимум недели на две.

— А ты была на паре? — заинтересованно подняла брови одна из одногруппниц.

— Я — нет, но у меня работает тайная агентурная сеть, — я улыбнулась, девчонки дружно захихикали. — Информация достоверная. Кстати, давайте, наконец, знакомиться! Меня зовут Вика…

— Ой! Я ж забыла! У нас же репетиция «Дебюта» сегодня! Наташ, ты помнишь?

Мои слова остались незамеченными. Вакуум. Опять этот чертов вакуум… да что ж такое!

— А то! Опять до пяти будем наших идиотов усмирять, прежде чем что-то получится…

Я вновь отвернулась к окну, не собираясь изображать заинтересованное до безумия лицо — самодельный КВН меня никогда не прельщал.

Вот в чем дело?! Не могу понять этих людей. А еще Кирилл спрашивает, почему это я так рьяно «кошу» пары. С самого первого дня, как только переступила порог этого факультета, что-то не заладилось. Я не раз меняла школу — и буквально тут же становилась своей. Через день знала, как кого зовут. Через пару дней — кто кому нравится, кто с кем дружит и кто кого ненавидит. А через несколько недель я могла одной фразой, не напрягаясь, увести толпу своих дружных одноклассничков кататься на горку зимой или поесть мороженое в кафе. И вот сейчас… меня просто игнорировали! Почти все! Не слышали мои вопросы, не подсаживались, не спрашивали домашнее задание… Капец, я ведь сейчас практически всегда прихожу с готовой домашкой, удивительно!

— Викуля, у тя не занято?

Он всегда так говорит — «тя». Наверное, и пишет так же. Я с облегчением вздохнула, когда рядом со мной за парту приземлился Стас. Девчонки, еще пару секунд назад трещавшие на своем птичьем кавээновском языке, дружно вздохнули.

— Как обычно, — я повернулась к нему, намереваясь наконец-то поговорить хоть с одним представителем психфаковской фауны. — Ну, как вчерашняя принцесса?

— Какая? — Стас удивленно моргнул. — А… спасена и съедена. А ты что сидишь тут, в углу? Идем вперед, я тут ни фига не увижу.

Он достал из большой кожаной папки очки в черной пластмассовой оправе и нацепил себе на нос. Я покачала головой — вот ведь странно! Любого подобный «аксессуар» обезобразит до неузнаваемости, а Стасик вдруг стал… еще привлекательней! По крайней мере, разговоры о «Дебюте первокурсника» за моей спиной стихли — теперь все внимание девушек было приковано к чуть ссутуленной плечистой фигуре в синей рубашке, восседавшей — о, ужас! — именно рядом со мной.

— Слушай, — осторожно начала я, покосившись в сторону других ребят, когда мы перешли за первую парту. — Мне кажется, или с нашей группой действительно что-то не так?

— В смысле? — Парень рассеяно оглянулся. Девчонки тут же кокетливо попрятали глаза.

— Ну… вот я уже две недели пытаюсь хоть с кем-то познакомиться. Пока получилось только с тобой… и то, потому что ты сам подошел.

Стас скептически изогнул идеальную черную бровь.

— Вика, тут ничего странного. Наша группа обречена. Надеюсь, тебя это немного утешит.

Я смерила его любопытным взглядом.

— Ты ведь в школе лидером была, так?

— Ну… — смущенно потупилась. — Не Индира Ганди, но и под партой не пряталась.

— Заметно. Ты всегда начинаешь говорить первой, если преподаватель спрашивает что-то у аудитории, независимо от того, где сидишь. Многие бояться выглядеть глупо и помалкивают, хотя знают правильный ответ. Ты же отвечаешь, не стесняясь оказаться в смешном положении. Так поступают только лидеры.

Я пожала плечами, все же польщенная его характеристикой.

— Так в чем проклятие нашей группы, не поняла?

— В том, что мы здесь все — как в кунсткамере. Мы все АБСОЛЮТНО разные.

— Все люди разные, Стас.

— Не до такой степени, — возразил он. — Я не знаю, как они подбирали студентов, но выбор — мечта любого психолога. Двадцать три совершенно несовместимых экземпляра.

Я пристально оглядела аудиторию. Места потихоньку занимали, до начала пары осталось каких-то три минуты.

— Да вот взять хотя бы нас с тобой. Парень, зарабатывающий на жизнь собственной физиономией, и девчонка с прической, как у царского журавля… — он поймал мой изумленный взгляд и усмехнулся. — А вон, посмотри. Классическая Барби: надутые губки, подпаленные в салоне волосы, платьишко в клеточку. Бедненькая, как ей скучно! Не с кем ни сплетни шоубиза обсудить, ни последний выпуск Vogue… А там — странный субъект. Молчит целыми днями. Ты видела, чтоб он хоть с кем-то говорил?!

Я присмотрелась — и правда, этот парень не пропустил ни одной пары, на которых мне выпадало счастье присутствовать, но я даже понятия не имела, как звучит его голос. Застыв в одной позе, он всегда читал свою электронную книжку и не поднимал взгляда от парты.

— А вон, посмотри. Два ботана. Думаешь, они подружатся? Черта с два, Вика! Даже ботаны у нас разные: один, как я понял, большой поклонник Фрейда, а второй постоянно лезет с ним в дискуссии. Как-то в столовке даже чуть не подрались.

— Ну, а девчонки-кавээнщицы?

— О, это ненадолго. Одна уже серьезно запала на меня, — без тени смущения заявил Стас и, обернувшись, растянул губы в обольстительной ухмылке. — Вторая этому явно не рада. Не думаю, что это хорошее начало для дружбы.

Я пожала плечами.

— Так часто бывает в начале года…

— Может быть. Но только общего духа здесь не будет никогда, вот увидишь. Не знаю, как так вышло, но в нашей группе не соблюдается одно золотое правило — «каждой твари по паре». Я вообще думал, сдурею тут… Слава Богу, ты хотя бы нашлась! Так что если хочешь быть лидером как раньше — не выйдет. Только по методу divide et impara.

Стас шмыгнул носом и поправил свои огромные очки. Господи, он еще по-латыни говорит!

Пока мы болтали, наконец появилась наша эстетичка. Верней, появилась она уже какое-то время тому назад, но мы заметили ее, только когда эта маленькая белокурая девушка влезла за кафедру и постучала пальцем в микрофон.

— Ну, наконец-то. Здравствуйте!

Группа притихла. И как раз в этот момент дверь с легким скрипом распахнулась и в аудиторию, словно фурия, ворвалась загадочная незнакомка.

Сначала я подумала, что девушка просто ошиблась парой, но потом, пока она удивленно оглядывалась в поисках знакомых лиц, услышала тихий шепот Стаса:

— О, а это бриллиант нашей коллекции…

— Знакомы?

— Да, пересекались, — мой приятель привстал и помахал ей рукой. Девушка прищурилась, фокусируя взгляд, и махнула ему в ответ, кивнув в сторону самой дальней парты первого ряда. Затем уселась, небрежно бросила на соседнее место свою шикарную пятнистую сумку и, скрестив руки на груди, стала рассматривать ребят с внимательным, чуть презрительным выражением лица.

— Она из нашей группы разве?

— Ага, — быстро кивнул Стас, — просто на каникулы уезжала куда-то.

Слегка раскосые янтарно-карие глаза, немного прищуренные, как у довольной кошки, высокие скулы и необычно яркие губы, хоть (насколько я могла судить, сидя в другом конце аудитории) и без косметики, — такой я впервые увидела ее. Однако более всего привлекали внимание волосы. Никогда не видела ничего красивее — длинные, густые, настолько черные, что не верилось в естественность этого цвета, они спадали сияющей волной на плечи и грудь, как шелковая пелерина. Ее смело можно было назвать настоящей красавицей, если бы не что-то колючее, пронзительное во взгляде, одновременно и притягательное, и отталкивающее, от чего черты ее бледного лица казались немного резковатыми. Заметив, что я наблюдаю за ней, новоиспеченная одногруппница медленно перевела свой жгучий взгляд на мое лицо и немного опустила голову, ожидая, пока я отведу глаза первой.

— … и древние греки на самом деле об этом не догадывались.

Я вздрогнула. Стас вопросительно уставился на меня, ожидая реакции на очередную заумную реплику по ходу пары.

— А?

— Ясно. Новый экспонат кунсткамеры заинтересовал? Кстати, лекция действительно прикольная. Не зря продрал глаза в такую рань.

Я тряхнула головой, приводя мысли в порядок. Тем временем преподавательница слезла с небольшого помоста, на котором находилась кафедра, и подошла ближе к не особо воодушевленной ее речью аудитории.

— По поводу последнего пункта у меня к вам вопрос. Есть ли, по-вашему, разница между красивым и прекрасным?

Ребята озадаченно молчали — то ли не совсем проснулись, то ли просто не хотели первыми нарушать зависшую над нами тишину, и я уже собралась, как обычно, высказать первую явившуюся в голову мысль, но на этот раз меня опередила «Барби» с третьего ряда, которую мы со Стасом рассматривали на перемене.

— Конечно, нет! Какая тут может быть разница? Если вещь красивая, это видно… ну, и дух захватывает, этим она и прекрасна.

Девушка с важным видом иконы стиля еще больше надула розовые губки, выпятив вперед подбородок. Эстетичка медленно повернула голову в ее сторону и улыбнулась одним уголком рта.

— Должна быть разница, — робко возразила я. — Хотя слова и синонимы. От красивой вещи у одного перехватит дух, а другой останется равнодушным. Все субъективно. А прекрасное, мне кажется, должно восхищать каждого.

«Барби» раздраженно хмыкнула. Еще бы, сегодня наконец попалась тема, на которую она может поспорить, и никому не дозволено портить такой искрометный бенефис.

— Если у кого-то есть вкус и чувство прекрасного, он красоту сразу увидит.

— Только если такой человек не считает красивым что-то другое, — ответила я, за что получила в награду испепеляющий взгляд оппонентки.

Преподша подняла вверх ладони вверх, прерывая наш не особо содержательный спор.

— Хорошо. Молодой человек, можно вас попросить… Встаньте, пожалуйста. И снимите очки.

Стас, все время не сводивший с нее восторженного взгляда, молча повиновался.

— Вот вы… как вас зовут?

— Стас.

— Вот, например, Стас… Очевидно, что не заметить его красоту весьма сложно. Он красив. Ведь так?

Мой приятель, несмотря на довольно циничное отношение к собственной внешности, тут же стал пунцового цвета. Я удивленно подняла брови — однако, не ожидала я от преподши такого поворота! На лицах парней тут же заиграли скептические ухмылки, девчонки с интересом замерли, ожидая развязки этого странного пиар-хода, а одна из Стасикиных фанаток на задней парте захихикала, еле слышно выдохнув: «О, да…»

— Да ладно вам, Елена Владимировна…

— Подождите, Стас, вы у нас сейчас служите экспонатом. Так что? — Преподша снова кивнула аудитории. — Вы со мной согласны?

— Да, — твердо заявила «Барби». — Красавчик. Прекрасная внешность.

— А я бы сказала — на любителя, — вдруг заявила черноволосая незнакомка. — Ничего личного, Стасик.

— Значит, у тебя никудышний вкус, — не оглядываясь, парировала моя оппонентка.

— Хорошо, — опять вступила в разговор преподавательница. — Я рискну утверждать, что так же субъективно его сейчас можно считать и прекрасным — рассматривая отстраненно, как, например, произведение искусства. Но давайте изменим условие. Что, если этот парень хладнокровно убил четырнадцать детей и их воспитательницу в детском саду? Станет ли он от этого менее красивым?

Я вздрогнула, «Барби» вытаращила глаза, а несчастный «подопытный кролик» удрученно покачал головой.

— Н-нет, — прошептала одна из кавээнщиц.

— Но мы уже никогда не сможем назвать его прекрасным, правда? — Елена Владимировна разочаровано поджала губы. — Давайте опять изменим условие. Террористы захватили детский сад. Наш Стас, рискуя собственной жизнью, пробрался внутрь и убил по одному всю банду — а их было, ни много ни мало, пятнадцать человек вместе с главарем. Дети спасены, родители благодарят, о Стасе пишут газеты. Что изменилось — все то же убийство пятнадцати человек. Все тот же красивый парень. Можете ли вы считать его прекрасным теперь?

— Опять-таки, субъективно, — сказала я. — Жены террористов, например…

— Ладно, — резко перебила меня эстетичка. — Все дело в том, что красоту можно усмотреть во многом. Красота многолика и, часто, губительна. Если вспомнить легенду о завоевании Трои, то этот город погубила именно внешность Елены Троянской. Но красота не тождественна прекрасному — это понятие более широкое. И до сих пор соотношения природного и общественного, субъективного и объективного в прекрасном — одна из главных проблем эстетики. Ведь восприятие его нами действительно зависит от многих дополнительных факторов, опыта и знаний, — в светло-серых глазах Елены Владимировны блеснула странная искра, она повернулась и медленно пошла назад к кафедре. — А красота… она бездушна сама по себе. Спасибо, Стас. И извините за такие примеры. Итак, давайте вернемся к…

Мой приятель продолжал стоять, вытянувшись по струнке, будто загипнотизированный ее немигающим взглядом и тихой, вкрадчивой речью. Я дернула его за руку.

— Вот это да… — выдохнул он. — Не пойму, что в ней такого есть, но даже та чушь, которую она нагородила, выглядит убедительно.

— Ну, не знаю, как насчет эстетики, но с психологической точки зрения она вела себя не совсем корректно, — недовольно пробурчала я. — Даже если ты поразил ее, выделять тебя так — некрасиво по отношению к другим парням.

Стас хотел что-то возразить, но в этот момент в коридоре послышался привычный шум перемены и, взглянув на часы, Елена Владимировна спешно попрощалась с нами. Я быстро побросала в сумку тетрадки — пора бы хоть что-то перекусить. Первая пара — настоящий кошмар: вставать рано, позавтракать некогда, даже накраситься не успеваю. А в кафе на первом этаже сейчас начнется настоящий аншлаг.

— Ай!

Я резко остановилась. «Барби», застывшая с выражением жуткого оскорбления на лице, тут же начала рассматривать ткань своего рукава.

— Чертовы значки! — через пару секунд возопила она, указывая на залепленную разными прибамбасами мою сумку. — Цепляются! Смотреть надо, куда прешь! Если б ты только мне платье порвала… Хоть представляешь, сколько оно стоит?! Это ведь…

— Хм… Извини, не специально, — я спрятала старую джинсовую сумку за спину. Согласна, на ней действительно слишком много разных значков и они жутко за все цепляются. Надо остепениться и поснимать их… не эмо же я, в конце концов.

Тем временем, наши любопытные одногруппники уже затаили дыхание в предчувствии продолжения горячего «эстетического» спора.

— Хотя… даже если назову бренд, ты вряд ли слыхала. С таким-то вкусом!

Я брезгливо поморщилась. Не хватало мне еще ссоры с гламурной кисой.

— Я не переживаю насчет своего вкуса.

— Конечно, тебе и дела до него нет, — фыркнула «Барби». — Видимо, вид пугала тебя вполне устраивает. А еще это кольцо дурацкое… оно так подходит к джинсам и поношенной футболке!

Кольцо дурацкое?! Я глубоко вдохнула, пытаясь досчитать хотя бы до трех, как учил Кирилл. Капец, она таки выпросила!

— Как же тебе, бедняжке, тяжело в мире живется, — я участливо наморщила лоб. — У кого-то — воображаемые друзья, у тебя — воображаемые брендовые шмотки. Китайцам надо руки пожать, очень похоже.

— Какие китайцы?! Ты что несешь?!

— Ну, может, это и турки. Хотя на раскладках у молдован, в основном, китайские тряпки продают. Ты же там покупала эти странные босоножки? Я вчера видела такие…

Щеки «Барби» мгновенно вспыхнули. О, да неужели я права?!

— Я смотрю, ты только на молдованских распродажах и промышляешь!

— Ну, мне-то, пугалу, можно. А у тебя в таких босоножках должен был приступ стилевой аллергии случиться. И, кстати, «Рябинушка» сильно волосы жжет. Лучше чуть переплатить, зато плешь не появится…

— Какая «Рябинушка», что ты мелешь?! — прошипела «икона стиля». — Да моя прическа стоит баксов двести…

— Триста! Вспомнила! Оттенок триста, «Утренняя зорька». Теперь понимаю, почему так краску назвали: дивный розовато-оранжевый оттенок, как раз подчеркивает натуральность блондинки…

«Барби» задохнулась от возмущения, на лбу вздулась и запульсировала мелкая синеватая венка. Я доброжелательно ей улыбнулась и, склонившись над партой, написала на тетрадном листке телефонный номер.

— Держи.

— Это еще что? — скривилась оппонентка, с отвращением глядя на листок в моей руке.

— Ты слишком нервничаешь, так нельзя, вредно для красоты… Поговори с психологом. Кирилл Петрович зовут, во-о-от такой специалист! — я показала ей большой палец и подмигнула. — Выслушает всех, даже «Рябинушек».

Я развернулась и быстро зашагала к двери, пока растерянная соперница не успела придумать хотя бы один достойный ответ и беспомощно хватала ртом воздух. Но на этом мои злоключения не закончились.

Черноволосая незнакомка, скрестив руки на груди и довольно ухмыляясь, возникла на моем пути будто из ниоткуда — я едва не столкнулась с ней на выходе. Я нахмурилась, пытаясь пройти, но девушка вдруг произнесла:

— Ты хоть понимаешь, что только что сделала?

О, нет, не хватало мне еще прений с адвокатом!

— Можно пройти?

— Ты ее уничтожила! — в карих глазах вдруг засиял восторг. — Эту дуру теперь до пятого курса будут звать Рябинушкой!

Я удивленно вскинула бровь.

— Поверь, не специально.

— Кстати, я — Алиса, — вдруг сменила тему моя новая знакомая. — А ты?

Блин, она ведь права… Эту гламурную кису действительно могут намертво прозвать Рябинушкой…

— Че это у тебя тут прицеплено? — так и не дождавшись моего ответа, Алиса начала рассматривать злосчастные значки на моей сумке. — О, заяц вот этот, с синими ушами, смешной. Ну, раз ты так и не сказала, как тебя называть, буду называть тебя Зайкой, — засмеялась она. — А что, не одной тебе можно давать другим «погоняла»!

— Меня зовут Вика и я дико хочу есть, — улыбнулась я. — А когда голодна, то очень опасна.

— Опасный заяц — это мне нравится, — кивнула Алиса. — Идем, покофеюем.

Она быстро развернулась и понеслась сквозь толпу из нескольких групп первого курса, собравшихся под дверями двадцать седьмой аудитории. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Глава 2

Признаюсь, мое пребывание в университете вдруг начало меняться в лучшую сторону — даже разонравилось прогуливать занятия… ну, почти. Теперь даже если Стас был занят очередной фотосессией, мне не приходилось сидеть под стенкой с угрюмым видом или хвататься за любую надежду завести разговор с одногруппниками. В моей жизни появилась Алиса.

Уже с первого дня… впрочем, даже с первых минут знакомства, меня не покидало ощущение, что я знаю ее не меньше ста лет. Вот правда! Мы одновременно начинали посмеиваться над Стасом, когда он заводил очередную остроактуальную беседу о древних греках или о современных нравах, любили одинаковые духи, цвет и даже еду — запеченную курицу с картошкой. Я не удивилась, когда однажды заметила бегущую строку песни в плеере Алисы «Justin Timberlake — What goes around… Comes around». При этом я все еще знала о ней катастрофически мало. Большую часть информации мне поставлял Стас, который, как оказалось, знал ее уже несколько лет благодаря постоянным клубным тусовкам.

Алиса была старше нас на три года: все это время она, по настоянию отца — какой-то весьма влиятельной шишки, — проучилась на международной экономике, но в итоге сбежала к нам из «царства скучных мажоров». Я так и не поняла, чем наша «кунсткамера», состоящая, преимущественно, из вчерашних школьников, лучше, но на попытки расспросить подробнее моя новая приятельница лишь махнула рукой и хмыкнула: «Ага, было дело». Больше я не пыталась завести разговор о ее прошлом, вместо этого в третий раз выслушала историю об Алисиных похождениях в Ванкувере, где она провела у родственников целое лето и начало сентября.

Всего за неделю наша троица стала неразлучной — мы едва не каждый день засиживались до сумерек в кафе через дорогу от факультета, пока мой телефон не начинал разрываться от звонков голодного Кирилла, который сам терпеливо готовил ужин после работы и преданно ждал меня. Но сегодня на занятиях я была в гордом одиночестве — Стас заболел, а Алиса куда-то испарилась после первой же пары, как всегда — неожиданно и таинственно. Я брела по обочине, шаркая ботинками в желтой листве, и, кажется, ни о чем не думала — вокруг опять замерла пасторальная осень с горьковатым привкусом дыма, и солнце игриво бросало вниз острые лучи из-за недостроенной «высотки». Ну вот, хотя бы сегодня приду пораньше домой — наверное, Кирилл задержится в школе, у них обычно по четвергам педсоветы…

— Би-бип!

Мои неспешные размышления внезапно рассыпались от испуга, как карточный домик.

Я шарахнулась в сторону и едва не стукнулась о сияющий капот новенького алого «Порша».

Алиса залилась веселым смехом, закинув голову назад. Пока я ошарашено осматривала это чудо техники, плавными линиями силуэта чем-то напоминавшее леопарда, она вылезла из салона и грациозно облокотилась на крышу, крутя на пальце ключи зажигания.

— Это ж… вот это да… — только и смогла выдохнуть я.

— Ага, папик подарил. Все надеется, что мне станет стыдно ездить на такой тачке к какому-то психфаку, а не в Институт международных отношений, — Алиса криво ухмыльнулась, и по прекрасному лицу тут же скользнула тень. — Ну, ты не думай, я не имею в виду, что…

— Все в порядке, — отмахнулась я, не отводя взгляда от автомобиля. — Да, а я-то около «Порша» даже проходить боюсь…

— Так, понятно. Пора побороть твой суеверный страх, — моя подруга наклонилась вперед и быстро чмокнула блестящую поверхность крыши, затем потерев ее рукавом. — Мой красавчик!.. — и снова обратилась ко мне: — Сейчас покатаемся, а вечером едем на концерт.

Я удивленно вскинула брови.

— На какой еще концерт? Завтра же на пары…

— Ерунда. О, это особенное действо будет, обещаю. Теперь — быстро в машину, — скомандовала Алиса, откинув на спину копну черных густых волос. — Сделаем почетный круг.

Новый салон одуряющее пах кожей и незнакомыми сладкими духами. Алиса включила радио и теперь из колонок била фонтаном энергия — это была одна из тех групп, поющих старый добрый рок-н-ролл. Мы проносились по улицам города красной стрелой, смеялись и визгливо подпевали хрипящему солисту. Город в те минуты казался мне удивительным, сказочным, почти как в тот памятный день, когда Кирилл решился сделать мне предложение. Я вздрогнула. Кирилл! Я ведь совсем забыла о нем! Надо срочно набрать… Хоть бы еще не вернулся домой!

— Ты Стасу звонишь? — Алиса сбавила ход и прикрутила музыку. — Бесполезно, он почти не разговаривает. Ангина.

— Нет, Кириллу.

Моя подруга недоверчиво нахмурилась.

— А Кирилл — это кто?

— Это мой жених.

Алиса вмиг повернулась, почти перестав следить за дорогой, и уставилась на меня странным, чересчур сосредоточенным взглядом, как ученый на лабораторную крысу.

— Ну, то есть, парень твой?

Трубка разрывалась протяжными гудками. Видимо, таки педсовет.

— Мы скоро поженимся. Так что не просто парень, а жених, — я пошевелила кольцом на безымянном пальце и спрятала телефон.

— Зайка, конечно, не мое дело… но не рановато ли?

Ну вот, начинается. Слышала это уже минимум от трех человек. Больше всех усердствовала мама.

— Не будем об этом, хорошо? Уже все решено. Он очень классный, я люблю его. Обязательно вас познакомлю! Ты тогда сразу все поймешь, я уверена.

Алиса улыбнулась уголком губ и опять увеличила скорость.

Я очутилась дома только около пяти, еще по дороге четко распланировав спартанские два часа на подготовку к загадочному концерту. Зная Алису, можно было предположить что угодно — от органной музыки до квартирника где-то на окраине города. Что ж, тем интереснее! Хотя, пожалуй, в короткой юбке и футболке с блестящим стразовым черепом в костеле я буду выглядеть довольно глупо…

Едва я успела сообразить какой-никакой ужин, с работы наконец явился уставший Кирилл.

— Ты куда-то уходишь? — он удивленно окинул взглядом мой боевой раскрас.

— Да, с Алисой. Я тебе про нее рассказывала. Погуляем, там концерт какой-то, — я встала на цыпочки и обняла его за шею. — Может, с нами пойдешь?

— О, нет, спасибо. Вам и без меня будет весело. А мы лучше завтра с тобой куда-то сходим, хорошо? В кино, в кафе, в парк… придумаем что-нибудь.

Я улыбнулась и легонько поцеловала его. Внизу, возле подъезда, послышался звук мотора и шорох листьев. Пора!

Едва я открыла дверцу «Порша», замерла на месте, не успев полностью погрузиться в это царство дорогих ароматов. Алиса выглядела просто потрясающе. И дело было даже не в блестящей черной майке и обтягивающих кожаных брюках, нет… Она вся сияла! Признаюсь, первым в голову пришло, что теперь на фоне этой девчонки я буду выглядеть неуклюжим гадким утенком с растрепанной странной прической, но тут же отбросила подлую ревнивую мыслишку — на самом деле, только недалекие дуры могут специально «заводить» себе некрасивых подруг, чтобы выглядеть рядом с ними привлекательней. Я покачала головой и восторженно вздохнула. Никогда бы не подумала, что Алиса может быть такой — мерцающей, необычной, прекрасной… Длинные волосы, завитые в легкие локоны, снова казались роскошной переливающейся тканью, а в янтарных глазах появился новый, загадочный блеск — не знаю, то ли ей так шли эти темно-серые тени, то ли я просто попала под общую атмосферу лоска и сияния, но смотрела, как завороженная, пока Алиса не потянула меня за руку внутрь салона.

Я опустилась на мягкое кожаное сидение и улыбнулась.

— Ну ты даешь, Алиска… Ты… ты такая красавица…

Она игриво подвигала бровями.

— Да ну! От красотки слышу! Ну что, погнали?! Встряхнем общагу?!

Общагу?!

— Э-э…

«Порш» стремительно рванул с места, как молодой ретивый конь, и мы устремились в ночь.

* * *

Музыка… о, черт, это была вовсе не музыка — адский грохот из колонок усилителя, за которым не слышно ни слов захлебывающегося в эмоциях фронт-мена, ни мастерского гитарного соло, на какое-то время сделал меня совершенно глухой. Внутри все дрожало и подпрыгивало, вновь и вновь колотилось вместе с сумасшедшим битом, содрогающим стены маленькой приобщажной дискотеки.

Само здание студенческого «клуба» было похоже на перекошенную летающую тарелку с кое-где облупившейся облицовкой, и снаружи производило довольно жалкое впечатление. Я поймала себя на мысли, что, будь я на месте Алисы, никогда в жизни не оставила бы поблизости своего драгоценного «железного коня». Еще упадет плитка на крышу… или нарисуют чего на капоте… Но моя подруга, кажется, об этом даже не задумывалась, поэтому, кое-как припарковавшись под самой стеной четырнадцатиэтажной общаги, едва ли не бегом потащила меня ко входу. И вот теперь мы уже около получаса теснились в почти невменяемой толпе других студентов под сценой, на которой, в люминесцентном свечении небольших прожекторов, скакало и верещало что-то невнятное в свистящий микрофон их студенческое божество.

Минут через десять Алиса тихонько пожала мою руку и скользнула куда-то вправо, оставив меня в одиночестве как раз в эпицентре импровизированной фан-зоны — рядом с нами пристроилось несколько девчонок, встречавших диким визгом любое движение местной рок-звезды. Внезапно грохот немного стих, но из-за стойкого свиста в ушах я плохо слышала, о чем шептал со сцены певец. Я уже всерьез подумывала, а не сбежать ли мне в эти несколько минут затишья домой, где в тепле и тишине дожидается меня бедный брошенный Кирилл, как тут в лицо фронт-мена ударил луч яркого света — и я замерла. Клочки искусственного дыма вились вокруг него, как едва различимые призраки, темные, чуть прищуренные глаза лукаво блестели, а взъерошенные волосы придавали ему такую невероятную привлекательность, что в ту секунду я забыла, как меня зовут. Передо мной будто действительно стоял самый настоящий бог — буйный, ветреный и соблазнительный, как вечно пьяный Бахус, и в то же время коварный и беспощадный, как воин-Марс. Из-за всей этой ауры необузданной дикости мне вдруг показалось, что ничего прекраснее я в жизни не видела.

— А следующую песню я посвящаю…

— Валера… Валера, я тебя люблю-ю-ю! — какая-то девчонка рядом со мной уже почти билась в истерике — ну надо же, думала, такие безумные фанатки бывают только у настоящих рок-звезд! — Вале-е-ера!!!

— Вот ведь больная…

Я обернулась на знакомый голос, но Алиса смотрела на что-то за моей спиной. Не глядя, она ткнула мне две бутылки пива, и внезапно вновь растворилась в толпе. Через несколько секунд на сцену грациозно скользнул темный блестящий силуэт. Тихо, как большая черная кошка, она подкралась к Валере со спины и, обвив тонкими руками шею, притянула его к себе и страстно поцеловала.

Девчонки взвизгнули и обиженно запищали, в зале послышались недвусмысленные сальные выкрики и свист, барабанщик опять влупил по тарелкам так, что едва не лопнули мембраны колонок, но Алиса и не думала отпускать обалдевшего от происходящего рокера.

— Блин, ты глянь, какая чувиха офигенная! — восторженно произнес стоявший рядом парень. — Все, начинаю брынчать на гитаре…

Фанатка, пару минут назад признававшаяся в любви этой общажной рок-звезде, замерла на месте, не отрывая взгляда от сцены, и, казалось, сама не замечала, как по ее щекам катятся крупные, злые слезы. В какой-то миг мелькнула мысль, что она сейчас упадет в обморок — прямо здесь, среди толпы, но несчастная девчонка мужественно держалась на ногах.

— Сучка… — еле слышно выдохнула она и стремительно вытерла лицо рукавом, через секунду скрывшись из виду за спинами зрителей.

— Ух… — наконец выдохнул в микрофон Валера, все еще прижимая к себе ухмыляющуюся Алису. — Угадайте, кому я посвящаю следующую песню?!

В зале засмеялись, Алиса чмокнула его в щеку и соскочила со сцены.

— Пошли, — она вдруг брезгливо вытерла тыльной стороной ладони губы и взяла меня за руку. — Надоело тут.

Мы устремились к выходу. Алиса тащила меня вперед, не останавливаясь и никак не реагируя на навязчивые попытки познакомиться, или хотя бы дотронуться до «той самой красотки». Мы остановились только возле машины, и, заглянув в салон, подруга нащупала в кармане кожаной куртки пачку сигарет.

— Будешь?

— Нет. У меня категорическая непереносимость.

Я поежилась. К одиннадцати вечера на улице сильно похолодало, да еще и разыгрался нешуточный ветер — теперь над нашими головами раздавался легкий свист меж ветвей. Алиса, остервенело щелкая поломанной зажигалкой, все никак не могла прикурить, пока я не сжалилась и не помогла ей, а потом отошла на два шага, чтоб не нюхать дым. Не знаю, почему, но с ней произошли разительные перемены — она стала нервной и злой, и я никак не понимала, в чем же дело.

— Зачем ты это сделала?

— Что? — холодные темные глаза смотрели будто сквозь меня.

— Ну, ты же видела ту девчонку… она же любит его. Пусть это глупо, по-детски, но все равно… Ты ведь из-за нее полезла на сцену?

Алиса поморщилась и раздраженно фыркнула:

— «Любит»! Коньков тоже любит… все, что движется! Я его прекрасно знаю — это ж мой одноклассник, редкостное уе… хм… идиот, то есть. И вообще — как можно быть рок-звездой, если тебя зовут Валера?!

— Это было некрасиво.

— Зато весело! Главное — что весело! Видела его рожу?!

Она натянуто засмеялась, и я хотела было задать еще один вопрос, но так и застыла с открытым ртом, потому что в этот момент юная заплаканная фанатка подлетела к Алисе и схватила ее за бретельки майки.

— Ты, сволочь!!! Слушай меня! Еще раз увижу тебя…

Момент — и девочка с размаху стукнулась о блестящий бок «Порша». Алиса крепко прижимала ее руку к спине, мне даже показалось, что еще немного — и локтевой сустав бедной фанатки просто вывихнется.

— Это ты меня послушай, деточка… Я буду делать то, с кем, где и когда захочу, ясно?

— Эй… Алиса! Отпусти ее! — я коснулась напряженного плеча подруги и отдернула руку — ее мышцы стали будто железными. — Девчонки! Ну, хватит уже!

Фанатка всхлипнула, на побелевшем лице застыла гримаса ужаса. Алиса расслабилась так же стремительно, как и провела свой диковинный приемчик.

— Всю машину мне тушью замазала, коза, — проворчала она. — Все, пошла вон!

Девушка потерла занемевшую руку и застонала:

— Он… такой… ты его не стоишь! Все равно вы не будете вместе!

— Конечно, — Алиса достала из пачки еще одну сигарету. — Много чести. Да и вообще — ему нужна такая дура, как ты. Я-то не буду заглядывать ему в рот с гримасой беззаветного восхищения.

Девчонка не рискнула больше бросаться в бой, хотя и дернулась было вперед. Но потом, рыдая на ходу, рванула назад к клубу.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — устало вздохнула я. — Кирилл уже извелся, наверное.

Алиса молчала, немигающим взглядом уставившись в сторону, куда убежала фанатка. Я кашлянула, привлекая к себе внимание.

— А… Вик, давай я тебе такси вызову?

Я изумленно заморгала.

— А ты?

— Да мне друг смс прислал. Поеду к нему сейчас, — она мотнула у меня перед лицом светящимся телефоном. — Тем более, я пива напилась…

Я несколько секунд смотрела ей в глаза, но не заметила совершенно ничего подозрительного. Странно, ведь раньше мгновенно могла определить, когда мне врут. Лицо Алисы оставалось спокойным, немного грустным, но на нем не было заметно ни тени неуверенности или страха. Ее тело полностью расслаблено — она не сжимала кулаков, не напрягалась, в общем, вела себя абсолютно естественно. Но когда именно она получила это таинственное сообщение, я понятия не имела.

Мне ничего не оставалось, как согласиться.

Странно, очень странно.

* * *

«Я закрываю глаза и откидываю голову назад. Он что-то говорит, но я не слышу ни слова. Один, два, три… бешенный стук сердца сменяется новой пустотой — по-особенному гулкой сейчас, когда каждое прикосновение чужих рук еще острее, еще болезненней напоминает мне о тебе. Я все еще сижу на нем, крепко сжав коленями его тело, будто боюсь свалиться тут же без чувств. Странное выражение — как можно «потерять чувства», если привыкла жить без них?

— Я давно этого ждал.

Упорно молчу, встаю, забираю со стола, накрытого порезанной клеенкой, пачку сигарет. Дым вьется вокруг меня, лезет в глаза. Нечаянный взгляд падает на его лицо. Свет от окон общежития напротив накрывает кровать серебристым покрывалом. Мертвый, бледный полусвет. Знаешь, у него особенно красивая линия подбородка. Это подбородок настоящего мужчины — с небольшой мужественной ямочкой, легкой щетиной, четкой линией… Наверное, именно эта черта делает его таким притягательным.

— И как?

— Ну… — он лениво потягивается. — Не разочаровала.

Мне становится тошно. Я вдавливаю сигарету в жестяную банку из-под сардин, служащую здесь пепельницей.

— Идем.

Он нехотя встает, но не торопится одеваться. В комнате дрожит синеватая тьма, густая, колючая.

Мы выходим из общежития, держась за руки, охранник на входе спит. Под утро совсем холодно, морозный воздух обжигает легкие. Молча бредем по тихим, пустынным улицам — по крайней мере, он больше не отпускает дурацких шуток и не улыбается на все белоснежные тридцать два.

Вот и мост. Река почти недвижима, на другом берегу сияют редкие огни «высоток».

— Мы еще увидимся?

Меня пугает эта звенящая тишина… Отвечаю, не поворачивая головы:

— Нет.

— Почему?

Тишина, тишина…

— Почему?!

Он грубо сжимает мой локоть, разворачивает лицом к себе. Голова кружится, тело пробивает дрожь.

— Потому что ты мне больше не интересен.

Он что-то кричит, трясет меня за плечи. Я плохо понимаю, хоть действие моего любимого «коктейля» уже почти прекратилось. Сегодня мне тяжело как никогда. Сегодня я похоронила тебя второй раз — почему весть о том, что ты женился, пришла именно сейчас, когда я наконец стала чувствовать себя лучше?! И как ему объяснить, что даже в эту минуту, да и час назад, когда в прокуренной общажной комнате не было никого кроме нас, я чувствовала твое присутствие? Ты смотришь на меня! Ты всегда следуешь за мной! Ты…

— Какого хрена, а?! Думаешь, со мной можно так? Переспать под кайфом и забыть, как звали? Решать буду я, поняла меня?!

Я вижу в темноте твои глаза. Они жгут меня дикой злобой. О, как мне дорога твоя ревность!

— Да ни одна баба еще… ты…

— Отпусти меня.

— Да щас!

— Пожалуйста…

Он пытается проследить за моим взглядом, но ничего не замечает. Ведь ты — мой личный демон.

— Пообещай мне, что завтра мы увидимся.

— Хватит. Я больше не хочу.

Его красивое лицо искажает гнев. Сумасшедший, бесконтрольный.

— Ну что ж… отлично! — выплевывает каждое слово. — Очень хотелось повеселиться с тобой еще раз, жаль. Хотя… пацаны все равно проставятся — спор-то я выиграл!

Я прищуриваю глаза, наконец сосредотачиваясь на его словах.

— Что?!

— Надо же было проверить… и у меня все получилось!

— Что проверить?..

— Легенды, детка. Давай, сделай вид, что не понимаешь, о чем я говорю.

— Какие легенды?..

Он запрокидывает голову и хохочет, издавая визгливые звуки; на шее пульсирует маленькая жилка.

— Да что тебя снять — проще простого! Что ты та еще сучка, и что в постели…

Гудит, гудит, гудит в голове… Не может быть… Нет! Это все ты! Не смотри на меня, хватит, перестань! Ненавижу тебя!!!

Я отворачиваюсь, бегу, едва не растягиваюсь на гладкой плитке… Но ты настигаешь, тенью накрываешь меня… Меня грубо хватают за сумку, раздается треск… Что-то маленькое и острое в кармане… Пальцы сжимаются… Холодное…

Секунду спустя я уже не понимаю, что происходит. Мой спутник пошатывается, припадает спиной к чугунной ограде моста. Его руки сжимают горло, сквозь пальцы льется что-то темное. Не сразу понимаю даже, какого цвета эта жидкость.

— Хрр… х…

Леденящие, жуткие звуки. Смотрю, не моргая.

Кап-кап-кап… Он почти висит на ограде, но взгляд все еще прикован ко мне. Его глаза… никогда не видела таких огромных глаз!

Я хочу сделать шаг, но не в состоянии пошевелить и пальцем, только прижимаю окровавленные руки к груди и дрожу. Зачем же он… Он? Или это ты?.. Да что же со мной такое…

Тяжелое тело падает в воду.

Лишь дома, сидя в полном оцепенении на краю кровати, я разжимаю затекшие пальцы. На ладони лежит тонкая железная шариковая ручка. Откуда она здесь? Почему я держу ее? Внезапно все тело вспыхивает огнем, на лбу выступает испарина. О нет!».

На эстетике опять не получилось аншлага — уж слишком соблазнительно составлено наше расписание. Я и сама только чудовищным напряжением воли вылезла в холодный враждебный мир из теплых объятий любимого… Стас, обмотав шею толстым шерстяным шарфом, молча уселся рядом за парту и лишь кивнул в знак приветствия. Дверь в аудитории громко хлопнула. Конечно, кто бы это мог быть!

Алиса стремительно подлетела к нам и упала на скамейку, будто ноги больше не держали ее. Я повернулась и замерла. Ее лицо было настолько бледным, что огромные карие глаза даже пугали — горящие, темные… Алиса смахнула со лба непослушно нависающую прядь и опустила голову.

— Слушай, — я наклонилась к ней ближе, — с тобой все в порядке?

— Что?.. — рассеянно переспросила она. — Прости, Зайка… такие новости с утра прямо…

— Кх… к-какие? — прохрипел Стас.

— Помнишь Валерку Конькова? — Алиса повернулась ко мне, не обратив внимания на приятеля. — Ну, вчера, пел на концерте. Ну вот… он умер.

— Он что?!.. — я шокировано замерла. — Что случилось?!

— Кто это вообще? — Стас часто заморгал и тревожно нахмурился.

— Это парень с четвертого курса. Мой одноклассник, — хмуро объяснила Алиса. — Его убили вчера ночью.

Я скорее только почувствовала, что вокруг нас вдруг воцарилась непроницаемая тишина, чем действительно заметила это. В бескровное лицо Алисы впились несколько десятков пар глаз.

— Его убили, — решительно повторила она. — Подробностей не знаю. Мне позвонила Таня, его одногруппница. Тело нашли сегодня на берегу речки.

— О, Господи… — выдохнула «Барби». — Это ж тот… из рок-группы, да? Красавчик такой?

— Нашли на берегу?.. Так почему думают, что убили? Может, он напился после концерта и упал в воду сам? Какой-то бред. Вот вчера же… Как такое может быть? — прошептала я.

Может, ох, еще как может… От нахлынувших беспощадных воспоминаний меня затряс озноб. Ровно год назад я точно так пришла в школу, ни о чем не подозревая. Мы смеялись, болтали, а потом пришла завуч — Вера Михайловна — и тихо сказала: «Ребята, случилось несчастье. Леша Литвиненко умер». И ушла, ничего не объясняя. А я, прикипев от шока к месту, не моргая смотрела на пустую парту, за которой он сидел. Еще вчера. Противно ухмыляющийся, ненавистный мне, но живой и здоровый.

— Ага, сам, — жестко усмехнулась Алиса. — Проткнул себе горло каким-то штырьком и прыгнул.

Руки покрылись гусиной кожей, я обхватила себя за плечи — озноб все никак не проходил.

В нехорошей тишине мерзко скрипнула дверь и в аудиторию заглянула эстетичка. Странно, но в этот раз на нее тут же обратили внимание все присутствующие.

— Психологи, первый курс, группа А? — зачем-то прошептала она. — Здравствуйте.

Преподавательница засеменила к кафедре, одногруппники расселись по местам, все еще косясь на Алису, будто на диковинный экспонат, однако больше она не произнесла ни слова, уставившись немигающим взглядом в окно.

— Ребята, извините, — снова прошептала Елена Владимировна. — Я совершенно охрипла, так что лекции сегодня не будет. Погода эта… то тепло, то холодно…

Я наконец сосредоточилась на преподше: под глазами обозначились темные круги, щеки потрясали своей бледностью, а вокруг горла — красный шарф. Да, действительно неважно выглядит. Сейчас многие болеют — наверное, и вирус тот же, что у Стаса.

— Так что, с вашего разрешения, мы перенесем нашу встречу на среду, на четвертую пару. А на сегодня все свободны — и извините еще раз за такой ранний подъем…

Пока одногруппники с недовольными минами покидали аудиторию, Елена Владимировна подошла к нашей парте.

— Стас, — шепнула она, протянув ему свернутую в дудку папку, — я посмотрела вашу работу, там все хорошо, но надо переделать второй пункт. Я написала свои мысли. Зайдите ко мне в понедельник, если что-то непонятно, хорошо?

— Конечно, Елена Владимировна…

Они обменялись одинаковыми теплыми улыбками, и эстетичка поплыла к выходу. Алиса раздраженно закатила глаза.

— Что? — удивился Стасик, слегка покраснев. — И схожу!

— Да уж кто бы сомневался! — ухмыльнулась подруга. — Ну, что? Чем займемся, господа? Целый час тут куковать теперь!

— Отвези меня на набережную.

Алиса недоверчиво прищурилась.

— М-м… И на фига, радость моя?

— Я хочу посмотреть… пожалуйста!

— Посмотреть на что? Вот уж не думала, что ты из племени тупых зевак! Вика, он давным-давно в морге. Не на что там смотреть.

Я шумно выдохнула и встала из-за парты.

— Значит, до следующей пары. Пока!

Уже через несколько шагов они со Стасом догнали меня и, взяв под руки, повели к машине. Я довольно улыбнулась. Всю жизнь мечтала именно о таких друзьях. И почему раньше мне попадались люди, совершенно не умеющие дружить?..

…Над серой рекой чинно проплывали низкие пушистые облака. День обещал быть хмурым, и острые копья солнечных лучей с трудом пробивались к воде: золотистое пятно искрилось тусклым светом и то и дело меняло положение — то дрожало у самого берега, то плыло прямо по центру, то смещалось и исчезало на мгновение совсем. Только сегодня осень наконец проявила себя во всей своей строгости: ветер стал не по-сентярьски ледяным, а приятный дымный запах в прозрачном воздухе сменился противной холодной моросью.

— Фу, — констатировала Алиса, спрятав руки в карманы короткой кожаной курточки. — Ох и денек! Ну, давай, смотри. Его нашли примерно во-о-он там.

С моста, где мы находились, вся набережная была как на ладони, так что определить это было вовсе не сложно: на месте обнаружения нашей отчаянной рок-звезды, приблизительно в трехстах метрах от нас, до сих пор стояло несколько зевак и пара ментов. Я прищурилась, сделав ладонью козырек, чтобы получше рассмотреть происходящее.

— Скорее всего, просто ограбили… — продолжала свою речь Алиса. — Он вечно ходил в серебряных побрякушках, как елка новогодняя. Да и айфон последний себе прикупил недавно, показывал мне.

— Господи, что я здесь забыл, — горестно вздохнул Стас. — Викуля, на кой черт тебе этот убиенный?

— Надо подойти ближе, ничего не видно, — я сделала вид, что не услышала его вопроса и, опершись на холодные чугунные перила, наклонилась вперед. В эту секунду мой взгляд скользнул по бетонной опоре моста, находившейся прямо под нашими ногами. На сером камне отчетливо виднелись подозрительные коричневые пятна.

— О-о…

— Да, я вот тоже об этом подумал, — скрипнул Стас, проследив за моим взглядом. — Похоже на кровь.

Алиса, по-видимому, не питала ни малейшего интереса к происходящему и только безразлично раскурила тонкую, как спичка, дамскую сигарету.

— Неужели они не заметили?! — удивилась я. — Или… просто не искали?

— Ну, пошли, покажем! — синие глаза парня вспыхнули азартом. — Может, в газеты попадем!

— Стоп! — Алиса резко схватила нас обоих за плечи и, чеканя каждый слог, произнесла: — Никто никуда не пойдет. Это раз. Иначе вы попадете не в газеты, а в СИЗО, где с вами, в лучшем случае, проведут крайне интеллигентную беседу. Кстати, меня сегодня с утреца чуть не забрали. С чего-то взяли, что я больше всех знаю о его вчерашнем вечере…

— Ага, с чего бы это? — я саркастически поиграла бровью. — Ведь не ты полезла лобызать его прямо на сцену…

— Она полезла что?.. — щеки Стаса тут же взялись красными пятнами. — То есть…

— Закроем тему, ок?! — Алиса даже не взглянула на него, вмиг почерневшие глаза зло сузились. — Я не договорила! Второе — мне уже до чертиков надоела эта игра в Шерлоков Холмсов, и я возвращаюсь в универ. Кто со мной — бегом. Остальные добираются назад на троллейбусе!

И, развернувшись на каблуках, уверенно зашагала в сторону правого берега, где мы оставили на стоянке около гостиницы ее шикарную алую тачку. Стас пожал плечами, бросив на меня извиняющийся взгляд, и засеменил за ней следом.

— И ты, Брут?! — крикнула я вдогонку, поежившись от внезапного порыва ветра. — Ну и чешите!

Я раздраженно поморщилась и перегнулась через перила. Бурые пятна никак не давали мне покоя. Неужели Валера действительно погиб здесь? Может, и правда стоит позвать сюда кого-нибудь?

Солнечные лучи опять пронзили густую серую пелену и в этот раз «прожектор» ударил прямо посередине моста. В воде, будто гигантские черви, шевелились длинные зеленые водоросли, оплетающие подводную часть опоры моста. Внезапно внизу что-то блеснуло. Что-то маленькое, сверкнуло звездочкой и опять исчезло из виду. Черт… да где же…

Я встала на колени и вынула из кармана бумажный носовой платок — он должен был защитить предмет от моих отпечатков. Едва просунула руку в тонкую щель между прутиками ограды, как тут же нащупала что-то маленькое и тонкое.

Поясок! На ладони лежал обрывок кожаного пояска с заклепками в виде цветочков — скорее всего, от женской сумки. Я задумалась. Что бы это значило? Вполне возможно — ничего особенного, он мог попасть сюда намного раньше вчерашнего вечера и не иметь никакого отношения к гибели Валеры. Но если… похоже, все-таки нужно отдать его операм. Вдруг это действительно важно?

— Девушка! Эй!

Я обернулась на голос и замерла: прямо ко мне шел человек в форме, по-моему, сержант — не особо хорошо разбираюсь в значках на погонах.

— Вам плохо?

Я непонимающе сморщила лоб и только потом догадалась, что все еще сижу посреди моста на холодной плитке. Тут же вскочила, инстинктивно заведя руку с обнаруженным трофеем за спину.

— Нет, все хорошо. Уронила просто… э-э… пуговицу.

Он кивнул и пошел назад к машине, а я все смотрела на отдаляющийся силуэт. «Попадете в СИЗО, где с вами проведут крайне интеллигентную беседу». О, да. Кирилл как-то ночевал на нарах из-за собственной жажды к правде. Лучше оставить все как есть и потом позвонить анонимно. Я просунула руку назад сквозь решетку и повесила ремешок на место, затем молниеносно рванув к остановке.

Глава 3

«Ничего не было.

Я предпочитаю думать об этом так.

Иногда в голове мелькают странные картинки: руки в крови, сияющие высотки в легком тумане, тихий всплеск воды… Но я закрываю глаза и пару раз глубоко вздыхаю: привиделось. Мне снилось так много похожих снов, что различить, в каком из них все было в точности так, а не иначе, практически невозможно.

Люди погибают каждый день. И молодые, и красивые… Это закон природы или глупое стечение обстоятельств. Почему я должна иметь отношение к телу какого-то человека, выброшенному на берег волнами? Если с ним что-то и случилось в тот вечер, когда я была рядом, вина только твоя. Я бы никогда не приблизилась к нему ни на шаг, если бы не твой жестокий поступок.

Нет, мне не страшно. Можешь мною гордиться: твоя маленькая девочка больше не боится. И знаешь, что самое чудесное? Той ночью, уже дома, заперев входную дверь на все замки и немного отдышавшись, я вдруг почувствовала себя свободной. Это длилось всего пару часов, как действие анестезии — я мало что помню, но это ощущение… Даже не представляешь, что оно для меня значит. Я была свободна! Снова, как много лет назад! Я избавилась от тебя, и твой вечный взгляд больше не прожигал меня насквозь.

Правда, свобода длилась недолго — и вот ты опять со мной. Поначалу мне было трудно выходить из дома. Часами сидела на подоконнике, и курила-курила-курила, рассматривая прохожих. У большинства такие странные, отрешенные лица. Кажется, что все они одинаковые, как близнецы. Я всегда поражалась — почему в мире так мало по-настоящему красивых людей? Почему этот дар был дан тебе? И почему именно ОНА родилась такой, а не я? Зачем вообще кому-то дают такое чудовищное преимущество? Чтобы мучить других?! И что мне нужно сделать, чтобы навсегда избавиться от этих мыслей?

Я снова ходила в бар. Господи, как я их ненавижу! Со мной там часто знакомятся — на самом деле, всем плевать, кто ты, главное, чтоб у тебя были правильные намерения. Вчера их было двое. Один маленький, с цепкими, как у хорька, глазками, угощал меня текилой. Второй, длинный и худой, сидел справа и молчал весь вечер. Странно, они оба думали, что понравились, а мне всего лишь было дико скучно. Знаешь, мне все время так скучно, будто кто-то выключил мир внутри меня, и не предупредил об этом, а я продолжаю бежать по инерции, пытаясь догнать собственные потерянные эмоции… Под конец вечера «хорек» начал грубить. Он не понял, что я не собираюсь с ним спать только потому, что он потратил кучу денег на эту чертову выпивку. Ты помнишь, как мы с тобой забирались на пыльный темный чердак и пили на спор? Да, меня до сих пор трудно превзойти — я почти не пьянею. Я хотела уйти — твой пристальный взгляд жег меня укором, — но это несчастное создание начало кричать, хватать меня за руки… И тут появился он.

За меня вообще редко заступались. Даже не припомню… Нет, драки не было, он просто вырвал меня из рук «хорька» и мы бежали, бежали со всех ног, пока не очутились неподалеку от моего дома. Я не позволила меня провожать.

Клянусь, это была случайность! Мы не договаривались заранее. Вообще пытаюсь как можно меньше общаться с ним, но он постоянно крутится рядом, куда бы я ни пошла!

Мне больно оставаться с ним наедине. Его красота — нервнопаралитический яд, а я уже однажды ощущала на себе его действие. Но соблазн настолько велик, что иногда кажется, он заполняет меня полностью, не оставляя ни миллиметра для меня самой.

В этой ситуации хорошо одно — во мне не остается места и для тебя.

Но меня пугает то, что может принести с собой этот парень.

Эти васильковые глаза… Меня пробирает дрожь от одного его имени. Станислав…»

— Вика… О, Господи, — Кирилл схватился за голову. — Что ты начудила! Не могла мне позвонить, что ли?!

Я обижено нахмурилась и закусила нижнюю губу.

— Ничего такого…

— Конечно! Ты всего лишь нарушила картину преступления. Почему тебя вообще понесло туда?! И почему ты рассказываешь мне об этом только сейчас?! — Он взволнованно встал из-за стола и прошелся по комнате. Эта его привычка обычно свидетельствовала о крайней степени потрясения и, значит, не прочила мне ничего хорошего.

— Да ничего я не нарушила! Если бы что-то было не так, меня давно бы допросили уже. А так — даже отпечатков своих там не оставила. Где был, там и повесила! А потом позвонила и сказала… и… ну да, бросила трубку. У меня нет одноклассника в ментуре! Меня некому спасать!

Все-таки я поступила глупо, признаю. Наверное, поэтому решилась рассказать обо всем только спустя неделю. Ярко-зеленый взволнованный взгляд Кирилла смягчился, он устало опустился на стул и взял меня за руку.

— Ну, хорошо, если все пройдет нормально. Пообещай только, что больше не будешь соваться в это дело. Пожалуйста. Хватит с нас криминала! — он тяжело вздохнул, понимая, что я вряд ли сдержу свое обещание, если разузнаю еще что-то интересное.

— М-м-м… не могу.

— Почему?

— Потому что я упертая. Как баран. Ты же знаешь! Буду по ночам ворочаться и вздыхать.

Он заулыбался, на щеках появились легкие обаятельные ямки.

— А почему тебя вообще этот парень погибший заинтересовал? — Кирилл наконец вернулся к своей тарелке с бутербродами и остывшему кофе, и я немного успокоилась. — Ну, с Литвиненко понятно. Он хотя бы имел к тебе какое-то отношение.

Я поморщилась. О, да. В свое время этот одноклассничек меня чуть не изнасиловал.

— Ко мне имел отношение ты, а не он, — мрачно возразила я. — Просто хотелось быть к тебе ближе, если ты так и не понял. А тут… вот понимаешь, это такое странное ощущение… Наверное, никогда не привыкну. Вечером на концерте он пел, прыгал по сцене, с Алиской целовался…

Кирилл удивленно поднял брови.

— Да? Так это ее бойфренд?

— …а утром его нашли в речке. Что? — я наконец заметила его вопросительный взгляд. — Нет, просто одноклассник. Ей захотелось позлить его ярую фанатку. И, знаешь, удалось! Та просто взбесилась!

Внезапно на кухне повисла тишина, разрежаемая лишь мерным тиканьем часов на стене.

— Хм, — я прочистила горло. — Ты думаешь?.. Ну, выглядит подозрительно, но…

Бурые пятна на опоре… Поясок от женской сумки…

— Как он погиб?

— Ему в шею воткнули что-то острое, не знаю… А-а… Капец! А вдруг это действительно… из-за… стоп, что за бред! Девушка никогда так не сможет!

— Обиженная девушка в состоянии аффекта? Ну-ну, — кивнул Кирилл, взглянув на часы. Затем он встал, чмокнул меня в макушку и, ухватив пакет с какими-то своими папками, вышел в коридор. Несмотря на то, что у всех нормальных людей суббота считается выходным, в его плане сегодня значились частные консультации.

Н-да. Вот и чем теперь целый день заниматься? Взглянула на унылую стопку книжек из библиотеки и недописанный реферат по истории психологии, и покачала головой. Завтра. Все завтра. Будто в подтверждение правильности моих размышлений на столе завибрировал телефон.

— Мы идем кататься на роликах. Ты с нами? — вместо приветствия заявил хрипловатый голос Стаса. — Тогда через пятнадцать минут возле главного корпуса.

Он отключился, и я даже не успела пожаловаться, что у меня-то как раз нет никаких роликов, но сидеть дома под телевизором или углубляться в науку совсем не хотелось. Поэтому, напялив старые джинсы, которые не страшно порвать, если все-таки буду кататься, свитерок и теплую куртку, если придется сидеть на лавке и наблюдать за резвящимися друзьями, я отправилась к университету.

… - А-а-а! Лови меня, Зайка! — я едва успела повернуться, прежде чем в меня на бешеной скорости врезалась неуклюже размахивающая руками Алиса. — Фух… привет!

Я схватила ее за плечи и остановила, мы рассмеялись. Через несколько секунд к нам плавно подкатился Стас, волокущий за собой незнакомую девчонку с копной буйно вьющихся темно-русых волос и огромными светло-серыми глазами. Мы одновременно прищурились — видимо, она тоже вспоминала, где видела меня раньше.

— Знакомьтесь: Вика — это Света, фотограф из моего агентства. Ну, и еще она учится у нас в параллельной группе. Света — это, соответственно, Вика, — произнес Стас, вручая мне тяжелый пакет. — А это твои ролики.

— Очень приятно, — улыбнулась я девушке и вновь повернулась к Стасу: — А откуда ты знал?

— Это не он. Это моя природная прозорливость, — ухмыльнулась Алиса, опершись на мое плечо. — Ты живешь тут совсем недавно, квартира съемная, в явной любви к конькобежному спорту не замечена. Поэтому, скорее всего, кататься тебе не на чем. Вот, решила пожертвовать тебе свои ролики. Правда, старенькие…

Я вскинула удивленный взгляд на подругу. Действительно, гений дедукции!

Ребята окружили меня, нетерпеливо шаркая колесиками по асфальту, пока я переобувалась.

— Так, значит, это твой шедевр? — я взглянула на Свету и указала на рекламный плакат магазина мужской одежды, с которого на нас надменно взирал синеглазый красавчик.

— Ой, блин… — Алиса шарахнулась в сторону от борда и капризно надула губы, обратившись к Стасу: — Ты меня преследуешь!

— Да где бы ты сегодня была, если б я тебя не преследовал, — хмыкнул он, наблюдая, как вдруг вытянулось ее лицо, и повернулся к своей фотографии. — Тьфу. Не думал, что они влепят эту фигню прямо напротив универа…

— Нет, это не мое, — наконец ответила Света. — Со Стасом другая девчонка работает. Хорошие фотки, правда?

Я поднялась с лавки и, оттолкнувшись, скользнула вперед. Остальные рванули за мной следом — и мир понесся на нас с сумасшедшей скоростью. Вот оно, детство! Мимо пролетали невысокие дома сталинской застройки с длинными окнами, двенадцатиэтажная громадина главного корпуса и мигающие вывески интернет-клубов, которых вблизи мест студенческого обитания развелось немереное количество. Старательно огибая прохожих, я неслась вниз по узкой улице — в ушах звенел ветер, а в сердце вспыхивали огоньками почти забытые воспоминания: мы с братом в парке, он еще совсем маленький, а наматывает круги вокруг клумбы, будто родился на роликах, и дразнится; папа же терпеливо катит меня, придерживая руками за плечи, а внутри все буквально застывает от страха… Еще шажок, еще, еще… Боже, как же можно не уметь кататься на роликах?! Это ведь так просто! Я резко притормозила и схватилась за ствол тополя, ожидая, пока меня догонят друзья.

Мы оказались у одного из шести искусственных озер, разбросанных зеркальной цепочкой вокруг общаг нашего универа. Жизнь возле общежитий никогда не останавливалась, даже по выходным, и мне иногда хотелось хоть раз попробовать этот настоящий студенческий коктейль из драйва, веселых происшествий и шумных гуляний. Рядом из кафе гремела музыка, студенты на парапете щелкали семечки и смеялись над рассказом одного из товарищей.

— Дом, милый дом, — усмехнулась Света, оглядев четырнадцатиэтажное здание, в немытых окнах которого отражалось холодное солнце.

— Ты тут живешь? — поинтересовалась я. — И как оно?

— Не считая душа в подвале на первом этаже, жить можно, — поморщилась Стасикина приятельница. — Ничего, вот стану известным фотографом, и буду жить в доме напротив главного корпуса.

— Чего именно там? — хмыкнула Алиса, старательно удерживая равновесие на разъезжающихся ногах. Ох, катание на роликах — явно не ее конек!

— Да не знаю. Валерка расхваливал этот дом. Типа там атмосфера творческая, часто квартирники проводят…

Я невольно превратилась в само внимание.

— Валерка — это…

— Приятель мой, — Светка опустила взгляд в землю, даже ее буйные кучеряшки печально поникли. — Наверное, слышали — погиб неделю назад.

— Ну, мы-то слышали, а ты откуда его знаешь? — удивился Стас.

— Он к нам на подготовительные курсы приходил, про факультет рассказывал. Я ведь из-за него в этот универ поступила, хотела же в технический. А потом с ребятами из его группы в общаге познакомилась, так и подружились…

— Так ты общалась с ним в последнее время?

Алиса раздраженно закатила глаза.

— Вика!

Я резко перевела взгляд на нее. Карие глаза обожгли меня злостью.

— Сходи за мороженым, а мы подождем, — она сунула мне в руку деньги и, едва я собралась возмутиться, с умоляющей интонацией добавила: — Пожалуйста!

Минут двадцать спустя мы расселись на лавочке напротив озера и, поедая мороженое, стали наблюдать за беспокойно снующими у берега утками.

— Классно тут, — вздохнул Стас. — Я бы тут и жил.

— Болотом несет, — угрюмо бросила Алиса. — И шушары разной возле общаг полно. Ничего хорошего здесь нет.

— Неправда, — улыбнулась Светка. — Бывает очень весело. Помню, мы в начале сентября собрались большой компанией вон там, около фонтанчика. Валерка приходил к нам потусовать, на гитаре играл, девчонки пели. Я теперь не знаю, куда себя деть, чтоб об этом не думать… Все рассыпалось, какой-то кошмар: Валерки нет, Олька в тюрьме.

Я опять встрепенулась, стараясь больше не обращать внимания на Алису.

— Как в тюрьме?

— Ну, или где там… этих… подозреваемых содержат. Они думают, что это она! — в низком, грудном голосе Светы послышался ужас. — Вы не знали, что ли? Весь универ гудит. Какой бред! Она бы никогда…

Я встряхнула головой, пытаясь прояснить мысли. Неужели вывод, который пришел в голову мне и Кириллу, подтвердило и официальное расследование, и та девчонка действительно не смогла простить Валере поцелуя с Алисой? Тогда получается… что во всем косвенно виновата…

— Так уж и никогда, — прошипела моя подруга, вжавшись в спинку лавочки. — Да она была просто чокнутой.

— Не чокнутой, — мягко возразила Света. — Но очень его любила, это да. Но так… по-детски… слезы восторга, преданные взгляды. Я никогда не поверю, что Олька могла его убить. Она скорее сама бы вместо него…

— Уфф, — недвусмысленно заявил Стас.

— С чего ты взяла? — я подвинулась ближе к Свете и понизила голос, чтобы не раздражать разговорами друзей. Алиса встала с лавки и, выбросив в урну обертку от мороженого, стала ездить по дорожке перед нами туда-сюда, шурша листьями.

— Да было как-то. Мы говорили о риске: сколько стоит человеческая жизнь. Ну, вот я бы, наверное, не смогла рискнуть ради кого-то жизнью. А Олька сказала, что если по-настоящему любишь, то такого вопроса для тебя даже не существует.

— Ну, это еще ни о чем не говорит. Тем более, если все это слушал Валера… обычная самореклама, — я пожала плечами.

— Может. Но Валеры там не было. А у нее так горели глаза… Я такого раньше не видела.

Н-да… а я в этот момент вспомнила ее пронзительный, сияющий от слез взгляд, когда она прибежала к Алисе после концерта. Ведь весь ее гнев обрушился совсем не на Валеру и, скорее всего, если девчонка и могла кому-то мстить, то только Алиске. Конечно, при условии, если ее возлюбленный не сделал после концерта еще какой-то дурости.

— Да уж, — протянула я.

— Ага, — Светка рассеяно смотрела на мельтешащих уток. — Жалко Ольку… тем более, что все эти жертвы никому не нужны. Валера был занят совершенно другой девушкой.

Я недоверчиво прищурилась и сложила руки на груди.

— И ты ее знаешь?

Светка накрутила на палец жесткую блестящую прядь.

— Не-а. Олька за ним и следила, и выспрашивала — целое расследование. Но ни-че-го. Помню, как-то пьяный был и сказал, что такой девушки у него никогда не было, но он всегда о ней мечтал. Еще как-то рассказывал…

— О! А спорим, я успею ухватиться за поручень? — Алиса остановилась перед пологим асфальтированным спуском к площадке над водой. — И не упаду…

Мы со Стасом мгновенно переглянулись, его глаза стали огромными от испуга. Наша подруга повернулась, игриво закусив нижнюю губу, и провела пальцами по волосам, убрав с лица черную шелковую волну. Ее взгляд стал лукавым, как у ребенка, и в ту секунду я уже была уверена, что она ни за что не откажется от своей рискованной шалости.

— Не надо! — Мы со Стасом одновременно вскочили с лавки. — Хочешь искупаться?!

— Ю-ху!

Алиса, оттолкнувшись, скользнула вниз.

Когда-то эта полуразрушенная площадка была, наверное, местом встречи влюбленных — но сейчас вместо портика над водой зияла дыра. Надо отдать Алисе должное — реакция у подруги действительно была прекрасной. Она цепко ухватилась за оставшийся кусок железного поручня как раз в тот момент, когда ее тело под силой инерции уже готово было сорваться в воду.

Я скатилась следом за ней, повторив сумасшедший трюк, и с перепуга захватила в такие крепкие объятия, что чуть не сломала ей ребра.

— Дура… что ж ты творишь?!

Алиса закинула голову назад и засмеялась. Я даже через одежду слышала, как сильно, буквально вырываясь из груди, стучит ее сердце. Ее щеки опять стали белыми, как мел, но когда наши взгляды встретились, в янтарно-карих глазах засиял странный, мерцающий блеск. Алиса прижалась лбом к моему лбу и шепнула:

— Это того стоило.

Стас, скинувший ролики еще наверху, сбежал к нам в одних носках.

— Твою мать… — тихо выругался он и, схватив Алису за капюшон, рванул к себе. — Смотри!

Мы втроем наклонились вперед, и в ту же секунду мне стало дурно.

Прямо под площадкой из мутной зеленой воды, как тростник, торчала ржавая арматура.

— Ты хоть понимаешь… — начал Стас, но не договорил. Мы повернулись к Алисе и замерли.

Она улыбалась.

Глава 4

Осень — настоящая, с дождями, безжалостно обрывающими скрюченные оранжевые листья, — вихрем налетела на город в середине октября и теперь не обещала покинуть нас. Со второго этажа нашего корпуса был виден широкий проспект, по которому лениво ползли мокрые синие троллейбусы, а вместо людей на остановках виднелись только маленькие парашютики разных цветов — черные, серые, в клеточку, и даже один ярко-лимонный. Я невольно улыбнулась — должно быть, под ним даже в такую отвратительную промозглую погоду было тепло.

Внезапный порыв ветра рванул «радостный» зонтик вверх, вывернув его наизнанку. Наверное, девушка вскрикнула, изо всех сил потянув его назад к себе. Да… уют и солнце в дождливый день стоят в нашем мире слишком дорого. И некоторым, чтобы осознать это, приходится его потерять.

Доказательств против Ольги не было практически никаких, насколько я могла судить по рассказам Светы, которая продолжала следить за событиями и периодически ходила проведывать несчастную девчонку в СИЗО. Единственное, чем располагало следствие, — это притянутый за уши мотив — убийство на почве ревности, и отсутствие у нее более-менее надежного алиби. В день ареста Оля говорила, что остаток ночи после концерта провела у себя в комнате в общежитии, но потом, скорее всего, от испуга, зачем-то стала утверждать, что на самом деле все время находилась на берегу озера в полном одиночестве, расстроенная очередной изменой любимого Валеры. Подтвердить ни ту, ни другую версию никто не мог.

Как бы то ни было, других идей у следователей не нашлось. На шее убитого Конькова был серебряный крестик, на пальцах — кольца, в кармане джинсов — несколько свернутых купюр. Поначалу запропастившийся айфон нашли позже на тумбочке в общажной комнате его друга, откуда, судя по всему, музыкант и отправился на свою последнюю прогулку. Так что версия с ограблением выглядела почти невероятной.

Я зевнула. Все-таки, мрачные серые небеса, крупные капли, разбивающиеся о стекло с глухим звуком, и надвигающиеся сумерки никак не способствовали особой бодрости.

— Зайка! Вот ты где… Я тебя потеряла.

Я вздрогнула. Ко мне с двух сторон одновременно подошли Алиса и Светка, как тайные агенты при исполнении, разве что без защитных очков.

— Да, раздумываю, чем бы заняться до следующей пары. У нас сейчас окно.

— О, ну, тут все просто. Кафе на первом этаже, — уверенно заявила Света. — А я пойду, у нас сейчас Абажуров…

Она бодро кивнула, хоть выражение ее лица свидетельствовало вовсе не о радостном предвкушении встречи с прекрасным, и уже намеревалась отправиться к двадцать третьей аудитории, как тут же замерла, не сделав и шага.

— Он на меня посмотрел?!

Мы с Алисой удивленно переглянулись.

— Кто?

Щеки Светки тут же залила краска, даже веснушки стали бледнее. Она отвернулась к окну.

— Ну… тот парень из вашей группы.

— Какой еще парень? — Алиса недовольно нахмурилась. — Ты о ком вообще?

Я вытянула шею, внимательно разглядывая темные недра коридора, в котором скрылся таинственный прекрасный принц.

— Точно из нашей?

— Да точно! Я его в первый же день заприметила: помню, бегу на пару, опаздываю, где аудитория — фиг поймешь, сплошные лестницы… И тут ОН! Мы буквально столкнулись на входе, — она, порхая где-то в своих сладостных воспоминаниях, счастливо улыбнулась. — Пришлось сесть вместе, другие парты были заняты. Но так и не познакомились толком. Но он почему-то совсем неконтактный. А, черт, вот он назад идет!

Мимо нас размашистой походкой продефилировал тот самый загадочный молчун, на которого обратил мое внимание Стас в самом начале семестра. Несмотря на то, что мы учились вместе уже больше месяца, я до сих пор не запомнила его имя. Собственно, чего лукавить: я вообще практически не замечала его… и, похоже, не я одна.

— Не пойму ажиотажа, — Алиса чуть склонила голову набок, оценивая заинтересовавший Светку объект. — Самый обычный чувак.

— Саша. Его зовут Саша, вспомнила, — я довольно улыбнулась. — И чем это он тебя так зацепил?

В больших серых глазах Светки вспыхнула обида.

— Да ладно… Такой мальчик! Он еще и волейболист, талант, мне девчонки рассказывали! Вы какие-то странные.

Я недоуменно подняла плечи.

— Ну, фигура у него красивая…

— И задница. Ты забыла про задницу, — проворковала мне на ухо Алиса, мы переглянулись и одновременно захохотали. Она подставила ладонь, и я хлопнула по ней. — Да уж, фигура, пожалуй, его единственный козырь.

Светка скрестила руки на груди, возмущенно задрав вверх свой маленький курносый носик.

— Девочки, ужас! На самом деле, это не так важно. Меня вот больше интересует, почему он такой замкнутый… А вы зациклены на внешности!

Алиса вдруг смерила ее презрительным взглядом, как круглая отличница — непроходимую тупицу. Ее красивые алые губы напряженно стиснулись, взгляд стал жестким и холодным, а между бровями залегла маленькая морщинка.

— Окстись, Светлана! Внешность — это единственное, что играет роль! — Моя подруга на секунду расслабилась — или сделала вид, что расслабилась, — и сладко улыбнулась. — Неужели ты бы обратила внимание на этого молчуна, если б не его косая сажень в плечах и мощные бицепсы? Да фигушки…

— Ну, это на первый взгляд… — несмело вздохнула Света и первой отвела глаза, не выдержав напора.

— А больше и не надо! Первый взгляд решает все. Ты и есть то, что представляет твое лицо, — уверено продолжала Алиса, облокотившись на подоконник. — Смотри, он еще и слова тебе не сказал, а ты уже запала на него, вся горишь и вздыхаешь вслед… Вот ты знаешь Дашу?

Я вспомнила свое знакомство с этой чудесной девушкой и поморщилась. «Рябинушкой» нашу кукольную Дашеньку звали за глаза до сих пор…

— Это самое тупое создание во всей Вселенной, чтоб ты понимала, — вела дальше Алиса. — Но стоит ей хлопнуть пару раз ресницами и надуть губки, как те же пацаны, которые ржали над ней, как кони, становятся услужливыми мулами! Они делают за нее контрольные и носят в зубах ее сумку, как в первом классе, ей-богу! Потому что будь ты хоть Эйнштейном, хоть загадочным интровертом, если у тебя не третий размер груди или нет смазливого личика и горы мускулов, на вечеринке выберут не тебя!

Я удивленно моргнула. Иногда такая обида и зацикленность на внешнем виде мучает невзрачных людей… но елки-палки! Передо мной стояла самая красивая девушка из всех, кого я только встречала за свою жизнь. Неужели она этого не понимает? Не может быть! Не могу даже представить, чтобы ее дразнили в школе…

— Ну, я бы поспорила, — робко возразила я. — Но не буду. Думаю, лет в тридцать твое отношение само поменяется. Вот постареешь немного…

Я улыбнулась ей, но Алиса опустила взгляд в пол и нервно шаркнула ногой.

— Я вряд ли состарюсь.

— Да ладно, не мели ерунды! Ты будешь милой старушкой лет в восемьдесят…

— Нет, Зайка. Я останусь такой, какая есть, навсегда. Мне не идет седина, — она вздохнула и, вскинув голову, как ни в чем ни бывало, улыбнулась Светке: — Но вообще желаю удачи. Если тебя привлекают стеснительные молчуны, то вперед, разгадывай его тайну.

Света часто заморгала, будто собиралась расплакаться, но потом почти бегом пустилась по коридору, даже не попрощавшись. Алиса покачала головой.

— Пфф… обиделась. Ненавижу, когда на правду обижаются!

— Ты так уверена, что права?

— Не будь ребенком, Вика, — она возмущенно фыркнула. — Все так и есть. И знаешь, что? Я люблю красивых людей. Потому что если приходится выслушивать чушь от какого-нибудь уродца, для тебя — никакого бенефита. Но если дикую хрень городит прекрасное неземное существо, можно просто смотреть на него и получать эстетическое наслаждение.

Я помолчала, задумчиво поджав губы, и наконец выдала:

— Я хочу ей помочь.

Наши взгляды встретились, подруга подняла брови, будто не веря моим словам.

— Зачем? И, главное, как?

— Затем, что она влюбилась. А что делать, похоже, не знает. Иначе бы не отворачивалась к окну и не вжимала голову в плечи, когда по коридору проходит ОН.

Алиса плотоядно ухмыльнулась и неспешным движением убрала нависающую прядь с моего лба.

— А ты знаешь в этом толк, я смотрю?

Память тут же услужливо подбросила воспоминание об одном школьном конфузе с короткой водолазкой. Ох, да. Однажды Кирилл, вернее, для меня тогда еще Кирилл Петрович, весьма жестко меня обломал — я даже тогда стояла, как сейчас, возле окна, опершись локтями на подоконник…

— Ну… не то, чтобы… — я инстинктивно выпрямилась и одернула свитер. — Просто хочу пообщаться с этим Сашей. Узнать что-то интересненькое. А то Светка так и будет глазеть на него и вздыхать, а он — прятаться от нее под парту.

Взгляд Алисы, казалось, потемнел еще сильнее и вдруг стал как никогда серьезным.

— Осторожнее, Зайка. Я знаю таких людей. Его душа — закрытый подвал. И если ты туда попадешь, там и останешься, ясно? Тогда Светка тебя точно возненавидит.

Я хотела было спросить, что она имеет в виду, но подруга уже повернулась, чтоб идти вниз, в студенческое кафе. Забрав с подоконника сумку, я молча отправилась за ней следом.

* * *

Я нервно грызла колпачок от ручки. Наверное, в ближайших сельскохозяйственных угодьях начался массовый падеж скота — не меньше. Я пришла в библиотеку! Тишина, легкое покашливание какого-то ботана с физфака, приглушенный свет ламп на столах и темнота в дальнем углу, где сидела за компьютером «надзирательница», — все это доводило меня до крайней степени отчаяния. Интересно, при таком разнообразии форм и проявлений, существует ли в мире специфическая фобия — боязнь библиотек? С детства поход в это самое обычное заведение превращался для меня в пытку. Я забывала вовремя сдавать литературу, и библиотекарши, в основном, тетки с необъемными задами, прячущиеся за толстыми стеклами очков, преследовали меня, как гончие загнанного оленя — вызванивали дома и в школе, ловили маму и брата, допрашивали и штрафовали. Кроме того, само место обычно не добавляло оптимизма — в нашей Богом забытой школе не было интернета, и поэтому, если кому-нибудь из учителей приходила светлая мысль задать домашний реферат, мне приходилось часами высиживать под присмотром школьной библиотечной мегеры и переписывать, переписывать, переписывать…

В универе дела обстояли не лучше. Интернет у нас с Кириллом был, но сетевые пираты больше интересовались книгами Дэна Брауна и «Гарри Поттером», чем «Десять теорий о природе человека», поэтому мне пришлось пожертвовать собой и пренебречь ужасной фобией ради выполнения учебного долга. За окном, не переставая, барабанил дождь, в огромном зале с массивной хрустальной люстрой посередине клубились серые сумерки. Я трижды перечитала абзац, пытаясь понять его суть, но толку было мало — пришлось просто переписать. Да, пожалуй, информации не так много даже здесь… Я просмотрела листок со списком литературы и решила запросить еще пару книжек.

Библиотекарша явно была не в восторге от меня. Вот уж не знаю, бывают ли представители этого славного племени вообще когда-то кому-то рады?! Она осуждающе покосилась на мои торчащие во все стороны выбеленные волосы и маленькие косички, спускающиеся на плечи, и раздраженно выхватила из рук помятый список.

— Ожидайте!

Угу, как в больнице. Я принялась разглядывать противоположную стену. Ничего интересного: карты мира, какие-то огромные книги по этнографии, выставленные в ряд…

— Молодой человек, ну что вы там мычите? Подойдите ближе и скажите внятно!

— К-к… мне нужен К-кернберг. Отношения любви: норма и п-па-па…

Я заинтересованно повернула голову. Ничего себе, на ловца и зверь бежит! Здравствуй, Саша!

— … и патология, — закончила за него. — Придется подождать, не тебе одному нужна. Или давай одновременно ее смотреть.

Так вот оно в чем дело… проблемы с речью! Щеки парня мгновенно вспыхнули бордовым, он нервно сглотнул.

— Привет. Хорошо.

Хм… значит, отдельными словами ему говорить проще? Я указала на свой стол, заваленный книжками, и Саша поплелся к нему, как к эшафоту. Я, одарив испепеляющим взглядом бестактную библиотекаршу, ухватила Кернберга и вернулась к одногруппнику.

Минут пять сидели молча, склонившись над книгой — он читал тридцатую страницу, я — самый конец, и мы почти не мешали друг другу, кроме того, что он вздрагивал и бросал встревоженные взгляды при каждом моем движении. О, Господи. Вот ведь достался экземпляр! По-моему, явно погорячилась, когда решила помочь Светке.

— Кстати, странно, но мы так и не познакомились. Даже не знаю, как тебя зовут, — бессовестно соврала я. — Меня — Вика.

— Саша.

Резкий взгляд исподлобья. Плечи страшно напряжены. Опять опустил глаза в текст.

Н-да, осталось сидеть и гадать, что бы сделал Кирилл на моем месте.

— Я уже дочитала, если нужно, бери, — я отпустила край книги и принялась за конспект, раздумывая, что — цунами, взрыв водородной бомбы, глобальное землетрясение? — сможет заставить его сказать еще хоть слово.

Саша кивнул и углубился в чтение, подперев голову правой рукой, чтобы максимально от меня дистанцироваться. Его лицо все еще горело, но, по крайней мере, он больше не вздрагивал, когда я шевелилась, и дыхание стало более размеренным. Все же, невзирая на все уловки и заградительные «ежи», я продолжала украдкой рассматривать его. Глаза светло-зеленые, с желтоватым оттенком — почти как у волка, крупный нос, четкая линия подбородка, слегка волнистые русые волосы… Особой красотой он, конечно, не выделялся — действительно, «самый обычный чувак». Но только на первый взгляд. Рядом с ним я чувствовала себя весьма странно: это было похоже на пребывание на краю глубочайшего ущелья темной ночью — ты не видишь, что скрывается там, в абсолютной темноте, но в то же время чувствуешь невероятную глубину каким-то шестым чувством, и именно оно не позволяет тебе сделать шаг вперед. Энергия почти всех знакомых мне людей направлена во вне — лишь столкнувшись с этим парнем, я поняла, что, даже не будучи экстрасенсом, узнать подобную особенность можно только в сравнении. Саша оставлял ощущение закрытой со всех сторон запретной территории. О причине такой замкнутости догадаться не сложно, но все-таки чертовски интересно, что за подарки хранились в том секретном подвале, о котором предупреждала Алиса. Ох, таки права была Светка! Дело даже не в мускулах!

… От натянутой улыбки уже болела челюсть.

— Нет! — «Барби» Даша притопнула ногой, тряхнув колючими от избытка пенки кудрями. — Вы что, цыганский табор?! Сделайте нормальные лица!

— Да уж какие есть, такие и делаем! — устало поморщился Стас. — Можно быстрей?

— Пока мы не сфоткаемся красиво, никто отсюда не выйдет! — взвизгнула Даша. — Эй, ты! Прекрати коситься куда-то в сторону!

— Эту «эй ты!» зовут Вика, — рявкнула Алиса. — Давай уже, щелкай!

Сама по себе идея сфотографироваться группой не была такой уж паршивой, если бы мы не позировали перед ее новенькой «зеркалкой» битых двадцать минут! Сначала Даше не нравились наши позы — слишком напряженные, потом — чересчур «фестивальные» выражения лиц, а теперь мы ждали хоть кого-нибудь из преподавателей, чтобы фотография получилась целостней. Как именно присутствие преподов сделает ее такой, как надо, «Рябинушка» объяснить не смогла. Завкафедрой, небезызвестный Николай Николаевич Абажуров, по традиции отказался сразу же, и теперь мы ждали гонца, посланного вытащить к нам кураторшу нашего курса, Милену Сергеевну Светлую. Ее присутствие на нашей общей фотке казалось мне еще более неуместным, чем сочетание ее Ф.И.О., ибо на самом деле женщина эта была так же далека от света, как, скажем, черный котенок на куче угля, но Даша упрямо стояла на своем.

— Идет! — крикнула из-за поворота одна из кавээнщиц, Настя. — Стали, стали красивенько!

В ту самую минуту, как перед нами возникла Милена Сергеевна в своих традиционных очках «лектор» и недобрым прищуренным взглядом окинула толпу, из аудитории напротив вышла, обнимая стопку папок с рефератами, эстетичка Елена Владимировна. Она остановилась, нерешительно улыбаясь, чтобы подождать, пока мы сфотографируемся.

— Ой, — на лице Даши вспыхнула голливудская улыбка. — Так даже лучше! Елена Владимировна, давайте к нам!

Эстетичка слегка зарделась, смущенно покачав головой.

— Давайте-давайте! Будет отличненько! — подвывала «Барби», свойски положив ей руку на плечо. — Вот сюда, рядышком с Алисой… Да, все супер-супер!

Когда она стремится произвести хорошее впечатление, то всегда начинает сюсюкать этими идиотскими уменьшительно-ласкательными и повторять слова. Почувствовав легкую тошноту, я устало закатила глаза.

Так мы и сфотографировались.

«Барби» была счастлива, хоть фото получилось отвратительной: я закрыла глаза, улыбка Милены Сергеевны выглядела еще более устрашающе, чем в жизни, даже Стас, при всей своей фотогеничности, получился вытянутым и перепуганным. Лишь Алиса сияла ярким прекрасным пятном на этом бледном фоне.

Позже, когда наша фотолюбительница наконец отпустила всех домой, мы с подругой брели по узкой кленовой алее — деревья уже растеряли разноцветные платья и теперь грустно покачивались по воле ветра — оцепеневшие, покорные. Будочка с мороженым, где я всегда покупала божественное ванильное с шоколадной стружкой, была закрыта. Я поежилась — казалось, осень наложила свой отпечаток на все, даже на привычный ход вещей.

— Кстати, забыла тебе рассказать про Сашу. Ну, Светкиного.

Подруга ухмыльнулась:

— Он уже готов к почетному званию «Светкин»?

— Почти. На самом деле, это капец. Я поняла, что с ним происходит: он просто заикается и очень этого стесняется. Из него и слова клещами не вытянешь! Так что я явно погорячилась с обещаниями — помочь-то не смогу! Вообще не представляю, можно ли что-то тут сделать…

— А-а… — протянула Алиса. — Пингвин-социофоб? Ну, единственный универсальный психологический прием, который я знаю, — это напоить клиента.

— Ты гений психологии, — засмеялась я. — Пиши диссертацию!

— Серьезно, между прочим. Если тебе это удастся, все станет намного проще.

Я скептически ухмыльнулась.

— Не думаю, что твой метод одобрил бы специалист. Я лучше посоветуюсь с Кириллом.

Алиса раздраженно поморщилась.

— Ты мне этим Кириллом все уши прожужжала.

— Ну, прости. Что-то я вас никак не познакомлю…

— Кстати, — вдруг встрепенулась Алиса. — У нас ведь намечается день факультета и Даша искала бригаду несчастных, которые хотят заняться плакатами после пар. Смекаешь?

Я облизнула губы и прищурилась.

— Позови Светку — она хорошо рисует, уговори Сашу, и пускай поработают на благо отчества. Вуаля!

Я взяла Алису под руку.

— Мне бы твою сообразительность, дорогая!

«…Он снится мне каждую ночь. Каждый раз, просыпаясь, я тяжело дышу, тело горит огнем. Эти чертовы синие глаза, эти длинные пушистые ресницы… Мне становится не по себе — он ведь не может вытеснить тебя насовсем?.. Прости, прости, я на самом не хотела, чтобы тебя не стало… Ведь правда, ты все еще со мной? Ты всегда будешь со мной?

Я больше не отдам тебя никому. Даже вечности».

* * *

Создание праздничных плакатов — это одна из пыток на кругах ада, я знаю. Во-первых, у меня напрочь отсутствуют какие-либо способности к рисованию, почти как у Кисы и Оси. Во-вторых, я вообще сомневаюсь в своем художественном вкусе. В-третьих, сидеть после пар в универе с кучей кисточек и красок — это, блин, просто какое-то возвращение в школу! «Барби», несколько раз бессмысленно возопив перед группой, аки в пустыне, была искренне удивлена моим добровольным согласием. Я капризно захлопала ресницами и заявила, что в помощники мне нужен высокий парень, который будет развешивать мои художества по двадцать шестой аудитории и в коридоре. Даша резонно предложила Стаса, но он замахал руками и сказал, что у него — подготовка к новому показу, и все эти наши дни психфака ему совершенно по боку. Тут я, театрально схватившись за голову, запричитала, что сама не справлюсь, и резко повернулась к беззвучно сидящему с ридером Саше. Вопрос застигнул его врасплох, взоры всех присутствующих устремились к нему и, как он ни старался показаться в этот момент маленьким и щупленьким и совершенно неподходящим для почетной миссии, пришлось согласиться.

И вот теперь мы вдвоем страдали над девственно чистым листом ватмана.

— А что надо тут? — неожиданно шепнул Саша. — П-п… поздравление?

— Типа того, — я не подала виду, что удивилась его инициативе. — Человечки, факультет, красивые буквы… Какой ужас.

— Зачем же ты… ну… с-согласилась?

«Дурында я, вот и согласилась!» Наши взгляды встретились, но парень тут же снова стал изучать ватман.

— Ничего, я вызову скорую художественную помощь. И будет нам счастье.

Мой напарник промолчал.

Уже через полчаса Светка возникла в аудитории, как «мимолетное виденье», и остекленела от неожиданности прямо на пороге. Удивительно, но Саша, наверное, сам не заметил, как уставился на нее во все глаза. Хорошо, что приятельница взяла себя в руки первой.

— Привет. Что тут у вас?

Я еле сдержалась, чтоб не засмеяться. Их лица одновременно стали одинакового огненно-красного цвета.

— У нас художественная катастрофа.

— Вижу, — Светка кивнула на ватман.

— Сегодня, наверное, Луна в полном Овне. Или еще что… — вздохнула я. — Неблагоприятный лунный день.

— Хороший д-день. И не в Овне, — шепнул Саша, снова уткнувшись в свой неизменный электронный ридер.

— Да… Сегодня второй лунный день и Луна в Рыбах.

Я присвистнула. Парень резко вскинул голову — Светка вздрогнула, губы слегка задрожали, но взгляд так и не отвела. Пока эти двое около минуты играли в гляделки, я нажала в кармане кнопку плеера — телефон тут же послушно запел фальцетом Тимберлейка, и я со спокойной совестью выскользнула в коридор.

В кафе уже никого не было кроме засыпающей продавщицы, и я, прикупив себе стаканчик кофе с молоком и булочку, уселась под окном в блаженной тишине. Сквозь маленькие узкие окна в помещение едва попадал меркнущий дневной свет, и обитые деревом темные стены только усиливали тень. Прошло около получаса, пока я представляла себе, какими словами и действиями буду умолять Кирилла намалевать мне плакат, если Света заговорится со своим рыцарем печального образа и не сможет помочь, как тут двери распахнулись и на пороге появилась моя приятельница — с дрожащими руками, растрепанными кудрями и круглыми от шока глазами.

— Что?!

— Н-ниче…

— О, ты теперь тоже заи…

— Вика, капец… — она упала на стул рядом со мной и страдальчески уронила голову на согнутые руки.

— Эй! Это вообще мое слово-паразит!

— Он такой умный… Я по сравнению с ним — полная идиотка. Это ужас. Я ни фига не знаю. Не разбираюсь ни в чем — даже в астрологии. Он, наверное, подумал… подумал, что я такая тупая… капе-е-ец…

Я тряхнула головой, проясняя мысли. Ох уж эти влюбленные!

— Скорее всего, он подумал, что тебе неприятно с ним общаться. Потому ты и сбежала. Пошли назад!

— Нет! — пискнула Светка. — Нет! Не могу. Я сказала, что уже ухожу! Я… я пошла домой… извини… плакат — в другой раз…

Она сорвалась с места и понеслась в коридор. Продавщица кафе, давно собиравшаяся домой, недвусмысленно взглянула на меня исподлобья, и я кивнула ей, мол, уже убираюсь.

Саша сидел на краю парты, безвольно опустив руки, и даже не читал. Он вздрогнул, когда я вошла, но продолжал сохранять молчание.

— А где это Света? — притворилась я. — Вы ничего не нарисовали?

— Нет. Это была т-т… т… т-твоя идея, — раздраженно поморщился он. — Т-ты и рисуй.

Я шумно втянула носом воздух и принялась скатывать ватман. По дороге домой придется мысленно репетировать свое лучшее хныканье.

— Из-за меня… — вдруг прошептал Саша. — Она ушла… из-за меня.

Я остановилась, осторожно присев рядом с ним.

— Чего ты так думаешь?

— П-п… потому что все т-т… т-так… всегда…

— Не думаю, что Светка — эти все. Ты тут ни при чем. Знаешь, люди часто придумывают нелепые мотивы действиям окружающим, хотя те, на самом деле, беспокоятся только о своих страхах и недостатках.

Он тяжело вздохнул.

— Все нормально. Мне на т-тренировку п-пора.

Больше всего на свете я не люблю чувство недосказанности. Сколько раз я страдала от этой своей навязчивой мании — расставить все точки над «і», договорить до конца, даже когда сказать нечего, да и не нужно, — и каждый следующий раз совершаю все ту же ошибку. Пытаюсь заставить людей говорить со мной против их воли. Не сложно догадаться, к чему это обычно приводит.

— Подожди, Саш. Я только хотела… ну, в общем, не обижайся на Светку. Она точно…

— Я не обижаюсь…

— … не собиралась тебя чем-то обидеть. Я понимаю, что, может, бывали случаи…

— Не б-было никаких случаев…

— … и люди вели себя с тобой странно. Но это не значит, что все одинаковы…

— Д-да я все п-п… понял…

— … и Светка… твой недостаток тут совершенно ни при чем! Какая разница, как ты говоришь, главное — тебе есть, что сказать!

— Я на тренировку! — вдруг неожиданно громко и чисто рявкнул Саша. — Пока!

Наши взгляды встретились, и мои руки тут же покрылись гусиной кожей. Вот сейчас он точно был похож на волка. На свирепого, голодного волка — и его глаза стали почти желтыми от злости. Я едва не выпустила из рук рулон бумаги, и разум мгновенно прочистился от непонятной пелены — ого, да мне можно выписать чемпионскую медаль, я, похоже, способна взбесить даже самого спокойного парня на свете! Саша стиснул губы, забросил на плечо сумку и спешно удалился из аудитории, слегка споткнувшись на выходе. Я приложила ладонь ко вспотевшему лбу, удивляясь собственному идиотизму. Пословица про благие намерения — абсолютная правда. И еще… кто там у нас учится на своих, а не на чужих ошибках? Тоже верно.

… - Ну вот, он вскочил и убежал. Я все испортила, да?..

Кирилл усмехнулся, не отрывая взгляда от своего дивного рисунка — двух огромных букв «ПФ» и человеческого мозга на их фоне. В его понимании этот шедевр передавал всю многогранность отношений юных студентов-психологов с собственно предметом изучения — человеческой психикой. Я так обрадовалась, что он согласился помочь, что разрешила рисовать все, что он сочтет нужным. Красиво нарисованные мозги все же лучше моих каракуль.

— Ну, если ты предпочитаешь употребить эвфемизм, то да. Ты все испортила.

Я нахмурилась и поджала губы.

— И что ж теперь делать?

— Ничего, — Кирилл пожал плечами. — Вся штука в том, зай, что не все люди хотят, чтобы им помогали. Даже если им, по твоему мнению, помощь просто необходима. Против их воли не попрешь.

За окном уже совсем стемнело, в насыщенно-желтом круге света от настольной лампы уверенно ползала кисточка, оставляя на бумаге желтые мазки.

Я подперла голову рукой и, вздохнув, вспомнила, как смешно эти двое одновременно покраснели при виде друг друга. В каком благоговейном ужасе прибежала ко мне Светка, свято уверенная в своей полной никчемности. И с какой болью в голосе Саша произнес «Она ушла… из-за меня». Да уж — они действительно идеальная пара. Даже комплексы подходят друг другу как ключ к замку!

— Все равно. Хотелось бы извиниться хотя бы.

— Ну, ты хочешь еще раз ему напомнить об этом? — поморщился Кирилл. — Это так же, как сказать некрасивой девочке: «Извини, что назвал тебя уродиной. На самом деле, ты не такая уж страшная». Насколько я понял, этот ваш Саша — спортсмен. Значит, твои слова на самом деле могут ему помочь.

Я наконец оторвала завороженный взгляд от кисточки и отлично прорисованного, почти трехмерного мозга.

— То есть?

— Ну, смотри. Это мои личные наблюдения. Первый тип людей любит жаловаться. Как только они находят свободные уши, начинается целый концерт. Они расскажут даже то, о чем их не спрашивают, — Кирилл бросил кисть в воду и принялся вырисовывать простым карандашом что-то мелкое в углу ватмана. — Второй тип — те, кто очень хочет, чтоб их пожалели, выслушали, помогли, но за помощью они не обращаются, потому что то ли стесняются, то ли не хотят признаваться самим себе, что у них есть проблема… В общем, с ними тяжело.

— Со мной так было…

В его беглом взгляде мелькнула нежность.

— Да, пожалуй. Ну, дальше. Есть и третий тип. К нему часто относятся девочки с жестким, «мужским» характером, спортсмены и военные. Это те люди, которые считают жалость к себе унижением или даже оскорблением чести. Они отрицают наличие любой, даже самой очевидной проблемы в своей жизни — это делает их «ненормальными». Они хотят быть либо лучше всех, либо, по крайней мере, не хуже других, — пожал плечами Кирилл. — Обычно такое случается с детьми, которых воспитывают по системе «Покажи, за что тебя любить, докажи, что ты что-то можешь, — получишь конфетку».

Я смотрела на него во все глаза, но пока не понимала, чем мое кошмарное выступление может помочь Саше.

— Так вот, — продолжал он. — Ты смачно наступила ему на мозоль. И теперь, вполне возможно, он бросится тебе доказывать, что ты ошибаешься. У него все в порядке. Никаких дефектов. Никаких проблем. И вообще — он самый общительный мальчик на свете. Не удивлюсь, если он даже решится подкатить к твоей Светке первым, — Кирилл улыбнулся и отложил карандаш. — Все, плакатец готов. Вставьте сюда вашу прекрасную фотографию, и праздник обеспечен.

Глава 5

Саша дулся. Он больше ни разу даже не взглянул на меня. И Кирилл был абсолютно прав — по прошествии некоторого времени со дня нашего последнего разговора, парень начал проявлять просто невиданную активность. Так, он, облачившись в спортивную синюю куртку с эмблемой университета (прямо как в зарубежных школьных сериалах!), перед всей группой объявил, что в воскресенье будут соревнования, в которых участвует университетская сборная по волейболу и он, соответственно, тоже. Потом он самоотверженно спас одногруппников, впервые вызвавшись отвечать на семинаре, говорил долго и громко, будто боялся, что его не услышат. Затем он первым подошел к девчонкам (первым! К девчонкам!), спорившим по поводу задания, и помог им разобраться. Все это я наблюдала краем глаза, будто бы не обращая внимания вовсе. Светка только томно вздыхала и, похоже, тоже обиделась на меня. А Саша иногда садился на заднюю парту во время общей лекции для потока, и целую пару смотрел на нее, не сводя глаз.

Время стало странно тянуться. Мне пришлось поднажать, чтобы до сессии успешно наверстать прогулянное в сентябре — даже позабыла о загадочном убийстве рок-звезды Валеры и об Ольге, все еще сидящей в СИЗО. И вот теперь я училась, Стас мотался по делам своего агентства, а Алиса, по-видимому, ужасно скучала.

После того разговора, когда она вдруг призналась, что вряд ли доживет до старости, я стала замечать в ней некоторые странные перемены. Казалось, иногда на нее нападала необъяснимая тоска и тревога, и она подходила к окну или, если мы сидели на улице, поднималась с лавки и, вытянувшись, с беспокойством вглядывалась куда-то вдаль, часто моргая. В такие моменты ее красивое лицо становилось совершенно бескровным, уголки рта опускались, и я могла бы поспорить, что человек, которого я видела в ту секунду, испытывал настоящее страдание. Мне было неловко спрашивать, не больна ли она. Еще хуже — пытаться ее жалеть. Не знаю, к какому типу людей по классификации Кирилла относилась Алиса, но она явно не выносила лишних сантиментов — лишь пару раз, ловя мой сочувственный взгляд, просто молча качала головой.

Вот и сейчас, как только я снова отметила начало странного приступа, подруга вдруг оторвала взгляд от окна и повернулась ко мне. Янтарные глаза блестели, словно она едва сдерживала слезы, а губы слегка подрагивали.

— Нам надо взбодриться.

— В смысле?

Она вздрогнула и поморщилась, будто ее что-то кольнуло.

— Меня засасывает эта рутина. Мы почти не общаемся — ты, я, Стас. Только учимся, учимся, учимся… Знаешь, у нас на межнаре и то было веселей. Там мне хотя бы доводилось периодически обламывать пару местных красоток с завышенным ЧСВ. А тут — одна глупая Дашуля. Скучно.

Я все еще пыталась записывать лекцию, но Алиса дернула мою тетрадь к себе и быстро закрыла ее.

— Слушай, давай на перемене?

— Ты пойдешь со мной в клуб?

Я потянулась за тетрадкой, но моя подруга схватила ее и отвела руку в сторону. Как бы то ни было, меня это порядком разозлило.

— Положи на место. Я тебе не собака.

Мой голос прозвучал так резко, что Алиса даже приоткрыла рот от удивления. А через секунду покорно положила тетрадь на стол и опять уставилась в окно.

Мы не разговаривали до конца дня. Состояние конфликта отзывалось во мне нарастающим чувством дискомфорта — еще одно невыгодное мое качество, наравне с непереносимостью недоговоренности. Мы вместе досидели до последней пары, вместе, по привычке, вышли из аудитории и стали спускаться по лестнице. Я не спешила начать разговор первой, боясь нарваться на грубость, а Алиса, казалось, была готова расплакаться, как только найдет укромное место. Благо, на помощь, как всегда, пришел Стас.

— Я тут слышал, вы собрались развлекаться?

Он догнал нас на выходе из факультета и обнял за плечи, вызвав тем самым острый приступ ревности и недовольные гримасы у наших одногруппниц-кэвээнщиц, все еще тщетно пытавшихся привлечь его внимание.

— Я предложила пойти в клубец. Но Вика не идет. Она не собака.

Алиса обижено надула губы. Я против своего желания прыснула смехом.

— А в клуб можно только собакам? — заинтересованно покосился на меня Стас.

— Ну ладно тебе, извини… — я взяла ее за руку. — Меня просто бесят такие выходки.

— Так ты пойдешь? — пробубнила Алиса, все еще не решаясь поднять глаза.

— Конечно.

— И ты пойдешь? — она мельком взглянула на Стаса.

Он задумчиво наморщил лоб и неожиданно произнес:

— Да что мне там делать? Смотреть, как вы напьетесь и полезете танцевать на шесте?

Мы с Алисой ошарашено переглянулись.

— Экие странные картины рисует твое воображение, — присвистнула подруга. — Что еще ты там себе напридумывал, мой друг?

Стас прислонил к стене факультета свой чемоданчик с ноутбуком и присел завязать шнурок. Мы, одновременно скрестив руки на груди, стояли над ним, как два тюремных надзирателя.

— Да что я, не знаю как с подругами ходить в клуб? Так обычно и происходит. Я прихожу. Они пьют. Потом танцуют. Я сижу — им без меня гораздо веселей. Потом мы разъезжаемся по домам. Если идти — так только со своей девушкой.

Алиса раздраженно закатила глаза.

— Так найди! Тебе это — плевое дело. Пару раз моргнул — и все, бери, какую хочешь, любая твоя!

Он резко поднялся с корточек.

— А мне любая не нужна. В том и дело, что я хочу ту, которая на дешевые трюки не ведется. Уникальную. Потрясающую. Ясно тебе, Алиса?!

Он как-то странно прошипел «с» в ее имени. Их взгляды встретились, синева в глазах Стаса стала удивительно яркой, зрачки сузились и, готова поклясться, в ту секунду между ними вот-вот должны были вспыхнуть молнии. Алиса отпрянула первой и начала внимательно рассматривать мутные окна психфака.

— Ну… кхм… — я наконец решилась подать голос. — Боюсь, твоя картинка неосуществима. Про шест которая… Не думаю, что я полезу туда в присутствии Кирилла.

— Кого?!

Алиса, едва отойдя от предыдущего пикантного момента, вытаращила на меня глаза.

— Ты собираешься поволочить с нами этого своего…

— Моего жениха, — подсказала я. — И это не обсуждается.

Теперь уже вытянулось от удивления лицо Стаса.

— Ты собралась замуж?

— Да. Так что нас будет четверо — я с Кириллом, а ты… ну… соответственно с Алисой. Он славный, он вам понравится!

— Черт, ох и навеселимся же мы, — процедила сквозь зубы подруга, доставая из пачки сигарету. — Давай, покажи еще и ему свое кольцо.

Тема совместного похода в клуб осталась недоговоренной. По дороге к троллейбусной остановке я таки не удержалась и рассказала Стасу историю, как стала «властелином колец». Алиса сухо попрощалась и завернула на парковку, где ее дожидался ее алый «железный конь».

* * *

Естественно, Кириллу идея по вкусу не пришлась. Как он уверял, сама мысль познакомиться с моими новыми друзьями, — вполне хорошая, только вот дискотеки он вроде как никогда не любил. Ах, да, конечно! А когда сам учился в школе, носил пирсинг в брови и зажигал на танцполе у нас на городской площади, — тогда любил! Признаюсь, даже немного обиделась. Но спорить со мной было бесполезно, поэтому в итоге он смирился с неизбежностью.

Сама не знаю, почему, но уже к шести часам меня стало дико трясти. Я едва смогла накраситься и перерыла целый ворох одежды — ничего приличного! Опять Алиса явится безупречной, как звезда, а я буду… права была Даша! Пугалом! Пережевывая собственные страхи, я натянула обтягивающие брюки и белую футболку с соответствующей надписью «Watch out!»

С Кириллом все проще — стоило ему надеть светлые джинсы, его любимую черную рубашку и расстегнуть на ней верхнюю пуговицу, как от него уже было не оторвать глаз. Только я, выразив свой бесконечный восторг, полезла к нему целоваться, как за окном засигналил знакомый гудок. Я метнулась в коридор, распахнув двери еще до того, как Алиса вошла в подъезд, и стала на пороге, нетерпеливо высматривая подругу.

Она в очередной раз не разочаровала. Ох… это слабо сказано! Ее красота стала еще острее, еще пронзительней, будто что-то вдруг поменялось у нее глубоко внутри, хоть одета Алиса в этот раз была вполне скромно — полупрозрачная черная блузка и короткая джинсовая юбка. Подруга широко улыбнулась мне, но ее взгляд оставался напряженным, жгучим, и она немногословно откомментировала мой наряд: «Прикольная футболка. Пойдет».

Мы зашли на кухню, где нас дожидался Кирилл. Признаться, я уже привыкла, как реагируют на мою подругу другие парни, но видеть, как вытягивается лицо и раскрываются шире глаза у твоего собственного — это не совсем приятно. Впрочем, он взял себя в руки мгновенно, а я и не собиралась в нем сомневаться. Алиса слегка подняла брови, еле заметно усмехаясь. В свете красноватой лампы ее глаза казались совершенно черными, от длинных ресниц на щеки падала тень. Во взгляде плескался странный, необычный огонь, словно ее совершенно не радовал сегодняшний вечер. Я представила их друг другу, Кирилл протянул руку и Алиса, замешкавшись на пару секунд, вяло пожала ее.

— Вы пока подождите, я на минутку.

Насмотревшись на элегантного Кирилла и шикарную Алису, я все-таки решила сменить ужасную «берегись»-футболку на обычную светлую маечку, и юркнула в коридор. На кухне, как и прежде, царило молчание. Переодевшись, я подошла к двери и уже собиралась позвать их на выход, как тут буквально остолбенела.

— Чего ты на меня так смотришь? — в голосе Кирилла появились те настороженные нотки, которые обычно свидетельствовали о крайней степени его беспокойства.

— А что, ты у нас памятник культуры под защитой ЮНЕСКО? Пристальный взгляд повредит твою историческую ценность? — насмешливо поинтересовалась в ответ Алиса.

Ни фига себе! Что с ней стряслось?!

— Да нет. Просто ты, как будущий психолог, должна знать, что слишком долгий взгляд в упор — это проявление агрессии. Так коты друг на друга смотрят, прежде чем начать истошно орать. По такой логике, ты собираешься вызвать меня на бой.

— По такой логике, я — кот! — парировала Алиса. — И не собираюсь вызывать тебя на бой…

— Ну, спасибо…

— …потому что я все равно выиграю.

Я распахнула двери. Наверное, по моему ошарашенному виду, эти двое догадались о том, что я все слышала. Кирилл прошел мимо Алисы, упорно не сводя с нее холодного пристального взгляда, и взял меня за руку. Алиса усмехнулась и подмигнула ему. Господи, что между ними происходит?..

— Все хорошо? — тихонько шепнула я ему, когда мы спускались по лестнице.

— Вполне. У меня тоже есть странные друзья.

Я хотела было запротестовать, но тут же вспомнила грубую фразу про ЮНЕСКО и осеклась. Алиса догнала нас около машины и открыла мне дверь спереди, но мы с Кириллом переглянулись, и я виновато улыбнулась ей. Мы молча уселись на заднее сидение.

* * *

— Какой дивный вечер, — пробормотал Стас и скрестил руки на груди, вжавшись в мягкий диванчик. — Лучше бы остался дома, футбол посмотрел.

Настроение за нашим столиком вряд ли можно было назвать веселым или хотя бы доброжелательным, несмотря на то, что клуб «Сэвэн Хэвэн», в который пригласила нас Алиса, действительно впечатлял. По большому счету, до этого я видела только городскую дискотеку в родном городке — со всеми прилагающимися «увеселениями»: тотальной темнотой, пьяными мужиками из шахтных поселков, разукрашенными девятиклассницами и милиционером на входе. Сейчас же нас окружала совершенно иная атмосфера: прозрачный, похожий на аквариум, танцпол в центре зала, по которому прыгали ядовито-зеленые и синие лучи света; прямо над ним — небольшая сцена с диджейской установкой и покачивающимся в такт ритму диджеем; сразу за его спиной и правда виднелись два шеста, на которых меланхолично извивались две неказистые девчонки в купальниках и босоножках на пятнадцатисантиметровом каблуке. Вокруг танцпола, всюду, где только можно, были натыканы столики — надо сказать, хоть здесь совсем не дешево, народу собралось немало. Над нами располагался второй этаж, традиционная VIP-зона, где, по слухам, часто зависали футболисты из местной команды и их подружки — жаль, что я не знаю ни одной из этих знаменитостей в лицо, было б что рассказать дома… Дальше, напротив нас, виднелась барная стойка, за которой сидели несколько парней и девушка. В общем, пока самой интересной частью нашего совместного отдыха было наблюдение за жизнью в этих переливающихся разными цветами стенах.

Общение не клеилось. Между Алисой и Кириллом то и дело вспыхивали непонятные словесные перестрелки. Стас откровенно заскучал, а я так устала чувствовать себя вселенским арбитром и заводилой, что, в конце концов, залезла на диванчик и стала угрюмо потягивать коктейль, продолжая наблюдать за окружающими нас людьми.

— Кирилл, а что это ты не ведешь Вику танцевать? Не умеешь?

Опять двадцать пять! Когда же она угомонится?!

Алиса выудила из пачки сигарету и щелкнула зажигалкой.

— Стас! — голос Кирилла заставил его вздрогнуть. — Ты ведь не куришь?

— Не-а, — поморщился Стасик. — Мне зубы надо беречь. Профессия, знаете ли.

— Ну вот. И я не курю. А Вика вообще не переносит дыма, правда? — он опять обернулся к Алисе. — Вот видишь. Никто не курит. Так почему бы тебе не подымить в другом месте?!

Глаза Алисы вспыхнули яростью, она вдавила едва раскуренную сигарету в пепельницу и откинулась на спинку кресла, нервно затарабанив пальцами по подлокотнику. Пока они с Кириллом опять не завели очередную потасовку, я подвинулась к Стасу и зашептала ему на ухо:

— Слушай, с ней надо что-то сделать. Я не пойму, что такое. Как с цепи сорвалась…

— Да я не кинолог, дорогая…

— Но она же тебе нравится?

Стас сжал губы и положил голову на спинку дивана.

— Зато я ей — нет. Потому что я младше. Я для нее гребаный малыш.

— Да нет же! Потому что ты — ее друг. А друзья, пардон, существа бесполые. Иди, позови ее потанцевать.

В его взгляде сквозила неуверенность. Я невольно удивилась — один из самых красивых и самых умных парней на этой планете вдруг застеснялся какой-то Алисы? Пусть даже и нервной, взбалмошной и злой сегодняшним вечером… Я легонько толкнула его в бок и повернулась к Кириллу.

— Танцевать?

Едва мы сделали пару шагов по направлению к танцполу, как за спиной началось продолжение «Марлезонского балета».

— Не хочешь?!

— Это она тебя надоумила меня приглашать?! Я не танцую, ясно? Не хочу!

— Со мной или вообще?!

— С тобой вообще!

— Ну и отлично! Тогда я пошел в туалет!

— О, спасибо, что оповестил всех нас о своих физиологических потребностях! Что б мы без этого делали!

Я вернулась к столу и со всей дури стукнула по нему кулаком. Наверное, сейчас прибегут охранники…

— Да что с вами со всеми сегодня?! Так, мы идем танцевать. Ты — в туалет. А ты, — я подошла к Алисе и забрала из ее рук фужер с мартини, — переходишь на водичку! Капец какой-то!

На нас уже пялилось ползала, люди за барной стойкой, танцовщицы, официантки и даже диджей, которому вообще не полагалось что-либо слышать за грохотом его технохитов. Слава Богу, следом он таки включил что-то помедленней. Я положила руки на плечи Кириллу, все еще чувствуя бешенное сердцебиение. До боли хотелось разреветься.

— Мне так обидно… Я не знаю, что с ними случилось. Они вообще такие классные оба…

— Не переживай. Я поверю тебе на слово, — улыбнулся Кирилл и прижал меня к себе крепче.

— Я ничего не понимаю…

— Зато мне, кажется, все ясно, — пробормотал он, зарываясь лицом в мои волосы. — Но не будем об этом.

Я взглянула на наш столик. За ним уже никого не было.

* * *

«Я распахиваю двери в туалет. В любом клубе в мужском туалете всегда мало людей — парни, если только не нюхают кокаин или не блюют от избытка выпитого, стараются в этом месте не задерживаться.

Он стоит напротив зеркала, упершись кулаками в край умывальника, и смотрит в глаза своему отражению. Я появилась так резко и со спины, что он даже не сразу замечает меня — только вздрагивает, когда видит в зеркале чье-то отражение помимо своего.

Я пересекаю комнату в несколько шагов и резко дергаю его за рукав. Парень смотрит на меня полубезумным взглядом, будто не верит собственным глазам.

— Ты…

Я улыбаюсь и без единого звука тяну его к себе за шею, стараясь не замечать твоего силуэта, мгновенно возникшего где-то справа за моим плечом. Одна, две минуты. В нем вспыхивает страсть. Не сразу — постепенно, как нарастающая лавина. Мне нравится этот момент — именно сейчас мужчина настолько беззащитен, что становится похож на ребенка. Наконец, взяв себя в руки, он отрывается от меня. Глубокие синие глаза блестят, на щеках вспыхнул румянец.

— Что ты тут делаешь? Почему…

— Потому что не хотела там, при всех. Ты против?

Он улыбается и качает головой. Он такой юный… В нем столько жизни! Мне кажется, в нем больше жизни, чем в тех десятках людей, которые ходят мимо меня каждый день и думают, что живут. В голове шумит. Я уже порядком пьяна, а в сумке — еще полбутылки красного вина, приготовленного по особому рецепту. Это удивительный напиток и, хоть мне нельзя его пить, иногда, в такие странные вечера, как сегодняшний, я позволяю себе пару бокалов.

Я целую его в шею — удивительный, сладкий запах. Но тут в туалет вваливается какой-то мутный тип. Ухмыляется, окинув меня взглядом, и я опускаю голову ниже. Мой спутник что-то смущенно бормочет.

— Идем, — зову я и протягиваю ему руку. — Нам больше нечего тут делать.

И он плетется — доверчиво, как ягненок, — следом за мной к служебному выходу. Я тяну его за собой прочь от сияющего неоном клуба, он пытается остановить меня и поцеловать, но безуспешно. Наконец мы останавливаемся в небольшом сквере за техническим университетом. Тут так темно и тихо, что биение моего сердца, кажется, слышно за несколько шагов. Я достаю вино.

— Хочешь?

— Ну…

Я запрокидываю голову и пью прямо с горлышка, не отрывая взгляда от белого пятна его лица.

— Дай мне.

Он вырывает из моих рук бутылку и залпом выпивает ее до дна. Но вот теперь нельзя терять ни минуты. Иначе… иначе… Я толкаю его на лавку и усаживаюсь сверху.

— Нет, подожди… ну, подожди… — он пытается поймать мои руки, когда я начинаю расстегивать его рубашку. — Ты что… я так не могу. На улице?..

— Молчи.

— Поехали ко мне? — не унимается он. — У меня родителей нет сегодня дома. Поехали?

Я на секунду отстраняюсь и смотрю ему в лицо, даром, что уже почти ничего не вижу.

— Или здесь и сейчас, или нигде и никогда.

Дальше все происходит в полной тишине. Мне кажется, что я двигаюсь по светящейся волнообразной траектории. Я шар, который летит в пустоте. Меня преследуют тени, и горячее дыхание, и чьи-то руки, но на самом деле ничего этого не существует. Я ничего не чувствую. Я только механически двигаюсь, и в этот момент… вижу тебя.

Он стонет и откидывает голову назад. Его рот приоткрыт, лицо кажется странной недвижимой маской. Я замираю и долго смотрю на него, все еще чувствуя его внутри. Это похоже на плохой привкус во рту после, казалось бы, вкусной еды.

— Это… никогда такого не испытывал…

Что-то меняется. Секунда за секундой. Меня будто накрывает с головой.

Ты стоишь сразу за лавкой, возвышаешься над нами, будто над своими рабами. Твой взгляд суров и печален. Мне хочется упасть на колени и молить прощения! Нет, нет, это не то, что ты думаешь! Нет, конечно же, я совсем не люблю его! Я лгала — пусть он снился мне, пусть я мечтала о нем, пусть боялась — на самом деле, это все ничего не значит. Потому что я — навечно твоя.

Хочу вскочить и брезгливо отряхнуть одежду, но он удерживает и опять пытается поцеловать.

— Не лезь ко мне.

— Подожди… — его уже отвратительно развезло от моего коктейля, даже удивительные сияющие глаза не кажутся мне красивыми. — Что случилось?!

— Пусти! — я бью его в грудь, что-то горячее льется по моим щекам. Неужели плачу?!

И я впервые слышу твой голос: он звучит так громко, что я удивляюсь — как же его не слышит он?!

«Ты смешна. Ты настолько жалкая, что никогда и близко не сравнишься с ней. Ты — самое мерзкое создание, которое только есть на этой земле».

Я вскакиваю, захлебываясь в слезах. Почему ты говоришь это?! За что?! Я все равно остаюсь тебе верна, я всегда с тобой… Он — это просто оболочка. Красивая оболочка. Ты ведь знаешь, что такое красота? Мне просто хочется дотронуться до нее, прочувствовать вновь…

Я одергиваю юбку, подтягиваю колготы. Темнота опять вспыхивает цветными искрами, почти ничего не вижу. Он ничего не понимает, что-то взволнованно бормочет… Все они переживают только о себе. «Я что-то не так сделал? Я обидел? Я, я, я…»

Хочу убежать и навсегда забыть о нем. Но внезапно останавливаюсь. И не верю своим глазам.

Ты смотришь на меня. Ты смотришь на меня его глазами! Ты и он — одно целое… Меня охватывает благоговейный ужас. Все такое яркое, тьма переливается сотнями оттенков и цветов. Я снова могу прикоснуться к тебе… ты снова тут, во плоти… Боже… я не верю… Я плачу от восторга и трогаю твое лицо. Кожа гладкая, как у ребенка. Глаза так сияют, что на них больно смотреть. Ты улыбаешься — нежно, светло, с любовью…

И вдруг все меняется. Твоя улыбка — злой оскал. Насмехаешься над моей ничтожностью. И я снова слышу: «Потому что я люблю ее, а не тебя».

Я ненавижу тебя. И твою красоту. Ненавижу твое сияние. Ты — все, что мне нужно. И это все у меня отняли.

Моя рука соскальзывает в боковой карман сумки. Пальцы натыкаются на холодную сталь. Маленькие, крохотные ножнички. Я продолжаю улыбаться тебе и плакать. А в следующую секунду наношу удар. Один, два, три.

В рукав затекает что-то горячее, тишину разрывает только хриплый сип. Я сжимаю губы, чтобы не засмеяться.

Вот и все! Смерть делает тебя совершенством. Это все, чего ты заслуживаешь.

Я вытираю руки о лавку, спокойно достаю из сумки телефон. Красиво укладываю твои руки, убираю длинную мокрую челку со лба. Маленькая вспышка и фото на память. Теперь у меня есть доказательство — тебя нет, тебя не существует, ты больше не имеешь надо мною власти! Внезапная свобода душит меня…»

Глава 6

Я плохо спала всю ночь и совсем измучила Кирилла. Он то готовил мне ромашковый чай, то гладил по голове, чтоб я хоть немного успокоилась, то проснулся, когда я вскочила около шести утра и стала снова названивать своим друзьям. «Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети». Вот если я узнаю, что эта сладкая парочка исчезла вместе, и никто не додумался хотя бы написать мне смс, им несдобровать!

— Вик, ну вот что с ними может случиться?

— Да что угодно! Вон, поехали, и разбились на этом своем… «Порше»!

— Ты же сама говорила — Алиса не садится за руль, когда выпьет. Значит, вызвала такси. Да и Стас был трезвым. Они ж не дети малые, в конце концов!

Я только смерила его злым взглядом.

Завтрак прошел в полной тишине. Я с отвращением посмотрела на свой бутерброд и засунула его в холодильник, ограничившись только маленькой чашкой кофе. Наверное, мое поведение и беспокойная ночь испортили аппетит и Кириллу, поэтому он последовал моему примеру и отставил тарелку в сторону. Под его глазами наметились едва видные темные круги. Ох, родной, досталось и тебе…

Я еще раз набрала Стаса. Пошли гудки! Я вскрикнула от радости, с нетерпением ожидая ответа.

— Алло.

Что это с его голосом?

— Стас?

— Старший оперуполномоченный Воробьев.

— Кто?!

По спине пронеслась волна мороза, внутри все задрожало. Наверное, я сильно побледнела, Кирилл испуганно схватил меня за руку.

— Девушка, тут пришло уведомление… Вы звонили на этот номер уже девятнадцать раз. Вы ему кто?

— Это вы ему кто?! — яростно прошипела я. — Дайте мне Стаса! Он что, в участке? Что он натворил?

— А ну-ка не хамите, — железным голосом приказал Воробьев. — Станислав Рудницкий, если не ошибаюсь? На него было совершенно нападение.

— К-как?.. Что с ним?!!! Он жив?! — заорала я.

— Состояние крайне тяжелое — это все, что я знаю. Так, давайте разберемся, кто вы такая? Вы давно с ним общались в последний раз? Алло! Алло!

Я не слышала ни одного его слова. Телефон скользнул из руки и точно разбился бы, если б не виртуозная реакция Кирилла.

— Что такое?! Вика! Вика!

Кухня, бежевые занавески, зеленоватые обои, безликие предметы мебели, бледное лицо любимого — все плыло и кружилось в странном хороводе. Я никогда не теряла сознания, но этот оглушающий звон в ушах… От него действительно можно свалиться замертво.

В лицо мне хлюпнула ледяная вода. Кирилл похлопал меня по щекам. Я, сама не понимая, что происходит, содрогалась от беззвучного плача. Мое тело вдруг стало таким легким — и я взмыла в воздух.

Кирилл отнес меня на кровать и присел рядом, все еще белый, как мел.

— Я же говорила… что случилось… я чувствовала!

— Что со Стасом?

— Не знаю, — всхлипнула я. — Он не сказал… состояние… т-тяжелое… Надо ехать… в больницу…

Кирилл сочувственно вздохнул и обнял меня, успокаивающе поглаживая по спине. Несколько секунд мы просидели не двигаясь, и вдруг я встрепенулась:

— Блин! Я ж не знаю, где теперь Стасик! Куда ехать?!

— Вик, ну ты что… Куда ты собралась в таком состоянии? Да и если он в реанимации, туда никого не пустят. Тем более, ты не его родственница.

В коридоре раздалась короткая трель. Одна, затем вторая. Кто-то стал трезвонить так настойчиво, будто с нарастающим беспокойством.

Между моментом, когда Кирилл открыл дверь, и тем, как в комнату внеслась растрепанная Алиса с полустертым вчерашним макияжем, прошло не больше двух секунд. Ее взгляд, сфокусировавшийся на моем лице, был почти безумным. Она бросилась ко мне и обняла с такой силой, будто боялась, что я — плод ее воображения.

— Господи, с тобой все хорошо! Как я рада…

Я вздрогнула: никогда не слышала ее голос таким — сиплым и срывающимся. Кирилл сложил руки на груди, его плечи напряглись, а в выражении лица появился оттенок презрения.

— Вика была со мной. С ней ничего бы не случилось.

— Ну, мало ли, — зло прошипела Алиса, прижимая мою голову к своей груди.

— Прекратите… — простонала я. — Сколько можно! Нам надо в больницу!

Моя подруга покачала головой.

— Я только что там была. Стас в реанимации. Туда никого не пускают. Так что ехать снова бессмысленно.

— Как он? — по моим щекам снова поползли слезы, внутри все дрожало.

— Крови много потерял, говорят, — Алиса порывисто вздохнула и опустила глаза. — Там его родители… в общем, мне было как-то неловко оставаться. Кстати, тебя менты уже допрашивали?

— Нет. А тебя? — я испугано поежилась. — У них уже есть… ну, версии какие-то?

— Даже если есть, кто ж тебе скажет, — хмыкнула Алиса. — Мы немного поговорили с ними в больнице. Но я не знаю, куда пропал Стас после того, как пошел в туалет. Меня в клубе уже не было.

— Да? И где же ты была? — вдруг резко бросил Кирилл, наградив мою подругу испепеляющим взглядом.

В этот момент снова раздалась громогласная трель дверного звонка.

— Это, наверное, менты и есть… я просто их опередила, — неуверенно наморщив лоб, сообщила Алиса. — Прости. Пришлось назвать твой адрес.

Кирилл вышел из спальни и Алиса, торопливо оглянувшись на дверь, быстро зашептала:

— Зай, только я не говорила, что у нас со Стасом в этот вечер не ладилось общение. Ты понимаешь, о чем я?

Я неуверенно кивнула. В коридоре уже слышались мужские голоса — через секунду Кирилл заглянул в комнату и поманил меня пальцем.

Опер, или же следователь — не особо разбираюсь в милицейских должностях, — ожидавший на кухне, оказался высоким, поджарым мужчиной трудноопределимого возраста с холодными серыми глазами. Его пальцы, сжимавшие потертую папку, были настолько тонкими и сухими, что напоминали голые кости. Не знаю, почему, но его внешний вид вызвал у меня только одну ассоциацию — средневековый инквизитор, ревностный блюститель интересов святой Церкви. Я поежилась от его прямого немигающего взгляда, и присела на табуретку напротив.

— Виктория Ольшанская — это вы? Мы говорили сегодня по телефону Рудницкого. Старший оперуполномоченный капитан Воробьев. Я задам несколько вопросов.

Я кивнула, в панике взглянув на Кирилла в поисках поддержки и утешения. Он свел брови к переносице и внимательно рассматривал милиционера. Алиса стала у двери, скрестив руки на груди, будто перекрыла путь к отступлению.

— Только остальным придется выйти.

Почему-то от мысли остаться с ним наедине по рукам пробежала дрожь ужаса.

— С какой стати? — недовольно фыркнула Алиса. — У Вики нервный срыв. Я никуда не пойду.

— Я бы тоже хотел остаться, — тихо произнес Кирилл. — Тем более, что мы вчера были вместе.

— И мы с вами обязательно пообщаемся. Позже.

Последнее слово было сказано с такой леденящей твердостью, что Кириллу ничего не оставалось, как схватить Алису за локоть и, слегка подтолкнув, удалиться с ней в коридор.

— Что со Стасом? Что произошло? — я закусила губу, чтоб опять не расплакаться. — Уже что-нибудь известно?

— На него напали вчера около часа ночи, — сухо ответил опер, раскладывая на столе свои бумаги. Я почему-то подумала, как странно эти казенные бланки смотрятся на нашей старенькой белой клеенке в розовый горошек. — Ваша подруга сказала, что вы были в клубе вчетвером. Расскажите о вчерашнем вечере.

Я судорожно втянула носом воздух и пересказала вчерашние события, как показалось, достаточно точно. Милиционер почти не смотрел на меня, что-то быстро строча на листке бумаги.

— Когда вы расстались с Рудницким?

— Мы с Кириллом пошли танцевать, а он — Стас — в туалет. И больше мы его не видели.

— Он говорил, что собирается с кем-то встретиться?

— Нет, а что?

— Он не упоминал о дальнейших планах на вечер?

— Да нет, — я вытерла пот со лба. — Я думала, что после клуба мы все разъедемся по домам — да и Стас был слегка не в духе.

— Почему?

Я еле сдержалась, чтоб не прочистить горло от смущения. Если этот чувак хоть немного соображает в языке жестов, тут же поймет, что я собираюсь соврать.

— Не знаю, — голос все же немного дрогнул. — Он приехал в клуб немного грустным.

Спину заливал холодный пот — я сама не понимала, почему не должна рассказывать ему о ссоре Стаса и Алисы, ведь такие перепалки случались у них через день — обычное дело! «Инквизитор» сложил губы в трубочку, на секунду нахмурившись, и задал следующий вопрос:

— У него в последнее время были неприятности?

— Нет.

— Были какие-то конфликты? Кто-то «наезжал»?

— Нет, конечно. Может, ему и завидовали, но открыто ни с кем не враждовал.

— А как насчет вредных привычек? — Опер пристально взглянул мне в лицо, в его безразличных глазах появился блеск. Я пренебрежительно хмыкнула.

— Стас даже не курил. Если вы о наркотиках, то это совершенно невозможно.

— Возможно все, — хмуро возразил милиционер. — В котором часы вы в последний раз его видели?

— Не знаю, мы не следили… Потанцевали минут десять, потом подошли к столику. Но ни Алисы, ни Стаса там не было. Мы подождали с полчаса и поехали домой. Дома были к часу ночи.

— Вы искали их?

— Да, я звонила им, потом даже поспрашивала у людей в клубе. Но никто ничего не видел. Они пропали.

Опер задавал какие-то уточняющие вопросы, но я все не могла забыть о той его фразе в самом начале разговора.

— А почему вы думаете, что Стас собирался ночью с кем-то встречаться?

Опер замешкался с ответом, видимо, обдумывая, стоит ли меня посвящать в подобные детали, но все же ответил:

— Хотя бы потому, что непосредственно перед нападением у него был сексуальный контакт.

Рот открылся от невероятного удивления сам по себе.

— Ну… у Стаса не было девушки. То есть, постоянной девушки. Понятия не имею, с кем он мог… кхм…

Ну, только доберусь я до Алисы! Не может такого быть, чтоб она знала об этом столько же, сколько я!

— Виктория, подумайте еще раз. После того, как Рудницкий вышел из-за столика и отправился в сторону туалета, его больше не засекли даже камеры видеонаблюдения. Если он о чем-то упоминал — может быть, немного раньше, не вчера, — то это очень важно.

Я только с сожалением покачала головой — у меня уже роились хаотичные мысли и предположения, но ни одно из них не выглядело правдоподобным. Стас познакомился с кем-то прямо в клубе? Встретил свою бывшую пассию? Снял проститутку? О, Господи! Но зачем им было нападать на него?! Милиционер задавал все новые и новые, на мой взгляд, совершенно несущественные вопросы, пока я, придя в себя от пикантной новости, наконец не осмелилась спросить:

— Скажите… а как его ранили?

— Три достаточно глубоких удара в область шеи и ключицы колющим предметом, — опер почесал лысеющую макушку. — Не знаю, как он остался жив. Повезло парню. Правда, слишком много крови потерял. Что дальше будет — посмотрим.

— В шею, — еле слышно выдохнула я. — И Валеру тоже…

— Валеру?

— Парень из нашего университета недавно погиб. Его в реке нашли, — быстро пояснила я, он задумчиво прищурился и кивнул. — А где был Стас? Кто его обнаружил?

— Девушка, Кристина Авдеенко. В сквере за техническим университетом. Она говорит, что они дружили и учились вместе. Вы знакомы?

Я поморщилась и покачала головой. Понятия не имею, кто это. Собственно, чтобы знать Стаса, не обязательно с ним общаться. Достаточно просто выглянуть в окно из любой аудитории нашего факультета и посмотреть на рекламный бигборд напротив главного корпуса. И, как ни странно, зная любовь нашего психфака к разного рода неприятным сенсациям, после этого немыслимого нападения он, естественно, станет еще популярней… Голова немного кружилась, я встала, пошатываясь, и налила себе стакан воды. Опер задал еще пару отстраненных вопросов о жизни Стасика, и на этом завершил допрос, попросив позвать на кухню Кирилла.

Алисы в квартире уже не было — я позвонила, но она сбросила вызов. Я сидела на кровати, ожидая, пока опер наконец наговорится, и слегка покачивалась, чтобы успокоиться. В голове никак не укладывалось это ночное свидание — действительно, с кем мог видеться Стас? Насколько я успела его узнать, он вряд ли стал бы звонить кому-то после того, как его отшила Алиса. Впрочем, и этого нельзя исключать. Значит, этот «кто-то» был там, в клубе. И такая странная смерть Валеры, как две капли воды похожая на случай…

— Почему ты не сказала ему о ссоре Стаса и Алисы?

Кирилл вошел в комнату так тихо, что я вздрогнула от звука его голоса.

— Э-э…

— Вика, может быть, это ничего не значит. А может — значит очень многое. Слишком многое!

Я вскинула на него воспаленный, подозрительный взгляд.

— Ты рассказал?

— Нет. Я слышал твои показания. И было бы странно, если бы они у нас расходились. Но дай мне слово…

— Могу тебе пообещать только одно, — вдруг неожиданно даже для себя самой сказала я. — Я найду того, кто это сделал. И для этого необязательно доставлять лишние неприятности Алисе.

Кирилл закрыл глаза и закинул голову назад.

— Лучше расскажи все милиции…

— …а они посчитают, что Стас просто расстроился и неудачно пытался покончить с собой? — язвительно заметила я. — Нет уж, спасибо. Знаю, как они работают. Я им не доверяю.

— Вика…

— Что?! — я вскочила на кровати, уперев кулаки в бока. — Сейчас Сдобников бы попивал чаек и смотрел сериалы, если бы ты понадеялся на кого-то, и тоже посчитал, что Литвиненко застрелился сам!

— Там было другое…

— Да черта с два, Кирилл! Ты решил узнать правду, потому что чувствовал вину! А я… потому что… потому что это Стас! Это наш Стасик, понимаешь?! Мой друг! Да если бы я хотя бы могла предположить… если бы я предчувствовала что-то… я бы перерыла весь тот хренов клуб! Поставила бы всех на уши! А мы бросили его… мы…

Я без сил упала рядом с Кириллом и он обнял меня, крепко прижав к себе. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мой телефон глухо запел где-то в одеяле. Я высвободилась из объятий и дрожащими руками нажала кнопку ответа.

Алиса молчала, я только слышала ее тяжелое дыхание.

— Ну же, говори!

— Зайка… Дела плохи. В общем… Стаса не спасли.

Я вздрогнула, плечи и позвоночник буквально покрылись инеем.

— Он…

— …в коме.

В трубке заскулили короткие гудки.

* * *

Утопая в мягкой подушке, обмотанный бесконечными трубками и проводами, он казался таким бледным и безжизненным, что я даже не сразу узнала его. От окна разливался ровный, как и все в этой больнице, молочно-белый свет пасмурного дня, и лишь волосы Стаса, иссиня-черные, растрепанные, казались нереально ярким пятном посреди этого «белого безмолвия». В палату никого не пускали, но, по крайней мере, нам разрешили взглянуть на него через стекло и едва приоткрытые жалюзи. Кап, кап, кап. Эта капли прозрачной жидкости, мерно падающие внутри пластмассового колпачка, казались эликсиром жизни. Одна, две, три — и когда бутылочка иссякнет, он вернется. Он просто не может не вернуться! Я прислонилась лбом к холодному стеклу и так замерла, загипнотизированная нескончаемым потоком искрящихся на свету капель.

Около палаты уже никого не было — ни снующих в суматохе медсестер, ни вечно раздраженного врача, будто всем сразу стала не интересна судьба Стаса после того, как на него напало ужасающее оцепенение. На пятом этаже было очень тихо, голоса, звяканье инструментов и едва уловимый скрип каталок слышались словно из-под земли. Я даже сразу не заметила, как рядом возникла еще одна фигура, и повернула голову, лишь когда уловила знакомый запах дорогих сигарет.

— Где все?

— Отец повез его маму домой. Ей сделали успокаивающий укол какой-то, — Алиса пожала плечами. — А больше никто не приходил.

— Наверное, еще не знают, — я покачала головой.

— Наверное, всем просто пофиг, — безжалостно резюмировала моя подруга. — Вот и все.

Я вздохнула. Мимо нас по коридору прошмыгнула медсестра — теперь она оказалась «по ту сторону», осматривая приборы и поправляя датчики на груди Стаса.

— Надо хоть чем-то помочь. Что-то сделать…

— Я уже предложила денег его родителям. Что я еще могу?

— Верить, Алиса. Мы все можем верить.

Подруга апатично махнула рукой. Я подвинулась к ней поближе, наши локти соприкоснулись.

— Что говорили врачи?

— Я приехала, когда его уже привезли в палату. Мне только сказали, что он в коме.

Я еще раз взглянула на сероватое лицо Стаса и зажмурилась, скрестив пальцы, как в детстве.

— Ничего, он поправится. С ним все будет хорошо.

— Да все и так лучше некуда, — произнесла Алиса, задумчиво проведя пальцем по стеклу. — Все кончено.

— Еще ничего не закончилось, — шепнула я. — По крайней мере, он живой.

— Да лучше бы умер.

Не веря собственным ушам, я медленно повернулась к ней и уставилась пораженным взглядом. Алиса выглядела совершенно обыденно — только легкая бледность ее лица контрастировала с черными волосами, и губы сейчас казались не настолько яркими, как всегда. Ее глаза ничего не выражали — ни боли, ни сожаления, ни гнева, Алиса как Алиса — такая, какой я видела ее каждый день с момента, как мы познакомились. В эту секунду я почувствовала легкую тошноту.

— Как ты вообще можешь такое говорить?.. Ты…

— Вика, разуй глаза! — ядовито отозвалась она. — Смерть — не самое худшее! Самое страшное — как раз вот это бессилие! Помнишь, каким он был? Таким мальчиком-красавчиком, вечно улыбающимся, с игривой интонацией… А его очки? Эти чудовищные очки в черной оправе, в которых он становился похожим на черепашку?.. Молодой, красивый, быстро увлекающийся. И что? От него ничего не осталось. Ничего.

— Прекрати даже думать такое, — зашипела я. — А то я попрошу, чтоб тебя сюда больше не пускали!

— Ох, как страшно, — скептически ухмыльнулась она. — Мне на самом деле больно. Больно от мысли, что вместо Стаса на свете теперь существует некий овощ в трубочках. И мы все теперь вынуждены ходить около него на цыпочках, утешая себя идиотскими надеждами.

Боль и обида подкатили так неожиданно, что я почти инстинктивно, не задумываясь, размахнулась и звонко шлепнула ее по щеке. Золотисто-карие глаза Алисы вспыхнули желтым огнем. Она смотрела на меня с таким ужасом, будто видела впервые, и не могла поверить, что я осмелилась на такой шаг.

— Извини… — тихо произнесла она, держась за лицо. — Я думала, с тобой мне не нужно притворяться.

— Уйди отсюда.

Алиса не шелохнулась. И я впервые за время нашего знакомства заметила, как по ее щекам покатились слезы.

«… Я не знаю, что делать с этими фотографиями. Не знаю, как они попали ко мне в телефон. Просто как обычно просматривала маленькие кусочки своего прошлого перед сном — и тут… Кровь на его белой рубашке, на джинсах. Волосы спутаны. Конечно, это не ты. И я опять ударила не тебя. Но как такое может быть… ведь я помню каждую секунду того вечера, хоть и в легком тумане, будто во сне. Обещаю, никогда не буду пить тот коктейль. Никогда. Мне страшно признаться самой себе, что все это мне не снилось. Мне страшно, потому что перестаю понимать, что происходит вокруг. Пугает то, что рано или поздно кто-то об этом узнает. И что я никогда не могу определить, когда случится следующая НАША встреча.

Всегда казалось, убийство — это некое настолько экстраординарное действие, призванное потрясать до глубины души. Оно должно стать вершиной существования убийцы, его высшей миссией, точкой кипения… Но сейчас, понимая, что такое случилось со мной уже дважды, я не чувствую совершенно ничего. Мне не жаль их, но я и не упиваюсь собственной силой или мужеством. Я просто уничтожила красоту, как когда-то она уничтожила меня. Как говорится — ничего личного».

* * *

Я осталась совсем одна. Одна возвращалась после пар домой, обедала и ехала в больницу. Каждый день — это стало своеобразным ритуалом, и даже казалось, что главное — не пропускать ни дня, будто мой ежедневный недолгий визит мог помочь Стасу однажды проснуться. У него по-прежнему никто не появлялся кроме родителей, Алисы и меня, лишь раз я заметила какую-то девушку, задумчиво глядящую на него сквозь стекло, но едва я бросилась к палате, она устремилась в противоположную сторону и проворно заскочила в лифт прежде, чем я успела разглядеть ее лицо.

Конечно, со мной все это время был Кирилл, но даже с ним мы общались мало — только по вечерам, когда он, измученный двумя своими работами, приходил домой и едва мог произнести хоть пару слов. Мне было жаль его, поэтому я только сворачивалась калачиком рядом, и мы засыпали, видя похожие — черно-белые, скучные — сны.

Меня опять допросили — на сей раз по всей форме, на казенном бланке, с указанием места проживания и тому подобной чепухой. Я повторила все в точности так, как в то утро воскресенья, но Воробьев уж слишком дотошно расспрашивал об отношениях Стаса и Алисы, что мне стало не по себе. Неужели кто-нибудь видел их невинную размолвку и решил раздуть из этого громадного слона? Кто вообще мог видеть нас в клубе? И кто эта загадочная Кристина Авдеенко, считающая себя подругой Стаса?

Впрочем, разыскать ее было несложно. Светка, которую наше общее несчастье, похоже, вывело из состояния постоянного страдания по Саше, сразу заявила, что хорошо ее знает — это девчонка из общежития, второкурсница, подрабатывавшая летом в модельном агентстве. Особо со Стасом, конечно, не дружила, но, как утверждает Светка, явно входит в стройные ряды его самых ярых поклонниц. С тех пор, как она нашла его без сознания в парке, Кристина никак не могла прийти в себя: стала очень странной, по триста раз на день названивает своим родным и друзьям, тщательно узнавая, не случилось ли с ними чего-то непоправимого, почти не появляется на парах, гуляет одна и, теперь даже под страхом смерти не говорит ни слова о том вечере. «Она даже милиции не хотела рассказывать. Но пришлось. На второй раз ее точно не хватит», — моя приятельница безнадежно махнула рукой. Что ж, выбора у меня все равно нет — верней, лучше думать, что выбора нет как раз у Кристины, и она все мне расскажет — так или иначе.

Как я ни боялась себе признаться, но без Алисы мне стало ужасно скучно. Мы не разговаривали уже неделю, она редко появлялась на парах и демонстративно садилась как можно дальше от меня — чаще всего в углу аудитории, у окна, и часами напролет любовалась осенними облаками и гнущимися от ветра голыми деревьями, с медитативным спокойствием жуя «Орбит». Пару раз я ловила на себе ее безразличный холодный взгляд, но она всегда отворачивалась первой, а мое негодование и обиду уже успела сменить жалость и желание помириться. Теперь, оставив эмоции, я понимаю, что Алиса тоже любила Стаса, и наговорила тех ужасных вещей не со зла, а просто из страха когда-то попасть в такую же ситуацию: стоит только вспомнить ее непонятные приступы смертельной тоски и болезненный страх перед старением и бессилием.

Новостей об официальном расследовании тоже не было. То есть, мама Стаса, когда мы сидели в коридоре под его палатой, обмолвилась, что следователь работает, но что именно подразумевалось под этим выражением, не уточнила. Я видела Воробьева пару раз на факультете, он разговаривал с Миленой Сергеевной и нашим деканом. Но подслушать, о чем именно шла речь, мне так и не удалось — вряд ли он, конечно, заметил меня, однако, стоило мне притаиться за стенкой, вся эта веселая компания резво переместилась за оббитые потрепанной кожей двери деканского кабинета. Оставалось одно — идти в общежитие на поиски загадочной Кристины.

Светка с радостью пригласила меня в гости, и вот теперь мы тряслись в узком грязном лифте. Резко пахло гелем для душа и сыростью, а еще — чем-то совершенно «общаговским», чего обычно не чувствуешь в другом месте — свободой, весельем, будущим. Конечно, я нерешительно замерла, очутившись в длинном темном коридоре из голых синих стен (почти как в больнице!), и даже поразилась тому, как люди могут жить в посреди этого царства заплесневелых черных углов и разорванного линолеума, но Светка, заметив мой испуг, подмигнула и ухмыльнулась: «Ну, ничего. К Чемпионату точно починят! У нас тут собираются селить фанатов». Я сделала вид, что полностью разделяю ее оптимизм.

Светкина комната, впрочем, выглядела куда лучше общего коридора. Чистые серебристые шторы, веселенького желтого цвета обои, диванчик, новые, аккуратно застеленные кровати, уютно урчащий холодильник — пожалуй, даже наша с Кириллом спальня выглядит не так презентабельно. Я устроилась около окна с чашкой чая и где-то с полчаса выслушивала традиционные излияния по поводу воображаемого Светкиного скудоумия, рельефности Сашиных мышц и широты его познаний.

— В общем, я отступаю. Ничего у меня с ним не получится… — вздохнула наконец она, и я поняла, что самое время перевести разговор на другую тему, пока не покатилась вторая волна.

— Так, угомонись! Не лей горячую воду. Мы что-нибудь придумаем, — я нетерпеливо затарабанила пальцами по столу. — Ну? Идем уже к твоей Кристине.

— Ой, блин! — Светка округлила и без того круглые глаза. — Прости, я забыла, зачем ты пришла! Только она такая странная стала! Вряд ли у тебя получится что-то у нее выспросить.

Я скептически поджала уголок рта.

— Предоставь мне объект, и я, по крайней мере, попробую.

И мы отправились в 1101, самую дальнюю комнату в темном синем коридоре, располагающуюся как нельзя более «удачно» — прямо напротив женского туалета.

Пока я судорожно придумывала хоть что-то, отдаленно похожее на план действий по извлечению информации из загадочной Кристины, стало ясно, что нам просто не повезло — после трех постукиваний никто так и не открыл. Светка пожала плечами, виновато улыбаясь, и я кивнула ей — что ж, придется прийти в следующий раз.

— Наверное, к лучшему, что не открыла. Может, тебе не стоит лезть в это дело, — робко заметила моя приятельница. — Ты разве не боишься? Мало ли, вдруг эти гады узнают, что ты интересуешься, что тогда?

— Тогда и будем думать. Но вообще, скорее всего, никто не обратит внимания. Мало ли, зачем я заходила в общагу.

Мы уже собрались возвращаться, как тут Светка скосила глаза на дверь дамской комнаты.

— Правильно, — одобрила я. — Не мешало бы.

Едва мы зашли в маленький предбанник самого популярного места на одиннадцатом этаже, на меня, как удар молота, обрушилась волна сигаретного дыма, смешанного с не менее едким запахом сладких женских духов.

— Блин, — я закатила глаза и закашлялась. — Убила бы тех, кто здесь…

— А-а-а! Вика, это она! — вдруг яростно зашептала Светка мне на ухо, схватив меня за локоть. — Это Кристина!

Девушка, длинные русые волосы которой были стянуты в тонкий хвостик, не шелохнулась, даже когда стукнула дверь. Она сидела на подоконнике, свесив ноги за окно, и задумчиво наблюдала прекрасную картину пылающего над озером заката.

— Подожди меня в комнате, — шепнула я, спешно толкнув Светку за дверь — она даже не успела возразить и напомнить мне, зачем, собственно, мы сюда шли. В моей голове забилась только одна мысль — «установить контакт, установить контакт», хотя пока я даже не представляла, что можно для этого сделать.

— Привет, — тихо произнесла я, прежде чем успела представить, что собираюсь сделать. — Угостишь?

Кристина, не поворачиваясь, протянула мне пачку сигарет. В горле заранее запершило, изнутри тут же стал давить противный удушающий клубок, глаза заслезились, но я, сделав максимально непроницаемое лицо, вытащила одну палочку и склонилась над крохотным трепещущим огоньком, вспыхнувшим в тонких пальцах девушки. Неглубоко затянувшись, только чтоб не потухла, я бросила рассеянный взгляд за окно. Теперь мне предстояло испытание куда более страшное, чем клубы вонючего дыма в легких. Потому что я до смерти боюсь высоты.

«Не думай, не думай, не смотри вниз. Смотри на огоньки третьей общаги. Смотри на солнце — какой чудесный огненный диск, прямо хоть стихи пиши! Только не вниз! Только не вниз!»

Я уселась рядом с Кристиной, слабо осознавая, кто я, что тут забыла и где нахожусь. Потому что Вика Ольшанская, которая не переносит даже легкий запах табака и боится спускаться по открытым лестницам в развлекательных центрах, не может курить на подоконнике одиннадцатого этажа университетской общаги!

— Жутковато тут, — ухмыльнулась я, рассматривая унылое бледное лицо Кристины. — Ты не боишься высоты?

— Я ничего не боюсь, — вяло ответила девушка, не вынимая изо рта сигарету. — С некоторых пор.

— Меня Вика зовут.

— Ага.

Капец! И как только Кириллу удается извлекать нужную информацию даже в таких запущенных случаях?

— У меня брат такой, — вдруг вздохнула я. — Прыгал с парашютом, бродил один по парку ночью. Ничего не боялся. До некоторых пор.

Длинные ресницы Кристины дрогнули, она повернулась ко мне, и в непроницаемом зеленом взгляде забрезжил странный огонек.

— И что?

— Ну, это я к тому, что можно и не дрожать по жизни, как заяц, но при этом не испытывать судьбу.

— Да нет, — встрепенулась девчонка. — Чего брат твой начал бояться?

Я сделала паузу и отвела глаза, старательно подогревая интерес, потом небрежно стряхнула пепел с еле тлеющей сигареты и наконец произнесла:

— Не он. Теперь боимся мы все — семья, друзья. А он уже две недели без сознания в больнице.

Перед глазами промелькнула белая палата, медленное «кап-кап» в капельнице, черные волосы Стаса, разметавшиеся по подушке. Изображать ничего не пришлось, слезы навернулись сами по себе.

— О… — только и смогла выговорить Кристина.

Мы отвернулись друг от друга и замолчали — я смогла подавить настырный ком в горле, мешающий дышать, а она — немного прийти в себя.

— Он ведь выживет?

— Я каждый день себе об этом говорю. Утвердительно, — я бросила потухшую сигарету за окно и перебросила ноги, с облегчением избавившись от навязчивого страха сделать неловкое движение и через пару десятков метров полета встретиться с асфальтом. — Ладно, пойду. Спасибо за угощение.

Раз, два, три… Ну?!

— Вика, — она торопливо слезла с подоконника и утопила окурок в стеклянной банке с водой. — Подожди. Ты ведь знаешь, что я… Ты поэтому пришла?

Я закрыла глаза и кивнула.

— Расскажи мне все, что видела. Пожалуйста, — я тяжело вздохнула. — Хочу знать, как все было.

И мне пришлось «выкурить» еще три сигареты.

Глава 7

Может ли быть красивой смерть? Не знаю, но что-то невероятно притягательное в ней все же есть. Тайна, загадка, бледная печать вечности на лице. Остановка бега. Высшая точка. Мгновенный переход. Небытие.

Я мало интересовалась тем, что происходило на паре: веселая преподша, похожая на приторно сладкую добрую волшебницу с красными щеками, отчаянно жестикулировала, пытаясь заинтересовать как обычно безразличную аудиторию нашей группы. Кажется, ее звали Ольга Алексеевна. Записывать за ней было невозможно — тетка стрекотала так быстро, что мы с трудом успевали выхватывать из ее захлебывающейся речи внятные фразы, поэтому я со спокойной совестью закрыла тетрадь и стала бесцельно малевать на половинке листа из блокнота, вспоминая в деталях вчерашний разговор в общежитии.

Кристина говорила долго и сбивчиво, иногда срываясь на плач. Девушка подрабатывала официанткой в небольшом кафе и в тот вечер возвращалась домой как всегда поздно. С утра она надела неудобные туфли и сильно натерла ноги, поэтому отважилась срезать путь через темный университетский сквер, хотя обычно никогда так не поступала. Наверное, это и спасло Стасу жизнь — простое стечение обстоятельств, случай. Я вздохнула и нарисовала посредине листочка призрачный темный силуэт. Смерть.

Во всем рассказе Кристины — испуг, желание убежать, вызов скорой и милиции — не было ничего примечательного. Примерно так я и представляла себе эту жуткую картину. Кроме одного.

«Я мало что помню, все как в тумане. Но мне сейчас снится… до сих пор… Стас сидел очень красиво. Понимаешь? Одна рука — на спинке лавки, вторая — немного выгнута, ладонью вверх, нога заброшена на ногу, и волосы… хоть и мокрые, но не спутанные, а аккуратно набок так… Он как будто проходил мимо и присел отдохнуть, вроде ничего не случилось. Я рассказала милиции, но их больше интересовало, видела ли я на его шее какой-то крестик…»

Может ли быть красивой смерть?

— Так, ребятки! А теперь давайте поиграем!

Резкий радостный визг преподши вдруг выдернул меня из омута тяжелых размышлений. О, Боже! Только не игрища!

— Да, да! Мальчики, отодвиньте эти парты. Так, подальше, чтобы место было, — бодро командовала она. — Хорошо. Мы ведь с вами должны сами испробовать те игры, в которые предложим играть ученикам, правильно? Давайте, выходите сюда.

Ненавижу практику по общей психологии. Уж лучше десять пар Абажурова! По-моему, перед тем, как я окончательно перестала ее слушать, наша колоритная специалистка по играм говорила что-то про телесный контакт. Если только она заставит нас «здороваться ушками», как однажды мы играли в восьмом классе с легкой подачи нашего классрука-новатора, я немедленно сбегу отсюда.

Раздумывая, как бы протиснуться ближе к двери, я мельком взглянула на Сашу. Вот кому не позавидуешь! Он старательно прятал ужас за легкой улыбкой, которая ему не шла. Ха, представляю его лицо, если бы в нашей группе была Светка!

— Станьте полукругом. Вот так. Тут хватит всем места, у вас же полгруппы — прогульщики! — сипло хохотнула преподша. — Теперь суть игры. Она похожа на салочки, все очень просто! Мы выберем ведущего. Вы все должны перемещаться по комнате…

Тут дверь кабинета распахнулась, Ольга Алексеевна недовольно замолкла на полуслове.

— О, что это у нас тут за веселье? — Алиса не собиралась извиняться и предвидела развлечение, я уже знала это по знакомой нахальной ухмылке. — Я немного задержалась!

— Вы опоздали на полпары! — с жаром возмутилась преподша. — Теперь слушайте внимательно и больше не перебивайте!

Алиса даже не взглянула на меня, став в полукруг рядом с Сашей. Сегодня она почему-то была необычно веселой, в темных глазах плясали чертики, и я догадывалась, что предстоящая игра рискует превратиться в роскошное личное представление Алисы Самаевой.

Не знаю, где Ольга Алексеевна раздобыла такой бредовый сценарий, но правила заключались в следующем: игра действительно напоминала салки, но ведущий не мог салить тех, кто стоял, крепко обнявшись. Правда, время на объятия тоже было ограничено — не больше пяти секунд, после все опять начинали хаотично перемещаться по аудитории, натыкаясь на парты и мечущихся одногруппников.

— И-и-и… начали!

И тут пошло-поехало. В первом же раунде пострадал перепуганный Саша — Алиса, скрываясь от вялой ведущей Тани, вдруг напрыгнула на него с такой страстью, что у бедного парня на лбу выступила испарина. В этот момент мне пришлось прижаться к «Барби», и мы с ней, одарив друг друга крокодильими улыбками, разбежались намного раньше, чем прошли пять секунд. Еще пару раз я сталкивалась с другими девчонками, мысленно проклиная идею припереться с утра на эту дурацкую пару, как вдруг Таня, с упорством дикого вепря, понеслась прямо на меня. Идея водить в этом нелепом представлении совершенно не прельщала, поэтому я стала искать глазами хоть кого-то, оказавшегося в этот момент без пары. Таня уже протянула руку, чтобы коснуться моего плеча, как что-то резко дернуло меня в сторону.

— Не-е-ет, ее нельзя пятнать. Она занята.

Мы стояли, крепко сжав друг друга в объятиях, и не могли произнести ни слова. Из глаз Алисы вдруг пропало искрометное веселье, взгляд ее стал матовым, теплым, и она рассматривала меня с неожиданной нежностью, будто после ста лет разлуки. Во мне вдруг взметнулась целая буря противоречивых чувств: мне хотелось рассказать ей, как я соскучилась, как я ходила допрашивать Кристину, как мне грустно от того, что осталась совсем одна. Я думала о том, как интересно пахнет ее кожаная куртка — смесью жутко дорогих духов, мятной жвачки и сигарет, и как давно я не вдыхала этого запаха… Мне хотелось прижаться к ней и объяснить, что понимаю, почему она сказала те страшные слова в больнице. Я хотела зашептать ей на ухо: «Пожалуйста, прости меня. Я потеряла Стаса. И не хочу терять еще и тебя». Но в итоге я только покраснела и, внезапно смутившись, тихо напомнила:

— Пять секунд.

— И что? — ее губы едва заметно дрогнули.

Холодные пальцы коснулись моих волос и ласково заправили вечно торчащие пряди за уши.

— Латка! — радостно заорала Таня и грубо толкнула Алису в плечо.

Она даже не обернулась, лишь молча отпустила меня и, забросив сумку на плечо, ушла из аудитории, где на несколько секунд залегла неловкая тишина.

… После странных утренних игр у меня окончательно испортилось настроение. Я уже всерьез подумывала объясниться с Алисой, но так и не смогла ее разыскать. И вот теперь я сидела на ступеньках черного входа на факультет, почему-то подрагивая от озноба, и прямо физически чувствовала, как в голове копошатся мысли. Весь мир вокруг меня за какие-то несколько дней смешался в кучу, перевернулся и закрутился, будто в мясорубке, и я понятия не имела, что делать с этой липкой бесформенной кашей. Предположения о том, кто и зачем напал на Стаса, казались жалкими и неправдоподобными. Пары давно закончились, а идти домой не хотелось — Кирилл вернется с работы еще не скоро, так что мне оставалось одно — сидеть на факультете, ожидая с занятий Светку, чтобы хоть с кем-то поговорить.

Впрочем, не успела я подумать о своем глобальном одиночестве, как Вселенная тут же решила избавить меня от этой беды. Тимберлейк, как послушный глашатай, радостно возвестил из телефона, что меня желает слышать моя драгоценная мама. С тех пор, как я уехала из родного города и стала жить с Кириллом, она так и не смирились с моим своевольным решением: я же не стала стоматологом, не нашла себе мужа с крутой машиной и квартирой, как мечталось моей мамочке. Поэтому весь ее праведный гнев пал, конечно, именно на него — «взрослого мужика, окрутившего ее маленькую глупую девочку», ведь наша с Кириллом разница в семь лет казалась ей непреодолимой бездной. Поколебавшись секунду, я все-таки ответила на звонок.

— Привет, — коротко выдохнула она, будто своим вниманием делала мне одолжение. — Тут у Сережки день рождения скоро, он интересовался, приедешь ли ты со своим этим…

— Привет, мам. Дела у меня нормально, спасибо, что спросила. Учусь я тоже хорошо — иногда, правда, приходится «хвосты» подтягивать, но, в общем, думаю, первую сессию сдам. А еще мой лучший друг попал в больницу. Ты, конечно, о нем ничего не знаешь, но его зовут Стас и он сейчас в коме, — я продолжала самозабвенно повествовать, даже через сотовый сигнал чувствуя, как она напряглась. — С братцем мы поговорили еще позавчера, и ты об этом, конечно, знаешь, так что это плохой предлог, чтобы мне позвонить. Я уже сказала, что приеду чуть позже и поздравлю его. И, кстати, «моего этого» зовут Кирилл.

«А для тебя вообще Кирилл Петрович», — хотелось добавить мне, но я кротко промолчала, наслаждаясь эффектом, который произвела моя речь. Мама усердно переваривала информацию и, как я и предполагала, не обратила внимания ни на что, кроме последней фразы.

— Да мне все равно, хоть Евпистий. Ты знаешь, что я о нем думаю, — зло прошептала она. — В общем, просто хотела узнать, не собираетесь ли вы к нам в гости.

— А, то есть домой я теперь могу приехать только «в гости»? — Я горько хмыкнула. — Не переживай. Если что, я всегда могу остановиться у «моего этого». Можешь переоборудовать мою комнату под свою швейную мастерскую.

— Да, хорошая идея, — проворчала мама. — Я подумаю.

Несколько секунд мы помолчали, я пару раз втянула носом холодный осенний воздух с примесью автомобильных выхлопов и неожиданного запаха лесных грибов.

— Мам, я бы хотела… — я закрыла глаза. — Неужели ты всегда будешь его так ненавидеть?

— А как еще мне относиться к человеку, который совратил мою несовершеннолетнюю дочь?

О, Господи. Где она слова-то такие находит?!

— Ясно. Не начинай. Пока.

— Вик… — ее голос неожиданно сорвался на сип. — Мне жаль, что все так происходит.

— Мне тоже.

Я выключила телефон, чувствуя нестерпимое жжение в уголках глаз. Пора бы привыкнуть — в последнее время разговоры с мамой обычно заканчиваются именно слезами. Я часто заморгала и помотала головой — такой прием мне всегда помогал, но, не успев прийти в себя от одного потрясения, я подняла взгляд и увидела над собой бледную как смерть Светку.

— Что?

— Вика… это… По-моему, Алису арестовали.

* * *

— Черт, да что такое?! Почему этот Воробьев не берет трубку? — я в отчаянии стиснула мобильник так, что чуть не треснул экран. — Перескажи все еще раз, по порядку.

— Уже три раза повторила! — испугано залепетала Света, догоняя меня. — Я сидела на паре, смотрю в окно — «бобик» милицейский остановился. А там, на лавке возле факультета, сидела Алиса. К ней подошел один, в форме, и они стали разговаривать. А потом она, видать, начала орать на него… ну, ты что, не знаешь Алису?! Завела скандал, размахивала руками, и угрожала, наверное, тоже. В итоге мент ее скрутил, надел наручники и увез.

Я в бешенстве закатила глаза.

— Капец, что ж за жизнь у меня…

Я имела весьма призрачное представление о том, куда могли повезти Алису и что со всем этим делать, но, благо, Воробьев оставил мне свои координаты, поэтому для начала придется нанести ему официальный визит. Светка все время взволновано стрекотала, я так и не поняла, чего она боится больше: того, что Алису упекли за решетку и могут там оставить, или того, что ей придется самой оказаться в участке и разговаривать с грозными представителями закона. По дороге у меня в голове хаотично метались тысячи мыслей, и из-за этого бешеного смерча все никак не получалось выстроить четкую стратегию поведения. Мне то хотелось сразу же наброситься на них с кулаками, то сначала попросить показать мне Алису, а уже потом требовать объяснений… Впрочем, у меня было достаточно сомнений в том, что со мной вообще станут разговаривать. Не адвокат же я, все-таки.

Я заметила его сразу, едва мы выскочили из-за угла улицы. Опер, все с тем же невозмутимо-мрачным инквизиторским видом спокойно покуривал сигарету на выходе из отделения. В секунду весь мой праведный гнев куда-то улетучился, сменившись кротостью заблудшей овцы перед пастырем. Чтобы почувствовать себя уверенней, я взяла зеленовато-белую Светку за руку, и мы двинули к капитану… или какое у него там звание…

— Добрый день, — кашлянув, тихо произнесла я. Наверное, он таки испугался нашего внезапного появления со спины, но, вздрогнув, вида не подал. — Вы меня помните? Мы с вами разговаривали…

— Да, конечно, — опер вдруг ухмыльнулся. — Вы вспомнили что-то полезное?

— Я… вообще, меня интересует, на каком основании сегодня задержали Алису Самаеву.

Воробьев выдержал паузу, испытующе взглянув мне в лицо своими ледяными глазами и, отправив в урну окурок, кивнул в сторону отделения.

— Вот и отлично. Меня тоже кое-что интересует.

Мы со Светкой переглянулись и уже собирались идти за ним следом, но опер покачал головой.

— Группа поддержки пусть подождет здесь.

Кабинет оказался именно таким, как я всегда представляла милицейские кабинеты: по-спартански просто обставлен, голые стены, кучи бумаг на шкафчиках, чахлый, синеватый от обезвоживания цветочек на подоконнике… Воробьев кивнул мне на стул и уселся напротив, раскрыв лежащую на столе толстую папку.

— Что же это вы, Вика, врать мне надумали? Никуда это не годится.

Серые глаза кольнули меня недоброй искоркой. Язык совершенно перестал слушаться, а руки предательски задрожали так, что мне пришлось сцепить пальцы в замок.

— Не понимаю, о чем вы.

— О нарушении закона, конечно. Почему вы не сказали о том, что в вечер нападения у Рудницкого был конфликт с… — опер, близоруко сощурившись, заглянул в бумаги. — С Алисой Самаевой?

— К-какой конфликт? — напрочь забыла, что нужно делать, чтобы уверенно и эффективно солгать. Кажется, все, что я думаю и чего боюсь, светилось у меня на лбу неоновой рекламой.

— Давайте теперь начистоту. Уже и так допрыгались. Ссора была, публичный скандал был, и этому есть свидетели…

Он продолжал что-то говорить, но я мысленно уже была в клубе в тот вечер. Кто мог запомнить? Бармен, пара полупьяных парней, девушка у стойки, диджей… Господи, да в клубах каждый день такое! Кому интересны чьи-то очередные разборки? Но больше всего меня сейчас беспокоило даже не это. А то, что из-за невинной ссоры, в которой, надо сказать, отчасти виновата и я, потому что подстрекнула Стаса подойти к разъяренной Алисе, моя непутевая подруга могла вполне реально загреметь на несколько лет за решетку. У нас это быстро, насколько я знаю.

— Я не понимаю, что вы называете конфликтом. Ну, да, у нас не клеилось общение, мы все были на взводе, но это не значит, что тот разговор имел отношение к преступлению, — я более-менее смогла овладеть собой и взглянула на Воробьева, по-моему, вполне уверенно и открыто. — Вы так и не сказали, за что задержана Алиса. За ту дурацкую размолвку?

— Нет. За оскорбление оперативника при исполнении. За хамство, говоря проще. Но вопросов к ней у меня целая уйма. Кстати. Фамилия… знакомая такая… И она еще что-то кричала про отца. Самаев — это…

— Да, тот самый, — вздохнула я. — Владелец заводов, газет, пароходов.

— А-а… — протянул капитан. — Разбаловал дочурку, что делать. Ну, ладно. Мы отвлеклись. Так почему вы и ваш сожитель…

— Жених, — с раздражением поправила я.

— Почему вы скрыли факт конфликта Самаевой и Рудницкого?

— Потому что не было никакого конфликта, — закипая, прошипела я. — Потому что друзья могут даже послать друг друга, а через пять минут вместе ржать, как ненормальные. И орать, и ругаться, а потом обниматься и пить на брудершафт. Это жизнь.

Опер задумчиво крутил ручку.

— Хорошо. Начнем все сначала.

Он мариновал меня еще около получаса, и из кабинета, так и не получив разрешения увидеться с Алисой, я вышла в полубессознательном состоянии. Светка все еще дрожала на порожке, нервно отстукивая ногой рваный ритм, и с облегчением вздохнула, когда увидела меня.

* * *

В томительном ожидании прошло пару дней — об Алисе не было никаких новостей. По факультету тут же поползли отвратительные слухи: о том, что «мажорка убила красивого мальчика» не говорил разве что завкафедрой общей психологии, да и то — не факт. Я тоже ловила на себе сочувственные, испуганные, а иногда и злорадные взгляды, и так устала от этого, что только силой заставляла себя ходить в универ. Я плохо спала и мало ела, и, чтобы поменьше контактировать с теми, кто вдруг резко захотел навязать свое сочувствие или поиздеваться, пропадала часами около палаты Стаса. Состояние его до сих пор было стабильно тяжелым, без изменений, и я садилась в коридоре, прижавшись к разделяющему нас стеклу, и смотрела в его белоснежную комнату, наблюдая как медленно, едва заметно, поднимается и опускается его грудь от дыхания.

Сегодня особенно не хотелось идти на пары. Эта пятничная эстетика по утрам постоянно напоминала мне о первой встрече с Алисой и о том неожиданном представлении от Елены Владимировны, главным действующим лицом которого стал Стасик. Стараясь поменьше обращать на себя внимание, я примостилась на задней парте у окна и покорно ожидала начала занятия.

— Привет.

Рядом со мной на лавку сначала упала знакомая кожаная сумка, а потом и ее обладательница собственной персоной.

— А…

— Да, это я, — мрачно подтвердила Алиса. — Смотри, смотри, сейчас меня заметят наши хомячки, и начнется первый раунд игры в гляделки!

Я потеряла дар речи от удивления и не могла даже улыбнуться. Верней, улыбаться мне не хотелось. Скорее наоборот — отвесить ей подзатыльник!

— Тебя выпустили…

— В тот же день, — кивнула она.

— И ты даже не подумала мне позвонить?!

Алиса виновато опустила длинные ресницы и пожала плечами.

— Ну, как тебе объяснить… Сначала я часа четыре лежала в ванне и все никак не могла смыть с себя запах ментовки. Гнилостный такой, отвратительный. Потом я напилась в одиночестве и проспала почти сутки. А потом… а потом наступило сегодня! И я пришла к тебе лично, — уголок ее рта приподнялся, обозначив легкую смущенную улыбку. — Зайка, я очень-очень благодарна тебе. Мне было приятно слышать, что ты приходила меня вызволять.

Она осторожно дотронулась до моей правой руки, наши пальцы переплелись. За последний месяц я столько пережила, что даже не было сил злиться на нее — сейчас я чувствовала только облегчение. Мы смотрели друг другу в глаза и улыбались, и боковым зрением я заметила, как «хомячки» действительно стали удивленно пялиться на нас, не тыкая пальцами разве что из опасения взрывной реакции Алисы.

— Слушай, но как же тебя отпустили? Я же говорила с Воробьевым…

— Сказочный мудак, — резко выдохнула подруга. — С ним как раз пришлось повозиться — не понимает по-человечески, правильный весь такой, козел! А выпустили просто. Я позвонила папе. Он пришел, поговорил с кем надо. И все. Делов-то!

Н-да. Остается только мечтать о таком папе.

— Понятно. Но за что ты вообще напала на тех несчастных ментов?

— Хм… — Алиса кокетливо приподняла бровь. — Потому что это было весело.

В ее глазах вспыхнули янтарные искорки. Я пораженно покачала головой.

— Ах, да, — подруга отпустила мою руку и полезла в сумку за тетрадью. — Они нашли тех, кто на Стаса напал.

В этот момент в аудитории появилась преподша и Алиса замолчала. Мне опять хотелось толкнуть ее в бок — разве можно обрывать разговор на такой ноте?! От шока меня пробил озноб, а в аудитории вдруг на секунду стало темнее, чем было в этот мрачный предзимний день.

— Как?! Так, рассказывай! — властно приказала я, склонившись к ней ближе. — У меня уже все зачесалось от любопытства!

Алиса лукаво облизнула губы и издевательски медленно стала раскладывать на парте свои вещи — ручку с золоченым колпачком, тетрадь с конспектом, планшетный компьютер. Я заерзала на месте, но просить второй раз не стала, терпеливо ожидая окончания ритуала.

— Воробьев сказал, что у Стаса в крови был наркотик, — наконец произнесла Алиса. — Какой именно, мне не сказали. Понятия не имею, как так вышло. И у Валеры Конькова тоже. Они стали проверять: с кем общались, где пересекались. В итоге вычислили каких-то гавриков с общаги: они приторговывали разной дрянью — ЛСД, «ангельской пылью», марихуаной. Оказывается, Валерка с ними тусовал.

— А… а Стас? — ошарашено вытаращила глаза я.

— А Стас просто был с ними знаком.

Я схватилась за голову.

— О, Господи! Да что ж за бред такой…

— Почему бред? — возразила подруга. — Вполне логично все.

— Логично?! — зашипела я. — Ты видела, чтоб Стас хоть раз гамбургер ел?! Или курил? Или пил что-то крепче кефира?! Да он за собой следил похлеще моделей-анорексичек! Какие нарики из общаги, ты что?! К тому же, я говорила с девчонкой, которая нашла его в парке. И он сидел в странной позе, будто его специально посадили так… картинно.

— Подумаешь, — хмыкнула Алиса. — Случайность! Ударили, он упал, убийцы решили пристроить его на лавку и так посадили.

— А презерватив, черт возьми?! — вскинулась я. — Это что, по-твоему?

Она брезгливо поморщилась.

— Да ладно тебе, Вика. Тоже мне, мисс Марпл, — ухмыльнулась подруга. — Все намного проще, чем кажется. Стасик решил подкатить ко мне. Я его отшила. Он нашел себе какую-то шлюшку и удалился с ней в парк. Эти нарики проследили за ним от клуба и потом начали разборку, которая так неудачно завершилась… Ну, мало ли, может, Стас действительно ввязался в какую-то мутную схему, он же в модельном бизнесе крутился, а там все пьяницы и наркоманы через одного. А с Коньковым все ясно, я ему давно говорила, что до хорошего такое баловство не доведет.

Я устало покачала головой, не веря своим ушам. Вот это правосудие — одни выдают идиотскую версию, а все остальные рады ей верить!

— Все равно, это полнейший бред.

— Зайка, да какая разница?! Главное — это то, что меня и эту дуру Ольгу выпустили! Валерку не вернуть, Стас… будем надеяться, что он поправится. А гаврикам даже полезно будет отсидеть, сколько можно других травить!

Я стиснула зубы и угрюмо кивнула.

— Отлично. Но ты забыла одну важную деталь.

— Например?

— Если нападали не эти чуваки, то настоящий убийца продолжит свой скорбный труд. И, заметь, Стас до сих пор жив. Осуждение «гавриков» угрозы над ним не снимет.

— Девушки!

Мы с Алисой одновременно вздрогнули.

— Конечно, ваши дела намного интереснее категорий эстетического суждения, но я бы вас попросила обсуждать их на перемене, — строго сведя брови, обратилась к нам Елена Владимировна. — Я устала вас перекрикивать.

— Извините, — пролепетала я.

Почти вся наша группа, за исключением, наверное, Саши, еще раз с удовольствием обожгла нас любопытными взглядами — мои щеки почему-то залила краска, а Алиса только самодовольно облокотилась на спинку лавки и сложила руки на груди, с холодной ухмылкой рассматривая их в ответ.

* * *

— Слушай, а не забуриться ли нам сегодня в клуб?

Я увлеченно разглядывала шикарный, почти полностью стеклянный купол нового развлекательного центра, куда мы с Алисой пошли перекусить, что даже не сразу расслышала ее вопрос.

— Не знаю. Кирилл сейчас устает очень на работе, не думаю, что ему понравится…

— Да причем тут Кирилл?! — тут же взвелась моя подруга. — Что ты его таскаешь за собой, как чихуахуа?! Я говорю обо мне и о тебе, и больше ни о ком, понимаешь? Мы с тобой взрослые люди, можем ходить, куда хотим, и без строгого дяди-надзирателя.

Алиса шумно втянула через трубочку кока-колу.

— Он не надзиратель. Просто некрасиво его бросать дома так… — я покачала головой, рассеянно блуждая взглядом по широкому залу с фонтанчиком и кучей элитных бутиков.

— Ненадолго можно, — отрезала Алиса. — Вик, за последнее время столько всего навалилось… я не могу! Нужно спустить пар! Я хочу хоть на один вечер забыть обо всем и просто оттянуться по полной!

— Ну, уговорила, — я лениво поморщила нос. — Только чур не наряжаться. А то я всегда на твоем фоне выгляжу облезлой курицей.

— Ладно, я приду в ушанке и валенках.

— И больше ни в чем.

— Хорошо. Твое желание — закон.

Мы переглянулись, и Алиса скорчила забавную рожу. Взрыв хохота вызвал явное неодобрение у двух чопорных дамочек в деловых костюмах, которые заскочили сюда на обед из близлежащего офис-центра.

Остаток дня пролетел в какой-то лихорадочной суматохе: оказалось, что я забыла сдать в ремонт свои любимые туфли и теперь нужно придумать, что надеть вечером вместо них; потом я отважилась сварить Кириллу суп на ужин и у меня, как обычно, подгорело все, что могло подгореть, и сбежало все, что только могло сбежать, поэтому, чтобы мой жених не умер от радости еще до свадьбы, пришлось срочно ликвидировать следы этой масштабной катастрофы. После этого, расстроенная и голодная, я вдруг обнаружила просроченные коммунальные счета и вообразила побагровевшее лицо хозяина нашей квартиры, когда он об этом узнает. В общем, мое настроение, равно как и общий внешний вид к тому времени, как под окном мягко припарковался знакомый огненный «Порш», было вовсе не радостным.

— Эй, что с лицом? — обеспокоенно нахмурилась моя подруга. — Мы отдыхать едем или на каторгу?!

Я молча уселась на переднее сиденье и роскошная машина, уютно урча мотором, скользнула по улице, как блестящая в свете фонарей ловкая пантера. Вот уж не знаю, почему в войну так называли танки: современные немецкие авто намного больше похожи на грациозных кошек.

— На, — коротко ухмыльнулась Алиса, рассматривая меня в зеркало заднего вида. — И без фокусов.

И, глядя на плоскую бутылку настоящего ирландского виски, я подумала: а какого черта мне, уставшей и злой, отказываться? Я открутила крышку и, отсалютовав подруге, послушно сделала два обжигающих глотка.

Через двадцать минут «Порш» пронесся мимо длинной, ярко освещенной синеватым светом парковки ночного клуба. Я удивленно приподняла бровь, а Алиса только махнула рукой и поморщилась, и мы помчались дальше, рассекая захватившие городские улицы фиолетовые сумерки. Пару минут, и Алиса ловко припарковалась около старинного дома в центре, главный вход которого сиял похожими на жемчужное ожерелье гирляндами.

— Не поняла… — растеряно вздохнула я. — «Кристал Пэлэс»?

— Какая ты догадливая, дорогая, — засмеялась Алиса. — Да, это он и есть. Перекусим и поедем дальше.

Я только открыла рот от удивления, но подруга не дала мне возможности произнести не звука. Уже вылезая из машины, меня охватили нехорошие ощущения — от волнения даже свело живот.

— Хм… Алиса…

Она, не глядя, нажала кнопку на пульте сигнализации, «Порш» весело подмигнул.

— Ты идешь?

— А мы не можем «перекусить» в другом месте?

— Так… а что случилось? Тебе тут не нравится? — она бросила на меня недоумевающий взгляд. — Я думала…

Я подошла к ней ближе, стараясь выглядеть как можно более естественно. Однако голова почему-то сама втягивалась в плечи, а походка становилась неуверенной.

— Это самый крутой ресторан города. Это место, где обедают олигархи!

— Ага. И что? — вяло поинтересовалась Алиса. — Идем, не бойся.

Я поежилась. Представляю, как все сейчас будут пялиться на мои рваные джинсы и кожаную куртку… а волосы! Все эти дамочки с укладками за двести баксов просто подавятся омарами, если увидят мою растрепанную «паклю» на затылке и тонкие косички с цветными резинками! Алиса сделала несколько шагов вперед, но, заметив, что я не сдвинулась с места, вернулась ко мне и взяла за руки.

— Почему ты меня не предупредила?

— У меня не было такого плана, выдумала по дороге. Слушай, тебе совершенно нечего стесняться. Это они все должны бегать вокруг нас с заискивающей улыбкой и показывать нам весь свой пятизвездочный Client Service. Так что нет никакой разницы, как мы выглядим. У нас есть деньги, и этого хватит.

— У тебя есть деньги, — тихо вздохнула я.

— Да, — без особых эмоций подтвердила она и сжала мои руки. — Папа заваливает меня ими. У меня есть все. Но до сих пор не было человека, с которым я бы хотела этим поделиться.

Какое-то время мы помолчали, и, как бы я ни притворялась, после моего провального супового эксперимента есть хотелось зверски. Тут в голове мелькнула неожиданная мысль.

— Идем!

Я быстро потащила ее прочь от пафосного ресторана. Алиса уже набрала побольше воздуха, чтобы забросать меня вопросами, но я не останавливалась, пока мы не оказались в громадном супермаркете через дорогу от «Пэлэса».

— Зайка, ты что надумала?

Я быстро катила тележку мимо бесконечных полок, выхватывая то, что считала необходимым, и Алиса больше не пыталась расспрашивать.

Наш вечер продолжился на пустынной набережной. Поднялся небольшой ветерок, над взволнованной рекой плыла жутковатая оранжевая луна.

— Подозреваю, что таких посиделок у тебя никогда не было, — я ухмыльнулась, наблюдая, как Алиса рассматривает шампанское в пластиковом стаканчике. — Ты ведь не жила в маленьком шахтерском городке.

— Ну, в этом есть своя прелесть, — она скептически изогнула бровь. — Но пока не пойму, чем твой план лучше моего.

— Свободой.

Алиса едва заметно улыбнулась и задумчиво взглянула вверх. В ее раскосых темных глазах заплясало рыжеватое отражение месяца, а ветерок чуть тронул блестящую прядь черных волос, опять непослушно упавшую на лицо.

Мы болтали и смеялись, одна, а затем и вторая бутылка игристого постепенно опустела. Мной завладело странное ощущение: будто спал с плеч камень, который я, как несчастный Сизиф, упрямо катила на гору в последнее время. Не знаю, из-за чего становилось легче — то ли оттого, что мы помирились, то ли потому что я на эти несколько часов забыла обо всех несчастьях и странностях, окружавших меня вот уже несколько месяцев. Только я, в легкой пьяной дымке, успела этому порадоваться, как Алиса изумленно вдохнула и указала пальцем на мост.

— Черт! Это же тот самый мост!

— В смысле?

— Ну, где Валерка… Идем туда!

— Нет. Не хочу.

Но когда Алиса слушала меня? Она уже неслась вперед, размахивая бутылкой шампанского, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней. И вот мы снова оказались на том самом проклятом месте, где я, в порыве сыщицкого энтузиазма, нашла ремешок с женской сумки. Алиса всматривалась в воду, склонившись через невысокие перила, и я с перепугу схватила ее за локоть.

— Такая темная… плещется… Представляешь, — пьяно запинаясь, вдруг начала вещать моя подруга, — ты падаешь в темноту. В абсолютную, непроглядную, холодную. И боль проходит. Тебе хорошо. Тебя забирает тьма и ты больше не один…

Голова кружилась, звезды и зловещий окровавленный месяц подпрыгивали. Шампанское оказалось не таким уж безобидным — на пустой желудок, если не считать двух шоколадок и бутерброда с ветчиной, эти пузырьки нанесли сознанию сокрушительный удар, и мы обе едва держались на ногах. Глаза Алисы горели, волосы развевались на ветру.

— Ты чего?..

— Вика-а-а! — вдруг заорала она так, что звук зазвенел в окнах дома напротив. — Это свобода-а-а!

Происходящее становится похоже на странный сюрреалистический комикс. Вот она с необъяснимой ловкостью заскакивает на перила, вот я хватаю ее за руки, и бутылка булькает с громким плеском в воду, а я тащу Алису на себя. Мы падаем на вымощенный плиткой тротуар, она лежит сверху на мне, трудно дышать. На какой-то миг она прижимается влажной щекой к моей щеке и замирает. Волосы, пахнущие мятой и сигаретами, щекочут лицо. Я слышу только ее сердцебиение — и опять во всем мире не остается ни одного звука, кроме быстрых ритмичных ударов, как тогда, когда Алиса впервые решилась на рискованный трюк на роликах. И мы начинаем смеяться. Мы смеемся так, что на глазах появляются слезы и перехватывает дыхание. Я сбрасываю ее с себя и мы, держась друг за друга, тщетно пытаемся встать.

— Твою мать, Алиса, — выдохнула я. — Ты снова меня напугала.

— Все в порядке, — вытирая размазавшуюся тушь, ответила она. — Ситуация под контролем.

И мы поплелись в сторону детской площадки, где целый час катались на качелях, допивая третью бутылку.

Такси затормозило возле моего дома около двух часов ночи. Алиса сунула таксисту смятую бумажку — намного больше того, что он действительно заработал, и попросила подождать пару минут. Мы стояли, слегка покачиваясь, и никак не могли проститься, перебивая друг друга шутками.

— Знаешь, — наконец решительно заявила я, возложив руки на ее плечи, — если бы ты была парнем, у нас было бы просто идеальное подростковое свидание. Жаль, что уже закончилось.

— Если бы я была парнем, — вдруг неожиданно внятно ответила Алиса, — оно бы закончилось не так.

Пару секунд мы смотрели друг другу в глаза со странной серьезностью, потом она заботливо поправила мою безнадежно растрепавшуюся прическу, и мы опять захихикали.

— Ну, у кого как! — Я игриво подвигала бровями. — Чую, Кириллу сейчас достанется.

— П-ф-ф… — она закрыла глаза. — Ладно, пока, Зайка.

…С улицы я даже не заметила, что в окне нашей спальни горел свет. Как мне казалось, зашла я очень тихо, только раз чертыхнувшись, когда споткнулась о разбросанные в коридоре ботинки: уходя, в спешке выбросила из шкафчика всю свою обувь в поисках своих стареньких кроссовок. В голове гудело, очертания предметов подпрыгивали и расплывались. Я кое-как сбросила с себя одежду и заползла в ванную комнату. Лишь когда решилась взглянуть на себя в зеркало, то заметила за спиной Кирилла.

— О, блин! — я подпрыгнула от неожиданности, стукнувшись головой о край полочки с ванными принадлежностями.

— Ты где была? С кем — даже не спрашиваю.

Ох, мне это не нравится! В его тихом вопросе сквозил такой гнев, что окружающая обстановка мгновенно стала куда более четкой.

— Ну, это… Мы с Алисой чуть-чуть решили… п-погулять.

— Нагулялись?

— Да, — я виновато опустила глаза. — А чего ты спать не ложился?

— Угадай! — он жестко ухмыльнулся, хоть глаза остались злыми. — Почему ты не брала трубку?

У меня внутри все похолодело.

— Ой… беззвучный режим… Но я же написала тебе… эту… записку! На кухне!

Я ведь написала?!!

— Ну да, конечно.

Он кивнул и отвернулся. Дверь ванной хлопнула, я прислонилась лбом к холодному кафелю.

В спальне уже было темно: Кирилл улегся спать, отвернувшись к стенке. Я отбросила край одеяла и залезла в кровать. Ох, в горизонтальном положении в голове все сразу стало крутиться еще быстрей, будто кто-то прицепил меня к вращающемуся винту огромного вертолета. Перед глазами мелькали разрозненные образы: ржавая луна, смеющаяся Алиса на скрипящей качели, ее уверенная самодовольная ухмылка, плеск воды, огни «Кристал Пэлэса», который мы так и не посетили… Картинок стало слишком много, намного больше, чем могла выдержать моя пульсирующая голова. Я привстала на локте и коснулась пальцами виска Кирилла.

— Не обижайся, п-пожалуйста.

— Спи.

— Нет, Кир, я правда… это… — язык почему-то совершенно перестал меня слушаться, но соображала я вроде нормально. — Думала, что оставила записку…

Он не ответил, и это молчание вдруг больно задело меня. Я придвинулась к нему вплотную и поцеловала в шею, левая рука скользнула под его футболку. В тот момент я была совершенно уверена в собственной неотразимости, и даже не заметила, что Кирилл почему-то засмеялся.

— Вик, ну ладно тебе! Спи, говорю!

Я обижено отпрянула.

— Я не хочу спать!

— А чего ты хочешь?

— Ну… не понятно?

Он аккуратно вытащил мою руку из-под футболки.

— Все, хватит. Я устал.

— Еще скажи, что у тебя голова болит.

— У меня — нет. А вот у тебя завтра будет болеть точно.

Я села на кровати, обняв колени. В носу сразу зачесалось, в глаза будто насыпали песка.

— Я давно это заметила.

Он повернул голову, окинув меня странным подозрительным взглядом.

— Вика?

— Все дело в том, что я тебе не нравлюсь… ну, перестала привлекать…

— О, Господи!

— Да! — по щекам хлынули слезы. — У нас давно все испортилось!

— Зайка, послушай… — Кирилл сел рядом со мной и неуклюже попытался обнять одной рукой.

— Не называй меня так! — взвелась я. — Капец! И вообще… я не думала, что у нас так… все будет…

Он устало покачал головой и прислонился лбом к моему плечу. Ага! Сейчас он начнет убеждать меня, что я неправа! Что это все мне кажется! Ну уж нет, пора все выяснить раз и навсегда! Я с негодованием оттолкнула его от себя.

Кирилл шумно выдохнул и, отбросив одеяло, поднялся.

— Так, план действий. Я иду спать на диван в гостиную. Ты укладываешься тут и тихонько засыпаешь. А утром мы поговорим.

Но меня уже было не остановить. Я вскочила на кровати и топнула ногой.

— Утром будет поздно! Я все поняла! Ты меня не хочешь! И не любишь! Да! — Я на секунду замолкла, в голове будто что-то взорвалось. — Да, в этом все дело! И эти твои отговорки постоянные… что ты работаешь… Я тоже устаю, мне тоже плохо… А все дело в том… что ты меня просто разлюбил!

Кирилл почесал затылок, почему-то вновь улыбнувшись.

— Так, сворачивай митинг. А то засниму тебя на телефон, утром посмотришь и будет стыдно.

— Конечно, — всхлипнула я. — И на Ютьюб выброси! Пусть все посмеются! Ты же давно… надо мной просто… смеешься!

Я спрыгнула на пол, слегка пошатнувшись, и принялась собирать разбросанные по всей комнате вещи. С трудом и пыхтением натянула свои узкие джинсы, влезла в помятую блузку. Я тут не останусь! Нет, меня никогда еще так не оскорбляли! Перед глазами все расплывалось, я едва могла дышать.

— Телефон… где этот идиотский… т-телефон…

— Вика, ты куда?

— Отстань! Не отвлекай… ой… меня!

— От чего? От рыданий?

Кирилл с любопытством наблюдал за моими метаниями по комнате и даже подал мне мобильник со стола. Я уткнулась носом в экран, выбирая нужное имя. Цифры прыгали перед глазами, как сумасшедшие.

Гудок, еще, еще…

— Алло…

— Алиса! — отчаянно пискнула я. — Забери меня отсюда!

Подруга почему-то не отвечала.

— Зайка, полчетвертого утра, — наконец прохрипела она. — Ты чего?!

— Я хочу к тебе! Он… он меня…

— Так, в чем дело? — неожиданно ясно прозвучало в трубке. — Ты где?

— Дома… Забери меня отсюда! Пожалуйста!

— Что там у вас происходит?!

— Вика, дай сюда мобильник! — Кирилл протянул руку ладонью вверх. — Хватит позориться!

— Слышишь, ты! — заорала Алиса. — Отвали от нее, понял?! Зайка, держись, я сейчас попрошу Костика за тобой съездить!

Я кивнула ей, забыв, что мы говорим по телефону, и сползла по стенке в коридоре. Мир опять помутнел из-за слез. Кирилл уселся рядом, прямо на пол, и снова попытался обнять меня, но я отодвинулась.

— Тьфу ты черт, — раздраженно выдохнул он. — Сейчас мне еще придется разбираться с каким-то Костиком!

— Тебя только это и волнует! — взвизгнула я и, схватив ключи с полочки, выскочила в подъезд.

Глава 8

Сонный Костик, который оказался невысоким коренастым мужичком лет тридцати пяти, не спеша вез меня по одной из идеально асфальтированных улиц нового дачного поселка. Вернее, находились все эти шикарные виллы, в народе почему-то называемые «Бедным хутором», совсем недалеко от центра, на утопающем в зелени островке посреди бурлящего агрессивного мегаполиса. Я прислонилась лбом к стеклу, обхватив себя руками за плечи, и бездумно созерцала проплывающие во тьме силуэты грандиозных построек, где обитали самые респектабельные люди города. Вокруг стояла непроницаемая тишина — если бы не убаюкивающий шум мотора, казалось бы, что я попала в заколдованное царство, где за мгновение все живое превратилось в камень. Должно быть, тут просто такие правила: дети и собаки имели право подавать голос до 21:00, порывы ветра ограничивались четырьмя метрами в секунду, а дождь мог барабанить только по не издающим громких звуков поверхностям, дабы ничто не потревожило сон важных уважаемых людей. Я вздохнула — и как только в моей голове возник весь этот бред? Телефон в кармане заурчал. «С тобой все в порядке?» Не думаю, Кирилл. Я набрала «Да» и отключила звук. Тем временем мы подъехали к огромным железным воротам, перед которыми Костик остановился и вылез из машины, чтобы набрать комбинацию на кодовом замке.

Алиса стояла на пороге в одних тапочках, кутаясь в белый махровый халат. Не дожидаясь, пока водитель откроет мне дверь, она бросилась к машине и сама бережно вытащила меня на улицу. Ее взгляд был полон отчаяния и страха.

— Зайка… что?! Что он сделал?! Что случилось?!

— Алиса… мне так стыдно…

Я шмыгнула носом и опять разревелась, уткнувшись ей в плечо.

— Идем, давай, я тебе помогу… — она забросила мою руку себе на плечи и крепко обхватила меня за талию, будто я была раненым солдатом на поле боя. — Костик, спасибо тебе! Ну, ты знаешь — я в долгу не останусь.

Мужичок только кивнул, снова усаживаясь в машину.

Мы оказались в просторном холле с деревянными панелями, каменной плиткой на полу и множеством охотничьих трофеев на стенах — состояние мое особо не располагало к наблюдениям, поэтому я запомнила лишь общие черты. Единственное, что пришло на ум в тот момент, когда я впервые оказалась внутри дома, — чем можно заполнить его пространство? Роскошный диван, стеклянный столик с небрежно брошенным журналом и хрустальной пепельницей, не разожженный камин — все в этом помещении казалось таким внушительным, обстоятельным, шикарным и… совершенно нежилым.

Не останавливаясь, Алиса потащила меня наверх по тихо поскрипывающей деревянной лестнице.

— Это твоя комната? — пролепетала я, когда мы остановились перед неприметной белой дверью в конце коридора.

— Это мой этаж, — спокойно ответила подруга. — Папа живет в другой части дома. Но сейчас его нет.

Спальня Алисы оказалась куда менее пафосной и роскошной, по сравнению с холлом. Обыкновенные светлые занавески на окнах, компьютерный стол с ноутбуком и большим серебристым кактусом, шкафчик с книгами и двуспальная кровать под пышной периной — в свете маленького светильника предметы отбрасывали трепетные тени, и вся комната выглядела удивительно скромно.

— Ты чего-нибудь хочешь? — спросила Алиса, бережно усадив меня на край кровати, хотя к тому времени я уже вполне могла передвигаться самостоятельно.

— Да, — промычала я. — Умереть.

— Тьфу ты, дура. Я имею в виду, хочешь пить? Или таблетку от головной боли?

— Да. Цианида мне, пожалуйста.

Подруга раздраженно закатила глаза. Я откинулась назад, утонув в прелестных пуховых волнах пахнущей лавандой перины.

— Так что у тебя с этим придурком произошло? — Алиса, пронаблюдав минуту за моими убогими попытками, начала стягивать с меня неснимаемые джинсы. — Ты мне скажи, если что… Мы быстро разберемся! Он тебя обидел?

— Нет, — я закрыла лицо руками. — Больше никогда не буду пить.

Я вкратце пересказала ей то, что удержалось в памяти из нашего разговора с Кириллом. Алиса слушала с непривычно сосредоточенным выражением лица, как следователь на допросе, будто пыталась запомнить максимальное количество фактов, а потом встала и, распахнув окно, уселась на подоконнике с сигаретой.

— Ну, ты даешь! Я же думала, он тебя минимум побил ногами, — наконец тихо произнесла она. — Только не вздумай извиняться. У мужиков никогда нельзя просить прощения.

В комнату ворвался прохладный мокрый воздух с ароматом прелой листвы и далеких костров. Я пожала плечами и облачилась в выданную мне ранее «форму» — футболку и шорты Алисы. Странно, но кроме легкого озноба, я не чувствовала никаких других симптомов давешнего отвратительного перепоя и, похоже, уже окончательно протрезвела.

Алиса нервно дымила в окно, щуря глаза. Я поднялась с кровати, прошлась по пушистому мягкому ковру… Хм, думала, это не модно, и в доме у владельца металлургической империи не может быть ковров на полу. Вдруг мой взгляд упал на небольшую серебристую рамку на столе. Мельком взглянув на угрюмую Алису, я все же решилась взять фотографию в руки.

— Кто это?

— Мама моя, — подруга подняла брови. — Обычно такого не спрашивают. Мы вроде похожи.

С фотографии на меня смотрела черноглазая улыбающаяся девушка, придерживающая одной рукой легкий белый шарфик на шее. За ее спиной синело море, косо падали рассветные солнечные лучи. Ветер трепал ее длинные темные волосы и во всей этой картинке было что-то такое радостное и свободное, что у меня даже потеплело в груди.

— Прости. Я просто подумала, что это ты, решила уточнить, — я поставила фото на место. — Такая красивая…

Мне очень хотелось расспросить о ней, ведь Алиса ни разу не упоминала о своей матери при мне, но я почему-то чувствовала себя неловко, особенно заметив, как дрожит очередная сигарета в пальцах подруги.

— Наверное, она такая и была, — поморщилась Алиса. — В то время, когда она пропала, фотошопа еще не было.

Я застыла от удивления, кажется, с открытым ртом.

— Как пропала?

— Вот так, — Алиса вытянула длинные ноги на подоконнике и прислонилась спиной к оконной раме. — Мне было два года. У папы тогда еще не было никакого бизнеса, только развалился Союз и он вкалывал на заводе целыми днями, в надежде хоть когда-то получить кусок зарплаты. И вот однажды он вернулся домой с работы, а мамы не было. Вещи лежали на местах, в квартире было чисто, я сидела в кроватке сытая и довольная, а мама просто пропала. Больше я о ней ничего не слышала.

Я опустила распухшие от слез веки и вздохнула.

— И вы никогда…

— Поначалу пытались, но потом перестали. Вика, она чужой мне человек. Если она умерла, то так тому и быть, такова судьба… А представь, если бы она нашлась сейчас? Конечно, вдруг обнаружить взрослую дочку и мужа-миллионера вполне приятно. Что мне с ней делать? Слушать вечные извинения или сюси-пуси? Я ведь ничего к ней не чувствую. Ее ведь никогда у меня не было. Лучше совсем не иметь матери, чем иметь, но не любить ее.

Мне невольно припомнился мой последний разговор с моей мамочкой. Наверное, она в чем-то права. Я еще раз взглянула на фотографию в серебристой рамке — конечно, Алиса немного солгала, ведь люди не хранят на столе долгие двадцать лет изображение человека, который им совершенно безразличен.

Я присела на край широкого подоконника и положила голову на ее плечо.

— Твой папа так и не женился?

— О, это отдельная история, — жестко ухмыльнулась Алиса. — У меня с ним контракт.

Я непонимающе поморгала и нахмурилась.

— Поначалу он все таскал в дом разных мелких шлюшек, каждая из которых должна была пройти кастинг на роль моей «мамы», — моя подруга резким движением забросила щекочущие лицо волосы за спину. — Но в пятнадцать лет, после очередной «пробы», я закатила грандиозный скандал. С тех пор у нас все очень грамотно, по-деловому… Папа же всегда славился бизнес-хваткой. Иначе бы не прикупил по дешевке три завода. Ну, вот… теперь мы договорились. Он может спать с кем хочет, но только пусть не пытается внедрить меня в свою «нормальную семью».

— Слушай, может, он искренне… хотел, чтобы…

— Вика, мать никто не может заменить. Никто. Никогда.

Мы помолчали, Алиса щелчком отправила за окно окурок и, закусив нижнюю губу, стала изучать мое лицо. Почему-то от ее взгляда мне стало трудно дышать.

— Так что такие дела, — с притворным весельем подытожила она через мгновение. — Теперь папа встречается со своей секретуткой, Анечкой. Довольно долго уже, кстати. И даже любовниц своих подзабросил, странно…

— Влюбился? — Робко предположила я.

— Ага. Дорогая, если секретутку зовут Анечка и она крашеная блонда, — это уже диагноз. А эта еще такое неземное лупоглазое создание… Обнять и плакать! Скорее всего, она пока требует меньше внимания и меньше бабла, чем длинноногие крали в норковых шубках, которые ему нравились раньше.

Я внимательно взглянула ей в глаза. О, мне это очень знакомо! Примерно так я думала об «этих ваших любовях», пока не познакомилась с Кириллом. Я гордо носила это убеждение, как флаг, который оторвался от древка и улетел по ветру в один миг, когда обычный школьный психолог пришел проводить с нами беседу о жизненной цели.

— А ты разве… никогда ни в кого не влюблялась?

Алиса вздрогнула и, едва не столкнув меня с подоконника, спрыгнула на пол. Она быстро залезла под пуховое одеяло и, накрывшись им по самую шею, сердито проворчала:

— Вика, надо спать. Если тебя еще завтра… то есть, сегодня, понесет в универ, и мне придется идти с тобой вместе, я не хочу уснуть прямо на паре Абажурова. Он дядька суровый, заметит — и четвертует меня.

Я кивнула и тоже погрузилась в пуховые волны рядом с ней. Под одеялом наши колени нечаянно соприкоснулись — ее кожа была удивительно холодной, я поежилась. Кажется, мой последний вопрос немного смутил ее. Я подползла ближе, дотронулась щекой до ее плеча и, чтобы как-то загладить вину, прошептала:

— Я не хотела, извини. Просто ты так говоришь…

— Черт! — встрепенулась она. — Я не хочу это обсуждать! Потому что то, что скажу, тебе не понравится.

Алиса опять отвернулась к стенке, а мне осталось только шумно вздохнуть. Несколько минут прошло в абсолютной тишине, только мерно тикали часы на противоположной стене. Меня уже почти сморил сон, но Алиса все ворочалась и вздыхала так тяжко, что уснуть было почти невозможно.

— Так кто он? — наконец не выдержала я. — Давай уже, колись. Ты ведь хочешь со мной поделиться!

— Ольшанская, я тебя ненавижу, — прошипела она. — Ведь никто об этом не спрашивал.

— Обычный вопрос.

— Ага. Ну, если ты так хочешь знать… Да, я любила одного человека. Очень сильно, как божество, как кумира. Вот многие не понимают, как из-за певца или там футболиста знаменитого вены режут. Я могу это представить. Когда тебе пятнадцать, а друзей у тебя отродясь не было, и ты попадаешь в совершенно другой мир… — Алиса тяжело сглотнула. — Короче, это все лирика. В пятнадцать батя как раз и запер меня в какой-то крупный языковой лагерь в Голландии. Ох, мы тогда учились всему, кроме языка. Ну, вот там я и влюбилась. Но в итоге выбрали не меня. Вот и все.

Я резко села на кровати, сон как рукой сняло.

— Подожди, но почему? Ты ведь невероятно красивая…

Алиса закрыла лицо руками и, казалось, совсем перестала дышать.

— Да ничего подобного. Зайка, все правильно, — наконец прошептала она, так и не взглянув на меня. — Пойми, каким бы красивым ты ни был, всегда — ВСЕГДА — найдется кто-то, кто будет красивее тебя. Люди падки на красоту. Но она совсем не уникальна, понимаешь? Это ведь не особая ямочка на щеке, не звонкий смех, не шутка, сказанная вовремя, не интересный разговор. Это просто физическая оболочка и все.

Я все еще сидела, укутавшись одеялом, и Алиса потрепала меня по плечу.

— Все, спать, Зайка. Немедленно!

— Каким он был, Алиса?

— Кто «он»? — улыбнулась она.

— Человек твой, кто еще?!

— А… Ну, старше меня — года на четыре, я думаю. Мы подружились, а потом… не знаю, крышу снесло. Просто… это была такая красота… такая… таких не бывает. Огромные голубые глаза, эти кудри серебристо-белые, длинные ресницы. И еще поет. Как ангел.

Алиса мечтательно улыбнулась и закрыла глаза, будто в одно мгновение провалившись в омут воспоминаний семилетней давности. Весь ее рассказ почему-то вызывал у меня странные чувства — так и казалось, что она просто прикалывается, выдумывает, и сейчас начнет ржать и тыкать в меня пальцем, мол, какая я доверчивая овца! Во рту пересохло, я смотрела ей в лицо и… не находила ни единого подтверждения своим подозрениям.

— А потом к нам в лагерь приехала девочка из Германии. Очень красивая, юная модель — совсем как наш Стасик! И все. Я никого больше не интересовала. Вот так-то.

Я сидела, ошарашенная, еще минут двадцать, а Алиса, грустно улыбнувшись мне, отвернулась в другую сторону и затихла.

* * *

Утром, едва мы обе, почти одновременно, проснулись от солнечных лучей, бьющих прямо в глаза, и посмотрели друг на друга, сразу поняли, что пары на сегодня отменяются. Алиса сползала на кухню и притащила целый графин ледяной воды, которую мы выхлебали буквально за пятнадцать минут, и какие-то чудодейственные таблетки.

— Теперь ложись вот так, — подруга упала на подушку, вытянув руки вдоль туловища, и замерла. — И не двигайся. Сейчас все пройдет.

Мы пролежали так какое-то время, пока я не заметила легкое мигание экрана моего мобильника. Конечно, это Кирилл, кто еще? Ох, придумать бы, как замять мое вчерашнее потрясающее выступление! Даже не глядя на номер, поднесла трубку к уху.

— Вика, ты спишь?

Алиса повернулась ко мне, напряженно вглядываясь в лицо. Я беззвучно сказала ей: «Светка».

— Ну… уже нет. А что?

— Просто я тут… такое нашла… — в мобилке что-то зашуршало. — Ты будешь на парах?

— Мы будем на парах? — переадресовала вопрос Алисе. Та покачала головой и поморщилась. — Нет. А что, надо?

— Ну, я сейчас в агентстве. И нашла пару очень интересных фотографий. Тебе стоит это увидеть.

Я тяжко вздохнула.

— Слушай, давай завтра… я не в том состоянии, чтобы куда-то ехать.

— «Может ли быть красивой смерть?» — вдруг повторила Светка мой вопрос, который я задавала всем с тех самых пор, как пообщалась с Кристиной на подоконнике в общаге. — Да, блин, может. Если ее профессионально сфотографировать.

Я резко села на кровати, забыв даже об ужасной головной боли, раскалывающей мой бедный череп. Алиса недоверчиво нахмурилась и нехотя оторвалась от кружевной подушки, приблизившись ухом к телефону.

— Что ты имеешь в виду?

— Приезжай в агентство. Покажу.

Она эффектно бросила трубку, прямо как героиня мелодрамы, прежде чем я успела расспросить подробнее. После бурной ночи, во власти легкой тошноты и головокружения, я вдруг почувствовала такой прилив сил, что усидеть на месте не было никакой возможности. Я вскочила и, щурясь от яркого света, стала разыскивать по комнате свои вещи. Алиса застонала и взлохматила свои волосы, спрятавшись от меня за густой черной копной.

— За-а-ай… Неужели ты решила переться в это чертово агентство?

— Если это действительно имеет отношение к Стасу, то да. Авось, не умру по дороге.

Алиса вяло потянулась и тоже выбралась из-под одеяла. Уже через пять минут мы поджидали такси около въезда в ее огромный, даже по самым придирчивым меркам, двор. Солнечные лучи путались в седых клубах утреннего тумана, свернувшийся желтый листок, кружась, слетел с березы и запутался в моих волосах. Как два блуждающих призрака мы завалились на заднее сидение такси и до самого агентства ехали, не проронив ни звука.

Едва мы оказались у стойки охранника, который взирал на нас покрасневшими от недосыпа глазами, в моем кармане опять запел мобильник.

— Да, мы уже внизу, под дверями! Открывай ворота! — раздраженно рявкнула я на Светку. — И пусть только эти фотки — какая-то фигня…

Света забрала нас с первого этажа довольно быстро. Ее движения были порывистыми, а глаза — круглыми от преисполнявшего ее изумления. Неужели действительно что-то важное?

На дверях кабинета табличка гордо гласила: Visual Studio. Веселенькие обои цвета зеленого яблока эффектно оттеняли черно-белые и цветные фотки, которых на стенах было великое множество: с разными эффектами, и без, с рекламными надписями, в рамочках и в виде макетов журнальных обложек. В углу я заметила крупную черно-белую фотографию Стаса. Он стоял внутри какой-то железной конструкции, очень похожей на заготовку под строительство, положив руки на стальную перекладину. И улыбался — загадочно, игриво, с легким прищуром, приподняв левую бровь. Выглядел он прекрасно, правда, совсем не так, как в жизни. По-моему, на случайных кадрах он получается куда живее. Почему-то мне тут же стало не по себе от такого определения.

— Чай, кофе?

— Капучино, — зевнула Алиса. — Давай, показывай свой секрет.

Светка быстро заклацала мышкой.

— Значит, роюсь я сегодня в нашем жестком диске. Ну, там фотосеты на заказ, разные неформатные фотки, прочая фигня, и вдруг нашла одну очень интересную папку.

Мы уткнулись носами в монитор, внимательно изучая фотки.

Картинки были более чем мрачные. Похоже, это был вечер — опушка леса окрасилась в серовато-алые тона. На земле лежали пять парней. Руки их были соединены таким образом, что обозначали перевернутую пентаграмму — пятиугольную звезду, а лица были очень бледными, почти светились в темноте белыми пятнами. Одежда четырех была черной, пятый — в белой рубашке, на груди которой темнели бурые пятна.

— О, Боже. Что это за хрень? — выдохнула Алиса.

Светка приблизила лицо парня в белом.

— Узнаешь?

— Да! — нервно крикнула Алиса. — Поэтому и спрашиваю: что это за хрень?!

— Кто это, а? — я переводила взгляд с девчонок на монитор, сгорая от любопытства.

— Это Валерка. Валерка Коньков.

— Ага. А это обложка к его первому… да и последнему альбому «Мертвый лес», — вздохнула Света. — Могу, как фотограф, отметить, что композиция, цвета, свет — все отлично…

— Ну, понятно, — Алиса откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Это творение кого-то из вашего агентства?

— Угу, Жаннки Залевской, — Светка кивнула и указала пальцем в противоположный угол. — И вон тот портрет Стаса — тоже.

Мы с Алисой застыли, пораженно глядя на стену. На несколько секунд тишина вокруг нас стала давить на уши — даже утренний шум с проспекта не попадал в эту маленькую коморку без окон на седьмом этаже.

— Мне кажется, они с Коньковым познакомились на концерте — она что-то рассказывала о мальчике-вокалисте, с которым у них намечался общий проект. Честно говоря, не могу представить, откуда у Валеры взялось столько денег на сотрудничество с Залевской, но факт есть факт. По-моему, Жанна даже пару раз ходила с ним на свидания, но потом, после того, как сделала обложку для диска, вдруг потеряла к нему интерес.

Алиса внимательно рассматривала изображение, иногда поглядывая на фото на стене.

— Да, действительно, неплохая картинка. Кто такая эта Жанна?

— Это наш ведущий фотограф. Помните, я говорила, что не работаю со Стасом? Ну, вот его снимала как раз она.

— Мне надо с ней поговорить, — я с мрачной уверенностью поджала губы. — Познакомишь?

— О, нет, только не это, — заныла Алиса. — Вика, скорее всего, это чистой воды совпадение! Тем более, виновных уже посадили…

— Ага, посадили, как же, — раздраженно отмахнулась я и снова повернулась к Светке. — Так что?

— Боюсь, Жанна слишком занята. Сейчас она приезжает в агентство раз в месяц и у нее такая запара, что к ней и на хромой козе не подъедешь. К тому же, она у нас гуру тайм-менеджмента и просто так трепаться с незнакомой девочкой не будет — день расписан по секундам. Я, конечно, могу попробовать, но у нас как раз кастинг на носу, работы у Жаннки будет выше крыши…

Я тяжело вздохнула, поправив лезущую в глаза челку. Широко улыбающиеся тонконогие модели с уставшими глазами неотрывно наблюдали за нами со стен.

— Слушай, а что за кастинг?

— Ну, агентство ищет новых моделей. Стас попал в больницу, Алинка — это наша лучшая модель была, — уехала в Париж по новому контракту. Вот и ищем…

— Хм… а что для этого надо?

— Для чего? — настороженно наклонилась вперед Алиса. — Только не говори, что ты…

— Нет. Собственно, я думала как раз о тебе.

— Обо… Что?! Вика, ты рехнулась?

Светка засмеялась, наблюдая за ее изменившимся от удивления лицом.

— Так, я вам заявляю, — Алиса вскочила с кресла и принялась расхаживать по комнате. — Я не хочу принимать участие в этом вашем… расследовании! И ни на какой кастинг не пойду! Хочешь — иди, детективщица, я даже тебе помогу! Но сама…

Я подошла к ней ближе и остановила хаотичные метания, сжав ее руки. Странно, но в глазах моей подруги виднелся дикий, неконтролируемый страх, будто я предлагала ей сходить не на модельный кастинг, а как минимум — в лабиринт Минотавра.

— Алисочка, ну ты же такая красивая… — захныкала я. — Ну, куда я пойду? У меня же нет шансов. А так я смогу прийти с тобой, типа поддержать… и там познакомлюсь с этой Жанной.

— Не неси чушь! У тебя прекрасная внешность, ты запросто пройдешь этот кастинг!

— Кстати, Вика права. У тебя шансов больше, — Светка смущенно кашлянула.

Я изогнула бровь. Блин, мнение специалиста, конечно, хороший аргумент, но можно было обойтись и без такого безрадостного для меня подтверждения!

— Нет. И это мое последнее слово, — Алиса выдернула руки из моих ладоней. — Тоже мне, красотку нашли! Помочь тебе — ну, одеть, проводить, поддержать — могу. Но не заставляйте меня дефилировать в купальнике перед пузатыми мужиками! Тьфу, гадость какая…

— Хорошо. Значит, дефилировать буду я. Потому что хочу, чтобы Стас опять улыбался. Вот так, как на этой фотке. И ему ничего не угрожало.

Я спокойно забрала со стула свою сумку и вышла из комнаты.

* * *

— Так, ну, давай посмотрим, что тут у нас есть?

И в эту же секунду на меня полетело все содержимое бездонного шкафа Алисы. Такого количества дорогих брендовых шмоток я не видела никогда — даже в бутиках, даже по телевизору. Меня буквально погребли под собой творения звездных модельеров и знаменитых мировых лейблов, а подруга все выбрасывала и выбрасывала на кровать новую одежду, пока вокруг меня не образовалась гора впечатляющих размеров.

— Раздевайся!

— Что, вот так сразу?

— Нет, сначала потанцуем! — ухмыльнулась Алиса. — Это ведь тебя посетила гениальная идея пробоваться в модели, должна быть ко всему готова! Бери вот это, это и вон то платье — и бегом в ванную.

Через пару минут я мелкими шажками вышла на центр комнаты и, поморщившись, взглянула на подругу. Та, как строгий судья, внимательно рассмотрела меня с ног до головы и указала на двери ванной, швырнув мне новый наряд. Так продолжалось еще раз пять, прежде чем я, уже почти готовая расплакаться от бессилия, не начала бунт.

— Не хочу больше! Дело ведь не в шмотках! А в том, что я… ужасно растолстела. Кирилл слишком хорошо готовит.

Алиса часто заморгала.

— А, ну если это ты так растолстела, представляю, какой худющей ты была раньше! — Она подошла ко мне и положила руки на плечи.

— Ты бессовестная, — вздохнула я. — У тебя все это вышло бы на раз-два-три! А я ведь опозорюсь! А ты будешь сидеть и хихикать, да?

Алиса мягко развернула меня лицом к огромному зеркалу, встроенному в дверцу шкафа, и обняла за талию.

— У тебя все получится, Вика. Я в тебя верю! — Она расправила складки небесно-голубого облегающего платья у меня на животе. — К тому же, тебе вовсе не обязательно выигрывать этот кастинг. Просто подцепить фотографа!

Не помню, кто говорил: для того, чтобы узнать настоящие чувства человека к тебе, нужно одновременно с ним посмотреть в зеркало. В этот момент он не сможет ничего скрыть и на лице отобразится или ярость, или презрение, или безграничный восторг, или безнадежное обожание. И вот сейчас мы смотрели в одну и ту же зеркальную поверхность: белое и черное, инь и ян, совершенно разные и такие похожие в то же время. Руки Алисы, два теплых пятна на моей талии, вдруг стали нестерпимо жечь, а на ее лице внезапно появилось и исчезло, как мимолетная дымка, выражение странного игривого любопытства.

— Да они с ума сойдут, только увидят твои ямочки на щеках! А эти сияющие сине-зеленые глаза, которые все время меняют цвет? — ее горячий шепот коснулся моего уха, я вздрогнула. — Вика, ты очень опасная штучка. Ты можешь мгновенно очаровать кого угодно.

Все, что меня окружало в тот момент, — было ею. Все здесь дышало ею и пело ее имя. Меня вдруг накрыла такая волна смущения, что я невольно оттолкнула ее и покраснела. Алиса хмыкнула, а я все еще чувствовала кожей обжигающее прикосновение.

— Наверное, вот это платье и надену, — с трудом выдавила я. — Ладно, мне домой уже надо. Еще ведь придумывать, как перед Кириллом оправдаться.

— Сейчас позвоню Костику…

— Нет, не надо, — я быстро замотала головой. — Хватит с него, бедняги. Я доеду на маршрутке.

Глава 9

Кирилл молча открыл двери и теперь рассматривал меня, скрестив руки на груди. Наконец суровое выражение на его лице, как молния, осветила такая родная ироническая ухмылка. Я опустила голову и шмыгнула носом.

— У тебя вид, как у смайлика «Sorry» в аське.

— Ну, потому что я действительно «sorry»…

Он протянул мне руку, и я с радостью вцепилась в нее, как утопающий.

— Кир, я больше никогда… честно-честно! Мне стыдно…

— Есть будешь?

Пока я с внезапно проснувшимся волчьим аппетитом уплетала овощное рагу (когда он только успевает все это приготовить, и остаться на кухне живым?!), Кирилл молча пил кофе и наблюдал за мной.

— А что это у тебя за платье? Ты же вроде в свитере и джинсах уходила.

— Алиса дала, — я кивнула, пережевывая булочку. — Иду в модели.

— Хм… — заявление явно обескуражило его. — И почему мне кажется, что это как-то связано с нападением на Стаса?

Я допила компот и, отвалившись на спинку стула, сложила руки на животе. Да, Сидни Кроуфорд заплакала бы от такого зрелища — ей и не снились такие сытные обеды!

— Если я скажу, что не связано, ты успокоишься?

Он шумно вздохнул и поднялся из-за стола.

— Я могу чем-то помочь?

— Да. Не мешать. Кир, там ничего страшного, просто хочу с девочкой одной познакомиться. Мы с Алисой справимся сами.

Кирилл остановился посреди кухни, пронзив меня пристальным взглядом.

— Да, «вы с Алисой». Я, кстати, хотел поговорить с тобой о ней.

Ох, знаю я эти «нам нужно поговорить»! Как же меня иногда бесят его «психологические» фразы! Я упрямо не отводила глаз, внутренне приготовившись защищаться.

— Ну-ну.

— Она мне не нравится.

— Ты ей тоже, — я пожала плечами. — Хотя не пойму, почему.

— Мне не нравится, что ты постоянно с ней. Ты все время о ней думаешь…

— Ну, вот как ты можешь знать, о чем я думаю?!

— Хотя бы по тому, что уже дважды слышал ее имя за десять минут разговора! Вика, я не собираюсь мешать вашей дружбе и не ревную тебя к друзьям, — голос Кирилла стал мягче, он присел около меня на корточки. — Но мне кажется, особенно после беды со Стасом, ты просто замкнулась на ней. Это плохо.

О, Господи! Ну что за ересь! Вот, с одной стороны, прикольно встречаться с психологом. Но с другой — никогда не застрахована от душеспасительных бесед в самый неподходящий момент и о самом странном предмете.

— Это неправда!

— Ой ли?

«Вика, ты очень опасная штучка». Обжигающее прикосновение. Все, что меня окружает, — это она.

Я смущенно прочистила горло и почувствовала жар на щеках, сама не понимая, почему.

— Когда ты звонила Лиле Рыбаковой в последний раз? Когда ты ходила куда-нибудь БЕЗ Алисы? Ты даже недавно в кино ее хотела потащить с нами.

Я покачала головой и раздраженно усмехнулась.

— Мне скучно с Рыбаковой, поэтому и не звоню. Она помешалась на учебе.

— Со мной тебе тоже скучно? — глаза Кирилла сузились, я устало закатила глаза. — Вик, замыкаться на одном человеке нельзя. Когда весь твой мир — это Алиса, это не принесет ничего хорошего. Разочарование может быть чересчур сильным, а, кроме того, мы часто теряем именно то, чем дорожим больше всего.

— Не понимаю, — тихо шепнула я, когда он уже собрался выйти с кухни. — Почему ты так относишься к ней? Мы ведь так похожи! Я думаю — она говорит, я только взгляну — она смеется… Я будто в зеркало смотрюсь!

— Вы совершенно не похожи, — вдруг резко ответил Кирилл. — Ты — хорошая, добрая девочка. А Алиса — холодная и злая. Если бы ты была на нее похожа, мы никогда не были бы вместе.

Я хотела возразить, но вдруг поняла, что без толку. Каким бы чудесным не был природный дар Кирилла к пониманию людей и их проблем, его мнение меняется очень тяжело, и раз он его составил, то навсегда. Мне просто нужно следить за своим языком в его присутствии и поменьше упоминать об Алисе, а еще лучше — проводить с ним больше времени. Тогда, возможно, он наконец перестанет переживать без повода.

«…Вчера я проснулась в полном недоумении. Они стояли вокруг кровати и просто наблюдали за мной. Ты ведь тоже видишь их? Наверное, все же следует поснимать со стен эти фотографии и убрать куда-нибудь подальше. Иначе я рискую навсегда остаться в их мертвом, но крайне внимательном обществе. Не говоря уже о том, что в мою комнату может кто-то проникнуть… о, некто обязательно проникнет сюда, я чувствую, и тогда мое имя сразу же свяжут с этими странными происшествиями. Очень неприятно даже думать об этом».

… - Страсть. Так, хорошо. Теперь легкое пренебрежение. Да, пойдет. Спасибо. Следующая!

Я, немного споткнувшись, едва не растянулась вниз по лестнице — меня вовремя подхватил под локоть худющий парень с ворохом бумаг, который отирался внизу, под небольшим подиумом. В маленькой фотостудии толклось одновременно столько девчонок в бикини и разного рода ассистентов, что практически не было чем дышать. От смущения и разочарования у меня горело все лицо, а на глазах навернулись слезы. Может быть, работа модели кому-то кажется очень стильной, интересной и привлекательной — на мой взгляд, в ней не было ничего подобного. Так что, вдоволь насладившись ролью вешалки, я с раздражением влезла в красивое Алисино платье (к слову, даже не пригодившееся мне — ведь в первом туре кастинга девочек смотрели сразу в купальниках), и вышла из помещения, прижимая к груди портфолио: да-да, и оно, по настоянию Светки, у меня тоже появилось — она мужественно фотографировала меня целую ночь, чтобы успеть к сегодняшнему кастингу. «Приходить на кастинг без «бука» — это плохой тон для модели!» Ну, по крайней мере, у меня теперь есть множество красивых фотографий, и если мне так и не удастся познакомиться с Залевской, хотя бы развешу их дома по стенам.

Из коридора подиум и знаменитую фотографшу было видно даже лучше, чем в нервной толпе. Жанна оказалась невысокого роста девушкой с пирсингом в губе и странной прической (куда более экзотической, чем моя) — ее голову украшали маленькие африканские «гульки» ярко-оранжевого цвета. Да и одета она была так же интересно: клетчатая рубашка с закатанными рукавами, небрежно заткнутая за пояс широких джинсов с подтяжками, почему-то напомнила мне о хоббитах. Правда, ее босые ступни вовсе не были покрыты кучерявой шерстью и эта мысль, в сочетании со стаканчиком сладкого горячего кофе, меня немного развеселила.

— Ну, что? — тихо прозвучало у меня над ухом.

— Пока ничего, — я оглянулась на Светку и снова вернулась к созерцанию кастинга. — Мне кажется, она на меня даже не смотрела. Щелкнула на автомате пару раз и все.

— А чего ты хотела? Тут только профессиональных моделей штук десять. А девочек с улицы вообще набежало немеряно!

— Да уж. А ты еще говорила, что у меня по гороскопу — счастливый день.

Я поежилась — из приоткрытых дверей тянуло холодом. Прошло всего пару часов, прежде чем к девчонкам, ожидающим своей участи, вышли двое глашатаев со списком. По мере зачтения номеров, под которыми соревновались конкурсантки, мои соседки вздыхали, разворачивались и уходили, или же напротив — радостно взвизгивали и возвращались в помещение студии для более детальной беседы. Естественно, список закончился очень быстро и в число претенденток на выгодный контракт я не попала. Светка сочувственно потрепала меня по плечу, и мне оставалось лишь провести взглядом быстро пронесшуюся мимо меня Жанну. Я забрала со стула свою сумку, с трудом запихнула в нее портфолио, уже мысленно примеривая, в каких местах квартиры мои фотки будут смотреться выгодней всего, как тут кто-то постучал меня по спине.

— Эй, привет! Есть пара минут?

Я обернулась и замерла. С тех пор, как я впервые услышала ее имя, Жанна Залевская стала казаться мне совершенно легендарной личностью, разговаривать с которой можно только шепотом и с постоянными вежливыми поклонами. «Она даже в Париж на съемки ездила!»

— Ну… да.

— Жанна, — девушка, жестко улыбнувшись, протянула мне руку. — Я тебя запомнила. Тебя зовут…

— Вика, — радостно подсказала я. — Очень приятно.

— Ага. Слушай, Вика, у меня к тебе предложение. Конечно, это не контракт с агентством — из тебя вряд ли получится то, что они ищут. Но у тебя симпатичная мордаха — мне нужен как раз такой образ.

«Симпатичная мордаха»?!

— Для чего? — еле слышно шепнула я.

— Для одного левого проекта! — Залевская засмеялась, в ее рту что-то странно цокнуло. Кажется, пирсинг у нее не только в губе! — Если ты меня подождешь, сегодня же и поработаем. А то мне завтра днем улетать, дела-дела… Договорились?

Во рту пересохло, будто я действительно общалась с настоящей звездой.

— Да, конечно.

— Ну и отлично! Я скоро — там и без меня справятся, о'кей?

Она мне подмигнула и быстро скрылась за полупрозрачной дверью студии.

— Это и есть твоя вожделенная Жанна? «Вожделенная Жанна» — как-то я мелодично сказала…

Я вздрогнула и обернулась. Алиса все еще смотрела вслед фотографу, задумчиво барабаня пальцами по предплечью. Мы договорились, что она придет только в конце кастинга — кроме наличия «бука», профессиональная модель не должна приводить с собой группу поддержки, так поступают только провинциальные дурочки. Таково было категоричное требование Светки.

— Прикинь, вот это повезло, — наконец выдохнула я. — Но как она могла меня запомнить?! И почему я?

— О, у меня есть одна догадка, — недобро ухмыльнулась Алиса и обратила на меня сосредоточенный серьезный взгляд. — Зайка, слушай меня. Куда бы она тебя ни вела и ни приглашала, сбрось мне смс. Я хочу быть рядом, ясно?

…К десяти вечера модельное агентство потихоньку опустело — осталась только пара ассистентов да уборщица, с ворчанием елозившая по полу лохматой шваброй. Жанна, казалось, уже едва держалась на ногах от усталости, и плюхнулась рядом со мной на желтый кожаный диванчик.

— Фу-ух. Ну и денек. В общем, у меня такое дело. Это лично мой проект, знакомые хотят сделать выставку фотографий на социальную тему, ну, это сейчас очень модно, все дела… Короче, я придумала себе сюжет, образ, туда-сюда, но модели нормальной никак не найду. А вот у тебя что-то есть такое… — Жанна прищурилась, изогнув в улыбке тонкие губы, и пристально всматривалась мне в лицо. — Ты необычная, понимаешь? Вроде с виду такой беленький ангелок, но во взгляде есть что-то очень горячее и… умное. Это сейчас редкость. Странно, правда? Ха-ха!

Она задорно щелкнула меня по носу и вскочила с дивана.

— В общем, такое. Ну, как? Работаем?

Я все еще смотрела на нее во все глаза, не имея понятия, что отвечать. Собственно, выбора-то у меня нет! Если я откажусь, мое знакомство с Жанной, так неожиданно свершившееся, оборвется в ту же секунду.

— Конечно, работаем. Что надо делать?

К двум часам ночи единственным светящимся окном в офис-центре было наше. Даже не знаю, что подумал обо мне Кирилл, но, кажется, мне удалось его уговорить не приезжать сюда. Поначалу фотографироваться было ужасно трудно — не подозревала, что работа модели может быть такой тяжелой. Большинство фотографий совершенно не устраивали Жанну — она злилась, ворчала, но, тем не менее, терпеливо учила меня, как себя вести и что изображать.

— Я страшно хочу есть, — пожаловалась она, открепляя свой огромный дорогущий фотоаппарат от штатива. — Пойдешь со мной?

Ой-ой… А ведь Кирилл, наверное, до сих пор не лег спать!

— Конечно. Идем.

Напротив офисного центра, на углу, сияла зеленой вывеской какая-то вшивая забегаловка. Пока мы переходили улицу, я дважды оглянулась на парковку: из красного «Порша» ловко выскользнула незаметная тень и быстро прошмыгнула к дверям заведения, опередив нас на несколько минут.

— Я подброшу тебя домой, — авторитарно заявила Залевская, уплетая подозрительного вида бутерброд. — А ты вообще чего пришла сегодня? Ты ведь не модель явно. Славы захотелось или с подружкой поспорила?

Она весело захихикала. И откуда у человека столько сил?!

— Нет, я, конечно, — не она, в смысле, не модель. У меня друг работал в этом агентстве. Стас Рудницкий.

Остроносое лицо Жанны вытянулось.

— А… Стасик… Работала с ним. Очень жалко.

Она замолчала, отведя взгляд. Плечи фотографа поникли, уголки рта слегка опустились. Упоминание о Стасе не вызвало никакого неудобства, страха или неестественной живости. Что ж, в два часа ночи я вполне могу что-то просмотреть.

— Он очень одаренный, да? И не такой деревянный перед камерой, как я.

— Да, он хорош. Правда хорош. Я обычно ненавижу снимать мужчин, — она опять хихикнула от такой формулировки, но прикрыла рот рукой, извиняясь. — Но Стасик понимал с полуслова, с полудвижения. И вот в нем было что-то настоящее — в любом образе, при любом свете, гриме, погоде и настроении. Как его собственная подпись под фото. Хочешь, покажу его ранние снимки?

Она достала на столик свой нетбук и развернула ко мне экраном. Уже через пару минут я поняла, что смотреть фотки своего тяжело раненного друга, надежда на выздоровление которого тает с каждым днем, — плохая идея. Мне стало трудно дышать, а на глаза навернулись слезы.

Жанна подвинулась ко мне ближе — наши головы почти соприкоснулись. В какой-то момент она задержала на мне странный задумчивый взгляд, и это почему-то заставило меня отодвинуться.

— Покажи еще что-нибудь. Мне очень нравятся твои работы.

А-а-а, думай, Вика, думай! Как расспросить ее о том странном фотосете для Конькова? Как вообще узнать хоть что-нибудь полезное?!

Жанна продолжала с упоением рассказывать мне о разных своих «выездах», фотосессиях для звезд и прочей фотографической ерунде. Алиса, сидевшая в углу зала, как заправский шпион под прикрытием, пронзила меня красноречивым взглядом. Понимаю, тоже хочу домой! Но я ведь не могу уйти просто так! Завтра Залевская скроется в облаках — и все, пиши пропало!

— Помню, как-то снимала я на Мальдивах. Вообще, я не люблю все эти красивости. Мне снимать в деревне — ага, где-то на сеновале, в поле, на чердаке! — всегда интересней, чем белый песок и бирюзовое море. А то еще поехали в начале октября: два дня дождь, три дня пасмурно, один день солнце — и опять эта фигня! Продюсер орет, девки мерзнут на ветру, дождь под тент забивает…

Начало октября? Я невольно стала слушать внимательнее.

— И вот пришлось задержаться еще на неделю! А это же бешенные деньги, понимаешь? Ну, клиент платит — я задерживаюсь! Мне еще лучше — пока света нужного нет, отдыхаю себе, пью коктейли.

— И что получилось в итоге? — от интереса, кажется, я даже перестала слышать дурацкую назойливую музыку, дурманившую уставшую голову. — Фотки эти тут есть?

— Конечно! — кивнула Жанна. — Вроде даже ничего вышло! Сейчас, где-то тут были…

Пока она елозила по тачпэду, уставившись в монитор, я достала мобильник и быстро набрала смс: «Уведи ее от меня на пару минут!» Алиса, мгновенно отреагировав на сообщение, закатила глаза в безмолвном гневе и постучала кулаком по голове. Однако я почему-то ни секунды не сомневалась в ее способности импровизировать.

— Жанна?! Да ладно!

Мы обе вздрогнули от внезапного радостного писка за спиной.

— А-а-а, привет, дорогулька! Это ж надо, сколько лет!

Я с ужасом смотрела, как Алиса, немного покачиваясь, будто пьяная, лезет обнимать одного из самых известных фотографов современности по версии нашей Светки.

— Ну, подожди, — недоверчиво заморгала Жанна. — Ты вообще кто?

— Ты че? — притворно удивилась Алиса. — Мы же работали вместе! Ну, помнишь, в прошлом году, на показе?

— На каком? — Залевская поморщилась, попытавшись сбросить с себя руку моей подруги. Я краем глаза увидела, что на экране уже открыта папка с характерным морским пейзажем.

— Не узнаешь меня? Ну как же, Жанночка… А я думала… Ты же еще сказала, что у меня…

— Погоди немного, — бросила мне Залевская, все еще тщетно пытаясь отстранить от себя разбушевавшуюся Алису. — Я сейчас. Барышня явно что-то путает.

У меня было буквально полминуты. Пока Жанна довела Алису до соседнего столика и та силой усадила ее рядом с собой, призывая выпить за долгожданную встречу, я начала кликать один за другим свойства файлов. «Модель оборудования»… «Модель камеры»… Я мельком взглянула на надпись на чехле. «Дата снимка»… Седьмое октября! Черт! Она действительно была на Мальдивах в день убийства Конькова!

— Извини, Вика. Какая-то неадекватная девочка попалась. Так на чем мы остановились?

Я испугано отпрянула от нетбука.

— Слушай, я тут подумала… А трудно научиться профессионально фотографировать?

— Смотря, насколько велико желание, — загадочно улыбнулась Жанна. — А что, польстилась на мои рассказы? Ведь не все так радужно.

— А фотоаппарат? Ты его вот так с собой таскаешь везде? — Я потянула сок из трубочки, отчаянно пытаясь изобразить невинный любознательный вид. — Тяжелый же.

— Да. Но единственный и неповторимый. Это же мой счастливый, — хмыкнула Залевская. — Никому его не даю и не дам! Да, мой хороший?

Она нежно погладила рукой чехол. Значит, никому не дает его?.. Тогда и фотографии точно делала сама. Я вздохнула и встала из-за столика.

— Спасибо тебе, Жанна. Но мне уже очень домой нужно — просто засыпаю на месте.

— А, о'кей! Давай, пару сек — и довезу…

— О, нет, спасибо! — я положила на столик купюру. — За мной сейчас заедут. Значит, я жду фото на «мыло» через неделю?

Мы попрощались, и я пулей вылетела из забегаловки. Через полквартала за спиной послышался знакомый уютный рокот и меня догнал Алисин «железный» конь.

— В машину! — властно скомандовала подруга. — Быстро!

Я беспрекословно шмыгнула в салон и притихла, прижавшись к окну.

— Чертово «расследование»! — наконец взорвалась Алиса. — Что ты себе думаешь?! Вот если тебя сейчас побьет твой драгоценный, я и слова не скажу! Утро ведь уже! Ладно ты! А я причем?! Сижу и смотрю, как тебя эта баба клеит!

Я удивленно повернулась к ней и брезгливо поморщилась.

— Фу, что ты навыдумывала?!

— Что видела! — Алиса гневно сверкнула глазами. — Ты слепая, да? Это ведь видно невооруженным взглядом — то придвинется к тебе, то руку на спинку стула положит, а глаза…

— Ой-ой-ой, — простонала я. — Если Жанна ходит в мужской рубашке и со странной прической — это ни о чем не говорит. Давай этот бред отставим. Если хочешь, считай меня слепой.

Моя подруга странно ухмыльнулась.

— Считаю.

— Дело не в том, — продолжала я. — Алиса, это не она. По крайней мере, она не могла убить Валерку. И, кроме того, она совершенно спокойно говорит о Стасе. Убийца так не сможет — а тем более, при такой усталости, в два часа ночи, когда контроль ослабевает…

— В полтретьего!

— Ага. Это не Жанна, я уверена на девяносто девять процентов.

— У-у, значит, для твоих ста мы должны были просидеть там до утра?!

— Нет. Просто исключать нельзя никого. Ни «Барби», ни Ольгу, ни Светку, ни даже тебя…

Она бросила на меня ошарашенный взгляд.

— Вот спасибо, родная! Кстати, с чего ты взяла, что случай со Стасом и убийство Конькова вообще связаны?

— Стиль один, — я прислонилась виском к холодному стеклу. — Этот ремешок с женской сумки — в первом случае, и секс в парке — во втором. И к тому же… Что-то в этих эпизодах неуловимо похожее есть. Парни даже чем-то похожи.

— Совпадения, сплошные совпадения, — Алиса ухмыльнулась и покачала головой. — Из тебя никудышний сыщик!

— Да, согласна.

— Как можно принимать слова незнакомого на веру? И вообще… эй, ты кому звонишь? Ночь на дворе!

— Светке.

Моя приятельница уже видела десятый сон, но все же взяла трубку.

— Привет. Прости-прости, я знаю, который час, но тут Алиса просила тебе позвонить, — боковым зрением я заметила, как вытянулось лицо подруги. — Слушай, Жанна сказала, что седьмого октября, когда убили Конькова, она была на Мальдивах. Мы можем это как-то подтвердить? Алиса мне не верит.

— Блин, — простонала Светка. — Стукни Алису от моего имени. Да побольнее. Сейчас посмотрю в базе. Может, остались записи про билеты.

Она отключилась.

— Светка попросила тебя треснуть, — сообщила я Алисе.

— Смотри, я сдачи дам. Ты же знаешь, — она напрягла руки и продемонстрировала мне тренированные мышцы. — Так что лучше не рисковать! Ах, да. С тебя теперь какой-то мне утешительный приз. Я ведь тоже торчала с тобой в этом гребаном агентстве, а потом еще и парила разную чушь твоей «звезде».

Я обернулась к подруге и накрыла ее руку, цепко сжимающую руль, своей ладонью.

— Ты меня безумно выручила. Спасибо!

— «Безумно» — это мой стиль.

Снова запел телефон, я перевела на громкую связь.

— Странно, что эта идея не пришла мне раньше, как я нашла те фотографии, — прошептала Светка, видимо, боясь разбудить своих соседок. — Да, в расходах есть запись про билеты. Имя, естественно, не указано, но группа от нашего агентства на Мальдивах была точно. Если нужно точнее, могу завтра спросить у администратора. Но все равно — с тебя шоколадка.

Я нажала кнопку «отбоя» и повернулась к Алисе.

— Вот теперь я спокойна.

— Да. А я опять в пролете.

Глава 10

Следующие несколько недель прошли в относительном спокойствии. Конечно, Кирилл возмущался насчет моих полуночных кастингов, но после того, как я провела с ним целые выходные, ни разу не вспомнив ни об Алисе, ни о своем «расследовании», ни о других раздражающих его темах, он явно успокоился.

В понедельник после пар я, заскочив на полчасика к Стасу, вернулась домой вовремя и даже попыталась приготовить обед. Надо признать, у меня впервые получился хороший борщ — естественно, вовсе не такая вкуснятина, как у его мамы, но для дебюта вполне сойдет. Я улыбнулась и погладила сама себя по голове: ишь ты, того и гляди, вырастет из тебя, Вика, настоящая хозяюшка! Перевернула руку тыльной стороной и посмотрела на свое кольцо. Определенно, такими темпами, если почаще заниматься хозяйством, к свадьбе научусь делать котлеты и печь пироги. И тогда цены мне не будет в базарный день.

Я налила себе кофе и уселась около окна, все еще задумчиво изучая подарок Кирилла на безымянном пальце. Да, мои чувства к нему нисколько не изменились, но и первоначальный страх, вызванный его предложением и возможными последствиями, никуда не пропал — и я могу сколько угодно обманывать себя, как многие другие незадачливые влюбленные, что «штамп в паспорте ничего не изменит». Черт возьми, это изменит все! Я никогда не позволю себе «забуриться в клубец», как говорит Алиса, без него. И глубокой ночью не покатаюсь на скрипящих качелях вместе со своей несносной подружкой. Я не смогу запросто пойти на кастинг в модельное агентство и задержаться там до двух ночи, не смогу попасть на концерт в общагу, если Кирилл не захочет идти со мной. Не потому, что он не будет меня отпускать, либо наставит запретов. Он никогда не станет домашним тираном, так как слишком уважает личность другого человека, и это — одна из причин, по которой я счастлива находиться рядом с ним. Но пресловутый «штамп в паспорте» наложит определенные обязательства на меня саму, мой способ жизни и даже мое окружение, а это значит — за мной будет «приглядывать» не мой муж, не общество и не родители, а моя собственная совесть. И я совершенно не уверена, что готова сразиться с ней уже в этом году.

Я охватила ладонями чашку, грея ледяные руки. За окном, в ранних сумерках, чернел голый тополь. В коридоре заскрежетал ключ. Я соскочила с подоконника и выбежала навстречу своему суженому.

— Привет! — встала на цыпочки и поцеловала его. — Не поверишь, но я приготовила обед.

— Не поверю, — улыбнулся Кирилл. — Пока не попробую.

Пока я рассказывала какую-то ерунду из своей студенческой жизни, мой жених, прислонившись спиной к урчащему холодильнику, наблюдал за мной стеклянными глазами. Кажется, он ничего не понял из моего рассказа, но я не стала обижаться — в конце концов, если бы не тысяча работ, на которых он одновременно пахал, кушать нам было бы совсем нечего.

— Устал?

— Немного, — он пожал плечами и расстегнул воротник рубашки. — Но твое присутствие дома уже придает сил!

— Это ты еще моего волшебного борща не пробовал! Я совершенствуюсь с каждым днем!

Минут десять мы ели молча, пока я ворочала в голове пару мыслишек.

— Я пойду работать.

— Когда-нибудь — обязательно, — кивнул Кирилл. — А пока учись.

— Ну правда! Я не могу смотреть, как ты вкалываешь целыми днями, а я прохлаждаюсь! Вот сегодня, например. Ты такой уставший, что даже не стал переодеваться, прежде чем садиться за стол. А ведь всегда так делал.

— А, черт, точно… Но это не из-за усталости.

— А из-за чего?

— Да так, — поморщился Кирилл. — На работе одна штука.

Я вытаращила глаза.

— Эй, давай, рассказывай! Что там такое? Если это очередной сложный психологический случай, то он и ко мне имеет непосредственное отношение — я учусь, нужна практика! Может, я подскажу что-то!

— Вика, это не сложный случай. Это безнадежно, — темно-зеленые глаза Кирилла стали почти черными от внезапной вспышки негодования. — Когда ты видишь, как гробят маленького человечка, и ни черта сделать не можешь!

Я часто заморгала и приоткрыла рот от удивления.

— Какого человечка?

— У меня в школе девочка во втором классе учится, Ксюша. Хорошая, талантливая девочка — рисует хорошо. А родители — алкоголики. Удивительно, откуда она вообще взялась в такой семье! И вот мне привела ее классная руководительница. У Ксюши серьезные проблемы с психикой — и месяц от месяца становится все хуже!

Кирилл вскочил со своего места и принялся ходить по кухне, его фразы стали короткими, а интонация — отрывистой. Даже не припомню, когда в последний раз видела его таким взволнованным.

— Я пытался поговорить с ее матерью, объяснял. Директриса наша ходила. Какой-то совет там родительский, социальная организация… Без толку! Им на нее плевать — могут только орать, оскорблять и бить. Уроды! Она ведь такая маленькая! Ты бы ее видела — у нее такие огромные голубые глаза, такие ресницы длинные, и улыбка — вот настоящая, добрая такая… А они уничтожают ее как человека!

Он замер около окна, и я только смотрела на его напряженную фигуру широко открытыми глазами. Конечно, Кирилл часто переживал о своих школьных подопечных, и так же искренне когда-то беспокоился обо мне. Но сейчас меня неожиданно посетила совершенно не имеющая к делу мысль, которая заставила похолодеть мою спину.

— Кирилл, ты хотел бы завести ребенка?

— А?

— Ты слышал. Да? Ты ведь уже готов?

Он тут же втянул голову в плечи, а щеки тут же залил румянец. О, нет. Все ясно. Только не это!

— Можешь не отвечать.

— Хорошо, хотя не подозреваю, какой вывод ты сделала, — сухо ответил он. — Я всего лишь говорю о чужой маленькой девочке, которую мне жаль.

Кирилл чмокнул меня в макушку, поблагодарил за обед и ушел из кухни, оставив меня на растерзание собственным мыслям.

* * *

Дождь равнодушно барабанил по лобовому стеклу, без устали работающие дворники отбрасывали мимолетную тень на бледное лицо Алисы.

— Ну, чего ж тут не ясного? Он мог даже не говорить ничего, — я сняла ботинки и подтянула под себя ноги, упершись коленями в приборную панель. — Черт, Алиса, если бы ты знала, как я этого всего боюсь!

Она бросила на меня беглый взгляд и вдруг засмеялась.

— Представляю тебя с во-о-от таким пузом! На прогулке, ага. А в коляске — еще тройня! А-ха-ха! — она закинула голову назад, отхлебнув из банки колы.

— Вот дура, — обиделась я. — Я ведь абсолютно серьезно.

— А что, сама виновата, — продолжала моя подруга. — Почему ты с ним, Вика? Что тебя удерживает? Ты пообещала выйти замуж и теперь стесняешься отказаться?

Она опять засмеялась, но взгляд, обращенный на меня, был вовсе не веселым — в нем так и сквозил плохо скрываемый гнев.

— Я люблю его.

— Еще раз.

— Что?

— Еще раз скажи «Я люблю Кирилла Сафонова», и это будет юбилейный, двадцать пятый раз. Дам тебе приз — шоколадку!

Я обиженно сжала губы и отвернулась к окну.

— Ты пытаешься убедить всех — меня, Стаса, Светку, маму свою, даже себя. Пытаешься-пытаешься, и толку?! Он говорит о свадьбе — ты бледнеешь. Он хочет детей — ты едва не падаешь в обморок от одной только мысли! Да хватит притворяться! Понравился тебе школьный психолог, ага, романтично все. Ну, вы даже переспали. Ну, повстречались. И хватит, Вика! Не заигрывайся!

Она нервно барабанила по рулю своими идеальными ногтями с французским маникюром.

— Когда я тебя впервые увидела, я знала, кто ты. И знала, что мы с тобой подружимся. И, блин, мне очень хотелось подружиться с тобой. Потому что на самом деле ты — плохая девочка, как бы ни банально это звучало. Ты всегда была такой, всегда следовала только своим правилам! И в этом ты очень похожа на меня. Но чем дольше продолжается вся эта твоя канитель с Кириллом, чем больше ты погружаешься в роль матери семейства, тем дальше ты от себя настоящей. Я не шучу, Вика. Люди бывают разными — добрыми, злыми, замкнутыми, веселыми, но самое главное — оставаться искренними. Своими потугами быть кем-то другим ты не сделаешь добра ни себе, ни Кириллу. И я хочу, чтобы ты усвоила это сейчас раз и навсегда.

Я только покачала головой. Какие бы странные вещи не говорила сейчас Алиса, по сути, она была права. Меня тянуло к ней потому, что она олицетворяла все, чего мне не хватало в собственной жизни — верней, на том ее отрезке, когда я переехала в другой город и поступила в университет. Конечно, раньше, до знакомства с Кириллом, я не была такой уж «плохой», но, кто знает, может быть, я начала дружить с Алисой только потому, что чувствовала в ней того человека, которым когда-то хотела, но боялась стать? Я поежилась и вздохнула.

— И что же делать?

— Я тебе скажу, — воодушевилась подруга. — Во-первых, не спешить. Если ты хочешь стать самой собой — просто стань ею. А во-вторых, надо танцевать. Танцевать, если плохо, если неуютно, если грустно. Поэтому завтра я вывезу тебя в клуб, и мы отпразднуем твое «возвращение».

…Уже и забыла, когда в последний раз я так ярко красилась. Хоть подружки часто говорили, что мне особенно идут темно-серые тени, я все же опасалась их накладывать. Но сегодня — хоть один разок! — можно. Я достала из шкафа свои летние джинсовые шортики и облегающую белую майку, набросив сверху короткий кожаный жакет. Уже застегивая сапоги, я боковым взглядом заметила Кирилла, стоящего в дверном проходе с совершенно ошарашенным выражением лица.

— Ты куда?

— В клуб. А что?

Я приподняла одну бровь, стараясь выглядеть как можно более независимой, и скрестила руки на груди.

— В таком виде?

— А что тебя смущает в моем виде?

Он недоверчиво улыбнулся, будто неправильно расслышал мою последнюю фразу.

— Ну, главное — что тебя ничего не смущает. Хотя даже мне было бы неловко сидеть рядом с тобой за столиком.

Я ухмыльнулась и покачала головой.

— Вот поэтому ты и не хочешь со мной никуда ходить?

— Зачем, если у тебя есть такая чудесная подруга, — огрызнулся он и ушел в гостиную.

Нет, не выйдет! Я тут же проследовала за ним.

— Кир, я тебя не понимаю. Сначала ты отказываешься общаться с моими друзьями, потом не хочешь идти на дискотеку, и ждешь, что я откажусь от этого тоже? Я хочу повеселиться, и не могу постоянно сидеть с тобой дома. Мне восемнадцать лет, в конце концов! Вся моя группа, да весь мой поток на факультете, ходит в клубы, развлекается и танцует с друзьями! Почему я должна быть другой, в конце концов?

— Конечно, не должна, — Кирилл включил телевизор, брезгливо ухмыльнувшись. — Ты, главное, на Окружной из ее «Порша» не выходи. Могут за свою принять.

От такого хамства у меня просто перехватило дыхание.

— Ты намекаешь, что я похожа на проститутку?

— Тут и намекать нечего.

Он сложил руки на животе и притворился, что внимательно следит за переживаниями героев какой-то очередной мутной мелодрамы. У меня из глаз неожиданно брызнули слезы.

— Я в шоке…

— Вика, я не понимаю, что с тобой происходит, — вдруг резко ответил Кирилл. — Ты то ангел во плоти, то заваливаешься домой пьяная в стельку. Мы не можем даже нормально поговорить, потому что ты молчишь! Не хотел, но все же должен предупредить — если это не прекратится, я так долго не выдержу.

Мы обменивались уничижительными репликами еще пару минут, пока я, дрожа от гнева, не убежала в спальню. Там выгребла на кровать всю свою неказистую одежду и, сбросив с себя шикарный наряд, натянула нечто совершенно несуразное. Дальше — убежала в ванную и тщательно умылась. Кирилл опять появился в коридоре и равнодушно наблюдал за моими метаморфозами.

— Доволен? — прошипела я, вытирая мокрые волосы. — Отлично! Но я все равно пойду!

— Скатертью дорога, — тяжело вздохнул он.

Я со всей силы бахнула входной дверью.

* * *

«Сэвэн Хэвен» сиял голубоватыми огнями, мрачные тучи, нависающие над его крышей, пронзал свет двух мощных прожекторов. Честно говоря, мне не очень хотелось идти именно сюда после происшествия со Стасом, но раз это был любимый клуб Алисы, пришлось уступить. Мы подошли к гардеробу, и я сняла пальто.

Немая сцена, прямо как в «Ревизоре».

— Это что еще такое?! — Алиса повернулась ко мне и, окинув шокированным взглядом, задохнулась от возмущения. — Это что за нарядец?!!

Я пожала плечами. Конечно, черная траурная водолазка и широкие джинсы не шли ни в какое сравнение с ее небрежно завязанной на талии рубашкой, игривой короткой юбочкой и кожаными ботфортами выше колен. Пару секунд я помедлила, пока подруга метала глазами молнии, но потом все же решила признаться. Ведь рано или поздно узнает… Я раздраженно цокнула языком и быстро, пока она не обрушила на меня свой гнев, протараторила:

— Кириллу не понравилась моя одежда, пришлось переодеться. Какая разница, я же не знакомиться сюда пришла, а просто отдыхать, так что идем танцевать уже!

Губы Алисы сжались в ниточку, обведенные черным глаза стали узкими и злыми.

— Ага, идем.

И она потянула меня за руку в туалет.

Проводив веселую компанию девчонок раздраженным взглядом, моя подруга, уперев кулаки в бока, стала с хозяйским видом осматривать меня с головы до ног. Секунду спустя Алиса подкатила рукава моей водолазки и немного подтянула ее наверх, так, что она сразу стала намного короче, а затем, порывшись в сумочке, извлекла и с хладнокровием врача-хирурга развернула маленький складной ножик. Я наблюдала за ее действиями с возрастающим волнением.

— Ты ноги побрила?

— А?

Крак! На одной штанине образовалась впечатляющих размеров дырка, Алиса, аккуратно работая ножом, обрезала ее по периметру и обтрепала нитки.

— Ты че делаешь, а?! — заорала я. — Это ж были… почти новые джинсы!

— Я тебе еще десять таких куплю, — она подняла на меня раздраженный взгляд. — Не дергайся, порежу.

— Откуда у тебя ножик вообще? — вздохнула я, наблюдая, как быстро и умело она орудует своим миниатюрным кинжалом — вторая штанина сползла по моей ноге за считанные секунды.

— От верблюда. Средства самозащиты еще никто не отменял, а газовый баллончик — это для кисейных барышень, — она поднялась с колен и снова с критическим прищуром осмотрела меня. — Не фонтан, конечно, но пойдет — по крайней мере, ты не выглядишь как старушка. Все, теперь надо танцевать.

— Теперь надо выпить, — хмуро пошутила я. — Такой стресс!..

На лице Алисы заиграла кривая ухмылка.

— Твое желание — закон!

Она осторожно сжала мою руку и мы вынырнули из относительного спокойствия женского туалета прямо в мигающий душный хаос переполненного ночного клуба.

И понеслось. Мы танцевали, шутили только нам двоим понятными шутками и сгибались пополам от смеха, пили на брудершафт, на скорость, горящие и нет, разноцветные лонги, чистые, разбавленные и размешанные, потом опять танцевали до изнеможения, обсуждали парней с соседнего столика и пару раз отшивали незадачливых кавалеров, которые осмеливались подойти к нам, чтобы познакомиться. Конечно, у них не было ни малейшего шанса, но не только потому, что дома меня ждал злой обиженный Кирилл, а Алиса не питала ни малейшего интереса к простым студентам. Они просто-напросто не могли попасть в наш мир. Это был наш вечер — с порванными джинсами и зеленым «Мексиканцем», пахнущим огурцом, с острыми люминесцентными всполохами, дразнящими глаза, с сияющим темным взглядом Алисы и звоном в ушах от сумасшедшего бита какого-то ультрамодного диджея. Это был наш мир, и сегодня в нем не было места ни для кого больше.

— Черт… это… Зайка, помоги, а?

Алиса безуспешно клацала зажигалкой, но она совсем не слушалась ее — наверное, потому что у подруги уже тоже порядком двоилось в глазах, как и у меня. Я мужественно попыталась помочь, но едва не подожгла волосы. Алиса испугано взвизгнула, и мы опять упали на диван, корчась от смеха. Немного успокоившись, я вздохнула и положила голову ей на плечо, даже не замечая легкой сигаретной дымки, окутавшей нас, — наверное, за время нашего знакомства я действительно привыкла к этому запаху.

— Мне хорошо с тобой, — вдруг произнесла Алиса. — Мне очень хорошо с тобой. Почему именно ты, Вика?

Я повернула к ней голову, наши взгляды встретились. Такая серьезная… даже печальная… да что с ней такое?!

— Мне с тобой тоже, — бодро ответила я. — Знаешь, чего мне всегда хотелось в школе?!

Алиса помотала головой, улыбаясь — всю грусть тут же опять унесла волна пьяного веселья.

— ПОТАНЦЕВАТЬ НА СТОЛЕ! — заорала я, взметнув руки вверх.

Раз-два, и я очутилась выше всех в этом зале. В голове снова вращался неугомонный пропеллер вертолета, звуки и блики смешались воедино, парни с соседнего столика, над которыми мы смеялись весь вечер, почему-то вскочили и окружили меня полукругом. Диджей, заметив какое-то странное веселье в конце зала, вдруг сменил свою монотонную «бум-бум»-композицию одним из зажигательных модных хитов — кажется, это было что-то восточное. И я стала танцевать.

Должно быть, выглядело это ужасно, потому что я уже с трудом переставляла ноги, но в то мгновение я казалась себе прекрасной Эсмеральдой, порхающей на главной площади Парижа под звуки звонкого бубна. Я самозабвенно плясала, пока среди толпы не вырисовался широкоплечий охранник клуба.

— Так, девушка… — прокричал он, поманив меня пальцем. — У нас в клубе…

Алиса живо растолкала парней, с масляными ухмылками наблюдающих за моими неустойчивыми па, и приблизилась к охраннику, опершись ему на плечо.

— На, держи, — она сунула ему в карман мятую купюру. — Пусть моя девочка танцует!

То ли он ее узнал, то ли удивился такой кругленькой сумме, но как-то быстро затерялся в толпе — буквально за секунду. Пацаны опять загудели и стали хлопать. Алиса подошла вплотную к столу — в ее глазах сияло восхищение.

— Иди ко мне! — Я протянула ей руку. — Это будет весело!

Но, как на зло, диджей решил дать разгоряченным посетителям передохнуть и включил какой-то медляк.

— Фу блин, — я вцепилась в Алису, чтоб не упасть — места на столике было не так и много. — Не успели…

Я уже собиралась слезть назад на диванчик, но Алиса, окинув взглядом возбужденную компанию внизу, ухмыльнулась.

— Нет, подожди. Потанцуешь со мной?

Я замерла, глядя ей в глаза — блики света в темной пучине завораживали меня не хуже блестящего маятника иллюзиониста. Заметив, что я не спешу спрыгивать со стола, Алиса вдруг развернула меня спиной к себе и положила руки на мою талию. И вот мы уже медленно покачиваемся в такт музыке, ее бедра при каждом движении касаются моих.

— Ты посмотри на этих уродцев, — шелестит около моего уха. — Они же сейчас изойдут слюной.

Мягкий поворот, тихий смех, на моем животе два горящих огнем пятна — ее ладони. Ползают — медленно, мучительно медленно. Это очень странная игра. И я хочу остановить ее… правда-а-а…

— Они пьяные.

Лица, лица, лица, ухмылки, свист, улюлюканье — все сплывается в один размытый фон. Музыка наполнена придыханиями, ее ритм — стук сердца.

— Они просто хотят нас. Бедняжки. Мы ведь им не достанемся, — Алиса опять развернула меня к себе лицом. — А хочешь довести этих идиотов до белого каления?

— К-как? — зачем-то спрашиваю я.

— Очень просто.

Ее дыхание отдает сладкой горечью после мартини и шоколада, и я не могу оторвать взгляда от ее полураскрытых у легкой ухмылке полных губ. Меня тянет вперед, все тело наполняется странным покалывающим волнением, будто я стою на самом краю крутого обрыва над бушующим морем, и из-под ног уже выскальзывают мелкие камешки. В груди все сжимается, мир за доли секунды фокусируется до одного маленького вопроса — а хочешь?

Да, черт, я хочу.

И в этот миг рушится вся моя жизнь.

Алиса властно потянула меня к себе и поцеловала. Одна, две секунды — первобытная страсть вдруг сменилась удивительной нежностью, и ее руки летали по моей спине, а я сама невольно прижалась к ней плотнее. Но в этот момент одуряющая сладость происходящего внезапно рассеялась — будто я наконец допила до конца странный экзотический коктейль.

— Пусти меня.

Я оттолкнула Алису и, сделав неловкое движение, с грохотом свалилась со стола.

Она стояла надо мной с искаженным от испуга лицом, но все еще такая удивительно прекрасная, что от одного ее вида перехватывало дыхание. Божество, идеал, длинноногая, стройная богиня — ее тело было будто создано сверхчеловеческим гением. Но теперь я чувствовала к ней только одно — страх.

— Вика! — Алиса спрыгнула со стола и метнулась ко мне. — Ты ничего не сломала?

В голове мгновенно прояснело, будто и не было той сотни рюмочек и бокальчиков, поглощенных за несколько часов.

— Нет… все в порядке…

Она помогла мне подняться с дивана, на который я вполне удачно свалилась. Один из наблюдавших за всем этим действом парней подал мне сумку.

— Идем отсюда.

Пахнущая морозом ночь сияла колючими звездами. Мы ехали в такси, обе на заднем сидении, хотя Алиса всегда кричала, что терпеть не может находиться за спиной водителя — это почему-то вселяло ей ощущение беспомощности. Добродушный таксист поначалу попытался заговорить, но потом, поймав в зеркало тяжелый взгляд Алисы, тактично замолчал и включил радио.

— Ты как? — прочистив горло, наконец шепнула Алиса.

— Да нормально, — соврала я. — Домой хочу.

— Вика, это была шутка.

— Да, понимаю.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что…

— Я не думаю.

Я отвернулась к окну, пытаясь унять неожиданную дрожь в руках. К моему облегчению, машина, крякнув на выбоине, завернула в мой двор.

— Пока.

Алиса потянулась ко мне, чтобы по привычке чмокнуть в щеку. На секунду я замерла на месте, почувствовав приступ странного удушья, но вновь шарахаться в сторону не осмелилась. Ее холодная шелковистая кожа легко коснулась моей щеки и, ни произнеся больше ни слова, я выскочила из машины.

В квартире было абсолютно тихо — даже не журчала вода по трубам, и стрелки часов двигались неестественно бесшумно. Кирилл старательно делал вид, что спит. Я, сбросив прокуренную одежду, в изнеможении заползла под одеяло и аккуратно пристроила пылающую голову на подушку. Прошло две-три секунды, пока я окончательно почувствовала, что лежу на кровати, а не плаваю в невесомости, постоянно переворачиваясь вниз головой, и меня тут же охватил неприятный, липкий сон, как во время температуры.

…Никогда не задумывалась, позолоченные ли ручки на дверях «президентских» номеров в отелях. И вот сейчас я, усевшись на край стола, внимательно рассматривала блестящую желтым ручку на противоположной двери. Да, таки позолоченная.

Алиса вышла из ванной, просушивая мокрые, темно-шоколадные в ярком солнечном свете волосы широким полотенцем.

— Что-то ты долго…

Алиса бросила полотенце на спинку шикарного дизайнерского дивана и, загадочно улыбаясь, подошла ко мне вплотную.

— А ты уже и соскучилась?

Ее длинные тонкие пальцы скользнули за воротник моего халата, полы распахнулись.

— Поиграем?

Я чувствую ее холодные руки на своем теле, улыбаюсь, и в этот момент происходит что-то странное. Алиса смеется, запрокинув голову, так, как она любит, и я вижу ее розовое нёбо. Приятное ощущение сменяется нарастающим беспокойством. В чем дело? Что это? Я опускаю голову вниз. По моему животу, пробуя воздух раздвоенным язычком, вместо ее рук ползут две огромные, блестящие змеи.

… - А-а-а-а!!!

— Вика! Вика! Ты меня слышишь?! Ну, просыпайся!

— Что это?! — я вскочила так резко, что голова жутко закружилась.

Взъерошенный, заспанный Кирилл смотрел на меня круглыми глазами.

— Приснилось что-то? Ты так кричала…

Я приложила ладонь ко лбу. Ох… и приснилось же…

— Кир, обними меня. Пожалуйста.

Какую-то секунду он боролся с желанием немедленно исполнить мою просьбу и собственной гордостью, которая, уже проснувшись, видимо, напомнила о вечернем скандале. Но колебания были недолгими — Кирилл улегся рядом, крепко прижав меня к себе, и стал тихонько гладить мои волосы. Несмотря на адскую боль в голове, с его прикосновением вдруг, как по волшебству, исчезли все страхи и болезненное, тяжелое ощущение чего-то грязного, непозволительного. Он довольно быстро уснул, и только ровное теплое дыхание ветерком обдувало мое плечо, а я еще долго смотрела в окно, боясь тех картинок, что теперь будут вечно подстерегать меня под опущенными веками.

Глава 11

Я накрылась одеялом с головой, исполненная решимости сегодня не показываться на свет Божий. Кирилл оставил на столе чайник с холодной водой и молча ушел на очередную консультацию, а я, выпив чудодейственную Алисину таблетку, решила обездвижить себя часа на два минимум вместо положенных десяти минут.

В полдень внезапно проснулся мой телефон, и глашатай-Джастин возвестил меня об одном весьма неоднозначном звонке. Я несколько секунд смотрела на дисплей, приложив ко лбу холодную липкую ладонь, и не знала, стоит ли вообще отвечать.

— Привет, — прохрипела я. — Ты чего не спишь?

— Потому что я у тебя под подъездом! — вполне бодро заявила Алиса. — Спускайся. Надо поговорить.

Я отключилась и застонала от бессилия. Капец! Не хочу ее видеть! Ни говорить, ни слушать. Почему меня всегда ставят перед фактом?

Когда я вышла на улицу, Алиса стояла, опершись спиной на машину, и пыталась прикурить о маленький дрожащий огонек зажигалки. Ветер постоянно задувал его и она, чертыхнувшись, едва не швырнула зажигалку об асфальт.

— Привет еще раз, — вяло поздоровалась я. — Что?

— Ничего, — она кивнула на «Порш». — Поехали.

Мотор привычно заурчал, я подняла воротник куртки и скрестила руки на груди, не собираясь одаривать окружающий мир своим драгоценным вниманием.

«I kissed a girl and I liked it…»[1]

Я поежилась — текст песни, зазвучавшей по радио, мгновенно будто сам собой переводился в моей голове.

«Us, girls, we are so magical.

Soft skin, red lips, so kissable.

Hard to resist,

So touchable…» [2]

Я вздрогнула и шумно вздохнула, Алиса, даже не прислушиваясь, инстинктивно выключила мурлыкающее радио. Дальше мы покатились по озябшему мрачному городу в полной тишине.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как с бодуна! — ворчливо ответила я. — Куда мы едем?

— Не знаю, — подруга улыбнулась краем губ. — Я просто хотела поговорить с тобой о вчерашнем. Мне показалось, ты…

Я поморщилась: в голову тут же со свистом и грохотом ввалились вчерашние воспоминания — неприличный поцелуй, довольно болезненное падение со стола, и особенно — странный, пугающий сон.

— Скорее всего, показалось. Чего на пьяную голову не покажется! — Я повернулась к ней и прожгла сердитым взглядом. — Но давай договоримся: ты больше никогда не будешь даже пытаться меня поцеловать.

Алиса недоверчиво нахмурилась, затем, буквально через секунду, удивленно приподняла брови и вдруг расхохоталась.

— Ах, вот оно что, — наконец выдохнула она. — Наша правильная девочка испугалась! Только я не буду ничего обещать. Я всегда делаю то, что хочу. Вот захочу увидеть тебя такой колючей и перепуганной — и поцелую опять. И ты ничего не сможешь с этим сделать!

— Не надо меня испытывать! Смогу.

— О, да, — коварно улыбнулась она. — Ты сможешь закрыть глаза и прижаться ко мне плотнее.

Мне очень захотелось отпустить ей подзатыльник. Как можно быть такой противной! Я вдруг почувствовала, как лицо заливает краска, и насуплено пробубнила:

— Дура.

— Может, и дура, — пожала плечами Алиса. — Но не трусиха!

Городской пейзаж за окном сменился полями с жухлой, поседевшей от инея травой и легким туманом, который прижимался к мерзлой земле. Я откинула голову на спинку кресла — может быть, мне и не хотелось сегодня встречаться с Алисой, но поездка на машине с мягким «кошачьим» ходом прекрасно прочищала плохо соображающую голову. Я приоткрыла окно, в салон ворвался мокрый степной ветер.

И в эту секунду стала замечать нечто странное.

Тополя вдоль трасы стали пролетать значительно быстрее, чем ранее — они будто бежали за нами, все сильнее и сильнее разгоняясь, так, что я, в конце концов, перестала различать их в общем вихре окружающего мира, который проносился мимо с пугающей скоростью. Я перевела взгляд на Алису и… вот тут по-настоящему испугалась. Ее лицо приобрело желтовато-белый оттенок, а зрачки сузились до такой степени, что светло-карие глаза стали почти желтыми. Над верхней губой блестела испарина, ее немного трясло, дыхание стало частым, будто она задыхалась. Я перевела взгляд на спидометр. «160»… «170»… «180»…

— Алиса! — заорала я, даже не осмеливаясь схватить ее за локоть. — Тормози!!!

Машина превратилась в маленький реактивный самолет, скорость стала просто нереальной — было трудно даже дышать. Подруга, на полсекунды оторвав рассеянный, невидящий взгляд от дороги, наконец заметила ужас на моем лице. Мы едва не соскочили с трассы в кювет, так резко она снизила ход. Через несколько метров машина остановилась. Я немедленно выскочила из салона, хватая ртом воздух, и уселась прямо на траву около разгоряченного «Порша».

— Вика… — ее голос стал глухим, она присела рядом со мной на корточки. — Что с тобой?

— Не видно?! — я вскинула голову. — Ты ненормальная! Ты совершенно чокнутая, Алиса, и я больше не хочу с тобой общаться! Никогда!

В ее глазах, снова, как обычно, янтарных, вдруг вспыхнул такой жгучий, болезненный огонь, что внутри меня шевельнулось нечто похожее на сочувствие. Однако воспоминание о нашем полете по трассе тут же вытеснило его. Она упала на колени и, схватив мою руку, с жаром поцеловала.

— Прости, прости меня! Пожалуйста, прости! Я не хотела… я не думала…

Я выдернула руку из плена и брезгливо поморщилась.

— Я тебе не священник, чтоб мне руки лобызать! — Встала, отряхнула джинсы. — Все, хватит. Доигрались. Ты хотела меня убить?! Отвечай! Ты хотела, чтобы мы расшиблись в лепешку?!

— Н-нет, — она отчаянно замотала головой. — Пожалуйста, выслушай меня… Подожди…

Из ее глаз хлынули слезы, я исподлобья наблюдала за тем, как Алиса, еще полчаса назад такая самодовольная, вдруг сгорбилась и прижала руки к груди, будто стараясь стать меньше.

— Я не знаю, что это. У меня иногда бывает, — она всхлипывала, размазывая по щекам тушь. — Думала, может, к психо… это… терапевту надо… — немного успокоившись, она продолжила. — Понимаешь, иногда мне становится тесно в собственном теле. И в такие моменты контроль ослабевает — даже не заметила, как мы полетели… Я не знаю, как это объяснить. Мне будто все время скучно. Господи, Вика, ты даже не представляешь, насколько мне скучно! Я задыхаюсь, пропадаю!

Она сошла с обочины на поле, каблуки дорогих ботинок продырявили мерзлую землю.

— Я будто ходячий мертвец. Живу по накатанной, как животное. И только когда делаю что-то безумное, понимаю, что границ нет, — она воздела руки к низким небесам и закричала: — Это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой!

— Ты ненормальная!

— Да! — с готовностью подтвердила она. — Но в жизни нужно все пробовать! Каждую минуту. Каждую секунду. Иначе потом будет поздно. Если ты не сделала ничего сумасшедшего за день, считай, что он пропал даром.

Я схватилась за голову, даже не в состоянии найти подходящих слов.

— Я очень виновата перед тобой, — Алиса подошла ко мне ближе, выражение ее лица стало совсем измученным. — Никогда больше такого не позволю себе.

— Надеюсь, — кивнула я. — Или, по крайней мере, без меня.

Она едва заметно улыбнулась и стряхнула с моего пальто прицепившиеся веточки.

— Спасибо, что выслушала. И… я все равно рада, что ты пережила это со мной.

* * *

На этом «приятности» этого дня не закончились. Несмотря на то, что я простила Алисе ее идиотскую выходку, садиться к ней в машину теперь было довольно неприятно. Мне так и казалось, что скорость пятьдесят километров в час, которую она мужественно выдерживала даже на открытых участках трассы без единого автомобиля, может снова легко превратиться в двести. Мы тащились медленно, как большая алая черепаха, почти до самого центра — благо, на улицах почти не было пробок. И уже когда проезжали мимо главного корпуса университета, у меня в кармане опять раздался телефонный звонок.

После нечленораздельных всхлипов и шмыганья носом в трубке наконец прозвучало:

— Вика… Это ужас.

Я похолодела и вжалась в кресло. О, нет. Только бы не новое нападение!

— Это ужас! — настойчиво повторила Светка сквозь рыдания. — Я его поцеловала.

— Света, блин! — мне захотелось разбить телефон о приборную панель. — Думала, кто-то умер! Ну, поцеловала. И чего ревешь?!

Алиса сдержано улыбнулась, но не отрывала взгляда от дороги.

— Потому что он убежал! И больше никогда, никогда не подойдет!

— Убежал? — Я с трудом подавила смешок, Алиса наконец скосила на меня глаза.

— Все… это все… что ж я за дура… — самозабвенно рыдала Светка. — Мне даже жить не хочется теперь.

— П-ф-ф, — я прикрыла ладонью телефон. — Останови возле общаг, пожалуйста.

Через пятнадцать минут Светка, с распухшим носом и глазами, сидела напротив меня на кровати, страдальчески сжимая в пальцах платочек.

— Я шла с пар, смотрю — Сашка идет навстречу. Я чего-то так растерялась, вроде не видела его сто лет. Все думаю — не торчат ли волосы, не размазалась ли тушь. Засмотрелась — и упала.

— О, Господи, — я закусила нижнюю губу, чтоб не засмеяться. — Кстати, волосы у тебя торчат всегда, в этом вся их прелесть. Ну, что дальше?

— И вот у меня рассыпались вещи — пакет с тетрадками порвался, я коленку расшибла… Думала, он пройдет мимо, не заметит. А он начал помогать! Прикинь — у меня кровь с ссадины льется, колготки порвались, тетрадки из рук выпадают, а тут еще Саша! И вот он собирал-собирал мои вещи, и мы как-то подползли друг к другу, и его щека была так близко, и я даже слышала, как он пахнет — вот знаешь, бывает, запах такой родной, вроде всю жизнь вы знали друг друга. Ну, я вместо «спасибо» чмокнула его. А он вытаращил глаза, отдал мне тетрадки и убежал!

Она опять залилась слезами, я укусила себя за кулак, борясь с удушливым приступом смеха, — только представить себе выражение лица этого «пингвина-социофоба», как его называла Алиса!

— Так, ну, это ничего страшного. Я уж думала, ты на него верхом залезла, ну, или там пригвоздила к стенке в коридоре у всех на глазах. Не реви, он просто испугался.

— Ага! Он теперь ко мне и не подойдет! И еще… он вот потерял… я не знаю, как теперь вернуть! Боюсь, что он плохо обо мне думает!

Светка протянула мне серебряную цепочку с крестиком.

— Он плохо о тебе подумает, если ты ее не вернешь. Потому что воровать нехорошо, — я вздохнула и подошла к окну.

В блеклом свете и легком тумане пруд под общагой казался таинственным озером где-то под замком Влада Дракулы. Вдруг мой взгляд приковала маленькая фигурка на берегу, неподвижно сидящая на краю каменного парапета. Я прищурилась, стараясь разглядеть получше.

— А ну, дай сюда, — я схватила у Светки цепочку. — Сейчас вернусь.

Так и думала! Саша, сгорбившись, неотрывно смотрел на недвижимую заиндевелую поверхность воды. Я предупреждающе кашлянула, чтобы не испугать своего, как оказалось, весьма пугливого одногруппника, и подошла ближе.

— Привет. Можно присесть?

Он смерил меня безразличным взглядом.

— Чего т-тебе?

— Ты кое-что потерял. Меня попросили вернуть, — я протянула ему цепочку. Саша молча кивнул и надел ее себе на шею. Я присела рядом, и пару минут мы в медитативном спокойствии созерцали сизую водную гладь.

— С-света отдала? — неожиданно произнес он. — Спасибо.

— Да, она, — я вдруг заметила, что на нем нет осенней куртки — только рубашка и тонкий свитер. Я вздрогнула — на улице около пяти градусов тепла, любому нормальному человеку было бы страшно холодно.

— Может, ты оденешься? — неуверенно улыбнулась я. — Так и простудиться недолго.

— И умереть, — хмыкнул он. — Хороший п-план.

Нет, они все-таки идеальная пара! Еще один такой же дурачок-смертоубивец! Я еле сдержалась, чтобы не прикрыть глаза рукой. «Facepalm».

— Ну, это вряд ли. До свадьбы вылечат.

— Что?

— Пневмонию твою, — ухмыльнулась я. — Ты ведь на тренировку собирался? Чего тут сидишь?

Он недоуменно взглянул на меня своими волчьими желтоватыми глазами, но быстро понял, как я догадалась. Рядом, под парапетом, стоял пакет со спортивной формой.

— Нет настроения, — парень соскочил с парапета и, спрятав руки в карманы, встал передо мной, как настоящий великан. Да, с моим метром шестьдесят рядом с ним даже стоять страшно!

— В-вика, чего т-ты п-пришла?! Она же т-тебе рассказала! Знаешь все. Чего еще?!

— Что рассказала? — я невинно похлопала ресницами.

— Что она… это… к-короче… а я ушел. Быстро. Ушел, — он жутко покраснел, кончики ушей стали багровыми. — И все.

— А ты не догадываешься, почему она тебя «это… короче»?

— Мне все равно, — устало вздохнул Саша. — П-пусть не жалеет меня. Ненавижу, к-когда жалеют. И т-ты еще т-тоже…

Я покачала головой.

— Ну, не знаю. Мне Светку больше жалко. А тебя — вовсе нет. Красавец, спортсмен, разве что не комсомолец. Чего тебя жалеть? Это ведь не ты сидишь и ревешь в общаге.

Его глаза стали круглыми от удивления, он даже наклонился ко мне, весь во внимании.

— Чего ревет?

Я пожала плечами, развернулась и пошла назад к общежитию. Саша, замешкавшись на секунду, рванул за мной следом и теперь пытался заглянуть мне в лицо, семеня рядом со мной. Странное дело, даже позабыл о своей душераздирающей стеснительности!

— Что с ней? Ну? В-вика!

— Тебе же все равно!

Он остановился, не решаясь признаться, что соврал. Я оглянулась на него через плечо.

— Неужели ты так привык к жалости, что не можешь представить себе другие чувства у девушки по отношению к тебе?!

— Да что тут п-представлять. Со м-мной все ясно. Они одинаковые… все. С-смотрят, как на к… к-котенка, жалеют, а п-потом выбрасывают!

Ага. «Все они одинаковые»!

— Почему ты решаешь за других людей, что они чувствуют, и потом ведешь себя так, будто лучше них знаешь настоящие мотивы их поступков? — я покачала головой. — Ты не разрешаешь им думать то, что думают они, а не ты — о них! Конечно, это проще, чем пытаться узнать кого-то лучше. Саша, тебе не кажется, что так поступать эгоистично?

Пытаясь переварить последнюю фразу, мой одногруппник впал в глубочайший ступор. Он поморщился, поднял брови, тряхнул головой, а потом неожиданно пошел в наступление. Надо отметить, Саша со своей косой саженью в плечах и впечатляющими бицепсами при атаке выглядит очень угрожающе!

— Что ты можешь знать?! — заорал он без единой запинки, снова багровея. — Ты разве можешь понять, что это такое: даже имени ее не произнести с первого раза! «Я тебя люблю» — три несчастных слова, так просто! И ты можешь думать, мечтать, но никогда не скажешь вслух. Потому что весь мир смотрит, как слова застревают у тебя во рту! Ты можешь себе представить, что вся твоя жизнь в один момент превращается в три маленьких слова, но ты ПРОСТО. НЕ МОЖЕШЬ. ИХ. ПРОИЗНЕСТИ!

По-моему, он не слышал сам себя в эту секунду, но я-то отчетливо слышала каждый звук. Саша кричал на меня совершенно чисто, без единой остановки, и мне не оставалось ничего другого, как улыбнуться.

— Нет, я не могу себе этого представить. Вернее, почувствовать так, как ты. Но я совершенно точно знаю, что какими бы сильными достоинствами человек не обладал, он очень часто зависим от одного маленького недостатка, в то время как другие могут вообще не видеть его в упор. Могу тебя разочаровать, Саша: Светка ни разу тебя не пожалела. Наоборот. Она все время твердит, какой ты умный, крутой, талантливый. А она, соответственно, глупая и неинтересная. Каждый боится, что его недостаток — самый страшный. Вот и все.

Он тяжело дышал, испепеляя меня тяжелым взглядом исподлобья, но не рискнул ответить. После довольно долгой паузы я продолжила свой путь к общаге. Странное дело, но после этого разговора у меня не было ощущения какой-то ужасной ошибки. Скорее наоборот.

* * *

Все слишком изменилось. Я чувствовала это с каждой новой минутой, проведенной вместе с Алисой. Наша дружба испарялась, улетучивалась, и я ничего не могла с этим поделать. Мимолетный взгляд — и я краснею, легкое прикосновение — и мне трудно дышать, мысли затуманиваются, а перед глазами снова и снова картинка из того странного сна. Это ненормально. Это отвратительно! Но я стала будто одержимой — и после памятной ночи в клубе, после того поцелуя, вроде бы ничего не значащего, нечто управляет мною и моими чувствами. Я постоянно думаю об этом, но даже не о самой Алисе, а о том, что ее присутствие значит для меня. И это по-настоящему пугает.

Вот и сегодня — у нас запланирована модульная контрольная работа, не за горами сессия, но я совершенно не могу сосредоточиться. Алиса преследует меня повсюду, и даже если отворачиваюсь к окну, вижу в стекле рядом с собой ее отражение.

— Мне тут дует, — буркнула я, стараясь не смотреть на нее. — Я пересяду назад.

— А я? — Алиса удивленно вскинула брови. — Как же я у тебя списывать буду?!

— Все равно разные варианты.

Черт, так совсем не легче. Она бросила на меня обиженный взгляд через плечо. У нее удивительная кожа — такая идеальная, молочно-белая, может быть, из-за сочетания с медовыми глазами и блестящими черными волосами, всегда кажется, будто она светится изнутри. Почему мне все время хочется до нее дотронуться?! Я тяжело вздохнула, Алиса повернулась ко мне и слабо улыбнулась. Блики солнца играли на ее бледно-розовых губах.

А я знаю, какая ты на вкус…

Я нахмурилась и уставилась в свою тетрадь, стараясь вымести из головы все эти странные мысли и желания.

— У тебя не занято?

Я покачала головой. Светка вывалила на парту кучу своих тетрадок и ксерокопий.

— А-а-апчхи!

Алиса вздрогнула и повернулась к нам.

— Так, вирус ходячий, ты зачем на пару явилась?!

Светка мученически поморщилась.

— Так модуль же! Я его так боюсь, умру же там на кафедре, если пересдавать.

— Модули не пересдают.

— Тем более! — захныкала она. — Я на одну пару, поумираю тут немного, и пойду домой. Если что, извините, я не хотела никого заражать.

Она достала огромных размеров платок и высморкалась. Н-да, выглядит она и правда хреново: что показательно, даже не накрасилась, хотя знает, что Саша уж точно не станет пропускать контрольную.

Спустя несколько минут «прекрасный принц», как я и предвидела, тоже появился в аудитории. Усевшись на самую дальнюю парту, он изредка бросал в нашу сторону странные взгляды.

— У меня так горло болит, ужас. Как можно было одновременно заболеть и респираторкой, и ангиной, уму непостижимо, — продолжала жаловаться Светка.

— Некоторые психологи говорят, что ангина нападает из-за боязни высказаться. По-моему, все более чем логично, — мрачно констатировала я. — Ты все время всего боишься.

— Не знаю. Мне от этого не легче, — обиделась Света и снова стала тереть платком нос. — Фу, когда же это закончится…

Саша прожигал нас взглядом недолго — почти перед самым началом пары поднялся и вышел из аудитории. Фух, так даже лучше, надоел этот лазерный прицел в спину!

— Кстати, Вик, у тебя есть последняя лекция? — прогундосила Светка, перебирая свои бесконечные тетрадки. — Я куда-то задевала конспект, а там говорили, что…

— Привет.

Мы обе замерли, в одинаковом оцепенении подняв глаза вверх. Саша выглядел совершенно спокойным и, как ни в чем ни бывало, поставил перед Светкой стаканчик с горячим чаем.

— Это т-тебе. Выздоравливай.

Он повернулся и пошел к своему месту, прежде чем она успела прошелестеть нечто похожее на «спасибо».

— Вика… что это было?..

— Стакан с чаем, — улыбнулась я. — Он принес тебе чай.

— Это… — по лицу Светки было сложно понять ее эмоции: слишком широкий спектр — от полного испуга до вселенской радости. — Ты понимаешь, что он сделал?

— О, Господи, — засмеялась Алиса, как и мы, уставившаяся на несчастный стаканчик. — Не иначе Меркурий с Венерой столкнулись! Пей, а то остынет!

На глазах Светки появились слезы.

— Вот они все думают, что нам нужны цветы. Или конфеты там. Или Париж и прогулки под луной, — она закрыла лицо руками. — А на самом деле хватит и такого. Это ведь… просто забота… в чистом виде.

— Меня сейчас стошнит, — застонала Алиса и отвернулась. Я бросила на нее неодобрительный взгляд.

— Надеюсь, ты не побоишься его поблагодарить?

Светка обернулась назад и с улыбкой посмотрела на внезапно зардевшегося Сашу.

— Нет. В этот раз — точно не побоюсь.

* * *

«Встретить ее тут — настоящая неожиданность. Я много о ней слышала, но не сразу узнала — в последний раз видела ее на концерте, когда она прыгала под сценой, вопя и хватая за ноги «молодого рок-бога», как писали о Валере в университетской газете. У девочки запали глаза, она настолько похудела, что теперь не меньше похожа на покойника, чем ее возлюбленный безмозглый музыкантик. Хм, удивительно! Откуда во мне столько желчи?! Ее ведь можно понять — потерять любимого человека тяжело.

— Здравствуй.

Она подошла ко мне вплотную, ее глаза, под которыми залегли синие тени, горели пугающим, опасным огнем.

— Это ты. Это ты! Я знаю!!! Я все знаю!

— Не понимаю, о чем ты. И почему обращаешься ко мне в таком тоне.

В чем дело? Что она несет?

— В каком тоне?! Да я… ты, чертова сука! Я знаю, что это ты убила Валеру!

Кого убила? Я кого-то убила?

— Так, погоди, давай разберемся. Как тебя зовут? — спокойно отвечаю я, уже слыша легкий звон в ушах — адские бубенцы твоей кареты, твоего приближения. — Кажется, ты Оля, да?

— Я тебя уничтожу! — девушку начало трясти, по щекам покатились слезы. — Всем расскажу! Все должны знать!!! Ты же не человек, нет, тебя надо посадить в клетку, как какую-то уродливую тварь, и никогда не выпускать!

— Оля, ты не понимаешь, о чем говоришь, — продолжаю я, боковым зрением замечая твою призрачную фигуру. — Давай успокоимся. В чем ты меня обвиняешь?

Она стиснула кулаки, уже готовая броситься на меня, но, видимо, все же немного побаивалась.

— У меня есть доказательство! Я могу доказать, что это ты спала с ним, и ты же убила его! — девушка брезгливо поморщилась. — А этот мальчик… Стас? Стаса — тоже ты?!

Ты стоишь совсем рядом со мной, я слышу на щеке твое холодное дыхание. Понимаю, что ты пытаешься сказать мне. Да, я тоже хочу этого.

— Так, думаю, тебе пора успокоиться и объяснить, в чем ты меня обвиняешь. Ничего не понимаю, — я протянула ей руку. — Идем.

Оля отступила на шаг назад.

— Я никуда с тобой не пойду!

Я поворачиваю голову и встречаюсь с тобой взглядом. Твои глаза, как обычно, горят желтым во тьме, как два потусторонних огонька. Ты улыбаешься, и значит, мы снова, как сто лет назад, думаем об одной и той же опасной шалости.

— Что ж, нам вовсе не обязательно куда-то идти, — соглашаюсь я, рука в кармане обхватывает рукоятку длинного ключа от подъезда. — Мы уже пришли».

Глава 12

Все, что происходит со мной последние две недели, — какой-то бредовый сон. Мое существование стало совершенно бессмысленным — я хожу на пары, но ничего не запоминаю, ем, сплю, разговариваю, но больше не чувствую того, что поэт мог бы назвать «вкусом жизни». Только сейчас я по-настоящему стала понимать смысл слов Кирилла — действительно, мой мир замкнулся на Алисе, сузился до невероятных размеров, стал похож на болезненную одержимость. И самое страшное — я не могу никому об этом рассказать. Меня душит смущение и ужас от одной мысли, что кто-то об этом узнает — приоткроет занавеску, подсмотрит в замочную скважину, и вдруг поймет, что представляет сейчас собой сознание и душа Вики Ольшанской. Алиса, Алиса, Алиса. И больше ничего.

Идти домой не хочется. Вообще. Никогда. Видеть обеспокоенное лицо Кирилла, стоять перед ним, почти готовой объяснить, что происходит, но каждый раз отворачиваться и уходить — это выше моих сил. Сколько бы он ни просил поговорить, рассказать все как есть — я не могу и никогда не смогу. Правда убьет его. Скорее всего, убьет и меня тоже. Поэтому я покупаю бутылку вина, иду на берег общажного озера, и сижу там до самой темноты, пока пространство в голове не застилает все такой же осенний туман, что кружит над водой, и я не чувствую наконец желанного облегчения.

Я не могу описать свои чувства к Алисе никаким иным словом, кроме как «вожделение». Во мне нет ни теплоты, ни доверия, ни радости от встречи с ней — ничего из того, что должно сопровождать обычную, нормальную любовь к другому человеку. Да и как, скажите на милость, можно любить кого-то своего пола?! Это не укладывается в голове. Точно так, как и болезненная, липкая тяга к ней, желание прикоснуться, вдохнуть ее запах, поцеловать ее снова. Это ужасно. От этого хочется плакать, биться в истерике, разгромить полгорода, но в итоге ты просто пьешь вино на берегу, каждый день, чтобы хоть на несколько минут избавиться от ощущения висящей над твоей шеей гильотины.

Я много думала над природой бисексуальности. Некоторые ученые даже считают ее абсолютно естественным явлением, которое заложено генетически в каждом человеке от рождения. Может быть, они и правы. Иначе как бы мы знали, что вот в этих шортиках и в этой маечке ты выглядишь сексуальной, а вот это платье, хоть и идет тебе, такого эффекта не производит? Как бы мы могли любить себя и свое тело, если бы не были способны испытывать нечто подобное к человеку своего пола? Эти вопросы мучили и интересовали меня теперь больше всего на свете. И мои медитативные пьяные посиделки возле озера затягивались с каждым днем все дольше.

Бурые сумерки мегаполиса скрывали меня не хуже плаща-невидимки. Ветер холодил слезы на щеках, вода с тихим плеском облизывала низ парапета.

— Эй, привет!

Я вздрогнула. Светка?! Откуда она тут взялась?

— Привет.

— А чего ты тут сидишь?

— Просто отдыхаю, — через силу улыбнулась я. — Ты чего тут гуляешь в такое время?

— Да вышла за хлебом, а магазин уже закрылся. Иду вот в супермаркет. Сходишь со мной?

Да, конечно, в таком виде мне самый раз куда-то ходить!

— Нет, извини. Мне что-то… не очень…

— Вика, ты что, пьяная?

Удивительная проницательность! Я перевела взгляд на сияющие окна общаги, стараясь сидеть ровно и не покачиваться.

— Хочешь вина? — я подвинулась, освобождая место рядом с собой. — У меня еще много.

Может быть, ей стоит рассказать обо всем? Вроде как она не из болтливых…

Светка пораженно вытаращила на меня глаза.

— Вообще-то, пить в одиночестве…

— Ну, так помоги мне, чтобы не в одиночестве! — я поставила бутылку между нами. — Ага?

— Спасибо, как-то не хочется. Я бы и тебе не советовала.

Я зло зарычала.

— Так, ты шла за хлебом?! Вот и чеши! Морали будешь своему Саше читать.

Моя приятельница одарила меня обиженным взглядом и ушла. Вот так всегда. Только я могу часами бегать за кем-то, пытаться кому-то помочь, стараться ради кого-то, а мои проблемы никого не волнуют. Маленькое препятствие — и со мной уже не хотят связываться! Отличные же у меня друзья.

Допив первую бутылку и с трудом откупорив вторую, я наконец слезла с парапета и, неуверенно качнувшись, отправилась в единственное место, где мне были рады всегда. В больницу.

…Дежурная медсестра, заметив меня около стойки регистратуры, приветливо улыбнулась, но улыбка тут же сползла с ее лица, едва я поздоровалась. И чего это она так шарахнулась? Вот странная!

— Девушка, вам плохо?

— Мне? — я прислонилась к стене, чтобы не шататься. — Мне лучше всех! Я хочу к Стасу.

Она подошла ближе и нахмурилась.

— Знаете, у нас вообще-то больница тут… И в таком виде к больным никого не пускают!

Еще одна проповедница!

— Черт, я вижу, что больница! Пустите меня к Стасику! Мне всего на пару минут!

— Вы что?! — она загородила мне путь, но я, твердо решив попасть в нужную палату, проскользнула у нее под рукой. — Эй, вы куда?! Я сейчас охрану вызову!

Я уже мчала по коридору, как мне казалось, очень быстро. По крайней мере, успела к лифту раньше, чем она.

Тяжелые двери захлопнулись у нее прямо перед носом. Я прислонилась к стене и съехала по ней вниз, потеряв последние силы. Слезы душили меня, блестящая железная коробка лифта казалась шикарным просторным гробом.

Наконец нужный этаж. Я выползла из лифта на четвереньках и с трудом поднялась, держась за стену. Стасик, Стасик, где же ты? Какая же у тебя палата… Коридор крутился, я переводила взгляд с одного предмета на другой, а вокруг вспыхивали миллиарды маленьких искр. А вот и он. Я рванула дверь на себя — удивительно, она оказалась открытой! В голове пронеслась тревожная мысль об убийце, но ее быстро заменил целый хоровод невероятно острых, печальных и радостных одновременно чувств. Я была рядом со Стасом. Я могла взять его за руку, положить голову ему на грудь — и не смотреть на него через стекло, как в музее. Упала на колени рядом с его кроватью и, сжав бледную худую руку в датчиках, зарыдала — громко, отчаянно, так, как не позволяла себе никогда в жизни.

— Стасик… Что же с нами всеми случилось…

Уже через несколько секунд меня настигла охрана. Я плохо помню, как меня выбросили из больницы, как я нашла первое попавшееся такси и за баснословную сумму приехала домой, как ввалилась в квартиру, не обращая внимания на шокированного Кирилла, и рухнула где-то в районе спальни, кажется, даже не на кровать.

…Пробуждение было ужасающим. Только сейчас я поняла, почему Алиса всегда настаивала на очень дорогой выпивке. Вчерашние события всплывали в голове разорванными эпизодами, и я с трудом осознавала, что это случилось на самом деле. Я приперлась в больницу?! Я пьяная дралась с охранником?! О, нет… Мне захотелось разбить свою тупую голову об стену. А Кирилл?! Какой ужас…

Несколько минут я сидела на кровати, даже не решаясь пошевелиться, но, услышав на кухне тихий разговор, все же отважилась покинуть свою мрачную обитель с плотно задернутыми шторами.

Кирилл сидел за столом вместе со странного вида мужиком. На голове у него была дырявая шапка-«петушок», какие носили еще при Союзе, рядом на табуретке валялось грязное, засаленное пальто, а сам он был одет в похожие, серо-бурые шмотки, некогда бывшие свитером и спортивными штанами. В комнате стояла невероятная вонь. В общем, все говорило об одном: мужик был обыкновенным бомжом.

— А вот, Василий Иванович, моя любимая невеста Вика! — радостно воскликнул Кирилл, хотя в его взгляде явственно сквозила сокрушительной силы ярость. Он подошел ближе, пока я оторопело разглядывала нашего утреннего гостя, и крепко стиснул мое запястье. Бежать было некуда.

— Викуся, поздоровайся с Василием Ивановичем!

«Викуся»? Он же меня с роду так не называл!

— Здрасте! — бомж улыбнулся мне дырявой улыбкой без двух зубов.

— Кирилл, что все это значит? — в ужасе зашептала я. — Ты с ума сошел?!

— Нет, зайка, со мной-то как раз все в порядке, — прошипел он, потянув меня к столу. — Садись, будем завтракать!

От висящего в кухне смрада, дикого похмелья и шока есть мне хотелось меньше всего на свете. Кирилл заботливо положил мне на тарелку кусок яичницы, которую они сварганили с «Василием Ивановичем», и бросил рядом вилку.

— Я не буду…

— Будешь, я сказал, — твердо заверил мой жених, все так же сжимая мою руку. — Кроме того, тебе полезно послушать.

— Тут такая вонь, — захныкала я. — Пусти меня!

— Кирилл Петрович, так я того уже… пойду, что ли? — вдруг засуетился бомж.

— Ну что вы, Василий Иванович, вы же обещали Викусе кое-что рассказать!

— Кирилл, хватит надо мной издеваться!

— А ты как думала?! Тебе, значит, можно, а мне нет?! — вспылил он. — Уже две недели тебя трезвой не видел! Не хочешь со мной говорить — послушай человека! Поведайте, Василий Иванович, моей невесте свою историю.

И бомж, слегка смутившись, пустился в долгий рассказ о своей лихой жизни. С трудом сдерживая отвращение, я слушала его шепелявую речь: сначала он удачно женился на дочке владельца процветающего магазина и жил-не тужил, а потом вдруг пошел «по бабам», стал много пить и играть в карты. Так его тесть и выдворил из своего дома. Во время очередной пьянки Василий Иванович проиграл свою квартиру, и с тех пор живет у нас в подвале и собирает бутылки.

— Вот так, сынок! А она-то теперь с хахалем из-за бугра, вся в мехах ходит! Недавно увидел ее возле магазина, подошел, думал денег одолжить — ну хочется же выпить человеку иногда, тем более, жизнь сейчас такая, сами знаете… Я бы отдал, правда! Насобирал бы! Так нет, разоралась, что люди прибежали, чуть душу не вытрясли…

— Н-да. Какая у вас печальная история, — произнес Кирилл, прожигая меня злым взглядом. — Внимательно слушала, Вика? Вот если бы я тебя встретил возле магазина, точно дал бы тебе на выпивку. Тем более, что жизнь у тебя была бы такая… сама знаешь… И ты бы, конечно, все потом вернула. На бутылках бы насобирала, и вернула, — он повернулся к бомжу. — Вы уж простите, Василий Иванович, что заставил вас рассказывать все это…

К горлу подступал ком, голова кружилась. Из глаз покатились слезы.

— Меня сейчас вырвет, — предупредила я, но Кирилл и не думал отпускать мою руку.

— А ничего, не сдерживайся! Кстати, сейчас Василий Иванович примет душ, я дам ему свои вещи, которые уже не ношу. Ты ведь как раз хотела убрать в ванной, правда?

Я дернулась в сторону, Кирилл наконец ослабил хватку. Еле дыша, выбежала в спальню и упала на кровать. Он зашел за мной следом и плотно закрыл дверь. Едва слышно коснулся моего плеча.

— За что ты так со мной?! — заорала я. — Чего ты хотел этим добиться?!

— Растормошить тебя! Шоковая терапия! — Кирилл рывком оторвал меня от подушки и крепко сжал мои плечи. Его лицо было настолько бледным, что, казалось, он вот-вот потеряет сознание. — Вика, пожалуйста. Поговори со мной! Что происходит?!

Он слегка похлопал меня по щекам, и я, всхлипнув последний раз, перестала реветь.

— Что тебя беспокоит? Я же вижу, что-то происходит. Расскажи мне!

Я молчала, задыхаясь от волнения.

— В чем дело? Вы с Алисой куда-то влипли?! Вы кого-то убили?!

— Почему с Алисой? — еле шевеля губами, прошептала я.

— Потому что я печенкой чую, что здесь без нее не обошлось! — Кирилл сжал мои руки, на этот раз намного мягче. — Когда ты перестала доверять мне? Ты ведь уже говорила мне такое, что не решалась сказать никому! Ну же, что случилось?!

«Я влюбилась в Алису».

Нет, я даже не могу это выговорить. Глядя в горящие тревогой и страхом глаза Кирилла я, как никогда раньше, четко понимала, что эта фраза разрушит все — и его, и меня, и то, что мы с таким трудом пытались построить. Я отвернулась, так не произнеся ни слова.

— Ясно, — он поднялся с пола. — Мне все понятно.

— Я больше не буду пить.

— Это в твоих интересах, — сухо ответил он. — Если ты еще хоть раз придешь домой в таком состоянии, я отвезу тебя в наркодиспансер.

Остаток дня я пролежала в постели без движения и только слышала, как Кирилл проводил посвежевшего, прибарахлившегося бомжа и ушел куда-то сам. В квартире властвовала тишина и я невольно чувствовала, что она наконец проникает и внутрь меня. Это странное спокойствие было чересчур похоже на затишье перед бурей, так что радоваться ему я вовсе не спешила.

* * *

Алиса, похоже, тоже не понимала, что происходит. Я улыбалась, сидела с ней за одной партой, ходила на перемене вместе с ней на перекур, чтобы ей не было скучно, но, как только чувствовала, что рискую остаться с ней наедине на длительное время, тут же выдумывала идиотскую причину и бросалась прочь. Не знаю, почему, но она так и не решилась спросить меня, в чем дело. Наверное, все еще чувствовала вину за свою опасную выходку на трассе.

Сегодня Алисы на парах не было — утром мне пришла смс-ка, что она себя плохо чувствует и останется дома. Еще месяц назад я бы наплевала на пары и рванула к ней домой, проверить степень тяжести внезапной болезни, но сегодня — только отправила дежурное «Поняла. Выздоравливай!» и засунула мобильник подальше в сумку, в надежде, что она не перезвонит.

Не знаю, почему человеку иногда так важно рассказать хоть кому-то, что он чувствует. Все эти дни я ходила почти в полубессознательном состоянии, как больная, невпопад отвечала и не сразу реагировала на звуки, действия и окружающий мир. Все поблекло, потеряло краски. Но никто, кроме Кирилла, не хотел меня слушать. А ему, по понятным причинам, я никогда и ни за что об этом не расскажу.

Я брела по коридору, четко запланировав себе зайти в деканат и узнать насчет новой карточки для стипендии — на днях я, во время очередного приступа суровой задумчивости, засунула ее и напрочь забыла, куда. Остановившись рядом с какой-то аудиторией, чтобы вытащить из сумки документы, я не заметила и едва не сбила с ног эстетичку, Елену Владимировну, которая выходила с пары у Светкиной группы.

— Ой, простите, — я покраснела и принялась собирать разлетевшиеся по коридору бумажки. — Задумалась!

Елена Владимировна сдержанно улыбнулась, принимая из моих рук огромную кипу бумажек — раздаточного материала и листков с контрольными. Я закусила губу, все еще чувствуя себя неловко, и, чтобы загладить вину, решила предложить ей помощь.

— Спасибо, Вика, — ее бледное лицо еще раз осветила улыбка, на этот раз — немного более приветливая. Я удивилась, что она знает мое имя. Все-таки, столько студентов… да и эстетика — просто обычный общий предмет, «сдали и забыли».

Мы вышли из факультета в долгую галерею, соединяющую его с главным корпусом, где находилась кафедра философии. Почему-то идти молча мне было неуютно, и я, кажется, спросила что-то о следующей паре, потом о погоде. Мы поднялись на второй этаж, и эстетичка водрузила на меня всю эту впечатляющую кипу бумаг, пока открывала дверь своего маленького кабинетика.

— Угощайся, — она протянула мне коробку конфет. — И еще раз спасибо, иначе я бы это все в два захода тащила.

— Да, наши мальчики не особо внимательны, — согласилась я. — Не знала, что у вас свой кабинет.

— Что-то я давно не видела Алису, — неожиданно сказала она, усаживаясь в кресло. — Заболела?

Ого! Ее она тоже знает?!

— Ну… да, у нее серьезная простуда, — соврала я. — Вот интересно: а как вы нас запоминаете? Я до сих пор не всех в группе собственной знаю.

Елена Владимировна легким движением откинула со лба золотистый локон.

— Очень трудно не запомнить девушку с фамилией Самаева, если ее отец не сходит со страниц газет. Он ведь собрался баллотироваться в депутаты облсовета, так?

— Вот об этом не в курсе, — я пожала плечами. — Газет не читаю, а об отце Алиса говорит мало.

Здесь было так уютно и тепло, что выходить из этого кабинета и идти домой мне категорически не хотелось. Кажется, Елена Владимировна не желала избавиться от моего общества, так что я присела на край стула и взглянула ей в лицо. Что-то в этой маленькой хрупкой женщине действительно притягивало и располагало, прав был Стас. То ли мягкие черты лица, простоватые, не слишком запоминающиеся, но в общем милые, то ли особенный обволакивающий взгляд светло-серых глаз создавали вокруг нее ауру абсолютной уютности и расслабленности. Мне было приятно сидеть именно здесь, именно сейчас, и есть ее конфеты, будто мы дружили с ней сотню лет.

— Ну вот, а тебя я запомнила благодаря ей и… Стасу, — преподавательница помрачнела. — Как он?

— Так же, — поморщилась я, стараясь изгнать из памяти свой прошлый бесславный визит в больницу. — Врачи ничего не обещают.

Мы помолчали, она взяла со стола ручку и стала бездумно выводить на листочке какие-то узоры. Тут бы мне и уйти, но внезапно я, прежде, чем успела хоть мельком подумать, что делаю, произнесла:

— Елена Владимировна, вот у меня к вам вопрос остался, еще с той пары о прекрасном. Помните, вы говорили, что красота часто губительна? — я поперхнулась и, кажется, залилась краской, но остановиться уже не могла. — Просто мне рассказывали один случай… Вот у девушки был парень, которого она очень любила. Но вдруг у нее появилась очень красивая подруга. Даже не так. ОЧЕНЬ КРАСИВАЯ, — от смущения я едва могла дышать. — И вот в один момент эта девушка вдруг поняла, что ее тянет к этой самой подруге. Ну, в смысле, она будто влюбилась в нее, что ли… Может ли это быть только из-за ее красоты?

— Трудно судить, не зная ситуации. Впрочем, такие истории в Древнем Риме и Греции были в порядке вещей, — эстетичка удивленно подняла бровь, но, слава Богу, не сказала: «А подругу, наверное, зовут Алиса». Я облегченно выдохнула.

— Да, я читала как-то.

— И привлекать могла не только красота. Талант, сила, смелость. Любое качество, идеализируемое человеком. Но красота из них — самая разрушительная.

— Почему?

— Потому что большинство людей — визуалы. И восемьдесят процентов информации мы воспринимаем именно глазами. Влюбиться в картинку — проще простого, даже не играет роли, какого она пола — как неважно, какого пола прекрасная скульптура, — Елена Владимировна слегка прищурилась, рассматривая мое лицо. — Но ты ведь не это хотела услышать?

Если до того я была красной, теперь, похоже, слилась цветом с беленой стеной кабинета, даже голова закружилась.

— Ты хотела спросить моего мнения, нормально ли чувствовать влечение к человеку своего пола?

— Почему вы так подумали?

— Потому что своим вопросом ты хочешь оправдать ту девушку и переложить ответственность за возникновение этих чувств на ее красивую подругу. Но так не бывает. Всегда виноваты оба — кто-то искушает, а кто-то — поддается искушению. Дыма без огня не бывает.

Шах и мат.

Да, черт возьми! Мне хотелось услышать хоть от кого-нибудь, что со мной все в порядке, что это бесовское наваждение, что я могу любить Кирилла, даже заглядываясь на ангельское личико Алисы, и при этом знать: все дело в том, что мне просто нравится ее внешность, ничего больше. Я так разволновалась, что на глазах выступили слезы. Ой, нет. Надо срочно бежать! Меня душил стыд и разочарование, и стены закачались и поплыли перед глазами. Я потянула руку за своей сумкой, лежащей на тумбочке, и неуверенно качнулась, зацепив кипу бумаг, лежащих на столе. Они тут же разлетелись по полу.

— Ой, извините, — пролепетала я, бросившись собирать их по всему кабинету. — Я прямо как слон… в этой самой… лавке.

— Вика, причин таким чувствам может быть несколько, — эстетичка опустилась рядом со мной, помогая ликвидировать бедлам. — Так бывает, и не стоит винить этих людей. Часто к такому приводит нехватка материнской любви, иногда — неправильное воспитание…

— Да, — всхлипнула я. — Но что этой девушке делать теперь? Она ведь собралась выходить замуж! Она же любит своего жениха!

— Ах, вот как, — внезапно ухмыльнулась Елена Владимировна. — Ну, все просто. Скорее всего, девушка просто боится ответственности. И нашла себе красивый повод засомневаться в своих чувствах!

Я подняла на нее взгляд и удивленно замерла. Лицо женщины приняло вид непроницаемой задумчивости, будто она пребывала где-то далеко отсюда, а в глазах забрезжил странный блеск — может быть, ее последнее предположение натолкнуло ее на какую-то другую мысль, и она потеряла нить нашего разговора. Уже через несколько секунд, увидев, что я смотрю на нее, не мигая, Елена Владимировна вздрогнула и опять вернулась к собиранию бумаг.

— В любом случае, ей придется что-то решить, — жестко произнесла она. — И единственный способ — уничтожить одно из звеньев.

Я нахмурилась и непонимающе заморгала.

— Ну, то есть, убрать кого-то из них из своей жизни. Придется выбрать. И тут ты можешь рассказать той девушке, — улыбнувшись, добавила эстетичка, — что на паре эстетике в университете вы обсуждали — красота часто бывает губительной. И может быстро разочаровать.

Я положила на стол кипу бумажек и нагнулась за еще одной, залетевшей под стул. Сама не знаю, почему, мой взгляд зацепился на неровных строчках.

«Мой черный, отравленный ангел,

Тебя я безумно желаю…»

И дальше в таком роде. Стих был странным, почти без рифм, но с четким ритмом. Я не успела дочитать его до конца, Елена Владимировна выхватила из моих пальцев листок и быстро скомкала его.

— Это вы писали?

— Я, — она спрятала бесформенный комок в ящик стола, помотав головой. — Балуюсь немного. У меня уже как-то сборник выходил. Но вообще бумаги с чужого стола читать некрасиво.

Я опять покраснела, как помидор, и прошептала «Извините», твердо уверенная в том, что лучшей минуты уйти по-тихому прежде, чем вымочу еще одну глупость, уже не будет. Тихо выскользнула в коридор, попрощавшись со снова задумавшейся эстетичкой, и поклялась самой себе больше ни с кем, никогда и ни при каких обстоятельствах не обсуждать моих чувств к Алисе. Тем более, что после этого разговора стало немного легче. По крайней мере, я четко представляла перед собой выбор, который мне предстоит сделать.

* * *

«Окно» закончилось неожиданно быстро — я провела у Елены Владимировны почти полчаса, и мне пришлось вернуться на родной факультет. Аудитория, где должна была проходить следующая пара, потихоньку наполнялась студентами. Заметив в углу скучающую Светку, я направилась к ней.

— А где Саша?

Она подняла на меня удивленный взгляд.

— Вообще-то ты учишься с ним в одной группе!

— Вообще-то ты уже должна была с ним встречаться! — Я ухмыльнулась, позволив себе, после нервной встряски, немного расслабиться и помучить других людей. — Он ведь при всем честном народе подал тебе знак особого расположения!

— А, ну тебя! Я подошла и сказала: «Спасибо», он ответил: «Пожалуйста». И все на этом. Это дохлый номер, я сдаюсь. Тут другое… — она обеспокоено наклонилась ко мне ближе. — Вик, что думаешь по поводу Ольки?

Я застыла в полном недоумении.

— Олька — это…

— Ну, фанатка Конькова. Слышала новость?

Я непонимающе свела брови к переносице. Светка раздраженно цокнула языком и начала объяснять:

— Оля пропала! Недели две назад собиралась ехать домой. Очень далеко живет, в другой области, и ездит туда редко. Ну вот, вышла из общаги — и пропала.

— Почему об этом никто не говорил?! — спросила я так громко, что на нас повернулось полгруппы. — Как это?!

Светка удивленно похлопала ресницами.

— Вообще-то, я в шоке! — заявила она. — Потому что весь универ только об этом и шепчется! Тебе Алиса разве не рассказывала?

Наверное, при упоминании ее имени я побледнела.

— Эй, — встревожено нахмурилась ко мне Светка. — У тебя все в порядке?

— Ну да… Так что с Ольгой?! Я ничего не понимаю!

— Да я сама толком не знаю. После смерти Валеры наша компания распалась, я с ними больше не тусую. Слышала от знакомых девчонок, что она собиралась домой, потом позвонила Ларисе — это ее соседка по комнате, — и сказала, что знает, кто убил Валеру. И все, отключилась. С тех пор ее никто не видел.

Я схватилась за лоб.

— Она не сказала, кто?! И откуда… и что все это значит… Капец!

— Нет, — Светка тряхнула головой и ее упругие кучеряшки зашевелились, как живые. — Целый день ее искали девчонки, потом пошли в милицию, когда в телефоне пропали гудки. Ну, и все. Ищут до сих пор. Домой она не приезжала.

Я вспомнила вечер после концерта в общажном «клубе», когда в последний раз видела Ольгу, и то, с каким отчаянием и злобой она кинулась на Алису. О, могу представить, куда она побежала, едва узнав — или просто предположив! — кто мог убить Валеру. Конечно же, к самому убийце!

— Слушай, если узнаешь еще что-либо, сообщи мне, ладно? А еще лучше — отведи меня к девчонкам, которые ее искали.

— Да ради Бога. Только ничего нового они не скажут: Лариска перерыла ее все вещи и ничего не нашла.

Я раздраженно поморщилась:

— Значит, плохо искала! Что-то должно быть точно!

В этот момент на нас выразительно посмотрела преподавательница, уже появившаяся в аудитории, и, постучав ручкой по кафедре, заставила обратиться к конспектированию лекции. Однако моя голова была занята уже совершенно иными мыслями.

…Общага нашего университета уже стала мне почти родной и охранники на входе даже не просили оставить студенческий билет. Светка сразу же отвела меня на восьмой этаж, в комнату, где жила Ольга. Теперь я сидела, лихорадочно пытаясь сформулировать, что конкретно меня интересует, напротив Ларисы — крупной круглолицей девицы с недоверчивым выражением лица и сильными руками. Она забросила на плечо свою богатырскую косу и наклонилась ко мне:

— Ну?

Я резко сдунула челку со вспотевшего лба. Ох, что-то она представлялась мне вовсе не такой грозной!

— Я хотела узнать кое-что насчет Ольги, — тихо произнесла я, неуверенно кашлянув. — Что случилось?

— Пропала она! — раздраженно громыхнула Лара. — Все пыталась бабу какую-то Валеркину выследить. И пропала! Не ты, часом, баба та?!

Я перевела шокированный взгляд на Светку, но это вечно перепуганное создание вряд ли знало, что делать. Ничего другого не оставалось: лучшая оборона — нападение. Я встала, скрестила руки на груди и подошла ближе к своей оппонентке.

— Лариса, понимаю, мое появление подозрительно, но мы сейчас — в одной лодке. С твоей подругой стряслось что-то неладное, Валера умер, а мой друг лежит в коме после нападения. И исчезновение Ольги, вполне возможно, как-то с этим связано. Кроме того, — я поставила кулаки на стол и нависла над ней, — в изоляторе сидят несколько человек, которые, по-моему, никого не убивали. Давай теперь так: я спрашиваю — ты отвечаешь.

Она нервно сглотнула и вжалась в кривую спинку стула, сразу став вполовину меньше.

— Да ладно, ладно! Че тебе от меня надо?!

— Где вещи Ольги?

— Мать забрала! И менты тут были, тоже искали, — Лариса выпучила глаза. — Да я первая начала перерывать все у нее в тумбочке и сумке. Ничего такого! Только паспорт тут, студак тут, кошелек даже! А она как сквозь землю провалилась.

Я мельком взглянула на взволнованную дрожащую Светку.

— Она позвонила тебе перед исчезновением?

Лара достала из кармана телефон и быстро нашла последний входящий от Ольги.

— Да, вечером. Она так орала, что чуть меня не оглушила. «Ларка, я нашла! Я знаю, с кем он спал! Я знаю эту суку, ты не поверишь!» Я говорю: «Что ты несешь?!» А она мне: «Я знаю, кто убил Валерчика! Ну, все, она сейчас на четвереньках будет ползать передо мной!» И отключилась.

Я закусила нижнюю губу.

— Слушай, ну раз вы ничего не нашли, может, у нее был какой-то тайник? Если она говорила, что что-то нашла, то это, скорее всего, нечто материальное, правильно? Где она могла хранить такую вещь?

Ларка только пожала плечами.

— Ларис… — вдруг вступила в разговор Светка. — А с кем Оля общалась в последнее время? После того, как Валеру… это самое… мы с ней не особо контачили.

— Ну, со мной, с кем же еще. А, да. С пацанами из коньковской группы. Ее когда выпустили, она как ненормальная стала. На учебу не ходила, ничего не делала, глаза сумасшедшие, вечно трясет ее… Ну, вот у нее появилась идея фикс — выяснить, что за баба была у Валерки. Тоже мне! Да у него девки каждую неделю разные были! И не значит еще, что кто-то из них его пришил!

Я вынуждена была согласиться. Похоже, даже после смерти Валеры Ольгу больше волновал сам факт его очередной измены, чем имя убийцы, так что, вполне возможно, она просто подумала не на ту девушку. Хотя… раз уж эта фанатка собиралась идти к ней и обвинять его любовницу в убийстве, а потом бесследно исчезла, похоже, она все-таки вышла на кого надо. Я побродила по комнате — на кровати Ольги был аккуратно свернут матрас, тумбочка оказалась пустой. В общаге не осталось ни одной ее вещи. Эх, как же я могла узнать об этом так поздно!

— А где мне найти ребят из его группы? — нахмурившись, спросила я через несколько минут.

— А знаешь холл на третьем этаже?

— Я знаю, — с готовностью кивнула Светка. — Они до сих пор там собираются?

— По-моему, — Ларка потерла массивный подбородок. — По крайней мере, Олька туда бегала каждый вечер.

Я взглянула Светку. Потом — на часы. Без четверти восемь. Ладно, Кирилл ведь знает, что я у подруги и эта подруга — не Алиса. Надеюсь, паники не будет еще с полчасика!

Лифт ехал слишком медленно, мне все время казалось, что несчастные пять этажей можно было быстрей пробежать на своих двоих.

За матовым стеклом брезжил тусклый свет лампочки-экономки, большая дверь холла была заперта на ключ — из комнаты доносилось бесцельное тихое бренчание. Мы постучали, но ответа не последовало — ребята явно не услышали. Наконец мне надоела вся эта деликатность и я затарабанила в двери кулаком, пока ее не открыли одним мощным рывком.

— Опа, — шмыгнул носом высокий худой парень в растянутой футболке. — Ты кто?

— Я Вика, — улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой (у меня ведь есть в арсенале такая?!). — Хотела с тобой поговорить.

— Прямо таки со мной? — заулыбался в ответ долговязый. — Ну, я не против.

Парень оказался вполне контактным — то ли подействовало мое природное обаяние, то ли его старое знакомство со Светкой, но уже через десять минут мы с Андреем — так звали бас-гитариста бывшей Валеркиной группы — болтали о разной ерунде, будто знали друг друга сто лет. Оказывается, знаменитый университетский рок-бэнд не распался — после смерти Конькова они, недолго думая, переименовали свой коллектив в «Конька-горбунка», вроде как в честь погибшего друга, и стали подыскивать нового вокалиста.

— Композиций пока нет, правда, — заметил Андрей, вытягиваясь на ободранной старой софе. — Будем пока Валерыча материал петь, потом что-нибудь придумаем.

Я отметила про себя его лексикон с претензией на профессиональность, и с видом крайней обеспокоенности судьбой группы, кивнула.

— Ну, вот поэтому я и пришла, — заявила я. — Я очень люблю вашу музыку, решила узнать, будете ли вы продолжать.

— Это все так ужасно, — вдруг тихо вклинилась Светка. — Еще и Олька пропала…

— Ох, да, — вздохнул гитарист. — Но я ее предупреждал. Говорю: «Какого хрена, Оля?! Тебе жить надоело?!» А она — ни в какую.

— В смысле, «жить надоело»? — я нахмурилась и изобразила высшую степень озадаченности. — Что она хотела?

— Да чокнулась она совсем! — махнул рукой Андрей. — Приходит и каждый вечер: «Ля-ля-ля, ну, может, кто-то видел, кто-то знает, кто-то слышал… Ну я же знаю, что у него была девушка… Я же знаю, я же чувствовала!» И так нудила, что просто уши в трубочку.

— Ой, — ухмыльнулась я. — Никогда не поверю, что вы ничего не знаете! Обычно друзья всегда в курсе, а вы проводили друг с другом почти все время! Сказали бы девчонке, жалко, что ли?

— Мне — не жалко! — вскочил с софы Андрей. — Я бы сказал, только бы она убралась бы отсюда со своими слезами и угрозами. И так тошно! Вот так Валерки нет… группа на ладан дышит… понимаешь, мы ее с первого курса вот так, по кусочку, по камешку собирали! Вышли на уровень, дебютный диск, даже обложку сделали, твою мать! А теперь ты хоть бухаешь, хоть закрываешься в комнате и врубаешь музон в наушники, чтоб ни о чем не думать, — не помогает, все равно хреново! А еще эта тут… ноет и ноет.

Я сочувственно вздохнула.

— Так ты действительно ничего не знаешь? — удивленно поморгала Светка. — Валерка даже вам ничего не рассказывал?

— И я, и Толик, Жека, — все знают то же, что и ты, — раздраженно поморщился Андрей. — «Вам, пацаны, такая девушка и не снилась! Она легендарная, реально говорю!» И все. Сама видела, с какой рожей он это говорил.

— Ну да, — согласилась Светка. — Но все равно странно, что Валера скрывал ее даже от вас.

— Ничего странного, — ухмыльнулся музыкант. — Как только он с ней переспал бы, мы бы точно все узнали. Наверное, весь универ бы тоже. Да что универ! Весь город, листовки бы клеил по столбам! Просто у него было пару болезненных обломов, вот и не хотел распространяться заранее. Кстати, а что это вы все за эту бабу вцепились? — недоверчиво приподнял бровь Андрей. — Думаете, это она…

— Понятия не имею, — честно ответила я. — Но, по-моему, Ольга выяснила, кто она. И теперь пропала.

— Да-а-а… Вечно эти девахи… а я ведь предупреждал!

— Ага, я помню, — оборвала я. — Оля, кстати, говорила, что что-то нашла. Не просто узнала, а именно нашла. Что бы это могло быть, как думаешь?

Андрей пожал плечами.

— Она спрашивала, где Валеркины вещи могут быть, кроме его дома. Он часто у меня тусовал в комнате, в тумбочке валялись какие-то его шмотки — блокноты, диски. Как это случилось… я перебрал их. Но вроде ниче такого. Потом отдал Ольге — мне-то они не нужны. Вот и все.

Черт! Разочаровано закрыла глаза.

— Ладно, что ж теперь. Все-таки надеюсь, что Олю найдут, — я поднялась со стула. — Приятно познакомиться, Андрей. И рада, что группа жива. Думаю, у вас все получится.

Глава 13

«Ненавижу влюбленных женщин. Они становятся похожими на марионеток. Не хотелось бы осознавать, что ты слишком влияешь на меня, и я все больше похожа на них. Ведь моя любовь — совершенно другая. Больная, грубая, всеобъемлющая. Я боюсь и боготворю тебя, я знаю, почему ты приходишь, но отказаться от этого не в состоянии. Наша любовь вовсе не выглядит комично. И именно поэтому мне не хочется плакать. Только уничтожить тебя, вырвать навсегда из своего сердца. Мне кажется, еще немного — и мне это удастся. Странно, но я сама не заметила, как стала всюду носить с собой что-то острое. Ты ведь можешь напасть в любой момент. И я хочу быть готова».

— Кирилл!

Тишина. Ботинки в коридоре. Пальто — на вешалке. Что за ерунда?!

— Ты дома?

Поежилась, чувствуя, как меня снова накрывает, будто невидимой прозрачной волной, моим старым детским страхом — вот так приходишь домой, идешь в комнату, а там… вооруженные бандиты! Или труп! Или…

Тьфу ты! Посмеиваясь над собой, я решительно двинулась вперед по коридору и, одним движением распахнув застекленную дверь гостиной, застыла на пороге от изумления.

Стол с фруктами, мороженым, шоколадными конфетами…

Меня крепко обняли за талию.

— Привет.

От неожиданности я подскочила на месте и вскрикнула, нечаянно наступив Кириллу на ногу. Кажется, он тоже испугался моей неадекватной реакции и пошатнулся. Мы едва не свалились на пол, а потом громко захохотали — да так, что с трудом смогли вдохнуть минуты через две.

— Хорошее же начало романтического вечера! — наконец вздохнул он. — Спасибо, что не ударила локтем под дых!

— Пожалуйста! — булькнула я. — Надо подучиться, чтоб уметь еще и через плечо перебрасывать!

— Вот так и делай сюрпризы любимой девушке!

Мы переглянулись и опять засмеялись. Я только сейчас заметила, как элегантно он одет, как старательно накрыт стол — даже свечи! Подумать только! Меня никогда не прельщали все эти дамские прелести — конфетки, цветочки, ужин при свечах, но сейчас, после стольких переживаний, дней и недель мучительного стыда, сомнений и гнева на саму себя, идея Кирилла показалась мне панацеей. Это именно то, что нам нужно. Это может изменить все.

— Держи, — он мягко усадил меня на диван и протянул бокал. — Я так давно не слышал, как ты смеешься.

— Вообще, я дурносмех. Меня рассмешить достаточно легко!

— Да, раньше так и было. И, надеюсь, будет так и дальше.

Я поднесла к губам бокал и, едва вдохнув запах, опешила.

— Виноградный сок?!

— Да. Мы ведь договорились. И я не собираюсь тебя соблазнять.

— О, нет, — ухмыльнулась я. — Пункта про запрет на соблазнение в договоре точно не было!

В его темно-зеленых глазах появился легкий изменчивый блеск, будто он вот-вот собирался улыбнуться, хотя лицо оставалось серьезным. Именно такое его выражение всегда завораживало меня — в этот момент казалось, что только я одна в целом мире могу прочитать его мысли. И от этого приятно холодела спина.

— Ну, раз уж у нас сегодня романтика, может, потанцуем? — Кирилл поднялся и протянул мне руку. — Танго, румбу, фокстрот?

— Боюсь, я не справлюсь с такой хореографией, — я положила руки ему на плечи. — Поэтому давай обычный медляк.

И мы танцевали. Помню, когда-то давно, как только переехали в этот город, Кирилл, после настойчивых расспросов, все же решился рассказать мне о своей первой любви — девочке-которая-танцевала-без-музыки. Только сейчас, кружась с ним по темной гостиной этим декабрьским вечером, я вдруг поняла, что всегда хотела подарить ему. Новое воспоминание. Воспоминание, которое он, с таким же трепетом и восторгом, сможет пронести через долгие годы, как этот порхающий в темноте силуэт своей школьной возлюбленной.

Через какое-то время мы снова очутились на диване, переводя дыхание после танца. Я никак не могла отвести от него глаз — и по-новому видела, как он по привычке кусает нижнюю губу, как приподнимает бровь, улыбается. Дорогой мой, любимый Кирилл. Более сильного, более правильного и честного чувства, чем сейчас, я не испытывала уже целую вечность. В одно мгновение жизнь стала такой простой и яркой, будто кто-то наконец содрал с нее матовую серую пленку, которой так старательно пытались скрыть от меня привычные предметы, мысли, поступки и единственную мою любовь. Я обняла его за шею; кажется, он что-то говорил, но сил сдерживаться больше не было.

Рука Кирилла скользнула по моему бедру, я, превозмогая судорожный трепет, с трудом справилась с пуговицами на его рубашке — и кто только придумал их такими мелкими?! Поцелуи становились все жарче, танцующее пламя свечей отбрасывало тени на его лицо, и он казался мне настолько красивым, что от одной мысли об обладании — полном, безоговорочном обладании — у меня кругом шла голова.

— Как же я соскучился, — выдохнул он, целуя мою шею. — Не представляешь!

У меня не было сил даже ответить: все мелькало и смешивалось, тонуло в глубинах сознания.

И в этот момент зазвонил телефон.

Мы одновременно вздрогнули.

— Кто это?

Кирилл удивленно поднял брови.

— Ты меня спрашиваешь? Это же твой Тимберлейк поет!

Я протянула руку и выключила звук, даже не взглянув на дисплей.

— Так, не обращаем внимания, — потянула Кирилла на себя. — Мало ли.

Звонок повторился.

Раз.

Два.

Три.

— Да возьми ты трубку, — мой жених резко отстранился. — Или выключи!

Я нажала на кнопку и экран быстро погас.

— Пойдет?

Едва мы снова прильнули друг к другу, раздался еще один резкий пронизывающий звук. На этот раз — из кармана его пиджака.

— Это карма. Это кара небесная, — пробормотал Кирилл, извлекая телефон. — Да!

Секунды две он смотрел, не мигая, в пол, а потом вдруг вскочил с дивана.

— Какого черта?!

В трубке что-то истошно верещало.

— Кто это? — испугано спросила я.

По его взгляду мне все стало ясно. Я застонала и отвернулась к стенке.

— Откуда у тебя мой номер, Алиса?! Что тебе надо?!

Ее голос слышался из трубки так громко, что я спокойно могла разобрать слова: «Где Вика?! Почему она не отвечает?! Где моя Вика?!»

— Я не хочу с ней говорить, — помертвевшим голосом произнесла я. — Не хочу и все.

— Да прекрати на меня орать! — Кирилл отодвинул от уха трубку. — Эй, у нее там, кажется, истерика.

— Мне все равно.

Он кивнул.

— Она не хочет сейчас разговаривать. Слу… Алиса… Да послушай ты! Позвони позже! Позже — это завтра! — наконец взревел Кирилл. — И вообще, если люди не отвечают, значит, они заняты! Живописать тебе, чем мы тут сейчас занимались?!

— Не надо! — я закрыла лицо руками. — Не надо с ней так!

Он развернулся ко мне, уже пылая вовсе не страстью.

— Значит, объясни ей сама! У меня не хватает цензурных выражений!

К горлу подкатывала тошнота, но я все же осмелилась шепнуть в трубку:

— Что случилось?

— О, ну наконец-то! — яростно зашипела моя подруга. — Спасибо тебе, дорогая!

— В чем дело?

— Я-то думаю, она просто притворяется, может, сюрприз готовит. Или случилось что-то! А нет! Она тупо забила на меня и кувыркается там со своим этим…

Я слабо представляла, о чем она толкует. Честно говоря, мне было просто безразлично.

— Да что такое?

— А, ты не знаешь, какой сегодня день?! Я ведь не тебя приглашала на день рождения, правда?!

Я резко села на диване.

— Какое сегодня число?

— Пятнадцатое, Зайка, пятнадцатое!

О, Господи!

— Подожди, так это сегодня…

И тут память врезалась в меня, как ревущий, несущийся на всех парах тепловоз. Вот это да… Позавчера Алиса вскользь обмолвилась, что будет рада видеть меня на дне рождения, и я, улыбнувшись, конечно, пообещала ей прийти. И даже сверила дату в соцсети. «Ага, пятнадцатое декабря, нужно успеть купить подарок». Но кто же ожидал, что пятнадцатое наступит так быстро?!

— А… Алиса, — промямлила я, густо покраснев. — Подожди. Прости меня, пожалуйста. Прости.

Она помолчала какое-то время и обиженным голосом спросила:

— Так тебя ждать?

Я взглянула на Кирилла. Он стоял ко мне спиной, у окна, разочаровано потирая шею ладонью.

— Да, я скоро. Извини.

Ну вот. А вечер так красиво начинался! Бросила телефон на диван и подошла к Кириллу.

— Я должна поехать.

— Конечно, — с мрачной уверенностью подтвердил он. — Самаевых лучше не злить.

— Ну ладно тебе, — я обняла его и прислонилась ухом к груди — сердце колотилось так громко и быстро, что едва не ломало его грудную клетку. — Я всего на полчасика, только поздравить, обещаю. Очень некрасиво получилось. Пожалуйста, не обижайся. Хорошо?

— Иди, — он высвободился из моих рук. — И я пойду. Под душ. Под холодный-холодный душ.

…Путь к ночному клубу был отвратительно долгим — я вся извелась от предвкушения долгого и бурного объяснения с расстроенной именинницей. По дороге, резонно предположив, что ничего сверхъестественного дочери миллионера я подарить все равно не смогу, купила большой букет белых цветов и тонкий золотой браслетик — чисто символический жест, на память.

От одного вида переливающегося здания, вокруг которого дрожала от битов даже земля, мне стало плохо. Я с тоской смотрела на него сквозь мутное окно такси и думала, с каким бы удовольствием променяла этот модный блестящий грохот на продолжение вечера с Кириллом. Хотя бы еще на одну минутку нашего вечера!

Алиса не стала арендовать для своего дня рождения целый клуб, и я с удивлением обнаружила, что ее компания далеко не такая многочисленная, как рисовало мне воображения. Две незнакомые девчонки гламурного вида, с длинными наклеенными ногтями, с которыми ужасно неудобно даже держать вилку, не говоря уже о прочих повседневных мелочах; двое парней, их сопровождавших, с масляными глазами и налакированными чубчиками, и еще один, худой высокий брюнет, чем-то похожий на Алису, который сидел рядом с ней во главе стола. Я вздохнула и на секунду представила, каким бы мог быть ее день рождения, если бы с нами был Стас, Светка, еще кто-нибудь из приятных, знакомых мне людей… Я протянула ей букет и подарок, и с извиняющимся видом улыбнулась.

Алиса вышла из-за стола и крепко обняла меня. Казалось, мое сердце вот-вот разорвется — оно подпрыгивало и сжималось, как резиновый мячик на веревочке, и от такой мысли сразу же очень смутилась, представив, какие выводы может сделать Алиса, почувствовав этот бешеный ритм.

— Прости меня.

— Ничего. Спасибо, что пришла.

Мы уселись за стол, Алиса назвала имена своих гостей, но, честно говоря, я не запомнила ни одного. Памятуя об обещании Кириллу, я только смочила губы в шампанском под тост «За самую крутую девчонку этой планеты!», и нервно взглянула на часы. Еще минут двадцать — и можно возвращаться домой. Атмосфера любимого клуба Алисы больше не развлекала меня — наоборот, здесь все давило ужасными, болезненными воспоминаниями, от которых накатывало удушье. Господи, скорей бы. Скорей!

— Мне кажется, или ты меня избегаешь?

Я вздрогнула. Глаза Алисы — в темноте почти черные, блестящие, — оказались так близко, что я, кашлянув, отодвинулась.

— Ну… почему ты так думаешь?

— Чувствую. Вижу. Что с тобой происходит, Вика?

Мне стало невыносимо душно и противно, так, что захотелось заорать на весь зал, чтобы гремящая музыка заткнулась, Алисины гости перестали облизывать друг друга, а она сама отпустила мою руку и отодвинулась подальше.

— Чего ты не пьешь? — таинственно улыбнувшись каким-то своим мыслям, через паузу продолжила она.

— Я больше не пью спиртное.

— Ох, вот это новости! — присвистнула подруга. — Это тебя твой убогий надоумил?

— Не смей о нем так говорить! — неожиданно жестко прошипела я. — Он тебе ничего плохого не сделал.

— Хорошего тоже, — кивнула Алиса. — Давай так. Выпьем на брудершафт — ну, считай это моим маленьким именинным капризом, — и ты идешь домой. Все равно, у тебя нет настроения — не хочу смотреть на твое постное лицо!

Черноволосый парень наполнил бокалы, и она протянула мне один. Брудершафт… Это же после брудершафта надо…

— Не хочу.

— Как знаешь, — Алиса поставила шампанское на стол. — Хорошая же из тебя сегодня гостья…

Она отвернулась с безразличным видом, скрестив руки на груди, но я буквально чувствовала, как дрожит все у нее внутри.

— Черт с тобой! — зло выдохнула я. — Давай. И я пойду домой.

Я проглотила шампанское залпом, пузырьки больно ударили в нос. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, затем я первой холодно чмокнула ее в губы и откинулась на спинку дивана. Алиса прыснула смехом, хотя ее глаза оставались гневными и печальными, и промолчала. Уходить так мне показалось невежливым, и я решила остаться еще немного.

Ребята смеялись, что-то оживленно обсуждали, потом одна пара отправилась танцевать, другая — осталась целоваться на диванчике. Брюнет в укромном уголке шептался с Алисой, и вся эта канитель надоела мне раньше, чем я думала. Я поднялась с дивана, наклонилась к подруге, чтобы попрощаться и…

… - Черт, черт, черт! Вика, ты меня слышишь?! Вика!

Круги перед глазами. Красный и зеленый.

— Идиот, что ты наделал! Я же…

— Да хрен ее знает, что с ней! С нами ведь все нормально…

Круги подпрыгивают и крутятся. Довольно ритмично. Под этот ритм можно даже танцевать. Тум-тум. Тум-тум-тум. Зеленый-красный, красный-зеленый. Если бы так жутко не болел затылок, я бы точно…

— Зайка, пожалуйста, открой глаза. Пожалуйста. Смотри! Смотри на меня! — что-то горячее капает мне на лицо. — Может, желудок промыть?! Что делать, Слава?!!

— Да все уже. Теперь только в больницу…

Что-то больно сжимает мою челюсть, проникает в рот, давит меня. Внезапно давление проходит и я опять оказываюсь в невесомости, обмякаю, опадаю, как вянущий цветок. Огромная, огромная роза. Лепесток один, лепесток другой…

— Какую больницу, ты что, кретин?!! Думай своей башкой!

— Значит жди, пока раскумарится!

— Господи… Что с ней такое?! Что с ней?!

— Откуда мне знать! Может, реакция такая!

Свист в ушах становится настолько оглушительным, что я больше не слышу странных голосов и чьих-то слов, отдающихся эхом в опустевшей, легкой голове. Чего они так орали? Кто это? В мыслях застревает одно слово. Реакция. Реакция. Реакция. Ре…

Я падаю глубоко, с большой высоты. Понятия не имею, сколько прошло времени — в какой-то момент два круга, мои спутники, отдаляются, и я остаюсь одна, посреди темного холодного пространства. Я будто эмбрион внутри огромной Вселенной, и медленно покачиваюсь на волнах черной липкой каши. Мне страшно, хочу закричать. Может быть, я и кричу, но здесь вряд ли кто-то услышит. Пустота. Совершенная, идеальная пустота.

То ли я таки сумела открыть глаза, то ли просто привыкла к темноте, но теперь вижу слабые очертания какого-то помещения, слышу знакомые шорохи, звуки, запахи. Я дома. Конечно же, дома! Подо мной — нечто очень мягкое, похожее на облако. Мне уже не так холодно, как какое-то время назад, и что-то нежно касается моего лба. Если бы так ужасно не ломило затылок, эти прохладные прикосновения дарили бы настоящее наслаждение.

Я оглядываюсь: рядом со мной сидит странное, неземное существо. Я не вижу, только чувствую его присутствие, тепло, даже эмоции. Ему так невыносимо грустно, что мне очень хочется утешить его. Протягиваю руку, нащупываю что-то мягкое. Чей-то голос нежно шепчет мне в ухо, но слов не разобрать.

Внезапно существо исчезает. Наверное, это эльф. Я читала — если очень захотеть, можно встретиться с ними. Они часто прилетают перед смертью. Я умираю? Дыхание перехватывает, в горло будто насыпали огненный песок. Меня трясет, не хватает воздуха.

— Не могу… вдохнуть…

Панцирь, сковывающий мою грудь, исчезает. Теперь я сама — эфирное, невесомое существо.

— Ты где? — спрашиваю я, но не слышу своего голоса. — Не бросай меня, пожалуйста.

И мой эльф остается со мной.

Его дыхание — южный бриз. Его запах — нагретое солнцем лавандовое поле.

Мы соединяемся, сплетаемся, сливаемся воедино. От каждого прикосновения моя кожа вспыхивает миллионами искр, но мне больше не одиноко, и дышу я свободно. Вдалеке вдруг появляются звезды. Звезды сияют все ярче, превращаются во фракталы. Темнота звенит и дрожит, будто от землетрясения. Или дрожу я сама? Тепло вдруг разливается по всему моему прозрачному телу, и я больше не чувствую ничего. Да, так и есть. Я умерла.

* * *

Мутные очертания комнаты постепенно проступали четче, хотя я до конца не была уверена, что вижу их воочию, а не продолжаю спать. Нестерпимо хотелось пить. Полежав несколько минут без движения, осторожно пошевелив руками, ногами и головой, наконец решилась сесть. Щеки горели огнем, лихорадило, жутко тошнило. Но самое страшное — не это. Я вдруг поняла, что совершенно ничего не помню со вчерашнего вечера.

Это открытие повергло меня в шок. Вернее, даже удивиться и разволноваться сил не было, поэтому я просто сидела в оцепенении на краю кровати, и пыталась вспомнить хоть что-то после того, как поехала на день рождения к Алисе. Как я оказалась дома? Я ведь ехала к ней, верно? А перед этим была с Кириллом. Так… Кирилл. Прислушалась. Сегодня же воскресенье. Куда он мог деться?

Пошатываясь, побрела на кухню. Каждое движение давалось с огромным трудом, будто при высокой температуре. Надавив на ручку, я открыла дверь на кухню, и замерла с открытым от удивления ртом.

На меня обрушилась стена удушающего сигаретного дыма, смешанного с пронизывающе холодным ветром, врывавшимся в распахнутое окно. Кирилл сидел за столом, уткнувшись лбом в стиснутые кулаки, а рядом дымилась горка свежих окурков, один вид которых тут же напомнил мне, что неплохо бы прочистить желудок. Я подошла ближе, не до конца понимая, что все это означает. Когда мы познакомились, он курил довольно много, но потом внезапно бросил. Даже если никогда не признается, знаю, что он сделал это ради меня. С тех пор я была уверена, что ничто на свете не заставит его вернуться к этой дурацкой привычке — Кирилл никогда не нарушал своих обещаний.

Я тронула его за плечо и он резко обернулся, всего на какой-то миг, вновь отвернувшись к окну.

Его глаза были воспаленными, покрасневшими. А на щеках все еще поблескивали слезы. Я замерла от липкого, отвратительного страха, в ту секунду затмившего все мои чувства. Кирилл плакал? Что могло случиться такого, чтобы он заплакал?

— Что происходит? — еле ворочая языком, проговорила я. — Кир, что с тобой?

— Уйди отсюда.

— Куда?

— Куда хочешь. Мне все равно, — он поднялся со стула, все так же старательно пряча от меня лицо. — С меня хватит.

Он собрался выйти из кухни, но я решительно преградила ему путь.

— Слушай… подожди. Расскажи мне, что случилось. Умоляю! Я ничего не помню! Что бы ни было, Кир, я просто ничего не помню!

Его лицо напряглось, от едва сдерживаемого отчаянья, но спустя несколько секунд он спокойно ответил:

— С чего бы тебе помнить, Вика. Под кайфом люди часто забывают даже свое имя.

В моей гудящей голове все совершенно перемешалось. Под каким кайфом? Это же… это же надо было принять наркотики, чтобы быть под кайфом. Но я бы никогда… Что за бред вообще?! Да, я не помню, у меня жутко все болит. Наверное, я просто оступилась и ударилась головой — отсюда и потеря памяти. Или меня огрели по затылку и хотели ограбить. Либо… да мало ли!

— Это неправда. Этого не может быть.

— Я тоже так думал. Но, черт возьми, немного смыслю в таких вещах. И сегодня утром, когда я нашел тебя около двери, картина была более чем ясная. Кстати, тебя принесли домой, как котенка, и позвонили в дверь, а потом убежали. Даже не знаю, кто бы это мог быть, — с презрением поморщившись, тихо добавил он.

О, нет. Нет, нет, нет! Как это вообще могло произойти?! Может, я понравилась кому-то из сомнительных Алисиных друзей и он мне что-то подсыпал? Или я съела что-то в клубе, и у меня был приступ аллергии? Или меня похищали инопланетяне? Меня била жуткая дрожь, а из глаз давно потекли слезы — странно, даже не заметила, когда.

— Да, еще. Советую тебе пройти обследование.

— Почему? — еле слышно выдохнула я.

— Судя по вывернутому наизнанку белью, у тебя вчера была бурная ночь. И если ты действительно не помнишь, с кем, то лучше сходить к врачу.

Его голос сорвался на шепот, в котором явственно слышалась боль: адская, нестерпимая, почти такая же, как если ему отрубили часть тела — от напряжения на его шее задрожала маленькая жилка. Кирилл стиснул зубы и решительно отодвинул меня с дороги, направившись к выходу, но я повисла на его руке, со всей силы вцепившись в нее. Ни за что не выпущу его из комнаты. Если он сейчас уйдет, я потеряю его навсегда.

— Вика, пусти. У меня нет сил, я не спал всю ночь.

— Нет, нет… подожди, — в голове метались хаотичные, разрозненные мысли, слышался гул тысячи летящих самолетов, грохот перестрелки — все, что угодно, только не слова оправдания. — Кирилл, послушай… Я правда ничего не помню! Но уверена, что я… я бы никогда…

— Так, — ледяным тоном сказал он. — Это все меня уже не интересует. Теперь — что мы делаем дальше. Первое. Нашим отношениям конец. С меня хватит. Второе. Вместе мы жить не будем. Я, наверное, перееду куда-нибудь на пару недель, пока найду для тебя жилье. Но собери свои вещи на всякий случай, пожалуйста. Я попробую достать тебе комнату в общаге уже сегодня.

— Не-е-ет, — застонала я. — Зачем ты все это говоришь?!

— Третье, — не обращая внимания на мои всхлипы, продолжил он. — Я не могу бросить тебя вот так — ты совершенно не умеешь себя контролировать. Поэтому какое-то время буду за тобой приглядывать и найду хорошего специалиста. Если ты не захочешь меняться, дело твое.

— А если поменяюсь?! — с жаром подхватила я, упершись руками в дверные косяки, чтобы не выпустить его в коридор. — Я согласна на любого мозгоправа, Кир! На монастырь, на что угодно… Я люблю тебя, очень, очень! Но я правда не знаю, как эти чертовы наркотики попали в меня…

— Да, человек всегда может измениться. Но это не всегда означает, что отношение к нему станет прежним, — проговорил он, наконец прямо взглянув мне в глаза. Его взгляд полоснул меня холодом. Руки безвольно опустились сами собой. Какую-то секунду он смотрел мне в лицо, будто пытаясь запомнить, а потом осторожно снял с моего пальца кольцо. Повернулся и вышвырнул его в окно.

Я плохо помню, что было дальше. Кажется, я ползала за ним по квартире, рыдала, хватала его за футболку, за руки… Кирилл пару раз, поморщившись, отмахнулся, но больше не проронил ни звука. Надел пальто и ушел. Я долго смотрела на дверь, захлебываясь в слезах, и с совершеннейшей ясностью понимала, что в эту же секунду он навсегда покинул мою жизнь.

* * *

Несколько часов я пролежала без малейшей возможности пошевелиться, держа в руке так и не включенный с вечера мобильник. Потом, сделав невероятное усилие, я все же нажала кнопку, и на меня мгновенно обрушился шквал сообщений. Восемнадцать вызовов. Он звонил мне всю ночь, чуть не каждые десять минут. Мне захотелось швырнуть телефон о стену от отчаяния и злости на саму себя, но останавливало одно — я хочу позвонить ей. Я хочу услышать ее версию того, что случилось вчера вечером.

Первый звонок не дал результатов, как и последующие шесть раз. Я закрыла глаза, точно зная, что сейчас делает Алиса. Сидит, обняв колени, на кровати, и с ужасом смотрит на разрывающийся мобильник.

Бесполезно. Я сползла с кровати и зарылась в свой шкаф. Сомневаться, что Кирилл пошутил и не собирается воплощать в жизнь ничего из обещанного, мне не приходилось. По щекам медленно катились слезы, но я старалась дышать как можно чаще, чтобы не разрыдаться опять. Около пяти он вернулся, не поднимая на меня взгляда, и тихо сообщил, что договорился о месте в университетском общежитии. Недели две мне придется прожить там, пока он найдет нормальную квартиру с хорошей хозяйкой, потому что оставлять меня одну нельзя. В былые времена я бы закатила скандал, дескать, не хочу жить с какой-то бабулькой, которая будет копаться в моих вещах и ругать меня за разбросанную одежду, но сейчас только молча кивнула. У меня не было ни сил, ни отваги спорить с ним.

Мы пришли в общежитие — моя комнатка, больше похожая на карцер в тюрьме, чем на жилье для студентов, оказалась на втором этаже, вместе с хозяйственными помещениями. Кирилл довел меня до дверей. Он опять смотрел в пол, его лицо, до сих пор бледное до невозможности, теперь было отрешенным и спокойным. На прощанье он немного задержался, будто хотел что-то сказать, — признаюсь, у меня даже шевельнулась надежда на то, что мы сможем помириться, но этот мираж развеялся мгновенно, едва он с горечью махнул рукой и скрылся в темноте облезлого коридора.

Я лежала на голом матрасе рядом со своим чемоданом, не в состоянии ни расстелить постель, ни развесить вещи в узкий, пахнущий средством от моли шкаф. На улице почти стемнело, хотя мрачные тучи, висевшие над городом с самого утра, и так создавали иллюзию сумерек целый день. В эту минуту внезапно запел Тимберлейк. Яркий свет экрана больно резанул по напухшим до невообразимого состояния глазам.

Ого, кто почтил меня вниманием!

— Вот это да, — ледяным тоном произнесла я, приложив телефон к уху. — Неужто ты проснулась?

— Где ты? — шепотом поинтересовалась Алиса. — Я приеду.

— Я в общаге. Комната двести семь. Приезжай, конечно, — ядовито ухмыльнулась я. — Не помню, когда в последний раз мне так хотелось поговорить с тобой.

…Я не закрывала дверь, поэтому даже не шевельнулась, когда Алиса робко постучала и, не дождавшись ответа, заглянула в комнату.

— А, вот ты где… Фу, какой гадюшник, — поморщилась она, осмотрев голые стены со старыми выцвевшими обоями в цветочек, и две железные кровати с заплатанными матрасами. — Не знаю, как ты тут оказалась, но я тебя тут не оставлю. Собирайся, давай!

Я бросила на нее полный презрения взгляд и с трудом поднялась, отойдя к окну.

— Что произошло вчера вечером? — глухо спросила я. — Рассказывай все настолько подробно, насколько можешь.

Наконец Алиса вздрогнула и увидела мое лицо в угасающем свете дня — я не включала лампу. Она остановилась, как громом пораженная, и поднесла руку к моим глазам, так и не рискнув дотронуться.

— Ты плакала? Вика! — она задрожала и подступила ко мне ближе. — Что он с тобой сделал?!

— Что он сделал?! — вдруг заорала я, чувствуя необъяснимый прилив сил от ярости. — Что он сделал, ты спрашиваешь?! Я же доверяла тебе! А ты заманила меня в какую-то идиотскую компанию, накачала наркотиками и вышвырнула утром у двери, даже не удосужившись показаться на глаза моему жениху!

— Я… я нет… Зайка… Это Славик! Я ничего не знала, он потом сказал!

— Ты мне жизнь сломала, Алиса! Ты, именно ты! — я отступила назад, но поняла, что за спиной — подоконник, и деваться мне некуда. — Почему ты не отвезла меня в больницу, почему не позвонила Кириллу?! Почему?!

— Потому что я люблю тебя! — закричала она, крепко стиснув мои запястья. — Люблю! По-настоящему! Ты — единственное настоящее, что есть в моей жизни!

От ее слов зазвенело в ушах. О, Господи…

— Нет, не надо… что за бред…

— Вика, я виновата, прости меня! Но если бы я ответила хоть на один его звонок, если бы привезла тебя домой, он разлучил бы нас навсегда! Он обвинил бы меня во всем, хотя не я — слышишь, не я! — подсыпала тебе эту гадость!

— Что ты наделала…

— Прости, умоляю, — она попыталась меня обнять, но я отчаянно завертелась, пытаясь вырваться. — Я не могу без тебя, я с ума по тебе схожу!

— Хватит это говорить… это… это противно!

— Послушай, — Алиса захватила мое лицо в ладони и прижала меня к самому окну, так, что я не могла даже дернуться — я и забыла, какой сильной она была. — Мы можем быть вместе. Я же вижу, что ты чувствуешь ко мне! У меня есть все — давай уедем отсюда и станем жить где хочешь, хоть на Луне, если ты боишься родителей, Кирилла, друзей… Я все сделаю для того, чтобы ты была счастлива… Пожалуйста, верь мне!

— Алиса, — вдруг засмеялась я сквозь слезы, — что ты несешь?!

— То, что чувствую! Зайка, помнишь, я рассказывала тебе о моей детской любви?!

— Пусти меня…

— Я говорила правду… кроме одного. Она была девушкой! Какая разница, какого пола тот, кого ты любишь, если когда его видишь, пропадает весь белый свет?! — из ее глаз покатились слезы, я почувствовала, что задыхаюсь от мертвой хватки — она уже не осознавала, что буквально душит меня. — Эмма… Моя Эмма, мой ангелок! Ты так на нее похожа, если бы ты знала…

— Ты сумасшедшая, Алиса, — сдавлено промычала я, пытаясь высвободить хоть одну руку. — Пусти меня немедленно!

— У меня была целая сотня мужиков! Но ни один… слышишь, ни один не смог вызвать во мне то, что вызвала ты! Это ураган, Вика! Они все не стоят и волоска с твоей головы! — Она застонала, прижимаясь ко мне еще крепче. — Верь мне! Со мной тебе нечего бояться. Ну, пожалуйста, скажи мне, ты ведь правда любишь меня?!

Ее почерневшие от смешения чувств глаза сияли абсолютным безумием и этим завораживали, как взгляд удава. В голове пронесся фрагмент из моего пугающего сна — руки-змеи, холодные, гладкие, обвивающие мою талию, ползущие по груди и животу. В какую-то секунду я перестала сопротивляться, хватка немного ослабла, и я со всех сил рванулась в сторону, избавляясь от удушливых объятий.

— Нет! — с отвращением выдохнула я. — Нет! Было время, когда я думала, что это так. Но я чувствовала себя больной, грязной, ненормальной! Алиса, это не любовь. Что угодно — но не любовь.

— Ты просто боишься себе признаться!

— Клянусь тебе, я долго думала, — я попятилась к выходу. — И поняла только то, что люблю Кирилла! Я люблю его! Но теперь все равно! Потому что он никогда ко мне не вернется!

Алиса опустила голову и пару секунд молчала, как поверженный гладиатор, ожидающий одного — вверх или вниз укажет палец императора.

— Теперь уходи, — тихо сказала я. — Уходи, пожалуйста. Я не могу тебя больше видеть.

Моя подруга, моя действительно самая любимая подруга стояла, не шелохнувшись, лишь тараня меня тяжелым злым взглядом. Внезапно в ней что-то переменилось — я почувствовала это за миг до того, как услышала ее хриплый, безумный смех.

— Я тебя ненавижу, Ольшанская, — прохрипела она. — Какая же ты на самом деле мерзкая!

Я молчала, с возрастающей тревогой наблюдая за ее метаморфозами.

— Она его любит! — заорала Алиса так, что, кажется, содрогнулись стены. — А сегодня ночью вполне страстно любила меня!

За сегодняшний день произошло так много, что я даже забыла о словах Кирилла. «Судя по вывернутому наизнанку белью, у тебя вчера была бурная ночь». И тут ко мне неожиданно вернулась память.

Призрачный лавандовый эльф, мягкая перина. Блестящие волосы, струящиеся по моему плечу. Нежная кожа, каждое прикосновение — маленький огонек, обжигающий, удивительный. Горячее дыхание на моей шее, и волна наслаждения, такого острого и всесильного, что его вряд ли можно забыть…

Я застыла с приоткрытым ртом, вдруг осознав, что не могу вымолвить ни звука. О, нет. Это же… это же мы с ней…

— Господи, — простонала я. — Не может быть…

— Это произошло спонтанно, — холодно сообщила Алиса. — Не надо думать, что я тебя, бездыханную, использовала.

— А что же ты сделала? — занемевшими губами прошелестела я.

— Я отвезла тебя к себе домой — куда еще?! Положила на кровать и села рядом. Тебе было совсем плохо, я вытирала пот холодным платком. А потом тебе стало трудно дышать — на тебе ведь был корсет. И я расстегнула его, — она сделала паузу и посмотрела на меня. — Ты первая потянула меня к себе. Что мне еще было делать, когда я так сильно хочу тебя?!

Пятно в памяти, мучившее меня, оказалось пустяком по сравнению с правдой, которая его заполнила. Я едва держалась на ногах, дрожь в коленях была настолько сильной, что мне пришлось привалиться к стене. Наверное, я побелела еще сильней, в ушах появился гудящий звон, пространство совершенно почернело, стало мутным…

— Эй, эй! — меня похлопали по щекам. — Вика!

Мотнув головой, я попыталась вернуться в сознание, Алиса прижала меня к стене, чтобы я не упала, и провела рукой по волосам.

— Пусти меня. И уходи. Убирайся отсюда!

Я испугалась собственного голоса. Наверное, Алиса тоже, потому что неожиданно отпрянула назад. Я без сил сползла по стене и закрыла руками лицо.

Она постояла надо мной пару минут, не произнося ни слова, и ушла, тихо, как промелькнувшая в темноте бестелесная тень — один из сонма призраков, наедине с которыми мне предстоит провести долгие часы и дни.

Глава 14

И потянулись мрачные будни. От одной мысли, что мне придется идти на пары, у меня начинало ныть все тело. Светка кое-как уговорила меня попросить о переводе в ее группу, но, по большому счету, нужды в этом не было — Алиса бросила университет. Иногда, когда я находилась в тех же аудиториях, писала за теми же партами, где мы бывали раньше с ней и Стасом, на меня набрасывалась жуткая, душераздирающая тоска, после чего я приходила в свою комнату и подолгу сидела возле узкого окна, наблюдая за продолжающим жить как прежде миром.

Светка взяла на себя роль маленького ангела-хранителя — с утра до ночи она таскалась за мной по пятам, приносила еду, готовила кофе, договаривалась с преподавателями о пересдаче моих «хвостов». Я не рассказывала ей об Алисе, но, по-моему, она сама обо всем догадалась. Наверное, она даже не представляет, как я благодарна ей за эту молчаливую поддержку. И за то, что она стала связным между мной и Кириллом.

Он действительно не бросил меня на произвол судьбы. Передал через Светку адрес хорошего психотерапевта, к которому я все не решалась сходить, потом — сообщил, что договорился с какой-то женщиной о сдаче мне комнаты. Правда, я уже передумала покидать общагу — хоть мне и противно было видеть других людей, Светка, находясь рядом каждый день, хотя бы немного напоминала мне о существовании внешнего мира.

По вечерам я часто замечала парня по ту сторону дороги, задумчиво глядящего на окна общаги. Обычно он выкуривал две-три сигареты и уходил, так и не решаясь зайти внутрь. Конечно, я знала, кто это. Но подойти и заговорить с ним мешала скулящая совесть, а еще, наверное, не хватало смелости. И вот так каждый вечер я следила за Кириллом, не отходя ни на минуту от окна, боясь, что завтра могу его там не увидеть.

Прошла зачетная неделя, кое-как я избавилась от задолженностей и даже в срок сдала курсовую. Затем стремительно пролетел Новый год и несколько дней отдыха, во время которых я побывала дома и выслушала причитания моей дорогой мамочки из серии «А я же говорила!». Папа дал мне немного денег — я побоялась просить больше, хотя и прекрасно понимала, что стипендии в следующем полугодии мне не видать. В общем, моя хромая, перекошенная жизнь потихоньку выравнивалась, хотя иногда я чувствовала, что буквально задыхаюсь от нее. Что ж — хоть сначала я и свалила всю вину на Алису, теперь, поразмыслив, ясно понимала, что единственной причиной случившемуся являюсь я сама. Я не знала себя, не знала, чего хочу, и не осознавала, что сейчас жить без Кирилла будет еще труднее, чем тогда, в школе, когда я и мечтать не смела о том, чтобы даже приблизиться к нему.

Однажды после сессии я, как обычно, лежала на кровати и с вялым интересом играла в автомобильные гонки на телефоне. Сегодня была пятница, пары закончились довольно рано, и я с жалостью вспоминала, как сильно любила пятничные вечера раньше. В дверь робко постучали и, не дожидаясь моего ответа, в комнату заскочила Светка — необычно оживленная, с таким перепуганным видом, будто на Землю надвигается огромный метеорит и у нас есть пару минут для того, чтобы укрыться в защитном бункере.

— Что такое? — недоверчиво спросила я. — Кого-то опять убили?

— Да типун тебе на язык! — фыркнула Светка. — Он меня пригласил!

Я устало закатила глаза. Похоже, после недолгого перерыва, эпопея с Сашей все же продолжается.

— Куда?

— У него сегодня финал! Ну, наша команда вышла в финал Кубка университета! И он, значит, тоже…

— Спасибо, Кэп, — зевнула я.

— И вот он подходит ко мне после пары и говорит: я, мол, хотел попросить тебя прийти на игру. Я такая: «Зачем?» А он покраснел, — правда-правда! — и сказал, что я была бы его талисманом!!!

Я многозначительно подвигала бровями и ухмыльнулась.

— Ну, вот и флаг тебе в руки, Света.

— Не, подожди, — запротестовала она. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной!

— Извини, мне не пойдет костюм медведя.

— Что?!

— Талисманы команды обычно надевают костюмы зверя-символа. У наших это бурый мишка.

Светка явно обиделась, так и не поняв, что я шучу. Тряхнула кудрями, бросила на меня полный укора взгляд, и встала с края кровати.

— Ну и ладно! Сама схожу!

— И сходи.

— И они выиграют, а тебе пусть будет стыдно!

— Ничего. Мне все время стыдно.

— И я тебе не расскажу, что видел Сашин друг в клубе в тот вечер, когда напали на Стаса.

Я медленно перевела непонимающий взгляд на ее напряженное, хмурое лицо.

— Так. С этого места подробнее, — я села, обняв колени. — Выкладывай, что знаешь.

Светка обижено задрала подбородок.

— Отстань! Ты мной только и командуешь. А как я попрошу…

— Света! — прикрикнула я. — Хватит выделываться. Я пойду с тобой на этот дурацкий финал, если ты действительно не шутишь.

— Здрасте! Я еще Стасикиным здоровьем не шутила! — Она возмущенно покраснела, но, услышав заветное согласие, тут же позабыла об обиде и принялась оживленно рассказывать. — Короче, это мистика какая-то. К нам в агентство пришел парень — курьер. И вот пока девчонки ему готовили посылку, его посадили ко мне в кабинет, ну, где ты бывала — помнишь, там на стенке висит большой портрет Стасика? И вот этот чувак решил ко мне подкатить, что ли, и вместо того, чтоб журнальчики листать, стал лазить по кабинету и отпускать какие-то реплики. Мне это надоело, я уже хотела позвонить, чтоб его увели куда-нибудь, как вдруг он остановился перед Стасом и начал: «О, а я этого чувака знаю! Его рожа по всему городу расклеена!» Я сжала степлер, борясь, так сказать, с соблазном запустить его ему в голову, и прошипела, что Стас сейчас в больнице и лучше в таком тоне о нем не говорить. Парень намека не понял и продолжил вещать, дескать, не странно, что в больнице, такую жизнь вести — он, мол, видел часто его в казино, где раньше работал, и Стас там просаживал большие суммы и так далее. Мне надоело слушать этот бред, и я уже собралась выгнать его из студии, как он выдал: «Кстати, в последний раз его в клубешнике видел, он там с какой-то телочкой зажимался в мужском туалете…»

Светка сделала многозначительную паузу, рассматривая мое удивленное лицо.

— Что за девушка? — я убрала волосы за уши, сгорая от любопытства. — Он ее описал?

— Не успел, — кисло поморщилась Светка. — Девчонки принесли ему посылку и я не успела его задержать.

Я раздраженно хлопнула себя по коленке.

— Ладно. Может, он наврал или ошибся. Кстати, с чего ты вообще взяла, что это был тот самый вечер?

— Ну, я спросила, когда это было. Он и сказал, что за неделю до Хеллоуина — они еще с друзьями собирались пойти в клуб позже, чтоб как раз на праздник, но там кто-то уезжал, и пришлось…

Я потерла виски, пытаясь восстановить в памяти то время. На Стасика напали двадцать пятого октября — как раз за неделю до этого праздника. И он не особо любил клубы — даже вытащить его с нами оказалось затруднительно. Если память Светкиного информатора не подвела, он действительно видел его именно в вечер нападения.

— Где мне его найти? — с нетерпением проговорила я, предвкушая появление новой ниточки в моем, казалось бы, угасшем расследовании. — Мне нужно с ним поговорить.

— Ха! — победоносно воскликнула Светка. — Это самое интересное! Сегодня утром я видела его в коридоре на нашем психфаке! И стоял он вместе с Сашей!

— Почему ты меня не позвала? — раздраженно поморщилась я. — Может быть, он спросил у него, где деканат! И больше не придет!

— Ты уже ушла домой. А этот тип увидел меня в коридоре и как заорет! Мол, привет, подруга, сколько лет, сколько зим! Прикинь! Мы-то только вчера виделись. Саша сначала смутился, но мне пришлось подойти к ним. Так и выяснила, что этот парень — его бывший одноклассник.

— Невероятно.

— Ну, мистика, говорю же! Вот тогда Саша меня и пригласил… И этого своего, тоже. Так что, пойдешь со мной?

Я шумно вздохнула и сдалась, подняв руки. Светка радостно пискнула и кинулась меня обнимать, а потом, вскочив с кровати, начала наматывать круги по комнате. Пока она самозабвенно щебетала о том, что ей надеть, как накраситься и что сказать Саше при встрече, я восстанавливала в памяти то, что уже успела выяснить. Прямых доказательств того, что убийство Конькова и нападение на Стаса — дело рук одного человека, не существовало, но, судя по постоянно всплывающим то там, то здесь фактам, — это вполне вероятно. И скорее всего, убила их именно девушка. Та самая, которую называл «легендарной» Валера. Та самая, о которой позже узнала пропавшая Ольга. Та самая, с которой у Стаса, по словам Воробьева, был «сексуальный контакт» в парке.

— В общем, собирайся! Я за тобой зайду в шесть, — подытожила Светка свой многословный монолог и порхнула к двери, лишь на секунду задержавшись на выходе: — А вообще, я очень рада, что ты немного ожила!

Я нахмурилась, охватив себя руками, и вжалась в подушки.

— Только ради Стаса.

— Думаю, он оценит, когда очнется, — грустно сказала Светка и вышла из комнаты.

* * *

Из всех видов спорта меня меньше всего интересовал именно волейбол. Мяч летит, несколько здоровых мужиков подпрыгивают, мяч летит обратно. Ей-богу, футбол куда интересней! Я старательно отворачивалась, чтобы восторженная Светка не заметила, как зеваю. Саша, конечно же, был великолепен — он играл как раз под сеткой и пару раз поставил… как это у них называется? Блок? Ну, в общем, несмотря на серьезную сосредоточенность на игре, пару раз он все же бросал короткие пламенные взгляды в сторону своей Прекрасной Дамы, прямо как рыцарь на турнире — не хватало только ее броши у него на футболке.

В самом начале игры я очень занервничала — Светка никак не могла найти того странного парня, ради которого я, собственно, и пришла. Он появился только двадцать минут спустя, зубоскаля с какой-то девчонкой в желтой кофте, явно желавшей поскорее от него отделаться. Мы уселись очень неудобно — на трибуне напротив, и перейти ближе к нему теперь не было никакой возможности.

Я едва дотерпела до конца матча, нервно покусывая губы, и даже не сразу поняла, что наша команда выиграла и стала чемпионом университета. Весь спортивный зал взорвался радостными криками, аплодисментами, толпа болельщиков бросилась на центр площадки, качать на руках победителей. Я встала на цыпочки, пытаясь разглядеть в толпе нужного мне чувака. Бесполезно! Все смешалось в бесформенную разноцветную кучу. Главное, чтобы он не свалил под шумок — вот это будет действительно очень печально!

— Вика!

Я обернулась, Светка энергично замахала мне рукой. Она отвела в сторону светящегося от счастья Сашу и теперь щебетала с ним, изредка кокетливо поправляя прическу. Мне ничего не оставалось, как потащиться к ним.

— П-привет, — победитель расплылся в улыбке. — Я так и д-думал, что ты придешь!

— Вообще, не собиралась, но это все Света, — я пожала плечами. — Отличная игра, Саш. Ты молодец, поздравляю!

— Да это так… звезды стали…

Он засмущался, раскраснелся и теперь смотрел то в пол, то на свою Прекрасную Даму, в то время как я с возрастающим беспокойством рыскала глазами по залу. Искомого парня-свидетеля нигде не было! Ох, кажется, пора бежать к выходу — может, еще успеем его перехватить. Светка поняла меня без слов, хоть и ужасно не хотела отходить от Саши ни на шаг. Правда, ей и не пришлось этого делать. Толпа потихоньку расходилась, и я увидела яркую желтую кофту девушки, торопливо идущей к выходу из зала в явном раздражении. За ней, размахивая руками, семенил наш потерянный приятель. Света проследила за моим взглядом и тут же среагировала:

— Саш, а это же, по-моему, Егор?

Счастливый волейболист не сразу понял ее слова, но через секунду действительно позвал своего одноклассника. Видимо, тот уже бросил идею «подружиться» со сбегающей нервной девчонкой и оставил ее наконец в покое, устремившись прямо к нам.

— Саня!!! — завопил он. — Дай пять, чемпион!

Я, скептически прищурившись, осмотрела нашего свидетеля, пока он выражал свой бурный восторг по поводу матча. Длинная сальная челка, впавшие щеки и неприятная, тонкогубая ухмылка, а еще — дивный запах чеснока: не удивительно, что несчастная девочка бежала куда глаза глядят! Впрочем, не важно. Главное — то, что он видел.

Через несколько минут дружеских тычков в плечо и дурацких гавкающих смешков, я стала замечать, что Саша явно пытается отгородить от него Светку. Егор продолжал бросать на нее недвусмысленные взгляды, отчего моя приятельница сгорбилась, стараясь казаться меньше, и забилась за могучую спину своего возлюбленного. Так, самое время проявить инициативу и вызвать огонь на себя!

— Привет, — широко улыбнулась я, почти искренне. — Нас, кажется, не познакомили?

Сначала Егор откровенно пялился на меня, видимо, оценивая, но потом тут же стал рассыпаться в любезностях. Наладить с ним контакт было так же легко, как со жвачкой на асфальте в жаркий день, поэтому уже через несколько минут он, не иначе как почуяв «особую химию» между нами, оставил в покое влюбленную парочку и переключился на меня. Меня осыпали комплиментами и овевали ароматом чеснока, мною восхищались и превозносили до тошноты, но в итоге, стоило мне заикнуться о Стасе, пыл моего воздыхателя мгновенно иссяк.

— А, вот оно что.

— В смысле?

— Да так и знал! — сокрушенно покачал головой он. — Ненавижу девчонок, которые сохнут по красавчикам!

Я фыркнула от неожиданности, но решительно запротестовала:

— Нет, ты не так понял! Стас просто мой друг, он даже не в моем вкусе. Мне Света просто рассказала, что ты его знаешь…

— Не знаю, видел!

— Тем не менее, — я заговорщески склонилась к нему, подавив отвращение. — Такое дело, Егор. В общем, Стас сейчас в больнице, без сознания. Врачи говорят, что ему может помочь очнуться какое-нибудь позитивное, очень радостное событие. Например, если бы к нему любимый человек пришел. Ну, вот перед несчастьем он начал встречаться с девчонкой. Но вся проблема в том, что никто не в курсе, в кого он был влюблен — некоторые парни, понимаешь, очень скрытные. Поэтому она, наверное, даже не знает, что с ним случилось. И вот Света сказала, ты ее видел!

Егор недоверчиво прищурился, и мне на секунду показалось, что он раскусил мой нехитрый план на второй секунде и теперь просто изображает глубокое раздумье.

— И что с того, что видел? Мало ли, с кем он мог зажиматься в туалете!

— И все-таки, — максимально смягчив раздражение, настояла я. — Расскажи мне, пожалуйста. Как она выглядела?

На лице Егора заиграла легкая ухмылка и он проворковал:

— А что мне за это будет, если расскажу, а?

— А что тебе надо? — в тон ответила я, борясь с искушением залепить ему подзатыльник за наглость. — Золото, диаманты, яхонты?

— Не откажусь. А вообще хватит и номера твоего телефона.

П-ф-ф! Да пожалуйста! Парень не особо умный, а пара неправильных цифр не раз спасала!

Я быстро извлекла из кармана мобилку и продиктовала ему номер. Он, как и ожидалось, набрал его и стал слушать гудки, пока я не нажала кнопку плеера и не сообщила, что сейчас же занесу крайне важный вызов в список контактов. К счастью, по липовому номеру никто не успел ответить, прежде чем Егор первым сбросил вызов, и он, удовлетворенный своей добычей, начал рассказ:

— Короче, я этого твоего красавчика в разных местах частенько видел. Небось, знаешь, что он картежник? — не обратив внимания на тень удивления на моем лице, он продолжил: — Вот он все мелькал на разных покерных турнирах, а я же тоже балуюсь понемногу. А тут еще его рожу стали по всему городу развешивать. Короче, пошел я как-то в «Сэвэн Хэвэн», клубец такой, с ребятами — хотели на Хеллоуин, ну, прикольно же, все в костюмах, девчонки типа ведьмы — в чулках и кожаных юбках… Но потом не вышло, пришлось на неделю раньше идти. И вот в разгар вечера заваливаю в туалет, а там этот твой! И девчонка на нем висит!

Сашин одноклассник выразительно вытаращил глаза, подтверждая свои слова. Я затаила дыхание, мысленно без умолку повторяя: «Какая она, какая же она…»

— По ходу, я их спугнул, этот красавчик застеснялся. Стал красный, что-то лепечет. Ну, девчонка та его за собой утянула, но так странно, знаешь, лицо прятала.

— Как она выглядела? — пересохшими от волнения губами шепнула я.

— Симпатичная. На крокодила он не повелся бы, я думаю! — опять весело «загавкал» Егор, обрадовавшись своей шутке. — Длинные волосы черные, мордашки почти не помню. Юбка короткая, ноги длинные. Про волосы, очень красивые, говорил?

«Красивые черные волосы»… У меня оборвалось все внутри.

— Что еще помнишь?

— Ну, это и все. Я их видел пять секунд всего, быстро убежали!

Чувствуя слабость в коленях и мурашки по коже, я уже почти не слышала его. Черт! Не может быть! Наверное, это какая-то странная ошибка… или Стас был с кем-то другим. Нет-нет-нет… Но ведь она действительно ушла одновременно с ним! Ее не было ни в зале, ни в женском туалете, ни на улице, а телефон не отвечал!

— Спасибо, Егор, — шепнула я, от шока потеряв голос. Светка, накокетничавшись всласть со своим чемпионом, наконец увидела мое побелевшее лицо и поняла, что пора останавливать слишком уж приятное общение.

Мы извинились и быстро выскочили из почти опустевшего зала. Светка схватила меня за ледяные пальцы и сжала их, с беспокойством заглядывая в глаза.

— Ой, беда, — выдохнула я.

— Я слышала краем уха. Ну, Вик, то, что со Стасом была брюнетка, — еще ни о чем не говорит.

— Хотела бы я так думать, — всхлипнула я.

— Да ну! — поморщилась Светка. — Это полная чушь!

Я кивнула, даже не взглянув на нее.

— Ладно, бегу домой. А тебе нельзя бросать Сашу. Вы сегодня должны стать неразлучными, поняла?!

Я брела к общаге, не разбирая дороги, и даже несколько раз споткнулась, совершенно отрешившись от внешнего мира за пеленой лихорадочных размышлений. Как бы мне хотелось верить, что все обрушившиеся на меня сомнения и опасения — полная чушь!

… Стоит ли говорить, что этой ночью я почти не спала? К двум часам в темноте за окном стали кружиться пушистые снежинки, я чувствовала легкий озноб — то ли от омерзительных подозрений и предположений, то ли от холода, пробиравшегося сквозь тонкие щели старых деревянных рам. Клацнув кнопкой электрочайника, надежно спрятанного от пожарной проверки под кроватью, я смотрела, как завороженная, на красный огонек и поднимающиеся от него клубы прозрачно-белого пара. Она убила Конькова? Из-за нее Стас лежит в коме, а Ольга пропала? Могла ли Алиса все это сделать? Что-то во мне отчаянно сопротивлялось, но в голове стоял совершенно четкий ответ: «Да, могла». Так же легко, как и разрушила своей страстью мою жизнь.

Похоже, завтра надо идти в студбольницу. Чашка чая немного согрела меня, но неприятная лихорадка так и не прекратилась, и теперь лишь сменялась волнами холода от каждого нового паззла, которые я выискивала в своем прошлом, в истории моего знакомства с Алисой.

Итак, у меня нет никаких доказательств. Есть только жалкие осколки собственной памяти, размытое свидетельство Егора и целая куча вопросов, на которые я не могла найти логичного ответа. Мне пришлось вернуться в самое начало, в тот самый день, когда мы познакомились, и вспомнить до мельчайших подробностей все ее движения, слова и действия, особенно те, что заставили меня удивиться.

С Коньковым Алиса была знакома давно, еще по гимназии. Стаса она знала раньше, до того, как решила перейти учиться на наш факультет. С Ольгой познакомилась на концерте. В вечер убийства Валеры она вела себя весьма странно, мягко говоря: сначала продемонстрировала всему залу, что он воспримет на «ура» любую ее выходку, потом — едва не сломала челюсть его расстроенной фанатке, припечатав ее к крыше автомобиля. Конечно, зная взбалмошный характер Алисы, можно предположить, что все это она делала просто из скуки, но как оправдать ее внезапное исчезновение? Я припомнила ее странное, рассеянное выражение лица и блуждающую улыбку. «Да мне друг смс прислал. Поеду к нему сейчас». Какой друг, почему она так быстро убежала, ничего толком не объяснив? Где она была в эту ночь? Вопрос первый.

В вечер нападения на Стаса ее настроение было просто отвратительным. Даже если предположить, что все это вызвало знакомство с Кириллом и сумасшедшая ревность, я не могу быть полностью уверенной, что она не выместила злость на бедном Стасике. О, мне ли не знать, какой безумной становится Алиса в минуты сильного нервного потрясения или когда чувствует приступ тоски? Не я ли бывала в летающем «Порше»? Не меня ли она чуть не задушила, признаваясь в любви? От нахлынувших воспоминаний я поежилась и стала часто дышать, чтобы избавиться от собравшихся в глазах слез. В тот вечер, после грандиозной ссоры, мы с Кириллом пошли танцевать. Стас заявлял, что собирается в туалет, где его и видел неожиданно вломившийся Егор, а вот Алиса… она снова таинственным образом исчезла! И мне даже в голову не пришло заподозрить ее! Эх, как же можно быть такой дурой… Куда пропала Алиса, я так и не узнала, но телефон ее был отключен целую ночь. Я схватилась за голову: так-так, главное, не драматизировать заранее!

Дальше. Алиса просила меня не рассказывать о ссоре со Стасом — может быть, потому что действительно не хотела лишних неприятностей, а может — потому что понимала, что если потянуть за эту ниточку, выяснится слишком много странных подробностей! Например, чего стоили их постоянные недомолвки, многозначительные взгляды и улыбки, будто между ними висела некая тайна, в которую нельзя было посвятить даже меня. «Ты меня преследуешь! — Да где бы ты сегодня была, если б я тебя не преследовал!» Перед глазами застыло иронично ухмыляющееся лицо Стаса. Н-да. Несмотря на то, что Алиса, как оказалось, предпочитает девушек, она вполне могла развлечься со своим «юным поклонником». Особенно — во время очередной волны всеобъемлющей скуки. Хотя… может, это просто игра моего воображения?

Где была Алиса в вечер пропажи Ольги? Честно говоря, в то время меня мало волновал окружающий мир, поэтому об этом мне тоже неизвестно.

Но все это — лишь предположения. Важнее и весомее был тот набор мелких, но идеально вписывающихся в общую картину деталек. Оба парня были красивыми — и Алиса весьма болезненно относилась к красоте, скорее всего, из-за несчастной любви в юности: ведь Эмма бросила ее из-за другой, более интересной красотки. Кожаный поясок с женской сумки, который я нашла на месте убийства Конькова, и то, что у Стаса прямо перед нападением был секс, — еще одно косвенное доказательство тому, что убийцей могла быть девушка. Была ли Алиса достаточно сильной, чтобы нанести такие удары далеко не хилым мужчинам? Ох, да. А уж если она разозлится… Кроме того, обычно для того, чтобы заподозрить кого-то в убийстве, нужен веский мотив. Но, по-моему, оба преступления совершил не совсем адекватный человек: взять хотя бы то, как красиво сидел Стас, когда его нашла Кристина. Бывали ли у Алисы моменты, когда она казалась мне безумной? Я вспомнила застывшее выражение ее лица во время нашего «полета» по трассе и мечущийся, блестящий взгляд, когда она говорила мне о своей любви. Что касается Ольги, все просто. Скорее всего, бедная девочка, узнав, с кем встречался ее Валера, рванула к разлучнице, и тут же была уничтожена как лишний свидетель. Уверена, всего лишь вопрос времени, почему ее до сих пор не нашли.

Но самое главное — это то, как быстро после ее ареста нашли виновных в нападениях на обоих парней! Вот эта чудовищно неправдоподобная выдумка про наркоманов до сих пор жгла меня сильнее всего! Пусть даже в крови Стаса был наркотик, мне ли не знать, откуда он мог там взяться?! Разве не могла Алиса подставить его так же, как меня?! А Самаев? Алиса загремела за решетку, скорее всего, рассказала обо всем отцу, и он тут же дернул за ниточки наших доблестных защитников правопорядка! Конечно, ему не нужен был скандал перед выборами — ведь эстетичка, Елена Владимировна, мне говорила, что он собирается баллотироваться в депутаты. Так дело и состряпали: Алису выпустили, поймали каких-то чудиков из общаги, и навесили на них убийство. Как же все теперь ясно…

Круговорот воспоминаний и тревожных деталей закручивался все сильнее: маленький раскладной ножик в дамской сумочке, которым она обрезала мне джинсы в клубе; отчаянное нежелание Алисы помогать мне в расследовании; ее стремление отвлечь мое внимание от разговоров о странных нападениях… Во мне забурлила неконтролируемая злость: попадись мне сейчас Алиса, я бы точно съездила ей в нос кулаком!

К утру жутко гудела голова, но я так и не могла успокоиться. Я ведь до сих пор люблю ее. Конечно, не так, как ей хотелось бы. Но впервые за всю мою жизнь у меня был друг, с которым я жила в радостном предвкушении приключений, маленьких и больших радостей, и чувствовала себя свободной! Не деньги и не красивая статусная машина влекли меня к Алисе. А только ощущение свободы — дурманящее, дикое, безрассудное. Она могла позволить себе совершить любую глупую выходку, о которой я только мечтала, и не боялась последствий. Что ж — похоже, ее жажда воли и чувство вседозволенности таки сделали свое дело, и Алиса очутилась за чертой — закона, здравого ума и просто человечности.

* * *

Утром, разбитая после бессонной ночи, я все же поплелась на пары — скорее, для того, чтобы отвлечься и поделиться хоть с кем-то своими тяжелыми размышлениями. Светка бегала по факультету с самого утра, разыскивая меня с горящими от восторга глазами. Только увидев ее, я тут же представила историю, которую мне предстояло услышать, так что деваться было некуда — и мы расположились в дальнем углу студенческого кафе в подвале факультета.

— И тогда мы подошли к самой общаге, и снег так красиво идет… Может, ты видела, какой ночью снегопад был? Нет? Спала? Ну вот… И Саша ко мне наклонился и поцеловал! — Светка сделала торжественную паузу, надеясь произвести ошеломляющий эффект. Я усмехнулась и помешала кофе пластмассовой палочкой.

— В лоб?

— Почему в лоб? — с лица приятельницы тут же сбежало глупое восторженное выражение, и я даже пожалела, что позволила себе подтрунивать над ее нежными чувствами. — Я же не покойник! Нормально поцеловал, как полагается…

Я засмеялась и махнула рукой.

— Так что, вы договорились еще прогуляться?

— Ну да, — Светка смущенно зарделась. — Он мне смс прислал в два часа ночи: «Мы сегодня стали чемпионами, а я думаю только о тебе».

— М-м… — я улыбнулась, но в этот момент светлое чувство радости за эту странную парочку снова сменилось тяжелым ноющим беспокойством. Света нахмурилась и дотронулась пальцем до кончика моего носа.

— Ты мне сегодня не нравишься. Что такое? Ты все о той брюнетке думаешь?

Я окинула помещение кафе подозрительным взглядом и нагнулась к ней через стол.

— Это Алиса. Я уверена.

Передать все мои размышления в двух словах оказалось не так просто, поэтому я выложила только самое главное. Глаза Светки стали круглыми, потом — еще круглее и шире, она замерла, слушая меня с трепетным ужасом и то и дело охая от нового удивления. Под конец моей короткой речи она была совершенно белой от испуга и, кажется, уже приготовилась бежать в ближайшее отделение.

— О, Боже… и что ты собираешься делать?

Я пожала плечами.

— Мне нужно с ней поговорить. Увидеть ее глаза, понимаешь… Да, это глупо и опасно! Но я просто не могу иначе.

Светка неуверенно кивнула. В этот момент над нами кто-то деликатно кашлянул. Я вздрогнула.

— Вы не против, если я присяду? Все места заняты… — Елена Владимировна вопросительно смотрела на меня, держа прямо над моей головой поднос с булочкой и стаканчиком чая.

Светка радушно улыбнулась и убрала со свободного стула наши сумки. Эстетичка присела рядом, скромно отвернувшись к окну, чтобы нам не мешать. Конечно, я не собиралась продолжать при ней опасный разговор, но моя собеседница, кажется, не поняла, что история, которую я рассказала, — вовсе не сюжет детективного сериала. И тут же, не обращая внимания на лишнего свидетеля, продолжила:

— Конечно, это опасно. Если ты хочешь с ней поговорить, то сделай так: пригласи в людное место, а мы с Сашей тоже придем и сядем подальше, и если что…

Я вытаращила на нее глаза, отчаянно сигнализируя, что обсуждение на время прекращено, но Светка то ли не поняла, то ли не хотела понимать, и продолжала взволнованно тараторить:

— Ну вот, это нельзя так оставлять! Если она действительно сделала… нет, ну я даже представить себе не могу! Почему Стас?! Они ведь дружили! Мне кажется, он даже любил ее…

Елена Владимировна покосилась на мою причитающую подругу, но ничего не сказала. Я заглянула под стол и со всей силы надавила на Светкину ногу каблуком.

— Эй! Это, вообще-то, моя нога! — заорала она, отодвигаясь от меня. — Ты чего?!

Она неисправима! Я сокрушенно покачала головой, исподлобья наблюдая за эстетичкой, которая, к счастью, пока ничего не поняла.

— У нас сегодня практичка по общей психологии?

— Не помню… не знаю… Блин, — поморщилась Светка, — я теперь только об Алисе и Стасе думаю… Все-таки мне не верится, что она уб…

Я резко вскочила, подхватив сумку, и уже собиралась уходить, как Елена Владимировна вдруг решилась заговорить:

— Вика, кстати, как себя чувствует Стас?

— Так же, — пробормотала я, беспокойно поглядывая на выход. — Без изменений.

— Он лежит в частной клинике, да?

— Да, Алиса помогла его родителям и оплатила несколько месяцев.

— Оплатила она! — вскинулась Светка. — Сначала угробила парня…

Эстетичка взглянула на нее с нескрываемым интересом.

— Ты о чем?

— Да ерунда, — вмешалась я, леденея от страха. — Света все слишком близко принимает к сердцу.

— Ничего я не принимаю! — горячо запротестовала Светка. — Если она действительно виновата, об этом должны все знать!

— Я просто сказала, что Алиса пару раз вела себя странно, вот она и сделала выводы. А вообще не стоит обвинять человека, пока ничего не ясно, — я обратила на приятельницу убийственный жгучий взгляд, но та не собиралась останавливаться. Ох, надо быстрей бежать отсюда!

— Как ты не понимаешь, если все кругом будут знать, что она наделала, тебе же будет безопаснее! Вон, Ольга никому не сказала — и что?!

Капец! Какая же она, оказывается, потрясающая дура! Это явно было последнее размышление, которым я с ней поделилась!

Преподша, казалось, даже не слушала нас и отставила чай в сторону. Ее лицо стало очень серьезным, и она не решалась поднять на меня взгляд, рассматривая свои сцепленные в замок пальцы.

— Конечно, с выводами спешить не стоит, но Алиса действительно иногда вела себя странно, — тихо сказала она. — Может быть, это ничего и не значит, но я тоже однажды видела…

Я медленно опустилась на стул, бросив сумку на пол, и уставилась на нее напряженным взглядом. Елена Владимировна приподняла брови, вероятно, раздумывая, стоит ли продолжать.

— Это было как раз незадолго до нападения. Они стояли в коридорчике, по пути в главный корпус, а я шла к себе на кафедру. Сначала даже не обратила внимания, а потом заметила, что Стас держал ее за локоть и явно не отпускал. Алиса кричала и возмущалась, но, она, похоже, всегда такая, правда? — эстетичка слабо улыбнулась. — А потом говорит: «Я тебе еще раз повторяю: прекращай это!» И Стас так, игриво: «А то что?» И она на него так посмотрела — ну, даже мне стало не по себе — и говорит: «Иначе я за себя не отвечаю». Он начал спрашивать, а что же будет, она выдернула руку и побежала в сторону вашего факультета. И вот, уже выходя, повернулась и крикнула: «Увидишь!»

Да уж. Еще одна мелочь в мою коллекцию! Тоже ведь ничего не доказывает, но при общей картине вполне может служить одним из крючков в головоломке. Я запустила пальцы в волосы и пару минут сидела за столом с опущенной головой, лениво следя за пролетающими обрывками мыслей. Я не могу больше медлить. Не потому, что Алиса может кого-то убить — а, раз на то пошло, она-таки может! — а потому, что просто больше не могу выносить эту неопределенность. Если она виновата, я пойму это в первую же секунду, с первого взгляда. Все это время она была почти сестрой-близняшкой, самым близким человеком, занимала все мои мысли, и, хоть сейчас уже окончательно избавилась от болезненного очарования, я, черт возьми, прекрасно выучила ее до мельчайших подробностей. Именно поэтому мне нужно поговорить с ней, прежде чем делать какие-то выводы.

— Идем, — скомандовала я, обращаясь к Светке. — Нам пора.

* * *

Этот столик в развлекательном центре когда-то был нашим любимым. Я задумчиво рассматривала лежащий за синеватым стеклом город: невысокие старинные дома, будто оказавшиеся не на своем месте и теперь виновато глазевшие вытянутыми окнами на проспект и гладкую зеркальную поверхность ультрасовременной гостиницы, зеленые гусеницы троллейбусов, мерно ползущие по мокрому от тающего снега асфальту, дымок, поднимающийся от киоска с хот-догами… Здесь все как обычно — сердце нашего промышленного мегаполиса бьется ровно и спокойно, на горизонте, устремленные в нежно-лазурное небо, все так же дымят трубы металлургической империи Самаева, а часы на колокольне церквушки показывают половину одиннадцатого утра. Я наклонилась к окну, высматривая на парковке алый «Порш». Никого. Только паренек в кимоно с листовками, приглашает всех в новый ресторан японской кухни. Не успела я задуматься, как это ему не холодно на пронизывающем мокром ветру, как ко входу подлетела знакомая машина. Сердце подпрыгнуло и заколотилось где-то в горле, я заворожено смотрела, как Алиса, яростно хлопнув дверью, задрала голову и оглядела волнообразную стеклянную стену развлекательного центра. Видеть она меня не могла, но я почему-то все равно отшатнулась от окна и с тревогой стала искать за спиной Светку с Сашей. Они сидели в самом дальнем углу зала, за спрятанным раскидистой пальмой столиком, и о чем-то шептались — видимо, наш мускулистый «пингвин» пытался разузнать, на кой черт его попросили прогулять пары и следить за тем, как встретятся в кафешке две его одногруппницы. Светка взглянула на меня и побледнела, догадавшись, что происходит. В голове бил тревожный набат, в рту пересохло, я слишком быстро стала помешивать кофе в черно-оранжевой чашке и едва не разлила его себе на колени.

Алиса широкими шагами пересекла зал и, бросив на стол ключи от машины, уселась напротив, молча сверля меня ненавидящим взглядом.

— Привет.

— Чего тебе надобно, старче? — ее красивые губы искривились в презрительной усмешке. — Я теряюсь в догадках!

Пока она не подошла ко мне, весь наш предполагаемый разговор казался довольно простым. Но теперь я с трудом могла представить, как произнести хотя бы слово из того, что собиралась сказать. Вдруг я поняла, что единственное, о чем сейчас стоит думать, — это Стас. И молодой, глупый рок-музыкантик. И Ольга, которую до сих пор ждет домой мать. Я охватила себя руками, невероятным усилием воли заставив себя взглянуть в лицо своей бывшей подруге. Что ж, пожалуй, начну, как в шпионских фильмах.

— Алиса, я все знаю.

Господи, какая глупость…

— А я знаю, что ничего не знаю, — парировала Алиса, снова скаля белоснежные зубы в ухмылке. — Конкретнее.

— Я уверена, что это ты напала на Стаса. И на Валеру. И на Ольгу, наверное, тоже, — я немного опустила голову, жестко глядя на нее исподлобья. — Мне кажется, тебя надо лечить.

Алиса хотела что-то сказать, но поперхнулась, ухмылка сползла с ее лица, уступив место по-детски чистому удивлению — рот приоткрылся, ее идеальные брови взлетели вверх. Хм, далеко не та реакция, которой я ожидала от убийцы. Она помолчала, затем нахмурилась, едва сдерживая смех, и, наконец, выдохнула:

— Ого! Ну, дорогая моя девочка, ты превзошла самые смелые ожидания! — Алиса странно захихикала, будто против своей воли. — Ну-ка, ну-ка, расскажи, как в твоей прелестной голове появился весь этот дивный бред!

— Бред ты со своим папашей и его карманными ментами придумали про наркоманов из общаги, — прошипела я. — А то, что во всем виновата ты, — вполне правдоподобно.

И я стала рассказывать. Говорила долго, как мне казалось, убедительно, и выражение лица Алисы менялось на протяжении всего моего монолога. Сначала она была по-прежнему восторженно удивленной, потом настроение ее резко испортилось, а под конец рассказа ее прекрасные миндалевидные глаза пожелтели от нескрываемого гнева. Я замолчала, закончив свою речь набором тех самых вопросов, которые мучили меня во всей этой истории, и выжидательно смотрела на нее, сцепив в замок побелевшие от напряжения пальцы.

— Вика, ну ты и дрянь, — тихо прошептала Алиса, рассматривая меня со странной смесью интереса и отвращения, будто диковинную зверушку. — Я поражаюсь!

— Может, и дрянь. Но, по крайней мере, никого не убивала. Ты хотела поиграть с ними? Тебе, как обычно, было скучно?! Отличное получилось развлечение, правда?!

Алиса резко вскочила со своего места, схватив со стола ключи. Краем взгляда я заметила, как Светка с Сашей одновременно вздрогнули и уставились на нас, хотя я просила не смотреть в нашу сторону.

— Ты долго думала, прежде чем все это выдумать?! — заорала Алиса, окончательно выходя из себя. Вот теперь она стала прежней — безумной, отчаянной, яростной. — И главное, действительно ладно все выходит!

— Сядь на место — на нас люди смотрят, — зашипела я. — Ничего я не выдумывала. И говорю это не для того, чтоб тебе навредить. Алиса, у тебя явно есть проблемы. И с ними нужно бороться, я даже не обвиняю тебя — похоже, ты просто не соображаешь, что делаешь.

— Проблемы… — эхом повторила моя бывшая подруга и внезапно улыбнулась — резко, презрительно, с болью. — А я знаю, зачем ты все это придумала. Тебе до сих пор неуютно! Тебе неловко! И теперь просто хочется облить меня грязью, потому что никак не можешь простить того, что мы переспали!

Вот теперь уже все равно — смотрят Светка с Сашей или нет, потому что на нас вытаращилось все кафе, включая бармена и двух официанток. Мир замер, прислушиваясь, будто спрашивая: «Хм, я ведь правильно услышал?!» И через пару секунд снова зашевелился, залился шепотами и смешками, а мне хотелось провалиться сквозь все четыре этажа центра и подземный паркинг прямо под землю, в бесконечные пустоты шахтных выработок.

— Замолчи…

— О, нет, ты же тут полчаса трепалась! — сверкнула глазами Алиса с таким гневом, что у меня занемели руки и буквально зашевелились волосы на голове. — Ты хочешь знать, где я была, когда убили Валеру?! Ты хочешь услышать, куда я пропала из клуба, когда напали на Стаса?! Поехали! И я расскажу тебе!

— Никуда я с тобой не поеду, — резко ответила я. — Говори тут.

— Да ладно тебе, Ольшанская! Убивать я тебя не собираюсь! Забирай своих сусликов из угла, и вперед!

Она схватила со стола ключи от машины и быстрым шагом устремилась к выходу из кафе. Не помню, когда еще мне было так же неловко смотреть людям в глаза — я мигом натянула куртку, опустила голову и, радуясь своей безумно длинной челке, побежала следом за Алисой. Светка с Сашей, перешептываясь и толкая друг друга локтями, как две первоклашки-сплетницы, топали следом за мной. Мы в полном молчании вышли на парковку, где Алиса, наспех раскурив свою «зубочистку», уже открывала дверь неестественно яркого в бледном зимнем свете «Порша».

— Вика… — тихонько позвала Светка. — А ты уверена…

— Не задавай идиотских вопросов, — шикнула я. — Или едешь, или нет. Я не обижусь.

— Так, группа поддержки, — Алиса с яростью вдавила окурок в асфальт узким носком сапога. — Вы садитесь на заднее сидение и сидите там до конца тихо-тихо, ясно? А то прирежу!

Она притворно хохотнула и, испепелив меня взглядом, залезла на место водителя.

И мы поехали.

Всю дорогу в таком знакомом салоне висела гнетущая тишина и я внимательно, хоть и лишь краем глаза, следила за выражением Алисиного лица, ежесекундно отгоняя воспоминание о нашей памятной поездке за город. Нет, ее зубы были крепко стиснуты от гнева, но никаких других признаков надвигающегося приступа сумасшествия видно не было. Мы неслись по широким сонным улицам в сторону частного сектора — в район, где жила Алиса: многоэтажки постепенно сменялись крупными невысокими домами за надежными заборами и раздвижными автоматическими воротами. Миновав патрульную машину, она вдруг набрала чей-то номер и без обиняков начала:

— Ты дома?.. А где? Поняла. Приеду через пять минут… Я сказала, приеду! — прошипела наша подозреваемая и я, даже не оборачиваясь, почувствовала, как вздрогнули мои «суслики».

Несколько мгновений спустя мы остановились у шикарной белостенной виллы, почему-то тут же вселившей мне страх. Я внимательно оглядела ее через окно — ничто не могло меня утешить, место действительно было подозрительным: уж слишком тихо и слишком много камер наружного наблюдения.

— Мы где? — робко шепнула я.

— Не заставляй меня отвечать в рифму, — рявкнула Алиса. — Выходи из машины!

На заднем сидении шевельнулся Саша, все еще круглыми глазами глядевший на свою некогда самую обычную одногруппницу.

— Вы останетесь здесь, — в голосе Алисы послышался металл и он не рискнул спорить. — Если уж я буду ее убивать, вы услышите!

Ворота так никто и не открыл, но рядом с главным входом вдруг отворилась маленькая калиточка, почти невидимая за колючим сплетением черных веток дикого винограда. К нам выглянула светловолосая девушка в одном шелковом халатике и поманила Алису рукой. Едва мы оказались во дворе, она тут же набросилась на мою подругу:

— Ты в своем уме?! А если Борюсику доложат?

— И что? — невозмутимо ответила Алиса. — Папа просил передать ему привет, всего-то.

За моей спиной послышался тихий рык — сразу за забором, из-за сетки вольера на меня смотрели две огромные кавказские овчарки. Н-да, если бы не оскаленные громадные клыки и рычание, они выглядели бы вполне дружелюбно, пушистыми «мишками»…

— Короче, — раздраженно вздохнула девушка. — Чего тебе надо?

Алиса многозначительно ухмыльнулась и, проигнорировав ее вопрос, обернулась ко мне.

— Не думала, что когда-нибудь мне придется об этом рассказывать, но ты, дорогая, сама захотела. Когда напали на Стаса, я была с ней. Я была с Оксаной у себя дома, на диване. Описать тебе, чем мы занимались?!

Я вспыхнула, сама не понимая, от чего: это была странная смесь удивления, отвращения и… ущемленного самолюбия. Резко стало подташнивать — я догадывалась, о чем пойдет речь дальше, и уже не была уверена, что мне нужно это слышать… Гори оно все синим пламенем! Даже если Алиса в чем-то и виновата, не будет же она убивать сразу троих человек, которые подозревают ее в нападениях?

Алиса, тем временем, повернулась к своей подружке.

— Правда, Оксана? Я ведь не вру? Ну, давай, расскажи Вике о нашей последней встрече, — она схватила девушку за локоть. — У меня ощущение, что ты хорошо о ней помнишь!

Оксана мгновенно побледнела и, кажется, стала дрожать еще сильнее. Секунду она неотрывно смотрела в глаза Алисе, потом перевела взгляд на меня и, ошалело усмехнувшись, произнесла:

— Ты вообще нормальная? Ты что несешь?

Она дернулась, намереваясь освободиться и сбежать, но Алиса даже не шевельнулась, крепче стиснув ее руку, и опять повернулась ко мне:

— Последний раз мы виделись с ней как раз после той нашей поездки в клуб. Помнишь, ты натравила на меня Стаса с идиотскими предложениями, а сама пошла танцевать со своим дурачком? Ты пообещала быть со мной, а бросила меня ради него! Ты вообще можешь себе представить, что я чувствовала?! Можешь?!

Я вздрагивала от каждого ее слова, пулей вылетавших в меня с дикой злостью и обидой.

— Ничего я не обещала…

— Так, девочки, разбирайтесь за забором, о'кей? — засуетилась Оксана, но Алиса дернула ее к себе.

— И тогда я позвала ее. Мы давно знакомы, да, Ксюш?

— Заткнись!

— Давно, пока она не вышла замуж за этого борова — надо же, ведь я их познакомила! Но мы и сейчас не прекращаем наших маленьких шалостей, правда?!

— Заткнись, Алиса, пожалуйста…

— Ну, расскажи Вике, что было потом?!

Девушка яростно замотала головой.

— Слушай, ты, больная! Я позову охрану!

— Да ни хрена они мне не сделают! Рассказывай! — заорала мучительница, отпустив ее локоть и схватив за волосы. — Быстро!

На глазах Оксаны появились слезы — подчиняясь боли, она тянулась за рукой Алисы и тихо всхлипывала. У меня закружилась голова — единственным моим желанием было бежать со всех ног к калитке.

— Пусти ее! — ко мне наконец вернулась способность говорить, несмотря на ком в горле. — Это все равно ничего не доказывает!

— Ах, не доказывает?! — взвилась Алиса. — Отлично. Идем!

Она отшвырнула от себя хнычущую Оксану и схватила меня за воротник, как паршивого котенка. Толкнув меня к калитке (я не рискнула сопротивляться), Алиса зашагала по направлению к своему дому, возвышавшемуся в конце улицы монолитной краснокирпичной громадиной.

Мои «суслики» проводили нас испуганными взглядами — я не сомневаюсь, что они слышали львиную долю из нашего разговора за забором, и теперь не знали, как это все усвоить. Мы подошли к массивным железным воротам и Алиса затарабанила по ним кулаком со всей силы. Вверху, на маленьком мониторчике появился перепуганный охранник.

— Пускай меня!

— Одну секунду.

Она, не задерживаясь ни на мгновение, рванула по вымощенной белыми камешками дорожке к правой части дома. Я оглянулась на озадаченного охранника и нерешительно последовала за ней.

— Алиса, что происходит?

— Мы втаптываем меня в грязь, — ответила она, даже не оглянувшись. — Все, как ты хотела.

Бывшая подруга рывком открыла широкую стеклянную дверь, за которой, прямо на первом этаже, располагался просторный конференц-зал в спокойных молочных тонах, с длинным столом посередине. В комнате воцарилось молчание — несколько человек, как по команде, с удивлением повернулись к нам, а я боялась даже поднять голову, прячась за спиной разгоряченной Алисы. Ведь едва мы вошли, я сразу увидела красивого черноволосого мужчину во главе стола — самого Давида Самаева, главного олигарха нашего города.

— Папа! — скрестив руки на груди, воскликнула Алиса. — Можно тебя на минутку?!

К нам тут же ринулась невысокая блондинка с перекошенным от испуга лицом и огромными выпученными глазами — судя по описанию, это и была Анечка, «неземное создание», о котором мне рассказывала Алиса. Она что-то яростно зашептала, но моя подозреваемая даже не наградила ее взглядом, тяжело втягивая носом воздух.

— Алиса… — смущенно улыбнулся Самаев и поднялся из-за стола. — Я занят, как видишь…

— Черт! — в отчаянии всхлипнула она. — Папа… Я ведь никогда тебя не прошу!

Он извинился перед своими гостями и, с укором поглядев на дочь, вышел из комнаты. О, Господи… Ну что она задумала?! От испуга мне стало трудно дышать — на ватных ногах я проследовала через конференц-зал прямо в слабо освещенный коридор, где, беспокойно посматривая на часы, нас дожидался Самаев.

— Ты даже не представляешь, кто там у меня сидит, — в его тихом, сдержанном голосе отчетливо зазвучали гневные нотки. — Что у тебя случилось?

— За что ты запретил мне общаться с Оксаной?

На мгновение его лицо перекосило от испуга — он метнул на меня беспокойный взгляд.

— Не понимаю, при чем тут…

— Папа! — закричала Алиса, с трудом сдерживая слезы. — Расскажи ей!

Уже в который раз за этот день мне захотелось провалиться сквозь землю — уйти в небытие, раствориться, исчезнуть, лишь бы никогда больше не чувствовать на себе полного ужаса и отвращения взгляда Алисиного отца.

— Да что ты творишь?! — зашипел он и ткнул в меня пальцем. — Кто это вообще?! Что за игры?! Я ведь предупреждал тебя!

— Расскажи ей, что ты видел!!! — вдруг зарыдала Алиса. — Ты вернулся раньше, около двенадцати… Это ведь был день рождения Черкасова! Двадцать пятое октября, чертово двадцать пятое октября!

— Я не хочу об этом вспоминать! — рявкнул Самаев, отодвигая ее со своего пути. — Довольно! Я возвращаюсь к коллегам.

— Папа… — Алиса упала на колени и забилась в угол, закрывая лицо руками. — Она же считает меня убийцей… Она мне не верит…

Он остановился, держась за ручку двери, и медленно повернулся ко мне. Меня окатывали волны жара и холода одновременно — разобрать, жива я или мертва, было так же сложно, как и изобразить из себя невидимку. Черные глаза Самаева вспыхнули подозрением.

— В чем дело? Ты кто такая?

Я неопределенно повела плечом, борясь с ужасной сухостью во рту.

— Мы были тут, после клуба, — вдруг тихо зашептала Алиса. — И он пришел. Он обещал вернуться не раньше трех. И вот… и вот… я никогда, ни за что бы не хотела снова это пережить. И я ненавижу тебя за то, что ты заставила моего отца об этом вспомнить.

Она поднялась на ноги — растрепанные волосы торчат во все стороны, щеки блестят от слез, а во взгляде — столько ненависти, что даже странно, как она сама еще жива под ее тяжестью.

— Тебя еще интересовало, где я была, когда убили Валеру? Я поехала к Стасу в казино. Он проигрался на своем чертовом колесе, и мне пришлось платить за него… Жалко же этого дурачка — ведь влюбился и ходил за мной следом, как теленок! Знала бы ты, как он боялся, что я расскажу тебе о его играх. Но ты не понимаешь, когда нужно остановиться. Что ж, Стасик, прости: миф о хорошем правильном мальчике развенчан!

Я смотрела на нее во все глаза, не сомневаюсь, что вижу ее в последний раз. В эту секунду Алиса напоминала мне шторм в океане — грозный, беспощадный, волны которого с легкостью могут перевернуть даже самый крупный корабль.

— Что касается Ольги, мне крыть нечем. Я была дома, и это мог бы подтвердить только Костик, но вряд ли он помнит. Вот такие дела… В общем, надеюсь, ты все для себя прояснила. Поздравляю, — она горько улыбнулась, преодолевая боль. — Я любила тебя, а ты меня растоптала. А теперь пошла вон из моего дома!

Я отшатнулась от нее и опрометью бросилась к выходу, едва не сбив с ног пораженного Самаева.

Глава 15

У меня остались только сны. Странно, как в них до сих пор пребывают люди, навсегда покинувшие твою жизнь. Каждую ночь я погружаюсь в смутные мрачные коридоры памяти, в которых снова и снова пытаюсь разыскать Алису — чтобы извиниться. А потом — ищу Кирилла. Мысли и сны о нем куда мучительней. Ведь теперь всегда, каждую секунду своей жизни — и во сне, и наяву, — я ищу Кирилла.

Уже две недели как он не приходит к общаге, не дымит в темноте напротив моих окон. Удивительно, но пока я видела его там, мне хоть на минуту становилось легче. Это ощущение похоже на то, когда у тебя день и ночь ноет зуб, и ты не знаешь ни сна, ни отдыха, как тут получаешь сверхсильное обезболивающее — и боль отступает. На два-три часа — не больше. Рано или поздно ты понимаешь, что на самом деле все по-прежнему, ничего не изменилось — и мучения продолжаются.

Кто-то придумал, что время лечит. Но никто не упоминает, какое количество его нам нужно. Я пыталась отвлечься, просиживала часы в библиотеке, пытаясь уловить в танце букв, скачущих за слезной пеленой, хоть какой-то смысл. Я наблюдала из окна за Светкой и Сашей и честно, от всего сердца хотела радоваться за них, но стоило ей прижаться к нему, погладить по голове или зашептать на ухо, и на меня тут же накатывала новая волна отчаянья и гложущей, постыдной зависти. Если бы я могла с ним поговорить, хотя бы увидеть… Если бы у меня был шанс доказать, что я исправлюсь и смогу быть лучше, чем он обо мне думает! Сейчас моя жизнь вдруг перестала быть сочной, будто великан выжал ее, как губку — и привычные удовольствия больше не радовали, а друзья только раздражали. С того дня, как Кирилл привел к нам домой бомжа Василия Ивановича, я запретила себе даже думать о спиртном. Но мысли и желания иногда бывают самопроизвольными — и с этим не очень-то повоюешь. Не помню, кто сказал, что когда опускаешься на самое дно, от него как раз и можно оттолкнуться, чтобы всплыть на поверхность. Однажды, туманным мартовским утром, я проснулась, резко села на кровати и поняла, что вот он — заветный момент для того, чтобы отталкиваться.

… - Вы на какое время записывались?

Я мотнула головой, будто не расслышав вопроса, и девушка на ресепшене с терпеливой улыбкой повторила.

— Я звонила утром. Мне нужен Валентин Константинович.

О, Господи, ну кто же дал ему такое умопомрачительное имя-отчество? Главное, не повторять его мысленно, чтоб голова не закружилась.

— Да, вижу, я записывала вас на одиннадцать. Подождите минут пять, хорошо?

Я обреченно кивнула и уселась в темном углу, откуда открывалось хорошее обозрение на весь холл больницы, где снимал кабинет психотерапевт. Кирилл дал мне номер телефона своего знакомого мозгоправа еще при расставании, но до сих пор я не решалась к нему сходить. И вот священный момент настал. Войдя в дверь напротив, я оказалась в уютном, светлом кабинетике с видом на сквер.

— Добрый день, — я попыталась улыбнуться, оглянувшись в поисках знаменитой «терапевтической» кушетки. — Меня зовут Вика.

— Очень приятно. Валентин Константинович. Впрочем, вы и так знаете.

Доктор Ершов оказался довольно приятным дяденькой с маленькими, пронзительно серыми глазами, вокруг которых, когда он улыбался, собирались смешные морщинки. Он не был похож на традиционного врача или профессора с кафедры, какими часто любят изображать психотерапевтов в фильмах, и даже не носил халат. Он предложил мне сесть, и я с удивлением отметила, что никакой кушетки в кабинете и не нужно — кресло было настолько великолепным, теплым и удобным, что мне даже не хотелось шевелиться: почему-то сразу всплыло забытое ощущение из детства, когда мама подбивает твою подушку и заправляет одеяло, чтоб тебе приятнее спалось.

И мы начали разговор. Уже идя сюда, я старательно настроилась на то, чтобы максимально правдиво рассказывать все, что меня волнует — так, хоть и совершенно случайно, было когда-то с Кириллом. И ему, признаю, удалось мне помочь. Но он задавал вопросы. А этот же прозрачноглазый дяденька только и делал, что отвечал мне моими же фразами!

— И я осталась одна. Совсем одна. Но хуже всего, что у меня даже нет возможности доказать Кириллу, что я готова измениться ради него. И что я… что я больше никогда так не буду.

Прозвучало совсем по-детски. Я смущенно опустила взгляд и насупилась.

— Вы остались одна и хотите доказать ему, что готовы измениться ради него?

Я прищурилась, внутри волей-неволей начало нарастать раздражение.

— Я так и сказала.

— Почему вы хотите ему это доказать?

— По-моему, уже говорила, — я прочистила горло, непроизвольно сжав кулаки. — Потому что люблю его. И мне невыносимо даже думать о том, что Кирилл меня презирает. Что я навсегда потеряла его уважение.

— Вы думаете, что потеряли его уважение и поэтому вам больно?

Ну вот, опять! Я закатила глаза и кивнула. Спасибо, хоть платить не надо этому спецу!

— Правильно ли я понимаю: то, что он презирает вас, по вашему мнению, и плохо думает о вас, ранит больше, чем то, что его нет в данный момент рядом с вами в качестве вашего жениха?

Бац! Я долго смотрела ему в лицо с нескрываемым удивлением, пытаясь переварить эту фразу.

— Вы не хотите отвечать? — маленькие глазки терапевта совсем превратились в щелки из-за легкой сочувствующей улыбки. — Или вы задумались?

— Я думаю, почему вы не верите мне.

— Я верю вам. Просто задал вопрос, чтобы лучше понять. Пока я вижу, что вы не совсем осознаете, что именно причиняет вам дискомфорт.

Все, он меня достал. Я поднялась с кресла и нацепила на плечо сумку, уже собираясь громко хлопнуть дверью. Валентин Константинович не шевельнулся, молча, с той же улыбкой наблюдая за моими передвижениями.

— Советую вам прийти еще. Может быть, у вас появятся интересные мысли после нашего разговора, но чуть позже. Возвращайтесь в любом случае.

Я громко выдохнула и вернулась в кресло.

— Вы хотите сказать, что я больше переживаю из-за того, что потеряла уважение к самой себе, чем из-за того, что меня бросил любимый человек?

Терапевт поднял брови.

— Вы сказали это сами.

— И что мне делать?

Он снова улыбнулся, на этот раз, сама не знаю, почему, его улыбка не вызвала у меня такого раздражения, как прежде.

— Будем работать.

…Конечно, вопросов после приема осталось больше, чем ответов. Но сильнее всего в этом путешествии к мозгоправу меня смущал тот факт, что больница, в которой он арендовал кабинет, находилась в опасной близости к школе, в которой работал Кирилл. Заборчик из железной сетки, выкрашенный небесно-голубой краской, гогочущие старшеклассники на парапете, малыши, носящиеся по двору и лупящие друг друга тугими портфелями — школьный мир когда-то соединил нас и казался теперь «прекрасным далеко», безвозвратно утраченным, как и наши отношения. Я подошла вплотную к забору и взялась за ограду. Собственно, чем я рискую? Ведь нет никакого решения суда, по которому мне запрещено видеть Кирилла и приближаться к нему ближе, чем на пятьдесят метров. Я решительно свернула на дорожку, ведущую к центральному входу.

Я никогда не была у него на работе, и поэтому, чтобы найти дорогу к кабинету, пришлось искать проводника — так я поймала за шиворот смешного худющего парнишку с веснушчатым лицом и огненно-красными волосами.

— А там, на втором этаже. Возле учительской! — хрипло крикнул он и снова рванул по коридору, размахивая руками.

Кабинет располагался точь-в-точь, как в нашей школе — в небольшом темном закутке, совсем неприметный рядом с широкими, настежь открытыми дверями учительской. Боясь, что учителя начнут спрашивать, кто я такая, юркнула в тень и вежливо постучала пару раз. Бешеные удары непонятно куда несущегося сердца слышались так отчетливо, что я могла даже не сообщать заранее о своем прибытии. Прошло две-три минуты. Молчание.

— Девушка, да нет там никого!

Я вздрогнула. На меня, опираясь на швабру и с подозрением прищурив один глаз, смотрела старенькая техничка.

— Я к Кириллу Петровичу.

— Вижу, — проворчала она, загромыхав жестяным ведром. — Нет его. В отпуске.

Мои плечи непроизвольно опустились, а сердцебиение вдруг почему-то совсем прекратилось — теперь я вообще не чувствовала себя живой. Так долго настраивалась, так хотела — и все зря!

Совсем рядом с выходом из учительской внезапно послышались голоса.

— А я вам еще раз говорю — я уже просила Людмилу Степановну, она обещала вам лаборанта!

— Когда это было, Татьяна Дмитриевна?! У меня такой бардак в лаборантской — я сама никогда не управлюсь, кроме того, меня уже второй год завтраками кормят! Вы приводили мне девочку, эту, как ее… Юлю! Но они все бегут отсюда — часов не дают, а столько дел и так мало платят… Студента надо брать, я сразу говорила! Но такого, чтоб серьезного, тихого, не дай Бог еще нахимичит мне там…

Я пригляделась: судя по всему, эта высокая, полная женщина с уставшим, раздраженным лицом — директор школы. Не знаю, как, но директоров всегда определяю безошибочно — у них совершенно определенное выражение лица и что-то общее всегда есть даже в движениях. Я нерешительно вышла из тени и приблизилась к ним. Так бывает — ты стараешься не думать о том, что намереваешься произнести, потому что первой же мыслью твоего внезапно проснувшегося разума будет: «Не-е-е-ет! Не дела-а-а-ай этого-о-о-о!»

— Здравствуйте. Простите, я тут случайно услышала…

Кирилл меня убьет.

Впрочем, денег у меня кот наплакал, а времени свободного — до фига. Так почему бы и нет?

Обе женщины воззрились на меня с нескрываемым интересом и удивлением — бледная, худая девушка в белой курточке, возникающая из темноты школьного коридора аки призрак Плаксы Миртл.

— Я вас что-то не припомню, — нахмурилась Татьяна Дмитриевна, потерев подбородок, — вы ведь не у нас учились?

И тут Остапа понесло…

— Нет, но я ищу работу в школе. Думала узнать у вас, нет ли какой-нибудь вакансии. Я учусь на первом курсе, психологический факультет…

Я самозабвенно выдумывала кучу фактов и мотивацию своему неожиданному появлению, пока лица моих слушательниц не стали мягче, а под конец моей речи химичка и вовсе стала улыбаться мне, как родной.

— И что, ты могла бы приступить к работе прямо на этой неделе?

— Ну… да. Хоть сегодня.

Они еще минут двадцать объясняли, куда теперь нужно идти и что сделать, и я очень боялась все это не усвоить — мысли лихорадочно метались, накатывали то волны радости — ведь я буду так близко к Кириллу, то невероятного отчаяния — он вряд ли это оценит! Кроме того, на меня навалилась странная смесь ответственности и испуга — с одной стороны, небольшая прибавка к стипендии вовсе не повредит, но с другой — теперь появилась целая куча обязанностей, от которых уже нельзя увильнуть так, как от надоедливой скучной пары в университете.

Я брела домой в совершенной прострации. Почему-то вопрос терапевта об уважении крепко засел у меня в голове. Если бы кто-то спросил, уважаю ли я себя сейчас, не учитывая мнения Кирилла, Алисы, мамы с папой, я бы впала в ступор. Почему-то об уважении к себе мы вообще никогда не думаем — эта опция, как говорится, идет по умолчанию, и мало кто обращает внимания на наличие тех поступков, качеств и мыслей, за который можно уважать саму себя. Когда мне было плохо — я пила. Когда было грустно, одиноко, невыносимо больно — я просто отключала мозг, даже не пытаясь встретиться с проблемой лицом к лицу и признать ее. Можно ли за это себя уважать? За слабость, за нерешительность? За то, что предала веру Кирилла в меня и испортила его мнение о себе своими же действиями? Действительно, причем тут он? Любой человек еще пару месяцев назад почувствовал бы отвращение ко мне прежней.

Я подстелила пакет и уселась на мокрую лавку в университетском сквере, где мы со Стасом и Алисой любили гулять после пар. Включила на телефоне музыку — я ее почти не слушала, кажется, это была какая-то инструменталка. И вот так, просто, за несколько минут размышлений и тишины, я почувствовала, что наконец повзрослела.

Сегодня утром я думала, что хуже не бывает. Что жизнь без красок невыносима. Но ведь это, по крайней мере, жизнь. Я раскрыла руку и внимательно посмотрела на свою маленькую ладонь, пошевелила тонкими пальцами. А вот Валерка Коньков никогда так не сможет. Он бы и хотел, да не суждено. Грустно вздохнула — моя жизнь все же несравненно лучше того неопределенного существования, которое ведет Стас. И самое главное — нет никакой гарантии, что завтра с тобой не случится того же самого. Так есть ли повод убиваться и страдать сейчас? Я глубоко вздохнула. На самом деле, я не хочу возвращать Кирилла. Мне нужно, чтобы он сам этого захотел. И для этого мне придется всего-навсего вернуть саму себя.

* * *

Моя первая неделя в школе пролетела стремительней ласточки — и даже хорошо, что Кирилл пока был в отпуске: вряд ли я смогла бы спокойно адаптироваться к новым людям и обязанностям, постоянно натыкаясь на него в коридоре и замирая от бешеного сердцебиения. Моя первая в жизни рабочая пятидневка подходила к концу, и я, разбирая поистине грандиозные завалы в лаборантской химкабинета, даже успела привыкнуть к резковатым запахам препаратов и вечному шуму в коридорах. Кроме того, при перебирании баночек и колбочек, приклеивании надписей с формулой к истертым этикеткам, у меня было сколько угодно времени на размышления — а большего сейчас мне и не требовалось.

Так и сегодня, в пятницу, когда, отучившись, я прибежала в свою милую темную коморку, чтоб продолжить труды во благо нашего местного царя Авгия — химички Дарьи Павловны, сама не заметила, как снова углубилась в «переваривание» разговора с терапевтом. Вдруг за дверью послышались голоса — и это даже не были вечно любознательные шестиклассники, которые лезли в лаборантскую пачками, в надежде стащить какой-нибудь взрыв-порошок. Я тихонько подошла к выходу и посмотрела в большую замочную скважину, предоставляющую шикарный обзор той части коридора, которая меня интересовала.

В фокусе оказалась девочка из выпускного класса. Я видела ее и раньше — она уже два раза безуспешно пыталась пересдать контрольную по химии и оставалась писать ее здесь, в лаборантской, после уроков. Кажется, ее звали Наташей.

— Что происходит?

Она медленно подняла глаза на спрашивающую — хоть и не видно, но, по-моему, это была как раз директриса Татьяна Дмитриевна.

— А что вы имеете в виду?

— По-моему, я задала предельно ясный вопрос. У тебя упала успеваемость, ты пропускаешь занятия, постоянно хамишь… да и выглядишь неахти, Наташа. Что случилось?

Уголки ее губ едва заметно дернулись с презрением. Взгляд стал прожигающим, опасным. Она слегка приподняла подбородок и улыбнулась:

— Все в порядке. Все просто отлично.

После небольшой паузы, в течение которой они сверлили друг друга взглядами, директриса произнесла:

— Вот и прекрасно. Если так, то у тебя неделя, чтобы исправить положение. Иначе начнутся серьезные проблемы, я тебе обещаю.

С минуту девушка смотрела ей в спину, а когда та скрылась за поворотом, ее лицо исказила гримаса дикой, невозможной боли и отчаяния. Она закусила кулак, чтоб не вскрикнуть и безжизненно, будто мгновенно лишившись всех костей в организме, сползла по стенке и исчезла из моего поля зрения.

В ту секунду мне показалось, что она упала в обморок. Мигом распахнув двери, я бросилась к ней. Наташа сжалась в темный, жалкий комочек и сидела, уткнувшись лицом в согнутые колени.

— Эй, эй! — позвала я. — Ты как?

Девушка подняла на меня рассеянный взгляд покрасневших глаз и не сразу поняла, кто я такая. Мгновение, и выражение ее лица снова стало непроницаемо-презрительным.

— В порядке! — отрезала она и вскочила с пола, чуть пошатнувшись.

— Ну… мне так почему-то не кажется.

— Это ваши проблемы.

— Да, — согласилась я. — У меня действительно до фига проблем. Но мне хотя бы есть кому о них рассказать.

Наташа резко вытерла глаза — тушь размазалась по щеке в лучших традициях готских тусовок, и я негромко кашлянула, намекая на это, а затем кивнула в сторону лаборантской. Похоже, девушка поняла, что с ее внешностью что-то не так, а может, просто хотела внимательнее рассмотреть меня — все-таки, мы были почти ровесницами, но я уже работала в той школе, которую она только собиралась окончить. Через миг она, недоверчиво сдвинув брови, с неохотой переступила порог.

Пока Наташа наклонилась к зеркалу, молча вытирая краем платочка всю эту красоту, я судорожно придумывала, как с ней заговорить. Н-да, ведь Саша — пока самый тяжелый случай в моей практике, — по крайней мере не был таким агрессивным. Эта девушка напоминала мне ежика — за отточенными иголками скрывалось мягкое брюшко и нежные розовые пятки, и свой шанс казаться беззаботной и презрительной, как перед директрисой, она уже потеряла. Поэтому, по идее, у меня есть призрачная надежда спокойно поговорить с ней.

— Странно, что у тебя не водостойкая тушь в такую погоду, — помолчав, невинно заметила я. — Этот туман меня просто достал.

— Водостойкую фиг смоешь, — безразличным тоном ответила она. — Да и вообще, не до туши мне сейчас.

Я заинтересовано наклонила голову. Помню, как-то Кирилл говорил мне, что если человек твердо решил не рассказывать о своей проблеме, он будет заводить в тупик любую твою фразу. Он никогда не будет акцентировать внимание на себе, своем состоянии или настроении. Так вот в моем случае Наташа должна была остановиться после первого предложения. А то, что она сделала, называется «приглашение к разговору» и его всего лишь нужно почувствовать — в тоне, позе или голосе. Дальше — дело техники.

— Мне всегда казалось, что девчонка выберет правильную тушь, даже если случится конец света.

— А если хуже? — качнула головой Наташа, убирая за уши длинные русые волосы.

— Что может быть хуже того, что весь мир рухнет, а ты умрешь?

— Только то, что весь мир рухнул, а ты остался жив, — хмуро парировала девушка, присев на край стола. — Только это.

Я пожала плечами.

— Знаю одно: пока ты жив, ты можешь что-то изменить. В том числе, и постапокалиптический пейзаж за окном.

Наташа горько улыбнулась, ее черты лица на несколько секунд смягчились. Пухлые губы, выразительные серые глаза, красивые скулы — когда она не пыталась казаться принцессой-воином, ее вполне можно было назвать хорошенькой.

— Да уж. Какой у нас странный разговор! А я ведь даже не знаю, как вас зовут.

— Вика, — я протянула ей руку. — И можно на «ты», пока Дарья Павловна не слышит.

Девушка пожала мою руку и рассеяно огляделась по сторонам — нас окружало довольно занятное царство колбочек, пробирок, разноцветных пузырьков. Я подошла к чайнику и клацнула кнопкой. В серых мартовских сумерках вспыхнул маленький красный огонек и воспоминание, острое, как осколок разрывающегося снаряда, больно черкнуло мою память. Вот так же уютно бурлил чайник в кабинете Кирилла, когда мы впервые остались наедине, и мне казалось, что на планете Земля нет ни одной живой души.

— Спасибо, — растеряно пробормотала Наташа, когда я протянула ей чашку чая. — Не пойму только, зачем ты это делаешь.

— Может быть, потому, что когда-то один хороший человек сделал то же самое для меня, — я грустно улыбнулась и наконец решилась на прямой вопрос: — Что у тебя случилось?

— Да… ничего, — она сокрушенно покачала головой. — Это никого не интересует. Наверное, никому и не нужно об этом знать. А тем более тебе.

Что-то мне напоминает этот недоверчивый взгляд из-под челки!

— Думаешь, я расскажу химичке? Или директрисе? — внезапно озарило меня.

— И они отправят меня к этому нашему… как его…

— Кириллу Петровичу, — мягко напомнила я и вздохнула. Меня бы кто к нему отправил…

— Ага. Разве не для этого ты тут сидишь?

Такое предположение меня почему-то развеселило. На секунду, забыв обо всем, я представила себе наш славный семейный подряд в действии — я «ловлю» клиентов, а муж — консультирует.

— Нет, — заявила я, отгоняя навязчивое видение. — Я просто лаборант. И не обязана никому ничего рассказывать. Впрочем, ты тоже. Как хочешь.

Расчет оказался правильным. Волшебные слова «как хочешь» тут же сделали свое дело и Наташа, слегка понизив тон и вглядываясь мне в лицо жутковатым блестящим взглядом, шепнула:

— Тебе кто-нибудь говорил, что не понимает тебя? Верней, не кто-нибудь. А человек, которого ты понимаешь лучше всех на этой чертовой планете?!

Следующие полчаса у меня не было даже возможности задать вопрос или что-то уточнить: как только я набирала в грудь воздуха, чтобы вставить хоть слово, Наташа продолжала свою пламенную речь, полную горечи и обиды, злости, ненависти и бесконечной, пугающей нежности. Я невольно подумала о том, что вовремя поймала ее — если бы она подержала все эти мысли у себя в голове еще пару дней, то точно кого-нибудь убила бы. Либо себя, либо своего незадачливого возлюбленного.

Их историю будто писал старый добрый Шекспир. Год назад в их класс перевели мальчика — и он, по словам Наташи, был даже лучше того, о чем она всегда мечтала. «Так бывает — сама толком не знаешь, что тебе нужно, пока не увидишь. Как тут… Бух! Это просто удар под дых. И ни минуты, ни секунды без мыслей о нем, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Словами это не опишешь». Ох, как же прекрасно я понимала, о чем она говорит! И вот этот мальчик постепенно стал ее лучшим другом, если не сказать — единственным. Все бы хорошо, но отец Наташи работал следователем, а мать парня оказалась сестрой не так давно осужденного товарища, посадить которого и помог в свое время ее отец. Между юными влюбленными встал барьер: женщина считала, что Наташин отец — большая сволочь, раз посадил невиновного, по ее мнению, человека. Ребята очень долго не могли примерить своих родителей, и как только им наконец удалось, парень вдруг потерял к Наташе интерес. «Мы вместе прошли через такое… Было так страшно… и тяжело… Но у нас все вышло! И вдруг ты только и можешь, что наблюдать, как все рушится и убегает, как песок сквозь пальцы. И ничего, ничего нельзя поделать. Неужели, если другого человека тянет к тебе, и ты чувствуешь в нем те же самые чувства, которые испытываешь сама, они могут остаться в тебе навсегда, а в нем — испариться за пару дней?! Я не могу в это поверить!» Я вспомнила ледяной взгляд Кирилла и тихий уверенный голос, в котором больше не было ни капли сожаления или боли, в то утро после Алисиного дня рождения. О, да. Еще как могут. И за день, и за час, и даже за минуту.

— И вот тогда… тогда он сказал, что не понимает меня. И что давно увидел, что у нас ничего не получится.

На последнем слове Наташа все-таки сорвалась на плач. Я растеряно оглянулась в поисках салфеток: в сумке осталось всего пару штук, похоже, моего запаса точно не хватит…

— Вот как… так?!

Я покачала головой, не в состоянии придумать подходящее слово, а затем вздохнула и положила руку ей на плечо:

— Я не знаю. Правда. Но, похоже, в этом никто не виноват. Он ведь боролся с тобой вместе до победы. Просто мы иногда осознаем, что карабкались не на ту вершину, только когда водрузили на ней свой флаг.

— Да… но мне… не легче… — Наташа вытерла глаза, порывисто всхлипывая. — Это такой хэппи энд… как если бы принц взял и умер прямо на свадьбе с Золушкой…

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться, и распахнула окно, чтобы в нашу темную маленькую комнатушку заполз влажный холодный воздух. Мы молчали какое-то время, а потом, вздохнув, она прошептала:

— Почему мне кажется, что ты пережила то же самое?

— Потому что это так, — упавшим голосом ответила я.

Наташа уставилась в окно.

— Мне говорили, что со временем становится легче. Правда?

— Я не буду врать: нет. Просто информация обесценивается. Ты думаешь об этом реже и реже, все как будто заволакивает туман, — я выровняла кипу книг на столе. — Знаешь, вот сколько живу, слышала много мудрых советов. И только один — гениальный.

Наташа вдруг подняла свое раскрасневшееся лицо и заинтересованно замерла, ожидая продолжения.

— Если что-то из прошлого не дает тебе покоя, убеди себя, что тебе это просто приснилось. Это так просто! Любая мысль, воспоминание, люди, события, слова — этого не было на самом деле. И чем дальше по времени событие, тем естественней выходит. Какой бы ужасный сон тебе не приснился, ты не будешь слишком долго переживать его, ведь так?

Мы долго и пристально рассматривали друг на друга, потом девушка выпрямила спину и расправила плечи.

— Не думала… — удивленно выдохнула она. — Не думала, что так бывает… Это похоже на укол обезболивающего. Твои слова. Спасибо.

Я беззаботно улыбнулась.

— Заходи еще, я тут постоянно торчу.

Она ушла через пару минут, оставив меня в полумраке, пахнущем нашатырем. Советы давать так просто. Но если Кирилл когда-то и приснился мне, то это был лучший сон в моей жизни.

… - Вика, вы меня слышите?

Я вздрогнула, вскинув беспокойный взгляд на психотерапевта.

— Я… ну…

— Если вы не настроены…

— Нет-нет, — шмыгнула носом. — Просто думаю об одном человеке. Наверное, ей сейчас еще хуже, чем мне. По крайней мере, так кажется.

Валентин Константинович сдержанно кашлянул.

— Расскажите мне, если хотите.

Я покачала головой.

— Нет, все в порядке. Мы говорили об Алисе. И о ее красоте, — я невольно внутренне сжалась, будто пытаясь казаться меньше.

— Да, вы признались, что хотели быть на нее похожей. Исходя из ваших слов, больше всего вас привлекала именно ее внешность.

Смерив его снисходительным взглядом, я молча полезла в сумку. С тех пор, как Даша, пылая энтузиазмом, раздала нам фотографии группы «на долгую, долгую память», я не выкладывала ее из внутреннего карманчика. Изрядно помятая, фотка все еще хранила милые образы прошлого — бодрого и невредимого Стаса в огромных очках, сияющую дьявольски обольстительной улыбкой Алису, нервного Сашу с круглыми от волнения глазами… Я протянула фотку терапевту, указав пальцем на бывшую подругу.

— Теперь скажите мне, как ее внешность может не привлекать.

Похоже, изображение его интересовало мало, но из уважения к своему вспыльчивому пациенту Валентин Константинович все же решил рассмотреть фотографию. Он поправил очки и погрузился в изучение незнакомых лиц. А спустя несколько секунд ярко-серые глаза моего «мозгоправа» округлились, и он, озадаченно почесав затылок, покачал головой сам себе.

— Что случилось? — я удивленно приподняла брови, наблюдая за реакцией доктора.

— Не думал, что она будет на этой фотографии.

— Кто, Алиса?

— Да нет. Удивительно… Впрочем… мы опять отвлеклись, — доктор, как мне показалось, даже слегка вспотел. — Да, ваша подруга действительно очень красивая девушка…

— Кого вы там увидели, Валентин Константинович? — не унималась я. — Что такое?

— А… — он вытащил синий платок и судорожно провел по лбу. — Это не важно. Просто одна знакомая. Когда-то работал с ней. Продолжим.

Да уж, точно не скажет напрямую! Я подумала, что фраза «когда-то работал с ней» в устах психотерапевта звучит более чем двояко. «Вместе с ней» или «над ее проблемами»?..

Тем временем психотерапевт ловко увел внимание от этого странного эпизода и мы снова почти полчаса обсуждали мои чувства и ощущения к другим женщинам. Лишь покинув кабинет, я развернула фотку и внимательно пробежала взглядом по лицам своих одногруппников. О ком он говорил? Что его так удивило, даже поразило? Что странного в том, что эта девушка, кем бы она ни была, оказалась здесь, на моей фотографии, в моем универе, рядом со мной? Я озадаченно поджала губы и заторопилась в школу — сегодня был понедельник, а значит у моей «химички» нет уроков, и почетная миссия следить за кабинетом химии и лаборантской выпадает именно мне.

Я на автомате елозила тряпкой по пыльным колбам с верхней полки, так крепко задумавшись над странным поведением терапевта, что забыла обо всем на свете — в том числе, и о том, о чем забывать не следует.

Дверь после короткого стука распахнулась, и от неожиданности я чуть не выронила стеклянный стаканчик для опытов. Кирилл, будто отказываясь сознавать, кого видит перед собой, пару секунд то жмурился, то поднимал брови, и наконец смог выдавить:

— Ты что здесь делаешь?

У меня была тысяча сценариев, как встретить его, тысяча красивых и гордых объяснений, но все они улетучились буквально за мгновение. Я молча рассматривала его немного похудевшее лицо с заострившимися чертами и чуть заметной щетиной, и с ужасом осознавала, что наделала. Он устал от меня. Он не хочет меня знать, видеть, обонять и вообще думать, что я существую на этой земле. Возможно, он даже ненавидит меня за ту боль, которую я ему причиняла эти долгие месяцы. Так какого же рожна я сюда приперлась?! В моей памяти до этого момента хранились лишь полустертые отпечатки его образа, скорее всего, с ним было то же самое, и вот теперь эти глаза, эти пронзительно-зеленые глаза вновь запечатлелись в моей голове!

— Я работаю… тут…

— Уф-ф-ф, — Кирилл закатил глаза. — Не думал, что у тебя хватит ума такое учудить.

— Прости… у меня просто деньги заканчивались…

Он быстро провел ладонью по затылку.

— Вика… Ты же врешь! Опять врешь! Даже если и заканчивались, никогда не поверю, что выбор моей школы в качестве рабочего места, — чистая случайность.

Нестерпимо хотелось расплакаться, но я только упрямо вздернула подбородок и сжала губы.

— Знаешь, мне все равно, во что ты веришь. Так сложились обстоятельства, и было глупо терять возможность подзаработать.

Он кивнул, хоть я ясно видела, что ни на секунду не поверил моим объяснениям, и махнул рукой.

— Хорошо. Если тебе хочется выжить меня с работы, то так и быть, с завтрашнего дня начну искать другую школу. Благо, послезавтра конференция для психологов, так что поспрашиваю у коллег о вакансиях! Но… — Кирилл сделал паузу, слегка поморщившись, и продолжил: — неужели тебе самой это приятно?!

Я молча наблюдала за тем, как он, хлопнув дверью, вышел из лаборантской, и в изнеможении опустилась на стул. Итак, школа превращается в золотую клетку: здесь есть Кирилл — все, чего я в жизни желаю, и он сам, похоже, стал для меня самым большим наказанием в этих сероватых, плохо выкрашенных стенах.

Глава 16

Весна потихоньку захватывала наш город. По брусчатке, весело подпрыгивая, устремились тонкие ручейки, с крыш с грохотом падали глыбы льда, будто рушился в конце сказки дворец Снежной Королевы. Волны теплого, влажного ветра, разбивавшиеся о глыбу общажной многоэтажки, пахли тающим снегом и надеждой. Я на секунду задержалась на выходе, глубоко вдыхая этот удивительный запах. Да, определенно, надежда пришла в мой мир вместе с чудесным весенним ветром, прозрачным солнечным светом, скользившим в воздухе, и громкой, победоносной песней вернувшихся домой скворцов.

Едва я собралась юркнуть за тяжелые деревянные двери, они сами со скрипом распахнулись и на порог вылетела, чуть не сбив меня с ног, раскрасневшаяся Лара. Ойкнув, я отступила на шаг назад и тут же свалилась с порожка прямо в мокрый, почерневший сугроб.

— Ого, — констатировала она, почесав затылок. — Извини.

— Бывает, — вяло ответила я, осознав, что крепко увязла, и беспомощно вытянула вперед руки. — Может, ты меня вытащишь?

Ларка привычным движением забросила на спину свою богатырскую косу и за мгновение выхватила меня из цепких снежных объятий. Пока я отряхивалась, она рассматривала меня, будто на мне был клоунский наряд и веселенький красный парик. Какое-то время я помалкивала, переживая колоссальное искушение завести разговор об Ольге, но, памятуя об обещании забыть навсегда о дурацком расследовании, все же удержалась.

Ровно на две секунды.

— Об Ольге ничего не слышно? Не нашли?

Ларка нахмурилась.

— Да так. Уже не найдут… Мать ее вчера приезжала. Отдала мне какую-то странную штуку.

— Какую? — насторожилась я, тут же превратившись в абсолютный слух. — Ольгина вещь?

— Понятия не имею. Это блокнот, серый такой, самый обычный. По-моему, не ее. Она бы купила какую-то яркую дрянь, с котятками и цветочками, да и почерк вообще не похож… Мать ее думала, что это мое.

Я замерла, чувствуя, как по спине и плечам заползали холодные змейки.

— Что там? Что в блокноте?

— Стихи, — Лариса пожала плечами и поморщилась. — Мрачняк. Любовь-морковь.

— Покажи! — взвилась я, схватив ее за руку.

— Ой, отстань, мне в библиотеку надо! — запротестовала Ларка, но во мне уже открылся источник недюжинной мощи, и я силком потащила здоровенную деваху назад в общагу.

Я ворвалась в комнату как ищейка, напавшая на след, и, нетерпеливо пританцовывая, уставилась на тумбочку с Ларисиными вещами, в которой та стала копошиться.

— Ну вот, гляди. Почерк мужской. У Ольки хорошенькие, круглые буквы были…

Я, дрожа от азарта, раскрыла блокнот и углубилась в чтение. Это были стихи. Один одного хуже — какие-то мрачные, без рифм и ритма, будто поэт с трудом выгрызал их из своего сознания, а не слушал шепот музы. Где-то в середине я увидела лохмотья от вырванной странички, а еще дальше — ободранную внутреннюю часть обложки, будто с нее соскоблили нечто хорошо приклеенное. Но самым впечатляющим было не это. Рисунок на последней странице. Маленький черный ангел без лица. Я почувствовала, что от трепета уже не могу дышать.

— И что? — Ларка грузно уселась на стул. — Интересно?

— Невероятно. Где же я это видела?.. — прошептала я. — Так, эту штуку забираю.

— Да пожалуйста. Сто лет он мне снился! Все, теперь пошлепали, бегом, бегом! — завопила Ольгина соседка, выталкивая меня за двери и ворча. — Достали эти ваши тайны! Одну уже угробили!

Я быстро спустилась в свою комнату, улеглась на кровать, даже не раздеваясь, и с упоением принялась за чтение. «Черный ангел». Что же это все значит… Что же…

«И мы пойдем, держась за руки,

За смертью следом, за звездой,

Ты обрекла себя на муки,

А я навек пленен тобой…»

Я резко села на кровати. Черный ангел. Черный ан…

ЧЕРТ!!!

Вскочив, я заметалась по комнате, от шока у меня звенело в ушах. Не может быть, стоп, это какая-то ерунда! Так, по порядку. У меня почти нет сомнений, что блокнот принадлежал Валере. Он ведь у нас музыкант. Писал стихи и музыку. Ну, да Бог с ним, с качеством, главное, что писал, и Андрей говорил об этом. Итак, этот блокнот попал к Ольге и, скорее всего, она нашла в нем что-то, совершенно очевидно указывающее на того, кто убил Конькова. Может быть, на форзаце была фотография? И она отодрала ее, чтобы показать как доказательство убийце?.. Господи, какая дурочка… Так, теперь дальше. «Мой черный, отравленный ангел, тебя я безумно желаю…» Что мог делать похожий стих в кабинете у преподавателя эстетики? Могла ли она действительно написать его сама?! Так похоже по стилю и Валеркиным почерком! Ага! Я шумно выдохнула. Но это просто не укладывается в голове! То ли странное совпадение, то ли ей подарил этот стих кто-то из студентов… Ну, конечно, а я вот часто дарю романтические стихи своим преподавателям, да еще и писанные от руки?! Но как еще он мог попасть к Елене?! Только от Валеры… Или от Ольги… которая перед исчезновением выяснила, кто… Неужели… неужели…

У меня дрожало все тело, кажется, я держалась на ногах только благодаря тому, что оперлась на край стола. В этот момент, очень вовремя, в дверь постучали.

— Открыто!

Светка тут же заскочила в комнату, и по ее виду было несложно догадаться, что ее распирает от каких-то новостей. Я так и застыла с Коньковским блокнотом в руках, глядя на нее широко раскрытыми глазами. Похоже, она не обратила внимания на мое смятение, и тут же затараторила:

— Ох, Вика, слава Богу, ты на месте! У меня такое… такое…

— Какое? — я едва заставила свой язык шевелиться. — У меня тут тоже не менее «такое»…

— Саша мне сегодня рассказал… Ох, я даже не знаю…

Я раздраженно закатила глаза.

— Короче!

— Я хочу, чтобы ты сама, от него услышала. Я даже пересказать не могу — сама не верю!

Подозревая, что наш стеснительный друг толчется сейчас где-то в коридоре, я кивнула на дверь.

— Давай его сюда.

Через минуту они вдвоем, все так же похожие на двух сусликов — один, правда, помощнее другого, — сидели на моей кровати. Я, придвинув стул, уселась на него верхом, как детектив в американском фильме, не выпуская из рук драгоценный блокнот.

— Я, п-правда, не знаю, зачем т-тебе это н-надо знать, — начал Саша, виновато улыбаясь. — Объяснишь?

— Так, план действий, — с максимальным спокойствием в голосе, выдала я любимую фразу Кирилла. — Ты мне рассказываешь, я тебе объясняю. Что за история?

— Ужасная история! С этим срочно надо что-то делать! И мы с тобой должны придумать, что! Поэтому я и попросила Сашу…

Я тут же глянула на Светку тяжелым взглядом и она покорно умолкла, предоставив слово своему кавалеру.

— Ну, к-короче… В прошлом семестре мы зачет с-сдавали по эстетике…

Опять эстетика! Я даже сама удивилась, как могу за мгновение стать настолько внимательной.

— И вот я не с-сдал, — Саша снова сконфужено улыбнулся, Светка прилипла к нему, подбадривая. — Ну, т-тренировки там, и вообще, не мой п-предмет. И Елена Владимировна п-предложила п-после пар остаться…

Конечно, я догадалась раньше, чем он закончил, что случилось в ее уютном кабинете после того, как Саша туда пришел, но слова очевидца меня потрясли. Пока он писал тест, Елена недвусмысленно гладила его по спине и затылку, заползая пальцами за шиворот, а потом и вовсе попыталась поцеловать в шею, но Саша, не привыкший к такому страстному проявлению женского внимания, бросил контрольную и тут же сбежал. Все ясно. Одного не понимаю: почему он не рассказал об этом еще в декабре?! Почему не пожаловался в деканат, не раструбил обо всем?! Вот уж эти парни! Может быть, это спасло бы жизнь Ольге!

— Ты представляешь, какая сука! — обиженно взвизгнула Светка. — Она же мне нравилась!

Я не могла произнести ни звука — слишком много мыслей было в голове. А ведь Стас тоже ходил к ней. Долго ходил, и они все время дорабатывали и дорабатывали его реферат… Вот черт! Ну почему мне не показалось это странным?!! От этой мысли у меня помутнело перед глазами.

— Я же не знал, — будто оправдываясь, поморщился Саша и покраснел еще гуще. — П-потом т-только слышал, как п-пацаны говорили, что о ней там легенды по универу х-ходят…

Легенды? «Вам, пацаны, такая девушка и не снилась! Она легендарная, реально говорю!» Кусочков головоломки стало слишком много, я даже не успевала выставлять их все на место. В какой-то момент я одернула себя. Так, надо успокоиться. Во-первых, на роль убийцы Алиса подходила не меньше, и «улик», указывающих на ее вину, у меня тоже собралось прилично. Во-вторых, по поводу Елены тоже имеется лишь набор косвенных доказательств, которые, хоть и выглядят более чем странно, все же могут иметь невинное логическое объяснение. Поэтому выкладывать свою версию, а также рассказывать о блокноте Валеры моим «сусликам» я точно не буду. Нет уж, лучше все перепроверить — второго такого эпического позора, как в случае с Алисой, я не переживу.

* * *

Я, сама того не желая, вновь превратилась в сыщика. Целыми днями медитировала над блокнотом Конькова — теперь, прослушав диск с демозаписями их первого альбома, я уже не сомневалась в том, что это именно его блокнот, — и отчаянно пыталась придумать, где и как мне найти хоть маленькую ниточку, потянув за которую, можно распутать весь этот змеиный клубок.

Удивительно, но сейчас, после обнаружения блокнота и странной Сашиной истории, я забыла обо всем на свете, включая и собственную личную драму. Мы с Кириллом старались обходить друг друга стороной, и этого пока было достаточно — я находилась у себя в лаборантской, он — в маленьком кабинетике возле учительской, и мы могли не видеться целыми днями. Ко мне теперь часто наведывалась Наташа — она могла просто сидеть, опершись спиной о стенку несгораемого шкафа, и наблюдать, как я разбираюсь с закрученными формулами и синенькими баночками. Девушка наотрез отказалась идти на прием к психологу и я, раз ничего другого не оставалось, пообещала разработать для нее план по восстановлению. Пока, надо сказать, мне это удавалось. Буквально за неделю Наташа перевелась в параллельный класс, выбросила всех подаренных мишек и засохшие букеты, постирала смс-ки и фотографии в телефоне, но реветь по ночам упорно не прекращала. Конечно, этого было недостаточно — женские форумы врут. И тогда мне в голову пришла неожиданная идея.

Всему, что я знаю о психологии, я научилась у Кирилла, поэтому основой для моей мудреной программы стал его давний совет: «Вся фишка в том, что человек в горе не понимает, что его ситуация в жизни — не самое страшное. Всегда может быть еще хуже. И когда ты поможешь тем, кому хуже, чем тебе, ты это поймешь. Только так учатся ценить то, что имеют». Несмотря на то, что мои мысли занимал исключительно поиск доказательств вины Елены, я, возвращаясь со школы в общагу, остановилась как вкопанная около интерната для глухих детей.

Сначала Наташа растеряно сидела посреди игровой комнаты, окруженная радостными маленькими обитателями интерната, и неуклюже пыталась поиграть с ними. Честно говоря, я сама никогда не визжала от восторга при виде детишек, но это был совершенно другой случай. Эти ребята улыбались, возились с игрушками, бегали по комнате, запрыгивали Наташе на шею, ни разу в жизни не слышав ни одного звука. Мы рыдаем о разбитом сердце, о том, что потеряли одного из семи миллиардов человек нашей планеты, и считаем, что на этом наша жизнь закончена. Но на самом деле, бывает, она даже еще не начиналась. Мы не умеем радоваться простым вещам. В то время как рядом с нами живут те, кто плакал бы от восторга, если бы хоть раз в жизни услышал музыку. И через пару дней, когда Наташа сама напекла дома кривых коржиков в шоколадной глазури, и мы отнесли их детям, я увидела в ее глазах то, чего раньше там не было. Восхищение. Радость. Кажется, в ту секунду я почувствовала и нечто другое — во мне самой будто что-то починилось, будто вернулась домой птица, сбежавшая из разоренного гнезда. Кто знает, может быть, это и было то самое потерявшееся чувство уважения к самой себе, доказательство того, что я — не такой уж плохой человек, раз способна понимать боль и страх других. С этих пор я не заставляла Наташу ходить в интернат — она сама стала пропадать там после уроков, вышивать платочки и лепить фигурки из пластилина вместе с детьми.

Я тем временем все чаще появлялась в главном корпусе, около кафедры философии. В этом семестре эстетики у нас не было, поэтому я не имела сомнительного удовольствия видеть Елену Владимировну на занятиях, а значит, мне приходилось прохаживаться возле ее кабинета, выжидая минутку, когда она выйдет на кафедру по делам. Правда, забраться в ее «осиное гнездо» пока никак не удавалось. Единственное — рассмотрела сумку, и, как и ожидалось, на ней не висело никаких поясков, которые могли бы оторваться и остаться на мосту. Да и по цвету найденная мной «улика» абсолютно не подходила.

Затем я попробовала опросить ребят из общаги насчет репутации нашей эстетички, но они, сально гогоча и многозначительно поигрывая бровями, только рассказали мне пару баек и пересказов с чужих слов о ее ненасытном темпераменте, на том дело и кончилось. Как я и ожидала, реальных свидетелей найти не удалось: те парни, кто действительно попадал в поле ее внимания, уже давно выпустились из универа, а другие, возможно, просто не хотели рассказывать об этом посторонним — может, боялись, или, типа Саши, просто стеснялись говорить о своем пикантном опыте. Впрочем, за сексуальные домогательства Елене Владимировне грозило максимум увольнение. А это, если она действительно убила двоих людей и покалечила третьего, слишком мягкая мера. Итак, оставалось только продолжать рыться в собственной памяти и выписывать в тетрадку любые воспоминания, связанные с цепочкой нападений.

Возобновившееся расследование так захватило меня, что я снова с трудом настраивалась на разговор о моих эмоциональных проблемах с Валентином Константиновичем. Вот и на этой встрече, как раз когда мы должны были разбирать, почему на определенном этапе Алиса стала для меня целым миром, он выжидательно смотрел мне в лицо, иногда поправляя сползавшие по тонкому носу очки. И в этот момент меня осенило.

— Кого вы узнали на моей фотографии?

Психотерапевт удивленно моргнул.

— Какое это имеет значение к нашему разговору?

— Некрасиво отвечать вопросом на вопрос, Валентин Константинович, — резко заметила я и слегка наклонилась вперед. — Вы узнали Елену Владимировну Жилину?

Уголки его губ слегка вздрогнули, брови взлетели вверх и тут же вернулись в прежнее положение, а пальцы слегка стиснули подлокотник кресла. Психотерапевт действительно умел брать себя в руки — меньше чем за секунду явный испуг и неприязнь спрятались за привычным доброжелательным выражением лица.

— Послушайте, Вика. Ко мне приходят разные люди, но все они заинтересованы в том, чтобы говорить о себе и своих проблемах — только так я могу помочь им. Вы же постоянно пытаетесь задавать странные вопросы и вообще, относитесь к нашим встречам несерьезно. Не секрет, что я работаю с вами, потому что меня попросил Кирилл Петрович, но даже уважение к нему имеет свои границы. Надеюсь, вы меня поняли.

— Ага, — кивнула я. — Так что вы о ней знаете? Вы консультировали ее?

— Еще один вопрос по этой теме, и я прерву консультацию.

— Вполне возможно, она натворила кое-что ужасное, — холодно заметила я. — Вы бы хотели стать соучастником?

Психотерапевт взялся за трубку телефона.

— Ну, скажите же хоть что-нибудь! — не выдержала я. — Она была вашей пациенткой?! Вы ведь говорили, что работали с ней! Что у нее было?! Она психически нездорова? Поэтому вы так удивились, увидев ее в роли преподавательницы университета?!

— Галочка, проводи, пожалуйста, Викторию. Кто там у нас следующий? Борисов? Хорошо, пусть заходит, сегодня закончу немного…

— Валентин Константинович! — зашипела я. — Если вы не хотите говорить мне, я приведу сюда следователя, скажите ему!

— Вика, до свидания.

В кабинете появилась секретарша.

— Капец! Она же опасна! — окончательно вскипела я. — Я знаю, что она натворила кучу бед! Расскажите мне о ней! Ну, пожалуйста!

Галочка мягко положила руку на мое плечо.

— Это врачебная тайна.

— Так значит, вы узнали именно ее, — я торжествующе улыбнулась. — И она действительно была вашей пациенткой.

Терапевт только покачал головой, отвернувшись к окну, а мне не оставалось ничего другого, кроме как выйти из кабинета.

* * *

Утро пятницы выдалось на удивление ярким — солнце жгло с таким усердием, будто на улице стоял не март, а июль как минимум, при этом ветер по-прежнему оставался холодным, а в тени под ногами хрустела тонкая корка льда.

Аудитория была залита солнечным светом. Острые желтые пики пронзали воздух и когда ребята, смеясь и толкаясь, попытались отодвинуть подальше от первой парты преподавательскую кафедру, было видно, как в свете кружатся миллиарды мелких пылинок. Я невольно улыбнулась — сегодняшний день, со всей его суматохой и веселостью, наконец напомнил мне те картины, которые когда-то рисовались в воображении при слове «университет». Но в одну секунду все очарование было разрушено. В аудитории появилась бледная и заплаканная Даша «Рябинушка».

Ее не было на занятиях два дня, и вот сегодня она тихо села на заднюю парту, как будто могла не привлекать внимание своим невообразимо траурным видом. Несколько приспешниц тут же окружили ее: стали теребить и расспрашивать. Нет, такой траур не мог вызвать сломанный ноготь. Мое сердце забилось с такой скоростью, что я едва не лишилась сознания. Неужели…

— И вот он пропал… — всхлипнула Даша. — А позавчера… позавчера… его нашли!

Я мигом очутилась около нее.

— Что случилось?

Она подняла на меня замутненный взгляд.

— Женю у… у… убили…

Даша закрыла лицо руками, а я, за секунду прочувствовав и мороз, и жуткую жару одновременно, сама не осознавая глупости вопроса, прошептала:

— Кто убил?

— Иди ты в задницу, Ольшанская! — завопила она, с болью скривившись. — Если бы я знала! Я бы сама… сама… вот только бы… а-а-а!

Ее плечи все еще содрогались от плача, когда подружки вывели ее из аудитории. Я пораженно смотрела на место, где только что сидела «Рябинушка», не в состоянии отойти от ее парты. Меня что-то резко дернуло и я упала на соседнюю лавку, обнаружив рядом с собой испуганного Сашу.

— П-пара началась, — виновато заметил он и отпустил мой рукав. — А ты с-стоишь тут…

— О, Боже, — выдохнула я. — Ты что-то понял из ее слов?

— Да что тут п-понимать, — пробубнил одногруппник. — Вечно ты не в т-теме. Вчера все гудели, мол, еще один п-парень из универа п-погиб. С п-пятого курса. Женя Остряков.

Препод постучал по кафедре, но наша группа, встревоженная Дашиной истерикой, все никак не могла успокоиться и перешептывалась с удвоенной энергией.

— Расскажи все, что знаешь, — железным голосом приказала я. — Это очень важно.

По словам Саши, позавчера ночью выпускника химфака, Женю Острякова, нашли с колотыми ранами груди и шеи за гаражами, недалеко от набережной. Правоохранители тут же списали все на драку, а так как свидетелей не было, стали шерстить по его знакомым. Я схватилась за лоб. Только не это. Как же эти идиоты не видят совпадений?!

— А Д-дашка с ним дружила, — заключил Саша. — Вот и все, что знаю.

— Женя был красивым? — невидящим взглядом я наблюдала, как препод что-то чертит на доске.

— Ну… — Светкин «принц» наморщил лоб. — Обычным… Не знаю! Пацан как пацан. П-правда, любил там штаны узкие, эти, знаешь… идиотские т-такие…

— Очень красивым, — пренебрежительно поджав губы, к нам повернулась одна из многочисленных Дашкиных поклонниц. — Высокий, стильный, волосы шикарные. Со Стасом не сравнится, но все же…

— Вот ведь сучка, — вырвалось у меня и девица вздрогнула. — Ладно, пока. Меня сегодня не будет.

Я вскочила из-за парты и, не спрашивая разрешения, выбежала из аудитории.

… Едва я появилась в вестибюле больницы, лицо секретарши Галочки вытянулось от удивления.

— Здравствуйте. Доктор Ершов у себя? — максимально вежливо осведомилась я и улыбнулась, чтобы не казаться маньячкой с обезумевшими глазами.

— Да, но… у него обед!

— Ничего, не подавится! — я рванула вперед, через вестибюль, с такой прытью, что она не успела даже выскочить из-за своей конторки. Что ж, мне не привыкать наводить ужас на медработников. За секунду я уже очутилась в знакомом кабинетике. Психотерапевт болтал по телефону, но, заметив меня, умолк на полуслове и замер с открытым ртом. Я повернула задвижку на дверях.

— Вы что себе позволяете?

— Новый труп, — жестко ухмыльнулась я. — Я же просила вас рассказать все милиции! Еще один человек погиб!

— Какой человек, что вы несете, Вика?! — доктор стал из-за стола. — Так, давайте успокоимся. Присядьте. Вам нужна помощь.

— Мне нужна информация! — рявкнула я. — Что вы знаете о Жилиной?! Вы ведь лечили ее!

— Вот, возьмите, — он протянул мне стакан воды. — Поймите, Вика, я не могу никому рассказывать о своих пациентах…

— Даже если они убивают людей?!

Дверь начала подрагивать — кто-то пытался ее выломать.

— Почему вы решили, что Елена кого-то убила? — максимально спокойным тоном выдал доктор. — Вообще, что происходит?

— Если вы попросите охрану не выносить меня из больницы, я расскажу вам все детальнее некуда, — предупредила я, с опаской поглядывая на двери. — И тогда вы поймете, что молчать дальше — опасно.

После секундного колебания Ершов кивнул и позвонил на ресепшн. В коридоре воцарилась тишина, но меня не покидало ощущение, что за дверью кто-то стоит. Несколько минут я выкладывала ему факты своего неуклюжего расследования, и потом, когда наконец умолкла, осушив предложенный стакан воды, Валентин Константинович задумчиво потер бороду.

— Да, все, что вы говорите, более чем странно. Но, поймите, Вика, я не имею права ничего разглашать. Только если сюда придет следователь с официальной бумагой, только тогда я могу что-то кому-то рассказывать. Но не вам и не сейчас.

— Но ведь гибнут люди… — взмолилась я. — Что же делать?!

— Не знаю. Доложите все, что вы обнаружили, следователю. Будем надеяться, что они примут меры, — он снял очки и развел руками. — А сейчас извините, ко мне с минуты на минуту придет пациент.

Я тяжело вздохнула и вышла из кабинета. В коридоре, пока я проходила по вестибюлю, на меня круглыми от шока глазами смотрели охранник и секретарша Галочка. Что ж, так и быть. Пусть молчание доктора и убьет кого-нибудь еще, — это все равно будет на его совести.

Я вышла из хмурого здания больницы в сияющий синевой и льдом день. Остановившись, чтобы перевести дух после пережитого разговора, я заметила небольшой ларек с кофе и пончиками, и устремилась к нему. Едва я успела расплатиться и укусить вожделенную, пахнущую ванилью вкусняшку, как меня кто-то окликнул.

На пороге больницы, кутаясь в тонкий белый халатик, стояла Галина. Она махнула мне рукой и я, подавив первое чувство удивления, поспешила к ней.

— То, что вы сказали о тех людях, правда? — ее лицо напряглось, красивые миндалевидные глаза сжались в щелочку. — Вы действительно подозреваете Елену Жилину?

— Да. И самое страшное — боюсь, меня никто не станет слушать. Два нападения списали на студентов-наркоманов, еще одно, похоже, приняли за драку. Ну, а пропавшую девушку пока не нашли. Скорее всего, оперу, который все это расследовал, не выгодно будет лезть в это дело снова.

— Могу достать для вас ее историю болезни всего за пару часов, — вдруг сказала Галочка. — Я ведь давно работаю с Ершовым, еще когда он был обычным психиатром в клинике и не вел частного приема. Но, сами понимаете, меня могут уволить из-за разглашения этой информации.

Предчувствуя ее «деловое предложение», я слегка поморщилась. На взятку я точно не наскребу денег…

— Сколько?

Девушка молча протянула мне листок. Ох… даже боюсь спрашивать, в какой это валюте.

— Я подумаю, — кивнула я, осознавая безнадежность своего положения.

Я брела по улице, не обращая внимания на угрюмых прохожих и пролетающие мимо автомобили, и лихорадочно соображала, где взять ту впечатляющую сумму, которую у меня потребовали за документ, ничего конкретно не сообщающий. Где-то рядом послышалась песня Тимберлейка и я даже не сразу сообразила, что это просто вопит телефон в моем кармане. Светка.

— Ой, Вик, тут что-то необъяснимое творится, — вместо «Привет» зачирикала она. — Мне только что позвонила Алиса. Она спрашивала, не узнала ли ты, кто убийца.

Я резко остановилась, вытаращив глаза от удивления.

— Какого фига ей надо? — обращаясь, скорее, сама к себе, чем к собеседнице, сказала я. — Вот уж не думала, что Алисе будет интересно. Я-то оставила ее в покое…

— Она говорит, что к Стасу в больницу приходила какая-то девка. И она пыталась проникнуть в его палату, но ее вовремя выследили и вывели с охраной. Алисе это не нравится.

Моя спина похолодела, под ребрами стало нехорошо покалывать.

— Теперь вот она едет в общагу, — продолжала Светка. — Хочет поговорить со мной. Вик, я боюсь! Я всегда ее побаивалась, она же чокнутая!

Я нехотя покивала головой. Таки да, в определенной степени чокнутости Алисе не откажешь. В этот момент в моей голове внезапно появилась, как по мне, совершенно гениальная мысль.

— Так, слушай меня. Как только к тебе придет Алиса, скажи ей, что я знаю, кто убийца. Только доказательств у меня нет. Верней, их может достать одна девушка, но цена такая, что я в жизни, даже если буду жрать одну растворимую вермишель, не наскребу. Пусть Алиса съездит по адресу, сейчас пришлю в смс, и скажет на ресепшене, что она — от меня и хочет забрать документы. Дальше пусть привезет папку тебе.

— Ой, звонок на второй линии! — пискнула Светка. — Это она!

— Ты все запомнила?

— Ага.

— Все, будь умницей, — напутствовала я, и отключила трубку. Оставалось только ждать.

* * *

«История болезни.

Ф.И.О. больного: Жилина Елена Владимировна.

Возраст: 21 год, 1983 г.р.

Пол: женский.

Профессия и место работы: студентка.

Образование: полное среднее.

Место жительства:

Дата и время поступления:

Жалобы: На неожиданные приступы агрессии, нарушения сна, общую слабость, непреодолимую тревогу.

Анамнез (собран со слов больной):

Наследственность по линии матери и отца не отягощена. Больная является единственным ребенком в семье. <…> Отец оставил семью, когда больной было 10 лет. В последующем жила с матерью и младшей сестрой. По словам больной, конфликтов с родными у нее не было, хотя отмечает, что мать излишне строго опекала ее до поступления в университет. Отца больше не видела. В 7 лет больная пошла в школу. Училась средне, без троек. С одноклассниками контактировала адекватно, в школе у больной было много подруг. После окончания общеобразовательной школы поступила в университет, в настоящее время — студентка 5 курса. В университете больная не принимала участие в шумных вечеринках, общению с сокурсниками предпочитала чтение в библиотеке. <…> Больная не замужем, детей не имеет, беременна не была. Курит, алкоголь употребляет периодически.

Начало заболевания больная связывает с разрывом с любимым человеком. В возрасте 19 лет у больной была непродолжительная любовная связь, после окончания которой (2002 год) она стала отмечать приступы неконтролируемой тоски, агрессии, желание причинять боль себе и другим живым существам, нарушения сна. Попыток самоубийства не было, однако больная неоднократно резала кожу на внешней стороне руки. Впервые к врачу ее заставила обратиться мать (сентябрь 2002). После курса лечения (амитриптилин, сонапакс, галоперидол) у больной наблюдалось значительное улучшение состояния: ушла тревога, уменьшились случаи проявления агрессии. Ремиссия длилась около 7 месяцев. Затем, со слов матери, пациентка сначала стала злоупотреблять назначенными препаратами, а затем — принимать наркотические вещества неизвестного происхождения. Больная все отрицает. Однако, состояние резко ухудшилось, больная впервые испытала галлюцинаторные переживания: ей казалось, что к ней приходил ее бывший возлюбленный и пытался ее задушить. Больная отмечает, что иногда видела его, совершенно четко, когда возвращалась домой в темноте. Иногда ей казалось, что она может «читать» его мысли, хотя случаев собственно слуховых галлюцинаций больная не припоминает. С этого момента появились навязчивые сны, в которых пациентка пыталась убить преследовавшего ее возлюбленного.

Последняя госпитализация была в июле 2003 года. После выписки отмечает заметное улучшение, медикаменты принимала под надзором матери, регулярно, строго назначенную дозу. Состояние ухудшилось около 2,5 месяцев назад <…>».

От всего прочитанного волосы у меня стали дыбом — и это не просто фигура речи. Далее следовало описание сознания, восприятия, памяти больной Жилиной Е.В. - и вы бы, как и я, никогда не заподозрили, что с ней что-то не так, судя по этим словам: «Пациентка в состоянии решать мыслительные задачи, речь ее правильная, не путаная, выводы логичные, суждения правильные, т. е. мышление не фрагментарное». Как с таким прошлым ее взяли работать в университет? Как она смогла это все скрыть?! Как она, сумасшедшая наркоманка, может работать и казаться такой невинной и вменяемой? Почему же за ней перестала следить мать, почему позволила ей жить одной сейчас? Скорее всего, Елена просто перестала обращаться к врачу, когда ее что-то беспокоит, и уверила маму, что с ней все в порядке. И теперь, как только наступает вечер и ее начинает снедать тоска, наша эстетичка «закидывается» таблеткой ЛСД или чем покрепче, и чешет на «свидание» со своим мнимым возлюбленным. И там уже — кто попался, того и прикончила. Катарсис, ощущение свободы. И вроде бы все во сне было, вроде и не она! А утром — снова обычная женщина, разве что с налетом тоски в глазах. Может быть такое? Еще как. Многие художники балуются галлюциногенами и при этом выглядят вполне адекватно долгие годы, а некоторые еще и шедевры умудряются создавать…

Я вздохнула и спрятала в сумку файл с ксерокопией истории болезни, которую Алиса, как я и надеялась, выкупила у Галочки.

— Я ничего не понимаю, — раздражённо заявила Светка, всем своим видом требуя объяснений. — Алиса прибежала, бросила в меня бумажки, наорала и ушла.

— Что она орала? — безразлично спросила я.

— Что она догадывалась, но это все равно не доказательство, и что ментам показывать нельзя. Она ведь думала, судя по цене, что ты нашла неопровержимое что-то. Так что там, в документах? Ты пришла буквально через пару минут после нее. Я так и не посмотрела…

Я покачала головой, толком не понимая, что именно хотела передать этим жестом. Н-да, теперь-то я точно знаю, что случилось с Валерой, Стасом, Женей и, наверное, Ольгой, но Алиса права: показывать этот документ Воробьеву никак нельзя. Даже если я просто заикнусь о том, что видела и знакома с историей болезни Елены Владимировны, это тут же вызовет подозрения о способе, которым я получила доступ к врачебной тайне. А за дачу взятки, насколько я помню, у нас нехило наказывают.

Следовательно, у меня снова нет почти никаких доказательств. И я вовсе не супермен, который сможет остановить маньяка одним щелчком пальца.

Я тяжко вздохнула и опустила голову. Но если к Стасу действительно приходила некая странная девушка, и эта незнакомка — Елена, то времени у меня почти нет. Либо я остановлю ее, либо она убьет его.

* * *

«Как полезно ходить на конференции, кто бы мог подумать! Никогда не понимала всех этих заумных докладов, презентаций и тому подобное, но сегодняшняя моя встреча скрасила все эти скучные разговоры. Поверить не могу, до чего он похож на тебя! Те же глаза, тот же рот (не хватает разве что жесткой ухмылки), те же красивые густые брови… Может быть, это и был ты? Сколько мы не виделись? Ведь около восьми лет! Может, ты просто испугался, увидев меня, и поэтому представился другим именем?.. Я так плохо помню твой голос, что голос этого человека показался мне знакомым. Не знаю. Но он так улыбался мне, что, если бы он действительно оказался тобой, это был бы лучший день в моей жизни».

Я подняла трубку таксофона. Да, такие в нашем городе еще остались, но буквально пару штук. Например, к этому пришлось ехать на троллейбусе двадцать минут! Задание передо мной стояло в высшей степени забавное, если бы не касалось реальных человеческих жизней. Глубоко вздохнула, прижала платок к микрофону трубки, и набрала номер милиции.

— Дежурная часть. Лейтенант Жученко слушает.

— У меня есть важная информация, — тихо начала я, максимально коверкая собственный голос. — Вы готовы записать?

— Послушайте, девушка. Это номер экстренного вызова. Баловаться тут не рекомендуется — это наказуемо! — строго заявил дежурный.

— У нас в городе произошла серия убийств, — продолжала я. — Сейчас назову имена убитых. У меня есть информация о предполагаемом убийце.

Лейтенант зашелестел бумагой.

— Вы кто такая? Назовите себя!

— Ваше дело — передать эту информацию следователю, который вел расследования, — механическим голосом продолжила я, замирая от страха. — Вы меня хорошо слышите?

Как только я стала рассказывать ему ту самую заветную информацию, телефон вдруг отключился. Вот блин! А ведь на экстренных номерах есть лимиты времени! Чертыхнувшись, постояла рядом с автоматом, размышляя, что делать дальше. Выбора у меня нет. Придется рискнуть по-крупному.

Я достала из кармана мобильник и набрала Воробьева.

Несколько минут в мою голову врывались только сонные гудки. Затем, наконец, их прервал хриплый голос опера.

— З-здравствуйте, — у меня в горле вдруг страшно пересохло. — Вы меня вряд ли помните, но…

— О, Господи, да прекрасно я тебя помню, — простонал Воробьев. — И подружку твою, хамку, тоже. Только сейчас не собираюсь ни о чем разговаривать, я в отпуске. Ясно?

В этот момент я почувствовала прилив дикой, необъяснимой ярости. Во-первых, куда-то подевалось его уважительное отношение, во-вторых, он даже не собирался выслушать меня, еще не зная, что я хочу сказать! Наверное, когда это все закончится, мне тоже не помешает показаться психиатру!

— Подождите, товарищ капитан! Я узнала, кто убил Конькова. Вы ведь его помните?! И нападение на Стаса Рудницкого… А на этой неделе убили еще одного парня! Это все один и тот же человек, и я не могу вам не сообщить!

Ободренная тем, что опер молчал в ожидании продолжения, я выпалила ему в общих чертах всю историю своего расследования и попросила хотя бы проверить данные о Елене.

— Послушай, деточка, — зевнув, вдруг сказал Воробьев. — Если тебе преподавательница не поставила зачет, совсем не обязательно обвинять ее в убийствах! Давай мы сделаем вид, что я ничего этого не слышал? Потому что смотри, что будет дальше. Мы проверим твои показания. Они окажутся ложными. Возникнет вопрос: откуда ты это узнала? И у тебя начнутся неприятности…

— Да пусть начнутся! — заорала я. — Зато люди живы будут!

— Есть еще нюансы. Если я правильно помню — там дела уже в суд ушли. Никто не будет опять заводить лишнюю возню. Тем более, ты сама знаешь, кто бы хотел, чтоб все это побыстрей разрешилось. Если не поняла меня, спроси свою подружку-мажорку! Так что все, пока! Если так не терпится, скачай себе в Интернете игру, и играй в детектива там. В реальной жизни это слишком опасно.

Он отключился, даже не позволив мне возразить.

Какой идиот!

Что же это за мир-то такой?!

Я сунула телефон в карман, впервые почувствовав себя последней преградой на пути движущегося на город цунами.

Глава 17

Несмотря на то, что я едва была в состоянии найти себе место, мою «школьную» работу никто не отменял и теперь, слоняясь из угла в угол лаборантской, я мучительно раздумывала, что делать дальше. Пойти к ректору? Ну да, Елену Владимировну, скорее всего, отправят на проверку к психиатру или наркологу, которым она отвалит кучу денег — как и делала прежде, — и получит справку о своем кристальном здравии. Пойти к ней? Судя по всему, Ольга уже ходила. Так, есть еще несколько фантастических вариантов: расклеить листовки по университету «Я знаю, кто ты», позвонить на радио и быстро вывалить это все в прямом эфире, молиться Кришне, взывать к инопланетянам… Я глухо застонала и почти без сил опустилась на жесткий деревянный стул — от постоянной нервной ходьбы болели колени. Надо же, ведь у меня никогда не было этой привычки — неужели заразилась от Кирилла?..

Кирилл… Вот кто знал бы, что делать! Какую-то секунду я почти серьезно собиралась бежать к нему, но тут же одернула себя. В лучшем случае он скажет, чтобы я не лезла не в свое дело, в худшем — просто не станет со мной говорить. Вряд ли ему приятно мое общество даже в незначительных количествах.

Сама не понимая, зачем, я залезла во внутренний карман сумки и вытащила оттуда нашу фотографию. И снова, и снова — Стас в дурацких очках, нереально красивая Алиса, бледная я и скромно пристроившаяся справа Елена Владимировна, преподавательница эстетики. Я так засмотрелась на этот отпечаток прошлого, что даже не заметила, как надо мной кто-то склонился.

— Ух ты, — улыбнулась Наташа. — Это где вы с ней фоткались?

Я медленно повернула к ней голову.

— С кем, «с ней»?

— Ну вот же, — девушка ткнула пальцем в фотографию. — С тетей Леной.

Я так и замерла с открытым ртом.

— Ты ее знаешь?

— Конечно, знаю. Мы же живем на одной площадке, балконы рядом.

Я опять инстинктивно схватилась за лоб. Ой-ой, капец. Синяя птица, только не улетай. Пожалуйста-пожалуйста!

— Ну… она ведь работает в моем университете, — осторожно начала я. — Вот и попала к нам в кадр. Вела эстетику у нас.

— Да? — широкие черные брови Наташи взлетели вверх. — И как?

— Ну, довольно интересно. А что?

— Она странная просто, — моя школьная приятельница пожала плечами. — Очень странная.

Так, вот, уже теплее! В голове внезапно стрельнула совершенно безумная идея, но, раз я уже осталась один на один с опасным неадекватным противником, в самый раз действовать как она!

— Слушай, а на каком вы этаже живете?

— На втором, — улыбнулась она. — Почему тебя вдруг заинтересовало?

— А вот теперь сядь, — я указала ей на стул напротив себя. — Думаю, тебе тоже не помешает это знать.

Я рассказывала около получаса, стараясь выражаться максимально корректно и объяснять достаточно доходчиво, но чем дольше я говорила и показывала, тем бледней и испуганней становилась Наташа. Конечно, у меня было полно сомнений насчет того, стоит ли разворачивать перед ней всю эту фантастически ужасную картину, но, если я решу воплощать в жизнь свой план, мне понадобится сообщник. И вряд ли им сможет стать вечно перепуганная Светка или неуклюжий стеснительный Саша.

Я почти охрипла, пока выложила ей все до последней капли, и под конец моего рассказа Наташа только и смогла пролепетать:

— Вика, как же мне теперь домой идти?..

— Да как обычно, — устало вздохнула я. — Ты ведь не красивый мальчик. И, надеюсь, не полезешь к ней с расспросами.

— Да, но я теперь даже спать буду бояться! Ты что!.. — девчонка вскочила и, нервно заламывая руки, отправилась в путешествие по лаборантской по уже знакомому мне маршруту. — Это же… Боже, ужас какой! Но ты уверена, это она?!

— Более чем. Так, теперь ты знаешь все. И мне нужна твоя помощь.

Громадные серо-зеленые глаза Наташи распахнулись в еще большем ужасе.

— К-какая помощь?..

— Я должна попасть в ее квартиру. Это единственный способ получить хоть какие-то доказательства, чтобы расшевелить этого придурка Воробьева. У нее есть сигнализация, собака, какой-нибудь капкан на балконе?

Пару секунд моя подопечная не могла произнести ни звука, только открывая и закрывая рот от увеличивающегося потрясения.

— Попасть в ее квартиру?.. Ты что…

— Да, и я хочу узнать, можно ли залезть к ней через твой балкон. Решетки есть? Пластиковый?

Боже, Вика, что ты несешь?! Куда ты собралась?! Впрочем… Кирилл, вон, тоже не собирался попадать в подвал к наркоманам!

Наташа наконец перестала бегать по комнатке и покачала головой.

— Нет, вроде бы. У нее вообще стремный балкон, она туда никогда не выходит — от нас есть маленькая перегородка, она открывается. Но ведь дверь внутрь закрыта, март месяц — холодно! Понятия не имею, как ты сможешь к ней попасть!

Я нахмурилась и резким движением взъерошила волосы.

— Ты права, с улицы — никак. Значит…

— … нужны ключи.

Я кивнула.

— Это проще.

— Это безумие какое-то.

— Ага. С кем поведешься…

Мы посидели в тишине пару минут, только слышно было, как в коридоре орут друг на друга и топают по лестнице восьмиклассники. Закончился седьмой урок.

— Она всегда одна, к ней редко кто приходит. Пару раз видела, как поздно ночью какой-то мужчина был. Может быть, даже разные… А, да, — Наташа крепко стиснула спинку стула побелевшими от напряжения пальцами. — Еще как-то встретила ее в парике. Ну, мы гулять ходили вечером с… ну… в общем, заходим в подъезд — Елена спускается. Но что-то странное: она ведь беленькая вообще. А тут вдруг волосы длинные, черные, ниже лопаток…

Я медленно кивнула, вспоминая рассказ ловеласа Егора. Да, черт. Мне было в тысячу раз проще поверить в то, что Алиса напала на Стаса, чем подумать, что черноволосая девушка в туалете могла быть блондинкой в парике!

— Ну, вот, она так улыбнулась странно, вроде как испугано, и пробежала мимо нас. И даже не поздоровалась!

Была ли эта встреча именно двадцать пятого октября, в день, когда случилось несчастье со Стасиком, или в другой — уже не важно. Сейчас главное — обезопасить его от Елены Владимировны.

— Хорошо, давай договоримся так, — я сделала пару вдохов, чтобы успокоиться. — Я послежу за ней пару дней, ну, как там в детективах делают. Узнаю распорядок дня, запишу расписание, и тогда мы придумаем, как стащить у нее ключи. Не рассказывай пока никому, идет?

Моя сообщница, взволновано покусывая нижнюю губу, протянула мне руку. Не знаю, почему, но мне стало немного спокойней, насколько спокойно может чувствовать себя человек, намеревающийся залезть в квартиру сумасшедшей маньячки. Разговаривать не хотелось, и Наташа, для вида повозившаяся с коробками препаратов для опытов, ушла домой через двадцать минут.

Не в силах больше сидеть на месте, я натянула курточку и отправилась в университет.

…На город сползли грязно-серые туманные сумерки, в коридоре одна за другой вспыхнули лампы. В воздухе чувствовалось что-то тревожное, а, может, просто сказывалось мое постоянное напряжение. Судя по висевшему в холле расписанию, Жилина Е.В. проводила последнюю пару на шестом этаже главного корпуса, у математиков. Удивительно, зачем это математикам эстетика?!

В любом случае, теперь, имея на уме такую рискованную операцию, мне нужно все время держать ее в поле зрения — тогда, по крайней мере, буду чувствовать себя спокойней. Я с грустью вздохнула и отправилась к ее кабинету — других вариантов пока не было. И тут меня ожидала сказочная удача. По коридору разливался едкий запах краски, и — о, чудо! — источник его находился как раз в ее маленькой коморке! Через пару минут парень с кисточкой и банкой вышел, оставив дверь совершенно, восхитительно открытой! Я, воровато оглядевшись, юркнула в кабинет и тихонько прикрыла дверь за собой.

Сумки, конечно, где могли бы находиться ключи от квартиры, нигде не было — вот осторожная, зараза! Около минуты ушло на просматривание кучи бумаг на столе — студенческие работы, какие-то распечатки, учебники и книги по этике и эстетике… ничего крамольного быстрый осмотр не дал, а в бумагах больше не было странных стихов. Сердце бешено колотило о ребра, иногда замирая — да так и окочуриться не долго от страха… О, а вот и кое-что интересное! В первом ящике стола лежал толстый черный еженедельник. Открыла наугад.

Какие-то телефоны, агрессивно вырисованные, видимо, во время разговора, цветочки-фракталы, заметки «Подойти в деканат филфака», даты рождений — ничего подозрительного. Я тяжело вздохнула и уже хотела засунуть его назад в ящик, как тут рука дрогнула, и еженедельник упал на пол. Бумажки, визитки и прочая ерунда разлетелись по всему кабинету, и я мгновенно нырнула под стол их собирать.

Ох, лишь бы не вошел никто! Пару раз я больно стукнулась головой о ящики, потом — чуть не застряла между столом и батареей — туда угодила какая-то бумага, с виду похожая на рекламную листовку, и я даже засомневалась, стоит ли за ней лезть. Сунув блокнот в ящик, я все же потянулась за ней. Наконец, после N-ного количества усилий, листовка оказалась у меня в руках. И тут я замерла, внезапно почувствовав приступ удушья.

«Третья областная конференция психологов, 23 марта, ДМ «Юность»».

А ниже — неровным почерком:

«Кирилл С. 333–28–29».

Не может быть…

От неожиданности я даже не могла сообразить, что делать. Захотелось вскочить, и я едва не проверила повторно крепость стола своей головой. В глазах помутнело. Да как?! Откуда у нее номер Кирилла?! Что все это значит?!

У меня в голове вдруг пронеслось свежее воспоминание нашей последней встречи и зазвучал голос Кирилла: «Благо, послезавтра конференция психологов, поспрашиваю коллег о вакансиях…» Да ведь вчера и было то самое событие, о котором он говорил! Я судорожно втянула воздух. Только не это. Только не он!

В коридоре послышались шаги — слишком близко от кабинета, чтоб я могла выскочить незамеченной. От ужаса у меня перехватило дыхания — я забилась под стол, сжавшись в маленький комочек.

— Да-да, помню. Ну, мы с вами об этом как раз и говорили.

Елена Владимировна быстрым шагом зашла в кабинет и швырнула сумку на стул.

— Нет, ну что вы! Если вам не удобно сегодня, то можно и завтра, так даже лучше. Во сколько? В двенадцать? Возле психологического факультета? Отлично. Да, до свидания, Кирилл Петрович.

Я помертвела. Ну почему именно он?! Ну как он мог с ней познакомиться?! Зачем он ей?! Ох, какой глупый вопрос. Конечно, внешность Кирилла не бросается в глаза, как у Стаса, но не обратить на него внимания может только слепая. Боже, я переверну этот город, но найду его и не дам ему с ней встретиться!

Тем временем со скрипом открылся первый ящик стола — эстетичка достала еженедельник и бросила его в сумку, затем остановилась, будто о чем-то раздумывая. Сунула руку во внешний карманчик и достала связку ключей. У меня сразу же закололо под ребрами от желания стащить их немедленно. Елена стояла неподвижно, поглаживая пальцем брелок в виде бабочки.

— Помнишь, когда ты подарил его?

КТО?! Кто здесь еще? Мне до боли захотелось пискнуть от страха, но вскоре я поняла, что в кабинете нет никого, кроме нее… и меня под столом!

— Да, ты прав. Он мне больше не нужен, — она с остервенением рванула бабочку со связки, проволочная цепочка лопнула, и брелок полетел в мусорную урну прямо рядом со мной. Если она только нагнется, чтоб его достать… ох…

— Я больше не хочу о тебе знать. Убирайся к черту! — в голосе Елены зазвучали слезы. — С тобой покончено.

Она быстро запихнула ключи во внешний карманчик, схватила сумку и вышла из кабинета, заперев дверь. Я оказалась в ловушке. А Елена Владимировна пошла готовиться ко встрече с моим любимым. И кто знает, чем все это может закончиться.

Выбравшись из-под стола, я едва могла стоять — ноги и руки ужасно затекли, а спина дико болела из-за неудобного положения. Выхватив из кармана телефон, я набрала Наташу.

— Привет. Слушай, у нас немного изменился план. Ну, то есть, план тот же. Только мне нужно попасть в квартиру Елены до завтрашнего полудня. Я потом все объясню.

Наташа начала лепетать что-то о том, что моя задача непосильна, но я уже отключилась. Распахнув окно, выглянула на улицу. Н-да… Второй этаж, однако!

Больше всего в тот момент, когда я стояла на широком пластиковом подоконнике, меня почему-то волновали каблуки моих сапог. Даже не представляю, как они выдержат это! Хоть бы ноги не переломать… Хорошо, хоть внизу белел заледеневший к вечеру сугроб — после моего испытательного полета возле общаги я знала, что приземляться в снег не так страшно, как на голый асфальт. Так… раз-два-тр… Ой, нет. Ну почему изо всех людских фобий мне досталась именно боязнь высоты?!

Давай, Вика! Ты же прыгала в детстве с дедушкиного гаража. Плевать, что он был раза в четыре ниже… Только бы не зажмуриться. Только бы…

Удар оказался очень болезненным — одна нога таки подвернулась, и от боли у меня на несколько секунд потемнело в глазах. Зато я была на свободе! Кое-как поднявшись, почувствовала, что правой лодыжки у меня просто нет — удивительно, как я наступаю, не чувствуя земли. С трудом добрела до лавки и легла на нее, давясь слезами.

За те десять минут, что я провела под окнами кабинета эстетики, успела раз двадцать набрать Кирилла. Его телефон молчал — то ли он видел мой номер и не хотел отвечать, то ли просто засунул его в портфель и смотрел телевизор, факт есть факт — он оставался в неведении, с кем именно назначил встречу на завтра.

Времени на то, чтобы пострадать от адской боли в ноге, у меня не было. Я потащилась на стоянку такси и, выяснив адрес Наташи, отправилась в само логово минотавра.

* * *

— Вика, ну правда. Я же помру от страха, — нахмурилась моя школьная подруга. — Это… это слишком круто для меня!

— Попросить книгу по эстетике?!

— Украсть ключи из сумки! — закричала она, вскочив с дивана. — И потом: тебе надо в больницу, а не в квартиру к сумасшедшей! Ты же едва можешь ходить! Смотри, что у тебя с ногой!

Я покосилась на распухшую до невероятных размеров фиолетовую лодыжку.

— Это же Кирилл, Наташа. Он важнее, чем моя нога. Важнее, чем страх, — я помолчала. — Если завтра она и попытается кого-то убить, то пусть это лучше буду я, понимаешь?

Девушка замерла посреди комнаты, глядя на меня с невероятной жалостью.

— Понимаю. Я — понимаю.

— Я бы сделала это для тебя.

— Ты и так много для меня сделала, — вздохнула она. — Ладно, попробовать можно. Ходила же я раньше к ней за сахаром…

В коридоре послышался приглушенный скрежет открываемого замка. Мы замерли, глядя друг на друга круглыми глазами.

— Это Елена — я обогнала ее на такси, — шепнула я. — Ждем двадцать минут, пока она разденется, и можно идти.

— Мамочки… — Наташа наморщила лоб. — А если…

— Я буду возле двери. Ничего она тебе не сделает! — я хотела было решительно встать с дивана, но вовремя одумалась — каждое движение отдавалось мучительной волной боли, разливавшейся по всей голени. — Все будет хорошо, ты справишься. Главное, чтоб Елена была хоть в чем-то нормальным человеком и, придя с работы, бросала сумку на тумбочке в коридоре.

Минуты тянулись ужасно долго, и когда наконец первая часть плана была выполнена и Наташа скрылась за соседской дверью, я прислонилась к холодной стене подъезда пролетом выше, наблюдая за квартирой и сосредоточено прислушиваясь. Они о чем-то говорили, моя сообщница даже нашла в себе силы посмеяться, и когда она, рассыпаясь в благодарностях, вышла в подъезд, я мельком увидела, как Елена беспокойно огляделась по сторонам. Лицо эстетички было напряженным и немного грустным, будто она выискивала кого-то в темноте. Дверь захлопнулась, Наташа зашла в свою квартиру и я, выждав какое-то время, отправилась следом за ней.

Бедная девчонка без сил упала на табуретку в коридоре и не могла пошевелиться, прижимая к груди книгу по эстетике. Я даже не успела ничего спросить — в меня устремилась связка ключей и я еле успела схватить ее на лету.

— О… Наташенька, я должна тебе…

— … большой-пребольшой пакет с печеньками.

— Два, — улыбнулась я. — Так, где у нас тут ключи делают? Кажется, в супермаркете был отдел?

— Давай сюда, — она забрала у меня связку. — Не скакать же тебе на одной ноге. Переночуешь у меня.

Она вернулась через двадцать минут, и мы аккуратно положили ключи около квартиры Елены. Вряд ли она поверит, что потеряла их там, но не будет же она из-за своих подозрений пропускать пары и сидеть дома целый день? Когда дело было сделано, мы на скорую руку разогрели ужин и, не дожидаясь прихода Наташиных родителей, ушли смотреть какой-то дурацкий фильм, сосредоточиться на смысле которого из-за предстоящей операции никак не удавалось.

* * *

В расписании у Елены Владимировны значились две пары — первая и вторая, обе — на биологическом факультете. Этот факультет располагался в отдельном здании, дальше всех остальных, так что на осмотр ее квартиры времени у меня было предостаточно. Номер Кирилла с утра был недоступен, и эта ситуация уже начала меня пугать. Однако бежать к нему пока было бессмысленно — я должна использовать тот шанс, который предоставила мне Наташа своим героическим поступком.

Ради такого случая школу было решено прогулять — и моя сообщница заняла пост наблюдения во дворе, когда я, замирая от страха и прихрамывая, углубилась в темные маленькие комнаты эстетички.

Вещей было мало, везде царила почти идеальная чистота — даже ряд начищенной до блеска обуви стоял ровно, будто выстроенный под линейку. На кухне тихо журчало оставшееся с незапамятных времен радио с одним доступным каналом, иногда падали капли воды с крана. Ничего странного — узкая, довольно уютная комнатка, старенький кухонный гарнитур и газовая плита. Скорее всего, тут нет ничего интересного, поэтому я отложила ее осмотр на потом.

В гостиной, на первый взгляд, тоже не было ничего странного и царила такая же чистота и порядок. Я натянула Наташины перчатки и начала раскрывать дверцы шкафов, быстро просматривая содержимое — одежда, книги, какое-то свернутое в трубочку рукоделие с торчащими спицами. Под столом было несколько коробок: две пустые, и одна — с пылесосом. В диване и двух маленьких тумбочках тоже не нашлось ничего интересного. Все это начинало тревожить. Если мои усилия — зря, и я не найду ничего, что подтверждало бы мои слова и догадки, убедить кого бы то ни было — хоть Воробьева, хоть Кирилла — будет очень сложно!

Я заглянула в спальню. Из-за плотно задвинутых темно-синих штор атмосфера тут оказалась поистине гнетущей. Впрочем, и здесь на меня не выпала мумия какой-нибудь жертвы, да и стены вовсе не были изрисованы перевернутыми пентаграммами и не заляпаны кровью. Я нервно усмехнулась. Боже мой, неужели все впустую?! Осмотревшись — письменный стол с компьютером, небольшой секретер, комод, широкая кровать, прикроватная тумбочка, — я стала методично исследовать содержимое ящиков. Какие-то старые пожелтевшие письма, маленький медальончик в виде ключика с рубином на краю зеркала, чистое белье, флакончики с духами… Да моя спальня и то выглядела подозрительней! Странность была пока одна: как только я решила включить компьютер, он потребовал пароль. Скажите на милость, кто ставит пароль на стационарный комп, если живет один?!

В этот момент в стеклянной дверце секретера мелькнула тень. Я вздрогнула, сердце подскочило и сжалось в твердый каменный кулачок, тут же обвалившийся куда-то вниз. Ох… это просто сквозняк из открытой форточки тронул занавеску…

Заглянув под кровать, я совсем разочаровалась. Там не было даже пыли. Тяжело вздохнув, уже собралась выходить из квартиры, как вдруг остановилась. Визуально комната была похожа на маленький квадрат, но если смотреть со стороны зала, становилось ясно, что в ней должен быть маленький выступ — вроде кладовки. Да, точно, в старых советских «хрущевках» в каждой квартире зачем-то заранее предусматривалась кладовка — у меня дома она была в коридоре, в нашей с Кириллом квартире — в гостиной, а Елене Владимировне она досталась… именно в спальне! И за этой занавеской, которую качнул ветерок, как раз и должны были быть ее двери!

Дрожащей рукой я отодвинула кусок ткани и попробовала отрыть дверцу. Заперто.

Я достала из волос тонкую заколку и попыталась поковырять ею в замке. Да уж, «медвежатник» из меня никудышний! Ключ… Где же…

Медленно повернулась. Он висел как и прежде, на самом видном месте, а ведь сперва я приняла его за медальон! Схватив ключик так быстро, что чуть не опрокинула на пол саму раму с зеркалом, я повернула его в замке и рванула на себя дверцу.

Лучше бы я этого не делала.

Первое, что сразу же бросилось в глаза — это фотографии. Их было так много, что буквально зарябило в глазах. Вся кладовка снизу доверху была залеплена изображениями одного и того же парня, но на большинстве фоток у него были выколоты глаза. Все равно, я и так мгновенно поняла, чем именно Кирилл привлек внимание Елены. Парень, особенно когда улыбался, по-особому растягивая губы, был почти точной его копией, разве что немного худее и уже в плечах. Фотографий — старых, черно-белых и цветных, — здесь насчитывалось не меньше сотни. Прищурилась, рассматривая их, как вдруг взгляд мой упал на верхнюю часть задней стенки, и я в ужасе отшатнулась.

А это уже не тот странный парень.

Это был Стас.

И сидел он, в залитой темно-бордовой кровью белоснежной рубашке, как раз в той позе, в какой его нашла Кристина.

Бывают такие моменты, когда ты просто роешь носом землю в поисках правды, но потом, на деле, оказываешься совершенно не готов с ней встретиться. Я почувствовала резкую волну тошноты и прожогом бросилась в туалет. Немного отдышавшись, я наклонилась над умывальником и прополоскала рот. Я даже сама удивилась своему спокойствию. Находиться здесь было уже даже не страшно, я вообще перестала чувствовать реальность происходящего. Смахнув слезы и вернувшись к кладовке, начала разбирать другие вещи. В самом низу, под грудой каких-то тряпок, меня ждала та самая сумка, по бокам которой висели по четыре кожаных ремешка с заклепками. Верней, четыре их было с одной стороны — справа чего-то явно не хватало, и об отсутствии пояска красноречиво свидетельствовал вырванный кусочек кожи. Вот как, ведь никогда не верила этим дурацким зарубежным триллерам, но тех самых «доказательств», которые я так отчаянно искала, здесь было больше, чем предостаточно — хватило бы на десять судов и на двадцать маньяков. Следующее, что я обнаружила, была маленькая железная ручка, заботливо укутанная в красную ткань. Несмотря на то, что ее явно вымыли, под защелкой до сих пор угадывались следы чего-то темно-коричневого. Просунув руку дальше, под самой стенкой я нащупала старый блокнот. Поначалу, разрисованные теми же странными цветами-фракталами, здесь шли вполне безобидные записи и любовные стихи, все — с одинаковым посвящением: «Тебе», но чем дальше, тем агрессивнее они становились. Последние несколько страниц были сплошь усеяны одним и тем же словом: «НЕНАВИЖУ». Внезапно на пол выпал сложенный пополам листок, в котором покоилась новая фотография, места которой на стенке уже просто не нашлось.

«Мой черный, отравленный ангел…» На меня, соблазнительно усмехаясь, смотрел несчастный, глупый музыкант Валера. В одной руке он держал гитару, а другой, довольно неуклюже, будто она сопротивлялась, — прижимал к себе за шею Елену Владимировну Жилину в длинноволосом черном парике.

Все, мне здесь делать больше нечего — еще одна находка в таком духе, и я сама попаду в психушку! Замешкавшись на секунду из-за желания сорвать со стенки фотографию Стаса и взять ее с собой, чтобы показать Кириллу, я все же остановилась, вспомнив, как он отчитывал меня за поясок на мосту. Он прав. Эксперты должны найти это все в первозданном виде — иначе еще заподозрят, что я подложила это все сюда сама!

Сложив все на место, я захлопнула дверцу кладовки, задернула занавеску и пулей вылетела вон из квартиры. Меня трясло так сильно, что я едва справилась с ключами, закрывая входную дверь.

Наташа, только увидев меня, сразу поняла, в чем дело. Не говоря ни слова, я уселась на лавку около подъезда и набрала номер Воробьева. Спустя восемь гудков он все же соизволил взять трубку.

— Слушай, ты… — вместо «Здравствуйте» начал он, но я тут же решительно перебила его.

— Нет, это вы слушайте, товарищ капитан. В отпуске вы или не в отпуске, но если вы сейчас же не пришлете к нам хоть кого-нибудь, хоть опера, хоть следователя, хоть самого министра внутренних дел, я не знаю, что вы за человек тогда вообще, — он снова попытался что-то вставить, но я продолжала дальше. — Вы не хотели искать доказательства, и я нашла их вместо вас. Так сделайте хоть что-нибудь!

Воробьев тихо выругался и вздохнул.

— Откуда ты только взялась такая? Ну, какие у тебя могут быть доказательства? Что ж ты никак не угомонишься…

— Я не прошу у вас ни машину с мигалкой, ни эксперта, просто приезжайте и посмотрите, — твердо продолжала я. — Пока еще есть такая возможность. Потом может быть поздно.

— Ты мне угрожаешь, что ли? — усмехнулся капитан.

— Конечно, нет. Просто хочу, чтобы вы наконец поступили по-человечески. Не говоря уже о вашем долге.

В трубке что-то злобно зарычало, и через секунду Воробьев прошипел:

— Все, ты меня достала, пигалица. Называй адрес, я приеду, и не дай Бог там ничего нет… Проблем тогда будешь иметь выше крыши!

Я с облегчением вздохнула и сказала, куда ехать. Наташа напряженно вглядывалась мне в лицо.

— Слушай теперь ты. Уже почти двенадцать, мне нужно к психфаку. Сейчас сюда приедет капитан Воробьев — злющий дядька, худой и похожий на инквизитора. Ты его не бойся — тащи сразу в квартиру Елены. Там в спальне есть желтая занавеска. За ней — вся ее чертова коллекция! Покажи ему это и он сразу все поймет!

Я сунула ей в руку ключи и, превозмогая боль, поковыляла к стоянке такси около супермаркета.

* * *

Сбоку они выглядели как обычная влюбленная парочка. Если бы я была сторонним наблюдателем, то сказала бы, что эта фигуристая симпатичная женщина очень хочет произвести хорошее впечатление на покрасневшего от смущения парня, который улыбался, и то и дело опускал взгляд. Я бы сказала, что он несколько моложе нее и не совсем понимает, как себя вести: то ли попытаться за ней поухаживать, то ли найти вежливый предлог и перевести беседу в более спокойное русло. Я бы еще много могла рассказать о них как сторонний наблюдатель, но нервы мои не выдержали. Я сунула таксисту остаток своей стипендии и выскочила из машины, забыв обо всем — о страхе, о вывихнутой лодыжке, об осторожности и неуверенности.

— Отойди от него! — я втесалась между ними на скорости и оттолкнула Кирилла от Елены, закрыв его своим телом. — Отойди от него, черт бы тебя побрал!

Ее лицо вытянулось, а на губах заиграла странная полуулыбка, будто я сказала что-то смешное. От наплыва чувств и новой волны боли в ноге у меня потемнело в глазах, я вцепилась в рукава пальто Кирилла.

— Вика! — наконец очнулся он и круто развернул меня к себе за плечи. — Ты вообще… ты что творишь?!

— Кир, все потом! Тебе нужно уйти. Немедленно! Пойдем со мной, пожалуйста!

— Да куда?! — его глаза сузились и стали ярко-зелеными: да, он действительно взбешен и это не предвещает мне ничего доброго. — Что за фокусы?!

— Кирилл Петрович, я, наверное, пойду…

— В психушку ты у меня пойдешь! — зашипела я, снова повернувшись к ней. — Как ты… как таких вообще земля носит!

Елена часто-часто заморгала, снова изобразив полное недоумение.

— Вика, ты плохо себя чувствуешь? В чем дело?

— Да, честно говоря, после всего увиденного чувствую себя неахти: не ожидала, что ты их еще и фотографируешь! — я обернулась к побагровевшему от злости Кириллу. — Кир, это она! Это она их убила, и Стаса покалечила! Я тебе могу поклясться чем угодно, я знаю, что это она!

Пару секунд мы все молчали. Кирилл прожигал меня злым взглядом, в котором все больше проглядывала неуверенность, Елена щурилась, будто не понимала, о чем речь, а я неожиданно осознала, как долго мне хотелось увидеть его лицо так близко и почувствовать его прикосновение — пусть и такое жесткое, недружелюбное.

— По-моему, тебе нужна помощь, — тихо произнесла эстетичка, подступая ближе. — Давай, я помогу тебе дойти…

Я с отвращением отпрянула от нее. Кирилл шумно вздохнул.

— Так, Вика, я, кажется, догадываюсь, зачем ты все это устроила. Но то, что ты говоришь, — просто ужасно. Извинись, и мы сделаем вид, что ничего этого не было.

Он опять смотрел на меня с учительским укором, как когда-то в школе, и я вдруг почувствовала такое разочарование, как если бы меня предали в самый неподходящий момент. С силой толкнула его в плечо.

— Если бы ты сегодня увидел то, что я, ты бы знал, что такое настоящий ужас. Какой ты дурак, Кирилл. Я не собиралась срывать твое свидание. Я собиралась спасти тебе жизнь!

— Так, я не намерена дальше слушать этот бред. Разбирайтесь дальше без меня, — с притворным негодованием воскликнула Елена Владимировна и зашагала к остановке с видом оскорбленной добродетели.

— Нет, подождите, пожалуйста… Это все…

Эстетичка даже не повернулась, и Кирилл только с досадой взмахнул руками.

— Кирюш, прошу тебя. Дай мне всего пять минут… — начала было я, но он покачал головой и устало закрыл глаза.

— Нет. Вика, хватит, пожалуйста. Что бы ты ни сказала, я не смогу тебе поверить, понимаешь?!

Я едва сдерживала слезы.

— Получается, я — пастушонок, который кричал о волке?

— Получается, так.

— Но ты же помнишь, чем все закончилось для него.

На лице Кирилла мелькнула тень сомнения. Но поборол он ее буквально за секунду.

— Я не могу больше с тобой разговаривать.

Затем он побрел вниз по улице, а я осталась стоять около факультета, совершенно не в состоянии сообразить, что делать дальше.

Голова гудела, а боль в ноге внезапно стала невыносимой — может, просто закончилось действие адреналина и я наконец обратила на нее внимание. На глаза навернулись слезы, я с трудом доковыляла до стены и, прислонившись спиной, постояла так пару минут. В кармане запиликал телефон: Наташа сообщила, что Воробьев все видел, кому-то позвонил, заматерился и куда-то убежал. Ну, можно надеяться на лучшее. А теперь все — нужно идти домой, в общагу, пить горячий чай, мазать лодыжку охлаждающей мазью. Пусть оно все горит синим пламенем!

Денег на такси больше не было, и я поползла пешком, благо, до общежития не так далеко. От боли, разочарования и тоски я совсем перестала реагировать на окружающий мир — даже едва не угодила под машину. День стал каким-то густым и тягучим, как кисель, и теперь дрожал вокруг меня холодной студенистой массой. Только бы дойти. Только бы…

— Это так невыносимо, когда любимый мужчина не хочет тебя слышать, правда?

Я вздрогнула и медленно обернулась.

Елена Владимировна стояла в нескольких шагах позади меня, скрестив руки на груди. Выражение ее лица было поразительно насмешливым и презрительным — так смеются старшеклассники, пинающие ногами какого-нибудь заучку из младшего класса, или любопытный школьник, пытающий пойманную муху. Я пошатнулась от неожиданности и чуть не растянулась на асфальте.

— Отстань от меня, — неуверенно начала я. — Милиция все знает. Тебе конец. Ты не сбежишь!

— Какая глупая девочка, правда? — Елена Владимировна повернула голову и улыбнулась кому-то невидимому, подступая ко мне ближе. — Я и не собираюсь сбегать. Ведь мне ничего не сделают.

Ее лицо было бледным, взгляд одержимо горел. В этот момент я поняла, что положение мое стало щекотливым, если не сказать — безнадежным. Ей терять нечего: трупом больше, трупом меньше… Кругом — опустевшие в будний день дворы с темными подворотнями, чуть дальше — заброшенная стройка. А я сейчас даже не смогу побежать.

Шаг, еще шаг.

— Кирилл такой милый, да? — снова ухмыльнулась она, а правая рука скользнула в карман пальто. — Он мне не рассказывал, но вы ведь начали встречаться, когда тебе не было восемнадцати?

— Заткнись, — процедила я, стискивая зубы от боли и неуклюже пятясь назад.

— Видишь, это тоже было преступление. Но ты ведь так не считала? Как может быть преступлением что-то, совершенное из-за любви?

— Ты плохо знаешь уголовный кодекс.

Двери на всех подъездах были замкнуты. Краем глаза я заметила подъехавшую к дому машину и в тот момент, когда Елена снова обратилась с какой-то пространной речью к своему невидимому спутнику, рванула вперед.

Ногу пронзила тысяча электрических разрядов. Я со всей силы замолотила ладонью в стекло и закричала, но водитель — молодой парень — почему-то резко нажал на газ и улетел в противоположную сторону. Елена бросилась за мной следом.

Вокруг дрожали тени, мелькали дома и мусорные баки. Я уже почти ничего не видела: мир стал мутным, к горлу подкатывала тошнота, все тело теперь болело одинаково, а мышцы отказывались слушаться, словно ватные — состояние было похоже на то, когда ты бежишь во сне со всех сил, но не можешь сдвинуться с места, и просыпаешься как раз в тот момент, когда тебя должны были убить. Впереди замаячил спасительный выход из хитросплетения дворов-колодцев и полутемных подворотен. Я помчала к нему со всех сил, но в этот момент наступила на тонкую ледяную корку и, поскользнувшись, упала на колени. Елена, выскочившая из-за угла дома, настигла меня прежде, чем я успела подняться или хотя бы поползти вперед. Она схватила меня за воротник и резко подняла на ноги — откуда только в ней столько силы?!

— Помогите!

Давление на горле усилилось стократ. Меня тащили куда-то в сторону, но я, задыхаясь, даже не могла пошевелиться. В какой-то момент мне показалось, что я вижу все будто со стороны — Елена привалила меня к стене дома и что-то ожесточенно шепчет на ухо, но слов уже не разобрать… Осталась только боль. Боль такая, какой никто и никогда не испытывал. Адская, выворачивающая на изнанку. Нечем дышать, невозможно закричать, нельзя сдвинуться с места. Еще мгновение и я…

— Я ведь любила тебя. Любила! Как ты мог?!

Горячий ядовитый шепот влезает в мою голову, вырастает до размеров великана, заслоняет собой весь мир.

— Я… не… он…

Секундное ослабление давления на шее. Что-то острое, леденящее касается кожи.

— Что?..

В этот момент я внезапно почувствовала свое тело. Полностью, до последней клеточки и нейрона. Я знала, что, как и почему работает, почему я родилась именно такой — маленькой, со слегка вздернутым носиком, со слабыми руками и тонкой талией. Казалось, вся моя жизнь была заточена именно под этот момент. Я со всей силы толкнула Елену от себя и та, пошатнувшись, упала на спину. У меня больше ничего не болело. Я бежала вперед, к свету и выходу из темного двора.

Ликование мое было недолгим. Я вылетела на старую заброшенную стройку — такой себе кусочек разрухи посреди центра города, и замерла, размышляя, что делать. Пока вариант был только один — быстро пробежала по шатающемуся дощатому мостику и оказалась внутри разрушающегося здания. Присела за облупившейся от времени стеной и стала прислушиваться.

Где-то позади хрустнул камешек. Еще один. Заскрипело дерево. Она здесь.

Дрожащей рукой я полезла в карман. Черт, где же мой мобильник… неужели…

— Я же все равно найду тебя, дорогая!

Выронила! Я посеяла телефон, вот тетеря! Потеряв последнюю надежду позвать на помощь, я затаила дыхание и вжалась в холодный камень.

Елена медленно продвигалась вперед, по недостроенному первому этажу. Когда-то место, где мы находились, создавали для центра по продаже автомобилей, поэтому стен здесь было очень мало — только редкие колонны, поддерживающие потолок и полуразрушившиеся перегородки, так что местность просматривалась идеально, и догадаться, где именно я спряталась, было проще простого.

— Ви-и-ика, не заставляй меня нервничать…

Снова что-то хрустнуло, и она оказалась почти рядом со мной, на расстоянии в несколько шагов. Стоит только повернуть голову и…

Пальцы сами нащупали на земле что-то тонкое и холодное. В моей руке оказался длинный железный прут. Я рывком подняла его и обрушила на ее ноги удар со всей злостью, на которую только была способна. Елена глухо застонала и, потеряв равновесие, свалилась ничком на бетонную плиту. Валера, Ольга, Стас, Женя, которого я никогда в жизни не видела… Все они стояли в этот момент за моей спиной. Я вылезла из укрытия и хотела ударить ее еще раз, по спине, но Елена, будто кошка с девятью жизнями, уже оправилась после первого раза и вскочила на ноги.

Мы обе замерли и несколько мгновений стояли, сверля друг друга ненавидящими взглядами. Я заметила у нее в руке длинную отвертку. Интересно, где она взяла ее? Или… эта отвертка предназначалась для свидания с Кириллом?!

Я в ужасе отступила на два шага назад. Взгляд Елены вдруг переместился куда-то наверх, и, заметив, что она не двигается, я побежала к дощатому мостику, ведущему через неглубокую яму вокруг здания.

С правой стороны послышался далекий шум мотора.

— Помогите! Помогите, пожалуйста!!!

Время будто замерло. Сзади что-то скрипнуло. Я обернулась и в этот момент трухлявые доски подо мной хрустнули и провалились. Мир, в который раз за этот нескончаемый ужасный день, подпрыгнул и перевернулся, а я сильно ударилась затылком и оказалась в настоящей западне, выход из которой сложно найти без посторонней помощи.

Я лежала на спине на острых каменных и деревянных обломках, не в состоянии пошевелиться, и слышала только собственное бешеное сердцебиение. Где-то надо мной послышался смех.

В этот момент я поняла, куда смотрела Елена. Сбоку около стены, как раз над тем местом, где я находилась, стояла массивная деревянная конструкция — леса для рабочих. И выглядела она такой же ветхой, как и доски, сквозь которые я провалилась.

— Вот и все, — улыбнулась заглянувшая в яму Елена. — Вот и все.

Все это произошло буквально за несколько секунд, которые для меня растянулись до нескончаемости. Я снова услышала смех и затем — легкий скрип. Она толкала опору лесов. Раз, два… Лестница начала крениться. Я закрыла глаза.

Шум мотора стал настолько явственным, что я даже удивилась — не чудится ли он мне?! Елена еще раз толкнула опору, лестница уже почти обрушилась на меня, и в этот момент справа послышался невероятный, мощный и такой знакомый рев. Мелькнуло что-то красное, взвизгнули тормоза, и после чудовищного по силе удара все смешалось в невообразимый грохот.

В этот миг дневной свет померк, и мне стало очень спокойно. Наверное, именно так понимают, что пришел конец.

* * *

Я очнулась от острого запаха жженой резины и бензина. Лесов надо мной больше не было, а в воздухе все еще стояла пыль. От грохота и удара головой звенело в ушах, но я снова могла шевелиться. Кое-как поднявшись и уцепившись за края досок, я высунула голову и выглянула из своей ямы. И в тот же момент поняла, что фотография истерзанного Стаса — не самое худшее, что я видела за этот день.

Леса все же упали: в каком-то метре от меня они провалили хлипкий мостик своим падением. А прямо напротив, сдавленный всмятку о стену, дымился знакомый алый «Порш».

— Алиса!

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я даже не помню, как выскочила из ямы. Только сейчас я заметила, что Елена Владимировна никуда не делась: из-под автомобиля виднелись руки в сером пальто — перед ударом о стену «Порш» буквально смел ее со своего пути.

Я подбежала к машине. За тонированными стеклами — никакого движения. Ну, где же она?! Задыхаясь от испуга, стала дергать помятую дверцу. Похоже, заклинило, и я вдруг разрыдалась от безысходности.

— Алиса!!!

Внутри что-то шевельнулось. Из последних сил я рванула дверь на себя и она наконец поддалась. Схватив валявшийся рядом кусок стекла, я быстро разрезала заполнявшие полсалона валуны подушек безопасности.

Из носа Алисы лилась кровь. Я коснулась ее плеча и она тихо застонала. Провозившись пару минут, я вытащила ее из машины и положила на шершавый пол, усеянный мелкими камешками и стеклом.

— Ты… ты жива? — шепнула она, тяжело дыша. — В порядке?

— А… да, — я бережно убрала налипшие на ее лицо волосы. — Не шевелись. Пожалуйста. Я сейчас вызову скорую…

Я похлопала себя по карманам. Черт, у меня же нет мобильника!

Ее удивительные янтарные глаза раскрылись немного шире, зрачки расширились.

— Слушай… Зайка… пожалуйста!

Она стиснула дрожащими пальцами мой рукав и потянула к себе. Я наклонилась ближе — ее еле слышимое дыхание теперь касалось моей щеки.

— Не реви, поняла? Не надо… Я сделала… что должна была…

— Нет, слушай… — я смахнула со щек слезы. — С тобой все будет в порядке! Сейчас, скорую…

Голова Алисы чуть шевельнулась.

— Не будет… в порядке… Я… я так и хотела…

Я, обыскивая ее карманы в поисках телефона, вдруг замерла.

— То есть?

— Все так, как и… должно быть. О большем… мечтать… не могла, — ее побелевшие губы тронула легкая, почти неуловимая улыбка. — Я рада, что… успела…

В этот момент ее лицо странно изменилось — верней, я скорее почувствовала это, чем увидела. Я ощутила такой ужасный, всесметающий страх, что просто не могла дышать. Спину заливал холодный пот. Она снова сжала мой рукав.

— Алиса, что… что мне сделать?

— Живи, Вика, — прошептала она. — Помнишь? Каждую… секунду… Потому что я… люблю тебя…

Я всхлипнула и прижалась лицом к ее лицу.

— Я тоже тебя люблю.

Пару секунд мы смотрели друг другу в глаза, пока я не поняла, что она больше меня не видит.

Дальше происходящее стало похожим на немой фильм. Я подняла голову и заметила бегущего к нам Кирилла. В два прыжка преодолев ненадежный мостик, он упал рядом со мной на колени и прижал меня к себе. Кажется, я что-то кричала. Кажется, плакала. Он не двигался, крепко обнимая меня двумя руками. Где-то вдалеке послышались сирены.

* * *

Больницы всегда пугали меня. Но сейчас я не чувствовала ничего, кроме ошеломляющего, тотального опустошения. Даже не помню, подходил ли ко мне Воробьев, или другой опер, и что именно они спрашивали: я будто находилась внутри огромного стеклянного цилиндра, куда проникали далеко не все звуки окружающего мира.

Кирилл сел на край моей кровати. Я протянула руку и нащупала его холодные пальцы.

— Вопрос дурацкий, но все же. Как ты себя чувствуешь?

— Как Титаник. Наверное, он так же чувствует себя на дне океана.

— Тебе что-нибудь нужно?

Я с трудом кивнула.

— Нужно. Чтоб ты не уходил.

Он наклонился ко мне и тихонько поцеловал в губы.

— Не уйду.

По подоконнику что-то затарабанило. Длинная белая лампа под потолком, в свете которой все выглядело зеленым, пару раз «моргнула».

— Прости меня, — вдруг сказал Кирилл, сжав мою руку. — Хотя… даже если я каждый день буду просить прощения, будет мало. Я должен был поверить.

— Это ничего бы не изменило, — я повела плечом и закрыла глаза. — Как ты узнал, где я?

— Уже почти дошел до дома, как тут вдруг меня чуть не сбила Алиса. Она сказала что-то про милицию в квартире у Елены и спросила, куда ты пошла. Я сразу понял, что ты была права, а я — идиот. Потом предположил, что ты вернулась в общежитие, попросил ее подвезти. Но это же Алиса, — он покачал головой. — Она послала меня и поехала одна.

— Она просто успела на две минуты раньше, — прошептала я.

— Она просто успела. А я — нет, — Кирилл прищурился и отвел взгляд. — В этом все и дело.

Мы замолчали, дождь за окном усиливался — капли с яростью лупили по стеклу.

— Ты видел Самаева?

Кирилл тяжело вздохнул.

— Да. Ну, лично не разговаривал, конечно — мы ведь не знакомы. Я только слышал, как он говорил с врачом. Не знаю, нужно ли тебе об этом знать… — он в замешательстве взъерошил волосы на затылке. — Алиса могла умереть в любую минуту. Она давно болела. Что-то с кровью…

Я часто заморгала, избавляясь от острого жжения в глазах.

— «Мне не идет седина», — глухо повторила я ее давние слова. — Вот почему… Кир, но я ведь не хотела, чтобы она… спасала мою жизнь так!

Кирилл поднял на меня тяжелый взгляд.

— Она спасла две жизни. Твою… и мою. Если бы… неужели ты думаешь, что я смог бы жить, когда… — он положил голову мне на грудь и я обняла его за шею. — Я безумно ей благодарен. Как бы я хотел когда-нибудь совершить ради тебя нечто настолько же величественное.

Мне так хотелось рассказать ему обо всем, что происходило со мной после нашего расставания, о том, как я повзрослела, сколько узнала и поняла, как изменилась. Я ведь сделала это только благодаря нему. И стала тем, кем есть сейчас. Если любовь создана не для того, чтобы делать нас лучшими, то для чего еще она нужна?

— Ты совершил. Ты уже совершил.

Эпилог

Кап-кап-кап. Некоторые вещи не меняются месяцами. И, признаться, я не очень люблю перемены. Но все же хорошо, что они существуют.

Я подвинула стул ближе к кровати и уже приготовилась терпеливо ожидать, как тут Стас шевельнулся и открыл глаза. Удивительно, как это простое движение теперь каждый раз воспринимается мной как настоящее чудо.

— Привет, — немного поморгав со сна, он слабо улыбнулся и попытался сесть.

— Привет.

Я поправила подушку, чтоб ему было удобнее, и мы уставились друг на друга, не решаясь начать разговор.

— Первый раз вижу тебя так близко, — смущенно пролепетала я. — Меня ведь долго не пускали…

— В палату?

— В больницу, — засмеялась я. — Как-нибудь потом обязательно расскажу, почему.

— Обязательно, — усмехнулся Стас. — Как дела?

Я повернула правую руку и пошевелила обручальным кольцом на безымянном пальце.

— О, — черные брови Стаса удивленно взлетели вверх. — Поздравляю! Жалко, что не попал на это событие. Хотя, если ждать такого любителя поспать, как я, то можно дотянуть торжество до пенсии. А как хотелось постучать копытом у тебя на свадебке, эх!

— Ну, если бы ты захотел, то мы бы обязательно разрешили тебе постучать копытом, хотя вообще никто не праздновал, — я расправила складки на его одеяле. — Все было более чем скромно.

— Жаль. Ты заслуживаешь шикарного праздника.

— Мы лучше отпразднуем твое выздоровление, — пожала плечами я. — С шампанским, фейерверком и копытами.

Стас грустно улыбнулся и кивнул. Помолчав, он вдруг спросил:

— Как думаешь, у меня есть шансы стать прежним? Вернуться в университет, в бизнес?.. Ну, в смысле, я ведь изменился. Худющий, весь в пролежнях. Как думаешь, люди не будут от меня шарахаться?.. Я смогу стать… тем, кем был?

Я внимательно глянула ему в лицо. Конечно, что-то осталось как раньше. Он до сих пор был моим дорогим, любимым другом. А его темно-синие глаза по-прежнему сияли тем самым влекущим переменчивым светом, убийственным для любого женского сердца. Но даже не знаю, как ему объяснить, что быть тем же самым, особенно после того, что все мы пережили, не получится никогда.

— Конечно, — кивнула я. — Подкормим тебя пирожками, и все будет как раньше.

Стас покачал головой.

— Все ты врешь. Не будет ничего по-старому, хотя бы потому, что с нами никогда не будет Алисы.

— Ты уже знаешь?

— Да, мама сказала, — он сдунул со лба челку. — Она все время мне снилась. Вот будто и не отходила от меня. Как бы мне хотелось, чтоб она знала, как я ее любил…

Я подумала о том, что Стас не меньше меня заслуживал услышать то, что сказала Алиса в последнюю минуту своей жизни. Она волновалась о нем, хранила его тайну, выручала. Пусть даже в ее сердце и не было никакой безумной страсти к нему, но, уверена, если бы она сейчас стояла рядом с нами, то не возражала бы, чтобы я повторила ее слова. Я подняла на Стаса серьезный взгляд и чуть заметно улыбнулась.

— Она знала. И тоже любила. Всех нас.

Примечания

1

«Я поцеловалась с девушкой и мне понравилось…» (англ.)

2

Мы — девушки — настолько волшебны,

Мягкая кожа, красные губы, так и хочется впиться поцелуем.

Так тяжело сопротивляться —

Хочется дотронуться. (англ.)

Кети Перри «Я поцеловала девушку»

Content

Irene
УМРИ КРАСИВО

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания